Найтов Комбат МВ

Дробь! Не наблюдать! Орудия на ноль! Чехлы одеть!

Комбат МВ Найтов

Дробь! Не наблюдать! Орудия на ноль! Чехлы одеть!

Ночная зимняя губа парила. На мелководье собирались «блины», которые обступали легкий корпус «К-21», шуршали, продвигаясь в корму, пока портовый буксир выводил лодку из Оленьей губы. Она только что прибыла на Северный флот, и это было её третий поход в составе флота. Собственно, это ещё не был «флот», в привычном понимании этого вопроса. Несколько кораблей и несколько подводных лодок легли в основу будущего мощнейшего флота СССР. Наконец, буксирный конец отдан, застучали 9ДКР всеми восемью тысячами лошадей, выхлоп которых вспенивал воду с обоих бортов. Лодка уходила в сторону Печенги, которая носила сейчас название «Петсамо» и принадлежала Финляндии. А сейчас там были немцы.

Лодка была новая: года не прошло, как она была принята в состав Балтийского флота. Таким же холодным февральским днём 41-го года у флотского экипажа на улице Карла Маркса, между Итальянским прудом и каналом Амазонка, был построен экипаж: 40 человек из 67 членов экипажа. Командир, капитан-лейтенант Жуков, доложил командиру бригады контр-адмиралу Заостровцеву, что личный состав подводной лодки «К-21» построен. Адмирал зачитал приказ о зачислении корабля в учебную бригаду подводных лодок Краснознамённого Балтийского флота. Краснофлотцы прокричали «Ура». Время ввода лодки в строй не самое удачное: Маркизова Лужа во льдах до самого Таллина. Так что, застынет она у причала до самого мая, подключенная к паропроводу, линии электропередач, водопроводу и прочим «земным» радостям… Больше всего проблем было с «дедом»: он с «гражданки», заканчивал «корабелку» и курсы комсостава. На флоте не служил, знаний хватало, а вот навыков не было. Флот рос быстро, людей катастрофически не хватало. Приближалась война: одна только что закончилась, вторая надвигалась. Все понимали, что войны с Германией не избежать. Пол Европы уже под Гитлером. Его сухопутная армия показывает чудеса взаимодействия, а люфтваффе раскатывает в блин всех, кто попал под её молот. Поэтому прошёл приказ привлечь к флоту всех, кто может исполнять обязанности командиров, механиков, штурманов. Из этой плеяды выйдут лучшие командиры кораблей и лодок, отличные «деды»-стармехи, но, это будет позже… Чтобы стать ими, предстоит пройти через 41 год. А сейчас «дед» «К-21» браво заломил мичманку, несмотря на мороз, и на то, что сильно примораживает уши. Выглядит браво. Он — инженер, и с «какой-то лодкой» справится. «Жаль, что не линкор!»

Лодка большая: десять торпедных аппаратов, минный постановщик на двадцать мин, две «сотки», две «сорокапятки» и два зенитных «максима». Жуков, которого приписали к лодке с момента спуска на воду на Адмиралтейских верфях, был в курсе всей достройки. Он опробовал все механизмы, вводимые по общему плану, принимал экипаж лодки: каждого человека в отдельности. Лодка комплектовалась, достраивалась, на борту появлялись необходимые пособия, литература, наставления. Владимир Николаевич ездил на совещания, где передавался опыт использования этого проекта на основе проб и ошибок экипажей предыдущих лодок этого проекта. На основе этих «опытов» менялись узлы и механизмы, дорабатывался сам проект, изменялись наставления, приказы, инструкции. Работы по приёмке лодки хватало. Но, где-то восемь месяцев назад, капитан-лейтенанту начали сниться странные сны. Вначале они очень заинтересовали его, особенно после того, как он проснулся и нажал ревун, объявив пожарную тревогу в четвёртом отсеке. Там действительно произошло возгорание. Пожар удалось быстро локализовать, даже не успело разгореться. Потом эти сны стали раздражать своей навязчивостью и жестокостью. Они были о войне, все. О потерях, об атаках пикировщиков, о том, что флот выдвинут к границе, и через сутки противник сможет атаковать Либаву. Что двух «максимов» и двух «сорокапяток» не хватит, чтобы отбиться от атаки штаффеля «Ю-87». О том, что предстоит переход на Север по Беломоро-Балтийкому каналу. Что Балтийский флот будет почти полностью уничтожен с воздуха, и понесёт большие потери на минах при запоздалом уходе из Таллина. В этих снах у него появился постоянный оппонент: немолодой бородатый командир с нашивками капитана второго ранга, но с погонами, как в царское время. На кителе у него серебристый силуэт подводной лодки типа «Щ» со звездочкой. Странный командир говорил чуть хрипловатым голосом, знал о судьбе всех кораблей флота. Он же назвал день и час начала войны с Германией. Жуков не знал, что делать с этой информацией, а задать вопрос у него не получалось: как только он пытался что-то спросить, то автоматически просыпался и «командир» исчезал. Докладывать начальству он не стал. А что тут доложишь? «Товарищ контр-адмирал! Мне снятся сны!» Даже не смешно. Окончательно он убедился в том, что «командир» знает о судьбе всех кораблей флота, когда 18 декабря 40-го года он сообщил, что при выходе на рейд в Кронштадте С-102 лишится винтов. Через пять часов именно это и произошло. Получив такое «подтверждение» Жуков старался запоминать «ночные кошмары», как он их назвал в разговоре с женой. Но, постепенно, он пришёл к мысли о том, что нужно что-то с этой информацией делать. Например, высказывая предположения на совещаниях комсостава. Заодно, необходимо усилить подготовку личного состава для действий в усложнённых условиях. И постепенно начал «гонять» личный состав по всему заведованию.

Официально учебная бригада подчинялась адмиралу Галлеру, который заведовал пополнением флота, будучи заместителем Наркома флота по кораблестроению и вооружению. Он, непосредственно, требовал от командиров постоянного анализа происшествий, предложений по доработке проектов, новых приёмов действия кораблей флота. При этом постоянно упирал на то, что флоты должны быть сбалансированными, что требуется стремиться к тому, что каждая часть флота решает собственные задачи. На одном из заседаний Владимир попросил слова, и привёл расчёты огневой мощи подводной лодки типа «К» в бою против пикировщиков «Ю-87». Вероятность поражения лодки составила более 90 %. При условии того, что лодка длинная, и не особо маневренная, получалось, что обнаружение лодки воздушным противником однозначно ведёт к её потере. И поднял вопрос о перевооружении лодок типа «К» зенитными автоматами калибром 12,7 или 40мм. Галлер внимательно выслушал его, попросил предоставить расчёты, а затем прогнал несколько лодок через испытания при помощи НИИ ВВС, где были немецкие самолёты. Испытания подтвердили правоту расчётов. Лев Михайлович поднял этот вопрос на заседании НКО в Москве. Заинтересовавшись молодым капитан-лейтенантом, Галлер встретился с ним на борту «К-21», где Жуков и рассказал о «своём» видении проблем флота, особенно подчеркнув уязвимость Либавской базы подводных лодок. От Мемеля до Либавы чуть больше сорока километров. А армейская группировка находится на «зимних квартирах». Развернуться она просто не успеет. А немцы и японцы нападают без объявления войны. Зенитных батарей явно недостаточно, ПВО базы состоит из шести 4-хорудийных зенитных батарей, авиационное прикрытие обеспечено на 15–20 %%: один 148-й истребительный авиационный полк из состава 6-й смешанной авиадивизии — 63 самолета И-16. УР строится в 35 километрах от города. А в городе сейчас базируется отряд лёгких сил КБФ с двумя новейшими крейсерами. Галлер выразительно посмотрел на каплея и спросил:

— Но ведь необходимо пресечь возможность высадить десант в порту!

— Борьба с десантом не является целью для отряда лёгких сил, товарищ адмирал. Задача отряда: прикрыть действия минных постановщиков по блокированию входа в Финский и Рижский заливы, насколько я помню.

Галлер ничего не ответил, но гонял экипаж на проворачивании механизмов довольно долго. Затем вывез всех свободных от вахты в КУОПП имени С.М. Кирова, где провёл учения по борьбе за живучесть и покидание лодки через торпедные аппараты. Экипаж замечаний почти не получил.

— Ну, что ж, Владимир Николаевич. Людей Вы готовите хорошо. Обратите внимание на взаимодействие боцманской команды и БЧ-V. Наблюдается запаздывание в исполнении команд в БЧ-V. Весной я приеду вновь на проверку. Есть замечания по ведению журнала боевой подготовки. Темы не всегда совпадают с курсом. Изволите самовольствовать, хотя, надо отметить, что весьма по делу. По вашим рапортам и докладным будет проверка. Решение сообщим чуточку позже.

Присутствовавший при этом командир бригады Заостровцев почти сиял: Лев Михайлович очень редко обходился без «фитиля», считал, что это норма проверки, иначе как поддерживать боеготовность и рвение комсостава. Алексей Тимофеевич расщедрился и дал три дня отдыха и увольнительных экипажу. Жуковы, постоянно проживавшие в Питере, пошли на концерт Шостаковича. Жена увлекалась классической музыкой, а Владимир предпочитал театр кухонным разговорам, тем более, что говорить о причине проверки лодки Галлером жене он не хотел. Само всплывёт, тогда и поговорим. Сидел и слушал 6-ю симфонию в исполнении оркестра под управлением Мравинского, особо не пытаясь понять смысл сложного и противоречивого произведения. Он просто отдыхал от потрескивания пара, грохота льда о лёгкий корпус, объявлений по «берёзке», повизгивания репитеров. Из филармонии пошли пешком домой по хрустящему под ногами весеннему снегу, прихваченному ночным морозцем. Жена увлеченно пересказывала ему содержание какой-то статьи о симфонии, он ей поддакивал, не забывая при этом приветствовать попадающихся военнослужащих. Шли они в двух шагах от знаменитой Ленинградской комендатуры, славящейся своей гауптвахтой и строгим начальством. Однако, обошлось. Прибыв через день на корабль, узнал, что его персоной заинтересовался комфлота Трибуц, однако официального «приглашения на ковер» он не получил. Зато на Арсенальном попался на глаза генерал-майору Дмитриеву, командующему береговой обороной КБФ, и получил трое суток ареста за нарушение формы одежды, выразившееся в неуставном шёлковом шарфике. Как командир корабля, он «отдыхал» под арестом в собственной каюте.

15-го апреля ледокол «Красин», бывший «Святогор», взломал лёд, побуревший на солнце, и повёл «К-21» курсом 285 градусов мимо маяка Толбухин. Старпом, обрадовавшись полученной краске и возможности помучить личный состав, закрасил всю пробку, которая должна впитывать конденсат, поэтому, при проходе через отсек, попадаешь под душ. В районе Таллина пару раз застряли во льду, «Красин» пробежал вдоль борта, у старпома аж челюсть свело: льдины сдирали краску с лёгкого корпуса, продавливали его, превращая борта лодки в гофру. Наконец, чистая вода! Прекратился скрежет в отсеках, ровно стучат дизеля, шесть человек в ограждении рубки, расчёты ПВО в готовности у новых счетверенных «Бофорсов» и по два человека у спаренных ДШК. Прошли траверз Прангли Лууд, расчёты ПВО скользнули по поручням в прочный корпус, лодка перешла в позиционное положение. Вместе с Жуковым на мостике адмирал Галлер, он будет принимать зачёты у командира, и подтверждать его право на управление лодкой.

— Дайте полный, Владимир Николаевич! — сказал Лев Михайлович, подходя с секундомером к пеленгатору на репитере гирокомпаса. Глухо звякнул телеграф, переведённый на «самый полный вперёд». Забурлила вода вокруг рубки, лодка довольно быстро набирала ход. 22 с половиной узла надводной скорости — это много для небольшого узкого корабля. Лодка шла внутри длинной волны, практически полностью спрятав рубку между волнами. Самый полный ход получился 22,4 узла. Практически расчётный, с учётом погрешностей. Удовлетворённо хмыкнув, адмирал закрыл пеленгатор и дал команду «К погружению!», первым соскользнув вниз. Жуков уходил последним, лодка уже шла на электромоторах.

— Боцман! Ныряй!

Зашумел воздух, вытесняемый водой. Главстаршина Алексеев работал на горизонтальных, стараясь уйти под воду «с шиком»: без дифферента.

— Перископная!

Каплей провернулся на 360R, осматривая горизонт.

— Ныряй на 20!

— Есть!

Появился дифферент на нос около 5R, лодка пошла вниз.

— Центральный — седьмому! Поступление воды в районе приводов горизонтальных рулей!

— Аварийная тревога! Ликвидировать поступление воды в седьмом отсеке. Боцман! Глубина 10.

«Первый блин комом! Черт побери!» — подумал Владимир Николаевич. Через корпус донеслись удары кувалды в седьмом отсеке. А Галлер включил секундомер. Доклад из седьмого:

— Поступление воды ликвидировано! Поджат сальник, был посажен с перекосом.

— Принято! Отбой аварийной тревоги! Боцман! Глубина двадцать. Тишину в отсеках. Акустик!

— Чисто, товарищ командир!

— Курс две сотни, ровно, ход экономический. Свободным от вахты отдыхать!

Затем Жуков повернулся к адмиралу и спросил о замечаниях.

— Командиру БП-7 клизму с патефонными иголками, и благодарность его аварийной команде. Быстро сработали. Но отсек перед погружением не проверили. Чайку сообразите, Владимир Николаевич, продрог, знаете ли.

Отдав распоряжения, Жуков прошёл в свою каюту. В тесном «гробике» было не развернуться, но он снял «канадку» и повесил её в рундук. Штатное погружение прошло довольно гладко, но успокаиваться рано, необходимо отработать «Срочное», где командира и стармеха подстерегает множество проблем. Через четыре часа пошли на всплытие, перешли на режим «винт-зарядка», следуем район полигона номер 8 у Либавы. Там состоится пробная постановка учебных мин, возле которых прыгали две недели, подготавливая их к постановке. «Командир» рассказывал о множестве недостатках и отказах системы, поэтому Жуков гонял «бычка II–III» как сидорову козу, чтобы всё было притёрто, смазано, проверено. Вся система подверглась ревизии, сняты крышки, регулярно заклинивающиеся, на стоянке было произведено более тридцати испытаний. Жуков получил уже несколько взысканий за это, но, продолжал отстаивать свою точку зрения. Завтра предстоит всё это доказать. Сзади идёт «К-3», с аналогичной задачей. Галлер решил поставить окончательную точку в затянувшемся споре.

— Командира просят подняться на мостик! — прозвучало по «Березке». Одеваясь на ходу Владимир выскочил наверх.

— Товарищ командир! Справа тридцать — огни, четыре цели строем «правый пеленг».

— Запросите позывные! — и тут же защёлкал ратьер.

— Эсминец «Стерегущий» под флагом вице-адмирала Дрозда, товарищ командир! Приветствует и поздравляет с первым выходом.

— Отвечай: ПЛ «К-21», под флагом адмирала Галлера, прибыла в район учений.

Затем он взял микрофон «берёзки» и попросил подняться Льва Михайловича на мостик. Эсминцы шли самым малым, командир пошёл на сближение. Звякнул рубочный люк, чуть кряхтя на мостике появился адмирал Галлер.

— Быстренько дошли, командир! И точно. — сказал адмирал, открывая люк и снимая рупор. Лодка легла на циркуляцию, огибая ордер. Владимир сбросил ход, уравняв его с ходом «Стерегущего». Дрозд и Галлер с полчаса перекрикивались через рупор, оговаривая детали утреннего испытания. Затем «К-21» взяла ближе к берегу и встала на якорь в надводном положении в 3 милях от маяка Сорвесаари. Около трех утра его ещё раз разбудили: подошла «К-3». Поговорив с Малафеевым и Заостровцевым, который находился на борту «тройки», спустился вниз и позавтракал в кают-компании. Предстояло поставить минную банку в Ирбенском проливе из практических мин и дождаться их всплытия. Лев Михайлович, добив «адмирала», отдал команду:

— Ну, что ж, товарищи! Приступайте!

— Есть! — ответил Жуков, и в микрофон полетела команда:

— По местам стоять, с якоря сниматься!

— Якорь встал! Патер!

Звякнул телеграф на самый малый вперёд, боцманская команда закрепила якорь-цепь, Владимир прибавил обороты и встал на курс 180R. Он решил немного усложнить ход учений, дав команду: «Срочное погружение». Взревел ревун короткими, двигатели остановлены, командир задраил рубочный люк, слышен свист воздуха из всех балластных цистерн. С дифферентом 5R лодка ныряет, но, что такое? Лодка проваливается, растёт дифферент на нос, у боцмана носовые полностью на всплытие, а дифферент растёт.

— Пузырь в нос! — резко ударило по ушам.

— Уравнительную! Продуть ЦБП! — стрелка глубиномера остановилась, лодка начала выравниваться.

— Осмотреться в отсека! Доложить обстановку!

Остановились на 65 метрах, подвсплыли на заданную. Деда посадил высчитывать причины провала по глубине. Через полчаса он доложил, что предположительно не сработал клапан в минном отсеке. Показав ему кулак, командир доложил об этом Галлеру.

— Продолжайте исполнение задачи, капитан-лейтенант.

Много работы у штурманёнка Коли Моисеенко. Сейчас многое зависит от его точной работы. Свою прокладку ведёт и сам командир, и адмирал Галлер. Но Галлер просто что-то пишет в блокноте. Спустя два часа штурман сообщил, что через две минуты выйдем в точку последнего поворота. Жуков подал команду «К минной постановке!» и включил секундомер.

— Курс сто шесть пять, самый малый вперёд!

— Есть сто шесть пять! На румбе!

— БЧ-3, товсь! Пошел! — взвыли электромоторы в корме, послышалось лязганье цепи транспортёра.

— Первая вышла.

— Товсь! Вторая! — всё повторилось. Выставив половину, дали циркуляцию влево и легли на обратный курс. После этого выставили оставшиеся десять мин. По приборам всё в полном порядке. Жуков облегчённо вздохнул и доложил адмиралу об исполнении упражнения. Галлер покачал головой. Подвсплыли на двадцать метров, затем под перископ. Жуков осмотрелся и дал команду всплывать.

Выскочивший на мостик штурманёнок хватает пеленги на ориентиры, и определяется по двум углам.

— Командир! Невязка полтора кабельтова!

«Попали!» — удовлетворённо подумал Жуков и доложил Галлеру. «Дед» отправился в корму обследовать минно-балластный отсек. Изнутри, трюмные проверяли работу не сработавшего клапана. Клапан продолжал заедать и срабатывать через раз. Галлер выговаривал что-то строителю Евгению Павловичу Корсаку, который тоже присутствовал на первом выходе лодки. Тот недоумённо разводил руками, говоря, что на ходовых этого не случалось. Владимир подключился к разговору:

— Евгений Павлович! Лодка впервые погружается по «Срочному»! Если вы помните, во время ходовых шла война, и мы дальше Лужской губы не ходили, а там глубины не позволяли провести «Срочное». А летом, из-за устранения заводом выявленных дефектов, мы в море не ходили. Так что, исправляйте, выясняйте причину: почему клапан срабатывает не всегда.

— Требуется идти на завод!

— Нет, после учений встанем в Либаве, там, на «Тосмаре», и исправляйте. Составьте РДО на завод, вызывайте людей.

Немного поворчав, для порядка, Корсак написал текст и передал его Жукову.

Шесть часов ждали всплытия «своих» мин и результатов постановки «К-3». Счёт 18:2 в пользу «К-21»: у Малафеева 12 мин остались в корпусе, хотя приборы показали, что мины выставлены, шесть из восьми не всплыли, не отделились от якоря. Две мины из постановки «К-21» тоже не всплыли. Галлер связался с Либавой, и приказал поднять все практические мины для проверки причин отказа. Наладить выпуск надежных замков промышленность не могла. Жуков специально ездил в «Чумной форт» и отбраковал 2/3 мин именно по замкам. И, всё равно, две мины не сработали. Уже в Молотовске стали известны результаты проверки мин: дефект хромирования пальцев замка и коррозия.

Четверо суток меняли клапан в Либаве, затем ещё раз вышли в море, и от души «поныряли» по «Срочному». Всё прошло чисто, если не считать постоянно висевшего в небе немецкого разведчика BV-138. До начала войны оставалось 45 суток.

По возвращению в Кронштадт получили приказ: идти в разводку. Поэтому прошли Морским каналом и встали у причала родного завода 196, чуть ниже моста лейтенанта Шмидта. На борт прибыл лоцман: пожилой командир Ладожской флотилии. Он шмыгал носом и много курил. В 01.25 лодка отвалила от причала и вышла на середину Невы, удерживаясь на месте двигателями. Разошлись пролёты моста, зажёгся зеленый свет семафора. Урча двигателями «К-21» тронулась вверх по реке. Боцман Алексеев на руле. В 05.30 прошли Кривое колено и ошвартовались у причала в Понтонном. Чуть выше лодки, стояли несколько понтонов. Через два дня лодку «одели» в понтоны, и два речных буксира, огласив отход гудками, потащили её вверх по реке. На борту — две трети экипажа, остальные поехали поездом в Молотовск. Жуков поссорился с женой, которая ни в какую не соглашалась уезжать из Ленинграда, хотя, какая разница, где преподавать музыку? «Командир» говорил Жукову о «блокаде», но, убедить Виолетту Жуков не смог. Погода стояла хорошая, буксиры часто вставали на бункеровку, в этот момент экипаж увлечённо ловил рыбу, купался и загорал. 10-го июня вошли в Повенец. Прошли Валозеро, потом долго стояли у Восьмого шлюза. Известие о начале войны застало их в Выгозере на подходах к 10-му шлюзу.

Жуков построил экипаж, объявил о начале войны. После него выступил старший политрук Лысов. С этого момента экипаж перешёл на круглосуточное несение вахты у зенитных орудий, плюс четыре сигнальщика постоянно находились на мостике. Немецкие самолёты не замедлили появиться у Беломорканала. Лодка самостоятельно передвигаться не могла: мешали понтоны, отсутствовал твердый балласт и аккумуляторные батареи. Поэтому на стоянках лодку тщательно маскировали, чтобы не попасть под бомбёжку. 23-го июня немцы бомбили Повенец и повредили ворота шлюза. Но, четыре лодки типа «К» уже прошли Повенец. Наконец, Сорока! Притопили понтоны, приняли балласт и своим ходом в Молотовск. Там очередь в док из трех лодок! Но, переговорив с начальством, Жуков перегнал лодку на «Красную Кузницу», и там встал в док. И до войны на флоте действовал порядок: давай-давай, в эти дни малейшая задержка расценивалась как чуть ли не дезертирство. Авралом грузили аккумуляторы и твердый балласт. Памятуя о рассказе «командира», Владимир Николаевич лично проверил расчёты Синякова, и убедился, что учтена солёность воды в Баренцевом море. 21 июля Жуков сдал задачи по «Курсу подготовки подводных лодок» штабу Беломорской флотилии, первым из четырёх пришедших лодок, и получил приказ на переход в Полярный. Причём, в одиночку и днём. Перешли в Молотовск, встали под погрузку боеприпасов, продовольствия и топлива. 25 июля отдали концы, рявкнули ревуном и пошли к Горлу. На траверзе Холодной сыграли «срочное». Лодка «тяжеловата». «Дед» тут же предложил её облегчить!

— Нет, Иван Семенович, оставь как есть: перейдём в Баренцево море, будет в самый раз. К всплытию!

Запустились дизеля, и лодка экономическим ходом двинулась на северо-запад. Не обошлось без «приключений»! Коснулись дна на одном из поворотов на Двинском фарватере, и на траверзе Териберки лодку атаковал «Ме-110». Лодка огрызнулась двенадцатью стволами. Немец попался упёртый, промахнувшись в первый раз, он решил повторить атаку. Но, несколько снарядов «Бофорса» воткнулись в крыло, у него остановился один из двигателей, и истребитель, дымя, отвалил в сторону берега. У Сетьнаволока лодку встречало два тральщика и сторожевик. В этот момент опять появились самолёты. Их было много: девятка «Ю-87» и шесть «Ме-110». Владимир скомандовал: «Срочное погружение». Первые взрывы бомб застали лодку на сорокаметровой глубине. Отвернув в море, идти к берегу, когда не знаешь фарватер и последние минные постановки, было бы самоубийством, и, выждав некоторое время, он получил по звукопроводке сигнал «К всплытию». Всплыл, осмотрелся, обнаружил один тральщик и горящий сторожевик. Получили приказ следовать за «тральцом». На сторожевике погасили пожар, и он двинулся вслед за лодкой. Тральщик вел лодку зигзагами, ориентируясь по малозаметным ориентирам на берегу. «Интересно! А если туман?» — подумал Жуков. Прошли траверз левого борта Большого Оленьего, выполнили ещё несколько поворотов, затем тральщик поднял сигнал «Счастливого плавания», и отвалил в сторону. Жуков лег на курс 180, следуя на мыс Южный Боновый, у входа подал звуковой сигнал и ответил на запрос поста. Буксир развел сеть, лодка проскользнула в гавань Полярного. У второго причала её встречали командир 1-й бригады кап-два Гаджиев и командующий флотом контр-адмирал Головко. Прижав корму на шпринге, и дав отбой машине, Жуков неторопливым шагом спустился по трапу на причал и направился к командованию.

— Товарищ контр-адмирал! Подводная лодка «К-21» закончила перебазирование на Северный флот и прибыла на место постоянной дислокации. На переходе дважды атакованы воздушным противником: у Териберки — одиночным «Ме-110», самолёт подбит, ушёл в сторону берега, и, в точке рандеву — группой самолётов. От боя уклонились, погрузившись. Экипаж 67 человек, больных, раненых нет. Торпед — 24, мин — 20, артснарядов 100-мм — комплект, требуется пополнить запас снарядов к «Бофорсам» и патронов к ДШК. Командир «К-21» капитан-лейтенант Жуков.

— Почему не поддержали огнём конвой? — спросил Головко.

— Крейсерская лодка не предназначена для отражения воздушных атак противника. С одиночным самолётом, без бомб, мы справиться можем, а для борьбы с пикирующими бомбардировщиками у нас недостаточно манёвренности. Легкий корпус и балластные цистерны легко могут быть повреждены как пулемётно-артиллерийским огнём, так и взрывами бомб. Лодка может принять бой с воздушным противником исключительно в безвыходном положении, если нет возможности уйти на глубину.

— А для чего вы требовали установить себе вместо «сорокапяток» «Бофорсы»?

— Для того, чтобы иметь возможность отбить первую внезапную атаку, и погрузиться.

— Ну, хорошо, посмотрим, как это будет на практике. Почему на остальных лодках проект не изменили?

— По тому, что мне ответили из Главного штаба, проект изменён, и все лодки будут переоборудованы на ремонтах. Задержку в перебазировании делать не стали.

— Магомет Имадутдинович! Займитесь проверкой лодки. У Вас, Владимир Николаевич, две недели на подготовку лодки к походу. Сдавайте задачи. И ожидайте проверки штабом флота. На вас множество нареканий от командования Балтфлотом.

— Но, Либава ещё держится, хоть и окружена, и из Таллина увели плавмастерские, дноуглубительные снаряды, вывезли мины, торпеды. Считаю, что генерал-майор Дмитриев достаточно много изменил в первоначальных планах. Все наши балтийские военно-морские базы защищены с берега. Его нелюбовь ко мне связана с моим выступлением на партконференции флота и докладной адмиралу Галлеру. На докладные мне дан положительный ответ Наркомом флота, и объявлена благодарность, товарищ контр-адмирал.

Головко, молча, посмотрел на капитан-лейтенанта. Да, это не тот Жуков, командир «Д-2», которого он отправлял в Ленинград на приёмку. Повзрослел, за словом в карман не лезет. Попытку «разноса» остановил сходу. В принципе, на рандеву он поступил грамотно. Понятно, что немцы шли рассчитаться с ним: их самолёт упал недалеко от поста СНИС. Летчик и стрелок-радист захвачены в плен.

— В 17.00 ко мне, с полным докладом, товарищ капитан-лейтенант! И Синякова с Лысовым с собой возьмите. Здесь, у причала, держать постоянную вахту у орудий ПВО. - сказал Головко.

— Есть, товарищ адмирал! — ответил Жуков, подумав, что накрыть сетями лодку и причал было бы надёжнее.

Гаджиев, имевший большой опыт «проверок», естественно, сразу нашёл кучу замечаний. Всё понятно! Три года назад Жуков был «своим», проверенным, с опытом. Сейчас, после трехлетнего сидения на берегу, весь его опыт растворился в рутине приёмки. За три года получилось чуть больше полутора месяцев плавательского ценза, всё остальное — стоянка, не считая перехода на буксире из Ленинграда в Сороку. Экипаж, в основном, старослужащие, большей частью с его старой лодки «Д-2», понятно, что он сам отдавал преимущество им. Часть молодых специалистов, недавно окончивших морские училища. Опыта у них, тоже, не сильно много. Лодка — «новьё», поэтому желающих послужить на ней хоть отбавляй. И это несмотря на то, что проект сырой, постоянно что-то отказывает, а вот «деда» — старшего механика есть смысл заменить. Выслушав Гаджиева, и взяв под козырёк, Владимир начал собираться в штаб флота, который располагался в шахтной вырубке под скалой недалеко от второго причала. Командующий принимал всех по одному, начав со старшего политрука Лысова. Тот вышел от Головко через полчаса и старательно отводил глаза, найти общий я зык за год совместной службы им не удалось, хотя Жуков имел меньше претензий с Лысову, чем к «деду», который чуть не сжег лодку год назад. Вышел от адмирала Синяков, махнул рукой, и пошёл курить в курилку. Старший лейтенант Банников пригласил Жукова в кабинет.

Речь адмирала была короткой:

— Вы не оправдали наших надежд, Владимир Николаевич. Вас посылали за новой лодкой, надеясь на то, что вы, образцовый командир первой лодки Северного флота, сможете в короткое время довести её до боеспособного состояния. И что мы видим? Какой-то шабаш с вооружением, причём, даже ваши сослуживцы не поддерживают замену орудий 45мм на счетверенные автоматы, которые из-за коротких стволов не могут достать самолёты выше двух с половиной тысяч метров. Вы допустили утерю оружия военфельдшером Овчинниковым. Вы потакаете командиру штурманской группы Моисеенко, который сдал зачёт по району плавания с третьего раза. Не приняли кардинального решения по пожару в четвертом отсеке, и старший механик Синяков до сих пор исполняет свои обязанности. Есть претензии по организации службы и к старшему помощнику Трофимову. В трюмах процветает панибратство. Практически, вы распустили экипаж, капитан-лейтенант. Лодка небоеготовна.

— Это оценка Лысова?

— И не только его!

— Весь личный состав находится на погрузке продовольствия и боеприпасов, товарищ адмирал. В штабе флота только мы. Синяков меня, действительно, не устраивает. Но заменить его, пока, не кем. Требуется сажать ему дублёра, чтобы изучил заведование. Липатов и Сергеев на должность стармеха не тянут. Пусть, пока группой движения покомандуют. Лодка готова к бою и походу.

— Штурман Моисеенко не сдал зачёты по норвежскому побережью, да и ваш зачёт, капитан-лейтенант, здорово устарел.

— Лейтенант Моисеенко сдал зачёт по всему району в Архангельске, товарищ адмирал. Я же, по памяти помню это побережье и все курсы во внутренние порты Норвегии. Вот только входы туда преграждают минные заграждения. Так что, только если повезёт пройти с кем-нибудь.

— С вами пойдёт капитан второго ранга Гаджиев.

— Ну, с «нянькой», значит, с «нянькой». Главное, чтобы за ручки не дергал. Проект ХIV он не знает.

Картавый голос адмирала сорвался на крик:

— Вам не нравится то, вам не нравится сё! Ведёте себя, как барышня.

— Мне было сказано, что срок готовности к выходу: две недели. Как, и, главное, когда я буду заряжать батареи, товарищ адмирал? Полярный день продлится до начала сентября. В условиях, что флот не может обеспечить мне авиационное прикрытие, выход сейчас на позицию дальше полуострова Рыбачий весьма проблематичен, товарищ адмирал.

— Вы сами назвали место, куда пойдёт лодка. Задача: прервать снабжение войск генерала Дитля через порт Петсамо. Топить всех!

В семь утра старпом Трофимов доложил, что все запасы приняты, корабль к бою и походу готов. Надев мичманку, Жуков обошёл все отсеки, затем прошёлся по верхней палубе. Чуть приподняв мичманку, почесал затылок, и пошёл в штаб флота. У Головко шло заседание Военного Совета. Адъютанту Банникову Владимир Николаевич соврал:

— Меня просили немедленно доложить о готовности!

Адъютант показал рукой ему на дверь. В ответ на недоумённые взгляды Головко, Кучерова, Николаева и Старостина, находившихся в бункере командующего, Владимир поднял руку к козырьку и доложил:

— Товарищ контр-адмирал! Крейсерская подводная лодка «К-21» к бою и походу готова! Командир лодки капитан-лейтенант Жуков. — и добавил, — Вы просили немедленно доложить.

Тут дело подхватили Старостин и Николаев, Кучерова отправили писать приказ. Задействовали 78 смешанный авиационный полк, чтобы прикрыть выход, установили УКВ радиостанцию для связи с авианаводчиком. Подзаряжаться они должны были уходить к Рыбачьему и Среднему, где под прикрытием 23 УРа могли, теоретически, это делать. В 14.00 тот же тральщик «Кильдин» повел лодку извилистым фарватером. Рядом с Жуковым на мостике стоял Гаджиев. Через два часа повернули у Цыпнаволока на курс 310 градусов, и пошли вдоль берега Рыбачьего. У немцев решительное преимущество в авиации и большое количество аэродромов в Луостари, Киркенесе (Солдат-бухт), Лаксельве (Банак), Хейбуктене, Тромсё, Бардуфосе, Нарвике, Буде. Более трехсот машин против двух полков истребителей Северного флота и трех полков неполного состава 14-й армии. Над лодкой кружатся И-16 78-го «сафоновского» полка, вот только старший лейтенант Сафонов пока ещё исполняющий обязанности командира 2-й эскадрильи. У Вайда-Губы повернули влево на курс 207 градусов, держась мористее, поблагодарили летчиков, и отпустили их. Лодка перешла в позиционное положение, и увеличила ход. Сигнальщик Ерохин забрался на тумбу перископов и оттуда наблюдал за горизонтом. Видимость была миллион на миллион. На Айновых островах немцы частенько высаживали наблюдателей, поэтому через пять миль, Жуков скомандовал: «К погружению». Лодка прошла ещё немного и заняла позицию в пяти милях от выхода из Петсамо-вуоно. Здесь довольно глубоко, и грунт скалистый, поэтому лодка ходила самым малым ходом и слушала залив. На зарядку они отходили к батареям полуострова Рыбачий. Главную опасность представляли из себя «Юнкерсы», поэтому, Владимир вначале осматривал горизонт, и связывался на перископной с Рыбачьим, а уж потом всплывал в позиционное для зарядки и вентиляции отсеков. На десятые сутки удача улыбнулась ему. Через два часа после зарядки, из фьорда выполз конвой: два мелких и один крупный транспортник под охраной пяти «шнельботов». Крупный транспортник тянул на шесть-семь тысяч тонн. Владимир увеличил скорость и пошёл на перехват конвоя. Группа «Норд» немного подвирала самим себе: по докладам Люфтваффе флот в Мурманске уничтожен, более 155 пароходов отправлены на дно. На самом деле их отправили «капля по капле» в Архангельск и Молотовск, и оттуда они до конца войны ходили в Америку и обратно. Военный флот весь потоплен! На самом деле потопили ОДИН эсминец «Стремительный» и около двадцати мелких вооружённых кораблей. В основном, мобилизованных траулеров, переделанных по стандартному проекту в сторожевики. Немного мешало отсутствие даже ветровых волн на зеркальной поверхности воды. Но и здесь повезло: вошли в довольно большую стаю полярных акул, которые вылезли погреться на солнышке. Жуков уравнял скорости движения с рыбами и медленно пошёл на пересечение курса, время от времени выставляя перископ для определения ЭДЦ (элементов движения цели). В расчётной точке произвёл пуск двух торпед по основной цели и по одной пустил в малые транспортники. К сожалению, только одна торпеда попала в цель: норвежский транспорт «Вардё». Бурун перископа был обнаружен, а глубина больше двухсот метров не позволяла затаиться. Пять «ягерботов» забрасывали лодку глубинками целые сутки, потом два из них ушли, видимо, кончились глубинки. В лодке уже было «кисло дышать». В этот момент Владимир собрал в центральном посту командиров артиллерийских расчётов.

— Снарядить обоймы «бофорсов» осколочно-фугасными. Мы всплываем в позиционное сходу и на электромоторах. Ваша задача вынести все расчёты с палуб «ягерботов». До них два-три кабельтова будет. Смотрите расстановку! Главному калибру вести огонь на поражение с максимальной скоростью. Пулемётчикам помогать отгонять прислугу от орудий.

Лысов подошёл к Гаджиеву и что-то сказал ему на ухо, но Магомет Имадутдинович отмахнулся от него:

- Не мешай!

Люди стояли в проходах, висели на трапе, вытирая обильно выступающий пот, и вытирая руки о робы. Они должны быть сухими и не скользить. Взревел ревун, откинута крышка люка, в первую очередь наверх рванулись наводчики «Бофорсов» и заряжающие. Через восемь секунд раздались «пом-пом» счетверённых автоматов. Невдалеке от лодки прогремел взрыв 75мм снаряда. Больше «шнельботы» ничего не успели: на одном сдетонировала глубинка, второй накренился и тонул, третий по корме получил два снаряда в нос и рубку и выкручивал циркуляцию. Синяков и Браман, его дублёр, запустили все дизеля на зарядку и усиленно вентилировали отсеки. Прозвучала команда: «Дробь! Не наблюдать! Орудия на ноль! Чехлы одеть!». Лодка отходила на полном ходу к Рыбачьему. Жуков проклинал незаходящее солнце, и с тревогой смотрел на юг, откуда могли появиться «люфты». Но появились истребители 72-го полка, с ними дошли до скал Рыбачьего, укрылись под ними и «набили» батареи. На следующий день сбили «Ме-110», но он успел продырявить несколько балластных цистерн. После доклада Синякова, Гаджиев разрешил передать информацию в штаб флота, и поступила команда возвращаться на базу, хотя торпед израсходовали только четыре. Отход к Вайда-губе прошёл без осложнений, а вот на подходе к Цыпнаволоку пришлось сначала открыть огонь по группе самолётов противника, которых пыталось перехватить наше прикрытие, а затем нырять на повреждённой лодке. Впрочем, бомб они не бросали, видимо, просто охотники и работали по прикрытию. Жуков прошёл под водой около часа, затем всплыл на перископную. Прикрытия не было. Связь работала, обещали прислать воздушное охранение. Повернули к Сетьнаволоку, и через пять миль глазастый Ерохин, как обычно стоявший на самом верху рубки, прокричал:

— Слева тридцать, пятнадцать кабельтовых, перископ!

— Срочное погружение! — прокричал Жуков, и пока вахта сыпалась вниз, успел передать о лодке противника в квадрате ВВ22. С большим трудом сумели остановить лодку, стремительно падавшую на дно.

— Акустик!

— Шум торпед прекратился, товарищ командир. Шум винтов лодки на курсовом 125 левого борта.

— Боцман! На румбе?

— Сто полсотни пять, командир. Глубина 45.

— Командир! Шум винтов группы кораблей курсовой 10 левого.

— Включить звукопроводку!

«Надводники» заходили грамотно и прямо на них!

— Боцман! Ворочай вправо на двести тридцать! Перископная! Надо показать рубку, и снова нырять!

Так и сделали! Показали рубку, прошли немного в позиционном, затем погрузились, сообщив авиаторам, где находится противник. Пошли по широкой дуге влево, заходя группе малых охотников в корму. Группа остановилась, слушают лодку. Наш акустик её не слышит. Немцы легли на грунт.

— Отходите, Владимир Николаевич! Продолжайте отход с позиции. Мы здесь лишние. — сказал Гаджиев.

Через пять миль подвсплыли, и тут же пришлось снова нырять! Лодку попытался атаковать И-16! Ещё раз подвсплыли. «Ишак» покачал крыльями, извиняясь. Через час встретились с «Кильдином» и двумя МРТ у Сетьнаволока. Пошли за тральцом на базу. Жуков объявил по трансляции:

— Расчёт носового орудия! К бою! Заряд — холостой, беглым, четыре выстрела. Огонь по моей команде!

Прошли боновое заграждение и отсалютовали сами себе четырьмя холостыми выстрелами! По одному за каждого потопленного врага. На причале полно народу! Встречают. И «сам» здесь. Подошли чистенько. Концы передали без выброски. Сходу подан трап. Жуков вежливо показал рукой Гаджиеву, что тот должен идти первым.

— Володя! Командир — ты! Прошу! — и двинулся по трапу после него.

— Товарищ контр-адмирал! Подводная лодка «К-21» возвратилась из похода. Потоплен один транспорт, 6 тысяч тонн, три стотонника, сбит один истребитель противника. Имеем повреждения балластных цистерн и легкого корпуса. Расход: 4 торпеды, 21 снаряд главного калибра, 240 снарядов 40 мм, 1200 патронов 12,7мм. Раненых и больных нет. Нуждаемся в доковом ремонте. Командир «К-21» капитан-лейтенант Жуков.

Головко опустил руку и протянул её Жукову, а сам смотрит на Гаджиева.

— Наш человек, Арсений Григорьевич! Замечаний, практически, не имею!

Фактически, у него была куча замечаний: четыре полностью исписанных блокнота. Но, в управление лодкой и в команды Жукова он не вмешивался. Просто наблюдал за тем, что происходит, и пытался понять, и посмотреть со стороны, что и как делает командир. Но, на разборе, скупо, но, похвалил. Самым серьёзным нарушением оказалось обращение к старшинам и командирам постов по имени-отчеству, как к командирам. «Он — франкмасон, он лицемерит! Он пьёт одно, стаканом, красное вино!» И точно! В походе разбилась при бомбёжке 20-ти литровая бутылка с водкой. Четвертый отсек был в умат пьяным от запаха. На разборе у командующего Жуков пожаловался на плохую работу индивидуальных машинок регенерации с патронами РВ-2, РВ-3 и РВМП с каустической содой. Шумные и бестолковые! Больше полутора суток под водой высидеть было невозможно, а если что-то с аккумуляторной батареей или пролилось что-то, то вообще, хоть всех святых выноси.

— Я писал об этом Галлеру и Наркому, но воз и ныне там, Арсений Григорьевич!

— Вот и не скажите! Тут вам целый вагон чего-то Галлер прислал. Но, всё опломбировано, а в сопроводительных документах числитесь только вы. Так что, получайте, хочется посмотреть, что там прислали. Кстати, вашу лодку перевели в разряд опытовых. Приказ по флоту пришёл вчера, поэтому и было принято решение отозвать вас с позиции.

Разбор длился часа три, рассмотрели все каверзные и скользкие вопросы. Выявили ошибку Жукова: не подал команду уменьшить глубину хода на двух последних торпедах. Может быть, поэтому и промахнулся. Затем пошли на станцию, получать вагон.

Прибыло семь установок РУКТ-3 и 8000 патронов РВ-5-41 к ним, РДП-41 и чертежи по его установке, восемь удлиненных торпед 53-38У с усиленной боевой частью и неконтактными взрывателями, две торпеды ЭТ-80 с боевой частью 250 кг морской смеси, бесследные. И 10 аппаратов беспузырной стрельбы с глубины до 85 метров. И куча документации по переоснащению. Двадцать бессонных ночей с адмиралом Галлером не прошли напрасно. Жуков довольно потирал руки, читая письмо Галлера: «„ТАС-Л-41“ придёт через две недели, готовьтесь к установке!». Всё, что говорил «командир», способное производиться промышленностью в 1940-41-м годах, вышло серийно или опытово. Всё пойдёт на флот. А там, глядишь, и самонаводящиеся в двух плоскостях торпеды подоспеют. Конструкцию ГСН Жуков передал Галлеру год назад. Но, пока, ГСН остаётся в мечтах, хотя, простейшая электротехническая система. Ничего сверхсложного. Акустическая и кильватерная. Есть чисто технические сложности с гироскопами, но их прототипы уже выпускаются в Гатчине. Только бы немцы не дошли до неё!

Пришло письмо от Виолетты, что она выехала к его родителям в Вологодскую область. Владимир устало вздохнул, отложил письмо в ящик столы в каюте. Было бы проще, если бы жена приехала сюда в Полярный. Но, по каким-то причинам она этого не делала. Лодка стояла в доке «Красного Горна», её «раздели» от пятого отсека до задней части рубки, проводя выхлопной и всасывающий коллектора вспомогательного двигателя к системе РДП. Галлер принял второй вариант установки, когда лодка идёт под электромоторами экономическим ходом, а через РДП работает «вспомогач» 400 лошадей, подающий напругу на два ГЭДа и аккумуляторную батарею. Главные двигатели не используются, и экономится топливо. ГД на XIV-м проекте прожорливые, и топливо кончалось быстрее всего в походе. Новая конструкция позволит полностью использовать весь срок автономности. Целый день ходил по лодке, смотря на выполняемые работы. Познакомился с интересной женщиной-строителем. Её звали Варвара Лободенко. Работяги к ней относились очень уважительно. Материлась она знатно, но объясняла всё толково. Работа спорилась. У неё красивые серые глаза, чуть припухшие от усталости и бессонницы. Она из Ленинграда, закончила «Корабелку» и работала на 194 заводе под руководством капитана 2 ранга Рудницкого. Лодки типа «К» знает от первичных чертежей проекта. Вдова, её муж, дивизионный комиссар Лободенко, погиб в июле месяце на «Стремительном». У строителя к командиру, и у командира к строителю, вечно куча вопросов, поэтому сорок дней докования они постоянно общались. Ругались и спорили, давили на подрядчиков и смежников. Воевали с проектным бюро, и, неожиданно для себя, как-то утром проснулись в одной постели. Первой встала Варвара, но Владимир открыл глаза, обхватил её за поясницу и притянул к себе. Она поцеловала его в нос и сказала:

— Володя! Всё было замечательно! Я очень довольна. Но, мне надо идти! Я не контролировала 3-ю смену с двух часов!

— Не-а! Ещё разик!

— Ну, если только один раз! — довольно потянулась Варвара, и нырнула под одеяло узкой койки командира. Уходя, она передала ему ключи и назвала адрес ДКС, в котором жила.

— Завтра у меня выходной. Приходи!

Жуков целый день был под впечатлением нечаянного приключения. Слышал голос Варвары, которая разносила сварщиков, вываривающих питьевую цистерну в уравнительной цистерне. Потом этот же голос раздался на верхней палубе, где варили выхлопной коллектор. Она была вездесуща! Чем и брала. Забежала под конец смены, сказала, что убегает на «Горн», на совещание, после этого едет в Ваенгу за электродами и флюсом. Освободится поздно.

— Утром приходи, завтра воскресенье. Аврала по лодке нет. — и слегка прикусила ему нижнюю губу. Жуков съездил в Мурманск, смог купить на рынке цветы, подсоленную сёмгу, белое вино и картошку. Так не волновался он с момента, когда за Виолеттой ухаживал, ещё в училище в 34-м. Чем-то зацепила его Варвара. Сам он уже не мальчик, тридцать восемь, детей у них с Виолеттой не было. Общих интересов, в общем, тоже не было. Его мало привлекала музыка, хотя медведь на ухо ему не наступал. С детьми просто не получилось: несколько раз Виолетта неудачно беременела, но, именно неудачно. Последнее время и этого не случалось. Она стала избегать близости при первой возможности. В Полярный переезжать она тоже отказалась, дескать, её пригласили в оркестр, который исполнял дебюты Прокофьева. Мать пишет, что Виолетта приехала в Топорню, побыла три дня, и уехала в Куйбышев, куда эвакуировался оркестр. В принципе, брак распался, сам собой. Но, Владимир пока не знает, что принесут ему новые отношения. Всё получилось совсем случайно. Ходили смотреть шестой торпедный аппарат, который менялся на беспузырный. Замерзли на ветру, Жуков и пригласил Варвару попить чаю в каюте. Ночью он ворочался на койке и был не в состоянии уснуть, затем уснул и проснулся к восьми часам. Проверил развод по работам, раздал ЦУ, собрал купленное вчера и пошёл к ДКС-5, который красовался на горке, блестя перечёркнутыми крестом стеклами. «Интересно, а у Варвары дети есть?» — почему-то подумал Владимир. Детей не оказалось. Маленькая комната с общей кухней на этаже, удобства во дворе. Комната чистенькая, слоники на комоде, эмалированный чайник и очень красивая молодая женщина. Вот только руки обветренные, с короткими ровными ногтями. «Варвара-краса, длинная коса!» Коса у неё, действительно была длинная и очень толстая. Сегодня она его стеснялась. Вдова она совсем недавно, женщины в подъезде могут сказать всё, что угодно, но, то, что произошло на лодке, уже не изменить. Владимир ворвался в её жизнь, он сильно отличался от бывшего мужа, который на двадцать пять лет был старше её. Тот был серьёзный и обстоятельный, все делал, предварительно просчитав все варианты. Он и её выбрал как отличницу на курсе, предоставил ей работу в КБ 194-го завода, а когда его перевели на Север, то «устроил» её сразу «строителем». Смерть его была большой случайностью. На «Стремительном» в тот день было партсобрание, разбирали чьё-то персональное дело, а тут «Юнкерсы» навалились. Ей было всего двадцать восемь, из них шесть лет она была замужем за членом Военного Совета сначала Балтийского, а потом Северного флота. Ночью она тоже не спала, осмысливала произошедшее, и нацелилась сегодня дать от ворот поворот капитан-лейтенанту. Но, он вошёл в комнату с цветами и какими-то свёртками. Чисто выбритым, с чуточку смущёнными глазами, и с ласковой улыбкой на лице. Первое, что он сказал, было:

— Нам придётся пойти в ДК флота в 16.00. Там состоится награждение членов экипажа за первый поход. И надо куда-то положить сёмгу! Вот она!

Ей ничего не оставалось делать, как показать его соседкам.

— Это Владимир Николаевич Жуков, командир «К-21», которую я ремонтирую.

— Мы видели его на заводе и в штабе флота. Варенька, у тебя отличный вкус!

Варя покраснела, но ухватила Владимира за рукав.

— Мы слышали, товарищ капитан-лейтенант, что сегодня Вас и членов экипажа вашей лодки будут чествовать в клубе! — продолжила разговор одна из соседок. — Вы останетесь на танцы?

— Не знаю! Это зависит не только от меня!

— Варенька! Повлияйте на капитан-лейтенанта! Иначе нам не удастся потанцевать с орденоносцем! Просим — просим!

Наконец семга водружена за окно, и Володя и Варя вернулись в комнату. Уши и щёки Варвары просто пылали. Владимир взял её за руку и поцеловал в щёки и ушки.

— Ты хулиган! Они у меня просто горят. Такое впечатление, что соседки, все, держали вчера свечку! Я не знаю, что на меня нашло вчера, Володя, и мне бы хотелось всё с тобой оговорить.

— Прямо сейчас? — спросил Жуков. — Или дождёмся более мудрого времени? — он провел пальцами ей по нижней губе. — За мной ещё вот это! — и он слегка прикусил её за эту губу. Варвара обмякла в его руках.

— Ну что ты делаешь!

— То же, что ты делала вчера!

— Я не знаю, что на меня нашло вчера! Когда ты начал разогревать мне пальцы на руке, мне захотелось, чтобы ты их поцеловал, и ты, вдруг, это сделал. Потом мне хотелось всё большего и большего, а ты, как будто знал, что я хочу от тебя. Как будто читал мои мысли.

— Нет, я не умею читать мысли. Мне просто очень захотелось тебя. Ты очень красивая!

— Вовсе нет! Чай будешь?

— Нет! — сказал Володя и поцеловал её в ложбинку между грудями. Она попыталась закрыть её отворотами платья, но, потом решительно расстегнула его и развязала пояс.

— У меня нет сил сопротивляться этому! Будь, что будет!

Так началась их совместная жизнь. Жуков подал на развод. А ещё через неделю Варвара вышла на пирс проводить лодку в очередной поход.

В клубе было полно народу, экипаж «двадцать первой» посадили в первый ряд и по краям, и отдельно вызывали каждого. Жукова неприятно удивило то, что Лысов получил тоже «Красное Знамя», как и он, а комендорам вручили: «Красную Звезду» — старшинам, а матросам «за Отвагу». Лысов во время артбоя находился в центральном, и под огнем не был. Владимир недоумённо посмотрел на Гаджиева, которому орден не вручали. Тот развёл руками.

— Я хотел спросить, Магомет Имадутдинович, а что говорил Лысов вам перед всплытием. — на ухо спросил Жуков.

— Тебе обязательно нужно это знать, Владимир Николаевич?

— Да, чтобы решить: списывать или нет Лысова.

— Списывай, я поддержу. Без мыла в… лезет! Браман достаточную практику получил?

— Нет, конечно, но опыт у него большой.

— Значит, и Синякова, тоже, подавай на перевод. На «Раскате» сейчас вакансия. К тебе придёт старший политрук Иванов, Дмитрий Павлович, с «К-2». Он помладше тебя, тебе проще будет найти с ним общий язык. А Лысова я из бригады уберу. М-да, вот и верь первому взгляду, и чужим словам! Что говорит завод, когда из дока выходишь?

— Через семь дней, товарищ кап-два. — в этот момент закончилась торжественная часть, и краснофлотцы начали выносить ряды кресел из зала, готовя танцы. Магомет Имадутдинович пошёл через зал к Головко. Они о чём-то долго говорили. Танцы открыл сам Головко, затем он ушёл из клуба. Жуков пользовался популярностью и его постоянно приглашали. Большинство танцев были «белыми»: женщин в Полярном было много, со всех окрестных городков и деревень приехали, и, из Мурманска, рыбопереработчицы, тоже не упускали возможность приехать на танцы в клубе в воскресенье. Владимир только дважды сумел пригласить Варвару на танец. Но, ближе к вечеру его вызвали в штаб флота. Головко, Николаев и Гаджиев сидели в кабинете комфлота. Головко и Николаев «пропесочили» и Жукова, и Гаджиева за то, что при разборе похода не было упомянуто о незначительной роли военкома Лысова в успехе лодки.

— Мы для чего проводим подробные разборы каждого похода? Для того, чтобы максимально повысить эффективность каждого боевого выхода! А Вы что делаете? Покрываете трусов и карьеристов! В реальном успешном бою многое зависит, в том числе, и от моральной составляющей настроения экипажа, его готовности к самопожертвованию, поэтому, мы считаем, что в равной степени этот успех делят и командир, и военком. Поэтому я и поддержал представление товарища Николаева, и подписал награждение. Вам, товарищ капитан 2-го ранга, впредь необходимо полностью раскрывать психологическую картину состояния каждого в бою, не глядя на должности и звания. Иначе потери флота будут возрастать, а не снижаться. А вы, товарищ Жуков, совершенно пассивны на разборах! С чем это связано?

— В большей мере, с тем, что с момента прибытия в Полярный, мне постоянно требуется доказывать, что я не верблюд, товарищ командующий флотом. Выход в поход, на следующий день после прихода, обыкновенная защитная реакция человека, которого незаслуженно обвинили в развале экипажа корабля, панибратстве и не боеспособности лодки. Мне пришлось доказывать Вам, в первую очередь, товарищ адмирал, что это не так. Вы же поверили докладу Лысова, что всё плохо, а я командовать разучился. Старшинами, на моей лодке, служат люди, которых я знаю 6–7 лет. И на свадьбах у них гулял, и ко мне они идут со своими проблемами, а Лысов не сумел найти общий язык ни с кем из старослужащих. Он только вносил разлад в действия экипажа, противопоставляя старослужащих молодым и наоборот, вместо того, чтобы сплачивать коллектив. Это моё мнение. Считаю, что есть необходимость заменить его в экипаже, тем более, что «странное награждение» не осталось незамеченным остальными членами экипажа.

— Да, товарищ Жуков, решение об этом уже принято, но сейчас мы разбираем ваши ошибки. Я согласен с теми причинами, которые побудили вас занять пассивную позицию при обсуждении итогов выполнения боевой операции. Впредь требую: быть предельно откровенным на таких разборах, и не забывать о цели, которой они служат: повышению боеготовности флота! У вас есть что сказать, товарищ дивизионный комиссар?

— Мне бы хотелось напомнить товарищу Жукову, что необходимо максимально для этого использовать влияние партийной и комсомольской ячеек в вашем коллективе. Я проинструктирую товарища Иванова по этому поводу, а сам буду внимательнейшим образом следить за тем, что вы, лично, поддерживаете это направление в воспитательной работе.

— Есть, товарищ дивизионный комиссар.

— И последнее, — продолжил Головко, — какое время Вам понадобится для того, чтобы ввести в строй лодку после переоборудования?

— Через семь дней выход из дока, после балластировки, ходовых испытаний, размагничивания и уничтожения девиации потребуется три-четыре дня для погрузки боезапаса и снабжения. Считаю, что при успешном завершении работ, к 20-му сентября будем готовы, товарищ контр-адмирал.

— Ставлю готовность к выходу на 23-е. — ответил Головко, сделав пометку в блокноте. — Все свободны!

Выход из дока состоялся на день раньше срока: Варвара перевыполнила план работ. Приняли топливо, двенадцать боевых, восемь практических торпед, 14 боевых и 6 практических мин, и вышли на ходовые в район Териберки, предварительно покрутившись на размагничивающем полигоне, затем им уничтожили девиацию. Ходовые во время войны — это тот же самый боевой выход. Необходимо постоянно наблюдать за воздухом, водой и прослушивать полигон. Вместе с нами шло четыре корабля, в том числе, торпедолов «Краб». Предстояло опробовать торпедный автомат стрельбы «ТАС-Л-41». Для этого с лодкой идёт транспорт «Мудьюг», который будет исполнять роль цели, а буксир «Мощный» тащит за собой баржу-мишень, по которой Жуков будет стрелять боевыми с неконтактными взрывателями. На борту полно людей, одну вахту пришлось оставить на берегу. Первое погружение провели на траверзе Кильдина. Всплыли, и провели «Срочное». Всё работает, даже странно! Затем потёк какой-то сальник в машине, несколько часов работяги и мотористы возюкались с ним, но испытания шли по плану. У ТАС оказалась довольно большая инструментальная ошибка, первая торпеда прошла почти в кабельтове от цели. Выполнили расчёт, ввели поправку, теперь торпеда прошла впереди судна, наконец, с третьей попытки пристрелялись: точно под миделем! «Мудьюг» сменил курс и скорость, Жуков своевременно сманеврировал и пустил четвертую торпеду с другого расстояния. Тем не менее, торпеда прошла под целью. Затем лодка погрузилась и провела атаку с перископной глубины. Отклонение составило около 10 метров. Приемлемо! Затем Жуков выполнил бесперископную атаку, используя только показания шумопеленгатора с глубины 20 метров. Автомат пустил две торпеды с двухсекундным интервалом. Одна прошла в районе 10-го шпангоута, вторая была зафиксирована в районе 63-го. Пузырей СКР-128 не зафиксировал. На всплытии произошёл отказ одного из осушительных насосов, его заклинило, и была сорвана муфта. Назад лодка возвращалась, не выполнив последнюю стрельбу: торпеду с неконтактным взрывателем опробовать не удалось. Вернулись к «Красному Горну». Головко, который лично выходил в море на СКР-128, и следил за испытаниями, был просто в восторге, хотя осторожно спросил:

— А все автоматы стрельбы придётся пристреливать? Это ж какой расход торпед!

Представитель завода 220 подтвердил, что да, все, плюс и каждый аппарат не помешало бы. Для этого завод выпускает специальную серию пристрелочных торпед. К сожалению, их испытания немного затянулись из-за эвакуации завода в Среднюю Азию.

Варвара, раскрасневшаяся из-за двух аварий, оправдывалась, что балластник не был в техзадании и в смете работ перед комфлота. Владимир Николаевич благодушно улыбался.

— Ну как, товарищ Жуков, усовершенствованная лодка? — спросил Головко.

— Понравилась, товарищ контр-адмирал. Нам бы ещё навигационный и артиллерийский локатор!

— Губищу-то закатай! Или машинку подарить? — посмеялся Арсений Григорьевич. — Выгружайте практические мины, грузите боевые. Количество торпед у вас уменьшилось, берите на полную катушку. Как управитесь, докладывай, и вперед! Надо бы попасть в Альтен-фьорд, Владимир Николаевич.

— Одному сложно. Требуется поддержка из двух-трёх лодок, со звукопроводной связью.

— «К-2» и «Д-3». Они будут готовы к выходу примерно в это же время.

На следующий день стало известно, что Жукову присвоено звание капитана III ранга. Варваре пришлось в швейную мастерскую идти, и втачивать новую полоску на обоих рукавах кителя. Она уже освоилась с ситуацией, что Жуков — это неотъемлемая часть семьи, что его надо кормить, поить, обстирывать и использовать для собственных нужд. Они друг друга ждали с работы, соседки перестали удивляться, что он присутствует в доме, что в ночь, когда он присутствует, на утро у Варвары очень своеобразное выражение лица: что-то вроде кота, дорвавшегося до сметаны! Им прощали многое, им завидовали многие, но, только до того момента, когда «К-21», двумя короткими и продолжительным, не дала сигнал об отходе в очередной поход. В тот вечер соседки собрались у Варвары, достали купленную бутылку водки, и долго пели заунывные песни, понимая, что лодка ушла в неизвестность.

Мерно пощелкивал лаг, также мерно тарахтели три двигателя: два главных на среднем и вспомогательный. В ограждении рубки неслась ходовая вахта. Лодка шла к Хаммерфесту. «Командир» ночью сообщил Жукову, что из Нарвика в Петсамо вышел КОН-38 в составе госпитального судна «Berlin» (15286 брт), эскадренных миноносцев «Friedrich Eckold» и «Karl Galster», тральщиков «M 30», «M 22», «M 18», и транспорта «Мюнхен», 12826 брт, с зимним обмундированием для 20-й армии. Он пройдёт мимо Нордкина 27 сентября 41 года в 18 часов. В бухте Гамвик, по сведениям «командира», минных постановок не производилось. Атаковать от берега. Топить всех. Три лодки: «К-21», «К-2» и «Д-3» в позиционном положении шли к Гамвику. Командовал отрядом капитан III ранга Жуков. Он расставил лодки в полуторах милях друг от друга, установил звукопроводную связь. Ночи уже были довольно длинными, правда, погода не радовала: штормило, время от времени прорывались снежные заряды, а когда стихал ветер, то поднимался густой туман. Локаторов на лодках не было, поэтому изредка они давали сигналы ревуном. В общем, ситуация напоминала походы викингов: «ООООДИН!», и время от времени постреливали зажжённой стрелой вперёд. Впереди шла «двадцать первая». Владимир не спал уже третьи сутки. Поднявшийся на мостик Коля Моисеенко произнес магические слова:

— Через двадцать две минуты тридцать секунд — стоп!

Жуков передал эти слова лодкам, следовавшим за ним. В томительном ожидании прошло двадцать одна минута. Жуков перевёл телеграф на самый малый, и сообщил про это по УКВ на остальные лодки.

— Самый малый! — подтвердил Василий Уткин.

— Наконец-то! — сказал второй Виктор Котельников. Тут же выскочил на связь Иван Колышкин, пытаясь в чём-то упрекнуть Жукова. Тот передал: «Один, один, один!» (Соблюдать радиомолчание). В эфире стало тихо.

— Земля! — послышался голос Ерохина. — Шесть кабельтовых по носу!

Звякнул телеграф на самый малый назад.

— Боцман! Изготовиться к якорной стоянке на перископной!

Алексеев с краснофлотцами побежал на бак. Через две минуты он поднял руку: Готово!

— К погружению! Перископная!

Лодка ушла с поверхности, затем отдала якорь. Где-то вдалеке, те же манёвры выполнили ещё две лодки. Связались по звукопроводке, уточнили местоположение. Якорная стоянка была в 2-х милях от устья реки Михамнельве. Оставалось около 8 часов до прохода КОН-38. Жуков напомнил о приливах и пошёл в каюту. Сон был тревожный, несколько раз снился «командир», но он говорил о крупных кораблях немцев, а Владимир не мог переключиться от исполнения этой задачи. Всё-таки, впервые командует соединением. В два часа вылез на связь Колышкин, и запросил: Почему стоим? Нам же в Хаммерфест и в Альтен-фьорд?

— Отдыхаем, Иван Александрович. Переход был тяжёлый.

— Ну, есть такое дело! Три раза опреснитель отказывал. Штормит.

— В таких условиях лезть в Альтен-фьорд себе дороже. Отдохнём, исправим выявленные неисправности и начнём.

— Ну-ну!

Опять тишина, Владимир даже задремал.

Вновь Колышкин:

— Акустик доложил, что слышит шум конвоя. Шесть быстроходных и два транспорта. Есть вероятность, что семь быстроходных. Один транспорт, точно!

— Тишину, соблюдайте, пожалуйста. Слышим мы, слышим.

— Вижу конвой! — через три часа сказал Уткин. — Впереди транспорт-десятка, потом шесть шнелльботов, или меньше, затем громадина, тысяч на двадцать. Вокруг бегают два эскаэма.

— Это наша цель, товарищи командиры. Котельников! На тебе транспорт! Уткин, берёшь эсминцев, а я работаю по лайнеру. Друг друга подстраховываем! Рассчитать треугольники для всех! Поперёд батьки не лезть! Сначала каждый свою цель обрабатывает.

— Снимаюсь с якоря! — ответил Котельников.

— Рано! Стоять на месте!

Прошло ещё два часа. Конвой двигался в сторону лодок в засаде. Курса и скорости не менял, зигзагом не шёл. Мишень!

— «К-2», «Д-3»! С якоря сниматься! Выходить в атаку на свои цели! С перископом осторожнее! Начали!

— «Д-3», снимаюсь!

- «К-2», снимаюсь!

— «К-21», я — «Д-3»! Закусило якорь! Сняться с якоря без всплытия не могу!

— Оставайтесь на месте! Выхожу на вашу позицию, успеваю!

Жуков прибавил оборотов и увалился вправо, перехватывая передний транспорт. Взяли ЭДЦ. Ввели координаты в ТАС. Всё в порядке, успевают.

— Виктор!

— На связи!

— Будь готов всплыть и показать корпус и надстройку! Если подорвёшь якорь, погружайся и иди к ордеру, заканчивать работу. Если нет, то трави до жвака-галса, рви и погружайся с той же задачей! Ни один уйти не должен.

— Понял, Володя! Жду команду! Мать её! Всех подставил!

— Всё нормально! Успеваем! Первый, второй! Товсь! Работаем по автомату!

— Первый! Пошла!

— Второй! Пошла!

— Эсминцы ворочают на нас!

— «Д-3»! Всплывай! «К-2»! Лови их! Я к последнему!

Эсминцы заметили «Д-3» и рванули на неё! Уткин произвёл два залпа по две торпеды. Взрыв под головным транспортом! Жуков попал! Два взрыва под последним эсминцем. Первый вышел из сектора. Первый эсминец понял, что его обманули, ворочает влево, рвётся к ордеру.

— Третий, четвёртый! Товсь!

— Готовы!

— Третий! Пошла!

— Четвёртый! Торпеда не вышла!

— Четвертый! Товсь! Вручную!

— Готов!

— Пли!

— Торпеда пошла!

Взрыв! Эсминец получил свою торпеду. Потерял ход, но не тонет. Иван Александрович кричит:

— Он мой! Атакую!

Тяжелый взрыв ударил по всем: сработала усиленная 53-38У с неконтактным взрывателем. Лайнер переломился пополам, нос ушёл под воду. Через тридцать секунд второй взрыв под кормой у лайнера, разваливший корму как розочку. Ещё один взрыв у борта эсминца. «К-2» вылетела на поверхность и работает всеми орудиями по тральцам. «Лихач» — подумал Жуков, но подал команду: «К всплытию! Артиллерийская атака!». «Д-3», тоже выскочила на поверхность, и у её бакового орудия зашевелились люди. 102-х миллиметровка рявкнула. Перелёт. Жуков оторвался от перископа и выскочил на мостик. Заливались пулемёты, лаяли «бофорсы», звонко били два орудия главного калибра. Наверху шёл настоящий артиллерийский бой. Два тральщика горело, один усиленно маневрировал между столбами взрывов. Жуков перенёс огонь на маневрирующий тральщик. Накрытие! Пусть и сорока миллиметрами. Ещё, ещё, взрыв «сотки»! Горит!

— «Д-3», «К-2»! Выходим из боя! Погружение! «К-2»! Добей транспорт!

— Вас понял! — и над Норвежским морем раздался ревун срочного погружения. Через десять минут Жуков услышал взрыв.

— Попал! — завопил Уткин!

— Задача выполнена, отходим к Вайда-губе. В подводном! Экономическим!

Три лодки трехузловым ходом пошли к Рыбачьему.

Через четыре часа «Д-3» стала отставать: падала плотность батарей. Пришлось всплывать, и идти в режиме винт-зарядка. Ночь, штормит, волна попутная, а у Жукова довольно напряжённо с метацентрической высотой после всех переделок. Даже увеличение на четыре тонны твердого балласта позволило увеличить метацентрическую высоту только на три сантиметра. Лодка получилась валкой, и попутный шторм вызывал сильный крен. Через час Браман доложил, что заклинило плунжерные пары на 7-м и 9-м цилиндре правого двигателя, попросил уйти под воду. Передав командование Колышкину, Жуков нырнул на сорок метров. Здесь не качает. «Механикусы» меняют насосы и форсунку на правом движке. «Дед» высвистал Сергеева в центральный и раскатал его за воду в расходнике, тот виновато разводил руками, дескать, мотористы укачались. Получив выговор с предупреждением, понурый Сергеев отправился в пятый отсек, исправлять содеянное.

— Владимир Юльевич! Всё правильно! Но, что нам делать с недостаточной остойчивостью? Это у нас ещё мины на борту!

— По мне, лучше бы их не было! И ещё три ванны болтаются. Есть у меня предложение переместить часть твердого балласта в пятом, втором и четвертом отсеке, но, моё мнение, что надо снять по два зенитных орудия с каждой установки, командир. Причём только на зимний период. Не забывай, что ещё и обмерзать начнём. А «люфты» ночью не летают, так что столько стволов нам не нужно.

— Насколько сумеем в этом случае поднять высоту?

— Ещё пять сантиметров гарантирую. И ванны разрезать и удалить, особенно в третьем. Во втором и четвёртом их под провизионку используют, не мешают, да и стоят ниже, а эту использовать стесняются, да и мы её с тобой не используем. Ещё дополнительно твердый можно заложить в артпогреба, там место есть, в подзор минно-балластной. И выбросить шлюпку, только место занимает. Тут у союзников видел надувную лодку. Вот бы пару таких достать!

— Ну, хорошо, Владимир Юльевич. Объявляйте аврал, переносите балласт ниже. Сколько еще твердого заказать?

— 4 тонны, командир.

Тут подошёл начальник радиостанции и попросил всплыть через два часа для сеанса связи.

— А смысл раскрывать своё место противнику? Нас сейчас ищут! После такого немцы долго не успокоятся. Уткин и Котельников доложатся. Объявляйте аврал, Владимир Юльевич.

Началось «любимое силовое упражнение подводников»: перетаскивание свинцового балласта из одного места в другое. И попытка разместить его, как можно ниже. Особенно досталось 5-му отсеку. «Дед» пошёл на то, чтобы под пайолы загнать максимальное количество свинца. Через четыре часа переноска балласта закончилась, и Жуков всплыл. Ветер немного подстих, волны стали длиннее и более гладкими. Дали средний ход, держа 18 узлов, чтобы догнать остальных. В разрывах облаков появилось мерцание мощного полярного сияния. Связались с «Д-3». У них неприятности: разлив электролита во втором отсеке. Плотность батарей ещё упала. Колышкин получил указание следовать на базу, вместо него идёт Малафеев. Это его первый поход, идёт с Гаджиевым. Так даже лучше! Все лодки в отряде одинаковые. «Д-3» здорово тормозила соединение на ходу. Активных действий противника не наблюдается, можно возвращаться к Хаммерфесту. Жуков передал шифровку в штаб флота, получил квитанцию, оставалось ждать решения Головко. Через час поступила РДО «Действовать по обстановке». Жуков передал на «К-2»: следовать в район зарядки «4», что напротив острова Магерейя. В аналогичной РДО для «К-3», он добавил поздравления Кузьме Ивановичу с первым боевым выходом.

Теперь волны и ветер шли навстречу. Лодка взбиралась на высокую волну, а затем скатывалась вниз немного под углом к фронту волны. Иногда заголялись винты, иногда нос лодки зарывался в волну. Ледяные брызги били по лицам вахты. Спустя четыре часа акустик передал, что слышит шум винтов «Семёрки». Немцы штормовали поблизости. Лодка догоняла «семёрку», находясь в «мертвой зоне» её акустической станции. Вот только как атаковать в такой шторм? Немного подумав, Жуков дал команду к погружению. Пришлось пройти на полном подводном около часа, затем атаковать немца по шумопеленгатору двумя торпедами. Слышали один взрыв. Всплыли, в этот момент рассвело. Обнаружили один труп в жилете и сфотографировали его. Больше ничего не нашли. Продолжили движение к району номер «4».

Семь часов ожидали подхода остальных лодок. Наконец, все собрались, и двинулись к Хаммерфесту. На Квалёэне три радиолокационных станции со стационарными антеннами. На Иттрекарре — стационарная двухбашенная батарея. Но глубины во фьорде свыше 200 метров. Правда, куча скальных банок с глубинами 50 метров. «Командир» дал Жукову карту с корректурой 88 года, и, указал места постановки мин и акустических станций. Вытянувшись в кильватерную колонну, лодки вошли в Альтен-фьорд. Жуков отправил всех к Корхавну, а сам зашёл в Хаммерфест. Там, кроме небольшого транспорта у причала, никого не было. Он развернулся и пошёл на выход. Две другие лодки ходили малыми ходами, прижимаясь к острову Сейланн.

Проход у Лиллехавн оказался перегорожен сетями: место узкое, но глубокое. Мин быть не должно. Владимир решил нырнуть на предельную, и на глубине 100 метров хотел пройти под сетями. Однако, очень скоро в носу заскрежетало. Дали малый назад. По звукопроводу получили сообщение, что у немцев тревога, надо затаиться. Владимир вышёл из пролива, и пошёл к заливу острова Руссехавн. Там во фьорде, под РДП, набил батарею. Узкий скалистый фьорд скрыл все три лодки. «К-2» и «К-3» всплыли ночью и зарядили батареи. Обсудили по радио ситуацию. Решили прорываться через пролив Суннесет. Погрузились и пошли туда. Пролив полностью перегорожен сетями. Не пройти! Оставив две лодки на позиции возле выхода из пролива, Владимир пошёл обратно в Хаммерфест. Через семь часов он обнаружил боновое заграждение между островами Сейланн и Квалёэн в самом узком месте пролива Аккар. Развернулся и пошёл вокруг острова Квалёэн. Там есть небольшой пролив Квальсунд, с очень интересными глубинами: в середине пролива узкая щель со стапятидесятиметровой глубиной, а по краям 15–30 метров. Сразу туда Володя не полез. Решил дождаться прилива. На приливном течении, он, почти без хода, проскочил вовнутрь Альтен-фьорда. У Хаммернеса ещё одна сеть. На побережье Квальсунда виден плохо замаскированный дот, в который и заходит трос сети. Там виден проход, шириной метров десять. Израсходована половина заряда батареи. Здесь пройти можно, но требуется иметь на борту разведгруппу. Жуков развернулся, работая враздрай, и пошёл на выход из пролива. Набив батареи под РДП в Клуббукт, вернулся на позицию у Сунненсета. Возник легкий скандал с Гаджиевым по звукопроводной связи.

— Товарищ комдив! Там одной лодкой делать нечего! Туда надо идти всем! Но требуется убрать боновое заграждение у Квальсунда. Немцы тут прячут что-то значительное, скорее всего, Тирпица, Шеера, и остальной флот открытого моря. Надо возвращаться в Полярный! Работать отсюда радиостанцией нельзя. Всё раскроем.

— Хрен с тобой! Нам, действительно, не пройти, нет РДП, не подзарядиться. Хорошо, отходим! Но, с тебя прорыв в бухту!

— Договорились!

Поставили три минные банки, но не в Альтен-фьорде, а в районе Хаммерфеста. На отходе ничего не произошло. Доложились из четвёртого района, получили «Добро» на отход в Полярный. Лодки встречали, как героев: они сорвали сентябрьское наступление немцев. Два утопленных крупных транспорта, суммарным водоизмещением в 38 тысяч тонн, два утопленных эсминца и три тральщика успокоились в водах Норвежского моря, плюс немного спорная, но U-124, труп сигнальщика которой, был сфотографирован. И, главное! На борту был Михаил Ромм и оператор Герман Лавров. Они сняли фильм о разгроме КОН-38. Лавров, получивший в щеку небольшой осколок, вообще, выглядел героем и оператором-везунчиком. Ему завидовал весь МосФильм. Кадры с разорванным надвое «Берлином» обошли весь мир, как и встреча наших лодок в Полярном: с семью поросятами на противнях. Салют из орудий и поросёнок за потопленного фашиста стали символом и легендой подплава. «К-21» получила звание «Гвардейской», вместе с первыми гвардейскими дивизиями под Смоленском. Такое же звание получила «К-2», на счету которой стало четыре потопленных корабля противника. Обидно, но «Д-3» ничего не засчитали, из-за аварий на борту. Всё разделили между двумя лодками: «К-2» и «К-21», хотя и Жуков, и Уткин, на разборах говорили, что всплытие «Д-3» решило исход боя в нашу пользу. Но, начальство решило иначе. Аккумуляторная батарея «Д-3», пережившая 113 перезарядок и не замененная вовремя на ремонте, перечеркнула героические действия экипажа лодки. Судьба! Ничего не попишешь! Колышкин, будущий Герой Советского Союза, сам сказал об этом на разборе похода:

— Действия нашей лодки чуть не поставили на грань срыва всю операцию. Мы, чем могли, поддержали действия крейсеров, но, в основном, сковывали их. — именно эти слова и легли в основу документов об операции «Кон-38».

«Везунчик» — сказали многие. «Операция была тщательно подготовлена и проведена безукоризненно. Даже при выходе из боя одной из подводных лодок, командир соединения проявил выдержку и смекалку, и заставил ошибиться противника…» — говорилось в более серьёзных документах. «Многое, слишком многое пришло из другого времени» — знал непосредственный руководитель операции. — «И кого благодарить не знаю!». Лодку опять поставили в док. В первом отсеке вываривают механическую часть «Асдика-138»: гидролокационной станции 38-го года, позволяющей определить наличие впереди лодки других лодок, сетей, мин, надводных кораблей, и, в сочетании с другими средствами обнаружения, произвести бесперископную атаку противника на глубинах до 50-ти метров. Следом за ними, в док встанут остальные лодки дивизиона «Ка». В первую очередь, они получат РДП, гидролокатор и ТАС-Л-41, удлиненные торпедные аппараты и такие же стеллажи для торпед в первом отсеке. Споры по поводу зенитных орудий не утихают. Пройти по палубе к «сотке» на «К-21» можно только через барбет «бофорсов». По докладам разведки на трех минных банках немцы потеряли более 500 солдат и офицеров, семь транспортов и два конвойных корабля. Из плохих сообщений: немцы решили усилить противолодочную оборону Северного участка фронта. И приступили к сплошному минированию всех малоглубинных банок в Баренцевом и Норвежском морях. Из Германии успешно прошёл транспорт с 5-ю тысячами мин на борту.

К нам зачастили англичане, три лодки которых, базируются у нас, эскадра адмирала Фрейзера периодически стоит в Ваенге. 78 полк перевооружился на Харрикейны. «Дед» достал две американские резиновые лодки и подвесные двигатели «Меркурий», и списал спасательную шлюпку. Убрал ванные из отсеков, увеличил себе и Жукову каюты за счёт ванной комнаты третьего отсека. Выполнена дополнительная балластировка лодки. Её «покачали», Жуков доказал Браману, что снятие 4-х стволов практически ничего не даёт, так как основной вес имеют сами барбеты. В доке загрузили дополнительный балласт в балластные танки, восстановив остойчивость почти до расчётной. Побегали в Кольской губе, провели пробные погружения. Много неприятностей доставляют крышки выхлопных коллекторов главных двигателей. Соль, выпадающая на нижних частях крышек, мешает их закрытию. Требуется постоянно проверять их состояние. И не переделать ничего. Отправили отчёт о конструктивном недостатке в КБ 194 завода, но оттуда пока ничего нет. Так что, пока, просто завели журнал проверок под роспись для групп движения.

В октябре эвакуировали Либавскую базу. Закончилась 124-суточная оборона города. Немцы потеряли там больше трех дивизий. Остатки гарнизона города переброшены на Гангут и Моозунд. Продолжается оборона Одессы, Гангута, Моозунда и Таллина. Флот подаёт пример стойкости в обороне всей стране. Здесь на Севере, после высадки трех десантов, немцы остановлены практически на границе. В нескольких местах они не смогли пересечь линию госграницы. Наши три дивизиона постоянно находятся в Варангер-фьорде, срывая немцам поставки снабжения для корпуса Дитля. «Командир» сообщил, что главные немецкие перевозки идут из Нарвика, и целесообразно использовать дивизион «Ка» на том участке, тем более, что остальные лодки так далеко ходить не могут. Обсудили это с командиром дивизиона и с комфлота. Все — «За», но полностью готова только «К-21», три лодки в доках, а две на позициях в Варангере. Сошлись на том, что Жуков должен «сбегать» к Нарвику и посмотреть там обстановку. Сроком на двадцать суток. Затем вернуться и идти уже в составе пяти лодок типа «К». Одна лодка останется в резерве, будет проходить переоборудование. Флотский оркестр сыграл «Прощание славянки», расталкивая ледовые «блины» «К-21» уходила в первое зимнее плавание. Относительно спокойная погода позволила впервые опробовать РДП на переходе в море. До этого Жуков пользовался им только в условиях фьордов. Большая нагрузка на вахтенного начальника: зенитный перископ один, поэтому в светлое время суток, ему приходится постоянно, и одному, осматривать горизонт. Однако, светлых часов почти не стало. Поэтому шли, в основном, на электроходу десяти узловым ходом, экономя топливо. Обогнув Лофотенские острова, Жуков вошёл в Вест-фьорд и занялся разведкой. Необходимо было установить: где проходят здесь пути караванов немцев. Осмотрели остров Нурланн: там наблюдательный пост немцев. Движения судов практически нет. В качестве позиции для засады им был выбран шхерный район южнее острова Хиннё. Войдя в Офот-фьорд, Жуков почувствовал себя неуютно. Весь фьорд просматривался с лесистых горушек, и определить, где находятся вражеские наблюдатели, было невозможно. Но, ветровая волна была, ночь, поэтому удавалось спрятать перископ. Очень мешали течения. На борту находилась разведгруппа Северного флота, задачей которой были взрывы трех подстанций электрифицированной железной дороги Нарвик — Кируна. Группу следовало высадить в самой глубине Офот-фьорда, а затем дождаться её. Поэтому Жуков оставил Нарвик справа, и медленно двинулся к автомобильному мосту через залив. Глубины позволяли идти на 10-тиметровой глубине. В узкости, за мостом, стало мельче, чуть подвсплыли. У Квальвики высадили группу и легли на грунт. Забирать группу надо через сутки. Время тянулось очень медленно. Лишь в середине следующего дня прошёл один катер, потом он вернулся. В 22.50 оторвались от грунта, вышли под перископ. Обнаружили сигнал группы и всплыли. Боцманская команда на резиновой лодке пошла к берегу, а расчёты изготовились к открытию огня. Шлюпка уже возвращалась, когда на шоссе появились огни каких-то автомашин. Артиллеристы взяли их на прицел, но, не доезжая Квалвики, машины свернули на верхнюю дорогу. Шлюпка ткнулась в борт в районе надстройки, одного человека в группе не было.

— Почему не все?

— А кто взрывать будет? — ответил главстаршина Леонов.

— А как его подбирать?

— А никак! — зло ответил бородатый разведчик. — Часовых механизмов было всего два. Дали какой-то адрес в Нарвике.

— К погружению!

Лодка аккуратно скользнула под воду, оставляя за кормой неизвестного героя. Это окончательно испортило настроение Владимиру, поэтому, на траверзе Нарвика, он вызвал Леонова в центральный. Главстаршина вошёл, он понимал, что на ходу просто так в ЦП не зовут. Жуков скомандовал: «Влево десять, на курс 180!», послав лодку на вход в порт Нарвика.

— Главстаршина! Как зовут оставшегося?

— Айхо, старшина 2 статьи Айхо Кирванен.

— По моей команде нажмёшь вот эту кнопку. Торпедная атака! Носовые и кормовые аппараты — к выстрелу приготовить! 1-й, 2-й, 3-й, 4-й! Углубление 1 метр!

Леонов стоял возле ТАСа, положив палец на кнопку «Пуск». Жуков вошёл в гавань. У южного причала борт о борт стояло несколько эсминцев и лёгкий крейсер типа «Нюрнберг». В 5-м и 6-м лежали усиленные торпеды с неконтактными взрывателями.

— 5-й, 6-й! Товсь! Леонов, давай!

— За Айхо! Прости, братишка!

— Пятый, вышла. Шестой, вышла!

- Лево на борт! Первый! Товсь!

Жуков напоминал лису в курятнике. Он крутился вокруг перископа, давал залпы то носовыми, то кормовыми аппаратами, не забыв всадить торпеду в сторожевик на рейде, расстреляв 10 торпед, развернулся на выход и несколько раз нажал на вмонтированный фотоаппарат перископа, фиксируя тот хаос, который он учудил в порту. Выходили из фьорда трое суток. На них было сброшено больше двух сотен бомб, чувствуя, что Вест-фьорд не выпустят, Жуков ушел в пролив Раммсуун, буквально проскрёбся под мостом по дну, используя прилив, прошёл в Тьёлзунд, и оторвался от преследования. В штабе флота его «уже похоронили», он пропустил 8 сеансов связи. Оторвавшись от Анденеса на 150 миль, Владимир Николаевич вышел на связь и доложил об атаке Нарвика. В Полярном знали, что в Нарвике был сильный бой, немцы сваливали этот хаос на англичан, говорили, что потоплено много судов нейтральных стран. Понятно! Шведскую руду возят шведские рудовозы! Но, в Германию! Что, защищая нейтральных купцов, героически погибли крейсер «Кёльн» и четыре эсминца типа «Z».

Жукову дали команду возвращаться. Переход был очень тяжёлый: постоянный шторм, сорвано несколько листов обшивки лёгкого корпуса. Появились трещины в сварке, за лодкой потянулся шлейф топлива. Затем пришлось долго уходить от преследования «волчьей стаи», которая уцепилась за него. Выручил РПД, но топливо из протекающей цистерны пришлось откачать за борт. Наконец, привычный уже «Кильдин» встретил лодку у Сетьнаволока, и повёл в порт. Последний поворот.

— Сколько залпов давать, командир?

— Черт его знает, давай десять, по числу торпед!

— Баковое! Беглым! Холостым, десять! Огонь!

Десять раз ударила «стомиллиметровка»! Боцманская команда отдает честь встречающим. Правая машина отрабатывает назад, гася инерцию и подталкивая корму к пирсу. Пришлось немного поработать на шпринге, разгоняя ледок между пирсом и корпусом. Всё! Последний раз звякнул телеграф, Жуков спустился вниз и прошёл к трапу, отдал честь флагу, подошёл к начальству.

— Товарищ контр-адмирал! Гвардейская крейсерская лодка «К-21» прибыла на базу после похода. Разведгруппа высажена и подобрана. Атакованы суда и корабли в порту Нарвик. Расход 8 т-53-38 и две т-53-38у. Предположительно, потоплено у причалов свыше 10 судов и кораблей противника. На отходе подвергся бомбовой атаке, на лодку сброшено более 200 глубинных бомб. Отход вынуждены были совершать через мелководный пролив Раамсуун. Потеряны несколько листов обшивки, течет третья балластно-топливная цистерна. Лодке требуется доковый ремонт. Потери: один человек в разведгруппе, ранен один — гидроакустик Панов: повреждены барабанные перепонки. Командир лодки гвардии капитан III ранга Жуков.

Пожимая руки начальству, Жуков глазами искал Варвару в рядах встречающих, но, не находил её. Правда, в одном месте скопились женщины и оказывали кому-то помощь: кому-то стало плохо. Недоумённо пожав плечами, Владимир продолжил здороваться с представителями штаба флота и фронта. Наконец, он увидел бледную растрёпанную Варвару, которая застёгивала и поправляла пальто. Владимир спросил разрешения у Головко, и пошёл к ней.

— Жуков! Змей ты, ядовитый! Мало того, что обрюхатил, так ещё и неделями на связь не выходишь!

— Как это?

— Да вот, в обморок упала. Девчонки говорят, что верная примета: сын будет! С тебя поход в ЗАГС, Жуков!

— Завтра же!

— Никаких завтра, товарищ Жуков! Сегодня! Дай я тебя поцелую! Живой ведь!

Под хохот собравшихся на причале, они зашлись в длительном счастливом поцелуе. На причале скандировали: «Горько!» Прямо с причала все прошли в поссовет. В качестве свидетелей расписались Головко и Вера Николаева, жена комиссара флота, соседка Варвары. Свадьбу отмечали в клубе флота, на столах красовались двенадцать поросят. Именно столько потопленных судов и кораблей обнаружила в Нарвике воздушная разведка англичан. Три судна были потоплены минами, выставленными Жуковым на выходе из порта, мелочь, меньше 1000 тонн, решили не засчитывать. Варвара, вытащившая из шкафа настоящее свадебное платье, выглядела идеально.

— Вот и пригодилось! — поддела она свидетельницу. — А ты говорила: «Зачем ты его хранишь? Всё равно в него не влезешь!» Ничего! И влезла! И пригодилось!

— Завидую тебе, Варька! И мужа нашла, и ребёночек будет! А ведь, сколько лет не было!

— Не каркай! Выносить бы! И чтобы Володька всегда возвращался! — обе заплакали, но ненадолго. Варвару опять подняли, скандируя «Горько! Горько!».

Свадьба и чествование экипажа лодки длились долго. Глубоко за полночь Жуковы попали домой. Утром Владимир побежал в штаб, а Варвара на плавмастерскую. Война выходных не предоставляет. Через пять часов, после разбора похода, лодка ушла в Мурманск на СРЗ в док. Плавдок в Полярном был занят. Десять дней докования, короткие ходовые, проверка установленного, наконец, Асдика, потом замена зенитных установок на счетверённые башенные установки 46-К, производства 8-го завода. Округлые и с более компактным расположением стволов, они экономили много места и почти две тонны веса. Завод делал их для линкоров «Советский Союз», серия которых была заложена в конце тридцатых. Браману откровенно не нравились угловатые и широкие «бофорсы», к тому же, много гильз высыпалось за борт, а их требовалось сдавать. Плюс они «съедали» два узла полной подводной скорости. Поэтому Владимир Юльевич списался с 8-м заводом, установку 46-К доработали и облегчили за счёт бронирования и заметного сужения базы. Общая скорострельность несколько упала: боковые магазины МКVII было удобнее обслуживать. Здесь же два орудия имели подачу сверху обоймами по шесть патронов, а два нижних — боковую, магазинами на 12 патронов. Смена магазина полуавтоматическая. В люльке могло находиться два магазина. Изрядно помучившись, артиллеристы научились ими нормально пользоваться, однако не раз вспоминали удобные «Бофорсы», где не приходилось так толкаться, и подавать снаряды можно было по одному. Что матросы и делали: набирали кучу снарядов, охватив их правой рукой, а левой выдергивали их из охапки и клали в подаватель. Здесь так не побалуешься! Магазины должны быть заранее снаряжены, затем надо нагнуться (при качке!!!) и забросить магазин в приёмник, и ждать, когда пушка чуть выдвинет работающий магазин, когда он опустеет. Его надо выдернуть, вложить в карман на башне, вытащить другой, и дослать его в приёмник Расчёты увеличились на трех человек. Но, подводная скорость возросла на полтора узла. Вообще, Владимир Юльевич был вдумчивым и талантливым инженером. Он доработал крышки люков минного отсека, и они перестали подклинивать, наддувал минно-балластный отсек, когда там были мины, что заметно повысило надёжность хранения мин. Если на остальных лодках частенько минные постановки срывались, то у «К-21» не было ни одной не выставленной мины. «Бычок II–III» и «дед» довели работу механизмов до совершенства. Старлей Терехов не зря носит два Боевых Красных Знамени. Своё заведование содержит в полном порядке: приучен командиром к тому, что, в первую очередь, именно его заведование подвергается самым частым и тщательным проверкам. Именно ему достаются самые горячие «плюшки», но он и его личный состав — самые орденоносные во всей бригаде. Но и они же — завсегдатаи гарнизонной гауптвахты. Если где-то с кем-то подрался в Полярном, можно с закрытыми глазами вызывать Витю Терехова и включать «электрорубанок» и «бензопилу». Его ответы можно не слушать: «Всё исправит, всех накажет!», но воз так и останется на том же самом месте.

В начале ноября из Москвы пришла звезда Героя Советского Союза и орден Ленина за второй поход. В 41-м награждали высшими орденами слабовато. Сказывалось общее отступление Красной Армии и катастрофическое положение на всех фронтах, кроме самого северного. Головко активно награждал экипажи, отличившиеся в боях теми орденами, которые имел право наградить. Так и получилось, что «бычок» Терехов имел четыре ордена: по одному за каждый поход: две «Звезды», два «Знамени». Его награждал КомФлотом, а Жуков, Браман и Иванов по одному «Знамени». Единственное, премии за потопленные судам и кораблям выплачивали в полном объёме и без задержек. Но с зачётом потопленных были проблемы. На снимках через перископ было отчётливо видно 15 потопленных судов и кораблей. На снимках, которые предоставили англичане, ещё четыре транспорта подорвавшихся на минах. Должно быть девятнадцать.

— Нам никто не поверит! — заявил начПО Николаев.

— Ну, вот же фотографии.

— И куда я их засуну? Вы в курсе, Владимир Николаевич, что за подтверждённый потопленный транспорт положена премия, согласно приказа Верховного.

— Да, в курсе.

— Так вот! За девятнадцать судов, из которых один КРЛ, четыре эсминца и 14 транспортов, вам и экипажу надлежит выплатить один миллион рублей. Таких денег на счетах Севфлота нет. Давайте урезать расходы!

— Может быть, Верховному написать?

— Я те напишу! И так с тобой как с бабой со ступой носятся! А что ты сделал? На новой лодке с новым оборудованием три раза вышел в море? — зашёлся в крике Николаев.

— Да нет, я так: развалил экипаж, панибратствую, списал с корабля военкома, который реально отражал ситуацию на корабле.

— Не ёрничай, товарищ Жуков. Давай договариваться!

— Без Иванова — не буду! И Гаджиева пригласите. Да! Леонова не забудьте, товарищ дивизионный комиссар. Подстанции в Нарвике рвал он, я только обеспечивал высадку и подбор. Ну и уклонялся от атак в Офот-фьорде.

— У Вас не было приказа атаковать порт в Нарвике!

— Не было. Ушли бы шведские рудовозы в Германию, товарищ комиссар. И появилась бы пара танковых дивизий на Восточном фронте. Вы к этому клоните?

— Нет, конечно, но у нас нет реальных доказательств, что вы утопили в Нарвике 11 транспортников.

— Запросите Регистр Ллойда. Наверняка все суда были зарегистрированы там.

— Всё, Жуков! 12 судов и кораблей, 420 000 рублей на лодку. Остальное в фонд обороны СССР.

— Я должен посоветоваться с экипажем.

— Советуйся, только не забывай о том, что я тебе сейчас говорил. Я слов на ветер не бросаю, товарищ Жуков.

— Я Вас понял, товарищ дивизионный комиссар.

Ситуацию разрулили Гаджиев и Головко. Лодке засчитали всё, тем более, что подтверждения были получены из первоисточника: Швеция прислала в Москву ноту протеста, а немецкое радио назвала Жукова и экипаж «К-21» личными врагами великого фюрера Германии. Но, затем, из-за начала наступления на Центральном фронте и крупных поражений немцев под Москвой, Ростовом и Ленинградом, события на далёком Севере перестали активно муссироваться. Лодка вышла из ремонта на СРЗ, и вернулась в Полярный, однако в поход в составе соединения не попала, так как третью балластно-топливную цистерну пришлось переваривать. Она продолжала давать масляные пятна. Пришлось осушать, выпаривать и проводить новый ремонт уже в Полярном. Под Новый год с позиции у Нарвика досрочно вернулся Уткин: отказали носовые рули, погнутые штормом. И «К-21» пошла к Нарвику. По дороге Жуков неудачно атаковал транспорт, примерно 5000 тонн. Торпеды из-за сильного шторма прошли мимо или не сработали взрыватели. Атаковать под перископом было невозможно. За Лофотенскими островами было поспокойнее. Однако, немцы резко усилили противолодочную оборону в районе, и вскрыли позиции дивизиона «Ка», оттеснив его из шхер острова Хиннё, выставив там минное заграждение. Вход в Офот-фьорд был перегорожен противолодочной сетью, конвои выходили под сильным охранением, и с предварительной бомбёжкой выхода. Тем не менее, 8 транспортов было торпедировано. У соединения подходил к концу срок автономности, и через десять суток Жуков остался один на позиции. Попытался прорваться в Будё, но там оказалось много мин. Тогда он спустился южнее, обогнул остров Сандхорейя, пройдя узким и очень глубоким фьордом, и вышел к Будё с юга. От острова Страмойя обстрелял аэродром и торпедировал разгружающийся небольшой танкер, чуть больше тысячи тонн. Уклоняясь от атаки У-ботегерей, ушёл в шхеры к острову Флейна, там всплыл под РДП, и вышел открытое море. После этого поднялся к Анденесу, и там атаковал прибрежный аэродром немцев, на котором сидели Фокке-вульфы-200: разведчики. Урон, конечно, он нанёс незначительный, но какие-то пожары на аэродроме были зафиксированы. А вот проход, которым он пользовался в прошлый раз, больше использовать Жуков не решился. Показалось странным отсутствие движения норвежских рыбаков по проливу. В прошлый раз их было много. Через 22 дня получил приказание срочно следовать к Нордкапу и оказать помощь «Щуке» 3-го дивизиона, дрейфующей без хода в том районе. Опять попутный шторм, предельные крены, а приходилось идти почти полным ходом. К лодке он не успел. Туда быстрее подошла «К-22» и передала топливо на «Щ-421». Механики помогли запустить отказавшие двигатели, и Лунин пошёл самым малым на базу. Жукову поменяли позицию, теперь он был у Нордкапа. Обнаружил Асдиком и нанёс на карту два минных поля, выставленных немцами. Затем, у Хаммерфеста, атаковал минный постановщик «М-32», пытавшийся выставить минную банку на входе во фьорд. Немец уклонился от торпеды, вступать в артиллерийский бой на такой качке было бессмысленно, Жуков погрузился и отошёл мористее. Нахальный немец потянулся за ним. Ему в помощь пришло ещё два «стотонника», судя по звукам. Дождавшись, когда немцы остановятся, Жуков атаковал их в упор ЭТ-80. Подвсплыв, увидел, что два немца убегают в сторону Нордкапа, а корма постановщика находится на плаву. Подойдя ближе, увидел, что на корме стоят на рельсах две мины очень странного вида. Терехов и Алексеев на резиновой лодке с мотором подошли к постановщику, сфотографировали мину, и прихватили от неё инструкции по изготовке. Это были противолодочные антенные донные мины. Новинка гитлеровского флота, с которой уже придётся считаться. После доклада о находке, лодка получила приказ возвращаться на базу.

Впервые после похода док не требовался. Жуковы после доклада посидели со всеми в клубе, потом пошли домой. Сыпал небольшой снежок, погода стояла тихая. После многодневной качки было приятно пройтись по твёрдой земле. Варвара уцепилась за левую руку и рассказывала о том, что происходило в гарнизоне и на заводе за последний месяц. От неё Жуков узнал, что не вернулась «М-175». Первая потеря в бригаде. Мелкадзе ему не нравился, тот был ленив, заносчив, не любил и не хотел чему-либо учиться, но вместе с ним погибло ещё 20 подводников. Ещё летом лодке повезло, Мелкадзе не заметил две атаки U-бота, одна из торпед противника попала в лодку, но не взорвалась. Сейчас ему не повезло. У немцев не получилось ничего сделать с Северным флотом и Мурманском, и они будут усиливать давление на флот. «Надо идти в Альту.» — подумал Владимир. — «Там находится ключ к победе на море». Но собрать дивизион в кулак не получается. Лодок мало, они постоянно на ремонтах. Активность противника высокая, поэтому требуется постоянно находиться на позициях. А успехов не так много. Дивизион «Ка», конечно, доставил много неприятностей немцам у Нарвика, но ведь позиция оставлена, и там сейчас никого нет. Немцы воспользуются дырой и поставят руду в Германию. Действовать одинокой лодкой бессмысленно. «Командир» всячески подчёркивал, что именно эскадренные действия подплава максимально эффективны. Результаты тех же немцев сейчас примерно 50:1. Сейчас лучшее время для подводников: полярная ночь, авиация противника почти бездействует. Но, одна лодка в походе, «К-21» бункеруется, а четыре лодки ремонтируются. Варвара обратила внимание на то, что Володя задумался и тоже замолчала. Потом спросила:

— Я много говорю?

— Нет, Варя, я задумался о своём. Как ты себя чувствуешь?

— Честно? Не очень. Тошнит часто, похудела.

— Куда тебе худеть!

— Ем я много и часто, но всё не впрок. Хочется чего-нибудь такого…

— Типа персика?

— Хочу на юг, к морю.

— Там тоже война.

— Я знаю. Но я утащила из-за стола мандарины. Хочешь?

— Нет, ешь сама. Я их в походе наелся. Сейчас придём домой, я принёс бутылочку «Киндзмараули». Вот и создадим иллюзию, что находимся на юге.

— Тогда сначала идём в сарай, за углём. Печку топить надо. Я сутки дома не была. Ремонтируем К-2. Очень много работы. Тут тебе письмо пришло из Москвы.

— От кого?

— Из штаба флота, а от кого не понятно, просто подпись.

— Это Галлер.

Растопив «голландку», Жуков сел читать письмо Галлера. Тот описывал испытания самонаводящихся торпед на озере Иссык-Куль. Испытания прошли успешно. Первая партия головок самонаведения изготовлена на заводе имени Фучика во Фрунзе и отправлена в Полярный. Требуется взять их на борт и провести войсковые испытания. Однако качество исполнения на новом месте, не в Ленинграде, довольно скверное. Ещё хуже ситуация с ДагДизелем. Примерно 50 % торпед имеют серьёзные дефекты двигателя. Поэтому, все торпеды на испытаниях будут электрическими. Просил предупредить командиров лодок и командиров БЧ-3 о грядущем «торпедном кризисе», довоенные торпеды заканчиваются, а три новых завода пока гонят сплошной брак. Отложив письмо, он занялся столом, поставил несколько свечей, достал бокалы под вино и почистил мандарины, принесённые женой. Та вышла на кухню, и вернулась с горячим чайником. Варвара забралась к нему на колени, и они довольно долго обсуждали всякие семейные мелочи, мечтали об отпуске в Крыму. Полярная ночь так действует.

Утром разбудил посыльный из штаба флота. Головко приглашал на совещание, посвящённое предстоящим войсковым испытаниям торпед.

— А что ж вы не сказали нам, Владимир Николаевич, что являетесь изобретателем систем наведения этих изделий?

— Я не принимал участия в разработке, товарищ контр-адмирал, дал только общую схему, всё остальное — это разработка КБ «МорФизПрибор». Я не знал, что они сохранили моё авторство. Это не совсем справедливо по отношению к ним.

— Это я настоял на этом. — сказал адмирал Галлер, приехавший на испытания и собиравшийся лично участвовать в боевом походе. — Для испытаний нами подобраны торпеды ЭТ-80, все выпуска конца сорокового года, довоенные. Скорость хода и дальность у них меньше, чем у 53–38. Поэтому от Вас, Владимир Николаевич, требуется пересчитать поправки для ТАС и произвести пристрелку под ЭТ-80.

— В этом нет надобности, товарищ адмирал, мы уже использовали эти торпеды. Даже есть одно попадание. Сложности в другом, Лев Михайлович, аппараты 1 и 2 мы сможем зарядить только под водой из-за морозов. Так что придётся брать на две торпеды меньше, и второе: наиболее вероятными целями сейчас будут подводные лодки противника. Поэтому наш выход в море надо привязать к проходу какого-нибудь конвоя и войти в его охранение. Либо QP либо PQ. А можно «проводить» один, и «встретить» другой.

— Дуэль подводных лодок? — спросил кап-раз Виноградов.

— Дуэлей не будет, товарищ капитан 1 ранга. — ответил Галлер. — Идея определённо мне нравится, Владимир Николаевич. Арсений Григорьевич, давайте пригласим адмирала Эджертона, но я бы не хотел, чтобы он знал о самих изделиях хоть что-нибудь. Нам требуется официальный повод участвовать в конвое QP-10, не более того. Официально: лодка идёт в Англию с дружественным визитом. Я — официальный глава комиссии по приёмке флота. Заодно, попробуем договориться об установке на «К-21» радиолокатора. А насчёт первого и второго ТА: поставьте лодку под борт «Кузни» и дайте пар на лодку. Боекомплект должен быть полным, Владимир Николаевич. Грузите только вторую серию, двухкоординатные.

Фактически погрузку торпед начали аж через трое суток, столько времени заняли переговоры с англичанами. Всему экипажу выдали новую форму одежды и удостоверения личности на двух языках. По лодке забегали особисты. Владимир проклинал задумку Галлера, но, что-либо менять было невозможно. Наконец, 24 февраля 42 года лодка выходит из Мурманска, присоединяется у Кильдина к конвою в составе 16 транспортов, крейсера «Эдинбург», трех фрегатов и трех сторожевиков англичан. До траверза Медвежьего конвой QP-10 сопровождают три наших эсминца. Началось муторное маневрирование, настройка каналов связи, условных знаков, чтобы союзники не пугались нас. Контр-?адмирал Картер не хотел давать контрольные точки, его с трудом удалось убедить в том, что так будет безопасней и для лодки, и для конвоя. Наконец всё улажено, Жуков уходит под РДП, отходит от конвоя, двигаясь собственным противолодочным зигзагом, и внимательно прослушивая толщу воды впереди конвоя. Суммарная скорость конвоя оказалась чуть больше 8 узлов, удерживаться впереди него у Жукова получалось свободно.

На третьи сутки вышли из советской зоны ответственности. Картер забирал всё далее и далее к северу, лодок противника, как назло не было. Лишь на пятые сутки Дима Панов попросил командира подойти к нему в рубку.

— Есть шум винтов какой-то лодки. Сигнатура не ясна.

— К погружению! Самый малый вперёд, глубина двадцать.

— Точно, лодка, товарищ командир. Следует в режиме винт-зарядка.

Включать Асдик на передачу не стали. Пошли курсом на сближение. Лодка не маневрировала, просто шла вперёд. Авиации и лодок противника не боялась. Скорее всего, немецкая, но, не хорошо знакомая акустику «Семерка». Три часа лодки сходились. Вдруг, немка прибавила оборотов и скорости, устремляясь к тому месту, где предположительно, должен находиться конвой.

— Либо у него замечательный акустик, либо мы одну лодку из стаи пропустили! — заметил Жуков. — Торпедная атака! Торпедные аппараты 1, 2 к выстрелу приготовить!

Расчёт выполнен ТАС, задана сторона отворота. Жуков дождался доклада о готовности.

— Первый! Товсь! — нажата кнопка первого аппарата. Через минуту чуть ударило по ушам воздухом.

— Первый! Вышла!

Томительно бегут секунды.

— Лодка выполняет уклонение от торпеды! — доложил Панов. И в этот момент прозвучал взрыв!

— Перископная!

Поднят перископ, Жуков переключил него на максимальное увеличение. Перед глазами немного странная лодка с плоской деревянной палубой, на рубке — немецкий флаг, корма быстро проваливалась. Рубка уже под водой, а нос торчит, как поплавок. Пузырь в носу держит лодку.

— К всплытию, артиллерийская атака!

— Близко не подходи, командир! — сказал «дед». — Там торпеды.

В этот момент что-то глухо ухнуло внутри немецкой лодки, и нос исчез.

— Дробь! Не наблюдать! Орудия на ноль! Чехлы одеть! — с облегчением выдохнул Жуков.

— Человек за бортом! И не один!

Немцы народ дисциплинированный! Все на рубке были одеты в жилеты. Все, как один, оказались за бортом, когда торпеда рванула под винтами. Шесть человек в оранжевых жилетах лежали на воде в кабельтове от тонущей лодки. Впрочем, недисциплинированные «наши» точно знали, что подбирать будут трупы. В февральской воде выжить невозможно. Сердце остановится. Алексеев и его команда вытащила из надстройки багры. Надо установить, по меньшей мере, тип и номер лодки. Звук был не знаком акустику. И никто таких лодок в здешних местах не видел. Судя по всему, довольно крупная, и топлива очень много вылилось. Жуков остановил электромоторы и накатом двигался к группе утопленников. Алексеев и его ребята выхватили пять из шести. До одного не дотянулись. Неожиданно лейтенант Овчинников поднял руку и сказал:

— У этого ещё бьётся сердце. Капитан-лейтенант. Срочно вниз!

Остальные были мертвы. На жилетах написано: «U-125». Жуков посмотрел в каталоге Джейна: постройки 40-го года, тип IXC2, построена в Бременхафене, приписана ко 2-му подводному флоту Германии. 6 торпедных аппаратов, 22 торпеды и до 62 мин, выставляемых через торпедный аппарат. Серьёзная штуковина. Вася растёр немца холодной водой, а потом спиртом. Поставил капельницу. Спустя четыре часа пришёл в ЦП и доложил:

— Товарищ адмирал! Немец пришёл в себя.

Галлер и Жуков перешли в 4-й отсек, где находился медблок. На столе лежал пристёгнутый к столу бородатый молодой человек, обложенный резиновыми грелками.

— Мне холодно! — пожаловался он. Галлер взял в руки его мокрые документы, пролистал их, а потом спросил капитан-лейтенанта:

— Ihr Name? Dienstort? Rangstufe? Antworten! — произношение было на хохдойч. Галлер, вообще-то, немец. И породистый.

— Капитан-лейтенант Ульрих Фёлькерс, командир У-бот U-125, вторая флотилия подводных лодок, Лориан, господин адмирал. — четко ответил немец. — Потом добавил, что он думал, что он уже в раю.

— Рай требуется заслужить, он просто так не даётся! Тип лодки и задание?

— Я ответил на все вопросы, на которые имею право отвечать.

— Пытаетесь сохранить верность Адольфу? Он этого оценить не сможет!

— Я — нацист! Член СС!

— Вода в феврале очень холодная. Один раз повезло. Стоит ли испытывать судьбу? Ведь вы же знаете меня.

— Знаю. Вы адмирал фон Галлер. Заместитель командующего Кригсмарине СССР. И немец. Почему вы служите большевикам?

— Здесь вопросы задаю я, как старший по званию.

— Тип «девять», «дойная корова», обслуживание и снабжение топливом «волчьей стаи» номер одиннадцать, развёрнутой в этом районе. Ожидается проход каравана QP-10. Семь лодок типа «семь», недавно переброшены из Лориана. Обещали, что на один поход.

— Приблизительные координаты лодок? — Галлер освободил правую руку немцу, и подсунул ему карандаш и карту. Тот отметил шесть зон, где находились лодки.

— Мне будет позволено одеться?

— Если разрешит доктор, но, судя по всему, «да».

Одежду немцу не вернули, она мокрая, одели его во второй срок и заперли в баталерке. Жуков и Галлер рассчитали переход в район лодки «U-46», ближайшей от них.

— Судя по всему, Владимир Николаевич, вы поступили несколько опрометчиво, поддавшись на эмоции в прошлом заходе в Офот-фьорд. U-46 не числится во второй флотилии. Она работает в третьей, и должна находиться в районе Португалии. Немцы всерьёз озаботились северными коммуникациями и подтягивают сюда все свободные лодки. Я не думаю, что Фёлькерс сказал нам всю правду. Обратили внимание, что он сказал «семь лодок», а показал 6 районов. Он пытается вывести нас на ещё одну лодку.

— Фашист — он и в Африке фашист. Дима, Костя и Арсен — хорошие акустики, товарищ адмирал. Будем работать, тем более, что QP-10 идёт в балласте.

— Не совсем, Владимир Николаевич. Требуется защитить конвой от избиения. Это сейчас главная задача.

Через два часа обнаружили ещё одну лодку. Она попыталась нырнуть, так как шла в позиционном положении, но уклониться от кильватерной торпеды не смогла. Подошло время вечернего сеанса связи с конвоем. Картер сообщил, что атакован, и за конвоем идут не менее двух немецких лодок. Просил «К-21» не приближаться к конвою, так как отдал приказ атаковать всех. Галлер хмыкнул в ответ на шифрограмму.

— Владимир Николаевич! Мы далековато оторвались от конвоя. Вся стая уже там. Только пассивного поиска недостаточно. Переходите на активный поиск противника.

И Жуков повернул на пересечение курсов с конвоем. Через четыре часа оказались севернее конвоя и впереди него на 6 миль. Погрузились, акустик сразу сказал, что в таком шуме работать очень трудно, но напряженно вслушивался в свистопляску шумов ордера.

— Есть! Лодка под дизелями, «семёрка», идет ещё севернее полным ходом. Курсовой 130 правого.

— Право на борт. Курс ноль.

Асдик ничего не показал. Лодка была дальше, чем он доставал. Выключили, чтобы не пугать противника. Источник шума приближался, наконец, Жуков засёк бурун перед носом лодки, и сыграл торпедную атаку. Однако, акустическая торпеда, которую применил Жуков, не сработала. Немец сыграл срочное, и погрузился, активно работая звукопроводкой. Владимир включил асдик, обнаружил лодку противника и повторил атаку. В этот раз немцу не повезло. Он попытался уйти переменой глубины, но акустическая торпеда нашла его и уничтожила уже на глубине больше ста метров. Акустик зафиксировал звуки разрушения корпуса.

— Немцы ныряют глубже, чем мы проектируем свои лодки! — заметил вслух Галлер. — Поэтому легко уходят от бомбёжек союзников.

Конвой прошёл мимо позиции «К-21», Жуков подвсплыл, и перешёл под РДП. Он доложил командующему конвоем об уничтожении трех лодок и пленении одного из командиров. Получил поздравление от Картера. Атаки на конвой прекратились: либо немцы его потеряли, либо поняли, что столкнулись с неизвестным оружием и решили не рисковать. Картер прижался почти к ледовой кромке, скорость конвоя ещё упала. Через шесть часов нырять пришлось уже Жукову! Акустик услышал пуск четырёх торпед. Провалившись до глубины 65 метров, пошли в сторону, откуда был произведён пуск. Асдик показал отметку, немец маневрировал. Определив направление его манёвров, произвели второй пуск акустической торпедой. На этот раз услышали взрыв.

— Поздравляю, Владимир Николаевич! Из подводного положения по маневрирующей лодке, находящейся тоже в подводном положении! Можно считать, что испытания прошли успешно.

— Очень не хватает хорошего локатора, Лев Михайлович, да и дальность Асдика явно недостаточная. Дальше тридцати кабельтовых он не работает.

— Да, сто тридцать восьмой уже сильно устарел. Ну, что, всплываем?

— Ещё послушаем.

Жуков описал довольно большую циркуляцию, двигаясь самым малым ходом. Сменил глубину и прослушал ещё раз.

— Горизонт чист! — доложил акустик.

Но, что-то настораживало Владимира.

— Есть какой-то звук, товарищ командир. Курсовой 30, левого.

— Боцман! Тридцать влево. Так держать. Самый малый!

— Лодка, в дрейфе!

— Асдик!

— Есть отметка! Немец дал ход!

— Торпедная атака. Пятый к выстрелу приготовить!

Немец врубил полный ход и попытался убежать от кильватерной торпеды. Бег длился 6 минут 41 секунду с момента пуска. Оглядев горизонт, и не увидев ничего, кроме черноты ночи, Жуков продулся и всплыл, пытаясь найти хоть что-нибудь от двух противников. В одном месте обнаружили труп в жилете, вытряхнули его из жилета, во втором несколько всплывших газет на немецком. Как доказывать в штабе? Перешли на винт-зарядка, пошли в позиционном, противолодочным зигзагом, догоняя конвой. Доложились Картеру, что находятся севернее, следуют в надводном положении. Тот передал, что служба перехвата со Шпицбергена запеленговала длинную радиограмму из этого района, восточнее конвоя в 20-ти милях. И вторую передачу из того места, где сейчас находится «К-21».

Немцы больше конвой не атаковали, через трое суток все суда и корабли вошли в Рейкьявик, там, на «К-21», приняли топливо и воду, Галлер перешёл на крейсер «Тринидад», который пошёл в Англию, а Жуков повернул назад, в расчёте на то, что ему удастся обнаружить «Тирпиц» у Медвежьего. Второй момент, который его беспокоил, это недостаточный радиус приборов обнаружения, делавший его слепым и глухим. Он торопился в точку 72⁰35" N, 10⁰50" E, в место, где по сведениям "командира", погиб лесовоз "Ижора". Возня с лодками противника и необходимость высадить Галлера в Исландии, увела его лодку на 800 миль от этого места. Он не мог сказать Галлеру, что он знает место, где будет "Тирпиц" 7-го марта 1942 года, поэтому он вынужден идти самым полным! Он опоздал на 8 часов и двадцать четыре минуты. "Ижора" приняла бой с эскадрой "Тирпица", и передала его координаты. Несмотря на попытку глушения, предпринятые Цилиаксом, "Ижору" услышали все. Координаты сместились к 73-му градусу и "Ижора" была восточнее. Попытка Жукова перехватить эскадру на отходе успехом не увенчалась. На вход в Альтен-фьорд "Тирпиц" не пришёл, а Жуков потратил много топлива на переходе, и был вынужден уйти в Полярный, торпедировав по дороге ещё одну лодку.

Сплошная писанина в течение трёх суток. Хорошо ещё, что с командующим, постепенно, сложились нормальные отношения. От прежних постоянных наездов не осталось и следа. Во многом благодаря Галлеру и Жукову Северный флот от обороны начал переходить к атакующим действиям, авторитет командующего в Москве резко возрос. Плюс союзники перестали наш флот считать грузом на ногах. В очередной радиограмме из Англии, Галлер сообщал, что с конвоем PQ14 придёт большая партия новейших радиолокаторов, в том числе, и на лодки, новейшие АСДИКИ 1620, как для надводных, так и для подводных кораблей, реактивные бомбомёты, крейсер ПВО и 15 тральщиков. Англичане хотят перебазировать в Мурманск ещё четыре подводные лодки. В конце РДО было указание Головко обеспечить во взаимодействии с Беломорской флотилией срочное переоборудование кораблей флота и поговорить с Жуковым об операции в Альтен-фьорде. Через несколько дней после возвращения, уже успокоившегося Жукова вызвал Головко и показал ему часть РДО Галлера.

— Собственно о чём идёт речь, товарищ капитан III ранга?

— В походе мы с Львом Михайловичем обсуждали, как пройти в Альтен-фьорд. Есть предложение помимо лодок использовать разведку Северного флота. У Хаммернеса находятся два ряда противолодочных сетей. Максимальная глубина погружения не позволяет пройти под второй сетью. Под первой лодки проходят. Если разведке удастся взорвать трос со стороны Квальсунна, то лодки смогут проскользнуть во фьорд. Из допроса Фёлькерса стало известно, что их лодки сейчас могут находиться в подводном положении 4,5 суток, пять — максимум. После переоборудования все "Катюши" имеют длительность погружения 15 суток. На этом и сыграть! Проскочить во фьорд и лечь на грунт на пять-шесть суток в Невер-фьорде. Там глубины и грунт позволяют лечь. Разведка отходит назад в Клуббукт ДО взрыва. Взрыв чётко по времени. Лодки будут пережидать тревогу до тех пор, пока немцы не успокоятся. По беготне "охотников" это почувствуем. Когда успокоятся, пойдём дальше, наводить порядок в порту.

— А если у них не одна сеть? И в глубине фьорда есть ещё?

— Но у нас же бонами всё перегорожено, а внутри гавани всё чисто: ни мин, ни заграждений.

— Так то у нас, и по бедности! Да и бухта небольшая.

— Вот именно, Арсений Григорьевич. Фьорд огромный, входы надёжно перегорожены, со стороны Хаммернеса, вообще, бонов нет. Просто два ряда сетей. Закрыто судоходство.

— Ну, хорошо, прорвались, немцы успокоились и натянули назад сеть, и мин насыпали, и брандвахту выставили. Куда денетесь? И последнее, Владимир Николаевич, вы его ждали у входа в Альтен-фьорд, но он не пришёл. Нет его там, а рисковать сразу тремя-пятью лучшими лодками не хочу и не буду.

— А одной лодке там делать нечего. Англичане, прежде чем потопить "Бисмарка" всадили ему 12 торпед и кучу снарядов. У меня в одном залпе шесть, и 50 минут перезарядки на каждый аппарат. Идти одному бессмысленно.

— Вот ты сам и сказал это слово! Бессмысленно это, и бесполезно. С потерей "Тирпица" война не кончится. Вон ты залез в курятник, так немцы дополнительно сюда и корабли, и лодки перебросили. А мы расхлёбываем теперь! Англичане за этот месяц только кораблей 12 штук потеряли.

— Так я Гитлеру причинное место отдавил, вот он и бесится!

Но, дальше обсуждения, дело не пошло. Галлер пришёл обратно вместе с конвоем PQ14. Довольный, но, в разговоре выяснилось, что ему с трудом удалось отбиться от союзников, которых очень заинтересовал разгром 11-й "волчьей стаи". Дело решила репутация Жукова и 28 судов и кораблей, нанесённых на рубку лодки "К-21". Дескать, "в глаз белке влёт бьёт", лучший командир подводной лодки. В чём причина его успехов, неизвестно. Везёт, постоянно срывает банк. Может быть, немного жульничает, но поймать на этом не удавалось. Допрос Фёлькерса мало чего дал миссии союзников. Фёлькерсу доходчиво объяснили, что Колыма находится далеко от Германии, и добираться оттуда он будет долго, если вообще доберётся когда-нибудь до родного Гамбурга. Он целомудренно промолчал, хотя и задал вопрос Галлеру, ещё на лодке:

— Я обнаружил торпеду за 3 кабельтовых от лодки, и абсолютно правильно выполнил манёвр по уклонению. По прокладке на планшете, она должна была пройти мимо в двух кабельтовых. И, тем не менее, сижу на грязном белье в баталерке. Воняет.

— Лучше подумайте о судьбах тех, кто не стоял на мостике. Сколько вас было?

— Сорок шесть человек.

— Остался в живых один. Вам ведь всю жизнь отмаливать эту ошибку.

— Вы правы, господин адмирал. У вас не найдётся библии?

— Я — атеист.

В мае не вернулась "К-23", ходившая в Тромсё. Погиб Гаджиев и Лёнька Потапов, с которым Жуков в одной группе учился. "К-21" заканчивала доковый ремонт, куда её поставил неугомонный Галлер. Установили новый Асдик 1620, с дальностью 12 миль, РЛС "Декка", совмещавшую в себе и навигационный и артиллерийский локатор. Изменился силуэт лодки из-за переделки полностью блока выдвижных устройств: заменили оба перископа, РДП теперь работает и на вспомогач, и на главные. Перископы оказались очень удобными, с хорошим обзором, фотоаппаратом и кинокамерой, их сразу связали с гирокомпасом. Индикатор РЛС тоже связали с "Курсом-1" и "ГУ-1". Установили индукционный лаг. Лодка вышла на полигон за островом Кильдин, где она пристреляла главный калибр с корректировкой через "Декку". Работали английские инженеры и техники, быстро и качественно, хотя с изумлением смотрели на спартанские условия в центральном посту и устаревшее оборудование лодки. Жуков получил вторую звезду Героя, звание капитана II ранга, и должность командира 1-го дивизиона подводных лодок. Но, оставался командиром "К-21". Пришли парогазовые торпеды завода ДагДизель Т-53-39УК, с усиленным зарядом, неконтактными взрывателями и кильватерными головками самонаведения. Остальные лодки дивизиона, оставшиеся четыре штуки, вышли из доков и прошли ходовые испытания. Жуков выходил на ходовые со всеми, чтобы изучить особенности каждой лодки. Они достаточно сильно различались между собой. У каждой свой "характер", свои особенности. У "К-1" плохо работают кормовые горизонтальные рули, тяжело изменить глубину погружения и угол дифферента, зато погружается быстрее всех, за 41 секунду. "К-2" ходит под водой быстрее и дальше всех, но у неё единственной сохранились 45мм орудия в качестве зениток. Нет РЛС, она раньше всех успела выйти из дока, сменить выдвижные устройства не сумели. "К-3" — проблемы с минно-балластным отсеком. Выставить все мины у неё ни разу не получилось, зато самые большие аккумуляторные батареи: на две группы больше, чем у всех. Очень резко проваливается на глубину, но на "срочном" вечно "подвисает", очень неохотно уходит с поверхности, видимо под лёгким корпусом есть "карманы", где задерживается воздух. "К-22" полностью аналогична "К-21". Жуков уже шутил по этому поводу, что различает эти две лодки только по цвету краски в 4-м отсеке. Двадцать восьмого мая дивизион, прикрываемый с воздуха истребителями Северного флота, выдвинулся в район зарядки номер три у Нордкина. Переход совершён без аварий и происшествий, хотя прикрытию: истребителям "Киттихаук" 72 полка, пришлось дважды вступать в бой. Из 3-го района дивизион выдвинули к Медвежьему, встречать большой конвой PQ 16 из 36 судов и более двадцати кораблей ВМС Англии и США. Пропустив конвой и расправившись с "волками Деница", преследовавшими его, лодки перешли в район зарядки 4. Жуков растянул дивизион, потому, что целей оказалось мало. За две недели в этом районе не появилось ни одной цели. Сам Жуков находился напротив выхода из Альтен-фьорда, напротив порта Хаммерфест. Четвертого июля он приказал дивизиону спуститься к береговой черте, но не пересекать изобату 200 метров.

В 16.30 был обнаружен и классифицирован палубный самолёт Арадо, производящий разведку выхода из фьорда. Жуков погрузился и оставался на глубине 50 метров более трёх часов. Затем всплыл, и подал сигнал "Сбор" дивизиону. Лодки начали подтягиваться в квадрат, восточнее того, где находился Жуков. "Единичке" Жуков приказал находиться напротив второго выхода из Альта, севернее минной банки? 15. Сам же Владимир пошёл ближе к берегу, но изобату "сто" не пересёк. В семи милях от берега, под РПД, ближе к вечеру набил полностью батареи, контролируя пространство РЛС. Вторично самолёт появился на следующее утро, и обстрелял, но не топил, норвежский траулер, вынудив его развернуться и пойти к Хаммерфесту. Жуков на несколько секунд выставлял перископ, услышав звуки взрывов малокалиберных снарядов.

— Сейчас бы лечь! — посочувствовал себе Жуков, имея в виду всю лодку, а не самого себя. Тринадцать часов пролетело с того момента, как впервые увидели "палубник". В конце концов, он не выдержал, и ушёл каюту, предварительно посадив за наушники Диму Панова. В 15.20 Дима позвал его из каюты.

— Слышу шум многочисленных высокооборотных винтов. Идёт соединение.

— Дождались! Перископная! Включить РЛС.

Быстро осмотревшись в зенитный перископ, перешёл к командирскому. Затем включил, на один оборот, локатор, и сразу выключил его, и вращение антенны.

— 12 целей! Пеленг 168, дистанция сто пятьдесят. Пять жирных строем каре и восемь двойным пеленгом слева от каре. Два самолёта. Боцман, ныряй! Определить ЭДЦ по шумопеленгатору. Приборы на излучение не включать. Тишина в отсеках.

Лодка по-прежнему двигалась малым ходом вперёд, со скоростью чуть больше двух узлов. Ордер шёл коротким разновеликим противолодочным зигзагом. Доклад акустика:

— Цели следуют противолодочным зигзагом генеральным курсом 325 градусов на выход из Хаммерфеста. Скорость на галсе 24 узла. Поворот "все вдруг".

Перед глазами у Жукова стояла схема маневрирования отряда "Тирпица", через две мили последует поворот направо на курс 45, затем 6 миль этим курсом и поворот на курс 90. Изменив курс лодки, он пошёл то берега, постоянно получая информацию от акустика. Ордер выполнил поворот на курс 45, Жуков прикинул, что успевает тютелька в тютельку, и сможет атаковать эскадру сразу после поворота на курс 90. Время тянется, как резина. Несколько раз доставал платок, и вытирал лицо и руки. Ордер и лодка неумолимо сближались. Пошли команды в первый отсек, там начали готовить торпеды к выстрелу, устанавливать сторону отворота. Оставалось чуть более пяти минут до точки залпа.

— Взрыв, далёкий, по пеленгу двести, дистанция большая, похоже на торпеду 53-38У. Ещё один! И ещё! Скорее всего, это Августинович!

Ордер выполнил разворот на курс 200, через некоторое время "все вдруг" повернули в Хаммерфест. Дав самый полный ход, Жуков попытался перехватить отходящую эскадру, но та отходила на скорости не менее тридцати узлов. "К-1" обнаружила эсминец и два СКР, которые выскочили из фьорда, и атаковала их самонаводящимися торпедами. Августинович выпустил четыре торпеды и попал тремя. В руках у дивизиона оказалась маленькая синичка, а жирные гуси заскочили обратно в Альту.

Выругавшись на не вовремя подвернувшегося Трофимова, Жуков в сердцах бросил диск логарифмической линейки на штурманский стол.

— Надо было атаковать раньше! — подвякнул Иванов, и тут же получил от Жукова:

— Считать разучился? 15 миль раздели на 8,7 полного! Перехватить мы его могли только тут! Курс — ноль, отходим в район зарядки. Получить информацию по союзному конвою, и доложить об отходе "Тирпица"!

Через полчаса радист доложил о приёме квитанции. Дивизион 10-ти узловым ходом отходил к четвертому району. Через два часа получена РДО командующего: оказать помощь конвою PQ17, которого, ЧЕТВЁРТОГО июля в 22.15 GRT, в 04.15 по Москве, по личному приказу адмирала Дадли Паунда, оставило прикрытие, и он уже 18 часов подвергается атакам с воздуха и из-под воды. Тирпиц вышел из Хаммерфеста через двенадцать часов!!! Жуков передал на остальные лодки: "Самый полный вперёд!", усилил наблюдение за воздухом и включил локатор. Полученные координаты конвоя говорили только об одном: прикрыть растянувшийся на сто двадцать миль конвой пятью лодками не удастся. Из Мурманска выскочили надводники во главе с новым крейсером ПВО "Мурманск", но, англичане бросили конвой много дальше нашей зоны ответственности. Лишь два боевых корабля остались с конвоем, они шли в Мурманск для передачи на Северный флот. Жуков хорошо помнил свой первый доклад командующему: "Крейсерская лодка не предназначена для отражения воздушных атак противника. С одиночным самолётом, без бомб, мы справиться можем, а для борьбы с пикирующими бомбардировщиками у нас недостаточно манёвренности. Легкий корпус и балластные цистерны легко могут быть повреждены как пулемётно-артиллерийским огнём, так и взрывами бомб. Лодка может принять бой с воздушным противником исключительно в безвыходном положении, если нет возможности уйти на глубину." И, вот это "безвыходное положение" и наступило. Оказавшись старшим по званию в конвое, принял командование на себя. В строю находилось 26 судов и два СКР. До нашей зоны ответственности ещё 150 миль. Несколько судов не подчинилось, и, используя больший ход, рванули от конвоя. Затем раздались их "SSS". Первый, на самом деле шестой, налёт отбили без потерь. Ю-88 работали только по транспортам с пологого пикирования. Удалось подбить "держащего контакт" "Кондора": 22-я отошла под водой от конвоя, всплыла и добилась попаданий по Фокке-вульфу. Жуков изменил курс конвоя, уводя его севернее. Но, всё равно налёты повторялись. За конвоем тянулся грязный шлейф, и где-то далеко болталась неотстрелянная лодка, которая передавала их координаты. Экономя топливо, лодки шли на вспомогачах, противолодочную оборону возложили на "К-2", как "ПВО-шник" она совсем не годилась. Уткин увеличил свой счёт, потопив три лодки. Особенно тяжело было 7-го июля, когда пришлось отбивать атаку "волчьей стаи" из семи лодок под непрекращающимися атаками с воздуха. На третий день начали заканчиваться боеприпасы к зениткам, шрапнельные к главному калибру, и топливо. Удалось дозаправиться с танкера "Олдерсдейл" и перебросить боеприпасы через бывший траулер "Айршир", у которого были стрелы. 37-мм снаряды оказались в трюмах одного из транспортов. На четвертый день вышли из зоны действия немецкой авиации, и подошли наши корабли. Удалось довести 22 судна, из принятых 26-ти, восемь из них были повреждены. Потери дивизиона составили 37 человек ранеными и убитыми из состава артиллерийских расчётов, из них шесть человек из командного состава. На "К-21" тяжело ранен старший политрук Иванов. Все лодки получили повреждения корпусов и цистерн. У Новой Земли разделились, так как всем лодкам требовался док: три лодки пошли в Полярный, две в Молотовск. Прикрывали их хорошо, потому, что Жуков дал РДО, что четыре, из пяти, лодки погружаться возможности не имеют. Тихая туманная погода дала возможность перегрузить в море боезапас для зенитных установок. В Горле, и "К-1", и "К-3" вели бой с налетевшими Юнкерсами, однако, прошли и встали на ремонт. "К-21-я", "Двойка" и "Две Двойки" дошли до Полярного без боёв. Дока в Полярном уже не было, его перевели в Белокаменку, поэтому, без захода на базу, лодки ушли на ремонт в Мурманск и Белокаменку.

Жуков попал в Полярный только через два дня после прихода. В Полярном находился Нарком флота, который прилетел разбираться с ситуацией. На приход полного конвоя PQ17 командование Красной Армии рассчитывало, как и на приход следующего конвоя, который должен был состояться через две недели. На судах находилось вооружение и снаряжение для двух танковых, трех моторизованных и пяти пехотных дивизий. Плюс остродефицитные присадки к топливу, паровозы, рельсы и каучук. Теперь Черчилль заявил, что из-за немыслимых потерь следующий конвой придёт не раньше сентября! Все журналы со всех лодок подверглись тщательному анализу. Особо ценными были журналы РДО пароходов "Донбасс" и "Азербайджан". Там было зафиксировано время поступления команды на рассредоточение конвоя. И всё это совпадало с журналами 1-го дивизиона подводных лодок. Жуков приложил к журналам планшеты расчётов торпедных атак на эскадру "Тирпица" и фотографии отходящих кораблей немцев. Вице-адмирал Головко, недавно получивший это звание, вывалил всё это на совместном заседании командования Северного флота, союзной миссии и командования основной группы прикрытия конвоя во главе с адмиралом Фрейзером. Тут же было обнародовано письмо Сталина Рузвельту, где Сталин писал о том, что английский флот не оправдал возлагавшихся на него надежд, что именно этот флот является сильнейшим в мире. Что всего пять лодок типа "Ка" и, подошедшая лодка "Ща-422", сумели довести конвой до советских портов, разгромить "волчью стаю", посланную немцами для разгрома конвоя, и запереть флот открытого моря немцев в Альтен-фьорде. А хвалёные адмиралы королевского флота, имея неоспоримое превосходство в тоннаже и вооружении, сделать этого не смогли. Что он не видит основания для прекращения операций по проводке конвоев в Мурманск и Архангельск. Если бы испугавшиеся адмиралы хоум-флита не подали бы команду на рассредоточение, а просто попросили Северный флот обеспечить проводку, все суда и корабли успешно бы дошли до места назначения. В то время, когда американский, английский и советский народы наращивают производство вооружений и боеприпасов для нужд армий Объединённых Наций, находятся предатели, которое готовы перечеркнуть героические усилия народов в борьбе с "коричневой чумой". В период с 04.15МСК 05.07.42 по 00.00 11.07.42 года Северным флотом СССР были уничтожены: один эскадренный миноносец типа "1936", два тральщика типа "М", девять подводных лодок противника различных типов, сбито 12 бомбардировщиков и 8 повреждено. Отличившиеся в боях бойцы и командиры Северного флота представлены к высоким воинским наградам. "Враг будет разбит и победа будет за нами!" — вот лозунг, благодаря которому врагу нанесены такие серьёзные потери. На этом фоне, действия флота Великобритании выглядят совершенно неприглядно.

Адмирал Фрейзер даже не пытался оправдываться.

— Это позор английского флота, господин адмирал флота. Я приложу все усилия, для того, чтобы смыть его! Я не понимаю, из каких соображений последовал этот приказ. Моряки Великобритании надеются, что у господина адмирала Паунда было достаточно оснований, чтобы отдать его. Примите искреннее восхищение всего английского флота героическими и успешными действиями Ваших сил. Особенно, 1-го дивизиона подводных сил Северного флота.

14 июня адмирал Паунд, прикрывая главного виновника событий, подал в отставку, так как пресса Америки и, частично, Великобритании, опубликовали отчёт о пресс-конференции в штабе Северного флота, и показали фотографии удирающих в Альтен-фьорд немцев, сбитые немецкие самолёты, взрывы торпед и подброшенные ими, разломанные пополам, лодки "серых волков Деница", похороны членов экипажей героических "Катюш". В общем, всё, как это было. В том числе, и повреждения на лёгком корпусе "К-3", стоявшей в доке Молотовска. Малафеев дошёл до порта чудом: вся корма была "раздета" взрывом 250-килограммовой бомбы. Первым Морским Лордом стал адмирал Кеннингем, до этого командовавший Средиземноморским королевским флотом. Конвой PQ18 вышел с задержкой всего на неделю. Прошёл, с потерями, но прошёл. Переоборудование 2-го и 3-го дивизионов шло медленно, сказывались меньшие размеры лодок. Зато в доке 3 в Молотовске стояли на сборке четыре новеньких "Катюши" пятой серии. Финны перекрыли проход по Свири, но у Ленинграда осталось две ветки железной дороги, связывавших его со всей страной, а проект XIV разрабатывался с учётом возможности переброски отсеков лодок по железной дороге. Вот только, из-за экономии доковых мест, все четыре лодки собирались в одном доке. Они находились в разной степени готовности, всех сдерживала "К-53", два отсека которой пришли с двухмесячной задержкой из-за повреждений крана завода 194 при бомбёжке. Работы на ней велись круглосуточно, В августе все лодки должны были выйти из дока, но полностью готовы только "К-52" и "К-56" 196 завода, на лодках Балтийского завода требовалась достройка на плаву. Рабочие Севмаша, уже не раз ремонтировавшие лодки 1-го дивизиона, достаточно быстро выполняли работы. Лодки отличались от первой и второй серии: отсутствовало оборудование в минно-балластном отсеке. Жуков, узнав об этом, схватился за голову, но изменить что-либо уже не смог. Одно из самых эффективных вооружений лодки перестало существовать. Зато существенно должна была возрасти дальность действия, остойчивость и запасы продовольствия. Там разместили две топливобалластных, одну питьевую, провизионную цистерны, и большое количество твёрдого балласта. Все ТА аппараты были установлены под торпеды 53–39. На более ранних сериях кормовые аппараты принимать удлинённые торпеды "39" не могли. А вот подготовка командиров, с которыми встретился Жуков в Полярном, куда их вызвали из Молотовска, оказалась не на высоте. Они недоумённо уставились на планшеты, не умели пользоваться РЛС и гидролокатором. А до ввода в строй оставалось чуть больше месяца. Иосифа Кабо перевели в старпомы, Шулаков тоже не смог сдать зачёты. Командиром "К-52" был назначен кап-два Федотов, Иван Попов за неделю сдал зачёты по новому оборудованию и провёл на тренажёре бесперископную атаку. Проблемы с комсоставом в дивизионе возникли большие, так как в последнем походе потеряли трех "бычков-II–III". Приходилось доучивать переведённых с других лодок Карпова, Микитко и Глумберга. 30-го июля "К-21" вышла из дока, и, захватив с собой дублёрами Федотова и Попова, Жуков вышел на ходовые испытания. Командовали по очереди командиры "К-52" и "К-56". Всё как обычно: провалы по глубине: запаздывали подавать команды, ошибки с выходом в точку атаки, неуверенное маневрирование по уклонению от атак воздушного и подводного противника. Жаль, что не стало Гаджиева, который пестовал всех в дивизионе. Узнав о проблеме, Нарком флота предложил перевести с Балтики кап-III Травкина и каплея Лукина, как наиболее перспективных. Со второго дивизиона перевели Лунина и Видяева. Очень обиделся Колышкин, у которого забрали лучших. Удивительно повел себя Фисанович: ему предложили перейти на "Катюшу" дублёром командира, но он отказался. Самым упёртым оказался Шулаков, который к середине августа всё же сдал зачёты и остался командиром лодки "К-55". Кадровый голод немного придушили, но, почти всё время Жуков проводил на тренажёре и в небольших походах, передавая опыт и готовя командиров лодок действовать по-новому.

В июле и августе не вернулось из похода три лодки второго и третьего дивизионов. Судя по районам действий, донные мины. Одна, точно, потоплена авиацией. 12-го августа четыре лодки дивизиона собрались в Полярном, Малафеев застрял в Молотовске надолго! На двадцать четвертое назначен выход из дока "пятёрок". Из Исландии вышел очередной конвой, дивизион вышел к Медвежьему, установив заслон на верхней границе действий немецкой авиации. Заслон был дырявый, между лодками было пятьдесят миль. Проболтавшись на позиции почти неделю, пошли навстречу конвою PQ20. На этот раз было отмечено, что немецких лодок возле конвоя не оказалось. За конвоем следовала одна большая лодка, держась от него довольно далеко. Атаковать не пыталась. Выведя конвой из зоны действия немецкой авиации, англичане передали конвой Северному флоту, и развернулись на обратный курс. Жуков получил указание действовать по обстановке, и решил продолжить конвоирование. Конвой медленно подходил к Новой Земле: мешали туманы и сильная зыбь. Неожиданно для себя Жуков обнаружил одну крупную и три небольших цели севернее конвоя. Одновременно крякнул "Накат", зафиксировав работу РЛС, погрузились на перископную и, по звукопроводке передали о целях на остальные лодки. Две ближайших слышали ревун "Срочного" и погрузились тоже. Выдвинув антенну "наката", Жуков получал пеленг и дистанцию на работающий радар противника. Определили ЭДЦ, довернули и пошли на перехват. Через некоторое время акустик Арсен Дадаев доложил, что слышит шум винтов большого корабля, идёт под дизелями, не под турбинами. И трех подводных лодок в надводном положении. Дав самый малый, Жуков шёл на пересечение курса эскадры. Через три часа изготовили к стрельбе четыре ТА. Наверху сплошной плотный туман, видимость ноль! Противник шёл со скоростью 18 узлов курсом 185 градусов, где находились лодки, было не совсем понятно, но дальше крупного корабля. Сблизившись на 15 кабельтовых, Владимир выпустил две акустические, а затем две кильватерные торпеды. Корабль увеличил ход и начал исполнение циркуляции навстречу лодке, спустя 20 секунд после залпа. Через 67 секунд прозвучал первый взрыв! Через 4 секунды — второй, и ещё через две — третий. Вторая акустическая не сработала. Жуков нырнул и включил Асдик, стараясь определить, где находятся лодки противника. Они находились слева, но слева находилась и "К-2", которая тоже включила Асдик на излучение.

— "К-2" атакуй и уходи влево!

— Понял! Атакую! — ответил Уткин. Через полчаса зафиксировали пуск двух торпед и два взрыва. Куда делась третья цель, было непонятно, видимо, легла на грунт, она была ближе к Новой Земле. Засечь её не удавалось. "К-2" всплыла, затем снова погрузилась, наверху раздались три взрыва. "К-1" начала отходить к конвою. Уткин доложил, что в 12 милях без хода стоит большая цель. Сразу после всплытия пришлось погружаться, ведёт артиллерийский огонь. Владимир оставил "К-2" в месте вероятного залегания лодки, а сам отскочил на восемь миль в сторону, и отдал рапорт по радио. Просил инструкций, и сообщил, что на 25 милях локатор немца не обнаруживает цели, огня он не открывает. Ответ пришёл почти через два часа: предлагалось выйти на связь на 16-м канале по УКВ, и предложить сдаться. Так и поступили. Жуков вышел на связь и запросил корабль у мыса Желания без хода. Ответа не последовало, но штаб флота сообщил, что из квадрата идёт интенсивный радиообмен на немецких частотах. Жуков вернул лодки от конвоя и собрал их в тридцати пяти милях от повреждённого корабля немцев. Приказа, что делать с немцем не поступало. Через восемь часов стало известно, что из Полярного в направлении Новой Земли вышел "Мурманск", крейсер ПВО, пять эсминцев и два буксира. Ещё через пять часов Фисанович передал штабу, что наблюдает выход трех крупных кораблей и 12-ти эсминцев из Альтен-фьорда. За основной эскадрой идёт танкер, судно обеспечения, транспорт с войсками и три буксира. Ход 22 узла, противолодочный зигзаг не исполняют. Один из крупных кораблей — линкор типа "Бисмарк". Жуков отдал длинную РДО Головко, в которой просил уменьшить количество радиограмм из центра связи флота, увести группу кораблей с крейсером "Мурманск" к горлу Белого моря. Убрать все суда и корабли из акватории Баренцева моря, включая и конвой PQ-20. Встречать "Тирпиц" и компанию будет первый дивизион. Держать в готовности бомбардировочные и торпедоносные силы флота.

— Таким ходом они будут здесь через 32 часа! — заметил Уткин.

— Продолжай пасти немку, и время от времени выходи на связь под моими позывными.

— Понял! — ответил Василий Прокофьевич. Владимир пожалел, что не видит хитро улыбающегося лица командира "К-2".

— Командир! Линкор "Адмирал Шеер" вызывает на связь "командира русской лодки"!

Жуков, вытерев пот со лба, взял в руки УКВ станцию. На ломаном немецком, медленно, сообщил, что он — командир советской подводной лодки, которая атаковала неопознанную крупную цель у мыса Желания и уничтожила две подводные лодки, его сопровождавшие. И, что он на связи.

— Я — капитан 1 ранга кригсмарине Вильгельм Меендсен-Болькен. Предлагаю Вам почётную сдачу в плен. Два дня назад наши войска прорвали оборону под Харьковом и перешли в решительное наступление на Южном фронте. Дни Советской России сочтены. Никто не сможет остановить гений немецкой военной машины.

— А я остановил. Подойду чуть ближе и отправлю тебя кормить тресочку. Других рыб здесь не водится. Хочешь купаться? Это ж курорт! Южный берег Баренцева моря! Надеюсь, понимаешь, что "баден" здесь и Баден-Баден там, немного отличаются по широте? Или напомнить, и предложить "баден" в сторону западного побережья Новой Земли? Шлюпки котироваться не будут. Я их потоплю. "Баден", значит "баден"!

Радиостанция немцев замолчала! Подошёл Крюков, новый военком, и тихо спросил Жукова:

— Владимир Николаевич! Что такое "баден"? И почему вы его так часто повторяете?

— Купаться, по-немецки.

— А "баден-баден"?

— Курорт в Южной Германии с теплыми минеральными источниками, где лечат туберкулёз, простатит и прочие простудные заболевания.

Весь ЦП и 3-й отсек лёг "пацтул", все поняли, о чём говорил Жуков.

Немец замолчал на три часа. Гидролокатора у него не было или он был повреждён. Ни одного включения не было зафиксировано. Немцы продолжали обмен по радиосвязи. Сбить антенны было нечем: как минимум требовалось всплыть. Августовский туман продолжал стелиться над глянцевой водой. Находясь в 15 милях от линкора, Жуков всплыл под РДП, и начал набивать батарею. Остальные лодки находились ещё дальше. Все, кроме "К-2", подзарядились. Противник был далеко. Где-то высоко кружил "кондор". Он представлял максимальную опасность. Шла обычная игра в "кошки-мышки" со смертью. При попытке включения РЛС, "Шеер" начал пристрелку. Но нахождение "кондора" было определено. Он находился довольно далеко от лодки. Продолжили набивать батареи под РДП, отходя дальше на юго-запад, занимая позицию для атаки эскадры. Возле "Шеера" находился только Уткин в подводном положении, который продолжал искать третью лодку немцев. Через три часа вновь вышел на связь Меендсен-Болькен. Получив указания от Цилиакса, он пытался тянуть время, и прозрачно намекал, что было бы неплохо вызвать буксиры и спасателей, чтобы прекратить поступление воды в корпус. То есть, Цилиакс подсчитал, а агентура у англичан подтвердила, что эскадра Фрейзера отходит для бункеровки к Исландии, вылазка эскадры сроком на трое суток, даже если русские сообщат о повреждении "Шеера", позволит гарантировано потопить флот русских, если они начнут спасательную операцию, и эскадра успеет вернуться в Альту. Жуков тоже посчитал тайм-лайн: времени увести "Шеер" у Цилиакса не было. Значит, идёт топить. В 22.12 вышел на связь МРТ "Сайда-губа", дал широту и часть долготы, передача оборвалась. Цилиакс шёл напрямую со средней скоростью 23, 7 узла. Карты на руках, ставки сделаны. Первыми жертвами стали русские бабы в ватниках, составляющие большинство в командах тресколовов. До подхода эскадры оставалось 12 часов. Жуков объявил по трансляции:

— Внимание экипажа! Наша лодка серьёзно повредила тяжёлый крейсер "Адмирал Шеер". Положение у него безвыходное. Сейчас сюда идёт эскадра немецкого флота во главе с "Тирпицем". Три крупных корабля и 12 эсминцев. Находятся в 12 часах хода отсюда. Будут топить "Шеера", и нас. Наш дивизион примет этот бой. Очень многое будет зависеть от скорости перезарядки торпедных аппаратов. Больше двадцати минут на каждый аппарат дать не могу. Перезаряжать сразу после выстрела. Готовьтесь к бою, товарищи.

После этого обратился к военкому:

— Василий Иванович! Прогуляйтесь в корму, а я схожу в носовые.

Зашёл в каюту, надел парадный китель с двумя Звездами и четырьмя орденами. Застегнулся, и перешёл во второй отсек, принял рапорт командира отсека. Осмотрел аварийный материал. Все тоже одеты по первому сроку. Старшина первой статьи Сорокин перед этим писал письмо.

— Матери?

— Нет, девушке, матери уже написал.

— А отец так и не пишет?

— Нет, товарищ командир.

— Ладно, мужики, готовьтесь! — он пожал всем руки и дернул кремальеру первого отсека. Терехов в госпитале, но ребята у него натасканные. Вот и сейчас здесь кипит работа, командир отсека и краснофлотцы проверяют и смазывают замки, направляющие и тали. Здесь в первый срок не переодевались, мелькают банки с циатимом, всё должно работать как швейцарские часы.

— Проводим техобслуживание узлов и механизмов. Окончание проворачивания через двадцать минут. Отсек к бою готов, товарищ командир. За нас не беспокойтесь.

— Патроны заменили?

— Нет, через шесть часов, штатно.

— Хорошо, продолжайте! Благодарю за службу!

— Служим Советскому Союзу, товарищ командир.

Жуков вернулся в ЦП, погонял немного радар. Отметка "Шеера" была на месте. Сюда "Шеер" не добивал. Обнаружил быстродвижущуюся отметку самолёта. Передал по звукопроводке "Воздух". Принял прогноз погоды: циклон придёт сюда через неделю, так и будем в молоке купаться, потому, как температура падает. Море ещё "теплое", около 5 градусов. Но, покрутился с зенитным перископом. Туман, ветра нет. Море — как зеркало, только накат. Длинные тяжелые валы медленно катились с запада, чуть раскачивая длинный корпус "Катюши".

— Вы бы отдохнули, Владимир Николаевич! Моя вахта. — заметил Трофимов.

— Да, Виктор Иванович. Если немец на связь выйдет, толкни. И повнимательнее за "воздухом"!

Лег на койку, взял со стола любительскую карточку на деревянной подставке: Варвара с кульком, в котором сын завернут. Мелькнула запоздалая мысль, что надо было их в Баку отправить, к Пашке Винокурова матери. Так и уснул, держа в руках карточку.

— Командира просят пройти в ЦП! — рявкнула "Берёзка".

— Болькен на связи, просили разбудить!

На этот раз Жуков говорил быстро, не растягивая слова.

— Здравствуйте, капитан цур зее! Что хотели?

— Вы понимаете, что у Вас безвыходное положение? Подойти ко мне Вы не можете, потопить тоже. Чего Вы добиваетесь.

— Для чего вы меня разбудили? Кстати, у вас на корме отвалились три буквы в названии. С математикой у вас хорошо? Посчитайте потребное время для перехода на буксире в Альтен-фьорд. До связи!

Через два часа раздался звук взрыва, переполошивший всех. Но, Уткин доложил, что обнаружил и атаковал "немку", которая дала ход и засветилась.

— Куда встать, Владимир Николаевич.

— Отойди к северу и подзарядись! Затем возвращайся, встанешь слева от меня в пяти милях, Василий Прокопьевич.

— Вас понял, сколько времени имею?

— Пять часов.

— Исполняю!

Всё! Дивизион в сборе. Позиция развёрнута с востока на запад на расстоянии 20 миль. Торпед осталось 82-е. "К-2" сейчас набьёт батареи и провентилируется. Связь со всеми лодками есть. Есть помехи: рядом кормятся белухи, но это мешает не слишком сильно. Плюс, с первыми выстрелами они уйдут. Как только определим курс эскадры — создадим ей "коридор", чем разобьём их противолодочные силы. Уткин подошёл через три часа, и встал на свою позицию. Через некоторое время закрякал "Накат". Справа по пеленгу 230 градусов зафиксирована работа двух РЛС. Пока очень далеко. Провернув "Декку", Жуков никого не обнаружил на расстоянии 64 мили. Но, вот-вот появятся. Опять вылез командир "Шеера" с вопросом:

— Почему вы упрямитесь! Что может одна лодка против эскадры в условиях тумана?

— Тогда чего вы беспокоитесь? Того, что начнут топить с больших дистанций? Они идут вас топить!

— Если вы уйдёте, то топить не будут. И вас преследовать не будут.

— Обещала лисица кур не таскать… Рядом с вами кто-нибудь есть?

— Да.

— Уберите людей.

— Убрал.

— Выхода у вас нет, господин капитан цур зее. Принимайте бой с эскадрой. Вас идут топить. Или ваша жизнь, и жизнь вашего экипажа ничего не стоит? Продайте её подороже.

Ещё раз закрякал "Накат", уже с другой стороны.

— Они в 75 милях, развернулись для боя.

— Ну вот, видите. Сейчас пошлют вперёд эсминцы и воткнут в вас десяток торпед.

— Эсминцы уже впереди. Цилиакс рисковать не хочет.

— К бою, господин капитан цур зее. "Врагу не сдается наш гордый "Варяг", пощады никто не желает." Извините, Вильгельм, вынужден прервать нашу беседу. Если Вам повезёт, мы ещё встретимся. Не превращайтесь подушечку для иголок!

В этот момент на другом канале УКВ Цилиакс начал ругаться с Болькеном. Он потребовал от него, чтобы он начал эвакуацию людей и сам взорвал погреба.

— Русские обещали, что в случае посадки на шлюпки расстреляют всех и потопят корабль.

— Где они?

— Не знаю! Гидролокатор повреждён, гидрофоны почти не работают. Но, где-то рядом. Они в курсе, даже, что отвалились медные буквы на корме. Отметок на локаторе нет. Последний раз что-то видел на севере. Позывной один. Видимо, одна лодка. Найдите и потопите её!

— В этом тумане? У меня только три эсминца имеют локаторы. Хорошо, я попробую, но имейте виду, дорогой Вильгельм: у меня приказ Редера и Гитлера в случае невозможности спасения топить "Шеер". Посылаю вперёд эсминцы!

Крякнул "Накат" появилось сразу три цели.

— Два-два, твои! — и щелчок от Котельникова: "Понял", а сам Жуков пошёл на сближение с немецким лидером, который вошёл в расставленную ловушку, и снизил ход, полагаясь на слова Меендсена-Болькена. Не понимая, что тот играет уже на себя. Через час Жуков объявил торпедную атаку.

— Носовые и кормовые аппараты товсь!

Атаку он начал с глубины 50 метров. Каждому из трех кораблей причиталось по две торпеды. С дистанции 21 кабельтов произвёл залповый пуск торпед с интервалом 4 секунды. И четыре раза щёлкнул по звукопроводке. Теперь каждый из командиров определяет цели самостоятельно. Ещё три пуска выполнил Виктор Котельников. Немцы с эсминцев сбросили серию бомб, где-то в стороне от лодок. "Бедные-бедные тресочки!" — подумал Жуков, глядя на секундомер. Первый раз рвануло на 138 секунде, потом последовало ещё четыре взрыва. Через 42 секунды с периодичностью 6 секунд раздалось три взрыва в 20 милях от Жукова.

— Тишина в отсеках! Кроме первого! Определить ЭДЦ крупных!

— Шум винтов одного прекратился. Второй изменил сигнатуру, третий следует прежним ходом, ворочает влево на ордер. Дал стоп, работает самым полным назад. Работает множество гидролокаторов.

Владимир совершил циркуляцию и подвсплыл. Выдвинул "накат", прицелился по нему, и дал четырёхторпедный залп из кормовых акустическими торпедами, в сторону работающего локатора, и нырнул. Справа послышался шум пуска торпед: выпустил 2 торпеды Августинович. Шесть взрывов прозвучали над Баренцевым морем. "К-21-ю" захватил гидролокатор какого-то эсминца, тот дал полный ход и сбросил бомбы. Жуков изменил глубину, в этот момент доклад из первого:

— Аппараты 1, 2 перезаряжены!

— Товсь! — "куда рванёт эсминец? Вправо или влево?" — Акустик, пеленг?

— Пошел вправо.

— Первый, отворот вправо! Товсь! Пуск! — И следом за этим взрывы глубинок над головой. Разлетаются плафоны, зажигается аварийка.

— Центральный! Поступление воды в четвертом! Устраняем!

— Центральный! Поступление воды в седьмом. Сорвана заклёпка. Ведём аварийные работы.

Взрыв в полумиле справа, затем большая серия взрывов там же, но, на глубине.

— Командир! Наверху артиллерийский бой в районе "Шеера"!

— Не хочет Меендсен-Болькен умирать! Отлично! Отходим для повторения атаки и перезарядки торпед. Первый! Что с аппаратами!

— Готовы второй, третий и четвертый, работаем с пятым-шестым, нам бы часик!

— Если получится, ребята! Навались!

Отошли на три мили, выставили "накат": Работает только РЛС "Шеера". Жуков поднял РЛС и осмотрелся. Наверху девять целей и "Шеер". Запросил Уткина:

— Прокопьич! Что у тебя?

— "Шеер" получил ещё одну торпеду, и отразил атаку двух эсминцев, оба потопил.

— Здорово!

— Остальных слышишь? Не отвечают.

— По прокладке над ними эсминцы, надо выручать!

В этот момент послышался пуск торпеды, и "К-1" ответила:

— Это кто кого выручать собрался? Самих бы спасать не пришлось! — раздался взрыв торпеды, четыре цели начали выписывать циркуляцию, направляясь в сторону оторвавшейся от них цели. Последовали взрывы глубинок, но между сериями отчётливо послышался пуск двух торпед. Ещё два взрыва прокатилось под водой. Две цели изменили курс и прибавили скорости.

— Они отходят, бросив эскадру! — прокричал Виктор Котельников. Зашевелился один из крупных кораблей и дал ход, явно управляется только машинами. Вдогон Владимир послал ещё две кильватерных 53-39у. Обе дошли до цели. Цель остановилась.

— Василий Прокопьевич! Ты дальше всех от "Тирпица", дай РДО комфлота. Имеем четыре крупных корабля противника без хода. Три эсминца отходят в направлении юго-запада. Потерь не имеем, есть повреждения лёгких и прочных корпусов. И мой позывной. Осторожнее! Могут открыть огонь с "Шеера".

Несмотря на работу радиостанции, "Шеер" огня не открыл. Через некоторое время с него сообщили, что подняли белый флаг. Командир ранен при взрыве торпеды с эсминца, но продолжает руководить кораблём. Связи с другими кораблями эскадры не имеет, так как повреждена большая часть антенн. Попросили не мешать похоронам погибших. Жуков не хотел отходить далеко от "Тирпица, который, теоретически, мог дать ход. И тогда перехватить его будет невозможно. Благодаря этому лодка чуть не погибла: кончилась полоса тумана, и с "Тирпица" обнаружили РДП лодки, но, выстрел был с небольшим перелётом. Несмотря на погружение, Жуков успел увидеть, что части кормы у "Тирпица" нет. Можно не беспокоиться и отойти подальше, непосредственно выйти на связь с комфлота. Через два часа он доложил, что линкор сильно повреждён, хода не имеет. Принял сообщение, что "Мурманск" и остальные вышли из Горла. Просили усилить противолодочную оборону. Поздравили с успехом, передали, что он представлен к третьей звезде Героя Советского Союза, а остальные командиры ко второй. Командование операцией возложено на Головко, который направляется к ним.

Через несколько часов на 16-м канале послышался запрос Цилиакса:

— Командира лодки "К-21" капитан цур зее Жукова просит на связь вице-адмирал Цилиакс.

— Здесь Жуков.

— Здесь Циллиакс. "Тирпиц" сдан Вам не будет, только адмиралу Фрейзеру.

— Вам не хватило четырёх моих торпед? Добавить?

— Я не спорю, господин капитан, что вы заманили нас в ловушку, но единственный корабль, способный сопротивляться моему, это — "Кинг Георг V". Вызывайте Фрейзера, тогда я сдамся.

— Единственный? А что вы можете сделать со мной? Связь кончаю!

— Виктору по звукопроводке передайте, чтобы послал акустическую по "Тирпицу". Одну! Бесследную.

Котельников находился с другой стороны от "Тирпица" и довольно далеко, поэтому передавали на ключе. Через полчаса раздался взрыв в районе немцев.

— Жуков вызывает Цилиакса!

— Здесь Цилиакс.

— Убедились, что ничего сделать с моим дивизионом не можете? "Шеер" поднял белый флаг и ожидает буксировки. Через час здесь начнётся спасательная операция. Вы же продолжаете стрелять, и спасать вас никто не станет. Глубины здесь небольшие, после войны поднимем. На "волчат Деница" можете не рассчитывать. Дураков соваться под "Катюши" среди них нет. Приказ следовать сюда вы им отдали давно, но, кроме трех, уже потопленных, лодок, здесь никого нет. Ещё одной торпеды ваш линкор не выдержит. Обращаю ваше внимание, господин вице-адмирал, ни одна торпеда в противоторпедный пояс не попала. Вы — голенький! "А король-то голый!" Помните?

— Вице-адмирал не может сдаваться капитану цур зее.

— Я принимать вашу капитуляцию и не буду. Я буду под водой облучать вас гидролокатором, пока корабль не поднимет флаг ВМФ СССР.

— Командир! Пять целей по пеленгу 230, дистанция 640! Это те буксиры, которые выходили из Альтен-фьорда.

— Цилиакс! Почему вы не повернули свои буксиры и транспорты назад?

— Это была наша последняя надежда.

Августинович пошёл разбираться с конвоем.

— Не топите их! Они сдадутся! — сказал адмирал.

— Вы в это верите? Транспорт и судно обеспечения будут потоплены. Буксирам можете предложить сдаться.

— Командир, цели развернулись и отходят!

— Верните "К-1".

Спустя восемь часов подошли надводники, здесь уже дрейфовали "Седов" и "Сибиряков". Самым упёртым оказался командир "Хиппера" капитан 1-го ранга Ганс Хартманн. Его механики вот-вот обещали дать ход. Но, спустя некоторое время, доложили, что больше 6–8 узлов дать не смогут. Хартманн застрелился. Англичане, всё-таки, прослышали о разгроме, и на следующий день появился "Эдинбург" и четыре тральщика. Они привели за собой сбежавшие немецкие буксиры, которых перехватили в открытом море. Именно оттуда они и узнали, что у берегов Новой Земли происходит катастрофа немецкого флота. Двое суток Головко разбирался со всем этим хозяйством, а первый дивизион нарезал круги вокруг орды судов и кораблей, внимательно прослушивая море. И не зря! На счету всех лодок появилось ещё по одной потопленной субмарине. "Лютцов" чуть не утонул в Белом море, получив бомбу с Юнкерса. Все четыре корабля встали в Северной Двине.

Жуков уже собирался отходить в Полярный, когда его неожиданно позвал начальник особого отдела Беломорской флотилии.

— Товарищ капитан первого ранга! Тут один немец говорит, что вы обещали с ним встретиться!

— Я? Немцу? Обещал?

— Он утверждает, что "Да". Несёт небылицы, что в бою у Новой Земли потопил два немецких эсминца.

— Да, был такой! Это далеко?

— Нет, не очень, в госпитале. Действительно: немец топил немцев?

— Да, они хотели потопить его, и он был вынужден защищаться.

— Тогда понятно.

Через пятнадцать минут были в морском госпитале, там Владимир встретился с капитаном первого ранга Вильгельмом Меендсеном-Болькеном, и, при нём, повторил следователю, что рекомендовал капитан цур зее защищаться, и что ранен Болькен был в бою с двумя немецкими эсминцами, когда его корабль был без хода.

— Спасибо, капитан Жуков. У меня могли бы быть большие неприятности в лагере. А так… Увидимся!

Вечером того же дня, дивизион в составе шести лодок, вышел из Молотовска в Полярный, три лодки оставались на СевМаше, придут через полмесяца. До "дома" добрались без приключений, а там началась "пора перемен": дивизион перевели в Оленью губу, где построили три "дома" ДКС, барачного типа, и два пирса для стоянок лодок, и к ещё одному поставили, пришедшую из Англии, плавказарму, три буксира и пять "кораблей ПЛО". На сопках соорудили позиции для крупнокалиберных зенитных батарей, внутри натыкали позиций МЗА. Вход перегородили боновым сооружением. Служба ОВРА и береговые службы флота продолжали строительство причалов и береговых сооружений. Отсутствовала бункербаза, не было позиций для мин и торпед. Шахтёры только начали долбить одну из сопок. Сюда должны были перебазироваться 3-й и 4-й дивизионы: самые многочисленные, но, флоту не хватало стройматериалов и людей, чтобы создать более-менее приемлемые условия для большого количества комсостава в условиях войны и разрушений в Полярном от бомбёжек. Лишь летом 42-го пришли "сборно-щелевые" дома и стройматериалы для причалов. Само собой, как на командира дивизиона, на Жукова свалилась и куча забот по строительству базы. Главное, единственный тренажёр, естественно, остался в Полярном. Генералы Кустов и Кабанов, на которых тоже "свалилось" это счастье, выделили два строительных батальона и один сапёрный. Основные работы по причалам вели водолазы ЭПРОНа и два небольших плавучих крана. Из-за высоких приливов, причалы получались высокими и неудобными для лодок. Но контр-адмирал Виноградов нежелание Жукова перемещаться в Оленью губу отмел тем, что для "малюток" и "эСок" там ещё более неудобно.

— А почему не плавучие? Ведь удобнее было бы!

— Цемент и арматуру выделили на стационарные. Чё ты-то беспокоишься?

— Мне лодки ставить некуда! И негде хранить торпеды и мины. Грузимся прямо с колёс. Это не дело.

— Ты знаешь, давай-ка, мы тебе начальником береговой службы определим Авраменко Александра Ефимовича? Он в Йоканьге строил базу. Все ходы-выходы знает. Вот только за ним глаз да глаз нужен, иначе много материалов окажется в соседних колхозах! Зато всё будет построено и в срок.

Пошли к Головко, тот согласился назначить хитрого и пронырливого полуукраинца-полуеврея на должность начальника береговой службы и тылового обеспечения. Тот начал, сразу, строительство свинофермы! Получив втык от Жукова, построил помещение для тренажёра, слетал в Ленинград, согласовал строительство наплавных причалов на местах будущих стационаров, выбил пусть небольшую, но плавмастерскую, которую перетащили из рыболовецкого колхоза имени Коминтерна. Мастерская была немецкая, ещё дореволюционной постройки, с хорошим станковым парком, трубогибными машинами, кузней и сварочными аппаратами.

Но, это было уже позже, а в тот день Жуков и Головко были приглашены на линкор "Кинг Георг V" на шумную пьянку, которую устроил адмирал Фрейзер в честь победы над океанским флотом Германии. Каким боком флот Метрополии имел к этому отношение, Жуков не понял, но Головко приказал следовать за ним, предварительно поздравив Владимира Николаевича со званием контр-адмирала и разрешив ему повесить, в виде третьей звезды героя, один из дубликатов. Верховный Совет утвердил представление на звание трижды Герой Советского Союза. В этот раз все происходило очень быстро! Сталин старался на полную разыграть совершенно неожиданную победу в полярном море, и пытался "сорвать банк". Наиболее сильно повреждённый "Лютцов", с затопленным машинным отделением, будут ремонтировать англичане, но на СевМаше, до конца войны он останется в составе Северного флота, потом уйдёт в Англию. Три остальные корабля остаются в СССР, на их ремонт выдан беспроцентный кредит, и открыта подписка на его погашение в США и Англии, из Америки вылетела группа специалистов, которая окажет помощь в составлении проектов переоборудования, заказов на запасные части, недостающее оборудование и, главное, винты для всех кораблей. Совершенно неожиданно для всех, малочисленный Северный флот показал бешеную эффективность. На фоне продолжающегося наступления Японии в Тихом океане, больших потерь в Атлантике, всё это выглядело нереально. И лишь фотографии раскрашенных полярным камуфляжем силуэтов двух линкоров и двух тяжёлых крейсеров под бело-голубым флагом ВМФ СССР, идущих на буксирах в устье Северной Двины, подчёркивали, что в мире появилась новая военно-морская мощь. Естественно, что все разговоры в "адмиральской" кают-компании "Джорджа" крутились возле "Новой Земли". Больше всего интересовало Фрейзера:

— Почему Вы не поставили нас в известность?

— Контр-адмирал Жуков, он оказался в том районе, когда сопровождал PQ-20, боясь спугнуть "Тирпица", прислал мне вот эту радиограмму. — и Головко показал и перевёл Фрейзеру бланк РДО Жукова, в которой он просил сократить до минимума радиообмен, чтобы не спугнуть немцев. Фрейзер изумлённо посмотрел на Жукова.

— Вы предусмотрительны!

— Я уже выходил на него в атаку, господин адмирал, 5-го июля, но, за пять минут до залпа, он развернулся из-за того, что одна из моих лодок атаковала другой отряд кораблей, Цилиакс немедленно лег на контркурс, и ушёл в Хаммерфест. "Шеер" не знал, что в районе находятся четыре лодки, и изображал бедного маленького козлёнка, которого используют, как приманку для тигра. Вы же, адмирал, служили в Индии?

— О, да! И на тигров охотился! Да, совершенно согласен с вами, очень похоже! Но, позже?

— Шли переговоры с немцами, последний из них согласился капитулировать за восемь часов до прихода "Эдинбурга". Я уже собирался его топить, но его командир застрелился, или его застрелили, и немцы сдались. В дальнейшем, мой дивизион только охранял конвой, а командование операцией осуществлял вице-адмирал Головко. Ваш крейсер очень помог нам, захватив немецкие буксиры, оставшиеся без охранения. Насколько я в курсе, один из тяжёлых крейсеров достался Великобритании, в качестве приза за спасение. Мы, конечно, могли довести их и самостоятельно, но, с меньшей скоростью, и, подвергая себя и трофеи возможности атак с воздуха. Немцы дотягиваются авиацией до Горла Белого моря.

— Да, "Лютцов" будет передан нам после войны, уже подписано соглашение об этом. Но, адмирал, как вам удалось провести такой неравный бой и выиграть его? У противника было 12 кораблей ПЛО.

— Туман, господин адмирал, у немцев было только 7 кораблей, имевших локаторы. Первым же ударом мы вывели из строя шесть из них. И тренажер, который мы сделали здесь, в Полярном, на котором, до мельчайших подробностей, можно обучить командиров лодок совместным действиям. Так что, никакого секрета: хорошо сплаванная команда командиров лодок, локаторы и гидролокаторы. И, у нас нет проблем со взрывателями на торпедах!

— О, да! Это просто бич! Почти половина наших торпед не срабатывают. Мне оказана честь пригласить вас в Лондон, господин контр-адмирал! Народ Великобритании хочет видеть победителя "гуннов".

Жуков взглянул на Головко, тот согласно махнул головой.

— Да, господин адмирал, мне передавали из Москвы, что поступил такой запрос от Премьер-министра Черчилля. Но, предварительно, адмирал Жуков вылетит в Москву для награждения у нас.

— Тогда мы пришлём за ним "Ланкастер".

На следующий день удалось отправить в Батум жену с ребёнком, причём не на перекладных, а самолётом, следующим туда по каким-то флотским делам. Головко сам предложил и согласовал это с командующим ВВС генерал-майором Кузнецовым. На три недели в санаторий флота. Назад обещали тоже привезти. Потом отбивал атаку целого взвода журналистов, от которого удалось спастись, прыгнув в катер, идущий в Оленью губу. Свежий ветерок вытряхнул из головы остатки вчерашнего "Навал Рум", после этого Жуков перешёл в кормовой кубрик. Катер глиссировал по ровной воде залива, ходко забирая влево и ориентируясь по береговой черте. Взвыла сирена, запрашивая "Добро" на проход, катер с шиком подлетел к причалу, четко отработал назад, безукоризненно сработала боцманская команда. Владимир Николаевич перешел на причал, и собирался идти в штаб дивизиона, когда сзади его остановило обращение:

— Товарищ контр-адмирал! Разрешите обратиться! — на причал выскочили молоденький лейтенант и старшина 1 статьи, видимо, командир и боцман катера.

— Лейтенант Васильев, командир "РК-12"!

— Старшина 1 статьи Рябушкин, боцман "РК-12"!

— Возьмите нас в бригаду, товарищ адмирал.

— Так мне подводники нужны!

— Я — торпедист, заканчивал "ФрунзЕ" и "Кирова", а "вожу" начальство по заливу. Уже год.

— Я тоже заканчивал УОПП, переведён с Балтики, но вакансий не оказалось. Рулевой на вертикальном и горизонтальном. Был боцманом на "Щуках". Мой командир, капитан-лейтенант Лукин, тоже переведён на север, но здесь его почему-то нет.

— Он в Молотовске, скоро придёт, решать ему. А по Вам, лейтенант… На лодках служили?

— Нет, товарищ адмирал, сразу после училища направлен в УОПП, оттуда сюда, с августа здесь.

— Мне нужны люди с опытом, лейтенант.

— Где ж его взять, товарищ адмирал! Ведь все когда-то начинают.

— Да, конечно, все. Я подумаю, лейтенант Васильев. — он повернулся, приложив руку к козырьку. С такими просьбами приставали часто, но, про боцмана надо не забыть! Ближе к вечеру пришлось снова идти на том же катере в Грязную губу. Его прислал Головко, они вместе вылетали в Москву, в которой Жуков уже давно не был.

Новенький Си-47 командующего, охранение из "Кобр", долетели довольно быстро, и, несмотря на все попытки словоохотливого порученца командующего поговорить, Жуков и поспать успел, после чая с коньяком. В Москве сплошные приёмы, много слов и поздравлений. Третью звезду вручали в Георгиевском зале. Опять много прессы, предоставили двухнедельный отпуск, самолёт, и он полетел в Батум. Город не понравился: маленький, душный, был забит выздоравливающими, какими-то странными личностями и войсками. Санаторий с самом городе, возле Ботанического сада, дороговизна, даже по сравнению с Мурманском. Город весь пропах жареными каштанами и рапанами на прутиках. Но, море было тёплое, рядом с Владимиром и Варварой постоянно находился старший краснофлотец Василий Колчин, ставший ординарцем, который бдительно охранял всё семейство, оружие и документы, пока Жуковы плескались в море. Про воровство на пляжах, в шантанах, на вокзале и в гостиницах ходили просто легенды. Местные "партайбонзы" вначале пропустили прилёт "какого-то трижды Героя", пока Жукова не притащили, буквально силком, в клуб порта и Батумской военно-морской базы. Его и Варвару с сыном отловили на приморском бульваре несколько русских девушек-докеров. Пристали так, что было не отвертеться, потом к ним подключились моряки-черноморцы со стоявших здесь на ремонте кораблей, вырвавшихся из Севастополя. После этого подключились Политуправления флота и фронта, и отдых закончился. Лишь четыре дня удалось провести на озере Рица, на какой-то даче для местного начальства.

Возвращались через Архангельск и Молотовск. Иван Владимирович оморячился! Правда, при погружении заревел, продуваться ещё не умеет, но это тоже способ уравнять давление. И забортная вода ему, тоже, не сильно понравилась, сгущёнка ему нравится больше. Три "Катюши" шли на базу: отремонтированная "К-3", и две новых: "55" и "53". У Йоканьги "тройка" и "пятьдесят третья" устроили охоту на "немку". А "55-я" их подстраховывала. Быстрее сработал Малафеев. Пришли в Полярный, доложились о прибытии. Оттуда лодки ушли в Оленью губу, а Жуков остался в штабе флота. В Политуправлении "обрадовали":

— Вот, читай! — смущенно сунул ему в руку бумагу, украшенную грифами, дивизионный комиссар Николаев. В бумаге, черным по белому, было написано, что Политуправлению флота необходимо обеспечить условия, при которых контр-адмирал Жуков никаких выходов в море и, тем, более, боевых походов лично не исполнял. Обеспечить проживание при штабе Северного флота ему и его семье. В случае невозможности обеспечить безопасность товарища Жукова В.Н., рекомендовано направить его для дальнейшего прохождения службы в распоряжение кадров РККФ. — Ознакомился? Распишись!

— Как это? За что? Андрей Александрович!

— А вот так, Владимир Николаевич. Я им говорил, доказывал, в итоге: схлопотал выговор. Зная тебя, как облупленного, настаиваю на отправке тебя в Москву. Отвечать за тебя я не намерен! Мне ещё переаттестацию в следующем месяце проходить. Так что, вчера на Военном Совете решили, что ты сдаешь дела Августиновичу.

— Почему ему, а не Малафееву?

— Его Политуправление РККФ рекомендует: больше всех потопленных кораблей, после тебя, дважды Герой, а Малафеев только Герой.

— Он же на ремонте стоял!

— Вот именно. Короче, Августинович! Иди к Арсению Григорьевичу.

— Есть!

Головко отводил глаза, уходил от разговора, все аргументы Жукова до него не доходили. Когда ему надоело обороняться, он перешёл в атаку:

— А ты в курсе, что на тебя чуть уголовное дело не завели?

— За что?

— Ты издал приказ о строительстве дома, не указанного в проекте, на его строительство ушли казённые материалы. Это — хищение, о чём Политуправление было своевременно извещено!

— Это же здание тренажёра!

— Тренажер есть в Полярном.

— Да, есть, и создан он мною, но меня и мой дивизион выпроводили в Оленью губу.

— Кто мешает привозить сюда людей и тренировать их здесь? Впрочем, тебя это больше не касается. Дело заводить я запретил, но, если не перестанешь бузить, то запущу! И никакие звезды Героя не помогут. Сам знаешь. Сдавай дела и собирайся в Москву! И помни, что приказ грифованный! "Совершенно секретно".

Командиры лодок поздравляли Жукова, желали семи футов под килем, а он знал, что совершил последний переход из Молотовска в Полярный, больше выходов море не будет. Сдал дела, собрал "тревожный чемодан", сел в поезд в Мурманске. Вышел на перроне в Архангельске, купил картошки и селёдки, бутылку водки. В Москве ещё тепло, форма одежды три, едва упаковал шинель, но, через некоторое время, снова надел её: сильно раздражало внимание москвичей к трём звездам. Доехал на метро почти к штабу, затем прошёлся по осенней Москве. Вот и Наркомат, синее старинное низенькое здание. Где-то в правом флигеле лежит решение его судьбы. Подал предписание в окошко какому-то капитану третьего ранга, подумав про себя: "Почему у них звания морские?"

— Товарищ контр-адмирал, ознакомьтесь с приказом и распишитесь в получении.

— Давайте!

"…назначить начальником вновь формируемого 1-го Балтийского военно-морского командного училища, г. Ленинград. Направить в распоряжение командира ЛенВМБ. Нарком флота адмирал Кузнецов, начальник Главного политического управления РКВМФ армейский комиссар 2 ранга Рогов". Внизу и сверху какие-то резолюции. Недоумённо покрутив в руках бумажку, Жуков расписался в получении, и сунул её в карман шинели. "Стоило ли так далеко ехать!" — раздражённо подумал он, и направился к выходу.

— Товарищ контр-адмирал! — услышал он сзади, и повернулся.

— Извините. После получения приказа необходимо представиться начальнику ГПУ ВМФ Рогову. Согласно приказа? 124 от 03.11.41. Управление находится в противоположном крыле здания.

— Добро!

Прошёл, куда указали, подошёл к дубовой двери, на которой была табличка "Начальник ГПУ ВМФ", постучал, не дождавшись ответа, нажал на ручку и вошёл. Первое, что удивило: отсутствие адъютанта. Т-образный стол со стульями, накрытый зелёным сукном, лампа с зелёным абажуром, коротко стриженный бровастый человек с носом-картошкой, форма и нашивки береговой службы ВМФ.

— Разрешите войти?

— Входите!

— Контр-адмирал Жуков, представляюсь по поводу назначения начальником 1-го Балтийского военно-морского училища.

— Проходите, Владимир Николаевич. Садитесь. Обиделись?

— Да.

— На меня надавили в ГПУ. Приказали обеспечить вашу безопасность, как первого и единственного трижды Героя.

— Мне проще положить эту медаль на стол, товарищ армейский комиссар.

— Знаю! Не делайте этого. Вы ещё нужны флоту. Считайте это… отпуском, что ли. Наберитесь сил, но, огромная просьба: организуйте обучение будущих командиров-подводников. Флот растёт, а людей не хватает. Да что я Вам рассказываю! Сами знаете, каково положение на флотах. Ажиотаж с вашим награждением и боем у Новой Земли пройдёт, и я буду первым, кто рекомендует вас на командную должность на флоте. Верите?

— Вам — верю, а в остальное — не очень. Дивизион жалко! Только довел его до приемлемой численности.

— Обязательно посетите ЦКБ 18. Там идут работы по созданию новых проектов лодок. Вам будет интересно, и флоту полезно. Жить будете в Училище, там требуется косметический ремонт, проводите его и силами курсантов, тоже. Вашу жену переведут в Ленинград, на 196 завод.

Поезда в Питер ходили через Волхов или Кириши. Южнее были немцы. Зимой 41–42 их отжали от Ленинграда, но развить успех наземники не смогли. В Красногвардейске были немцы. Город подвергался бомбёжкам, флот занимался контрбатарейной борьбой и проводкой конвоев со снабжением и войсками для осаждённых Таллина, Моозунда и Ханко. Немцы активно занимались минными постановками из Риги и Усть-Луги с моря, и с воздуха, пытаясь обрезать снабжение осаждённых гарнизонов. Боролись с немецкими новинками: антенными и неконтактными донными минами. Ещё не очень хорошо получалось, с тяжёлыми потерями, со взлётами и провалами. На Севере выручали большие глубины, здесь их не было. Приборы кратности, установленные на минах, вынуждали многократно проходить над выявленным минным полем неконтактным тралом, и всё это в условиях господства немецкой авиации в воздухе. К лету 42 года обстановка в небе Балтики медленно стала меняться в нашу пользу, как за счёт того, что начали работать эвакуированные заводы в Сибири, так и за счёт поставок авиации по Ленд-лизу. Флот получил авиационную поддержку, новые неконтактные тралы, тринадцать новых тральщиков, и начал активно "чистить" Маркизову Лужу, чтобы поддержать наступление на Лугу. В этих условиях Жуков приехал со своим предписанием к командиру Ленинградской военно-морской базы. Вошёл в хорошо знакомое здание на 11 линии, взбежал на второй этаж. Адъютант вскочил и вытянулся, чем немало удивил Жукова, и показал рукой на вешалку для шинелей справа от двери.

— Чем обязан? — спросил, поднявшийся из кресла, контр-адмирал Москаленко, недавно назначенный на эту должность.

— Прибыл в Ваше распоряжение! — ответил Владимир, и протянул ему предписание и пакет, переданный ему в Наркомате.

— Как это? — удивлённо выговорил Михаил Захарович, принимая бумаги. — Вас сняли???

— Там всё написано!

— Впрочем, меня тоже сняли. Присаживаетесь, адмирал. Как Вас по батюшке?

— Владимир Николаевич.

— Михаил Захарович.

— Очень приятно!

— Взаимно! — обмениваясь любезностями, адмирал читал бумаги из пакета, доставленного Жуковым.

— Однако, задачка! И вся "святая троица" подписалась! И утверждено Верховным. Влипли мы с вами, Владимир Николаевич! Но, делать нечего, приказ есть приказ! Есть какие-нибудь мысли, как это сделать?

Москаленко был старше Жукова и лет на десять-пятнадцать дольше служил на флоте, и адмиральствовал с сорокового, Жуков тогда ещё капитан-лейтенанта только получил. Михаила Захаровича знал с курсантских времён, проходил практику на кораблях, которыми командовал Москаленко. За что его сняли с "Октябрины", Жуков не знал, да и не хотел вдаваться в подробности, но, тот сам сказал, что на этой должности временно, переходит на работу в штаб флота, вместо Пантелеева. Кого назначат вместо него, он не знает, но, чем сможет, тем поможет молодому начальнику училища. Выделил для него приказом "эмку", посоветовал, кого взять заместителем из тех, кто был свободен в штате базы.

После представления, Жуков поехал в УОПП, "вербовать" преподавателей. Не слишком удачное мероприятие обернулось тем, что кто-то из руководства УОППа написал об этом в НКВД, что контр-адмирал Жуков хочет разрушить существующую систему обучения подводников. Дело, правда, быстро замяли, ссылаясь на приказ Нарком флота. На 194-м заводе удалось получить "замороженную" "К-58", часть прочного корпуса которой, было повреждено при бомбардировке завода в 41-м году. Стоящую на стапеле лодку начали срочно достраивать, чтобы установить её на стоянке в Гутуевском ковше. Повреждённый прочный корпус просто заварили, вновь изготовленный 3-й отсек, который хотели врезать вместо повреждённого, пошёл на следующую лодку, а оборудование из него переместилось в училище, где был создан тренажёр, полностью совпадающий с ЦП "Катюши". 250 курсантов, набранных как на флоте, так и военкоматах, прошли через "сито" экзаменов и собеседований, отсеялось почти 120 человек, после этого объявили второй набор. Главным критерием было умение быстро устно считать, аккуратность и спокойный выдержанный характер. Удалось переманить и уговорить перейти с флота несколько отличных преподавателей: кап-2 Гейро, капитанов 3 ранга Иванова, Долгова, Желтикова, Авраменко и каплея Каманина. На много лет вперёд они составили основной костяк большинства кафедр. Минный отсек "К-58" оборудовали полностью, со всеми изменениями, внесёнными в 1-м дивизионе. Мины вернулись на лодку.

Кроме того, Жуков принял активное участие в разработке ГАС "Дракон 240" с дальностью действия 240 кабельтовых, которую планировали устанавливать на все существующие лодки и корабли. Совмещённый индикатор мог выдавать пеленг, глубину и дистанцию одновременно, и вырабатывать сигналы непосредственно для ТАС. Сократилось количество операторов. Удалось сузить мертвую зону в корме до 12 градусов. На лодках шестой серии, благодаря поднятой на Балтике немецкой "девятке", изменили набор прочного корпуса, изменили состав стали, и увеличили глубину погружения до 250 метров. Двенадцать лодок стояло на стапелях двух заводов. Собираться они будут в Молотовске. Верховное командование потребовало от Ленфронта освободить правый берег Свири, чтобы иметь возможность перебрасывать корабли "на" и "с" Севера. Использование лодок типа "Ка" на Балтике было признано нецелесообразным. В начале января 43 года неожиданно пришёл приказ Жукову сдать дела капитану 1 ранга Алексееву, и срочно прибыть в Полярный. Самолёт за ним прилетел на Комендантский. Незнакомый молодой лётчик проверил документы, и они взлетели. Самолёт, явно, штабной: удобные кожаные кресла, два столика, бортмеханик подал кофе, лендлизовские печенье и шоколад, коньяк. Так летать можно! Сопровождения не было, ребята были не флотские, а армейские. Самолёт обычно возил комфронта Фролова. Сели в Петрозаводске, подобрали ещё людей. Среди них оказался флотский фотокорреспондент Женя Халдей, который и рассказал, что из похода не возвратились три "катюши".

— Кто?

— Уткин, Журков и Кульбакин.

— А Журков и Кульбакин на каких лодках были?

— Я не знаю, не вернулись "К-1, 2 и 22".

До самой посадки в Грязной губе Жуков молчал. Слишком много его связывало с Василием Уткиным: вместе учились, служили на Балтике и на Севере, в одно время стали командирами кораблей, вместе поехали принимать "Катюши". Но Вася довольно быстро получил свою "двойку" и вернулся на север, а сам Жуков застрял в Питере надолго. Снова встретились уже на войне. В Грязной спустился к причалу, там стоял "РК-12", разъездной катер штаба флота. Жуков, молча, поприветствовал лейтенанта Васильева, и прошёл в корму. Отдали концы, и катер полетел по ночному, чуть парящему, заливу. Жуков мрачно смотрел на прилепленные фотографии на небольшом стенде в пассажирском салоне катера. Вот и фотография счастливых Жукова, Уткина, Котельникова и Августиновича на причале в Молотовске после боя у Новой Земли. Вошёл лейтенант:

— Товарищ контр-адмирал! Вы насовсем вернулись?

— Не знаю!

— Через 15 минут будем на месте.

— Хорошо, иди в рубку.

На причале его встречал Виноградов, командир бригады подводных лодок, и адъютант командующего Банников. Синие фонари тускло подсвечивали дорогу к штабу флота. Разделись в "чистилище", сняв "канадки" и шапки, прошли в кабинет Головко. Там Карпунин, Августинович, Колышкин, Хомяков, Морозов. Весь старший командный состав подплава. Все встали, поздоровались, обнялись. Головко, с немного грустной улыбкой на лице, поздравил Жукова с возвращением в родную семью.

— По приказу Наркома флота, Вы, Владимир Николаевич, назначены командиром отдельной бригады подводных лодок Северного флота, вместо Николая Игнатьевича, который становится Вашим заместителем. Решение связано с резко возросшими потерями подводных лодок в последний период времени и общим снижением эффективности подводных сил флота. За последние месяцы потеряно 13 лодок, в том числе три "крейсерских". Мне, контр-адмиралу Кучерову, капитану 1 ранга Виноградову и капитану 2 ранга Карпунину вынесено предупреждение о неполном служебном соответствии Наркомом флота и Верховным Главнокомандующим. Мы обратились к Наркому с просьбой вернуть вас на наш флот, и было принято такое решение. Надеюсь, что совместными усилиями мы сможем решить возникшие проблемы. Немцы применяют какое-то новое оружие, установить, что это за оружие нам, пока, не удалось. Вы возглавите комиссию, которой поручено разобраться в причинах высоких потерь, и разработать комплекс мер технического и тактического характера, которые позволят свести к минимуму потери в отдельной бригаде ПЛ. Здесь сегодня весь командный состав отдела подводного плавания и старший комсостав бригады. Считайте это вашим представлением на новой должности.

— Арсений Григорьевич! А тот приказ, сентябрьский, отменён?

— Да, контр-адмиралу Николаеву объявлен выговор. Так что, Владимир Николаевич, принимайте командование. Да, пока вас не было, введён знак "Командир подводной лодки РККФ". Примите! — и он протянул Жукову, знакомый ему по снам, серебристый силуэт "Щуки".

— И ещё, товарищи офицеры! Именно, офицеры! Сегодня получен приказ о введении в армии и на флоте офицерских званий, и новой формы, с новыми знаками различия, которые носятся на погонах. Тыловая служба флота получила новое обмундирование. Переодеть бригаду надлежит в кратчайшие сроки! Мы работаем с союзниками, адмирал Кузнецов особо подчеркнул необходимость быстрого перехода на новую форму. Ну, а это мой подарок всем вам! — он раскрыл ящик стола, вытащил оттуда стопку погон, раздал каждому из присутствующих. Затем прошёл в комнату сзади своего стола и вернулся оттуда в новом парадном кителе с погонами вице-адмирала.

— На этом всё, товарищи! Владимир Николаевич! Все приказы у Кучерова, зайдите к нему и распишитесь.

Штаб бригады и кабинет командира располагались здесь же, в штабе флота, только глубже, и на другой стороне тоннеля. Все перешли туда. Попросив остальных задержаться в приёмной, Жуков пригласил Виноградова зайти в его бывший кабинет.

— Николай Игнатьевич, вы знали об этом?

— Да, конечно, поэтому и встречал на причале, но ты сразу начал задавать вопросы про своих, и я понял, что ты ничего не знаешь. Поэтому промолчал.

— Как-то так не совсем удобно получилось, по отношению к вам.

— Неудобно спать на потолке, Владимир Николаевич! Я распутать эту загадку не смог, за что и получил неполное служебное соответствие, и понижен в должности на одну ступень. Могли бы и в штрафбат отправить. А то, что о тебе вовремя вспомнили, это здорово. Так что я могу обижаться только на самого себя и немцев. Заместителем буду хорошим.

— Тогда зовите остальных!

Вместе с командирами дивизионов отметили позиции погибших лодок, их задания, даты первого "не выхода" на связь. Расспросил каждого об их мыслях по тому, что могло произойти. Места гибели были разбросаны по всему театру. Николай Игнатьевич заметил, что подобный анализ уже проводился, и ничего не дал.

— Во-первых, товарищ капитан 1 ранга, мне требуется войти в курс дела, и не рассматривать уже созданный анализ, а посмотреть на это со всех сторон. Во-вторых, не знаю, как вы это анализировали, но, мне кажется, что вы искусственно сузили район поиска: вы искали одно оружие, одну причину, а здесь их минимум три или четыре. Причём, одна причина постоянно действующая, и три появившиеся в начале октября, 17 ноября и 20-го декабря.

— Это почему?

Владимир начал вычерчивать графики:

— Вот это, скорее всего, минная опасность. Смотрим: "Д-3", "Щ-401", "малютки 121, 172, 173, 174, 176", "Щ-403" и "С-55" все находились в Варангере и Альтене, и по заданию должны были пересекать 100 м изобату. Немного выпадает "С-55", она погибла севернее Рыбачьего, но и там глубины менее ста метров. Временной разброс идёт по всему периоду равномерно. Выпадают из этого: "Щ-422", и все "Ка" — большие глубины, мины отпадают сами собой.

Смотрим далее: "Щ-422": гидролокатор не установлен, РЛС нет, следует на позицию в ночное время в район Новой Земли. Вывод: торпеда необнаруженной подводной лодки.

Следующая: "К-1", одиночное плавание. Кстати, Михаил Петрович, почему она шла не в составе эскадры.

— Шла на замену "55-й", у которой "заплакали" топливные танки. — Владимир Николаевич неудовлетворённо кашлянул.

— Сколько походов выполнил Журков к тому времени?

— Девять.

— Как это девять? Это был всего десятый выход лодки! Девять походов у Вас, Михаил Петрович!

— Старший лейтенант Журков — мой старпом с сорок первого года, Владимир Николаевич.

— То есть, это его первый поход и вышел он в него без сопровождающего? А где Вы были?

— На "К-21", там Лунин выполнял первый самостоятельный поход на новой для него лодке.

— Вот Вам причина номер два: ошибочное, дважды ошибочное решение: в одиночное плавание пошёл молодой командир, без "няньки", плюс не было никакой необходимости в этой замене. Сил и средств у Вас хватало, чтобы встретить и проводить конвой. Ну а вот о последних двух потерях я пока не могу сказать ничего. Лодки погибли в составе эскадры, ночью. В обоих случаях, находились довольно далеко друг от друга и от эскадры. Связь только на ключе.

— Нет, в момент их гибели мы разговаривали по УКВ.

— Тем более странно. Мне необходимо прочитать черновые журналы всех лодок, находившихся в походе, и переговорить с вахтенными начальниками всех лодок.

Четверо суток Жуков перелистывал и читал карандашные записи вахтенных журналов всех шести лодок, делая сам себе пометки в большом блокноте. Решение требовалось дать быстро. Лодкам скоро в поход, а источник угрозы не выявлен, значит, из следующего похода могут снова не вернуться уже другие лодки. Он обратил внимание на то обстоятельство, что только на "К-21" вахтенные начальники отмечали время включения и выключения всех средств обнаружения. На остальных такие записи были эпизодическими. В то время, когда он командовал дивизионом, он требовал этого от всех. Сменилась метла, а в привычку у многих это ещё не вошло, поэтому люди стали записывать эти события нерегулярно. Пришлось поднять формуляры БЧ-1 и БЧ-4. Было установлено, что в момент работы УКВ станции SCR-284-A, американского производства, всегда выключались радиолокаторы и станция "Накат", ибо фонила радиостанция при этом жутко. А Августинович оказался большим любителем поговорить по станции, произвести накачку командиров кораблей, потребовать отчёта и тому подобное. Так как ночь, авиация противника не летает, лодки идут под РДП, чтобы на полную использовать ГАС и шумопеленгатор. В перископ, практически, ничего не видно, и в этот момент для переговоров с "начальством" выключаются и активный, и пассивный локатор: от активного "фонит" радиостанция, а "Накат" начинал "крякать", реагируя на передачу УКВ.

С этими выводами он пришёл к Головко.

— Две лодки потоплены, скорее всего, авиацией, в момент атаки все лодки находились под РДП, работали гидролокаторы и шумопеленгаторы, доклада о шумах торпед не было. Акустики двух лодок зафиксировали несколько далёких взрывов, остальные ничего не услышали. Вывод может быть только один: немцы в состоянии обнаруживать лодку под РДП ночью с самолёта и точно её бомбить. Скорее всего, используют радиолокатор. Вот приказ, запрещающий использование УКВ, в случае, если она создаёт помехи для "Наката". И устанавливающий новый порядок всплытия под РДП: достигнув перископной глубины ночью, необходимо поднять антенну "Наката", держа в готовности к работе РЛС, затем произвести обзор с помощью РЛС, и лишь потом выдвигать перископы. И ещё один приказ, касающийся командира дивизиона капитана 2 ранга Августиновича. Считаю, что во всех потерях лодок дивизиона есть его вина. Поэтому снимаю его с должности, а вместо него назначаю Малафеева. Прошу Вас утвердить приказ.

— Это ты, не потому, что он вместо тебя слетал в Англию, Николаич? — спросил Николаев.

— Нет. Мне всё равно, кто был в Англии. Я Малафеева предлагал ещё сентябре, но, тогда его кандидатура не прошла.

— Да, припоминаю. Политуправление не возражает!

— Давай приказ, подпишу. — сказал Головко.

Приказ был зачитан на совещании командного состава, и был громом среди ясного неба: до этого Августиновича все всегда хвалили. Он сумел поднять и дисциплину, и привел в полный порядок внешний вид, и очень много сделал в посёлке Оленья губа. Он был въедливым и придирчивым. Ему до всего всегда было дело. Не было такой мелочи, которая бы его не интересовала. Эдакий помещик, причём хороший помещик. Просто образец командира отдельной базы подводных лодок. Гроза всего гарнизона. Из обедневшей шляхты, много поколений подряд служащей на флоте, самый пожилой командир на Северном флоте. Все вышли из свежепостроенного клуба, а он продолжал сидеть за столом на трибуне, не понимая, что делать. Новость, буквально, раздавила его. Затем выскочил из клуба и почти побежал к малому причалу.

— Жуков где? — спросил он у дежурного.

— Вон катер адмирала пошёл.

— А Малафеев?

— Прошел на плавбазу. Вон, на второй палубе.

— Кузьма Иванович!!! Катер дай!

— Бери, Михал Петрович, далеко?

— К Жукову!

Перепрыгнув через борт, он отмахнулся от рапорта командира, ещё не знавшего, что командует уже не он, сказал:

— Заводи! В Екатерининскую!

Рыкнул "3д12", убраны концы и кранцы, катер отскочил от причала и побежал во тьму залива. Несколько раз подрезав маршрут, что он сам обычно запрещал командиру, он почти нагнал катер Жукова. Боны проходили вместе.

— Я к Вам, разрешите? — сказал он ещё на причале.

— Да, конечно, Михаил Петрович.

Они прошли в штаб флота в кабинет Жукова.

— И куда меня, Владимир Николаевич?

— Примите "К-56" у Попова, и готовьтесь в поход.

— А Попов?

— Поедет принимать новые лодки, старшим группы. Там остальные командиры новые, лодок не знают, вот у них и будет "вожак". Или, если хотите, то вместо Попова на "К-61".

— А что за лодка?

— Шестая серия, опять с минами, более мощными и экономичными движками. Значительно доработанная, менее шумная, чем обычные "катюши". Весь этот год будем получать такие. Серия большая: 12 штук.

— Я не совсем понял: почему вы меня сняли, а не просто сделали замечание. Ведь никто не знал, что у немцев появилась возможность находить лодки ночью.

— Тут проблема больше в вас самом, чем в УКВ, локаторах и немецких самолётах. Вы — прекрасный командир лодки, но, вы — "пастух" по натуре. Вы откровенно считаете, что без ваших ценных указаний всё развалится, всё будет сделано не так. Я внимательно прочёл журнал первого выхода Лунина на "К-21". По нему видно, что поход выполнили вы, а не Лунин. Так что во второй поход он пошёл самостоятельно и впервые в жизни. Тоже самое с Журковым. За вашей спиной он чувствовал себя прекрасно: надо было только вовремя вызвать командира. А пошёл самостоятельно, и лодка погибла. В эскадренном походе требуется не "пастух", а "вожак", "лидер". Чтобы командиры его чувствовали, а не ждали от него ценных указаний. Помните, по звукопроводке всё управление строилось на коде, а не на голосе. А два последних похода: вместо кода — длиннющие указания. А язык боя — короткий. Вот поэтому, Михаил Петрович.

— А вы правы! Водится за мной такой грешок. Вбит в загривок: меня так учили.

— Война кончится — получите дивизион обратно. В мирное время вам цены нет! И командир корабля из Вас отличный. Ну, куда? Решили?

— В Молотовск, на новую лодку, в том числе, чтобы и Малафееву не мешать.

Много работы было в штабе бригады. Требовалось по-новому научиться планировать операции второго, третьего и 4-го дивизионов, сформированных из лодок "С", "Щ", "М" и "В". Потери "эМок" были самыми высокими: во-первых, лезли в самые "дыры", во-вторых, самые маленькие, поэтому на них сажали молодых командиров, штурманов и торпедёров, поэтому ошибки, навигационные и тактические, аварии, посадки на мель, отказы оборудования. В-третьих, очень маленькая живучесть, очень старый проект и слабое оборудование. Отсюда пожары, затопления, выход из строя важнейших узлов и механизмов. И, последнее, малая автономность под водой. 4-й дивизион был фактически разгромлен. Командовал дивизионом капитан 3 ранга Субботин. Из восьми лодок осталось три, и пять лодок типа "В", это англичане, включённые в четвертый дивизион, одна потеря. Этими лодками, в основном, распоряжалось английское адмиралтейство.

"Щуки", они побольше, посолиднее, более живучие, но, те же самые проблемы с оборудованием и автономностью. Их осталось пять в третьем дивизионе у Колышкина. Две "эСки", пять в ремонте в Англии, они ещё не дошли с Тихоокеанского флота. Пять "эСок" застряли в Молотовске до весны. Морозова, комдива два, оставшегося почти совсем без лодок, но, по странному стечению обстоятельств, имевшего меньше всех потерь, направили в Молотовск, командовать приёмкой и ремонтом лодок.

Англичане: "Тайгер" и "Тайгрисс", эти здесь давно, спустя месяц после нападения Германии на СССР отметились. "Тайгер" пришёл в Кольский залив с повреждениями, и с неразорвавшейся глубинной бомбой у рубки. Был отремонтирован, забункерован, и, по подписанному соглашению между странами, остался в Екатерининской гавани, как первый представитель союзного флота на Баренцевом море. Выходил в море, возвращался, получал снабжение и боеприпасы и снова уходил воевать. Его "младшая сестра", однотипная лодка "Тигрица", он был "Тигром", появилась чуть позже, уже после подписания договоров, и вела такой же "дикий образ жизни". Четыре другие лодки новой серии: "Морские Волки", имели в начале названия слово "Sea", появились у причалов в Полярном после разгрома "КОН-38". Эти менялись. Иногда не возвращались, но причина не возвращения не была известна в Полярном. Некоторые уходили в Метрополию меняться, некоторые не возвращались по совсем другим причинам. Хорошие отношения у всех сложились с экипажами "тэшек", с "морскими" почти никто не дружил. Иногда им били морду в ресторанах Мурманска. Но и их командиры особо не скрывали, что их часто меняют с целью изучить театр боевых действий. Лодки "Тайгер" и "Тайгрисс" встречались после похода в Полярном точно так же, как же, как и наши лодки: они палили в воздух из орудий, получали поросят, предпочитали "шило" всему остальному, до хрипоты ругались в штабе, доказывая, что потопили противника. В общем, были своими. Даже говорили по-русски со смешным акцентом. Единственное, что их отличало от наших: торпед они не экономили. В залпе менее четырёх торпед никогда не было, только если стреляли кормовыми. Тогда две. Свободный вход на "англичанки" имели Головко, Николаев, комдив "четыре" и действующий комбриг. И начальники особых отделов фронта и флота. Но, только на две. На остальные можно было войти только с разрешения командира лодки. В феврале пропала одна из "Sea" s". В начале марта некоторые части этой лодки были обнаружены в Белом море, где никогда никаких позиций не было, но, в 41-м году было выставлено два минных поля. Жуков задал вопрос Фрейзеру, тот пожал плечами, четыре лодки убрали. К сожалению, среди них были "Тайгер" и "Тайгрисс". Экипажи лодок провожали все! Их напоили, и отнесли на лодку. Заодно, заступившись за очень пьяненького радиста "Тайгера", набили морду англичанам с "S", и, подвернувшимся под руку, американцам с конвоя DW37. Военно-морскому братству по оружию пришёл конец. Англичан перевели в Мурманск, на рыбзавод, откуда они и ходили в море до 44-го года. Потом выгнали совсем.

Вышедшие на позицию для встречи очередного конвоя пять "Катюш", действительно, зафиксировали работу радиолокаторов на частоте 185 МГц, и пролёты "Кондоров" на малой высоте от трехсот до пятисот метров. Попыток противодействовать им Малафеев не предпринимал, просто уклонялся погружением, не подпуская близко эти машины. Выяснилось, что радиус обнаружения у немцев совсем маленький, и наводились они, первично, пеленгуя работу УКВ станций. Шестую лодку, на которой стояла новейшая ГАС "Асдик 416", Жуков готовил к работе в Варангер-фьорде. Командование требовало вскрыть прибрежные фарватеры немцев и составить карту минных заграждений там. Судя по тому, что DW37 привез валы и винты из Америки, затевалось что-то серьёзное. 25 января он на "К-52" вышел, после 5-тимесячного перерыва, в море.

Поход начался как обычно: маршем флотского оркестра на причале, буксиры разбили ледок в бухте и раскрыли боновое заграждение. Кап II Миша Федотов толкнул обе на самый малый вперед, лодку плавно выкатилась на выходные створы. Прошли узкость, легли на курс 89,5. Доворот влево, вот и "Кильдин", лодка пошла средним, ориентируясь по лидирующему тральщику. Жуков спустился вниз, и, вместе со свободным от вахты штурманом, они попытались привязать подводную обстановку к карте, определяя границы обнаруженных "Асдиком" минных постановок якорных мин. Затем сличили получившуюся картину с калькой, полученной из штаба флота. Были небольшие невязки. Удовлетворенно хлопнув старлея Викторова по плечу, Владимир спросил разрешения подняться наверх, поднялся и прокричал на ухо Федотову, что всё удалось, поправки получены. Накинув на голову капюшон "канадки", осмотрелся, привыкая к темноте. Сделал замечание Михаилу Васильевичу, что тот не выставил расчёты на орудия ПВО.

— Если немцы применяют их у Медвежьего, то вполне могут применить и здесь! На ПВО района надейся, да сам не плошай! Ночь довольно светлая, вот-вот Луна появится!

Федотов передал команду по "берёзке" вниз. Щёлкнул рубочный люк, из него выскочили матросы. Чуть взвизгнули приводы барбетов, обе башни провернулись на 360 градусов, стволы приподнялись под углом 45 градусов. Количество сигнальщиков утроилось. Через полчаса "Кильдин" подал сигнал "Счастливого плавания" и пошёл на циркуляцию влево. От Сетьнаволока заморгал семафор, запрашивая позывные. Тут же защелкал ратьер, отдавая их назад. Федоров принял балласт и перевёл лодку в позиционное положение. Слева шла небольшая, но крутая волна, слегка забрызгивающая выступающую надстройку. Увеличили ход до полного, и пошли противолодочным зигзагом к Цепьнаволоку. Федотов периодически включал "Декку" и осматривался через локатор. Оператор снизу докладывал, что горизонт чист. Жуков спустился вниз, проверить несение вахты в ЦП. ГАС включен, на экране лишь плотные косяки пикши. Через час вниз спустился Михаил, доложил, что повернули на запад, и что появились облака, просил разрешения снять вахту у орудий, отправили расчёты вниз, включив на постоянную работу РЛС.

— Возьми мористее, Миша. Хочется пройти по курсу "С-55", но парой миль левее.

Штурманёнок защелкал линейкой и транспортиром, и выдал новый курс.

— Добро! Меняйте. И внимательнее на ГАСе. А вот эту баночку обойти за изобатой 100! — приказал Федоров вахтенным. Допили чай, хлопнули по рукам и разошлись по каютам. Владимир прилёг на койку, полистал "Отверженных". Проснулся от перехода на электромоторы. Вышел в ЦП.

— Минная банка, товарищ контр-адмирал! Густо стоят. Углубление от трех до шестидесяти метров. — сказал штурман. В этот момент посыпались люди вниз из ходовой рубки, задраен рубочный люк. Федоров командует боцману нырять на 20 метров. Лодка идёт самым малым.

— Попробуем обойти и нанести границы. — сказал Михаил Васильевич.

— Глубоко не ныряй! Антенны у донных 18 метров. — напомнил Жуков.

— Помню.

Четыре часа обследовали банку. Нашли на дне две довольно крупные цели. Одна из них "С-55". Она шла из Англии, где первой закончила ремонт после перехода через два океана и Панамский канал. К месту приписки не дошла 225 миль. Отвернули от банки, всплыли и передали шифровку в штаб флота.

— А немцы про лодки не забывают! 20 % мин выставлено с большим заглублением. Прямо завеса получается.

Самое удивительное произошло дальше! Тральцы, прибывшие на банку, на следующий день потеряли большую часть тралов. При попытке подсечь мину, она взрывалась. Почти все мины оказались снабжены неизвестным "защитником". Послали отчёт в Москву и Ленинград. Из Ленинграда прилетел инженер-капитан 2 ранга Тепин, старейший минер на всем флоте. С огромным риском выловили одну из подсечённых мин. У неё обнаружили в районе крепления минрепа дополнительный взрыватель, а на минрепе гофрированную трубку, которая не позволяла подсечь и перерезать минреп. Подтягивалась мина и трубка инициировала взрыватель, перебивая трал. На этой мине трубка "КА" не сработала: часть троса оказалось плохо смазанной и туда густо "сели" вездесущие гребешки, и резак подсёк минреп. Самым интересным оказалось то обстоятельство, что Балтийский флот занимался этим ещё осенью 41-го года, но весь его опыт так и остался на Балтике. "НТЩ-41" поступил только на суда и корабли Балтики, а на Севере продолжали пользоваться довоенным наставлением "НТЩ-40". "НТЩ-41", изданное в Луге ограниченным тиражом, больше не переиздавалось, а набор был потерян во время эвакуации типографии.

Обо всём этом Жуков узнал уже на берегу, а пока "К-52" уходила к Молвику, где заканчивались прибрежные фарватеры немцев, и где они держали на постоянном дежурстве большое количество "UJ", пытаясь не дать нашим лодкам сорвать доставку никеля в Германию. "Охотники прятались в небольшой бухте Малый Молвик, их было больше двадцати. Пять-семь из них постоянно находились на позиции. Собачья служба, не позавидуешь. На дистанции в 40 миль перешли на винт-зарядку, и через два часа нырнули, обнаружив и привязав к месту головной катер немцев. "К-52" значительно меньше шумит, чем "двадцать первая". Все постоянно работающие механизмы имеют противовибрационные "подушки", включая и главные электродвигатели. В двух кормовых аппаратах лежали два "сюрприза" для немцев: имитаторы подводной лодки. Он умели шуметь, как старая "катюша", включать и выключать ГАС, могли имитировать звук продувки цистерн и звук открытия передних крышек торпедных аппаратов. Менять глубину погружения, двигаться со скоростью 3–5 узлов на расстояние до 30 миль. Были хорошо бронированы, и на бомбёжку почти не реагировали.

Подойдя к изобате 100 метров, и, находясь между обнаруженным катером и бухтой Малый Молвик, Жуков приказал выпустить имитатор курсом 220 градусов. Запуск имитатора не требовал продувки воздухом. Через час на расстоянии три мили имитатор "включил ГАС", и перешел со сверхбесшумного хода на излучение шумов лодки. В этот момент и Жуков включил "Асдик", и проверил наличие якорных мин по курсу. Мин не было. Он двинулся вперёд, пытаясь занять линию, соединяющую имитатор и выход из Малого Молвика. В этот момент дежурный катер атаковал имитатор бомбами. Гидролокатор немец не включал, на что сильно надеялся Жуков, бомбил по шумопеленгатору. Видимо, морячина был опытный, потому, что СИПЛ-2м сменил курс, что ещё больше раззадорило немца, а от Малого Молвика на полном ходу бежало семь "стотонников" строем пеленг, с юга бежало ещё три.

— Торпедная атака! Носовые аппараты товсь!

Охотники проскочили в двух кабельтовых от "К-52", и с интервалом 1 секунда за ними выскочило 6 торпед 39У, а сама лодка находилась в мёртвой зоне их шумопеленгаторов. Пять взрывов через 3 минуты 12 секунд, затем довольно длительная задержка и ещё один взрыв. Федотов выставил РЛС и осмотрелся.

— Четыре цели на юге, одна на северо-западе у входа бухту. Больше никого.

— Предлагаю отойти на перезарядку и атаковать южную группу целей. — предложил Жуков.

— Может быть, артиллерией? У меня и калибр больше, и РЛС.

— Дистанция?

— 36 кабельтовых.

— Действуй!

— К всплытию! Артиллерийская атака!

Ну, не любили подводники "шнелльботы"! При малейшей возможности старались рассчитаться с ними. Ночной бой выиграла "К-52", два "У-ягера" пошли на дно, два начали отход в сторону Киберга. А Жуков и штурмана наносили на карту, где проходили охотники. Немного увлёкшегося боем Федотова, Жуков остановил:

- У нас другая задача! Выходим из боя, все вниз! — неохотно Федотов подал команду:

— Дробь! Не наблюдать! Орудия на ноль! Чехлы одеть! Все вниз, к погружению! — продублировав это ревуном.

"К-52" погрузилась и обследовала район. Минные постановки были отмечены, начиная с глубин 90 метров. Они прикрывали прибрежный фарватер надежным щитом, лишь в пяти местах были небольшие проходы. Воспользовавшись одним из них, Федоров вышел на большие глубины. Всплыл, и начал отходить к Рыбачьему. Еще на двух банках были отмечены минные постановки. Немцы работали обстоятельно и серьёзно. В тот же день торпедные катера Шабалина захватили подбитый самолёт "Арадо", которого повредил ночной истребитель 2-го гвардейского полка. У него под корпусом было подвешено огромное 6-тиметровое кольцо магнитометра для поиска лодок, находящихся на небольшой глубине и под РДП. Пленные немцы сообщили, что несколько таких самолётов, и половина "Кондоров" переделаны немцами в противолодочные. Выполнив задание, "К-52" возвратилась на базу. Федоров сказал, что поседел, пока шёл немецким фарватером. Впрочем, он и так весь седой, бородатый и с вечной трубкой в зубах. Довольно шумно отметили победу над "У-ботами".

Головко послал Жукова в Ягельную бухту, оценить возможности перебазирования части подводного флота туда. В Молотовске и в Англии стояло на ремонтах и сборке 14 лодок, которые через пару-тройку месяцев придут на флот. Всего план пополнения на 43 год предусматривал получение почти пятидесяти кораблей. Поэтому, как только эпроновцы закончили работы в Оленьей губе, буксиры перетащили их краны и водолазные платформы в Сайда-губу. Два свежих строительных батальона начали собирать жильё, оборудовать позиции зенитной артиллерии, расчищать подходы к местам будущих причалов. Ягельное должно было стать основным местом стоянки отдельной бригады подводных лодок, которую решили разворачивать до дивизии. Жукову было не совсем понятно: зачем этот гигантизм? Но спорить ни с кем он не стал. Дивизия, значит дивизия, но целей для неё почти не было, тем более, что союзники и флот использовали крейсерские лодки в основном для защиты конвоев, как противолодочные. Оставалась надежда, что приход новых лодок позволит ему переключить часть "катюш" на коммуникации противника. В марте началась уникальная операция: из Америки пришёл плавучий док усиленного ледового класса. С его помощью решили вывести готовые лодки из Молотовска в Мурманск. С помощью двух ледоколов док провели за 8 суток в Молотовск, там в него зашли 4 "Катюши", и ледоколы повели его обратно. В Йоканьге лодки спустили на воду, и док пошёл за "эСками". Там в Йоканьге случилась беда: "С-23", Горьковского завода, под командованием старшего лейтенанта Бащенко, легла на грунт и не смогла всплыть. Водолазного оборудования на базе не было. Бащенко, через торпедные аппараты, эвакуировал всех. На борту остались он и его старший механик Гаврилов. Жуков перебросил на "каталине" группу водолазов из Ягельной. Водолазы смогли продуть две цистерны, из-за отказа клапанов которых, лодка не смогла всплыть. Причину отказа определили быстро: фрикционная бронза на прокладках. Срочно проверили все лодки Горьковского завода, а заодно, и у остальных. Больше таких происшествий не было. В результате операции пришли 4 "катюши" и восемь "эСок". Использование таких доков решало и проблему с ремонтом лодок в зимний период, когда мощностей ремонтников на Северном флоте резко не хватало.

Лодка типа "С" была аналогична немецкой "тип "IX"". Разработанная перед самой войной, она была одной из самых массовых лодок войны. Но, по надстройке немецкие и наши лодки довольно сильно отличались. Сделано это было специально. Но вот беда, сверху лодки были совершенно одинаковы. Немцы, правда, рисовали на верхней палубе огромную свастику, но, вряд ли это помогало. У нас, тоже, были атаки и повреждения "дружественным огнём" лодок этого проекта. Тем не менее, лодки "С" начали поступать, вместе с ними приходили и новые люди, в основном с Каспийской флотилии. Первый же опыт эксплуатации поставил кучу новых проблем: на лодке было недостаточное отопление для эксплуатации на Севере. Все лодки первых серий подверглись модернизации, что значительно задержало их ввод в состав действующих. Жуков мотался из Полярного в Оленью, Ягельную и в Молотовск постоянно. Благо, что Головко выделил ему "С-47-й". Наконец, в начале апреля, четыре новых лодки: "К-61", "К-62", "К-63" и "К-66" сдали все задачи, загрузили мины, торпеды, снаряды, продовольствие, приняли воду и топливо, перешли в Екатерининскую бухту и встали в ожидании смотра командующим флотом. Приняв рапорты, Головко поздравил выстроенные экипажи с началом боевой работы на Северном флоте. Вместе с ними к Нарвику уходила и "К-52". Жуков перенёс свой флаг на "две шестёрки", где в первый поход уходил капитан-лейтенант Самарин. С ним была связана целая история: бывший штурман "К-22", старпом "Л-1", с июля 41 года воевал командиром роты на Муста-Тунтури, в сорок втором Жуков, встретившись с ним в штабе фронта, зашёл к Николаеву, и Самарина перевели старпомом на "К-56". Через шесть месяцев Самарин получил орден и рекомендацию Ивана Попова на должность командира лодки. Первый командир, выросший на лодках типа "Ка". Напутственное слово сказал контр-адмирал Николаев, начальник Политуправления флота. Затем предоставили слово Жукову, который зачитал приказ по флоту:

— Эскадре 1 дивизиона выдвинуться в район Нарвика и прервать коммуникации противника на линии Нарвик — Будё. Не допустить нормальную работу торгового и боевого флота противника.

Головко всем пожал руки, лодки гуднули ревунами, и пошли на выход из гавани. Грохотала только "К-52", у остальных были установлены другие двигатели и глушители. Пять лодок вытянулись в кильватерную колонну, и шли за новеньким тральщиком, который сменил "старичка" "Кильдина", ржавого старого МРТ, мобилизованного на "Великую войну" из рядов Мурманского рыбоперерабатывающего предприятия. На счету "Кильдина" было две потопленных подводных лодок противника, и три сбитых самолёта. На новых "Катюшах" стояли новые 37мм зенитки с ленточным питанием, новый выдвижной РДП со стабилизатором глубины "Гранит", две новеньких ГАС "Дракон 240" в носу и в корме, новые гидрофоны. Кормовые аппараты перезаряжались из 7-го отсека, имели 4 запасных торпеды и 8 имитаторов. В ЦП был установлен авторулевой, новенький ТАС-Л-43, выдвижной радиопеленгатор. Перемещён "Накат" и выдвижное устройство РЛС в боевую рубку, что позволяло на три метра увеличить перископную глубину. Сам перископ перемещать не стали. Перископные атаки стремительно уходили в прошлое и воспринимались как "атавизм", что-то вроде волос на спине. Жуков пробыл на рубке три часа, подмёрз и спустился вниз. За большой кружкой крепкого чая послушал притчи вахтенных о том, как проходила приёмка лодки, вспоминая, с каким скрипом принималась "К-21". В 11.15 начало светать, лодки перешли в позиционное положение, а над медленно ползущими кораблями появились стремительные "Киттихауки" второго гвардейского полка. Они выписывали круги над кораблями, проклиная эту работу: ни тебе сбитых, ни тебе наград, знай себе виражи! Немцам уже не хватало авиации, чтобы активно её использовать. Всю авиацию съедал Восточный фронт. Для медвежьего уголка на Севере её не хватало. Дальше на запад немцы появятся. Пятый флот люфтваффе, в основном, занимается конвоями и противолодочной обороной. Сменяя друг друга восьмёрки истребителей проводили лодки до траверза Вайда-губы, затем началась ночь, лодки остались одни, и курсом 340 градусов набирали широту и уходили на запад. Перевалив за широту Медвежьего, довернули на 220 и начали спускаться вниз параллельно побережью Норвегии. Здесь пошли медленнее: днем шли на глубине 40 метров, ночью в крейсерском положении под вспомогачом, экономя топливо. Обнаружили и потопили две немецкие лодки. Оставив слева в 60 милях острова Рест, лодки вошли в Вест-фьорд. Планируя здесь работу, Жуков нарушал границу зон ответственности между флотами союзников и Северным флотом. Но, шифрограмма Кузнецова говорила о готовящейся отправке крупного конвоя из Нарвика. Около 600 тысяч тонн железного концентрата и 100 тысяч тонн никеля грузилось в Нарвике. Приступили к поиску противолодочных средств противника, огибая Лофотенские острова, и углубляясь в широкий фьорд. Обнаружили две подводные лодки, которых акустики классифицировали как тип "В" третьей серии "Sea". Англичане активности не проявили: либо не обнаружили "Катюши", либо сняли хорошо знакомую сигнатуру "К-52", и успокоились: одна лодка вышла на разведку. Через сутки пришла РДО от Головко, что он сообщил англичанам, в ответ на их запрос, что "К-52" работает с разведгруппой в Вест-фьорде. Ночи, пока, длинные, но стремительно уменьшаются: ещё 13 суток и здесь начнется полярный день. Воспользовавшись непогодой и налетевшим весенним штормом, лодки в надводном положении прошли к шхерам острова Хиннё. Погрузились, обследовали район на минную опасность, обнаружили несколько минных банок, отошли на пару кабельтовых от них, и легли на грунт на глубине 120 метров. Лишь "две шестёрки" пошла к входу в Офот-фьорд, осторожно "ощупывая" пространство изредка включаемым гидролокатором. У острова Барёэн обнаружили несколько "UJ-ботов" на позиции. Наверху ещё не успокоился шторм, катера подрабатывали на волну малым ходом, стоя на якоре. Жуков запеленговал их, привязал к карте и отошёл мористее, так как залив был перегорожен сетью. Успели два часа поработать под РДП, подбить батарею и провентилироваться. Обменялись позывными с эскадрой, некоторое время искали место, чтобы лечь на грунт. Потянулись часы, прошли сутки, потом вторые. В этот момент все лежат, борясь со сном. Бодрствует только вахтенный начальник и акустик, и, в каждом отсеке, вахтенный. Остальные "отдыхают". Через трое суток прошёл транспорт, "К-52" выходила в атаку, но вернулась, доложив:

— В балласте, 1500 тонн, флаг Швеции. Атаковать не стал. — написал Федоров.

— Добро.

Ещё двое суток, и тут на выходе из Офот-фьорда загрохотали взрывы. Немцы начали чистить фарватер. Через пять часов акустики доложили, что слышат шум винтов множества транспортов и военных кораблей. Сон как рукой сняло. Караван сформировался напротив маяка Тюснес, и тремя колоннами, противолодочным зигзагом двинулся на юго-запад. Все пять лодок медленно начали выходить на позицию для атаки. Немцы проложили курс почти вплотную к южному берегу фьорда. Первым отстрелялся Самарин, развернулся и выпустил ещё четыре торпеды из кормовых аппаратов. Десять торпед побежало к целям.

— Напрасно, Пал Семенович! А обороняться чем будешь? — заметил Жуков.

— Я эти четыре направил по эсминцу и трем катерам, шедших впереди последней группы транспортов.

Лодка отходила и перезаряжала торпедные аппараты. Первый взрыв прозвучал на 60 секунд раньше, чем должен был прозвучать. Жуков отметил это в блокноте. Еще четыре взрыва с почти равными промежутками. Затем тишина, Владимир Николаевич смотрел на неумолимый бег секундомера. Ещё двадцать секунд, и у первой кормовой торпеды кончится ход. Взрыв! Второй. Больше взрывов не последовало. "UJ-бот" сбросил серию довольно далеко от лодки. Акустик оторвал наушники от головы и сдвинул их вперёд. Пошла серия взрывов, их считают, выкладывая спички из большого коробка. Взрывы слабые, где-то на глубине 20 метров. Лодка не обнаружена. Самарин решил отойти 5 миль на север. Со стороны конвоя раздались ещё четыре взрыва. Акустик доложил, что катера противника перестали искать лодку и полным ходом бегут на юго-запад. Здесь остался один, он в трех милях южнее ходит расходящимися кругами, старясь услышать лодку. Но слышны шумы винтов со стороны Офот-фьорда.

— Давай к острову Скрова, самым малым, там мин не было.

— Не рановато? Я бы ещё севернее поднялся.

— Смотри сам, Павел Семёнович. Сейчас отлив начинается. Здесь они высокие и течения сильные, так и будет выбрасывать тебя из фьорда.

Акустик доложил о взрывах бомб слева по корме на дистанции 5 миль. Это между ними и островом Скрова. Самарин посматривал на глубиномер. Для него было непривычно, что лодка идёт так глубоко. Акустик докладывал об очередных взрывах бомб, затем о серии из пяти взрывах торпед. Это отстрелялась "К-62".

— Что с "У-ботом"?

— Остановился, хода не имеет. Похоже, что он нас потерял.

Спустя десять минут акустик доложил, что катер дал ход следует курсом 220 градусов, удаляется. Со стороны Нарвика следует до двадцати быстроходных кораблей. Корабли прошли мимо, но началась сильная бомбёжка в пяти — семи милях юго-западнее. По расчётам Жукова наших лодок там быть не должно. Спустя час раздались далёкие взрывы торпед. Три взрыва. Либо "К-61", либо "52-я". Коротко включили "Дракошу", определить место, воспользовавшись серией взрывов глубинок. Они находились у Лилле Молла, небольшого скалистого острова с деревушкой Виган в северной части. Изменили курс, немцы продолжали кого-то яростно бомбить, теперь уже за кормой лодки. Судя по всему, они бомбят "СИПЛ", так как акустик доложил, что слышит шумы лодки "Ка" второй серии в промежутках между взрывами. Ещё один взрыв торпеды на юго-западе и серия взрывов там же. За островом Скрова подвсплыли на перископную, работало несколько локаторов, решили не рисковать. Погрузились и продолжали отходить на запад, ещё раз осмотревшись и определившись по "Дракону". Лишь следующей ночью удалось четыре часа поработать в режиме винт-зарядка, провентилироваться, и обменяться сигналами с тремя лодками из четырех. Не было "К-61". В циркуляре по флоту Августиновича поздравляли с тремя потопленными транспортами. То есть он выходил на связь со штабом. Он находился в 15 милях западнее, чем лодка Самарина, в более широкой части фьорда, скорее всего, преследует конвой. Жуков отдал короткую РДО об отходе в район зарядки "Семь". Получил квитанции штаба и всех лодок. До начала полярного дня оставалось всего четверо суток. В проливе Мускенес их ждала засада: несколько "У-ягеров" и эсминец типа 1936. От торпеды он уклонился или она не сработала, застучал гидролокатором, наводя на лодку "У-ягеры", маневрировать в узкости было негде, поэтому Жуков приказал атаковать эсминца вторично двумя торпедами. Как назло, прозвучало два взрыва. После этого выпустили имитатор, уменьшили ход до самого малого, и прошли в открытое море. "К-63" тоже прорывалась с боем, но у острова Вере. Остальные были южнее, там засад не было. Ночи уже совсем короткие, как назло хорошая погода, поэтому приходилось идти в крейсерском положении, держа расчёты ПВО в полной готовности. Четыре раза уходили по срочному вниз. Наконец, выбрались за радиус действия Ю-88, стало чуть-чуть поспокойнее, но "Кондоры" добираются и сюда, плюс, где-то рядом могут быть немецкие лодки, плюс немалую опасность представляет союзная авиация. Сбросив ход, Жуков решает собрать эскадру. Через 18 часов подошёл последний: Августинович. Довольный! Он ходил в перископные атаки, и видел результат. Четыре рудовоза, как он уверяет, не менее 20000 тонн. По две торпеды на каждый. Результаты разнятся. Шведы объявили о восьми потерянных крупнотоннажных судна, немцы, естественно, молчат, англичане объявили о значительном успехе Северного и союзного флота в районе Нарвика, и потопленных 15 транспортах, шести кораблях различных классов. По нашим раскладкам их было много больше не менее 36. Плюс около двенадцати военных кораблей. Августинович догонял два последних. Куда делись остальные? Но, бесперископные атаки этим и грешат, что их результат знает только противник. Хорошо показали себя имитаторы. Да и новые лодки показали и хорошую мореходность, и отличную скрытность. Достаточно быстро погружаются из крейсерского положения. Прекрасно держатся под РДП на автомате "Гранит". Рулевые разленились. Их задача на переходе только смотреть за работой авторулевых. Но, возвращение домой было омрачено: у Рыбачьего возник пожар в 6-м отсеке "К-52", выгорел правый ГЭД, получили ожоги восемь человек, умер в госпитале трюмный машинист старшина 1 статьи Никита Горденко. Лодка вышла из строя на долгих четыре месяца.

В 1942 году бригада днём работала только по проводке конвоев, по границе действий немецкой авиации. Поднимались вдоль Новой Земли к мысу Желания, а оттуда шли до траверза Тромсё, там принимали под охрану караваны. В ближнем радиусе район действия ограничивался радиусом действия "Киттихауков" и "Кобр" с дополнительными баками, которые обеспечивали безопасность в районах зарядки батарей. Сейчас же, только войдя в Кольский залив, РЛС обнаружила множество мелких судов, рассредоточенных по берегам залива. Все причалы рыбколхозов оказались забитыми маленькими, довольно уродливыми десантными баржами "Северянка": 15 метров длиной, 90 сантиметров осадки в полном грузу. Явно затевалось что-то масштабное. В штабе флота его поторопили с загрузкой боекомплекта на "катюши". Но, кроме "давай-давай", ни одного слова о том, куда и зачем. Прошло пять дней, наконец, звонок Головко:

— Владимир Николаевич! Зайди на минутку!

Минутка растянулась на восемь часов. Из Молотовска готовятся к выходу линкоры "Полтава" и "Бородино", тяжёлые крейсера "Ленинград" и "Гангут", задача бригады обеспечить ПЛО и ПМО эскадры на переходе от границы ледового поля в Белом море до рейда в районе Ваенги. На переходе обеспечить безопасность проведения ходовых и сдаточных испытаний в районе Териберки. В качестве средств усиления ПВО, эскадре лодок "Ка" шестой серии придаётся крейсер ПВО "Мурманск", лидер "Баку" и пять эсминцев. Кроме того, в районе будет работать минный дивизион, с которым надлежит взаимодействовать по противоминной обороне. Лодкам пройти размагничивание и уничтожить девиацию. Задачу эскадре не объявлять, приказы вскрыть в море. Покрутившись в Екатерининской бухте на полигоне, лодки уходили на девиационный полигон, затем возвратились в Оленью. Оттуда второго мая отряд вышел на рейд, там Жуков приказал вскрыть пакеты с приказом. У Сетьнаволока повернули направо, и пошли строем пеленг, прочесывая глубины "Драконами". Здесь, ещё с 41 года стоят и наши, и немецкие мины. Проверили: нет ли "лишних" постановок, постепенно спускаясь к Горлу. Второй задачей было найти и уничтожить любые лодки на всём протяжении пути. Однако, так шумя, "Катюши" сами загоняли их на грунт, а "немки" достаточно хорошо заглублялись. Но, сейчас Жукова интересовали якорные мины, на нескольких имеющихся банках. В двух местах: у Восточной Лицы и у Святого Носа, такие постановки были обнаружены. Передали координаты бригаде траления. "61" забежала в Лумбовку проверить наличие немцев там. У Горла решили схитрить: две лодки шли в надводном, а две в подводном положении, обследовали Мезенский залив. Неожиданно появился "Мессершмитт-110"! Даже с подвесным баком, он не мог сюда забраться! Что-то здесь не так! Атаковать лодки он не пытался, видимо, распознал по длине корпуса, что это "катюши". Сообщили и в штаб флота, и в Беломорскую флотилию. Беломорцы попытались обвинить сигнальщиков "Катюш" в незнании силуэтов самолётов. Чем кончилось, Жуков не выяснил в тот день, но позднее ему стало известно, что был найден тайный немецкий аэродром у реки Зимняя Золотица, метеостанция и наблюдательный пост на берегу пролива.

Почти сразу за горлом начинался лёд. Лодки встали к припаю, завели ледовые якоря в ожидании подхода кораблей. Через двое суток появились дымы на горизонте. Поступила команда проверить полосу в районе западного фарватера. "К-62" погрузилась, и через некоторое время Хомяков доложил, что фарватер чист. Всплыл в двух милях севернее, и вернулся к отряду. Над горлом кружились "Пе-3" и "Кобры", неподалёку села летающая лодка "Каталина". Первым изо льда выскочил "Ермак", за ним "Сибиряков". У кромки лед набило, он тягучий, мягкий. "Ермак" пробежался и разбил поля. Жуков и его отряд уже отошли от кромки и готовились к погружению. "Полтава", бывший "Тирпиц", вблизи производил впечатление. Единственное, поддымливал достаточно сильно. Командовал им контр-адмирал Москаленко, хорошо знакомый Жукову по работе в Ленинграде. Обменялись позывными, Жуков поздравил Михаила Захаровича с походом. В ответ прозвучало:

— Ты его что, утопить не смог? Подсунул мне дерьмо на палочке! Придём на место — ко мне! За всё ответишь, Владимир Николаевич! Давай вперёд, и повнимательнее!

Сыграли погружение, теперь лодки идут, напряжённо вслушиваясь в звуки моря. Затем сзади послышались взрывы бомб, по звукопроводке Жуков приказал не всплывать. После того, как взрывы кончились, "Катюши" выставили локаторы и перископы. По УКВ пришло сообщение, что немцы попытались отбомбиться по эскадре, но были отогнаны авиацией и зенитным огнём. Ордер двинулся коротким противолодочным зигзагом, держа скорость 15 узлов. Лодки шли напрямую, десяти узловым под РДП строем "клин", подстраховывая друг друга. У Святого Носа обнаружили группу "больших охотников", которая кого-то бомбила. Связались по УКВ с ними. У них был контакт с подводной лодкой, ведут контрольное бомбометание. "Такой контроль нам не нужен!" — подумал Жуков, но, на всякий случай оставил у Святоносного маяка "К-66". Лодки она не обнаружила, и после прохода эскадры всплыла и самым полным догнала отряд Жукова. У Териберки начались ходовые испытания всех кораблей, а лодки "пасли море". Всё обошлось, эскадра втянулась в Кольский залив, их довели до Ваенги, там корабли были поставлены и замаскированы сетями, ветками, которые были доставлены из Архангельска. К "шестьдесят третьей" подскочил адмиральский катер с "Полтавы" и подтянутый лейтенант в белых перчатках прокричал в рупор:

— Контр-адмирала Жукова просит прибыть на борт контр-адмирал Москаленко.

Быстро организовали сходню, и Владимир пересел на катер. На линкоре оркестр сыграл "Захождение", вывален парадный трап. Отдав честь флагу, адмирал пошёл за дежурным офицером.

Линкор ещё ремонтировался: кругом были работяги, в черных ватниках. Куда-то протягивались кабели, резко воняло краской, были вскрыты кабель-каналы, разворочена герметизация в отсеках. Всюду лежали бочонки с сырой резиной, остро пахло растворителями, гремели ключами рабочие, вспыхивала сварка, а вокруг толпились аварийные команды. Однако, в адмиральской кают-компании всё было чисто, стол накрыт мейсенским фарфором, от люстр под потолком можно было ослепнуть. Жуков вошёл в кают-компанию, и тут же загремел оркестр.

— Товарищи офицеры! — раздался громогласный голос старшего помощника капитана первого ранга Чуфистова. Офицеры корабли встали, и уставились на него. — Нас почтил своим присутствием крестный отец нашего линкора, трижды Герой Советского Союза контр-адмирал Жуков! Без него, флотоводцы всего мира продолжали бы называть нашу "Полтаву" на букву "Т". Чисто на крестины его не пригласили! Дело в том, что контр-адмирал Жуков упаковывает своё шампанское в калибр "пять тридцать три". И потом, он был занят в Нарвике, там "крестил" суда и корабли германского флота. Имею честь пригласить его разделить трапезу с нами! Виват!

После демонстрации на экранах кинотеатров фильма "Пётр Первый", это слово снова стало популярным на флоте. Жукову поднесли хрустальный сапог, доставшийся, как трофей, новому экипажу линкора, который наполнили шампанским, привезённым из Ленинграда. Командир линкора, грозный контр-адмирал Москаленко, выпил вместе с Жуковым и расцеловал его при всех.

— Я его знал, когда он был курсантом. Владимир Николаевич, экипаж нашего корабля постановил считать тебя почётным членом экипажа. Не возражаешь?

— Нет, если все "За", я не против. Вы это имели в виду на рейде в Горле?

— Именно! Отвечай! — и поднял огромный бокал с шампанским. Напоить Жукова у него не получилось, по старой флотской привычке Жуков и Москаленко не пьянели, ибо командиры. Михаил Захарович проводил Жукова до трапа. Его катер доставил Владимира в Полярный, он даже помнил, что поднялся на второй этаж. Далее возник небольшой провал в памяти. Варвара разбудила его утром, накормила, дала выпить крепчайшего кофе и съесть пару бутербродов с сёмгой. Крепко поцеловала его, посоветовав воздержаться сегодня от каких-либо празднований. Жуков дошёл до штаба, ещё выпил кружку кофе. Затем начались дела, проблемы, доклады, РДО, разбор "полётов" по Нарвику. Но, Владимир нашёл время и сообщил командующему авиацией генерал-майору Кузнецову, чтобы он обратил особое внимание на самолёты "Хейнкель-111" и "Фокке-Вульф-200", которые могут нести управляемые бомбы.

— Если стоянки наших линкоров и тяжелых крейсеров будут вскрыты противником, немцы попытаются нанести такой удар.

— Я понимаю свою ответственность! — ответил Кузнецов на совещании у Головко. Флот тоже подготовил несколько стоянок для крупных кораблей, и периодически перемещал их по заливу, срывая планы немецкого командования. Но, немцы знали, что их бывшие корабли уже в Кольском Заливе, поэтому не прекращали попыток их обнаружить. В мае АДД нанесла успешный удар по аэродромам Хебухтен и Солдат-букт, и в небе над Мурманском стало несколько спокойнее. Американцы прислали несколько танкодесантных кораблей.

3 июня довольно большой ордер вышел из Кольского залива, и через 12 часов на батарею у поселка Эккерей и сторожевые катера в порту в порту Вадсё обрушились тяжелые снаряды. Порты Буйгенес и Вадсё были захвачены десантом. Мост через реку Тана немцы взорвали сами. 19 горный корпус Георга Риттера фон Хенгля оказался в техническом окружении. Тяжёлые морские орудия вывели из строя ВПП в Солдат-букт. Блокпостов на дороге Лаксельв — Киркенес было недостаточно. 6-го июня наши войска ворвались в Киркенес и Колосйоки. Корпус, все оборонительные сооружения которого были направлены на северо-восток, полностью отсутствовали танки, противотанковая артиллерия, который восстановил все старые финские укрепрайоны возле Печенги, и собирался устраивать "зиц-криг" до второго пришествия, неожиданно почувствовал себя голеньким на морозе. Подошедший флот подавил батареи на полуострове Немецком, и на него тоже был высажен десант в Малонемецкой Западной бухте. Там у немцев была стационарная батарея из четырех двухорудийных безбашенных установок. Десант трижды вызывал огонь линкоров, и корректировал его. Практически "на себя", но, доты и батареи он захватил. Проведённая в короткий срок Петсамо-Киркинесская операция позволила отодвинуть немецкие войска к Альтен-фьорду. Спустя месяц, немцы начали эвакуацию войск из Северной Норвегии. Они посчитали, что удержать Альту, Нарвик и Тромсё без флота не получится. Английский флот присоединился к операциям в Норвегии, против такого кулака немцы выставить ничего не могли. Ленинградский фронт выполнил приказ Ставки, река Свирь была очищена от финнов ещё зимой. После поражения немцев в Норвегии, Финляндия попросила мира. Однако, пятый немецкий воздушный флот продолжал активно противодействовать нашим операциям, у него ещё оставались достаточно аэродромов на Лофотенских островах, в Средней и Южной Норвегии. Один из таких налётов оказался удачным. Был снова повреждён "Гангут", но, машинное отделение не пострадало, и он самостоятельно дошёл до Молотовска, где и встал на длительный ремонт.

Жуков сам в море в этот период не ходил, было много штабной и организационной работы. Начали поступать лодки из Молотовска и Англии, пошли лодки из Ленинграда. Требовалось комплектовать экипажи, создавать 5-й дивизион, принимать задачи и зачёты у новых лодок. Тут подоспел приказ о развёртывании 1-й отдельной дивизии подводных лодок Северного флота. Он связался с Ленинградом и в дивизию были направлены курсанты 1-го Балтийского училища и выпускники училищ имени Фрунзе и Дзержинского. Более 80-ти курсантам, успешно сдавшим зачёты и задачи в течение лета, были досрочно присвоены звания младший лейтенант и они получили назначения на новые лодки и корабли. После освобождения Тромсё, дивизия получила приказ передислоцироваться туда. Первыми туда пошли дивизион траления и водолазы аварийно-спасательного отряда, так теперь стал назваться ЭПРОН. Спустя две недели туда прилетел и Жуков.

Город расположен на побережье фьорда и на острове Тромсойя. Там же на острове большая авиабаза, где уже хозяйничают летчики Северного флота. Часть аэродрома занята английскими и американскими морскими воздушными разведчиками. Место для базирования очень удобное: много выходов в море, большое нефтехранилище, отличные, построенные норвежцами и немцами, склады для артвооружения и минно-торпедного оружия. Различные флотские склады, на которых было довольно много обмундирования и продовольствия, но всё было испорчено огнём и заминировано. Следов боёв почти не видно, город взяли практически без боя. Немцы эвакуировались за два дня до начала операции по освобождению. Сапёры матерятся, разгадывая минные загадки. Норвежцы относятся к нашей армии и флоту довольно сдержано. Как и в Киркенесе, все фабрики и заводы взорваны или вывезены. Однако, Жукову удалось наладить контакт с местными властями и участниками Сопротивления, поэтому у него появились добровольные помощники: несколько владельцев небольших пароходиков, и всесильный владелец "Норскефрейхт" господин Андерсуун, имевший 15 крупнотоннажных судов. С их помощью из Полярного было доставлено большое количество боеприпасов, снаряжения, топлива, смазочных масел. Доставлено свежее продовольствие, для лодок были арендованы лучшие стояночные места. Лоцманская служба порта провела занятия с командирами и штурманами всех дивизионов на право безлоцманской проводки во фьордах Тромсё. К концу августа 25 лодок дивизии базировалось здесь. Кроме них, сюда пришли оба линкора и крейсера "Ленинград" и "Мурманск". Система, запущенная ещё немцами, когда все норвежские моряки были обязаны докладывать обо всех замеченных судах, кораблях и подводных лодках автоматически продолжала работать уже на нас. "Норги" стали глазами и ушами дивизии, причём, зачастую, их сведения были гораздо более точными, чем данные разведки флота. Город достаточно быстро превратился в главную базу Северного флота. Сюда пришли плавдоки и две плавмастерские. Отсюда было ближе и удобнее выходить как на защиту конвоев, так и к Нарвику, который ещё оставался у гитлеровцев. Отсюда, с наступлением ночей, линкоры и крейсера, прикрываемые 12-ю "Катюшами" ушли громить Анденес. А морская пехота СФ, поддерживаемая катерниками и эсминцами, последовательно взяли Финнснес, Харстадт и высадилась в Анденесе. В разгар боев за Анденес, Жукову бородатый норвежец принёс маленькую записку на папиросной бумаге, на русском языке: "Контр-адмиралу Жукову. Немцы готовятся начать эвакуацию из Нарвика. Усиленно грузят железную руду и никелевый концентрат. Выход назначен на 12 октября. Старшина 2 статьи Кирванен, 1 БрМП СФ." На такой же бумажке был вычерчен план немецких батарей, прикрывающих Нарвик.

"Смотри-ка! Живой!" — подумал Владимир, убирая записку в карман.

— Ерощенко! Накорми человека, и дайте ему муки!

Мука служила "валютой". Её в Норвегии было мало, и она была очень дорогой. А без неё никак! Одной рыбой сыт не будешь! Адмирал дошёл до радиостанции центра связи, и передал сообщение в штаб флота. На позициях у Нарвика находилось три "эСки" и две "Катюши", остальные прикрывали главные силы флота, которые завершали разгром основных аэродромов немцев на Лофотенах. Скорее всего, их снять с операции не разрешат, тем не менее, попытаться стоит. Подготовил РДО для лодок у Нарвика. Одна "эСка" 10-го должна отходить с позиции. Итого, четыре лодки.

Головко, действительно, запретил вмешиваться в работу надводников. Сами они к Нарвику пойти не могут, пока: в Будё сохранившийся аэродром немцев. Поэтому будут ждать полярной ночи. Владимир Николаевич отчётливо понял, что помощи от командования ждать не приходится. Все переключились на линкоры и тяжёлые крейсера. Всячески форсировали ремонт "Гангута", возобновили постройку линкоров типа "Советский Союз", тем более, что турбины для них "валялись" на складах. Поэтому он сел в самолёт и улетел из Тромсё в Молотовск, там в доках собирались четыре лодки 6-й серии, и три проходили ходовые испытания. Ещё одна лодка застряла где-то в каналах из-за посадки на грунт. Экипажи были просто никакие. Вернувшихся из похода Векке, Егорова, Нечаева, Мадиссона и Никифорова он срочно перевёл в первый дивизион. Вышедшего из госпиталя Константинова, несмотря на его отговорки, направил в Молотовск тоже. Несмотря на форсированный до предела график достройки и испытаний, в строй в сентябре вступило только пять лодок. Загрузив боеприпасы и продовольствие, лодки вышли в поход, направляясь в Тромсё. В походе лодки попали под бомбёжку с воздуха и с моря. Непонятно откуда возникшие немецкие сторожевики атаковали отряд в районе острова Ванней. Где-то здесь сохранилась немецкая база снабжения. Бой кончился в пользу лодок, но, Жукову пришлось взять командование "70-кой" на себя, и именно эта лодка решила исход боя. По приходу в Тромсё, Александр Иванович Мадиссон неожиданно застрелился, оставив записку, что после того, что произошло, все будут считать его хапугой и трусом, поэтому он уходит из жизни. УППСС, приехали! Отряду требуется забункероваться, пополнить запасы и выходить в море, а на борту сплошные особисты. Рявкнув на всех, Жуков пишет приказ на выход и уходит в Вест-фьорд. На борту "70-ки" и "68-й" сидят следователи военной прокуратуры. Пройдя проливами между Хиннё и Пангё, и протиснувшись возле Вествёге, лодки вовремя прошли в Вест-фьорд. "64-я" не удержалась на перископной, её несколько дней гоняли "U-ягеры" у Гравермаркена. Тем не менее, Нечаев сумел оторваться от них, но израсходовал половину имитаторов и пять торпед. Торпеды ушли в "молоко". С опозданием на двое суток он прибыл на позицию. На всех лодках были "няньки": Виноградов, Карпунин, Успенский с дивизии и отдела подводного плавания курировали всех молодых командиров. И только Векке, сменивший покойного Мадиссона, шёл один. Лепёшкин, который должен был курировать его не смог прилететь из-за тумана. Какая-то надежда, что задачу удастся выполнить, всё-таки, была. На старой позиции у шхер Хиннё стояли Шулаков и Гольдберг, их прикрывали Сухорученко и Тураев на "эСках". Пять лодок Жукова встали западнее. Глубины не позволяли лечь и затаиться, но лодки вполне нормально удерживали позицию, благо, что ночи уже длинные, почти 20 часов. Неприятности начались 11-го октября: на связь не вышла "К-65". Успенский и Константинов не отвечали на запросы. Жуков, прождав ответа 16 часов, вычеркнул лодку из расстановки. Ночью Шулаков сообщил, что немцы начали контрольное траление и обрабатывают шхеры глубинными бомбами. Из Нарвика вышло 11 судов и кораблей. Тех лодок, которые были на позициях у Хиннё, вполне хватило, чтобы отправить их на дно! Всё, что было проделано, оказалось пустой работой. "К-70" двинулась к входу в Офот-фьорд. Выход из порта завален минами наглухо! Стоят в несколько рядов, и снаружи, и изнутри фьорда. В самом Нарвике взлетают ракеты, работает радиостанция "Свободная Норвегия", которая передаёт, что немцы покинули Нарвик. В этот момент раздаются более 10 мощнейших взрывов. Город погружается во тьму. Немцы взорвали всё, что только можно было. Жуков передал в штаб флота данные и остался в районе Нарвика, передвинув остальные лодки к Будё. "70-я" ждала тральщиков, которые вышли из Тромсё. На третьи сутки акустик доложил о странных шумах в районе острова Скрове. Кто-то стучал кувалдой по железу под водой, подавая сигнал "SOS". Заинтересовавшись, Жуков пошёл в сторону стуков. Остров состоит из двух островов: большого и маленького. Звуки доносились из пролива между островами. Дали сигнал по звукопроводке. Ответа не было, но характер звуков изменился. Азбукой Морзе передали позывные "К-65". "70-я" дала свои. В ответ запросили разрешение всплыть. Жуков дал "Добро". Послышался звук подачи воздуха, но не централизованный, а раздельно по отсекам. Аварийное всплытие! Показалась рубка и нос лодки. Все выдвижные устройства были погнуты. Из носового аварийного люка показался человек, который просемафорил, что в ЦП был пожар 11-го октября. ЦП не отвечает, и залит водой. Лодка сидела очень глубоко. Жуков высадил на лодку аварийную партию, завели буксир, и "К-70" повела аварийную лодку в бухту Бреттеннес. Там удалось встать лагом к ней и толкнуть её на небольшой песчаный пляж. Приступили к осушению 3-го отсека, отдраив переборку во второй. Наконец, удалось попасть в отсек. В отсеке все были в ИДА, следы сильного пожара, который потушили затоплением отсека. Чтобы не срывать выполнение задачи, они не всплыли, а боролись с пожаром под водой. Течением неуправляемую лодку забросило между островами. Принявший командование командир БЧ-5 капитан-лейтенант Трусов, убедившись, что в море тихо, боевых действий нет, на пятые сутки стал давать "SOS", пытаясь наладить связь с командованием отряда. Похоронили погибших, дали орудийный салют, Жуков написал представление на звание Героя на командира лодки капитана 3 ранга Константинова, каплея Трусова и капитана 1 ранга Успенского. Один из подошедших тральщиков взял лодку на буксир, и повёл в Тромсё. А "К-70" первой вошла в Нарвик. Погрузочные транспортёры были взорваны, все краны лежали, вход в порт перекрыт тремя потопленными судами. Взлётно-посадочная полоса вздыбилась вывороченными плитами. Панов, командир "семидесятки", чуть не повредил носовые рули, забыв их завалить. Наконец, ошвартовались у причала Вассвика. На берегу лодку встречали местные жители. Среди них был и старшина 2 статьи Кирванен. Он отпустил "норвежскую" бородку, курил трубку, рядом с ним была девушка с ребёнком, которая его и спасла.

— Из-за того, что в тот день вы в порту потопили много судов, взрывов на железной дороге почти не заметили, поэтому ушёл. Адрес, который дали, оказался проваленным, но, выручили меня Свен и Лиллу. Лиллу — моя жена, теперь.

— А Леонов уже старший лейтенант, командует ротой разведки флота. Сейчас он в Анденесе. Героя получил не так давно.

— Свена вы видели, это он записку вам доставил. И за муку спасибо! — сказала Лиллу по-норвежски, а Айхо перевёл.

— Я понимаю, только говорю плохо.

— Ничего, выучите! — расхохотались они оба.

За Жуковым прилетела "каталина", дальше Панов будет действовать самостоятельно. А Жукову предстояло лететь в Полярный. Его "вызывал на ковёр" Головко. Два ЧП за месяц, надо держать ответ. В Полярном больше трепали нервы по поводу самоубийства Мадиссона, чем по поводу неэффективности ВПЛ. Эта "мыльная водичка", как обычно, пены не дала, погибли отличные мужики, но никого это не волнует. "ЛОХа" на лодках как не было, так и нет. В дивизии второй пожар, опять гибнут люди, а всё списывается на войну. Владимир позвонил Галлеру, но тот обрезал, что фреоны в массовом количестве пока не производятся. И порекомендовал чаще менять и проверять ВПЛ. То, что он после каждого похода приходит в негодность в условиях Севера, занимает кучу места, и главное!!! им нельзя тушить электрооборудование, это никого не волновало. В общем, получив очередной выговор, устный, правда, Жуков забрал жену и Ивана, и вылетел в Тромсё. Перед отлётом он написал большое письмо Сталину. Дивизию продолжали активно пополнять, выучка личного состава падает, воюют старые экипажи, а новые, в основном, отстаиваются под ремонтами. Он предложил прекратить количественный рост дивизии, а сосредоточится на качественном изменении выучки.

Наступившая полярная ночь развязала руки "большому флоту". Взяли штурмом Будё, его защищала дивизия "Гитлерюгенд", сплошь пацаны 1924–1925 годов рождения. Против "эдельвейсов" Дитля они ничего не стоят, но дерутся до последнего патрона. Эти не отходят. Обещают превратить Тронхейм в крепость. Зашевелились англичане, и высадили десант в Южной Норвегии, взяв за образец операцию "Везерюбунг-Норд". В отличие от немецкого варианта исполнения, англо-американцам не удалось сделать это скрытно. Их перехватило пять "волчьих стай", на борту которых была новинка немецкого флота: электроторпеда Т-V с акустической головкой самонаведения. Она не прошла полного курса испытаний, имела маленькую скорость, всего в 24.5 узла, была однокоординатной, не всегда взрывалась вовремя, особенно при работе по низкоскоростной цели. Имела маленькую дальность. Но, все три гигантских ордера подверглись атакам, и понесли высокие потери ещё в море. Дальше в бой вступила береговая артиллерия, которая тоже нанесла ущерб, прежде чем её смогли подавить линкоры и крейсера объединённого флота. И на самом подходе, сработала ещё одна противодесантная новинка: установленные в дотах у самой воды пятитрубные торпедные аппараты и донные неконтактные мины. Тактический парашютный десант и большое количество планеров 82 и 101 воздушно-десантных дивизий, высаженный у городов Ос и Ши оказался изолированным от сил поддержки флота, так как немцы с подводных лодок выставили большое количество мин в Осло-фьорде. Из 120 000 человек в первой волне десанта высадилось менее 35 000. А против них действовали эвакуированные из Северной Норвегии горные корпуса 18 и 19, имевшие четырёхлетний опыт боёв. Через две недели союзники свернули операцию "Юпитер", признав своё поражение. Неудачный выбор места высадки, где главную роль в этом играла политика, а не тактика, удалённость от "острова" и вскрытие замысла противником нанесло непоправимый ущерб английскому флоту. Потери в десантных средствах достигали 60 %. У нас тоже кончилась полоса удач. Тронхейм оказался твердым орешком: большое количество стационарных батарей, дотов, крупнокалиберных зениток, минных полей. И, немцы наглухо заминировали вход в Тронхеймс-фьорд. Оставшись без поддержки флотом, войска генерала Фролова, предприняв две попытки штурма Тронхейма, вынуждены были перейти к обороне. План немцев по удержанию Южной Норвегии удался.

Месяц спустя после возвращения в Тромсё, Жуков получил предписание прибыть в Москву в штаб флота. Довольно длительный перелёт закончился на Центральном аэродроме. Его ждала машина, доставившая его в наркомат. Там было созвано большое заседание под руководством Наркома флота, адмирала флота Кузнецова. На совещании присутствовал Сталин. Одним из пунктов программы совещания был разбор письма контр-адмирала Жукова. Причём, тон выступлений до этого довольно резко контрастировал с содержанием письма. Речь шла, в основном, о создании "большого флота": восьми "больших" линкоров типа "А", шестнадцати "малых" линкоров типа "Б", двадцати лёгких крейсеров, семнадцати лидеров эскадренных миноносцев, 128 эскадренных миноносцев, 90-ста больших, 164-ех средних и 90-ста малых подводных лодок. За основу бралось то обстоятельство, что как только на Северном флоте появились крупные артиллерийские корабли, так фронт продвинулся вперёд на 1280 километров. Больше всех говорили и обосновывали всё вице-адмиралы командующий Беломорской флотилии Степанов и начальник штаба флота Алафузов. Владимир Николаевич слушал, делал пометки в блокноте, производил расчёты и довольно увлечённо работал, но, он не высказал ни одного слова по программе. Вместе с ним молчал и Галлер, который расположился неподалёку от него. В перерыве совещания, Лев Михайлович пригласил Жукова пройти в свой кабинет. Сверхосторожный Галлер предупредил Жукова, что готовится расправа над ним.

— Готов защищаться? — с улыбкой спросил он Владимира.

— В некотором смысле слова, Лев Михайлович.

— Учти, товарищ Сталин — один из тех, кто ратовал за принятие этой программы.

— Я знаю.

— А зачем тогда писал это письмо?

— Чтобы не состоялась большая ошибка. — в ответ Галлер только хмыкнул, и закурил трубку.

После перерыва генерал-полковник береговой службы Рогов зачитал письмо Жукова Сталину. Никаких выводов по письму он не сделал, а предложил выслушать мнение контр-адмирала Жукова. Все удивлённо посмотрели на Владимира Николаевича, который начал развешивать на досках аккуратно вычерченные графики, схемы, расчёты.

— Перед Вами расчёт эффективности применения различных подводных лодок 1-й отдельной дивизии ПЛ за период, начиная с августа 41 года. В расчёт включены данные по ремонтам, стоимости ремонтных работ, расход боеприпасов, введены коэффициенты опытности командиров и тому подобное. Хочу обратить внимание — вот на этот график: отношение потопленного тоннажа к времени безремонтного плавания лодок. И этот график падает, начиная с апреля этого года.

Здесь разобраны все случаи торпедных атак, как успешных, так и закончившихся промахами. Начиная с того же самого апреля, расход торпед возрос вчетверо, промахов в 12 раз, и только часть 1-го дивизиона, большинство командиров которого воюет с 41 года, продолжает держать прежний уровень успешности. Это говорит о том, что более молодые командиры лодок выполняют стрельбу с больших дистанций, менее точно определяют элементы движения цели, хуже пристреливают оружие, слишком полагаются на головку самонаведения, забывая о том, что у неё есть серьёзнейшие пределы по использованию: захват цели она может произвести максимум с двух-трех кабельтовых. При неточном определении ЭДЦ и не пристрелянном оружии промах может быть значительно большим. В результате, огромные деньги, затраченные на производство этого оружия, улетают в океан.

Затем он перешёл к небоевым повреждениям, удельный вес которых резко возрос с момента поступления новых лодок и появлению в дивизии неопытных экипажей. Говорил он долго, слушали его не перебивая. Он отчитывался за проделанную работу. Соотношение потопленного тоннажа к потерям в его дивизии было очень большим: 48 кораблей противника на одну потерю, а восемь лодок имеют более 50 потопленных судов и кораблей. И минимальный расход торпед. У остальных от 1-ой до 5 побед.

В заключении он вернулся к письму и сказал:

— Считаю ошибочным наращивание численного состава кораблей в дивизии. Считаю, что вражеское судоходство в прибрежной части Норвежского моря мы разрушили до основания. Надобности посылать сейчас малые и средние лодки в море — нет. Требуется наиболее опытных командиров направить стажёрами на океанские лодки, имеющие большой счёт побед, для передачи опыта, остальные дивизионы свернуть, и создать на их базе учебные дивизионы, которых должно быть не менее четырёх на флот. Противник совершенствует средства нападения и обороны, необходимо готовить людей.

Первым после его выступления задал вопрос Сталин:

— Как Ви оцэниваете проведённую операцию Сэвэрного флота в Норвегии? — акцент прозвучал довольно резко.

— В первую очередь, это была совместная операция двух флотов, товарищ Сталин. Большинство команд на линкорах и крейсерах набрано на Балтийском флоте. В результате, мы наблюдаем снижение активности Балтфлота. Что касается самой операции, флот, по-прежнему, привязан к земле из-за авиации. Авиационное прикрытие флота осуществляется только с берега, что существенно сокращает глубину операций. В частности, если бы флот имел авиаподдержку, то Тронхейм был бы уже нашим. К сожалению, в первой половине заседания об авиаподдержке никто из присутствующих так и не сказал. Считаю это основным недостатком "программы большого флота". В настоящий момент времени, для кораблей 1-ой дивизии — это наиболее критично. Нас активно сдерживает именно авиация противника, товарищ Сталин. С надводными кораблями мы имеем возможность воевать и побеждать. А от авиации вынуждены только уклоняться.

Сталин разжёг трубку, выдохнул клубок дыма.

— Да, не спорю, есть дефицит кадров, особенно на Севере. Операция, действительно, получилась совместной. Так Вы считаете, что именно авианосная авиация будет иметь решающее значение в этой и будущих войнах? На каком основании вы это говорите?

— Атака Пёрл-Харбора, бой у атолла Мидуэй и бой у пролива Бонифачо. Ну, и бой у Новой Земли. Для того чтобы выжить в современном бою, надводный корабль должен уметь поражать воздушные и подводные силы противника на расстоянии большем, чем радиус действия поражающих средств противника. От контактных взрывателей у линкоров есть броневой пояс и система противоторпедной защиты. А бесконтактные взрывы поражают их в незащищённое днище. Или по винтам и рулям. А управляемые бомбы позволяют бомбить корабли с большой высоты.

Здесь Сталин повернулся к Алафузову:

— Ваши проекты предусматривают такие возможности?

— Мы ведём переговоры с американцами о возможности поставки нам радиолокационных приборов управления зенитным огнём и радиовзрывателей к крупнокалиберным зенитным снарядам, но…

— Почему же Вы так активно проталкиваете устаревший проект? Почему командир дивизии думает об экономической составляющей войны на море, а штаб флота — нет! До каких пор будет продолжаться эта маниловщина? Вот, смотрите! — он подошёл к графику и ткнул пальцем в цифру "пустых походов", когда противник в районе позиции не обнаружен.

— И сюда! — в цифру атак торпедами целей водоизмещением в несколько десятков тонн.

— Товарищ Галлер! Вы у нас отвечаете за пополнение и вооружение флота! Хотелось бы услышать и ваше мнение! — сказал он, сев на место.

— Товарищ Сталин, развитие авиации в последнее время показало, что именно она становится решающим фактором на морских театрах. Но, опыта строительства и эксплуатации авианосцев у нас нет.

— Что, с вашей точки зрения, мы можем предпринять?

— Для создания авиаподдержки эскадре линкоров Северного флота получить по Ленд-лизу или приобрести ударный авианосец типа "Ессекс". Команды опытных командиров первого дивизиона первой отдельной дивизии пересадить на новые лодки 5-й и 8-й серий, без минного вооружения, но с увеличенной автономностью. Для их поддержки получить по Ленд-лизу конвойный авианосец. Выйти в океан и помочь союзникам в борьбе с немецкими лодками. Приобретём опыт и получим необходимую документацию для собственного проекта авианосца.

— Это — хорошее предложение, товарищ Галлер! Сейчас идут переговоры о разделе итальянского флота. Проработайте этот вопрос. Когда будут готовы лодки 8-й серии?

— В конце этого месяца, максимум в декабре. Но требуется все лодки 5-й серии поставить в доки, заменить "Асдики" на "Драконы", очистить корпуса, заменить артиллерию. К февралю управимся. И увеличить выпуск торпед ЭТ-80.

— Справитесь? — спросил Сталин, поворачиваясь к Жукову.

— Штурманов погонять надо, товарищ Сталин.

— Товарищ Кузнецов! Разрешаю свернуть работу 2-го, 3-го, 4-го и 5-го дивизионов 1-й дивизии. Отныне они решают только учебные задачи. Тренируйте людей. Дивизия должна стать кузницей кадров подводного флота. Часть людей перебросьте на Балтийский флот. Лодки средних и малых типов перенаправить на Балтику и Чёрное море. Балтийцы готовы выйти в Балтику?

— Северный фарватер протрален, но, много плавающих мин. Будут потери.

— Плохо, товарищ Кузнецов, но, войны без потерь не бывает. — Сталин встал, показывая, что совещание закончено, и вышел из кабинета Наркома флота, ни с кем не попрощавшись. Проводив Сталина до машины, Кузнецов вернулся в кабинет. Там стояла абсолютная тишина. Все стояли в ожидании Наркома.

— Так совещания не готовят, товарищ Алафузов! Жуков и Рогов, останьтесь! Все свободны, товарищи!

— Товарищ контр-адмирал! Почему Вы действовали через голову? Разве нельзя было обратиться ко мне?

— Я обращался. Вот мои рапорты. Ответов не поступало, зато поступал план боевых выходов, и дивизия несла совершенно ненужные потери. Особенно лодок старых конструкций. Потеряно 4 лодки. А это люди, которых и так нет.

— Я разберусь с этим. Но, в результате, строительство двух линкоров типа "Советский Союз", скорее всего, будет заморожено.

— Извините, Николай Герасимович, у противника не осталось флота нигде, кроме Балтики. Зачем нам сейчас эти два линкора? В Балтику им не пройти.

— Вы думаете сегодняшним днём, Владимир Николаевич! Мы их перебросим на Дальний Восток. Там практически нет флота.

— Воевать на два фронта? Да и не успеем мы их построить. Это же не лодка.

— Но американцы же строят!

Жуков устало улыбнулся на эти слова Наркома.

— "К-21" строилась четыре года, товарищ Нарком. А потом трижды переоборудовалась, и всё равно она уступает по ТТД 6-й серии. Их строят за полтора месяца, в среднем. Зимой — за два. В связи с новой задачей у нас могут быть потери. Сколько лодок 8-й серии заложено?

— Двенадцать, могу дополнительно разместить ещё четыре. — Жуков утвердительно покачал головой.

— Ну, что скажешь, Иван Васильевич, подвёл нас товарищ Жуков. — обратился к Рогову Кузнецов.

— Я так не считаю, Николай Герасимович. Он — практик, а Алафузов — больше теоретик. А то, что кадры старается беречь, так это хорошо. На Балтику бы его, да вот теперь у него другая задача: океан.

Через день стало известно, что Алафузов понижен в звании до контр-адмирала, и направлен в Амурскую флотилию, командовать бригадой речных мониторов. Вместо него назначен Исаков, с Черноморского флота. Головко узнал об этом и при всех перекрестился.

— Слава богу, не меня! Чур меня! Что ты там натворил, Владимир Николаевич? — спросил он прибывшего Жукова. Тот вкратце рассказал о совещании.

— Вот и славненько! Кого переводить будем?

— Августиновича, Малафеева, Лунина, Травкина, Лукина, Федотова, Векке, Попова, Котельникова, Петрова. Ну, и, если кто-то откажется, то в запасе есть Егоров и Самарин.

— Самарин — молодой!

— Промахов у него меньше всех, из молодых. С ним, если что, и пойду. Надо бы что-то переоборудовать в судно снабжения.

— "Колу" у Шабалина возьмёте. В третьем трюме надо танки дополнительные установить под воду и топливо. Стеллажи для торпед есть, краны, кранцы надувные. Рефрижераторы большие.

— А они как?

— Береговыми обойдутся. "Кола" здесь, а его дивизион в Будё стоит.

"Колу" перегнали на СРЗ, начали передавать лодки. Скандалов возникло! Мама не горюй! Самая большая серия лодок: 12-ть штук — "шестая", семь — "пятой" и две гвардейские "старушки": "К-3" и "К-21". Лунин, Травкин, Котельников и Малафеев уехали принимать первые четыре "восьмёрки" в Молотовск, остальные переругались, деля семь лодок на шестерых. Всем казалось, что соседняя лодка лучше. Опять забиты все доки, на плаву снимается артиллерия, не раз выручавшая "Катюши". Вместо громоздких счетверённых автоматов ставят 23-мм спаренные "ВЯ-23" на складном лафете. После стрельбы пушка укладывается в обтекатель. Сняты знаменитые "сотки", при помощи которых успешно топили транспорты и "U-ягеров". Всё отдано подводной скорости, которая возросла до 15 узлов в течение полутора часов. В январе пришли новые лодки, все командиры, оставшиеся на пятёрках, стали кусать локти. Зализанная рубка, три ГАС, БуГАС, противоторпедный "фоксер", ход 30 узлов полной скоростью, 16.2 — полная подводная, глубина погружения 250 метров против 100 метров у "пятёрки". Жукову пришлось успокаивать командиров, что ещё четыре стоят на сборке, и через месяц будут готовы. А вся серия 16-ть штук, так что все будут на новых лодках. Совершили совместный выход на надводное и подводное маневрирование. Затем сходили, встретили два конвоя. Начался февраль, но никаких указаний для 1-го дивизиона не поступало. Только в середине февраля 44-го года пришло указание следовать вместе конвоем WD-62 в Рейкьявик. Десять лодок взяли под охрану конвой и двинулись навстречу штормам, огромным волнам, характерным для этого времени года в Северной Атлантике. Конвой вышел из зоны ответственности Северного флота на пятые сутки. В точке рандеву находились пять СКР, два корабля ПВО, эскортный авианосец и КРЛ типа "Норфолк". В таком составе двинулись дальше. До самой Исландии контактов с противником не было. Лишь у самого Рейкьявика, у Брейда-фьорда, был зафиксирован контакт с неизвестной подводной целью. Сигнатура не определялась. Две лодки "К-80" и "К-81" пошли на сближение. Противник атаковать конвой не стремился, двигался малым ходом на выход из фьорда. Видимо, засёк работу локаторов, и недавно погрузился. Шёл на глубине 40 метров. Травкин, оказавшийся ближе к нему, сблизился с немцем, зайдя ему под корму. Ворона оказалась не пуганой! Молчавшие "Драконы" ввели немца в заблуждение. Наших лодок здесь никогда не было, поэтому фашист не волновался тому обстоятельству, что кто-то заходит ему за спину. С 6 кабельтовых Травкин выпустил акустическую ЭТ-80А. Немец начал нырять, но раздался взрыв, затем акустик доложил, что слышит звук сминаемого корпуса. Подвсплыв, Иван Васильевич доложил на "Колу" и "К-83" Жукову, что торпедировал немца. "Кола" пошла смотреть, Травкин запросил "добро" на всплытие и осмотр поверхности. Было обнаружено много топлива, спиртованный хлеб, вахтенный журнал 5-го отсека подводной лодки U-488, с записями когда, кому и сколько выдано топлива. Передав журнал на "Колу", Травкин дал ход и начал догонять отряд.

Жуков доложил о прибытии и в Полярный, и в Москву, и получил приказание следовать в порт Портленд. Отряду присвоен номер SP-146, лидер USS DE-319 "Леопольд", небольшой эскортный миноносец, командир лейтенант Баффинз. На рейде Кефлавика обнаружили американца. Обменялись позывными, "Кола" пристроилась ему в корму, лодки двумя колоннами сзади них, отдали выходные коды, получили "Счастливого плавания" и нырнули в темноту океана. Баффинз сильно нервничал: привык ходить в больших конвоях, но никогда на Север не ходил. Кораблик у него новенький, сделал один переход до Гибралтара, затем пришёл в Рейкьявик. Командование торопит, поэтому лодки пошли полным в крейсерском положении. Быстро выяснилось, что таким ходом "малыш" идти не может. Пришлось уменьшить ход и перейти на противолодочный зигзаг. Но, "горох" сонаров распугивал лодки гораздо эффективнее, чем пресловутый зигзаг. 4-го марта увидели маяк Халфвэй Рок, обменялись позывными с патрульным судном, вошли в залив Каско, встав на рейде Большого Алмазного острова. Дальше их не пустили. Через сутки освободились причалы Холиоке Верфь, лодки перешли туда. Швартовались при большом скоплении народа. В Портленд прибыл адмирал Кинг, оказалось, что на рейде отряд Жукова болтался из-за него. Он хотел посмотреть на выучку наших моряков. Вместе с ним на причале находились адмирал Галлер и контр-адмирал Павел Иванов. После доклада Галлеру, Владимир был представлен Кингу, который, сразу после представления, подошёл к установленной трибуне и микрофону. Там он объявил собравшимся, что по поручению Президента и Конгресса США он произведёт награждение контр-адмирала Жукова "Медалью Почёта ВМС". И повесил на шею Владимира Николаевича голубую ленту, заканчивающуюся небольшой колодкой с 13-ю золотыми звездами и золотым якорем, на лапах которого висела перевернутая золотая звезда с неровными краями и неровным рисунком. После награждения, Кинг, Галлер, Иванов и Жуков сели в катер, отдав на растерзание толпе экипажи лодок, и пошли Майн Стэйтс пирсу, где высилась окрашенная в шаровый цвет громадина. Оркестр сыграл "Захождение", с правого борта подан парадный трап. Дежурный офицер отдал рапорт, и провёл адмиралов в кают-компанию. Там, под звуки "Янки Дудль" и "Союз нерушимый", Кинг, Галлер, Паркер и Иванов подписали акт передачи авианосца "Минск", бывшего CV14 "Тикондерога", военно-морскому флоту СССР. Американцы после подписания закатили большой банкет. Жуков спросил у Галлера, когда улучшил момент:

— В Ленд-лиз? — Галлер отрицательно покачал головой.

— Под обязательства вступить в войну с Японией не позднее декабря. А наши только к Висле подошли. Вот как! А БЧ-6 пока смешанная. Успели только 30 лётчиков подготовить, и половину техников.

— А что с эскортником?

— Передали англичане, два. Ещё в декабре, сразу после встречи в Тегеране. Они уже в Архангельске. Старые, сорок первого года постройки, а корпуса и машины начала тридцатых. Зато переучивать лётчиков почти не пришлось. Там, в основном, Сифайры.

Условия были суровые! Если на юге дела складывались явно в нашу пользу: Румыния перешла на сторону Объединённых Наций, то форсировать Вислу сходу не удалось. Много сил ушло на ликвидацию группы армий "Центр". Владимир задумался, и не расслышал, что провозгласили тост за него. Сидящий рядом командир "Минска" Иванов чуть подтолкнул его под руку. Опять словеса про "Тирпиц", Конгресс, "Медаль Почёта", поздравления. Закончили глубоко за полночь, а на утро назначен отход. Проверив лодки, и убедившись, что трезвые ещё есть, уснул коротким тяжёлым сном.

Обратный переход был крайне неприятным и тяжёлым. Много манёвров, нервотрёпки, постоянное метание туда-сюда, потому, что Иванову и остальным везде мерещились "U-боты". Бой пришлось принять уже на подходе к Норвегии. Там была развёрнута "волчья стая", но, на борту были Avenger TBM-3W/W2 и TBM-3S/S2, которые выполняли днём тренировочные полёты, поэтому позиции немцев были обнаружены заранее, и Жуков направил туда четыре новых лодки. После первого взрыва немцы ушли на большую глубину, атаковать их было невозможно. Скорее всего, они знали, кто идет, поэтому охота шла долго. "Минск" уже прошёл, а две лодки продолжали гонять немцев ещё сутки, затем одна из немецких лодок начала всплывать, на глубине 60 метров её атаковал Котельников. Взрыв был зафиксирован. Котельников и Малафеев начали отход. Через пятьдесят миль вышли под РДП, и пошли вдогонку за "Минском", выставив сзади БуГАС в пассивном режиме. Немцы догнать отряд не пытались. Наконец, отряд дошёл до Тромсё.

По приходу, после бункеровки и пополнения запасов, последовал приказ идти в Мурманск, сопровождать всю тяжёлую группу кораблей. Приказ был странный! Зачем снимать с передовых позиций практически весь флот? Всё выяснилось на рейде Ваенги! Началась муштра, замена обмундирования, срочная покраска корпусов, длившаяся четыре дня. Второго апреля все корабли подняли флаги расцвечивания, произвели артиллерийские салюты. На флот прибыл Верховный Главнокомандующий! Он не удержался, и приехал посмотреть на сильнейший флот страны. Посетил все линкоры, все три авианосца, посетил "80-ку" Лунина и гвардейскую "К-21". Сделал замечание Головко, что он мало заботится о военных городках флота.

— Вас уже давно не бомбят, а люди продолжают жить в землянках и бараках, товарищ Головко.

Побывал он и в Полярном, зашёл в каземат штаба флота, посетил тренажёр, 2-ю учебную бригаду подводных лодок. Вечером Сталин сел в поезд и уехал. Через день пришёл приказ о присвоении звания адмирал вице-адмиралу Головко и звания вице-адмирал контр-адмиралу Жукову.

Приняли ещё четыре лодки восьмой серии, ещё четыре придут в мае. Лодки приняли Августинович, Федотов, Петров, и Векке. В отряде остались только две старых лодки. Неокеанская группа: "К-3", "21", "53", "55" и все 12-ть "60-х" ушли с эскадрой линкоров к Тронхейму. За неделю боёв Тронхейм был взят, благо, что за это время флот успел доставить Фролову две танковых дивизии прорыва, довольно много САУ, как тяжёлых, так и лёгких, и много пехоты, автомобилей, плавающей техники. Подавив батареи на островах Фрейя, Сторбурейя и Сторфосна, и на полуострове Эрланн, и высадив десант на остров Тарва, флот отвлёк на десанты и противодесантную оборону большое количество немецкой пехоты и техники, в этот момент Фролов прорвал оборону немцев и ворвался в город. Началось освобождение Южной Норвегии.

Океанская группа вышла в Северную Атлантику, сопровождаемая эскортным авианосцем "Соломбала" и "Колой". На "Соломбале" было 12 самолётов: 6 "Сифайров" и 6 "Свордфишей Mk.III". Старенькие бипланы были основным оружием: они выслеживали подводные лодки немцев на значительном удалении от отряда. Увешанные бронебойными РС-132, или неся под крыльями 50-тикилограммовые "глубинки", они были грозным оружием. Кроме того, в трюмах "Соломбалы" лежали авиационные торпеды АТ-1м. А звено "Сифайров" могло расправиться со всеми носителями управляемых бомб и ракет. Теоретически. Практически, не всегда погодные условия позволяли взлетать истребителям. Выручало наличие на борту всех патрульных самолётов "Либерейтор", действовавших в этом районе тоже, автоответчика, авианосец имел четыре радара большой дальности, надобности действовать скрытно не было, поэтому, обнаружив противника, успевал привести его на невыгодные углы атаки. Во время первого выхода по "Соломбале" выпустили 4 Hs293, и один раз почти попали: зацепили край взлётной палубы. Do-217 базировались в Южной Норвегии, это была "лебединая песня" люфтваффе в Северной Атлантике. В мае наступила хорошая погода, три дальних самолёта было сбито летчиками-истребителями "Соломбалы". 16 мая был зафиксирован последний FW-200. Больше немцы над Атлантикой не летали, так как все аэродромы в Норвегии они потеряли. Отряд зашёл в Будё, пополнил запасы. Согласовали выход с союзниками, и получили распоряжение блокировать проход немецких лодок между Бергеном и Шетландскими островами. Отряд поддерживал крейсер ПВО "Мурманск" и три эсминца "семерки". Здесь прорывались на северные коммуникации лодки 4-й флотилии немцев. Первые несколько дней всё шло как обычно. Жуков находился на крейсере "Мурманск" и оттуда управлял отрядом. Было уничтожено три лодки VII-го и IX-го типа. Однако, ночью, 6-го июня, шедшего под РДП Августиновича, с кормовых курсовых углов атаковала неизвестная подводная лодка. К счастью, акустик услышал пуск торпед, а вахтенный начальник выпустил "фокстер" и дал полный ход, ворочая на точку залпа. Проснувшийся Августинович, подал команду:

— Носовые и кормовые аппараты товсь!

Раздался взрыв по корме, торпеда взорвалась, не доходя до лодки. Немец, поняв, что атака не удалась, под водой развил скорость 26 узлов, и попытался оторваться от преследования. Ошибка вахтенного офицера старшего лейтенанта Зубарева, который не сыграл, от неожиданности, "Срочное", позволила Августиновичу набрать ход 30 узлов, гидролокатор уверенно фиксировал немецкую лодку. И дистанция сокращалась. Здесь Михаил Петрович принял правильное решение и атаковал немца Т-53-39УК, находясь в трех с половиной милях от него. Из пятого и шестого аппарата выскочили парогазовые скоростные торпеды, на 6-й минуте раздался взрыв. Затем второй. К счастью, более такие лодки отряду не встречались. Позиция оказалась удачной. Встретили две волны лодок двух волчьих стай. Четырнадцать потопленных лодок пополнили счёт дивизии. Хорошая погода позволяла "Свордфишам" вести глубокую разведку. Опробовали противолодочные торпеды АТ-1м. Но, после того, как второй отряд немецких лодок был уничтожен, наступила полная "тишина": немцы переместили куда-то проход лодок. Проболтавшись без дела 10 дней, получили предложение английского Адмиралтейства расширить район патрулирования до Оркнейских островов. Подошедшие четыре новых "восьмёрок" позволили это сделать. Ещё две лодки были перехвачены подводными лодками, и одна утоплена "Свордфишем". Плюс, англичане взяли под охрану с воздуха правый фланг отряда, а затем подогнали ещё один эскортный авианосец "Четем". Это помогло отряду отразить шесть налётов гитлеровской авиации. В начале июля последовал приказ свернуть операцию и следовать в Гибралтар через Сторноуэй. Вызвано это было прекращением конвойных поставок по Ленд-лизу в Мурманск и Архангельск. Сейчас туда ходили только танкеры с авиабензином. Каждый из них прикрывался конвойными лодками 6-й серии. Наземные войска окружили Восточную Пруссию, а Балтийский флот, вышедший из Финского залива, в бою у Готланда потопил "Принца Ойгена", и теперь активно бомбардировал Кёнигсберг. Переоборудованные в легкие крейсера ПВО несколько старых транспортов успешно решали задачу прикрытия флота. Активно работали многочисленные "эСки", и четыре "Катюши" восьмой серии охраняли ударную группу флота от атак немецких подводников. Капитан-лейтенант Маринеско потопил 3000 курсантов Кёнигсбергской школы подводного плавания на лайнере "Wilhelm Gustloff", сорвав немцам пополнение поредевших флотилий подводных лодок в Атлантике. Немцы сразу стали кричать о варварской атаке подводной лодки на "госпитальное судно", которое перевозило эвакуирующихся из осаждённого города. Когда они топили наши суда из Таллина, всё было законно. Несмотря на то, что судостроительная промышленность Германии продолжала массово клепать лодки как пирожки, сажать на них стало некого. Они так и застыли у причалов, доставшись нам в качестве трофеев.

Забункеровавшись, и пополнив запасы продовольствия, 30 июля 44 года отряд в составе: крейсера ПВО "Мурманск", эскортных авианосцев "Соломбала" и "Мудьюг", трех эскадренных миноносцев: "Жаркий", "Живучий" и "Дружный", полученных по Ленд-лизу, судов снабжения "Кола" и "Кандалакша", трофейного танкера БТН-11 и 16-ти подводных лодок типа "К", под командованием вице-адмирала Жукова, вышел в Атлантику. Предстоял переход через три океана во Владивосток. Первый участок проходил через развёрнутые "волчьи стаи" 12 флотилии немцев. У лодок, "Свордфишей" и "Авенджеров" было много работы. Два раза взлетали "Сифайры", пытаясь безуспешно перехватить "Кондоры". На переходе отряд потопил две немецкие лодки. На рейде Гибралтара приняли дополнительно авиабензин, топливо и воду. Трехдневная стоянка в Александрии, все переоделись в форму "раз", но и это не помогало от жары. Жуков объявил форму "ноль": "часы, трусы, противогаз" по выходу из Александрии. После Суэца отменили надоевший "зигзаг", и пошли экономическим ходом 10 узлов. Предстояло пройти 7500 миль до порта Дарвин на севере Австралии. В Адене приняли воду и офицера связи ВМС Англии. Тот сообщил, что адмирала Джеймса Фаунс Сомервилля на посту командующего Восточным флотом сменил старый знакомец Жукова адмирал Брюс Фрейзер. Обменялись радиограммами. Из Кении пришла "портянка" от Фрейзера, в которой он желал Жукову таких же успешных действий и на Тихом океане, обещал быть в Дарвине, чтобы встретить отряд Северного флота СССР.

Потянулись однообразные дни и ночи под мерный звук турбин, работающих на среднем ходу. Жуков держал свой флаг по-прежнему на "Мурманске". Но частенько посещал и остальные корабли, объезжая их на адмиральском катере. Пришлось заходить в Коломбо из-за полетевшего опреснителя на "К-91", новой, только что принятой лодке Самарина. В остальном, поход прошёл без больших приключений. Единственное, много работы было у медиков: жара не способствовала хорошему самочувствию экипажей кораблей и лодок. На Цейлоне совершили экскурсию по местным достопримечательностям. По выходу из Коломбо резко усилили наблюдение и противолодочную оборону. Сзади отряд Жукова догоняла ударная эскадра флота в составе двух линкоров, ударного авианосца, 15-ти эсминцев с лидером "Баку" и 10 лодок типа "Ка". Они шли с большей скоростью. Рандеву должно было состояться у Кокосовых островов.

В район встречи Жуков прибыл первым, но через час после рассвета засекли работу радаров и заметили дымы на горизонте. Обменялись РДО, командовал эскадрой адмирал Галлер. Предстояли морские бои, а он был единственным адмиралом на флоте, у которого был опыт артиллерийских боёв с кораблями противника. Галлер ответил, что отряд Жукова обнаружен и может продолжать движение. Присоединяться к эскадре по ходу, указал место в ордере. Дали ход, выстраиваясь в походный ордер. Через двое суток заняли позицию в ордере в самой левой колонне и увеличили ход до 15 узлов. Начали производить вылеты "Свордфиши Mk.III" "Соломбалы" в дневное время, а "Авенджеры" "Минска", имевшие локаторы и специально оборудованные для ночных полётов в качестве противолодочных, в ночное. Через 60 часов вошли в Тиморское море и перешли на противолодочный зигзаг. Рулевой на "Мурманске" отметил:

— Отпуск кончился, вернулись на войну!

— Да, именно так! — ответил капитан 1 ранга Муромцев, командир "Мурманска". Усилена вахта сигнальщиков, молотит "Дракон", за флагманом корабли ворочают "все вдруг" на новый курс каждые 5 или 4 минуты в смешанном режиме. Щелкают линейки и транспортиры у штурманят. Еще двое суток такого режима, и, наконец, вошли в залив Бигль, там легли в дрейф в ожидании лоцманской проводки. Англичане всех в порт не пустили. Подошёл на легком крейсере адмирал Фрейзер, в порт ушли суда снабжения и все танкера. Неделю корабли пополняли запасы воды, топлива и продовольствия, а командиры кораблей и "бычки раз" корректировали карты, изучали район по предоставленным англичанами и австралийцами картам Адмиралтейства. Охрану эскадры несли лодки Жукова по очереди и самолёты "Соломбалы", могущие взлетать без хода с авианосца. Ужасно донимала жара, хотя, по-австралийски, только что кончилась зима. Галлер разрешил купание в "парусах". На лодках таких больших чехлов не было, приходилось с кормы черпать воду кандейкой, и устраивать обливания. Но потом и это забросили, так как обмыться от соли негде. Наконец, запасы пополнены, и 25 сентября 1944 года эскадра снялась с якоря.

Галлер не хотел повторять ошибки Рожественского, поэтому предложил обойти Новую Гвинею, и кружной путь через открытый океан в Охотское море, а там спуститься во Владивосток. Маршрут был на пределе дальности лодок типа "К", особенно 6-й серии. Второй вариант рассматривался с проходом через Восточно-Китайское море и Цусиму, с обходом районов активных боевых действий. Маршрут был короче, но проходил по "внутренним морям Японии", как теперь назывались эти водные просторы. Просто прорваться во Владик было сложно. В любом случае эскадра будет обнаружена японцами. Англо-американцы предлагали в качестве базы Дарвин, и, как только будет объявлена война Японии, подключиться к операциям англо-американского флота. Вторым местом базирования предлагался остров Сайпан. Жуков предложил разделить его отряд. 6 лодок пойдут в разведку прямо через коммуникации противника, а остальные силы пойдут с эскадрой. Москва не давала ответа до 23 сентября. Дали команду прорываться во Владивосток через Цусимский пролив. В случае активного противодействия разрешалось применить оружие. В РДО сообщалось, что 22 сентября пал Кёнигсберг. Нападение японцев на наши суда и корабли считать объявлением войны. Подписал радиограмму Верховный Главнокомандующий Сталин.

Имея такую телеграмму, Галлер разрешил Жукову идти отдельно от эскадры. В рейд пошли шесть лодок Лунина, Травкина, Котельникова, Лукина, Федотова и Самарина. Сам Жуков пошёл с Самариным на "К-91". Командование отрядом принял капитан 1 ранга Малафеев. Отпустив эскадру на три часа, дали ход и двинулись в сторону острова Сермата. Отряд получил код "RRS-1". Ночью шли под РДП, днём в подводном положении. Через трое суток форсировали пролив Питта, и вошли в Моллукское море. Больше всего надоедали американские "Либерейторы" и "В-17". Но, взаимодействие с командованием американским и английским флотом было достаточно надёжным, поэтому отдавали два раза в сутки свою позицию, и этого пока хватало. В Молукском море встретили, наконец, подводную лодку. Сняли сигнатуру, с предоставленными американцами данными не совпадает. По данным штаба Объединённого флота союзных лодок здесь нет. Лодка шла под дизелями со скоростью 16 узлов, направляясь в море Банда. РЛС нет. Наши лодки она не услышала. По большому орудию на корме и задранному носу установили ее как тип "В-2". Атаковать не стали. Придерживаясь глубин больше ста метров, прошли мимо Битюнга и вышли море Сулавеси. Днём, подводном положении, обнаружили ПЛ, которую акустики однозначно определили, как немецкую лодку типа Х. Лунин безупречно провёл атаку на "немку" и торпедировал её. Всплыли для того, чтобы узнать: кого же они атаковали. По выловленным обломкам и всплывшим спасжилетам установили номер: "U-219", 12 флотилия. Затем пришлось играть "Срочное" из-за появившейся группы самолётов без автоответчика. Ночью передали в Москву сообщение об этом. Предстояло форсировать мелководный пролив Бассилан. "Драконы" мин не показали, все лодки вытянулись в кильватерную колонну и прошли в море Сулу. Здесь оживлённо! Снуют туда-сюда небольшие кораблики. Много парусников, все суда под японским флагом. Сильно уменьшилось количество "Либерейторов" по ночам, вышли, наконец, на приличные глубины. Обогнув остров Бапут, Жуков повёл отряд к порту Илоило. В порту много судов под испанским и португальским флагом. Грузят руду и калийные удобрения. Ясно, что пойдёт это в Германию, но топить нельзя. Крупных боевых кораблей в порту не оказалось. Впрочем, как и охранения. Ни одного противолодочного корабля не было! Эх! Вот бы была охота! Пройдено 1900 миль за 10 суток. Кроме мелких кораблей, японцев в море ничего не обнаружено. Из Москвы передали, что Правительство Японии выдвинуло ноту протеста против похода кораблей Северного флота. Кузнецов рекомендовал произвести разведку портов в районе Манилы и следовать без остановок во Владивосток. Жуков находился в 120 милях от Батанга в Тайбасском заливе. 4-го октября ночью Галлер передал, что эскадру пытались атаковать три японских торпедоносца. Краснозвездные "Хеллкеты" преградили путь японцам, но, огня не открывали. Торпедоносцы были на поплавках. Явно выпущены подводной лодкой. Японцы отвернули. Жуков в Батанге обнаружил отметки крупных, хорошо замаскированных кораблей японцев. Отметок было восемь. В порт заходила только "К-91", остальные лодки лежали на грунте в 50 милях восточнее. Самарин вышел из порта, отошли к отряду и дали РДО в Москву и Галлеру. Москва приказала находиться на позиции, запросила остатки топлива, воды и продовольствия. Жуков передал, что может стоять на позиции 22 суток в случае отхода во Владивосток, и 28 суток в случае отхода на Гуам или Дарвин. Лодки всплывали по ночам, набивали батареи, вентилировали отсеки, слушали эфир. Галлер продолжал идти к Цусиме. Японцы его вели. Время от времени появлялся одинокий торпедоносец, близко не подходил, и отворачивал обратно. Через четыре дня акустики доложили, что изменились шумы в порту Батанг. Забегали катера, корабли перешли с берегового питания на собственные генераторы. Жуков немедленно сообщил об этом в Москву. Через 14 часов японцы сняли сети с кораблей. В бухте находились три линкора, два крейсера, три авианосца и огромное судно снабжения. Жуков тут же отдал РДО. Москва ответила сразу:

— Разрешаю атаку сторонней цели. Боевые корабли не атаковать до первого выстрела.

Самарин выпустил бесследную торпеду по стоящему у наливного причала танкеру. За ним высилась окрашенная в камуфляж огромная цистерна, на которой проглядывала надпись "Chevron". Торпеда была выставлена на глубину 1 метр. Остальные лодки оторвались от грунта и подтягивались к входу в бухту. Торпеда шла долго. Взрыв разломил небольшой танкер пополам, огонь быстро распространился на нефтехранилище. На берегу забегали люди.

В это время в Москве шёл активный диалог с японским посольством. Сталин открыто пригрозил японцам, что в случае, если они не пропустят официально эскадру во Владивосток, то основные силы японского флота будут утоплены в порту Батанг. Торпеда, выпущенная по невоенной цели, продемонстрировала решимость Сталина довести эскадру до места назначения. Жуков отметил, что спустя час корабли стали натягивать маскировочные сети. Ещё пять дней лодки сторожили выход из порта. Ночью, 17 октября, получили сигнал на отход во Владивосток. Также не слышно, как появились, лодки скользнули в проход острова Верде, прошли между Верде и Лубангом, там было глубже, чем в проходе, и ушли в Южно-китайское море. Оставив справа остров Итбайят, проследовали глубоководной частью Восточно-китайского моря к островам Гото. Владимир волновался, что в проливах у Цусимы их попытаются зажать, у острова Данджо убавили скорость до 3 узлов, прощупывая толщу воды гидролокаторами. По маршруту эскадры, на всякий случай, не пошли. Выбрали для прохода Восточный Цусимский пролив. Пролив как вымер. Наконец, малые глубины кончились, Японское море встретило отряд хорошим штормом. Довольно сильно качало, до Владика оставалось меньше 400 миль. В этот момент акустик доложил, что слышит шум винтов группы кораблей. Через некоторое время корабли были опознаны: эскадренные миноносцы типа "7у". Их встречали! Обменявшись опознавательными и увеличив ход до 24 узлов, к утру были во Владивостоке. Принимали с большими почестями: лодки встали вначале на Адмиральской пристани. Был митинг, на который собрался весь город. Потом лодки перевели на другой берег, в Большой Камень.

Основной темой разговоров в штабе был бой в Филиппинском море, в котором японцы основательно потрепали американский флот и сорвали высадку на остров Самар. Из-за задержки с выходом линкорной группы из Батанга, полностью сработал план адмирала Одзавы. Корабли адмирала Сима, служившие "наживкой", появились на экранах локаторов американцев, приняли на себя основной удар авиацией, и демонстративно начали отход на северо-запад. Адмирал Оллендорф организовал погоню за ними 34-м оперативном соединением, в составе 6 новейших линкоров, оставив фактически без прикрытия большую группу авианосцев и десантных кораблей. Выскочившая из пролива Сан-Бернадин, группа из 4-х сверхлинкоров, трех крейсеров и трех авианосцев, обогнув остров Самар, поймала американцев "со спущенными штанами". Прикрытия у них не было. Соединение 7-го флота адмирала Кинкейда в заливе Лейте, под командованием адмирала Спрэгью, прекратило своё существование. Лишь на отходе группу Куриты слегка потрепала авиация противника, но они прорвались, и ушли в сторону Борнео. Занятые морским сражением американцы оставили без огневой поддержки высаженный десант, который японцы сбросили в море. 34-му соединению пришлось прекратить погоню за соединением адмирала Сима, и возвращаться к острову Самар. В сражении в море Сибуян японцы не потеряли ни одного корабля, хотя многие имели серьёзные повреждения. И хотя было понятно, что эта победа решающего значения для японцев уже не имела, Филиппины им не удержать, но крови прольётся много. В распоряжении Японии оставались значительные, на первый взгляд, силы: 6 авианесущих боевых единиц разных классов, 7 линкоров, 19 крейсеров и 33 эсминца, всего 64 корабля. Командующего Филиппинской армией генерала Мак-Артура отправили в отставку с формулировкой "за полную военную неспособность", адмиралов Оллендорфа, Хелси и Кинкейда отстранили от командования. Однако Нимиц расширил свои полномочия и ликвидировал неуместное планирование операций в нескольких местах.

По приказу Кузнецова, Жуков проводил занятия и учения подводных сил Тихоокеанского флота, знакомил подводников ТОФа с тактикой и практикой эскадренных действий лодок, сопровождения конвоев и боевых оперативных групп. Провели два выхода в море для показательных учений. Моряки-североморцы на первом выходе буквально разгромили подводные силы ТОФа. Финансируемые по остаточному принципу корабли флота сильно отставали в техническом отношении от новейших лодок Северного флота. Обо всем этом Жуков написал в Москву Наркому. За что и "поплатился": назначили заместителем Юмашева, командующим подводными силами ТОФ. Приняв под начало 111 лодок, 75 из которых были устаревших конструкций, и, попробовав разыграть вариант "завес", Жуков вывел из состава боевых большинство "малюток", часть старых "щук" поставил на переоборудование, благо, что ремонтных и доковых мощностей было достаточно. Несмотря на удалённость, под руководством адмирала Юмашева, флот имел развитую береговую службу и довольно большое доковое хозяйство. Многие моряки прошли подготовку на базе Колд-бей на Аляске. Авиация флота имела новейшие "Кинг Кобры", много спасательных "Каталин", достаточное количество патрульных самолётов "Либерейтор". Сил и средств для обороны Японского моря хватало, но к наступательным действиям, без участия сил Северного флота, флот, конечно, был не готов. Выручало обстоятельство, что океанский императорский флот находился в районе Филиппин, где разыгрывалась битва за последние источники нефти для Японии. Декабрь стремительно приближался, штаб флота был перегружен разработкой операций. С Северного флота постоянным потоком поступали десантные корабли "Северянка" с демонтированной рубкой. Все силы ремонтных бригад перебросили на них, всех умеющих варить матросов и старшин направили восстанавливать ДКМ. Десятого декабря США, Великобритания и Китай выдвинули ультиматум Японии. Наркоминдел СССР присоединился к Ультиматуму, передав соответствующую ноту послу Японии в СССР генералу Татекава. Флот перевели на готовность номер один. Лодки 1-й дивизии СФ ушли к Цусимскому проливу и образовали завесу от острова Чеджу до острова Такара. Приказа начинать активные боевые действия они не имели. Просто встали на позиции. 22-го декабря патрульный самолет ТОФ обнаружил три больших ордера в Восточно-китайском море. Жуков на "Каталине" вылетел к выставленной завесе. Идёт большой японский флот. Дипломаты молчат. Американцы радостно потирают руки. Они нас, всё-таки, подставили. Официально СССР и Япония не находятся в состоянии войны. Жуков свернул завесу и начал отход к Владивостоку. Японцы вошли в Японское море, и взяли курс на Владивосток. Американский флот, по-прежнему, находится в районе Филиппин и поддерживает десанты на островах. Из Японии вылетел большой гидросамолёт, который приводнился у головного ордера. Чтобы выяснить намерения японцев, Юмашев отправил один из дальних разведчиков пролететь над обнаруженными ордерами. С головного "Дзуйкаку" взлетело звено истребителей, атаковать разведчик не стали. Подошли близко, рассмотрели звезды, и отвернули. Погода стояла хорошая, видимость была хорошая. Москва подтвердила прежние приказания: огонь открывать только ответный. К тому времени американцы смогли захватить два аэродрома на Филиппинах и полностью блокировали поставки нефти в Японию, как с Суматры, так и из Борнео. Жуков, лодки которого были на пути эскадр Одзавы, запросил разрешения атаковать танкера в ордерах. Их было восемь, Москва ухватилась за эту идею, и передала ультиматум Японии: "Пересечение 40-го градуса широты Вашим флотом будет считаться объявлением нам войны. Либо отворачиваете, либо мы Вас атакуем!" Жуков получил добро на открытие огня в случае пересечения флотом 40-й параллели. Японцы продолжали сохранять радиомолчание, и следовали противолодочным зигзагом со средней скоростью 15 узлов. Лодки легко держали дистанцию и следовали впереди тактических групп японцев под РДП. Судя по всему, японцы шли экономическим ходом, экономя топливо. Они не стеснялись, так как знали, что Тихоокеанскому флоту выставить особо нечего. Пытались задавить массой. 64 надводных боевых корабля перло к Владивостоку, хотя ещё в 19-м году англичане признали, что преодолеть русскую систему береговой обороны линейному кораблю невозможно, а с 19-го года оборона только усилилась. 10 дивизий пикировщиков, торпедоносцев и бомбёров, прикрытых 12 дивизиями истребителей, ждали в полной боевой готовности японский флот. Более двух с половиной тысяч самолётов. Скрытно подойти к Владику японцам не удалось. Приведены в готовность номер один и части двух фронтов: Приморского и Дальневосточного. Четыре танковых армии, две воздушных, семь общевойсковых на маленькую группировку японских сил численностью 320 тысяч человек, растянутых на 3,5 тысячи километров от Тихого океана до Чойбалсана. Адмирал Одзава проскочил 40-ю параллель, и семь лодок Жукова выплюнули 16 самонаводящихся торпед по танкерам противника. А 12 тысяч орудий начали 45-тиминутную артподготовку в лучших традициях лучшей артиллерии мира. Фронты двинулись вперёд, а японский флот по инерции ещё катился вперёд. Потеря семи танкеров поставила его на грань катастрофы, топлива на отход не было. "К-84" атаковала ещё раз последний танкер, который получил до этого торпеду, но сохранил плавучесть и ход, а четыре лодки заходили на ударную группировку Куриты на траверзе Хамхына. С берега поднялись бомбардировщики и торпедоносцы. Их прикрывало более тысячи "Кинг кобр". Армада самолётов шла к трём эскадрам японцев, у которых было чуть более двух сотен самолётов. Неожиданно линкоры "Ямато" и "Мукаси" сбросили ход, и заговорила радиостанция "Ямато", предлагая прибыть на борт адмиралу Юмашеву.

— Сэвва Тэнно выступил с радиообращением к народу и повелел капитулировать. Я не могу не последовать его божественным указаниям. Адмирал Одзава.

— Кимонотохеровато! — проговорил Жуков, складывая ручки перископа "К-91", и опуская его вниз.

Юмашев передал Жукову команду всплыть и подойти к "Ямато". Команду приняла "К-62" и по звукопроводке передала это на все лодки. Жуков прошёл на 200-метровой глубине, используя "подкрадывающиеся" двигатели, не был обнаружен и всплыл в трех кабельтовых от "Ямато". Появление лодки внутри ордера было шоком для японцев. Они считали лодки вспомогательными кораблями. Их лодки были большими, шумными, с небольшой глубиной погружения. Здесь у борта суперлинкора всплыла зализанная черная субмарина, несущая 24 самоуправляемых "смертей", каждая из которых могла разворотить брюхо любого линкора, и, до момента пуска, ни один человек японского флота даже не услышит подкрадывающейся смерти. На палубе надули подковообразную шлюпку, адмирал и пять матросов с автоматами ППС-43 пересели в неё. Рыкнул 30-сильный "Меркьюри", и шлюпка полетела к правому борту "Ямато". Поднявшись на борт, Жуков, в парадном мундире, приняв рапорт от дежурного офицера на английском языке, представился:

— Вице-адмирал Жуков, командующий подводными силами Тихоокеанского флота СССР.

Один из автоматчиков остался в шлюпке, один у трапа, трое последовали вместе с Жуковым за вахтенным офицером.

— Адмирал Одзава, командующий Императорским флотом Японии.

Жуков ещё раз представился.

— Его величество Император Японии сегодня в 12.00 по Токийскому времени высочайше повелел принять условия капитуляции Японии, выдвинутые Объединёнными Нациями 10-го декабря текущего года. Его Величество высочайше повелел остановить операцию "Ока" (Цветок вишни) против Вашего флота, и капитулировать перед полномочным представителем командования Тихоокеанского флота.

— Я — заместитель Командующего Тихоокеанским флотом СССР.

— Нам была гарантирована почётная сдача в плен, с сохранением знаков различия и холодного оружия офицерам и адмиралам флота.

— Я подтверждаю эти условия.

Адмирал Одзава отстегнул кортик от пояса, и с поклоном передал его Жукову. Фамильный двуручный меч остался висеть на поясе адмирала. Корабли, по одному, должны были следовать в точку капитуляции 42⁰20" N и 132⁰00"Е в сопровождении лодок Жукова. Там команда выгружается на транспорты, за исключением командира корабля, ходовой вахты в машинном отделении и швартовной команды, которые обеспечат переход к месту стоянки. Первыми к точке должны проследовать наиболее крупные корабли. Одзава кивнул в знак согласия, затем что-то долго говорил какому-то адмиралу. Тот кивнул и откозырял в ответ.

— Воля божественного должна быть выполнена неукоснительно, адмирал! Напомните это офицерам флота. Обряд сепуку отложить до полного исполнения воли Императора. — подчеркнул Одзава. Его слова перевёл Жукову старшина 2 статьи Зайцев, прикомандированный от отдела связи флота переводчик.

Нимиц, сидевший в Пёрл-Харборе, испортил новенький белый мундир, залив его кофе, когда ему доложили, что японский флот сдался русским. Где-то далеко в Европе растекались по дорогам Франции русские танки и пехота, яростно оборонялся окружённый Берлин, шли бои за Гамбург, деловитая морская пехота СФ маршировала по Копенгагену и Брюсселю. А через Японское море шли бесчисленные ДКМ к берегам Японии. II мировая война заканчивалась, её цели достигнуты не были. Точнее, проиграли только англичане. Нимицу не было их жалко, но триумф достался не Америке. Если бы не Черчилль с его вечным: нельзя пускать русских на Балканы, нельзя пускать их в Норвегию, и не проклятые немцы, раскатавшие половину десантного флота, да и японцы, тоже хороши! Зачем потащились во Владивосток? Впрочем, за топливом и славой. А вместо славы получат сибирские лагеря. Победа ускользнула. Осталась горечь поражение Пёрл-Харбора, блицкриг 42 года, когда бестолковые действия союзников дали возможность Японии захватить всю Юго-Восточную Азию за несколько месяцев. Нимиц сходил переоделся, затем снял трубку и позвонил Президенту.

— Господин Президент, по сообщениям союзной миссии во Владивостоке, туда доставлен Командующий Императорским флотом адмирал Одзава. Флот Японии сдался русским.

- Замечательно! Они наши союзники!

— В Европе, господин Президент. Здесь в Азии они нейтральная страна, Япония сдалась нейтралам. По морскому праву, их флот интернирован и принадлежит России. Русские высадились в Японии, коммунистический Вьетминь только что объявил о полном освобождении страны от японских захватчиков.

— Ну, положим, Филиппины останутся нашими. Высадите десант на Борнео!

— Нет свободных десантных кораблей и морской пехоты. Мы ещё не завершили операцию на Филиппинах. Сдача флота никак не повлияла на ход боевых действий там.

— Адмирал! Почему японцы свободно ушли к берегам СССР?

— Мы же с Вами обсуждали этот момент, господин Президент! Что мы дадим русским один тяжёлый авианосец, а потом сделаем так, чтобы он погиб в боях с японцами. Русские оставаться в Дарвине и на Сайпане отказались, и, каким-то образом, сумели договориться с японцами, чтобы те их пропустили без боя во Владивосток. Хотя мы известили японцев об их маршруте, и всерьёз рассчитывали, что флот Японии заинтересуется небольшим отрядом кораблей, и нам удастся высадится на Лейте с минимумом потерь. И сейчас, я считал, что японцы идут драться с русскими, поэтому дал команду не преследовать их. С тем, чтобы они потопили всё то, что есть у русских.

— Это Ваши просчёты, адмирал! Я бы даже сказал: Ваши ошибки! — сказал Рузвельт и повесил трубку.

В ночь на Новый Год Москва салютовала освобождению Парижа и взятию Нюрнберга. Пятого января сдался гарнизон Берлина. Гитлер находился где-то в горах Австрии в районе Инсбрука. Немцы отчаянно сопротивлялись и постоянно слали командующим войсками союзников в Италии послания с просьбой помочь в борьбе с большевистскими ордами. Но, союзники понимали, что Германия обречена, а сами они связаны Ялтинскими договорённостями. Там в Ялте, Черчилль попытался вновь затянуть войну, сказав, что после поражения в Норвегии, у экспедиционных сил войск и средств только на поддержание наступления на Средиземноморском участке фронта. Сталин провёл будущую демаркационную линию в Европе по границе Италии, Греции и Виши.

— В таком случае, это наша зона ответственности, а это Ваша.

Эскадра СФ пробыла во Владивостоке до начала мая 45-го года. Жуков получил адмирала и новое назначение: был назначен командующим СФ вместо Головко, которого перевели в Москву на должность начальника Главного штаба ВМФ. Одновременно с назначением поступила команда перебазировать эскадру на Север. Положение осложнялось тем обстоятельством, что бывшие союзники переругались между собой из-за трофеев, Сталин категорически отказался делить немецкий и японский флот, тем более, что в конце войны многие немецкие суда и корабли ушли в Англию или сдались американцам. Их объявили "потопленными", что вызвало недобрую усмешку у Сталина на февральской конференции в Потсдаме. Ещё в январе все боевые корабли японцев поставили на перевооружение и дооборудование: установили артиллерийские и навигационные локаторы, СУАО, РПУАЗО, заменили зенитное вооружение, поставили ГАС, РБУ. Истребительная авиация на авианосцах была заменена на Су-94-II, собранных в Комсомольске-на-Амуре из деталей высотного Ki-94-II. Несмотря на все усилия, создать в Таганроге палубные истребители, у трех наших конструкторов ничего не получалось. Одну из лодок, "К-61", перевели в опытовые лодки НКВД. Её поставили в док, с таким охранением, что все просто диву давались. Дважды откладывали выход эскадры из-за неё. Наконец, эскадра полностью готова к выходу. В составе, кроме лодок, все корабли либо трофейные, либо полученные от союзников. За 12 часов до выхода Жукова пригласили в НКВД Приморского края. Инструктаж проводил маршал Советского Союза Берия. Он передал Жукову ТТД новой торпеды, электрической, малошумящей, с малой скоростью хода, но с большой дальностью и очень чувствительной ГСН. ГСН была акустическая. И назначил его ответственным за проведение натурных испытаний. Провёл инструктаж по выбору целей. Испытания торпеды намечены на переходе.

Все дела закончены, ордер взял курс на выход из залива Петра Великого. Все подстраиваются под экономический ход лодок типа "Ка". Первый переход до порта Камрань во Вьетмине, 2300 миль, вблизи дружественных берегов Китая и Японии, и только в самом конце пути слева будут американские заморские владения. Первый "Либерейтор" отметили на траверзе Нанкина. В Тайваньском проливе наблюдение стало назойливым. Жуков перебрался на "К-61". Командир лодки кап два Субботин отдал рапорт и познакомил его с группой товарищей, которых местные остряки прозвали группой "ГАК". Один из них по-русски не говорил, только по-немецки. С ними Жуков разработал всю операцию. Прошли 1700 миль, у острова Пратас обнаружили два быстро движущихся ордера кораблей. В одном ордере было 26 крупных целей, в головном 14-ть. Эскадры выполняли "черточку над "Т"". Головной ордер, в котором по данным разведки было 6 линкоров и восемь крейсеров, пересёк курс эскадры и лег в дрейф, а подходящий по курсовому 125 градусов левого борта второй ордер состоял из 14-ти тяжёлых авианосцев, четырех линкоров и судов обеспечения. Американцы приказали лечь в дрейф, спустить спасательные средства и плыть в направлении второго ордера. Организация Объединённых Наций постановила все суда и корабли стран "Оси" пустить на дно. "Вето" СССР и Украины, постоянных членов Совета Безопасности наложено несправедливо. Такие действия не толерантны и разрушают существующую систему безопасности. В случае сопротивления обещают уничтожить эскадру вместе с людьми.

"Ключевая фраза" была произнесена адмиралом Нимицем, находившемся на авианосце "Эссекс" в центре ордера. Это он предложил такой путь исполнения приговора ООН. Жуков услышал условный щелчок по "звукопроводке" и нажал на кнопку "Пуск". Раскрылись люки бывшего минно-балластного отсека, оттуда выпала довольно большая по калибру торпеда, которая дала ход, а лодка "К-61" немедленно развернулась и дала полный ход, выскочила на поверхность и пошла самым полным от ордера уже под дизелями. Секундомер неумолимо отсчитывал секунды, лодка сыграла "срочное". И провалилась на 100-метровую глубину. В центре авианосного ордера возник столб воды высотой более двух километров. Когда прошла волна, на поверхности не было ни одного корабля. Жуков всплыл и запросил группу линкоров, стоявших по ходу эскадры.

— Я — командующий Северным флотом СССР адмирал Жуков. У Вас вопросы есть?

Вопросов не оказалось.

На следующие сутки пришло РДО, поздравлявшее участников испытаний изделия с успешным завершением натурных испытаний. Докторов наук Келдыша, Александрова и Отто Гана представили к званиям Героев Социалистического Труда, капитана первого ранга Субботина к званию Героя Советского Союза, а адмирала Жукова к званию четырежды Героя. Потянулись дни и недели плавания. Шли вокруг Африки, в Гвинейском заливе встретили судно снабжения и танкеры, с которых забункеровались. Суда и корабли, встречавшиеся по дороге, шарахались в сторону, как чёрт от ладана. Обогнули Англию, вошли в Норвежское море. Больше года моряки не были дома. Всё большая тоска и нетерпение наваливалась на экипажи. Наконец, пролив Сенья между островами Сенья и Сёр-Квалёй. Боновые заграждения между берегом и островом Хамн распахнуты. Эскадра проходит узкостью, большие корабли берут на буксир несколько "портовичков" и ведут их на рейд. Гремят якорные цепи, завывают шпили, подтягивая их. Все ошвартованы, вокруг стоянок натягиваются противоторпедные и противодиверсионные сети. Жуков на катере подходит к адмиральскому причалу. Множество людей, но он глазами ищет только одно лицо: Варвару! Вот она, и Ванька! Господи, как он вырос!

Уже поздно вечером Жуков сообщил Варваре, что они переезжают.

— Я в курсе! Опять в Полярный?

— Нет, приказано развивать город Североморск, Ваенгу, и сделать его столицей Северного флота.

— Ну, Ваенга, значит, Ваенга. Главное, чтобы ты был дома!

Война закончилась, для мирного населения, но все флоты продолжали боевую работу. Было необходимо вытралить всё, что установили сами, союзники и противник. И продолжали гибнуть корабли, продолжали идти похоронки. Важнейшим направлением работы стало траление. В том числе координация этих действий с флотами других стран: Швеции, Финляндии, Франции и Великобритании. СССР восстанавливал силы самообороны в Норвегии, Дании, Голландии, Бельгии. Самыми массовыми кораблями тех лет стали тральщики проектов 254 и 264А, строившиеся в Ленинграде, в Керчи, на заводах Советской Норвегии и Германской Демократической Республики. С началом использования новейших тралов БКТ-1, АТ-3 и ТЭМ-5М заметно возросла скорость траления и его надёжность. Большие работы по этому вопросу были проведены в Киле и в Бремене, где были расположены немецкие лаборатории, занимавшиеся этими вопросами ещё до и во время войны. Благодаря совместным усилиям советских и немецких учёных, были решены проблемы размагничивания установкой размагничивающего устройства из трёх обмоток — основной, курсовой горизонтальной и курсовой батоксовой, секционированных для обеспечения необходимой регулировки. Внедрено воздушное экранирование гребных винтов, цепные оградители, ГАС для поиска донных и придонных мин, и ГАС для поиска якорных.

Но, несмотря на всю занятость, Владимир Николаевич зачастил в Ленинград в ЦКБ-18 и другие специализированные КБ. Последние годы войны показали, что ныряющие лодки обладают недостаточной скрытностью. Несмотря на все доработки, использование новейших технологий, как обрезинивание корпуса, благо, что синтетический каучук решил проблему с натуральным, выдвижных устройств, новейших средств размагничивания, всё равно лодке требовался воздух для работы. Побывав на трофейной лодке с двигателем Вальтера типа XVIIB U-1406, на лодках серии XXI, поступивших на вооружение ВМФ, и организовав привлечение к разработкам большого числа немецких специалистов: Эльфкена, Вальтера и многих других инженеров с Ingenieurburo Gluckauf, Жуков вышел инициативой создания нового проекта крейсерской лодки проекта 641. Которая должна была превосходить все имеющиеся лодки на флотах капстран. Тем более, что одна из лодок типа XXI "числилась потопленной" английскими ВМС, и, соответственно, англичане уже начали её копирование. Его поддержал Кузнецов, и работа закипела. Впервые в СССР к серийной лодке применялся плазово-шаблонный метод сборки, разработанный в Германии. Лодка обещала быть дешевой и массовой. И обладать выдающимися характеристиками. Гельмут Вальтер переехал в Ленинград и активнейшим образом работал над крупнокалиберной дальнобойной 650мм перекисно-водородной торпедой и дальнобойной высокоскоростной самонаводящейся 533мм торпедой ДБТ, которые уже в следующем должны были поступить на Государственные испытания. В самый разгар работы над этими проектами состоялась первая послевоенная атака на Жукова. Акция была хорошо спланирована, использована флотская пресса, а затем подключилась и центральная. Поводом для неё послужила авария на авианосце "Тбилиси", в результате которой погибло много моряков срочной службы и несколько старшин-сверхсрочников. Дело в том, что конструкционно наши и японские корабли разительно отличались: на "японцах" практически не использовалась электроэнергия, все вспомогательные механизмы имели паровые двигатели или турбины. Корабли поступили к нам, естественно, без документации. Командование флотом, вместо того, чтобы запросить эту документацию, проваландалась с этим почти год. Потом спохватилось, но, вся документация написана на японском языке! Иероглифы матросы не разбирают. Отдали в бюро переводов, те, естественно, с таким объёмом работы не справились, затянули сроки. Техобслуживание систем не было проведено. В итоге: ночью произошёл разрыв паропровода высокого давления в жилых помещениях четвертой палубы, унесший жизни ста пятнадцати человек. Атаку организовал "старый знакомый": опять ставший вице-адмиралом и начальником штаба ТОФ Алафузов. Жукова обвиняли в том, что он не оговорил передачу документации на русском языке при сдаче флота японцами, и требовали над ним суда офицерской чести. После публикации "открытого письма" в "Красной звезде" и в "Правде", адмирал сел в самолёт и полетел в Москву. Он не стал записываться на приём к Кузнецову, так как косвенно в тех же деяниях был обвинён и Главком ВМФ. Он записался на приём к Сталину. Вечером того же дня ему позвонили в гостиницу, где он остановился. Поскрёбышев сообщил, что Жукову ему назначено на час ночи. В Кремле последний раз Владимир был в 42-м году осенью. Подошёл к проходной у Боровицких ворот, расспросил, как пройти в кабинет Сталина. Несмотря на удивление, охрана толково разъяснила ему путь. Сдал оружие караульному, поднялся по лестнице, вошёл в приёмную за 3 минуты до назначенного времени. В приёмной дымно, накурено, за столом сидит лысоватый человек в мундире, но без погон. Форма старая, ещё довоенная. Адмирал представился, ему указали на диван и попросили подождать. Разрешили курить, некурящий Жуков мотнул головой. Тут и так не продохнуть от запахов табака. Через несколько минут Поскребышев снял трубку зазвонившего телефона, что-то ответил. Через полминуты дверь открылась, и из кабинета вышло несколько незнакомых человек.

— Проходите, товарищ адмирал. — сказал Поскрёбышев, и снова уткнулся в какие-то записи.

Двойная дверь, довольно светлый кабинет, освещённый несколькими люстрами. Длинный т-образный стол, накрытый тяжёлой суконной скатертью, многочисленные кресла с обеих сторон стола. Сталин сидел в мундире с погонами маршала Советского Союза и одинокой звездой Героя. Жуков, перед выходом из гостиницы, наглаживал мундир, и аккуратно размещал четыре звезды и колодку с орденскими планками. Ничего "лишнего" на шею не повесил, хотя мог. Всё было только на колодках. Доложился о прибытии, продолжая осматривать кабинет. Он здесь никогда не был.

— Здравствуйте, товарищ Жюков! — лёгкий акцент у Сталина присутствовал. — Проходите, присаживайтесь.

Сталин указал ему на первое кресло слева от себя у длинного стола.

— Что, незнакомый кабинет? Мне, даже, показалось, что Вы не стараетесь сюда попасть. Это так? Что у Вас случилось, что Вы изменили правилам?

— Товарищ Сталин, повода побывать здесь у меня не возникало. А Вы — Верховный Главнокомандующий. Не приглашаете, значит, в этом нет надобности. Я, вообще, в Москве редко бываю.

— Понятно! Так в чём проблема?

— Несколько публикаций во флотских и центральных газетах, товарищ Сталин, в которых меня обвиняют в том, что я о чём-то не договорился с японцами. Авторы статей требуют суда офицерской чести надо мной.

У Сталина зазвонил телефон, он снял трубку, выслушал звонившего и сказал:

— Пусть войдёт.

Появился генерал-полковник, тоже небольшого роста. Он доложился о прибытии.

— Принесли? — спросил Сталин.

— Так точно, товарищ Сталин. Вот данные проверки. — он подошёл к столу и передал Сталину довольно объёмную папку. Обошёл стол, и показал что-то, раскрывая папку на закладках.

— Спасибо, товарищ Мехлис. Вы свободны. — генерал вытянулся, повернулся кругом и вышел. Сталин углубился в чтение. Жуков молчал, продолжая рассматривать кабинет и его хозяина. Сталин внимательно читал бумаги, иногда затягиваясь трубкой. Наконец, он отложил в сторону бумаги, и стал чистить трубку. Вытащил из стола пачку папирос "Герцеговина Флор", сломал три папиросы и заложил новый табак в довольно большую трубку. Чиркнул спичкой, прикурил и разрешил курить Жукову.

— Я не курю, товарищ Сталин.

— Вот как?

— На лодке курящим несколько тяжеловато. В подводном плавании курение запрещено.

— Понятно. Здесь мне принесли документы проверки Госконтроля по вашему поводу. Вы, за последние четыре месяца, шесть раз бывали в командировках в Германии. Из последней командировки вслед за Вами пришло три вагона, которые были задержаны на станции Брест. Вагоны опечатаны, караул не допускает к ним никого. Адресат — Вы. Госконтроль доступа для проверки к ним получить не может. Что находится в этих вагонах?

Жуков улыбнулся.

— Двух вагонах находятся 12 эхо-камер "Balkon Gerat", с дальностью действия 50 морских миль, в третьем: две турбины Вальтера, перекисно-водородные, эхолот "Атлас", два малооборотных электродвигателя фирмы "Сименс" и четыре муфты скольжения. Я уже начал волноваться, почему вагоны до сих пор не в Ленинграде.

Сталин внимательно посмотрел на него, затем опять полистал "дело".

— Комната в ДОС-1 в Североморске, и комната в ДОС-5 на жену в Полярном.

— Жена там работает, часто остаётся ночевать там. И я там частенько бываю на КП флота.

— Да я не в упрек. Просто смотрю на материальное положение. Довольно большой счёт в сберкассе.

— Это премии за потопленные корабли за 41–42 год, патентные отчисления, и большая часть зарплаты. У нас в Оленьей губе один военторг, размером с комнату. Там всё по карточкам, жена получает от восьми до четырнадцати тысяч, если с премиями. Она — инженер-судостроитель, а я в море.

— То есть, товарищ Жуков, вы понимаете, что инфраструктура флота развита недостаточно. Что предпринимаете для исправления этого перекоса?

— Сейчас согласована программа строительства жилья во всех военных городках и посёлках флота, но финансирование недостаточное, мало уделено внимания культурно-бытовому строительству. Большие проблемы с детскими садами и яслями, столовыми, магазинами. Военторг практически не выделяет деньги на капитальное строительство.

— А почему Вы не можете настоять на этом?

— Он мне не подчиняется, относится к военному округу в Ленинграде. Поэтому для организации нормального питания семей моряков используем контакты с Потребкооперацией и собственные флотские подсобные хозяйства. Но, Мурманский Горсовет всячески препятствует этому. У них, тоже, проблемы со снабжением. Так как у нас положение с питанием, все-таки, лучше, чем в городе, горсовет давит на потребсоюз, поэтому приходится заключать договоры с удалёнными колхозами. И, товарищ Сталин, надо бы для флота строить на Черном море профилакторий и пионерский лагерь. Условия для жизни у нас очень специфичные. Жён, детей и военнослужащих необходимо отправлять на юг. В том числе и рядовой состав. Они служат пять лет, многие гораздо больше. Без солнца и витаминов очень сложно поддерживать их здоровье на должном уровне.

— Мы подумаем над этими вопросами, товарищ Жуков. Что касается первого вопроса… — Сталин сделал небольшую паузу, встал из кресла, подав рукой команду "не вставать" Жукову. — Понимаете, сейчас многие, в том числе и я, задаются вопросом: "Почему немцам удалось дойти до Москвы, Ленинграда, Харькова и Ростова? Кто в этом виноват? Что необходимо предпринять, чтобы в будущем не повторилась эта трагедия?" Вопрос сложный! Однозначного ответа на него нет. Второй вопрос: последнее время участились случаи использования служебного положения для незаконного обогащения за счёт вывоза трофеев. Вы в курсе, что ваш однофамилец, маршал Советского Союза Жуков понижен в должности и переведён командовать Одесским округом из Германии за незаконную переправку в СССР в свой адрес большого количества автомобилей, картин, предметов роскоши?

— Нет, не в курсе.

— Дайте возможность Госконтролю проверить содержимое "ваших вагонов", и все вопросы к вам будут сняты, товарищ Жуков.

— Эхо-камеры распаковывать нельзя, товарищ Сталин. Они упакованы так, чтобы их не повредить при транспортировке. Но на распаковку в Институте "Морфизприбор" мы обязательно пригласим эту комиссию.

— Хорошо, пусть будет так. Что-то очень интересное?

— Да, товарищ Сталин. Это необходимо ставить на вооружение. И ещё, я разговаривал с товарищем Александровым на переходе из Владивостока в Тромсё. Необходимо начать проектирование и строительство атомных подводных лодок в СССР. Атомный реактор не требует воздуха для работы, и это решит окончательно проблему со скрытностью подводных лодок.

— Мда, я думал, что вы пришли просить за себя, ан вон как обернулось. Пишите обоснование, товарищ адмирал. Будем рассматривать на пленуме. А вы, как считаете, почему немцам удалось пройти вглубь страны?

— До самого конца мы сильно отставали в авиации, радиосвязи, радиолокации и моторостроении. Чисто экономические причины, товарищ Сталин.

— Вы — технократ, товарищ Жуков. Самые больные вопросы остались не освещены вами. Что ж, товарищ Жуков. Продолжайте заниматься тем, чем занимаетесь. Летом найдем время и посетим ваш флот. Вопросы, которые вы подняли сегодня, будут рассмотрены в ближайшее время.

— Это не все вопросы, товарищ Сталин. Есть много вопросов по авианосцам. Все имеющиеся нуждаются в переоборудовании: реактивная авиация уже просится на них.

— Есть задумки как это сделать?

— Так точно.

— Об этом тоже напишите обоснование. До свидания, товарищ Жуков!

— До свидания, товарищ Сталин.

Утром Жуков поехал к Кузнецову, и передал ему содержание разговора со Сталиным.

— Мне это вряд ли поможет, Владимир Николаевич. Тем не менее, спасибо. Зайдите ко Льву Михайловичу, и подключайте его к этим вопросам. На меня уже пришёл приказ, вместо меня будет назначен адмирал Юмашев. Но, Вы знакомы.

— И что Вам ставят в вину?

— Действия Балтийского и Черноморского флотов, хотя, кроме Одессы и Либавы, мы не потеряли ни одной базы. Но, потери этих флотов признаны недопустимо большими.

— Бред какой! Вот так вот, не сделав ни одного выстрела, выигрываются войны!

— Вы этого не говорили, Владимир Николаевич! Я этого не слышал! — улыбнулся Николай Герасимович.

Новость была не из приятных: на место людей, реально победивших сильнейшего противника, и, действительно, много сделавших для этого, приходят "ковровые борцы", сидевшие всю войну глубоко в тылу. Галлера он нашел всё в том же кабинете, где тот его предупреждал о последствиях письма Сталину. Лев Михайлович, работа с которым не прекращалась всю войну, внимательно выслушал Владимира Николаевича. Передал ему образцы таких обоснований. Просил не торопиться, но качественно исполнить эти документы.

— Бумаги будут рассматриваться на ЦК, малейшая неточность или неправильно расставленные акценты могут сыграть злую шутку. Доставлять лучше лично, поэтому с готовыми бумагами прошу ко мне. Ну, если я здесь буду, естественно.

— А Вы куда собираетесь?

— А Вы считаете, что только на Вас подмётные письма строчат? Война кончилась! Следующая не скоро! А тут какой-то старикан в таком удобном кресле засиделся. Про меня тоже пишут. Дескать, передал союзникам карты Севера и наших вод на Тихом океане.

— А как конвои бы ходили? Методом опроса местных жителей? Так нерпы не разговаривают!

— Ой, Владимир Николаевич, Владимир Николаевич! Люди, к сожалению, далеко не ангелы. Тебя вон сослали в Питер, начальником училища, другой бы сидел и радовался: большой начальник, может вершить суд и расправу над курсантами. Царь и бог, да ещё и с тремя звёздами, квартирку бы себе во второй столице выпросил. А ты вернулся на флот, в коммуналку, с удобствами во дворе, и до самого конца войны водил лодки в океан. Человек ты неспокойный, постоянно носишься с идеями, новинками, сколько тебя помню, постоянно что-то усовершенствуешь, постоянно с кем-то ссоришься. "Друзей" у тебя — хоть отбавляй. Я для чего тебе это говорю, присматривайся к людям, которые крутятся возле тебя. И с хозяйственниками осторожнее, и покруче. Флот — большое хозяйство и деньги там крутятся огромные. Думаю, что следующий раз будут атаковать с той стороны.

— Учту, Лев Михайлович! Обжигался уже на этом, когда комдивом был. Головко прикрыл.

— Теперь тебя прикрывать некому. Один, на семи ветрах.

Через четыре дня в Ленинграде предъявили комиссии эхо-камеры. Возглавлял комиссию тот самый генерал-полковник Мехлис. Он разочарованно смотрел на то, что в ящиках оказались только эхо-камеры, а не картины, меха, золото и бриллианты.

— И вы за этим туда четыре раза ездили?

— В том числе. Главное, привлёк к работе хороших инженеров из Ingenieurburo Gluckauf, с большим опытом проектирования плазово-шаблонным методом. Это даст возможность быстро собирать конструкцию и экономить большие деньги. Флот — занятие дорогостоящее, товарищ генерал.

— Жене хоть что-нибудь привёз?

— Сахарницу фарфоровую, сын нашу со стола уронил, помогал матери убирать со стола. А у немцев фарфор красивый.

— Да-да! Видел. Красивый. Но, наш не хуже!

— Японский и китайский красивее. Во Владивостоке видел, но так и не купил. Некогда было.

— Ну, передавайте привет супруге, товарищ Жуков. Товарищу Сталину я сегодня же сообщу о результатах проверки.

Вскоре Жуков вновь побывал у Сталина, уже с обоснованиями, которые подписал и у Галлера. Не стал обходить на повороте человека, которому многим был обязан.

— Так Галлер в курсе событий? — спросил Иосиф Виссарионович.

— Он отвечает на флоте за пополнение и вооружения, товарищ Сталин. Мы давно вместе работаем. Он подбирал верфи, где мы можем поставить корабли на переоборудование, но не раньше, чем будут завершены проектные работы, изготовление и испытания паровых катапульт. Им же запланировано открытие в училище имени Дзержинского факультета ядерной энергетики. Людей наберём уже сейчас, начнём готовить специалистов.

— Вот это правильно! Кадры решают всё! Мы рассмотрели открытое письмо офицеров и адмиралов Тихоокеанского флота. Оно признано не соответствующим действительности. Виновные понесли заслуженное наказание за то, что пытались переложить ответственность на других за аварию. Начальник штаба флота отдан под суд. Мы планировали перевести вас в Москву, на должность заместителя министра военно-морского флота по строительству флота и вооружениям, но, вы показали, что товарищ Галлер по-прежнему хорошо работает. Мы рассмотрим поднятые вами вопросы и сообщим вам решение Пленума. До свидания, товарищ Жуков.

Ещё через две недели Галлер и Жуков докладывали на заседании Политбюро "Перспективный план развития Военно-Морского флота СССР на период 1947–1957 годов" Галлер откровенно волновался перед заседанием, требующиеся суммы были астрономическими. Однако на самом докладе держался уверенно. Его ответы и ответы Жукова были аргументированными. Заключительное слово было за Сталиным.

— Наконец-то, через десять лет после начала программы строительства "Большого флота", программа имеет долгосрочную перспективу удержания, как минимум, военного паритета с ведущими империалистическими державами, предусматривает постепенное наращивание сил и средств флота, на основе новейших достижений советской науки и техники. И это уже не "вчерашний день" с оглядкой на прошлую империалистическую войну, а современный, я бы сказал, ядерный флот. Основа могущества нашей Родины. Великий флот великого государства победившего пролетариата. Товарищи Галлер и Жуков! Максимально форсируйте работы по созданию ядерных силовых установок. Товарищ Берия! Обеспечьте подключение этой программы к проекту "РДС". Шире привлекайте к этой проблеме немецких и японских специалистов. Товарищ Хруничев! Возьмите на личный контроль программу создания реактивных палубных истребителей и бомбардировщиков. Привлеките фирмы "Мицубиси", "Каваниши", "Кавасаки" и "Накаяма" для ускорения работ. Что у Вас делается для этого?

— Проходят Государственные испытания три новых двигателя: одноконтурные "Юмо-005б", "BMW-018" и двухконтурный "АЛ-01ф", все с осевым компрессором. Все показывают необходимую тягу 3500 кгс. В случае успеха, под них готовы три планера: у Бартини, у Сухого и у Микояна. Японских товарищей к этой работе привлекали, товарищ Сталин. По срокам: начало 47-го года.

— С катапультами определились, товарищ Жуков?

— По весам и габаритам — да, товарищ Сталин.

Сталин, привыкший за годы войны к подобным "штурмам", накрутил всех, "Минск" тут же приказал направить в Молотовск, хотя проект ещё находился в стадии разработки, на модернизацию и установку косой взлетной палубы. Проехался по проекту "641", у которого возникли проблемы с аккумуляторными батареями с механическим перемешиванием электролита. Но, после приёма программы строительства, упразднили Министерство Военно-морского флота, флот вернулся в Министерство Обороны и стал отдельным родом войск, со своим Главкомом. Через полгода вернули Кузнецова, присвоив ему звание: адмирал флота Советского Союза. Жуков носился между Североморском и Ленинградом, курируя три проекта и командуя флотом. Спать приходилось в самолёте. Варвара всерьёз начала беспокоится за его здоровье. В середине 47-го года вышел из ремонта "Минск", первый в мире авианосец с реактивными самолётами на борту. Сталин не преминул показать его англичанам в August Bank Holiday, пройдя проливом Па-де-Кале по пути в Александрию. Египет провозгласил независимость и национализировал Суэцкий канал. Сталин решил поддержать Египет, направив туда эскадру во главе с "Минском". До этого, 14 августа, получила независимость Индия, стала полностью независимой Ирландия. Эскадра, в составе которой были три тяжёлых авианосца, в том числе и самый большой в мире "Сокрушительный", три линкора, два тяжелых крейсера и шесть легких, четыре из которых, типа "Чапаев", были приняты на вооружение в этом году, 10 эсминцев и 12 противолодочных "катюш", проследовала мимо "Скалы" в Средиземное море. Там к эскадре присоединились три корабля французского флота (Виши), и в таком составе эскадра прибыла на празднование "Независимости Египта". Из Чёрного моря подошла черноморская эскадра во главе с линкором "Севастополь".

На празднествах в Александрии к Жукову неожиданно подошёл Премьер-министр Великобритании Клемент Эттли, который повторил приглашение Жукову посетить Великобританию. Владимир Николаевич связался с Кузнецовым, и вечером сообщил Эттли, что на обратном пути возможен визит группы кораблей Северного флота в Лондон. Эттли сказал, что это было бы замечательно. Английский и советский МИДы довольно быстро договорились о деталях. 25 сентября 1947 года часть кораблей эскадры вошло в устье Темзы, остальные встали на рейде Портсмута. В сам Лондон вошёл крейсер "Чапаев" и "К-21", которую специально перегнали из Тромсё. Линкоры "Полтава" и "Керчь", авианосцы "Сокрушительный" и "Минск" на три для стали объектом паломничества всей Англии. А "К-21" поставили на бочки напротив Вестминстера. В Бугингемском дворце возникла заминка: адмирал Жуков отказался принимать Большой Военный крест Почётного Рыцаря ордена Бани, в связи с тем, что 37 моряков, раненых и убитых в 1-й отдельной бригаде подводных лодок СФ во время защиты конвоя PQ17, никакими наградами Великобритании награждены не были, только орденами и медалями СССР, и США. Парадный мундир адмирала был плотно увешан орденами СССР, Норвегии, Финляндии, США, Дании, Голландии, Бельгии, Франции, Японии, Китая и Кореи. Георг VI, выслушав причину отказа, подозвал Премьера Эттли, и, после короткой паузы произнёс:

— К награждению Вас орденом мы вернёмся позже, господин адмирал, наградив отличившихся моряков 1-й бригады. — но, знака окончания церемонии король не подал. Все остались стоять на месте. Через несколько минут королю принесли пышно украшенную бумагу с кисточками-лентами. Король подписал её, затем накапали горячий сургуч, и Георг приложил к сургучу в нескольких местах свою личную печать. Затем встал, церемониал-мейстер попросил Жукова опуститься на одно колено.

— Волею Божьей дарованной нам властью, мы, Георг VI, Король Соединённого Королевства Великобритании и Северной Ирландии, производим адмирала Жукова в пэры Британской Империи и даруем ему пожизненный титул Эрл оф Норс (графа Севера), в знак победы над германским флотом в бою у Новой Земли. — он коснулся левого плеча адмирала своим жезлом, и передал патент Жукову.

Георг Шестой, действительно, наградил всех отличившихся во время защиты конвоя PQ17, о котором англичане старательно пытались забыть все эти годы. После этого началось постепенное улучшение советско-британских отношений, которым Сталин уделял довольно большое значение. Наличие на территории Великобритании американской авиации и экспедиционного корпуса не вносило спокойствия на континенте. Американцы начали активно поддерживать банды в Прибалтике и в Польше, действуя через "нейтральную" Швецию. Кроме того, пытались организовать "сопротивление" в бывшей Северной Франции, положение которой было неопределённым. Официально правительство Виши было союзником Гитлера. Огромное количество французской техники приняло участие во вторжении Гитлера в СССР, было сформировано несколько дивизий-добровольцев. Поэтому СССР продолжал держать на территории Северной Франции, которая официально входила в бывший III Рейх, группу армий, часть Балтийского флота и отдельные корабли Северного. Для авианосных соединений и подводных лодок лучшего места было сложно найти: зимы нет. Части подплава Северного флота уходили туда на время полярной ночи. Отличные помещения и укрытия, сооружённые немцами во время Мировой войны, позволяли ставить там большое количество лодок. Сами французы относились к присутствию нашей армии и флота довольно хорошо. В Северной части страны власть захватили активно боровшиеся с немцами коммунисты и участники Сопротивления. Компартия во Франции была достаточно сильна. Оставались королевствами Дания, Бельгия и Голландия. Там находилось по одной дивизии наших войск и по нескольку сторожевиков или тральщиков в каждом порту. Репарации за освобождение все страны выплачивали регулярно. Однако в бывшем Генерал-губернаторстве шла партизанская война. Жестокая и бессмысленная. Части АК, в основном, сохранили преданность правительству в изгнании, которое провозгласила лозунг "Великой Польши, от можа до можа." Это не устраивало ни нас, ни деятелей АЛ. Поэтому, официально Советский Союз признавал эту территорию частью Германской Демократической Республики и частью территории Белорусской СССР. В Норвегии был отстранён от власти король Хокон VII, хотя его не арестовывали, не интернировали, а выделили ему государственную пенсию и отправили на покой. В Норвегии "нефтяной бум"! Вся судопромышленность строит морские буровые установки, познакомившись с бакинскими "Нефтяными Камнями". Нефть нашли на стыке Баренцева и Норвежского морей. Первые танкеры уже пошли в Европу, СССР и Азию. Компартия выиграла первые послевоенные выборы, на втором месте — социалистическая партия. Они создали Норвежскую Советскую Социалистическую Республику. Она не входит в СССР, но находится под его протекторатом. В ответ Норвегия предоставляет военно-морские и авиационные базы для СССР. Политические события первых двух послевоенных лет достаточно отчётливо показали Европе, что русские пришли всерьёз и надолго. Сталин не торопился, не грабил Европу, а включал её возможности в собственную страну. Интегрировав промышленность Германии и Японии, заняв население восстановительными работами, и дав заказы промышленности, получая до 60 % прибыли в виде репараций, и тут же вкладывая эти средства, как в тяжелую промышленность, так и в науку, перетянув в СССР весь цвет европейской и японской науки, за два года восстановив разрушенные производства в Европейской части СССР, Советский Союз вышел на первое место по объёму производства в Европе, и на первое место по темпам роста в мире. Первым среди европейских стран, СССР отменил карточную систему распределения продовольствия. Даже в Англии она продолжала существовать ещё два года. Проблемы возникли только с Исландией. В 40-м датскую провинцию оккупировала Великобритания. В 41-м "передала право на оккупацию" США. В 1944 Исландия объявила о полной независимости от Дании, провозгласила республику. После "инцидента у острова Пратос" Совет Безопасности ООН ввёл ограничения на строительство авианосного флота: суммарное количество авианосцев и линкоров Англии и США не должно превышать количества (по тоннажу) таковых у Советского Союза. СССР имел квоту на строительство 6-ти авианосцев и 4-х линкоров, чем не преминул воспользоваться и расположил заказы на них в Молотовске, переименованном в Северодвинск, в Николаеве, в Японии и Германии. Было заложено три линкора проекта 25 с 12-ю 18-тидюймовыми орудиями в гиростабилизированных башнях и водоизмещением 100,000 тонн и семь авианосцев типа "Иосиф Сталин", в которых было предусмотрена замена нефтяных котлов на ядерные реакторы. Остальные страны должны были разрезать на металл более 20 эскортников и два тяжёлых авианосца. Или продать их в другие страны, не входящие в Соединённое королевство. В конце 47 года выяснилось, что много "лишних" авианосцев собирается приобрести Исландия. Видимо, для ловли акул в целях приготовления национального блюда: подвяленного протухшего мяса гигантской акулы, "хакарля". Вторым "покупателем" авианосцев стала тоже датская заморская провинция: Гренландия. Эскимосы проявили такую бешеную любовь к службе на море, что становились третьей страной в мире по количеству имеющихся авианосцев. Сталину пришлось надавить на Фредерика IХ-го, короля Дании, недавно взошедшего на престол, в связи со смертью отца, старшего брата бывшего норвежского короля Хокона 7-го. Тот провёл через парламент "Вето" на отделение Гренландии и Исландии от королевства, и "воцарился" на престол Исландии под именем Фредерика II-го. Совет Безопасности ООН провёл слушания по поводу сомнительных сделок с авианосным флотом. Молотов пригрозил, что в этом случае есть ещё пятнадцать верфей, где СССР может разместить заказы на строительство крупнотоннажных кораблей, плюс обнародовал тоннаж и вооружение новых линкоров, первый из которых уже спущен на воду в Йокогаме. Башни и орудия у него почти аналогичны "Керчи" и "Балтийску", но имеют гиростабилизацию в двух плоскостях. В момент "авианосного" кризиса Северный флот блокировал подводными лодками и надводными кораблями Исландию. Англия вела себя благоразумно. Резких выпадов она не предпринимала, Америка, наоборот, кричала об угрозе "свободному миру", ненужности ООН, "красной угрозе", хотя первая, как обычно, нарушила все договорённости. Британцы, же, проведя с Северным флотом учения в Норвежском и Северном морях, отчётливо поняли, что, то, что не удалось Гитлеру и Герингу, будет однозначно реализовано СССР. А десантных средств у СССР хватает, и на суше для его армии противника не существует. В итоге, Англия поставила на разделку 14 эскортников, выговорив для себя замену одного тяжелого авианосца на авианосец типа Мальта. Штаты согласились на разделку 6-ти конвойных авианосцев, но "пускать под нож" тяжёлый отказались. Пришлось закладывать ещё один авианосец в Японии.

Впрочем, полыхнуло именно там, с подачи вишистской Франции. Она попыталась "вернуть" Французский Индокитай. В 48-м году началась война во Вьетмине. Там и сошлись впервые американские Р-80 и F-84 с нашими МиГами и Сушками. Американцы получили двигатели от англичан по обратному Ленд-лизу. Двигатели были центробежными, с малой тягой, очень капризные, и с высокой аварийностью. Немецкие осевые двигатели ни к англичанам, ни к американцам не попали. Англичане уже в 46-м году создали очень приличный и надёжный "Нине" с тягой 2,2 тонны, и продали лицензию на него в Pratt Whitney, которая организовала его выпуск под названием J42. Наши конструкторы, получив немецкие осевые двигатели, которые имели значительно меньший лоб, такие двигатели не строили. Первые же серийные машины имели тягу 3,5 тонны. Плюс, немцы еще во время войны много и успешно работали со сверхзвуком, поэтому уже в 46-м году предсерийные машины в СССР преодолели звуковой барьер. Первоначально в армию Вьетминя были отправлены поршневые самолёты времён войны, они быстро "вынесли" французскую авиацию, представленную довоенной техникой. К французам тут же подкатились американцы, и началась эскалация конфликта. Через порт Кампонг для вишистских войск хлынули боеприпасы, вооружения, были поставлены танки, самолёты. В основном тоже времён войны, но более современные, чем французские. Война вспыхнула с новой силой. В Хайфон пришло уже наше современное вооружение, из Вьетминя приехали на учёбу к нам вьетминцы, туда выехали наши советники. Кто-то из армейцев посоветовал подкинуть туда для испытаний совершенно новую технику: системы залпового огня, вертолёты, только что появившиеся в войсках, новейшую авиацию. Поехали и наши добровольцы. Людей, прошедших Великую Отечественную, было много, как и, не успевшей повоевать, молодёжи 26–27 годов рождения. Учили их хорошо, для реальных боевых действий с реально сильным противником. Во Вьетмине они развернулись вовсю! Но, начались осложнения в ООН. Дело в том, что Китай в этот момент резко отвернул от нас. Вооружения, захваченные у Квантунской армии, оказались не уничтоженными, а в руках армии Мао Дзедуна, которая активно начала теснить войска Чан Кайши. А представителем Китая в ООН сидел именно представитель Чан Кайши. В общем, американцы, французы и китайцы объединились, Великобритания воздержалась, и СБ ООН принял решение помочь Франции навести конституционный порядок во взбунтовавшейся колонии. Сталин, по каким-то причинам, запретил применять право "Вето". Через Мао на север Вьетминя хлынули подкрепления и вооружения, часть из которых оседала в руках Мао. Мао бросился в наступление на Манчжурию и юг Китая. Чан Кайши, через посла СССР, договорился со Сталиным, и тоже получил от него вооружения. В результате, Китай разделился на две неравные части: Восточный и Западный. Сталин Мао объяснил, что вооружения предназначались не ему, а Хо Ши Мину, и права их использовать ему не давали. Но, СССР признал оба Китая, и установил с Мао дипломатические отношения.

"Бёркеты" безнадёжно проигрывали МиГам по всем параметрам. Выяснилась одна интересная деталь: в случае резких манёвров, у них автоматически отстреливались законцовки крыльев, причём в начале войны, не одновременно! Четыре "браунинга", установленные на них, не справлялись ни с Ил-10, ни с Ил-1, основных поставленных штурмовиков, которые не реагировали на их атаки, а просто подзывали истребителей. Война продолжалась девять месяцев. Цель войны не была достигнута ни той, ни другой стороной. Единый Вьетминь распался на три государства: Северный Вьетнам, Камбоджу и Южный Вьетнам. Все страны получили независимость от Франции, но у США появились базы в Южном Вьетнаме и они сохранили базу в Кампонге. СССР сохранил за собой базу в Камрани, сданную нам в аренду на 100 лет. Компартия Индокитая на съезде решила продолжать поддерживать борьбу южновьетнамских и камбоджийских партизан за объединение страны.

Вскоре и флоту пришлось подключиться к обучению вьетминьцев: решение о создании ВМС Северного Вьетнама было поддержано Сталиным. Из Вьетнама в качестве оплаты поступал марганец, хром, каучук, кофе, из горных провинций Лао — ценные породы древесины, рис, чай и другие сельскохозяйственные товары. Во Владивостоке организовали обучение военных моряков Вьетнама.

Жуков продолжал курировать постройку атомных реакторов для лодок и надводных кораблей, проектирование подводных лодок, как дизель-электрических, так и атомных. Много времени отнимало строительство баз и укрытий в Норвегии. В качестве образцов были взяты убежища Лориана, Киля и других немецких портов, но, дополнительно приходилось учитывать, что атомный проект в Америке близится к завершению. Договориться о прекращении Манхеттенского проекта не удавалось. В конце 48-го года он неожиданно был вызван в Москву. Его включили в состав комиссии, цели и задачи не объяснили, всех посадили в самолёт и повезли в Капустин Яр. Там показали трехступенчатую ракету Р-7 конструкции Королёва и Брауна. Судя по тому, какие объяснения давали оба конструктора, за основу была взята двухступенчатая ракета А-9/А-10 конструкции фон Брауна, третью ступень и боеголовку они делали совместно, но, как сказал Браун, множество изменений в конструкции было внесено и в первую, и во вторую ступени. Особенно это касалось системы наведения. А-9/А-10 не имела таковой. Пуск ракеты не впечатлил Жукова, ещё на полигоне он понял, зачем его вызвали сюда. Разговор сразу пошёл об установке такой ракеты на лодку.

— Сколько времени занимает подготовка к пуску?

— Трое суток для двухступенчатой ракеты, и семь суток для трехступенчатой.

— Противник за это время обнаружит и уничтожит подводную лодку. Проще использовать и хранить на лодке монотопливные ракеты на основе бутилкаучука, или, в крайнем случае, на основе высококипящих компонентов. Кислородо-водородные ракеты не могут быть установлены на лодку.

Устинов, курировавший этот проект, аж поперхнулся! Это было то, что он уже слышал от Макеева и Янгеля. Но откуда об этом знал Жуков? Он осторожно начал выяснять у Жукова, знаком ли тот с Макеевым и Янгелем.

— Нет, я этих людей не знаю. И ничего о них не слышал.

Через три месяца стало известно о запуске первого искусственного спутника Земли. У СССР появились войска стратегического назначения. Жукова опять вызвали в Москву. На этот раз к Сталину.

— Мне доложили, что вы отказались рассматривать вопрос о размещении наших ракет на кораблях и подводных лодках военно-морского флота.

— Так точно, товарищ Сталин. В том виде, как они есть, они не могут быть установлены на кораблях и лодках. Необходимо разрабатывать специальные ракеты для ВМФ. Товарищ Устинов спрашивал у меня, знаю ли я каких-то товарищей. Они, видимо, говорят тоже самое.

— Говорят. И даже письма мне пишут. Вот, читайте. На Вас они не выходили?

— Никак нет.

— Вот и замкните на себя этих людей. И помните, что сроки у нас жесткие. Это реально сделать ракетоносную лодку?

— Я думаю, что вполне реально, товарищ Сталин. Как и размещение твердотопливных ракет на надводных кораблях. Это новое направление в конструировании и тактике кораблей ВМФ. И весьма перспективное.

— Что с проектом 627?

— Физический пуск реакторов состоялся. Спуск на воду планируем через месяц.

— Представьте список людей, отличившихся при постройке.

— Есть, товарищ Сталин.

На лодке 627 проекта шла самая сложная работа: настройка реактора, проверка различных режимов его работы, пока в сухом доке. Естественно, вся система получала воду для охлаждения, её фон постоянно замерялся. Жуков много времени потратил на то, чтобы исключить те проколы, которые возникали на первых атомных лодках в ином времени, но, всё было просто не предусмотреть! Что-то, естественно, осталось за кадрами его снов. Тем более, что "командир" сразу предупредил, что он не "мех", и знает только "официальные причины аварий" лодок первого поколения. Поэтому приходилось двигаться ощупью, обретать новый опыт путём проб и ошибок. Проект сильно отличался от привычного: лодка была "короткая" и имела веретенообразный корпус. Полное подводное водоизмещение 6500 тонн, глубина погружения 300 метров, предельная — 400. Но делать её одновинтовой не решились: у лодки было два многолопастных винта в кольцевых насадках. Очень удачный планетарный редуктор фирмы "Сименс" в монокорпусе с паровой турбиной той же фирмы, был установлен на звукоизолирующую подушку. Корпус полностью обрезинен, имел специальные полости под покрытием, гасящие звук, разработки тоже немецких инженеров. Реакторы строились в Горьком на ГМЗ, имели четыре парогенератора каждый. Большой диаметр прочного корпуса позволил удачно разместить два реактора с поперечным расположением. В парогенераторах была реализована схема "труба в трубе", а также насосы первого контура были навешены на парогенераторы. Станки для производства бесшовных труб были разработаны в Германии. Практически все трубопроводы первого контура (малого и большого диаметра) разместили в необитаемых помещениях и закрыли биологической защитой. Два "наземных" реактора уже два года работали в Обнинске и в Ленинграде. Из Японии были поставлены высокоточные фрезерные станки большого диаметра, что позволило создать хорошие малошумящие винты в кольцевых насадках. Большое внимание было уделено выбору резервных средств движения. Остановились на двух ГЭД в 275 kWt постоянного тока с закрывающимися пропульсивными насадками. Эти два двигателя могли дать ход в 5 узлов. Кроме того, имелось две аккумуляторных батареи, два аварийных дизель-генератора 250 kWt. Первая лодка планировалась с двумя главными валами, в серию должен был пойти проект с соосными валами. Но его редуктор не успевали сделать на Кировском заводе, поэтому решили на первой лодке пойти по проторенному пути. Изначально Жуков планировал сделать именно противолодочную лодку, учитывая опыт войны, где главным противником были лодки. 12 торпедных аппаратов двух калибров с автоматом заряжания и 36 торпед к ним. Вместо торпед, лодка могла взять до 64 мин, выставляемых через торпедный аппарат совместной советско-германской разработки. Два торпедных аппарата могли стрелять ядерными торпедами и выставлять такие же мины, которые ещё не были изготовлены, но находились в стадии проекта.

Главное, как считал Жуков, удалось отбиться от "универсалов", считавших, что лодки надо строить с учётом Балтики и Чёрного моря, универсальные. Жуков сразу заявил, что только два флота будут получать такие лодки: СФ и ТОФ. На первой же лодке появился эхоледомер, было установлено многочисленное гидрологическое оборудование, в седьмом отсеке оборудована гидрологическая и акустическая лаборатория. Жуков серьёзно готовился осваивать просторы Арктики. Рубка лодки имела ледовый "зуб", могла всплывать, проламывая лёд до 1,5 метров. Для маневрирования имела три подруливающих устройства: одно в носу и два выдвижных поворотных в корме. Вначале Жуков надеялся, что за счёт подруливающего устройства удастся решить проблему с резервным движением, но немецкие погружные двигатели, стоявшие в кормовых подруливающих устройствах, оказались очень шумными из-за углового редуктора винта. Поэтому пришлось ставить ГЭДы в 6-м отсеке.

Весной 49 года лодка была спущена на воду в Ленинграде, и в плавдоке ушла в Молотовск. На трех шлюзах пришлось убирать арочные вывески и провода. Но, к началу июня лодку спустили на воду уже на СевМаше. Владимир Николаевич лично присутствовал на первом выходе лодки в Белое море. Лодка показала "всего" 11,5 узлов надводного хода. Присутствовавший на борту Кузнецов недовольно поморщился:

— Такие деньги выброшены не пойми, господи, на что! — Галлер и Жуков широко заулыбались.

Вышли из Горла 11-тиузловым ходом, и впервые погрузились. Шли точно по программе испытаний. Наконец, через 4 часа погрузились на глубину сто метров и дали полный ход. Лаг показал 35,6 узла. Кузнецов повеселел.

— И как долго сможем давать такой ход?

— Постоянно.

Одной из причин снятия Кузнецова в 46-м году было то обстоятельство, что он запустил проект эсминцев "7у" в большую серию, у которого оказался слабый корпус. С этого момента он был исключён из состава комиссии по формированию флота, поэтому ничего о проекте не знал. Секретность разработки была такой, что к моменту испытаний Главнокомандующий ВМФ Кузнецов не знал, что находится на борту атомной подводной лодки. За этим тщательно следили люди Берии. Совершив переход к входу в Кольский залив, всплыли, вошли в Сайда-губу. Оттуда Главком, Галлер и Жуков перешли в Североморск, а лодка ушла на ходовые. Теперь, когда Кузнецов увидел всё собственными глазами, вопросы посыпались, как из рога изобилия. Жуков рассказал, что последующие лодки будут строиться по изменённому проекту. Планируется построить 18 лодок, по девять на каждый из флотов. Но, всё зависит от того, как покажет себя головная лодка.

Через месяц Герой Советского Союза капитан 2 ранга Лукин доложил об успешном проведении ходовых испытаний, выполненных работах по устранению выявленных недостатков и прибытии на место постоянного базирования. В целом испытания лодки прошли успешно, но, тут же выяснилось, что в навигационном отношении лодка не может обеспечить безопасность плавания. Невязки порой достигали нескольких миль. Дважды отмечались невязки в 15 миль. Было ясно, что "классическая навигация" для таких подводных скоростей не годится. А навигационный комплекс, заказанный в Гос. НИНГИ, завис на стадии разработки. Оттуда удалось получить только автопрокладчик "Путь-1", который с трудом поместился в штурманской рубке. Гидравлические лаги давали огромные ошибки, которые зависели и от скорости, и от глубины погружения. Индукционные лаги в СССР не выпускались. Гирокомпасы "Курс-1м" и "ГМ-1", разработанные ещё до войны на базе "Сперри" и "Аншутца", морально устарели, и не могли работать в высоких широтах. Район Баренцева моря не имел радионавигационных систем. Вот с таким пакетом проблем Владимир Николаевич отправился в Москву на поклон к Сталину. А "Северянка" вышла в первый поход под Центрально-Карский массив, с задачей освоить этот район и составить карту солёности, глубин и особенностей прохождения звуковых и ультразвуковых волн в этом районе, положив начало таким исследованиям в Арктике.

Поездка оказалась не совсем удачной. Сталин принял его не один, а с Михаилом Первухиным и Никитой Хрущёвым. Один был Председателем "комитета "2"" (ракетного), второй Секретарём ЦК и 1-м Секретарём Московского обкома. В докладной, которую он отослал, мотивируя необходимость встречи, упоминалась плохая работа оборонных предприятий Москвы, и поднимался вопрос о необходимости создания спутниковой навигационной, сверхдлинноволновой радионавигационной системы и акустических систем для определения места лодок. Поэтому Сталин вызвал на совещание этих людей. Совещание превратилось в стычку между ним и Хрущёвым, который говорил, что по докладам с мест флот и, в первую очередь, Жуков ставят нереальные задачи. Сталин, не любивший слово "нереальный", в конце концов, осадил Хрущёва, спор кончился в пользу Жукова, но врага себе он нажил. Хрущёв, всю войну работавший в должностях членов Военного Совета многих фронтов, натравил на Северный флот Политуправление СА. И с 49 года и половину 50-го года ГПУ трясло своими проверками Североморск, Тромсё и Тронхейм. Ничего путнего не накопали, но крови попортили море! В 49-м году вместо умершего Рогова на должность начальника ГПУ флота назначили молодого бровастого генерал-майора Брежнева, который вместо того, чтобы защищать своих, лизал причинные места деятелям ГПУ СА и, тем более, членам Политбюро. В результате уже вначале 50-го получил генерал-лейтенанта береговой службы и орден Боевого Красного Знамени. А флот лишился контр-адмиралов Челпанова, Чекина, Кустова, трех капитанов 1 ранга: Лепёшкина, Попова и Кабанова, уволенных, осужденных и погибших при странных обстоятельствах, как на Балтике, так и на СФ. Брежнев был ставленником Хрущёва.

Второй поход лодки был на полную автономность. Здесь тоже всех поджидала большая неприятность. Большие объёмы, хорошие морозильные камеры, мощные опреснители, большие запасы пресной воды, хорошие жилые помещения, два спортивных зала, небольшой кинотеатр. Такого не было ни на одном корабле ВМФ. Поэтому на заявление Жукова, что полная автономность может быть не более 90 суток, никто не прореагировал. По запасам питьевой воды и продовольствия определили 150 суток. Поход сделали кругосветным, без всплытия на поверхность. Да ещё и раззвонили об этом на весь мир. Лодка вернулась на 108 сутки. Несколько человек серьёзно заболели, и были списаны с флота по здоровью. Большинство экипажа с трудом передвигалось. Лишь после этого автономность ограничили девяноста сутками. А врачи, ходившие в этот поход, заговорили о необходимости психологического подбора членов экипажа. А Жуков поднял вопрос о втором сменном экипаже для всех атомных подводных лодок. После автономного плавания, основной экипаж отправляется на реабилитацию в Геленджик или Лиепаю, там проходит курс, затем обучается на тренажёрах в санаториях — учебных классах, затем меняет второй экипаж после возвращения его из автономного плавания. На этот раз его предложения прошли. Начали формировать второй экипаж "Северянки". Опыт создания первой в мире атомной подводной лодки был признан удачным. Проект пошёл в серию на двух заводах: 196-м и в Комсомольске-на-Амуре. А в Киле был заказан гироазимут-компас, имевший возможность работать в широтах выше 80 градусов. Подключили фирму Аншютц к созданию инерциального стола для подводных лодок. Сталин поставил задачу освоить приполярные районы Севера. Опыт подлёдного плавания "Северянки" ему понравился. Жуков за создание 627 проекта был представлен к двум Сталинским премиям: за саму лодку и за её реактор, вместе с другими участниками разработок. Собственно, Сталин возглавил начавшуюся научно-техническую революцию в СССР, стимулировал её участников, выдвигал новых способных молодых дерзких специалистов, создавал им условия для творчества, но и спрашивал с них строго. Вслед за Госпремией, появилась дача в сосновом лесу на юге Москвы, куда на лето уезжали Варвара с сыном. Во время очередной встречи со Сталиным, тот вздохнул:

— Вот, товарищ Жуков, удачно вы пристроились! Вас бы в Москву забрать, так ведь на своём месте Вы гораздо нужнее! — но, ещё одну звездочку на погоны пришлось добавлять после этого разговора. Выше звание на флоте имел только Кузнецов. Все его заместители и командующие флотами имели на одно звание ниже, чем Жуков. Не всех, конечно, устраивало такое положение, но, памятуя о судьбе вице-адмирала Алафузова, и видя, какое отношение к строительству флота имеет Сталин, все помалкивали. С Кузнецовым у Жукова были хорошие отношения. Из "нефлотских" Владимир Николаевич довольно близко сошёлся с Главным Маршалом авиации Головановым, командующим дальней авиацией и одновременно командующим ВДВ. Поводом для этого послужило создание службы АСС (аварийно-спасательной службы) на Северном флоте, а в то время у авиаторов СФ не было опыта и соответствующей техники для оказания помощи терпящим бедствие судам и кораблям в северных широтах. А ВДВ проводили испытания тяжёлых парашютных систем и для них начали строить тяжёлые транспортные самолёты Ан-8. Их дооснастили для полётов над морем, установив приёмоиндикаторы для системы "Марс", ввели дополнительные частоты в радиокомпасы, и начали испытывать сбрасываемую на парашютах спасательную шлюпку. Кроме того, используя опыт японских самолётостроителей, создали большую летающую лодку Бе-8 на основе самолёта Н11 фирмы Каваниши. Наряду с меньшей лодкой Бе-6, Бе-8 надолго прописались на флоте.

ИНС (инерциальную навигационную систему) создавали долго. Начали с акселерометров, предложили относительный ртутный лаг. Он получился довольно компактным и безотказным, а вот с гироскопами возникли очень большие проблемы: либо дико дорогие, с алмазами в качестве подшипников, либо не получалось ничего. Наконец в Ленинграде предложили работоспособную схему, в которой ротор подвешивался в магнитном поле и не имел точек трения. Просто предложить, но путь к этому прибору занял три долгих года. Плюс аналоговые вычислители с прецизионными шестерёнками, кучей сельсинов и крайне чувствительные к питанию. Плюс, и ещё раз плюс, и много ещё плюсов, а в результате сплошной минус. Однако, подключение САО "Аншютц" сильно упростило эти задачи, так как на его оборудовании создавать прецизионные пары оказалось дешевле и проще, чем на единственном станке "Завода Штурманских Приборов" в Ленинграде. В последствие эти разработки летали в космос, входили в комплексы стратегических ракет. Но начиналось это на флоте. В это же время начались "войны стандартов". Каждое ведомство выдумывало для себя стандарт, и совершенно не обращало внимание на то, что такой стандарт уже существует. Если не оговорено заранее, то можно было очень серьёзно пострадать от этой ситуации. А, соответственно, на проектную документацию уходило много времени и сил. Начав с этим бороться, Жуков углубился в такие дебри, что самому тошно стало. Но, созданный по его инициативе, комитет по стандартам начал действовать. Дело обещало стронуться с мёртвой точки. Последние месяцы много внимания приходилось уделять строящемуся авианосцу в Северодвинске. Его готовились спускать на воду. Жукова немного раздражал "гигантизм", но время было такое: всё строилось с размахом и на века. В Москве "высотки", в Северодвинске линкор и авианосец. На спуск обещал приехать Сталин, авианосец носил его имя, и был головным в серии. Все вокруг были в предвкушении этого визита. Срочно приводились в порядок улицы, посносили часть домов-бараков военной постройки. "Потёмкинские деревни", видимо, в крови у руководителей. Наконец, всё было готово. Сталин приехал поездом прямо на завод. Город он осматривать не стал. На борт корабля не поднимался. Недовольно посмотрел на закрытые брезентом буквы, и произнёс:

— Нет никакой надобности называть его моим именем, не хочу, чтобы потом переименовывали. Я знаю, что, когда меня не будет, не один ушат грязи будет вылит на мою голову. — И, постояв ещё немного, продолжил: — Но я уверен, что ветер истории все это развеет…

Вокруг все закудахтали, что этого не может быть. Жуков молчал. Он знал, что это произойдёт. Сталин дал указание назвать серию по названиям столиц республик. Головной назвать "Москва". Спуск перенесли на сутки, изготавливали новые буквы и вываривали их крепления. Но на корме уже бывшего "Иосифа Сталина" навсегда остались точки крепежа первого названия, по которым легко читались эти слова. Он в разговорах так и остался "Сталиным". Молчание Жукова не ускользнуло от внимания Верховного. Уже вечером состоялся разговор с ним на эту тему.

— Почему Вы промолчали, товарищ Жуков?

— Потому, товарищ Сталин, что считаю так же, как и Вы. Переименуют, как только вас не станет. И меня снимут. Хрущёв ждёт-не-дождётся этого момента.

— Думаете, он?

— Да.

— Он же — пустышка!

— Зато мастер интриги. Я покритиковал, даже не его, а предприятия в его "обители", так Политуправление СА устроило четыре проверки флота за последние 17 месяцев.

— А почему не доложили мне?

— Проверки проходили на Северном флоте без нарушения законности. Политуправление имеет на это право. Но, у нас пострадало два человека: контр-адмирал Кустов и капитан 1 ранга Попов. Формальный повод для этого был. С Кустовым, он был командиром базы в Йоканьге, там нашли "левые" договора на поставку оленины и рыбы в обмен на топливо для судов рыбколхоза и электростанций в оленеводческих колхозах. Формально, он не имел права на заключение таких договоров, предусматривающих натуральный обмен, плюс, списал топливо, вместо того, чтобы провести это по бухгалтерии. 10 лет строгого режима. Хотя оленину он в котлы добавлял, а не на рынок возил. И судили его в Ульяновске, а не на флоте. С Поповым, вообще, "непонятки", хотя, также считаю, что можно было обойтись взысканием, и понижением в должности. Он — опытный командир лодки. Разжаловали, лишили орденов, уволили с флота.

— За что?

— Ударил по лицу проверяющего, за что — не сказал. Даже мне. Так что: не знаю. Но он у меня в бригаде с 42-го года. Был Героем Советского Союза.

Сталин заходил по кабинету директора СевМаша, в котором он остановился. Нервно курил, затем сказал:

— Найди мне Попова! — впервые обратившись к Жукову на "ты". — Ступай!

Утром Сталин выступил перед рабочими и инженерами, собравшимися у стапеля, разбил бутылку шампанского, и пожелал 7 футов под килём "Москве". Под звуки гимна СССР начала поступать вода в наливной бассейн. Через два часа гигант едва заметно качнулся. Мощные шпили натянули тросы, авианосец кормой назад двинулся из бассейна. Все пошли за ним. Ворота совсем узкие для него: всего несколько сантиметров разделяют стенки и борта. Ещё спустя час "Москва" встала к достроечной стенке. Спущен парадный трап, оркестр играет захождение, на борт атомного красавца поднимаются Сталин, Кузнецов, министр судостроения Малышев, его зам Носенко, Жуков и Галлер. Состоялась короткая экскурсия по практически пустому авианосцу, авиагруппа отсутствовала, на средней палубе были накрыты столы, длинные ряды которых шли через всю длину корабля. Несмотря на весь флотский антураж, выглядело это как посиделки в колхозе по поводу сбора урожая. Выступающих было много, тосты звучали один за другим. Сталин с интересом наблюдал за происходящим, принимая самое непосредственное участие в возникавших разговорах. У судостроителей и у флота был праздник: построен самый крупный корабль, когда-либо строившийся в мире. Жуков же отчётливо понимал, что инфраструктура флота сильно отстает от резко возросшего количества кораблей, что базироваться авианосцу придётся постоянно в Норвегии, Франции и Германии. А ему придётся ещё очень много работать в Североморске и в других посёлках Кольского полуострова.

— О чём задумались, товарищ адмирал флота? — послышался голос Главкома.

Жуков кратко рассказал о своих мыслях.

— Кто о чём, а вшивый всё о бане! — вставил Сталин. — Но мыслите вы в правильном направлении, товарищ Жуков! Необходимо обживать эти места. Народ у вас здесь замечательный!

Сталин указал рукой на чуть подвыпивших судостроителей, которые налегали на еду и напитки, по большей части принесённые с собой. Было довольно шумно, потом и вообще завели песни. Сталин много подливал Жукову. За одним столом они сидели впервые, и Сталин решил подпоить Владимира Николаевича. "Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке!" — гласит народная мудрость. Затем, оставив собравшихся за общим столом, руководство перешло в адмиральский салон. Здесь уже хозяйничали люди Власика. Стол был гораздо богаче, где-то в третьем часу ночи Сталин отсадил Жукова на диван и сам сел рядом. Продолжил разговор с ним о Хрущёве.

— Меня интересует Ваше мнение о наших руководителях в Москве. Вы у нас бываете редко, а со стороны гораздо виднее. Опыта Вам не занимать, а работа в тесном коллективе имеет свои психологические особенности.

Жуков понял, что Сталин хочет узнать, и о ком должна пойти речь: ближайшее окружение вождя. Сославшись на, что довольно слабо знаком со многими, он дал психологическую оценку Берия, Булганину, Ворошилову, Кагановичу, Маленкову, Первухину и Сабурову, особо выделив троих из них: Берия, Хрущёва и Кагановича.

— Почему эти?

— Хрущёв не простит Вам никогда смерти сына, Каганович — смерти брата и отказа от создания в Крыму Еврейской АО, а Берия — единственный человек, который может устранить генерала Власика. Плюс, он считает этих двоих "недоумками", и думает, что он всех их "переиграет", но врагов у него слишком много. Хрущёву ничего не стоит, затем, устранить и самого Берия, найдя общий язык с командованием Советской Армии. "Трофейные скандалы" не пошли на пользу МВД и МГБ, тем более, что "своих", типа Серова, МГБ надёжно "прикрыло".

— Что с Поповым?

— Он выехал на родину, в Сибирь. За ним вылетели, доставят в Москву.

— Тоже прилетайте, товарищ Жуков. — он повернулся и рукой поманил Власика, что-то сказал ему. Затем сказал уже Жукову:

— А пить флотские умеют! — и показал на присутствующих, где, кроме группы адмиралов, все были изрядно навеселе. Через несколько минут Сталин вышел из кают-компании в сопровождении Власика и ещё трех человек. Через полчаса его поезд тронулся в сторону Москвы.

Попова нашли в тайге под Свирском на Ангаре. Он устроился в старательную артель. Старенький биплан МБР-4 прилетел за ним и плюхнулся на воду в 12 километрах от места базирования артели. Попов вначале заупрямился:

— Я — матрос запаса! Мне всё это на фиг не надо!

Лейтенант Колчин, адъютант командующего, которого Попов хорошо знал, передал ему письмо Жукова.

— Командир просит приехать, Иван Петрович.

Иван почесал довольно длинную бороду, которую он отпустил, чтобы перестать быть похожим на Героя Советского Союза капитана 1 ранга Попова, командира К-56.

— Ну, если так…

Письмо он открыл только в воздухе. Старенькая "итальянка" ещё один раз села на воду: летчики что-то подкрутили в двигателе, он перестал чихать, и сели они уже в Иркутске. Там "сидел" Си-47 командующего, на нем и вылетели в Москву. Одет Попов был по-походному: черный ватник, косоворотка, черные вельветовые брюки, заправленные в кирзовые армейские сапоги. Застеснялся он уже в Москве, когда выяснилось, куда они едут.

Попов доложил Сталину, что у него в Тромсё была девушка, Аннет. Неженатый Попов собирался жениться на ней, она была беременна от него. Проверяющий полковник Саватеев предложил ему сделку: он подписывает "закладную" на Жукова, где тот обвиняется в шпионаже в пользу Великобритании, и они "закрывают" дело на него, и его, только, отправляют на Тихий океан. В ответ "проверяющий" получил по морде.

— Почему мне не доложили, Иван Петрович! Я же Вас спрашивал: "За что?"

— Если бы вы за меня вступились, товарищ адмирал, все бы это повесили бы на Вас. Они же про всё знали: и про то, что Вы не допустили меня в 42-м к самостоятельному управлению, и про то, как Вы говорили мне, что командир, не умеющий пользоваться планшетом, локатором и гидролокатором, Вам не нужен. И про то, как я неделю сдавал задачи и зачёты Вам. Они кричали: "Он же унизил тебя! Он сам учился на курс младше!" Они "рыли" под Вас. Я им был нужен, как зацепка. В общем, не выдержал я, командир, ударил. А рука у меня тяжёлая. А когда дошло, что натворил, решил взять всё на себя. Я ведь не обиделся тогда, в 42-м. Просто понял, что мне ещё, как командиру, расти и расти, чтобы догнать Вас, товарищ адмирал. Извините, товарищ Сталин, надо было это сказать командиру сейчас. Лучше поздно, чем никогда.

Сталин выслушал Попова, походил по кабинету.

— А девушка Ваша где?

— Не знаю, товарищ Сталин. И что с ребёнком стало, не знаю.

— Отправьте капитана 1 ранга Попова в Тромсё, товарищ Жуков! Пусть разберётся с семейными делами.

— Есть, товарищ Сталин.

Михаила Афанасьевича Кустова на флот вернуть не удалось. Его отправили на Камчатку строить новую базу "Рыбачью" в бухте Крашенникова. Встретиться с ним Жукову не удалось. Но, после этих событий у него резко прибавилось "общественной работы". Сталин высказал ряд претензий к Жукову, который с головой ушёл в создание нового флота, в том плане, что он упустил работу с "нефлотскими" товарищами, с трудящимися Мурманской области, с обкомом партии.

— Мне требуются активные коммунисты, способные выполнять как обычную, так и партийную работу. Тебе необходимо подтянуть это направление. Я понимаю, что времени, кажется, нет ни на что более, тем не менее, необходимо выделить его и на эту сторону нашей жизни.

— Я привык, что у меня толковые заместители по политической части, товарищ Сталин, и редко вмешиваюсь в эту работу.

— Нет надобности исполнять их работу, но, требуется научиться их контролировать, направлять их деятельность в нужное русло, а для этого необходимо быть в курсе того, что происходит и в области, и в обкоме, в стране и в партии в целом. Понял!

— Так точно!

— Действуй!

На очередной партконференции Мурманского обкома его избрали членом бюро обкома партии, через некоторое время избрали депутатом Верховного Совета СССР третьего Созыва.

До этого Владимир мало сталкивался с этими вопросами. Он контактировал со Старостиным по телефону, от флота в обкоме "сидел" Николаев, профессиональный "комиссар". Честно говоря, Жуков мало подходил для такой работы: впрягаться ещё и в дебри береговой жизни, когда хватало выше крыши собственных обязанностей, было и утомительно, и не интересно, но, получив приказ, отвечают "есть!", и исполняют его. Третьего не дано. По перестановкам, происходившим в партаппарате, было заметно, что Сталин начал отдавать предпочтение промышленникам и военным, проявившим себя в Великую Отечественную и в послевоенные годы. В ноябре 1950 года во время испытаний "РДС-6с" произошла авария с большим выбросом радиоактивного тритерида лития. Пострадала приемная комиссия во главе с Берия, Кагановичем и Хрущёвым. Многие получили серьёзные дозы облучения. В результате, в начале 51 года, образовалось три вакансии в Политбюро ЦК КПСС. Расследование показало, что под крышкой находилось неизвестное взрывное устройство. Был обвинён конструктор "РДС-6с" Сахаров, который был среди пострадавших, но у него было алиби. Других виновных не нашли. В комиссии оказались Председатель "комитета "1"" Малышев, секретари ЦК Брежнев и Суслов. Все трое умерли через 4 года от лучевой болезни. Испытания "РДС-6с" успешно провели через полгода. Жуков не ожидал такого развития событий, считал, что последует обычная для конца тридцатых годов процедура арестов и судов, но Сталин не стал устраивать "комедии". Все были награждены, посмертно, установлены бюсты на родине Героев. Страна торжественно похоронила погибших "кузнецов ядерного щита". О "диверсии" никто не вспоминал, речь везде шла только о крупной аварии.

Добавил хлопот и новый командующий ВВС флота Е. Н. Преображенский, который подбросил Кузнецову идею создания турбореактивной сверхзвуковой летающей лодки Т-203. Заданием предусматривалось, что машина должна развивать максимальную скорость 2500 км/ч, обладать дальностью полета 15000 км, практическим потолком 18000-23000 м, взлетать и садиться на волну высотой 2,5 м, при скорости ветра до 20 м/с, на лед и снег. Двигатели: пять ТРДФ НК-10Б (5 х 26 000 кгс) либо, временно, НК-6 (5 х 22 500 кгс). Флот должен был обеспечить её дозаправку, обслуживание, аэродромами подскока в ледовом панцире Арктики. Жуков оказался опять "крайним": его сделали ответственным и за этот проект! Лодку проектировал СибНИИА в Новосибирске, под руководством Бартини. Строили её в Таганроге. С целью уменьшения коррозии использовали титановые сплавы. Для "А-56", как в последствие называлась лодка, впервые в мире применили роторы турбин из титана. Как всякая летающая лодка, она "боялась" брызг, и реактивные двигатели приходилось защищать от брызг и коррозии. Её боевая нагрузка была не очень большой, всего три тонны, но она могла нести либо крылатую термоядерную ракету, либо бомбу, вес которых обещали сделать именно таким. Работа началась, и различного рода согласования достали Жукова так, что он уже хотел обратиться к Сталину, что его заставляют выполнять ненужную работу. Дело у Бартини было поставлено так, что на малейшие изменения приходилось ставить свою подпись, как ответственному от флота. Впрочем, как только Бартини перебрался в Таганрог и приступил к постройке, так стало поспокойнее.

Весной 51-го года три лодки проектов "627" и "627а", наконец, получили высокоширотное навигационное оборудование. А на Новой Земле, Земле Франца-Иосифа и на Новосибирских островах заработала система "Марс", кроме того, были сданы три станции системы "Маршрут" в городах Новосибирск (ведущая), Краснодар и Комсомольск-на-Амуре. Под командованием Жукова, отряд атомных подводных лодок пошёл к Северному Полюсу. Одна из лодок: "Ленинский Комсомол", проекта 627а, должна была попробовать всплыть на Полюсе при помощи специальных "ледовых" торпед.

Вышли из Гремихи, где за это время была развернута за островом Витте большая база ПЛ, оторвавшись от косых причалов, прошли между островами Витте и Медвежьим, обмениваясь позывными по ратьеру. Наконец, крайний пост: 554 стационарная 130мм артиллерийская батарея на Святоносском мысу. Щелкает ратьер, позывные приняты, "Счастливого плавания!". Взревел ревун, давая команду "К погружению". Воды сомкнулись над перископом. Жуков привычно сложил рукоятки, и включил привод на спуск. Чуть слышно запел сервомотор, опуская перископ в шахту. Он мог этого не делать, рядом был капитан 2 ранга Осипенко, командир "Ленинского Комсомола", но, человек он на флоте новый, это его второй поход, и Жуков пошёл с ним, желая присмотреться к новому командиру. Их лодка идёт второй, впереди Лукин на "Северянке", сзади "Нерпа", там командиром Каутский, вместе с ним пошёл Стариков. Отряд следует курсом 0⁰ в пролив между островом Белый и Землёй Александра, со скоростью 15 узлов. Через 50 часов определились на траверзе м. Западный Земли Александра: 80⁰37"8" N и 39⁰59"16,6". Невязка составила 18 кабельтовых. До полюса оставалось 562,5 мили или 37,5 часа хода прежней скоростью. Перешли на гироазимут-компас, сменили карты на "полярные". Вошли под лёд, через 100 миль кончился шельф, вышли в океан. Увеличили глубину погружения до 150 метров. Прошли ещё 175 миль, магнитный компас "кажет" "Север" по пеленгу 323⁰! Долготы начинают собираться в кучку. Только бы не подвела техника! Прошли хребет Нансена, глубины вновь около 4 километров. Дно ровное, эхолот вычерчивает прямую линию с небольшими изменениями. Уже совсем рядом.

— До Полюса ровно четыре часа хода! — докладывает старший лейтенант Алексеев, "бычок-раз".

Подвсплыли на глубину 20 метров и связались со штабом ВМФ в Москве и с флотом по СДВ. В район Полюса с ЗФИ вылетел противолодочный Бе-8 с корреспондентами "Правды" и "Красной Звезды" на борту. Он будет патрулировать в районе полюса, ожидая всплытия лодки. Еще раз уточнили место по РНС "Маршрут". Погрузились на 50 метров. Через 3.40 дали команду уменьшить ход и всем искать полынью. Алексеев что-то пересчитал, и доложил:

— Мы немного не дошли, товарищ адмирал. Полюс в двух милях по курсовому 30⁰.

— Нормально, лейтенант. "Северянка" как раз там!

В этот момент с "Северянки" доложили, что находятся на Северном Полюсе!

— Сплошной лёд, товарищ адмирал. Много "сталактитов". Больше поднимать перископ не буду!

— Ныряй и отходи в сторону! Носовые аппараты 1,2,3,4 к выстрелу приготовить! Штурман! Точку! БЧ-3 — расчёт залпа, цель — Полюс!

— Аппараты готовы, торпеды подлёдные!

— Товсь! Пли!

Дважды ударило по ушам воздухом.

— 1–2 вышли! 3–4 вышли!

Четыре взрыва раздались через 37 секунд. И начались поиски полыньи. Они длились полтора часа.

— Стоп! Малый назад! Подруливающее! Штурман! Точку! Ворочай вправо. Одерживай! Стоп! Всплывай! — все непроизвольно наклонили головы, предчувствуя удар. Раздался легкий хруст, затем треск, лодка несколько раз качнулась. Индикатор показал "Позиционное положение"!

— Ура! — раздался крик в ЦП.

Командир объявил по "Каштану", что АПЛ "Ленинский Комсомол" всплыла на Северном Полюсе! Отдраен рубочный люк, моряки выбрались наружу. Подняты антенны коротковолновой радиостанции и УКВ. Связались с Москвой и Бе-8, который вынырнул из-под облаков и несколько раз облетел лодку. Передали РДО Сталину с тем же содержанием. Затем несколько раз повторили сообщение о событии на различных частотах. Через несколько минут радиостанция "Маяк" прервала передачи для экстренного сообщения Заявления ТАСС. Жуков и Осипенко после заявления передали в эфир для "Маяка" поздравления Советскому народу от имени экипажа АПЛ "Ленинский Комсомол" и двух других субмарин Северного флота. Через полтора часа началось торошение льда неподалёку от лодки, и пришлось нырять. Тем не менее, полюс достигнут, возможность всплыть из-подо льда существует. Это большой задел на будущее. Заодно, успели провести футбольный матч, выиграла команда Жильцова, старшего помощника, игравшая против сборной БЧ-4, службы "Р" и БЧ-5. И, хотя с начала похода прошло совсем немного времени, все постарались хоть немного походить по "твердой земле", чему неистово завидовали экипажи других лодок. Репортаж с "футбольного поля" на Северном Полюсе транслировался по звукопроводке на остальные лодки.

На полюсе отряд разделился: "Северянка" пошла к Баффинову проливу и попыталась форсировать его с целью обогнуть Гренландию с запада, "Нерпа" пошла в море Бофорта, стремясь пройти в море Баффина по Северо-западному проходу. А "Ленинский Комсомол" пошёл в Рейкьявик. Там Жуков высадился на берег, и оттуда вылетел в бухту Грязную, под Североморском. Осипенко, обогнув с юга Гренландию, вошёл в море Баффина, и ожидал подхода остальных лодок. Через восемь дней стало известно, что "Северянка", потеряла один винт, и вынуждена была возвращаться в Северодвинск. Проход Баффиновым заливом был перекрыт айсбергом в районе Нунатами. Попытка обойти айсберг закончилась поломкой винта, вывернутой его насадкой, несколькими сорванными листами обшивки легкого корпуса. Глубины в проливе были предельно маленькими. Очень много айсбергов, больших и маленьких. Крайне тяжелые гидрометеоусловия для плавания, отвратительная погода и очень неточные карты. Северо-западный проход оказался проходимым. Условия для плавания много легче, навигационных опасностей тоже. К тому же, там довольно неплохо работал "Лоран-А", который использовали американцы для своих бомбардировщиков. Для Баффинова пролива карт с "Лоран-А" не существовало. По возвращению Лёня Каутский, бородатый смешливый еврей, со смешным одесским выговором, большой любитель анекдотов и женщин, представил свой поход как "туристический круиз вокруг Гренландии". Однако, бортовые журналы зафиксировали большие сложности для прохода даже в летнее время. Лодка повредила два выдвижных устройства, была вынуждена всплыть, воспользовавшись сильным туманом, и ремонтировать антенну коротковолновой станции и менять антенну приемопередатчика РНС "КПИ-4". Первый блин получился немного комом, но разведка и освоение новых районов плавания всегда связаны с подобными рисками. Тем более, что направлять туда гидрографические корабли, значило бы раскрыть секрет нашего интереса к этим районам. А то, что предстоит "битва за Атлантику и Тихий океан" адмирал флота Жуков не сомневался. Всё сильнее сказывалось наше отставание в средствах связи и навигации. Американцы, используя свои связи в Англии и в других странах, начали создавать глобальную систему обнаружения "Соссус", строят многочисленные станции радионавигационных систем, строят аэродромы на островах бывшей Британской империи. Британия в долгах, как в шелках, и ей ничего не остаётся делать, как сдавать свои острова в аренду. Это ещё хорошо, что из Гренландии и из Исландии американцев удалось выжить. Но, Канада на их стороне! А СССР никак не удаётся создать спутниковую систему: у спутников очень плохо с электропитанием. Серебряно-цинковых аккумуляторов хватает на несколько недель работы, а создание уже запатентованных солнечных батарей затянулось из-за селеновых полупроводников. Никак не получается создать чистые монокристаллы. Никак не получается создать чистые монокристаллы.

Вернувшийся с "крыши мира" Жуков вновь поднял этот вопрос на совещании в Кремле. В этом его поддержал председатель "комитета "3"" Сабуров, и оба его заместителя: контр-адмирал Берг и Шокин. Они подтвердили необходимость перехода на новую элементную базу во всей радиотехнической промышленности. Вспыхнувшая вновь война в Индокитае позволила получить образцы полупроводниковой аппаратуры. Физик Тамм дал теоретическую часть n-p-n переходов, за что и получил Государственную премию за 51 год. Был создан "комитет "4"", председателем которого назначили маршала войск связи Пересыпкина, а его заместителями определили генералов Алексеева и Леонова. Пересыпкин был одновременно и Министром Связи СССР, и начальником Управления связи МО СССР. После этих назначений наметился решительный поворот к переходу на новейшую элементную базу во всей промышленности. Начался процесс снижения размеров и весов управляющей аппаратуры, и автоматики. Через год флот получил новейшие гироазимут-компасы "Вега-1м" с электронно-механической подвеской гиросферы, с возможностью принудительного ввода в меридиан за 15 минут, с автономным независимым питанием без использования умформера. В войну по команде "Тишина в отсеках!" приходилось накрывать умформеры "Курс-1м" подушками, и при бомбёжке гирокомпас обязательно вылетал из меридиана из-за перебоев в питании. "ГМ-1", сделанный на основе американского "Сперри", у которого было аварийное питание, оставался в меридиане. Комитет по стандартам начал подготовку к переводу бортового питания на атомных ПЛ и авианосцах на трехфазный ток 380V/400Hz. В это время разведка ВМФ доложила о разработке у американцев проекта атомной подводной лодки "Наутилус". Готовность проекта позволяла им заложить головную лодку уже в середине следующего, 52-го, года. Лодка — полуторакорпусная, 6 носовых торпедных аппаратов, экипаж 111 человек. Расчётная глубина погружения осталась неизвестной, но, видимо, она не отличалась от обычных американских лодок проекта "Тенч". Англичане не стали делиться с американцами секретами "типа XXI". Сами же начали выпускать лодки типа "Порпез", почти точную копию "двадцать первой", изменения коснулись только некоторых узлов и вооружения. По некоторым данным, англичане начали создавать атомное оружие и проект атомного реактора. Ядерная гонка началась! СССР был лидером гонки, и перед Жуковым была поставлена задача: сохранить и развить это превосходство.

Узнав об американском и английском проектах, Жуков активизировал строительство и испытания атомного реактора на металлическом теплоносителе. Тем более, что из США пришли сведения, что вслед за головной лодкой с водо-водяным реактором будет построена лодка с реактором, в первом контуре которого будет использован жидкий натрий. "Командир" рассказал об этой лодке "Seawolf": две аварии с первым контуром охлаждения привели к тому, что у неё сменили реактор на обычный водо-водяной. Много рассказал "командир" и о трех авариях на проекте 645 ЖМТ: и о "йодной яме", и о полонии-210, и о необходимости регенерации шлаков, образующихся в расплаве сплава свинца и висмута. Всё это Жуков вывалил на академика Александрова и его команду. Заставил их гонять реактор на переменных мощностях в Обнинске, где все эти аварии последовательно и произошли. В результате работы был смещён главный конструктор ППУ Шолкович. Его заменил Игорь Иванович Африкантов. Он дублировал насосы первого контура, создал шлюз, позволяющий безопасно выводить нерастворимые шлаки и окислы. Несмотря на давление со стороны "комитета "1"" и его председателя Михаила Первухина, привыкшего за годы войны к лозунгу: "Давай-Давай!", Жуков сумел отстоять необходимость полных береговых испытаний ППУ в Горьком и в Обнинске. Лодку "К-15", для которой предназначался этот реактор, достроили с обычным водо-водяным реактором, а жидкометаллический реактор был установлен год спустя на гвардейскую лодку "К-21" проекта 645ЖМТ, к тому времени героическая "К-21" проекта XIV носила название "Б-21" и служила учебной лодкой, готовясь к списанию с флота. Немного суеверный, по-флотски, Жуков понимал, что у лодки будет непростая судьба, как и у его "К-21". Проект обещал быть самым боеготовным из всех имеющихся атомных субмарин флота, а следовательно, и самым "эксплуатируемым". Доказать это должна была "К-21". Для неё начали модернизировать причал: протягивать туда специальный паропровод от береговой ТЭЦ. Жидкий металл должен иметь постоянную высокую температуру и во время стоянки лодки. Такую же модернизацию прошли два плавдока и один сухой док в Мурманске.

Акустику и ГАС для лодок продолжали разрабатывать в Киле. Немцы достигли значительных успехов в этой работе, а так как ГДР входила в военный европейский союз, созданный Сталиным, то все эти разработки тут же шли на корабли ВМФ всего союза. И ведущей силой этого союза должен был стать флот и морская авиация: протяжённость морских границ союза была более длины экватора!

Лодку принял кап-2 Гуляев, старпомом у него был кап-3 Чернавин, командиром "БЧ-5" кап-3 Захаров. Это уже послевоенное поколение командиров лодок. Заканчивали ФрунзЕ в Баку, Ленком в Питере и Дзержинку в Махачкале. Служили на флоте на офицерских должностях с 46–47 годов. Гуляев уже командовал "К-21" (Б-21) и перешёл прямо с неё, принеся с собой Гвардейский флаг. Довольно длительно лодка проходила швартовные испытания в Северодвинске. Жуков неоднократно приезжал на неё с различными проверками. Наконец, подписаны все документы о проведении стендовых испытаний. Лодка ложится на курс 246⁰ на выход из Северодвинска, Жуков оставил наверху командира, а сам спустился ЦП. Здесь все при деле, несётся вахта, светло, довольно уютная обстановка. Первое погружение прошло гладко, поэтому Перегудов, главный конструктор, доволен, полез в портфель за коньяком. Жуков его остановил:

— Владимир Николаевич! Ты обещал 40 узлов подводной скорости. Прибереги для мерной линии.

— Дадим! Дадим, Владимир Николаевич! — но, успокоился и пристроился в кресле в уголке ЦП. Александров и Африкантов были в 4-м отсеке и наблюдали за работой операторов ППУ. Всё шло спокойно. Но, случилось то, что произошло с "К-21" в 41 году! Неожиданно был сброшен ход, и дан реверс. Пока Жуков вылетал наверх, под корпусом раздался скрип, резко возрос дифферент, все попадали с мест. Владимир Николаевич удержался на трапе, открыл рубочный люк и выскочил на мостик. Лодка сидела на мели точно в том месте, где сидел на мели сам Жуков 11 лет назад! Оказалось, что во время исполнения поворота на новый курс отказала рулевая машина, руль оказался переложенным на 35 градусов и назад не отводился. Перешли на аварийное управление, вывели руль в диаметраль, поддифферентовались, и сползли со злополучной банки. Дошли до рейда, встали на якорь, сразу возле приёмного буя фарватера. Строитель с бригадой электриков полезли исправлять неисправность. Заменили два "автомата", один из которых "выгорел". Внесли замечание в лист испытаний. Опробовали на месте, отработали переход на "аварийку" и резервное питание. С некоторой долей пессимизма выбрали якорь, и пошли на полигон на ходовые. Гуляев места себе не находил! Хотя действовал правильно и быстро. Тут Жуков и признался, что эту "баночку" хорошо знает! Но этот случай остался за кадром его карьеры.

— Так что, Иван Иванович, успокойся! Сел ты на ту же банку, что и знаменитая "Катюша". Даром, что ли, её имя носит эта лодка! "Как вы лодку назовёте, так она и поплывёт!" (С) — успокоил он командира словами знаменитого капитана Врунгеля.

Все находившиеся в ходовой грохнули! Испытания были продолжены. Вышли из Двинской губы, погрузились на полигоне и дали полный ход. Через минуту лодка имела ход 44,5 узла. И тут "запел" лёгкий корпус! Несмотря на то, что реакторы работали на 82 % полной мощности, ход решили не прибавлять. Перегудов и его инженеры установили точки источников звуков, после этого дали добро на уменьшение хода. На 42-х узлах "пение" прекратилось. Отметили в журналах. Всплытие показало, что в трех местах на корпусе оборвались резиновые листы. Лодка пошла в док. Уже там было установлено, что лёгкий корпус имеет трещины. Скорость этой лодки ограничили 40-ка узлами. Дано указание проверить материал лёгкого корпуса, прогнать в бассейне в Ленинграде модель и установить причину возникновения звуков. Тут и выползло неприятное слово "кавитация". Плюс установили, что немагнитная сталь лёгкого корпуса не любит переменные нагрузки и склонна к усталостным напряжениям. Проект лодки начали переделывать с учётом обнаруженных недостатков. А четыре прочных корпуса лодок уже заложены! Началось мощнейшее давление на Жукова со стороны кораблестроителей, Госплана и ЦК. Пришлось идти к Сталину. В результате восьмичасовых переговоров корпуса "отдали" под строительство ракетных лодок: строители обещали врезать два ракетных отсека, сделать лодки 9-тиотсечными, кормовые отсеки изменить на двухвальный проект 627. Силуэт лодки сильно поменялся: изменена рубка, вместо низкой зализанной и обтекаемой нарисовали прямоугольный высокий "дом" с крылышками, за рубкой образовался огромный горб ракетной палубы. У Макеева ракеты ещё не прошли гос. испытания, а лодки под них уже начали строить, причём сразу серией! Хорошо, что реакторы ставят ВМ-4! Совещание кончилось обещанием некоторых членов "комитета "1"" разобраться с Жуковым на парткомиссии. Но, после этого слово взял Сталин:

— Пожалуй, необходимо разобраться в постоянных авариях, которые происходят на Ваших, товарищ Первухин, предприятиях! Страна даёт вам всё, для ваших людей созданы лучшие условия, чем для всех, а аварии возникают постоянно!

— Товарищ Сталин! Всё делается в первый раз… Новые технологии…

— А моряки эксплуатируют ваши "технологии", товарищ Первухин! И постоянно напоминают вам о том, что эту технику эксплуатируют ЛЮДИ! И, в первую очередь, необходимо думать о них, и о том, чтобы флот находился в море, а не на ремонтах! А что получается, товарищи Первухин и Носенко! Лодка вышла в море на трое суток, и будет стоять в доке 4 месяца! Это результат ваших недоработок!

Первухин метнулся в сторону, дескать, аварий реакторов и ППУ на лодке не было.

— Вы забываете об авариях в Обнинске, товарищ Первухин. Если бы адмирал Жуков не настоял в прошлый раз на полнообъёмных испытаниях, мы бы уже потеряли "К-15". Или вы думаете, что я не помню того, что происходило здесь год назад? Флот и народ заказчики вашей продукции. Подумайте над этим, товарищи. Требования флота следует исполнять, а не выдумывать врагов! Все свободны! Кузнецов и Жуков! Останьтесь!

Дождавшись, когда все выйдут, Сталин продолжил:

— Что, конкретно, необходимо сделать в первую очередь для флота, товарищи? Вы же понимаете, что безопасность нашего союза во многом зависит от боеготовности флота. А против нас две сильнейшие морские державы.

— Наметилось отставание в судах обеспечения, товарищ Сталин. В специализированных судах, способных ходить в составе ударной авианосной группы. Недостаточно танкеров, рефрижераторов, буксиров, спасательных судов, плавдоков, плавмастерских. Думаем, что в этом нам должны помочь немецкие, норвежские и японские товарищи. Есть определённые сложности с плавказармами. Недостаточно развита береговая оборона на многих участках. Позарез нужны вертолёты. Если по боевому составу мы сравнялись и, даже, превосходим англо-американский флот в некоторых решающих позициях, то здесь очень отстаём. И необходимо развивать удалённые базы снабжения в других странах, товарищ Сталин. В Европе с этим хорошо: пять баз мы имеем: Лориан, Брест, Бременхафен, Берген и Тромсё, развиваем Нарвик, то на ТОФ заметно отставание. Средиземное море выпало полностью. В Африке ни одной базы нет. В Индийском океане имеем базы на Мадагаскаре и Реюньоне, но там рядом англо-американская база на Маврикии. И две базы в Хайфоне и Камрани, но Камрань блокирована с берега. А американцы продолжают расширять своё присутствие в Индийском океане, строя авиабазу на Диего-Гарсия. Туда уже переброшены В-36 и ядерные бомбы.

— Товарищ Хо Ши Мин обещает к концу года деблокировать Камрань. А Президент Морис Торез обещал предоставить базы в Тунисе, Беджайе и Алжире.

— Хорошо бы так.

— Товарищ Жуков, необходимо разработать тактику действий против американских авианосных групп. Отработать её, ввести в практику действий и постоянно отслеживать такие группы. "Комитет "2"" рекомендует для этого создать подводные лодки с противокорабельными ракетами на борту и связать их с авиацией дальнего действия, а, впоследствии с космической группировкой. Подключитесь к этой программе. Соответствующее указание мы отдадим. Возьмите на свой контроль. И ещё! Адмирал Галлер подал рапорт об отставке. Ему 70 лет и тяжело справляться со своими обязанностями. Он предлагает Вас на своё место. Мы решили удовлетворить просьбу адмирала Галлера, но, через год. Он согласился. Ваша задача: подготовить и ввести в курс дела на место командующего Северным флотом достойного человека. По вашему усмотрению. По готовности произойдёт ротация.

— Есть, товарищ Сталин! — "Вот те на! С чего это Лев Михайлович на пенсию засобирался?"

Галлера не было в Генморштабе: болеет. Жуков заехал в ГУМ, оттуда к Галлеру. Дверь открыла Антонина Михайловна.

— Какие люди! Лёвушка, к тебе!

— Кого там чёрт принёс! — послышался хриплый голос из кабинета и шаркающие шаги. Дверь раскрылась, в очках, халате и с книгой в руке появился Лев Михайлович.

— А, Володенька! Проходи, проходи! С чем пожаловал?

— С тортом, коньяком и всякими вкусностями!

— А я думал по делам! Так я — на больничном! Рад тебя видеть! Какими судьбами?

Жуков передал пакеты и свертки сестре адмирала, и прошёл в кабинет через распахнутую дверь. Громадная библиотека поражала воображение. В полусумраке кабинета на стенах висели флотские атрибуты: громадная челюсть белой акулы, корабельный хронометр, надутая рыба-еж, подсвеченная изнутри лампочкой, дубовый штурвал, блестел надраенной медью "трехболтовик". По углам камина стояли странного вида бронзовые якоря. Множество моделей кораблей и лодок, свидетельство о первом пересечении экватора, написанное ещё старым шрифтом с "ятями".

— Уютно тут у Вас!

— Грешен! Люблю комфорт и уют! Люблю, когда дрова в камине потрескивают. Под них пишется и думается лучше. Вот тут вот, у входа, хочу "полуфунтовки" две поставить, но сестра ругается, что спотыкаться о них будет.

— Меня тут на Ваше место сватают, Лев Михайлович. Были сегодня у Сталина.

— Я и сватаю, Владимир Николаевич. Хватит тебе по медвежьим углам сидеть. Масштаб не тот. Давно пора сидеть на этом месте. Собственно, ты этим и занимался всё это время, с сорокового года. А я засиделся в этом кресле. Да и здоровьишко подводить начало. Годы, проведённые на открытых мостиках, его не прибавляют. Плюс, сейчас есть возможность передать дело толковому человеку, так почему "нет"? И тебе пора перебираться в МорГенШтаб. Сам видишь ситуацию, что адмиралов у нас стало много, хоть отбавляй! Амбиций у них хватает, а знаний и опыта — кот наплакал. А тебя в Военный Совет флота не пускают, хоть ты и второй по званию адмирал. Николай Герасимович, после той отставки, стал очень осторожным и никому не отказывает. Власть постепенно перетекает к Юмашеву. А он везде и всюду своих людей назначает, с ТОФа. Вот увидишь, на твоё место будут тофовца сватать.

— Уже сватают. Николай Герасимович рекомендовал к Чабаненко присмотреться. Это тот, которого я в 44-м в блин раскатал на учениях в Японском море. Смотрел я его личное дело. Из него выйдет толковый зам по строительству флота. Буду рекомендовать его на это место. Я бы флот отдал Кучерову, сейчас, но на два-три года. Затем заменил бы его на Малафеева.

— А почему не сразу Малафеева?

— Он — боевой офицер, ему надо академию закончить, иначе дров наломает. Он же отменил строевые занятия в дивизии ПЛ: "На лодке строевым ходить негде!". Там и в правду: негде. Но, в отсутствие войны, подобные команды до добра не доведут. Поэтому: сначала Кучеров, он — пожилой, тёртый, заботливый и въедливый, а, чуть погодя, Малафеев, он поднимет боевую выучку, приблизит учения к реальному бою, выжмет из техники всё возможное и невозможное. А замом будет Чабаненко. Что мне на ТОФе понравилось, так это их базы. Войны там не было, вот они и развернули строительство. Пока у меня карт-бланш от Сталина.

— Аккуратнее с этим, Володя! "Милость царя капризна!" (С)

— Знаю, но… — тут вошла Антонина Михайловна и приказала начать передислокацию в столовую.

У Галлера заметна одышка, и он заметно растягивает предложения, дыхания не хватает. Старость не радость, но, по-прежнему много читает, в курсе всех научных и технических новинок. После ужина пили коньяк в библиотеке, а Галлер давал характеристики на всех адмиралов в Морском Генеральном Штабе, чиновников в Министерстве судостроительной промышленности и в Министерстве приборостроения, с кем придётся работать. Характеристики короткие и емкие, с долей юмора. В ЦК необходимо поддерживать хорошие отношения с Аристовым, зав промышленным отделом, с Сабуровым, Патоличевым и Косыгиным. С остальными не ссориться, избегать Михайлова и Игнатьева. У Галлера персональная ответственность за два проекта: линкоры проекта 25, два из которых достраиваются на плаву, и противокорабельный комплекс П-6 со смешанным наведением.

— Заведи себе помощника толкового! Один всё не потянешь, только шишек наполучаешь.

На том и расстались.

Кузнецов выделил квартиру на Ленинградском шоссе в новом доме ВМФ. Варваре квартира очень понравилась. Кабинет Владимира выходил во двор, и только зал тремя окнами и балконом выходил на Ленинградское шоссе. В этом же подъезде, этажом ниже жил и Кузнецов, и, практически все работники штаба флота. От дома до штаба всех доставлял штабной автобус. Персональные автомобили были у Кузнецова, Юмашева и Галлера. Варвара окончательно перебралась в Москву с Иваном, а Жуков продолжал жить в Североморске, но часто стал бывать в Москве, постепенно забирая в свои руки отдел строительства и вооружений флота. Осенью 53 года, проведя учения "Океан-53" Северного флота, он передал командование бессменному начальнику штаба СФ вице-адмиралу Кучерову, и прибыл в Москву на постоянное место службы. Вместе с Галлером были на приёме у Сталина и министра обороны Маленкова.

Варвара вплотную занялась квартирой, библиотекой. Купила себе машину, чтобы ездить на дачу, находившуюся на другой стороне Москвы. Многолетнее воздержание от походов по магазинам, казённая мебель, всё это смертельно ей надоело, поэтому она стала завсегдатаем мебельных магазинов, завела знакомства Москниготорге, регулярно посещала "Букинист" в Ленинграде и Москве. Подписалась на большое количество ПСС. Постепенно и Жуков втянулся в эту "игру", и регулярно стал пополнять свою часть библиотеки. Иван зачитывался книгами по морской тематике. Он учился в шестом классе и начал поговаривать, что хочет пойти в Нахимовское училище. Быт наладился, несмотря на частые и длительные командировки. Варвара работала в Министерстве судостроительной промышленности, и отвечала за строительство судов и кораблей на иностранных верфях. Сложившаяся практика показала, что зачастую именно иностранные верфи более качественно строят суда для СССР. Морской флот рос быстро, по объёму тоннажа он догонял Либерию, и был на втором месте в мире. Совместное строительство крупнотоннажных танкеров вместе с Японией, и внедрение двух стандартных контейнеров позволило захватить большие объёмы фрахта. Танкера вместимостью 250.000 брт взяли на себя большую часть перевозок нефти, как из Норвегии, так и с Ближнего Востока. Линейные перевозки составляли 82 %, остальное — трамп. В Сибири продолжилось, начатое ещё до войны, строительство каскада крупных ГЭС на Ангаре и Енисее. В Европейской части СССР активно строились оросительные системы, страна переходила по плану преобразования природы к поливному земледелию.

В середине 54-го года была готова первая ракетная атомная лодка. Жуков выехал на "СевМаш" на испытания. Ракету до этого "бросали" в Неноксе и в Балаклаве. ЦКБ-7 ГКОТ, будущее КБ "Арсенал", из Ленинграда, создало твердотопливную двухступенчатую ракету комплекса Д-6, собрав в два пакета 14-ть ракет. Баллиститное топливо "Нейлон-Б" — коллоидный раствор нитроклетчатки в нитроглицерине. Топливо производилось промышленностью серийно. Разработчик топлива — НИИ-125 МХП, научный руководитель — Б.П. Жуков. Топливо было разработано на базе артиллерийских метательных порохов. Это топливо использовалось для систем залпового огня, которыми занимались ленинградцы ЦКБ-7 с 36-го года. Их огромный опыт и решил всё. Им в затылок дышали Янгель и Макеев, но они не успели испытать свои ракеты. Дальность испытанной ракеты сочли приемлемой: 2500 км или 1350 морских миль. Срок хранения ракеты — 15 лет. Не совсем удачным был стартовый комплект из 6-ти ТРД, крепящихся к головной части ракеты, но он работал до скоростей в 5 узлов. Стартовая глубина хода в 30 метров тоже была признана достаточной. Однако, КБО ракеты на максимальной дальности было довольно значительным: до 2,5 км. По этому параметру ракета уступала пока несерийным ракетам Янгеля и Макеева. Первую лодку решили вооружить этими ракетами, а ленинградцы обещали выпустить новое топливо "Нейлон-С", увеличить дальность ракеты, расположить на боеголовке несколько газовых двигателей для индивидуального инерциального наведения. Лодка уже прошла ходовые испытания, но вместо ракет в шахтах стояли их массовые модели. К моменту приезда Жукова, на лодку погрузили одну боевую и три ракеты с инертными боеголовками. В остальных шахтах продолжали стоять масс-макеты. Шахты могли принимать как ракеты П.А.Тюрина, так и ракеты Макеева и Янгеля. Стартовый комплекс практически был универсальным и отличался наличием двух систем проверки: для жидкостных и для твердотопливных ракет. Но, для жидкостных ракет система подводного пуска была много сложнее. И, всё-таки, решили на первой лодке испытать и те, и другие ракеты. Лодка вышла в Гренландское море. Погода не баловала. С запада дул пронзительный и сильный ветер, волнение 4 балла. Первую ракету запустили из надводного положения по полигону на Новой Земле. Жуков находился на крейсере "Михаил Фрунзе". Лодка вышла в район стрельб, открыла крышку люка, и произвела пуск ракеты без стартовых головных двигателей. Из шахты вырвалось пламя, затем показалась ракета, раздался мощный рёв, ракета ушла в сторону полигона. Жуков наблюдал это через мощный стационарный бинокль. Затем на ракетной палубе показались люди, которые осмотрели шахту. Люк закрылся, с "К-123" доложили, что ракета ушла штатно, разрушений шахты нет. Шахта герметична. Лодка погрузилась и установила связь по звукопроводке. Пришли данные о падении инертной боеголовки. В полигон попали! Передали об этом на лодку. Комдив Самарин с лодки передал о готовности к пуску. Дали "Добро" на залповую стрельбу из-под воды двумя инертными ракетами. С промежутком в тридцать секунд из воды выскочили две ракеты, украшенные хвостами пламени, расходящимися от головы ракеты, затем громкий хлопок сработавших маршевых двигателей, а головные двигатели отделились от ракет и упали в океан. Одна должна упасть на полигоне, а вторая пошла на максимальную дальность и должна была упасть на полуострове Таймыр. После этого крейсер отошёл от лодки на двадцать миль, на корабле сыграли "Атомную тревогу", включили орошение. Лодка штатно отстрелялась по полигону на Новой Земле боевым зарядом мощностью 1 мегатонна. Взрыв произошел на высоте 1,5 км над полигоном "Черная Губа". Круг отклонения составил 2,8 км. После получения РДО о взрыве, Жуков отправил шифровку Сталину. В ответной радиограмме Сталин поздравил моряков и ракетчиков с успехом, сообщив, что коллектив разработчиков, судостроителей и экипаж лодки представлены к правительственным наградам. Возвращение прошло штатно, но осмотр лодки у причала выявил частичное разрушение уплотнений потоком горячих газов из стартовых двигателей. В серию ракета пошла со стартовыми ускорителями, расположенными под ракетой. На переделку ушло полгода, за это время Янгель и Макеев успели пройти провести испытания своих ракет. На вооружение были приняты две ракеты: Р-21 и Р-11фм, Макеев превысил допустимую длину ракеты и, несмотря на отличные характеристики, в серию его ракета не пошла. Под неё не оказалось носителя. Р-11 тоже не долго стояла на лодках. Через три года её сняли с вооружения после целой серии аварий с баками окислителя и долгой процедурой заправки. Её заменили Р-27 Макеева, следующей ракетой, которую он разработал.

Сталин заинтересованно выслушал доклад Жукова об испытаниях, и сразу же спросил о сроках ввода трёх оставшихся лодок проекта 658 м с ракетным комплексом Д-6.

— В течение года, товарищ Сталин, единственное "но": стоит ли так торопиться?

— Стоит, товарищ Жуков. В ближайшее время произойдёт обострение международной обстановки, товарищ Жуков. Проблема в том, что на территории США заканчивается "легкая нефть". А пускать их на Ближний Восток мы не намерены. Иран и Ирак находятся в нашей зоне ответственности. На "очереди": Кувейт и Арабские Эмираты. Позиции Англии там очень слабы, а совместное советско-японское танкерное пароходство заметно усилило свои позиции там. Англия выводит свои войска оттуда, а свято место пусто не бывает! Шейх Сауд послезавтра прибывает в Москву. Шах Пехлеви убедил его встать на сторону сильнейшего. На Востоке уважают только силу, товарищ Жуков! Наша принципиальная позиция в Совете Безопасности ООН по еврейскому вопросу не осталась без его внимания. Он хочет помочь Палестине и Сирии в борьбе с сионистами. Так как этот проект развивают, в основном, США, то наш долг помочь арабам отстоять свои территории. Тем более, что прибыль совместного советско-японского танкерного пароходства довольно велика! Плюс, есть территориальные претензии к США. Договор 1867 года ими не выполнен. Штат Аляска — это русская территория. Мы намерены поднять этот вопрос.

— И когда?

— Как только завершим пуско-наладочные работы на КрасАле. Это освободит нас от вынужденных поставок алюминия из других стран.

— А почему Аляска?

— Наши учёные полагают, что там есть нефть. Много нефти. Необходимо отсечь Америку от источников нефти. Вспомните войну! Как только Японию и Германию лишили нефти — война быстро кончилась.

— Но повод для войны какой-то не очень серьёзный, товарищ Сталин: Аляска, которую продали сто лет назад.

Сталин расхохотался! Жуков никогда не видел его смеющимся.

— Повод, на самом деле, совершенно другой, товарищ Жуков! Плохо вы читали работы Ленина и Маркса. Аляска — это предлог для войны. А может быть, используем какой-нибудь другой. Пока мы только обороняемся в "холодной войне", а надо переходить к наступлению. Сумели же мы подавить сопротивление в Польше и Прибалтике, несмотря на всю американскую помощь бандитам. Теперь надо им подбросить такие же проблемы. Ждем только Вас, товарищ Жуков, когда Вы скажете, что флот сможет расправиться с противником в океане. Что там происходит с испытаниями П-6?

— Идут полным ходом. Две лодки под неё готовы, но, дальность маловата. Лодка находится в пределах досягаемости палубной авиации противника. Шансов уйти у неё мало. А космическая система не готова. Пока только авиационный комплекс испытываем. Но, передача управления происходит стабильно. Я передал разработку проекта совсем молодому доктору наук Ивану Кудрявцеву, дело сразу сдвинулось с мёртвой точки, товарищ Сталин. Есть большие надежды на успех в создании РУС "Успех".

— Успех на "Успех". Кто ж придумал такое название?

— Кудрявцев и придумал, товарищ Сталин. Лодка всплывает и запускает 8 ракет с дистанции 400 км в сторону цели. Целеуказание она получает автоматически от самолёта, находящегося ещё дальше от цели. Самолёт забирает наведение на себя, а в последний момент работают головки самонаведения самих ракет. Где-то с расстояния 70 км. Пока других возможностей поразить воздушным взрывом весь ордер — нет. Работаем, но, тяжело решаемая задача. Американцы активно развивают систему радиопомех, противодействуют, как могут. Мы следим за этим, разрабатываем систему подавления помех.

— Вечная борьба щита и меча… — сказал Сталин, раскуривая трубку. — Англичане хотят провести совместные учения с нашим флотом. Повода для отказа у нас нет. Насколько нам это интересно?

— Нам это мало интересно, если в учениях не будут задействованы новые фрегаты типа 81, 12 и 16.

- Всё?

— И их новые лодки типа "Порпез" и "Оберон".

— Хорошо, я задам эти вопросы Черчиллю. К сожалению, он вернулся. Надежда на то, что Англию удастся вернуть в Европу, не оправдалась. Черчилль собирается больше ориентироваться на США.

— В таком случае, товарищ Сталин, надо показать англичанам, что их выбор несколько преждевременен.

— Что Вы хотите этим сказать?

— Что их флот не выдержит удара нашего флота.

— Как это сделать?

— Показать новую систему противолодочной обороны, и раскатать их ПЛО И ПВО.

— Ну, что ж, пробуйте. Только аккуратно, ведь это не война, а учения.

Жукову пришлось идти в Англию, и две недели оговаривать с первым морским лордом ход совместных учений. Англичане собирались выставить на учения три авианосные группы: две с авианосцами типа "Мальта" и одну с новым "Арк Роял". На вооружении у них стояли Sea Venom FAW. Mk22, Sea Vixen FAW.2, Sea Hawk FGA. Mk6. Все дозвуковые машины. У нас основным истребителем был Як-140, а истребителем-бомбардировщиком был Су-7ик, оба с изменяемой стреловидностью крыла и сверхзвуковые. Оба могли брать РАТ-52 и АТ-1, но Як-140 только одну, а "Су" — четыре АТ или две РАТ-52. Все противолодочные корабли имели на борту два вертолёта Ка-10 или Ка-20. У англичан — по одному "Sea King" или "H19". "Sea King" превосходил наши машины по дальности и времени полёта, к тому же, мог садиться на воду без приспособлений, а "H19" уступал по всем параметрам. Начиная с 54-го года, у англичан на вооружении стояли противолодочные торпеды Мк-39 и Мк-43, версии нашей АТ-1, которая, всё-таки, попала к союзникам. Головка самонаведения использовалась от немецкой Т-V. Они обладали скоростью в 15,5 и 20 узлов. Головка самонаведения — пассивная. У нас использовались АТ-1м со скоростью хода до 25 узлов. В разработке находились и более скоростные торпеды Т-56 с турбоводометным двигателем или реактивным двигателем. Все торпеды имели активно-пассивную головку самонаведения и инерциальную систему управления. Отличались большой вероятностью поражения. Мы использовали более компактные вертолёты, имеющие не слишком большую дальность полёта, много меньше, чем "Sea King". Зато они могли работать в паре! И использовать данные с самолётов-разведчиков. ПВО авианосцев англичан состояло из 8x2 114-мм/45 Mk.6, 8x6 40-мм/60 "Бофорс" Mk.6, 12x2 40-мм/60 "Бофорс" Mk.5, 16x1 40-мм/60 "Бофорс" Mk.7, всего 104 ствола с радиолокационным наведением, 16 крупнокалиберных стволов имели радиолокационные взрыватели. У нас артиллерийское вооружение состояло из 6х2 130-мм/57,6 автоматических СМ-62, с практической скорострельность 25–30 выстрелов в минуту и вычислителем ПУС "Зенит-68К", в составе комплекса находился преобразователь координат 7ЭУ, аналоговый компьютер на СКВТ (вращающихся трансформаторах). Кроме главного калибра, на авианосцах типа "Москва" располагалась малокалиберная зенитная артиллерия 16х4 57-мм ЗиФ-75 и 8х4 45-мм СМ-20-ЗИФ, и 24х2 37-мм В-11. Всего 156 стволов, при почти в два раза большем водоизмещении. Но, вес минутного залпа превышал залп "Арк Рояла" в 6 раз за счёт автоматики. На новейшем "Фрунзе" вместо В-11 стояли тридцать две автоматические башни АК-230, а вместо громоздких ЗИФ-75 стояли более компактные СМ-5-1с. То есть возросло количество стволов универсального калибра в 130 и 100 миллиметров, дающего возможность ведения огня через централизованную СУАО. Кроме того, башни АК-230 также включены в систему СУАО, значительно сократилось количество людей в расчётах. По сравнению с англичанами, у нас в два раза меньше состав БЧ-2, несмотря на то, что стволов в полтора раза больше. Всего у учениях должно было принять участие 66 кораблей и 24 подводные лодки, из них 12 — атомных. И три полка авиации берегового базирования. Жуков сумел выйти на прямые переговоры с Уинстоном Черчиллем, который посетил прибывший в Англию авианосец "Фрунзе", на котором Жуков прибыл туда. В порт Портсмут его, правда, не пустили, туда вошли только крейсер УРО "Александр Невский", только что переоборудованный под противокорабельную ракету "П-6", с боекомплектом 8 ракет, вместо двух башен главного калибра МК-5бис, на крейсер установили четырехтрубные пусковые установки для ракет и новую систему управления огнём. Жуков встретил Черчилля на крейсере, показал ему ракеты, фотографию переломленного пополам крейсера "Красный Кавказ", который был использован в качестве мишени. После этого на катере их доставили на борт "Фрунзе". Неподалёку находился и новый "Арк Роял". Его полные 53 390 тонн водоизмещения рядом со 104 000-тонным "Фрунзе" совершенно не были заметны. "Роял" казался маленьким. На это обстоятельство сразу обратил внимание Черчилль.

— А он заметно больше, господин адмирал!

— Почти в два раза, господин Премьер.

— И сколько самолётов может нести?

— До 96-ти, три полка по 32 машины. В зависимости от задач, комплектация может значительно меняться. В данный момент укомплектован универсальной авиагруппой: 32 истребителя, 32 истребителя бомбардировщика, 4 патрульных самолётов дальнего обнаружения, две спасательных лодки и 16 вертолётов.

— Только 96? У нас на "Арк Роял" — 60!

— В увеличении количества самолётов на борту нет надобности, господин Премьер. Задачу по охранению эскадры он способен выполнить, других задач перед ним и не ставится. Основная авиация у нас наземного базирования.

— В таком случае, зачем было строить такую громадину?

— Да не было бы в нем никакой надобности, господин Премьер, но, у Вас и у Америки 24 авианосца суммарным водоизмещением 875925 тонн, на борту которых находится 1920 самолётов. А у нас восемь "стотонников", один 34 881 тонн и один 68048 тонн. Всего 934929 тонн. Остальные списаны. На стапелях ещё два "стотонника", один строится на Тихом океане, второй останется в Европе. Всего палубная авиация СССР насчитывает 908 самолётов, плюс в течение двух лет придут ещё 160 самолётов. Будет 1010 самолётов. Мы считаем, что паритет нами достигнут. Всего двенадцать кораблей против 24 ваших. Но, ударная мощь этих авиагрупп позволяет нам считать, что превосходство сейчас за нами. В составе каждой авиагруппы один авианосец, один линкор, один тяжелый крейсер, два лёгких ракетных крейсера, четыре больших противолодочных корабля, две ударные ракетные лодки, две противолодочные лодки, десантные корабли и корабли обеспечения. Всего 24 вымпела. В сумме: триста кораблей, не считая подводных лодок стратегического назначения и кораблей охраны водного района. Мы твердо придерживаемся духу и букве решений Совета Безопасности ООН. А увеличение тоннажа и ударной мощи позволяет экономить силы и средства сдерживания. Такое количество флота позволяет эффективно оборонять как атлантическое, так и тихоокеанское, побережья СССР, и стран входящих в Европейскую Оборонительную Систему. Мы считаем, что у вероятного противника практически нет шансов вступить на берег Европы. Мы же в состоянии произвести высадку в любом месте. Мне кажется, что если наши учения будут проходить в этом ключе, то есть будет поставлена задача: отразить нападение противника и высадиться на его территории, то учения будут максимально интересны. Четыре авианосные группы — с вашей стороны, против двух — с нашей. То есть, мы сохраним реальное положение вещей, так, как оно есть на самом деле, господин Премьер.

Черчилль наморщил лоб. Он оканчивал пехотное училище и был последним учеником в группе из 13 человек. Тактические ходы он прорабатывал медленно, адмирал Кеннингем уже готовился возразить, что это заведомо проигрышный вариант для ВМФ СССР, но Черчилль вышел из состояния задумчивости, оживился и согласился, что именно в этом ключе будет максимально интересно рассмотреть возможности обоих флотов. Против наших 66 кораблей будет действовать 124 корабля англичан. Задача Англии: высадиться на побережье Нормандии, задача СССР отразить атаку и высадиться на английском побережье. Черчилль ещё жил и дышал прошлой войной. Он не понимал, что в новой войне Канал не является препятствием. Поэтому Кеннингем вступился и сказал, что высадку необходимо перенести в Аквитанию, так как, и его, и русскому флоту будет слишком тесно в проливе.

— Сорвать высадку там проще простого! Одна или несколько атомных бомб, и флота как не бывало, господин Премьер! Гораздо интереснее район Бискайского залива. Заодно посмотрим на мореходность русских кораблей и слаженность работы их экипажей. Ну, а район высадки у нас Вы можете не объявлять! Выбирайте любой!

Для высадки решили использовать огромный полигон в Бискароссе. Кеннингем не случайно давал нам "фору": оборона побережья — конёк Британии.

После посещения "Фрунзе" Черчиллем, всё пошло довольно быстро. Жуков получил карту побережья с указаниями, где находятся береговые полигоны британской армии. Не все! Он знал больше. Англичане выделили самые неудобные из них, но было бы грех надеяться, что игра будет чистой! "Это не крикет!" Пусть тешат самолюбие. В конце концов, Кеннингем сам сказал, что положение ВМФ СССР очень сложное. Задавить массой, послав всю Атлантическую группу кораблей на "маленький остров, где-то в Северном море", было бы глупо! Жуков сразу после переговоров отправил "Москву" в обход Британии к Прайе. Двадцать два судна будут обеспечивать безопасность Бискароссе. А восемь малюток с единым двигателем уже находились на позициях, контролируя выходы из важнейших баз Англии. Это была "рутина": повседневная работа флота. Её никто не отменял. Как и дежурство "стратегов" у берегов Америки. Неожиданностью был выход CV-42 "Франклин Д. Рузвельт" с полной авиагруппой в 153 самолёта из Норфолка в сторону Англии. Он шел на всех парах с минимальным охранением. К-121, проекта 658, следовала за ним в 200 милях. Американцы решили "усилить" авианосную группу англичан, заменив один из авианосцев "Рузвельтом", недавно закончившим переоборудование. По силуэту "Мальта" и "Мидуей" практически неразличимы. "Тем интереснее будут развиваться события!" — подумал Жуков. Он доложил в Москву о данных разведки. Одновременно с завода номер 5 в Ленинграде отошли "Кальмары", "Джейраны" и "Зубры". Они перебазировались в Калининград. Рейс проходил ночью. На следующую ночь корабли передислоцировались в Любек, оттуда в Гамбург. Там были замаскированы и ждали своего часа. В Гамбург передислоцировали 1 дивизию МП ДКБФ. "Фрунзе", отдав последние почести первому морскому лорду, удалился с эскадрой в Тронхейм. А шхерами в Берген была отправлена 1,2 и третья дивизии МП КСФ, где их ждали корабли для погрузки. На авиабазы в Германию, Францию, Данию и Голландию были передислоцированы 3, 4, 5, и 7-я дивизии ВДВ. В портах Шербур, Гавр, Амстердам и Дюнкерк стояли суда типа "Ро-Ро", которые, удивительным образом выполнили "плановые рейсы" в эти порты и скопились там под различными предлогами. Англичане вышли из Портсмута, Бристоля, Галла и Эдинбурга за три дня до начала учений. Северный флот начал движение через 72 часа. Из Будё вылетели несколько Ту-126 с задачей обнаружить все четыре авианосные группы. Самую северную вскрыли американцы, начавшие болтать по УКВ про замену "Африки" "Рузвельтом". Остальные были обнаружены Ту-126. Две группы сосредоточились у Галвея, одна находилась у Киркуолла, ещё одна приближалась к Исландии. Исландию обе стороны считали "ключом к Атлантике". Не случайно рядом с ней находилось три "гидрографических" корабля ВМФ СССР, а Рейкьявике разгружались четыре мобильных батальона БУПКР "Утес", на основе ракет П-5Д. Береговые батареи 406-мм орудий, установленные американцами в годы 2-й мировой войны, были нами модернизированы: на вооружение был принят активно-реактивный снаряд со специальной боевой частью мощностью 16,5 килотонны.

После обнаружения всех ударных авиагрупп, Жуков связался с Кеннингемом и пригласил его посетить пункт управления учениями.

— Сэр Уинстон хотел бы прибыть вместе со мной. — ответил первый морской лорд.

— Мне требуется согласовать этот вопрос с руководством СССР.

— Сталин не присутствует на учениях?

— Он получает все доклады в Кремле. Лично не присутствует. Одну минуту, пожалуйста… Товарищ Сталин не возражает против присутствия господина Черчилля, но просил перенести визит на завтра. Воздушный коридор на авиабазу "Северную" будет Вам предоставлен с 06.00 завтра 6 июля 1955 года.

Черчилль вылетел в Калининград утром. Его встретили Сталин и Кузнецов. Почётный караул прошёл торжественным маршем. В 10.30 из авиабазы выехали на ЗКП флота под Балтийском, в прямом смысле этого слова. Огромный подземный бункер, оснащённый всем необходимым для управления флотом. Жуков, командовавший учениями, доложился Верховному и поприветствовал Черчилля и Кеннингема. Первое, что увидел первый морской лорд, это был планшет, на котором были выставлены все его силы. Адмирал левой рукой почесал подбородок.

— Уже вскрыли?

— Ведём поиск четырёх последних "Оберонов", предположительное место дислокации в районе острова Унст.

— А это что? — адмирал показал на две красные змейки перед авиагруппой "Африка".

— Инертные минные поля. Они сейчас, как раз, подходят к ним.

— Там же глубины 2 километра!

— Мины настроены на звуковые поля "Кинг Джорджа V", авианосцев типа "Мальта" и "Мидуэй". Ничего опасного! Мины без боевого заряда, но небольшой взрыв будет. Так, чтобы его могли зафиксировать и экипажи ваших кораблей, и выставившая их лодка. Вот она. — Жуков показал на силуэт ПЛ, чуть в стороне от авианосной группы.

— К-242 докладывает, что зафиксирован подрыв шести имитационных зарядов. Предположительно, атакованы оба авианосца и линкор.

Сталин и Черчилль, до этого мирно разговаривавшие о чём-то интересном только им, прервали разговор, и подошли к планшету.

— Что тут происходит?

— Ордер "Африка" атакован шестью глубоководными реактивными всплывающими минами ГРМ "Камбала", выставленных подводной лодкой К-242. В условиях реальной войны ордер перестал бы существовать. А так, считаем, что повреждены оба авианосца и линкор.

Кеннингем попросил связать его по телефону с Адмиралтейством. Через некоторое время он подтвердил, что зафиксированы взрывы под "Африкой", "Франклин Д. Рузвельт" и линкором "Георг Пятый". Под каждым взорвалось по два заряда.

— Какой калибр мины?

— 650-мм. Разработки НИИ-3 ВМФ, главный конструктор капитан 1 ранга Гейро. Вес обычного заряда 500 килограммов морской смеси, тротиловый эквивалент 1,7.

— Учения можно не продолжать, господа. Лодка не была обнаружена. Вы, господин адмирал флота, как всегда, в своём репертуаре! — адмирал Кеннингем протянул руку Жукову. — Есть ещё "подарки", к которым мы не готовы?

— А как же! Давайте, всё-таки, продолжим! Вот смотрите! Вот этот вот самолёт сейчас передаст координаты ордеров "Гибралтар" и "Арк Роял" трем, вот этим, лодкам. С дистанции 350 миль по ордерам будут выпущены 24 противокорабельных ракеты. Настройки выполнены таким образом, что, как только произойдёт захват цели головкой самонаведения, произойдёт самоподрыв ракеты. Лодки, после пуска, погрузятся и уйдут, наводить ракеты будут экипажи, вот этих вот, самолётов, находящихся от ордеров на расстоянии в 700 миль. Возможностей перехватить их, у корабельной авиагруппы нет. Во-первых, далеко, во-вторых, они прикрыты большой группой истребителей берегового базирования. В-третьих, ракеты сверхзвуковые, и они успеют к целям раньше, чем произойдёт перехват "наводчиков". Почему настроили на самоподрыв? Вот фотография попадания ракеты по недостроенному крейсеру "Киев" проекта 68. Одной ракеты, причем с инертной боевой частью (без взрывчатого вещества), оказалось достаточно для потопления крейсера водоизмещением 16000 т. Ракета попала в левую скулу, вскрыла палубу, как консервную банку, по длине около 50 м, далее ракета разрушилась, а ее двигатель пробил днище, и через 3 минуты крейсер затонул.

— А если не сработает? — в один голос спросили Сталин, Черчилль и Кеннингем.

— Давайте, всё-таки, остановим эту часть учений, будем считать, что вы вывели из строя три из четырёх авианосных групп. Перейдём к высадке на побережье Англии. Совершенно понятно, что под таким огнём десантные средства до Бискаросса не дойдут! — заявил Черчилль.

— Хорошо, все четыре уничтожать не будем. Атаку на Аквитанию мы отразили. Но, нам требуется некоторое время, чтобы перенести сроки высадки, господа. Предлагаю посетить батальон береговой обороны, расположенный неподалёку, и поприсутствовать на боевых стрельбах по старым немецким кораблям.

Черчилль и Сталин от приглашения отказались и уехали на переговоры, а морской лорд уселся в ГАЗ-69 и выехал в Балтийск. Там ему показали ракеты П-5Д, П-6 и П-15у. Кеннингем, бывавший до этого на испытаниях ДЭПЛ Growler и Grayback, имевших на вооружении ракеты SSM-N-8 "Regulus", требовавших 2 часа предполётной подготовки, был удивлён, что на подготовку к стрельбе уходило менее 10 минут, была возможность вести огонь залпом и по принципу "выстрелил-забыл".

Пока морской министр рассматривал ракеты, у побережья Англии, в районе Селси и Бембриджа, легли на грунт лодки с "Сатурном" и "Спутником" на борту. Боевым пловцам предстояло захватить две радиолокационных станции и разместить приводы для десантных кораблей первой волны. Начало операции — сразу как стемнеет. В 20.20 доложили об исполнении задачи. Поднятый Ту-126 поставил активные помехи, а от побережья Франции рванулись корабли на воздушной подушке со скоростью 50 узлов. Одновременно на высоте 100 метров, догоняя морской десант, шли "Аны" воздушного десанта. Цель — авиабаза РАФ "Торней", а с севера, отвлекая службу ПВО на себя, появилась большая группа самолётов-бомбардировщиков. Выше всех шла девятка летающих лодок "А-56", которые на сверхзвуке прошли над Англией с севера на юг. Перехватывать их было некому. Высадка прошла чисто! Морской и воздушный десант захватили аэродром с тремя длинными полосами и две военно-морские базы, основной контингент которых находился сейчас в море. На аэродром сходу начали садиться тяжёлые транспортные машины и наращивать десант, доставляя АСУ-85 и другое тяжелое вооружение. Две авианосные группы блокировали вход в Английский канал наглухо, не давая возможности прервать воздушный и морской мост между Европой и Торнеем. Черчилль, появившийся вместе со Сталиным на ЗКП, чуть раскачиваясь, стоял перед планшетом с обстановкой. Громадная гаванская сигара придавала ему чуточку карикатурный вид. Но, смеяться было опасно.

— Где тут у Вас часы, гроссмейстер Жуков? Мне кажется, что их пора останавливать!

— А мне хотелось бы посмотреть, как вы смогли преодолеть мели перед островом Торней, сэр Владимир! Я, лично, рассматривал проект обороны Торнея! Высадиться на него можно только со стороны Торней-Чаннела, и там остров прикрыт долговременными огневыми сооружениями. С остальных сторон сплошные зыбкие пески!

— Мы использовали не водоизмещающие корабли. Которые не имеют осадки, сэр Джон. Им всё равно НАД чем лететь.

— Вот я и хочу посмотреть на них.

Сталин разрешил Жукову вылететь в Англию с Кеннингемом, а сам с Черчиллем уехал в Москву сразу после обеда, устроенного в честь окончания учений.

По возвращению из Англии, где "графу Севера" пришлось выступать в палате лордов по поводу смены "атлантических" взглядов в политике консерваторов на "общеевропейские", принятые у лейбористов, Жукова вызвал к себе Иосиф Виссарионович. "Сам" хотел иметь развёрнутую стратегию дальнейших действий в Атлантике и на Тихом океане. Приближался 57-й год, программа строительства "Большого флота" подходила к концу, оставались "мелкие штришки к портрету". Денег ушло на программу очень много! Подходило время "рассчитываться по долгам"! Успех на учениях с Англией, и возвращение Англии под крыло Европейской Оборонительной Системы, значительно изменили соотношение сил в мире. Оставшись одни, Соединённые Штаты усиленно налегали на создание баллистических ракет большого радиуса действия "Атлас", с наземным стартом. Появление у нас космической группировки позволило вскрыть районы строительства, и перенацелить имеющиеся ракеты, как на подводных лодках, так и шахтного базирования, на пусковые установки "Атласов". Британцы поставили перед американцами задачу: уйти в течение двух лет с островов в Тихом, Индийском и Атлантическом океанах, принадлежавших Англии. Полёты их стратегических бомбардировщиков с ядерным оружием на борту, с территории Соединенного Королевства, были запрещены. Само оружие требовалось вывезти на территорию США в течение трех месяцев после объявления моратория Великобританией. Шла активная обработка общественного мнения Канады в части присоединения к Оборонительной системе Европы. Сталин действовал "кнутом и пряником", обещая канадцам крупные заказы на строительство рыболовного и китобойного флотов, выпуск оборудования по строительству шоссейных дорог, поставки дешёвых товаров из Японии и обоих Китаев. Собственно, в эти вопросы Жуков и не вмешивался, на нём была ответственность за тактическое и стратегическое превосходство над американским флотом. Разговор начался с поздравления Сталина, который, в очередной раз, реформировал Военно-Морской Флот: его преобразовали в Министерство Военно-морской Обороны. Жуков получил должность первого заместителя Министра ВМО. Отделив флот от армии, Сталин наделял его дополнительными правами: армия сокращалась, а флот рос. В состав флота были переданы Войска Стратегического Назначения, Стратегическая Авиация, Воздушно-Десантные Войска, транспортная авиация, несколько армий переформированы в армии морской пехоты. Последние несколько лет активно строились суда с горизонтальным способом погрузки, предназначенные для перевозки значительных объёмов тяжёлой техники и пехоты. В обычное время, они выполняли перевозки между балтийскими странами, странами Европы и Африки, ходили в Австралию, Японию, Индию и другие страны. Флот становился решающей силой, обеспечивающей безопасность страны. Забот, конечно, прибавлялось.

— От Вас мне требуется мобилизационный план, товарищи Кузнецов и Жуков! И реальный! И, как только появится возможность создать плацдарм в Америке: будет ли это Канада или любая другая страна Северной Америки, силы и средства должны быть немедленно переброшены к территории США. Действуйте, товарищи адмиралы!

Через месяц запрошенные им материалы были предоставлены. В сентябре Владимир и Варвара выехали в Геленджик на отдых. Санаторий был переполнен, но, несмотря ни на что, отдых получился полноценный. Командование ЧФ предоставило в его распоряжение отличную моторную яхту. На ней Жуковы ходили вдоль побережья, останавливаясь в интересных местах для прогулок и вылазок в горы или посёлки. Отличная, уже не слишком жаркая погода, Иван был в лагере в Нахимовском. Он поступил в "Питонию", и проходил первую морскую практику. Пока на озере… Варвара всё время говорила, что ей не хватает сейчас сына. Вот и сейчас, несмотря на позднее время, она рассматривает прошлогодние фотографии с сыном, лёжа на кровати в каюте.

— Интересно, как он там? И почему так редко пишет?

— Почему редко? Позавчера письмо получала!

— Слушай, Володя, давай поедем в Ленинград!

— Нет. У меня отпуск, и мы проведём его здесь, сын уже большой, и в твоей опеке не нуждается. Ему пора становиться самостоятельным. И не адмиральским сынком, а моряком. Так что, даже не рассчитывай, что мы своими визитами замучаем местное начальство. Пусть постигает азы морской службы самостоятельно.

Тяжело вздохнув, Варвара перебралась под одеяло.

— Ты ложиться будешь? Я гашу свет.

— Сейчас, пойду, искупаюсь и приму душ.

— Я жду!

Над палубой раскинулось громадное черное небо, с огромными звёздами, чуть в стороне высилась громада горы Аю-Даг. Но, искупаться не удалось!

— Тащ адмирал! Вас по ВЧ вызывают!

— Кто?

— Судоплатов.

Жуков поднял трубку.

— У аппарата!

— Здравствуйте, Владимир Николаевич. Я здесь, недалеко от Вас, Вы не будете возражать, если я минут через десять подойду к Вам. Сразу извиняюсь, но это — срочно.

— Я надеюсь. Хорошо, подходите, товарищ Андрей. — он положил трубку, со вздохом. — Василий! Тут погранец подойдёт, передай командиру, что я разрешил. Пойду макнусь! Душно!

— Тащ адмирал! Лучше в душ! Кто его знает, какие у них вперёдсмотрящие!

— Ладно! В салон Судоплатова проводи потом!

Освежившись под душем, Жуков почувствовал и услышал, как в борт кто-то ткнулся. Вытирая голову полотенцем, он прошёл в салон.

— Здравия жжелаю, ттоварищ адмирал флота. — произнёс Павел Анатольевич, чуть заикаясь после контузии.

— Здравствуй, Андрей! С чем пожаловал?

— Требуется поддержка флота! Надо перебросить немного оружия и прикрыть действия одной небольшой яхты при отходе из Веракруса.

— Куда идёт?

— На Кубу. И потом поддержать снабжение этой группы в районе Сиерра-Маестро. "Сам" в курсе, поэтому и разрешили Вас побеспокоить. Оружие надо забрать в Санди-Бэй, передать на яхту в море, но есть вероятность, что среди группы есть "крот". Нужно подобрать людей хорошо говорящих по-испански, и не светить основной транспорт.

— Когда?

— Через двадцать дней.

— Не реально! Там у нас никого нет. Давай через месяц, тогда успеем.

— Договорились, почти…

— Коньячку?

— Не откажусь!

— Где так загорел?

— Там.

— Всё сам болтаешься? А ведь большой начальник!

— Должность такая: 9-й отдел.

— Я передам всё Фролову, держите связь с ним.

— Возможно, понадобятся вертолёты.

— Хорошо, проведём где-нибудь рядом учения.

— Вертолёты должны быть американские.

— Учтём пожелания 9-го отдела. А что ко мне-то пришёл, а не сразу к Фролову.

— Я же сказал, что "Хозяин" приказал Вам обеспечить поставку боеприпасов и пополнения. А вот пополнение готовим мы. Идёт довольно большая группа товарищей, большинство из них уже имеют "пожизненное" от Батисты. Но, он недавно выпустил из тюрьмы довольно большую группу наших товарищей, явно среди них есть "крот", так как последнее время Батиста потерял нескольких информаторов среди Сопротивления. Нами было принято решение всех отправить обратно, чтобы не засветить ещё более интересную операцию. Но, "крота" вычисляют, а большинство ребят серьёзно борются с диктатурой Батисты. Надо поддержать оружием и боеприпасами. А, когда закрепятся, ещё и технику подбросить. Нам с таким не справится. У Вас возможностей больше.

- В чем будет заключаться "прикрытие" яхты?

— Корабли Батисты или американцев постараются найти и потопить её.

— А почему не авиацией?

— Никто не знает, как выглядит яхта и как она называется. Только я.

— Ну и что? Достаточно иметь простейший передатчик, чтобы включить привод.

— Я знаю, это предусмотрено и не пройдёт. Привода на борту не будет. Поэтому авиация практически исключена. Но, я думаю, что Батиста даст возможность высадиться. Ему просто необходимо доказать, что выпущенные им люди опасны и должны быть ликвидированы. Просто ликвидировать их, он не решился. Среди них очень влиятельные в экономике Кубы люди.

— Зацепим мы головную боль с этими ребятами!

— Не без этого! Троцкисты! Но, других там нет. Будем перевоспитывать по ходу пьесы. Тут Вам письмо передали.

— Кто и о чём?

— О необходимости визита отряда кораблей в Венесуэлу.

— Мы же не поддерживаем дипломатических отношений с Венесуэлой уже года четыре! Какой визит?

Судоплатов хитро улыбнулся.

— Ну, это не совсем так. Официально — да, не поддерживаем, а визит необходим. Но не раньше, чем высадимся на Кубе.

— Ты же понимаешь, что 67 % экономики Венесуэлы принадлежит американцам?

— Вот именно! Мне даны указания: наступить на самую больную мозоль. Возможность наступить есть, требуется силовая поддержка.

— Хорошо, но требуется согласовать это с Верховным, обычно мы в те районы не ходим. Там находятся только "стратеги". А требуется передвинуть туда авианосную группу. А это — большие расходы. Похоже, что отпуск у меня закончился.

— Я не виноват, Владимир Николаевич. Просто так сложились обстоятельства. Регион там сложный, просто "Короли и капуста".

Проводив Судоплатова, Жуков связался с Кузнецовым. Тот уже был в курсе событий.

— Да, поступили такие распоряжения, подключаем группы "Алма-Ата" и "Ташкент" и первую флотилию АПЛ. Кроме того, задействуем англичан, в качестве повода используем данные, что готовится провокация на Фолклендах. Готовят её американцы при помощи организации "Кондор". Сведения достоверные, предоставлены одним из высших руководителей "Кондора". В ответ на "британский мятеж", так называют в Америке выход Великобритании из Атлантического Союза, у неё хотят отнять острова, с которых выгоняют американцев. Начать решили с самого удалённого архипелага. Давай в Москву, Владимир Николаевич!

— Есть!

Варвара полетела в Ленинград, рейсовым, из Симферополя, а Жуков вылетел из Херсонеса в Москву. В ГлавМорШтабе — лихорадка подготовки крупной операции, на Жукова свалили контакт с англичанами, и ему пришлось лететь в Лондон на переговоры. Черчилль несколько раз произнёс:

— Я знал! Я знал, что этим всё и кончится!

Жуков и Судоплатов объяснили ему, что ничего плохого в этом нет. Наоборот, это избавление от оплаты по долгам, доказана прямая связь многих банков, ЦРУ и других государственных организаций США с нацистами и фашистами всех мастей. По документам Третьего рейха отчётливо видно, что II Мировую войну готовили финансовые круги Америки, а его, Черчилля, просто подставили под удар. Черчилль, к тому времени уже известный писатель-мемуарист, сразу заметил, что в этом случае ему придётся переписать и переиздать второй том своих мемуаров. В результате переговоров, получили приглашение посетить Нассау, Ямайку и Фолкленды.

— Генерал-губернатор Багамских островов герцог Виндзор крайне ненадёжен, но отстранить его, у нас возможности нет. Прошу Вас, сэр Владимир, учитывать это.

— А он сейчас там?

— Нет, они с женой живут в Ницце.

— Я не думаю, что ему очень хочется, что бы общественность узнала о некоторых письмах, написанных им и его женой некоторым деятелям Третьего рейха, архивы замка Фридрихсхоф хранятся у нас. — вставил Судоплатов.

— Это коренным образом меняет дело, господин Судоплатов! — улыбнулся Черчилль.

В начале ноября подводная лодка "К-168" проекта 645ЖМТ обеспечило рандеву яхты "Гранма" с небольшим СРТ "Надежда", с которого перегрузили оружие и боеприпасы, а яхте составила компанию быстроходная десантная баржа американской постройки, на которую пересадили часть пассажиров "Гранмы" и выгрузили остальное оружие. Высадка на Плайя Лас Колорадес прошла успешно и чисто. Береговая охрана Кубы была занята спасением сторожевого корабля "Эспарагос", который неожиданно потерял руль и вылетел на рифы недалеко от Санта Крус дель Сур. В шестистах милях от Кубы в Виллемштадте стояли БДК "6", "10", "14", "15", и "24". Отряд советских кораблей посетил заморскую территорию Нидерландов с дружественным визитом. Среди находящихся на борту морских пехотинцев было 1680 будущих бойцов Кастро, подготовленных Судоплатовым и его инструкторами. Их доставляли небольшими отрядами, внешне они мало отличались от местных жителей. Их переброской в Сьерра-Маестро занимались почти месяц. С их появлением дела у повстанцев пошли веселее. 26 ноября они захватили городок Буйе Арриба и провозгласили общенациональное восстание на Кубе. Кастро принадлежал к очень богатому и влиятельному роду на Кубе. Высадился он неподалёку от Гуантанамо, американской военно-морской и военно-воздушной базы США. Батиста, известный своими связями с американской мафией, не сильно устраивал американцев, поэтому они посмотрели сквозь пальцы на "шалости" молодого испанца. Зато Кастро провозгласил земельную реформу. В каждой деревне, где удавалось разогнать или истребить полицию, землю раздавали крестьянам. Понятно, после этого отряд рос как на дрожжах и вскоре разделился на группы, действующие раздельно уже не от слабости, а от силы. Вскоре на сторону Кастро перешли несколько тысяч солдат, посланных истребить восстание: в правительственные войска шли в основном дети всё тех же крестьян. Жуков и Судоплатов, наоборот, были заинтересованы вскрыть возможности береговой и противовоздушной обороны США, поэтому придавали скрытности особое значение. Применялись активные и пассивные помехи, добыли приборы "Я-свой" кубинской и американской армии. Оружие и боеприпасы, поставляемые Кастро, были американского производства. Операция носила видимость того, что её финансируют и проводят американцы, благодаря этому мы активно ссорили Батисту с командованием американской базы. Наконец, восставшие захватили аэродром у деревни Сан-Франциско и небольшой порт в Панамском заливе Мансанильо. В этот момент с Каймановых островов отошёл небольшой конвой из четырёх старых американских LST-1, и у восставших появилась бронетехника! И большое количество противотанковых "Базук". Американцы зашевелились, поняв, что у Кастро, каким бы богатым он ни был, денег на танки нет. Но, в Нассау пришла авианосная группа "Алма-Ата", а в Джорджтаун — "Ташкент". Рядом находился ордер "Арк Роял", и англичане недвусмысленно посетовали, что авиабаза "Нассау" до сих пор не ликвидирована и атомное оружие с неё не убрано. Начался "Карибский кризис". От берегов Европы оторвались ещё шесть авианосных групп и большое количество транспортов типа "Ро-Ро", на которых находились одна армия морской пехоты и одна танковая армия. В этот момент, в Пуэрто де ля Крус, важнейший порт и военно-морскую базу Венесуэлы заходят с визитом доброй воли атомный авианосец "Фрунзе", линкор "Тула" и четыре ракетных крейсера проекта 68-КР. А у острова Тортуга стоят 6 десантных больших кораблей с десантом. В этот момент командующий ВМФ Венесуэлы контр-адмирал В. Ларрасабаль поднимает мятеж против диктатора генерала Хименеса и в два дня захватывает власть в стране, провозгласив социалистическую революцию в стране. А в прессе опубликованы его разговоры с Алленом Уэлшем Даллесом, из которых становится понятным роль США в создании и поддержке профашистских режимов в Латинской Америке, вскрывается, созданная ЦРУ, структура "Легион "Кондор"", указаны места базирования его ударных "батальонов смерти", на ЦРУ возлагается ответственность за серию кровавых преступлений режимов Перона, Самосы, Стресснера, папаши Дювалье и его "тонтон-макутов". Будучи начальником штаба "Кондора", адмирал знал очень много. Он же указал на то, что в Аргентине живёт множество нацистских военных преступников, бежавших туда из Германии. В том числе, и широко известный врач Менгеле из Освенцима. Переворот в Венесуэле и откровения Вольфганга Ларрасабаля, известие о том, что принято решение отобрать у Великобритании все острова, что готовится операция по высадке на Фолклендах и аргентино-британская война, вызвали бурю в британском истеблишменте. Парламент срочно рассмотрел вопрос о вхождении Великобритании в Европейскую Оборонительную Систему. Парламент рекомендовал заморским территориям и доминионам немедленно провести плебисциты по поводу вхождения в систему ЕОС, так как удалённость территорий не даёт возможности Метрополии своевременно реагировать на происки фашиствующей Америки, стремящейся к монопольному положению в англоязычном мире. 31-го декабря стало известно, что генерал Батиста вылетел на Гаити и попросил там политического убежища. Революция на Кубе победила.

В январе 56-го года стало известно, что президент США Эйзенхауэр начал добиваться личной встречи со Сталиным. Он написал письмо Сталину и маршалу Г.К. Жукову, с которым был знаком во времена войны. Известный антикоммунист понял, что экономике США нанесен мощный удар. В тот момент в самих США свирепствовал очередной кризис, который значительно пошатнул экономику США. Безработица достигла исторического максимума в 6 миллионов человек, при этом доходы монополий возросли до 43 миллиардов долларов, большую часть доходов корпорации получили за счёт увеличения госдолга. Америка пыталась вооружиться. Годовой дефицит бюджета составлял почти 10 миллиардов долларов, начиная с 45-го года. Репараций с побеждённых Германии и Японии страна не получила. Долги возвращала только Великобритания и, частично, Франция за "помощь" в Индокитайском конфликте. После публикаций документов о грядущей аннексии заморских территорий, платежи Великобритании были остановлены. С периодичностью в два года вспыхивали финансовые кризисы. В Республиканской партии росло недовольство как пассивной политикой президента на международной арене, так и провалами во внутренней политике. А президент: "простой деревенский парень", по его собственным словам, был неплохим генералом, но никудышным экономистом. Отдав всё в руки монополий, он уверенно ликвидировал тот задел, который создал Рузвельт. Назревали грозные события на юге США, где активизировался Ку-Клукс-Клан, пришлось уволить обоих братьев Даллесов, "Юнайтед Фрут" откровенно грозила президенту, что если он не защитит её прибыли в Колумбии и Венесуэле, то она за последствия не отвечает. Парадоксальность ситуации заключалась в том, что дать мощный ответ проискам СССР и Англии в Карибском бассейне Эйзенхауэр не мог. Его обыграли юридически! Острова принадлежат Англии с семнадцатого века! Венесуэла — суверенное государство: с кем хочу, с тем и дружу. Совместный флот СССР и Англии гораздо мощнее собственного, а у берегов Америки с обеих сторон несут патрулирование термоядерные ракеты на 12 подводных лодках СССР. А "Атлас" может дотянуться до Японии и Камчатки. И ВСЁ! Малейший неверный шаг, и 196-ю городами в Америке станет меньше. И это не считая развёрнутых в СССР и Европе дивизий ракет войск стратегического назначения. Эйзенхауэр понимал, что его "обложили". Он как крупный военный авторитет понимал и говорил о "катастрофических последствиях даже успешной мировой войны" и подчёркивал, что "единственный путь к победе в третьей мировой войне — это её предотвращение". Накопленных запасов атомных бомб хватало для тотальной войны, но в средствах доставки США были здорово ограничены. Основная часть запасов находилась в виде атомных бомб, были готовы к действию 320 тридцатитонных бомбардировщиков В-36. Они могли достать Лондон и Берлин, но не Москву, а война в Индокитае показала, что из-за маленькой крейсерской скорости, они чрезвычайно уязвимы, так как у СССР большое количество истребителей, вооружённых дальнобойными крупнокалиберными пушками и радиолокационными ракетами "воздух-воздух". Триста машин они сожрут за полчаса. Требуется несколько тысяч таких самолётов. Но стоимость каждого — 4,3 миллиона долларов. Пока у Америки был непотопляемый авианосец "Британия" у берегов СССР, надежда ещё была! Затем она рухнула, когда русские доказали, что могут беспрепятственно высадиться в Англии в любое время. Сейчас они подбираются к Америке. Их войска и танки уже находятся на континенте. Опросы общественного мнения в Канаде уверенно показывают на предстоящую их победу на плебисците по ЕОС, а в портах Европы скопилась их техника и войсковые соединения. Хищник приготовился к прыжку через океан. И это произойдёт на следующий день после объявления результатов голосования. Панамский канал в пределах досягаемости русской авиации в Карибском море. Русские подводные лодки замечены в Северо-западном проходе. Весь атомный флот СССР находится в море и в готовности номер 1.

"Они готовы к войне, а у нас кризис и полный разброд!" — подумал президент, садясь в "Священную корову", которая перенесёт его через океан в Москву, на поклон к Сталину, с которым необходимо договориться о разделе зон влияния. Он прилетел в час ночи по Москве 21 января 56 года. В Москве шёл снег, было холодно. Из нового аэропорта "Внуково" его доставили в Кремль, где он был принят Сталиным. Президент говорил много и долго, несколько раз у него прорывалось сокращение "ARPANET", новая программа, на которую он получил ассигнование от конгресса на сумму 13 миллиардов долларов. Жуков присутствовал на переговорах, которые закончились около 4-х утра. Эйзенхауэр выехал в посольство удовлетворённым. Сталин проявил интерес к его предложениям. Жуков приехал на Ленинградское шоссе и устало повалился в постель. Дома никого не было, Варвара была на даче. Впервые за 16 лет удалось поговорить с "Командиром"! Его интересовали сегодняшние переговоры. Жуков рассказал обо всём.

— И в этом варианте не унимаются! — резюмировал "командир". — Вся моя программа изначально была направлена против этого проекта. Это очень опасно, заразительно и отнимает кучу времени. К тому же позволяет быстро создать "партию" и воздействовать на умы и настроение народа. Поэтому: "Ключ на старт, товарищ адмирал флота! Не забудьте выделить одну ракету, чтобы уничтожить тех, кто будет выдумывать Интернет."

Content

Найтов Комбат МВ Дробь! Не наблюдать! Орудия на ноль! Чехлы одеть!

Дробь! Не наблюдать! Орудия на ноль! Чехлы одеть!