Керстин Гир

Изумрудная книга

Для марципановых девочек всего мира.

(Для всех-всех марципановых девочек.

Не важно, четырнадцать им лет или сорок один,

ведь чувствуют они себя абсолютно одинаково.)

Надежда — штучка с перьями —

В душе моей поёт —

Без слов одну мелодию

Твердить не устаёт…

Эмили Дикинсон (пер. Б. Львова)

Пролог

Белгравия, Лондон

3 июля 1912

— На этом месте останется довольно уродливый шрам, — заметил доктор, не поднимая головы.

Пол криво усмехнулся.

— Как бы там ни было, лучше шрам, чем ампутация, которую напророчила мне мисс Пугливица.

— Очень смешно! — хмыкнула Люси. — Никакая я не Пугливица, это всё ты… господин Непростительно-Легкомысленный, хватит шутить! Ты сам не хуже меня знаешь, как легко инфекция попадает в такие раны, а потом вообще чудо, если останешься в живых в этом-то времени — никаких тебе антибиотиков, а доктора все сплошные невежды!

— Спасибо за комплимент, — отозвался доктор, нанося при этом ещё какую-то коричневатую мазь на только что зашитую рану. Пекла эта мазь невыносимо, Пол еле-еле подавил гримасу боли. Он надеялся лишь, что на роскошной кушетке леди Тилни не осталось пятен.

— Вы тут ни при чём, — Пол заметил, что Люси изо всех сил старалась быть приветливой, даже изобразила что-то вроде улыбки. Улыбка получилась довольно мрачной, но главное ведь — это попытка, в такой ситуации засчитывается даже она. — Я уверена, вы стараетесь работать как можно лучше.

— Доктор Гаррисон, он не только работает как можно лучше, он просто лучший, — уверила леди Тилни.

— И единственный…, — пробормотал Пол. Он почувствовал вдруг невероятную усталость. В сладковатом напитке, который Пол выпил по настоянию доктора, наверняка было снотворное.

— Прежде всего, самый молчаливый, — добавил доктор Гаррисон. На руку Пола легла белоснежная повязка. — И, честно говоря, мне слабо верится, что через восемьдесят лет изобретут какой-нибудь новый способ лечения таких вот ножевых ранений.

Люси глубоко вздохнула, и Пол уже представил себе, что за этим последует. Из её высоко подобранной причёски выбился локон, и она лихо заправила его за ухо. — Ну, в сущности, не то, чтобы, но если бактерии… это единственные организмы, которые…

— Люси, перестань! — прервал её Пол. — Уж доктор Гаррисон точно знает, что такое бактерии!

Рана всё ещё ужасно пекла, к тому же, он чувствовал себя таким разбитым и уставшим, что ему хотелось лишь одного — закрыть глаза и ненадолго вздремнуть. Но его замечание распалило Люси ещё больше. И хотя её глаза неистово сверкали, в них на самом деле таилась лишь забота, и — даже хуже — страх, это он знал точно. Ради Люси он изо всех сил старался не выдать, насколько непослушным стало его тело, и как он растерян. Поэтому Пол продолжал настаивать:

— Мы же не в Средневековье, а в двадцатом веке, веке потрясающих открытий. Кардиограмма — это уже вчерашний день, несколько лет уже известен возбудитель сифилиса и даже методы его лечения.

— Кажется, кто-то хорошо готовился к урокам тайноведенья, — у Люси был такой вид, будто она вот-вот взорвётся, — как мило, однако!

— А ещё в прошлом году Мария Кюри получила нобелевскую премию по химии, — подсыпал перцу доктор Гаррисон.

— И что же они ещё не успели изобрести? Атомную бомбу?

— Иногда я просто удивляюсь твоей необразованности. Мария Кюри открыла радиоатив…

— Да заткнись уже! — Люси скрестила руки на груди и гневно уставилась на него. Осуждающего взгляда леди Тилни она не заметила. — Знаешь что, оставь-ка при себе эти заумные доклады! Ты! Ведь! Мог! Погибнуть! Ты мне можешь объяснить, так бы я справилась без тебя с таким несчастьем? — тут голос её сорвался. — И как бы я вообще жила без тебя?

— Мне больно это слышать, принцесса, — она не могла даже представить, насколько ему действительно было больно в эту минуту.

— Ну да, — выдохнула Люси. — Только не надо смотреть на меня таким вот взглядом преданной собаки.

— Размышлять о том, чего не случилось, совершенно излишне, дитя моё, — покачивая головой, заметила леди Тилни, пока доктор Гаррисон упаковывал инструменты обратно в саквояж. — Всё закончилось хорошо. Пол настоящий везунчик.

— Ему повезло лишь потому, что всё могло закончиться ещё хуже, но это вовсе не означает, что всё замечательно! — закричала Люси. — Ничего не получилось, ровным счётом ничего! — глаза её наполнились слезами, сердце Пола чуть не разорвалось. — Мы здесь уже три месяца и ещё ничего не добились, ничего из того, что планировали, даже наоборот — мы всё только ухудшили! Наконец-то в руках у нас были это проклятые документы, и Пол просто отдал их!

— Да, это было, наверное, немного поспешным решением, — он опустил голову на подушку. — Но в тот момент у меня появилось чувство, что я совершаю правильный поступок, — а всё потому, что Пол почувствовал тогда дыхание смерти, она была где-то совсем близко. Ещё чуть-чуть и лорд Алестер отправил бы его на тот свет одним взмахом шпаги. Но Люси он этого никогда не расскажет.

— Если бы Гидеон был на нашей стороне, у нас был бы шанс. Как только он прочтёт документы, ему станет ясно, о чём речь. Я надеюсь.

— Но мы же сами не до конца понимаем, что там, в этих записях! Может, они зашифрованы или… ах, разве ты вообще знаешь, что ты тогда передал Гидеону, — сказала Люси. — Лорд Алестер мог всучить тебе что угодно: старые счета, любовные письма, пустые листы…

Полу и самому давно уже пришла в голову эта мысль, но что случилось, то случилось.

— Иногда нужно всё-таки доверять окружающим тебя людям, — пробормотал он. В тот момент Полу хотелось лишь одного — чтобы это высказывание можно было применить и к нему самому. Мало того, что лорд мог передать Гидеону поддельные документы, — этот парень вполне мог бы отнести их прямиком графу Сен-Жермену. Это значило бы свести на нет единственную их победу. Но Гидеон сказал тогда, что любит Гвендолин, и его голос был каким-то… убедительным, что ли.

— Он обещал мне, — хотел сказать Пол, но с его губ сорвался лишь невнятный шёпот. К тому же, это неправда, ведь ответ Гидеона он уже не успел услышать.

— Какая глупая идея, сотрудничать с Флорентийским Альянсом, — сквозь пелену до него донеслись слова Люси. Веки его опустились. Что бы там не подсыпал ему доктор Гаррисон, действовало это средство на удивление быстро.

— Знаю, да-да, я знаю, — продолжала Люси, — это была моя глупая идея. Мы должны были взяться за дело самостоятельно.

— Но вы же не убийцы, дитя моё, — сказала леди Тилни.

— С точки зрения морали, какая, собственно, разница, убил ли ты кого-то сам или дал указание кому-нибудь другому сделать это за тебя? — Люси тяжело вздохнула.

Несмотря на то, что леди Тилни довольно энергично возражала ей («Девочка моя! Не говори такого! Вы не давали никакого указания об убийстве, а просто передали некую информацию!»), Люси вдруг совсем разуверилась в собственной правоте:

— Мы действительно сделали всё не так, Пол, мы испортили всё, что только можно было испортить. За три месяца мы промотали время и деньги, которые получили от леди Маргарет. Более того, мы втянули в это дело слишком многих невинных людей.

— Это были деньги лорда Тилни, — исправила её леди Тилни. — Ты бы очень удивилась, узнав, на что он привык тратить свои капиталы. Скачки, танцовщицы — и это самое безобидное. Он и не заметил, что я взяла у него некоторую сумму для нашего предприятия. А если что-то и заметил, то, как настоящий джентльмен, он тактично промолчал.

— Лично мне было бы обидно, если бы я не оказался втянутым в эту историю, — заверил с усмешкой доктор Гаррисон. — Только я почувствовал, что моя жизнь становится какой-то скучной — и вот на тебе! Не каждый день встречаешь путешественников во времени, которые прибыли из будущего и осведомлены обо всём гораздо лучше твоего. Да, и между нами: стиль руководства господина де Виллера и его слежка за всем и вся так и подстрекают к тайному бунту.

— Так и есть, — сказала леди Тилни. — Этот самовлюблённый Джонатан угрожал своей жене, что запрёт её дома, если она и дальше будет поддерживать суфражисток. Она продекламировала, передразнивая угрюмый мужской голос:

— Что же дальше? Может, дадим право голоса собакам?

— Ну да, именно поэтому вы грозились влепить ему оплеуху, — сказал доктор Гаррисон. — Это, кстати, случилось на одной из немногих чайных вечеринок, которые чуть не навеяли на меня смертельную скуку.

— Но дело ведь было совсем не так. Я всего лишь заметила, что не ручаюсь за действия своей правой руки, если он не прекратит свои неквалифицированные высказывания.

— Если он не перестанет молоть чепуху, так вы выразились, если быть точным, — исправил её доктор Гаррисон. — Я так хорошо запомнил эту фразу, очень уж она меня впечатлила.

Леди Тилни засмеялась и подала ему руку.

— Я провожу вас, доктор Гаррисон.

Пол попробовал открыть глаза и сесть, чтобы поблагодарить врача. Но ни то, ни другое ему не удалось. «Ммф… сс. сибо», пробормотал он из последних сил.

— Что за гадость вы ему подмешали? — крикнула Люси вслед доктору Гаррисону.

— Всего лишь несколько капель морфия. Вполне безобидно!

Возмущённого крика Люси Пол уже не услышал.

Глава первая

30 марта 1916

Пароль дня: «Potius sero quam numquam».

(«Лучше поздно, чем никогда») (Livius)

Согласно сведеньям наших тайных информаторов в течение нескольких дней следует ждать нового нападения немецких воздушных сил на Лондон, поэтому мы решили ввести протокол безопасности первого уровня. Хронограф на неопределённое время будет перенесён в документарий, а леди Тилни, мой брат и я будем элапсировать оттуда, чтобы тратить на это не более трёх часов в день. Путешествия в XIX век в этой комнате для нас неопасны, в ночное время там почти никого не бывает, в хрониках того времени ни разу не упоминается посещение из будущего, поэтому можно предположить, что никто ни разу не заметил нашего присутствия.

Как и ожидалось, леди Тилни отказалась изменять устоявшимся привычкам и после короткой перепалки «не смогла найти ни малейшей логики в наших аргументах», но, в конце концов, ей пришлось подчиниться решению нашего Магистра.

В условиях военного положения иногда следует действовать решительно. Сегодняшняя элапсация в 1851 год прошла в неожиданно дружеской атмосфере, может быть, потому что моя заботливая супруга угостила нас своим ни с чем не сравнимым пирогом, и мы не затрагивали острые темы, например, право голоса для женщин, помня жаркие споры, в которые перетекали прошлые беседы.

Леди Тилни сожалела, что мы не можем пойти на всемирную выставку в Гайд-парк, но тут мы были с ней полностью солидарны, поэтому разговор продолжался в мирном тоне. Затем леди Тилни предложила нам провести время до завтрашнего дня за покером, тем самым снова выдав свой эксцентричный характер.

Сегодняшняя погода: лёгкий моросящий дождь, весенняя прохлада, 16 °C

Отчёт: Тимоти де Виллер, Внутренний Круг

Остриё меча было направлено прямо мне в сердце. Глаза убийцы казались двумя чёрными дырами, которые вот-вот поглотят всё, что находится вблизи. В моей голове осталась лишь одна мысль: мне не выбраться. Я неуклюже попятилась назад.

Мужчина последовал за мной.

— Я сотру с лица земли всё, что не угодно Господу! Скоро земля отведает твоей крови!

На эти пафосные заявления у меня нашлось возражение (Земле? Отведать моей крови? ЭЙ! ВЫ ЧЕГО? Это ведь пол, покрытый плиткой!), но мне было так страшно, что я не проронила ни звука. К тому же, по его виду было понятно, что он явно не оценит в данной ситуации моё чувство юмора.

Я увернулась, сделала ещё шаг назад и упёрлась при этом спиной в холодную стену. Мой противник громко рассмеялся. Ну ладно, может, и у него есть чувство юмора, просто оно чуть отличается от моего.

— Умри же, демон! — вскричал он и без дальнейших колебаний вонзил меч прямо мне в грудь.

Я вскочила в холодном поту, проснувшись от собственного крика. Сердце моё болело так сильно, будто его действительно пронзили остриём меча. Что за кошмарный сон. Но стоит ли удивляться?

События вчерашнего дня (а также и позавчерашнего) не совсем располагали к тому, чтобы уютно свернуться под одеялом и спать себе сном праведника. В моей голове роились нежданные мысли, разрастаясь, словно плотоядные цветы. Гидеон просто притворялся. На самом деле, он меня не любит.

«Он даже пальцем не успеет пошевелить, как женские сердца сами упадут к его ногам», — в моей голове снова и снова звучал мягкий и глубокий голос графа Сен-Жермена. А также: «Самая лёгкая на свете задача — это предугадать реакцию влюблённой женщины».

Интересно, как реагирует обычно влюблённая женщина, когда узнаёт, что ей врали и что ею манипулировали?

Правильный ответ: она созванивается со своей лучшей подругой и несколько часов подряд изливает ей душу. А потом, сидя в темноте и силясь заснуть, задаёт себе один и тот же вопрос: что она вообще нашла в этом придурке. При этом она ревёт до изнеможения — действительно, предугадать несложно.

Светящиеся цифры будильника у моей кровати показывали 3:10, значит, я всё-таки задремала и проспала больше двух часов. Кто-то, наверное, мама, зашла ко мне и укрыла меня одеялом. Я ещё помню, как, подтянув колени к подбородку, я устроилась на кровати, прислушиваясь к учащённому биению собственного сердца.

Очень странно, что разбитое сердце продолжало биться.

«Кажется, будто оно состоит из красных кровоточащих осколков, рассекающих меня изнутри, заставляющих меня истекать кровью!» — так я попыталась описать Лесли своё состояние (Да, вполне может быть, что эти слова звучат несколько напыщенно, прямо как фразы того типа из моего сна, но иногда правда оказывается именно такой… пошловатой).

На что Лесли сочувствующе заметила:

— Я очень хорошо знаю, как ты себя чувствуешь. Когда Макс меня бросил, сначала мне казалось, я вот-вот умру от любви и страданий. Что у меня просто откажут все органы сразу. Ведь не зря же говорят, что «Любовь проходит сквозь почки, ударяет по желудку, разбивает сердце, сдавливает грудь и… э-э-э… впивается в сердце…». Но, во-первых, это проходит, во-вторых, положение твоё не настолько безнадёжно, как тебе кажется, а в-третьих, твоё сердце отнюдь не стеклянное.

— Вот-вот, оно каменное, а не стеклянное, — вставила я, всхлипнув. — Моё сердце — это драгоценный камень, а Гидеон разбил его на тысячу осколков, прямо как в видении бабушка Мэдди.

— Картинка очень эффектная, ничего не скажешь, но — нет! На самом деле сердца сделаны совсем из другого материала. Можешь уж мне поверить, — Лесли откашлялась и торжественным тоном, будто посвящая меня в заповедную тайну мировой истории, произнесла:

— Этот материал достаточно жёсткий, он не бьётся и легко восстанавливается. Производится по тайному рецепту, который используют также для изготовления…

Лесли откашлялась ещё раз, чтобы усилить напряжение. Я невольно замерла.

— Марципанов! — завершила Лесли.

— Марципанов? — на миг я перестала всхлипывать и не смогла сдержать улыбку.

— Именно так, марципанов! — повторила Лесли с убийственной серьёзностью в голосе. — Настоящих, хорошего качества, с высоким содержанием миндаля.

Ещё немного, и я бы захихикала. Но вдруг мне снова вспомнилось, что я самая несчастная девочка на всём белом свете, и я пробурчала в ответ:

— Если это действительно так, тогда Гидеон откусил часть моего сердца! Да ещё и ободрал со всех сторон шоколадную оболочку. Ты бы видела, как он смотрел, когда… — не дав мне снова пуститься в те же горестные рассуждения, Лесли громко вздохнула.

— Гвенни, мне не хотелось этого говорить, но знай, твоё нытьё ничем помочь не сможет. Прекрати сейчас же!

— Я же не нарочно, — заверила я её. — Оно само, всё ноется и ноется. Я была самой счастливой девочкой на свете, и уже через минуту он говорит мне, что…

— Окей, Гидеон повёл себя как настоящий подлец, — яростно перебила меня Лесли. — Даже если мы и не знаем причины. То есть, как так? Почему это влюблённую девочку легче победить? Как по мне, всё устроено ровным счётом наоборот. Влюблённые девочки — это бомбы с часовым механизмом. Никогда нельзя знать наверняка, что она выкинет в следующую минуту. Гидеон и его дружок-женоненавистник граф Сен-Жермен очень сильно просчитались.

— Я-то думала, что он меня по-настоящему любит. Но он просто притворялся, а ведь это так… — Подло? Жестоко? Ни одно слово, казалось, не может в полной мере отразить все мои чувства.

— Ах, моя дорогая! При других обстоятельствах сиди и ной сколько влезет. Но сейчас ты просто не можешь себе этого позволить. У тебя есть важные задачи, для решения которых понадобится немало энергии. Одна из таких задач — выжить, — голос Лесли казался необычно серьёзным. — Так что, сделай одолжение, возьми себя в руки!

— Химериус мне это уже говорил сегодня. До того, как он удрал, оставив меня совсем одну.

— Этот маленький невидимый монстр абсолютно прав! Мы должны сохранять свежую голову и сопоставить все факты. Фу-у, что это? Погоди, я открою окно, Берти снова устроил нам газовую атаку… вот несносная собака! Так на чём я остановилась? Да, точно, мы должны понять, что твой дедушка спрятал в вашем доме, — голос Лесли немного дрогнул. — Рафаэль оказался, откровенно говоря, очень даже полезным. Может, не такой уж он и идиот, каким кажется.

— Ты имеешь в виду, каким он тебе кажется, — Рафаэль был младшим братом Гидеона, недавно он перешёл в нашу школу. Именно он догадался, что в загадке, которую оставил мой дедушка, идёт речь о географических координатах. Как раз в этих координатах располагается наш дом. — Как бы мне хотелось знать, насколько Рафаэль в курсе тайных знаний хранителей и путешествий во времени, которые совершает Гидеон.

— Возможно, он знает гораздо больше, чем может показаться, — сказала Лесли.

— По крайней мере, он не пытался дознаться, что к чему в моей истории, несмотря на то, что мистические триллеры последнее время пользуются в Лондоне бешеной популярностью. Достаточно разумное решение с его стороны — не задавать лишних вопросов, — тут она на секунду запнулась. — А ещё у него такие красивые глаза.

— Это точно, — его глаза были действительно прекрасными, такими же, как у Гидеона. Они были зелёными, глубокими, их обрамляли густые тёмные ресницы.

— Не то, чтобы меня это задело, просто констатирую факт…

«Я в тебя влюблён», — сказал Гидеон, вид у него был при этом совершенно серьёзным, он смотрел мне прямо в глаза. Я тоже не могла отвести от него взгляд и верила каждому его слову! Слёзы снова покатились по моим щекам, я уже не могла сосредоточиться на том, что говорила Лесли.

— … но я надеялась, что послание окажется каким-нибудь длинным письмом или, например, дневником, который бы объяснил нам всё, что все они от тебя скрывают, а может, и ещё чуть-чуть. Тогда нам не пришлось бы метаться в догадках, мы смогли бы составить настоящий план действий…

Такие глаза нужно запретить. Или хотя бы издать закон, предписывающий парням с такими прекрасными глазами носить солнечные очки. Кроме, разве что, тех, кого для равновесия природа наделила огромными ушами или чем-нибудь подобным…

— Гвенни? Ты что, опять ревёшь?

Интонация Лесли была точь-в-точь как у миссис Каунтер, нашей учительницы географии, когда она отчитывала ученика, забывшего домашнее задание.

— Милая моя! Пора бы тебе прекратить снова и снова над собой издеваться и бередить незажившие раны. Нам нужно…

— Начать думать беспристрастно! Ты права.

Мне пришлось сделать над собой недюжее усилие, я постаралась вытеснить из своих мыслей прекрасные глаза Гидеона и придать своему голосу немного большей уверенности. Надо же было отблагодарить Лесли хоть чем-то. В конце концов, именно она поддерживала меня в эти сложные дни, не требуя никаких объяснений и не придумывая никаких отговорок. Прежде чем ей это надоест, надо успеть сказать, как я рада, что она у меня есть. (Ну и что из того, если я снова немножко поплачу, на этот раз от умиления).

— А я люблю тебя ещё сильнее! — заверила меня Лесли. — Какой скучной была бы моя жизнь, не будь в ней тебя.

Когда мы распрощались и пообещали друг дружке начать ложиться спать, на часах было почти двенадцать. На несколько минут я действительно почувствовала себя лучше, но сейчас, в десять минут четвёртого, мне так хотелось бы позвонить ей снова и ещё раз завести свою грустную песню сначала.

По своей природе я вовсе не была плаксой, но сейчас я страдала от любви, впервые в жизни. По-настоящему страдала.

Все остальные проблемы отодвинулись на второй план. Даже выживание казалось мне делом второстепенным.

И если уж совсем начистоту, думать о смерти было даже немножко приятно.

Я ведь буду не первой, кого любовь довела до трагического конца. И компания у меня не самая захудалая: Русалочка, Джульетта, Покахонтас, дама с камелиями, мадам Баттерфляй, — а теперь к ним присоединюсь и я, Гвендолин Шеферд. Было бы неплохо, однако, отказаться от рокового удара кинжалом в сердце. Я чувствовала себя такой разбитой, что вполне могла бы умереть от чахотки, а это гораздо возвышенней и романтичней. Бледная и прекрасная, как Белоснежка, я буду лежать на кровати, волосы красиво струятся по подушке. Гидеон встанет предо мной на колено и предастся горьким стенаниям, что же он наделал, ах, если бы он только прислушался к моим последним словам…

Но сначала мне срочно надо заскочить в туалет.

Мятный чай с большим количеством сахара и с лимоном считался в нашей семье чем-то вроде панацеи против страданий, а я выпила целый чайник этого напитка. Ведь только я вошла в дом, как мама сразу заметила, что со мной что-то не так. В этом не было ничего удивительного, потому что от постоянных слёз мои глаза стали красными как у кролика-альбиноса. Вряд ли она поверила бы истории, которую Химериус придумал для меня в качестве отговорки: будто по пути из замка хранителей домой, прямо в лимузине, меня заставили резать лук.

— Они обидели тебя, эти проклятые хранители? Что случилось? — спросила она. На этих словах мои воображаемые страхи испарились, вид у мамы был жалостливым и одновременно яростным. — Я убью Фалька, если только…

— Никто мне ничего не сделал, мам, — поспешно заверила её я. — И ничего не случилось.

— Так она тебе и поверила! Ты почему не рассказала про лук? Никогда ты меня не слушаешь! — Химериус вцепился коготками в половицу. Он — это маленькая фигурка, некогда украшавшая сточный жёлоб. У Химериуса были большие уши, крылья летучей мыши, длинный чешуйчатый драконий хвостик, а на кошачьей голове красовались два маленьких рога. К сожалению, вид у него был куда более милый, чем его суждения, но никто, кроме меня, Химериуса не видел и не слышал, поэтому приструнить его тоже было некому.

С раннего детства я могла видеть демонов и приведений, а также разговаривать с ними, но всегда считала это лишь странной особенностью, с которой мне приходилось мириться. Но потом появилась ещё одна — куда более странная. Две недели назад я узнала, что отношусь к тайному (!) Кругу двенадцати путешественников во времени, и теперь каждый день мне придётся пару часов проводить где-нибудь в прошлом. Вообще-то это проклятие, то есть, извините, этот дар путешественника во времени должна была унаследовать моя кузина Шарлотта, она бы подошла на эту роль куда лучше моего, но выяснилось, что отдуваться за наше поколение придётся мне. На самом деле, что мне стоило догадаться об этом заранее — я всегда была очень невезучей. На Рождество, например, когда в классе все пишут на клочке бумаги своё имя, переворачивают и вытягивают листик с именем того, кому ты готовишь рождественский подарок, мне всегда выпадало имя учительницы (ну что, скажите на милость, можно подарить учительнице?). Если у меня были билеты на концерт, я обязательно заболевала (это я частенько практиковала и во время каникул), а если мне во что бы то ни стало надо было выглядеть хорошо, то на лбу появлялся предательский прыщ, большой, словно третий глаз. Сначала может показаться странным, как путешествия во времени я посмела сравнивать с каким-то там прыщом, кто-то может даже позавидовать или решить, что блуждать во времени очень весело, но на самом деле это не так. Прыжки в прошлое — дело очень тяжёлое, нервное и даже опасное. Да, не стоит забывать и вот о чём: не унаследуй я этот идиотский дар, никогда бы мне не пришлось встретить Гидеона, а значит, моё сердце, не важно, из чего оно там сделано, пусть даже из марципана, было бы до сих пор целым. Гидеон, этот паршивец, тоже был одним из двенадцати путешественников во времени. Один из немногих, живущих в наши дни. Остальных можно было встретить в прошлом.

— Ты плакала, — резонно заметила мама.

— Вот видишь, — выкрикнул Химериус. — Сейчас она тебя раскусит как орешек — и бай-бай, — больше не выпустит из-под надзора ни на секунду. Что тогда получится из нашего ночного плана по поиску клада? Ничегошеньки!

Я скорчила ему рожу, давая понять, что сегодня ночью мне точно не будет дела ни до каких кладов. Именно так следует поступать с невидимыми друзьями, если не хочешь, чтобы тебя приняли за сумасшедшего и решили, что ты разговариваешь с пустым местом.

— Срочно ври, что ты решила проверить, как действует твой газовый баллончик, и случайно пшикнула себе в глаза, — прокаркало пустое место.

Но я слишком вымоталась и устала, чтобы врать более-менее правдоподобно. Я подняла на маму свои заплаканные глаза и просто попробовала сказать ей правду, делая паузы и набираясь смелости.

— Мне… мне так плохо… просто потому что… все девочки иногда страдают… понимаешь?

— Ах, солнышко моё…

— Но когда я созваниваюсь с Лесли, мне сразу становится лучше.

К нашему с Химериусом удивлению маму это объяснение вполне удовлетворило. Она заварила мне чаю и поставила на ночной столик чайник, а рядом с ним — мою любимую чашку в горошек. Затем она погладила меня по голове и закрыла за собой дверь. Даже традиционных замечаний вроде «Гвен! Уже начало одиннадцатого, ты болтаешь по телефону уже сорок минут! Вы же утром только виделись в школе!» мне сегодня не досталось. Иногда она действительно умела быть лучшей мамой на свете.

Со вздохом я свесила ноги с кровати, спрыгнула и потопала в туалет. Почувствовав лёгкое дуновение, я обернулась.

— Химериус? Ты тут? — спросила я вполголоса и попыталась нащупать выключатель.

— Это уж как посмотреть, — отозвался Химериус, раскачиваясь вниз головой на коридорной лампе. Он зажмурился от неожиданного света. — Только если ты снова не надумаешь превратиться в маленький комнатный фонтан!

Писклявым и плаксивым, но, увы, очень похожим на мой голосом он, передразнивая, завыл:

— А потом он сказал, что я вообще не соображаю, что говорю, а потом я говорю, да или нет, а потом он говорит — да, но только перестань плакать…

Он театрально вздохнул.

— Из всех видов людей девчонки — самый утомительный. Хуже могут быть только бухгалтера на пенсии, продавщицы колготок и председатели садовых товариществ.

— Ничего не могу обещать, — сказала я шёпотом, чтобы не разбудить никого из домочадцев. — Давай-ка лучше не будем вспоминать сам-знаешь-о-ком, а не то фонтан может снова заработать.

— Я всё равно уже слышать не мог этого имени. Давай, что ли, займёмся, наконец, чем-нибудь полезным? Например, поищем клад?

Поспать было бы сейчас куда полезней, но я, к сожалению, чувствовала, что заснуть у меня уж точно не получится.

— Как по мне, можем начинать поиски. Но сначала пойду-ка я избавлюсь от лишнего чая.

— Чего?

Я указала на двери туалета.

— Ах вот как, — сказал Химериус. — Я пока что побуду здесь.

Моё отражение в зеркале над умывальником оказалось куда более симпатичным, чем я ожидала.

Никаких признаков чахотки, к сожалению, не было и в помине. Лишь веки немного припухли, как будто я нанесла на них слишком много теней.

— Где ты вообще пропадал-то всё это время, Химериус? — спросила я, вернувшись из туалета. — Случайно не у..?

— Не у кого? — Химериус скорчил возмущённую рожу. — Не думаешь ли ты, что я был у того, чьё имя мы решили не называть?

— Вообще-то да, — мне бы так хотелось знать, как Гидеон провёл этот вечер. Заживает ли рана на его руке? И говорил ли он с кем-нибудь обо мне? Может, он сказал что-то вроде: «Всё это было одним большим недоразумением. Я конечно же, люблю Гвендолин. И никогда перед ней не притворялся».

— Ну уж нет, на это я бы не пошёл, — Химериус расправил крылья и, вспорхнув, приземлился на пол. Он еле доставал мне до колена.

— Но я вовсе не улетал. Я как следует осмотрел дом. Если кто-то и может найти этот клад, так только я. Во-первых, потому что никто из вас не умеет проходить сквозь стены. А ещё вы не можете безнаказанно рыться в шкафчиках бабушкиного комода, как могу это делать я.

— Должны же быть хоть какие-то преимущества, если ты невидимка, — сказала я, решив при этом не упоминать, что Химериус, будучи духом, не смог бы выдвинуть даже самого маленького ящичка своими привиденческими когтями. Ни один из духов, с которыми мне довелось познакомиться, не умел передвигать предметы. Большинство из них даже на маленький сквознячок не были способны.

— Но ты ведь уже в курсе, что мы ищем вовсе не клад, а просто какое-то напутствие моего дедушки, которое должно нам помочь в дальнейшем расследовании?

— Дом битком набит разным кладоподобным хламом. Я уже молчу о всевозможных тайниках и укрытиях, — невозмутимо продолжал Химериус. Некоторые стены на втором этаже состоят из двух слоев, а между этими слоями находятся тайные ходы. Они явно не рассчитаны на толстопопых искателей приключений, слишком уж они узкие.

— Правда что ли? — Об этих ходах я до настоящего момента даже не догадывалась. — А как туда попасть?

— В большинстве комнат двери вовнутрь стен просто замаскированы обоями, но открытые ходы всё ещё сохранились в шкафу твоей двоюродной бабушки, а также за этим неуклюжим буфетом в столовой. А ещё в библиотеке — классический трюк — дверь спрятана за одним из стеллажей. От библиотеки, кстати, расходятся два потайных хода, один заканчивается прямо перед дверью мистера Бернхарда, а второй — на третьем этаже.

— Вот каким образом мистер Бернхард умудряется неожиданно возникать из ниоткуда, — пробормотала я.

— Это ещё не всё: В большой каминной трубе, которая прикреплена к стене дома номер 83, есть лестница, по которой можно выбраться на крышу. Из кухни в эту трубу уже не попадёшь, потому что камин заложили кирпичом, но в стенном шкафу, который стоит в конце коридора, есть отверстие, достаточно большое, чтобы в него смог пролезть, например, Санта Клаус. Или ваш жутковатый дворецкий.

— Или трубочист.

— А теперь поговорим о подвале! — Химериус сделал вид, будто не заметил моих слов. — Интересно, знают ли ваши соседи, что тайный ход ведёт прямёхонько к их дому? Но пауки там будь здоров — тому, кто их боится, лучше туда не соваться.

— Давай тогда сначала лучше поищем в каком-нибудь другом месте, — поспешно сказала я, забыв при этом даже, что надо говорить шёпотом.

— Если бы мы знали, что именно ищем, было бы, естественно, гораздо проще, — Химериус почесал задней лапкой подбородок. — В принципе, это может быть что угодно: чучело крокодила в чулане, бутылка виски, спрятанная за книгами в библиотеке, связка писем в тайном отделении секретера твоей двоюродной бабушки, ящик, который стоит в одном из ходов в стене…

— Ящик внутри стены? — перебила его я. — А что там ещё? Флигель?

Химериус кивнул.

— Ой, кажется, ты разбудила брата.

Я обернулась. В проходе своей комнаты стоял мой двенадцатилетний брат Ник, обе его руки были запущены в рыжие спутанные волосы.

— С кем это ты там разговариваешь, Гвенни?

— Ник, сейчас ночь, — прошептала я, — возвращайся в постель.

Ник нерешительно смотрел на меня, и я чувствовала, как он просыпается с каждой секундой.

— Что ты там говорила про ящик внутри стены?

— Я… хотела его поискать, но, наверное, подожду, пока рассветёт.

— Чушь! — сказал Химериус. — В темноте я вижу так же хорошо как… скажем, как сова. Кроме того, как же мы будем обыскивать дом, когда все проснутся. Ты же не хочешь, чтобы все они путались у тебя под ногами.

— У меня есть фонарик, — сказал Ник. — А что это за ящик такой?

— Я точно не знаю. — Я на секунду задумалась. — Возможно, его оставил дедушка.

— Ого, — заинтересованно протянул Ник. — И где же примерно спрятан этот ящик?

Я вопросительно посмотрела на Химериуса.

— Я видел его сбоку в тайном ходе, который начинается за толстым всадником с бакенбардами, — сказал Химериус. — Но кто же будет прятать секретные материалы… ну, или клад, в какой-то скучной коробке? Крокодил, как по мне, гораздо лучше подходит на роль тайника. Кто знает, чем он там набит? Предлагаю его вспороть.

Мы с крокодилом как-то раз уже встречались, поэтому мне не очень хотелось продолжать это знакомство.

— Сначала мы заглянем в этот ящик. Ход в стене — это уже интересно.

— Скукота-а-а-а! — прокудахтал Химериус. — Может, старик просто прятал там табачок от своей жёнушки… или… — в голову ему пришло что-то весёлое, потому что Химериус вдруг совсем оживился и заулыбался, — … или труп невоспитанной служанки!

— Ящик стоит внутри тайного хода, который начинается от портрета прапрапрапрадедушки Хью, — объяснила я Нику. — Но…

— Я только сгоняю за фонариком! — братишка уже развернулся и скрылся в комнате.

Я вздохнула.

— Ну и что ты опять вздыхаешь? — Химериус скорчил рожу. — Что плохого, если он пойдёт с нами?

Он расправил крылья.

— Я быстро облечу дом, погляжу, спят ли остальные глубоким и спокойным сном. Мы же не хотим спалиться на глазах твоей любопытной тётки как раз в тот момент, когда будем доставать дедушкины алмазы.

— Какие ещё алмазы?

— Думай о хорошем! — крикнул Химериус, улетая. — Что бы тебе хотелось найти? Алмазы или кости невоспитанной гувернантки? Главное — настроиться на правильный лад. Встречаемся перед толстым дядюшкой на кляче.

— Ты что, разговариваешь с привидением? — Ник снова появился за моей спиной, он потушил свет в коридоре, а вместо него включил свой фонарик.

Я кивнула. Ник ни разу не усомнился в том, что я могу видеть духов и привидений, даже наоборот. Ещё когда ему было четыре года (мне тогда было восемь), он изо всех сил защищал меня, если кто-то не верил моим рассказам, как, например, тётя Гленда. Каждый раз мы ссорились, когда приходили в универмаг «Harrods», и, переступая порог, я здоровалась с милым мистером Гриззлом в красивой униформе. Мистер Гриззл на то время уже пятьдесят лет как был мёртв, поэтому никто не понимал, почему я останавливалась перед входом и начинала вещать о монаршей семье (мистер Гриззл был ярым почитателем Королевы) или о засушливом июне (погода была второй любимой темой мистера Гриззла).

Одни смеялись, другим детское воображение казалось «божественным» (в большинстве случаев они подтверждали это высказывание, поглаживая меня по голове), третьи молча качали головой, но никто так сильно не злился, как моя тётя Гленда. Она краснела, тихо ругалась и продолжала тащить меня вовнутрь, если я упиралась, она указывала на Шарлотту и требовала брать пример с неё (Шарлотта, кстати, уже тогда была такой идеальной, что даже шпилька никогда не выпадала из её волос). Но самой большой подлостью с её стороны было то, что она грозилась лишить меня десерта. Иногда она действительно приводила свои угрозы в действие (а я любила все десерты без исключения, даже сливовый компот), но я просто не могла себе позволить молча пройти мимо мистера Гриззла. Каждый раз Ник старался мне хоть чем-нибудь помочь, он умолял тётю Гленду оставить меня в покое, ведь у бедного мистера Гриззла нет больше ни одной живой души, с которой он мог бы поболтать, но каждый раз тётя Гленда умело парировала его замечания.

Приторным голосом она говорила что-то вроде: «Ах, малыш Ник, когда же ты, наконец, поймёшь, что твоя сестра просто хочет хоть как-то выделиться? Никаких привидений не существует! Или, может, ты тоже видишь кого-нибудь из них?»

Тогда Ник понуро качал головой, а тётя Гленда победно хохотала. В тот день, после которого она решила больше никогда не брать нас с собой в универмаг, Ник вдруг изменил свою тактику. Этот малыш с пухлыми щёчками (ах, каким же он был милым ребёнком, так мило картавил!) вдруг встал прямо напротив тёти Гленды и закричал: «А знаешь, что мне только что сказал мистер Гриззл, тётя Гленда? Он сказал, что ты злая и сурашная ведьма!» Мистер Гриззл такого, естественно, никогда не говорил (для этого он был чересчур вежливым, а тётя Гленда была слишком хорошей покупательницей), но вечером перед нашим походом мама пробормотала что-то вроде этого. Тётя Гленда крепко сжала губы и гордо прошествовала мимо нас, держа за руку Шарлотту. Дома затем разгорелся нешуточный скандал, (мама обижалась, что нам с Ником пришлось самим искать дорогу домой, а тётя Гленда сразу раскусила, что страшной, то есть, «сурашной», как выразился Ник, ведьмой обозвать её могла только сестра). Всё закончилось тем, что тётя Гленда перестала брать нас с собой. А словом «сурашная» мы частенько пользуемся и по сей день.

Когда я стала постарше, то перестала рассказывать всем подряд, что умею видеть вещи, которые скрыты от остальных.

Это самая умная тактика, если не хочешь, чтобы тебя приняли за сумасшедшую. Только от брата и сестры, а ещё от Лесли, я никогда не скрывала своих умений, эти люди верили мне всегда. Маму и бабушку Мэдди иногда было сложно понять, но, во всяком случае, они никогда не выставляли меня на посмешище. Бабушка Мэдди и на собственном опыте прекрасно знала, каково это, когда тебе никто не верит, потому что время от времени у неё случались престранные видения.

— Оно симпатичное? — прошептал Ник. Луч света, исходивший от его фонарика, дрожал и перепрыгивал по ступенькам.

— Кто?

— Привидение.

— Сойдёт, — пробормотала я, не отклоняясь от правды.

— А как оно выглядит?

— Довольно мило. Но оно думает, что вид у него ужасно опасный.

Пока мы на цыпочках пробирались на третий этаж, где жили тётя Гленда и Шарлотта, я попыталась как могла описать брату Химериуса.

— Ух ты, — прошептал Ник. — Невидимый домашний питомец! Вот это тебе повезло!

— Питомец! Только не вздумай назвать так Химериуса, когда он вернётся.

Проскальзывая мимо комнаты моей кузины, я так надеялась услышать, как та храпит во весь голос. Но, конечно же, не уловила ни звука. Идеальные девочки не издают во время сна никаких некрасивых звуков. Сурашно.

Мы спустились ещё на пол-этажа вниз, и тут Ник принялся широко зевать. Меня обуяло чувство вины.

— Послушай, Ник, сейчас полчетвёртого утра, тебе скоро идти в школу. Мама меня укокошит, если разузнает, что я мешаю тебе нормально высыпаться.

— Но я совсем не хочу спать! А ты, если ты вдруг решишь продолжить без меня, это будет просто подло с твоей стороны! Что же дедушка там спрятал?

— Понятия не имею. Может, книгу, в которой он всё объясняет. Или хотя бы письмо. Дедушка был Магистром Ложи хранителей. Он прекрасно знал всё обо мне и об этой канители с прыжками во времени. К тому же, он точно знал, что вовсе не Шарлотта унаследовала этот ген. Потому что я встретила его самого в прошлом и рассказала ему об этом.

— Вот и хорошо сделала, — прошептал Ник и почти пристыжено добавил: — Честно говоря, я почти его забыл. Помню только, что он всегда был в хорошем настроении и никогда не сердился на нас, в отличие от леди Аристы. А пахло от него всегда карамелью и какими-то смешными пряностями.

— Это из-за табака, он курил трубку. Осторожно! — я успела удержать Ника, прежде чем он наступил на следующую половицу. Мы миновали третий этаж, но чтобы добраться до второго, нам надо было преодолеть парочку гнусных ступенек, которые страшно скрипели. Многолетняя практика проскальзывания ночью в кухню за сладостями должна была хоть чему-то меня научить. Мы обошли опасные места и добрались, наконец, до портрета прапрапрадедушки Хью.

— Ну что ж, попробуем!

Ник осветил фонариком лицо нашего предка.

— Как всё-таки некрасиво с его стороны было обозвать лошадь Толстушкой Энни! Лошадь-то как раз стройна как берёзка, а вот сам он похож на откормленного поросёнка с бородой!

— Да, мне тоже так кажется, — я нащупала за холстом ручку, которая приводила в действие механизм потайной двери. Он, как всегда, немного заедал.

— Все спят как младенцы, — Химериус приземлился на ступеньку около нас. — Все, кроме мистера Бернхарда. У него, очевидно, бессонница. Но не волнуйся, этот нам не помешает. Я застукал его в кухне, он там подъедает холодные куриные колбаски и смотрит фильм с Клинтом Иствудом.

— Вот и хорошо, — с привычным скрежетом картина подалась вперёд, и перед нами открылся вход — пара ступенек между стенами, которые вели к следующей двери. Через неё можно было попасть в ванную на втором этаже, с другой стороны она была замаскирована зеркалом длиной в человеческий рост. Раньше мы часто бегали туда, нам нравилось щекотать себе нервы, ведь никогда нельзя было знать наверняка — вдруг в ванной кто-нибудь моется. Но настоящие применение этого тайного хода так и осталось для нас загадкой.

Может, кто-то из наших предков просто любил вдруг без предупреждения пропадать и появляться в другом месте.

— Так где же стоит этот ящик, Химериус? — спросила я.

— Шлева. Мешду штен, — я не могла точно рассмотреть в полутьме, что там делает Химериус, но казалось, будто он пытается что-то выплюнуть.

— Химериус — такое имя и не сразу выговоришь, — сказал Ник. — Я бы называл его Хемик. Или Мерик. Можно я принесу этот ящик?

— Он стоит слева, — сказала я.

— Хемик или Мерик — не дожжётесь! Да я нашледник шлавного рода могущественных демонов. Наши имена…

— Скажи, ты что там жуёшь?

Химериус что-то выплюнул и причмокнул.

— Уже ничего. Полакомился тут одним голубком, который заснул на крыше. Перья, будь они неладны.

— Но ты ведь не умеешь есть!

— Кое-кто вообще ничего не знает, но так и лезет вставить свои пять копеек, — обиженно пробубнил Химериус. — И даже маленького голубочка мне не простит.

— Ты не можешь съесть никакого голубочка, — повторила я. — Ты — привидение.

— Я демон! И могу пожирать всё, что только захочу! Однажды я проглотил целого священника, вместе с сутаной и стоячим воротничком. Ты что так недоверчиво смотришь?

— Следи лучше, чтобы никто нас не застукал.

— Эй! Ты что, не веришь мне?

Ник тем временем спустился вниз и осветил проём стены своим фонариком: — Ничего я тут не вижу.

— Так ведь ящик-то за кирпичами. В потайной комнате. Ты, тупица, — сказал Химериус. — И я не вру! Если говорю, что съел голубя, значит, съел! И всё тут!

— Он в комнате за кирпичами, — просветила я Ника.

— Но мне не кажется, что я смогу отодвинуть хоть какой-то из этих камней, — мой младший братишка встал на колени и для пробы нажал на стену в некоторых местах.

— Э-э-эй! Я с тобой разговариваю! — сказал Химериус. — Ты что, решила меня не замечать, а, плакса-вакса?

Я ничего не ответила, и тогда он закричал:

— Ладно-ладно! Это был привиденческий голубь! Но он ведь тоже считается.

— Привиденческий голубь, ой, насмешил. Если бы даже и существовало какое-нибудь там привидение в виде голубя, ты бы всё равно не смог его съесть. Духи не могут убивать друг друга.

— Они сидят как влитые, все эти кирпичи, сдвинуть из невозможно, — отчитался Ник.

Химериус рассерженно фыркнул.

— Так, во-первых, даже голуби иногда решают остаться на земле после своей смерти, кто их знает, зачем. Может, не свели счёты с какой-нибудь там кошкой. Во-вторых, объясни мне, будь добра, как ты собираешься отличить привиденческого голубя от любого другого? И в третьих: их привиденческой жизни конец, когда они попадают ко мне в пасть, потому что, не знаю, сколько раз можно тебе повторять, я — демон! В вашем мире со мной не слишком-то считаются, но в мире привидений я довольно большая шишка. И когда ты, наконец, это поймёшь?

Ник снова стал перед стеной и пару раз ударил по ней ногой.

— Нет, ничего не получится.

— Ш-ш-ш! Перестань, это слишком громко.

Я высунула голову из прохода и с укором посмотрела на Химериуса.

— Ну, шишка, что скажешь?

— О чём? Заметь, ни о каких кирпичах, которые можно было бы сдвинуть, я не упоминал.

— И как же нам туда добраться?

— С помощью молотка и зубила, — последовал ответ.

Но дал его вовсе не Химериус, а мистер Бернхард. Я замерла от страха. Он стоял всего в каком-то метре от меня. В полутьме я видела, как сверкала золотая оправа его совиных очков. И его зубы. Может, он улыбался?

— Вот чёрт! — Химериус от волнения сплюнул струйку воды прямо на перила. — Он что, проглотил все сосиски одним махом? Или, может, фильм попался никудышный. На Клинта Иствуда больше никакой надежды.

К сожалению, я не смогла ответить ничего вразумительного, и лишь тихо пробормотала:

— Что-что?

— Молоток и зубило могли бы очень пригодиться, — невозмутимо повторил мистер Бернхард. — Но я предлагаю вам отложить сие предприятие. Не стоит лишать сна остальных домочадцев, быть может, стоит достать сундук из укрытия в более благоприятное для этого время. Ах, вот и господин Ник, — он, не моргая, глядел прямо на свет фонарика. — Босиком! Да вы же простудитесь, — сам он был в тапочках и элегантном халате с вышитой монограммой «В.Б.» (Вальтер? Вилли? Вайдженд? Для меня мистер Бернхард всегда был человеком без имени).

— Откуда вам известно, что мы ищем именно ящик? — спросил Ник. Голос его звучал довольно бойко, но в его широко открытых глазах читался такой же страх и такое же смущение, которое ощущала и я.

Мистер Бернхард поправил очки.

— Ну, предположительно, потому что этот, как вы выразились, ящик, я замуровал туда собственными руками. Речь идёт о резном инкрустированном драгоценными камнями сундуке, это антиквариат начала восемнадцатого века, который принадлежал вашему деду.

— А что внутри? — спросила я, когда ко мне снова вернулся голос.

Мистер Бернхард с упрёком посмотрел на меня.

— Само собой разумеется, я не посмел задать подобный вопрос. Я всего лишь спрятал здесь этот сундук по приказу вашего деда.

— Да прям там. Так я ему и поверил, — мрачно прокомментировал Химериус. — Этот-то суёт свой любопытный нос куда попало. И крадётся тихо, как мышь, расправившись в укромном местечке со всеми куриными колбасками. Это всё из-за тебя, недоверчивая брызгалка слезами! Если бы ты не пыталась постоянно вывести меня на чистую воду, он бы не застал нас так неожиданно, этот старикан.

— Разумеется, я с радостью помогу вам достать этот сундук, — продолжал мистер Бернхард. — В нашем распоряжении сегодняшний вечер, когда ваша бабушка и тётя отправятся на встречу дам Ротари клуба. В связи с чем я предложил бы вам вернуться в постель, ведь скоро утро, а затем вам предстоит ещё провести целый день в школе.

— Ага, как бы не так. Только мы уйдём, как он достанет из стены эту штуковину, и дело с концом, — сказал Химериус. — Приберёт к рукам все алмазы, а для нас положит в ящик парочку гнилых орехов. Знаем мы таких помощников!

— Чепуха, — пробормотала я. — Если бы мистер Бернхард хотел поступить именно так, он давно бы уже это сделал, ведь никто, кроме него, об этом ящике не догадывался. Что же это может быть, что наш дедушка мог замуровать в собственном доме?

— Почему вы хотите нам помочь? — спросил Ник. Этот вопрос вертелся и в моей голове, но Ник неожиданно опередил меня.

— Потому что я отлично умею обращаться с молотком и зубилом, — сказал мистер Бернхард. Понизив голос, он добавил: — Потому что ваш дед, к превеликому сожалению, не может быть с нами, чтобы посодействовать мисс Гвендолин.

Мне снова показалось, что мою шею сдавили жгутами, я чувствовала, что вот-вот расплачусь.

— Спасибо, — пробормотала я.

— Не стоит радоваться прежде времени. Ключ от сундука… утерян. Не знаю, повернётся ли у меня рука на то, чтобы пойти с ломом на это произведение искусства, — мистер Бернхард вздохнул.

— То есть вы ничего не скажете нашей маме и леди Аристе? — спросил Ник.

— Ни единого слова, если вы сейчас же отправитесь спать.

Передо мной в полутьме снова блеснули его зубы, затем он развернулся и зашагал вверх по лестнице.

— Спокойной ночи. Попробуйте всё-таки хоть ненадолго заснуть.

— Спокойной ночи, мистер Бернхард, — пробормотал Ник.

— Старый хрыч, — каркнул Химериус, — я за тобой слежу теперь во все глаза, так и знай!

Глава вторая

Круг крови отныне сомкнутся стремится,

А Камень Всезнания с Вечностью слиться;

В одеждах девичьих вновь сила взрастёт

И с магией этой Бессмертье найдёт.

Но бойтесь двенадцати звёзд хоровод!

Отныне судьбы не изменим мы ход,

Вмиг юность исчезнет, дуб древний сражён,

Начнётся закат предвечных времён!

Но если потухнет одна лишь звезда,

Орёл вечной цели достигнет тогда.

Внимайте! Звезда от любви сгорит лишь тогда,

Коль на муку и гибель решится сама.

Из тайных записей графа Сен-Жермена

— Ну и? — наша одноклассница Синтия выросла перед нами, грозно выставив руки в боки, и преградила нам путь на второй этаж.

Другие ученики протискивались справа и слева, злясь на неожиданную пробку.

Синтия пропускала все замечания мимо ушей. Она теребила в руках свой противный галстук. Каждый ученик Сент-Леннокса был обязан носить такой галстук, потому что это была часть школьной формы. Выражение лица у Синтии было довольно суровым.

— Как представить остальным, кем и с кем вы будете на празднике?

Синтия пригласила нас в воскресенье на свой день рождения, каждый год она устраивала в этот день костюмированную вечеринку.

Лесли нервно отмахнулась.

— Тебе кто-нибудь говорил, Син, что из года в год ты становишься всё более странной? То есть, ты всегда была немного не в себе, но последнее время состояние всё ухудшается и ухудшается. Разве можно выспрашивать у гостей, какой костюм они собираются надеть?

— Точно! Не волнуйся, мы обязательно придём, одна не останешься, — я попробовала проскочить мимо Синтии.

Но её рука молниеносно схватила меня за локоть.

— Каждый раз я стараюсь придумать какую-нибудь интересную тему для вечеринки, но потом обязательно находится хоть один ленивый пройдоха, который одевается как попало, — сказала она. — Вот вспомнить хотя бы Карнавал зверей. Некоторые воткнули себе в волосы по паре перьев и кричали вовсю, что это, видите ли, такой у них костюм курицы! Да, Гвенни, твой виноватый взгляд уже ничего не исправит. Я-то знаю, кому в голову пришла эта идея.

— Не у каждого ведь есть мама, которая обожает мастерить из папье-маше маски в виде слоновьей морды, — сказала Лесли, а я просто угрюмо пробормотала: «Мы должны спешить».

Я едва сдержалась, чтобы не выложить Синтии, насколько безразлична мне была сейчас её вечеринка со всеми костюмами вместе взятыми. Но по моему лицу, кажется, всё было понятно без слов.

Но Синтия не собиралась ослаблять хватку.

— Помните нашу пляжную вечеринку маленьких барби?

Кажется, у Синтии мурашки побежали по коже при одном лишь воспоминании об этой вечеринке. И не зря. Она глубоко вздохнула.

— На этот раз я хочу действовать наверняка. «Зелёный зелёного зеленее» — такое прекрасное название для вечеринки, и я никому не позволю испортить мне праздник. Давайте я всё же проясню вам ситуацию: зелёный лак на ногтях или платочек на шее не считаются.

— Может, тебе зарядить кулаком в глаз, тогда ты нас пропустишь? — прошипела я. — До вечеринки фингал точно позеленеет.

Синтия пропустила мои слова мимо ушей.

— Например, у меня будет костюм цветочницы викторианской эпохи Элизы Дулитл. Сара переоденется стручком перца, гениальный наряд, вот только не знаю, что она будет делать, если вдруг захочет в туалет. Гордон придёт в штанах и рубашке из искусственного газона и будет изображать поле с маргаритками.

— Син… — к сожалению, отодвинуть её было невозможно.

— А вот Шарлотта вообще заказала костюм у швеи, но кем она будет — это пока тайна. Правда, Шарлотта?

Моя кузина Шарлотта изо всех сил старалась остановиться рядом с нами, но волна пятиклассников безжалостно уносила её вверх по лестнице.

— Вообще-то, ничего сложного тут нет, думаю, вы и сами догадаетесь. Скажу только, что для костюма мне понадобился тюль семи оттенков зелёного. И, кстати говоря, сопровождать меня будет сам король эльфов, — на последнем предложении ей уже пришлось повысить голос, она прокричала его через плечо, уносимая пятиклашками, и многозначительно мне улыбнулась. Эту улыбку я уже имела счастье лицезреть сегодня за завтраком. Тогда мне пришлось сдержаться, чтобы не запустить в кузину сочным помидором.

— Браво, Шарлотта, — довольным голосом провозгласила Синтия. — Вот, учитесь, — придёт в зелёном и в сопровождении парня. Так поступают самые дорогие гости.

Что за парень мог сопровождать Шарлотту на вечеринку? Уж не… — нет, исключено. Гидеон никогда бы не прицепил себе острые эльфийские уши. Или всё-таки прицепил бы?

Я посмотрела вслед Шарлотте. Даже в толпе она не теряла чувства собственного достоинства — плыла сквозь море снующих школьников, словно королева.

Её сияющие рыжие волосы были подобраны и уложены на голове изящными старомодными косами. Девчонки из младших классов смотрели на Шарлотту во все глаза, в их взглядах читалось такое презрение и восхищение, которое возникает только от сильной зависти.

Наверное, завтра в нашей школе куда ни плюнь — везде попадёшь в такие же изящные винтажные косицы.

— Внимание, мой вопрос: в каком костюме и с кем вы придёте на вечеринку? — не отставала Синтия.

— В костюме марсиан, о, гостеприимнейшая из хозяек, — ответила Лесли, театрально вздохнув. — А вот кого мы с собой возьмём — это пока тайна. Преподнесём вам сюрприз.

— Ну, ладно, — Синтия отпустила мою руку. — Марсиане, значит. Не слишком-то красиво, зато оригинально. И не смейте передумать.

Не прощаясь, она тут же переключилась на следующую жертву.

— Кэти! Эй! Стоять! Хочу поговорить с тобой о вечеринке.

— Марсиане? — повторила я, по привычке заглядывая в арку, под которой любил посиживать Джеймс, наше школьное приведение. Сегодня утром под аркой никого не было.

— Нужно же было от неё как-нибудь отделаться, — сказала Лесли. — Вечеринка! Будто нам сейчас делать больше нечего, как только придумывать дурацкие костюмы.

— Что-что? Вечеринка? Я с вами! — позади нас из толпы неожиданно вынырнул Рафаэль, брат Гидеона, и тут же, протиснувшись, встал между нами, взял меня под руку и, как ни в чём ни бывало, приобнял Лесли за талию. Его галстук был завязан очень странным способом. Присмотревшись, я поняла, что это двойной узел.

— А я уж было подумал, что вы, англичане, вообще не любите праздники. Вот возьмём, например, обычный паб, он же закрывается непростительно рано, просто в детское время.

Лесли энергично замотала головой:

— Нет, должна тебя расстроить, но ничего весёлого тут не намечается. Речь идёт о вечеринке с переодеваниями, которую каждый год устраивает наша Синтия. Родители при этом охраняют буфет, чтобы никто случайно не схватил ничего спиртного или слишком вкусный десерт.

— Но зато они всегда играют с нами в о-о-очень весёлые игры, — попробовала я защитить родителей Синтии.

— К тому же, они единственные выходят танцевать.

Я вскользь глянула на Рафаэля и тут же отвела взгляд — он так напоминал брата, что вытерпеть это было просто невозможно.

— Честно говоря, очень странно, что Син не пригласила тебя сама.

— Отчего же, пригласила, — Рафаэль вздохнул. — Но я сказал, что у меня уже есть планы на этот день. Терпеть не могу всякие тематические вечеринки, на которые гостей заставляют приходить в костюмах. Но если бы я знал, что вы обе там будете…

Только я хотела помочь ему перевязать галстук (в этом вопросе школьные правила не допускали поблажек), как он снова положил руку на талию Лесли и весело сказал:

— А ты рассказала Гвендолин, что мы разгадали координаты клада из вашего мистического квеста?

— Да, — коротко ответила Лесли. Я заметила, что на этот раз она пытается отделаться от Рафаэля.

— И каково же новое задание в вашей игре, малышка?

— Вообще-то, речь идёт вовсе не об игре… — начала, было, я, но Лесли меня перебила.

— Мне жаль, Рафаэль, но ты не можешь играть дальше с нами, — холодно отозвалась она.

— Это почему? Мне кажется, это очень несправедливо!

Мне тоже такое решение казалось несправедливым. В конце концов, не было ведь даже никакой игры, из которой мы могли бы исключить бедного Рафаэля.

— Лесли просто хотела сказать, что…

Лесли снова меня перебила:

— Да, жизнь она вообще частенько несправедлива, — сказала она самым безразличным голосом, на который только была способна. — Поблагодари за это своего брата. Ты и сам, наверняка, догадываешься, но я тебе напомню, что в этой игре мы с вами по разные стороны баррикад. Поэтому рисковать мы не можем, вдруг ты передашь какие-нибудь сведения Гидеону, который, кстати говоря, оказался последним по… оказался не очень хорошим человеком, в общем.

— Лесли! — она что, совсем обалдела?

— Пардон? Неужели весь этот квест как-то связан с моим братом и путешествиями во времени? — Рафаэль убрал руки и остановился как вкопанный. — Разрешите поинтересоваться тогда, что он вам сделал?

— Перестань делать вид, будто ты вообще ни о чём таком не слышал, — сказала Лесли. — Наверняка вы с Гидеоном всё обсуждаете и постоянно перемываете нам косточки, — она подмигнула мне. Я не могла ответить ей ничем кроме удивлённого взгляда.

— Вовсе нет! — крикнул Рафаэль. — У нас вообще нет времени на нормальное общение! Гидеон постоянно выполняет какие-то секретные поручения. А когда он приходит домой, то сразу садится за секретные документы. Или, например, ляжет и уставится в секретные дырки в потолке. А бывает и того хуже: прискакивает Шарлотта и начинает нудить.

У него был такой несчастный вид, что мне захотелось снова подать ему руку, особенно когда он тихо прошептал: «Я-то думал, что мы друзья. Вчера вечером мне показалось, что нам хорошо вместе».

Лесли — может, лучше назвать её «моя подруга морозилка»? — лишь пожала плечами.

— Да, вчерашний вечер был очень милым. Но ведь мы совсем друг друга не знаем, давай начистоту. О какой дружбе может идти речь?

— Значит, ты просто использовала меня, чтобы определить эти координаты? — сказал Рафаэль и пристально посмотрел на Лесли, надеясь, наверное, что она тут же ему возразит.

— Как я уже говорила, жизнь часто бывает несправедливой.

Кажется, Лесли решила на этой ноте закончить наш разговор и потащила меня дальше.

— Гвен, нам надо спешить, — сказала она. — Сегодня миссис Каунтер распределяет темы рефератов. А мне совсем не улыбается возможность исследовать разливы в восточной части дельты Ганга.

Я обернулась и поглядела на Рафаэля, тот казался совсем сбитым с толку. Он попробовал засунуть руки в карманы и обнаружил, что никаких карманов в школьной форме нет.

— Ах, Лесли, ты только посмотри! — сказала я.

— … или о всяких племенах с непроизносимыми названиями.

Я вцепилась в её руку также, как несколько минут назад Синтия вцепилась в мою.

— Что это с тобой, солнышко? — прошептала я. — Почему ты решила так с ним обойтись? Это что, часть плана, о котором мне ничего неизвестно?

— Я всего лишь стараюсь быть осторожной, — Лесли смотрела мимо меня на доску объявлений. — О, ты только посмотри! Они предлагают услуги нового агентства по украшению и дизайну интерьеров. Кстати об украшениях… — она покопалась в блузке и достала тонкую цепочку, — ты только посмотри. Помнишь, перед тем, как начались твои путешествия во времени, ты дала мне этот ключ, я до сих пор ношу его как подвеску, ну разве не круто? Если меня спрашивают, я говорю, что это ключ от моего сердца.

Попытка отвлечь меня оказалась неудачной.

— Лесли, но ведь Рафаэль не виноват, что его брат оказался таким мерзавцем. Мне кажется, можно верить его словам, он действительно ничего не знает о секретных заданиях Гидеона. Он только приехал в Англию, только пришёл в нашу школу, он никого тут не знает…

— Не волнуйся, он найдёт достаточно людей, которые о нём позаботятся, стоит ему только захотеть, — Лесли упорно смотрела мимо меня. На её носу плясали рыжие веснушки. — Вот увидишь, завтра он обо мне уже и не вспомнит, и у него будет другая «малышка».

— Да, но… — и лишь увидев, как щёки Лесли предательски покраснели, я, наконец, всё поняла. — О, до меня, наконец, дошло! Твоё поведение вовсе не связано с Гидеоном, нет, ты просто влипла — влюбилась в Рафаэля!

— Глупости. Он вообще не в моём вкусе!

Ну да. Это всё объясняет. Лесли как-никак была моей лучшей подругой, мы были знакомы целую вечность. Пусть расскажет свои сказки кому-нибудь другому. Например, Синтии.

— Пойдём, Лес. Перед кем тебе тут притворяться?

Я рассмеялась.

Лесли наконец оторвала взгляд от объявлений и с улыбкой посмотрела на меня.

— Даже если это так! Сама подумай, что будет, если мы с тобой вдвоём поддадимся гормональным взрывам и сумасшествиям! Мы не можем себе этого позволить, даже на секунду! Хватит и того, что одна из нас не совсем адекватна.

— Вот уж спасибо.

— Но это правда! Все твои мысли заняты только Гидеоном, поэтому ты просто не осознаёшь, насколько серьёзно наше положение. Тебе нужно, чтобы кто-то постоянно возвращал тебя с небес на землю. И этим кем-то буду я. Ни за что не позволю этому французику меня охмурить, и точка!

— Ах, Лес! — неожиданно для себя я повисла у неё на шее. Ни у кого, ни у кого, ниукогошеньки на всём белом свете нет такой чудесной, сумасшедшей, умной подруги как у меня.

— Но как же это ужасно, что ради меня ты лишаешь себя возможности быть любимой и счастливой.

— Ой, только не надо сразу так преувеличивать, — фыркнула мне на ухо Лесли. — Если этот парень хотя бы наполовину похож на своего брата, уже через неделю он разбил бы мне сердце, так и знай.

— Ну и что? — сказала я и хлопнула её по спине. — Оно ведь из марципана и легко может стать таким же, как прежде.

— Только не надо шуток! Марципановые сердца — это отличная метафора, которой я, кстати, очень горжусь.

— Ну да. Пройдут года, и тебя будут цитировать на отрывных календарях по всему миру, — сказала я, — «Сердце не может разбиться, потому что сделано оно из марципана. Метафора мудрой Лесли Хей».

— К сожалению, вы ошибаетесь, — послышался голос. Он принадлежал мистеру Уитмену, нашему учителю английского, который этим утром тоже выглядел слишком уж хорошо.

«А вы как считаете, из чего состоит женское сердце?», — меня так и подмывало задать ему этот вопрос, но от мистера Уитмена лучше держаться подальше. Он, как и миссис Каунтер, которая любила задавать нам рефераты на экзотические темы, мог быть таким же непреклонным, внешность его была очень обманчивой.

— И в чём же, скажите, тут ошибка? — спросила Лесли, забыв обо всякой осторожности.

Он посмотрел на нас с укоризной.

— Мне казалось, мы как следует разобрали с вами различие между метафорами, сравнениями, символами и аллегориями. По моему мнению, выражение «разбитое сердце» можно отнести к метафорам, но вот марципан — это что?

Кому это вообще интересно, скажите на милость? И с каких это пор уроки начинаются уже в коридоре?

— Символ… э-э-э… сравнение? — спросила я.

Мистер Уитмен кивнул.

— Именно сравнение, хоть и довольно слабое, — рассмеявшись, добавил он, — через миг выражение его лица вновь стало серьёзным. — Ты выглядишь уставшей, Гвендолин. Вероятно, позади целая ночь без сна, полная сомнений и размышлений о том, как устроен мир, не так ли?

Ну, уж… это его точно не касается. И сочувствующая интонация тут тоже ни к чему, пусть и не надеется выдавить из меня слезу.

Он вздохнул.

— Всё это — слишком серьёзное испытание для тебя, — он машинально крутил на пальце свой перстень. Такой перстень носили все члены ложи хранителей. — Это и не удивительно. Наверное, стоило попросить мистера Уайта, чтобы он прописал тебе какое-нибудь успокоительное. Хоть ночью тебе стоит отдыхать от бурных переживаний, — мой хмурый взгляд он отразил подбадривающей улыбкой, а затем резко развернулся и зашагал по направлению к нашему классу.

— Мне это послышалось, или мистер Уитмен действительно посоветовал запастись снотворным? — переспросила я Лесли, — ну, после того, как он отвесил мне комплемент, что я кошмарно выгляжу.

— Да, от него можно было ожидать! — просопела Лесли. — Днём тебе нужно исполнять всё, что скажут хранители, а ночью — спать, накачавшись снотворным, чтобы в голову случайно не полезли глупые мысли. Но с нами этот номер не пройдёт, — она энергично тряхнула головой. — Мы уж им покажем, что они тебя сильно недооценивают.

— Да ну… — протянула я, но взгляд Лесли был полон решимости.

— Разрабатываем генеральный план действий, место и время: девчачий туалет, первая перемена.

— Слушаюсь! — отозвалась я.

Мистер Уитмен, кстати, ошибся — я совсем не выглядела уставшей (на переменах я много раз удостоверялась в этом, заглядывая в зеркало в девчачьем туалете). Странно, но я чувствовала, что успела выспаться и отдохнуть. После наших ночных поисков клада я довольно скоро снова уснула, и кошмарные мысли меня оставили. Наверное, мне даже приснилось что-то хорошее, потому что в те несколько волшебных секунд между сном и пробуждением я чувствовала себя уверенной и полной надежд. Но как только я открыла глаза, грустные воспоминания о событиях вчерашнего дня нахлынули на меня с новой силой, а первым, о чём я подумала, было: Гидеон только притворялся.

Но крупицы моего предыдущего радостного настроения остались со мной на целый день. Может, всё дело в том, что мне наконец-то удалось поспать пару часов подряд. А может, во сне я осознала, что в наши дни чахотка не смертельна. А может, мои слёзные железы тоже решили передохнуть.

— Как думаешь, могло ли случиться, что Гидеон действительно хотел во что бы то ни стало влюбить меня в себя, а потом, как в стихах, и сам влюбился? — осторожно спросила я Лесли, когда после уроков мы складывали наши вещи в рюкзаки. Всё утро я даже словечком об этом не обмолвилась, чтобы сохранить ясную голову и составить наш генеральный план. Но сейчас мне необходимо было выговориться, иначе я просто лопнула бы от наплыва мыслей.

— Да, — сказала Лесли, немного помолчав.

— Правда? — ошарашено переспросила я.

— Может, именно это он хотел сказать тебе вчера. В фильмах мы всегда так переживаем, когда перед самым хэппи эндом возникают какие-то страшные недопонимания — нельзя же лишить зрителя напряжения. Но вот в реальной жизни их вполне можно избежать, всего лишь добавив чуточку общения.

— Точно! В фильме на этом месте ты всегда кричишь в экран: «Да просто скажи ему об этом, ты, нерешительная корова!»

Лесли кивнула.

— Но в кино всегда появляется какое-нибудь препятствие. То ли собака перегрызла телефонный провод, то ли подлая завистница не передала герою записку, то ли мать уверяет, будто он переехал в Калифорнию… Ну, ты понимаешь! — она протянула расческу и внимательно посмотрела на меня. — Знаешь, чем больше я об этом думаю, тем менее реальной кажется мне идея того, что он не влюбился в тебя.

От облегчения мои глаза снова наполнились слезами.

— От этого он не перестаёт быть мерзавцем, но… но мне кажется, что я могла бы его простить.

— Мне тоже так кажется, — сказала Лесли, весело подмигнув, — я тут прихватила водостойкую тушь и блеск для губ — тебе дать?

Вреда они точно не причинят.

Из класса мы снова вышли последними. Я чувствовала себя такой счастливой, что Лесли просто обязана была успокоить меня тычком в бок.

— Мне бы не хотелось охладить твоё воодушевление, но вполне может оказаться, что мы просчитались. Просто потому что насмотрелись романтических фильмов.

— Да знаю я, знаю, — сказала я. — О, а вот и Джеймс, — я обернулась. Почти все ученики уже направились к выходу, поэтому лишь немногие удивлённо косились на меня, когда я разговаривала с пустой аркой.

— Привет, Джеймс!

— И я вас приветствую, мисс Гвендолин, — на нём как всегда были сюртук с цветочками, укороченные брюки с манжетами и кремовые чулки. Обут он был в парчовые туфли с серебряными пряжками, а его шейный платок был повязан таким изящным и мудрёным способом, что просто невозможно было поверить, будто он сделал это сам. Но самыми странными были его кудрявый парик, слой пудры на лице, и накладные пятна, которые он почему-то называл «мушками». Безо всей этой чепухи и в нормальных шмотках Джеймс выглядел бы очень даже неплохо.

— Где ты пропадал сегодня целый день, Джеймс? Мы же договаривались встретиться на второй перемене, ты что, забыл?

Джеймс покачал головой.

— Ох уж эта лихорадка! Этот сон мне вовсе не по душе. Здесь всё так… отвратительно! — он тяжело вздохнул и закатил глаза к потолку. — Я задаю себе один и тот же вопрос: какие невежды могли закрасить столь прекрасные фрески? Мой отец истратил на них целое состояние. Милее всех моему сердцу пастушка посередине, она изображена так искусно, пусть даже матушка не устаёт повторять, что одета она слишком фривольно.

Джеймс печально посмотрел на меня, затем на Лесли, причём его взгляд задержался на плиссированных школьных юбках выше колен, а потом и на самих наших коленках.

— Знала бы бедная маменька, во что будут обряжены герои моего болезненного забытья, ах, как бы она испугалась! Надо сказать, я и сам напуган. Никогда бы не подумал, что моё воображение обладает столь испорченным вкусом.

Кажется, денёк у Джеймса выдался не ахти.

Хорошо хоть, что Химериус (которого, кстати, Джеймс терпеть не мог!) решил остаться сегодня дома (чтобы не спускать глаз с сокровищ и с мистера Бернхарда, как он уверял. Мне же казалось, что он просто хотел снова позаглядывать через плечо бабушки Мэдди, которая как раз читала очередной бульварный роман).

— Испорченный вкус! Что за удивительный комплимент, Джеймс, — мягко заметила я. Мне давно уже надоело объяснять бедному призраку, что он не спит и не бредит, а на самом деле умер примерно двести тридцать лет тому назад. Могу представить, насколько неприятно слышать такое в свой адрес.

— До этого доктор Бэрроу снова лечил меня кровопусканием, и я даже сделал пару глотков, — продолжал он.

— Мне так хотелось бредить в этот раз о чём-нибудь Другом, но, увы… я снова здесь.

— Вот и хорошо, — радостно сказала я. — Мне бы очень тебя не хватало.

Губы Джеймса растянулись в улыбке.

— Да, я лишь лгал сам себе, повторяя, что вычеркнул вас из своего сердца. Вы хотите продолжить наши уроки хороших манер?

— К сожалению, мы уже спешим. Но завтра как обычно, правда?

На лестнице я снова обернулась и спросила:

— Да, кстати, Джеймс, в 1782 году, в сентябре, как там звали твоего любимого коня?

Двое мальчишек, которые как раз несли по коридору стол с проектором, остановились как вкопанные, а Лесли захихикала, когда оба одновременно отозвались:

— Это ты мне?

— В прошлом году? В сентябре? — переспросил Джеймс.

— Конечно же, Гектор. Он всегда будет моим излюбленным скакуном. Самая величественная пегая лошадь, которую лишь можно представить.

— А какое твоё любимое блюдо?

Мальчишки с проектором таращились на меня как на сумасшедшую. Джеймс нахмурился.

— К чему эти вопросы? Я вовсе не голоден.

— Ну, это может подождать до завтра. Пока, Джеймс.

— Меня зовут Филни, ты, дурочка, — сказал один из мальчишек, а второй улыбнулся и добавил:

— А меня — Адам, но ты не волнуйся! Обойдёмся без деталей, можешь называть меня Джеймсом, если тебе так хочется.

Не обращая на них ни малейшего внимания, я подхватила Лесли под руку, и мы побежали вниз.

— Земляника! — крикнул мне вслед Джеймс. — Земляника — вот моё самое любимое из блюд!

— Это ещё зачем? — хотела знать Лесли, пока мы спускались по лестнице.

— Когда мы с Джеймсом встретимся на этом балу, я хочу предупредить его, что он заразится оспой, — объяснила я. — Ему всего двадцать один. Слишком ранняя смерть, тебе не кажется?

— Но можно ли тебе в это вмешиваться? Ну, ты же знаешь, судьба, предопределение, всё такое.

— Да, но ведь почему-то он до сих пор тут ошивается. Может, моя судьба именно в том, чтобы ему помочь.

— И поэтому тебе снова надо попасть на этот бал? — спросила Лесли.

Я пожала плечами.

— Наверное, всё это записано графом Сен-Жерменом в этих дурацких хрониках. Чтобы получше со мной познакомится, или что-то в этом роде.

Лесли многозначительно подняла брови.

— Что-то в этом роде.

Я вздохнула.

— Как бы там ни было. Бал состоится в сентябре 1782-го, а заболеет Джеймс уже в 1783 году. Если мне удастся его предупредить, он бы мог, например, уехать в деревню, как только услышит о начале эпидемии. Или, по крайней мере, будет держаться подальше от этого лорда Дингенса. Ты чего смеёшься?

— То есть, ты скажешь ему, что прилетела из будущего, и что скоро он заболеет оспой? А в доказательство тому назовёшь имя его любимой лошади?

— Ну… план пока находится в разработке.

— Лучше бы ты сделала ему прививку, — сказала Лесли и толчком открыла дверь во двор. — Но это будет не так-то просто.

— Ну и что. Разве остались на свете простые вещи? — сказала я и простонала: — О, нет!

Шарлотта стояла возле лимузина, который сегодня, как и каждый день, отвозил меня в штаб-квартиру хранителей. А это могло значить только одно: сегодня меня снова будут пытать менуэтами, реверансами и Великой осадой Гибралтара.

Крайне полезные знания для подготовки к балу 1782 года, по крайней мере, так считали хранители.

Странно, но сегодня, увидев Шарлотту, я расстроилась гораздо меньше обычного, наверное, я слишком переживала из-за скорой встречи с Гидеоном.

Лесли прищурилась.

— А что это за тип там, рядом с Шарлоттой? — она указала на рыжего мистера Марли, адепта первого уровня, который отличался не только своим званием, но и способностью краснеть до самых кончиков ушей. Он стоял рядом с Шарлоттой, втянув голову в плечи.

Я объяснила Лесли, кто это.

— Мне кажется, он боится Шарлотту, — добавила я. — Но вообще, наверное, считает её восхитительной.

Шарлотта, заметив нас, нетерпеливо махнула рукой.

— Как бы там ни было, но с точки зрения цветовой гаммы они прекрасно друг другу подходят, — сказала Лесли и обняла меня. — Удачи. Помни всё, о чём мы с тобой сегодня говорили. Будь осторожна. И пожалуйста, сфотографируй для меня этого мистера Джордано!

— Джордано, прошу вас, просто Джордано, — передразнила я, пытаясь говорить в нос, как это делал мой учитель. — До вечера.

— Да, вот ещё что, Гвенни. Не сдавайся Гидеону слишком быстро, договорились?

— Ну, наконец-то! — пробурчала мне в лицо Шарлотта, когда я подошла к машине. — Мы ждём тут уже целую вечность. И все на нас пялятся.

— Когда тебе это мешало, скажи. Привет, мистер Марли. Как у вас дела?

— Э-э-э… хорошо. Э… а у вас? — мистер Марли снова покраснел.

Мне было его жалко. Я тоже достаточно легко заливалась краской, но мистер Марли не ограничивался красными щеками, его уши и шея тоже приобретали цвет спелого помидора. Вот уж кому не позавидуешь!

— Просто чудесно, — сказала я. Посмотрела бы я на его лицо, скажи я, например, «хреново».

Он открыл дверцу автомобиля, и Шарлотта грациозно впорхнула внутрь — она присела на заднее сидение, а я плюхнулась напротив.

Машина тронулась. Шарлотта смотрела в окно, а я, уставившись в пустоту, размышляла, какую тактику лучше выбрать в общении с Гидеоном: быть холодной и непреступной, подчёркнуто дружелюбной или безразличной. Я злилась на себя за то, что не обсудила этот вопрос с Лесли. Когда лимузин выехал наверх к Стрэнду, Шарлотта перевела взгляд из окна на свои ногти. Затем она внезапно подняла глаза, осмотрела меня с ног до головы изучающим взглядом и злорадно спросила:

— С кем же ты собираешься быть на вечеринке у Синтии?

Кажется, она напрашивалась на серьезную ссору. Как хорошо, что мы уже подъезжали. Лимузин проскользнул на парковку делового центра Лондона.

— Что тебе сказать, я пока не решила, может, с лягушонком Кермитом или со Шреком, если он найдёт для меня время.

— Гидеон хотел пойти туда со мной, — сказала Шарлотта, с интересом заглянув мне в лицо. Было видно, что ей не терпится узнать, как я на это отреагирую.

— Очень мило с его стороны, — дружелюбно сказала я и улыбнулась.

Мне ничуть не сложно было это сделать, потому что в глубине души я решила для себя всё, что касалось Гидеона.

— Прямо не знаю, смогу ли я принять его предложение, — Шарлотта вздохнула, но взгляд её при этом остался таким же выжидающим, — он наверняка будет чувствовать себя страшно неловко среди этой малышни. Гидеон и так слишком часто жалуется мне, что ему приходится сталкиваться с наивностью и незрелостью некоторых шестнадцатилетних…

На долю секунды мне даже показалось, что её слова могут быть правдой, а не просто попыткой меня позлить. Но если и так, ни за что не доставлю ей наслаждения задеть меня за живое.

Я кивнула, всем видом выражая сочувствие:

— Как хорошо, что он будет находиться в обществе такой зрелой и уравновешенной дамы как ты, Шарлотта, а если ему этого недостаточно, он всегда может обсудить с мистером Дейлом фатальные последствие юношеского алкоголизма.

Машина остановилась на специально выделенном для её парковки месте, прямо перед домом, в котором вот уже несколько столетий располагалась штаб-квартира ложи хранителей.

Водитель выключил мотор, и в тот же момент мистер Марли выпрыгнул с переднего сидения. Но я всё же успела открыть дверцу раньше него. Теперь мне слишком хорошо было известно, как чувствует себя королева. Бедняжка, даже выйти из машины сама не может.

Я схватила рюкзак и выбралась из лимузина, оставив без внимания протянутую руку мистера Марли. Затем, стараясь, чтобы мой голос звучал весело, я произнесла:

— А зелёный — это цвет Гидеона, так сказать.

Ха! Шарлотта и бровью не повела, но в этом раунде победа осталась за мной, это было ясно. Я отошла на пару шагов, и, удостоверившись, что никто за мной не наблюдает, позволила себе победно улыбнуться.

На ступеньках, ведущих к двери штаба хранителей, на солнышке грелся Гидеон. Надо же! Я была слишком увлечена придумыванием колких ответов на вопросы Шарлотты, и даже не удосужилась оглядеться вокруг. Глупое марципановое сердце в моей груди не знало, сжаться ли ему от неприязни или забиться быстрее от радости. Завидев нас, Гидеон встал и отряхнул свои джинсы. Я замедлила шаги и попыталась сообразить, как же мне всё-таки себя вести. Моя нижняя губа так дрожала, что вариант «приветливо, но при этом подчёркнуто безразлично» не выглядел бы очень уж правдоподобно.

К сожалению, тактика «холодная и оскорблённая» тоже казалась мне невыполнимой, настолько сильно мне хотелось упасть в его объятия. Поэтому я прикусила предательскую губу и попыталась придать себе как можно более повседневный вид. Подходя к дому, я не без удовольствия отметила, что Гидеон тоже покусывает свою нижнюю губу и вообще плохо справляется с волнением.

Он был небрит, а его тёмные локоны выглядели так, будто расчёска их и не касалась, в лучшем случае он пригладил их рукой. Но даже в таком виде Гидеон казался мне невероятно красивым.

В нерешительности я остановилась прямо перед входом, и несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза.

Затем он перевёл взгляд на фасад соседнего дома и одарил меня безразличным «Привет!».

Я не поняла, обратился ли он ко мне или к кому-нибудь другому, а тем временем Шарлотта проскочила мимо меня и поднялась по ступенькам к двери. Она обвила руку вокруг шеи Гидеона и поцеловала его в щёку.

— Ну, привет, — сказала она.

Стоит признать, этот жест выглядел намного более элегантным, чем моё тупое стояние и глупый взгляд. Мне показалось, что мистер Марли принял моё поведение за приступ внезапной слабости, потому что он спросил:

— Может, позволите понести ваш рюкзак, мисс?

— Нет, спасибо, всё в порядке.

Я заставила себя сдвинуться с места, поправила рюкзак и зашагала дальше. Вместо того, чтобы откинуть назад волосы и смерить Гидеона и Шарлотту ледяным взглядом, я еле вскарабкалась по ступенькам с таким усилием, будто превратилась в старую виноградную улитку. Может, мы с Лесли действительно посмотрели слишком много романтических фильмов.

Но Гидеон пропустил Шарлотту вперёд и взял меня за руку.

— Можно с тобой поговорить, Гвен? Это не займёт много времени, — спросил он.

От облегчения мои колени чуть было не подогнулись.

— Конечно.

Мистер Марли нервно переступил с ноги на ногу.

— Мы немного опаздываем, — пробормотал он, уши его при этом пылали.

— Он прав, — с улыбкой прощебетала Шарлотта. — Гвенни перед элапсацией должна ещё попасть на урок, а ты и сам знаешь, каким может быть Джордано, если его заставляют ждать.

Понятия не имею, как ей это удавалось, но её заливистый смех звучал очень естественно.

— Гвенни, ты идёшь?

— Она будет на месте через десять минут, — сказал Гидеон.

— Ты не мог бы немного подождать? Джордано…

— Я сказал, десять минут! — Интонация Гидеона перешла границу вежливости и мистер Марли, казалось, не на шутку струхнул. Да и я, признаться, тоже.

Шарлотта пожала плечами.

— Как считаешь нужным, — сказала она, откинула назад волосы и прошествовала вперёд. Она-то как раз умела это делать как никто другой. Мистер Марли поспешно последовал за ней.

Когда они скрылись за дверью, Гидеон, казалось, забыл, что он собирался сказать. Он снова уставился на дурацкий фасад дома напротив и стоял так, потирая затылок, будто у него защемило нерв. Вдруг мы одновременно вздохнули.

— Как твоя рука? — спросила я, а Гидеон в тот же момент спросил:

— Как дела?

И мы не могли не улыбнуться друг другу.

— Моя рука чувствует себя просто отлично.

Наконец-то он поднял на меня взгляд. О Боже! Эти глаза! Мои колени снова задрожали, я была рада, что в этот момент поблизости не было мистера Марли.

— Гвендолин, даже не представляешь, как мне жаль. Я вёл себя очень… безответственно. Ты действительно не заслужила такого отношения к себе, — вид у него был такой несчастный, что я едва могла это вынести. — Вчера вечером я позвонил тебе примерно раз сто, но твой телефон всё время был занят.

Я обдумывала как раз, что, может, стоит сократить процедуру и прямо сейчас прыгнуть в его объятия. Но Лесли меня предупреждала, чтобы я не сдавалась слишком быстро. Поэтому я лишь выжидающе подняла бровь.

— Я не хотел причинить тебе боль, пожалуйста, поверь, — сказал он, его голос звучал хрипло и серьёзно. — Вчера вечером ты выглядела такой грустной и разочарованной.

— Ну, не так всё плохо, — тихо сказала я. Мне кажется, такую ложь можно простить. Должна же я как-то отплатить ему за все пролитые слёзы и желание умереть от чахотки. — Я была просто… мне было немного больно…

— ладно, вот это уже преувеличение века! — … осознавать, что ты всего лишь играл свою роль: поцелуи, твои признания.. — я смущённо замолчала.

Сейчас он выглядел ещё более подавленно, если вообще было возможно.

— Я тебе обещаю, такого больше не повториться.

О чём это он? Что не повторится? Я что-то потеряла нить.

— Да, к тому же, теперь, когда мне всё известно, у тебя всё равно ничего не получится, — сказала я несколько более энергичным тоном. — Да, кстати, между нами, этот план всё равно был не особенно удачным. Влюблённых людей ничуть не легче обвести вокруг пальца, даже напротив! Из-за всех этих гормонов никогда нельзя предугадать, что влюблённый сделает в следующую секунду. Я сама — лучший тому пример.

— Но во имя любви порой совершают такие поступки, на которые никогда бы не решились в других обстоятельствах.

Гидеон поднял руку, будто намереваясь погладить меня по щеке, но затем снова опустил её.

— Если человек любит, любимый кажется ему важнее, чем он сам.

Если бы мы не были знакомы раньше, я могла бы подумать, что он вот-вот расплачется.

— Любящий человек приносит жертву… — это, наверное, и имел в виду граф.

— А мне вот кажется, что он вообще не знает, о чём говорит, — вызывающим тоном перебила я. — Если тебе интересно моё мнение, я скажу: в любви он разбирается так себе, а его знания женской психологии просто-таки… убоги!

А теперь поцелуй же меня, наконец, я так хочу проверить, колется ли твоя щетина.

Лицо Гидеона осветилось улыбкой.

— Может, ты и права, — сказал он и глубоко вздохнул, будто с его только что души свалился камень. — Как бы там ни было, я рад, что мы всё прояснили. Но нам же можно остаться друзьями, правда?

Что-что?

— Друзьями? — повторила я и почувствовала, как во рту у меня пересохло.

— Друзьями, которые знают, что они могут друг другу доверять и могут положиться друг на друга, — сказал Гидеон. — Мне действительно важно твоё доверие.

Прошло несколько секунд, пока до меня дошло, что в этом разговоре мы с ним слушали, но не слышали Друг друга. Гидеон пытался сказать мне вовсе не «Прости меня, прошу, я люблю тебя», а «Давай останемся друзьями», — а ведь каждый дурак знает, что это две совершенно разных вещи.

Это значит, что Гидеон вовсе не был в меня влюблён.

Это значит, что мы с Лесли посмотрели слишком много романтических фильмов.

Это значит…

— … ты, подонок! — крикнула я.

Ярость, огненная, горячая ярость пронизывала меня с головы до ног, голос мой стал совсем хриплым.

— Как только можно быть таким обманщиком! Сначала ты уверяешь меня в своей любви, на следующий день извиняешься, что ты такой вот завравшийся подлец, а после этого ещё хочешь, чтобы я тебе доверяла?

Тут уж и до Гидеона дошло, что до этого мы с ним не поняли друг друга. Улыбка исчезла с его лица.

— Гвен…

— Хочешь, я тебе что-то скажу? Мне жаль каждой слезинки, которую я выплакала из-за тебя! — я так хотела наорать на него, но мой голос звучал жалобно. — Только не думай, что плакала я слишком уж долго! — выдавила я.

— Гвен! — Гидеон попытался взять меня за руку. — О Боже! Мне так жаль. Я же не хотел… ну прошу тебя!

— О чём? — я посмотрела на него с яростью. Неужели он не понимал, что только ухудшает своё положение? Что, он всерьёз верит, что этот взгляд преданной собаки может что-нибудь изменить?

Я хотела развернуться, но Гидеон крепко схватил меня за локоть.

— Гвен, послушай. Нас ждут опасные времена, поэтому очень важно, чтобы мы держались вместе, ты и я! Ты… ты действительно мне очень нравишься, и я хочу, чтобы мы…

Правда же он больше этого не скажет? Не произнесёт эту пошлую отговорку? Но нет, он поступил именно так.

— … остались друзьями. Ты что, не понимаешь? Только если мы сможем доверять друг другу…

Я выдернула руку.

— Больно мне нужен такой друг как ты! — ко мне снова вернулся голос, он был таким громким, что согнал голубей с соседней крыши. — Ты вообще понятие я не имеешь, что такое дружба!!

Вдруг мне стало совсем легко. Я откинула волосы, повернулась на каблуках и прошествовала вперёд.

Глава третья

Главное, прыгнуть с обрыва — по пути у вас обязательно вырастут крылья.

Рэй Брэдбери

«Давай останемся друзьями» — эта фраза стала последней каплей.

— Каждый раз, когда произносят эти слова, в мире наверняка умирает одна фея, — сказала я.

Я закрылась в туалете вместе с мобильным телефоном и изо всех сил старалась не закричать, хотя после нашего с Гидеоном разговора, который произошёл полчаса назад, единственное, чего мне хотелось — это кричать и плакать.

— Он сказал, что хочет, чтобы вы были друзьями, — сказала Лесли, которая как всегда запоминала всё слово в слово.

— Это ведь одно и то же, — сказала я.

— Нет. То есть, наверное, — Лесли вздохнула. — Я этого не понимаю. А он точно успел высказать всё, что думал? Знаешь, в фильме «Десять вещей, которые я в тебе ненавижу»..

— Он точно высказал всё, что хотел… к сожалению.

Я посмотрела на часы: — О нет! Ведь я пообещала мистеру Джорджу, что вернусь ровно через минуту, — я мельком взглянула на своё отражение в зеркале над старомодным умывальником. — О нет, — снова повторила я. На моих щеках выступили два отчётливых пятна, круглых и красных, как помидоры. — Кажется, у меня аллергия.

— Просто ты покрываешься багровыми пятнами ярости, — пояснила Лесли, когда я описала ей свой внешний вид. — А что с глазами? Они, небось, гневно сверкают?

Я уставилась на своё отражение в зеркале.

— Ну, можно и так сказать, я сейчас похожа Хелену Бонем Картер в роли Беллатрисы Лестрейндж из «Гарри Поттера». Довольно угрожающий у меня вид.

— Очень даже верю. Послушай меня, ты сейчас выйдешь и сотрёшь их всех в порошок одним лишь взглядом, идёт?

Я послушно кивнула и пообещала Лесли следовать её совету.

После нашего разговора мне стало немного лучше, но холодной водой мне так и не удалось смыть ни ярость, ни пятна на щеках.

Мистер Джордж встретил меня совершенно спокойно, даже если он волновался и спрашивал себя, куда я пропала на столько времени, то виду не подал.

— Всё в порядке? — дружелюбно осведомился он. Мистер Джордж ожидал меня у дверей Старого Рефлектория.

— Лучше и быть не может, — я заглянула в дверной проём, но, как ни странно, не увидела ни Джордано, ни Шарлотты. Наверное, я слишком сильно опоздала, и урок отменили.

— Мне просто нужно было… э-э-э… припудрить щёки, — мистер Джордж улыбнулся. Ничто в его внешности, кроме разве что морщин в уголках губ и вокруг глаз, не выдавало его возраст, а было ему, кстати, далеко за семьдесят. На лысине играли отблески света, а всё тело казалось гладко отполированным шаром для боулинга.

Я просто не могла не улыбнуться ему в ответ. Взгляд мистера Джорджа всегда действовал на меня успокаивающе.

— Действительно, такая уж сейчас мода, — сказал он, указывая на красные пятна.

Мистер Джордж подал мне руку.

— Пойдём, моя храбрая девочка, — сказал он. — Я уже доложил, что мы спускаемся вниз для элапсации.

Я посмотрела на него с недоумением:

— А как же Джордано и колониальная политика восемнадцатого века?

Мистер Джордж едва заметно улыбнулся.

— Скажем так, я воспользовался твоим отсутствием и объяснил Джордано, что у тебя сегодня, к сожалению, не будет времени для того, чтобы позаниматься.

Старый верный мистер Джордж! Он был единственным хранителем, которому небезразлична была моя судьба, во всяком случае, мне так казалось. Хотя, наверное, если бы я немного потанцевала менуэт, злости бы у меня поубавилось. Вот некоторые люди сгоняют плохие эмоции, колотя по боксёрской груше. Или занимаясь фитнесом. Чем я хуже? С другой стороны, без надменного шарлоттиного взгляда я вполне могла бы сегодня обойтись.

Мистер Джордж подал мне руку.

— Хронограф ждёт.

Я с готовностью схватилась за его локоть.

Моя сегодняшняя элапсация, контролируемый прыжок во времени, который я совершала ежедневно, была единственной причиной моей радости за весь сегодняшний день. Этот прыжок должен был стать кульминацией и завершением нашего с Лесли Генерального плана, который мы разрабатывали с таким вдохновением. Хоть бы всё прошло так, как мы задумали!

Тем временем мы с мистером Джорджем спускались всё глубже по сводчатым коридорам, пересекая вдоль всю штаб-квартиру хранителей. На самом деле, внутренняя часть помещения, скрытая от посторонних глаз, тянулась на много километров вширь и вглубь и охватывала несколько соседних зданий. В каждом из боковых проходов таилось столько всего интересного, что мне порой казалось, будто мы находимся в настоящем музее.

Вдоль стен были развешаны бесконечные картины в старинных рамах, древние карты, ковры ручной работы и коллекции шпаг. В витринах стояли очень дорогие на вид тарелки и чашки, книги в кожаных переплётах и старинные музыкальные инструменты. По углам было расставлено несметное количество сундуков и ящичков. При других обстоятельствах я бы обязательно заглянула в каждый из них.

— В косметике я полнейший профан, но если тебе захочется выговориться, поговорить с кем-нибудь о Гидеоне, я могу быть хорошим слушателем, — сказал мистер Джордж.

— О Гидеоне? — растягивая слова, повторила я, словно вспоминая, о ком вообще может идти речь. — С Гидеоном всё в порядке, — да уж! В полном порядке. Я мимоходом ударила по стене кулаком. — Мы с ним друзья. Исключительно друзья, — к сожалению, слово «друзья» никак не хотело выговариваться, я процедила его сквозь зубы.

— Мне тоже когда-то было шестнадцать, Гвендолин, — маленькие глазки мистера Джорджа доверительно сверкнули. — И я тебе обещаю, что не упомяну о том, о чём не раз предупреждал тебя. Хотя я действительно предупреждал..

— Уверена, в свои шестнадцать вы-то были очень милым парнем.

Мне не удалось представить себе, как мистер Джордж добивается какой-то девушки: поцелуями и красивыми словами очаровывает свою жертву.

«… Как только ты оказываешься со мной в одной комнате, мне хочется лишь обнимать и целовать тебя».

Я старалась ступать как можно твёрже, чеканить каждый шаг, вдруг это поможет мне стереть из памяти пламенный взгляд Гидеона. Фарфор в витринах дрожал от моих шагов.

Ну и пусть. Кому нужны нынче менуэты для снятия напряжения? Пары пролётов такой походкой будет достаточно. Хотя для полноты эффекта стоило бы разбить вдребезги парочку фарфоровых тарелок или этих ваз, которые на вид стоят целый миллион.

Мистер Джордж искоса поглядывал на меня, но, в конце концов, смирился с моим молчанием, ещё крепче сжал мою руку и вздохнул. Через каждые несколько метров нам попадались расставленные вдоль стен рыцарские доспехи, от их вида я чувствовала себя очень неуютно, мне как всегда казалось, что за мной наблюдают.

— Там внутри кто-то есть, правда же? — прошептала я мистеру Джорджу. — Какой-нибудь бедолага-новичок, которому за целый день даже в туалет выйти не позволено, так ведь? Я прямо чувствую, как он на нас пялится.

— Нет, — сказал мистер Джордж и тихо засмеялся. — Но в прорезь шлема вмонтированы камеры слежения. Может, поэтому тебе показалось, что за тобой следят.

Ага, камеры, значит. Ну, их хотя бы жалеть не за что.

Когда мы спустились по первому сводчатому коридору вниз, я поняла, что мистер Джордж кое о чём забыл.

— Вы разве не завяжете мне глаза?

— Мне кажется, сегодня мы можем без этого обойтись, — сказал мистер Джордж. — Разве ты видишь здесь хоть кого-нибудь, кто бы нам это запретил?

Я поглядела на него с недоумением. Как правило, я проделывала весь путь с завязанными глазами, потому что хранители не желали, чтобы я запомнила, где именно находится хронограф. Ведь этот прибор мог переносить меня и Гидеона в прошлое, и члены ложи боялись, что я смогу найти и использовать хронограф самостоятельно.

Хотя все это предосторожности были, конечно же, совершенно излишни. Во-первых, мне просто жутко было смотреть, как эту штуку приводят в действие (ведь для этого использовали нашу кровь!). А во-вторых, я не имела ни малейшего понятия, как работают и зачем нужны все эти бесчисленные колесики, ручки и ящички.

Но если дело касалось хронографа, а особенно возможности его украсть, хранители превращались в законченных параноиков.

Наверное, всё дело в том, то когда-то хронографов было два. Но семнадцать лет назад моя кузина Люси и её любимый по имени Пол, номера Девять и Десять в Кругу двенадцати путешественников во времени, сбежали, прихватив с собой один из хронографов.

Зачем они пошли на эту кражу, я до сих пор не выяснила, да и вообще, мне постоянно казалось, что я блуждаю в потёмках — тайн вокруг меня всё больше, а разгадок всё меньше.

— Мадам Россини, к слову сказать, велела передать тебе, что для бального платья она всё же подобрала тебе ткань другого цвета. К сожалению, я забыл, какого именно, но ты безо всяких сомнений будешь выглядеть в нём просто очаровательно, — мистер Джордж хихикнул. — Как бы Джордано не пытался убедить меня в том, что в восемнадцатом веке тебя ждёт один конфуз за другим из-за твоей полнейшей непросвещённости.

Моё сердце замерло. На этом балу мне нужно быть вместе с Гидеоном, но я никак не могла себе представить, что уже завтра смогу как ни в чём не бывало танцевать с ним менуэт, ничего при этом не разбив или не разорвав на кусочки. Его ногу, например.

— Зачем мы, собственно, так спешим? — спросила я. — Почему этот бал должен состояться обязательно завтра по нашему времени? Так или иначе, он всё равно состоится в тот же самый день в 1782 году, и совершенно неважно, из какого именно дня мы туда прибудем, разве не так? — даже до проблемы с Гидеоном я задумывалась над этим вопросом.

— Граф Сен-Жермен точно установил промежутки времени в настоящем, через которые вы обязаны посещать его, — сказал мистер Джордж и пропустил меня вперёд на винтовую лестницу.

Чем дальше и глубже пробирались мы по подземному лабиринту, тем более затхлым и тяжёлым становился воздух. Здесь внизу на стенах уже не висело никаких картин, и хотя везде, куда мы попадали, благодаря датчикам автоматически зажигался свет, уже через несколько метров коридоры, уходившие вправо и влево, утопали в полнейшей темноте. Говорят, будто не один человек заблудился в этих переходах, а многие из них через несколько дней выбирались наружу где-нибудь в другом конце города. Так говорят.

— Но зачем ему это нужно? И почему хранители подчиняются ему с такой рабской преданностью?

Мистер Джордж не ответил. Он лишь глубоко вздохнул.

— Я хотела сказать, если мы сделаем перерывчик недели на две, граф ведь ничего не заметит, правда же? — сказала я. — Он-то сидит там, в 1782-ом, и его время проходит ничуть не медленнее. А вот я смогла бы без спешки выучить всю эту чепуху с менуэтами, а может, даже запомнила бы, кто захватил Гибралтарский пролив и почему, — о Гидеоне я предпочла промолчать. — Тогда никому не придётся за меня бояться, никто не будет переживать, что я опозорюсь и своим поведением провалю всю операцию. Так почему же граф так сильно желает, чтобы этот бал состоялся для меня обязательно завтра?

— Да, почему? — пробормотал мистер Джордж. — Создаётся впечатление, что он тебя боится. Что он боится тебя и, возможно, тех сведений, которые ты смогла бы добыть, будь у тебя больше времени.

До старой алхимической лаборатории было недалеко. Если я правильно запомнила дорогу, то она должна оказаться прямо за следующим поворотом. Я замедлила шаг.

— Боится? Меня? Да этот тип чуть не задушил меня, не притронувшись ко мне при этом даже пальцем. К тому же, он умеет читать мысли, а значит, прекрасно понимает, что я боюсь его со страшной силой. И уж никак не наоборот.

— Он душил тебя? Без единого прикосновения?

Мистер Джордж остановился и посмотрел на меня изумлённо.

— Гвендолин, дорогая, почему же ты не рассказала об этом раньше?

— А вы бы мне поверили?

Мистер Джордж почесал себя по лысому затылку и открыл, было, рот, собираясь что-то сказать, но тут мы услышали шаги и скрип закрывающейся двери. Было видно, что мистер Джордж не на шутку струхнул, он потянул меня дальше, мы завернули за угол, за которым только что послышался шум, и поспешно вытащил из кармана пиджака чёрную повязку.

Быстрыми шагами к нам приближался не кто иной, как Фальк де Виллер собственной персоной. Он был дядей Гидеона и Магистром ложи хранителей. Завидев нас, он лишь улыбнулся.

— Ах, вот и вы, наконец-то. Бедный Марли уже звонил наверх, узнать, куда вы запропастились, и я подумал, что пора и мне посмотреть, всё ли с вами в порядке.

Мистер Джордж снял с моих глаз повязку, я прищурилась и протёрла глаза, но это показательное выступление было совершенно излишним, Фальк де Виллер даже не глядел в мою сторону. Он открыл дверь, ведущую в комнату, где стоял хронограф, — в старую алхимическую лабораторию.

Фальк был на пару лет старше моей мамы, выглядел он просто шикарно, как и все де Виллеры, с которыми мне довелось познакомиться. Он напоминал мне сильного волка, вожака стаи. Его пышные волосы подёрнула седина, на их фоне ярким блеском светились янтарные глаза.

— Вот видите, никто не заблудился, — сказал он нарочито жизнерадостным тоном, обращаясь к мистеру Mapли, который сидел в комнате на стуле, но как только мы зашли, подскочил и стал нервно разминать пальцы.

— Я просто… я думал, что в целях безопасности… — заикался он. — Прошу, простите меня, господин…

— Мы очень приветствуем такое серьёзное отношение к своим обязанностям, мистер Марли, — сказал мистер Джордж. А Фальк спросил:

— Где мистер Уитмен? Мы приглашены на чай к декану Смиту, я хотел забрать его на своей машине.

— Он только что вышел, — сказал мистер Марли. — Странно, что вы не встретили его по дороге.

— Ах, тогда я буду поторапливаться, и, может, нагоню его по пути. Томас, ты идёшь?

Мистер Джордж мельком поглядел в мою сторону и кивнул. — А с тобой, Гвендолин, мы увидимся завтра. На подготовке к большому балу, уже дойдя до двери, Фальк развернулся и будто мимоходом добавил:

— Да, передавай привет маме. Как у неё дела, всё в порядке?

— У мамы? Да, всё хорошо.

— Рад слышать, — кажется, по моему взгляду он понял, что этот вопрос ещё больше сбил меня с толку, поэтому он добавил: — Быть матерью-одиночкой, которой приходится работать, чтобы прокормить семью, это ведь не так-то просто. Поэтому я рад слышать, что у неё всё хорошо.

Тут уж я вообще перестала понимать, куда он клонит.

— Хотя… может, она уже не одна? Такая привлекательная женщина, как Грейс, наверняка встречается с мужчинами, возможно, у неё появился постоянный кавалер…

Фальк выжидающе смотрел на меня, но я лишь наморщила лоб, тогда он перевёл взгляд на наручные часы и воскликнул:

— Ну и ну! Как поздно! Вот сейчас мне действительно пора.

— Это что, был вопрос? — уточнила я, когда дверь за Фальком закрылась.

— Да, — хором отозвались мистер Джордж и мистер Марли, а мистер Марли тут же ужасно покраснел.

— Э-э-м… Мне показалось, что он хотел выяснить, есть ли у неё кавалер, — пробормотал он.

Мистер Джордж рассмеялся:

— Фальк прав. Если наш Рубин хочет побыть немного в настоящем этим вечером, нам стоит поторопиться и скорей послать её в прошлое. Какой год ты выбираешь, Гвендолин?

Следуя нашему с Лесли Генеральному плану, я как можно более безразличным тоном ответила:

— Мне всё равно. Кажется, в 1956-ом, — это ведь было в 1956-ом? — подвал очистили от крыс, и в нём стало даже несколько уютно, — о том, что в этом уютном и «бескрысом» году я встретилась со своим дедушкой, я, конечно, умолчала. — Там я смогла даже поучить французские слова, не трясясь при этом от страха.

— Без проблем, — сказал мистер Джордж. Он раскрыл пухлый журнал, а мистер Марли отодвинул толстый настенный ковёр, за которым, скрытый в надёжном сейфе, находился хронограф.

Я попробовала, было, заглянуть через плечо мистеру Джорджу, пока он переворачивал страницы, но его широкая спина заслоняла всю книгу.

— Так, посмотрим, это было 24 июля 1956, — сказал мистер Джордж. Всё время ты находилась там, и лишь в 18.30 прыгнула обратно в настоящее.

— Значит, 18.30 вполне подойдёт, — сказала я, страстно желая, чтобы наш с Лесли план сработал. Если я смогу прыгнуть в ту же минуту, из которой я исчезла в прошлый раз, мне не придётся терять время на поиски дедушки, потому что он не успеет уйти далеко.

— Мне кажется, лучше уж зададим 18.31, — сказал мистер Джордж. — Чтобы ты случайно не наткнулась там на саму себя.

Мистер Марли тем временем поставил на стол коробку с хронографом, осторожно вытащил из замшевых лоскутков драгоценный аппарат и тихо пробормотал:

— Но это время, строго говоря, не может считаться ночным. Мистер Уитмен считает…

— Да, мы знаем, что мистер Уитмен со всей серьёзностью подходит к указаниям хранителей, — сказал мистер Джордж, управляясь с зубчатыми колесиками. Среди изящных цветных изображений планет, зверей и птиц на поверхности этого странного прибора возвышались драгоценные камни, каждый из них был таким большим и сиял так ярко, что закрадывались сомнения в их подлинности. Они были так похожи на детские блестящие кусочки пластмассы, из которых так любила мастерить ожерелья моя младшая сестрёнка.

Каждому путешественнику во времени из Круга двенадцати был присвоен один из драгоценных камней. Мне соответствовал рубин, а Гидеону — алмаз, он был таким огромным, что, продав его, наверняка можно было бы прикупить дом для нескольких семей где-нибудь на окраине города.

— Но мне кажется, мы с вами можем назвать себя джентльменами, а значит, не заставим даму сидеть одну, ночью, в тёмном подвале, не правда ли, Лео?

— Лео — какое милое имя, — сказала я.

— Сокращение от «Леопольд», — сказал мистер Марли, его уши при этом светились не хуже задних фар гоночного автомобиля. Он присел за стол, положил перед собой журнал и снял колпачок с чернильной ручки. Мелкий аккуратный почерк, который заполнял страницы журнала рядами дат, указанием времен и имен, наверняка принадлежал именно мистеру Марли. — Моя мать ненавидит это имя. Но каждый первенец в нашем роду должен носить именно его. Такова традиция.

— Лео является прямым потомком барона Мирослава Александра Леопольда Ракоци, — пояснил мистер Джордж. При этом он немного повернулся и посмотрел мне в глаза. — Как ты знаешь, барон Ракоци был легендарным спутником графа Сен-Жермена, в Хрониках хранителей он упоминается под именем «Чёрный леопард».

Я растерялась.

— Что, правда?

Мысленно я сравнивала мистера Марли с худым и бледным Ракоци, который так пугал меня блеском своих чёрных глаз. Я, правда, так и не нашлась, что сказать. Следовало ли мне ответить что-то вроде «Да уж, радуйтесь, что вам посчастливилось выглядеть иначе, чем ваш мрачный предок с двумя фонарями вместо глаз», то ли намного хуже, на самом деле, быть таким вот рыжим, веснушчатым и круглолицым мистером Марли.

— Итак, мой дед по отцовской линии… — начал мистер Марли, но мистер Джордж поспешно перебил его:

— Ваш дед наверняка гордился бы вами, — уверенно сказал он. — Прежде всего, знай он, как отлично вы сдали экзамены.

— Все, кроме предмета «Полевые стрельбы», — сказал мистер Марли. — Тут мне досталась лишь оценка «Удовлетворительно».

— Ах, кому сейчас нужны такие знания, совершенно устаревшая дисциплина, — мистер Джордж протянул мне руку. — Я готов, Гвендолин, отправить тебя в 1956 год. Хронограф перенесёт тебя в прошлое на три с половиной часа. Будь внимательна, не забудь в комнате ничего из своих вещей, надеюсь, ты помнишь об этом. Мистер Марли будет ждать твоего возвращения.

Одной рукой я прижала к груди рюкзак, а вторую руку протянула мистеру Джорджу. Тот вставил мой указательный палец в крошечное отверстие хронографа.

Игла вонзилась в подушечку пальца, величественный рубин засветился, наполнив всю комнату алым светом.

У меня сильно закружилась голова, я закрыла глаза и почувствовала, что меня уносит куда-то очень далеко. Через секунду я нашла в себе силы снова осмотреться, но не увидела ни мистера Марли, ни мистера Джорджа, ни стола с хронографом.

Было темнее, чем прежде, комнату освещала одна-единственная лампочка, в её свете, на расстоянии всего метра от меня, стоял мой дедушка Лукас, недоуменным взглядом уставившись прямо на меня.

— Т… ты… что, не получилось? — отчаянно крикнул он. В 1956 году ему было двадцать три года, и он совершенно не походил на восьмидесятилетнего старика, каким я знала его, когда была маленькой девочкой. — Ты исчезла там сзади и снова появилась здесь.

— Да, — гордо сказала я, чувствуя, как в горле появился ком.

Мой дедушка умер, когда мне было десять. Видеть его снова, через шесть лет после смерти, было одновременно чудесным и страшным переживанием.

Страшно было даже не то, что в этих встречах в прошлом он ещё не был дедушкой, которого я знала, а, в некотором роде, незаконченной версией дедушки. Страшным было ощущение того, что я для него была абсолютно чужим человеком. Он и понятия не имел о том, сколько раз я сидела у него на коленях, как он утешал меня историями, когда умер мой папа, как мы всегда желали друг другу спокойной ночи на нашем тайном языке, который никто кроме нас не понимал.

Он даже не представлял, как сильно я его люблю. А я не могла ему об этом рассказать. Люди не очень рады, когда незнакомцы говорят им такие вещи через пару часов после встречи. Я попыталась, насколько возможно, подавить это горькое чувство.

— Для тебя прошло, наверное, около одной минуты. Поэтому прощаю тебе то, что ты до сих пор не сбрил эти усы. Я за это время успела прожить два дня, в течение которых произошло ужасно много всего.

Лукас пригладил усы и улыбнулся.

— Значит, ты просто-напросто решила снова… Очень хитрый ход, внучка.

— Скажи?! Если честно, это идея моей подруги Лесли. Чтобы быть уверенными в том, что смогу снова тебя встретить. И чтобы не терять времени.

— М-да, ну у меня-то всё равно не было времени, чтобы подумать, что нам делать дальше. А я уже собирался передохнуть после твоего появления и поразмыслить обо всём, что случилось… — он изучающее смотрел на меня, склонив на бок голову. — Верно, ты выглядишь не так, как в прошлый раз. Этого обруча в твоих волосах раньше не было, и вообще ты как-то похудела.

— Спасибо, — сказала я.

— Это вовсе не комплимент. Ты выглядишь так, словно у тебя произошло что-то очень неприятное, — он приблизился ко мне на шаг, испытующе взглянув на меня. — У тебя всё в порядке? — нежно спросил он.

«Лучше и быть не может», — хотела ответить я, но, к собственному стыду, расплакалась.

— Лучше и быть не может, — всхлипнула я.

— О да, — сказал Лукас и неуклюже хлопнул меня по спине. — Что, всё так ужасно?

Около минуты я не могла выдавить из себя ни словечка, слёзы текли и текли ручьями по моим щекам. Я-то думала, что уже справилась с этими эмоциями. Мне показалось, что именно ярость может стать лучшей реакцией на поступок Гидеона, это будет так по-взрослому, так смело с моей стороны. Кроме того, хватит мне уже ныть и голосить, как героине романтических фильмов. К сожалению, Химериус очень точно обозвал меня маленьким фонтаном.

— Остаться друзьями! — пропыхтела я наконец. Мой дедушка имел право знать. — Он хочет, чтобы мы остались друзьями и чтобы я ему доверяла.

Лукас убрал руку с моей спины и наморщил лоб, пытаясь понять, что к чему.

— И ты так плачешь, потому что…?

— Ещё вчера он говорил, что любит меня!

Взгляд Лукаса выражал полное непонимание.

— Но разве это плохая основа для крепкой дружбы?

Мои слёзы иссякли, будто кто-то выключил этот фонтан.

— Дедушка! Не придирайся к словам! — крикнула я. — Сначала он меня целует, а потом я узнаю, что это просто тактический ход, манипуляция. И вот теперь он, значит, приходит с этим своим «давай-останемся-друзьями»!

— Ох, понимаю. Какой… э-хм… подлец! — вид у Лукаса всё ещё был очень неуверенный. — Прости, что я так подробно выспрашиваю, но ты ведь не имеешь в виду этого парнишку из де Виллеров, Номер одиннадцать, Алмаз?

— Именно его, — сказала я. — Мы говорим как раз о нём.

Мой дедушка застонал.

— Как? Неужели? Ох уж эти подростки! Мелюзга! Несмышлёные рыбёшки! Как будто не хватает проблем и без этих любовных историй. — Он бросил мне тряпичный платок, взял из моей руки сумку и энергично сказал:

— Хватит реветь! Сколько у нас времени?

— В десять часов вечера по твоему времени я прыгну обратно, — как ни странно, поплакав, я снова пришла в форму и чувствовала себя гораздо лучше, чем прежде, в яростной и такой взрослой роли.

— Что ты там говорил о рыбёшках? Мне, кстати, действительно, немного хочется есть.

Услышав эти слова, Лукас рассмеялся.

— Ну, тогда давай поднимемся наверх. Эти стены как-то давят на меня, что ли. Кроме того, мне надо позвонить домой и предупредить, что приду позже, — он открыл дверь. — Выходи, ты, моя маленькая рыбка. По дороге можешь мне всё рассказать. И не забудь, если кто-то тебя увидит — ты моя кузина Хейзл, которая приехала из деревни.

Прошло около часа, и мы уже сидели в кабинете Лукаса. Мы совершенно запутались в огромном количестве клочков бумаги, чаще всего на них были какие-то даты, круги, стрелки и вопросительные знаки, а также толстые кожаные фолианты (хроники хранителей за несколько веков) и, конечно же, тарелка с пирожными. Кажется, в каждом времени хранители располагали большим запасом этих самых пирожных. Насчёт рыбёшек Лукас, кажется, пошутил. А жаль.

— Слишком мало данных, слишком мало времени, — снова и снова повторял Лукас. Он носился по комнате как разъярённый тигр и рвал на себе волосы. Скоро, несмотря на бриолин, все волосы на его голове стояли торчком, как у бешеного профессора.

— И что я только мог спрятать в этом сундуке?

— Может, книгу со всеми данными, которые мне нужны, — сказала я. Мы без проблем прошли мимо стражника, который дежурил на лестнице, молодой хранитель всё ещё мирно спал, точно так же, как и во время первого моего визита.

Запах алкоголя, который от него исходил, бросался в нос каждому прохожему. Вообще в 1956-ом хранителям жилось гораздо привольнее, чем я думала. Никто не удивился, что Лукас остаётся допоздна, и что его кузина Хейзл из деревни разгуливает с ним по штаб-квартире хранителей. В это время, кажется, в здании почти никого не было. Молодой мистер Джордж тоже ушёл домой, жаль, я бы с удовольствием увиделась с ним ещё раз.

— Книгу? Возможно, — сказал Лукас, задумчиво кусая пирожное. Уже несколько раз он пытался закурить, но я каждый раз забирала сигарету у него из рук. Мне вовсе не хотелось, чтобы от меня снова несло дымом, когда я вернусь домой.

— Загадка с зашифрованными координатами, в общем-то, звучит вполне правдоподобно, мне нравится такой стиль, кроме того, это мне подходит. Я всегда питал слабость к подобным играм. И ещё… откуда Люси и Пол узнали о коде в этой штуке… в этой книге о жёлтой лошади?

— О зелёном всаднике, дедуля, — терпеливо сказала я. — Книга стояла в твоей библиотеке, а записка с цифрами была спрятана между страниц. Может, это Люси и Пол положили её туда.

— Но это нелогично. Если они пропали в прошлом в 1994-ом, почему я замуровал этот сундук лишь несколько лет спустя? — он остановился и склонился над книгами. — Я схожу с ума! Знаешь, такое чувство, что разгадка где-то совсем близко. Как бы мне хотелось, чтобы с помощью хронографа можно было попасть в будущее, тогда бы ты смогла расспросить меня самого…

Внезапно мне в голову пришла неожиданная идея, она так понравилась мне, что я невольно попробовала даже похлопать себя по плечу.

Я подумала о том, что рассказал мне дедушка в прошлый раз.

Люси и Пол, которым было скучно во время элапсации, элапсировали ещё дальше в прошлое и пережили там много волнительных событий, например, побывали на настоящем спектакле шекспировского театра.

Мой дедушка нахмурил лоб.

— Придумала! — крикнула я и пустилась в пляс от радости.

Дедушка наморщил лоб.

— Что именно? — раздражённо спросил он.

— Что, если ты пошлёшь меня дальше в прошлое с помощью вашего хронографа? — выпалила я. — Тогда я могла бы встретить Люси и Пола и расспросить их обо всём.

Лукас поднял голову.

— А когда ты хочешь их встретить? Мы ведь не знаем, в каком времени они прячутся.

— Но мы знаем, например, когда они были здесь. Если бы я просто присоединилась к их визиту, мы смогли бы поговорить и вместе…

Дедушка перебил меня.

— Когда они были здесь в 1948 и 1949 из годов 1992 и 1993, — называя даты, Лукас водил пальцем по стрелкам и линиям, на листках, разбросанных вокруг нас, — Люси и Пол ещё не знали многого, а всё, что они знали, они рассказали мне. Нет, если тебе и следует с ними встретиться, то лишь после того, как они украли хронограф и пропали с ним в прошлом, — он снова нетерпеливо ткнул пальцем в наши записи. — Лишь в таком случае эта встреча нам поможет, в любом другом — лишь запутает нас ещё больше.

— Тогда… я прыгну в 1912, туда, где я уже встретила их, в дом леди Тилни на Итон Плейс.

— Это, в принципе, возможно, но мы ведь можем ошибиться во времени, — Лукас хмуро поглядел на стенные часы. — Ты не помнишь точной даты своего визита, не говоря уже о времени. Не забывай, что сначала мы должны считать твою кровь в хронограф, иначе ты не сможешь использовать его для путешествий во времени, — он снова принялся рвать на себе волосы. — К тому же, тебе нужно будет в полном одиночестве добраться отсюда в Белгравию, а в 1912 году это, наверное, не так уж и просто… да и ещё, нам понадобится костюм… нет, даже при огромном желании невозможно осуществить это в такой короткий промежуток времени. Мы должны придумать что-нибудь другое. Решения прямо вертится у меня на языке… мне просто нужно немного времени, чтобы сосредоточиться… и, может, выкурить сигаретку…

Я отрицательно покачала головой. Нет, так быстро я не сдамся. Я знала, что моя идея не так уж плоха.

— За это время мы можем принести хронограф прямо к дому леди Тилни, и я прыгну прямо там, что сэкономит нам уйму времени, точно? А что касается костюма… ты чего на меня так вылупился?

Глаза Лукаса действительно расширились и округлились.

— О Боже! — прошептал он. — Вот оно! Я понял!

— Что?

— Хронограф! Внучка! Ты — гений! — Лукас обошёл вокруг стола и обнял меня.

— Я — гений? — повторила я. Теперь пришла очередь моего дедушки пуститься в пляс от радости.

— Да! И я тоже. Мы оба гении, потому что знаем, что скрывается в этом сундуке.

Я-то как раз и не знала.

— Вот как? И что же?

— Хронограф! — выкрикнул Лукас.

— Хронограф? — эхом повторила я.

— Это же так логично! Не важно, в какое время взяли его Люси и Пол, он так или иначе снова найдёт дорогу ко мне — а я его спрячу. Для тебя! В моём же собственном доме. Не очень-то оригинально, но зато так логично!

— Ты считаешь? — я неуверенно смотрела на него. Мне эта теория казалась какой-то совершенно заоблачной, но стоит признать, логика никогда не была моим коньком.

— Поверь, внучка, я просто знаю это и точка!

Воодушевление на его лице вдруг сменилось морщинами на лбу, которые выдавали его озабоченность чем-то.

— Теперь у нас совершенно другие возможности. Нам просто надо как следует… подумать, — он снова поглядел на стенные часы. — Проклятье, как же мало у нас времени.

— Я могу снова попросить, чтобы в следующий раз меня снова послали в 1956, — сказала я. — Но завтра этот номер не пройдёт, я снова встречаюсь на балу с этим графом. — Подумав об этом, мне снова стало грустно и страшно, теперь уже только не из-за Гидеона.

— Нет, нет, нет! — крикнул Лукас. — Мы не можем этого допустить! Ни в коем случае. Нужно продвинуться ещё немного, прежде чем ты вновь предстанешь перед графом. — Он почесал лоб.

— Думай-думай-думай-думай.

— У меня уже из ушей пар валит, ты что, не видишь? Целый час подряд я только тем и занимаюсь, что думаю, — заверила его я, но он не обратил внимания, наверное, дедушка обращался к самому себе.

— Прежде всего, нам нужно считать твою кровь в хронограф, одна в 2011 году ты с этим не справишься, слишком уж сложный процесс. А затем мне нужно будет объяснить тебе, как приводить хронограф в действие, — он опять беспокойно взглянул на часы. — Если я сейчас позвоню доктору, тот сможет приехать через полчаса, значит, если нам повезёт и мы застанем его дома… вопрос лишь в том, как мы ему объясним, почему у моей кузины Хейзл срочно понадобилось взять кровь? Когда речь шла о Люси и Поле, мы официально брали кровь для научных исследований, но ты-то здесь инкогнито, и должна остаться незамеченной…

— Погоди, — перебила я его. — Не можем ли мы провернуть эту операцию с кровью своими силами?

Лукас раздражённо посмотрел на меня.

— Меня действительно научили многому, но вот шприцом я пользоваться не умею. Честно говоря, я вообще не переношу вида крови. Меня сразу начинает тошнить…

— Я сама могу взять у себя кровь, — сказала я.

— Правда? — в его взгляде читалось неподдельное удивление. — Неужели в твоём времени в школьную программу входит работа со шприцами?

— Нет, дедуля, в школе мы этого не проходили, — терпеливо объяснила я. — Но зато мы проходили, что если порезать кожу ножом, то кровь начнёт вытекать наружу. У тебя, кстати, нож найдётся?

Лукас медлил.

— Знаешь… мне кажется, это не очень удачная мысль.

— Ну и ладно, всё своё ношу с собой, — я открыла рюкзак и вытащила оттуда футляр для очков, в который Лесли засунула мне японский нож. Если в прошлом на меня кто-нибудь нападёт, я хотя бы смогу обороняться. Когда я открыла футляр, глаза моего дедушки стали круглыми от удивления.

— Опережая твой вопрос — нет, в стандартный набор школьника 2011-го года такой нож не входит, — сказала я.

Лукас выпрямился и сказал:

— Ладно. Тогда пойдём скорей в Зал дракона, по дороге зайдём в лабораторию доктора, возьмём там пипетку, — он внимательно оглядел фолианты, разложенные на столе, и быстро сунул один из них себе под мышку.

— Это мы берём с собой. И пирожные тоже. Чтобы успокаивать мои нервы! Рюкзак не забудь.

— А что мы будем делать в Зале дракона? — я забросила футляр обратно в рюкзак и встала.

— Там стоит хронограф, — Лукас закрыл за мной дверь и прислушался, не идёт ли кто по коридору. Там царила полная тишина. — Если мы кого-нибудь встретим, будем рассказывать, что я провожу тебе экскурсию по зданию, ясно, кузина Хейзл?

Я утвердительно кивнула.

— Хронограф вот так просто стоит себе без присмотра? В нашем времени он упрятан в далёкий подвал, да ещё и закрыт в сейфе, чтобы его не украли.

— Естественно, в нашем времени сундук с хронографом тоже заперт, — сказал Лукас и подтолкнул меня к лестнице, которая уходила вниз. — Но мы, в общем-то, не боимся, что его может кто-нибудь украсть. Путешественников во времени, которые могли бы им воспользоваться, среди нас нет, Люси и Пол элапсировали в наше время, но с тех пор прошло уже несколько лет. Так что хронограф сейчас далеко не в центре внимания и забот хранителей. К счастью для нас, сказал бы я.

Казалось, что в здании действительно никого не было, но Лукас шёпотом заверил меня, что на ночь здесь обязательно остаются несколько дежурных. Я с завистью и тоской посмотрела в окно на улицу, где царило спокойствие летнего вечера. Как жаль, что мне нельзя было ненадолго выскочить на свободу и получше осмотреться в 1956 году. Лукас перехватил мой взгляд и, улыбнувшись, сказал:

— Поверь, я бы тоже с гораздо большим удовольствием выкурил с тобой сигаретку где-нибудь в уютном месте, но у нас есть важные дела.

— Лучше переставай всё время думать о сигаретах, дедуля. Курение — это так вредно для здоровья. И, пожалуйста, сбрей эти усы. Они тебе нисколечко не идут.

— Тс-с-с, — прошептал Лукас. — Если кто-нибудь услышит, что ты назвала меня дедушкой, нам уж точно придётся придумывать ненужные объяснения.

Но мы никого так и не встретили. Через пару минут мы добрались до Зала дракона, через его стрельчатые окна всё ещё можно было наблюдать за вечерним солнцем, которое степенно опускалось в воды Темзы, где-то там, далеко, за садами и оградами. В этом времени Зал дракона тоже показался мне невероятно красивым, таким огромным и величественным, с глубокими окнами и резными фигурами на стенах. Как обычно, я запрокинула голову, чтобы снова взглянуть на огромного дракона, который украшал потолок, — он раскинул перепончатые крылья между двумя массивными люстрами. Выглядел он настолько правдоподобно, что казалось, будто дракон вот-вот взлетит.

Лукас запер дверь. Наверное, он волновался даже больше чем я. Когда дедушка вытаскивал хронограф, руки его дрожали. Лукас поставил прибор в центре зала.

— Когда я отправлял в прошлое Люси и Пола, это казалось мне таким отличным приключением, мы так здорово проводили время, — сказал он.

Я подумала о Люси и Поле и кивнула в ответ. Мне удалось встретиться с ними всего лишь раз, в гостях у леди Тилни, но я примерно представляла себе, что мой дедушка имеет в виду. Глупо, ужасно глупо, но в тот же момент мои мысли снова переключились на Гидеона.

Интересно, во время наших с ним приключений в прошлом ему действительно было весело, или это тоже было сплошным притворством? А, может, всё-таки, он врал только когда говорил о любви?

Стоп. Лучше уж думать о японском ноже и о том, как я собираюсь им сейчас воспользоваться. Отвлекающий манёвр подействовал, но я всё равно расплакалась.

Дедушка вытер ладони о ткань брюк.

— А сейчас мне вдруг кажется, что я уже слишком стар для подобных приключений, — сказал он.

Я перевела взгляд на хронограф. Для меня он выглядел точно так же, как и тот хронограф, с помощью которого я прибыла в это время — сложнейшее устройство, сплошь усеянное клапанами, рычагами, отверстиями и полочками, колесиками и кнопками, и украшенное изящными миниатюрами.

— Ты имеешь полное право мне возразить, — обиженно сказал Лукас. — Можешь сказать мне что-то вроде «но ты же так молод, как ты можешь чувствовать себя слишком старым»?

— Ой, ну конечно. Ты ещё совсем молодой. Хотя с этими усами ты кажешься на десять-двадцать, а то и тридцать лет старше.

— А вот Ариста говорит, что с ними я стал «видным мужчиной, внушающим уважение».

Я ограничилась тем, что насмешливо подняла брови, а дедушка склонился над хронографом, всё ещё бормоча что-то себе под нос.

— А сейчас сосредоточься. С помощью вот этих десяти колесиков устанавливается год. Ты, наверное, спросишь, зачем так много цифр. Ответ прост — год записывается римскими цифрами. Надеюсь, ты умеешь ими пользоваться.

— Кажется, да, — я вытащила из рюкзака блокнот и ручку. Если не записывать, в жизни мне этого не запомнить.

— А вот тут ты выставляешь месяц, — Лукас указал на следующее зубчатое колесо. — Но обрати внимание! Не знаю, по какой причине, при установке месяца — и только его! — следует использовать календарь древних кельтов. Единица соответствует ноябрю, а октябрь, значит, — двенадцати.

Я раздражённо хмыкнула. Узнаю хранителей! Как же они любят во всём перемудрить! Я уже давно подозревала, что они стараются как можно сильнее запутать даже простые вещи, чтобы казаться такими значительными и таинственными. Но я стиснула зубы и постаралась сосредоточиться. Через двадцать минут я заметила, что принцип действия хронографа больше не кажется мне таинственным колдовством, что надо просто разобраться и понять систему.

— Это я, кажется, усвоила, — перебила я дедушку, когда он собрался, было, начать объяснение с начала. Я захлопнула блокнот. — Давай же считаем мою кровь и… Который час, а?

— Чрезвычайно важно не допустить ни одной ошибки, выставляя дату и время прыжка, — Лукас с опаской посмотрел на японский нож, который я снова достала из футляра для очков. — А то ведь можешь очутиться где-нибудь… э-э-э… неизвестно где. И самое неприятное — ты не сможешь проконтролировать время своего возвращения. Ох, этот нож выглядит просто отвратительно. Ты уверена, что хочешь это сделать?

— Конечно, — я закатала рукава. — Только вот не знаю точно, в каком месте лучше сделать эту рану. На пальце она сразу бросится в глаза тем, кто встретит меня в настоящем. К тому же, из такого вот маленького пальца, как мой, вытечет не больше нескольких капель крови.

— Разве что ты откромсаешь себе кончик пальца, — с ужасом прошептал Лукас. — Кровь тогда будет хлестать фонтаном, мне самому удалось однажды убедиться…

— Может, лучше взять участок повыше, например, предплечье. Готов?

Мне было смешно, что Лукас боялся намного сильнее, чем я.

Он сглотнул и сильно сжал чашку с нарисованными цветочками. В эту чашку мы решили сливать мою кровь.

— Там, случайно, не проходит аорта? О боже, у меня прямо колени дрожат. Вот так умрёшь тут, в 1956-ом, от потери крови, и всё из-за легкомыслия твоего собственного дедушки.

— Там действительно проходит толстая артерия, но её надо чуть ли не пилить, если хочешь умереть от потери крови. Я когда-то об этом читала. Поэтому самоубийцы-неудачники часто ошибаются, и не добираются до этой артерии, а потом их находят, и уж на следующий раз они точно знают, как правильно резать вены.

— Ну хватит уже, прошу тебя! — воскликнул Лукас.

Мне самой было немного не по себе, но ничего не поделаешь. В критических ситуациях приходится иногда совершать отчаянные поступки, — так сказала бы Лесли. Я постаралась не замечать испуганный взгляд Лукаса и приставила кончик ножа к внутренней части руки, примерно на десять сантиметров выше запястья.

Не сильно нажимая на рукоять, я провела нож наискось по белой коже. Этот порез я задумывала, вообще-то, как пробный, но он оказался более глубоким, чем я ожидала. По коже быстро расходилась тонкая красная линия, и оттуда капала кровь. Боль, неприятное жжение, я почувствовала лишь через секунду. Тонкой, но постепенно окрепшей струйкой, кровь вытекала в чашку, которую дрожащей рукой держал мой дедушка Лукас. Замечательно.

— Режет кожу словно масло, — восхищённо произнесла я. — Лесли же меня предупреждала — нож очень острый, таким и убить можно.

— Убери его, будь добра, — потребовал Лукас. Вид у него был такой, будто его вот-вот стошнит. — Чёрт побери, да ты смелая девчонка, видно, что из рода Монтроузов. Э-э-э… Верна нашему семейному кредо.

Я захихикала.

— Точно. Я это наверняка унаследовала от тебя.

Лукас криво улыбнулся.

— Тебе что, совсем не больно?

— Больно, ясное дело, — сказала я и покосилась на чашку. — Этого хватит?

— Да, должно хватить, — Лукас дышал с трудом.

— Может, откроем окно?

— Всё уже в порядке, спасибо, — он поставил чашку рядом с хронографом и глубоко вздохнул. — Дальше всё просто, — Лукас взял пипетку. — Мне нужно всего три капли твоей крови, я волью их в оба эти отверстия, видишь — здесь, под крошечным вороном и под символом инь-янь. Затем я поворачиваю колесико и вот этот рычаг. Вот так. Слышишь?

Внутри хронографа завертелись сотни колесиков, что-то стучало, трещало, гудело, казалось, что воздух вокруг накалился до предела. Рубин коротко вспыхнул, а затем колесики снова замерли, и всё стало как прежде.

Я кивнула и постаралась не показывать, насколько мне стало жутко.

— Значит, в этом хронографе сейчас находится кровь всех путешественников во времени, кроме Гидеона, так? Что случится, если его кровь тоже будет считана сюда же? — я сложила в несколько раз тряпичный платок Лукаса и приложила его к порезу.

— Во-первых, никто толком не знает, а во-вторых, это информация высочайшей секретности, — сказал Лукас. — Каждый хранитель должен поклясться на коленях, что Тайна никогда не выйдет за пределы ложи. Пока мы живы.

— Ох…

Лукас вздохнул.

— Но ты не дрейфь! У меня всегда была порочная страсть — преступать клятвы, — он указал на маленький ящичек в хронографе, который был украшен двенадцатиконечной звездой. — Мы знаем только одно — какой-то процесс внутри хронографа завершится, и что-то окажется в этом ящичке. В пророчествах говорится о какой-то эссенции и о философском камне:

Да будет круг соединён,

И воцарится дух времён,

И заструится аромат

Во славу Вечности, виват![1]

— Это что, всё? — разочарованно протянула я. — Вот и вся тайна? Снова какой-то странный запутанный бред.

— Как сказать. Если внимательно прочитать все указания, можно прийти к совершенно конкретным выводам.

«Панацея от недугов, со здоровьем бед,

Под звездой исполнится завет»

С помощью этого вещества, если употреблять его правильно, можно будет вылечить любую из человеческих болезней.

Вот это уже звучало получше.

— Ради такого действительно можно постараться, — пробормотала я, размышляя при этом о безумной таинственности хранителей, обо всех их запутанных правилах и ритуалах. Если дело обстоит именно так, их надменность можно было бы даже простить. Ради такого чудо-лекарства действительно можно было бы потерпеть пару сотен лет. А граф Сен-Жермен вполне заслуживает уважения и признания за то, что придумал это и воплотил свою идею в жизнь. Если бы он только был хоть чуть-чуть симпатичнее…

— Но Люси и Пол стали сомневаться, что философский камень — это действительно то, что мы думаем, — сказал Лукас, словно бы прочитав мои мысли. — Они считают, что если человек смог убить своего собственного прадеда, и даже не стесняется этого поступка, вряд ли ему есть дело до судьбы всего человечества — он откашлялся. — Ну что, кровь остановилась?

— Ещё нет, но скоро остановится, — я вытянула руку вверх, чтобы ускорить процесс. — И что же нам теперь делать? Может, испробуем эту штуку?

— О Боже, это ведь тебе не автомобиль, на котором можно совершить пробную поездку, — сказал Лукас, заламывая руки.

— А почему бы и нет? — спросила я. — Кажется, мы именно это и собирались сделать?

— Да, вроде как, — сказал он и покосился на толстый фолиант, который принёс с собой. — Вообще-то, ты права. Во всяком случае, мы можем его испробовать, чтобы знать наверняка, хотя у нас не так уж много времени. — Лукас вдруг засуетился.

Он склонился над книгой и открыл записи хранителей из прошлого.

— Надо внимательно выбирать дату, чтобы ты случайно не оказалась прямо на совещании. Или перед носом у одного из братьев де Виллеров. Они много раз элапсировали в этом зале и провели здесь в прошлом значительную часть своей жизни.

— А могла бы я встретиться с леди Тилни? С глазу на глаз? — я снова оживилась. — Когда-нибудь после 1912?

— Но будет ли это таким ли уж разумным ходом с нашей стороны? — Лукас листал фолиант. — Мы ведь не хотим ещё сильнее запутывать и без того сложные вещи.

— Но мы не можем просто так упустить наш и без того ничтожный шанс! — крикнула я и подумала о том, чему меня учила Лесли. Я должна пользоваться каждой возможностью, и главное — задавать вопросы. Как можно больше вопросов, любых, какие только приходят в голову.

— Кто знает, когда я смогу попутешествовать туда, куда захочу! В сундуке ведь может оказаться что угодно, и тогда я, возможно, уже этого не сделаю. Когда мы встретились с тобой впервые?

— 12 августа 1948 года, в 12 часов дня, — сказал Лукас, задумчиво листая Хроники хранителей. — Я никогда этого не забуду.

— Точно. И чтобы ты никогда этого не забыл, я тебе это запишу, — сказала я, восхищённая собственной гениальностью.

На листе из своего блокнота я нацарапала:

Лорду Лукасу Монтроузу — важно!!!

12 августа 1948 года, 12 часов дня.

Алхимическая лаборатория.

Пожалуйста, никого с собой не бери.

Гвендолин Шеферд.

Я резко вырвала лист и сложила его в четыре раза.

Мой дедушка на секунду поднял глаза.

— Я мог бы послать тебя в 1852 год, в 16 февраля, полночь. Леди Тилни как раз элапсирует туда из 25 декабря 1929 года, 9 утра, — пробормотал он. — Вот бедняжка, даже Рождество дома не смогла справить. Они всегда дают ей с собой керосиновую лампу. Послушай, что здесь написано:

12.30. Леди Тилни в хорошем настроении вернулась из 1852 года, при свете керосиновой лампы она связала двух шерстяных поросят для рождественской ярмарки, которая пройдёт в этом году на Крещение под названием «Жизнь в деревне».

Он повернулся ко мне.

— Шерстяные поросята! Ты себе представляешь? Ей грозит остаться на всю жизнь заикой, если ты вдруг возникнешь перед ней из ниоткуда. Мы правда пойдём на это?

— Из оружия у неё только вязальный крючок, кончик у которого скруглён, если я правильно помню.

Я склонилась над хронографом.

— Итак, сначала год. 1852, значит, я начинаю вот с этого колесика, правильно? MDCCCLII. А февраль согласно кельтскому календарю будет четвёртым месяцем, нет, то есть, третьим…

— Что ты творишь? Сначала следует перевязать твою рану и спокойно обо всём поразмыслить!

— Но у нас нет на это времени, — сказала я. — Вот этот рычаг, правда же?

Лукас боязливо заглянул через моё плечо.

— Не так быстро! Все данные должны быть выверены с чрезвычайной точностью, ведь иначе… — у дедушки снова был такой вид, будто его вот-вот стошнит. — К тому же, никогда не держи хронограф в руках, а не то ты унесёшь его с собой в прошлое. И никогда не сможешь вернуться обратно!

— Как это случилось с Люси и Полом, — прошептала я.

— В целях безопасности отправим тебя туда лишь на три минуты. Например, с 12.30 до 12.33. В это время она, по крайней мере, уже спокойно сидит здесь и вяжет своих поросят. Только не буди её, если леди Тилни вдруг уснула, а то, мало ли, вдруг у неё сердце не выдержит…

— Но тогда это значилось бы в хрониках, ведь так? — перебила я. — Леди Тилни показалась мне довольно-таки крепкой дамой, такая в обморок не упадёт.

Лукас перенёс хронограф к окну и поставил его за занавеской.

— Здесь мы можем быть уверены, что ты не налетишь ни на какую мебель. Да, и убери этот насмешливый взгляд. Тимоти де Виллер однажды приземлился прямо на стол, да так неудачно, что сломал ногу!

— А вдруг леди Тилни как раз подошла к окну и мечтательно разглядывает ночной пейзаж? И я вовсе не шучу, дедушка.

Я осторожно оттолкнула Лукаса, встала на колени перед хронографом, открыла створку, которая располагалась прямо под рубином. Величина проёма точно подходила для моего пальца.

— Погоди! Но твоя рана!

— Перевяжем её через три минуты. Мы увидимся очень скоро! — сказала я, глубоко вздохнула и с силой прижала палец к игле. Появилось хорошо знакомое головокружение, и пока светился красный свет, а Лукас говорил «Но я же хотел ещё…», всё расплылось перед моими глазами, и я почувствовала, что приключения продолжаются.

Глава четвёртая

Хроники Хранителей

18 декабря 1745 года

Армия якобитов уже расположилась у самого Дерби и продвигается вперёд к Лондону, а мы тем временем переехали в новый штаб и питаем самые радужные надежды на то, что предсказания 10 000 французских солдат, присоединившихся к Красавчику принцу Чарли, не оправдаются ни на грош, и мы сможем в тишине и спокойствии отпраздновать Рождество в нашем городе.

Невозможно представить себе более подходящей для хранителей обители, нежели старинные дома Темпла. Рыцари-тамплиеры были хранителями таинственных знаний, до их величественного храма рукой подать. Церковные катакомбы соединены с нашим зданием. Официально мы будем продолжать исполнение своих прямых обязанностей, но появятся также возможности для проживания адептов, новициатов и гостей, а также, разумеется, для прислуги. Кроме того, можно будет оборудовать несколько лабораторий для алхимических опытов. Мы счастливы, что лорду Алеcmеру не удалось разрушить добрые отношения графа и принца Уэльского (см. отчёт от второго декабря), и благодаря протекции Его Величества в наше владение было передано сие здание. В Зале дракона сегодня произойдёт торжественная передача Внутреннему кругу тайных документов из собрания графа.

Отчёт: Сэр Оливер Ньютон, Внутренний круг

Мне понадобилось ещё несколько секунд, чтобы глаза привыкли к новому освещению. Только одинокая настольная керосиновая лампа освещала зал. В её неярких тёплых отблесках я различила очертания уютного натюрморта: корзинка, моток розовой шерсти, чайник на подставке и чашка с милой розочкой на боку.

А посреди всей этой красоты на стуле сидела леди Тилни и вязала. Увидев меня, она на секунду замерла и положила руки на колени.

Видно было, что она сильно постарела с момента нашей последней встречи, сквозь рыжие волосы пробивались седые пряди, а причёска походила на короткую химическую завивку. Но не смотря ни на что, леди Тилни всё ещё держалась величественно, с достоинством, эта черта сразу же напомнила мне бабушку.

Ей, кажется, и в голову не пришло закричать, или кинуться на меня с крючком наголо.

— Счастливого Рождества, — сказала она.

— Счастливого Рождества, — отозвалась я немного смущённо. На короткий миг я растерялась, но затем собралась и заговорила снова:

— Только не бойтесь. Я не хочу брать вашу кровь или чего-нибудь в таком роде, — сказала я, сделав шаг вперёд.

— Вся эта неразбериха с кровью уже давно в прошлом, Гвендолин, — сказала леди Тилни немного осуждающим тоном, как будто я должна была знать об этом сама. — Я, кстати, уже не раз спрашивала себя, когда же ты придешь. Присаживайся. Хочешь чаю?

— Нет, спасибо. К сожалению, у меня всего несколько минут, — я сделала ещё один шаг ей навстречу и протянула записку. — Это должен получить мой дедушка, чтобы… просто чтобы всё случилось так, как оно случилось. Это очень важно.

— Понимаю, — леди Тилни взяла листок и с ледяным спокойствием развернула его. Казалось, ничто её не смущало.

— Зачем вы меня ждали? — спросила я.

— Ты ведь сказала, что мне не следует бояться, когда ты посетишь меня снова, вот только не уточнила, когда именно это случится. Вот я и жду, дни и годы напролёт, когда же ты меня, наконец, испугаешь, — она тихо засмеялась. — Но вот если вяжешь поросят, сразу становится спокойнее. Честно говоря, можно просто уснуть от скуки.

Я чуть было не пробормотала какую-нибудь вежливую фразочку вроде: «Вам приходится страдать ради высоких идеалов», но взгляд мой упал на корзинку с поросятами и я невольно воскликнула:

— Ой, какие же они хорошенькие!

В корзинке действительно лежало несколько прехорошеньких поросят. Они были намного крупнее, чем я думала. Это были настоящие мягкие игрушки, очень похожие на живых маленьких свинок.

— Выбери себе одного, — сказала леди Тилни.

— Что, правда? — Я сразу же вспомнила о Кэролайн и протянула руку к корзинке.

Вязаные зверьки были очень мягкими и приятными на ощупь.

— Ангора и кашемир, — гордо сказала леди Тилни, — я использую только их. Все остальные пользуются овечьей шерстью, но она ведь такая колючая.

— Ах, вот как. Спасибо, — я прижала к груди розового поросёнка и попыталась собраться с мыслями. На чём мы остановились? — я откашлялась. — Когда мы увидимся в следующий раз? В прошлом?

— Это было в 1912 году. В моём отсчёте времени этот раз будет уже не следующим, — она вздохнула. — Какое же это было захватывающее время…

— О, только не это! — мой желудок снова сжался, будто я спускалась на американских горках. Ну почему мы не догадались установить хоть немного больший промежуток времени? — Тогда вы уж точно знаете больше, чем я, — поспешно пробормотала я. — Мы уже не успеем сейчас всё как следует обсудить, но… может, у вас найдётся для меня какое-нибудь напутствие на дорогу?

Я отошла на пару шагов назад в сторону окна, теперь на меня больше не падал свет керосиновой лампы.

— Напутствие?

— Ну да! Что-нибудь вроде «Берегись того-то и того-то»..? — я выжидающе посмотрела на леди Тилни.

— Берегись чего? — моя собеседница смерила меня таким же выжидающим взглядом.

— Ну как же я могу знать! Как вы думаете, с чем мне стоит быть осторожной?

— Как бы там ни было, стоит поберечься от бутербродов с вяленой колбасой. Да, и не сиди на солнце слишком долго, яркий солнечный свет вреден для кожи, — энергично сказала леди Тилни, и тут же её образ расплылся перед моими глазами, и я снова очутилась в 1956 году.

Бутерброды с вяленой колбасой! Что за чепуха! Надо было спросить у неё — кого мне следует опасаться, а не чего.

Ну да ладно, теперь уже слишком поздно об этом жалеть. Эту возможность я упустила.

— Это ещё что такое? — вскрикнул Лукас, когда заметил поросёнка в моих руках.

Да, и вот ещё что. Вместо того чтобы с пользой провести каждую секунду в прошлом и выведать у леди Тилни как можно больше полезной информации, я, словно сама не своя, набросилась на розовых вязаных свинок.

— Это поросёнок, ручная работа, дедушка, ты что, не видишь, — сказала я, почувствовав полнейшее разочарование в себе самой. — Ангора и кашемир. Остальные мастерицы используют овечью шерсть, но ведь она такая колючая…

— Как бы там ни было, наш тест сработал, — сказал Лукас, покачав головой. — Ты можешь пользоваться этим хронографом, и мы сумеем договориться о новой встрече. В моём доме.

— Просто этот прыжок был таким коротким, — пожаловалась я. — Я вообще не успела ничего сообразить.

— Несмотря на это, у тебя теперь есть… э-э-э… эта свинья, а леди Тилни обошлась без сердечного приступа. Или всё-таки не обошлась?

Я беспомощно покачала головой.

— Да нет, она вела себя вполне спокойно.

Лукас обернул хронограф лоскутами бархата и вернул его на место.

— Взбодрись! Зато у нас с тобой осталось достаточно времени, чтобы пробраться обратно в подвал и составить план на будущее, пока мы будем ждать твоего прыжка в будущее. Понятия не имею, как мы с тобой выкрутимся, если этот старый хрыч, Картелл, всё-таки проснётся и увидит нас.

Через некоторое время я в распрекрасном настроении приземлилась в старой лаборатории в нашем времени. Допустим, с этим поросёнком всё действительно пошло немного не по плану, размышляла я (я предварительно затолкала шерстяную свинку себе в рюкзак), но вот в остальном мы с Лукасом придумали всё очень даже хитро. Если в сундуке действительно спрятан хронограф, мы больше не зависим от случайностей.

— Случилось ли что-нибудь необычное? — осведомился мистер Марли.

Дайте подумать: несколько часов подряд я строила секретные планы с собственным давно умершим дедушкой, вопреки всем запретам мы считали мою кровь в хронограф, который затем перенёс меня в 1852 год, где я тайно встретилась с леди Тилни. То есть, ничего особо тайного на этой встрече не произошло, но всё равно о ней никто не должен был узнать.

— Лампочка мигала и несколько раз чуть не погасла, — сказала я, — а ещё я учила слова на урок французского.

Мистер Марли склонился над фолиантом и принялся выводить своим тонким изящным почерком следующее:

19 часов 43 минуты,

Рубин вернулась из 1956 года, где она выполняла домашнее задание, лампочка мигала.

Я еле сдерживалась, чтобы не захихикать. Ну да, порядок превыше всего. Наверняка он Дева по знаку Зодиака. Мне вдруг стало страшно, что прошло уже так много времени, на улице было совсем темно. Надеюсь, Лесли меня дождётся, и мама не отправит её домой раньше, чем я вернусь.

Но мистеру Марли, казалось, некуда было торопиться. Он с убийственным спокойствием медленно закручивал шариковую ручку.

— Я смогу найти дорогу сама, — сказала я.

— Нет, это запрещено, — испуганно сказал он. — Я, конечно же, провожу вас до лимузина, — мистер Марли захлопнул фолиант с хрониками и встал. — К тому же, я должен завязать вам глаза. Вы же знаете.

Вздохнув, я послушно дала нацепить на себя черную повязку.

— До сих пор не понимаю, почему так важно не дать мне запомнить дорогу к алхимической лаборатории.

Не говоря уже о том, что я давно уже это сделала.

— Но ведь так написано в хрониках, — встревожено забормотал мистер Марли.

— Что? — воскликнула я. — Моё имя упоминается в хрониках, а ещё там сказано, что мне запрещено видеть дорогу к комнате, где хранится хронограф? Вы это серьёзно?

Мистер Марли продолжил несколько неуверенно:

— Конечно, ваше имя там не упоминается, иначе все эти годы мы бы не потратили на другой Рубин… э-э-э… то есть, я имею в виду, конечно, мисс Шарлотту… — он откашлялся и замолчал. Я услышала, как открылась дверь.

— Разрешите? — спросил он, взял меня под руку и вывел в коридор. Я была почти уверена, что уши его снова покраснели, жаль только, что из-за повязки на глазах мне так и не удалось в этом убедиться. Такое впечатление, будто я иду рядом с электрической лампочкой.

— А что же там обо мне написано? — спросила я.

— Прошу простить, но этого я вам сказать не могу, я и так уже слишком разболтался.

Я услышала, как он нервно хрустнул пальцами обеих рук.

И этот тип действительно является наследником опасного Ракоци? Просто цирк!

— Ну, я вас очень прошу, Лео, — сказала я так ласково, как только могла.

— Сожалею, но от меня вы больше ничего узнать не сможете.

Тяжёлая дверь за нами захлопнулась.

Мистер Марли отпустил мою руку, чтобы запереть замок, на что ему понадобилось минут десять, не меньше. Когда он, наконец, повёл меня дальше, я постаралась наверстать хоть немного времени и торопливо зашагала вперёд. С завязанными глазами это было, кстати говоря, совсем непросто. Мистер Марли снова взял меня под руку, чему я была очень рада, потому что без проводника в этом лабиринте я успела бы наткнуться не на одну стену.

Про себя я решила ещё немного поканючить и позаискивать, поди, знай, может, в будущем это мне всё-таки пригодится, и я смогу-таки выведать у него что-нибудь полезное.

— Знаете, а я ведь лично знакома с вашим предком! — сказала я. Точно, ведь я даже умудрилась его сфотографировать, но мистеру Марли об этом знать совсем не обязательно, поскольку я не имею права брать с собой в прошлое запрещённые предметы.

— Неужели? Я так вам завидую. Этот барон наверняка был удивительной личностью.

— Да, вы правы, — это он точно подметил. Такого страшного типа с наркоманским взглядом ещё поискать надо. — Он пытался выяснить у меня о положении дел в современной Трансильвании, но я, к сожалению, ничем не смогла ему помочь.

— Да, думаю, нелегко ему было жить в изгнании, — сказал мистер Марли. Сразу же после этого я услышала, как он испуганно взвизгнул:

— Ой!

«Крыса!», — подумала я, в панике срывая с себя повязку. Только она могла так его испугать. Но увидела я вовсе не крысу. Передо мной стоял Гидеон. Щёки его по-прежнему покрывала щетина, но взгляд его был бодрым и светлым. Вид у Гидеона был такой непростительно-неприкрыто — невероятно прекрасный, что у меня просто дух захватило от восхищения.

— Это всего лишь я, — смеясь, сказал он.

— Вижу, вижу, — мрачно ответил мистер Марли. — Вы так меня испугали.

А уж меня-то! Я почувствовала, что нижняя губа у меня снова предательски подрагивает, и я изо всех сил стиснула зубы, чтобы хоть как-то справиться со своими чувствами. Какая же я дурёха!

— Вы можете быть свободны, я сам проведу Гвендолин к машине, — сказал Гидеон и, как ни в чём не бывало, протянул мне руку.

Я изо всех сил постаралась изобразить на лице презрение (насколько это было возможно с дрожащими губами. Наверное, вид у меня был как у самого настоящего бобра. Но взгляд у этого бобра был, несомненно, очень презрительный). Я проигнорировала его руку.

— Нет, это невозможно, — сказал мистер Марли. — Я получил приказ проводить мисс… ох… — он растерянно посмотрел на меня, — мисс Гвендолин, зачем же вы сняли повязку? Это противоречит правилам.

— Я подумала, что перед нами пробежала крыса, — сказала я и хмуро поглядела на Гидеона. — И, в некотором роде, не ошиблась.

— Посмотрите, к чему привела ваша вольность, — упрекнул Гидеона мистер Марли. — Даже не знаю, что мне теперь… согласно протоколу… и если мы…

— Смотрите, как бы вас инфаркт не хватил от страха, Марли. Пойдём, Гвендолин, нам пора.

— Что вы себе позволяете…. я настаиваю… — запинаясь, бормотал мистер Марли. — К тому же… к тому же… вы не имеете никакого права мной командовать… то есть, я хотел сказать, отдавать распоряжения.

— Ну, так побеги и настучи на меня, — Гидеон схватил меня за руку и просто потянул вперёд. Сначала я хотела вырваться, но тут же сообразила, что потеряю ещё больше времени. Мы вполне могли бы простоять вот так, споря и хамя, до самого завтрашнего утра. Поэтому я просто последовала за Гидеоном, предварительно обернувшись и одарив мистера Марли жалостным взглядом.

— До свидания, Лео.

— Да, точно. До свидания, Лео, — сказал Гидеон.

— Это… повлечёт за собой последствия, — продолжал бормотать за нашими спинами мистер Марли. Его рыжая голова при свете тусклых лампочек и сама светилась, словно сигнальный маяк.

— Да-да, у нас уже поджилки трясутся от страха, — казалось, Гидеону абсолютно наплевать на то, что мистер Марли был ещё совсем близко и вполне мог нас услышать. — Вот ведь привязался, подхалим карьерный!

Я выждала, пока мы не завернули за угол, а затем вырвалась и ускорила шаг, чуть ли не побежала.

— Мечтаешь попасть в олимпийский резерв? — осведомился Гидеон.

Я резко развернулась.

— Чего тебе от меня нужно? — Лесли гордилась бы сейчас моим презрительным тоном. — Я очень спешу.

— Мне просто хотелось удостовериться, что извинение, которое я сегодня высказал, действительно было услышано.

Голос его звучал теперь вовсе не насмешливо.

А вот мой — очень даже.

— Да, услышано, ещё как, — просопела я. — Но это вовсе не означает, что я его приняла.

— Гвен…

— Ну, хватит уже. Тебе вовсе не обязательно сейчас снова повторять мне, что на самом деле ты считаешь меня милой и симпатичной. Знаешь, ты тоже казался мне когда-то милым. Даже очень милым. Но сейчас это в прошлом, — я взбиралась по винтовой лестнице так быстро, как только могла, добравшись до верха, я совершенно запыхалась. Как бы мне хотелось сейчас облокотиться о перила и порядком отдышаться. Но мне нельзя демонстрировать Гидеону свою слабость.

К тому же, самого Гидеона этот путь, казалось, вовсе не утомил. Поэтому я как можно бодрее поскакала дальше, пока он не схватил меня за запястье и не заставил таким образом остановиться. Я вздрогнула — его пальцы коснулись раны на моей руке. Из неё снова засочилась кровь.

— Ты ненавидишь меня, и это совершенно нормально, я ничего против не имею, — сказал Гидеон, глядя мне прямо в глаза. — Но пойми, нам предстоит работать сообща, мне и тебе. Чтобы ты… чтобы мы могли выпутаться из этой истории живыми.

Я попыталась освободиться, но он сжал мою руку ещё сильнее.

— И что же это за история такая? — спросила я, хотя мне гораздо больше хотелось просто заорать во весь голос истеричное «А-а-а!!!».

— Я и сам толком не знаю. Но вполне может быть, что я неправильно представлял себе раньше намерения Люси и Пола. Поэтому важно, чтобы ты… — он запнулся, отпустил меня и уставился свою ладонь. — Это что, кровь?

Вот чёрт. Только бы себя не выдать.

— Ничего, всё в порядке. Порезалась сегодня в школе листом бумаги. Да, возвращаясь к нашему разговору: пока ты не можешь точно описать, так сказать, очертить границы этой самой истории, о которой ты говоришь (как же я гордилась сейчас тем, что мне в голову пришёл такой удачный оборот), я, естественно не собираюсь с тобой сотрудничать.

Гидеон снова попытался взять меня за руку.

— Эта рана кажется мне довольно-таки опасной. Дай-ка взглянуть… Стоило бы отправить тебя к доктору Уайту. Будем надеяться, что он до сих пор здесь.

— Это может означать только одно — ты не собираешься посвящать меня в подробности того, что же тебе удалось узнать.

Он стоял, протянув руку, но я не спешила приближаться, чтобы он не смог как следует разглядеть мою рану.

— Потому что я сам не до конца уверен в том, как это трактовать, — сказал Гидеон. И немного растерянным тоном, который так напоминал Лукаса, он добавил:

— Мне просто нужно ещё чуть-чуть времени.

— А кому не нужно? — я зашагала дальше по коридору. Мы добрались уже до мастерской мадам Россини. Дорога отсюда до выхода занимала всего несколько минут.

— Пока, Гидеон. Увидимся завтра. К сожалению.

Втайне я ждала, что он опять меня остановит, но Гидеон даже не попытался этого сделать. Он не сдвинулся с места, а я зашагала прочь. Больше всего на свете мне сейчас хотелось видеть выражение его лица, но я собрала всю свою волю в кулак и не обернулась. Сейчас это было бы совсем некстати, потому что на глаза мне снова наворачивались слёзы.

У входной двери меня дожидался Ник.

— Я хотел начать без тебя, но мистер Бернхард сказал, что мы сможем приступить к делу только после твоего возвращения. Он поломал сливной бачок в голубой ванной и рассказывает всем, что теперь ему придётся снимать плитку и разбирать сливную систему. А потайную дверь мы заперли изнутри. Правда, хитро придумано?

— Очень изощрённый план.

— Но уже через час возвращаются леди Ариста и тётя Гленда, а они наверняка будут настаивать на том, чтобы мистер Бернхард отложил ремонтные работы на завтра.

— Тогда нам действительно нужно поторопиться, — я притянула братишку к себе и поцеловала его прямо во всклокоченную рыжую макушку.

Если действовать быстро, мы можем успеть.

— Ты ведь никому не проболтался?

Ник поднял на меня виноватый взгляд.

— Только Кэролайн. Она всегда чувствует, когда что-то затевают без неё, и начинает доставать своими вопросами. Но она будет молчать как рыба и поможет нам отвлечь маму, тётю Гленду и Шарлотту.

— Главное — отвлечь именно Шарлотту, — сказала я, скорее самой себе, чем Нику.

— Все наверху в столовой, мама пригласила Лесли поужинать с нами.

В столовой как раз заканчивали кушать. Бабушка Мэдди свернулась в кресле у камина, поджав под себя ноги, а мистер Бернхард и мама убирали со стола. Все очень обрадовались, когда мы вошли. То есть, все, кроме Шарлотты. Ну, может, она просто умело скрывала свою радость.

Химериус свесился с люстры и заорал во весь голос:

— Наконец-то объявилась! Я чуть со скуки не подох.

Запах еды был таким манящим, а мама так уговаривала меня покушать, что я чуть было не сдалась. Мама приберегла для меня порцию тёплого жаркого, но я нашла в себе силы и героически отказалась, сославшись на то, что уже поела в Темпле. Мой желудок от такой наглой лжи возмущенно сжался. Увы, сейчас я никак не могла позволить себе подобную роскошь — растрачивать время на то, чтобы набить живот.

Лесли улыбнулась мне.

— Жаркое было что надо. Я чуть не лопнула, так было вкусно. Особенно после новых экспериментов с едой, которые устраивает моя мама, какая-то там макробиотическая чепуха, которую даже наш пёс проглотить не в силах.

— При этом ты выглядишь вполне… э-э-э… упитанно, — ехидно заметила Шарлотта. Из её аккуратно уложенных кос выбилась пара прядей. Эти локоны так мило обрамляли её лицо, теперь оно выглядело ещё более обворожительно. Непостижимо, как человек может быть таким красивым и при этом таким подлым.

— Повезло же тебе. Я бы тоже хотела иметь собаку, — сказала Кэролайн Лесли. — Или какого-нибудь ещё домашнего питомца.

— Ах, но у нас же есть Ник, — сказала Шарлотта. — Это почти то же самое, что держать в доме обезьянку.

— А ещё у нас есть настоящий ядовитый паучище по имени Шарлотта, — добавил Ник.

— Уважуха, малыш, — прокаркал с люстры Химериус и похлопал крыльями. — Нормально отбился!

Мама помогала мистеру Бернхарду складывать посуду.

— Ты же прекрасно знаешь, Кэролайн, что мы не можем себе этого позволить, потому что у тёти Гленды аллергия на животных.

— Можно купить какого-нибудь лысого грызуна, у которого вообще нет шерсти, — сказала Кэролайн. — Всё же лучше, чем ничего.

Шарлотта раскрыла, было, рот, но так и не нашлась, что сказать, очевидно, она не очень хорошо разбиралась в лысых домашних грызунах.

Бабушка Мэдди уютно устроилась в своём кресле и сонно указала пальцем на свою круглую розовую щёку.

— Гвендолин! Поцелуй же, наконец, бабулю! Как же это ужасно, что мы так редко встречаемся. Сегодня днём я снова видела тебя во сне, и, скажу сразу, сон этот был не из приятных…

— Можешь рассказать мне его чуточку позже? — я поцеловала её в щёку и незаметно прошептала ей на ухо:

— А ещё, можешь помочь мне отвлечь Шарлотту, чтобы она ни под каким предлогом не заходила в голубую ванную?

Ямочки на щеках бабушки Мэдди стали немного глубже, и она заговорщицки мне подмигнула. Её сонное настроение как рукой сняло.

Мама встречалась сегодня с какой-то давней подругой, поэтому настроение у неё было гораздо лучше, чем в предыдущие дни. Она больше не вздыхала и не бросала озабоченных взглядов в мою сторону. К моему удивлению, она разрешила Лесли побыть у нас ещё немного. Она даже избавила нас от своих обычных страшилок о том, как опасно ездить по ночам в общественном транспорте. Удача явно нам улыбалась: Нику дозволено было помогать мистеру Бернхадру в починке сливного бачка, сколько бы времени это не заняло. Только Кэролайн не повезло — её отправили спать.

— Но я тоже хочу посмотреть, как они будут вынимать су… сливную систему, — ныла она, выдавливая из себя слёзы, но мама была непреклонной.

— Я тоже собираюсь ложиться, — сказала Кэролайн Шарлотта. — Почитаю хорошую книгу, и спать.

— Ага, «В тени холма вампиров», — прыснул Химериус, — она уже на 413 странице, на том самом месте, когда молодой, ещё неубитый Кристофер Сент-Ив наконец затащил в постель прекрасную Мэри Лу.

Я игриво глянула в его сторону, а Химериус при этом немного смутился.

— Честное слово, я только заглянул, что там к чему, — сказал он и перелетел с люстры на подоконник.

Бабушка Мэдди не преминула воспользоваться словами Шарлотты:

— Ах, дорогая моя! Я-то думала, ты составишь мне компанию в музыкальной комнате, — сказала она. — Мне бы так хотелось поиграть с тобой в скрэббл.[2]

Шарлотта раздражённо хмыкнула.

— В прошлый раз нам пришлось исключить тебя из игры, потому что ты пыталась убедить всех в том, что существует слово «утконог».

— Да, почему бы ему не быть. Это всего лишь утка с ногами, — бабушка Мэдди встала и взяла Шарлотту за руку. — Но на сегодня я вполне могу отменить всех утконогов на свете.

— Да, и добавь, пожалуйста, в этот список котоуха и перепчёлку, — сказала Шарлотта.

— Ну как же без перепчёлки, она-то уж точно существует, — сказала бабушка Мэдди и хитро мне подмигнула.

Прежде чем подняться с Лесли в свою комнату, я обняла маму.

— Кстати, забыла передать тебе привет от Фалька де Виллера. Он хотел знать, появился ли у тебя ухажёр.

Наверное, мне стоило подождать с этой новостью, пока Шарлотта и бабушка Мэдди не уйдут в музыкальную комнату. Обе они остановились как вкопанные и с любопытством посмотрели на маму.

— Что-что? — мама немного покраснела. — И что ты ему ответила?

— Ну, что ты уже тысячу лет ни с кем не встречалась, а последний тип, с которым ты пошла на свидание, постоянно чесался в интересных местах, когда думал, что никто его не видит.

— На самом деле, ты же не сказала ему этого, правда?!

Я рассмеялась.

— Правда.

— О, вы имеете в виду этого привлекательного банкира, с которым Ариста так мечтала тебя свести, мистера Зуди? — вмешалась бабушка Мэдди. — У него там вши, я вам точно говорю.

Лесли захихикала.

— Звали его не Зуди, а Зоуди, бабушка Мэдди, — мама нервно потирала дрожащие руки. — Хорошо, что я так и не узнала всю правду о вшах в интересных местах. Но что же ты ему на самом деле сказала? Я имею в виду Фалька.

— Ничего, — сказала я. — Может, в следующий раз мне стоит выяснить, есть ли у него кто-то на примете?

— Уж, пожалуйста, воздержись, — сказала мама. Затем она улыбнулась и добавила:

— Никого у него нет. Я случайно узнала от подруги, у которой есть подруга, которая является его близкой подругой… но меня это нисколечко не интересует.

— Так мы и поверили, — сказал Химериус. Он слетел с подоконника и, покружив по залу, приземлился прямо посреди обеденного стола.

— Может, мы, наконец, пойдём?

Через полчаса Лесли была в курсе последних событий, а Кэролайн обнимала настоящую винтажную свинку из 1929 года. Когда я рассказала ей, откуда взялось у меня это чудо, сестрёнка так растрогалась, что хотела назвать свинку «Маргарет» в честь леди Тилни. После того, как страсти улеглись, счастливая Кэролайн безмятежно уснула в обнимку с вязаным зверем.

По всему дому разносились удары кувалды и топора мистера Бернхарда, тайно пробить стену нам бы не удалось. Но вот попытка мистера Бернхарда и Ника незаметно пронести сундук в мою комнату так и не увенчалась успехом. Следом за ними на цыпочках прокралась бабушка Мэдди.

— Она застукала нас на лестнице, — виновато оправдывался Ник.

— И узнала этот сундук, — возбуждённо дополнила бабушка Мэдди. — Он принадлежал моему брату. В течение долгих лет он стоял в библиотеке, а затем вдруг — незадолго до его смерти — пропал. Я считаю, что вправе узнать, какие у вас планы насчёт него.

Мистер Бернхард вздохнул.

— К сожалению, у нас просто не оставалось выбора. В этот момент домой вернулись леди Ариста и мисс Гленда.

— Да, и из двух зол вы решили выбрать меньшее, не так ли? — бабушка Мэдди довольно рассмеялась.

— Главное, что Шарлотта ни о чём не заподозрила, — сказала Лесли.

— Нет-нет, тут вам бояться нечего. Она гордо удалилась в свою комнату, так и кипя от злости, после того, как я выложила слово «карторезка».

— И дураку понятно, что это приспособление для резки карт, — сказал Химериус. — А почему бы и нет. Такая штука всегда в хозяйстве пригодится.

Бабушка Мэдди опустилась на колени перед сундуком и погладила его по пыльной крышке.

— Откуда вы его достали?

Мистер Бернхард вопросительно посмотрел на меня, а я пожала плечами. Раз уж она здесь оказалась, можно посвятить её во все подробности сразу.

— Я замуровал его в стену по указанию вашего брата, — с достоинством объяснил мистер Бернхард. — За день до его смерти.

— Лишь за день до его смерти? — эхом отозвалась я. Это стало новостью даже для меня.

— А что же там внутри? — хотела знать бабушка Мэдди. Она снова поднялась на ноги и искала, где бы присесть. Не найдя ничего более подходящего, бабушка присела рядом с Лесли на краешек моей кровати.

— Нам всем хочется поскорее это понять, — сказал Ник.

— Гораздо важнее понять, как нам открыть этот сундук, — сказал мистер Бернхард. — Потому что ключ пропал вместе с дневниками лорда Монтроуза, когда в наш дом влезли грабители.

— Грабители? — хором повторили Лесли и Ник.

— В день похорон вашего дедушки замок на входной двери был взломан, — объяснила бабушка Мэдди, — пока все мы были на кладбище, прощаясь с любимым Лукасом. Это был такой печальный день, не правда ли, дорого мой? — бабушка Мэдди подняла голову и посмотрела на мистера Бернхарда. Тот оставался совершенно невозмутимым.

Мне казалось, я когда-то уже слышала всю эту историю. Насколько я помнила, взломщики сбежали, заслышав, что хозяева возвращаются. Поймать их так и не удалось.

Но когда я рассказала эту версию Нику и Лесли, бабушка возразила:

— Нет-нет, ангел мой. Полиция исходила из того, что ничего не было украдено, потому что наличные, облигации и украшения никто не тронул. Они лежали в сейфе в целости и сохранности.

— И это может означать лишь одно — грабителям нужны были лишь дневники, — сказал мистер Бернхард. — Я тогда позволил себе выдвинуть эту версию полиции, но никто мне не поверил. К тому же, на сейфе не было никаких следов взлома, а это доказывает, что грабители знали комбинацию цифр. Поэтому все решили, что лорд Монтроуз просто переложил свои дневники в другое место.

— Я вот поверила вам, а не им, — сказала бабушка Мэдди, — но к моему мнению никто тогда не прислушался. Как, впрочем, и всегда, — задрав нос повыше, добавила она. — А мне, между тем, за три дня до смерти Лукаса было видение, и я была совершенно уверена в том, что его убили. Но меня, к сожалению, как всегда посчитали… сумасшедшей. Но видение было таким чётким: грозная пантера прыгнула Лукасу на грудь и перегрызла ему глотку.

— Да, довольно чёткое описание, — пробормотала Лесли, а я спросила:

— Что насчёт дневников?

— Их так и не нашли, — ответил мистер Бернхард, а вместе с ними и ключ от этого сундука, потому что лорд Монтроуз приклеил его к последней странице своего дневника, я видел это своими собственными глазами.

Химериус нетерпеливо захлопал крыльями:

— Предлагаю закругляться с бесполезной болтовнёй и идти скорей за ломом.

— Но… дедушка ведь умер от сердечного приступа, — сказал Ник.

— Ну да, во всяком случае, так это выглядело, — бабушка Мэдди вздохнула. — Он ушёл из жизни в своём кабинете в Темпле прямо за письменным столом. Моего видения, конечно же, было недостаточно для того, чтобы назначить вскрытие. Когда я стала требовать дополнительной экспертизы, Ариста ужасно на меня разозлилась.

— Прямо мурашки по коже, — прошептал Ник. Он пододвинулся немного ближе и положил голову на моё плечо. На короткий миг все погрузились в молчание. Лишь Химериус нарезал круги вокруг лампы и кричал:

— Живей! За дело!

Но никто кроме меня его не слышал.

— Целая цепочка совпадений, — наконец, сказала Лесли.

— Да, — согласилась я. — Лукас отдаёт приказ замуровать свой сундук, а на следующий день неожиданно умирает.

— И, совершенно случайно, за три дня до этого у меня случается видение о его смерти, — сказала бабушка Мэдди.

— А затем, совершенно случайно, пропадают его дневники, и найти их до сих пор не смогли, — дополнил Ник.

— И, совершенно случайно, ключ, который висит на шее у мисс Лесли выглядит точь-в-точь как тот самый ключ от сундука, — виноватым голосом произнёс мистер Бернхард. — Во время ужина я глаз не мог оторвать от этой подвески.

Лесли растерянно схватилась за цепочку.

— Вот этот? Ключ от моего сердца?

— Но этого не может быть, — сказала я. — Я стащила его из ящика письменного стола, в Темпле, в каком-то там году восемнадцатого века. Это было бы уж слишком большим совпадением, или… всё-таки не слишком?

— Совпадение — вот единственный правитель Вселенной, это ещё Эйнштейн сказал. А он-то уж должен был знать.

Бабушка Мэдди с интересом наклонилась над сундуком.

— Это не Эйнштейн сказал, а Наполеон, — крикнул с потолка Химериус. — А у него с головой далеко не всё в порядке было!

— Возможно, я ошибаюсь, — ведь старые ключи все сделаны на один манер, — сказал мистер Бернхард.

Лесли сняла цепочку и передала мне ключ.

— Мы ничего не узнаем, пока не попробуем.

Я передала ключ мистеру Бернхарду.

Когда тот опустился на колени перед сундуком и вставил ключ в резной замок, каждый из нас затаил дыхание. Ключ легко вошёл и повернулся в замке.

— Невероятно, — прошептала Лесли.

Бабушка Мэдди довольно кивнула.

— Совпадений, на самом деле, не существует! Всё, всё на свете — судьба. А сейчас не терзайте же нас больше, мистер Бернхард, и откройте же, наконец, этот сундук.

— Секундочку! — я глубоко вздохнула. — Очень важно, чтобы все, кто здесь находятся, сохранили в полной тайне то, что они увидят в сундуке!

Как быстро течёт время! Всего несколько дней тому назад я жаловалась, будто хранители только и знают, что делать тайну из любой мелочи. А сейчас я сама основываю тайное общество. Не хватает только завязать всем глаза, когда будут выходить из моей комнаты.

— Сдаётся мне, ты знаешь, что там внутри, — сказал Химериус, который уже неоднократно пытался просунуть голову в сундук, но каждый раз с кряхтением поднимался обратно.

— Конечно, мы никому ничего не скажем, — немного обиженным тоном сказал Ник. Лесли и бабушка Мэдди тоже глядели на меня с возмущением. Даже мистер Бернхард поднял бровь, хотя лицо его при этом осталось таким же невозмутимым.

— Поклянитесь, — потребовала я, а чтобы они поняли, насколько серьёзно наше положение, я добавила:

— Поклянитесь собственной жизнью!

Только бабушка Мэдди подпрыгнула и восторженно приложила руку к сердцу. Остальные всё ещё с сомнением глядели на меня.

— Может, выберем не жизнь, а что-нибудь другое? — пробормотала Лесли. — Мне кажется, левой руки будет вполне достаточно.

Я отрицательно покачала головой.

— Поклянитесь!

— Клянусь жизнью! — радостно закричала бабушка Мэдди.

— Клянусь, — растерянно пробормотали себе под нос остальные. Ник начал нервно хихикать, потому что бабушка Мэдди для пущей торжественности принялась напевать мелодию национального гимна.

Мистер Бернхард бросил на меня ещё один вопросительный взгляд, и я кивнула в ответ. С лёгким потрескиванием крышка поддалась.

Пальцы мистера Бернхарда осторожно снимали один за другим ветхие лоскутки бархата, и когда, наконец, перед зрителями предстал предмет, который был в них завёрнут, все встретили его потрясёнными «Ох!» и «Ах!». Только Химериус закричал:

— Старый пройдоха!

— Это то, что я думаю? — спросила бабушка Мэдди через несколько секунд гробового молчания. Они не сводила круглых глаз с содержимого сундука.

— Да, — сказала я, и устало убрала волосы с лица. — Это хронограф.

Ник и бабушка Мэдди были страшно разочарованы, мистер Бернхард не проронил ни звука, а Лесли не могла сдвинуться с места. Но её мама успела уже два раза позвонить ей на мобильный, чтобы узнать:

а) не напали ли на неё по дороге домой,

б) не лежит ли она расчленённая где-нибудь в Гайд-парке.

Поэтому Лесли ничего не оставалось, как отправиться домой.

Но перед этим я должна была поклясться, что буду в точности придерживаться нашего Генерального плана.

— Жизнью поклянись! — требовала она, и я согласилась. Но, в отличие от бабушки Мэдди, от национального гимна я предпочла воздержаться.

Наконец-то в моей комнате воцарилась тишина. Через пару часов ко мне заглянула мама, а после этого тихо стало во всём нашем огромном доме.

Я боролась с желанием испробовать хронограф этой же ночью. Для Лукаса не будет никакой разницы, прыгну я в назначенный нами 1956 год сегодня или уже завтра, а, может, и вообще через четыре недели. А вот для меня так, ради смены обстановки, ночь, проведённая в тишине и спокойствии, может сотворить настоящее чудо.

Но с другой стороны, завтра я должна была отправиться на этот бал и снова предстать перед графом Сен-Жерменом, а я всё ещё не имела ни малейшего понятия о его замыслах.

Обернув хронограф в свой банный халат, я осторожно прокралась с ним на первый этаж.

— Зачем ты таскаешь эту штуку по всему дому? — спросил Химериус. — Прыгни себе из собственной комнаты и дело с концом.

— Да, но мы ведь не знаем, кто спал в этой комнате в 1956 году. И тогда мне придётся ещё пробираться через весь дом и бояться, что меня снова примут за грабительницу… Нет, я прыгну прямо в потайном переходе, тогда меня точно никто не заметит. Лукас будет ждать меня перед портретом пра-пра-пра-прадедушки Хью.

— Каждый раз количество пра-пра-приставок меняется, — заметил Химериус. — На вашем месте я просто называл бы его «наш жирный предок».

Я постаралась не заметить его последних слов и сосредоточилась на том, чтобы тихо перескочить через скрипучие ступеньки. Через несколько минут я абсолютно бесшумно открыла ход за картиной. Вечером мистер Бернхард смазал старый механизм машинным маслом. Кроме того, он сделал засов на двери, ведущей в ванную и на лестницу. Сначала я сомневалась, нужно ли их запирать. Ведь если мне придётся вернуться за пределами тайного хода, я сама для себя отрежу путь обратно к хронографу.

— Ну, пожелай мне ни пуха, ни пера, чтобы всё сработало, как надо, — сказала я Химериусу, опустившись, наконец, на колени, просунув указательный палец в отверстие под рубином и крепко вдавив его в иглу (кстати говоря, к боли привыкнуть невозможно, каждый раз я чувствовала, что вот-вот потеряю сознание, так мне было больно).

— Перьями я вполне доволен, а вот пуха и у меня нет, чего и тебе не желаю, — сказал Химериус, затем он пропал, а вместе с ним и хронограф.

Я глубоко вздохнула, но затхлый воздух в маленьком проходе не очень-то помогал бороться с головокружением. Немного пошатываясь, я выпрямилась, покрепче стиснула в руке фонарик Ника и отворила дверь на лестницу. Когда я отодвинула картину, дверь выла и поскрипывала как в классическом фильме ужасов.

— Вот и ты, наконец, — прошептал Лукас, который ждал меня с другой стороны картины, тоже вооружившись карманным фонариком. — Я уже на миг подумал, было, что это какое-нибудь привидение, ровно в полночь…

— В пижаме с кроликом Питером?

— Я тут немного выпил… после того раза… но я так рад, что оказался прав, что в сундуке именно то, о чём мы думали.

— Да. И, к счастью, хронограф до сих пор работает. У меня ровно час, как мы и договаривались.

— Тогда пошли скорей отсюда, пока он снова не раскричался и не перебудил весь дом.

— Кто? — встревожено зашептала я.

— Ну, маленький Гарри! У него там зубы режутся или ещё что-то вроде того. Но орёт он почище любой сирены.

— Дядя Гарри?

— Ариста говорит, надо давать ему покричать в воспитательных целях, иначе он вырастет тюфяком. Но это не способна выдержать ни одна живая душа. Иногда я пробираюсь к нему тайком. Одним тюфяком больше, одним меньше, какая, в сущности, разница. Когда я начинаю напевать ему о лисице, которая украла утёнка, он замолкает.

— Бедный дядя Гарри. Я бы сказала, классический случай подавления в раннем детстве, — не удивительно, что сегодня он так обожает охоту, может пристрелить любую дикую зверюшку: утку, оленя, кабана, но с особенным наслаждением охотится на лис. Дядя Гарри возглавляет общество по возобновлению массовой охоты на лис в Глосестершире. — Может, выберешь какую-нибудь другую песню? И купи ему плюшевого лисёнка.

Мы незамеченными пробрались в библиотеку. Лукас закрыл за нами дверь, повернул в замке ключ и облегчённо вздохнул:

— Так, этот этап позади.

В комнате до моего времени почти ничего не изменилось, только два кресла у камина были обтянуты другой тканью — шотландская клетка в зелёных и голубых тонах, а в моём времени на креслах красовались кремового цвета розы, сами кресла, сколько я себя помню, были сочно-зелёными. На столике между ними стоял чайник с печуркой, две чашки и… я закрыла глаза и открыла их снова — нет, моё зрение меня не подвело! Там была тарелка с бутербродами! Никакого тебе сухого печенья или приторных пирожных! Настоящие питательные бутерброды! Не понимаю, как он догадался. Лукас плюхнулся в кресло и указал мне на место напротив него.

— Если ты проголодалась, прошу… — сказал он, но я в это время уже схватила первый бутерброд и вонзилась в него зубами.

— Ты спасаешь мне жизнь! — воскликнула я с набитым ртом. Но тут же кое о чём вспомнила. — Но это, случайно, не вяленая колбаса?

— Нет. Огурец и сосиски, — сказал Лукас. — У тебя усталый вид!

— У тебя тоже.

— Я всё ещё не могу успокоиться после событий вчерашнего вечера. Перед тем, как встретить тебя, я, как уже говорил, позволил себе пропустить бокал виски. Или два бокальчика. При этом я уяснил для себя две вещи… да, бери и эти бутерброды тоже, не стесняйся. И пережёвывай как следует. А то я уже начинаю бояться, когда ты так заглатываешь, не прожевав.

— Продолжай, — сказала я. О боже! От еды становилось так хорошо!

Мне казалось, никогда раньше я не ела таких восхитительных бутербродов.

— Какие такие две вещи ты для себя уяснил?

— Итак, вещь первая: хотя мне очень приятно с тобой видеться, наши встречи должны состояться в более отдалённом будущем, лишь так мы сможем продвинуться в наших поисках. Как можно ближе к году твоего рождения.

До того момента я, наверное, пойму, что собираются сделать Люси и Пол, и каковы их мотивы. И уж наверняка, я буду знать больше, чем сегодня. Это значит, в следующий раз мы встретимся с тобой в 1993 году. Тогда я смогу помочь тебе в том, что касается предстоящего бала.

Да, его слова звучали очень логично.

— И вещь вторая: всё это станет возможным лишь в том случае, если мне удастся пробраться как можно дальше в Ложу хранителей, во Внутренний круг.

Я энергично закивала. Говорить я не могла, потому что рот мой был занят.

— Пока что всё идёт по плану, — взгляд Лукаса упал на фамильный герб Монтроузов, висевший над камином. Меч, увитый розами, а под ним надпись «НІС RHODOS, НІС SALTA», что значило «Покажи, что можешь на самом деле». — Пусть даже с самого начала моё положение в Ложе было довольно высоким — ведь представители рода Монтроузов были одними из основателей этого союза, к тому же, я женат на возможной носительнице гена по линии Жадеита! Честно говоря, мне не хотелось напрягаться и вникать во все перипетии слишком уж глубоко, но теперь я просто обязан действовать, теперь понятно, как мне нужно поступить. Ради тебя, Люси и Пола я могу даже подобраться к самому Кеннету де Виллеру, моему начальнику. Не знаю, получится ли осуществить такой план, но…

— Конечно, получится! Ты даже станешь Магистром Ложи, — сказала я и стряхнула крошки со своей пижамы. Я еле удержалась от довольной отрыжки. Как же замечательно наконец наесться как следует.

— Дай-ка подумать, в 1993 году ты будешь…

— Тс-с-с! — Лукас наклонился ко мне и приложил палец к губам. — Я не хочу этого слышать. Возможно, это не так уж разумно с моей стороны, но мне совершенно не хочется знать, что ждёт меня в будущем, если это, конечно, не касается нашего сегодняшнего вопроса. До нашей следующей встречи мне предстоит ещё прожить тридцать семь лет, и мне хочется провести их как можно более… э-хм… беззаботно. Понимаешь?

— Да, — я подняла на него грустные глаза. — Понимаю, и даже очень.

После таких слов, наверное, не стоит делиться с ним предположениями мистера Бернхарда и бабушки Мэдди о том, что кто-то помог Лукасу уйти из жизни.

Можно продолжить эту беседу в 1993 году.

— Тогда давай поговорим с тобой о магии ворона, дедушка. Ведь действительно, есть многое, чего ты пока обо мне не знаешь.

Глава пятая

Хроники хранителей

2 апреля 1916 года

Пароль дня: «Когда двое делают одно и то же,

это уже не одно и то же».

(Теренций)

Лондон до сих пор находится под обстрелом, вчера немецкая авиация позволила себе действовать даже при свете дня. Бомбы наносят непоправимый ущерб каждому из районов города. Городской совет объявил некоторые части Сити и Дворец правосудия официальными бомбоубежищами. Посему мы начали замуровывать знаменитые подземные переходы, это увеличит в три раза наши подземные владения и позволит нам заменить традиционное оружие более современным.

Сегодня согласно протоколу безопасности мы снова элапсировали втроём — из Документариума в 1851 год. Мы взяли с собой кое-что почитать, и время пролетело бы вполне мирно, если бы леди Тилни могла вложить в свои замечания немного больше юмора, а не пускаться в жаркий спор. Я придерживаюсь того мнения, что стихотворения этого Рильке — чистейшей воды бессмыслица, бред, а кроме того, это совершенно непатриотично — зачитываться немецкой литературой, в то время как мы находимся с ними в состоянии войны! Ненавижу, когда меня пытаются насильно в чём-нибудь убедить, но леди Тилни, к сожалению, проявила незаурядную настойчивость.

Она как раз декламировала нам странный пассаж об искривлённых руках, шлёпающих тяжело, как жабы после дождя, или что-то в таком роде, но тут в дверь постучали. Само собой…… случись…… поэтому …… наглость …… загадки…… б ……ва…… ли

Леди…… знать, даже если она будет затем всё это отрицать.

…… разъяснений……….. никто!!!

кровь без ег…… метр …… восемьдесят пя …… зелёном…… год

Пометка на полях: 17.05.1986

Записи пришли в негодность из-за пролитого на них кофе. Страницы от 34 до 36 отсутствуют полностью.

Выступаю за введение нового правила, согласно которому новициатам разрешается пользоваться Хрониками лишь под наблюдением.

Д. Кларксен, архивариус (вне себя от ярости!!!)

— Ну что за дела, ты снова, небось, ревела как корова, — сказал Химериус, который дожидался меня в тайном переходе.

— Да, — коротко ответила я. Расставание с Лукасом оказалось таким сложным, и даже дедушка обронил пару скупых слезинок. Мы не увидимся теперь целых тридцать семь лет, по крайней мере, по его исчислению. Мы оба решили, что это — невероятно долго. Больше всего мне сейчас хотелось сразу же прыгнуть в 1993 год, но я пообещала Лукасу, что сначала хоть разочек высплюсь.

Пробило два часа ночи, а без пятнадцати семь мне снова надо было вставать. Маме придётся завести в мою комнату подъемный кран, никак не меньше, другим способом меня с кровати не стащить.

Как ни странно, Химериус воздержался от обычных колкостей в мой адрес, и я посветила фонариком ему прямо в мордочку. Возможно, мне просто показалось, но он выглядел каким-то грустным, и я вдруг подумала, что целый день не обращала на него внимания.

— Как мило с твоей стороны, что ты меня подождал, Хемичек… то есть, Химериус, — сказала я, почувствовав, как во мне неожиданно просыпается нежность к этому смешному маленькому существу. Вот бы его сейчас погладить. Но привидение, к сожалению, потрогать невозможно.

— Совпадение, только и всего. Я тут просто как раз искал стоящее местечко, чтобы перепрятать эту штуковину, — он указал на хронограф, который я снова укутала в банный халат, взвалила себе на бедро и прижала локтем правой руки. Позёвывая, я прошмыгнула из тайника обратно на лестницу и осторожно закрыла вход портретом пра-пра… короче, портретом жирного предка.

Химериус не отставал от меня ни на шаг, пока я поднималась вверх по лестнице.

— Попробуй выдавить заднюю стенку в стенном шкафу, который стоит у тебя в комнате. Стенка эта сделана из тонкой фанеры, тебе вполне под силу её выломать. Через дыру в фанерке можно проползти в подсобку. А там уже целая куча подходящих тайников.

— Сегодня я обойдусь тем, что просто задвину его под кровать. Кажется, на большее я уже не способна, — ноги мои словно налились свинцом, я еле передвигалась от усталости. Выключив фонарик, я на ощупь побрела к себе в комнату, засыпая прямо на ходу. Когда я, пошатываясь, брела мимо комнаты Шарлотты, мне почти начал сниться какой-то сон. Но тут дверь тихонько отворилась, и меня осветил луч света. От страха я чуть не выпустила хронограф.

— Вот ёлки, — пробормотал Химериус, — только что все дрыхли, как убитые, честное слово!

— Немного ты старовата для этой пижамы с кроликами, тебе не кажется? — спросила Шарлотта. Она прислонилась к дверному проёму, грациозная как всегда. На Шарлотте была длинная ночнушка на тоненьких бретельках. Волосы Шарлотты ниспадали блестящими волнами на плечи.

— Ты что, совсем с ума сошла, так меня пугать?

Я разговаривала шёпотом, чтобы не разбудить вдобавок ещё и тётю Гленду.

— А почему это ты крадёшься тут среди ночи по моему коридору? И что это у тебя там?

— С каких это пор коридор стал твоим? Как прикажешь мне теперь добираться до собственной комнаты, может, карабкаться по стене и залезать через окно?

Шарлотта отодвинулась от дверного проёма и сделала шаг в мою сторону.

— Что это там у тебя подмышкой? — повторила она, на сей раз угрожающим тоном. При этом Шарлотта шептала, но шёпот лишь придавал её голосу настойчивости. Да и глядела она на меня так… грозно, что я не решилась просто пробежать мимо неё.

— Ох, ох, — сказал Химериус, — вот уж у кого-то гормоны в голову ударили! Не советовал бы я с ней сегодня ругаться.

Такого развития событий я никак не ожидала.

— Это ты про халат?

— Ну-ка показывай, что там внутри! — потребовала она.

Я сделала шаг назад.

— У тебя точно не все дома. Не собираюсь я тут среди ночи разворачивать перед тобой свой купальный халат. Так что, будь добра, пропусти, мне так хочется спать!

— А мне так хочется посмотреть, что там у тебя в халате! — прошипела Шарлотта. — Ты что, правда думаешь, что я такая же наивная дурочка, как и ты? Что я не заметила ваших заговорщицких взглядов и тихих разговорчиков? Если уж вам так хочется обвести меня вокруг пальца, придумайте какой-то более изощрённый план. Как это связано с сундуком, который мистер Бернхард и твой братец протащили к тебе в комнату? Может, у тебя под мышкой как раз содержимое этого сундука?

— Ну да, дурочкой её не назовёшь, — сказал Химериус и почесал крылом нос.

В другое время, будь я немного пободрее, я обязательно придумала бы какую-то правдоподобную историю, но в эту секунду мои нервы были на пределе.

— Это тебя не касается! — пропыхтела я.

— Нет, ещё как касается! — наступала на меня Шарлотта. — Хоть я и не Рубин и не член Круга Двенадцати, но, в отличие от тебя, я хотя бы думаю не хуже них! Мне не удалось услышать абсолютно всё, о чём вы там шептались в твоей комнате, просто двери в этом доме слишком уж толстые, но того, что я услышала, мне вполне достаточно! — она сделала ещё один шаг на меня и указала на халат.

— Я бы на твоём месте отдала бы вот это по-хорошему, если ты не хочешь, чтобы пришлось отнимать его силой!

— Ты что, подслушивала наш разговор? — мне враз стало плохо. Что из подслушанного ей удалось понять? Знает ли она, что вот это — хронограф? Который, кстати, за последние пару минут стал, казалось, тяжелее раза в два. На всякий случай, я взяла его в обе руки. Фонарик Ника пришлось при этом бросить на пол. Звук падения был довольно громким. Только теперь мне бы хотелось, чтобы тётя Гленда проснулась.

— Известно ли тебе, что мы с Гидеоном вместе ходили на занятия по «Крав мага»? — Шарлотта приблизилась ко мне ещё на шаг, а я автоматически сделала один назад.

— Нет, но известно ли тебе, что взгляд у тебя сейчас точь-в-точь как у белки из «Ледникового периода»?

— Может, эта её крав мага — просто безобидная чепуха, — сказал Химериус. — Камасутра, кравмага, — какая разница!

— Ха-ха! — он захихикал. — Извини, я не хотел. Просто в экстремальных ситуациях мне в голову приходят самые лучшие шутки.

— Крав мага — это израильское боевое искусство, очень эффективное, — проинформировала меня Шарлотта, — я могла бы сейчас одним ударом попасть тебе в солнечное сплетение или пробить затылок.

— А я могла бы заорать «На помощь!»

До этого момента мы разговаривали шёпотом, так, наверное, общаются между собой две змеи, только и слышно злобное «С-с-с…», «С-с-с…», «С-с-с…».

Что случится, если я привлеку к этому столкновению остальных обитателей дома? Наверное, Шарлотта постесняется тогда проламывать мне затылок, но все они наверняка захотят узнать, что же завёрнуто в мой халат.

Шарлотта, казалась, прочитала мои мысли, и язвительно рассмеялась. Почти пританцовывая на одном месте, она прошипела:

— Давай же! Закричи!

— Я бы так и поступил, — сказал Химериус.

Но необходимость кричать отпала сама собой, потому что за шарлоттиной спиной, как всегда словно из ниоткуда, возник мистер Бернхард.

— Чем могу быть полезен милым дамам? — осведомился он.

Шарлотта вздрогнула и обернулась резко, словно испуганная кошка. На долю секунды мне показалось, что она вот-вот набросится на мистера Бернхарда и отвесит ему удар прямо в солнечное сплетение, так, просто автоматически. Но этого, к счастью, не произошло.

— Даже по ночам мне порой хочется есть, так что я как раз собирался приготовить себе что-нибудь и перекусить, раз я не сплю. Могу захватить что-нибудь и для вас, — невозмутимо продолжал мистер Бернхард.

После его появления я почувствовала, что спасена, и, неожиданно даже для самой себя, нервно захихикала.

— Я вот уже принесла себе кое-что из кухни, — кивком я указала на узелок, который держала, крепко прижав к груди, — но эта юная каратистка страдает, очевидно, от недостатка сахара в организме, ей просто необходимо отобрать у меня это маленькое угощение.

Шарлотта нарочито медленно поплелась обратно к своей комнате.

— С этого момента я не спущу с тебя глаз, — сказала она и направила указательный палец прямо мне на грудь.

Казалось, она вот-вот начнёт декламировать что-нибудь патетическое. У Шарлотты был такой вид, словно она стояла не в тёмном коридоре, а на театральной сцене.

— И с вас, мистер Бернхард, тоже, так и знайте, — добавила она.

— Придётся нам к этому как следует подготовиться, — прошептала я, когда дверь её комнаты закрылась, и коридор снова погрузился в темноту. — Она владеет каким-то там «Тадж-Махал».

— Тоже неплохо, — понимающе поддакнул Химериус.

Я крепко прижала к себе свёрток.

— Шарлотта что-то заподозрила! Даже если она не знает наверняка, что именно ей удалось обнаружить. Как пить дать, она настучит на нас хранителям, расскажет, что мы…

— Я уверен, что найдётся положенное место и время для подобной дискуссии, — необычно строгим голосом перебил меня мистер Бернхард. Он поднял с пола фонарик Ника, включил его и тщательно обшарил лучом света всё пространство от нижней щели между шарлоттиной дверью до потолка. Верхний свет в комнате погас.

Я кивнула, давая понять, что знаю: Шарлотта могла слышать каждое наше слово: — Да, вы правы. Спокойной ночи, мистер Бернхард.

— Сладких снов, мисс Гвендолин.

На следующее утро, чтобы поднять меня с кровати, мама даже не подумала воспользоваться подъёмным краном. Её тактика была куда изощрённей. Она пустила в ход мерзкого пластикового Санта-Клауса, которого кто-то подарил Кэролайн на прошлое Рождество. Если нажать на кнопку, Санта начинал электронным голосом крякать «Хо-хо-хо, мэрри Крисмас!». Я натянула на себя одеяло, пытаясь защититься от этих ужасных звуков. Но после шестнадцатого «Хо-хо-хо» я таки сдалась и откинула одеяло. О чём, правда, тут же и пожалела, потому что вспомнила, где мне сегодня предстоит побывать. На балу.

Если только не случится чудо, и я не найду возможность прыгнуть к дедушке в 1993 год до бала, мне придётся предстать перед графом с теми знаниями, которыми я обладаю сейчас.

Я прикусила губу. Надо было мне всё-таки ещё раз попасть в прошлое этой ночью. Но тогда Шарлотта обязательно бы обо всём пронюхала. С этой точки зрения удержаться от прыжка было решением довольно мудрым.

Я скатилась с кровати и побрела в ванную. Мне удалось поспать всего три часа — после ночной встречи с Шарлоттой я на всякий случай последовала совету Химериуса и спрятала хронограф за стенкой шкафа. Мне пришлось продавить её, забраться в чулан и вспороть крокодилье брюхо. В нём-то и ночевал хронограф.

После всех этих приготовлений я чувствовала себя настолько уставшей, что тут же провалилась в глубокий сон, у которого есть несколько явных преимуществ. Одно из них заключается в том, что за всё время мне не приснилось ни одного плохого сна, да и вообще ничего не приснилось. Я была просто не в силах видеть сны. Чего нельзя сказать о бабушке Мэдди.

На завтрак я, конечно же, опоздала, потому что долго искала мамину пудру, чтобы замазать синяки под глазами. Когда я, наконец, пошатываясь, спустилась на первый этаж, бабушка Мэдди схватила меня и потащила в свою комнату.

— Что-то не так? — спросила я, понимая, что ответ совершенно излишен. Если бабушка Мэдди проснулась в половине восьмого, что-то действительно было не так, совсем-совсем не так. Волосы её были растрёпаны, одна из бигуди, которая должна была убирать волосы со лба, сползла и теперь болталась где-то над ухом.

— О, Гвендолин, девочка моя, можно и так сказать, — бабушка Мэдди опустилась на свою незастеленную кровать и уставилась на сиреневые обои в мелкий цветочек, картинно нахмурив лоб. — У меня было видение!

Этого только не хватало!

— Дай-ка угадаю: кто-то растоптал рубиновое сердце каблуками сапог, — предложила я. — Или, может, так: ворон врезался в слуховое окно башенных часов?

Бабушка Мэдди отрицательно покачала головой. Она затрясла головой так сильно, что нечёсаные пряди взлетели вверх, и бигуди тоже съехали набекрень.

— Нет, Гвендолин, не стоит над этим шутить! Хотя мне и непонятно иногда, что означают эти видения, но в последствие всегда оказывается, что они сообщали о чём-то очень важном, — она взяла меня за руку и притянула к себе. — А на этот раз видение было таким понятным. Я видела тебя, в голубом платье с развевающимся подолом, вокруг были зажжённые свечи, и кто-то играл на скрипке.

Помимо моей воли по коже побежали мурашки.

Мало мне было собственного неприятного предчувствия по поводу этого бала. Надо же было и бабушке Мэдди увидеть этот самый бал в своём видении. А я ведь не рассказывала ей ни о бале, ни о том, какое платье собираюсь надеть.

Бабушка Мэдди была довольна тем, что, наконец, добилась моего внимания.

— Сначала всё было мирно, дамы и господа танцевали, и ты тоже, но потом я увидела, что в зале нет крыши. Над тобой в небе сгустились ужасные чёрные тучи, из которых вылетела птица и ринулась на тебя, — продолжала она. — А когда ты хотела убежать, то наткнулась прямо на эту птицу… ах, это было кошмарно! Повсюду кровь, всё красное от крови, даже небо окрасилось в красный цвет, и дождь, срывавшийся с неба, был кровавым…

— Э-э-э… Бабушка Мэдди?

Она заломила руки.

— Да, дорогая моя, я знаю, это ужасно, ужасно. Надеюсь, это не предвещает никаких событий…

— Мне кажется, ты что-то упустила, — снова перебила её я. — И куда же я… то есть, Гвендолин из твоего сна, побежала?

— Это был вовсе не сон, а видение! — глаза бабушки Мэдди распахнулись ещё шире, если это вообще было возможно. — Ты врезалась в меч. Прямо в него.

— В какой такой меч? Откуда он взялся?

— Он… просто висел в воздухе, кажется так, — сказала бабушка Мэдди, размахивая руками прямо перед моими глазами. — Но дело вовсе не в нём, — чуть рассерженно продолжала она, — а в море крови вокруг!

— Хм, — я присела рядом с ней на краешек кровати. — И что же мне теперь делать с этой информацией?

Бабушка Мэдди огляделась по сторонам, схватила со стола баночку с лимонными леденцами и сунула одну конфету себе в рот.

— Ах, дитя, откуда же мне знать. Я просто подумала, что, возможно, это тебе поможет… послужит предостережением..

— Да. Постараюсь не бежать прямо на мечи, которые висят в воздухе, обещаю, — я поцеловала бабушку Мэдди и встала. — А тебе стоило бы ещё ненадолго вздремнуть — это ведь совсем не твоё время.

— Да, наверное, ты права, — она сладко потянулась и накрыла себя одеялом. — Но не пропускай мимо ушей то, что я тебе только что рассказала, — пробормотала она. — Береги себя, пожалуйста.

— Ладно, — у двери я снова обернулась.

— А… — я откашлялась, — а льва в твоём видении, случайно, не было? Или алмаза? Или… может, солнца?

— Нет, — сказала бабушка Мэдди, уже закрыв глаза.

— Так я и думала, — пробормотала я и тихо прикрыла за собой дверь.

Когда я спустилась к завтраку, то сразу же заметила, что Шарлотты за столом не было.

— Бедная девочка больна, — сказала тётя Гленда. — Температура немного повышена, сильные головные боли, полагаю, это грипп, он как раз свирепствует в эту пору. Не могла бы ты передать это учителям, Гвендолин?

Я хмуро кивнула. Грипп — как бы ни так! Шарлотта хотела остаться дома, чтобы обыскать мою комнату.

Химериус, присевший на блюдо с фруктами, кажется, подумал о том же.

— Я ж говорю, дурочкой её не назовёшь.

Мистер Бернхард, который как раз потянулся за яичницей-болтушкой, тоже смерил меня обеспокоенным взглядом.

— Столько волнений за последние несколько недель, бедная девочка, — сказала тётя Гленда, стараясь не замечать, как Ник громко фыркнул. — Не удивительно, что организму требуется некоторое время на восстановление.

— Перестань молоть чепуху, Гленда, — оборвала её леди Ариста, сделав нервный глоток чаю. — Мы, Монтроузы, способны выдерживать многое. Я вот, например, — она выпрямила тощую спину, — не проболела в своей жизни ни одного дня.

— Честно говоря, я тоже чувствую себя довольно… плохо, — сказала я. Особенно мне подурнело, когда я поняла, что мою комнату невозможно запереть снаружи. В ней, как почти в каждом помещении нашего дома, была установлена старинная система с замком-засовом, который запирался лишь изнутри.

Мама тут же вскочила со стула и положила руку мне на лоб.

Тётя Гленда скорчила презрительную гримасу.

— Как это всё мне знакомо! Гвендолин просто не выносит, если в центре внимания оказывается кто-нибудь, кроме неё.

— Жара не чувствуется, — мама как раз схватила меня за кончик носа, как будто я снова превратилась в пятилетнего ребёнка. — И нос сухой и тёплый. Как и должно быть, — она провела рукой по моим волосам. — Когда наступят выходные, мы сможем, наконец, немножко тебя побаловать, если захочешь. Например, завтраком в постель…

— Вот здорово, а потом ты почитаешь нам истории о Питере, Флопси и Мопси, как раньше, да? — сказала Кэролайн, на коленях у которой сидел вязаный поросёнок. — А потом мы покормим Гвенни яблочным пирогом и сделаем ей холодные обтирания.

Леди Ариста положила колечко огурца себе на бутерброд, где уже возвышалась аккуратная горка из сыра, ветчины, омлета и помидора.

— Гвендолин, ты вовсе не выглядишь больной. Я бы даже сказала, что ты расцвела за последнее время, словно жизнь твоя так и бьёт ключом.

Подумать только! И это при том, что мои глаза вот-вот захлопнутся от усталости, и вид у меня такой, словно меня искусал кровожадный вампир. И тут такие комплименты!

— Я сегодня целый день буду дома, — сказал мистер Бернхард, — поэтому смогу позаботиться о мисс Шарлотте, напоить её горячим бульоном.

Он сказал это, повернувшись к тёте Гленде, но я знала, что его слова обращены ко мне и превосходно поняла его.

Но у тёти Гленды были, к сожалению, другие планы на его счёт.

— О своей дочери я уж смогу озаботиться сама. Вы должны будете съездить в ателье Уолден-Джонс и забрать мои заказы и костюм Шарлотты, который мы заказали специально для предстоящей вечеринки.

— Это в Излингтоне, — сказал мистер Бернхард и бросил на меня обеспокоенный взгляд. — Тогда мне нужно будет на некоторое время отлучиться из дома.

— Конечно, — тётя Гленда брезгливо поморщилась.

— На обратном пути можете купить цветов, — сказала леди Ариста. — Несколько весенних букетов, которые мы поставим у входа, на обеденном столе и в музыкальной комнате. Ничего яркого и кричащего, никаких надоевших кичливых тюльпанов, вроде тех, которые вы принесли не так давно, больше нежных тонов: белого, светло-жёлтого и сиреневого.

Мама чмокнула каждого из нас и попрощалась. Ей нужно было спешить на работу.

— Если вы вдруг увидите незабудки, мистер Бернхард, прошу, принесите мне пару горшочков с этими цветами. Или с ландышами, если они вам попадутся.

— Вполне возможно, — сказал мистер Бернхард.

— Да, и если вы уж собрались за цветами, мистер Бернхард, достаньте, пожалуйста, пару лилий. Их можно будет посадить на мою могилку сразу же после погребения. Несчастная девочка, её больную заставили идти в школу, — мрачно сказала я, но мама была уже у дверей.

— Да перестань ты, что нос повесила, — попробовал подбодрить меня Химериус. — Если этот рыжий пройдоха будет почти целый день торчать дома, Шарлотта никак не сможет пробраться в твою комнату незамеченной, ну а даже если сможет: она в жизни не догадается отодвинуть заднюю стенку твоего шкафа и на корточках обшаривать какие-то заброшенные чуланы. Но допустим даже, что она до этого додумалась и, согнувшись в три погибели, стоит в пыльном чулане. Но тут уж ей ни за что не решиться на такое — копошиться в кишках у настоящего крокодила. Ну что, радуешься сейчас, небось, что вчера ночью я таки убедил тебя вспороть эту тварь?

Я кивнула, хотя при одном воспоминании о тёмных углах и кишащих там пауках, я мысленно содрогнулась. Конечно, мои опасения не могли развеяться так быстро. Если Шарлотта догадывается, или, возможно, даже знает наверняка, что именно она ищет, так просто она не сдастся. А я-то ведь появлюсь дома ещё позже обычного, если не удастся перенести этот злополучный бал. Возможно, я вернусь слишком поздно.

Что, интересно, случится, если хранителям станет известно, что похищенный хронограф находится в нашем доме? Хронограф, в котором для завершения Круга Двенадцати не хватает лишь крови Гидеона. Моё тело вдруг покрылось гусиной кожей. Возможно, они не станут сдерживаться, если узнают, насколько близко они подобрались к исполнению своей миссии. А я, кто дал мне право скрывать от них то, что, возможно, принесёт излечение от всех болезней человечества?

— К тому же, не стоит забывать, что бедняжка, возможно, и правда заболела, — сказал Химериус.

— Ну да, как же, а Земля имеет форму диска, — непростительно громко ответила я. Все посмотрели на меня с явным недоумением.

— Нет, Гвенни, Земля имеет форму шара, — дружелюбно исправила меня Кэролайн. — Мне тоже сначала сложно было в это поверить. А ещё она, кажется, летит по космосу со страшной скоростью.

Она отломила кусочек хлеба и поднесла его к розовому поросячьему пятачку.

— Но всё именно так, а не иначе. Правда, Маргарет? Хочешь ещё кусочек бутерброда с колбасой?

Ник тихо захихикал, а леди Ариста презрительно скривилась:

— Неужели мы не установили чёткое правило — тебе запрещается брать с собой за стол каких бы то ни было кукол, плюшевых зверей, друзей, как вымышленных, так и настоящих.

— Маргарет очень хорошо воспитана, — сказала Кэролайн, но при этом осторожно спрятала свинку себе под стул.

Тётя Гленда осуждающе чихнула. Кажется, теперь у неё развилась аллергия ещё и на вязаных зверюшек.

Хотя Химериус и пообещал мне стоять за хронограф не на жизнь, а на смерть (при этом я, правда, от души посмеялась, пусть и про себя), и сообщить мне, как только Шарлотта попытается влезть в мою комнату, я всё равно не переставая думала о том, что может случиться, если второй хронограф попадёт в руки хранителей.

Но никакими грустными мыслями делу не поможешь, мне предстояло пережить этот день и надеяться на лучшее. Первое действие навстречу сложностям нового дня: я вышла из автобуса на одну остановку раньше и отправилась в Старбакс, чтобы хоть как-то побороть эту усталость.

— Сможешь мне сделать кофе с карамелью, чтобы он был таким же крепким, как три эспрессо? — спросила я мальчика у прилавка, а тот с улыбкой ответил:

— Если ты мне за это оставишь свой номер телефона!

Я ещё раз посмотрела на него, на этот раз более внимательно, и польщённо улыбнулась в ответ. У этого парня были тёмные волосы и почти закрывавшая глаза чёлка, он чем-то напоминал мне героя французских фильмов. Конечно, он был далеко не таким красавцем, как Гидеон, с которым я, поддавшись собственной глупости, тут же его сравнила.

— У неё уже есть парень, — сказал кто-то за моей спиной. Это был Рафаэль. Когда я, нахмурившись, обернулась, он подмигнул мне, и его зелёные глаза при этом задорно блеснули. — Да и вообще, она для тебя слишком маленькая, ты что не видишь, что на ней школьная форма? Один латте и черничный кекс, будьте добры.

Я возмущённо фыркнула и с виноватой улыбкой забрала у продавца своё эксклюзивное варево.

— Как раз парня у меня сейчас нет, зато появилась большая проблема… э-э-эм… со временем. Попроси меня об этом ещё раз, годика эдак через два, договорились?

— Договорились, — ответил парень.

— Ничего он, на самом деле, не сделает, — сказал Рафаэль. — Готов побиться об заклад, он у каждой симпатичной девушки просит номер телефона, я угадал?

Промолчав, я развернулась и пошла к школе. Но Рафаэль снова нагнал меня за дверями кафе.

— Эй, погоди! Ну прости, что помешал тебе с ним пофлиртовать, — он подозрительно заглянул в свой стакан с кофе. — Этот тип наверняка туда плюнул, точно говорю.

Я сделала большой глоток из своего картонного стаканчика, и тут же обожгла губы, язык и нёбо. После того, как я снова пришла в себя и смогла думать, я искренне пожалела, что кофе не вводят в организм внутривенно, как необходимое лекарство. Это было бы, наверное, лучшим выходом из положения.

— А я тут вчера ходил в кино с этой Селией, — продолжал Рафаэль. — Отличная девчонка. Такая она милая и весёлая, правда?

— Чего? — я скорчила гримасу, а на моём носу повис кусочек молочной пенки (да, общение с Химериусом сказывалось на всех сторонах моей жизни!).

— Нам было здорово вместе, — продолжал он. — Только Лесли не говори, а то она ещё приревнует.

Я не могла не рассмеяться. Как мило — он собирался мной проманипулировать.

— Договорились, так уж и быть. Я буду нема как рыба.

— Значит, она действительно может приревновать? — быстро спросил Рафаэль.

— Конечно! Она будет страшно ревновать. При том, что в нашем классе вообще нет никакой Селин.

Рафаэль смущённо почесал нос.

— Ну как же, блондинка? Которая устраивает вечеринку?

— Ах, Синтия.

— Но я правда ходил с ней в кино вчера вечером, — оскорблённым тоном сказал Рафаэль. Школьная форма с её неудачнейшим сочетанием траурно-жёлтого и ядовито-голубого цветов шла ему ещё меньше, чем нам. Он пригладил волосы, этим движением он вдруг напомнил мне Ника, и на меня нахлынули материнские чувства. Я подумала, что Рафаэль вполне заслуживает поощрения, за то, что не ведёт себя также чванливо и самовлюблённо, как его старший брат.

— Я постараюсь преподнести ей эту историю как можно мягче, ладно? — предложила я.

Он робко улыбнулся.

— Только не говори, что я забыл, как её зовут… знаешь, лучше вообще ничего не говори… а может…

— Дай-ка я помогу, — на прощание я поправила ему галстук. — И да, поздравляю! Сегодня ты завязал, наконец, правильный узел!

— Это Синди, — сказал Рафаэль и криво улыбнулся. — Или как там её…

Первым уроком был английский, вёл его мистер Уитмен. Известие о болезни Шарлотты он принял лёгким кивком, хотя я не удержалась и при слове «больна» нарисовала пальцами в воздухе многозначительные кавычки.

— Надо было взять его с собой, — зашептала Лесли, пока мистер Уитмен раздавал проверенные домашние контрольные, которые мы писали на прошлой неделе.

— Хронограф? В школу? Ты что, с ума сошла? А что, если его обнаружит мистер Уитмен? У бельчонка тут же случится сердечный приступ. Только сначала сообщит, наверняка, своей хранительской компашке, которая меня затем четвертует, колесует или будет пытать каким-нибудь другим хитрым способом, как предписывают их идиотские Золотые правила в подобном случае, — я передала Лесли ключ от сундука. — Вот, ключ от твоего сердца. Я вообще-то хотела отдать его Рафаэлю, но ты же на это не согласна.

Лесли смерила меня сердитым взглядом и перевела его вперёд, туда, где сидел Рафаэль и изо всех сил старался не поворачивать голову в нашу сторону.

— Просто повесь его обратно на шею. Только смотри, чтобы Шарлотта у тебя его не отняла.

— Крав мага, — пробормотала Лесли. — Кажется, об этом боевом искусстве есть какой-то фильм с Дженнифер Лопес, ты не помнишь? В конце она как следует отлупила там своего бывшего парня. Я тоже не прочь этому научиться.

— То есть, думаешь, Шарлотта могла бы просто проломить стенку шкафа одним ударом ноги? Не удивлюсь, если их с Гидеоном учили также взламывать замки без помощи ключа. Наверное, у них был тренировочный семинар с агентом «Ми-6»[3] — никакого лома, лишь элегантная шпилька.

Я тяжело вздохнула.

— Если бы Шарлотта на самом деле знала, что именно мы нашли, она давно уже рассказала бы обо всём хранителям, — сказала Лесли, покачав головой. — А так у неё остаются лишь подозрения. Ей кажется, что она может найти что-то. И это что-то поможет ей стать, наконец, значимой фигурой, а тебя очернит на всю жизнь.

— Да, и если она это найдёт…

— Надеюсь, вы обсуждаете сто тридцатый сонет Шекспира, — фигура мистера Уитмена неожиданно выросла прямо перед нами.

— Уже несколько дней мы ни о чём другом и не помышляем, — сказала Лесли.

Мистер Уитмен поднял бровь.

— В последнее время никак не могу избавиться от впечатления, что вы излишне увлечены посторонними занятиями, которые влияют на вашу успеваемость не лучшим образом. Возможно, мне стоит воспользоваться правом каждого педагога и написать письмо вашим родителям. Думается, за те немалые средства, которые они вкладывают в то, чтобы вы могли учиться в столь привилегированном заведении, ваши родители вполне могли бы ожидать от вас большей заинтересованности в науке, — за этими словами последовал резкий хлопок, и наши работы опустились на парту. — Вот если бы вы больше интересовались Шекспиром, на сочинениях это отразилось бы самым благоприятным образом. Сожалею, но результат вы показали довольно посредственный.

— С чего бы это! — злобно прошептала я.

Вот это наглость так наглость! Сначала он отнимает всё моё свободное время прыжками во времени, примерками костюмов и уроками танцев, а потом ещё и твердит мне тут, что я недостаточно сил отдаю школе?

— Шарлотта подала тебе великолепный пример, доказав, что возможно совмещать оба задания, Гвендолин, — ответил мистер Уитмен, будто прочитав мои мысли. — Она всегда сдаёт работы на отлично. И никогда не жалуется. Советую тебе брать пример с подобной самодисциплины.

Я злобно уставилась ему вслед.

Лесли подбодрила меня дружеским тычком в бок.

— Настанет день, когда мы сможем высказать подлому бельчонку всё, что мы о нём думаем. Как только закончим школу, так сразу и скажем. Но сегодня это будет просто бессмысленной тратой сил.

— Да, ты права. Все мои силы сейчас уходят, в сущности, на то, чтобы не уснуть.

Неожиданно для самой себя я широко зевнула.

— О, тройной эспрессо, ну пожалуйста, вливайся скорей в кровь и взбодри меня хоть немножко!

Лесли энергично кивнула.

— Ладно. Но как только это случится, мы обязаны придумать, как тебе прогулять этот бал.

— Но вы никак не можете заболеть! — сказал мистер Марли и растерянно всплеснул руками. — Всё ведь уже готово. Я совершенно не представляю, как я объясню это другим членам ложи.

— Но вы ведь не виноваты в том, что я заболела, — сказала я безжизненным голосом и грузно выползла из лимузина. — Да и я тоже. Это в руках высших сил, и изменить это мы не в силах.

— Вовсе нет! В наших! Мы можем и даже должны это сделать! — мистер Марли смотрел на меня с возмущением. — Вид у вас вовсе не такой уж больной, — добавил он, явно покривив душой, потому что я, преодолев собственную гордость, смыла мамину косметику и предстала по всей красе.

Сначала Лесли хотела немного усилить впечатление серыми и фиолетовыми тенями, но, посмотрев мне в лицо, она спрятала свою косметичку обратно в рюкзак. У меня под глазами красовались жуткие синяки, а кожа была мертвецки-бледной, так что я с успехом могла бы сыграть роль жертвы в каком-нибудь фильме про вампиров.

— Но ведь дело не в том, выгляжу ли я больной, а в том, что я на самом деле больна, — сказала я и протянула мистеру Марли свой школьный рюкзак. На этот раз, так уж и быть, пусть понесёт его, я ведь сегодня такая больная и слабая. — И ещё, мне кажется, что при сложившихся обстоятельствах наш прыжок на бал можно перенести.

— Исключено! — крикнул мистер Марли, но затем тут же прикрыл рот рукой и испуганно оглянулся по сторонам. — Известно ли вам, насколько дорого обошлись нам приготовления к этому мероприятию? — шёпотом продолжал он. В это время мы зашли в штаб-квартиру хранителей, но продвигались невероятно медленно, потому что я пошатывалась, шаги мои были мелкими и неуверенными. — Мне пришлось убедить директора вашей школы в том, что одной труппе канатоходцев срочно нужен зал для репетиций, и он согласился — сегодня! А граф Сен-Жермен дал абсолютно чёткие указания по поводу того, что…

Мистер Марли начал порядком меня раздражать (какие ещё канатоходцы? И директор Гиллз? Я не поняла ровным счётом ничего).

— Слушайте внимательно: я заболела! Заболела!!! Мне пришлось выпить уже три таблетки аспирина, но это не помогло. Напротив, состояние моё ухудшается с каждой секундой. А ещё у меня температура. И воздуха будто не хватает.

Чтобы придать моим словам большей правдоподобности, я вцепилась в перила у входа в дом и что-то неразборчиво прохрипела.

— Завтра болейте себе, но только завтра! — упрямо повторял мистер Марли. — Мистер Джордж! Ну, хоть вы ей скажите, что ей разрешается заболеть лишь завтра, иначе она… разрушит весь наш план!

— Гвендолин, ты больна?

В дверях появился мистер Джордж. Он заботливо приобнял меня и завёл в дом. Так-то лучше.

Я жалостно кивнула.

— Возможно, я заразилась от Шарлотты, — ха-ха, точно! У нас у обеих был один и тот же синдром вымышленного гриппа. Будем играть по её правилам. — У меня так болит голова, просто раскалывается на части.

— Но это действительно очень не вовремя, — сказал мистер Джордж.

— Именно это я твержу ей уже битый час, — сказал ревностно семенивший за нами мистер Марли.

Его лицо сейчас решило для разнообразия побыть не ярко-красным, а покрыться красно-белыми пятнами, будто ему сложно было решиться, какой именно цвет больше подходит для подобной ситуации.

— Доктор Уайт вполне может сделать ей укол, ведь так? Ей ведь нужно продержаться всего пару часов.

— Да, как вариант, — сказал мистер Джордж.

Я неуверенно посмотрела на него со стороны. От него-то я ожидала немного больше сочувствия и поддержки.

Постепенно я и сама поверила, что заболеваю, но это, скорее, происходило от панического страха. Почему-то у меня было упорное предчувствие, что хранители не будут со мной особенно церемониться, если вдруг пронюхают, что я притворялась. Но сейчас уже слишком поздно об этом думать, пути к отступлению не было.

Вместо того, чтобы доставить меня в ателье мадам Россини, где меня как раз должны были запаковать в платье восемнадцатого века, мистер Джордж провёл меня в Зал Дракона. Следом за нами шествовал мистер Марли, в руках у него всё ещё болтался мой рюкзак. Мистер Марли, не останавливаясь, нарочито возмущённо бубнил что-то себе под нос.

Доктор Уайт, Фальк де Виллер, мистер Уитмен и ещё один мужчина, которого я раньше не видела (не удивлюсь, если это был сам министр здравоохранения), сидели вокруг стола. Когда мистер Джордж втолкнул меня в зал, все они обернулись и уставились прямо на меня. Все мои плохие предчувствия разом ожили.

— Она утверждает, что заболела, — выпалил мистер Марли, и бодрым маршем прошагал в комнату.

Фальк де Виллер встал со стула.

— Будьте добры, мистер Марли, закройте за собой дверь. А теперь, пожалуйста, начните сначала: кто утверждает? Кто болен?

— Ну, она! — мистер Марли обличительным жестом вперил в меня указательный палец. Мне так захотелось скорчить ему в ответ препротивнейшую гримасу, но я удержалась.

Мистер Джордж отпустил меня, с кряхтением уселся на свободный стул и промакнул платочком пот со своей блестящей лысины.

— Да, Гвендолин чувствует себя далеко не лучшим образом.

— Мне очень жаль, — сказала я, стараясь изо всех сил смотреть в правый нижний угол комнаты. Я где-то читала, что если человек врёт, он обязательно отводит глаза вверх и влево. — Но я чувствую, что действительно не в состоянии посетить сегодня этот бал. Я еле держусь на ногах, и с каждой минутой мне становится всё хуже и хуже, — чтобы придать моим словам больше убедительности, я опёрлась на спинку стула, на котором сидел мистер Джордж. Только сейчас я заметила, что среди присутствующих в зале был и Гидеон. Моё сердце тут же ответило мне несколькими учащёнными ударами.

Как же это несправедливо — ему достаточно было всего лишь глянуть на меня вот так, чтобы совершенно вывести из равновесия. А ведь он всего лишь преспокойно стоял у окна — руки в карманах джинсов, и просто мне улыбался. Его улыбка была вовсе не нахальной и широкой, Гидеон всего лишь чуть приподнял уголки губ, но при этом улыбались даже его глаза. Не знаю, почему, я почувствовала, как к горлу снова подступает ком.

Я быстро отвела глаза и заметила у огромного камина маленького Роберта, сына доктора Уайта. Когда мальчику исполнилось семь лет, он утонул в плавательном бассейне, после чего стал повсюду следовать за своим отцом. Маленькое приведение сначала очень меня стеснялось, но со временем Роберт привыкал ко мне всё сильнее. Вот сегодня он радостно замахал мне рукой, но я смогла ответить ему лишь коротким кивком.

— Что это ещё за нежданно-негаданно возникшая болезнь, позвольте осведомиться? — мистер Уитмен смерил меня насмешливым взглядом. — Всего несколько часов назад, в школе, ты была совершенно здорова, — он скрестил руки на груди, но тут же, наверное, спохватился и изменил свою тактику, сметив тон на доверительный учительский, мягкий и полный сопереживания. Мне такая его интонация была уже знакома, и она не предвещала ничего хорошего.

— Если тебе страшно из-за этого бала, Гвендолин, мы вполне тебя понимаем. Возможно, доктор Уайт даст тебе какое-нибудь лекарство, которое поможет унять дрожь.

Фальк кивнул.

— Отменить сегодняшнее мероприятие действительно невозможно, — сказал он. Мистер Джордж тоже поддакнул:

— Мистер Уитмен прав, то, что тебя лихорадит перед балом — это совершенно нормально. Любой бы волновался, очутись он на твоём месте. Здесь нечего стыдиться.

— К тому же, ты не одна, — дополнил его Фальк, — Гидеон не оставит тебя ни на секунду.

Сама того не желая, я бросила беглый взгляд на Гидеона, но затем так же быстро отвернулась, почувствовав, что наши глаза вот-вот встретятся.

Фальк продолжал:

— Ты и опомниться не успеешь, как всё закончится, и тебе нужно будет возвращаться назад.

— А ещё, подумай о прекрасном платье, — попробовал привлечь меня возможный министр здравоохранения.

Это ещё что за дела? Он что, принял меня за десятилетнюю девчонку, которая до сих пор не наигралась в куклы барби?

Все остальные одобрительно загудели, стараясь изобразить вежливые улыбки, кроме доктора Уайта, который, как всегда, сдвинул брови и недружелюбно посматривал на меня, в своей обычной манере, внушавшей мне сильнейший страх.

Маленький Роберт склонил на бок голову, как будто извиняясь за поведение отца.

— Но у меня горло болит, а ещё голова, и все суставы ломит, — сказала я, стараясь придать своим словам как можно большей убедительности. — Всё-таки мне кажется, что симптомы простого волнения несколько иные. Моя кузина не пошла сегодня в школу, потому что заболела гриппом, а я просто заразилась от неё, вот и всё!

— Ей нужно ещё раз доступно объяснить, что речь идёт о событиях исторического значения… — пискнул из-за спин хранителей мистер Марли. Но мистер Уитмен его перебил.

— Помнишь ли ты, Гвендолин, наш утренний разговор? — спросил он, и тон его голоса при этом стал ещё более слащавым.

О чём это он? Не хочет ли мистер Уитмен всерьёз назвать это своё брюзжание по поводу того, что я не интересуюсь его предметом, настоящим разговором? Но, увы, кажется, именно это он имел в виду.

— Вот возьмём, к примеру, Шарлотту. Возможно, всё дело в тех усилиях, которые мы вложили в её обучение, но я совершенно уверен, что, окажись она на твоём месте, Шарлотта бы осознавала степень своей ответственности. Она никогда бы не поставила под угрозу нашу операцию, повинуясь слабостям своего тела.

Ну, что ж, разве я виновата, что они всё это время потратили на обучение не той девчонки? Я покрепче вцепилась в спинку стула.

— Поверьте, если бы Шарлотта чувствовала себя так же ужасно, как я сейчас, она ни за что не смогла бы попасть на этот бал.

У мистера Уитмена был такой вид, будто терпение его вот-вот лопнет.

— Мне кажется, ты не понимаешь всей серьёзности ситуации.

— Да что мы тут её уговариваем! — вдруг пробубнил своим обычным недовольным тоном доктор Уайт. — Мы теряем драгоценное время. Если она действительно больна, осмотр это установит. А если она просто симулирует…

Он отодвинул стул, встал и подошёл ко мне с другой стороны стола так быстро, что Роберту пришлось изрядно поторопиться, чтобы держаться с ним рядом.

— Открой рот!

Ну, это уж слишком. Я возмущённо уставилась на него, но доктор уже схватил обеими руками мою голову и ощупывал её от ушей до шеи. В заключение он положил руку мне на лоб. Сердце моё ушло в пятки.

— Гм, — промычал он, а выражение его лица при этом стало ещё более мрачным, если только возможно было изобразить более мрачную мину.

— Отёк лимфоузлов, повышенная температура, действительно, осмотр не очень обнадёживает.

Отёк лимфоузлов? Повышенная температура? Может, от страха я действительно заболела?

— Так я и думал, — доктор Уайт достал из нагрудного кармана деревянную палочку и надавил ею мне на язык.

— Покраснение ротоглотки, миндалины воспалены… не удивительно, что ты жаловалась на жжение в горле. Наверное, при каждом глотке ощущается невыносимая боль.

— Ах, ты, бедняжка, — с состраданием в голосе сказал Роберт. — Сейчас тебе наверняка придётся пить этот отвратительный сироп от кашля, — он скривился.

— Тебя знобит? — спросил доктор Уайт.

Я неуверенно кивнула. Зачем, зачем, скажите, он это делает? Почему он мне помогает? Именно он, доктор Уайт, который всегда вёл себя так, словно боялся, что я при любой удобной возможности сбегу с хронографом под мышкой?

— Так я и думал. Прогнозирую повышение температуры тела, — доктор Уайт повернулся к остальным. — М-да. Мы имеем дело с вирусной инфекцией, господа.

Все присутствующие хранители выглядели озадаченными. Я усилием воли заставила себя не смотреть на Гидеона, хотя мне бы так хотелось заглянуть ему в глаза.

— Можешь ли ты дать ей лекарство от этого вируса, Джейк? — осведомился Фальк де Виллер.

— Лишь жаропонижающее. Но препарата, который может сейчас же сделать её по-настоящему работоспособной, не существует. Помочь ей может лишь строгий постельный режим, — доктор Уайт глядел на меня пристально и хмуро. — Если повезёт, то она ограничится одним днём с высокой температурой. Сейчас, думаю, температура продолжит повышаться. Можно также предположить, что болезнь продлиться и несколько дней…

— Но ведь мы всё же можем… — начал, было, мистер Уитмен.

— Нет, не можем, — недружелюбно перебил его Уайт.

Я изо всех сил старалась не глядеть на него во все глаза как на восьмое чудо света.

— Вряд ли Гидеону удастся пронести на бал инвалидное кресло, но самое главное, что такой поступок является безответственным нарушением Золотых правил, потому что мы посылаем её в восемнадцатый век с современным вирусом.

— Это чистая правда, — сказал незнакомец, которого я посчитала министром здравоохранения. — Мы ведь не знаем, какой была иммунная система тех людей, и как она отреагирует на современный вирус. Последствия могут быть ужасающими.

— Как тогда, с племенем майя, — пробормотал мистер Джордж.

Фальк выдавил глубокий вздох.

— Что ж, значит, решение принято. Гидеон и Гвендолин сегодня не отправятся на бал. Возможно, вместо этого можно заняться продолжением операции «Опал». Марли, проинформируйте, пожалуйста, остальных об изменениях нашего плана.

— Будет сделано, сэр, — мистер Марли поклонился и попятился к двери.

На прощание он бросил на меня выразительный упрекающий взгляд.

Но мне-то какая разница. Главное, я добилась того, чего хотела — бал перенесли. Я всё ещё не могла поверить собственному счастью.

Сейчас я рискнула мельком взглянуть на Гидеона. В отличие от остальных, он, казалось, нисколько не обеспокоился тем, что визит к графу пришлось отложить. Гидеон смотрел на меня и улыбался. Догадался ли он, что моя болезнь — лишь выдумка? Или он просто радовался, что сегодня ему не придётся одеваться в этот странный костюм? Так или иначе, я устояла перед соблазном и не улыбнулась ему в ответ. Вместо этого я повернулась к доктору Уайту, который стоял рядом с министром здравоохранения.

Как бы мне хотелось поговорить с ним с глазу на глаз. Но он, казалось, и вовсе забыл о моём существовании, так он был увлечён беседой с министром.

— Пойдём, Гвендолин, — услышала я голос, полный сочувствия. Это был мистер Джордж.

— Мы как можно скорее доставим тебя на элапсацию, а затем ты сможешь отправиться домой.

Я кивнула.

Потрясающее предложение, лучшее за сегодняшний день.

Глава шестая

Путешествие во времени с помощью хронографа может длиться от 120 секунд до 240 минут, у Опала, Аквамарина, Цитрина, Жадеита, Сапфира и Рубина самый короткий прыжок составляет 121 секунду, а самый длинный — 239 минут. Во избежание неконтролированных прыжков носителей гена следует элапсировать по 180 минут в день. Если путешественник во времени находится в прошлом меньшее количество времени, в течение 24 часов это может привести к контролированным прыжкам (см. Описания прыжков во времени, 6 января 1902 г., 17 февраля 1902 — Тимоти де Виллер).

Согласно эмпирическим исследованиям графа фон Сен-Жермена в 1720–1738 гг., путешественник во времени может элапсировать не более чем 330 минут в день, то есть, не более пяти с половиной часов. Если путешественник увеличивает это время, проявляются головная боль, тошнота и слабость, а также снижение восприятия действительности. Этот факт был установлен братьями де Виллерами в процессе трёх опытов над собственным организмом, проведённых в 1902 году.

Хроники хранителей, том 3, Часть 1, Тайны хронографа

С таким комфортом, как сегодня, я не элапсировала раньше никогда. Мне дали с собой корзинку, в которой был термос с горячим чаем, фирменными пирожными (естественно!) и мелко нарезанными фруктами в пластиковой коробочке.

Уютно устроившись на зелёном диванчике, я даже почувствовала некоторые угрызения совести. Несколько секунд я раздумывала: не вытащить ли мне из тайника ключ и не отправится ли наверх, но что могло принести мне это путешествие, кроме ненужных осложнений и опасности быть обнаруженной хранителями? Я находилась где-то в 1953 году, точную дату я решила не узнавать, нужно ведь было поддерживать роль безразличной больной гриппом.

После того, как Фальк решил изменить план действий, хранители занялись приготовлениями с новым усердием. В конце концов, меня отправили в алхимическую лабораторию в сопровождении недовольного мистера Марли. Ему гораздо больше хотелось остаться на совещании, чем следить за мной, об этом нетрудно было догадаться по его кислой мине. Я не осмелилась спросить его об операции «Опал», а просто скорчила такую же недовольную рожу, как и он.

Наши отношения явно ухудшились за последние два дня, но настроение мистера Марли заботило меня сейчас в последнюю очередь.

В 1953 году я сначала скушала фрукты, затем пирожные, и, наконец, уютно устроилась на диванчике, укрывшись одеялами. Не прошло и пяти минут, как я провалилась в крепкий глубокий сон, не обращая внимания даже на неприятный свет электрической лампочки. Даже мысли о привидении без головы, которое наверняка шаталось где-то по коридорам нынешнего штаба хранителей, не могли вырвать меня из мирного, освежающего сна. Каким-то чудом я умудрилась проснуться прямо перед обратным прыжком. Вот и замечательно, иначе пришлось бы мне шлёпнуться прямо к ногам мистера Марли, свернувшись калачиком.

Вместо приветствия мистер Марли удостоил меня лишь короткого кивка. Пока он заносил запись в журнал, (наверняка что-то вроде Рубин испортил все планы и вместо того, чтобы исполнить свой долг, плевал в потолок и пожирал фрукты в 1953 году), я спросила, не ушёл ли ещё домой доктор Уайт. Очень уж мне хотелось знать, почему он не выставил меня симулянткой перед всеми присутствующими.

— Сейчас у него нет времени на то, чтобы возиться с вашей болячкой, то есть, болезнью, — сказал мистер Марли. — В эти минуты все готовятся к внедрению операции «Опал» в министерство обороны.

«И я не могу присутствовать на этих приготовлениях. По вашей милости.» — Эти невысказанные слова повисли в воздухе, как будто он всё же произнёс их.

Министерство обороны? При чём тут оно? Этого обиженного мистера лучше не спрашивать, в таком настроении он мне всё равно ничего не выдаст. Казалось, Марли вообще решил, что лучше вообще со мной не разговаривать. Кончиками пальцев он завязал мне глаза и потащил по лабиринту подземных переходов, одной рукой взяв меня за локоть, а другую положив на талию. С каждым шагом его прикосновение казалось мне всё более противным, вдобавок ко всему, его ладони были горячими и потными. Я дождаться не могла, когда же можно будет стряхнуть их с себя, и не преминула это сделать, как только мы оказались на винтовой лестнице, которая вела на первый этаж. Вздохнув, я сняла с глаз повязку и объявила, что отсюда я смогу дойти до лимузина без посторонней помощи.

— Но я вам этого не позволю, — запротестовал мистер Марли. — К тому же, проводить вас до дверей — одна из моих прямых обязанностей.

— Да бросьте вы! — я с досадой оттолкнула его руку, когда мистер Марли попытался, было, снова нацепить мне на глаза повязку. — Остаток пути я и так знаю отлично. А если вам так уж хочется проводить меня до дверей, то для этого, наверное, не обязательно держать руку у меня на талии.

Я снова зашагала вперёд.

Мистер Марли, возмущённо сопя, следовал за мной.

— Вы так себя ведёте, будто я задел вас за живое своей неучтивостью.

— Именно так, — сказала я, чтобы позлить его ещё больше.

— Значит, действительно… — выкрикнул мистер Марли, но его слова заглушил вопль с сильным французским акцентом.

— Молядой челявек! Ви же не собираетесь вийти на люди без воротник! — перед нами открылась дверь ателье, и оттуда вышел Гидеон, а следом за ним просеменила мадам Россини. Она размахивала руками, в которых был какой-то белый кусок материи. — Стойте! Ви что, действительно думаль, что я сшила этот воротник так, из чистого плезир?

Гидеон остановился и тут же заметил нас. Я тоже замерла на месте, к сожалению, не так непосредственно, как Гидеон, наверное, в этот момент я походила на настоящий соляной столп. Вовсе не потому, что меня ошарашил его внешний вид: странная утолщённая куртка с бицепсами как у тяжеловеса, сидящего на анаболиках. Просто сейчас, как и при каждой нашей встрече, единственное, на что я была способна — это пялиться во все глаза. Сердце моё снова забилось быстрее.

— Думаете, такое уж большое удовольствие вас потрогать! В жизни не стал бы этого делать добровольно, если бы не указания начальства, — заунывно причитал за моей спиной мистер Марли. Гидеон при этом поднял вверх бровь и насмешливо мне улыбнулся.

Я постаралась как можно скорее ответить ему такой же насмешливой улыбкой и выразительно задержать взгляд на дурацком пиджаке, смешных дутых штанах и длинных чулочках, которые терялись где-то в туфлях с широкими пряжками.

— Достоверность, молядой челявек, вот что важно! — мадам Россини всё ещё грозно сотрясала воздух злосчастным воротником. — Сколько можьно вам объяснять? Ах, неужели это ти, бедная больная моя лебё'ушка? — её круглое лицо озарилось улыбкой. — Бонжур, ма пти! Скажи, будь добра, этому глюпому мсьё, что лучше меня не злить (сказала она при этом «лютьше» и «слить»).

— Ладно, ладно вам. Давайте сюда эту штуку, — Гидеон позволил мадам Россини положить себе на плечи накладной воротник. — Не понимаю, меня ведь там всё равно никто не увидит. А даже если и увидит, неужели прямо день и ночь напролёт люди таскали на шее такую вот плиссированную юбку?

— Именно так. Таськали.

— Вот не понимаю, что тебя так тревожит. Тебе ведь так идёт, — сказала я, хитро подмигнув. — Голова у тебя сейчас напоминает огромную шоколадную конфету в обёртке.

— Это я и сам знаю, — Гидеон тоже улыбнулся. — Так и хочется откусить кусочек, правда? Но этот воротник хотя бы отвлекает внимание от шароваров, я надеюсь.

— Но это ведь так эротик, — уверила мадам Россини, а я тихо захихикала.

— Был рад немного поднять тебе настроение, — сказал Гидеон. — Мадам Россини, где моя накидка?

Я прикусила нижнюю губу, чтобы перестать хихикать. Не хватало ещё как ни в чём не бывало перекидываться шуточками с этим мерзавцем. Будто мы действительно друзья. Но было уже слишком поздно.

Проходя мимо меня, Гидеон провёл ладонью по моей щеке, это случилось так быстро, что я просто не успела отреагировать.

— Выздоравливай скорее, Гвен.

— Вот он, виход настоящего героя! Предельно отентикь, готовый к авантюр, которая может подстерегать его в шестнадцатом веке, маленький упрямец, — мадам Россини улыбнулась. — Уверена, он снимет мой воротник где-нибудь по дороге, негодный мальчишька.

Я тоже провожала взглядом негодного мальчишку.

Хм, может, эти шаровары действительно выглядят эротично, ну самую малость.

— Нам тоже пора, — сказал мистер Марли и схватил меня за локоть, но тут же снова опустил руку, будто наткнулся на горячие угли. По дороге к машине он следовал за мной на расстоянии нескольких метров. Но я всё равно слышала, как он бурчал себе под нос что-то вроде: «Неслыханно! Да она ведь вообще не в моём вкусе!»

Все мои волнения по поводу того, что Шарлотта во время элапсации могла найти хронограф, к счастью, оказались напрасными. Я явно недооценила фантазию членов моего семейства.

Когда я вернулась домой, Ник играл прямо перед дверью моей комнаты со своим йо-йо.

— Вход в штаб открыт только для членов тайного общества, — сказал он. — Назови пароль!

— Вообще-то я основатель вашего тайного общества, ты что, успел забыть? — я запустила руку в его рыжие кудри. — Фу-у-у, что, снова жвачка?

Ник хотел, было, что-то возмущённо возразить, но я воспользовалась моментом и прошмыгнула в комнату.

За последние несколько часов это помещение успело сильно измениться. Весь день здесь провела бабушка Мэдди, которую явно призвал на помощь мистер Бернхард, до сих пор, наверное, бегающий от одного цветочника к другому. Повсюду витал едва заметный старомодный флёр привычек и манер моей двоюродной бабушки.

Не то, чтобы я была неряхой и грязнулей, но вещи мои почему-то всегда сами собой распределялись равномерным слоем по всей поверхности пола. Сегодня, впервые за долгое время, снова стал виден ковёр, кровать была заправлена — бабушка Мэдди достала откуда-то милое беленькое покрывало и несколько подходящих к нему подушек. Одежда была аккуратно сложена на стуле. Листы, тетради и книги возвышались ровными стопками на письменном столе. Даже горшок с засохшим папоротником, украшавший раньше мой подоконник, куда-то пропал. Вместо него там красовался невообразимой красоты ящик с цветами, от которого по всей комнате разносился нежный запах фиалок. Даже Химериус не болтался как всегда на лампочке под потолком, а, обвившись драконьим хвостиком, скромно посиживал на комоде рядом с коробочкой леденцов.

— Совсем по-другому теперь всё ощущается, скажи? — сказал он мне вместо приветствия. — Бабулька-то твоя волокёт немного во всяких там феншуях, ничего не скажешь.

— Только не волнуйся, я ничего не выбрасывала, — сказала бабушка Мэдди, сидя на кровати и читая книгу. — Всего лишь чуть-чуть прибралась и вытерла пыль, чтобы и мне самой приятней было проводить тут время.

Мне ничего не оставалось, как поцеловать её.

— А я как раз весь день просто страшно волновалась.

Химериус согласно закивал.

— Вот и правильно! Не успели мы прочитать и десяти страниц, то есть, я хотел сказать, не успела бабушка Мэдди прочитать и десяти страниц, как объявилась Шарлотта, прокралась в комнату, — отрапортовал он. — Когда сестрица твоя заметила бабульку, вид у неё был такой, будто она сейчас лопнет от злости. Но Шарлотта быстренько пришла в себя и придумала отмазку, мол, она зашла взять у тебя ластик.

Бабушка Мэдди рассказала мне ту же самую историю.

— Я как раз наводила порядок на твоём письменном столе, поэтому сразу же смогла ей помочь. Кстати, цветные карандаши я тебе подточила и разложила по цветам. Да, чуть позднее снова зашла Шарлотта, чтобы якобы вернуть тебе ластик. После обеда меня сменил Ник, мне же надо было хоть немного развеяться, зайти к себе и сбегать в туалет.

— Пять раз, если быть точным, — сказал Ник, который прошёл в комнату следом за мной.

— Это всё из-за чая, который я постоянно пью, — сказала, извиняясь, бабушка Мэдди.

— Большое спасибо, бабушка Мэдди, ты отлично справилась! Вы все поработали сегодня на славу, — я снова провела рукой по взъерошенным волосам Ника. Бабушка Мэдди засмеялась.

— Всегда рада помочь. Вайолет я уже предупредила, что нашу с ней встречу придётся перенести на завтра, в твою комнату.

— Но бабушка Мэдди! Ты же не собираешься рассказать Вайолет о хронографе, ведь правда? — выкрикнул Ник.

Вайолет Пурпельплюм для бабушки Мэдди была такой же близкой подругой, как Лесли для меня.

— Нет, конечно! — бабушка Мэдди поглядела на него с возмущением. — Я ведь поклялась собственной жизнью! Мне пришлось сказать ей, что здесь наверху гораздо больше света, поэтому тут легче вышивать и вязать, а ещё нам не сможет помешать Ариста. Вообще же, дитя, имей в виду, что одно из окон у тебя закрывается неплотно, откуда-то так сильно сквозит, я всё время чувствовала дуновение холодного ветра.

Химериус виновато скосил глазки.

— Я же не нарочно, — сказал он. — Просто невозможно было оторваться от её книги.

В мыслях я уже строила планы на ближайшую ночь.

— Бабушка Мэдди, а кто, собственно, жил здесь в 1993 году?

Моя бабушка задумчиво наморщила лоб.

— В 1993-м? Дай-ка подумать. Маргарет Тэтчер была ещё тогда премьер-министром? Тогда… ах, как же там её звали…

— Уф-ф-ф, ну и каша же в голове у этой старушонки, — сказал Химериус. — Спроси лучше меня! В 1993-м на экраны вышел «День сурка», и я посмотрел его четырнадцать раз подряд, кроме того, всплыл роман принца Чарльза с Камиллой Паркер-Боулз, а премьер-министра звали…

— Мне вообще-то всё равно, — перебила его я. — Просто хотелось знать, насколько безопасно прыгать отсюда в 1993-й год. — Я уже начала подозревать, что Шарлотта тем временем раздобыла чёрное кимоно и теперь собирается день и ночь неусыпно следить за коридором. — Жил тут кто-нибудь или нет, бабушка Мэдди?

— Лланвайрпуллгвингиллгогерыхверндробуллллантысилйогогогох! — выкрикнула бабушка Мэдди, Химериус, я и Ник растерянно уставились на неё.

— Вот теперь-то она совсем свихнулась, — сказал Химериус. — Я уже днём почуял неладное, когда старушенция читала книгу и начинала вдруг смеяться в совсем неподходящих местах.

— Ланвайрпуллгвингиллгогерыхверндробуллллантысилйогогогох, — повторила бабушка Мэдди, лицо её озарилось довольной улыбкой, и она положила в рот лимонный леденец. — Так назывался городок в Уэльсе, из которого приехала наша экономка. И после этого кто-то смеет ещё утверждать, будто у меня никудышная память.

— Бабушка Мэдди, я только хотела узнать, жил ли…

— Да-да-да. Экономку звали Гладиола Лэнгдон, и в начале девяностых она жила в комнате твоей мамы, — перебила меня бабушка Мэдди. — Кажется, ты удивлена? Вопреки расхожему мнению, твоя бабушка отлично соображает, у неё прекрасный, острейший ум! В остальных комнатах на этом этаже изредка останавливались гости, но большую часть времени эти помещения пустовали. А Гладиола была туговата на ухо. Так что можешь без колебаний залезать в свою машину времени и мчаться обратно в 1993-й год, — она захихикала. — Ох уж эта Гладиола Лэнгдон, никогда нам, наверное, не забыть её фирменный яблочный пирог. Она не считала нужным чистить яблоки и клала в пирог даже огрызки, настоящая была праведница.

Из-за моего выдуманного гриппа маму явно мучили угрызения совести. После обеда ей позвонил Фальк де Виллер собственной персоной, он передал ей предписания доктора Уайта: мне следовало оставаться в постели и пить много горячего чая. Мама очень переживала, что не прислушалась к моим жалобам сегодня утром. Она своими руками выжала мне сок из трёх лимонов. Затем полчаса сидела у моей постели, чтобы удостовериться, что я выпила всё до последней капли. Кажется, я немного перестаралась, стуча зубами якобы от озноба, и мама принесла мне ещё два одеяла, подоткнула мне их со всех сторон, а в ногах положила тёплую грелку.

— Из меня получается такая плохая мать, — сказала она, гладя меня по голове. — Именно сейчас, когда тебе так сложно, я не в состоянии по-настоящему помочь.

Да, тут она была полностью права. Мне действительно было сложно. В основном из-за страшной жары, я потела как в настоящей бане, а на моём животе можно было, наверное, поджарить яичницу.

На несколько секунд я уступила и прониклась невероятной жалостью к самой себе.

— Ты замечательная мама, — всё же ответила я.

Вид у мамы стал ещё более озабоченным, насколько это вообще было возможно.

— Я очень надеюсь, что они не заставят тебя совершать никаких опасных поступков, эти сумасшедшие престарелые любители секретов.

Я быстро сделала четыре глотка горячего лимонного напитка. Меня как всегда терзали сомнения — может, стоит посвятить маму во все тайны? Не так-то приятно было постоянно врать ей и утаивать от неё по-настоящему важные вещи. Но мне не хотелось бы волновать её слишком сильно, и уж точно настолько, чтобы она вступила из-за меня в схватку с хранителями. К тому же, не думаю, что ей понравилось бы, если она узнает, что украденный хронограф я прячу дома, да ещё и без присмотра прыгаю с его помощью в прошлое.

— Фальк заверил меня, что ты просто сидишь в каком-то там подвале и делаешь домашнее задание, — сказала она. — И беспокоиться мне нужно лишь о том, что ты слишком редко бываешь на воздухе.

Я всё ещё колебалась, но уже через секунду криво улыбнулась маме и сказала:

— Тут он совершенно прав. Там темно и ужасно скучно.

— Вот и хорошо. Не хотелось бы мне, чтобы ты пережила такие же приключения, как тогда Люси.

— Мам, а что именно тогда произошло? — далеко не впервые за эти две недели я задавала этот вопрос, и ещё ни разу мне не удалось получить на него подробный ответ.

— Ты ведь и сама знаешь, — мама снова погладила меня по голове. — Ох, бедный мой мышонок! Такая высокая температура, ты просто горишь.

Я аккуратно убрала её руку. Да уж, горю, что верно, то верно. Но только температура тут ни при чём.

— Мамочка, я и правда очень хочу знать, что тогда произошло, — сказала я.

Она замешкалась, а потом снова пересказала мне то, что я давно уже знала: Люси и Пол считали, что Круг Двенадцати не должен замкнуться, а вот хранители их взглядов не разделяли, поэтому Люси и Пол украли хронограф и скрылись вместе с ним.

— Уйти от хранителей практически невозможно, у них наверняка есть свои люди и в Скотланд Ярде, и в Секретной службе США, поэтому Люси и Полу ничего другого не оставалось, кроме как прыгнуть вместе с хронографом в прошлое, — продолжила я вместо мамы, и незаметно растолкала ногами одеяла, чтобы хоть немножко остыть. — Ты только не знаешь, в каком именно году они скрываются.

— Именно так. Поверь, им было очень непросто решиться на это — покинуть всех и всё здесь, — казалось, мама вот-вот расплачется.

— Но почему они считали, что Круг Двенадцати не должен быть завершён? — о Боже, как же мне было жарко! И зачем я только наговорила маме, что меня знобит и лихорадит?

Мама смотрела куда-то в пустоту мимо меня.

— Мне известно лишь то, что они не верили в благие намерения графа Сен-Жермена и считали, будто в основе тайны хранителей — ложь. Сейчас я и сама жалею, что не хотела тогда узнать больше… но, мне кажется, Люси поступила правильно, что не рассказала мне слишком много. Она не хотела подвергать опасности ещё и меня.

— Хранители считают, что тайна Круга Двенадцати является чем-то вроде панацеи от всех болезней. Лекарство, которое поможет всем больным мира, — сказала я, и по маминому выражению лица поняла, что эта информация не была для неё новостью. — Зачем Люси и Полу пытаться помешать изобретению такого чудо-лекарства? Почему они были против?

— Потому что… им показалось, что цена слишком высока, — мама перешла на шёпот. Слеза сорвалась из уголка её глаза и покатилась по щеке. Она торопливо отёрла её тыльной стороной ладони и встала.

— Попробуй немного поспать, солнышко моё, — нормальным голосом сказала она. — Я уверена, ты скоро согреешься. Пока что лучшим лекарством всё ещё считается сон.

— Спокойной ночи, мамочка, — при других обстоятельствах я бы обязательно попыталась выудить у неё ещё хоть что-нибудь, но сейчас я еле дождалась того момента, когда дверь за мамой закрылась. Одним рывком я скинула с себя одеяла и распахнула окно, да так быстро, что две голубки (а, может, это были голубки-привидения?) испуганно вспорхнули с карниза. Когда Химериус вернулся со своего контрольного облёта дома, я уже успела поменять насквозь промокшую от пота пижаму на новую, сухую.

— Все уже разбрелись по кроватям, даже Шарлотта. Но она не спит, а пялится в потолок и делает упражнения для растяжки икроножных мышц, — отрапортовал Химериус. — А ты выглядишь будто какая-нибудь недоваренная сосиска.

— Я и чувствую себя точно также, — вздохнув, я закрыла на засов дверь в комнату.

Никто, а уж особенно Шарлотта, ни в коем случае не должен зайти сейчас сюда.

Я открыла шкаф и глубоко вздохнула.

Пробираться на животе сквозь дырку было очень непросто, пришлось порядком попотеть и надышаться пыли, пока я добралась, наконец, до крокодила, внутри которого, заботливо присыпанный древесной стружкой, был спрятан хронограф. Моя только что надетая пижама сразу же приобрела на боках грязноватый оттенок, по сторонам на ней болталась паутина. Ужасная гадость.

— Тут у тебя… э-э-э… кой-какой пустячок, — сказал Химериус, когда я также на четвереньках, но с хронографом подмышкой, вылезла, наконец, из шкафа.

Он указал мне на грудь. Пустячок оказался огромным пауком, размером с ладонь моей Кэролайн (то есть, примерно). И лишь нечеловеческим усилием воли мне удалось удержаться и не заорать, да так сильно, что проснулись бы не только обитатели дома, а, наверное, и всего района.

Паук, которого я с себя стряхнула, поспешил найти более-менее уютное убежище и заполз на мою кровать, прямо под одеяло (ну не ужас ли, и как только они так быстро бегают своими восемью ножками?).

— Фу-фу, — повторяла я ещё минуту, а то и больше. Меня всё ещё трясло от отвращения, когда я присела настраивать хронограф.

— Да ладно тебе, попустись, — сказал Химериус. — Есть пауки, которые вообще раз в двадцать больше.

— Это где ж такие? На планете Ромул, что ли? Ну, это я бы ещё поняла.

Я поставила хронограф на сундук и, опустившись на колени, просунула палец в отверстие под рубином.

— Увидимся через полтора часа. А тебе тем временем задание — глаз не сводить с этого тарантула.

Я прощально помахала Химериусу фонариком Ника и глубоко вздохнула.

Он трагическим жестом приложил лапку к груди:

— Уходишь ты? Ещё не рассвело…

— Ах, Джульетта, заткнись, пожалуйста, — сказала я и крепко вдавила палец в иглу.

Когда я решилась снова вздохнуть, во рту у меня почему-то оказался кусок байковой ткани. Я поспешно выплюнула эту тряпку и включила фонарик. Прямо перед моим лицом висел купальный халат, именно его я и попробовала на вкус. Шкаф вообще был доверху забит одеждой, она висела в два ряда, и мне понадобилось некоторое время, пока я сумела хотя бы выпрямиться в куче всего этого тряпья.

— Что это? Слышишь? — раздался из комнаты женский голос.

О нет, только не это.

— Что я должен был слышать, любимая? — спросил мужской голос. Звучал он очень, очень нерешительно.

Я замерла на месте от страха.

— В шкафу зажёгся свет, — пробрюзжал женский голос, и звучал он, напротив, очень даже решительно. Точнее, он звучал точь-в-точь как голос моей тёти Гленды.

Вот чёрт! Я выключила фонарик и осторожно втиснулась во второй ряд висящих платьев, пока не упёрлась спиной в заднюю стенку шкафа.

— Может, это…

— Нет, Чарльз! — голос теперь зазвучал ещё более властно. — Я что, похожа на сумасшедшую? Я имела в виду именно то, что сказала, и ничего другого.

— Но я…

— В шкафу только что горел свет, так что, будь добр, встань, и посмотри, что там такое. Иначе тебе придётся переночевать в швейной мастерской.

Шипение, вне всяких сомнений, Шарлотта унаследовала от тёти Гленды.

— Хотя нет, погоди, там не получится. Ведь тебя может заметить миссис Лэнгдон, и тогда мама начнёт расспрашивать меня о нашем с тобой браке, не настал ли у нас кризис супружеских отношений, а это последняя тема, на которую мне хотелось бы с ней говорить, потому что у меня, например, никакого супружеского кризиса нет, слышишь, у меня — нет, даже если ты и взял меня в жёны лишь из-за того, что твоему отцу хотелось получить дворянский титул.

— Но Гленда…

— Передо мной можешь не притворяться! Как раз недавно леди Пресдемер рассказала мне… — и на несчастного супруга снова посыпались упрёки тёти Гленды, но о свете в шкафу она при этом абсолютно забыла. К сожалению, она забыла и о том, что час уже довольно поздний, и продолжала свои нарекания и нравоучения битых часа два. Чарльз лишь изредка боязливо попискивал в ответ. Не удивительно, что они развелись. Как они только успели произвести на свет милашку-малышку Шарлотту…

В какой-то момент Гленда обвинила мужа в том, что он лишает её законного сна, тут же заскрипели кровати и всего через каких-нибудь две минуты в комнате раздался храп. Ну да, некоторым, например, от бессонницы помогает молоко с мёдом. А вот тёте Гленде, кажется, для здорового сна требовалось как следует позанудствовать.

Проклиная на чём свет стоит бабушку Мэдди с её феноменальной памятью, я на всякий случай подождала ещё полчаса и осторожно открыла дверцу шкафа.

Я просто не могла себе позволить просиживать драгоценное время в этой каморке, дедушка наверняка уже был сам не свой от беспокойства. В комнате казалось немного светлее, чем в шкафу, во всяком случае, света хватило, чтобы различить, где стоит мебель и ни на что не наткнуться.

Так тихо, как только могла, я прокралась к двери и нажала на ручку. И в тот же самый момент тётя Гленда взвыла снова:

— Говорю тебе, Чарльз, там кто-то есть!

Я решила не дожидаться, пока бедняга Чарльз проснётся и включит свет, поэтому просто распахнула дверь и пустилась бежать по коридору и вниз по лестнице так быстро, как только могла. Затем я пересекла коридор на третьем этаже, не обращая никакого внимания на скрипящие ступеньки. Я и сама толком не понимала, куда бегу, но меня преследовало странное чувство дежавю, неужели когда-то мне уже довелось это пережить?

На втором этаже я наткнулась на кого-то, но после нескольких секунд оцепенения я поняла, что этот кто-то был моим дедушкой. Он беззвучно схватил меня за плечи и потащил в библиотеку.

— Ты зачем так шумишь? — зашептал он, когда дверь за нами закрылась. — И почему ты пришла так поздно? Я уже все ноги отстоял перед портретом пра-пра-прадедушки Хью, и уж, было, подумал, не приключилось ли с тобой чего.

— Вообще-то приключилось. Благодаря бабушке Мэдди я угодила прямиком в спальню тёти Гленды, — пропыхтела я, пытаясь прийти в себя после этой пробежки. — Боюсь, она успела меня заметить. Возможно, в эту самую минуту она уже звонит в полицию.

Вид Лукаса произвёл на меня сильнейшее впечатление. Он снова предстал передо мной тем самым дедушкой, которого я знала маленькой девочкой. От молодого Лукаса с напомаженной причёской не осталось и следа.

Как я ни старалась скрыть свои чувства, но на глаза мне снова навернулись слёзы.

Дедушка этого не заметил. Он прислушивался к тому, что творилось за дверью библиотеки.

— Подожди здесь, я посмотрю, что там в коридоре, — он с улыбкой быстро обернулся ко мне.

— Там вот тарелка с бутербродами, мало ли что. А если кто-то зайдёт…

— … то я твоя кузина Хейзл, — перебила я.

— То ты лучше спрячься! Там, под письменным столом.

Но все предосторожности оказались излишними. Через несколько минут Лукас вернулся. За это время я немного пришла в себя и проглотила один бутерброд, а затем даже попыталась просчитать, сколько минут у меня осталось до прыжка обратно.

— Нам нечего волноваться, — сказал он. — Она как раз пилит Чарльза за ночные кошмары, которые приходят к ней по его милости с самого дня их свадьбы, — он покачал головой. — Непросто поверить в то, что единственный наследник династии владельцев крупного отельного бизнеса может позволить так над собой издеваться! Да что там, оставим Гленду в покое, — он улыбнулся. — Дай-ка я на тебя погляжу, внучка. Ты выглядишь точь-в-точь такой, как я тебя запомнил, только, наверное, ещё немного симпатичней. Что случилось с твоим халатом? Вид у тебя такой, будто ты только что прочистила несколько печных труб.

Я кивнула.

— Не так-то легко было добраться сюда. В 2011 году я больше не могу просто так нести хронограф по дому, потому что Шарлотта что-то подозревает и только и ждёт момента, чтобы напасть, словно какой-нибудь затаившийся хищник. Может, минут через десять она взломает замок в моей комнате, знаешь, это меня вовсе не удивит. А сейчас нужно очень спешить, потому что я простояла уйму времени там наверху в платяном шкафу, — я раздражённо прищёлкнула языком. — А если я снова прыгну не в свою комнату, то окажется, что я закрылась сама от себя, просто отлично! — я, постанывая, плюхнулась в кресло. — Прямо неудача за неудачей! Надо нам будет договориться ещё раз. И опять же перед этим проклятым балом. Предлагаю встретиться на крыше! Это единственное место во всём доме, где, как мне кажется, нам никто не помешает. Например, завтра в полночь, что скажешь? Или у тебя не получится пролезть на крышу незамеченным? Есть потайной ход через камин, если верить Химериусу, но я не знаю…

— Погоди, погоди, — сказал дедушка и улыбнулся. — У меня-то было несколько годков, чтобы как следует поразмыслить, поэтому я кое-что приготовил, — он указал на стол, на котором рядом с тарелкой бутербродов лежала книга — довольно внушительный кирпич.

— Это что, «Анна Каренина»?

Дедушка кивнул.

— Открой-ка!

— Ты что, спрятал внутри какой-нибудь шифр? — предположила я. — Как в «Зелёном всаднике»?

Неужели он это серьёзно! Тридцать семь лет Лукас потратил лишь на то, чтобы выдумать мне загадку посложнее? Может, мне придётся теперь дни и ночи напролёт только и делать, что высчитывать нужные буквы.

— Знаешь, давай-ка лучше ты мне просто расскажешь, что там внутри. Несколько минут у нас всё-таки ещё есть.

— Не стоит делать поспешных выводов. Прочти сначала первое предложение, — подначивал меня дедушка.

Я перелистала книгу на начало.

— «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.»

— Э-э-м… Миленько. И так разумно. Вот только…

— Выглядит вполне нормально, правда ведь? — Лукас сиял. — Но это специальное издание. Первые четыреста страниц и последние четыреста — из произведения Толстого, а двести страниц посредине — из моего собственного, и предназначены они для тебя. Я напечатал их тем же шрифтом. Отличная маскировка, правда? Ты найдёшь там все сведения, которые мне удалось собрать для тебя за тридцать семь лет. Хотя я до сих пор так и не выяснил, что же послужит поводом для побега Люси и Пола, — он забрал у меня книгу и перелистал несколько страниц.

— У нас есть доказательства того, что граф с самого дня основания ложи утаивал от хранителей важные материалы — пророчества, из которых следует, что философский камень вовсе не такой, каким пытается представить его граф.

— А какой же?

— Нам тоже пока не удалось до конца в этом разобраться. Но сейчас мы работаем над тем, чтобы заполучить эти пророчества, — дедушка почесал затылок. — Слушай, я много думал, и мне стало ясно, что в 2011 году меня уже не будет в живых. Скорее всего, я умру перед тем, как ты станешь достаточно взрослой, и я не успею посвятить тебя во все тайны сам.

Я не знала, что сказать, и лишь утвердительно кивнула.

Лицо дедушки озарилось замечательной, только ему характерной, дедушкиной улыбкой, от которой по щекам во все стороны расходились морщины.

— Это вовсе не плохо, Гвен. Могу тебя уверить — даже если бы мне пришлось умереть сегодня, я бы не грустил, моя жизнь была просто прекрасной, — морщины от улыбки на дедушкином лице стали ещё глубже. — Мне жаль лишь, что я не могу помочь тебе в твоём времени, — я снова кивнула, еле сдерживаясь, чтобы не заплакать.

— Ах, ладно тебе, маленький мой воронёнок. Тебе ли не знать, насколько крепко смерть связана с жизнью, — Лукас погладил меня по руке. — Может, я окажусь достаточно сознательным и останусь в этом доме после смерти, став привидением. Тебе бы не помешала моя поддержка.

— Да, было бы здорово, — прошептала я. И, вместе с тем, просто ужасно. Все эти призраки, с которыми мне довелось познакомиться, вовсе не хотели быть в своём нынешнем месте обитания. И привидением тоже никто из них быть не желал. Многие вообще не верили, что они мертвы. Нет, на самом деле, хорошо, что дедушка не попадёт в их компанию.

— Когда тебе нужно возвращаться? — спросил он.

Я поглядела на часы. О боже, время пробежало так быстро, как же так получилось!

— Через девять минут. Я должна буду элапсировать из спальни тёти Гленды, потому что в моём времени я закрыла эту комнату изнутри.

— Давай попробуем забросить тебя в спальню всего за несколько секунд до элапсации, — сказал Лукас. — Ты исчезнешь ещё до того, как она успеет что-либо понять…

В этот момент в дверь постучали.

— Лукас, ты здесь?

— Прячься! — прошептал Лукас, но я успела среагировать ещё раньше. После головокружительного прыжка я приземлилась под письменным столом, как раз вовремя, потому что дверь тут же отворилась, и в библиотеку вошла леди Ариста. Мне были видны только ноги и кайма ночной рубашки, но не узнать её голос было невозможно.

— Чем это ты занимаешься здесь внизу посреди ночи? А это что, бутерброды с тунцом? Ты же прекрасно знаешь, какие рекомендации дал тебе доктор Уайт, — вздохнув, она опустилась на нагретое мною кресло. Сейчас она была видна мне почти до плеч. Осанка леди Аристы была идеальной как и всегда. Интересно, если она обернётся, увидит она меня или нет?

Она прищёлкнула языком.

— Ко мне только что пришёл Чарльз. Он утверждает, что Гленда грозилась побить его.

— О да, — сказал Лукас. Его голос звучал, как ни странно, очень спокойно. — Бедолага. Что же ты сделала?

— Налила ему стакан виски, — ответила моя бабушка и захихикала.

Я замерла от удивления. Моя бабушка умеет хихикать? Такого мне раньше слышать не приходилось. Даже когда она смеялась, это уже было довольно редким событием, а вот чтобы хихикать… при мне с ней этого не случалось. Хихиканье — это ведь очень особенный вид смеха. У леди Аристы оно звучало как опера Вагнера, которую решили сыграть на блок-флейте.

— А потом он заплакал! — пренебрежительно сказала моя бабушка. Теперь я снова узнала привычные интонации леди Аристы. — После чего стакан виски пришлось выпить мне.

— Вот это поступок, малышка моя! — я чувствовала, что дедушка улыбается, и мне вдруг стало тепло на душе. Они казались такими счастливыми вместе (по крайней мере, если брать вид от пяток до шеи). Только сейчас я вдруг осознала, насколько мало я, в общем-то, знала об их браке.

— Скорей бы дом Гленды и Чарльза был готов, — сказала леди Ариста. — Сдаётся мне, нашим детям не слишком везёт в поиске второй половины, как думаешь? У Гарри — Джейн, полнейшая зануда, у Гленды — Чарльз, слабак и тряпка, а у Грейс — Николас, гол, как сокол.

— Но она с ним счастлива, и это главное.

Леди Ариста встала.

— Да, к Николасу у меня меньше всего претензий. Намного хуже было бы, если б Грейс осталась с этим заносчивым отпрыском де Виллеров.

Я видела, как её всю трясло.

— Как же они невероятно высокомерны, эти де Виллеры. Надеюсь, Люси тоже одумается.

— Пол, по-моему, немного из другого теста, — дедушка улыбнулся. — Он милый парнишка.

— Мне так не кажется. Яблоко от яблони недалеко падает. Ты идёшь?

— Я хотел ещё немного почитать…

Да, и ещё немножко поболтать с внучкой из будущего, если всё сложится хорошо. Времени у меня, кстати, осталось совсем в обрез. Из-под стола я не видела часов, но зато слышала их тиканье. Стоп, кажется, я снова чувствую, что меня тошнит.

— «Анна Каренина»? Такая трагическая книга, не правда ли, любовь моя? — я видела, как изящные руки моей бабушки потянулись к книге и раскрыли её где-то посередине.

Кажется, в этот момент Лукас затаил дыхание, так же, как и я.

— Я говорю не то, что думаю, а то, что чувствую. Хотя, наверное, мне тоже надо бы перечитать это произведение ещё разок. Но надену при этом очки.

— Сначала его дочитаю я, — твёрдо сказал Лукас.

— Только не сегодня ночью, — она снова положила книгу на стол и наклонилась к дедушке. Не уверена, но мне показалось, что они обнимаются.

— Я поднимусь через несколько минут, мой зайчик, — сказал Лукас, но лучше бы он этого не делал (эй, это ещё что за «зайчик»? Он же разговаривает с леди Аристой). При этом я так сильно вздрогнула, что стукнулась головой об стол.

— Что это? — строго спросила моя бабушка.

— Ты о чём? — я видела, как рука Лукаса убрала со стола «Анну Каренину».

— Об этом звуке!

— Я ничего не слышал, — сказал Лукас, увы, помешать ей обернуться он не мог. Я не видела бабушкиного лица, но почувствовала, как её глаза недоверчиво сверкнули.

Что же теперь будет?

Лукас откашлялся, и книга в его руке двинулась в мою сторону. Она заскользила над паркетом и замерла в полуметре от письменного стола.

Когда леди Ариста сделала шаг в мою сторону, я почувствовала, что душа моя уходит в пятки.

— Да это же… — при этом бормотала она про себя.

— Сейчас или никогда, — сказал Лукас, и я решила, что его слова адресованы мне. Отчаянно рванув руку вверх, я схватила книгу и прижала её к груди. Бабушка выдавила из себя короткий изумлённый крик. Но прежде, чем она успела наклониться и увидеть под столом меня, её вязаные тапочки расплылись, и я снова очутилась в 2011 году. Тут уж я выползла из-под письменного стола, благодаря бога, за то, что этот массивный предмет не сдвинулся с 1993 года ни на сантиметр. Бедная леди Ариста — после того, как она увидела, что у стола вырастают руки и пожирают книги, ей, наверное, скорейшим образом понадобиться ещё стаканчик виски.

А вот мне не нужно было ничего, кроме собственной кровати. На третьем этаже путь мне преградила Шарлотта, но я ни капельки не испугалась. Казалось, моё сердце решило, что за сегодняшний день ему довелось пережить уже достаточно волнений.

— Слышала, ты тяжело больна и должна соблюдать постельный режим.

Она включила фонарик и ослепила меня яркой светодиодной лампой. Я тут же вспомнила о том, что фонарик Ника остался где-то в 1993 году. Скорее всего, в шкафу у тёти Гленды.

— Точно. Подозреваю, что это ты меня заразила, — сказала я. — Эта болезнь не даёт мне уснуть. Так что я тут взяла себе кое-что почитать. А ты чем занимаешься? Разминаешь мускулатуру?

— А почему бы и нет? — Шарлотта сделала шаг ко мне и осветила фонариком книгу.

— «Анна Каренина»? А не слишком ли это для тебя сложный текст?

— Да? Думаешь? Ну что ж, можем поменяться, я тебе «Анну Каренину», а ты мне «В тени холма вампиров».

Секунды три Шарлотта озадаченно молчала.

Затем она снова ослепила меня светом своего фонарика.

— Покажи, что там у тебя в сундуке, и, может быть, я тебе помогу, Гвенни. Помогу избежать самого ужасного.

Вот оно как, оказывается, Шарлотта умеет говорить совсем по-другому, так мягко и нежно, будто она была действительно обеспокоена моей судьбой. Я протиснулась мимо неё (изо всех сил напрягая мышцы брюшного пресса!) и поспешила дальше.

— Забудь об этом, Шарлотта! И держись от моей комнаты подальше, ясно?

— Если я тебя правильно поняла, то ты гораздо глупее, чем я думала, — её голос снова стал прежним. Мне казалось, она схватит меня за руку, постарается удержать, и — как минимум — зарядит мне пару ударов в пах, но Шарлотта лишь проводила меня угрюмым взглядом и светом своего фонарика.

Глава седьмая

Время невозможно остановить, но ради любви оно иногда замирает.

Перл С. Бак

Когда в десять часов утра в дверь моей комнаты снова постучали, я с трудом вынырнула из глубокого сна, хотя за это утро меня будили уже дважды.

Первый раз я проснулась в семь — мама заходила убедиться, что я действительно чувствую себя получше («Температуры больше нет, ты у меня крепкий орешек. Завтра сможешь снова пойти в школу!»).

Во второй раз меня разбудила Лесли. Она оказалась около моей постели через сорок пять минут после мамы. Лесли решила заехать ко мне перед школой, хотя ей это было совсем не по пути. Просто среди ночи я послала ей сообщение о всех своих бедах. Лесли, как ни странно, даже умудрилась извлечь из него хоть какую-то информацию.

Мне казалось, что в таком состоянии, как вчера ночью — я была сама не своя от страха, мои пальцы дрожали так, что были еле способны нажимать на кнопки, — ничего вразумительного сказать я ей просто не могла. Единственный путь в мою закрытую комнату пролегал по карнизу, с него можно было забраться прямо в моё окно. Только вот карниз этот находился на высоте четырнадцати метров над землёй. У Химериуса возник план: залезть в комнату Ника и оттуда, по этому самому злополучному карнизу, прижавшись животом к фасаду дома, проползти в мою комнату. Сам Химериус даже хвостиком не пошевелил, чтобы мне помочь, он лишь возбуждённо покрикивал: «Вниз, вниз не смотри, я кому говорю!», «Ну и высота, черт меня подери!»

У нас с Лесли было лишь несколько минут, ей ведь надо было спешить в школу, а я снова провалилась в глубокий сон.

Но через некоторое время за моей дверью послышались громкие голоса, и в проёме показалась светло-рыжая макушка.

— Доброе утро, — сухо поздоровался мистер Марли.

Дремавший у моих ног Химериус подскочил от испуга.

— А эта пожарная каланча что тут забыла?

Я с головой залезла под одеяло.

— Что-то срочное? Вы чего врываетесь как на пожар? — осведомилась я у мистера Марли, не придумав ничего более остроумного. Мама сказала, что на элапсацию меня заберут лишь после обеда. Так что пусть подождут, не прямо же из постели меня поднимать, постыдились бы!

— Что вы себе позволяете, молодой человек! — кричал голос за его спиной. Это была бабушка Мэдди. Она оттолкнула мистера Марли в сторону и протиснулась мимо него в мою комнату.

— Вы явно не получили должного воспитания! Где ваши манеры, как можно так врываться в спальню юной леди? Да ещё и притаскивать с собой кого ни попадя!

— Да, я, кстати, тоже пока не успел напудрить носик, — поддакнул Химериус и облизнул переднюю лапу.

— Я… я, — пробормотал мистер Марли, снова покраснев как помидор.

— Это действительно недопустимо!

— Бабушка Мэдди, держись-ка отсюда подальше! — следом за ними вынырнула Шарлотта, она была в джинсах и ядовито-зелёном свитере, который оттенял её огненные волосы.

— Мистеру Марли и мистеру Брейеру просто нужно кое-что взять, — мистером Брейером, очевидно, был молодой человек в чёрном пиджаке, который как раз выступил вперёд.

Четвёртый. Мне уже начинало казаться, что я нахожусь не дома, а в оживлённой лондонской подземке, например, на станции «Виктория», и не когда-нибудь, а в час-пик. Но вот комната моя была несколько не приспособлена для того, чтобы вместить столько людей.

Шарлотта протиснулась вперёд, расталкивая локтями всех, кто попадался ей на пути.

— Где сундук? — спросила она.

— Стукач пришёл, шухер! — прокаркал Химериус.

— Какой ещё сундук? — я до сих пор не сдвинулась с места и не сбросила одеяла. Мне не хотелось вставать при всех этих людях, на мне до сих пор была грязная пижама, которая явно не пришлась бы по вкусу мистеру Марли. Хватит с него вида моей нечесаной головы.

— Всё ты прекрасно знаешь! — Шарлотта наклонилась ко мне. — Ну что, где он?

Локоны бабушки Мэдди вздёрнулись от возмущения:

— Руки прочь от сундука! — приказала она неожиданно властным тоном.

Но с повелительными интонациями леди Аристы тягаться ей было рано.

— Мадлен, я же тебя предупреждала — оставайся внизу, — тут в комнату зашла моя бабушка, высоко задрав подбородок, прямая, словно церковная свечка. — Это тебя не касается.

Тем временем Шарлотта умудрилась протиснуться в этой толпе к платяному шкафу, она распахнула дверцу и крикнула:

— Вот он!

— Очень даже касается. Потому что это мой сундук, — снова крикнула бабушка Мэдди, голос её дрожал от отчаяния. — Я просто одолжила его Гвендолин на время.

— Чушь, — сказала леди Ариста. — Сундук принадлежал Лукасу. Уже несколько лет меня мучает вопрос — куда же он запропастился.

Её холодные голубые глаза вперились прямо в меня.

— Юная леди, если Шарлотта права, не хотелось бы мне оказаться сейчас на вашем месте.

Я натянула одеяло ещё чуточку выше и уже подумывала, как бы спрятаться под ним целиком.

— Он заперт, — отрапортовала Шарлотта, наклонившись к сундуку.

Леди Ариста протянула ко мне руку:

— Гвендолин, ключ.

— У меня его нет, — мой голос звучал глухо. — Я вообще не понимаю, что…

— Что ты там бормочешь, — перебила меня леди Ариста. Поскольку Лесли снова повесила ключ мне на шею, ничего не оставалось, как только замереть.

Шарлотта принялась обыскивать ящички моего стола, но тут бабушка Мэдди хлопнула её по пальцам.

— Постыдилась бы!

Мистер Марли откашлялся.

— Спасибо за вашу инициативу, леди Монтроуз, но в Темпле мы располагаем всеми инструментами и методами, чтобы открыть этот сундук без помощи ключа.

— Инструментами и методами, — передразнил его таинственный тон Химериус. — Так это сказал, будто его лом и стамеска — это прям магия небесная. Ну и возомнил же он о себе!

— Хорошо, тогда просто возьмите этот сундук с собой, — сказала леди Ариста. Она обернулась к двери.

— Мистер Бернхард, — позвала она, — проводите гостей вниз.

— Я-то думал, у этих хранителей достаточно всякого антиквариата, — сказал Химериус. — А вот ведь как, зависть заела.

— Я решительно протестую, — кричала бабушка Мэдди, пока мистер Марли и второй мужчина, не проронив ни слова, тащили сундук к выходу. — Это… это вторжение в частные владения. Когда Грейс узнает, что кто-то вот так ворвался в её дом, она страшно разозлится.

— Пока что это мой дом, — холодно сказала леди Ариста. Она уже направилась к выходу. — И здесь действуют мои правила. Гвендолин, очевидно, не осознаёт своего долга и является недостойным представителем рода Монтроузов. Возможно, это объясняется её юным возрастом и скудным опытом, но ты-то, Мадлен, должна знать, над чем твой брат работал всю свою жизнь! От тебя я ожидала большего понимания семейных ценностей. Я глубоко разочарована. Вами обеими.

— Я тоже разочарована, — бабушка Мэдди упёрла руки в боки и сердито поглядела на леди Аристу. — Вами обеими. Мы же, как-никак, одна семья!

Когда леди Ариста отошла уже достаточно далеко, чтобы услышать бабушку Мэдди, она обратилась к Шарлотте.

— Зайчик мой! Как же ты могла?

Шарлотта покраснела. На какой-то момент она стала похожа на стеснительного мистера Марли, а я раздумывала, где же, интересно, мой телефон. Такой необычный шарлоттин вид хорошо было бы запечатлеть для потомков. Или для будущих попыток шантажа.

— Я не могла допустить, чтобы Гвендолин разрушила то, чего она даже не понимает, — сказала Шарлотта, и голос её при этом даже немного дрогнул. — Лишь из-за своего вечного желания быть центром событий. Она… не испытывает должного уважения перед тайной, с которой незаслуженно связана.

Шарлотта одарила меня ядовитым взглядом, который, казалось, помог ей немного взять себя в руки.

— Ты сама во всём виновата, — зашипела она с новым вдохновением. — Я даже предложила свою помощь. Но нет! Тебе всегда нужно нарушать правила.

С этими словами она снова превратилась в саму себя и сделала то, что умела наилучшим образом: откинула волосы со лба и прошествовала мимо.

— О боже-боже, — простонала бабушка Мэдди и плюхнулась на краешек моей кровати. Химериус едва успел откатиться в сторону. — Что же нам теперь делать? Первое, что они сделают, после того, как взломают сундук — это заберут тебя. И уж точно не будут особенно с тобой церемониться, — она вытащила из кармана юбки коробочку с лимонными леденцами и сунула себе в рот целых пять конфет за раз. — Я этого не перенесу!

— Спокойно, бабушка Мэдди! — я провела пальцами по её волосам и улыбнулась. — В сундуке лежат мой атлас по географии и собрание сочинений Джейн Остин, которое ты подарила мне на Рождество.

— О, — бабушка Мэдди почесала себя по носу и облегчённо вздохнула. — На самом деле, я и сама об этом догадалась, конечно же, — сказала она, громко причмокивая леденцом.

— Но где же…?

— Надеюсь, что в безопасности, — глубоко вздохнув, я высунула ноги из-под одеяла. — Но если им вздумается скоро вернуться — с разрешением на обыск или чем-то подобным — лучше мне отправиться в душ прямо сейчас. Кстати, большое спасибо за твой вчерашний совет! Все комнаты вокруг были пусты, а я очутилась как раз в спальне тёти Гленды и моего бывшего дяди Чарли!

— Ой, — взвизгнула бабушка Мэдди и от страха проглотила леденец.

До обеда Шарлотта и леди Ариста не показывались. Пару раз на нижних этажах звонил телефон, а один раз он зазвонил и у нас, но это была всего лишь мама, которая хотела знать, как я себя чувствую.

После обеда пришла подружка бабушки Мэдди, миссис Пурпельплюм, и я слышала, как они хихикают, словно две маленьких девчонки. В остальном же доме царила тишина.

Около двенадцати меня должны были забрать в Темпл, но до этого мы с Химериусом могли немного приобщиться к мировой классике, то есть, к той части моей «Анны Карениной», которую написал вовсе не Толстой. Страницы с четырёхсотой по шестисотую содержали отрывки из хроник хранителей. Лукас приписал к ним вот что:

Это самые интересные части, моя дорогая внучка.

Но, честно говоря, мне эти записи сначала не показались такими уж интересными. Так называемые Принципы строения времени, написанные лично графом Сен-Жерменом, уже после первого же предложения утомили мой мозг на целый день вперёд.

Настоящее уже случилось в прошлом, но, несмотря на это, следует действовать со всей осторожностью, чтобы не навредить настоящему прошлым, превращая его в настоящее.

— Ты понял, о чём тут речь? — спросила я Химериуса. — С одной стороны, что-то уже случилось и будет случаться дальше точно так, как уже случилось, но с другой стороны, вирусом незнакомого гриппа заражать никого нельзя. В этом суть или как?

Химериус покачал головой.

— Давай-ка пропустим эту страницу, что скажешь?

Сочинение некого доктора Джордано (это ведь не могло быть просто совпадением, правда?), которое называлось «Граф де Сен-Жермен — путешественник во времени и пророк — анализ источников по материалам инквизиционных протоколов и писем», опубликованное в 1992 году в специализированном журнале для историков, начиналось огромным предложением, растянувшимся на восемь строчек, и не побуждало к дальнейшему чтению.

Казалось, наши с Химериусом мнения в этом вопросе совпадали на сто процентов.

— Скукота! — прокаркал он, а я широким движением перелистывала страницы одну за другой, пока не добралась до собрания всех стихотворений, которое составил для нас Лукас. Некоторые из них были мне уже знакомы, но и те, что я видела впервые, были такими же запутанными, многозначными, наполненными символами, точно как видения бабушки Мэдди. Слова «кровь» и «вечность» попадались по нескольку раз на странице, и частенько рифмовались при этом с «любовь» и «бесконечность».

— Ну, это тебе не Гёте, — поддержал мои мысли Химериус. — Звучит так, будто парочка собутыльников решила как-то вечером заняться рифмоплётством и подобрала для этого самую отборную чепуху. Так, давай-ка пораскинем мозгами, что у нас рифмуется со словом «жадеит»? Паразит, москит… нет, я за «флюид», — звучит так круто и так загадочно.

Я не могла сдержать улыбку. Стихи и правда были не самого высшего качества.

Но я знала, что Лесли набросится на них с жадностью заправского сыщика, загадочные ребусы она любит как никто другой. Лесли была абсолютно уверена, что чтение «Анны Карениной» сильно прояснит нам ситуацию.

— Это начало новой эры, — драматично заявила она сегодня утром и помахала книгой в воздухе. — Кто обладает знаниями, тот обладает властью.

Тут она запнулась.

— Это из какого-то фильма, только вот не могу вспомнить, из какого именно. Ну да ладно, сейчас, наконец-то, можем приступить к сути дела.

Возможно, она была права. Но когда несколько часов спустя я сидела на зелёном диванчике в 1953 году, мне вовсе не казалось, что я стала теперь обладателем какой-нибудь там особой силы или власти. Мне просто было очень-очень одиноко.

Как же мне хотелось, чтобы Лесли оказалась сейчас рядом со мной. Или хотя бы Химериус.

Бесцельно пролистывая страницу за страницей, я наткнулась на фрагмент, о котором говорил мистер Марли. В октябре 1782 в хрониках действительно обнаружилась запись следующего содержания:

«Итак, перед отъездом граф снова разъяснил нам некоторые пункты будущих путешествий во времени, которые будут совершаться женщинами, особенно Рубином, рождённым последним. „Никогда не стоит недооценивать женскую тягу к мистике и разрушительную силу женского любопытства“».

Ну да, конечно. Я сразу же поверила, что это слова самого графа. Мне даже показалось, будто я слышу его голос.

«Разрушительная сила женского любопытства…» — ужас-с-с-с.

Вся эта хранительская писанина напомнила мне о бале, который, к сожалению, удалось только перенести, а не отменить насовсем, и я снова с грустью вспомнила, что скоро мне опять придётся столкнуться с графом.

Вздохнув, я взялась за изучение Золотых Правил. Многие из них были посвящены чести и совести, а также строгому запрету менять что-либо в прошлом, что могло бы повлиять на будущее.

Правило номер четыре, которое гласило «Запрещается брать предметы из одного времени в другое», я, кажется, нарушала при каждом своём прыжке. Точно также, как и правило номер пять — «Запрещается влиять на судьбу людей в прошлом».

Я положила книгу на колени и в задумчивости прикусила нижнюю губу. Может, Шарлотта не ошибается, и я действительно только и знаю, что нарушать правила, просто так, из принципа.

Интересно, что происходит сейчас в моей комнате? Может, её прочёсывает целый отряд хранителей. Или хранители рыщут уже по всему нашему дому, вместе с собаками и металлоискателями. Мне, честно говоря, не показалось, что Шарлотта поверила нашему маленькому спектаклю.

Когда мистер Марли вышел, чтобы провести меня до дома, вид у него был довольно жалкий. Ему едва хватало усилий, чтобы поднять на меня глаза, хотя он старался как мог всем своим видом показать, что ничего не произошло.

— Может, ему стыдно, — предположил Химериус. — Хотел бы я полюбоваться на его тупую физиономию, когда он взломал-таки наш сундучишко. Надеюсь, он так разволновался, что уронил лом, да прямо себе на ногу.

Да, вот уж, наверное, позорный был момент для мистера Марли, когда он распахнул сундук и увидел там мои книги. И не только для него, но и для Шарлотты, конечно. Но она так быстро не сдастся, в этом сомневаться не приходится.

Не смотря ни на что, пока мы шли от штаб-квартиры хранителей до лимузина, мистер Марли распахнул надо мной чёрный зонтик и раз за разом пытался завязать непринуждённую беседу, наверное, чтобы заглушить чувство вины.

— Свежо сегодня, вы не находите? — бойко выступал он.

Ну, это уж слишком. Я не сдержалась и ответила ему таким же тоном:

— Да. И кстати, когда мне вернут мой сундук?

Не придумав ничего более оригинального, мистер Марли начал краснеть.

— Можно я хотя бы книги заберу, или вы снимаете отпечатки пальцев?

Нет, сегодня мне его было ни капельки не жалко.

— Мы… к сожалению… неверно… — пробормотал он, а мы с Химериусом одновременно возмутились:

— Чё?

Мистер Марли явно обрадовался, когда у входа мы наткнулись на мистера Уитмена, который снова выглядел как звезда киноэкрана, сошедшая с красной дорожки. Он явно только что приехал.

Мистер Уитмен лёгким движением снял свой элегантный плащ и стряхнул с волос капли дождя. При этом он улыбнулся нам, обнажив два ряда идеально белых ровных зубов. Не хватало только грома и молнии. Будь сейчас на моём месте Синтия, она б уже в обморок упала от такой красоты, но я была абсолютно устойчива к его внешнему виду и обаянию (которое он опробовал на мне только частично). Кроме того, Химериус за его спиной корчил самые смешные рожи и ставил ему рога.

— Гвендолин, я слышал, ты чувствуешь себя значительно лучше? — спросил мистер Уитмен.

От кого это он, интересно, такое слышал?

— Немного.

Мне совершенно не нужно было сейчас заострять внимание на этой вымышленной болезни, зато очень хотелось поскорей бежать дальше, поэтому я затараторила дальше:

— Я тут как раз спросила у мистера Марли, что будет с моим сундуком. Может, вы знаете, когда я смогу получить его обратно и почему вы вообще его у меня забрали?

— В яблочко! Лучшая тактика защиты — это нападение, — воскликнул Химериус. — Я уже вижу, тут ты прекрасно справишься и без меня. Ну, я полетел тогда обратно домой. Немножко почитаю., то есть, я хотел сказать, полетаю, послежу, чтобы все было в порядке. Пока, скоро увидимся!

— Я… мы… ошибочная информация… — продолжил запинаться мистер Марли.

Мистер Уитмен рассерженно прищёлкнул языком. На его фоне мистер Марли выглядел ещё более беспомощно.

— Марли, вы можете отправляться на обед.

— Так точно, сэр. Обед, — не пришлось даже слишком стараться, Марли клюнул на мою наживку.

— У Шарлотты возникло подозрение, что в твоём распоряжении находится некий предмет, который тебе не принадлежит, — сказал мистер Уитмен, подождав, пока Марли отойдёт подальше. При этом мой учитель смотрел на меня очень пристально. За свои красивые карие глаза Лесли наградила его кличкой «Бельчонок», но как бы он не старался, сейчас его взгляд не излучал никакой нежности и теплоты, которую, кажется, ассоциируют с карими глазами. Под его пристальным взглядом мой дух противоречия быстро поостыл и спрятался куда-то в самый дальний уголок. Мне вдруг захотелось, чтобы рядом снова оказался мистер Марли. С ним-то, по крайней мере, было куда легче, чем с мистером Уитменом, которого довольно сложно было обмануть, может, из-за его учительского опыта. Но я всё равно решила пойти на риск.

— Шарлотта чувствует себя несколько отстранённой, — пробормотала я, опустив глаза. — Сейчас ей очень непросто, поэтому она старается найти то, чего на самом деле нет, чтобы снова… э-э-э… обратить на себя внимание.

— Да, такого мнения придерживаются и все остальные, — задумчиво сказал мистер Уитмен. — Но я считаю Шарлотту устойчивой личностью, которой не нужно принимать такие меры, — он наклонил ко мне голову, так, что я почувствовала запах его лосьона после бритья.

— Если же её подозрение подтвердится…. Не уверен, что ты осознаёшь последствия своих действий.

М-да, вот мы и остались вдвоём. Мне пришлось преодолеть себя, чтобы поднять на него глаза.

— Можно мне хотя бы узнать, о каком таком предмете идёт речь? — задиристым тоном спросила я.

Мистер Уитмен поднял бровь, а затем удивлённо улыбнулся.

— Мне определённо начинает казаться, что я тебя недооценивал, Гвендолин. Но это, однако, ещё не является достаточной причиной для того, чтобы ты переоценила сама себя.

На несколько секунд мы замерли так, не сводя друг с друга глаз. Я вдруг почувствовала себя совершенно опустошённой. Что, в сущности, принесёт мне вся эта игра на публику? Что, если просто отдать второй хронограф хранителям и покориться заведённому порядку вещей? Где-то в глубине души я как будто услышала голос Лесли: «Ну-ка возьми себя в руки, сейчас же!». Вот только зачем? Я всё равно блуждаю в потёмках и не продвинулась в своих поисках ни на шаг. Мистер Уитмен прав: я слишком уж сильно себя переоценила и только всё запутала. Я даже не знала точно, зачем взвалила на себя всю эту нервотрепку. Может, стоит, наконец, переложить ответственность и решения на кого-нибудь другого?

— Да? — спросил мистер Уитмен нежным голосом, и его взгляд действительно потеплел. — Ты хочешь мне что-то сказать, Гвендолин?

Кто знает, может, я действительно сделала бы это, не подойди к нам в тот самый момент мистер Джордж.

— Гвендолин, куда же ты запропастилась? — этими словами он положил конец моей минутной слабости. Мистер Уитмен снова прищёлкнул языком от злости, но не решился продолжить наш разговор в присутствии мистера Джорджа.

И вот я снова здесь, в 1953 году, на зелёном диванчике, совсем одна, отстаиваю свои взгляды. И немножко больше начинаю верить в свои силы.

— «Знание — сила», — я попробовала, было, подбодрить себя, крепко сцепив зубы, и снова раскрыла книгу. Лукас, в основном, переписал записи хранителей 1782 и 1912 годов, «потому что эти года, дорогая моя внучка, наиболее сильно касаются именно тебя. В 1782-ом был разбит так называемый Флорентийский Альянс, и во Внутреннем Круге обличили предателя. Хроники хранителей не дают нам прямого упоминания об этих событиях, но судя по записям, вы с Гидеоном были в это вовлечены».

Я подняла глаза. Может, это намёк на бал, который я так искала? Даже если так, умнее я от этого не стала. Спасибочки, дорогой дедушка. Я вздохнула. Такая же полезная информация, как «Остерегайся бутербродов с колбасой». Я перевернула страницу.

— Только не пугайся, — сказал голос за моей спиной.

Эту фразу нужно однозначно внести в список последних фраз, примерно тех, которые доводится услышать прямо перед смертью (сразу же после «Да он не заряжен» и «Это ведь просто игра»). Естественно, я тут же страшно испугалась.

— Это всего лишь я.

За диваном стоял Гидеон и высокомерно улыбался мне. Под его взглядом я сразу впала в странное состояние и во мне забурлили противоречивые чувства, совладать с которыми я не могла.

— Мистер Уитмен считает, тебе не повредит сейчас моя скромная компания, — непринуждённо сказал Гидеон, — а я вдруг вспомнил, что тут срочно нужно поменять лампочку, словно заправский жонглёр он подбросил лампочку к потолку, поймал её и грациозно опустился на диван рядом со мной.

— Уютно тут у тебя. Кашемировое покрывало! И виноград. Да уж, миссис Дженкинс тебя явно любит.

Тем временем я не сводила глаз с его бледного красивого лица и пыталась взять себя в руки и мысленно успокоиться. Моего здравого смысла хватило только на то, чтобы захлопнуть «Анну Каренину».

Гидеон внимательно за мной наблюдал, его взгляд скользил по моему лбу, вниз к глазам и затем ко рту. Я хотела отвернуться и отодвинуться от него, но в то же время мне не хватало его взгляда, поэтому я продолжала заворожено на него пялиться, словно кролик на удава.

— Может, скажешь мне хотя бы привет? — спросил он и снова посмотрел мне в глаза. — Даже если ты на меня всё ещё злишься.

При этом уголки его губ насмешливо вздёрнулись, и это вывело меня из оцепенения.

— Спасибо, что напомнил.

Я откинула волосы со лба, выпрямила спину и снова открыла книгу, на этот раз где-то в самом начале. Просто не буду обращать на него внимания — пусть не воображает, что может вести себя так, словно ничего не случилось.

Но от Гидеона не так-то просто было отделаться. Он задрал голову к потолку:

— Чтобы заменить эту лампочку, мне придётся на некоторое время выключить свет. И тогда вокруг станет достаточно темно.

Я молчала.

— У тебя есть при себе фонарик?

Я ничего не ответила.

— Хотя можно и подождать. Кажется, сегодня лампочка светит вполне сносно. Может, мы просто оставим всё как есть?

Всем телом я чувствовала его взгляд, он словно касался меня, но я продолжала упрямо смотреть в книгу.

— Хм, можно мне попробовать твой виноград?

Тут моё терпение лопнуло.

— Да уж, пожалуйста, бери, только дай мне спокойно почитать! — фыркнула я. — Да, и заткнись, ладно? Мне абсолютно не хочется болтать тут с тобой, как ни в чём не бывало.

Пока Гидеон ел виноград, царило молчание. Я перевернула страницу, хотя не прочла не единого словечка.

— Слышал, что уже с утра у тебя сегодня побывали гости, — он принялся жонглировать двумя виноградинами. — Шарлотта говорила что-то про таинственный сундук.

Ах, вот откуда ветер дует. Я опустила книгу на колени.

— Итак, правильно ли ты понимаешь смысл слова «заткнись»?

Гидеон широко улыбнулся.

— Эй, вовсе мы не болтаем. Но мне бы очень хотелось узнать, почему это вдруг Шарлотта решила, что у тебя может быть что-то, что тебе передали Люси и Пол.

Его подослали сюда, чтобы меня проверить, — ясно как божий день. Возможно, приказ отдал Фальк или кто-нибудь ещё. «Будь с ней поприветливей, тогда она точно выдаст всё, что скрывает». Это, наверное, такая семейная черта де Виллеров — считать женщин полными дурами.

Я перекинула ноги на диван и уселась по-турецки. В таком вот злобном настроении мне было куда легче смотреть ему в глаза, и даже губа моя перестала дрожать.

— Лучше спроси Шарлотту, как это взбрело ей в голову, — сухо сказала я.

— Да я уже спросил, — Гидеон скрестил ноги в такой же позе, как и я. Теперь, сидя друг против друга на этом диване, мы напоминали двух индейцев. Интересно, существует ли что-то абсолютно противоположное трубке мира?

— Она считает, что тебе каким-то образом удалось овладеть украденным хронографом, а брат, сестра, бабушка и даже ваш дворецкий, помогают тебе его скрывать.

Я покачала головой.

— Не думала, что когда-нибудь скажу тебе это — у Шарлотты, очевидно, слишком бурная фантазия. Стоит только пронести по дому старый сундучишко, как у неё просто крышу сносит.

— И что же было в этом сундуке? — спросил он, не особенно заинтересованным тоном. О Боже, какой предсказуемый ход!

— Ничего! Мы используем его вместо карточного стола, когда собираемся поиграть в покер, — мне самой эта идея так понравилась, что я еле сдержалась, чтобы не улыбнуться.

— Аризонский холдем? — осведомился Гидеон, заметно оживившись.

Ха-ха.

— Техасский холдем,[4] — сказала я.

Неужели он думает, что меня можно разоблачить с помощью такого дешёвого трюка! Папа Лесли научил нас играть в покер, когда нам было по двенадцать лет. Он, кстати, считал, что девочки просто обязаны овладеть этой игрой. Почему — он нам так и не сказал. Во всяком случае, благодаря ему мы знали все уловки и отлично блефовали. Лесли до сих пор старалась незаметно почесать нос, когда приходила хорошая карта, чтобы я тоже была в курсе.

— Иногда в «Омаху»[5] — но реже. Ну, ты понимаешь, — я наклонилась к нему и доверительным тоном продолжала: — Везение у нас дома сродни запрещённому спорту. Моя бабушка установила несколько строжайших правил. Честно говоря, мы начали играть исключительно из чувства противоречия. Мы — это бабушка Мэдди, мистер Бернхард, Ник и я. Но потом мы по-настоящему разыгрались.

Гидеон поднял бровь. Казалось, на него это признание произвело сильное впечатление. Тут я была на него не в обиде.

— Возможно, леди Ариста права, и азартные игры действительно могут повести нас по наклонной, — продолжала я. Сейчас я чувствовала, что нашла свою стихию. — Сначала мы играли только на лимонные леденцы, но постепенно ставки повысились. Мой брат на прошлой неделе проиграл все свои карманные деньги. Хорошо, что леди Ариста ни о чём не догадывается! — я наклонилась вперёд ещё немного и посмотрела Гидеону прямо в глаза. — Так что, пожалуйста, не рассказывай ни о чём Шарлотте, она сразу же нас выдаст. Лучше пусть уж выдумывает свои истории об украденном хронографе!

На седьмом небе от собственной находчивости, я снова отклонилась от его лица.

Гидеон, казалось, не переставал удивляться. Некоторое время он наблюдал за мной молча, а потом резко протянул руку и погладил меня по волосам. Моё самообладание сразу же испарилось.

— Прекрати! — он действительно пытается выведать то, что ему нужно, всеми возможными способами. Вот подонок. — Что ты вообще здесь забыл? Я отлично проводила время в одиночестве, — к сожалению, эти слова прозвучали гораздо менее язвительно, чем мне хотелось. Мой тон был скорее плаксивым и обиженным. — Неужели ты больше не исполняешь тайные поручения и не собираешь кровь путешественников во времени?

— Это ты о вчерашней «Операции Шаровары»? — он перестал гладить меня по волосам, но теперь он взял в руку прядь моих волос, пропуская её волнами сквозь свои пальцы. — Она успешно завершена. Кровь леди Бёргли уже в хронографе.

На несколько секунд взгляд его стал пустым и грустным, но потом он снова совладал с собой и продолжал:

— Не хватает только леди Тилни, Люси и Пола. Но мы ведь не знаем основное время пребывания Люси и Пола, и также под какими именами они там живут, так что это просто формальность. А вот о крови леди Тилни я позабочусь уже завтра утром.

— Мне казалось, у тебя появились некоторые сомнения, что происходящее действительно служит доброй цели, — сказала я и освободила волосы из его руки. — Что, если Люси и Пол правы, и Круг Двенадцати не должен замкнуться никогда? Ты же сам утверждал, что такая вероятность существует.

— Ну да. Но я не собираюсь трезвонить об этом на каждом углу. Ты единственная, кому я рассказал о сомнениях.

Ах, какой хитрый шахматный ход! Ты единственная, кому я доверяю.

Но я тоже могу быть хитрой, если захочу (чего стоит одна только история с покером!).

— Люси и Пол говорили, что доверять графу нельзя. Что это приведёт к чему-то плохому. Ты тоже сейчас так думаешь?

Гидеон отрицательно покачал головой. Выражение его лица вдруг стало серьёзным и напряжённым.

— Нет, мне не кажется, что он — злодей. Мне лишь кажется, что… — он замялся, — я думаю, что выгоду единичного он ставит выше общего блага.

— Даже своего собственного?

Он не ответил, зато снова протянул руку. На этот раз он наматывал мои локоны на палец, как на бигуди. Наконец, он произнёс:

— Вот предположим, что ты можешь сделать какое-нибудь сенсационное открытие: изобрести лекарство от рака и СПИДа, и всех остальных болезней, которые только есть на свете. Но для этого тебе нужно отправить на смерть одного человека. Как бы ты поступила?

Кто-то должен умереть? Неужели именно поэтому Люси и Пол украли хронограф? Потому что цена показалась им слишком высокой, услышала я слова моей мамы. Цена — человеческая жизнь? В моей памяти сразу же всплыли сцены из фильмов, с перевёрнутыми крестами, человеческими жертвами на алтаре и мужчинами в капюшонах, которые бормотали про себя таинственные заклинания. В принципе, на хранителей эти дядьки не слишком походили, за некоторым исключением, конечно.

Гидеон смотрел на меня выжидающе.

— Пожертвовать жизнью одного ради спасения многих? — пробормотала я. — Нет, я думаю, что цена слишком велика. Просто из прагматических соображений. А ты как думаешь?

Гидеон молчал. Его взгляд блуждал по моему лицу, а рука продолжала играть с моими локонами.

— Да, я тоже так думаю, — сказал он наконец. — Не всегда цель оправдывает средства.

— Значит ли это, что теперь ты иногда не исполняешь того, что требует от тебя граф? — не выдержав, несколько грубовато осведомилась я. — Например, играешь с моими чувствами? Или с волосами?

Гидеон убрал руку и удивлённо на неё уставился, будто бы она принадлежала не ему, а кому-нибудь другому.

— Я вовсе не… Граф вовсе не приказывал мне играть с твоими чувствами.

— Ах вот как? — в одно мгновение я снова страшно на него разозлилась. — А вот мне он что-то такое поведал. Странно, он был так восхищён твоим профессионализмом. Хотя, к сожалению, в твоём распоряжении было совсем мало времени для того, чтобы подчинить себе именно мои чувства, ведь так долго ты бился над неправильной жертвой — Шарлоттой.

Гидеон вздохнул и провёл по лбу ладонью.

— Мы с графом действительно несколько раз говорили о… в общем, мы провели с ним несколько мужских бесед. Он считает, — и, прошу тебя, учитывай, что этот человек жил более двухсот лет тому назад, так что ему вполне можно простить подобные взгляды на жизнь! — так вот, он считает, что действия женщины полностью подчинены чувствам, в то время как мужчина руководствуется разумом. Поэтому для меня было бы гораздо удобнее, если бы моя напарница по путешествиям во времени в меня влюбилась, тогда её действия в сложных ситуациях всегда можно было бы взять под свой контроль. Я думал…

— Ты…! — гневно перебила я. — Ты думал, что тогда я тоже буду следить за тем, чтобы всё получилось.

Гидеон распрямил свои длинные ноги, встал и принялся расхаживать по комнате туда-сюда. Он вдруг показался мне измученным и уставшим.

— Но я ни к чему тебя не принуждал, так ведь, Гвендолин? Даже напротив — часто презрительно к тебе относился.

Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова.

— И за это я должна быть тебе благодарна?

— Конечно, нет, — сказал он. — То есть, наверное, да.

— И за что же?

Он окинул меня гневным взглядом.

— Ну почему девчонки с ума сходят только по тем подонкам, которые обращаются с ними просто ужасно? Милые мальчики, очевидно, им совсем не интересны. Иногда уважение девочек довольно сложно удержать, — он продолжал метаться по комнате широкими яростными прыжками, словно разъярённый тигр. — Мальчишкам с оттопыренными ушами и прыщавым лицом в женском обществе ловить совершенно нечего.

— Насколько же ты циничный и скользкий тип, — я замерла от неожиданного поворота нашего разговора.

Гидеон пожал плечами.

— Спрашивается, кто это из нас ещё скользкий тип. Или, может, ты позволила бы поцеловать себя мистеру Марли?

На какой-то миг я почувствовала, что теряю позиции. Маленькое, малюсенькое зёрнышко правды в его словах, возможно, и было… Но затем я отрицательно покачала головой.

— Твои сногсшибательные обоснования не учитывают ещё кое-какой решающий фактор. Я бы в жизни не позволила тебе себя поцеловать, несмотря на всю распрекрасную непрыщавость твоего лица — кстати, молодец, самооценка у тебя будь здоров, — если бы ты не лгал мне и не притворялся, что чувствуешь ко мне что-то, — на моих глазах тут же выступили слёзы. Но я продолжала говорить, хотя голос мой дрожал. — Я бы… не влюбилась в тебя.

Ну а если бы и влюбилась, то никак бы это не проявила.

Гидеон отвернулся. Какое-то время он стоял неподвижно, а затем неожиданно изо всей силы пнул ногой стену.

— Чёрт побери, Гвендолин, — процедил он, сцепив зубы. — Ты так серьёзно принимаешь всё на свой счёт? Только я, значит, вышел виноватым во всей этой истории? Мне кажется, это ты постоянно врала мне всё это время.

Пока я пыталась придумать ответ — да уж, Гидеон не выбирал выражений — я почувствовала, как подкатывает знакомая тошнота, но на этот раз мне было плохо как никогда. В испуге я прижала к груди «Анну Каренину». Складывать еду обратно в корзинку я уже точно не успевала.

— Ты действительно разрешила себя поцеловать, но никогда мне не доверяла, — донеслись до меня слова Гидеона. — Завершение этой речи я уже не услышала, потому что снова оказалась в настоящем, и должна была сосредоточить все свои усилия лишь на том, чтобы меня не стошнило прямо у ног мистера Марли.

Когда мой желудок, наконец, пришёл в себя, рядом со мной появился Гидеон. Он стоял, прислонившись к стене. С его лица исчезло всякое раздражение, Гидеон лишь устало улыбался.

— Мне ужасно хотелось сыграть с вами партию в покер, — сказал он. — Я, кстати, тоже отлично блефую.

На этих словах он вышел из комнаты, даже не обернувшись.

Глава восьмая

Из инквизиционных протоколов доминиканского священника Джан-Пьетро Бариби

Архив университетской библиотеки города Падуя

(расшифровано, переведено и обработано доктором исторических наук Джордано)

25 июня 1542 г.

Я все ещё провожу расследование в монастыре С.

Касаемо юной Элизабет, которая, согласно сообщению её собственного отца, беременна ребёнком от демона. В докладе на имя Главы Конгрегации я не скрыл моего предположения, что М. слишком — благообразно выражаясь — склонен к религиозному просветлению и считает себя призванным нашим Господом уничтожить зло этого мира. Очевидно, что он предпочтёт скорее обвинить собственную дочь в ведьмовстве, чем принять на веру, что она не соответствует его представлениям о целомудрии. Я уже упоминал ранее его хорошие отношения с Р. М., у него существенное влияние в этом регионе, в связи с чем мы ещё не можем считать дело закрытым. Опросы свидетелей были чистой воды издевательством. Две юные соученицы Элизабет подтвердили высказывания виконта о появлении демона в саду монастыря. Маленькая София, которая так и не сумела правдоподобно объяснить, почему она совершенно случайно в полночь сидела в кустах в саду, описывала великана с рогами, горящими глазами и копытами, который как ни странно исполнил номер на скрипке, прежде чем заняться развратом. Другая очевидица, близкая подруга Элизабет, произвела впечатление гораздо более разумной. Она рассказала о хорошо одетом и высоком молодом человеке, который заманил Элизабет в свои сети прекрасными словами. Он якобы появлялся из ниоткуда и таял в воздухе без следа, что она, однако, сама не наблюдала. Сама Элизабет доверила мне, что молодой человек, так умело преодолевший стены монастыря, не имеет ни рогов, ни копыт, а происходит из уважаемого рода, и что она даже знает его имя. Я уже радовался, что дело движется к разъяснению, как она добавила, что она, к сожалению, не может связаться с ним, так как он прилетает к ней по воздуху из будущего, точнее из года 1723 от Рождества Христова.

Представьте только моё отчаяние по поводу душевного состояния окружающих меня людей — я очень надеюсь, что Глава Конгрегации как можно скорее отзовёт меня во Флоренцию, где мне предстоят настоящие дела.

Мерцающие райские птицы, цветы и листья голубых и серебристых тонов вздымались из парчового корсета. Рукава и юбка были сшиты из тяжёлого тёмно-синего шёлка, который шуршал и переливался, словно море в пасмурный день. Каждая девчонка в таком платье совершенно точно выглядела бы настоящей принцессой. Но, даже зная это, взглянув на своё отражение в зеркале, я просто лишилась дара речи, настолько величественный и изящный был у меня вид.

— Это… невероятно красиво! — восхитилась я.

Химериус засопел в ответ. Он сидел на лоскутке парчи у швейной машинки и ковырялся в носу.

— Девчонки! — сказал он. — Сначала всеми ногами и руками они упираются, стараются как могут улизнуть от этого бала, но стоит им напялить какое-нибудь тряпьё пострашнее — и вот, пожалуйста, клиент готов.

Я решила не обращать на него внимания и повернулась к творцу этого произведения искусства.

— Но ведь то первое платье тоже было прекрасным.

— Да, я знаю, — она улыбнулась. — Ми можем просто использовать его в дрюгой раз.

— Мадам Россини, вы просто талант!

— Не-с-nä? — она подмигнула мне. — Такой талянт, как я, может позволять себе придумать новый резолюсьён. В сочетание с белий парик то первое платье казалось мне слишьком белым. К твой цвет лица нужен более выразительный… как ви это говорите… Контраст!

— Ах, да, точно, парик, — я вздохнула. — Он снова испортит весь вид. А можете меня сфотографировать?

— Бьен сюр. — Мадам Россини велела мне взобраться на табуретку возле трюмо и взяла мой телефон.

Химериус расправил крылья, перелетел ко мне поближе и неуклюже приземлился на фарфоровую статуэтку с париком на голове.

— Интересно, ты уже в курсе, какие насекомые обычно разгуливают по таким вот волосищам? — он задрал голову и посмотрел вверх на напудренную башню из пышных кудрей. — Вши, точно тебе говорю. Моль. А, может, и что похуже, — он театрально взмахнул лапкой. — Достаточно лишь шепнуть его имя: ТАРАНТУЛ.

Я еле сдержалась, чтобы не сказать Химериусу, что все его городские легенды — просто бабушкины сказки, и демонстративно зевнула.

Химериус вперил когти в боки.

— Но это же чистая правда! — сказал он. — И, прошу заметить, что кроме всяких там пауков тебе стоит опасаться ещё и одного злобного графа. Если ты в маскарадном угаре вдруг об этом забыла, то вот, напоминаю.

Тут он был, к сожалению, совершенно прав. Но сегодня хранители признали меня уже здоровой и полностью готовой к посещению бала. Поэтому мне хотелось только одного: думать о хорошем. Нет места более подходящего для позитивных мыслей, чем ателье мадам Россини.

Я бросила на Химериуса строгий взгляд, отвернулась и принялась рассматривать наполненные до отказа платяные шкафы. Всё такое изысканное, каждое платье одно другого краше.

— А у вас нет, случайно, чего-нибудь в зелёных тонах? — порывисто спросила я.

Мне вспомнилось приглашение на вечеринку Синтии. Лесли предложила переодеться марсианами. «Для этого нам нужны только зелёные мешки для мусора, парочка ёршиков для чистки, пустые консервные банки и шарики пенопласта», — сказала она. «Достаточно лишь степлера и клея, и мы превратимся с тобой за несколько минут в крутых винтажных марсиан. Станем, так сказать, живыми произведениями современного искусства. И это не будет стоить нам ни пенни».

— В зелёных? Уи, ма шэр, — сказала мадам Россини. — Пока все были уверены в том, что рыжий метёлька будет пригать во времени, я использовала много зелёных тонов. Это гармонировать хорошо с рыжими волосами и зелёными глазами маленького революсьёниста.

— О-оу, — сказал Химериус и погрозил коготком мадам Россини. — Опасные темы выбираете, милочка.

Он был абсолютно прав. Маленький подонок-революсьёнист явно не входил сейчас в список радостных вещей, о которых мне хотелось бы думать (но если Гидеон действительно решит появиться на этой вечеринке с Шарлоттой, я уж точно не стану ошиваться там в мусорном пакете, пусть Лесли сколько ей вздумается рассказывает о крутых костюмах и современном искусстве).

Мадам Россини расчесала мне волосы и стянула их в хвостик на затылке.

— Кстати, сегодня вечером он тоже будет в зелёном, тёмный цвет штормящего моря. Я раздумывала над вибором цвета много часов, чтобы сочетание с твоим плятьем было нормаль. А для финаль я проверила как эти цвета смотрятся при свете свечей. Апсолюман фантастик. Ви будете виглядеть как морской король и морской королева.

— Апсолю-ю-ю-ман, — прогундосил Химериус. — И если вас не прикончат, то когда-нибудь у вас появится много маленьких морских принцев и принцесс.

Я вздохнула. Кажется, Химериус собирался вернуться домой и наблюдать дальше за тем, что делает Шарлотта? Вот только он не пропустил возможности снова проводить меня в Темпл, что, в сущности, очень мило с его стороны. Кто как не Химериус знает, насколько сильно я боюсь этого бала.

Мадам Россини разделила мои волосы на три пряди, заплела их в косу и заколола шпильками на затылке. Всё это время она сосредоточенно морщила лоб:

— Зелёный, говоришь? Дай-ка подумать. Например, у нас есть костюм для верховой езда конца восемнадцатого века из зелёного бархата, и, кроме того, ох, как же вольшебно у меня полючился — вечерний ансамбль от 1922 года, цвета болотной зелени с подходящим голёвным убором, плящом и сумочкой — настоящий шик. Затем я переработаля несколько плятьев от дома моды Баленсиага, — плятья, которые в шестидесятых годах носила Грейс Келли. Моя жемчужин — бальное плятье цвета розовых лепестков, тебе оно тоже отлично подойдёт.

Она осторожно подняла парик вместе с подставкой. Искусственные волосы были белыми как снег, украшены голубыми лентами и парчовыми цветами. Они немного напоминали многоэтажный свадебный торт. От парика даже доносился едва уловимый аромат ванили и апельсинов. Мадам Россини умело нацепила этот волосяной торт мне на голову, и та стала напоминать настоящее птичье гнёздышко. Когда я снова взглянула в зеркало, то едва себя узнала.

— Сейчас я выгляжу как что-то среднее между Марией-Антуанеттой и моей бабушкой, — сказала я. А ещё из-за моих коричневых бровей я стала немного похожа на сказочного разбойника, который переоделся в женщину.

— Абсюрд! — возразила мадам Россини, прикрепляя парик массивными шпильками. Эти шпильки напоминали маленькие кинжалы со сверкающими стеклянными наконечниками. Словно голубые звёзды они поблёскивали среди ровно уложенных локонов.

— Всё дело в контрастах, Лебёушка, контрасты — это вообще самое глявное, что может быть, — она указала на открытую косметичку, которая стояла на комоде. — Теперь приступим к макияжу. Тёмные глюбокие гляза, гляза с поволокой — вот настоящий стиль восемнадцатого века. Немного пудры — шарман! Само совершенство. Ты будешь самой красивой на этом балю.

Этого она, разумеется, знать не могла, потому что ей-то никогда не придётся там побывать. Я улыбнулась.

— Вы так добры ко мне! Вы вообще самая добрая. А ваши платья созданы для пышных церемоний, например, чтобы ходить в них по красной дорожке на вручении Оскара.

— Я знаю, — скромно ответила мадам Россини.

— Важьно, чтобы ты залезла в машину головой вперёд и точно так же вылезла из неё, ягненочек ты мой!

Мадам Россини проводила меня до лимузина и помогла забраться внутрь. Я чувствовала себя как мамаша Мардж из мультика про семью Симпсонов, только вот башня на моей голове была белой, а не голубой, и, к счастью, она умещалась под крышей машины.

— Просто удивительно, как такая стройная особа может занимать столько места, — смеясь, сказал мистер Джордж, когда я, подняв свои юбки, принялась аккуратно расправлять их на сидении.

— Точно! Такому платью можно смело присваивать отдельный почтовый индекс, как маленькому району города.

На прощание мадам Россини послала мне весёлый воздушный поцелуй. Ах, какая же она замечательная! В присутствии мадам Россини я совершенно забывала о том, насколько страшной была сейчас моя жизнь.

Машина тронулась, и в тот же момент дверь штаба распахнулась, и оттуда поспешно выбежал Джордано. Его подбритые брови сложились домиком, а лицо наверняка страшно побледнело, хотя из-за обилия крема заметить это было непросто. Его рот то закрывался, то открывался, толстые губы беспомощно шлёпали, он казался мне сейчас похожим на выброшенную на берег глубоководную рыбу. К счастью, мне не было слышно, что от там говорил мадам Россини, но я замечательно могла представить, какие это были слова:

«Глупая девчонка! Ни малейшего представления об истории и менуэтах. Она же всех нас выставит на посмешище своим невежеством! Стыд всего человечества».

Мадам Россини приторно улыбнулась и сказала ему нечто такое, от чего рыбий рот неожиданно захлопнулся. Жаль, что я потеряла их из виду, когда водитель завернул на маленькую улочку, которая вела к Стрэнду.

Улыбаясь, я откинулась на сидение, но моё прекрасное настроение быстро улетучилось, уступив место напряжению и страху. Я боялась абсолютно всего: неизвестности, большого скопления людей, взглядов, вопросов, танцев, и больше всего, конечно же, очередной встречи с графом. Эти страхи преследовали меня сегодня ночью, превратившись в кошмарные сны, хотя я была рада уже тому, что мне представилась, наконец, возможность проспать всю ночь напролёт. Перед самым пробуждением мне приснился особо странный бред, будто я зацепилась за юбку, споткнулась и покатилась вниз по длиннющей лестнице, прямо к ногам графа Сен-Жермена, а тот, даже не прикасаясь ко мне, поднял меня, держа за глотку. При этом он кричал, почему-то голосом Шарлотты: «Ты — позор для всей семьи!»

А рядом с ним стоял мистер Марли, держа перед собой рюкзак Лесли и укорял: «У тебя осталось всего фунт двадцать центов на электронном проездном!»

— А вот и нет, я только что пополнила счёт!

Сегодня утром на уроке страноведения Лесли до слёз хохотала над моим сном. Но вообще-то, он был не так уж далёк от истины, ведь вчера после школы, когда Лесли садилась в автобус, у неё украли рюкзак. Какой-то мужчина резко рванул его со спины и пустился наутёк. По словам Лесли, бежал он быстрее, чем лучший британский спринтер Дуэйн Чемберс.

Но мы-то уже немного попривыкли к выходкам хранителей. А от Шарлотты (которая явно приложила к этому руку) вообще ничего другого ждать не приходится. Но, тем не менее, такой способ показался нам несколько… как бы это сказать… бестактным. А уж последним подтверждением наших догадок был тот факт, что на остановке рядом с Лесли стояла дамочка с настоящей сумочкой фирмы Hermes. Нет, ну правда, какой уважающий себя вор станет рисковать ради потрёпанного рюкзака, когда рядом — шик французской моды?

Если верить Химериусу, вчера, как только я вышла из дома, Шарлотта обшарила все углы моей комнаты в поисках хронографа, не упуская ни одной детали. Даже под подушкой не забыла посмотреть (ах, какой оригинальный тайник, с ума сойти!). После методичного обыска платяного шкафа она, наконец, обнаружила куски гипсокартона и, с победной улыбкой (по словам Химериуса) поползла на четвереньках в самые закрома шкафа. При этом она совсем не испугалась моего старого друга-паука (по словам Химериуса). Она также не выказала никакого наигранного отвращения, копаясь во внутренностях пыльного крокодила.

Да уж, додумайся она до этого на день раньше… Но «кто успел, тот и съел», — любит повторять леди Ариста. После того, как сконфуженная Шарлотта выбралась из шкафа, она взяла под прицел Лесли. И это стоило моей лучшей подруге рюкзака. Ну что ж, теперь в распоряжении хранителей находится проездной на месяц вперёд, маленькая карта города, блеск для губ с вишнёвым оттенком и пара библиотечных книг о разливе восточной дельты Ганга. Вот, собственно, и всё.

Такое поражение Шарлотте не под силу было скрыть под высокомерной миной, которую она нацепила, садясь сегодня завтракать. Зато леди Ариста признала самую большую из своих ошибок.

— Сундук уже в пути, скоро он снова будет дома, — холодно пояснила она. — Мне кажется, нервная система Шарлотты несколько перенапряжена, и, должна заметить, что вследствие этого мы были введены в заблуждение. Но сейчас следует считать инцидент исчерпанным и обратиться к другим темам.

Это было (по крайней мере, со стороны леди Аристы) абсолютно правильным решением. Шарлотта на этих словах напряжённо уставилась в свою тарелку, а остальные тем временем обменялись смущёнными взглядами и послушно переключились на единственную тему, которая пришла в голову — погода.

Только тётя Гленда взбунтовалась. Шея её быстро покрылась красными пятнами. Ей вовсе не хотелось закрывать эту больную тему.

— Вместо того, чтобы донимать бедную девочку своими замечаниями, вы должны быть благодарны Шарлотточке, что она до сих пор чувствует ответственность за всеобщее дело и старается держать ухо востро, — не удержалась она. — Как бы это получше описать? Неблагодарный труд. Я убеждена, что…

Но мы не узнали, в чём именно убеждена тётя Гленда, потому что леди Ариста прервала её ледяным голосом:

— Если ты не желаешь менять тему разговора, то за тобой всегда остаётся право встать из-за стола, Гленда.

Тётя Гленда, а вместе с ней и Шарлотта, именно так и поступили, они гордо покинули зал, заверив нас, что больше не голодны.

— Ты в порядке? — мистер Джордж, который сидел напротив меня (то есть, наискосок от меня, потому что мои разложенные по всем сидениям юбки занимали полмашины) и наблюдал, как я погружаюсь в раздумья, улыбнулся мне. — Доктор Уайт прописал тебе что-нибудь от лихорадки?

Я покачала головой.

— Нет, — сказала я. — Боюсь потерять контроль над собой в этом восемнадцатом веке.

Или ещё того хуже. Но об этом мистеру Джорджу лучше не знать. На суаре в прошлое воскресенье я продержалась только благодаря фирменному пуншу леди Бромптон. И благодаря ему же я неожиданно для поражённых гостей и для себя самой стала распевать «Memory» из мюзикла «Кошки», всего за каких-нибудь лет двести до того, как Эндрю Ллойд Вебер вообще написал это произведение. Кроме того, я прямо перед толпой преспокойно общалась с привидением. В трезвом состоянии мне бы такая вольность и в голову не пришла.

Я надеялась хоть на пару минут остаться наедине с доктором Уайтом, чтобы спросить, зачем он помог мне, но он только осмотрел меня в присутствии Фалька де Виллера и ко всеобщей радости объявил, что я уже совершенно здорова. На прощание я заговорщицки ему подмигнула, но доктор только нахмурился и спросил, не попало ли мне что-нибудь в глаз. Вспомнив этот инцидент, я вздохнула.

— Не волнуйся, — с сочувствием в голосе подбодрил меня мистер Джордж. — Всё пройдёт очень быстро, и потом ты снова вернёшься обратно. К ужину ты будешь совершенно свободна.

— Но до ужина я могу наделать кучу ошибок, могу подтолкнуть человечество к мировому кризису. Вот спросите у мистера Джордано. Неправильная улыбка, неправильный реверанс, неправильная манера общения — и хоп! Восемнадцатый век в огне.

Мистер Джордж рассмеялся.

— Ах, да ведь Джордано просто тебе завидует. Он бы на всё на свете пошёл ради одного путешествия во времени!

Я провела ладонью по мягкому шёлку юбок и выровняла линии вышитых узоров.

— Честно вам скажу, я до сих пор не поняла, почему этот бал имеет для всех такое огромное значение. И что я вообще там делаю.

— То есть, кроме того, что ты танцуешь, развлекаешься и имеешь удовольствие лицезреть герцога Девонширского собственной персоной?

Я не улыбнулась в ответ на улыбку мистера Джорджа, тогда он вдруг стал абсолютно серьёзным, вытащил из кармана платок и промокнул со лба капельки пота.

— Ах, дитя моё! Важность этого бала заключается в том, что именно на нём выяснится, кто именно является предателем в рядах хранителей, и кто передал всю информацию в руки Флорентийского Альянса. Благодаря твоему присутствию граф надеется вывести на чистую воду и лорда Алестера, и предателя.

Ага. Вот тут уже немного больше конкретики, чем в «Анне Карениной».

— Проще говоря, мы являемся приманкой, — я наморщила лоб. — Но… разве вам не должно быть уже давным-давно известно, сработал ли этот план? И кто оказался предателем? Это ведь случилось двести лет назад.

— И да, и нет, — возразил мистер Джордж. Неясно почему, но отчёты из этого времени очень расплывчаты. А большая часть вообще отсутствует. Там речь идёт как раз о предателе, который лишился своего высокого звания, но его имя ни разу не упоминается. Четыре недели спустя в одном из отчётов вскользь говорится о том, что никто не почтил предателя, провожая в последний путь, потому что чести он не заслужил.

У меня снова поползли мурашки по всему телу.

— Через четыре недели после того, как предателя выгнали из Ложи, он был уже мёртв? Как… э-э-э… удобно.

Мистер Джордж меня больше не слушал. Он постучал в окошко водителя.

— Боюсь, ворота могут оказаться слишком узкими для лимузина. Заезжайте лучше сбоку, со двора школы, — он улыбнулся мне. — Вот мы и на месте! И кстати, ты прекрасно выглядишь, я всё время хотел тебе об этом сказать. Такое ощущение, что ты сошла со старинного портрета.

Машина остановилась прямо у входа.

— Только намного, намного красивее, — сказал мистер Джордж.

— Спасибо.

Я так растерялась, что совсем забыла о наставлениях мадам Россини («сначала голова, лебёдушка!»), и допустила непоправимую ошибку — постаралась вылезти из машины тем же способом, что и всегда. При этом я безнадёжно запуталась в юбках и плюхнулась обратно на сидение. Мне казалось, я превратилась в пчёлку Майю, которая попала в сети паука. Пока я тихо ругалась, пытаясь выпутаться, а мистер Джордж беспомощно хихикал, снаружи протянулись сразу две руки помощи, и мне, в общем-то, не оставалось ничего другого, как лишь крепко за них ухватиться и позволить им вытащить себя из машины и поставить на ноги.

Одна рука принадлежала Гидеону, а вторая — мистеру Уитмену, — как только я это увидела, то тут же отдёрнула ладони, словно боясь обжечься.

— Э-м-м, спасибо, — пробормотала я, нервно поправляя платье и стараясь изо всех сил успокоить страшное серцебиение. Затем я пригляделась к Гидеону и улыбнулась. Я просто не смогла сдержаться. Мадам Россини действительно не зря восхищалась морским цветом, а идеально выглаженный, без единой складки, сюртук прекрасно сидел, подчёркивая фигуру Гидеона. От плеч и до кончиков туфель с большими застёжками передо мной предстал поистине волшебный образ. Но вот белый парик портил всё впечатление в считанные секунды.

— А я-то думала, это только мне придётся выглядеть по-дурацки, — сказала я.

Его глаза весело блеснули.

— По крайней мере, я смог уговорить Джордано не обсыпать меня пудрой и не обклеивать мушками.

Ну, он и без всякой пудры был бледным как мел. На секунду я забыла обо всём на свете, следуя взглядом за идеальной линией его подбородка и губ, но тут же снова взяла себя в руки и бросила на него хмурый взгляд.

— Остальные ждут внизу. Советую поторопиться, прежде чем хлынет поток школьников, — сказал мистер Уитмен и бросил красноречивый взгляд на другую сторону улицы, где как раз остановились две дамочки с собачками и во все глаза смотрели на нас.

Если вам так уж важно не привлекать внимание, возможно, стоит выбирать машины поскромнее. Ну и, конечно, не развозить по всему Лондону парней и девчонок, переодетых в странные костюмы.

Гидеон протянул руку, но в этот момент сзади послышался глухой шлепок, и я обернулась. Это был Химериус. Он приземлился на крышу машины и несколько секунд лежал ничком, распластавшись, словно камбала на сковородке.

— Проклятье, — прокаркал он, — не могли подождать меня самую малость?

Если я всё правильно поняла, то он не успел на машину из Темпла.

— Мне пришлось лететь всю дорогу! Но ведь не могу же я отпустить тебя, не попрощавшись, — он поднялся в воздух и похлопал меня по плечу. Я почувствовала, как меня обнимаю мокрые холодные лапки.

— Итак, госпожа магистр святого ордена пухлых поросят, — сказал он, — когда попадёшь в прошлое с тем-чьё-имя-мы-предпочитаем-не-произносить, — он пренебрежительно глянул в сторону Гидеона, — не забудь как следует двинуть ему ногой во время менуэта. И держись подальше от этого графа.

В его голосе сквозила неподдельная тревога. Я поперхнулась. Но тут он продолжил:

— И да, если будешь сильно возникать, посмотрим, как ты обойдёшься без меня. Вот возьму и найду себе нового человека! — он хитро улыбнулся и, не дожидаясь моего ответа, засвистел на собак, которые испуганно рвались с поводков.

— Гвендолин, ты о чём замечталась? — Гидеон подал мне руку. — То есть, я хотел сказать, мисс Грей, какие мысли вас гложут? Не будете ли вы так любезны сопровождать меня на балу в 1782 году?

— Даже не думай. Играть на публику начнём только когда окажемся на месте, — тихо сказала я, чтобы ни мистер Джордж, ни мистер Уитмен, которые шли впереди, нас не услышали. — А до тех пор мне бы хотелось максимально избежать всякого телесного контакта с тобой, если ты, конечно, не против. Кроме того, я нормально тут ориентируюсь, это ведь, всё-таки, моя школа.

И эта школа сегодня, после полудня в пятницу, казалась абсолютно вымершей. В коридоре мы натолкнулись на директора Гиллза, катившего за собой тележку для гольфа. Он уже сменил строгий костюм на клетчатые штаны и футболку и явно спешил, но всё-таки не удержался от того, чтобы сердечно поприветствовать «самодеятельную студию под руководством нашего дорогого мистера Уитмена». Каждому из нас директор пожал руку.

— Для меня, как поклонника искусства, большой честью является приветствовать вас здесь и предоставить школьный актовый зал для репетиций, пока у вас не появится возможность переместиться в ваше репетиционное помещение. Какие восхитительные костюмы! — поравнявшись со мной, директор Гиллз остановился как вкопанный:

— Так-так-так… Где-то я вас уже видел. Кажется, ты одна из тех злобных девчонок с лягушонком, да?

Я заставила себя улыбнуться.

— Да, директор Гиллз, — сказала я.

— Что ж, я рад, что ты выбрала столь прекрасное времяпрепровождение. Теперь тебе не будут больше приходить в голову такие глупые идеи, — он одарил всех сияющей улыбкой. — Желаю всем вам успеха, или как там у вас говорят, ни пуха, ни пера, постучим по дереву… — директор Гиллз явно был в прекрасном расположении духа, он помахал нам ещё раз и исчез за дверью вместе со своей тележкой — направился навстречу солнечным выходным. Я проводила его завистливым взглядом.

— Одна из злобных девчонок? — повторил Гидеон, спускаясь в старинный подвал и бросая на меня заинтересованный взгляд.

Я постаралась сосредоточиться на своих нарядах, подняла шуршащие юбки как можно выше, чтобы не зацепиться и не упасть.

— Мы с Лесли, моей подругой, были вынуждены подкинуть мёртвого лягушонка в суп одной нашей однокласснице. А директор Гиллз всё никак не забудет об этой истории.

— Были вынуждены положить лягушонка в суп одноклассницы?

— Да, — ответила я и окинула его высокомерным взглядом. — Из педагогических соображений иногда приходится идти на такие поступки, которые вызовут отторжение окружающих.

В подвале, прямо под стеной со старательно выведенной цитатой Дега «Художник пишет картину с тем же чувством, с каким преступник совершает преступление», вокруг хронографа уже собрались все подозреваемые: Фальк де Виллер, мистер Марли и доктор Уайт, раскладывающий на столе медицинские инструменты и перевязочные бинты. Хорошо, что хотя бы Джордано мы оставили в Темпле, — он, наверное, до сих пор так и стоит у входа, всплёскивая руками.

Мистер Джордж подмигнул мне.

— Мне в голову только что пришла одна замечательная идея, — прошептал он. — Если ты вдруг почувствуешь, что не знаешь, как себя дальше вести, просто падай в обморок. В те времена дамы частенько теряли сознание, виной тому были слишком туго затянутые корсеты, а может, плохой воздух, или просто так было удобнее, наверняка знать не может никто.

— Надо будет запомнить, — сказала я и уже приготовилась испробовать совет мистера Джорджа. Только вот Гидеон, казалось, предугадал мои намеренья. Он взял меня за руку и едва заметно улыбнулся.

Затем Фальк распаковал хронограф, а когда он подозвал меня к себе, я отдалась на волю судьбы, лишь коротко помолившись о том, чтобы леди Бромптон передала рецепт своего фирменного пунша задушевной подруге, достопочтимой леди Пимпелботтом.

Моё представление о балах было довольно расплывчатым. А о балах прошлых веков я вообще ничего не знала. Поэтому не удивительно, что после видения бабушки Мэдди и моих сегодняшних снов я ожидала увидеть нечто среднее между «Унесёнными ветром» и праздниками из «Марии-Антуанетты». Хотя немалая часть моего сна была посвящена тому, как сильно я вдруг стала похожа на Кирстен Данст.

Но прежде чем сравнить мои представления с реальностью, нам надо было выйти из подвала (ох, как хотелось бы верить, что моим икроножным мышцам такие бесконечные спуски и подъёмы по лестницам не принесут особого вреда).

Не смотря на всю мою критику действий хранителей, на этот раз я не могла не признать, что обставили они всё очень даже хитро. Фальк установил на хронографе такое время нашего прибытия, что мы очутились на балу через несколько часов после начала.

У меня словно камень с души свалился, когда я поняла, что дефиле перед хозяевами дома мы уже пропустили. Я вообще страшно боялась церемониймейстера, который ударил бы жезлом об пол и громким голосом объявил наши поддельные имена. Или, ещё того хуже, сказал бы правду: «Леди и джентльмены!» — тук-тук. — «Гидеон де Виллер и Гвендолин Шеферд, аферисты из двадцать первого века. Обратите внимание, корсет изготовлен не из китового уса, а из высокотехнологичного волокна! И кстати, господа проникли в дом через подвал!»

На этот раз подвал нам попался на редкость тёмный, поэтому я была вынуждена взять Гидеона за руку, иначе ни мне, ни моему платью вряд ли удалось бы выбраться на свет целыми и невредимыми. И лишь у самого выхода из подвала, там, где в моей школе начинался коридор, который вёл к компьютерным классам, на стенах стали появляться факелы, излучавшие мерцающий свет. На вид это место показалось мне чем-то вроде вереницы кладовых, а если учесть зверский холод, царивший здесь, то лучшего склада для хранения продуктов вообще не придумаешь. Из чистого любопытства я заглянула в открытую дверь и остановилась в изумлении. Никогда ещё в своей жизни я не видела столько еды в одном месте! Наверное, сразу же после бала должно было начаться что-то вроде банкета — на столе и полу громоздились бесчисленные тарелки, миски и огромные бочки, наполненные самыми разнообразными блюдами. Многие из них были разложены очень изящно, а по краям тарелок подрагивал прозрачный пудинг. Друг за дружкой выстроилось огромное количество мясных блюд, которые, как по мне, пахли слишком уж сильно. Дух захватывало также от изобилия сладостей всех форм и размеров, а на одном из тортов возвышался позолоченный сахарный лебедь, который выглядел пугающе реалистично.

— Гляди, они забыли остудить украшение! — прошептала я.

Гидеон потащил меня дальше.

— Никакое это не украшение! Это настоящий лебедь. Так называемая пища для глаз, — прошептал он мне в ответ. И в тот же момент Гидеон вздрогнул, а я, признаюсь, вскрикнула.

Потому что прямо за девятиэтажным тортом, украшенным двумя соловьями, от стены отделилась тёмная фигура и, обнажив шпагу, начала беззвучно приближаться к нам.

Это был Ракоци, правая рука графа. В наши дни за такой выход он мог бы заработать уйму денег в Долине Кошмаров в каком-нибудь луна-парке. Ракоци хрипло поприветствовал нас.

— Следуйте за мной, — прошептал он.

Пока я пыталась прийти в себя от испуга, Гидеон, не сдержавшись, выпалил:

— Неужели вы не должны были взять нас под стражу?

Ракоци предпочёл не отвечать на его вопрос, что меня, в общем-то, не удивило. Он относился к людям, которые просто не могут допустить ошибки.

Не говоря ни слова, он вытащил из держака факел, махнул нам и проскользнул в один из боковых переходов, который вёл к большой лестнице.

Сейчас сверху до нас стали доноситься звуки скрипки и шум голосов. В нескольких шагах от лестницы Ракоци велел нам идти одним со словами:

— Я и мои люди, мы будем следить за вами из тени.

Затем он исчез в темноте, бесшумно, как леопард.

— Кажется, этого решили не приглашать, — попыталась пошутить я. На самом деле за каждым углом мне теперь мерещились поджидающие нас люди Ракоци, стало так жутко, что волосы на моей голове встали дыбом.

— Конечно пригласили, как же иначе. Просто ему, наверное, сложно расстаться со шпагой, а в бальном зале оружие запрещено, — Гидеон внимательно оглядел меня с ног до головы.

— У тебя на платье паутины не осталось?

Я поглядела на него с возмущением.

— Нет, но вот в голове у тебя одна сплошная паутина, — сказала я и, протиснувшись мимо него, осторожно открыла дверь.

Кажется, ещё недавно мы волновались, как нам проникнуть в фойе незамеченными, но, влившись в шум и суматоху, которая царила наверху, я задалась вопросом, зачем мы вообще усложняли себе жизнь всей этой конспирацией и прибытием в подвал. Наверное, сила привычки. Мы могли бы преспокойно возникнуть из ниоткуда прямо здесь, никто бы всё равно ничего не заметил.

Дом лорда и леди Пимпелботтом блистал великолепием, тут мой друг Джеймс ни капли не преувеличил. Комнаты и коридоры были завешаны тканевыми обоями, лепниной и картинами, а с расписанных фресками потолков свисали хрустальные люстры. Мою старушку-школу было не узнать. Полы покрыты мозаикой и толстыми коврами; поднимаясь на второй этаж, мне вдруг показалось, что лестниц и переходов здесь больше, чем в моём времени.

Дом был переполнен, было очень людно и очень шумно. В нашем времени такую вечеринку давно уже пришлось бы прекратить — столько людей в одном здании. Да и соседи наверняка пожаловались бы на Пимпелботтомов, что те громко слушают музыку посреди ночи. А это ведь только коридор и прихожая.

Зал, где, собственно, проходил бал, поразил меня ещё больше. Он занимал половину второго этажа, а людей было так много, что у меня просто захватило дух. Одни собирались группками по несколько человек, другие танцевали, выстраиваясь в длинные ряды. Зал гудел множеством голосов, смехом и музыкой, словно пчелиный улей. Хотя такое сравнение даже несколько уступало действительности, потому что громкость в зале была такая, словно Боинг-747 взлетал в аэропорту Хитроу Каждый из четырёхсот человек пытался перекричать другого, а в добавок ещё и оркестр пытался завладеть всеобщим вниманием. Вся эта какофония освещалась таким количеством свечей, что я невольно огляделась в поисках огнетушителя.

Короче говоря, званый ужин дома у леди Бромптон был похож на бал не больше, чем наши с бабушкой Мэдди посиделки за чашечкой чая походили на клубную вечеринку. До меня, наконец, дошёл смысл выражения «средь шумного бала».

Наше появление не вызвало большого оживления, потому что новые люди всё продолжали заходить и выходить из зала. Но некоторые из напудренных париков с интересом уставились на нас, Гидеон покрепче взял меня за руку. Я почувствовала, как меня с головы до ног ощупывают любопытные взгляды, и мне вдруг срочно захотелось ещё хоть разок взглянуть на себя в зеркало, не затерялась ли на моём платье какая-то злосчастная паутинка.

— Ты замечательно выглядишь, — сказал Гидеон. — Всё идёт отлично.

Я смущённо кашлянула.

Гидеон улыбнулся, глядя на меня сверху вниз.

— Готова? — прошептал он.

— Я готова, если ты готов, — не раздумывая, ответила я.

Гидеон снова вернул меня к старым воспоминаниям. И невольно я подумала о том, как нам было хорошо, пока он не выдал мне всей правды. Хотя, ничего такого уж замечательного, в общем-то, не было.

Пара девушек заметно оживились, когда мы проходили мимо. Они начали о чём-то возбуждённо шептаться, то ли о моём платье, то ли о Гидеоне, который показался им настоящим мачо. Я же тем временем старалась идти прямо и не горбиться. Парик держался у меня на голове удивительно крепко, он поворачивался вместе с моей головой и наклонялся вместе с ней, хотя весила эта копна примерно как бочки с водой, которые носят на головах африканские женщины. Пока мы пересекали зал, я невольно искала глазами Джеймса. Всё же это как-никак бал его родителей, должен же он присутствовать? Гидеон был выше большинства присутствующих на голову, а то и полторы, поэтому он быстро вычислил, где находился граф Сен-Жермен. Тот стоял на узком балконе в невероятно элегантной позе и беседовал с пёстро одетым коротышкой, который показался мне отдалённо знакомым.

Недолго думая, я присела в глубоком реверансе, но уже секунду спустя пожалела об этом, вспомнив, как во время нашей последней встречи граф нежным голосом разбил моё сердце на тысячу осколков.

— Дети мои, вы прибыли как раз вовремя, — сказал граф и жестом пригласил нас подняться к нему. Мне он милостиво кивнул (что было, очевидно, огромной честью, ведь уровень и быстроту моего мышления по его меркам можно было бы обозначить расстоянием от балконной двери до ближайшей свечки). Гидеон же, напротив, был принят с распростёртыми объятиями.

— Каково ваше мнение, Элкотт? Удастся ли вам разглядеть черты моего наследия в этом красивом юноше?

Попугайски разодетый коротышка, смеясь, покачал головой. Его тонкое длинное лицо было покрыто слоем пудры, а кроме этого на щеках у него красовались розовые нарисованные румянами круги, из-за которых он походил на циркового клоуна.

— По моему скромному мнению, присутствует некоторое сходство в осанке.

— И как только сравнивать столь юное лицо с моим, старческим?

Граф искривил губы в улыбке, которая должна была демонстрировать самоиронию.

— Года изменили мои черты до неузнаваемости, иногда я вижу в зеркале совсем другого человека, — он помахал платочком, словно веером. — Кстати, разрешите представить: его превосходительство Альберт Элкотт, первый секретарь ложи в наши дни.

— Мы уже встречались во время различных визитов в Темпл, — сказал Гидеон и легко поклонился.

— Ах да, право же, — улыбнулся граф.

Теперь и я вспомнила, почему этот Попугай показался мне знакомым. Он встречал нас перед моим знакомством с графом и доставил карету к дому лорда Бромптона.

— К сожалению, вы пропустили выход герцога и герцогини, — сказал он. — Причёска Её Светлости вызвала такую зависть. Боюсь, лондонским парикмахерам завтра не спастись от наплыва клиентов.

— Какая прелестная женщина эта герцогиня! Удручает лишь, что ей приходится вмешиваться в мужские дела и политику. Элкотт, не были бы вы так любезны оделить новоприбывших чем-нибудь из напитков?

Граф, как всегда, говорил тихо и нежно, но, не смотря на шум, царивший вокруг, каждое слово его было слышно совершенно отчётливо. Я почувствовала, что тело моё пронизывает холодом, и виной тому был вовсе не ночной свежий воздух, проникавший в зал через открытую балконную дверь.

— Разумеется! — исполнительностью первый секретарь напомнил мне мистера Марли. — Желаете белого вина? Я скоро вернусь.

Вот чёрт! Значит, пунша не будет.

Граф подождал, пока Элкотт растворился в толпе, затем сунул руку в карман сюртука и выудил оттуда письмо с сургучовой печатью, которое он тут же передал Гидеону.

— Это послание твоему Магистру. В нём содержатся детали нашей следующей встречи.

Гидеон спрятал письмо и передал вместо него графу другой запечатанный конверт.

— Здесь находится доклад о событиях прошедших дней. Вас, вероятно, обрадует новость о том, что кровь Элани Бёргли и леди Тилни уже считана в хронограф.

Я вздрогнула. Леди Тилни? Как ему только это удалось? Во время нашей последней встречи мне вовсе не показалось, что она готова добровольно сдать свою кровь для второго хронографа. Я пристально поглядела на Гидеона. Неужели он взял у неё кровь силой? В моём воображении уже возникла картина — леди Тилни в отчаянии швыряет вязаного поросёнка вслед Гидеону.

Граф похлопал его по плечу.

— Значит, остались лишь Изумруд и Чёрный Турмалин, — он оперся на свою трость, но в этом жесте не было никакой старческой немощи. Наоборот, сейчас граф Сен-Жермен выглядел невероятно могущественным.

— О, если бы он знал, как близки мы к тому, чтобы изменить мир!

Кивком он указал в другой конец зала, и я узнала лорда Алестера из Флорентийского Альянса. Как и в прошлый раз, он был с ног до головы обвешан блестящими украшениями. Драгоценные камни на его кольцах сверкали так сильно, что я могла различить каждый из них. Таким же сверкающим был и его взгляд, ледяной, полный ненависти. Это чувствовалось даже на расстоянии. Из-за его спины вынырнула мрачная фигура в чёрном, но на этот раз я не повторила ошибки нашей прошлой встречи, и не причислила его к гостям. Это было привидение, повсюду следовавшее за лордом Алестером, так же, как маленькой Роберт следовал за доктором Уайтом. Заметив меня, привидение зашевелило губами, и я была рада, что его проклятия потонули во всеобщем шуме. Хватит и того, что это страшилище является мне в ночных кошмарах.

— Он мечтает сейчас лишь о том, как бы проткнуть нас своей шпагой, — сказал граф, и голос его показался мне при этом очень довольным. — Сказать по правде, дни напролёт он не думает ни о чём другом. Ему удалось даже тайком пронести шпагу в бальный зал, — он погладил себя по подбородку. — Не сидит, не танцует, лишь стоит неподвижно, словно оловянный солдатик, и ждёт подходящей возможности.

— А мне отказали, когда я попросил взять с собой шпагу, — с укором произнёс Гидеон.

— Тебе не о чем переживать, мальчик мой, Ракоци и его люди не выпустят Алестера из-под надзора ни на секунду. Предоставим же сегодня нашим храбрым друзьям-куруцам проливать чужую кровь вместо нас.

Я снова поглядела на лорда Алестера и на чёрное приведение, кровожадно грозившее мне мечом.

— Но ведь не мог же он…. Прямо у всех на глазах… то есть, я хочу сказать, даже в восемнадцатом веке нельзя же так вот безнаказанно убить человека? — я поперхнулась. — Не хочет же лорд Алестер оказаться из-за нас на виселице, ведь правда?

Тёмные глаза графа на несколько секунд спрятались под тяжёлыми ресницами, будто он пытался уловить мысли своего противника.

— Нет, для этого он слишком хитёр, — медленно произнёс граф. — Но ему также известно, что возможностей увидеть вас обоих пред остриём своей шпаги у него не очень уж много. Его не так просто обыграть. Лишь одному-единственному человеку (и только ему!) я открыл точное время вашего возвращения, когда вы останетесь совсем одни, без оружия, в тёмном подвале. Тогда-то мы и увидим, что произойдёт.

— А-а-а… — сказала я. — Но…

Граф поднял руку.

— Не стоит волноваться, дети мои. Предатель не знает о том, что каждый ваш шаг охраняют Ракоци и его люди. Алестер мечтает об идеальном убийстве — сразу же после того, как совершится преступление, тела практически растают в воздухе, — он рассмеялся. — Со мной, однако, этот фокус не пройдёт. Что же касается меня, то у него другой план убийства.

Ну, супер.

Как только я переварила эту новость, что мы, оказывается, были приманкой «на живца», что, в общем-то, не очень изменило мои представления об этом бале, тут вернулся пёстрый первый секретарь, я снова забыла его имя, с двумя бокалами белого вина. Следом за ним семенил ещё один наш старый знакомый — толстый лорд Бромптон. Он страшно обрадовался, увидев нас вновь, и поцеловал мою руку гораздо откровеннее, чем полагалось по правилам приличия.

— Ах, вечер спасён, — воскликнул он. — Я несказанно рад! Леди Бромптон и леди Лавиния уже видели вас, но их задержали танцы, — он засмеялся, и его толстый живот задрожал. — Мне поручено пригласить вас танцевать.

— Какая прекрасная мысль, — сказал граф. — Молодые должны танцевать! Помнится, в юности я тоже не упускал ни одной возможности.

Оп-па, сейчас начнётся. Сначала я обнаружу, что две ноги у меня левые, затем вообще перестану понимать, где право, а где лево, Джордано окрестил это «абсолютной потерей ориентации». Только я хотела выпить залпом своё вино, как Гидеон перехватил мой бокал и передал его первому секретарю.

На предназначенном для танцев пространстве уже выстраивались ряды для следующего менуэта. Леди Бромптон, завидев нас, радостно замахала. Лорд Бромптон растворился в толпе, а Гидеон в последнюю секунду успел поставить меня в линию дам, точнее, между светло-золотистым и зелёным вышитым платьем. Зелёное принадлежало леди Лавинии, в чём я удостоверилась, бросив косой взгляд в её сторону. Леди Лавиния была такой же красавицей, как и в моих воспоминаниях, а её бальный наряд, слишком открытый даже для здешней фривольной моды, имел довольно-таки глубокий вырез декольте. На её месте я бы не решалась наклоняться вперёд. Но леди Лавинию это, казалось, ни капельки не тревожило.

— Как прекрасно вновь видеть вас! — она одарила сверкающей улыбкой всех присутствующих, а в особенности Гидеона, и тут же опустилась в реверанс, предшествующий танцу. Я присела следом за ней и почувствовала, как меня охватывает паника, а ноги становятся ватными и непослушными.

В моей голове пронеслись сотни наставлений, вроде «левая сторона там, где большой палец справа», но тут Гидеон сделал шаг в тур-де-мэн, оказавшись уже передо мной, и мои ноги каким-то образом сами начали проделывать нужные движения в такт музыке.

Праздничные звуки оркестра наполняли зал до последнего уголочка, и голоса вокруг нас постепенно стихли.

Гидеон прижал левую руку к бедру, а правую подал мне.

— Этот менуэт Гайдна просто чудесен, не правда ли? — непринуждённым тоном сказал он. — Известно ли тебе, что этот композитор чуть было не стал членом ложи? Это случится примерно через десять лет, во время его путешествия по Англии. Он всерьёз рассматривал тогда возможность остаться в Лондоне на долгий срок.

— Вы только подумайте! — я переместилась вперёд и немного склонила голову, чтобы не упускать Гидеона из поля зрения. — До сегодняшнего дня Гайдн казался мне лишь мучителем маленьких детей.

По крайней мере, он мучил в детстве меня, это я хорошо помню, когда Шарлотта снова и снова с удивительным упорством играла его сонаты для фортепиано. Сейчас всё это упорство она направляла на поиски хронографа.

Но объяснить это Гидеону я уже не могла, потому что мы тем временем переместились из четвёрки в большой круг, и я должна была сосредоточиться на том, чтобы двигаться по этому кругу вправо.

Не знаю, в чём было дело, но в какой-то момент я поняла, что начинаю получать удовольствие от всего этого процесса. Свечи проливали прекрасный приглушённый свет на вечерние наряды, музыка больше не казалась скучной и старомодной. Даже наоборот, она очень хорошо подходила ко всеобщей атмосфере. За спиной и рядом со мной беззаботно смеялись гости. Даже парики больше не казались мне такими дурацкими, я почувствовала себя лёгкой и свободной.

Когда круг распался, я перелетела к Гидеону, будто всю жизнь тем только и занималась, что порхала на балах, и он поглядел мне в глаза так, словно мы были в этом зале одни.

В этом странном восхищённом настроении я не могла ничего кроме как излучать его остальным с помощью широкой улыбки. Я и думать забыла о предостережениях Джордано — в восемнадцатом веке зубы не показывают никогда. Казалось, моя улыбка полностью вывела Гидеона из равновесия. Он взял мою протянутую руку, но вместо того, чтобы лишь легко коснуться пальцами моей ладони, он крепко сжал её.

— Гвендолин, я больше никогда никому не позволю себя…

Мне так и не удалось узнать, что он там никому не позволит, потому что в этот момент его руку перехватила леди Лавиния, а мою она вложила в ладонь своего партнёра. При этом она, смеясь, добавила:

— Мы поменяемся ненадолго, вы ведь не против?

Нет, я вот лично была против, да и Гидеон тоже замешкался. Но затем он поклонился леди Лавинии, а меня, словно бессловесную младшую сестрицу (которой я, в сущности, и являлась) оставил на произвол судьбы. Моё воодушевление пропало так же быстро, как и появилось.

— Я восхищался вами ещё на расстоянии, — сказал мой новый кавалер, когда я вынырнула из глубокого реверанса и подала ему руку Мне захотелось тут же отдёрнуть её, потому что пальцы его были влажными и липкими. — Мой друг, мистер Мершан, уже имел счастье познакомиться с вами на суаре у леди Бромптон. Он хотел представить нас друг другу. Но сейчас я могу взять инициативу на себя. Я лорд Флит. Тот самый лорд Флит.

Я вежливо улыбнулась. Ах, вот оно что, дружок лапавшего мою грудь мистера Мершана. Тем временем мы продолжали танцевать друг напротив друга, и я очень надеялась, что тот самый лорд Флит воспользуется этой возможностью и вытрет влажную руку о штанину. Я беспомощно огляделась в поисках Гидеона. Но того, казалось, полностью поглотило общение с леди Лавинией. Кавалер из соседней пары тоже положил на неё глаз, то есть, на её декольте, без зазрения совести оставив свою даму без внимания. Да и следующий за ним… о боже! Это же Джеймс! Мой Джеймс! Наконец-то я его нашла! Он танцевал с девушкой в сливовом платье и так лучился жизнью, насколько это лишь возможно, когда на голове у тебя белый парик, а на лице — белая пудра.

Вместо того, чтобы снова протянуть руку лорду Флиту, я сделала несколько па мимо леди Лавинии и Гидеона в сторону Джеймса.

— Прошу прощения, вы не могли бы сдвинуться вперёд, — сказала я при этом так вежливо, как только могла, не обращая внимания на сопротивление окружающих. Ещё пара шагов и я стояла прямо перед Джеймсом.

— Простите, подвиньтесь, пожалуйста, ещё немножко.

Девушку в сливовом платье я нежно толкнула прямо в руки джентльмена напротив. Затем я протянула оторопевшему Джеймсу руку и постаралась, затаив дыхание, снова поймать нужный ритм. Глянув влево, я увидела, что остальным тоже пришлось перестроиться, но уже скоро они продолжили танцевать как ни в чём не бывало. На Гидеона я решила на всякий случай не смотреть, и уставилась вместо этого прямо на Джеймса. Мне с трудом верилось, что я держу его за руку, и рука эта была такой тёплой и живой!

— Вы переполошили целый ряд, — с упрёком произнёс Джеймс и смерил меня строгим взглядом с головы до ног. — Кроме того, вы непозволительно грубо оттолкнули от меня мисс Амелию.

Да, это действительно был старина Джеймс! Тот самый высокомерный тон, что и всегда.

— Прошу прощения, Джеймс, но мне срочно нужно тебе… я должна сообщить нечто чрезвычайно важное.

— Насколько я знаю, нас пока не представили друг другу, — гордо вскинув голову, сказал Джеймс, а я при этом изящно переступила с одной ноги на другую.

— Я Пенелопа Грей из… из деревни. Но это совершенно неважно. Я обладаю неоценимо дорогой для вас информацией, поэтому вы должны срочно со мной встретиться. Если ваша жизнь вам дорога, — добавила я, драматизма ради.

— Что вы себе позволяете? — Джеймс глядел на меня изумлённо. — Из города вы или из деревни, это не имеет значения, ваше поведение совершенно неуместно.

— Да, — боковым зрением я уловила новое волнение среди танцующих. На этот раз в ряду кавалеров. Нечто цвета морской волны приближалось ко мне несколькими лёгкими па. — Послушайте меня, это очень важно. Речь идёт о жиз… о… о вашей лошади, о Гекторе, э-э-э… сером скакуне. Вы должны непременно встретиться со мной завтра в одиннадцать часов в Гайд-Парке. У моста через озеро.

Мне оставалось только надеяться, что и озеро и мост в восемнадцатом веке уже существовали.

— Я должен встретиться с вами? В Гайд-Парке? Из-за Гектора? — Брови Джеймса от удивления вспрыгнули до самого темени.

Я кивнула.

— Прошу прощения, — сказал Гидеон, легко поклонившись, и нежно отодвинул Джеймса в сторону. — Здесь вкралась какая-то ошибка.

— Можно и так сказать! — Покачав головой, Джеймс снова повернулся к своей сливовой барышне, а Гидеон тем временем схватил меня за руку и довольно резко переместил в следующую танцевальную фигуру.

— Ты что, совсем с ума сошла? Что с тобой опять случилось?

— Встретила старого друга.

Я снова обернулась к Джеймсу. Интересно, воспринял ли он мои слова всерьёз? Кажется, нет. Джеймс так и продолжал качать головой.

— Скажи, ты хочешь выделиться любым способом? — прошипел Гидеон. — Почему всего три часа ты не можешь просто делать то, что от тебя требуется?

— Глупый вопрос. Конечно же, потому что я женщина, и разум — не моя сильная сторона. Кроме того, ты первый сбил весь ряд, чтобы потанцевать с Леди Выпадающая Грудь.

— Да, но только потому, что она попро… Ай, да перестань уже!

— Сам перестань!

Мы стреляли друг в друга полными ярости взглядами. Но тут прозвучал последний аккорд скрипки. Наконец-то! Это был, наверное, самый длинный менуэт в мире! Я облегчённо присела в реверансе и уже повернулась, чтобы уйти, прежде, чем Гидеон успел бы подать мне руку (вернее, заграбастать мою, если быть точной). Я злилась на себя, что беседа с Джеймсом получилась такой необдуманной, вряд ли он придёт на встречу, которую я назначила. Нужно поговорить с ним снова, и на этот раз попробовать рассказать ему всю правду.

Только вот где его теперь искать? Эти дурацкие белые мужские парики выглядят совершенно одинаково. Ряды дам и кавалеров извивались зигзагами по всему залу, и мы оказались в другом конце помещения. Я вытянула шею, высунулась из толпы и попробовала отыскать хоть какие-нибудь ориентиры. Только мне показалось, что передо мной замаячил красный бархатный сюртук Джеймса, как Гидеон крепко схватил меня за локоть.

— Немедленно прекрати это! — коротко сказал он.

От его повелительного тона меня уже порядком тошнило! Но придумывать, как бы избавиться от Гидеона, мне не пришлось, этим занялась леди Лавиния, прошелестевшая между нами словно облако весенних ландышей.

— Вы обещали мне ещё один танец, — капризно сказала она и улыбнулась, а на щеках у неё при этом появились милые ямочки.

За ней, тяжело сопя, сквозь толпу к нам подобрался лорд Бромптон.

— Что ж, довольно! Хватит с меня танцев в этом сезоне, — сказал он. — Кажется, я уже слишком толст, то есть, я хотел сказать, стар для подобного рода развлечений. Кстати о развлечениях, кто-то, кроме меня, обратил внимание на мою дражайшую супругу и этого бойкого контр-адмирала, который, судя по слухам, недавно потерял в бою руку? Так вот, слухи не подтвердились! Я своими глазами видел, как он тянулся к ней обеими ручищами! — он засмеялся, и его многочисленные подбородки опасно заколыхались.

Оркестр заиграл снова, и гости снова начали выстраиваться в ряды.

— Ах, прошу вас! Вы ведь не откажите даме, — сказала леди Лавиния, вцепившись в край его сюртука и подобострастно заглядывая ему в глаза. — Лишь один танец.

— Сожалею, я только что пообещал сестре, что принесу ей чего-нибудь попить, — сказал Гидеон и окинул меня хмурым взглядом. Ну, ясное дело, злится, что я не дала ему пофлиртовать с ней. — К тому же, нас ожидает граф.

Граф же тем временем покинул своё место на балконе, но вовсе не для того, чтобы оглядеться и отдохнуть. Он сверлил нас своим орлиным взглядом, и, казалось, слышал каждое наше слово.

— Для меня было бы большой честью принести вашей дражайшей сестре какой-нибудь напиток, — вмешался лорд Бромптон и подмигнул мне. — Я смогу за ней поухаживать наилучшим образом.

— Вот видите! — леди Лавиния со смехом потащила за собой Гидеона в ряды танцующих пар.

— Я скоро вернусь, — бросил он мне через плечо.

— Только не стоит торопиться, — пробурчала я.

Лорд Бромптон зашевелил своими жировыми массами.

— Я знаю тут одно замечательное местечко, — сказал он и подмигнул мне. — Его называют ещё уголком старых дев. Но это нам не помешает, мы от них быстро избавимся после парочки непристойных историй.

Он провёл меня по лестнице на маленькое возвышение, где стоял диван. Благодаря тому, что это место находилось чуть выше всего остального зала, отсюда открывался прекрасный вид. На диване действительно сидели две не очень молодые и не очень привлекательные дамы, которые с готовностью присобрали свои платья, чтобы освободить для нас место.

Лорд Бромптон потёр руки.

— Уютно, не правда ли? Я вернусь вместе с графом и захвачу что-нибудь из напитков. Потороплюсь, как только смогу!

И он действительно заторопился, словно бегемот, на полном скаку прорывающийся массивной тушей сквозь море из парчи, шёлка и бархата. Я попыталась использовать своё высокое положение и найти, наконец, Джеймса. Но его нигде не было видно. Зато леди Лавиния и Гидеон танцевали совсем рядом со мной, и с болью в душе я отметила, как гармонично они смотрелись вместе. Даже цвета их нарядов прекрасно подходили друг к другу, что доказала мадам Россини собственной персоной. Каждый раз, когда их руки соприкасались, казалось, что между ними пробегает искра. Они предавались прекрасной беседе, и мне даже показалось, что я слышу заливистый смех леди Лавинии.

Обе старые девы рядом со мной завистливо вздыхали. Я резко встала. Вот чего-чего, а так мучить себя я не должна. Не мелькнул ли там у выхода красный сюртук Джеймса? Я решила следовать за ним. В сущности, здесь ведь был его дом, а кроме того, здесь была ещё и моя школа, как-нибудь я его вычислю. И тогда уж я постараюсь исправить историю с Гектором.

Выходя из зала, я ещё раз внимательно поглядела на лорда Алестера, который до сих пор стоял на том же месте и не упускал графа из вида. Его друг-привидение всё так же кровожадно потрясал мечом и, можно не сомневаться, шептал при этом самые мрачные проклятия. Ни один, ни другой меня не заметили. Но вот Гидеон, кажется, понял, что я сбежала. В ряды танцующих снова закралось беспокойство.

Вот чёрт! Я обернулась и вышла. В коридорах освещение было таким же скудным, но тут и там стояли новые и новые гости. Мне показалось, что многие из них выходили из зала парочками, чтобы уединиться. Сразу же за бальным залом находилось что-то вроде игрального салона, в который как раз зашло несколько мужчин. Сквозь приоткрытую дверь проникал табачный дым. Мне показалось, что в конце коридора я увидела красный сюртук Джеймса, заворачивающий за угол, и я помчалась следом, настолько быстро, насколько позволяло мне моё платье. Добежав до следующего перехода, я поняла, что Джеймса в нём нет, значит, он скрылся в одной из комнат.

Я открыла первую попавшуюся дверь и тут же захлопнула её снова, когда луч света выхватил кресло, перед которым склонился на колено какой-то мужчина (не Джеймс!), пытаясь стянуть с дамы шёлковый чулок. Ну да, если вообще тут может идти речь о дамах. Я чуть улыбнулась, готовясь открыть новую дверь. В принципе, гости на этих вечеринках не очень отличались от гостей в моём времени.

За мной в коридоре послышались громкие голоса.

— Ах, зачем же вы так быстро бежите? Неужели вы не можете оставить сестру в одиночестве хотя бы на пять минут? — не узнать леди Лавинию было невозможно!

Я молнией проскользнула в ближайшую комнату и прислонилась к двери, чтобы перевести дух.

Глава девятая

Трус и до смерти часто умирает;

Но смерть лишь раз изведывает храбрый.

Из всех чудес, что видел я в природе,

Необъяснимее всего лишь то,

Что людям смерть страшна, хотя все знают,

Что все ж она придёт в свой час урочный.

У. Шекспир «Юлий Цезарь», акт 2, сцена 2. (пер. П. Козлова)

В комнате, вопреки моим ожиданиям, было вовсе не так уж темно. Свет нескольких свечей выхватывал из мрака книжный шкаф и письменный стол. Скорее всего, я попала в чей-то рабочий кабинет.

И я была не одна!

На стуле за письменным столом сидел Ракоци, а перед ним стояли стакан и две бутылки. Одна бутылка была наполнена какой-то мерцающей розоватой жидкостью, с виду напоминающей красное вино. А вот во втором сосуде, в изящной колбе с узким горлышком, плескалось нечто подозрительное, серое и как будто грязное. Шпага барона лежала прямо на столе.

— Какая скорость, — сказал Ракоци, и его голос, окрашенный сильным восточно-европейским акцентом, показался мне каким-то туманным. — Лишь успел я задумать желание — хочу встретить ангела! — и вот, распахнулись небесные хляби и послали мне ангела, да такого славного, что я и мечтать не осмеливался о таком благе. Это чудесное лекарство превосходит всё, что мне доводилось пробовать…

— Разве вы не должны были… как это… э-э-э… следить за нами из тени, или что-то в таком роде? — осведомилась я, подумывая, не стоит ли мне выбежать из комнаты, не смотря на опасность попасть прямо в руки Гидеона. Ракоци мне никогда не был особенно симпатичен, даже в трезвом состоянии.

Кажется, мои слова несколько привели его в чувство. Он наморщил лоб.

— Ах, это вы! — сказал он, всё ещё заплетающимся языком, но гораздо менее радостным тоном. — Вовсе не ангел, а лишь маленькая глупая девочка, — одним изящным движением, в мгновение ока, он схватил со стола маленькую колбу и направился с ней в мою сторону. Что он там в себя влил, одному богу известно, но на его прекрасную координацию движений это вовсе не повлияло. — Хотя и очень милая маленькая глупая девочка.

Он подошёл уже так близко, что его рука коснулась моей. От него пахло вином и чем-то ещё — усыпляющим, странным, незнакомым. Свободной рукой он погладил меня по щеке и провёл грубым большим пальцем по моей нижней губе. Я окаменела от ужаса.

— Готов биться об заклад, что эти уста ни разу не вкусили запретный плод, ведь так? Глоток волшебного зелья лорда Элкотта это изменит.

— Нет, спасибо! — я проскочила у него под рукой и ввалилась в центр комнаты.

Нет, спасибо — отлично сказано! Дальше, наверное, я бы ещё сделала реверанс!

— Уберите от меня этот ваш напиток! — попробовала я несколько более настойчиво.

Но не успела я сделать и шага — у меня закралась слабая идея выпрыгнуть в окно — как Ракоци уже снова был рядом со мной и прижимал меня к письменному столу. Он был настолько сильнее меня, что, казалось, и вовсе не заметил всех моих усилий сопротивления.

— Тс-с-с, только не бойся, малышка, тебе понравится, я обещаю, — с тихим хлопком он вытащил пробку из маленькой бутылки и с силой наклонил мою голову назад. — Пей!

Я сжала губы и попробовала оттолкнуть Ракоци свободной рукой. С таким же успехом я могла попробовать передвинуть гору. Я начала лихорадочно вспоминать всё, что мне было известно о самообороне — боевое искусство «крав мага», которым так хвасталась Шарлотта, пришлось бы мне сейчас очень кстати.

Спасительная идея пришла мне в голову в последний момент, когда стеклянное горлышко уже коснулось моих губ, а в нос ударил сильный запах пьянящей жидкости. Я выдернула из парика шпильку и воткнула её в руку, сжимавшую колбу, так сильно, как только могла. В то же мгновение дверь распахнулась, и я услышала голос Гидеона:

— Руки прочь, Ракоци!

Только теперь до меня дошло, что надо было вколотить эту шпильку Ракоци в глаз или хотя бы в шею, — боль в руке отвлекла его всего на несколько секунд. Шпилька так и осталась торчать в ладони, но он не выпустил из рук ни колбы, ни меня. Он лишь чуть ослабил железную хватку и обернулся.

Гидеон, и вместе с ним леди Лавиния, стоявшие в дверях, растерянно смотрели на него.

— Что здесь, чёрт возьми, происходит?

— Ровным счётом ничего. Я лишь хотел подарить этой маленькой девочке… ощущение полёта! — Ракоци опустил голову к груди и хрипло рассмеялся. — Может, вы отважитесь сделать хотя бы глоток? Бьюсь об заклад, вы испытаете доселе неизведанные чувства!

Я воспользовалась моментом и вывернулась из тисков.

— С тобой всё в порядке? — Гидеон обеспокоенно оглядел меня, а леди Лавиния между тем пугливо прижималась к его руке.

Просто в голове не укладывается! Может, эти двое как раз собирались найти спокойный уголок, чтобы пообниматься в тишине и темноте, а Ракоци тем временем влил бы в меня невесть какие наркотики и затем сделал бы со мной невесть что. Но теперь мне ещё полагается благодарить Гидеона и леди Чудо-Груди, что они выбрали для своих утех именно эту комнату.

— Всё просто замечательно, — пробурчала я и скрестила руки, чтобы никто не заметил, как они дрожат.

Ракоци всё ещё смеялся. Затем он отпил большой глоток серой жидкости и с силой закупорил бутылку.

— Известно ли графу, что вместо исполнения ваших прямых обязанностей, вы в тихом уголке предаётесь экспериментам с сильнодействующими веществами? — ледяным голосом спросил Гидеон. — Кажется, на сегодняшний вечер вы получили другие распоряжения?

Ракоци едва заметно качало. Он с удивлением поглядел на шпильку в своей руке, будто увидел её впервые, затем одним рывком выдернул её и слизнул кровь, словно дикая кошка.

— Чёрному Леопарду под силу каждая задача, готов к исполнению в любое время дня и ночи! — сказал он, схватившись за голову, покачиваясь, прошёл к столу, и тяжело плюхнулся на стул. — Этот напиток, однако… — лишь успел пробормотать он, а затем уронил голову на стол и рухнул всем телом следом за ней.

Леди Лавиния, дрожа, прижималась к плечу Гидеона.

— Он что…?

— Не хотелось бы верить, — Гидеон подошёл к столу, поднял бутылочку и поднёс её к свету. Затем он открыл её и понюхал.

— Понятия не имею, что это, но если эта штука смогла так быстро свалить с ног самого Ракоци… — он поставил колбу на место. — Мне кажется, там опиум. А он, очевидно, не очень хорошо сочетается с алкоголем и наркотиками, которые Ракоци принимает постоянно.

Да, тут уж возразить нечего. Ракоци лежал словно мёртвый, даже дыхания его слышно не было.

— Может, его угостил кто-то, кто не хотел, чтобы Ракоци был сегодня вечером в отличной форме? — сказала я, всё ещё держа скрещенные руки на груди. — Пульс-то у него есть? — я бы проверила это сама, но приблизиться ещё раз к Ракоци было выше моих сил. Я едва держалась на ногах, так сильно дрожало всё моё тело.

— Гвен? С тобой точно всё в порядке? — Гидеон поглядел на меня, наморщив лоб. Сказать по правде, сейчас мне больше всего на свете хотелось броситься в его объятия и как следует выплакаться. Но по его виду было вовсе не заметно, чтобы он готов был сейчас обнимать и утешать меня, скорее наоборот. Замешкавшись, я кивнула, и тогда он накинулся на меня с новой силой:

— Что тебе тут вообще было нужно? — он указал на Ракоци. — С тобой могло случиться то же самое!

Тем временем моё тело продолжало выходить из-под контроля, теперь застучали мои зубы, так что я уже не могла говорить.

— Я же не знала, что… — пробормотала я, но Лавиния, которая всё ещё липла к Гидеону, словно очень большой и очень зелёный репейник, перебила меня — она-то уж точно была одной из тех дам, которые терпеть не могут, когда кто-то другой оказывается в центре всеобщего внимания.

— Смерть, — драматично прошептала она и обратила широко распахнутые глаза на Гидеона. — Я почувствовала её дыхание, она здесь. Прошу вас… — веки её затрепетали. — Держите меня крепче…

С ума сойти — она шлёпнулась в обморок! Просто так, без всякой на то причины. И, кончено, сделала это очень изящно, оказавшись в руках у Гидеона. Не знаю почему, но я вдруг ужасно рассердилась, когда увидела, как он её поймал, — так сильно, что забыла и про дрожь, и про стучавшие зубы. Но вместе с тем — будто этот калейдоскоп эмоций был и без того недостаточно ярким — я почувствовала, что по моим щекам катятся слёзы. Ах, чёрт, потерять сознание было бы сейчас куда более удачным выбором. Только вот меня бы никто уже не поймал.

В тот же миг раздался голос мёртвого Ракоци, такой глухой и хриплый, что вполне можно было поверить, что он доносится из преисподней:

— Dosis sola venum facit.[6] He волнуйтесь, я не из слабаков.

Лавиния (я решила для себя, что с этого момента она никакая больше для меня не леди), испустила короткий испуганный возглас и приоткрыла глаза, чтобы рассмотреть Ракоци. Но затем она, кажется, вспомнила, что ей полагается лежать без сознания, и с эффектным постаныванием снова сползла в руки Гидеона.

— Скоро всё станет на свои места. Не стоит привлекать к себе внимание.

Ракоци поднял голову и смотрел на нас налитыми кровью глазами.

— Это моя вина! Он же сказал, принимать его по одной капле.

— Кто сказал? — спросил Гидеон, удерживая на руках Лавинию, словно манекен.

Ракоци стоило больших усилий, чтобы снова выпрямиться на стуле, он откинул голову назад и, хрипло рассмеявшись, уставился в потолок.

— Видите ли вы танец звёзд?

Гидеон вздохул.

— Я вынужден позвать сюда графа. Гвен, не могла бы ты мне немного помочь…?

Оторопев, я поглядела на него:

— С этой? Ты что, серьёзно?

Я опрометью выскочила в коридор, чтобы Гидеон не видел моих гордых слёз, которые текли ручьями. Я не знала ни отчего я плачу, ни куда, собственно, бегу. То, что я испытывала, наверняка было самой настоящей посттравматической реакцией, о которой так много пишут. Люди, которые пережили сильнейшее потрясение, совершали удивительно странные поступки, как тот булочник из Йоркшира, о котором писали в газетах. Он раздробил себе руку горячим прессом, затем выпек ещё семь подносов булочек с корицей и лишь после этого вызвал скорую. Эти булочки с корицей были самым жутким зрелищем, которое доводилось видеть прибывшему по вызову санитару.

Очутившись на лестнице, я ненадолго замешкалась. Бежать вниз мне не хотелось, там меня наверняка поджидает лорд Алестер, чтобы совершить своё идеальное убийство, поэтому я побежала наверх. Далеко уйти мне не удалось, я услышала, как за мной мчится Гидеон:

— Гвенни! Остановись! Пожалуйста!

Я вдруг представила, как он бросил Лавинию на пол и поспешил за мной, но это не помогло — я всё ещё была переполнена яростью или грустью, или страхом, или всем вместе взятым, и, спотыкаясь, ничего не различая от застилавших мне глаза слёз, брела дальше по лестнице, а потом завернула в следующий коридор.

— Куда ты? — сейчас Гидеон бежал уже рядом со мной, пытаясь взять меня за руку.

— Всё равно куда! Только бы от тебя подальше! — всхлипывая, ответила я и забежала в первую попавшуюся комнату. Гидеон последовал за мной. Конечно же.

Я чуть было не провела рукавом по лицу, чтобы вытереть слёзы, но вовремя вспомнила о макияже мадам Россини и остановилась. Наверное, вид у меня и без того был кошмарным. Чтобы не глядеть на Гидеона, я осмотрелась по сторонам. В этой комнате всё было в золотых тонах, диванчик, изысканный письменный стол, несколько стульев, натюрморт с фазаном и парочкой груш, коллекция редких на вид сабель над каминной решёткой и величественные золотистые портьеры на окнах. Мне вдруг показалось, что я здесь уже когда-то бывала.

Гидеон выжидающе остановился передо мной.

— Оставь меня в покое! — сказала я обессилевшим голосом.

— Я не могу оставить тебя в покое. Каждый раз, когда я оставляю тебя одну, ты совершаешь какой-нибудь необдуманный поступок.

— Уходи! — мне захотелось упасть на этот диван и поколотить кулаками по подушке. Неужели я так многого прошу?

— Нет, я этого не сделаю, — сказал Гидеон. — Послушай, мне жаль, что всё так получилось, я не должен был этого допустить.

О боже, ещё один типичный случай. Яркий пример синдрома повышенной ответственности. Ну каким боком он вообще относится к тому, что я случайно наткнулась на Ракоци, который уже нализался в стельку, как сказал бы Химериус? Но вообще-то немного разбудить в нём чувство вины не помешало бы.

— Но допустил ведь! — сказала я, а затем добавила: — Потому что смотрел ты только на неё.

— Да ты ревнуешь! — Гидеон имел наглость разразиться громким смехом. Казалось, это его успокоило.

— А тебе только этого и нужно.

Слёзы мои иссякли, и я неуклюже размазывала их под носом.

— Граф обязательно спросит нас, где мы задержались, — сказал Гидеон после короткого молчания.

— Может, пусть твой любимый граф пошлёт за нами своего трансильванского дружка? — наконец, я осмелилась снова взглянуть ему в глаза. — На самом деле, никакой он не граф. Его титул — такая же фальшивка, как и розовые щёчки этой, как её там…

Гидеон тихо рассмеялся.

— Я вот, например, снова забыл её имя.

— Врёшь, — сказала я, но (о, как же это глупо!) снова чуть-чуть улыбнулась.

Гидеон вдруг опять стал совершенно серьёзным.

— Граф никак не виноват в поведении Ракоци. Он наверняка накажет его за это, — он вздохнул. — Ты можешь не любить графа, но ты обязана его уважать.

Я гордо засопела.

— Ничего я не обязана, — сказала я и резко обернулась к окну. И там я увидела… себя! Та, другая я, в дурацкой школьной форме с глупейшим видом выглядывала из-за занавески.

О боже! Вот почему эта комната показалась мне такой знакомой! Это класс миссис Каунтер, а Гвендолин за портьерой была я, прыгнувшая во времени в третий раз.

Я помахала, показывая, что ей надо срочно спрятаться.

— Что это там?

— Ничего! — отозвалась я как можно более невинным голосом.

— Там, у окна, — он по привычке положил руку на бедро, туда, где должна была висеть его шпага.

Мои последующие действия наверняка были продолжением того самого посттравматического синдрома — я снова вспомнила о пекаре из Йоркшира и о булочках с корицей — в нормальном состоянии я бы никогда на такое не пошла. Кроме того, я, кажется, увидела, как мимо нас прошмыгнуло нечто зелёное… ах, но вообще-то, я ведь сделала это ещё и потому что уже точно знала, что сделаю это. У меня просто, что называется, не оставалось другого выхода.

— Мне кажется, кто-то стоит там за занавеской и подслушивает.. — только и успел сказать Гидеон, но тут я обвила руку вокруг его шеи и прижалась губами к его губам. Ну и раз уж всё так получалось, пользуясь случаем, я прижалась всем телом к его телу, в лучших традициях прилипалы-Лавинии.

На какой-то миг я испугалась, что Гидеон оттолкнёт меня от себя, но он тихо застонал, положил руки мне на талию и прижал меня к себе ещё ближе. На мой поцелуй он ответил так чувственно, что я забыла обо всём на свете и закрыла глаза. Как и сегодня во время танца, вдруг стало совсем неважно, что с нами будет и что Гидеон оказался мерзавцем. Я знала лишь одно — я люблю его, любила бы его всегда, и хочу лишь, чтобы он целовал меня вот так целую вечность.

Слабый внутренний голос тихо шептал мне, призывая одуматься пока не поздно, но губы Гидеона и его руки уговаривали меня забыть обо всём на свете. Поэтому я даже приблизительно не могу сказать, сколько времени это продолжалось, прежде чем мы оторвались друг от друга и изумлённо взглянули друг другу в глаза.

— Почему… ты это сделала? — спросил Гидеон, тяжело дыша. Казалось, он совершенно растерялся. Почти покачиваясь, он сделал пару шагов назад, будто хотел как можно быстрее увеличить расстояние между нами.

— Что значит «почему»? — сердце моё билось так быстро и громко, что Гидеон наверняка слышал его удары. Я незаметно поглядела на дверь. Возможно, что-то зелёное, что, как мне показалось, я увидела возле двери, было просто плодом моего воображения. На самом же деле зелёнка всё так же валяется сейчас без сознания на ковре этажом ниже и только и бредит о том, чтобы её разбудил поцелуем прекрасный принц.

Гидеон недоверчиво прищурился.

— Ты же…

Он быстро подскочил к окну и отдёрнул портьеру. Ах, ну, сколько можно, опять одно и то же. В этом весь Гидеон — только стоит пережить с ним что-то э-э-эм… приятное, как он прилагает все усилия, чтобы как можно быстрее всё испортить.

— Потерял что-то? — ехидно спросила я. За занавеской уже, естественно, никого не было — «младшая я» уже давным-давно прыгнула обратно в будущее и как раз, наверное, задавалась вопросом, где же это она, чёрт возьми, научилась так невероятно хорошо целоваться.

Гидеон снова повернулся ко мне. Растерянность исчезла с его лица, уступив место его обычной высокомерной мине. Он скрестил руки на груди и прислонился к оконной раме.

— Что всё это значит, Гвендолин? Ещё несколько секунд назад ты глядела на меня с полнейшим отвращением.

— Я хотела… — начала, было, я, но затем вдруг передумала. — А чего ты, собственно, спрашиваешь? Ты сам-то ведь никогда мне не объяснял, между прочим, почему целовал меня, ведь так? — и капризным голосом добавила:

— Просто захотелось поцеловаться и всё тут. А ты мог бы и отказаться, кстати.

Тогда я, наверное, под землю провалилась бы со стыда.

Глаза Гидеона блеснули.

— Тебе просто захотелось поцеловаться? — повторил он и снова приблизился ко мне. — Чёрт побери, Гвендолин! Ведь всё дело в том… уже несколько дней я пытаюсь… я всё время… — он наморщил лоб, кажется, рассердившись сам на себя за такое бормотание. — Тебе, небось, кажется, будто я сделан из камня? — последнее предложение он произнёс довольно громко.

Я не знала, что ему на это ответить. Кажется, вопрос был чисто риторическим. Нет, мне, конечно, не казалось, что он сделан из камня, но что, интересно, он хотел этим сказать? Недосказанные предложения тоже не очень-то прояснили ситуацию. На секунду мы застыли друг напротив друга, глядя в глаза, затем он отвернулся от меня и сказал вполне будничным голосом:

— Нам пора идти. Если мы не появимся в подвале вовремя, весь план сойдёт на нет.

Ах да, конечно же. План. План, согласно которому мы являлись потенциальными растворяющимися в воздухе жертвами убийства.

— Пока этот Ракоци не в себе, меня вниз не заманишь, так и знай, — твёрдо сказала я.

— Во-первых, он, скорее всего, уже снова на ногах, а во-вторых, внизу наверняка ждут как минимум пятеро его людей, — он протянул мне руку. — Пойдём скорей. Нам надо спешить. И, поверь, бояться нечего — против этих боевых куруцев у Алестера нет никаких шансов, даже если он будет не один. В темноте они видят так же хорошо, как кошки, а шпаги и ножи у них настолько остры, и владеют они ими так виртуозно, что мастерство их граничит с волшебством.

Он подождал, пока я вложила свою руку в его ладонь и, затем чуть улыбнулся и добавил: — Да ведь и я-то тоже пока что здесь.

Но не успели мы и шага ступить, как в дверях, задыхаясь от быстрого бега, появилась Лавиния, а рядом с ней, так же тяжело дыша, показался пёстрый первый секретарь.

— Прошу покорно — вот они. Оба, — сказала Лавиния. Для девушки всего несколько минут назад лежавшей без сознания, вид у неё был довольно свеженький. Только вот красота немного подувяла. Сквозь светлые слои пудры проступали полосы красноватой кожи, кажется, ей пришлось немало попотеть, преодолевая множество ступенек вверх и вниз. На декольте тоже показались красные пятна.

Про себя я обрадовалась тому, что Гидеон даже не взглянул в её сторону.

— Я знаю, мы опоздали, сэр Элкотт, — сказал он. — Мы как раз собирались спускаться вниз.

— Это… излишне, — ответил Элкотт, всё так же задыхаясь. — В плане произошли небольшие изменения.

Ему не пришлось объяснять, что он имел в виду, потому что в комнату тут же зашёл лорд Алестер, ничуть не запыхавшись, с мерзкой улыбкой на губах.

— Вот мы и снова встретились, — сказал он. За ним как всегда, словно тень, следовал его предок в чёрном плаще, который, не теряя времени, принялся рассыпать страшные проклятия и угрозы:

— Нечестивцы заслужили нечестивой смерти! — из-за его хриплого голоса во время нашей последней встречи я окрестила его Дартом Вейдером. Как же я завидовала всем, кто не мог ни видеть, ни слышать этого кровожадного воина. Его мёртвые чёрные глаза сверлили нас взглядами, полными ненависти.

Гидеон склонил голову.

— Лорд Алестер, какая неожиданность.

— Так я и планировал, — сказал лорд Алестер и самодовольно улыбнулся. — Приготовить вам маленькую неожиданность.

Гидеон почти незаметно оттеснил меня подальше в угол, так что между нами и вошедшими оказался стол. Такая преграда между нами меня, правда, не очень-то успокоила, потому что это был миниатюрный дамский столик в стиле рококо. Дубовый массивный стол сейчас пришёлся бы как нельзя кстати.

— Понимаю, — вежливо повторил Гидеон.

Я тоже всё понимала. Очевидно, убийство на скорую руку перенесли из подвала в эту милую комнатку, потому что первый секретарь оказался предателем, а Лавиния — подставной любовницей. В сущности, всё очень просто. Вместо того, чтобы дрожать от страха, мне вдруг стало очень смешно. Просто слишком много потрясений для одного дня.

— Но мне казалось, что ваши планы убийства приобрели несколько более отчётливый вид, после того, как в ваше распоряжение попали генеалогические древа путешественников во времени, — сказал Гидеон.

Лорд Алестер пренебрежительно махнул рукой.

— Семейные древа, которые принёс нам демон из будущего, лишь доказали, что полностью искоренить ваш род невозможно! — сказал он. — Я предпочитаю способ прямого вмешательства.

— Одних только потомков этой мадам Дюрфэ, которая жила при дворе короля Франции, было столько, что жизни не хватит на то, чтобы найти и уничтожить их всех, — добавил первый секретарь. — Сегодняшнее ваше устранение кажется мне вопросом решённым. Если бы тогда в Гайд-парке вы не защищались так яростно, дело могло бы быть уже давным-давно окончено…

— Какую же награду надеетесь получить вы, лорд Элкотт? — осведомился Гидеон, будто бы его это действительно интересовало. — Что такого может дать вам лорд Алестер? Что заставило вас нарушить клятву хранителей и совершить это предательство?

— Ну, я… — с готовностью начало, было, Элкотт, но лорд Алестер перебил его:

— Чистота души! Вот главная награда! Осознание того, что ангелы на небесах восхваляют твой поступок — это чувство золотом не измеришь. Пора освободить землю от дьявольских отродий, и сам Бог будет нам благодарен, когда прольётся ваша кровь.

Да-да-да. На какой-то момент во мне шевельнулась надежда, что лорду Алестеру просто нужны были свободные уши, чтобы выговориться. Может, ему хотелось рассказать всем о своих сумасшедших религиозных взглядах и получить поддержку окружающих. Но тут Дарт Вейдер снова прохрипел:

— Исчадья ада, ваши часы сочтены… — и поток моих мыслей снова прервался.

— Значит, вы думаете, что смерть одной невинной девочки будет угодна Богу? Интересно, — рука Гидеона незаметно проникла во внутренний карман сюртука. Но Гидеон тот час же едва заметно содрогнулся.

— Смею предположить, что вы искали вот эту вещицу? — ехидно спросил первый секретарь. Он залез в свой лимонно-жёлтый карман сюртука и вытащил маленький чёрный пистолет. Теперь он держал его кончиками пальцев у себя перед глазами. — Перед нами, без сомнения, бесовское орудие убийства из будущего, не правда ли? — ища поддержки, он обернулся к лорду Алестеру. — Я попросил нашу соблазнительную леди Лавинию тщательнейшим образом обыскать вас, путешественники во времени, на наличие оружия.

Лавиния выдавила из себя виноватую улыбку и посмотрела на Гидеона, у которого вдруг стал такой вид, будто ему отвесили оплеуху. Ну, разумеется. Пистолет-то был нашим спасением, против автоматического оружия «Смит-энд-Вессон» у людей со шпагами не было ни малейшего шанса. Вот бы этот предатель Элкотт по ошибке нажал на курок и выстрелил себе в ногу. Думаю, звук выстрела был бы слышен даже в бальном зале. А может, и не был бы.

Но Элкотт снова опустил пистолет в карман своего сюртука и смелости у меня резко поубавилось.

— Да, вы, наверное, удивлены, не правда ли? Я продумал всё. Я знал, что у драгоценной леди остались карточные долги, — будничным тоном сказал Элкотт. Как и все настоящие злодеи, он страстно требовал признания своих неправедных поступков. Его удлинённое лицо напомнило мне вдруг крысиную морду. — Огромные карточные долги, от которых она уже не могла с лёгкостью избавиться, — тут он подобострастно засмеялся. — Надеюсь, мадам, вы простите мне, что я не был заинтересован в ваших услугах. Но сейчас ваши долги списаны.

По виду Лавинии нельзя было сказать, что она была особенно этому рада.

— Мне жаль, у меня просто не было другого выхода, — сказала она Гидеону, но он, казалось, совершенно её не слышал. Он, скорее, взвешивал, какова вероятность того, что он успеет перескочить к противоположной стене и сорвать одну из сабель, висящих над камином, прежде чем лорд Алестер пронзит его своей шпагой. Я последовала за его взглядом и пришла к выводу, что шансы на успех у него не ахти, если он конечно, не супермен, который всё это время скрывал свои сверхспособности.

Камин был слишком далеко, а кроме того, лорд Алестер, который ни на секунду не упускал Гидеона из виду, стоял к нему гораздо ближе.

— Это всё, конечно, прекрасно, — растягивая слова сказала я, чтобы выиграть время. — Но вы не учли в своих расчетах графа.

Элкотт рассмеялся.

— То есть, вы имели в виду Ракоци? — Он потёр руки. — Ну, его особенные… назовём это предпочтения, привели его в такое состояние, что он не может исполнять свой долг, не правда ли? — вид у него стал ещё более самодовольным. — Его пристрастие к наркотическим веществам превратило его в лёгкую добычу, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Но Ракоци ведь не действует в одиночку, — сказала я. — Его куруцы оберегают нас на каждом шагу.

Элкотт бросил на лорда Алестера неуверенный взгляд, но затем снова улыбнулся.

— Да, и где же они сейчас, ваши куруцы?

В подвале, наверное.

— Они поджидают в темноте, — пробормотала я как можно более устрашающим тоном. — Каждую секунду они готовы нанести удар. Их мастерское владение шпагой и ножом граничит с волшебством.

Но запугать этого Элкотта было не так-то просто. Он отпустил несколько скользких замечаний насчёт Ракоци и его людей, а потом еще раз как следует похвалил себя за гениально спланированную операцию и еще более гениальное изменение плана.

— Боюсь, наш весь такой умный-разумный граф напрасно надеется сегодня и на вас, и на своего Чёрного Леопарда. Знал бы он, как я с ним расправлюсь.

Но Гидеон, по всей видимости, потерял интерес к речам Элкотта. Он молчал. Лорд Алестер, казалось, тоже устал от болтовни первого секретаря, которая лишь отнимала драгоценное время. Он хотел, наконец, приступить к делу.

— Она должна удалиться, — сказал он довольно неприветливым тоном, вытаскивая шпагу и направляя её на леди Лавинию.

Ага, вот и всё.

— А мне казалось, что вы человек чести и не выходите на дуэль с безоружным противником, — сказал Гидеон.

— Я действительно считаю себя человеком чести, но вы — демон. С вами я не сражаюсь на дуэли, вас я беспощадно убиваю, — холодно сказал лорд Алестер.

Леди Лавиния испустила сдавленный испуганный возглас.

— Я этого не хотела, — прошептала она, явно обращаясь к Гидеону.

Ага, точно. Сейчас в ней вдруг резко проснулась совесть. Давай, еще в обморок упади тут перед всеми.

— Выведете её сейчас же, я кому сказал!

Сейчас я была согласна с лордом Алестером как никогда раньше. Словно испытывая шпагу, он несколько раз взмахнул ею в воздухе.

— Да, конечно, это не самое лицеприятное зрелище для дамы, — лорд Элкотт оттеснил Лавинию в коридор.

— Закройте за собой дверь и следите за тем, чтобы сюда никто не зашёл.

— Но…

— Формально-то я ведь пока что не списал с вас долги, — прошипел Элкотт. — Стоит мне только захотеть, и сегодня же к вам в дом постучится судебный пристав, тогда ваш дом в одночасье перестанет быть вашим.

Лавиния больше ничего не сказала. Элкотт запер дверь на засов и повернулся к нам. Затем он вытащил из кармана своего сюртука кинжал, довольно изящной работы. Мне полагалось бы сейчас, наверное, испытывать ужаснейший страх, но это чувство всё не приходило и не приходило. Наверное, потому что происходящее казалось мне невероятно нелепым. Ненастоящим. Как будто я всего лишь смотрела сцену какого-то фильма.

Может, мы как раз сейчас должны прыгнуть обратно?

— Сколько у нас ещё времени? — прошептала я Гидеону.

— Слишком много, — процедил он сквозь зубы.

Крысиное лице лорда Элкотта пылало радостным возбуждением.

— Девчонку я беру на себя, — сказал он, явно собираясь тут же приняться за дело. — А вы уничтожьте мальчишку. Но будьте осторожны. Он хитёр и проворен.

Лорд Алестер презрительно хмыкнул.

— Кровь демонов окропит эту землю, — предвкушая схватку, прохрипел Дарт Вейдер. Кажется, его сценический репертуар не отличался особым разнообразием.

Гидеон всё ещё любовался недостижимыми саблями и, сосредоточившись, напряг всё тело для прыжка, поэтому я огляделась вокруг в поисках альтернативных средств самозащиты. Недолго думая, я подхватила один из обитых стульев и направила его изящные увитые ножки на Элкотта.

Ему этот жест почему-то показался очень весёлым, он улыбнулся ещё более кровожадной улыбкой и медленно пошёл мне навстречу. Как бы там ни было, ясно одно: какие бы мотивы он не преследовал, чистота души в этой жизни его уж точно не интересовала.

Лорд Алестер тоже подошёл поближе.

И тут всё случилось одновременно.

— Стой тут, — крикнул мне Гидеон и, перевернув тонкий письменный стол, он толкнул его в сторону лорда Алестера и сшиб того с ног. Почти в ту же секунду он рванул со стены тяжёлый светильник и обрушил его на голову первому секретарю. Люстра сбила Элкотта с отвратительным шумом, и тот свалился на пол, словно подкошенный. Гидеон не задержался, чтобы проверить, попал ли он в цель. Светильник был ещё в воздухе, а Гидеон уже отскочил — прямо к саблям, висевшим на стене. Лорд Алестер сделал выпад, чтобы отодвинуться от летящего на него письменного стола. Но вместо того, чтобы схватить Гидеона и не дать ему сорвать со стены саблю, он через несколько быстрых шагов оказался рядом со мной. Вся эта комбинация осуществилась во мгновение ока, и у меня было очень мало времени, я едва подняла стул с твёрдым намерением размозжить лорду Алестеру голову, но лишь я двинулась с места, как его шпага просвистела в воздухе.

Остриё продырявило моё платье и глубоко зашло слева под ребро. Я не успела толком понять, что случилось, а лорд Алестер уже снова вытащил шпагу и с победным криком обрушился на Гидеона, выставив наголо шпагу, окроплённую моей кровью.

Боль я почувствовала с опозданием на целую секунду. Как марионетка, которой одновременно перерезали все ниточки, я упала на колени и невольно прижала руку к груди. Я слышала, как Гидеон выкрикивал моё имя, я видела, как он сорвал со стены сразу две сабли и поднял их над головой, словно самурай. Я тем временем окончательно сползла на пол, затылок мой мягко коснулся паркета (спасибо парику, он всё-таки оказался очень практичной штукой).

Будто по мановению волшебной палочки боль вдруг утихла. Какой-то момент я лежала вот так, растерянно уставившись в пустоту, а затем взмыла в воздух, невесомая, бестелесная, я поднималась всё выше и выше, до самого украшенного лепниной потолка комнаты. Вокруг меня при свете свечей кружились золотые пылинки, и мне казалось, что я превратилась в одну из них.

Далеко внизу я видела саму себя, лежащую на полу, с широко распахнутыми глазами, едва дышащую. По платью медленно расползалось кровавое пятно. С моего лица враз сошёл румянец, и скоро кожа моя стала такой же белой, как и парик. С удивлением я наблюдала за тем, как трепещут мои ресницы и затем глаза закрылись.

Но та часть меня, которая парила в воздухе, могла наблюдать за происходящим и дальше.

Я видела первого секретаря, который без движения лежал у сорванной люстры. Из огромной раны на его виске сочилась кровь.

Я видела, как бледный от ярости Гидеон бросился на Алестера. Лорд отодвинулся к двери и парировал сабельные удары выпадами шпаги, но уже через несколько секунд Гидеон оттеснил его в угол комнаты.

Я видела, как отчаянно дрались оба дуэлянта, хотя звон оружия сюда наверх доносился несколько приглушённо.

Лорд сделал выпад и попробовал зайти слева, но Гидеон предугадал его планы и почти в тот же миг со всей силы нанёс удар на правую руку лорда. Алестер поглядел на своего противника сначала недоверчиво, а затем его лицо перекосилось, из лёгких вылетел сдавленный крик. Пальцы разжались, и шпага со звоном упала на пол. Гидеон пригвоздил руку лорда к стене. Таким образом Алестер оказался полностью обездвижен, но не смотря на адскую боль, которую он наверняка испытывал, лорд принялся сыпать на противника путаные проклятия.

Гидеон отвернулся от него, не удостоив больше ни единым взглядом, и бросился на пол рядом со мной. То есть, рядом с моим телом, я-то, как и прежде, бесполезно парила в воздухе.

— Гвендолин! О Боже! Гвенни! Пожалуйста, только не это!

Он прижал к моей груди кулак, в том месте, где шпага оставила в платье маленькую дыру.

— Слишком поздно! — раздался голос Дарта Вейдера. — Неужели вы не видете, как из неё вытекает жизнь?

— Она умрёт, этого вам не изменить! — крикнул лорд Алестер со своего места у стены, благоразумно решив не шевелить своей пригвождённой рукой. Из неё капала кровь, и у его ног уже образовалась маленькая лужица. — Я пронзил сердце этого демона.

— Замолчите сейчас же, — крикнул ему в ответ Гидеон. Он положил уже обе руки на мою рану и прижался к ней всем телом. — Я не допущу того, чтобы она потеряла слишком много крови. Если мы вовремя… — он растерянно всхлипнул. — Ты не можешь вот так умереть, слышишь меня, Гвенни?

Моя грудь поднималась и опускалась, а всё тело было покрыто мелкими капельками пота, но не исключено, что лорд Алестер и Дарт Вейдер были недалеки от правды. Я-то ведь тем временем уже парила в воздухе крошечной блестящей пылинкой, а моё лицо там внизу невероятно побледнело. Даже губы теперь были серого цвета.

По щекам Гидеона покатились слёзы. От всё ещё изо всех сил прижимал руки к моей ране.

— Останься со мной, Гвенни, останься со мной, — шептал он, и вдруг я перестала всё это видеть и снова почувствовала под собой жёсткий пол, глухую боль в животе и всю тяжесть своего тела. Я хрипло вздохнула, зная, что на следующий вздох сил моих уже не хватит.

Мне хотелось открыть глаза, чтобы последний раз взглянуть на Гидеона, но я не смогла этого сделать.

— Я люблю тебя, Гвенни, пожалуйста, не покидай меня, — сказал Гидеон. Эти слова были последним, что я услышала, прежде чем бездна поглотила меня.

Глава десятая

Неживые предметы всех видов и материй могут беспрепятственно транспортироваться во времени в обоих направлениях. Основное условие заключается в том, что предмет в момент транспортировки не должен контактировать ни с чем и ни с кем, кроме переносящегося путешественника во времени.

Наибольший известный предмет, подвернувшийся транспортировке во времени, — четырёхметровый обеденный стол, который близнецы де Виллеры перенесли в 1900 год из 1805 года и обратно (см. том 4, глава 3, «Эксперименты и эмпирические исследования». Стр. 188).

Растения и их части, а также живые существа всех видов не могут подвергаться транспортировке, так как путешествие во времени разрушает или полностью уничтожает их временную структуру, как показывают многочисленные опыты на водорослях, саженцах, инфузориях, подвальных крысах и мышах (см. также том 4 глава 3, «Эксперименты и эмпирические исследования». Стр. 194).

Транспортировка предметов без строжайшего контроля либо вне исследовательских целей строжайше запрещена.

Хроники Хранителей, Том второй, Основные Законы.

— Она кажется мне чем-то неуловимо знакомой, — донеслись до меня чьи-то слова. Я тут же узнала напыщенные интонации Джеймса.

— А как же иначе, идиот, — ответил другой голос, который мог принадлежать только Химериусу. — Это ведь Гвендолин, только без школьной формы и в парике.

— Я не давал тебе разрешения заговаривать со мной, невоспитанная кошка!

Как из радиоприёмника, в котором постепенно поворачивали колесико и усиливали звук, ко мне начали проникать и другие звуки, шумы, возбуждённые голоса. Я всё ещё, или, точнее сказать, снова лежала на спине. Невероятная тяжесть, навалившаяся на мою грудь, пропала, тупая боль в области живота тоже исчезла. Неужели я превратилась в привидение, такое, как Джеймс?

С ужасным треском разорвался мой корсет и платье.

— Он попал в аорту, — я услышала растерянный голос Гидеона. — Я пробовал остановить кровотечение, но… но прошло слишком много времени.

Прохладные руки ощупывали верхнюю часть моего тела и обследовали рану под ребром. Затем доктор Уайт облегчённо произнёс:

— Это всего лишь лёгкий порез! О боже, ты меня порядком напугал!

— Что? Этого не может быть, она ведь…

— Шпага едва задела её кожу. Видишь? Корсет мадам Россини сослужил девочке немалую службу. Аорта — ох, Гидеон-Гидеон, ну чему, скажи на милость, вас там только учат? На какой-то момент я действительно поверил, — палец доктора прижался к моей шее. — Пульс стабильный.

— Так с ней всё в порядке.

— А что точно произошло?

— Как лорд Алестер мог нанести ей такой удар?

Голоса мистера Джорджа, Фалька де Виллера и мистера Уитмена сливались воедино. Гидеона слышно не было.

Я попыталась открыть глаза, на сей раз мне удалось это сделать без особого труда. Я даже могла подняться, не прилагая особых усилий. Я увидела знакомые окрашенные в разные цвета стены нашего подвала, а надо мной склонилось несколько хранителей. Все, даже мистер Марли, улыбались мне.

Только Гидеон уставился на меня так, будто не верил собственным глазам. Лицо его стало смертельно-бледным, а на щеках всё ещё были заметны следы слёз.

За его спиной стоял Джеймс, прижимая к глазам свой накрахмаленный носовой платок.

— Скажи мне, когда можно будет снова смотреть.

— Точно не сейчас, а то ослепнешь на месте, — сказал Химериус, который уселся по-турецки у меня в ногах. — У неё вот-вот грудь вывалится из декольте.

Упс. Он вообще-то был прав. Смутившись, я постаралась прикрыть наготу разорванными и оторванными лоскутками, которые когда-то были прекрасным платьем мадам Россини. Доктор Уайт аккуратно оттолкнул меня обратно на стол, на который меня положили несколько минут назад.

— Мне нужно быстро промыть и перевязать эту царапину, — сказал он, — а уж затем я проведу полное обследование. Жалобы есть?

Я отрицательно покачала головой и тут же застонала. Всё моё тело страшно горело и ныло.

Мистер Джордж, стоявший позади, положил руку мне на плечо.

— О боже, Гвендолин. Как же ты всех нас испугала, — он тихо рассмеялся. — Я называю это глубоким обмороком! Когда Гидеон появился здесь с тобой на руках, я, было, даже подумал, что ты действительно можешь…

— Испустить дух, — закончил его предложение Химериус, потому что мистер Джордж смущённо замолчал. — Честно говоря, вид у тебя был и вправду какой-то мёртвый. Мальчишка был просто вне себя! Кричал, что надо срочно остановить кровь и вообще нёс какую-то несусветную чушь. И ревел. Ты чего уставился?

Последний вопрос был адресован маленькому Роберту. Тот разглядывал Химериуса в полнейшем восхищении.

— Он такой милый. Можно его погладить?

— Держи от меня руки подальше, если хочешь, чтобы они тебе ещё послужили, малыш, — сказал Химериус. — Хватит и этого расфуфыренного попугая, который постоянно обзывает меня кошкой.

— Попрошу! Кошек с крыльями не бывает, это я и сам знаю, — выкрикнул Джеймс, всё ещё прикрывая глаза. — Но ты-то кошка из бредовых фантазий. Бесовская кошка.

— Ещё хоть слово, и я тебя проглочу, — сказал Химериус.

Гидеон отошёл на несколько шагов в сторону и опустился на стул. Он снял парик, провёл руками по волосам и уронил лицо в ладони.

— Не понимаю, ничего не понимаю, — прозвучал сквозь пальцы его голос.

Я чувствовала то же самое. Как это могло случиться — я только что умерла, и вот снова ощущала себя абсолютно живой? Можно ли такое представить? Я поглядела на рану, над которой корпел доктор Уайт. Он был совершенно прав, это действительно всего лишь царапина. Когда я брала у себя кровь ножом для резки овощей, порез был куда более глубоким и болезненным.

Гидеон снова поднял голову и повернулся ко мне. Каким удивительным зелёным светом светились его глаза, подчёркнутые бледностью лица! Я снова вспомнила его последние слова, адресованные мне, и постаралась выпрямиться, но доктор Уайт снова прижал меня к столу.

— Может кто-то снимет с неё этот чёртов парик? — грубо сказал он. Тут же множество рук принялось выдёргивать шпильки, и когда парик, наконец, отделился от моей головы, я испытала невероятное облегчение.

— Осторожно, Марли, — предупредил Фальк де Виллер. — Подумайте о мадам Россини!

— Да, сэр, — промямлил Марли и тут же с испугу чуть не выпустил парик из рук. — Мадам Россини, сэр.

Мистер Джордж вытащил последнюю шпильку из моих волос и осторожно распустил косу.

— Так лучше? — осведомился он.

Да уж, так было намного лучше.

— Мы бедные овечки, никто нас не пасет, мы таем словно свечки, ну кто же нас спасёт, — идиотски нагло распевал Химериус. — Ох, некому тебя спасать! Как же я рад, всё-таки, что ты до сих пор жива и мне не придётся искать себе нового человека. Я так счастлив, что мелю полную чепуху. Ты, бедная моя овечка.

Маленький Роберт захихикал.

— Можно мне убрать платок? — спросил Джеймс, но ответа решил не дожидаться. Лишь взглянув на меня, он снова прикрыл глаза. — Гром и молния! Это действительно мисс Гвендолин. Простите меня, что я не узнал вас, когда юный денди пронёс вас мимо моей арки, — он вздохнул. — Всё так странно. В этих стенах столь редко увидишь прилично одетых господ.

Мистер Уитмен положил руку Гидеону на плечо.

— Что же именно произошло, юноша? Смог ли ты передать графу наше послание? И получил ли ты от него указания для следующей встречи?

— Принесите ему виски и оставьте мальчишку на несколько минут в покое, — пробурчал доктор Уайт. — Он никак не может выйти из нервного потрясения.

— Да нет, всё уже снова в порядке, — пробормотал Гидеон. Он бросил беглый взгляд в мою сторону и, вытащил из кармана опечатанное письмо и протянул его Фальку.

— Пойдём! — сказал мистер Уитмен, помог Гидеону встать на ноги и провёл его к двери. — Наверху в кабинете директора Гиллза есть виски. И кушетка, если тебе вдруг захочется прилечь, — он огляделся. — Фальк, ты нас не проводишь?

— Конечно же, — ответил Фальк. — Надеюсь, у старины Гиллза хватит виски для всех нас, — он повернулся к остальным. — А вы ни в коем случае не смейте приводить Гвендолин домой в таком вопиюще встревоженном состоянии, вам ясно?

— Ясно, сэр, — заверил его мистер Марли. — Ясно как божий день. Если позволите мне подобную формулировку.

Фальк презрительно хмыкнул.

— Позволяю, — сказал он, и дверь за ним, мистером Уитменом и Гидеоном захлопнулась.

Мистер Бернхард сегодня вечером не работал, поэтому у входа меня встретила Кэролайн, и тут же затараторила, не дав мне вставить ни словечка:

— Шарлотта примерила свой костюм феи, который она собирается надеть на вечеринку, платье такое прекрасное, а ещё она разрешила мне прицепить ей крылышки, но тётя Гленда сказала, что сначала неплохо было бы мне помыть руки, потому что я наверняка снова гладила каких-нибудь грязных зверю…

Продолжить ей не удалось, потому что я крепко схватила её и прижала к себе так крепко, что она чуть не задохнулась.

— Да, пожалуйста, раздави её в лепёшку, если тебе так хочется! — сказал Химериус, впорхнувший в дом следом за мной. — Твоя мама всегда может сделать себе нового ребёночка, если кто-то из старых выйдет из строя.

— Моя славная, любимая, золотая маленькая сестричка, — бормотала я, зарывшись лицом в волосы Кэролайн. Мне хотелось плакать и смеяться одновременно. — Я так тебя люблю!

— Я тоже тебя люблю, но ты плюешься мне прямо в ухо, — сказала Кэролайн и осторожно освободилась из моих объятий. — Пойдём! Мы уже сели за стол. На десерт сегодня фирменный шоколадный торт!

— О, как же я люблю, люблю, люблю шоколадные торты из нашей булочной, — воскликнула я. — Я люблю жизнь, которая дарит нам столько удивительных вещей!

— Сбавь-ка градус, будь добра, а? И чуть поменьше преувеличений! А то можно подумать, будто ты только что вышла из кабинета шоковой терапии, — Химериус брезгливо фыркнул.

Я хотела, было, бросить наверх укоризненный взгляд, но могла лишь взирать на него с любовью. На него, на моего славного, маленького, брезгливого демона с водосточной трубы.

— И тебя я люблю! — сказала ему я.

— О, за что мне это, — простонал он. — Была бы ты передачей по телику, я бы тебя немедленно переключил.

Кэролайн поглядела на меня немного обеспокоенно. Пока мы поднимались, она взяла меня за руку.

— Что с тобой происходит, Гвенни?

Я оттёрла со щек слёзы и засмеялась.

— Со мной всё в полном порядке, — заверила я её. — Я просто счастлива. Потому что жива. И потому что у меня замечательная семья. И потому что эти перила кажутся такими гладкими и знакомыми. И потому что жизнь так прекрасна.

Тут мне на глаза снова навернулись слёзы, и мне в голову закралась мысль, что, может, доктор Уайт дал мне выпить что-то посильнее, чем аспирин. Но ведь такая эйфория могла действительно настичь меня лишь потому, что мне удалось выжить, и потому, что мне не предстоит провести остаток своих дней в виде малюсенькой летающей пылинки.

Перед дверью в столовую я подняла Кэролайн на руки и покружила её в воздухе. Я была самым счастливым человеком на всём белом свете, потому что жила, а Гидеон сказал, что любит меня. Последнее, конечно, вполне могло быть предсмертным бредом, не стоит полностью исключать такую возможность.

Моя сестрёнка радостно взвизгнула, а Химериус тем временем изображал, как переключает меня невидимым пультом, словно телепрограмму.

Когда я снова поставила её на ноги, Кэролайн спросила:

— Шарлотта не врёт? Правда, что вы с Лесли собрались прийти на вечеринку к Синтии в зелёных пакетах для мусора?

На какой-то момент эти слова спустили меня с небес на землю.

— Ха-ха-ха, — злорадствовал Химериус. — Я прямо вижу перед собой это зрелище — счастливый зелёный мусорный пакет, который пытается всех обнять и расцеловать, потому что жизнь ведь так прекрасна.

— Э-м-м… Ну, если мне не удастся этого как-нибудь избежать, — о господи, только бы мне удалось убедить Лесли, что стоит перенести её современную концептуальную идею с марсианами на какую-нибудь другую вечеринку. Но если Лесли уже болтает об этом направо и налево, значит, она действительно в восторге от такого костюма, а если Лесли от чего-то в восторге, то переубедить её будет делом довольно сложным, в этом мне уже приходилось удостовериться на собственном горьком опыте.

Моё семейство в полном составе сидело за обеденным столом, и мне стоило огромных усилий сдержаться и не заключить всех их по очереди в радостные объятия, даже Шарлотту и тётю Гленду я бы не обделила вниманием (что ещё раз доказывает, в каком необычном для себя состоянии я сейчас находилась). Но, следуя предостерегающему взгляду Химериуса, я лишь одарила всех сияющей приветственной улыбкой и, проходя мимо Ника, провела рукой по его волосам. Но как только я присела на своё место и поглядела на тарелку, на которую мама уже успела положить первое блюдо, я сразу же снова забыла обо всякой сдержанности.

— Пирог со спаржей! — воскликнула я. — Ну не прекрасна ли наша жизнь?! В ней столько поводов для радости, ведь правда?

— Если ты ещё раз произнесёшь слово прекрасный, меня вырвет прямо на твой проклятый пирог со спаржей, — пробурчал Химериус.

Я улыбнулась ему и отправила кусок пирога себе в рот, а затем, сияя, обвела взглядом всех присутствующих и спросила:

— И что, как прошёл ваш день?

Бабушка Мэдди поглядела на меня таким же сияющим взглядом.

— Ну, твой день, кажется, был вполне удачным.

Вилка Шарлотты противно скрипнула по тарелке.

Да, в результате день действительно оказался очень удачным. Пусть даже Гидеон, Фальк и мистер Уитмен так и не появились до моего отъезда, и мне не выдалась возможность проверить, была ли фраза «Я люблю тебя, Гвенни, прошу, не покидай меня!» всего лишь плодом моего воображения, или Гидеон действительно это сказал. Остальные хранители приложили все усилия, чтобы как можно скорее вывести меня из этого, как выразился Фальк де Виллер, вопиюще встревоженного состояния. Мистер Марли даже порывался собственноручно причесать меня, но я решила, что могу в этом деле обойтись и без его помощи. Поэтому сейчас мои волосы были аккуратно зачёсаны назад, а школьная форма сидела как никогда ровно.

Мама потрепала меня по руке.

— Я так рада, что ты, наконец, выздоровела.

Тётя Гленда что-то пробурчала себе под нос, я расслышала только обрывки фразы, что-то вроде «сложена как крестьянская девка». Затем она деланно усмехнулась и спросила меня:

— И как же обстоят дела с зелёным мусорным пакетом? Не могу поверить, что ты и твоя подруга Лесли собираетесь появиться на вечеринке, которую Дейлы устраивают для своей дочери, в таком виде! Тобиас Дейл наверняка воспримет это как политический выпад, а ведь он играет немаловажную роль среди тори.[7]

— Чего? — отозвалась я.

— Чтобы переспросить, говорят «Что, простите?», — пожурил меня Химериус.

— Гленда, не перестаю тебе удивляться! — леди Ариста прищёлкнула языком. — Ни одной из моих внучек такая идея даже в голову не придёт. Мусорный пакет! Какая нелепица!

— Ну да, но если у кое-кого нет ни одной зелёной одёжки, чтобы выйти в ней на вечеринку, то это всё же лучше, чем ничего, — едко заметила Шарлотта. — Во всяком случае, для Гвен.

— О да… — бабушка Мэдди смотрела на меня с сочувствием. — Дай-ка подумать. У меня вот есть пушистый зелёный купальный халат, могу тебе его одолжить.

Шарлотта, Ник, Кэролайн и Химериус захихикали, и я тоже улыбнулась бабушке Мэдди.

— Как это мило с твоей стороны, но мне кажется, Лесли будет против — марсиан в купальных халах не бывает.

— Вот видишь! Я не шучу! — тут же встрепенулась тётя Гленда. — Что я и говорила. Эта неряха оказывает тлетворное влияние на Гвендолин! — она скривилась. — Не то, чтобы кто-то ожидал иного поведения от девочки, воспитанной пролетариями. Достаточно печален уже сам факт, что её допустили до учёбы в Сэнт-Ленноксе. Но я, совершенно точно, никогда не позволю моей дочери общаться…

— Хватит, Гленда! — мама смерила свою сестру яростным взглядом. — Лесли — умная и воспитанная девочка. А её родители вовсе не пролетарии! Её отец — он… он…

— Инженер-строитель, — подсказала я.

— … инженер-строитель, а мама работает…

— Диетологом, — снова подхватила я.

— А собака их училась в колледже Голдсмит, — сказал Химериус. — Весьма уважаемая семья.

— Наш костюм не имеет ничего общего с политикой, — заверила я тётю Гленду и леди Аристу, которая окинула меня изучающим удивлённым взглядом. — Это просто искусство.

Но вполне можно предположить, что Лесли смогла бы, так сказать, на закуску, вложить в свою идею ещё и политический смысл. Мало нам отвратительного внешнего вида, вот ещё и дополнительные неприятности.

— К тому же, это вечеринка Синтии, а не её родителей, иначе девиз её вряд ли был бы таким зелёным.

— Это вовсе не смешно, — сказала тётя Гленда. — Я воспринимаю такой халатный подход к выбору костюма, такое нежелание приложить усилия к его созданию, как вопиющее безобразие. В то время, как остальные гости проявляют максимальное старание, вот, например, костюм Шарлотточки…

–.. стоил целое состояние и сидит на ней как влитой, ты повторила это тридцать четыре раза за сегодняшний день, — перебила её моя мама.

— Да ты просто завидуешь. Как и всегда. Но мне, по крайней мере, не наплевать на благополучие дочери, в отличие от тебя, — прошипела тётя Гленда. — То, что тебя так мало волнует выход твоей дочери в общество, и то, что ты даже не считаешь нужным приобрести ей приличный костюм…

— Выход в общество? — мама презрительно сморщилась. — Скажи на милость, ты понимаешь, как это далеко от правды? Речь идёт всего лишь о дне рождения одноклассницы! Достаточно и того, что бедные дети вообще должны приходить на эту вечеринку в костюмах.

Леди Ариста шумно опустила нож и вилку.

— Силы небесные, вам ведь уже за сорок, а ведёте вы себя словно подростки. Само собой, Гвендолин не отправится на эту вечеринку в пакете для мусора. А сейчас, могу ли я просить вас поговорить о чём-нибудь другом.

— Да, давайте поболтаем о деспотичных старых драконихах, — предложил Химериус. — А также о женщинах, которым за сорок, а они всё ещё живут под крылом у мамаши.

— Ты не можешь приказать Гвендолин… — начала, было, мама, но я под столом легонько толкнула её ногой и улыбнулась.

Она вздохнула, но затем улыбнулась мне в ответ.

— Да, это так, но я не могу спокойно взирать на то, как Гвендолин разрушает прекрасное имя нашей семьи… — сказала Гленда, но леди Ариста не дала ей выговориться.

— Гленда, если ты сейчас же не замолчишь, то отправишься спать без ужина, — фыркнула она, и все вокруг, кроме неё и тёти Гленды, рассмеялись, даже Шарлотта широко улыбнулась.

В этот момент в дверь позвонили.

Несколько секунд никто не реагировал, мы просто продолжали кушать, пока не вспомнили, что мистер Бернхард взял сегодня выходной. Леди Ариста вздохнула.

— Кэролайн, не будешь ли ты так любезна спуститься снова? Если это мистер Тернер пришёл узнать, как обстоят в том году дела с украшением улиц цветами и фонариками, передай ему, пожалуйста, что меня нет дома, — она подождала, пока Кэролайн выйдет из комнаты, а затем покачала головой. — Этот человек — просто настоящее наваждение! Представьте только — бегонии оранжевого цвета! Надеюсь, для таких людей в аду существует отдельная комната.

— Я тоже на это надеюсь, — поддержала её бабушка Мэдди.

Минуту спустя Кэролайн снова была на месте.

— Это Голлум![8] — крикнула она. — И он хочет видеть Гвендолин.

— Голлум? — хором повторили за ней мама, Ник и я.

«Властелин колец» недавно стал нашим общим любимым фильмом, и только Кэролайн не разрешили его посмотреть, потому что она ещё маленькая.

Кэролайн закивала изо всех сил.

— Да, он ждёт внизу.

Ник засмеялся.

— Это же так прекрасно, моя пре-е-е-елес-с-с-сть, я обязательно должен на него взглянуть.

— Я тоже, — сказал Химериус, продолжая при этом лениво болтаться на люстре и почёсывать себе живот.

— Ты, наверное, имеешь в виду Гордона? — сказала Шарлотта и встала из-за стола. — Он пришёл ко мне. Только раньше, чем мы договаривались. Он должен был зайти ко мне в половине девятого.

— О, у тебя нашёлся почитатель, зайка моя? — растроганно осведомилась бабушка Мэдди. — Как замечательно! Может, это направит твои мысли в другое русло.

Шарлотта скорчила кислую мину.

— Нет же, бабушка Мэдди, Гордон — всего лишь мальчишка из моего класса, и я помогаю ему написать работу о перстнях.

— Но он сказал, что хочет видеть Гвендолин, — настаивала Кэролайн, но Шарлотта уже отодвинула её в сторону и выбежала из комнаты. Кэролайн поспешила следом за ней.

— Он может подняться и поужинать вместе с нами, — крикнула им вслед тётя Гленда. — Она всегда готова прийти на помощь, — обратилась она к нам. — Кстати, этот Гордон Гельдерман — сын Кайла Артура Гельдермана.

— Вы только подумайте, — сказал Химериус.

— Как будто это нам о чём-то говорит, — отозвалась мама.

— Кайла Артура Гельдермана, — повторила тётя Гленда, на этот раз делая ударение на каждом слоге. — Торговый дом «Tycoon»! Неужели это название тебе не знакомо? Как это, опять же таки, на тебя похоже! Ты не имеешь ни малейшего представления, в какой среде вращается твоя дочь. Хотя, может, ты и права, ведь Гвендолин этот юноша абсолютно не интересуется.

Мама застонала.

— Глен, послушай, тебе, наверное, стоит принять эти таблетки, которые снимают тревогу во время смены погоды.

Брови леди Аристы почти сомкнулись, так крепко она насупилась, она уже шумно вдохнула, наверное, чтобы оставить маму и тётю Гленду без сладкого, но тут снова прибежала Кэролайн и победным тоном заявила:

— А Голлум хотел всё-таки видеть именно Гвендолин!

Я как раз затолкала в рот большой кусок пирога, и он чуть не полез из меня обратно, когда в комнату вошёл Гидеон. За ним следовала Шарлотта, лицо которой вдруг стало совершенно непроницаемым.

— Добрый вечер, — вежливо сказал Гидеон. На нём были джинсы и застиранная зелёная рубашка. Он, наверное, успел за это время принять душ, потому что его волосы ещё не совсем высохли, влажные локоны обвивали его лицо. — Прошу прощения, я не собирался помешать вашей трапезе. Мне хотелось лишь увидеть Гвендолин.

На какой-то момент в комнате повисла полнейшая тишина. Молчали все, если не считать Химериуса, который чуть не свалился с люстры от дикого смеха. Я не могла говорить, потому что изо всех сил старалась как можно быстрее пережевать еду, Ник хихикал, мама несколько раз переводила глаза с меня на Гидеона и обратно, по шее тёти Гленды снова стали расползаться красные пятна, а взгляд, которым одарила Гидеона леди Ариста, вполне мог бы адресоваться бегонии оранжевого цвета.

Только бабушка Мэдди проявила хоть какие-то хорошие манеры.

— Вы ничуть не помешали, — доброжелательно сказала она. — Вот, прошу вас, присаживайтесь рядом со мной. Шарлотта, будь добра, поставь ещё один прибор.

— Да, тарелку для Голлума, — прошептал мне Ник и усмехнулся.

Шарлотта проигнорировала бабушку Мэдди и с таким же каменным лицом проследовала на своё место.

— Так мило с вашей стороны, спасибо, но я уже поужинал, — сказал Гидеон.

Мне, наконец, удалось проглотить злосчастный кусок пирога, и я поспешно встала.

— Я, в общем-то, тоже уже сыта, — сказала я. — Вы не возражаете, если я выйду? — я посмотрела сначала на маму, а потом на бабушку.

Обе обменялись странными заговорщицкими взглядами и одновременно тяжело вздохнули.

— Конечно, — затем сказала мама.

— А как же шоколадный торт? — напомнила Кэролайн.

— Мы прибережём кусочек для Гвендолин, — леди Ариста кивнула мне. Я немного заплетающимся шагом направилась к Гидеону.

— В зале воцарилась гробовая тишина, — зашептал Химериус со своей люстры. — Все взгляды были прикованы к девочке в блузе цвета коровьей мочи…

Уф-ф-ф… он был прав. Я злилась на себя, что не додумалась быстро помыться и переодеться — дурацкая школьная форма была самой худшей из шмоток, которые я могла бы сейчас надеть. Но кто мог знать, что сегодня вечером в нашем доме появится гость? Да ещё и такой, перед которым действительно важно выглядеть наилучшим образом.

— Привет, — сказал Гидеон и улыбнулся, в первый раз с тех пор, как он зашёл в столовую.

Я смущённо улыбнулась в ответ.

— Привет, Голлум.

Улыбка Гидеона стала ещё шире.

— И даже тени, скользившие по стенам, замолкли, когда эти двое взирали друг на друга так, будто только что уселись на раскалённую грелку, — сказал Химериус, вспорхнул с люстры и спустился к нам. — По залу разлились романтические звуки скрипки, а затем они поспешили прочь из зала, эти двое — девочка в блузке цвета коровьей мочи и мальчик, которому не помешало бы наведаться к парикмахеру, — он кружил между нами, но на лестнице решительно свернул влево. — Умный и красивый демон Химериус мог бы последовать за вами сейчас в качестве блюстителя приличий, если бы ему не требовалось немедленно утолить свой аппетит, разыгравшийся от такого яркого проявления чувств! Думаю, сегодня будет проглочен один толстый кларнетист, который сфальшивил и испохабил всего Глена Миллера, — он ещё раз кивнул и исчез за окошком.

Когда мы оказались в моей комнате, я с облегчением поняла, что мне не хватило времени разрушить прекрасный порядок, который навела здесь в среду бабушка Мэдди. Хорошо, что кровать была заправлена, одежду, разбросанную по всем углам, мне удалось сгрести несколькими широкими движениями и забросить на стул, на котором висели остальные вещи. Затем я обернулась к Гидеону, который за всё это время не проронил ни слова. Возможно, ничего другого ему просто не оставалось — я всё ещё была не в себе от смущения — и сразу же после того, как Химериус улетел, я принялась тараторить, нести всякую чепуху о картинах, мимо которых мы проходили. О каждой из них, а их у нас было примерно одиннадцать тысяч, мне нашлось, что рассказать.

— О, это мой прадедушка. Понятия не имею, зачем они заказывали свои портреты маслом, ведь в то время уже существовала фотография. Толстяк на деревянной лошадке — это мой пра-пра-прадедушка Хью, когда он был маленьким мальчиком, вместе со своей сестрой Петронеллой и тремя кроликами. Это эрцгерцогиня, что-то у меня как раз вылетело из головы её имя. Она не наша родственница, но здесь на ней фамильное колье семейства Монтроузов, поэтому ей разрешается здесь висеть. А сейчас мы поднимаемся на третий этаж, поэтому на всех изображениях ты можешь любоваться Шарлоттой. Каждые три месяца тётя Гленда ходит с ней к фотографу, к тому самому, который, наверное, фотографирует и семью королевы Елизаветы. Вот это моя любимая фотография: Шарлотте здесь десять лет, рядом с ней мопс, у которого, кстати, всегда страшно воняло из пасти, они с Шарлоттой очень подходят друг другу, тебе не кажется? — и так далее, и тому подобное. Это было просто ужасно. И лишь в своей комнате я заставила себя замолчать. Но лишь потому, что на стенах не оказалось ни фотографий, ни картин.

Я пригладила покрывало и одновременно с этим незаметно спрятала под подушку свою ночную рубашку с Hello Kitty. Затем я повернулась к Гидеону и выжидающе взглянула на него. Сейчас и он вполне мог бы что-нибудь сказать.

Но он ничего такого не сделал. Вместо этого он продолжал улыбаться мне, будто не веря своим глазам. Моё сердце забилось, словно раненая птица, чтобы затем на секунду замереть. Ну, прекрасно! Оно выдержало удар шпаги, но вот Гидеон оказался для него слишком серьёзным испытанием. Особенно когда взгляд его становился таким как сейчас.

— Я хотел сначала позвонить тебе, но телефон был отключен, — сказал он наконец.

— Аккумулятор сел.

Батарейка села как раз во время нашего разговора с Лесли в лимузине.

Гидеон снова замолчал, поэтому я вытащила из кармана телефон и огляделась в поисках кабеля для зарядки. Бабушка Мэдди аккуратно свернула его колечком и положила в выдвижной ящик письменного стола.

Гидеон прислонился спиной к двери.

— Сегодня выдался довольно странный день, тебе не кажется?

Я кивнула. Телефон начал заряжаться. Я не знала, как вести себя дальше, поэтому просто облокотилась о край письменного стола.

— Мне кажется, это был худший день в моей жизни, — сказал Гидеон. — Когда ты лежала там на полу…

Его голос сорвался. Гидеон отошёл от двери и приблизился ко мне.

Я вдруг поняла, что очень хочу его успокоить.

— Прости, что я… так тебя испугала. Но мне казалось, что я действительно умираю.

— Мне тоже так показалось, — он вздохнул и сделал ещё один шаг в мою сторону.

Химериус уже давно улетел к своему кларнетисту, но какая-то часть моего мозга всё ещё продолжала выдавать комментарии в его стиле: «Его зелёный пылающий взгляд зажёг пламя её сердца, бившегося под блузой цвета коровьей мочи. Склонив голову на его широкую грудь, она дала волю слезам.»

О боже, Гвендолин, ну неужели всегда надо быть такой истеричкой?!

Я ещё крепче вцепилась в край стола.

— Вообще-то, тебе следовало бы лучше знать, что со мной случилось, — сказала я. — Это ведь ты учишься в медицинском институте.

— Да, и именно поэтому мне было ясно, что ты… — он остановился рядом со мной и прикусил нижнюю губу. Этот жест почему-то очень меня растрогал. Гидеон медленно поднял руку — Клинок шпаги вошёл в тебя вот настолько, — он растопырил большой и указательный пальцы правой руки. — Маленькая царапина не могла бы так сломить тебя. А тут ты вдруг совершенно побледнела, и по всему телу у тебя выступил холодный пот. Поэтому мне стало ясно, что Алестер, должно быть, попал в большую артерию. У тебя случилось сильное кровоизлияние.

Я разглядывала его руку, которая покачивалась перед моим лицом.

— Но ты же видел эту рану своими глазами, она совершенно безобидна, — сказала я и кашлянула. Что-то мои голосовые связки переставали меня слушаться. — Это… наверное… просто последствия сильного потрясения. Ну, знаешь, я вполне могла себе вообразить, что серьёзно ранена, и поэтому я выглядела как будто…

— Нет, Гвенни, ты ничего не воображала.

— Но как же тогда получилось, что на моём теле осталась лишь эта маленькая царапина? — прошептала я.

Он принялся расхаживать по комнате из угла в угол.

— Я этого тоже сначала не понял, — возбуждённо сказал он. — Я был так… рад, что ты жива, и поэтому убедил сам себя в том, что когда-нибудь смогу найти логичное объяснение этой маленькой ране. Но затем я пошёл в душ, и там вдруг всё понял.

— Ах, вот в чём всё дело, — сказала я. Я-то ведь ещё не мылась. Мне еле удалось оторвать застывшие пальцы от края стола, и я опустилась на ковёр. Так-то лучше. По крайней мере, колени мои больше не дрожали.

Я прислонилась к спинке кровати и поглядела наверх на Гидеона.

— Скажи, тебе обязательно бегать туда-сюда, как будто ты дикий зверь? Я из-за этого, признаться, сильно нервничаю. То есть, ещё сильнее, чем всегда.

Гидеон присел на колени прямо передо мной и положил мне руку на плечо, не обращая внимания на то, что с этого момента я уже была не в состоянии слушать его внимательно, а лишь сражалась с мыслями вроде «Надеюсь, от меня не очень плохо пахнет», «О, надо не забывать дышать».

— Знакомо ли тебе чувство, когда, бьешься над головоломкой судоку и вдруг находишь то самое единственное число, с помощью которого все остальные поля решаются как бы сами собой? — спросил он.

Я, помедлив, кивнула.

Гидеон гладил меня, и мысли мои витали где-то далеко.

— Уже несколько дней я размышляю надо многими вещами, но только сегодня вечером я нашёл его… это магическое число, понимаешь? Я снова и снова перечитывал эти записи, пока не выучил их наизусть…

— Какие такие записи? — перебила его я.

Он убрал руку.

— Записи, которые Пол получил от лорда Алестера в обмен на генеалогические схемы путешественников во времени. Пол передал их мне в тот самый день, когда у тебя состоялась беседа с графом, — увидев моё вопросительное выражение лица, он криво усмехнулся. — Я бы с удовольствием рассказал тебе об этом, но ты была слишком занята, ты должна была задать мне все эти странные вопросы и в заключение, страшно обидевшись, убежать прочь. Я не мог побежать следом за тобой, потому что доктор Уайт настоял на том, что мою рану нужно срочно перевязать, помнишь?

— Да, это было не так уж давно — в понедельник, Гидеон.

— И правда. А такое впечатление, будто прошла уже целая вечность, тебе не кажется? Как только я вернулся домой, тут же принялся звонить тебе по телефону. Каждые десять минут. Я звонил, чтобы сказать тебе, что я… — он откашлялся и взял меня за руку, — чтобы всё тебе объяснить, но у тебя всё время было занято.

— Да, я как раз делилась с Лесли новостью — что ты оказался таким подонком, — сказала я. — Но у нас ещё есть домашний телефон, знаешь?

Он не обратил на мои последние слова ни малейшего внимания.

— Пока я набирал твой номер и ждал, когда же ты ответишь, я между делом начал читать эти документы. Речь идёт о пророчествах и записях из личного архива графа. Хранителям об этих бумагах ничего не известно. Он сознательно не хотел посвящать в это своих людей.

Я застонала.

— Дай-ка угадать. Ещё несколько заумных стихотворений. И ты не понял из них ни слова.

Гидеон наклонился вперёд.

— Нет, — медленно сказал он. — Совсем наоборот. Смысл довольно прозрачен. Там написано, что кто-то должен умереть, чтобы философский камень мог обрести силу, — он поглядел мне прямо в глаза. — И этот кто-то — ты.

— Ага, — я была вовсе не настолько поражена, насколько, наверное, следовало. — Тогда получается, что цена, которую надо заплатить — это я.

— Я был в полном шоке, когда это прочитал.

Прядь волос упала Гидеону на лицо, но он не заметил.

— Сначала я вообще не мог в это поверить, но пророчества довольно прозрачны. Рубиновая жизнь сгорает, смерть ворона знаменует конец, двенадцатая звезда гаснет, и так далее и тому подобное, и так без конца. Ещё более точными были записи, которые оставил на полях граф. Как только круг замкнётся и сформируется эликсир жизни, ты должна умереть. Это почти дословное описание.

Я лишь сглотнула воздух.

— И как же я должна умереть? — я невольно подумала об окровавленной шпаге лорда Алестера. — Это там тоже было указано?

Гидеон легонько улыбнулся.

— Нет, тут пророчества как всегда расплывчаты, но сам факт подчёркивается снова и снова. Что я, Алмаз, Лев, номер одиннадцать, как-то в этом замешан, — улыбка сошла с его лица, а в голосе зазвучали какие-то новые, незнакомые мне нотки. — Там сказано, что ты умрёшь из-за меня. Из-за любви.

— О. Эм-м. Но, — сказала я невпопад, — но это всего лишь строки из какого-то очередного стихотворения.

Гидеон покачал головой.

— Теперь-то ты понимаешь, Гвенни, что я просто не мог этого допустить? Только поэтому я решился на эту глупую игру и притворился, что солгал тебе, и что чувства мои были лишь подделкой.

Тут-то до меня наконец дошло.

— И чтобы мне в голову не пришла идея умирать из-за любви к тебе, ты на следующий же день позаботился о том, чтобы я тебя возненавидела? Это был действительно… очень… как бы это сказать… рыцарский поступок с твоей стороны.

Я наклонилась вперёд и убрала с его лица эту непослушную прядь.

— Да уж, настоящий рыцарский поступок.

Гидеон слабо улыбнулся.

— Поверь, это было самое тяжёлое, что мне довелось сделать в жизни.

Сейчас, коснувшись его кожи, я уже не могла убрать свои пальцы с его лица. Я медленно провела рукой по щеке. До бритья у него, очевидно, дело не дошло, но щетина казалась такой соблазнительной.

— Давай останемся друзьями — это был поистине гениальный выпад, — пробормотала я. — Я возненавидела тебя в ту же секунду.

Гидеон застонал.

— Но я-то этого не хотел, я действительно хотел, чтобы мы были друзьями, — сказал он. Гидеон взял мою руку в свою и крепко сжал её. — Если бы я знал, что эта фраза тебя так сильно разозлит… — он не закончил предложение.

Я наклонилась к нему ещё ближе и обхватила его голову ладонями.

— Ну да, возможно, на будущее это станет тебе хорошим уроком — такую фразу никогда, никогда, никогда не говорят тому, кого ты поцеловал.

— Погоди, Гвен, это не всё, я должен тебе ещё кое-что рассказать… — начал, было, он, но в мои планы дальнейшее промедление не входило. Я осторожно прикоснулась губами к его губам и начала его целовать.

Гидеон ответил на мой поцелуй, сначала осторожно и нежно, а затем, когда я обвила руку вокруг его шеи и прижалась к нему, его поцелуй стал более страстным. Левой рукой он гладил меня по волосам, а правой провёл по шее и начал постепенно опускаться вниз. Когда дело дошло до верхней пуговицы на блузке, раздался звонок телефона. Точнее говоря, заиграла начальная мелодия из фильма «Однажды на Диком Западе».

Я нехотя отодвинулась от Гидеона.

— Лесли, — сказала я, поглядев на экран. — Её звонок я пропустить не могу. Я должна ответить, пусть даже на секундочку, иначе она будет волноваться.

Гидеон улыбнулся.

— Не бойся, я не собираюсь растворяться перед тобой в воздухе.

— Лесли? Можно я перезвоню тебе чуточку попозже? И спасибо за новый рингтон — очень смешной.

Но Лесли не обратила внимания на мои слова.

— Гвен, слушай сюда, я прочитала «Анну Каренину», — выпалила она. — И мне кажется, я знаю теперь, что именно граф задумал с этим философским камнем.

Философский камень был мне абсолютно безразличен. По крайней мере, сейчас.

— А, вот как, отлично, — сказала я и поглядела на Гидеона. — Мы обязательно это потом…

— Не волнуйся, — сказала Лесли. — Я уже в пути.

— Правда? Я…

— Точнее говоря, я уже тут.

— Где ты?

— Ну, тут. Я стою у вас в коридоре. За мной как раз идёт твоя мама, а за ней по лестнице поднимаются твои брат с сестрой. А за ними ковыляет твоя двоюродная бабушка. Вот, теперь они меня перегнали и в любой момент могут постучать в дверь…

Но Кэролайн решила не утруждать себя такими условностями. Без колебаний она распахнула дверь и радостно крикнула:

— Шоколадный торт прибыл! — а затем, повернувшись к остальным, она добавила: — Вот видите, вовсе они не тискаются!

Глава одиннадцатая

День сегодня действительно выдался самый что ни на есть странный (вкратце основные происшествия: Гидеон меня любит! Ах да, ну и конечно, это происшествие со шпагой и смертью-понарошку), но эти вечерние семейные посиделки в моей комнате показались мне самым необычным событием дня. Почти в полном составе у меня на ковре собрались все самые дорогие для меня люди, они болтали и смеялись, перебивая друг друга, мама, бабушка Мэдди, Ник, Кэролайн, Лесли — и Гидеон! И у всех лица были перепачканы в шоколаде (тётя Гленда и Шарлотта объявили, что больше не голодны, а леди Ариста в принципе не признавала сладкого, поэтому весь шоколадный торт достался нам). Может, виной тому был именно шоколадный торт, но Гидеон и моя семья чувствовали себя превосходно друг с другом, а может, потому что Гидеон был таким непринуждённым и весёлым, как никогда раньше. И это несмотря на то, что мама и бабушка Мэдди забросали его многозначительными и даже нескромными вопросами, а Ник упрямо продолжал называть Гидеона Голлумом.

Когда была проглочена последняя крошка, бабушка Мэдди, кряхтя, поднялась с пола.

— Сдаётся, мне пора спускаться вниз и поддержать Аристу — мистер Тернер всё-таки проник в дом вместе с маленьким поклонником Шарлотты, так что там наверняка разгорелся уже нешуточный спор о бегониях, — она подарила Гидеону одну из своих розовых улыбок с ямочками на щеках. — А знаете, для де Виллера вы необычайно симпатичный юноша, Гидеон.

Гидеон тоже встал.

— Большое спасибо, — радостно ответил он и пожал бабушке Мэдди руку. — Как приятно было с вами познакомиться!

— У-у-у, — Лесли ткнула меня локтем под ребро. — Какой воспитанный молодой человек. Как только дама встаёт, тут же спешит и сам поднять зад. Как жаль всё же, что он оказался подонком.

Я недовольно нахмурилась.

Мама стряхнула с платья крошки и помогла встать Кэролайн и Нику.

— Вы двое идёте со мной. Уже поздно и вам пора в постель.

— Мама! — обиженно протянул Ник. — Сегодня ведь пятница, и мне уже двенадцать лет!

— Я тоже хочу остаться ещё немножко, ну пожалуйста, хоть капельку! — Кэролайн доверчиво подняла глаза на Гидеона. — Ты мне нравишься, — сказала она. — Ты правда милый и очень симпатичный.

— Да, правда, — прошептала мне Лесли. — Глазам своим не верю, да он покраснел!

Да, кажется, Лесли была права. Как мило.

Локоть Лесли снова упёрся мне в бок.

— Когда умный и невероятно красивый демон возвратился из своего путешествия, полный надежд и чаяний, он с сожалением отметил, что девчонка так и не сменила блузку цвета коровьей мочи, и не набралась совести… — процитировал строки из своего ненаписанного романа вернувшийся Химериус.

Я прошептала беззвучное «Заткнись!» в его сторону.

— Я только хотел сказать, — обиженно продолжал он, — что представилась отличная возможность. Ты ведь больше не самая молодая, и кто знает, не будешь ли завтра ненавидеть парнишку так же сильно, как и вчера.

Когда бабушка Мэдди ушла, а мама вытолкнула за дверь моих брата и сестру и вышла следом за ними, Гидеон закрыл за ними дверь и, улыбаясь, поглядел на нас.

Лесли подняла обе руки.

— Нет, можешь забыть об этом! Я никуда не уйду. Мне нужно кое-что обсудить с Гвендолин. И эта информация совершенно секретна.

— Тогда я тоже никуда не уйду, — заявил Химериус, шлёпнулся на мою кровать и свернулся калачиком у меня на подушке.

— Лес, мне кажется, от Гидеона уже нечего скрывать, — сказала я. — По-моему, пришло время переварить все наши знания в общем котле, — здорово это я сказала, мне прямо самой понравилось.

— Что-то я сомневаюсь, что Google может помочь нам разобраться в ситуации, — насмешливо сказал Гидеон. — Извини, Лесли, просто мистер Уитмен размахивал тут перед нами сегодня одной милой папочкой, в которой ты собрала всю… э-э-э… информацию.

— Что-о-о? — Лесли возмущённо уставила руки в боки.

— А я уж, было, подумала, что ты действительно не такой самоуверенный идиот, каким Гвенни тебя всегда считала! Как прекрасно! Это… — она неуверенно поковырялась в носу. — Как же подло со стороны Бельчонка вот так показывать мою папку направо и налево! Вначале эти интернет-исследования были нашим единственным источником информации, и я так гордилась ими.

— Но с того времени мы продвинулись достаточно далеко, — сказала я. — Во-первых, Лесли настоящий гений, а во-вторых, я несколько раз встречалась со своим…

— Мы, естественно, вовсе не собираемся выдавать наши источники! — Лесли смерила меня гневным взглядом. — Он всё ещё остаётся одним из них, Гвен. Даже если ты притупила ради него все остальные чувства и поддалась гормональным всплескам.

Гидеон широко улыбнулся и уселся на ковре, скрестив ноги.

— Ладно, тогда начнём с меня, — и, не дожидаясь согласия Лесли, он начал снова рассказывать о документах, которые ему удалось получить от Пола. В отличие от меня, когда Лесли услышала о том, что я должна умереть, как только Круг Двенадцати замкнётся, она была по-настоящему ошарашена. Под её веснушками проступила сильная бледность.

— Могу ли я взглянуть на эти документы? — спросила она.

— Конечно, — Гидеон вытащил из кармана штанов скомканные листки, ещё несколько документов он достал из нагрудного кармана на рубашке. Бумага выгорела, а на сгибах, насколько я могла видеть, они совсем протёрлись.

Лесли уставилась на него в полном недоумении.

— И ты вот так просто носишь их в карманах? Это же невероятно ценные оригиналы документов, а не какие-нибудь там… носовые платочки! — она потянулась к ним.

— Да они скоро развалятся на части. Как это характерно — настоящая мужская логика, — она осторожно расправила документы. — А ты уверен, что это не подделка?

Гидеон пожал плечами.

— Я ведь не графолог и не историк. Но выглядят они точно так же, как и остальные манускрипты, которые хранятся в штабе.

— Обработаны по всем правилам, — укоризненно сказала Лесли. — Как и полагается.

— А как эти бумаги вообще попали к членам Флорентийского Альянса? — спросила я.

Гидеон снова пожал плечами.

— Могу предположить, что их украли. У меня не было достаточно времени, чтобы перечитать записи хранителей на этот счёт. У меня вообще не было времени, чтобы заняться проверкой этих бумаг. Я ношусь с ними уже несколько дней! Уже выучил их наизусть — но ничего умного из них так и не вынес. Кроме этого вопроса.

— И всё-таки ты не решил тут же побежать к Фальку и выложить ему всё, что попало тебе в руки.

— Честно говоря, именно так я и собирался поступить. Но потом… — Гидеон вздохнул. — Сейчас я вообще не понимаю, кому я могу доверять.

— Не доверяй никому, — прошептала я, таинственно закатив глаза. — Так меня научила мама.

— Твоя мама, — пробормотал Гидеон, — интересно, что именно ей известно.

— Значит, когда круг замкнётся и граф получит этот эликсир, Гвендолин должна будет… — Лесли не смогла побороть себя и закончить это предложение.

— … умереть, — дополнила я.

— Откинуть копыта, пройтись по Иордану, испустить дух, упокоиться навеки, уснуть вечным сном, отправиться на небеса… — лениво забормотал Химериус.

— … стать жертвой убийства! — Лесли театрально взяла меня за руку. — Ты ведь не просто так сама по себе упадёшь вдруг и умрёшь! — она провела рукой по волосам, которые всё равно торчали в разные стороны.

Гидеон откашлялся, собираясь что-то сказать, но Лесли его опередила.

— Честно говоря, у меня с самого начала было плохое предчувствие, — сказала она. — От всех этих стихотворений прямо веет каким-то несчастьем. И всё, что касается ворона, рубина, номера двенадцать, выглядит довольно мрачно. Кроме того, эта информация соответствует тому, что узнала я.

Она отпустила мою руку и принялась шарить в своём (новом-преновом!) рюкзаке, откуда извлекла, наконец, «Анну Каренину». — Хотя вообще-то, это выяснили Люси и Пол, твой дедушка, и — Джордано.

— Джордано? — озадаченно повторила я.

— Да! Ты что, не читала эти сочинения? — Лесли полистала книгу. — Хранители были вынуждены сделать его членом ложи, чтобы он прекратил кричать о своих открытиях направо и налево.

Я пристыжено покачала головой. Уже после первого многоэтажного предложения я совершенно потеряла интерес к писанине этого Джордано (да и вообще, это же не кто-нибудь, а Джордано!).

— Когда станет интересно, ты меня разбуди, ладно? — сказал Химериус и закрыл глаза. — Мне срочно нужен отдых, чтобы переварить этот ужин.

— Джордано никогда не воспринимали всерьёз как историка, никто, в том числе и хранители, — вмешался Гидеон. — Он публиковал свой самый отборный бред в подозрительных эзотерических журналах, читатели которых называли графа «воспарившим», «изменившимся», но что это значит — непонятно.

— Это я могу тебе объяснить! — Лесли покрутила у него перед носом «Анной Карениной», будто эта книга была уликой на каком-нибудь суде. — Историк Джордано напал на инквизиционные протоколы и письма шестнадцатого века. Согласно источникам, юный граф Сен-Жермен в одном из путешествий во времени надругался над честью живущей в монастыре графской дочери Элизабетты ди Мадроне, и та забеременела. Вот тогда-то… — Лесли вдруг запнулась, — он открылся ей полностью, рассказал о себе всё. Может, потому что был ещё молод и глуп, а может, просто почувствовал себя в безопасности.

— И что же именно он рассказал? — поинтересовалась я.

— Очень мило с его стороны было рассказать всё о своём происхождении, настоящем имени, способности путешествовать во времени, а также о том, что он является хранителем бесценных тайн. Тайн, с помощью которых можно добыть философский камень.

Гидеон кивнул, будто эта история была ему давно известна, но провести Лесли было не так-то просто.

— Им там в шестнадцатом веке эта идея почему-то не особенно понравилась, — продолжала она. — Они считали графа опасным демоном, а папаша этой Элизабетты, кроме всего прочего, был ужасно зол на графа за то, что он надругался над его дочерью. Поэтому он основал Флорентийский Альянс и посвятил всю свою последующую жизнь поискам графа и ему подобных, так же, как и многие поколения его потомков… — Лесли замолчала. — Почему я вообще заговорила именно об этом? О боже, моя голова так переполнена всякой информацией, что, кажется, вот-вот лопнет.

— Так при чём же тут, чёрт возьми, Толстой? — спросил Гидеон и с раздражением поглядел на книгу, которую составил для меня Лукас. — Только не злись, но ничего нового я пока что не услышал.

Лесли хмуро поглядела в его сторону.

— А я услышала, — поспешила поддержать Лесли я. — Но ты хотела нам рассказать, каковы настоящие планы графа по поводу философского камня, Лес!

— Правильно, — Лесли наморщила лоб. — Для этого мне надо будет продвинуться немного дальше, потому что вся история заняла некоторое время, пока потомки графа ди Мадроне и первый путешественник во времени Ланселот де Виллер не…

— Ты вполне можешь пропустить некоторые детали, — прервал её Гидеон. — Времени, чтобы выслушать всё, у нас, к сожалению, больше нет. Послезавтра мы снова встречаемся с графом, а тем времени, согласно его указаниям, мне нужно раздобыть кровь Люси и Пола. Боюсь, если это мне не удастся, он придумает какой-нибудь новый план… — он вздохнул. — Итак?

— Но пренебрегать мелочами мы тоже не можем, — Лесли тоже вздохнула и на секунду закрыла лицо руками. — Ну да ладно. Хранители верят, что философский камень способен сослужить человечеству неоценимую службу, потому что он якобы может вылечить любую болезнь, правильно?

— Правильно, — в один голос сказали мы с Гидеоном.

— Но Люси, Пол и дедушка Гвенни, а также люди из Флорентийского Альянса считали, что это ложь!

Я кивнула.

— Погоди, — Гидеон насупился. — Дедушка Гвенни? Наш Магистр, который был на посту перед тем, как заступил дядя Фальк?

Я снова кивнула, на этот раз несколько виновато. Он уставился на меня, и вдруг переменился в лице, будто бы вдруг всё понял.

— Продолжай, Лесли, — сказал он. — Так что же тебе удалось выяснить?

— Люси и Пол считали, что граф хочет добыть философский камень исключительно для себя, — Лесли на секунду замолчала, чтобы удостовериться, что мы внимательно её слушаем. — Потому что философский камень мог сделать его, лишь его одного бессмертным.

Мы с Гидеоном молчали. Я была немного поражена. О том, что происходило с Гидеоном, догадаться было сложно. Его лицо никак не выдавало, что именно он чувствовал.

— Естественно, графу пришлось выдумать всю эту ерунду о спасении человечества и всё такое, чтобы только убедить людей и те согласились на него работать, — продолжала Лесли. — Вряд ли ему удалось бы создать такую огромную тайную организацию, если бы он выложил начистоту, какие у него планы.

— И это всё? Вся эта история закручена лишь вокруг того, что старый хрыч страдал от страха смерти? — сказала я. Можно сказать, что я была даже чуточку разочарована. И это та самая тайна, что скрывается за тайной? И из-за этого весь сыр-бор?

Пока я скептически качала головой и уже начала в мыслях строить предложение, которое начиналось с «Но…», Гидеон насупился ещё сильнее.

— Это похоже на правду, — пробормотал он. — Проклятье, Лесли, кажется, на верном пути! Всё складывается.

— Что складывается? — спросила я.

Он подпрыгнул и принялся бегать по комнате из угла в угол.

— Не могу поверить, что моя семья слепо шла у него на поводу все эти столетья, — сказал он. — Что я слепо шёл у него на поводу! — Он остановился передо мной и глубоко вздохнул. — «И заструится аромат во славу Вечности, виват!». Если толковать этот текст буквально, можно увидеть все знаки. «Панацея от недугов, со здоровьем бед, под звездой исполнится завет». Конечно! Чтобы сделать человека бессмертным, эта вещь должна быть панацеей от всех болезней, — он почесал лоб и указал на листы бумаги, разбросанные на ковре. — Да ещё и пророчества, которые граф решил скрыть от хранителей, те проясняют ситуацию ещё больше. «А Камень Всезнания с Вечностью слиться; в одеждах девичьих вновь сила взрастёт и с магией этой Бессмертье найдёт». Всё просто! И как я только сам до этого не додумался? Я просто был так зациклен на том, что Гвендолин должна умереть, и это может случиться по моей вине, что просто не увидел правды! Хотя она вертелась прямо у меня перед носом.

— Ну да, — сказала Лесли, не сдержав лёгкой победной улыбки. — Могу предположить, что твои сильные стороны касаются несколько других областей знаний. Правда, Гвендолин? — и примирительным тоном она добавила: — Кроме того, у тебя была уйма других дел.

Я потянулась к бумагам Гидеона.

Но бойтесь двенадцати звёзд хоровод!

Отныне судьбы не изменим мы ход,

Вмиг юность исчезнет, дуб древний сражён

Начнётся закат предвечных времён!

— прочитала я вслух, не веря своим глазам, стараясь не обращать внимания на то, что волосинки у меня на руках встали дыбом. — Ладно, допустим, двенадцатая звезда — это я, но всё остальное для меня как было, так и осталось китайской грамотой…

— На полях тут есть пометка: «Как только эликсир будет у меня, она должна умереть!» — пробормотала Лесли, просунув голову под моей рукой. — Это-то ты понимаешь, не так ли? — она обняла меня крепко-крепко. — Ты никогда, никогда больше не должна приближаться к этому убийце, тебе ясно? Нельзя позволить этому чёртовому Кругу крови замкнуться, ни за что! — Лесли немножко отстранила меня от себя. — Люси и Пол сделали всё, что только могли, они сбежали с хронографом. Но, к сожалению, нашелся второй экземпляр, — она отпустила меня и с укором взглянула на Гидеона. — А кое-кому тут нечего было больше делать, и он старательно наполнял новый хронограф кровью всех путешественников во времени! Пообещай мне сейчас же, что этому графу больше не представится возможность задушить или заколоть Гвендолин…

Химериус вынырнул из глубокого сна:

–.. а также отравить, застрелить, четвертовать, повесить, обезглавить, забить до смерти, утопить, сбросить с крыши… — воодушевлённо воскликнул он. — О чём речь-то?

— «Но если потухнет одна лишь звезда, орёл вечной цели достигнет тогда», — тихо сказал Гидеон. — Только вот умереть она не может!

— Ты, наверное, хотел сказать «не имеет права»? — поправила его Лесли.

— Не должна, не хочет, не обязана, — выдал Химериус и снова уткнулся головой в свои лапки.

Гидеон присел на пол рядом с нами. Взгляд его снова стал абсолютно серьёзным.

— Именно это я хотел тебе открыть, прежде чем мы с тобой… — он откашлялся. — Ты уже успела рассказать Лесли, что лорд Алестер поранил тебя шпагой?

Я кивнула, а Лесли сказала:

— Она действительно в рубашке родилась, как же ей повезло, что он промахнулся!

— Лорд Алестер — один из лучших фехтовальщиков, которых я знаю, — сказал Гидеон. — И он не промахнулся. Рана была по-настоящему опасной для жизни, — Гидеон коснулся кончиками пальцев моей руки. — Скажу больше, эта рана была смертельной.

Лесли шумно вдохнула.

— Да мне же просто… — пробормотала я и подумала о своём перелёте к потолку и о том, как мне довелось наблюдать за происходящим сверху вниз.

— Нет! — Гидеон покачал головой. — Ничего тебе не померещилось! Я вообще не уверен, что такие вещи могут мерещиться кому бы то ни было. К тому же, я ведь тоже там был!

На какой-то момент мне показалось, что он не в состоянии продолжать. Но Гидеон быстро взял себя в руки.

— Когда мы прыгнули обратно, ты уже не дышала около полуминуты. И когда я с тобой на руках очутился в подвале, у тебя всё ещё не было пульса, в этом я совершенно уверен. А ещё через минуту ты открыла глаза и села как ни в чём не бывало.

— Ты хочешь сказать, что…? — спросила она, теперь была её очередь выпучить глаза и глупо уставиться на Гидеона.

— Я хочу сказать, что Гвенни бессмертна, — сказал Гидеон и озарил меня сияющей улыбкой. В ответ я могла лишь озадаченно хлопать глазами.

Химериус привстал и сейчас неуверенно почёсывал себе брюшко. Пасть его открылась и тут же захлопнулась снова, и вместо того, чтобы прокомментировать происходящее, он лишь выпустил на подушку маленькую струйку воды.

— Бессмертна? — глаза Лесли распахнулись ещё шире. — Как… горец?

Гидеон кивнул.

— Только в отличие от него, даже если отрубить Гвендолин голову, она не умрёт всё равно, — он встал и лицо его стало суровым. — Гвендолин вообще не может умереть. Разве что она отнимет жизнь сама у себя.

И он тихим голосом продекламировал: — «Внимайте! Звезда от любви сгорит лишь тогда, коль на муку и гибель решится сама».

Когда я открыла глаза, по моей комнате блуждал свет восходящего солнца, в высоте кружили маленькие пылинки и погружались в розоватый солнечный свет. Я, впервые за последнее время, проснулась абсолютно бодрой.

Я осторожно просунула руку под ночнушку, нащупала вчерашнюю рану на груди и осторожно провела пальцем по её краю.

Бессмертна.

Сначала я не решалась поверить предположениям Гидеона, просто потому что они были так абсурдны, а моя жизнь и без того была наполнена сложностями, и, казалось, вот-вот разразится настоящий кризис. Мой разум наотрез отказывался принимать эти факты на веру.

Но глубоко внутри я знала с первой секунды, что Гидеон прав — шпага лорда Алестера меня убила. Я чувствовала боль и видела, как покидают меня остатки жизни. Я совершила свой последний вздох. И всё-таки, я была жива.

Тема бессмертия была гвоздём вчерашнего вечера. Особенно разошлись Лесли и Химериус. Оправившись от первого шока, они болтали без умолку.

— Интересно, значит, у неё никогда не будет морщин?

— А вот предположим, что на тебя упадёт бетонный блок весом в восемь тонн? Интересно, тебе придётся продолжать жить вот так, в сплюснутом состоянии почтовой марки?

— Может, ты не совсем-совсем бессмертна, а просто у тебя есть семь жизней, как у кошки?

— Интересно, если ей выцарапать глаз, он вырастет снова и на том же месте?

Гидеон не мог ответить ни на один из этих вопросов, но Лесли это не мешало. Наверное, они могли бы продолжать в том же духе до самого утра, но к нам зашла мама и отправила Гидеона и Лесли по домам.

— Прошу тебя, Гвендолин, помни о том, что ещё вчера ты была больна, — сказала она. — Мне хочется лишь, чтобы ты как следует выспалась.

Как следует выспаться! Как можно вообще уснуть после такого дня! Столько всего мы должны были ещё обсудить!

Я проводила Лесли и Гидеона вниз, чтобы проститься с ними у дверей. При этом Лесли, настоящая лучшая подруга, сразу сообразила, что к чему, и заторопилась к автобусной остановке, сославшись на срочный звонок (я слышала, как она кричит в трубку «Берти, привет! Скоро буду дома»). Но Химериус, к сожалению, не обладал таким замечательным чувством такта. Он свесился головой вниз с балдахина в дверном проёме и принялся распевать хриплым голосом:

— Гиди и Гвендолин, скрылись под балдахин, балдахин порвался, Химериус смеялся.

В конце концов, я через силу попрощалась с Гидеоном и поднялась обратно в комнату, твёрдо уверенная в том, что этой ночью уж точно не усну, а буду размышлять, разговаривать по телефону и строить планы. Но стоило мне — лишь на минутку — прилечь и растянуться на кровати, как я тут же заснула глубоким и крепким сном. Остальные, кажется, поступили точно также — посмотрев на телефон, я убедилась, что мне никто не звонил.

Я поглядела на Химериуса, который спал, свернувшись у моих ног. Вот он потянулся, глубоко зевнул, а я с укором заметила:

— Ты обязан был меня разбудить!

— Я тебе что, будильник, о бессмертная госпожа?

— Мне казалось, что привидения, то есть, я хотела сказать, демоны, в сне не нуждаются.

— Может, и не нуждаются, — сказал Химериус, — но после такого сытного ужина немножко побалдеть очень даже полезно, — он скривился. — А некоторым полезно будет наконец помыться.

Тут уж он был прав. Все остальные пока что спали (ведь сегодня была суббота), и поэтому я смогла засесть в ванной на целую вечность и перепробовать целую гору разных шампуней, гелей для душа, лосьонов для тела и даже намазать крем против морщин, который вообще-то принадлежал моей маме.

— Дай-ка угадаю, жизнь прекрасна-прекрасна, и ты чувствуешь себя — ха-ха! — как будто родилась заново, — сухо заметил Химериус, пока я крутилась перед зеркалом, выбирая, что бы надеть.

— Точно! Знаешь, сейчас я как будто смотрю на жизнь совсем другими глазами…

Химериус хмыкнул.

— Тебе, небось, сдаётся, что ты прямо светишься изнутри, а на самом деле это всего лишь гормоны. Сегодня пищишь от счастья, а завтра будешь выть и огорчаться, знаю я тебя, — сказал он. — Одно слово — девчонки! Следующие десять-двадцать, а то и тридцать лет этому конца края не будет. Ну, а потом постепенно подойдёт время климакса. Хотя у тебя, возможно, всё происходит по-другому. Бессмертная дамочка в кризисе среднего возраста — звучит как-то неубедительно.

Я одарила его сдержанной улыбкой.

— Кто бы говорил, маленький ворчун, тебе вообще не…

Мою тираду прервал телефонный звонок. Лесли интересовалась, во сколько мы увидимся и склеим себе марсианские костюмы для вечеринки у Синтии.

Вечеринка! У меня просто в голове не укладывалось, как она могла думать сейчас о таких вещах.

— Знаешь, Лес, я тут подумала, может, мне вообще не стоит туда идти. Столько всего случилось и…

— Ты должна пойти! И ты пойдёшь, — тон Лесли не терпел ни малейших возражений. — Потому что вчера вечером я договорилась, что нас будут сопровождать. Если всё сорвётся, мне будет очень неудобно.

Я застонала.

— Надеюсь, на этот раз ты не притащишь своего ужасного кузена и его пукающего друга, правда, Лесли? — у меня перед глазами снова возникла картинка — мы в постыдных мешках для мусора. — В прошлый раз ты пообещала мне, что никогда больше этого не сделаешь. Надеюсь, ты и без меня прекрасно помнишь тот случай с шоколадками..

— За кого ты меня принимаешь? Я никогда не повторяю своих ошибок, ты же знаешь!

Лесли замолчала, а затем безразличным тоном продолжала:

— Вчера по дороге я рассказала о вечеринке Гидеону. И он любезно вызвался нас сопровождать, — тут снова последовала небольшая пауза. — Он и его младший брат. Поэтому ты не можешь просто так отступить.

— Лес! — я представить себе не могла, как происходил этот разговор. Но Лесли была настоящим мастером убеждения. Наверное, Гидеон вообще не понял, что случилось.

— Ты ещё будешь меня за это благодарить, — сказала Лесли и захихикала. — А сейчас надо решить, как мы добудем себе эти костюмы. Я уже выбрала зелёный дуршлаг и воткнула в него с разных сторон шариковые ручки. Должна тебе сказать, получилась грандиозная шляпа. Если хочешь, могу оставить её тебе.

Я застонала.

— О боже! Ты что, действительно хочешь, чтобы на первое наше с Гидеоном свидание я пришла в пакете для мусора и с дуршлагом на голове?

Лесли замешкалась.

— Но ведь это искусство! К тому же, это весело. И бесплатно, — пояснила она. — Кроме того, он так в тебя втрескался, что ему уже наплевать, что на тебе надето.

Я уже поняла, что надо действовать более изощрённо.

— Хорошо, — примирительно сказала я. — Если ты так хочешь, мы действительно отправимся на эту вечеринку в костюмах марсиан. Ты по-настоящему крутая девчонка, и я завидую белой завистью, что тебя не волнует, как Рафаэль отнесётся к зелёному мусорному пакету и к дуршлагу на голове, и насколько этот наряд покажется ему сексуальным. Танцуя, ты будешь шуршать и чувствовать себя как… как настоящий мусорный пакет. А лёгкий химический аромат, который источает этот самый мешок… И Шарлотта в своём эльфийском платье, проплывающая мимо нас, и её подлые шуточки в наш адрес…

Лесли замолчала ровно на три секунды. Затем она медленно произнесла:

— Да, мне действительно абсолютно всё равно…

— Я тоже так думаю. Иначе я давно бы уже предложила тебе попросить одежду у мадам Россини. Она одолжит нам любой зелёный костюм, который мы только захотим: платья из фильмов с Грейс Келли и Одри Хепберн. Танцевальные костюмы золотых двадцатых годов, в которых можно танцевать чарльстон. Или бальные платья из…

— Хватит уже, хватит, — резко перебила меня Лесли. — Я сдалась уже на Грейс Келли. Давай забудем о мусорных пакетах. Как думаешь, мадам Россини уже проснулась?

— Как я выгляжу? — мама покружилась перед нами. Сегодня с утра ей позвонила миссис Дженкинс, секретарь хранителей, и попросила её сопроводить меня в Темпл на элапсацию, после этого звонка мама успела переодеться уже три раза.

— Очень хорошо, — сказала я, даже не взглянув.

Лимузин вот-вот должен был показаться из-за поворота. Интересно, приедет ли Гидеон, чтобы забрать меня? Или он будет ждать меня в штабе? Вчерашний вечер закончился так не вовремя. Мы столько всего не успели друг другу сказать.

— Если позволите мне выразить моё скромное мнение, голубое платье вам гораздо больше к лицу, — заметил мистер Бернхард, как раз сметавший в холле пыль с картин огромной метёлкой из перьев.

Мама тут же помчалась обратно наверх.

— Вы действительно правы, мистер Бернхард! Это слишком уж фривольный наряд. Слишком элегантный для середины субботнего дня. Бог знает, что он себе вообразит. Может, решит, что я так вырядилась специально в его честь.

Я укоризненно улыбнулась мистеру Бернхарду.

— Вы уверены, что имели в виду именно это?

— Она же спросила, — карие глаза за толстой совиной оправой хитро мне подмигнули, а затем мистер Бернхард выглянул в окно.

— А вот и лимузин прибыл. Думаете, стоит предупредить их, что вы немного припозднитесь? К голубому платью не так-то просто подобрать подходящую обувь.

— Я обо всём позабочусь! — я потрясла свою сумку. — До свидания, мистер Бернхард. И проследите, пожалуйста, сами-знаете-за-кем.

— Естественно, мисс Гвендолин. Сами-знаете-кто даже близко не подойдёт сами-знаете-к-чему, — с едва различимой улыбкой мистер Бернхард снова принялся за работу.

Никакого Гидеона в лимузине не оказалось. Но вместо него там был мистер Марли, который распахнул передо мной двери лимузина, как только я вышла на тротуар. Его круглое лицо было таким же перепуганным, как и все последние дни. Или, может быть, даже немного больше обычного. Мою попытку заговорить:

— Какой сегодня замечательный весенний день, вы не находите?

Мистер Марли просто проигнорировал.

— А где миссис Грейс Шеферд? — спросил он вместо ответа. — Мне было поручено немедленно доставить её в Темпл вместе с вами.

— Звучит так, будто вы вызываете её на судебный процесс, — сказала я. Ах, если бы я только знала, насколько близка я была к правде, тогда бы настроение моё было вовсе не таким радужным.

Мама, наконец, вышла, и мы тронулись в путь. Лимузин еле-еле двигался по лондонским магистралям. Мы простояли всего лишь в трёх пробках и уже через пятьдесят минут были на месте. Я снова задалась вопросом, почему бы нам просто не проехать на метро.

У входа в штаб нас поприветствовал мистер Джордж. Я заметила, что взгляд у него был гораздо более серьёзным, чем обычно, а его улыбка выглядела несколько натянуто.

— Гвендолин, мистер Марли проведёт тебя вниз для элапсации. Вас же, Грейс, ожидают в зале Дракона.

Я вопросительно посмотрела на маму.

— Что им от тебя нужно?

Мама пожала плечами, но вид у неё вдруг стал напряжённым.

Мистер Марли вытащил чёрную шёлковую повязку.

— Пройдёмте, мисс, — сказал он. Марли потянулся, было, к моему локтю, но тут же отдёрнул руку, увидев мой взгляд. Поджав губы и снова покраснев до самых ушей, он прошипел:

— Следуйте за мной. Сегодня у нас очень насыщенный день. Хронограф я уже настроил.

Я ободряюще улыбнулась маме и поплелась следом за мистером Марли вниз по лестнице. Тот включил самую высокую скорость и, как всегда, принялся разговаривать сам с собой. Завернув за поворот, мы чуть не налетели на Гидеона, и обязательно сбили бы его с ног, не успей он вовремя отскочить.

— Доброе утро, Марли, — мимоходом сказал он, пока мистер Марли, очевидно опаздывая, неуклюже подпрыгивал на месте. Моё сердце забилось сильнее, когда я увидела, как лицо Гидеона расплывается в широкой улыбке, такой же широкой, как западная дельта Ганга (как минимум!).

— Привет, Гвенни, как спалось? — влюблённым голосом сказал он.

— Что вы до сих пор делаете здесь наверху? Вам давно следовало бы находиться в ателье мадам Россини и переодеваться, — набросился мистер Марли. — У нас сегодня действительно достаточно сложный день, а операция Чёрный Турмалин является основным…

— Давайте вы просто пойдёте дальше, Марли, — миролюбиво сказал Гидеон. — Я сам приведу Гвенни через несколько минут. А затем уже переоденусь, это займёт совсем немного времени.

— У вас нет таких полномо… — начал, было, мистер Марли, но вдруг с лица Гидеона сошло всякое миролюбие, оно стало таким холодным, что мистер Марли втянул голову в плечи. — Но вы не должны забывать, что её следует вести с завязанными глазами, — лишь добавил он, затем передал Гидеону чёрную повязку и широкими шагами поспешил прочь.

Гидеон не стал ждать, пока Марли исчезнет из поля зрения, он притянул меня к себе и крепко поцеловал в губы.

— Я так по тебе соскучился.

Я была очень рада, что Химериуса не оказалось рядом, когда я прошептала.

— Я по тебе тоже.

Мои руки обвились вокруг его шеи, и я страстно поцеловала его в ответ. Гидеон прижал меня к стене, оторваться друг от друга мы смогли лишь после того, как со стены свалилась картина. Это был морской пейзаж, написанный маслом, с парусником, который борется с волнами в штормящем море. Затаив дыхание, я пыталась повесить картину обратно на гвоздь.

Гидеон мне помогал.

— Я хотел ещё позвонить тебе вчера вечером, но потом подумал, что твоя мама права — тебе срочно нужно выспаться.

— Да, это мне было действительно необходимо.

Я прислонилась спиной к стене и улыбнулась ему.

— Слышала, что сегодня вечером мы вместе идём на вечеринку.

Гидеон засмеялся.

— Да, свидание двух пар одновременно, мой младший брат Рафаэль был в полном восторге, особенно когда узнал, что это была идея Лесли, — кончиками пальцев он погладил меня по щеке. — Почему-то первое наше свидание представлялось мне несколько иначе. Но твоя подруга отлично умеет убеждать.

— Она, кстати, успела тебе рассказать, что на эту вечеринку нужно приходить в костюме?

Гидеон пожал плечами.

— Меня больше ничем не удивить, — кончики его пальцев блуждали по моим щекам, спускаясь к шее. — Вчера вечером нам нужно было ещё столько… э-э-э… обсудить, — он откашлялся. — Мне бы очень хотелось узнать всё о твоём дедушке и как, чёрт возьми, у тебя только получилось встретиться с ним. Или это случилось даже несколько раз? И когда? И что это за книга такая, с которой Лесли носится как со Святым Граалем?

— О, «Анна Каренина»! Я принесла её тебе, хотя Лесли считает, что мы должны ещё убедиться, что ты действительно на нашей стороне, — я машинально потянулась к рюкзаку, но его рядом не оказалось. Я раздражённо прищёлкнула языком. — Вот ведь! Когда я выходила из машины, мама взяла у меня рюкзак.

Откуда-то донеслась мелодия песни Nice guys finish last. Я невольно рассмеялась.

— Это что…?

— Именно. А что, не подходит? — Гидеон выудил из кармана брюк свой телефон. — Значит так, если это Марли, я ему… О! Мама, — он вздохнул. — Она подыскала Рафаэлю интернат и хочет, чтобы я убедил его перейти туда. Я ей отвечу потом.

Телефон не переставал звонить.

— Поговори с ней, всё в порядке. А я тем временем принесу книгу.

И вот я уже мчалась по коридору, не дожидаясь его ответа. Мистер Марли там, в подвале, наверное, лопнет от злости, но меня это сейчас нисколечко не беспокоило.

Дверь в зал Дракона была приоткрыта, уже издалека я услышала взволнованный мамин голос.

— Это что, допрос? Я уже представила вам свои доводы, я хотела защитить свою дочь и надеялась, что ген унаследовала Шарлотта. Больше мне сказать нечего.

— Прошу садиться, — это, наверняка, сказал мистер Уитмен, тоном, которым он обращался к нерадивым школьникам.

Послышался звук отодвигающихся стульев и многоголосый кашель. Я медленно подкралась поближе.

— Грейс, мы тебя предупреждали, — голос Фалька де Виллера был холоднее льда. Наверное, сейчас мама взирала на свои туфли и спрашивала себя, зачем, чёрт возьми, она так старалась, выбирая сегодняшнее платье. Я прислонилась спиной к стене прямо за дверью, чтобы удобнее было подслушивать.

— Как же глупо с вашей стороны надеяться, что мы так и не узнаем правды, — мрачно сказал доктор Уайт.

Мама не проронила ни звука.

— Вчера мы съездили в Котсволдз и навестили некую Дон Хеллер, — сказал Фальк. — Это имя тебе кое-что говорит, не правда ли?

Мама ничего не ответила, и он продолжал:

— Речь идёт об акушерке, которая помогала при родах Гвендолин. Честно говоря, мне казалось, что ты вспомнишь её гораздо быстрее, потому как совсем недавно с твоей кредитной карты была оплачена аренда её летнего домика.

— О боже, что вы сделали с бедной женщиной?

— Разумеется, ничего. Что вы себе возомнили! — это был мистер Джордж.

А мистер Уитмен с ноткой сарказма в голосе добавил:

— Но казалось, она страшно перепугана и считает, что мы начнём проводить над ней сатанинские ритуалы. Она впала в настоящую истерику и крестилась не переставая. А когда она увидела Джейка, то чуть не свалилась в обморок от страха.

— Я просто хотел вколоть ей успокоительное, — пробурчал доктор Уайт.

— Но, в конце концов, она всё-таки успокоилась настолько, что мы смогли с ней вменяемо побеседовать, — сказал Фальк де Виллер. — И тогда она поведала нам интереснейшую историю той ночи, когда Гвендолин появилась на свет. Этот рассказ больше походил на волшебную сказку, которую рассказывают зимними вечерами. Неуклюжую наивную акушерку вызывают к лежащей на сносях молодой девушке, которая скрывается в маленьком летнем домике в Дареме от преследований некой сатанинской секты. Мрачная секта, зацикленная на нумерологических ритуалах, настроена не только против этой девушки, а и против её ребёнка. Старушка-акушерка не знает наверняка, что ожидает бедного цыплёночка, но фантазия её безгранична. Сердце у неё очень доброе, а сумма, которую ей сулят, довольно значительная, — кстати, Грейс, при случае мне было бы интересно узнать, где ты достала такие деньги, — и вот она подделывает дату в свидетельстве о рождении ребёнка, после того, как помогает матери произвести его на свет. И клянётся никогда никому не раскрывать этой тайны.

В зале повисла гробовая тишина. Затем мама вызывающим тоном ответила:

— Да, и что же? Я ведь и сама уже рассказала вам эту историю.

— Да, сначала мы тоже так думали, — сказал мистер Уитмен. — Но затем наткнулись на некоторые новые детали в этом запутанном деле.

— В 1994 году тебе было двадцать восемь лет, допустим, что в глазах старушки-акушерки ты всё ещё могла сойти за молодую девушку, — продолжал Фальк. — Но кто тогда рыжеволосая взволнованная сестра новоиспечённой матери, о которой упоминает миссис Хеллер?

— Акушерка уже тогда была в летах, — тихо сказала мама. — Может, у неё за это время развился старческий маразм.

— Вполне допускаю. Но с тем, чтобы узнать молодую девушку по фотографии проблем у неё не возникло, — сказал мистер Уитмен. — Молодую девушку, которая в ту ночь родила дочь.

— Это была фотография Люси.

Слова Фалька резанули меня словно ножом. По залу расползалась напряжённая тишина, и тут мои колени сдали, и я медленно сползла по стене на пол.

— Это… какая-то ошибка, — наконец прошептала мама. Шаги в коридоре становились всё ближе, но у меня не было сил, чтобы повернуть голову. И лишь когда надо мной кто-то склонился, я поняла, что это Гидеон.

— Что случилось? — прошептал он и присел передо мной на корточки.

Я не могла ничего ответить и лишь помотала головой.

— Ошибка, Грейс? — Фальк де Виллер говорил, чеканя каждое слово. — Женщина смогла узнать на фотографии и тебя, старшую сестру, передавшую ей конверт с невероятно крупной суммой. А также она узнала мужчину, который держал Люси за руку во время родов — это был мой брат!

И как будто я до сих пор не поняла, что к чему, он добавил:

— Гвендолин является ребёнком Люси и Пола!

У меня перед глазами всё поплыло. Гидеон сильно побледнел и взял меня за обе руки.

Там, в зале Дракона, моя мама начала плакать.

Только теперь я знала, что она не моя мама.

— Всего этого можно было бы избежать, если бы вы оставили её в покое, — всхлипывала она. — Если бы вы не преследовали её таким бесстыдным образом.

— Никто не знал, что Люси и Пол ждут ребёнка, — возбуждённо сказал Фальк.

— Они совершили кражу, — пробубнил доктор Уайт. — Они украли самую большую драгоценность ложи, и чуть было не свели на нет всю работу, проделанную хранителями на протяжении столетий…

— Ах, да замолчите же вы, — закричала мама. — Вы вынудили этих молодых людей оставить свою горячо любимую дочь через два дня после её рождения!

В этот момент я, сама не знаю как, снова встала на ноги. Ещё секунда и я просто не выдержала бы.

— Гвенни! — настойчиво сказал Гидеон, но я вырвалась и побежала прочь.

— Куда ты? — он догнал меня уже через несколько шагов.

— Куда угодно, только бы подальше отсюда! — я побежала ещё быстрее. Фарфор в витринах, мимо которых мы пробегали, тихо позвякивал в такт.

Гидеон снова взял меня за руку.

— Я иду с тобой! — сказал он. — Я тебя сейчас одну не оставлю.

Где-то за нами в коридорах послышался чей-то голос, кто-то звал нас.

— Не хочу, — всхлипывала я, — не хочу ни с кем говорить.

Гидеон сжал мою руку ещё сильнее.

— Кажется, я знаю одно место, где следующие несколько часов нас никто не обнаружит! Бежим сюда!

Глава двенадцатая

Из инквизиционных протоколов доминиканского священника Джан-Пъетро Бариби

Архив университетской библиотеки города Падуя

(расшифровано, переведено и обработано доктором исторических наук Джордано)

27 июня 1542 года

Без моего ведома отец Доминик из третьего ордена убедил одного господина с довольно дурной славой совершить обряд изгнания злого духа и тем самым излечить его дочь Элизабетту от одержимости.

Когда меня настигло известие об этом кощунственном решении, было уже слишком поздно.

Я смог обеспечить себе вход в капеллу, где происходило сие позорное действие, но я не мог предотвратить то, что юной особе пришлось принять подозрительные порошки, от которых у неё повалила пена изо рта, закатились глаза, и она начала бредить наяву. Отец Доминик тем временем окроплял её святой водой.

Вследствие таких действий, которые я называю не иначе как «экзекуция», в ту же ночь девушка потеряла ребёнка, которого носила под сердцем. Перед отъездом отец без зазрения совести кичился тем, как ему удалось изгнать демона. Элизабетта созналась, что находилась под влиянием порошков, подробно описала возникавшие у неё боли. Отец Доминик старательно запротоколировал её слова и в доказательство собственной глупости подписал этот отчёт. Когда он хотел вручить мне копию сего документа, я с благодарностью отверг это предложение, я заранее уверен, что мой доклад Главе Конгрегации натолкнётся на полнейшее непонимание. Хочу лишь приложить свой собственный отчёт о произошедшем, чтобы этот священник попал в немилость покровителей, но даже на это надежда моя ничтожна.

Когда мы ввалились в комнату, где стоял хронограф, лицо мистера Марли стало мрачнее тучи.

— Вы что, не завязывали ей гла…? — начал он, но Гидеон не дал ему договорить.

— Сегодня мы с Гвендолин будем элапсировать вместе в 1953 год, — пояснил он.

Мистер Марли вперил руки в боки.

— Этого я вам позволить не могу, — сказал он. — Ваш временной отрезок сегодня должен совпадать с операцией Чёрный Турмалин и Сапфир. И если вы вдруг забыли, смею напомнить вам, что начинается она сейчас же.

На столе перед мистером Марли стоял хронограф, драгоценные камни на нём сверкали искусственным светом.

— План изменился, — отрезал Гидеон и взял меня за руку.

— Мне об этом ничего не известно! Я вам не верю, — лицо мистера Марли искривилось от злости. — Последнее указание, полученное мною, недвусмысленно определяет..

— Просто позвоните наверх и уточните, — перебил его Гидеон, указывая на телефон, который висел на стене.

— Именно так я и сделаю!

Мистер Марли на негнущихся ногах прошагал к телефону, уши его при этом полыхали алым пламенем. Гидеон отпустил меня и склонился над хронографом, а я тем временем так и продолжала стоять у двери, словно манекен. Бежать было уже не нужно, и я почувствовала, что замираю, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, словно куранты, которые вдруг остановились навсегда.

Даже биение собственного сердца я больше не ощущала. Казалось, я медленно превращаюсь в каменную глыбу. Вообще-то, мысли в моей голове должны были бы сейчас мельтешить и рождаться одна за другой, но этого не происходило. Всё, что мне осталось — это тупая боль.

— Гвенни, я всё установил, иди ко мне, — Гидеон решил не ждать, пока я последую его приказу, и, не обращая внимания на протесты мистера Марли («Отпустите немедленно! Это моя обязанность!»), он притянул меня к себе, взял мою безжизненную руку и осторожно положил палец в ящичек под рубином.

— Я прыгну следом за тобой.

— Вам никто не разрешал самовольно использовать хронограф, — ругался мистер Марли, снимая трубку. — Я немедленно сообщу вашему дяде Фальку, что вы нарушаете правила.

Я успела лишь увидеть, как он набирает номер, и меня унесло в потоке рубинового света.

Приземлилась я в абсолютной темноте, и тут же принялась машинально ощупывать руками стену, предполагая, что где-то там может находиться выключатель.

— Давай-ка я, — услышала я голос Гидеона, который беззвучно приземлился следом за мной. Через пару секунд под потолком слабо замерцала лампочка.

— Как всё быстро произошло, — пробормотала я.

Гидеон обернулся ко мне.

— Ах, Гвенни, — нежно сказал он. — Мне так жаль!

Ни один мускул на моём лице не шевельнулся, сейчас я была не в силах ничего ответить, тогда он приблизился ко мне широкими шагами и крепко обнял. Голову мою он положил себе на плечо, а сам уткнулся подбородком в мои волосы и прошептал:

— Всё будет хорошо. Я тебе обещаю. Всё снова будет хорошо.

Не знаю, сколько времени мы так стояли. Может, виной всему были эти слова, которые он изредка повторял, а может, тепло его тела, но я стала постепенно выходить из своего застывшего состояния. Во всяком случае, я смогла тихо прошептать:

— Моя мама… она больше не моя мама, — беспомощно сказала я.

Гидеон посадил меня на зелёный диванчик, который стоял в середине комнаты, и сел рядом со мной.

— Как бы мне хотелось знать об этом заранее, — обеспокоенно сказал он, — тогда я смог бы тебя предупредить. Тебе холодно? Да ты вся дрожишь.

Я отрицательно покачала головой, прильнула к нему и закрыла глаза. На какой-то момент мне захотелось лишь одного — чтобы время остановилось, и мы сидели вот так целую вечность, на зелёном диванчике в 1953 году, где нет ни проблем, ни вопросов, ни лжи, а есть лишь Гидеон, его ободряющая близость, которая обволакивала меня приятным теплом.

Но этим желаниям не суждено было осуществиться, в этом я убедилась на собственном горьком опыте.

Я снова открыла глаза и со стороны поглядела на Гидеона.

— Ты прав, — обиженно сказала я. — Это, наверное, единственное место, где нам никто не может помешать. Но тебе потом здорово влетит!

— Да уж, я в этом не сомневаюсь, — Гидеон чуть заметно улыбнулся. — Прежде всего, потому что мне пришлось несколько… грубовато… удерживать мистера Марли, когда он хотел вырвать у меня хронограф, — его улыбка стала мрачной. — Операцию Чёрный турмалин и Сапфир придётся перенести на другой день. Хотя сейчас вопросов к Люси и Полу у меня стало ещё больше, и встретиться с ними было бы как нельзя кстати.

Я вспомнила о нашей последней встрече с Люси и Полом, которая произошла дома у леди Тилни, и зубы мои застучали, когда я подумала о том, как Люси смотрела на меня и шептала моё имя. О боже, я-то тогда не имела ни малейшего понятия.

— Но если Люси и Пол — мои родители, то мы с тобой тоже являемся родственниками? — спросила я.

Гидеон снова улыбнулся.

— Да, это была первая мысль, мелькнувшая у меня в голове, — сказал он, — но Фальк и Пол — мои дальние родственники, троюродные дяди. Я потомок другого близнеца-Карнеола.

Колесики в моей голове снова закрутились. Вдруг я почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Ещё когда папа был здоров, он всегда пел нам что-нибудь и играл на гитаре. Мы так это любили, Ник и я, — тихо сказала я. — Он частенько повторял, что музыкальный талант я унаследовала от него. А мы при этом вообще не были родственниками. Чёрные волосы у меня от Пола.

Я всхлипнула.

Гидеон сочувственно молчал.

— Если Люси не моя двоюродная сестра, а моя мама, то моя мама… моя двоюродная бабушка! — продолжала я. — А моя бабушка на самом деле моя прабабушка. А мой дедушка — вовсе не мой дедушка. Моим настоящим дедушкой является… дядя Гарри!

Тут уж меня прорвало. Я разразилась слезами, которые было не остановить.

— Но я терпеть не могу дядю Гарри! Я не хочу, чтобы он был моим дедушкой! А ещё я не хочу, чтобы Ник и Кэролайн больше не были моими братом и сестрой. Я так их люблю.

Гидеон дал мне выплакаться, а затем принялся гладить меня по волосам и шептать слова утешения.

— Эй, Гвенни, всё в порядке, это всё не так уж важно. Они остались теми же самыми людьми, какая разница, насколько формально близка степень вашего родства!

Но я лишь безутешно всхлипывала. Почти незаметно Гидеон притянул меня к себе. Он обнял меня и крепко прижал.

— Она должна была обо всём мне рассказать, — наконец с трудом проговорила я. Футболка Гидеона совсем промокла от моих слёз. — Мама… должна была рассказать мне.

— И она бы, наверное, когда-нибудь это сделала. Но поставь-ка себя на её место. Она любит тебя, поэтому понимала, что правда больно ранит твоё сердце. Поэтому она просто не могла решиться, — Гидеон гладил меня по спине. — Для всех это наверняка было невероятно сложным испытанием, особенно для Люси и Пола.

По моим щекам снова заструились слёзы.

— Но почему они оставили меня одну? Хранители никогда бы не сделали мне ничего дурного! Почему они просто не поговорили с ними?

Гидеон ответил не сразу.

— Я знаю, что они пробовали это сделать, — медленно сказал он. — Возможно, это случилось, когда Люси поняла, что ждёт ребёнка, и именно тебе суждено стать Рубином, — он откашлялся. — Но тогда у них не было никаких доказательств собственной теории насчёт графа, все их истории воспринимались хранителями как попытки оправдать свои запрещённые путешествия во времени. Это можно прочитать даже в хрониках. Особенно протестовал тогда дедушка нашего Марли. По его мнению Люси и Пол бросили тень на доброе имя графа.

— Но мой… дедушка! — разум отказывался считать Лукаса кем-нибудь кроме дедушки. — Он-то был посвящен во всё и наверняка верил Люси и Полу, почему же он не предотвратил их прыжок в прошлое?

— Понятия не имею, — Гидеон пожал своими насквозь промокшими от моих слёз плечами. — Без доказательств даже он ничего не мог сделать. К тому же, он не должен был повредить своему положению во Внутреннем круге. Мы не можем исключать возможность того, что в то время среди хранителей был предатель, которому стали известны настоящие планы графа.

И этот предатель в конце концов его убил. Я встряхнула головой. Это было для меня уже слишком, но Гидеон, казалось, ещё не закончил объяснять свою теорию.

— Как бы там ни было, но мне кажется, твой дедушка даже поддерживал идею отправки Люси и Пола в прошлое.

Я вздохнула.

— Они ведь могли взять меня с собой! Во всяком случае, до моего рождения!

— Чтобы родить тебя в 1912 году и растить под вымышленным именем? Накануне Первой мировой войны? — он отрицательно покачал головой. — А кто бы взял тебя к себе, если бы что-то случилось? Кто бы о тебе заботился? — он погладил меня по волосам. — Я даже приблизительно не могу себе представить, насколько это больно, Гвендолин, узнать такую правду, которую довелось сегодня услышать тебе. Но Люси и Пола можно понять. Они доверили тебя твоей маме, потому что верили в неё, понимали, что она сможет полюбить и воспитать тебя как собственного ребёнка, в полной безопасности.

Я прикусила нижнюю губу.

— Не понимаю! — я чувствовала себя полностью опустошённой. — Я больше ничего не понимаю. Всё, чего мне сейчас хочется — это отмотать время на несколько недель назад. Может, тогда я была и не самой счастливой в мире девчонкой, но какой-то вполне нормальной! Не путешественницей во времени. И не бессмертной! И уж точно не… ребёнком двух подростков, живущих в 1912 году.

Гидеон улыбнулся мне.

— Да, но погляди на это с другой стороны, в этом есть несколько вполне позитивных моментов, — он осторожно провёл большим пальцем под моими глазами, наверное, чтобы вытереть огромные лужи туши, которые там образовались. — Мне кажется, ты очень смелая. И… я тебя люблю!

Его слова смыли всякую боль с моего сердца. Я обвила руками его шею.

— А не мог бы ты сказать мне это ещё раз? А потом поцеловать меня? Так, чтобы я забыла обо всём на свете?

Гидеон перевёл взгляд с моих глаз на губы.

— Могу попробовать, — пробормотал он.

Попытки Гидеона увенчались полнейшим успехом, если можно так сказать. Я со своей стороны с удовольствием провела бы остаток дня, а может, и остаток жизни в его объятиях на этом зелёном диванчике.

Но в какой-то момент он немного отодвинулся от меня, опёрся на локоть и поглядел на меня сверху вниз.

— Давай-ка лучше прекратим это прямо сейчас, а то я скоро не смогу за себя поручиться, — сказал он, тяжело дыша.

Я ничего не сказала. Почему, собственно, он решил, что я чувствую себя иначе? Только вот я не могла заставить себя так просто остановиться. Я, было, задумалась, не стоит ли мне обидеться по этому поводу, но долго мне размышлять не пришлось. Гидеон бросил взгляд на часы и тут же вскочил как по стойке смирно.

— Ах, Гвен, — поспешно сказал он. — Время почти закончилось. Тебе нужно срочно привести в порядок волосы, наверняка там все уже собрались вокруг хронографа, чтобы испепелить нас злобными взглядами, когда мы прилетим обратно.

Я вздохнула.

— О боже, — несчастным голосом сказала я. — Но сначала мы должны были бы обсудить, как будем действовать дальше.

Гидеон наморщил лоб.

— Операцию им, конечно же, придётся отложить, но, может, мне удастся убедить их хотя бы на оставшиеся два часа послать меня сегодня в 1912 год. Нам действительно надо срочно поговорить с Люси и Полом!

— Мы можем наведаться к ним вместе сегодня вечером, — сказала я, хотя при этом мне стало как-то дурно. Приятно познакомиться, мамочка и папочка!

— Забудь об этом, Гвен, они никогда больше не позволят мне прыгнуть вместе с тобой в 1912 год, граф дал совершенно определённые указания на этот счёт. — Гидеон протянул мне руку и поставил меня на ноги, а потом несколько неуклюже попытался пригладить весть тот беспорядок у меня на голове, который он сам же и сотворил.

— Как хорошо, что у меня дома случайно оказался мой собственный хронограф, — как можно более безразличным тоном сказала я. — Который, кстати, работает просто отлично.

Гидеон уставился на меня.

— Что?

— Пойдём уже! Ты ведь и так об этом знал — как бы я смогла иначе встретиться с Лукасом? — я положила руку себе на живот, и почувствовала, что в нём уже начинаются американские горки.

— Я-то думал, ты нашла какой-то способ видеться с ним во время элапсации… — Гидеон растворился в воздухе прямо у меня на глазах. Через несколько секунд я последовала за ним, предварительно пригладив волосы.

Я была абсолютно уверена, что к нашему возвращению подвал будет так и кишеть хранителями, все в страшном возбуждении по поводу неправомочных действий Гидеона (втайне я ожидала ещё и того, что где-нибудь в углу будет стоять мистер Марли и убеждать всех надеть на Гидеона наручники), но вокруг было совершенно тихо.

В комнате были только Фальк де Виллер — и моя мама. Вид у неё был совершенно несчастный, она вжалась в стул, стиснув руки, и подняла на меня заплаканные глаза. Её щёки были покрыты неравномерными полосками туши и теней.

— А, вот и вы, — сказал он. Ни голос его, ни лицо совершенно ничего не выражали. Но я не исключала возможность того, что под этой маской он просто клокотал от злости. Его янтарные волчьи глаза блестели странным блеском.

Гидеон рядом со мной невольно выпрямился и чуть приподнял подбородок, будто протестуя против судебного приговора.

Я в порыве потянулась к его руке.

— Это не его вина, я просто не хотела элапсировать в одиночестве, — выпалила я. — Гидеон тут вообще не при чём.

— Ладно тебе, Гвендолин, — Фальк одарил меня усталой улыбкой. — Здесь последнее время довольно много всего пошло не по плану.

Он провёл рукой по лбу и мимолётом поглядел на маму.

— Мне жаль, что наш сегодняшний разговор… что ты вынуждена была узнать об этом таким образом. Это не было частью плана, поверь мне, — он снова поглядел на маму. — Такие важные вещи надо сообщать после предварительной осторожной подготовки.

Мама молчала, изо всех сил стараясь сдержать слёзы.

Гидеон сжал мою руку Фальк вздохнул.

— Мне кажется, вам с Грейс есть о чём поговорить. Наверное, будет лучше, если мы оставим вас вдвоём, — сказал он. — Перед дверью ждёт адепт, который проведёт вас наверх, когда вы будете готовы. Гидеон, ты идёшь?

Гидеон нехотя отпустил мою руку и поцеловал меня в щёку. При этом он прошептал мне на ухо:

— У тебя всё получится, Гвен. А потом мы поговорим о том, что спрятано у тебя дома.

Я с огромным трудом сдержала себя, чтобы не вцепиться в него и не закричать: «Прошу тебя, останься со мной».

Не проявляя никаких эмоций, я ждала, пока они с Фальком покинут комнату, и дверь за ними закроется. Затем я повернулась к маме и попробовала, было, улыбнуться.

— Очень странно, однако, что они впустили тебя в святая святых.

Мама поднялась. Заваливаясь на один бок, как старушка, она подошла ко мне и улыбнулась в ответ.

— Они завязали мне глаза. Этот, круглолицый. У него лопнула губа и, думаю, именно поэтому он сделал такой тугой узел. Повязка ужасно давила, но я не решилась никому пожаловаться.

— Как мне это знакомо, — лопнувшая губа мистера Марли нисколечко меня не растрогала. — Мам…

— Знаю, сейчас ты меня ненавидишь, — мама не дала мне договорить. — И я тебя хорошо понимаю.

— Мам, я…

— Мне так жаль! Я не должна была позволить этому зайти так далеко, — она сделала шаг ко мне, протянула руки, но тут же беспомощно опустила их. — Мне всегда было так страшно представлять себе этот день! Я ведь знала, что когда-нибудь он наступит, и чем старше ты становилась, тем больше я его боялась. Твой дедушка…

Она осеклась, глубоко вздохнула и продолжала:

— Мой отец и я, мы думали рассказать тебе об этом вместе, когда ты будешь достаточно взрослой чтобы понять и выдержать правду.

— Лукас об этом знал?

— Конечно! Это он спрятал Люси и Пола в Дареме, и это была его идея разыграть перед всеми ложную беременность, чтобы никто не сомневался, что ребёнка — то есть тебя — родила я. Люси наблюдалась у врачей в Дареме под моим именем, они с Полом жили у нас в Дареме почти четыре месяца, пока твой папа разъезжал по всей Европе, заметая следы и оставляя ложные знаки для сыщиков ложи. В сущности, наш дом был идеальным укрытием. Моя беременность никого не интересовала. Предполагалось, что роды будут в декабре, поэтому ты и вся наша семья была для хранителей совершенно не важна.

Мама смотрела мимо меня на ковёр, висевший на стене, взгляд её будто замер.

— Мы до самого конца надеялись, что не придётся посылать Люси и Пола вместе с хронографом в прошлое. Но один из частных детективов хранителей стал следить за нашей квартирой… — вспомнив об этом, она вздрогнула. — Мой папа успел нас вовремя предупредить. У Люси и Пола не было другого выхода — они должны были бежать, а тебя они оставили у нас — тебя, крошечную малютку с клочком смешных торчащих на голове волос и огромными голубыми глазами, — по её щекам побежали слёзы. — Мы с Николасом поклялись защищать тебя, мы полюбили тебя с первой секунды так сильно, будто ты была нашим собственным ребёнком.

Сама не замечая, я снова заплакала.

— Мама…

— Знаешь, мы ведь не хотели иметь детей. В семье Николаса столько наследственных болезней, а я никогда не считала себя подходящей на роль матери. Но всё изменилось, когда Люси и Пол доверили нам тебя, — слёзы катились по её щекам, не переставая. — Ты сделала нас такими… счастливыми. Ты перевернула всю нашу жизнь и показала, как замечательно иметь ребёнка. Если бы не ты, Нику с Кэролайн наверняка не суждено было бы появиться на свет.

Она не могла говорить от давивших её всхлипов. Я больше не в силах была этого вынести и заключила её в свои объятия.

— Всё хорошо, мама! — попробовала сказать я, но вместо этого смогла выдавить только хрип. Мама, кажется, всё равно меня поняла и крепко обняла в ответ. Довольно долгое время мы стояли вот так, не в силах ни заговорить, ни перестать плакать.

Пока из стены не высунулась голова Химериуса.

— Ах, вот ты где! — сказала голова. Химериус протиснул остальные части своего тела в комнату, перелетел на стол и уставился на нас полными любопытства глазёнками.

— О, ну что ты будешь делать! Теперь у нас целых два комнатных фонтана! Передвижная модель Ниагарского водопада, наверное, продавалась сегодня со скидкой.

Я нежно отстранилась от мамы.

— Нам пора идти, мам. У тебя, случайно, нет с собой салфетки?

— Давай поищем, — она порылась в сумочке и передала мне бумажный платочек. — Как у тебя получилось не размазать тушь по всему лицу? — спросила она, слабо улыбнувшись.

Я громко высморкалась.

— Боюсь, вся тушь осталась на футболке Гидеона.

— Он производит впечатление по-настоящему приятного юноши. Но должна тебя предостеречь… эти де Виллеры всегда приносят нам, девушками из семейства Монтроуз, сплошные неприятности, — мама открыла пудреницу, глянула в маленькое зеркальце и вздохнула.

— Ох, ну и ну, вид у меня. Как у мамы самого Франкенштейна.

— Да, поможет разве что половая тряпка, — сказал Химериус. Он перескочил со стола на сундук, стоявший в углу, и поглядел на нас, наклонив в бок голову. — Кажется, я успел-таки кое-что пропустить! Кстати, там наверху царит полнейшее оживление. Всё сплошь важные особы в чёрных пиджаках и Марли, старая метёлка, крутится среди них с таким видом, будто только что получил по морде. И, вот ещё, все обрушились на твоего приятного юношу, кажется, он как следует испортил их планы. Он успешно доводит каждого из них до белого каления, потому что всякий раз, когда к нему обращаются, лишь улыбается про себя самой идиотской на свете улыбкой.

И хотя у меня не было на это, объективно говоря, никакой причины, я немедленно сделала то же самое — подарила Химериусу идиотскую улыбку.

Мама оторвалась от зеркальца и поглядела на меня.

— Ты меня прощаешь? — тихо спросила она.

— Ах, мамочка, — я обняла её так сильно, что сумочка вывалилась у неё из рук. — Я так сильно тебя люблю!

— О, прошу вас! — простонал Химериус. — Только не надо начинать всё сначала! Тут и так уже достаточно мокро!

— Так я представляю себе Небеса, — сказала Лесли и покрутилась вокруг своей оси, чтобы почувствовать, как на неё действует атмосфера костюмерной мадам Россини. Её взгляд скользил по полкам с туфлями и сапогами разных эпох, затем переместился на шляпы, а оттуда к бесконечным шеренгам платьев, и снова возвращался к мадам Россини, которая открыла нам двери в этот райский сад.

— А вы — сам Господь Бог!

— Какая же ты милочка! — мадам Россини, сияя, поглядела на Лесли, а «милочка» из её уст, конечно же, прозвучало как «милошка».

— Да, мне тоже так кажется, — сказал Рафаэль. Гидеон бросил на него любопытный взгляд. Понятия не имею, как ему это удалось, после всего того тарарама, который мы устроили сегодня хранителям, но Гидеон сумел уговорить Фалька дать нам воспользоваться костюмерной мадам Россини (может, дядя Гидеона был всё-таки овечкой в волчьей шкуре, а вовсе не наоборот?). Все мы, включая Лесли и Рафаэля, получили разрешение выбрать себе наряды для вечеринки у Синтии из гардероба хранителей. Начинался вечер, мы собрались у входа в штаб-квартиру, Лесли так волновалась (ведь ей разрешили ступить на территорию хранителей!), что не могла устоять на месте. Никаких залов и лабораторий, описанных мной, ей увидеть не довелось, мы лишь прошлись по довольно неприглядному коридору, ведущему к костюмерной, но Лесли всё равно была в полнейшем восторге.

— Ты тоже это заметила? — прошептала она мне. — Здесь витает аромат загадок и тайн. О боже, как же я это люблю!

В костюмерной она чуть не упала в обморок от счастья. Попади я сюда при других обстоятельствах, чувства мои были бы теми же. Раньше я считала, что ателье мадам Россини — это настоящий рай на земле, но вот это склад был ещё более восхитительным.

Но, во-первых, я уже несколько поостыла к красивым платьям за последнее время, а во-вторых, мои голова и сердце были заняты сейчас совсем другими вещами.

— Конечно же, не все эти костюмы были пошиты именно мной, это коллексьон хранителей, которой уже две сотни лет, за время её экзистанс она постоянно пополнялась.

Мадам Россини сняла с вешалки слегка выцветшее бальное платье, и мы с Лесли растроганно вздохнули.

— Многие из исторических оригинальных костюмов действительно выглядят очень мило, но для современных путешественников во времени они больше не актуаль, — она осторожно вернула платье обратно на вешалку. — Даже те костюмы, которые были пошиты для предыдущих поколений, уже не отвечают современным требованиям.

— Значит ли это, что все эти волшебные платья медленно старятся и провисают? — Лесли сочувственно погладила выцветшее бальное платье.

Мадам Россини пожала округлыми плечами.

— Это ведь драгоценнейший материал для подражания, даже для меня. Но ты права, очень жаль, что их так редко надевают. Поэтому так замечательно, что вы оказались здесь сегодня вечером. На этом балу вы будете самыми красивыми из гостей, ма пти!

— Это вовсе не бал, мадам Россини, это всего лишь довольно-таки скучная вечеринка, — сказала Лесли.

— Скучность вечеринки зависит от скучности её гостей, — энергично возразила мадам Россини.

— Точно, вот это отличная установка, — сказал Рафаэль и поглядел на Лесли, склонив голову на бок. — А что, если нам с тобой переодеться в Робин Гуда и леди Марион? Они же абсолютно зелёные, — он нацепил на голову маленькую дамскую шляпку с дрожащими перьями. — Тогда все сразу поймут, что мы пришли вместе.

— Гм-м-м, — протянула Лесли.

Мадам Россини, весело напевая, подошла к следующей стойке для одежды.

— О, какая же это радость, о какая же прелесть. Юные леди и джентльмены на дефиле, — что может быть лучше?

— Кажется, я знаю, — прошептал Гидеон прямо мне на ухо. — Послушай, вы должны немного её отвлечь, а я тем временем стащу пару тряпок для нашего прыжка в 1912 год.

Во весь голос он добавил:

— Если позволите, мадам Россини, я надену эту зелёную штуковину, которая была на мне вчера.

Мадам Россини в один миг развернулась к нам.

— Зелёную шьтуковину, вы сказали? — брови её подпрыгнули вверх.

— Он… имеет в виду сюртук цвета морской волны с изумрудными полами, — быстро сказала я.

— Да, и все эти причитающиеся безделушки, — Гидеон миролюбиво улыбнулся. — Зеленее уже и быть не может.

— Безделюшки! Вот так, стараешься тут для вас, а в благодарность… — мадам Россини всплеснула руками, но при этом улыбнулась. — Итак, для маленького революсьониста подготовим восемнадцатый век. Тогда надо подумать о подходящем наряде для нашей лебёушки. Боюсь только, у меня не найдётся бального платья для этой эпохи..

— Какая разница, что это будет за эпоха, мадам Россини. Невежды, которые придут на вечеринку, всё равно не разбираются в истории костюма.

— Главное, чтобы платье выглядело старым, длинным и пышным, — добавила Лесли.

— Как скажете, — нехотя проговорила мадам Россини.

Мы с Лесли следовали за ней через всё помещение, словно покорные собачонки, которых заманивают вкусной косточкой. Гидеон исчез между стойками с одеждой, а Рафаэль продолжал цеплять на себя всё новые дамские шляпки.

— О, здесь есть одно платье — настоящая мечта — из переливающейся зелёной шёлковой тафты и тюля, Вена, 1895 год, — сказала мадам Россини и подмигнула нам. Маленькие блестящие глазки и почти полное отсутствие шеи делали её похожей на черепаху. — Этот цвет отлично сочетается с цветом морской волны того сюртука, который наденет маленький революсьонист. Хотя стилистически такая комбинасьон — это полнейший моветон. Вы будете выглядеть, словно Казанова с императрицей Сисси, если вы понимаете, о чём я…

— Как мы уже говорили, такие тонкости современным гостям невдомёк, — сказала я и замерла на месте, когда мадам Россини подняла со стойки платье императрицы Сисси. Оно действительно было настоящей мечтой.

— Ну что ж, оно действительно пышное! — Лесли рассмеялась. — Если ты в нём парочку раз развернёшься, то уж точно сметёшь все холодные закуски.

— Ну-ка, примерь его, лебёушка моя. К нему у меня есть подходящая диадема. А теперь перейдём к тебе, — мадам Россини взяла Лесли за руку и перелетела к ней в следующий ряд. — Здесь у нас французские и итальянские платья от-кутюр прошлого века. К сожалению, зелёный не был тогда особенно в почёте, но тебе мы обязательно что-нибудь подыщем.

Лесли хотела, было, что-то сказать, но задохнулась от восторга на словах «от-кутюр» и еле подавила приступ кашля.

— А можно я примерю эти смешные кюлоты? — выкрикнул сзади Рафаэль.

— Конечно! Только поосторожней с застёжками.

Я незаметно огляделась в поисках Гидеона. Он уже перевесил через руку несколько платьев и улыбнулся мне откуда-то издалека.

Мадам Россини не заметила его манипуляций. Она в полном восторге зашагала от отдела от-кутюр, а за ней, не отставая ни на шаг и тяжело дыша, семенила Лесли.

— А для пти веснушечки мы выберем…

— О, вот это! — перебила её Лесли. — Прошу вас! Такая красота!

— Эскюзе муа, ма шер. Но ведь оно не зелёное! — сказала мадам Россини.

— Но ведь оно почти зелёное! — У Лесли был такой вид, будто она вот-вот расплачется от разочарования.

— Нет, это цвет голубого льда, — уверенно сказала мадам Россини. — Грейс Келли надевала это платье на вручение премии за фильм «Девочка из деревни». Конечно, не именно это платье, а его точную копию.

— Это самый красивый наряд, который мне только доводилось видеть, — выпалила Лесли.

— Немного отливает зеленцой, — попробовала заступиться я. — По крайней мере, бирюзовый — это почти зелёный, если смотреть на него в приглушённом свете.

— Г-м-м, — нерешительно хмыкнула мадам Россини.

Я поглядела назад на Гидеона, который незаметно пробирался к двери.

— Но оно всё равно мне ни капельки не подойдёт, — пробормотала Лесли.

— А мне кажется, что очень даже подойдёт, — взгляд мадам Россини скользнул по фигуре Лесли, затем она подняла глаза и задумчиво уставилась вдаль. — У каждой из вас, юных леди, такая чудесная талия… Шьто такое! — неожиданно взгляд её стал жёстким и холодным. — Молодой человек! Куда это вы собрались с моими вещами? — закричала она.

— Я… э-э-э… — испуганно промямлил Гидеон. Он был уже почти у самой двери.

Из черепахи мадам Россини тут же превратилась в разъярённого слона, который пробирался сквозь сухой лес. Через какое-то мгновение, намного быстрее, чем я ожидала, мадам Россини оказалась рядом с Гидеоном.

— Что всё это значит? — она сдёрнула одежду с его руки и продолжала кричать со всё усиливающимся французским акцентом. — Ти что, хотель меня ограбить?

— Нет, конечно же нет, мадам Россини. Я просто хотел всё это… э-э-э… одолжить, — Гидеон поглядел на неё самым виноватым и несчастным из своих взглядов, но на мадам Россини это не произвело совершенно никакого эффекта. Она держала одежду на вытянутой руке и внимательно её рассматривала.

— Чьто ти задумаль с ней сделать, ти, невозьможьный мальчишька? Она ведь вовсе не зелёного цвета!

Я пришла на помощь Гидеону.

— Прошу вас, не злитесь на нас. Нам нужны эти вещи для… для путешествия в 1912 год, — я на секунду замолчала, но решила пойти на этот риск. — Для тайного путешествия, мадам Россини.

— Тайного? В 1912 год? — повторила мадам Россини. Она прижимала к себе одежду точно так же, как Кэролайн вязанного поросёнка. — В этих вещах? Это что, шютка?

Я никогда ещё не видела её в такой ярости.

— Это. Же. Мужской. Костюм. 1932. Года, — угрожающе сказала она, возмущённо вдыхая после каждого слова. — А это платье продавщицы сигар! Если вы выйдете в этом на улицу в 1912 году, за вами припустит целая толпа, — она вперила руки в боки. — Ты что, так ничему у меня и не научился, молодой человек? Что я всегда говорю? Что самое главное в каждом костюме?

— … Правдоподобность, — еле слышно отозвался Гидеон.

— Вот именно! — мадам Россини заскрежетала зубами от ярости. — Если уж вы решили тайно путешествовать в 1912 год, то уж точно не в этой одежде! Лучше уж приземлитесь посреди города в космическом корабле, эффект будет тот же.

Глаза её всё ещё грозно сверкали, когда она переводила взгляд с меня на Гидеона и обратно. Но теперь она принялась ещё и перебегать от одной стойки с одеждой к другой. Через минуту она вернулась к нам, неся в руках охапку платьев и странных головных уборов.

— Бьен, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Это послужит вам наукой, никогда не пытайтесь обмануть мадам Россини, — она передала нам платья, и вдруг её лицо посветлело, словно солнце, выглянувшее из-за грозовых туч. — И если я поймаю этого маленького воришьку на том, что он снова не надел шляпу, — она погрозила пальцем Гидеону, — тогда мадам Россини доложит вашему дядюшьке о вашем тайном путешествии!

Я облегчённо рассмеялась и порывисто обняла мадам Россини.

— Ах, вы действительно лучше всех, мадам Россини!

Кэролайн и Ник сидели на диванчике в комнате для шитья. Когда мы с Гидеоном подкрались к двери, они ошарашено вскочили. Кэролайн широко улыбнулась, а вот Ник, казалось, был очень смущён.

— Я думал, вы сейчас на этой вечеринке! — сказал мой младший брат.

Не знаю, чего он стыдился больше — того, что вместе с сестрой они смотрели сейчас детский фильм, или того, что и он, и Кэролайн уже переоделись в пижамы, и не в какие-нибудь, а в небесно-голубые, подаренные им на Рождество бабушкой Мэдди. Самым смешным в этих пижамах был капюшон с заячьими ушками. Мне, точно так же как и бабушке Мэдди, эти ушки казались чрезвычайно милыми, но когда тебе двенадцать лет, некоторые вещи, очевидно, предстают немного в другом свете. Особенно когда в гости приходит друг старшей сестры в суперкрутой кожаной куртке.

— Шарлотта уехала полчаса назад, — пояснил Ник. — Тётя Гленда прыгала вокруг неё словно квочка, которая только что снесла яйцо. Фу-у-у, нет, прекрати сейчас же со своими телячьими нежностями, Гвенни, ты точно как мама сегодня. Вы почему вообще до сих пор здесь?

— Мы придём на вечеринку чуть позднее, — сказал Гидеон и плюхнулся на диван.

— Ясное дело, — сказал Химериус, апатично лежавший на стопке журналов Homes&Gardens. — Самые крутые парни всегда приезжают последними.

Кэролайн мечтательно поглядела на Гидеона.

— А ты уже познакомился с Маргарет? — она протянула ему вязаного поросёнка, который сидел у неё на коленях. — Если хочешь, можешь её погладить.

Гидеон послушно погладил Маргарет по спине.

— Такая она у тебя мягкая, — он с интересом уставился в экран. — О, вы уже досмотрели до того места, где взрывается цветочная бомба? Это моё любимое место.

Ник поглядел на него недоверчиво.

— Ты что, знаешь «Тинкербель»?

— Мне кажется, что это самый крутой детский фильм, — заверил его Гидеон.

— Мне тоже, — сказал Химериус. — Только вот причёска у неё немного… уродская.

Кэролайн влюблённо вздохнула.

— Ты такой милый! Будешь приходить к нам почаще?

— Боюсь, что да, — сказал Химериус.

— Думаю, что да, — сказал Гидеон и наши взгляды на миг встретились. Я тоже не смогла подавить влюблённый вздох. После нашего плодотворного визита в костюмерную хранителей, мы совершили ещё маленькую кражу из манипуляционного кабинета доктора Уайта, и пока Гидеон рассматривал всяческие медицинские приборы, мне в голову пришла идея.

— Если мы уже решились на кражу, может, прихватим с собой ещё и вакцину против оспы?

— Да не волнуйся ты, у тебя есть уже прививки почти ото всех болезней, которые могут попасться на пути путешественника во времени, — возразил Гидеон. — И, конечно же, против вируса оспы тоже.

— Это не для меня, а для одного друга, — сказала я. — Пожалуйста! Я тебе потом объясню.

Гидеон приподнял бровь, но всё-таки открыл без лишних рассуждений шкаф с препаратами доктора Уайта, и, немного пошарив там, достал оттуда какую-то красную коробочку.

За то, что он ни о чём не спросил, я любила его ещё сильнее.

— У тебя такой вид, будто у тебя сейчас изо рта слюна потечёт, — вернул меня обратно в реальность Химериус.

Я вытащила из жестяной коробки ключ от чердака.

— Сколько времени мама уже в ванной? — поинтересовалась я у Кэролайн и Ника.

— Не больше четверти часа, — вид у Ника стал куда более расслабленным. — Сегодня вечером она вела себя как-то странно. Всё целовала нас и вздыхала. И прекратила она только после того, как мистер Бернхард принёс ей бутылочку виски.

— Всего четверть часа? Тогда у нас ещё достаточно времени. Но если она появится здесь раньше положенного, пожалуйста, не признавайтесь, что мы полезли на крышу.

— По рукам, — сказал Ник, а Химериус тем временем напевал свою дурацкую песенку «Гиди и Гвендолин залезли под балдахин».

Я насмешливо поглядела на Гидеона.

— Если ты в состоянии оторваться от «Тинкербель», мы можем начинать.

— К счастью, я уже знаю, чем всё закончится, — Гидеон взял свой рюкзак и поднялся.

— До скорого, — прошептала нам вслед Кэролайн.

— Да, до скорого. Только увижу, как вы снова тискаетесь, улечу обратно, смотреть как работают феи, — сказал Химериус. — У нас, у демонов, есть гордость, о нас не скажешь, что мы подглядываем и врываемся в частную жизнь.

Не обращая на него никакого внимания, я полезла вверх по узкой печной трубе и открыла люк. На дворе стояла тёплая весенняя ночь — замечательное время для того, чтобы сидеть здесь на крыше, ну, и для того, чтобы пообниматься. С этой стороны открывался замечательный вид на несколько соседних домов, а на западе над домами висела луна.

— Ну, куда ты запропастился? — крикнула я вниз.

Из люка вынырнула кудрявая голова Гидеона, и вот он тоже вылез на крышу.

— Теперь я понимаю, почему ты так любишь это место, — сказал он, бросил рюкзак и осторожно присел рядом.

Никогда раньше мне и в голову не приходило, что ночью эта крыша может быть такой романтичной. Море горящих огней, проходящих под украшенными резными карнизами и простирающихся в бесконечность. В следующий раз стоит, наверное, устроить здесь маленький пикник со свечами и поцелуями… А Гидеон мог бы принести с собой скрипку… А Химериус, надеюсь, освободит меня на этот вечер от своего общества.

— Ты чему улыбаешься? — спросил Гидеон.

— Да так, ничего особенного, просто в голову лезут самые странные мысли.

Гидеон скорчил смешную рожу.

— Ах, вот как, — он внимательно огляделся по сторонам. — Ну что ж, я бы сказал, что пора начинать представление.

Я кивнула и осторожно полезла к каминной трубе. На этом участке крыша была гладкой, но уже через полметра после труб начинался крутой спуск. Отделённый лишь совсем низким металлическим заборчиком (и не важно, была я бессмертной или не была, но падение с четырёхэтажного дома как-то не входило в мои представления об удачных выходных).

Я открыла вентиляционный клапан первого самого большого камина.

— Но почему именно здесь наверху, Гвенни? — раздался снизу голос Гидеона.

— Шарлотта боится высоты, — объяснила я. — Она никогда не решится на то, чтобы залезть на крышу.

Я вытащила тяжёлый свёрток и стала осторожно продвигаться с ним вниз.

Гидеон вскочил на ноги.

— Только не вырони его! — нервно сказал он. — Прошу тебя!

— Не волнуйся! — я не могла не рассмеяться, такой озадаченный у него был вид. — Погляди, я вот могу даже стоять на одной ноге…

Гидеон издал что-то вроде короткого стона.

— С такими вещами не шутят, Гвенни, — прошептал он. Наверное, эти их уроки тайноведенья повлияли на него гораздо сильнее, чем я считала. Он взял свёрток из моих рук и покачал его, словно ребёнка.

— Это действительно… — начал он.

За спиной я почувствовала порыв холодного ветра.

— Нет, ты, дурачина, — прокаркали Химериус, высунув голову из люка. — Это всего лишь кусок старого сыра, который Гвендолин хранит тут на верхотуре, на случай, если ночью вдруг приспичит пожрать.

Я скорчила недовольную рожу, приказывая ему убраться восвояси, что он, как ни странно, и сделал. Наверное, в фильме про Тинкербель как раз происходило что-то интересное.

Гидеон между тем поставил хронограф на крышу и принялся осторожно его разворачивать.

— Известно ли тебе, что Шарлотта трезвонила в штаб примерно каждые десять минут, чтобы убедить нас, будто хронограф находится у тебя? В конце концов ей удалось вывести из себя даже Марли.

— Как жаль, — сказала я. — Ведь эта парочка будто создана, чтобы быть вместе.

Гидеон кивнул. Затем он убрал последний кусок ткани и глубоко вздохнул.

Я осторожно погладила полированный деревянный бок хронографа.

— Вот и он.

Гидеон на миг замолчал. Это был довольно-таки долгий миг, если быть честной.

— Гидеон? — неуверенно спросила я. Лесли предупреждала меня, что стоит подождать ещё пару дней, чтобы наверняка убедиться, насколько можно ему доверять, но я её не послушала.

— Я ни на секунду ей не поверил, — прошептал наконец Гидеон. — Ни на одну секунду, — он поглядел на меня, в этом свете его глаза казались совсем тёмными. — Ясно ли тебе, что случится, если кто-то узнает о том, что здесь спрятано?

Я решила опустить тот факт, что уже целая толпа народу была в курсе того, что здесь спрятано. Гидеон был так взволнован, и, наверное, поэтому мне вдруг тоже стало страшно.

— Мы точно хотим это совершить? — спросила я и почувствовала, что в животе у меня всё сжалось, но теперь не от предстоящего прыжка во времени, а от чего-то совсем другого, неизведанного.

Одно дело, когда мою кровь в хронограф считал дедушка. И совсем другое — то, что мы собирались провернуть сейчас. Потому что мы собирались замкнуть Круг крови, и последствия этого предугадать было нельзя. Это ещё мягко сказано.

В моей голове закружили страшные пророчества, которые заканчивались на «благодать» и «умирать», затем воображение услужливо пририсовало пару деталей, которые рифмовали «творец» и «конец». И тот факт, что я, вроде как, была бессмертной, не успокаивал меня ни капли.

Странно, но, по-моему, именно моя неуверенность вывела Гидеона из этого застывшего состояния.

— Точно ли мы этого хотим? — он наклонился и легонько поцеловал меня в нос. — Ты это серьёзно?

Он снял рюкзак и вытащил наши трофеи, добытые из кабинета доктора Уайта.

— Что ж, можно начинать.

Сначала он наложил себе жгут на левое предплечье и крепко сжал руку. Затем достал из стерильной пластиковой упаковки шприц и улыбнулся мне.

— Сестра! — сказал он повелительным тоном. — Фонарик!

Я скорчила недовольную гримасу.

— Так, конечно, тоже можно добиться результата, — ответила я и посветила ему на руку. — Типичный студент медицинского института!

— В твоём голосе послышались нотки презрения, или мне показалось? — Гидеон бросил на меня весёлый взгляд. — Ну, и как же это сделала ты?

— Я взяла японский нож для резки овощей, — не без гордости объяснила ему я, — а дедушка сливал кровь в чайную чашку.

— Понимаю. Порез у тебя на запястье, — сказал он неожиданно серьёзным тоном. Затем он вонзил иглу себе в вену. Кровь начала наполнять шприц.

— А ты точно знаешь, что надо делать? — спросила я и кивком указала на хронограф. — У этой штуки столько всяких ящичков и отверстий, вдруг случайно повернёшь не то колесико, и тогда…

— Хроногрофология — это один из обязательных предметов, которые учат будущие адепты. А я сдавал его вовсе не так уж давно, — Гидеон передал мне шприц с кровью и снял с руки повязку.

— Тут у меня назрел вопрос, когда у тебя только было время смотреть такие кинематографические шедевры, как «Тинкербель»?

Гидеон покачал головой.

— Мне кажется, что тебе не помешало бы более уважительно относиться к некоторым вещам. Передай мне, пожалуйста, шприц. А теперь фонарик и хронограф. Да, именно так.

— Если тебе захочется изредка сказать мне «спасибо» или «пожалуйста», то не сдерживай себя, говори, — заметила я, а Гидеон тем временем начал капля за каплей сливать свою кровь в хронограф. Но в отличие от Лукаса, движения его были точными и уверенными, а руки не дрожали. Наверное, когда-нибудь он вполне мог бы стать хорошим хирургом.

От волнения я прикусила нижнюю губу.

— И три капли сюда, под львиную голову, — сосредоточенно бормотал Гидеон. — Теперь повернуть вот это колесико и поднять этот рычаг. Что ж, вот и всё, — он опустил шприц, и я тут же машинально выключила фонарик.

Внутри хронографа закрутилось множество колесиков, что-то щёлкало, гудело, стучало, точно так же, как и в прошлый раз. Стук становился всё громче, гудение усилилось и стало походить на какую-то удивительную мелодию. Моё лицо обдало жаром, и я ещё крепче вцепилась в руку Гидеона, словно вот-вот налетит страшный порыв ветра и сдует нас с этой крыши. Но вместо этого все драгоценные камни хронографа одновременно вспыхнули, замерцал свет, казалось, внутри прибора бунтует пламя. Воздух вокруг вдруг стал каким-то невероятно холодным. Мерцающий свет погас, а зубчатые колесики снова остановились. Всё это действо продолжалась не более тридцати секунд.

Я отпустила Гидеона и пригладила вставшие дыбом волосинки у себя на руке.

— Это что, всё?

Гидеон глубоко вздохнул и вытащил руку. На этот раз она всё-таки немного дрожала.

— Сейчас мы это узнаем, — сказал он.

Я вытащила одну из пробирок, которую мы вынесли из кабинета доктора Уайта, и передала Гидеону.

— Только осторожно! Если это порошок, сильный порыв ветра может просто унести его неведомо куда!

— Это не худший из вариантов, — пробормотал Гидеон. Он повернулся ко мне. Глаза его блестели. — Видишь? Пророчество исполняется! Под звездою двенадцать всё разрешиться..

Плевать я хотела на эту звезду номер двенадцать. Мне гораздо спокойнее было бы с фонариком, а не с какими-то там звёздами.

— Давай уже, — нетерпеливо сказала я, склонившись над хронографом, а Гидеон выдвинул крохотный ящичек.

Скажу честно, я разочаровалась. После всей этой магической дребедени, таинственных перешёптываний и загадочной чепухи меня постигло страшное разочарование. В ящичке не было ни жидкости, как предсказывала Лесли («Она наверняка красная как кровь», — сказала она мне, широко открыв глаза), ни порошка, ни какого-нибудь камня.

Это было некое вещество, по виду напоминающее соль. Вообще-то, очень красивую соль. Если приглядеться, становилось понятно, что каждая песчинка — это мельчайший сверкающий кристалл.

— С ума сойти, — прошептала я. — Поверить не могу, что ради этих вот пары крошек несколько столетий люди тратили столько сил.

Гидеон прикрыл ящичек рукой, защищая его от ветра.

— Главное, чтобы никто не узнал, что эти крошки находятся у нас, — сказал он, тяжело дыша.

Я кивнула. Только вот многие уже об этом знали. Я открыла колбу.

— Лучше тебе поторопиться! — прошипела я. Я вдруг представила себе, как леди Ариста, которая не боится ничего на свете, и уж точно не боится высоты, вдруг выглядывает из люка и выхватывает у нас из рук колбу.

Гидеон, казалось, подумал о чём-то очень похожем, потому что он поспешно сгрёб крошки в колбу и закупорил её пробкой. И лишь когда колба оказалась в кармане его куртки, Гидеон разрешил себе снова вздохнуть.

Только в этот момент мне в голову пришла ещё одна мысль.

— Но сейчас, когда хронограф уже исполнил своё предназначение, он, наверное, уже не будет работать, — сказала я.

— Это мы сейчас проверим, — ответил Гидеон и улыбнулся мне. — Вперёд, в 1912 год.

Генеалогическое древо Монтроузов (истинная версия)

Семейный девиз Монтроузов.

Дословный перевод:

«Покажите, что вы действительно можете»

Глава тринадцатая

— Проклятье, кажется, я уселся на эту чёртову шляпу, — пробормотал рядом со мной Гидеон.

— Прекрати чертыхаться, не забывай, где ты находишься! — прошипела я. — А если ты не оденешь шляпу, маленький революсьонер, я сдам тебя с потрохами мадам Россини, так и знай!

Химериус громко заржал. На этот раз он решил не отказывать себе в удовольствии проводить нас.

— Да уж, шляпа тут как раз к месту. А то с такими патлами в 1912 году его примут за золотоискателя. Хоть бы причесался, в самом деле.

Я услышала, как Гидеон снова тихо чертыхается, на этот раз он, наверное, ударился локтем о перегородку. Не так-то просто было переодеваться в исповедальне. Честно говоря, мне казалось, что мы совершаем огромное надругательство над святым местом, используя его в качестве кабинки для переодевания. К тому же, наверняка есть наказание для тех, кто врывается в церковь без спроса, даже если они не собирались ничего красть, а только прыгнуть оттуда в 1912 год. Гидеон взломал боковую дверь стамеской, да так быстро, что у меня просто не было времени занервничать.

— Проклятье! Вот это он даёт! — Химериус с уважением хмыкнул. — Стоило бы тебе тоже у него этому научиться. Вдвоём вы могли бы стать непобедимой командой взломщиков. Тут и твоё бессмертие очень пригодиться.

Мы забрались, кстати, в ту же церковь, в которой мы с Химериусом познакомились, и в которой Гидеон первый раз меня поцеловал. У нас совсем не было времени для того, чтобы пускаться в романтичные воспоминания, но вдруг у меня возникло такое чувство, будто всё это случилось очень давно, особенно я ощутила это, вспомнив, сколько всего произошло после того, как мы вернулись из 1912 года. А на самом деле пролетела всего-то пара дней.

Снаружи постучал Гидеон.

— Ну что, ты готова?

— Нет. К сожалению, застёжки-молнии ещё не изобрели, — сказала я, растерянно ощупывая пуговицы на спине, расположенные в самых странных местах, иногда совершенно недостижимых.

Я вынырнула из исповедальни. Интересно, перестанет ли когда-нибудь моё сердце учащённо биться при виде Гидеона? Перестану ли я чувствовать, что меня охватывает что-то необъяснимо-прекрасное? Наверное, нет. Сегодня на нём был довольно неброский тёмный пиджак, под ним — жилетка и белая рубашка. Но всё это было ему так к лицу, широкие…

Химериус, свесившийся вниз головой с церковного свода, многозначительно кашлянул.

— Жила-была, одна овечка, и каждый раз её сердечко…

— Очень мило, — поспешно сказала я. — Бессменный вид мафиозного авторитета, он в моде во все времена. Кстати, отличный узел на галстуке. Мадам Россини бы тобой гордилась, — вздохнув, я снова вернулась к пуговицам. — О боже, будь благословен изобретатель застёжки-молнии!

Гидеон улыбнулся.

— Повернись-ка спиной и доверь эту работу мне, — сказал он. — Ой, — он вдруг запнулся, — да их же тут сотни.

Возня с пуговицами заняла у нас ещё какое-то время. Довольно много времени. Дело было в том, что на каждой второй пуговичке Гидеон целовал меня в затылок. Я наверняка смогла бы получить от этого гораздо больше удовольствия, если бы Химериус при каждом поцелуе не орал как потерпевший: «Разврат!..»

Наконец, все пуговицы были застёгнуты. Мадам Россини выбрала светло-серое платье с воротником-стойкой. Юбка показалась мне несколько длинноватой, я даже споткнулась об неё и давно уже шлёпнулась бы на пол, если бы не Гидеон, подхвативший меня за руку.

— В следующий раз пиджак надеваю я, — сказала я. Гидеон рассмеялся и предпринял, было, попытку меня поцеловать, но тут Химериус завопил:

— Не-е-ет, только не начинайте снова!

И я нежно отстранилась.

— У нас нет времени! — сказала я. И, кроме того, в двух метрах от нас раскачивается существо, напоминающее летучую мышь, и строит препротивнейшие рожи. Я злобно зыркнула на него.

— Какие-то претензии? — спросил Химериус. — Я-то думал, у вас тут важное задание, а не романтические обнимашки. Сказала бы мне лучше спасибо.

— Прям уж там, — пробурчала я.

Тем временем Гидеон забежал в хоральную часть церкви и присел на корточки перед хронографом. Поразмышляв, мы решили, что лучший способ спрятать прибор — это поместить его рядом с алтарём, там его никто не обнаружит за время нашего отсутствия, если здесь нет уборщицы, которая работает субботними вечерами.

— Я буду на шухере, — пообещал Химериус. — Если кому-то взбредёт в голову украсть хронограф, я на него презрительно… плюну.

Гидеон взял меня за руку.

— Готова, Гвенни?

Я поглядела ему прямо в глаза, и сердце моё на секунду остановилось.

— Я готова, если ты готов, — тихо сказала я.

Замечаний Химериуса (наверняка, ужасно едких) я уже не услышала, игла вонзилась в мой палец, и меня унесло из настоящего времени волнами рубинового света.

Немного погодя я выпрямилась. Церковь была такой же пустой, как и в наши дни. Я даже надеялась увидеть Химериуса, свисающего с потолка, но, вместе с тем, немного побаивалась этой встречи. В 1912 году он уже поселился в этом храме.

Гидеон приземлился рядом со мной и тут же снова схватил меня за руку.

— Пойдём! Нам надо спешить! У нас в запасе всего два часа и, бьюсь об заклад, нам не хватит этого времени даже на то, чтобы задать десятую часть из волнующих нас вопросов.

— А если мы вообще не встретим Люси и Пола у леди Тилни? — спросила я, и зубы мои застучали от возбуждения. Я до сих пор не решалась подумать о своих родителях. И если настолько сложно мне дался откровенный разговор с мамой, то как это будет с ними, совершенно чужими людьми?

Выйдя из церкви, мы попали под проливной дождь.

— Что ж, замечательно, — сказала я, и мне вдруг страшно захотелось, чтобы на моей голове оказалась сейчас одна из странных шляп мадам Россини. — А прочитать прогноз погоды перед тем, как отправиться в путь, было слабо?

— Да ладно тебе. Это всего лишь летняя морось, — убеждённым тоном сказал Гидеон и потянул меня вперёд.

Пока мы добрались до Итон-Плейс, «летняя морось» промочила нас до нитки. Мы вдруг оказались в самом центре внимания, потому что прохожие, попадавшиеся нам на пути, шагали, прикрывшись зонтами, и бросали на нас взгляды, полные сочувствия.

— Как хорошо всё-таки, что мы не стали заморачиваться с достоверными причёсками, — сказала я, когда мы остановились у входной двери дома леди Тилни. Я нервно пригладила волосы, прилипшие к голове. Зубы мои всё ещё стучали.

Гидеон позвонил в дверь и ещё крепче сжал мою руку.

— У меня какое-то странное предчувствие, — прошептала я. — Ещё не поздно просто убраться отсюда восвояси. Может, стоит сначала поразмыслить обо всём в тишине и спокойствии, решить, в какой последовательности мы спросим…

— Тс-с-с-с, — прошептал Гидеон. — Всё хорошо, Гвенни. Я с тобой.

— Да, ты со мной, — сказала я и тут же повторила его слова, ставшие для меня спасительной мантрой. — Ты со мной ты со мной ты со мной.

Когда я произнесла это в последний раз, дверь отворилась, и мы увидели дворецкого в белых перчатках.

— Мистер Миллхауз, не так ли? — Гидеон миролюбиво улыбнулся. — Не были бы вы так любезны, доложить леди Тилни о нашем визите. Мисс Гвендолин Шеферд и Гидеон де Виллер.

Дворецкий на секунду замешкался.

— Подождите здесь, — сказал он наконец и захлопнул дверь прямо у нас перед носом.

— Такого-то мистер Бернхард никогда бы себе не позволил, — возмущённо сказала я. — Ну что ж, наверное, он считает, что у тебя снова где-то припрятан пистолет, и ты явился, чтобы взять кровь у его хозяйки. Ему-то невдомёк, что пистолет твой стащила леди Лавиния, хотя я до сих пор не понимаю, как она это провернула. То есть, что же, чёрт возьми, надо было такого сделать, чтобы так тебя отвлечь? Если нам суждено когда-нибудь встретиться снова, я обязательно у неё поинтересуюсь, как ей это удалось, хотя, ты знаешь, я уже не уверена, что хочу это выяснить. О, я снова болтаю без передышки, это со мной случается, когда я слишком волнуюсь, что-то мне не верится, что я решусь-таки выйти им навстречу, Гидеон. И я, кажется, задыхаюсь, здесь не хватает воздуха, хотя, может, всё дело в том, что я просто забываю дышать, хотя это, в сущности, всё равно, учитывая, что я бессмертна, — на этом месте мой голос сорвался, и в нём послышались истерические нотки. Но, не останавливаясь ни на миг, я продолжала: — Давай-ка лучше отойдём на пару шагов назад, потому что сейчас откроется дверь, и этот Миллхауз просто врежет тебе прямо…

Дверь снова распахнулась.

— … в рожу, — быстро пробормотала я.

Верзила-дворецкий махнул нам рукой, приглашая войти.

— Леди Тилни ожидает вас наверху в маленьком зале, — бесстрастно сказал он. — После того, как я проверю вас на наличие оружия.

— Как скажите! — Гидеон с готовностью расставил руки и позволил Миллхаузу ощупать себя.

— Всё в порядке. Можете проходить, — заключил, наконец, дворецкий.

— А что со мной? — смущённо спросила я.

— Ты ведь дама, у тебя не может быть оружия, — Гидеон улыбнулся мне, взял меня за руку и потянул вверх по лестнице. Кажется, ему стоило бы на досуге посмотреть Томб Райдер! Под платьем я могу пронести атомную бомбу, а в лифчике две гранаты. Такое поведение кажется мне ужасно шовинистским.

Я так и продолжила бы болтать, не останавливаясь даже, чтобы перевести дух, до самого вечера, но на втором этаже путь нам преградила леди Тилни, прямая и тонкая словно свечка. Она была удивительно красивой женщиной, даже её ледяной взгляд не мешал общему впечатлению. Мне неожиданно захотелось улыбнуться ей, но я тут же приказала уголкам своих губ вернуться на место. В 1912 году леди Тилни имела гораздо более устрашающий вид, чем позднее, когда заинтересовалась вязанием игрушечных поросят. С грустью я осознала, что облик у нас довольно жалкий, причёски самые что ни на есть убогие, а платье обвисло и прилипает к телу, словно мокрый мешок. В моей голове невольно мелькнула мысль о том, успели ли уже придумать фен, или ещё нет.

— Ах, это снова вы, — сказала Гидеону леди Тилни. Голос её был таким же холодным, как и взгляд. Только леди Ариста могла посоревноваться с подобным тоном. — Вы действительно очень настойчивый молодой человек. Неужели во время прошлого визита вы так и не поняли, что я не намерена давать вам свою кровь.

— Мы здесь не ради этого, леди Тилни, — ответил Гидеон. — Я давно уже… — он откашлялся. — Мы очень хотели бы поговорить с Люси и Полом. На этот раз без… недоразумений.

— Недоразумений! — леди Тилни скрестила руки на своей высокой груди. — В прошлый раз вы вели себя не лучшим образом, молодой человек. И проявили пугающую готовность применить физическую силу. Кроме того, мне неизвестно, где сейчас пребывают Люси и Пол, поэтому помочь вам я не могу по целому ряду причин, — голос её немного потеплел. — Может, разве что Гвендолин, и, наверное, в другом временном…

— Мне действительно не хотелось бы преступать грань приличия, но вы наверняка понимаете, что большим количеством времени мы не располагаем, — перебил её Гидеон и потянул меня вверх по лестнице. Я послушно побрела за ним, оставляя на ковре мокрые следы от волочащегося по полу платья. — И мне известно, что Люси и Пол на данный момент живут у вас, так что, прошу, просто позовите их к нам. Обещаю, что на этот раз я буду вести себя по-другому.

— Это не… — начала леди Тилни, но тут за её спиной распахнулась дверь и из неё вышла тонкая молодая девушка.

Люси.

Моя мать.

Я крепко вцепилась в руку Гидеона, уставившись на Люси во все глаза, и на этот раз впитывая каждую черту её внешности. Левушки из рода Монтроузов отличались рыжими волосами, большими голубыми глазами и бледной кожей, но сейчас я искала в ней схожесть только с собой. Похожи ли мы ушами? Может, у нас обеих маленькие одинаковые носы? А изгиб бровей — кажется, он точно такой же, как и у меня. Интересно, когда я морщу лоб, у меня тоже появляются такие же смешные складки?

— Он прав, мы не можем терять времени, Маргарет, — тихо сказала Люси. Её голос едва заметно дрожал. Сердце моё сжалось. — Не могли бы вы позвать ещё и Пола, мистер Миллхауз?

Леди Тилни вздохнула, но всё-таки согласно кивнула вопросительно поглядевшему на неё Миллхаузу. Дворецкий поспешил мимо на следующий этаж, а леди Тилни заметила:

— Смею напомнить тебе, Люси, что в прошлый раз этот молодой человек приставил тебе пистолет к затылку.

— Мне очень жаль, — сказал Гидеон. — В том случае… меня вынудили к этому обстоятельства, — он многозначительно поглядел на леди Тилни. — Но с того момента мы раздобыли некоторые сведения, которые изменили наше мнение.

Красиво сказано. У меня было такое чувство, что я должна добавить в этот разговор немного нежности. Но как?

Мама, я знаю, что это ты — иди, я обниму тебя?

Люси, я прощаю тебя за то, что ты меня покинула. Теперь нас не разлучит ничто и никогда?

Я издала какой-то странный клокочущий звук, в котором Гидеон угадал признак надвигающейся истерики. Он положил руку на мои плечи и придержал меня, как раз вовремя, потому что в следующую секунду у меня подкосились ноги, казалось, они не в силах больше удерживать вес моего тела.

— Может, пройдём в гостиную? — предложила Люси.

Хорошая идея. Если я правильно помню, там можно было присесть.

На этот раз в маленькой круглой комнате не был накрыт стол с бутербродами и чаем, но всё выглядело точно так же, как и в прошлый раз, только цветы изменились — вместо белых роз зал украшали живокость и левкои. В глубине, рядом с окном, выходящим на улицу, стояли несколько изящных стульев и кресел.

— Прошу, присаживайтесь, — сказала леди Тилни.

Я плюхнулась на один из мягких стульев, но все остальные так и продолжали стоять.

Люси улыбнулась мне. Она сделала шаг вперёд, казалось, всё, чего она хочет — это провести рукой по моим волосам. Я снова нервно вскочила.

— Простите, что мы такие мокрые. У нас не было с собой зонтиков, — забормотала я.

Улыбка Люси стала ещё шире.

— Что любит повторять леди Ариста?

Я не смогла не улыбнуться в ответ.

— Дитя моё, всё, что угодно, только не обивку! — в один голос сказали мы. Выражение лица Люси вдруг изменилось. Сейчас она выглядела так, будто вот-вот расплачется.

— Я распоряжусь подать чай, — энергично сказала леди Тилни и схватила свой маленький колокольчик. — Мятный чай с лимоном и сахаром.

— Нет, пожалуйста! — Гидеон растерянно замотал головой. — Мы не можем терять на это времени. Не знаю, правильный ли мы выбрали момент, но мне известно, что вы уже успели встретиться с Полом в 1782 году.

Люси, которая снова взяла себя в руки, согласно кивнула, и Гидеон облегчённо вздохнул:

— Тогда вам должно быть известно, что тайные записи графа находятся у меня. Нам понадобилось некоторое время, чтобы во всём разобраться, но теперь мы знаем, что философский камень — это не панацея для всего человечества, а только средство, которое может сделать графа бессмертным.

— И то, что в момент рождения Гвендолин, его бессмертию наступит конец? — выдохнула Люси. — Поэтому он попытается её убить, как только Круг будет завершён?

Гидеон кивнул, а я бросила на него раздражённый взгляд. Эти детали нам удалось пока затронуть лишь вскользь. Но сейчас, кажется, тоже был не очень-то подходящий момент, чтобы обсудить это с Гидеоном, и он продолжал:

— Ваша единственная задача — защитить Гвендолин.

— Вот видишь, Люси, я же тебе говорил, — сказал Пол, приближаясь к нам, а взгляд его золотистых глаз тем временем блуждал между Гидеоном, Люси и мной.

Я затаила дыхание. Он был всего на пару лет старше меня, и в обычной жизни я бы обязательно обратила на него внимание — волосы чернее вороного крыла, необычные глаза, семейный признак де Виллеров, и маленькая ямочка на подбородке. Бакенбарды он, наверное, отрастил не по своей вине, так, скорее всего, предписывала здешняя мода. Но ни с бакенбардами, ни без, он никак не походил на моего папу. Да и ни на чьего папу.

— Иногда действительно стоит доверять людям и давать им второй шанс, — сказал он и оглядел Гидеона с ног до головы. — Даже таким подонкам как этот.

— Иногда некоторым людям непростительно везёт, — фыркнула Люси. Она повернулась к Гидеону. — Я горячо благодарю тебя за то, что ты спас Полу жизнь, Гидеон, — с чувством собственного достоинства проговорила она. — Если бы ты не оказался там случайно в тот же момент, он бы уже был мёртв.

— Только не надо преувеличивать, Люси, — Пол скорчил недовольную гримасу. — Я бы уж как-нибудь справился с этой задачей своими силами.

— Да, конечно, — сказал, улыбнувшись, Гидеон.

Пол наморщил лоб, но затем улыбнулся в ответ.

— Ну ладно, может, и не справился бы. Этот Алестер — такой пройдоха, да ещё и чертовски хороший фехтовальщик. К тому же, их было трое! Если мне только представится случай встретиться с ним снова…

— Маловероятно, — пробормотала я, и когда Пол посмотрел на меня вопросительно, я добавила: — Гидеон пригвоздил его саблей к стене в 1782 году. И если Ракоци вовремя его обнаружит, то этот день Алестеру не пережить.

Леди Тилни опустилась на стул.

— Пригвоздил саблей к стене! — повторила она. — Какое варварство.

— Этот психопат ничего другого не заслужил, — Пол положил руку Люси на плечо.

— Это уж точно, — тихо согласился Гидеон.

— Мне стало гораздо легче, — сказала Люси, вглядываясь в моё лицо. — Сейчас, когда вы знаете, что граф задумал убить Гвендолин, как только Круг замкнётся, вы никогда не позволите этому произойти! — Пол хотел что-то добавить, но она не дала себя перебить. — С этими документами у дедушки наконец могло бы получиться доказать, что граф никогда не стремился к благополучию всего человечества, а только к своему собственному. И, наконец, эти идиотские хранители, а прежде всего упёртый Марли, не смогли бы отмахнуться от таких доказательств. Ха! Какое право мы имеем пятнать доброе имя графа Сен-Жермена! Да он вообще даже не был настоящим графом, а всего лишь мерзавцем, ах, да что там говорить, мне стало по-настоящему спокойно, так спокойно! — она глубоко вздохнула, казалось, она может говорить вот так часами, но тут Пол взял её за руку.

— Видишь, принцесса? Всё будет хорошо, — нежно прошептал он, и хотя эти слова предназначались не мне, что-то во мне треснуло, в прямом смысле этого слова. И как я ни старалась, сдержать слёзы я уже не могла.

— Не будет, — вырвалось у меня, и сейчас мне было уже плевать на красивую обивку. Я плюхнулась на ближайший стул. — Не будет, потому что дедушка умер шесть лет назад и больше не может нам помочь.

Люси присела передо мной.

— Только не надо плакать, — беспомощно произнесла она. При этом по её щекам тоже побежали слёзы. — Дорогая, любимая, не надо так сильно плакать, это плохо для… — она всхлипнула. — Он правда умер? — спросила Люси, и вид у неё стал невероятно печальным. — Сердце, не так ли? Я же говорила, что эти торты с кремом на ночь, которые он тайком…

Пол склонился над нами, казалось, он сам вот-вот расплачется.

Ну что ж, прекрасно. Если сейчас подключится Гидеон, мы сможем составить неплохую конкуренцию здешнему летнему дождику.

Предотвратила подобный исход леди Тилни. Она вытащила из кармана два носовых платочка и протянула один мне, а другой Люси. Тоном, страшно напоминающим леди Аристу, она произнесла:

— Для этого будет ещё достаточно времени, дети. Сейчас возьмите себя в руки. Нам надо сосредоточиться. Кто знает, сколько нам ещё отведено.

Гидеон погладил меня по плечам.

— Она права, — прошептал он.

Я шмыгнула носом и неожиданно рассмеялась, услышав, как громко сморкается Люси. Надеюсь, эту черту я у неё не унаследовала.

Пол подошёл к окну и поглядел вниз на улицу. Когда он развернулся, лицо его уже не выражало ничего.

— Всё в порядке. Давайте продолжать, — он почесал затылок. — Значит, Лукас нам больше помочь не может. Но даже без него, просто на основании документов, есть возможность убедить хранителей в эгоистических намерениях графа, — он вопросительно поглядел на Гидеона. — Тогда Круг никогда не замкнётся.

— Пока эти документы проверят на подлинность, пройдёт немало времени, — возразил Гидеон. — На данный момент Магистром ложи является Фальк. Возможно, он даже примет наши слова на веру. Но на сто процентов я в этом не уверен. Поэтому я до сих пор не решился показать ему эти листки.

Я кивнула. Он ведь рассказал мне тогда на диванчике в 1953 году о том, что среди хранителей есть предатель.

— Знаете, — вмешалась я, — вполне возможно, что в нашем времени есть даже несколько человек, которые знают о настоящих свойствах философского камня и планах графа заполучить бессмертие. И они этот план поддерживают, — я попыталась сосредоточиться на фактах, и, как ни странно, в обуревавшем меня потоке чувств и мыслей мне это удалось наилучшим образом. Хотя, может, именно благодаря всем этим чувствам мне думалось так хорошо. — Что, если дедушка вычислил этого предателя? Тогда его убийство можно объяснить.

— Его убили? — шёпотом повторила Люси.

— Это не доказано, — отозвался Гидеон. — Но всё указывает именно на это.

Я рассказала ему о видениях бабушки Мэдди и о том, что в день похорон в наш дом влезли странные воры.

— Значит, обе стороны стараются завершить Круг крови как можно быстрее, — задумчиво сказала леди Тилни. — Граф даёт задания из прошлого, а в будущем один или несколько его последователей их выполняют.

Пол стукнул кулаком по спинке кресла.

— Проклятье, — пробормотал он, сцепив зубы.

Люси подняла голову.

— Но вы же можете сказать хранителям, что не нашли нас! Если наша кровь не будет считана, Круг никогда не замкнётся.

— Всё не так-то просто, — сказал Гидеон. — У хранителей..

— Я знаю, у них есть частные детективы, которые следят за нами, — перебила его леди Тилни. — Господа де Виллеры и этот самозваный Пинкертон, к счастью, считают себя большими умниками, а меня — дурнушкой, я ведь женщина. Им и в голову не приходит, что частные детективы охотно могут придержать некоторую информацию, если к их зарплате прибавится ещё некий процент, — она победно улыбнулась. — Это краткосрочное укрытие, и уже через некоторое время Люси и Пол заметут все следы. Они начнут новую жизнь под новыми именами…

— В квартире на Блендфорд-стрит, — продолжил за неё Гидеон, и победная улыбка леди Тилни резко испарилась. — Всё это нам известно, а самозваный Пинкертон получит задание задержать Люси и Пола в Темпле и взять у них кровь. Точнее говоря, завтра утром они получат письмо, уведомляющее об этом.

— Завтра? — спросил Пол, вид у него был таким же растерянным, как и мои чувства. — Но тогда будет уже слишком поздно!

— Вовсе нет, — сказал Гидеон. — С моей позиции это всё уже давно произошло. Я передал письмо ответственному хранителю уже несколько дней назад. Тогда я ещё ни о чём не догадывался.

— Тогда мы просто спрячемся, — сказала Люси.

— Завтра утром? — спросила леди Тилни с озабоченным видом. — Я посмотрю, что можно сделать.

— Я тоже, — сказал Гидеон и повернулся к часам. — Но не уверен, что этого будет достаточно. Ведь даже если нам удастся избежать задержания Люси и Пола, я уверен, что граф найдёт средства, чтобы достичь своей цели.

— Уж моей-то крови ему не получить, — сказала леди Тилни.

Гидеон вздохнул.

— Ваша кровь у нас уже давно есть, леди Тилни. Я был у вас в 1916 году, когда вы вынуждены были элапсировать в подвале вместе с близнецами де Виллерами. И вы покорно дали мне взять у вас кровь, я и сам был немало удивлён. Очень надеюсь, что нам с вами выдастся ещё возможность для того, чтобы обменяться впечатлениями.

— Интересно, это только у меня такое чувство, будто в моей голове прокладывают подземные рельсы, или всем так кажется? — спросил Пол.

Я рассмеялась.

— Мне так точно, — заверила его я. — Это просто слишком много информации, чтобы переварить её за один раз. За одну мысль тут же цепляется другая, а за ней третья.

— И это далеко не всё, — сказал Гидеон. — Нам нужно ещё многое обсудить. Но скоро мы прыгнем обратно. И вернёмся к вам снова — через полчаса. То есть, для нас с Гвендолин это будет завтрашнее утро, если всё пойдёт хорошо.

— Это до меня не доходит, — пробормотал Пол, но у Люси вдруг стал такой вид, будто она только что всё поняла.

— Если вы здесь не по официальному заданию хранителей, как вы вообще тогда тут оказались? — медленно спросила она и вдруг побледнела. — Или точнее — с помощью чего?

— Мы… — начала я, но Гидеон коротко поглядел на меня и едва заметно помахал головой.

— Это всё мы ещё объясним, — сказал он.

Я поглядела на часы.

— Нет, — сказала я затем.

Гидеон поднял бровь.

— Нет? — спросил он.

Я глубоко вздохнула. Я вдруг поняла, что не могу ждать больше ни секунды. Я расскажу Люси и Полу всю правду, здесь и сейчас.

Вся моя нервозность куда-то исчезла, я чувствовала себя совершенно опустошённой. Будто мне пришлось пробежать километров пятьдесят и не спать примерно сотню лет. И я бы всё на свете отдала за горячий мятный чай леди Тилни с лимоном и сахаром. Но надо было продолжать без него.

Я уверенно поглядела на Люси и Пола.

— Прежде, чем мы прыгнем обратно, мне надо вам что-то сказать, — тихо начала я. — На это времени нам хватит.

Дверь нам открыл брат Синтии, переодетый в костюм садового гнома. У меня было такое чувство, что распахнулись врата ада. Музыка гремела вовсю, и это была не такая музыка, под которую любили потанцевать родители Синтии, а какое-то кислотное электронное месиво. Мимо садового гнома поспешно протиснулась девочка с короной на голове, и тут её вырвало прямо в пепельницу, которая стояла у входа. Лицо у неё отдавало зеленцой, но это, возможно, было специально продуманной косметикой.

— Победа! — воскликнула она, снова выпрямившись. — Я уж думала, что не дотерплю до выхода.

— О, школьная вечеринка, — тихо сказал Гидеон. — Как хорошо.

Я смущённо заглянула внутрь. Как-то всё это было мало похоже на то, что я ожидала увидеть. Перед нами был вполне респектабельный городской дом в Челси. Здесь говорят обычно только шёпотом. Что это — люди танцуют в коридоре? И откуда вообще столько народу? И откуда доносится смех? На вечеринке у Синтии, как правило, не смеются, может, разве что изредка и в кулачок. Если бы на свете не существовало слова «скука», его обязательно выдумали бы на одной из вечеринок у Синтии.

— Вы в зелёном, а значит, можете без проблем присоединиться! — прокаркал брат Синтии и сунул мне в руку бокал. — Вот, прошу, зелёный монстро-коктейль. Очень полезно для здоровья. Чистый фруктовый сок, свежие овощи, зелёный пищевой краситель — натуральный! — и капля вина. Тоже экологически-чистого, конечно же.

— Ваши родители что, уехали на выходные куда-нибудь за город? — спросила я и попыталась протиснуться внутрь в своём платье Сисси.

— Что?

Я повторила свой вопрос, усилив громкость ещё на десять децибел.

— Не-е-е, они шастают где-то тут, — язык у садового гнома немного заплетался. — Они поругались, потому что папа упёрся, что хочет жонглировать зелёными соевыми шариками, а затем приказал всем повторять за ним следом. Выигрывает шарик, попавший маме на шляпу. Эй, Мюриел, тебя что, в шкафу запереть? Туалет вон там.

— Ладно, тут явно что-то не так, — сказала я Гидеону. Чтобы он смог меня услышать, приходилось кричать. — Как правило, люди здесь должны ходить по струнке, собираться в чинные группки, как цветы брокколи, и ждать полуночи. И стараться, во что бы то ни стало, не попадаться на глаза родителям Синтии, иначе придётся играть в их милейшие игры, которые интересны только им самим.

Гидеон взял у меня бокал и сделал глоток.

— Я бы сказал, что истина находится здесь, — улыбнувшись, ответил он. — Капля белого вина? Да тут не меньше половины бокала водки.

Ладно, это давало некоторое объяснение происходящему. Я поспешила к танцполу, который организовали в гостиной, здесь в довольно яростном танце кружилась мама Синтии в костюме Статуи Свободы.

— Давай поищем Лесли и Рафаэля, а потом смоемся отсюда как можно скорее, — сказала я.

Гидеона тем временем прижал к стене гигантский стручок перца.

— Прр… стите, — пробормотала Сара, зашитая в костюм перца, но тут её глаза расширились. — О боже, ты настоящий? — она, проверяя, потыкала пальцем в его куртку.

— Сара, тебе Лесли случайно на глаза не попадалась? — раздражённо спросила я. — Или ты уже так много выпила, что не можешь вспомнить.

— Да я трезва как стёклышко! — крикнула Сара. При этом её так закачало из стороны в сторону, что она тут же свалилась бы, если бы Гидеон вовремя не подхватил её. — Я тебе докажу: Тридцать три корабля лавировали, да не вылавировали. Лавировали да не вылавировали! Ну-ка, повтори! У тебя так не получится, это уж точно, и кто тут из нас пьян? — она бросила похотливый взгляд на Гидеона, который, казалось, чувствовал себя в этой атмосфере просто великолепно. — Если ты вампир, можешь меня укусить.

Я боролась с соблазном вырвать у Гидеона из рук монстр-коктейль и выпить его залпом. Эта шумная, гудящая зелёная клоака была настоящим подарком для моих натянутых нервов.

Вообще-то мы уже не собирались приходить на эту вечеринку, даже платье Сисси меня не привлекало. После того, как мы освободились из костюмов начала двадцатого века и покинули церковь, я всё ещё не могла остановить дрожь от разговора с Люси и Полом. Мне хотелось лишь одного — свернуться калачиком под одеялом и вылезти лишь после того, как всё закончится. Или хотя бы (версию про кровать и калачик я тут же откинула как нереальную для исполнения) дать моему перегруженному мозгу немножко свободного времени, чтобы в спокойной обстановке подумать о происшествиях ещё раз и постараться разложить всё по полочкам. Начертить схемы со стрелками и квадратами, возможно, расставить разноцветные пометки. Сравнение Пола о подземных рельсах, которые будто прокладывали сейчас в наших головах, показалось мне очень точным. Вот если бы ещё составить маршрут…

Но Лесли отправила мне четыре сообщения, в которых очень просила, чтобы мы немедленно пришли на эту вечеринку. Последняя смс-ка была написана уже в совсем требовательном тоне. «А ну-ка поднимайте свои задницы прямо сейчас, иначе я ни за что не ручаюсь».

— Bay, Гвенни! — это был Гордон Гельдерман в комбинезоне из искусственного газона. Он выпучил глаза на моё декольте и тихо присвистнул. — Я-то всегда знал, что под твоей школьной блузкой скрывается нечто большее, чем доброе сердце!

Я скорчила раздражённую рожу. Чего можно было ожидать от Гордона, он вёл себя так же отвратительно, как и всегда, но вот Гидеон мог бы и сдержать противную улыбку.

— Эй, Гордон, а ну-ка повтори четыре раза подряд: Корабли лавировали, лавировали, да не вылавировали! — крикнула ему Сара.

— Равировали равировали, да не вырвалрировали, вывалировали, то есть, вылавировали, — солидно закончил Гордон. — Просто как дважды два. Эй, Гвенни, ты уже пробовала это коктейль? — он доверительно наклонился и пробурчал мне на ухо. — Кажется, я не единственный, кому пришла в голову идея немного… эм-м-м… подкорректировать рецепт.

На миг я представила себе гостей этой вечеринки, которые проскальзывают к буфету и тайком выливают пронесённые под полой бутылки водки прямо в коктейль.

— Расскажу вам про покупки, про какие про покупки, про покупочки мои, повтори это четыре раза подряд, — прокричала напоследок Сара, и побрела, покачиваясь, дальше, попутно цепляясь руками за всё подряд, в том числе за задницу Гидеона. — Лесли в зимнем саду. Там установили караоке. Я тоже туда направляюсь, только вот сначала схожу, пожалуй, ещё за глоточком коктейля, — войлочный шарик над её головой радостно качнулся. — Это лучшая вечеринка из всех, на которых мне только довелось побывать.

Гордон захихикал.

— Да, Синтия должна быть нам по-настоящему благодарна. После сегодняшнего вечера никто больше не осмелится назвать её праздники скучными. Да она просто счастливица! К тому же, они заказали так много зелёной еды, слишком много. Можно было бы позвать ещё пару-тройку друзей. Даже тех, кому наплевать на костюм, тем более, на зелёный!

Я снова скорчила раздражённую мину и энергично потянула Гидеона вперёд, сквозь толпу танцующих психов прямиком в зимний сад.

Гордон потащился за нами.

— А ты сегодня будешь петь караоке, Гвенни? В прошлый раз ты выступила лучше всех. Я бы обязательно проголосовал за тебя, если бы Кэти не опрокинула себе на футболку стакан воды. Это выглядело так круто, что я…

— Ай, да заткнись уже, Гордон, — мне хотелось повернуться к нему и всё высказать, как вдруг я увидела Шарлотту. Или кого-то, кто мог бы сойти за Шарлотту, если бы не стоял на столе в зимнем саду и не распевал во всё горло хит Леди Гага Рараrazzi, размахивая при этом микрофоном.

— О боже, — пробормотал Гидеон, крепко схватившись за дверную раму.

— Ready for those flashing light, — пела Шарлотта.

У меня язык прилип к нёбу от такого зрелища. Вокруг стола собралось уже немало ликующих поклонников, ведь пела Шарлотта совсем неплохо.

Гордон протолкался вперёд среди беснующихся фанатов, и проорал:

— Долой одежду! Раздевайся!

Я заметила Рафаэля и Лесли. Вид у моей подруги был просто потрясающий — в почти зелёном платье Грейс Келли и с аккуратной причёской, уложенной мягкими волнами. Я бросилась сквозь толпу им навстречу. Гидеон остался стоять у двери.

— Ну, наконец-то! — заорала Лесли и бросилась мне на шею. — Она отхлебнула этого коктейльчика и стала совсем другим человеком. С половины десятого уже она пытается рассказать всем о тайном обществе графа Сен-Жермена и о том, что среди нас есть люди, которые могут путешествовать во времени. Мы перепробовали всё на свете, чтобы отправить её домой, но она, как змея, выскальзывает из рук и возвращается обратно.

— Кроме того, она гораздо сильнее нас, — сказал Рафаэль. На голове у него красовалась смешная шляпа, но вообще по его виду нельзя было сказать, что ему особенно весело. — Я дотащил её уже почти до самой двери, но она выкрутила мне руку и пригрозила прошибить затылок.

— А сейчас она ещё и заполучила микрофон, — хмуро сказала Лесли. Мы, задрав головы, следили за Шарлоттой, будто за тикающей бомбой с часовым механизмом. За очень симпатично упакованной бомбой, надо сказать.

Кэролайн ни чуточки не преувеличила: эльфийский костюм действительно был просто сногсшибательно красив. Ни одна эльфийская королева не могла бы выглядеть прекраснее Шарлотты, нежные плечи которой вздымались над облаком зелёного тюля. Щёки ей покраснели, глаза сверкали, а волосы мелкими локонами ниспадали на спину, до самых крылышек, которые производили такое впечатление, будто Шарлотта носит их с рождения. Если бы в какой-то момент она поднялась в воздух и выпорхнула из зимнего сада, я ничуть бы не удивилась.

Но вот голос её был не очень похож на эльфийский нежный голосок. В его тембре и интонации скорее прослеживалась Леди Гага.

— You know that I'll be your Papa-Paparazzi — горланила она в микрофон, а когда Гордон снова потребовал «Долой одежду!», Шарлотта начала медленно и соблазнительно, пальчик за пальчиком, снимать длинные зелёные перчатки, помогая себе зубами.

— Это из какого-то фильма, — ошарашено сказала Лесли. — Вот только не могу вспомнить, из какого именно.

Гордон поймал перчатку, и толпа радостно загудела.

— Дальше! — орали все, и Шарлотта переключилась на вторую руку. Но тут она вдруг остановилась как вкопанная. У двери она заметила Гидеона, и глаза её сузились.

— Вы только посмотрите, какие гости! — сказала она в микрофон, и взгляд её забегал по головам слушателей, пока не остановился на мне. — И моя сестрица тоже тут, ясное дело! Эй, ребята, известно ли вам, что Гвендолин на самом деле путешественница во времени? Вообще-то я должна была прыгать во времени, но судьба распорядилась иначе. И вот я здесь, стою перед вами, будто одна из глупых золушкиных сестёр.

— Пой дальше! — раздосадовано скандировали фанаты.

— Долой одежду! — кричал Гордон.

Шарлотта склонила голову на плечо и бросила на Гидеона горящий взгляд.

— But I won't stop until that boy is mine? Ха-ха, ещё чего! Так низко пасть! — она направила на Гидеона указательный палец и закричала: — Он тоже путешествует во времени. И уже очень скоро он сможет вылечить человечество ото всех болезней.

— Вот чёрт, — пробормотала Лесли.

— Кто-то должен её оттуда снять, — сказала я.

— Да, но как? Это же машина для убийства! Может, просто бросим в неё каким-то тяжёлым предметом? — предложил Рафаэль.

Слушатели Шарлотты были явно озадачены. Как-то чувствовалось, что настроение у неё отнюдь не спокойное. Только Гордон продолжал весело горланить своё «Долой одежду!».

Я попыталась поймать взгляд Гидеона, но тот смотрел только на Шарлотту. Он медленно прокладывал себе дорогу к столу, на котором она стояла.

Шарлотта набрала в лёгкие побольше воздуха, и микрофон разнёс её глубокий вздох в самые отдалённые уголки зимнего сада.

— Он и я — мы знаем об этой истории всё. Мы учились вместе для наших будущих совместных путешествий во времени. Вы бы видели, как он танцует менуэт. И ездит верхом. И фехтует. И играет на фортепиано.

Гидеон почти до неё добрался.

— Всё, что он делает, он делает лучше всех. Он может объясняться в любви на восьми языках, — сказала мечтательным голосом Шарлотта, и впервые в жизни я увидела, что на глаза у неё навернулись слёзы. — Но я не услышала ни одного из этих объяснений, о нет! Он смотрит только на мою ужасную сестрицу.

Я прикусила губу. Кажется, тут тоже не обошлось без разбитого сердца, и никто на всём белом свете не понимал её сейчас так хорошо, как я. Кто бы мог подумать, что у Шарлотты вообще есть сердце? Мне снова захотелось, чтобы Лесли оказалась права со своей марципановой теорией. Но моё собственное сердце при этом болезненно сжалось, я изо всех сил боролась с волнами ревности, грозящими накрыть меня с головой.

Гидеон протянул Шарлотте руку.

— Пора домой.

— У-у-у-у, — разочаровано протянул Гордон, душевная организация которого была сродни бульдозеру-вездеходу. Но все остальные зрители затаили дыхание.

— Оставь меня в покое, — сказала Гидеону Шарлотта. Её немного покачивало из стороны в сторону. — Я ещё не всё сказала.

Через мгновение Гидеон уже стоял рядом с ней на столе. Он вырвал у Шарлотты микрофон из рук и проговорил:

— Лекция закончена. Пойдём, Шарлотта, я провожу тебя домой.

Шарлотта фыркнула как разъярённая кошка.

— Только попробуй ко мне притронуться, я тебе череп проломлю. Я всё-таки владею некоторыми боевыми искусствами, ты же знаешь.

— Я тоже. Забыла? — он снова протянул ей руку Шарлотта замешкалась, но затем протянула руку в ответ и даже позволила снять себя со стола, уставшая пьяная эльфийская принцесса, которая едва стояла на ногах.

Гидеон положил руку ей на талию и повернулся к нам. По выражению его лица как всегда было сложно понять, что именно происходило сейчас у него внутри.

— Я должен быстро с этим разобраться. А вы пойдёте с Рафаэлем ко мне домой, — коротко сказал он. — Увидимся там.

На какой-то миг наши взгляды встретились.

— До скорого, — сказал он.

Я кивнула.

— До скорого.

Шарлотта больше ничего не сказала.

А мне вдруг стало интересно, мучили ли Золушку угрызения совести, ну хотя бы немножко, когда принц увёз её на своём белом коне далеко-далеко.

Глава четырнадцатая

А Вечность из многих «сейчас» состоит.

Эмили Дикинсон

— И вот вам ещё одна причина держаться от алкоголя подальше, — простонала Лесли. — Хочешь чего-то добиться в пьяном виде, как ни крути, но получится полный провал. А самое противное — вспоминать об этом, когда протрезвеешь. Как бы там ни было, не хотелось бы мне завтра в школе оказаться на месте Шарлотты.

— И Синтии, — сказала я. Перед уходом мы случайно застали именинницу в шкафу, она обнималась с каким-то парнишкой, который тоже учился в нашей школе, только был на два года младше (при сложившихся обстоятельствах я предпочла не прощаться с ней, ведь, в сущности, мы и не здоровались).

— И на месте того типа, которого вырвало прямо на смешные лягушачьи туфли мистера Дейла, — сказал Рафаэль.

Мы завернули на Челси-Мэнор-Стрит.

— Но Шарлотта превзошла всех? — Лесли остановилась перед витриной мебельного магазина, но не для того, чтобы поглядеть на диваны и стулья, а чтобы снова восхититься собственной красотой. — Мне не очень хочется это говорить, но сегодня мне было её по-настоящему жаль.

— Мне тоже, — тихо сказала я. Мне-то как никому было знакомо, каково это — влюбиться в Гидеона. И, к сожалению, я также прекрасно понимала, как по-дурацки в этом состоянии можно вести себя перед малознакомой толпой.

— Может, ей повезёт, и завтра она ни о чём не вспомнит, — Рафаэль открыл дверь в дом из красного кирпича. Дом Дейлов находился всего в нескольких минутах ходьбы от Флуд-Стрит, поэтому мы решили воспользоваться возможностью и переодеться именно там.

Мы уже были здесь перед вечеринкой, заскочили, чтобы надеть зелёные и почти зелёные наряды, но я всё ещё была так взволнованна разговором с Люси и Полом, что не успела как следует осмотреться по сторонам.

Честно говоря, мне всегда казалось, что Гидеон живёт в какой-то ультра-современной просторной хипповой квартире, огромном пустом пространстве со стеклянными потолками и плоскими телевизорами через всю стену. Но я ошибалась. Сразу же от входной двери начинался узкий коридор, спускавшийся к узкой лестнице, а за ней — светлая гостиная с огромным окном. Все стены от пола до потолка были обвешаны полками, уставленными книгами, дисками и разнообразными папками с разноцветными листами. У окна стоял большой серый диван со множеством подушек.

Но центральное место в комнате занимал рояль, хотя его торжественный вид несколько приуменьшался из-за прислонённой к его боку вполне прозаической гладильной доски. На крышке рояля болталась треуголка, которую мадам Россини наверняка уже обыскалась. Она тоже не очень-то вписывалась в общую атмосферу. Но да, наверное, таково представление Гидеона об уютном жилье.

— Что будете пить? — спросил Рафаэль с интонацией идеального гостеприимного хозяина.

— А что у вас есть? — ответила вопросом на вопрос Лесли и недоверчиво заглянула в кухню. В раковине громоздилась гора немытой посуды, покрытая чем-то красным, что могло было когда-то быть томатным соусом. Хотя, возможно, мы наблюдали последствия опыта, который Гидеон проводил для своего медицинского института.

Рафаэль открыл холодильник.

— О, хм, дайте взглянуть. Вот у нас было молоко, но срок годности вышел в прошлую среду. Апельсиновый сок… о!

Он что, замёрз намертво? Там в пакете что-то хрустит. Но вот эта бутылка выглядит вполне ободряюще. Наверное, это что-то вроде лимонада с добавлением…

— Ах, мне, наверное, просто стакан воды, пожалуйста, — Лесли хотела плюхнуться на огромный диван, но вовремя вспомнила, что платье Грейс Келли не очень-то предназначено для таких пируэтов, и чинно присела на краешек. Глубоко вздохнув, я шлёпнулась рядом с ней.

— Бедная моя Гвенни, — она с любовью потрепала меня по щеке. — Ну и денёк у тебя сегодня выдался! Ты, наверное, совсем без сил. Может, тебя немного успокоит, если я скажу, что по твоему виду этого вообще не скажешь?

Я пожала плечами.

— Чуть-чуть.

Рафаэль вернулся со стаканами и бутылкой воды и смахнул со стола пару журналов и газет, среди которых оказался каталог мужских костюмов эпохи рококо.

— Можешь чуть присобрать свои юбки, чтобы я тоже поместился на диване? — он улыбнулся мне сверху вниз.

— Да ладно, садись прямо на платье, — сказала я, откинулась назад и закрыла глаза.

Лесли тут же вскочила.

— Ещё чего не хватало! Ещё порвёшь что-то или сломаешь, и потом нам никогда больше не разрешат брать костюмы у мадам Россини. Иди ко мне, я расшнурую тебя из этого корсета, — она поставила меня на ноги и начала слой за слоем вытаскивать меня из платья Сисси. — А ты, Рафаэль, тем временем отвернись!

Рафаэль плюхнулся на диван и уставился в потолок.

— Так сойдёт?

Когда я снова натянула джинсы и футболку и выпила пару глотков воды, мне стало немного лучше.

— И как оно — встретить своих… встретить Люси и Пола? — тихо спросила Лесли, когда мы снова присели на диван.

Рафаэль сочувственно поглядел на меня.

— Вообще, офигеть, жуткое, наверное, чувство, когда твои родители почти такого же возраста, как и ты сам.

Я кивнула.

— Это было довольно… странно и… волнительно, — и тогда я принялась рассказывать им всё-всё, начиная с разговора с дворецким и до того, как мы признались, что завершили Круг крови в украденном хронографе. — Когда они узнали, что мы теперь владеем этим философским камнем, или как называет его Химериус, блестящей солькой, тут же начался такой тарарам! Они ужасно заволновались, а Люси, она говорит ещё больше, чем я, когда переживает, можете себе представить? Ругать нас они прекратили только после того, как я рассказала, что знаю о наших… родственных связях.

Лесли широко раскрыла глаза.

— И что?

— Сначала наступило гробовое молчание. А уже через несколько секунд все снова зарыдали, — сказала я, и устало протёрла глаза. — Мне кажется, что такого количества слёз, как я пролила за последние дни, хватило бы, чтобы спасти от засухи целое африканское поле.

— Ах, Гвенни, — Лесли беспомощно погладила меня по руке.

Я попыталась улыбнуться.

— Да, а потом мы сообщили им ещё одну радостную новость о том, что граф просто не может меня убить, да и вообще никому не под силу это сделать, потому что я бессмертна. Они, конечно, отказывались в это верить, но времени у нас было слишком мало для того, чтобы продемонстрировать им это наглядно, например, попросить Миллхауза меня задушить или что-то в таком духе. Так мы и оставили их с открытыми от удивления ртами и убежали в церковь, чтобы прыгнуть обратно именно из неё.

— И что же будет дальше?

— Завтра утром мы встретимся с ними снова, и тогда Гидеон представит им новый гениальный план, — сказала я. — Неприятность лишь в том, что этот самый план должен прийти ему в голову сегодня ночью. Но если он устал так же, как и я, то придумать что-то он будет не в силах.

— Ну, для этого существует кофе. И существую я — гениальная Лесли Хей! — Лесли одарила меня ободряющей улыбкой. Затем она вздохнула. — Но ты права. Простой эту ситуацию не назовёшь. То, что у вас есть хронограф для того, чтобы прыгать в прошлое, когда вам вздумается — это действительно здорово, но использовать его бесконечно вы ведь тоже не можете. Особенно если принять во внимание, что завтра вы снова должны встретиться с графом, и два часа элапсации уйдут именно на это.

— Что-что? — пробормотала я.

Лесли вздохнула.

— Ты что, не читала «Анну Каренину»? Путешествовать во времени больше пяти с половиной часов в день строго запрещено, иначе это может иметь побочные эффекты, — Лесли притворилась, что не замечает восхищённого взгляда Рафаэля. — Даже не знаю, как мне стоит относиться к тому, что этот порошочек находится у вас. Это ведь… опасно. Надеюсь, вы хотя бы спрятали его в надёжном месте.

Насколько я знала, пузырёк с порошком до сих пор болтался в куртке у Гидеона. Но Лесли я этого не сказала.

— Пол потребовал у нас раз двадцать, а то и больше, чтобы мы его уничтожили.

— Не так уж и глупо с его стороны!

— А вот и нет! — я покачала головой. — Гидеон считает, что это может стать нашей тайной победой.

— Круто, — сказал Рафаэль. — Можно так, шутки ради, выставить его на Ebay и поглядеть, до какой суммы доторгуются покупатели. Порошок бессмертия, принимать один раз. Минимальная ставка — один фунт.

— Но я не знаю ни одного человека, кроме графа, кому хотелось бы стать бессмертным, — с горечью сказала я. — Это, наверное, так ужасно, продолжать жить, когда все вокруг рано или поздно умирают. Мне вот не хочется это испытать! Я, наверное, сброшусь со скалы, чтобы только не оставаться на Земле совсем одной! — я подавила ещё один вздох, который уже подступал, как только я рисовала себе в голове эту картину. — Может, бессмертие — это какая-то мутация генов? Ведь у нас в семье не один путешественник во времени, а целых двое.

— Что-то в этом есть, — сказала Лесли. — Тобой завершается круг, в прямом смысле этого слова.

Некоторое время мы молча глядели на противоположную стену. Там кисточкой было выведено какое-то выражение на латыни.

— А что тут, собственно, написано? — спросила, наконец, Лесли. — Не забыть наполнить холодильник?

— Нет, — отозвался Рафаэль. — Это цитата Леонарда да Винчи, которую де Виллеры у него украли и выставили в качестве своего семейного девиза.

— О, тогда в переводе это наверняка значит что-то вроде Мы вовсе не заносчивые ханжи, мы действительно лучше всех. Или вот что: Мы всё знаем и мы всегда правы!

Я захихикала.

— Прикрепи свою карету к звезде, — сказал Рафаэль. — Вот что это значит, — он откашлялся. — Может, давайте я принесу ручки и бумагу? Чтобы нам было удобнее рассуждать, — он смущённо улыбнулся. — Только не обижайтесь, наверное, это звучит не очень по-дружески, но ваша таинственная игра — это такая прелесть.

Лесли выпрямилась. Её лицо медленно расплывалось в улыбке, а веснушки на носу пустились в пляс.

— Я чувствую то же, что и ты, — сказала она. — То есть, я знаю, что никакая это не игра, и речь идёт о жизни и смерти, но у меня никогда не было таких захватывающих приключений, как за последние две недели, — она поглядела на меня виновато. — Мне правда жаль, Гвенни, но это так круто, когда твоя подруга — путешественница во времени, мне кажется, это намного круче, чем путешествовать во времени самой.

Я не могла не рассмеяться в ответ.

— Тут уж ты права на все сто. Мне бы тоже было гораздо интереснее, если бы мы поменялись ролями.

Как только Рафаэль вернулся и передал нам листы бумаги, карандаши и ручки разных цветов, Лесли тут же принялась чертить квадратики и стрелки.

— Самая большая головоломка — кто же связан с графом в наши дни, — она погрызла кончик карандаша. — Есть у меня одно подозрение, ну да ладно. В сущности, помощником графа может оказаться каждый, ведь так? И министр здравоохранения, и странный доктор, и приветливый мистер Джордж, и мистер Уитмен, и Фальк…. И этот рыжий простофиля… как там его?

— Марли, — сказала я. — Но мне кажется, он тут ни причём.

— Не забывай, что он потомок Ракоци. А значит, он из тех, кому доверяли меньше всего.

— Это правда, — сказал Рафаэль. — В тихом омуте черти водятся. Надо учитывать даже самых безобидных на вид хранителей.

— Этот подсобник графа, назовём его Мистер Икс, возможно, является убийцей дедушки Гвендолин, — Лесли что-то старательно вычерчивала. — И, возможно, он должен был также убить Гвенни после того, как граф получит свой эликсир, — она посмотрела на меня полным любви взглядом. — И пусть я знаю, что ты бессмертна, спокойствия мне это ни капельки не прибавляет.

— Бессмертна, но не неуязвима, — сказал Гидеон. Мы одновременно вздрогнули и испуганно уставились на него. Он незаметно зашёл в квартиру и стоял, прислонившись к двери и скрестив на груди руки. Он всё ещё был одет в свой костюм восемнадцатого века, и моё сердце, как всегда при виде Гидеона, на секунду замерло.

— Как дела у Шарлотты? — спросила я, надеясь, что тон мой был таким безразличным, как я задумывала.

Гидеон устало пожал плечами.

— Думаю, завтра ей придётся выпить парочку таблеток аспирина, — он подошёл поближе. — Чем это вы тут занимаетесь?

— Строим планы, — Лесли от напряжения высунула кончик языка, карандаш снова забегал по бумаге.

— Мы также не должны забывать о магии ворона, — сказала она, скорее себе самой, чем нам.

— Гид, а ты как думаешь, кто может быть этим тайным помощником графа? — Рафаэль возбуждённо покусывал ногти. — Я подозреваю дядю Фалька. С самого детства он казался мне каким-то совершенно неприятным типом.

— Ай, перестань, — Гидеон подошёл ко мне и поцеловал меня в макушку, затем он свалился на один из потрёпанных кожаных стульев, задрал руки и убрал волосы с лица. — У меня никак из головы не выходят слова Люси о том, что бессмертие графа закончится с рождением Гвенни.

Лесли оторвалась от своих схем и согласно кивнула.

— Но бойтесь двенадцати звёзд хоровод, отныне судьбы не изменим мы ход, — и я снова с раздражением заметила, что от этих строк по всему телу у меня побежали мурашки. — Вмиг юность исчезнет, дуб древний сражён, начнётся закат предвечных времён!

— Ты что, знаешь их все наизусть? — спросил Рафаэль.

— Не все. Но некоторые из этих стихов очень выразительные, — немного смутившись, ответила Лесли. Затем она повернулась к Гидеону. — Я трактую это вот как: граф глотает этот порошок в прошлом и становится бессмертным, но только до тех пор, пока не взойдёт двенадцатая звезда, то есть, пока не родится Гвендолин. С момента её рождения бессмертию графа приходит конец. Дуб, который сражён — это граф, снова ставший смертным. То есть, он должен убить Гвендолин, чтобы остановить этот процесс. Но сначала она должна помочь ему заполучить этот эликсир. Но если он не получит этот эликсир никогда, то ему никогда не стать бессмертным. Я понятно выражаюсь?

— Да, вполне, — сказала я и подумала о Поле и его сравнении с подземными рельсами в наших головах.

Гидеон медленно покачал головой.

— А если мы всё размышляем с одной и той же погрешностью? — растягивая слова, спросил он. — Что, если порошок уже давно у графа?

У меня чуть не вырвался удивлённый возглас, но я вовремя сдержалась.

— Этого не может быть, потому что Круг крови в первом хронографе ещё не завершён, а второй хронограф спрятан в надёжном месте, — нетерпеливо сказала Лесли.

— Да, — медленно сказал Гидеон. — Сейчас, в этот конкретный момент. Но никто не может гарантировать, что так оно будет всегда, — поймав наши непонимающие взгляды, он вздохнул. — Подумайте сами — может так случиться, что граф в своём восемнадцатом веке каким-то образом раздобыл этот эликсир, принял его и стал бессмертным.

Мы втроём уставились на Гидеона. Сама не понимая, что происходит, я почувствовала, что покрываюсь гусиной кожей.

— Это означает, что граф вполне может быть жив сейчас, — продолжал Гидеон, глядя мне прямо в глаза. — Что он крутится где-то тут, рядом с нами, и ждёт, когда мы принесём ему в восемнадцатый век его долгожданный эликсир. И когда ему представится возможность тебя убить.

На несколько секунд в комнате повисла тишина. Затем Лесли сказала:

— Не ручаюсь, что я поняла тебя на сто процентов, но даже если вы вдруг решите изменить своё мнение и отдать графу этот эликсир… у него всё равно возникает кое-какая маленькая проблемка, — тут Лесли довольно рассмеялась, — он не может убить Гвенни.

Рафаэль запустил карандаш, словно волчок, и тот, кружась, докатился до другого конца стола.

— Но зачем вам передумывать, вы ведь в курсе настоящих планов графа?

Гидеон ответил не сразу, лицо его при этом не выражало ничего. Наконец, он проговорил:

— Потому что нас могли вынудить.

Я проснулась от того, что по моему лицу прокатилось что-то влажное и холодное, а затем я услышала голос Химериуса:

— Через десять минут прозвенит будильник!

Со стоном я натянула одеяло по самые уши.

— Тебя не поймёшь, вот только вчера ты жаловалась, что я не разбудил тебя вовремя, — Химериус явно обиделся.

— Вчера я вообще не заводила будильник. И вообще, сейчас ещё так рано, — пробормотала я.

— Тот, кто хочет спасти мир от ужасного бессмертного психа, должен иногда идти на жертвы, — сказал Химериус. Я слышала, как он, жужжа, сделал кружок под потолком. — Ведь сегодня после обеда у тебя с ним встреча, если ты вдруг забыла. Давай, вперёд, становись на зарядку!

Я прикинулась трупом. Что, в сущности, не было совсем уж тяжело, потому что именно так я себя сейчас и ощущала, не важно, была ли я бессмертной или не была. Но Химериуса мои попытки, кажется, не слишком убедили. Он перелетал от одного края моей кровати к другому и громко выкрикивал всякие народные мудрости прямо мне в ухо:

— Кто рано встаёт, тому бог подаёт! Утро вечера мудренее!

— Я тебе сейчас покажу мудренее, — сказала я, но Химериус уже добился своей цели, и я нервно скатилась с кровати. Зато благодаря ранней побудке ровно в семь часов я уже стояла на станции метро возле Темпла.

Ну да. Вообще-то было уже семь часов шестнадцать минут, но мой телефон немного опаздывал.

— У тебя измученный вид, а у меня измученное состояние, — простонала Лесли, которая уже дожидалась меня на условленной платформе. В воскресное утро в такое время здесь ничего особенного не происходило, но я всё равно не могла понять, как Гидеон собирался незамеченным попасть в туннель метро. Рельсы освещались со всех сторон, а по бокам висели камеры слежения.

Я поставила на пол свой тяжёлый забитый до отказа чемодан и злобно поглядела на Химериуса, который выписывал головокружительные виражи между колоннами.

— Это Химериус во всём виноват. Он не разрешил мне воспользоваться маминым карандашом для глаз, потому что мы, по его мнению, уже опаздывали. Я уже не говорю о том, что мне даже кофе по дороге попить не удалось.

Лесли с интересом глянула мне в глаза:

— Ты спала дома?

— Конечно, где же ещё? — немного раздражённо спросила в ответ я.

— Ну, мне казалось, вы ненадолго прервали свою работу над генеральным планом после того, как мы с Рафаэлем вас покинули, — она почесала нос. — Я вот специально прощалась с Рафаэлем так долго, давая вам время перебраться с диванчика в спальню. Я глядела на неё во все глаза.

— Так долго? — медленно спросила я. — Какая жертва с твоей стороны!

Лесли улыбнулась.

— Да, ты только подумай, — сказала она, ни капли не покраснев. — Но не переводи разговор на другую тему. Могла бы спокойно сообщить маме, что осталась ночевать у меня.

Я хмыкнула.

— Честно говоря, я бы так и сделала, но Гидеон настоял на том, чтобы вызвать мне такси, — и немного несчастным голосом я добавила: — Честно говоря, я практически не расстроилась.

— О, это значит, что он очень, э-м… ответственный, — утешила меня Лесли.

— Да, можно это и так назвать, — сказал Химериус, закончивший свои головокружительные трюки. Тяжело дыша, он хлопнулся на пол прямо у моих ног. — А может, он просто зануда, трус или страшно храпит по ночам, — Химериус перевёл дух. — Или он маменькин сынок, тюфяк, невротик…

Лесли поглядела на часы. Чтобы перекричать подходивший к перрону поезд, ей пришлось повысить голос.

— Не очень-то они пунктуальны. Уже двадцать минут восьмого, — она внимательно всматривалась в выходящих на станцию людей. Вдруг её глаза заблестели. — О, вот и они.

— Оба столь долгожданных марципановых принца в виде исключения оставили своих белых скакунов в стойлах и отправились в город на метро, — елейным голосом продекламировал Химериус. — Завидев их, обе принцессы прослезились от умиления и перенаправили сильнейшие выбросы юношеских гормонов в приветственный поцелуй, смущение и глупые улыбочки, и тогда умного и прекрасного демона, к сожалению, стошнило прямо в мусорное ведро.

Он бесстыдно преувеличивал! Никаких глупых улыбочек тут не было. Может, мы улыбались немного скованно. Но никто из нас не был смущён. Ну, кроме меня. Я снова вспомнила, как сегодня ночью Гидеон убрал мои руки со своей шеи и сказал:

— Будет лучше, если я вызову такси. Сегодня намечается очень напряжённый день, — я показалась себе каким-то репейником, который надо было во что бы то ни стало вытащить из его свитера. А самым ужасным было то, что я как раз в этот момент собиралась с силами, чтобы сказать ему «Я тебя люблю». Не то, чтобы он этого не знал, но… я никогда ещё ему не говорила этих слов. А сейчас я вообще не была уверена в том, что он хочет это услышать.

Гидеон легонько погладил меня по щеке.

— Гвенни, я могу справиться со всем самостоятельно. Мне нужно просто поймать дежурного хранителя, когда тот будет подниматься наверх, и отобрать у него письмо.

— Просто — это ты хорошо сказал, — отозвалась Лесли. Вчера мы так и не придумали гениальный план, но зато составили «примерный план действий», как его окрестила Лесли. В любом случае, мы должны были снова встретиться с Люси и Полом, и успеть совершить это до обеда, то есть, до того, как нам предстояло снова увидеть графа. И ещё нам надо было позаботиться о том, чтобы письмо с указанием тайного убежища Люси и Пола, которое Гидеон принёс на прошлой неделе в 1912 год, не дошло до адресата. Они ни в коем случае не должно было попасть в руки Магистра ложи того времени и близнецов де Виллеров. Время, которое мы могли без риска потратить на наши совместные прыжки с помощью личного хронографа, сводилось к полутора часам, не более, поэтому очень сложно будет провести каждую минуту с пользой.

Рафаэль со всей серьёзностью предложил тайком пронести хронограф в штаб хранителей и прыгнуть оттуда, но таким хладнокровием его старший брат не обладал.

У Гидеона появилось встречное предложение — он снял с полок пару томов и между «Трёхмерной анатомией человека» и «Кровеносной системой человеческой руки» обнаружился план подземных ходов Темпла. Именно благодаря этому чертежу мы встретились сегодня на этой станции метро.

— Ты хочешь справиться с этим без нашей помощи? — я нахмурила брови. — Но мы же вчера решили, что с этого момента всё делаем вместе.

— Точно, — сказал Рафаэль. — Иначе в конце получится так, будто это ты один спасал мир, а мы рядом стояли, — Рафаэль и Лесли должны были охранять хронограф, хотя Химериус и пыжился изо всех сил, доказывая, что может делать это не хуже. Но мне всё же было спокойнее осознавать, что они могут унести его и перепрятать, если нам придётся прыгнуть обратно в каком-нибудь другом месте.

— Кроме того, без нас ты наверняка наделаешь глупостей! — Лесли смерила Гидеона сердитым взглядом.

Гидеон, сдаваясь, поднял руки над головой.

— Ладно вам, всё я прекрасно понял, — он взял у меня чемодан и поглядел на часы. — Так, сосредоточьтесь. В 7:33 приедет следующая электричка. После этого у нас есть ровно четыре минуты, чтобы найти первый проход, пока не приедет следующий поезд. Фонарики включать лишь по моей команде!

— Ты была права, — прошептала мне Лесли. — К этому приказному тону довольно сложно привыкнуть.

— Вот чёрт! — проклятия Рафаэля исходили от самого сердца. — Мы успели в последнюю секунду.

Я не могла с ним не согласиться. Свет фонариков блуждал по кафельным стенам и изредка по нашим бледным лицам. За нами по туннелю прогрохотали вагоны метро.

Четыре минуты — это так чертовски мало времени, чтобы перелезть через перегородку в конце платформы, запрыгнуть внутрь и забежать в туннель — теперь мы знали это наверняка. Не стоит забывать также о том, как мы изо всех сил бежали следом за Гидеоном пятьдесят метров вглубь, а затем беспомощно остановились перед железной дверью, которая преграждала путь в правый туннель, и чуть не сошли с ума, пока Гидеон доставал из кармана что-то вроде стамески и сбивал замок. В какой-то момент Лесли, Химериус и я хором закричали:

— Давай уже, давай уже, давай уже!

И голоса наши усиливались шумом надвигающегося поезда.

— На карте это выглядело как-то ближе, — сказал Гидеон и виновато поглядел на нас.

Лесли пришла в себя первой. Она направила свет фонарика в темноту и осветила стену, которая находилась примерно в четырёх метрах от нас и отрезала этот проход от основного туннеля.

— Ладно, значит, мы были правы, — она сверилась с картой. — В 1912 году этой стены ещё не было. За ней проход продолжается.

Гидеон склонился над хронографом, чтобы установить дату и время, а я тем временем вытащила из сумки наши костюмы 1912 года и попыталась стянуть с себя джинсы.

— Это ещё что такое? — Гидеон рассеянно поглядел в мою сторону. — Ты что, собралась бежать по этим лабиринтам в своём длиннющем платье?

— Э… я думала… в целях правдоподобности…

— Плевать я хотел на правдоподобность, — сказал Гидеон.

Химериус зааплодировал ему своими когтистыми лапками.

— Правильно, плевать на правдоподобность! — радостно закричал он. Затем Химериус развернулся ко мне. — Постепенно нашему вниманию представляются и плохие стороны твоего дружка, например, сквернословие. Но к тому всё шло.

— Ты первая, Гвенни, — Гидеон кивнул мне.

Я встала на колени перед хронографом. Было немного странно исчезать на глазах у Лесли и Рафаэля, тем более, что они глядели на меня с таким непередаваемым интересом, но я заметила, что не воспринимаю прыжок как что-то необычное (скоро я, наверное, буду мотаться в прошлый век за булочками к чаю).

Гидеон приземлился рядом со мной и посветил вперёд. Здесь в 1912 году стены не было, и пучок света растворился в длинном низком проходе.

— Готов? — улыбнувшись, спросила я.

— Если ты готова, то и я готов, — ответил он и улыбнулся мне в ответ.

Была ли я действительно готова, сказать сложно. Уже в самом начале туннель метро вызывал во мне самые неприятные чувства, а теперь я вообще оказалась на грани приступа клаустрофобии.

Чем дальше мы заходили, тем ниже и уже становился проход. Время от времени в глубь уходили какие-то лестницы, и вот мы очутились перед заваленным ходом и должны были возвращаться обратно. Слышно было лишь наше дыхание и тихий шорох шагов, а ещё иногда шум разворачивающейся бумаги, когда Гидеон останавливался, чтобы свериться с картой. Мне казалось, что с разных сторон до нас доносится шум других шагов и чьё-то чужое дыхание. Наверное, в этих лабиринтах обитали целые полчища крыс. Будь я, к примеру, огромным пауком, я бы наверняка основала здесь фамильное имение.

— Так, тут нам надо было повернуть направо, — сосредоточенно пробормотал Гидеон.

Раз в сороковой мы повернули направо. Все переходы были похожи друг на друга словно братья-близнецы. Вокруг не было совершенно никаких ориентиров. Да и кто знает, может, эта карта вообще неправильная? Что, если её начертил какой-нибудь идиот вроде Марли? Тогда нас с Гидеоном обнаружат году этак в 2250-ом, мы будем двумя трогательными держащимися за руки скелетами, то есть нет, я совсем забыла. Скелетом будет только Гидеон. А я, вполне себе живая, буду безутешно прижиматься к его костям. Второй вариант нравился мне ничуть не больше, чем первый.

Гидеон остановился, сложил карту и сунул её в карман брюк.

— Мы что, заблудились? — я попыталась не паниковать. — Может, эта карта — полная ерунда. Что, если мы больше никогда…

— Гвендолин, — нетерпеливо перебил он меня. — С этого момента я уже знаю дорогу. Уже совсем близко. Пойдём.

— Ах, вот как? — мне стало стыдно. Этим утром я была какой-то уж очень… э-э-э… девчонкой.

Мы тихо пробирались по коридору, я шла прямо за спиной Гидеона. Откуда, интересно, он мог знать дорогу в этом лабиринте?

— Вот чёрт! — я наступила в лужу. А рядом с этой лужей сидела тёмно-коричневая крыса и жмурила красные глазки из-за света моего фонарика. Я громко пискнула. Наверное, этот писк на языке крыс означал что-то вроде «Ты такая симпатяга!», потому что крыса поднялась на задние лапки и умильно склонила головку.

— Вовсе ты не симпатяга, — пискнула я. — А ну-ка, убирайся отсюда!

— Ну, где ты там? — Гидеон уже исчез за следующим поворотом.

Я вздохнула, собрала всю свою храбрость в кулак и пробежала мимо этой крысы. В сущности, это ведь не собаки, которые могут подпрыгнуть и перегрызть горло, так ведь? На всякий случай я ослепила животное своим фонариком и быстро побежала к Гидеону, который ждал меня у следующего поворота. Затем я посветила вперёд и снова пискнула. В конце туннеля я заметила мужской силуэт.

— Там кто-то есть, — прошептала я.

— Проклятье! — Гидеон в мгновение ока схватил меня и оттащил в тень. Но было уже слишком поздно. Даже если бы я не пищала, свет моего фонарика выдал бы меня с потрохами.

— Кажется, он меня заметил! — прошептала я в ответ.

— Да, заметил! — хмуро сказал Гидеон. — Это вообще-то я! Я, осёл! Давай же! Будь со мной поласковей! — на этих словах он подтолкнул меня, и я выскочила обратно в туннель.

— Что это ещё за… — прошептала я, но тут на меня упал свет чьего-то карманного фонарика.

— Гвендолин? — я услышала недоверчивый голос Гидеона. Но на этот раз он доносился издалека. Мне понадобилось ещё полсекунды, чтобы сообразить, что случилось. Гидеон встретил в этом лабиринте раннего себя, и тот как раз собирался передать письмо Магистру ложи. Я посветила на него. О боже, это действительно был он! Ранний Гидеон остановился в паре метров и в полнейшем изумлении глядел на меня. Несколько мгновений мы вот так ослепляли друг друга фонариками, а затем он сказал:

— Ты как здесь очутилась?

Мне ничего не оставалось, как улыбнуться.

— Э… объяснить это немного сложновато, — сказала я, хотя мне гораздо больше хотелось крикнуть ему: «Ой, да ты ни капли не изменился!». Второй Гидеон, притаившийся у стены, дико замахал руками.

— И всё-таки объясни! — потребовал ранний он и подошёл поближе.

Второй Гидеон снова начал размахивать руками, явно стараясь мне что-то показать, но я не понимала, что именно.

— Погоди, я сейчас, — я миролюбиво улыбнулась Гидеону номер один. — Мне нужно кое-что быстренько выяснить. Я скоро вернусь.

Но, очевидно, ни ранний, ни поздний Гидеон не были в восторге от каких бы то ни было выяснений. Первый последовал за мной, стараясь схватить меня за руку, а второй, не дожидаясь, пока его обнаружат, выскочил из своего укрытия и со всей силы стукнул своего двойника по темени. Ранний Гидеон свалился на пол, словно мешок с картошкой.

— Ты сделал ему больно! — я опустилась на корточки и озадаченно поглядела на кровавую рану.

— Он это переживёт, — безразличным тоном ответил Гидеон. — Пойдём, нам надо бежать дальше! Письмо уже у них в руках, — он легко пнул раннего себя, распластавшегося на полу. — Этот… был уже на обратном пути, когда встретил тебя.

Я не могла сосредоточиться на словах Гидеона, а лишь гладила по волосам его лежащего ничком двойника.

— Ты сам себе только что здорово врезал! Помнишь, как отвратительно ты вёл себя со мной после этой истории?

Гидеон слабо улыбнулся.

— Да, отлично помню. И мне очень неловко сейчас. Но кто мог знать? А сейчас пошли! Пока этот идиот не очухался. Письмо уже давно не у него, — затем он произнёс ещё парочку французских слов, которые, как мне показалось, были крепкими ругательствами.

— Ай-ай-ай, молодой человек, — укоризненно сказал чей-то голос рядом с нами. — Не стоит переходить на язык фекалий лишь потому, что рядом с нами пролегает канализационный путь.

Гидеон резко остановился, но не предпринял попытки вырубить нашего нового неожиданного собеседника. Возможно, из-за того, что этот голос казался радостным и вполне дружелюбным. Я подняла фонарик и посветила незнакомцу прямо в лицо, чтобы проверить, не направил ли он на нас дуло пистолета.

— Меня зовут доктор Гаррисон, — сказал он и легко поклонился. Его взгляд при этом немного нервно перескакивал с лица Гидеона на второго Гидеона, лежащего на полу. — И я только что перехватил ваше письмо у нашего дежурного адепта на вахте Цербера, — он вытащил из своего жакета конверт с большой сургучной печатью. — Леди Тилни заверила меня, что оно ни в коем случае не должно попасть в руки Магистра и других членов Внутреннего круга. Кроме меня, конечно.

Гидеон вздохнул и стёр со лба пот.

— Мы хотели предотвратить эту передачу, но запутались в переходах… А потом я, идиот, вообще умудрился попасться на дороге самому себе, — он взял письмо и затолкал его в сумку. — Спасибо.

— Де Виллер, который признаёт свои ошибки? — доктор Гаррисон тихо рассмеялся. — Это что-то новенькое. Но, к счастью, леди Тилни меня о многом предупреждала, и я ни разу еще не видел, чтобы кто-то сумел помешать её планам. Кстати, спорить с ней тоже бесполезно, — он указал на лежащего без сознания Гидеона. — Ему требуется помощь?

— Если вы продезинфицируете его рану и положите что-то мягкое ему под голову, это ему не повреди… — сказала я, но Гидеон меня перебил:

— Ерунда! Он в полном порядке, — не обращая внимания на мои протесты, он потянул меня за собой. — Нам пора возвращаться. Передайте от нас привет леди Тилни, доктор Гаррисон. И мою благодарность.

— С удовольствием, — сказал доктор Гаррисон. Он хотел уже зашагать в обратную сторону, как я кое-что вспомнила.

— Скажите, вы не могли бы ещё сообщить леди Тилни, что ей не стоит пугаться, когда я посещу её в будущем?

Доктор Гаррисон кивнул.

— С радостью передам, — он подмигнул нам. — Что ж, удачи! — на этих словах он развернулся и поспешил прочь.

Я хотела крикнуть ему вдогонку «до свидания!», но Гидеон уже потащил меня в другую сторону. Его несчастный двойник так и остался лежать в этом тёмном туннеле в полном одиночестве.

— Здесь столько крыс, — сказала я, вздрогнув, — они же сбегутся на запах твоей крови!

— Ты, кажется, путаешь крыс и акул, — сказал Гидеон. Затем он резко остановился, развернулся ко мне и нежно обнял. — Мне так жаль! — пробормотал он, уткнувшись в мои волосы. — Я был таким идиотом! Если на меня залезет какая-то крыса, это будет вполне справедливо.

Я тут же забыла обо всём, что происходило вокруг (как и обо всём остальном), обвила руки вокруг его шеи и начала целовать его куда попало — в шею, в ухо, в висок, а затем — в губы. Он притянул меня ближе к себе, но уже через несколько секунд отстранил меня.

— На это у нас действительно нет времени, Гвенни! — несдержанно сказал он, взял меня за руку и потащил вперёд.

Я вздохнула. Много раз вздохнула. Очень глубоко вздохнула. Но Гидеон молчал. Через два поворота, когда Гидеон вытащил карту, и мы остановились, я спросила:

— Это всё из-за того, что я плохо целуюсь?

— Что? — Гидеон озадаченно выглянул из-за карты.

— Я совершенно не умею целоваться, правда? — я изо всех сил старалась подавить истеричные нотки в голосе, но получалось у меня это довольно плохо. — До настоящего момента я ещё никогда не… то есть, я хотела сказать, что всему нужно время и практика. Из фильмов некоторых вещей не выучишь, ты же понимаешь. И мне как-то очень неприятно, когда ты отталкиваешь меня вот так.

Гидеон опустил карту, и свет его фонарика сполз на пол.

— Гвенни, послушай…

— Да, я знаю, у нас нет времени, — перебила его я. — Но мне нужно выяснить это прямо сейчас. Всё-таки это получше, чем просто отталкивать или… вызывать мне такси. Я спокойно отношусь к критике. Если она выражена с чувством такта.

— Иногда ты действительно… — Гидеон покачал головой, затем он глубоко вздохнул и серьёзно сказал:

— Когда ты целуешь меня, Гвендолин Шеферд, у меня такое чувство, что земля уходит из-под ног. Понятия не имею, как ты это делаешь и где ты этому научилась. Если это из фильма, то нам обязательно стоит посмотреть его вместе, — он запнулся. — Что я, вообще-то, хотел сказать — когда ты целуешь меня, я забываю обо всём, мне не хочется ничего, кроме как держать тебя в своих объятиях, чувствовать тебя рядом. Чёрт, я так сильно в тебя влюблён, что кажется, будто внутри у меня кто-то разлил канистру бензина и поджёг его. Но сейчас мы не можем себе позволить… Нам надо сохранять ясное мышление. По крайней мере, одному из нас, — его взгляд полностью разрушил все мои сомнения. — Гвенни, всё это меня ужасно пугает. Без тебя моя жизнь потеряет смысл, без тебя… я умру на месте, если с тобой что-то случится.

Я хотела улыбнуться ему, но в горле у меня стоял ком.

— Гидеон, я… — начала я, но Гидеон не дал мне закончить.

— Я не хочу, чтобы… Нельзя повторить их ошибку, Гвенни. Потому что граф может использовать наши чувства против нас. Может и будет использовать!

— Но для этого уже слишком поздно, — прошептала я. — Я тебя люблю. И не хочу жить дальше без тебя.

У Гидеона был такой вид, будто он вот-вот расплачется. Он взял меня за руку и чуть не раздавил её.

— Тогда нам остаётся только надеяться, что граф никогда, никогда, никогда об этом не узнает.

— И что нам придёт в голову гениальный план, — сказала я. — А сейчас хватит болтать! Мы спешим.

— Четверть часа и не минутой больше! — сказал Гидеон. Он присел на корточки перед хронографом, лежавшим на покрывале в Гайд-Парке. С этой полянки было рукой подать до галереи «Серпентайн» и до озера с мостом. День обещал быть таким же солнечно-весенним, но вдруг стало невероятно холодно, а трава покрылась росой. Мимо нас пробегали спортсмены, проходили люди с собаками и некоторые с любопытством поглядывали на нашу маленькую компанию.

— Но пятнадцать минут — это слишком мало! — сказала я, застёгивая на бёдрах нелепую сетку, которая служила подставкой для моего платья, и помогала ему стоять равномерным колокольчиком, а не волочиться по полу. Именно из-за этого аксессуара сегодня утром мне пришлось тащить с собой тяжеленный чемодан.

— А что, если он опоздает? — или вообще не придёт. Этого я боялась больше всего. — У них там в восемнадцатом веке часы наверняка не были настроены точно.

— Тогда ему не повезло, — проворчал Гидеон. — Это всё равно совершенно дикая идея. Надо же было придумать, спасать его именно сегодня!

— Тут я с ним, как ни странно, согласен, — вяло сказал Химериус. Он забрался в чемодан, устроился поудобнее и широко зевнул. — Разбудите меня, когда вернётесь. Я сегодня утром как-то слишком рано встал, — через несколько секунд из чемодана донёсся привиденческий храп.

Лесли осторожно помогала мне надеть платье через голову. Это было то самое платье с голубыми цветочками, которое мадам Россини выбрала мне для первой встречи с графом. Ведь с тех пор оно так и осталось висеть у меня в шкафу.

— Для этой истории с Джеймсом действительно можно было бы найти другое время. У него всё равно будет тот же самый день, тот же самый момент, какая разница, из какого своего времени ты его посетишь, — она принялась за застёжки у меня на спине.

— То же самое относится и к истории с письмом, — возразила я. — Можно было отложить эту операцию на любой другой день. Гидеон мог бы прыгнуть туда аж во вторник или, например, в августе будущего года. Всё случилось бы точно также. Кроме того факта, что леди Тилни взяла руководство в свои руки.

— У меня всегда голова кружится, когда я задумываюсь над такими вещами, — пожаловался Рафаэль.

— Мне просто хотелось покончить с этим прежде, чем мы снова увидимся с Люси и Полом, — сказал Гидеон. — Разве это так сложно понять.

— А мне точно также хочется покончить с этой историей Джеймса, — сказала я и театральным тоном продолжала: — Если с нами что-то случится, мы будем знать, что сделали хоть что-то хорошее — спасли человеческую жизнь!

— А вы действительно хотите вот так просто исчезнуть, а потом появиться на глазах у всех этих людей? — спросил Рафаэль. — Вам не кажется, что завтра вы попадёте во все газеты и выпуски новостей?

Лесли отрицательно покачала головой.

— Чепуха, — энергично возразила она. — Мы отошли достаточно далеко, к тому же, вас не будет всего несколько минут. Единственные, кто немного удивится, — это собаки, — Химериус вдруг захрапел в другой тональности.

— Но обратите внимание, обратный прыжок вам надо запланировать в том же самом месте, в котором вы приземлитесь, — продолжала Лесли. — Вот, вместо ориентира можете взять эти милые ботинки, — она протянула мне ботинки Рафаэля и радостно улыбнулась. — Это действительно так интересно! Начиная с этого момента, хочу проделывать это каждый день!

— А я что-то не очень, — сказал Рафаэль, бросив короткий взгляд на свои носки, переступил с ноги на ногу и снова поглядел на дорогу. — Нервы мои на пределе. Там, в метро я был уверен, что нас преследуют. Кстати, хранители вполне могли бы послать кого-то, кто наблюдал бы за каждым нашим шагом. И если этот кто-то вдруг появится тут и захочет отобрать у нас хронограф, я ведь даже не могу как следует заехать ему ногой по почкам, потому что остался без обуви!

— У него небольшая мания преследования, — прошептала мне Лесли.

— Я всё слышал, — сказал Рафаэль, — никакая это не мания, я просто… осторожный.

— Поверить не могу, что я действительно это делаю, — сказал Гидеон и надел рюкзак Лесли себе на спину. В этом рюкзаке находилась вакцина и остальные медицинские принадлежности. — Это противоречит всем двенадцати золотым правилам одновременно. Пойдём, Гвенни, ты первая.

Я присела на корточки рядом с ним и улыбнулась. Он наотрез отказался прыгать в зелёных одеждах восемнадцатого века, хотя я, как могла, старалась объяснить ему, что Джеймс испугается, если увидит нас в нормальной одежде. Или того хуже, он просто не воспримет нас всерьёз.

— Спасибо, что ты решился на это ради меня, — всё-таки сказала я и положила палец в ящичек под рубином.

— Ладно тебе, — пробурчал Гидеон, а затем его лицо растворилось перед моими глазами. Когда изображение снова стало чётким, я поняла, что приземлилась в ворох мокрых листьев и каштанов. Я тут же положила ботинки Рафаэля точно на то место, где оказалась.

Дождь лил как из ведра. Вокруг не было ни души. Только одинокая белочка прошмыгнула на самую верхушку дерева и любопытно уставилась на нас из листвы.

Гидеон приземлился рядом со мной и осмотрелся по сторонам.

— М-да, — сказал он и вытер с лица капли. — Идеальная погода для того, чтобы выбраться на природу и сделать прививку против оспы, что я могу сказать.

— Давай спрячемся в этой куче листьев, — предложила я. Сейчас я взяла его за руку и потянула за собой.

Он не поддавался.

— Но у нас есть всего десять минут, — проговорил он. — И если за это время он не появится, мы пойдём обратно к ботинкам.

— Да-да, — отозвалась я.

В этом времени уже существовал мост над озером, пусть даже совсем другой, не такой, каким его знала я. Мимо нас протарахтела карета. С другой стороны бодрым галопом к нам приближался одинокий всадник. На сером жеребце.

— Это он! — воскликнула я и радостно ему замахала. — Джеймс! Я тут!

— Может, ты попробуешь стать ещё более заметной? — осведомился Гидеон.

Джеймс, на котором было пальто с несколькими воротниками и что-то вроде треуголки, с которой срывались капли дождя, остановил коня в паре метров от нас. Он испытующе поглядел на мои мокрые волосы, затем его взгляд спустился вниз на обвисшее платье. Такому же осмотру подвергся и Гидеон.

— Вы что, торгуете лошадьми? — недоверчиво спросил он, пока Гидеон копался в рюкзаке Лесли.

— Нет, он — врач! — объяснила я. — Во всяком случае, скоро им будет, — я увидела, что взгляд Джеймса остановился на рюкзаке. «На мыло Hello Kitty» — гласила надпись на его боку. — Ах, Джеймс, как же я рада, что ты пришёл, — затараторила я. — В такую погоду, да и вообще — вчера на балу я выразилась не достаточно ясно. Дело в том, что я хочу защитить тебя от одной болезни, которой ты заразишься в следующем году и от которой, к сожалению, должен будешь умереть. Твоя будущая болезнь называется оспа. У меня как раз вылетело из головы имя того типа, от которого ты заразишься, но это сейчас не важно. Хорошая новость заключается в том, что у нас есть кое-что, что защитит тебя от этой болезни, — я, сияя, глядела на Джеймса. — Тебе нужно всего лишь слезть с лошади и закатать рукав, и мы тебе это вколем.

Во время моего монолога глаза Джеймса раскрывались всё шире и шире. Гектор (он действительно был настоящим красавцем) неуверенно отступил назад.

— Неслыханно, — сказал Джеймс. — Вы вызвали меня в этот парк, чтобы заставить принять какое-то подозрительно лекарство и поверить в какую-то подозрительную историю? Вы напоминаете мне настоящих бандитов, разбойников с большой дороги, — он распахнул пальто, чтобы мы увидели шпагу, висевшую у него на боку. — Хочу вас предостеречь! Я вооружён и умею за себя постоять!

Гидеон вздохнул.

— Ах, Джеймс, ну послушай же! — я подошла поближе и взяла Гектора за уздечку. — Я хочу тебе помочь, но времени у нас, к сожалению, совсем мало. Так что, пожалуйста, слезай с лошади и снимай пальто.

— Уверяю вас, что я этого делать не буду, — возмущённо сказал Джеймс. — Наш разговор на этом окончен. С дороги, странная девица! Надеюсь, эта наша встреча будет последней! Прочь! — он действительно попытался ускакать, но тут Гидеон бросился на него и сорвал Джеймса с лошади.

— У нас нет времени на такие проделки, — пробурчал он и выкрутил Джеймсу обе руки.

— На помощь! — пищал Джеймс, извиваясь, словно угорь. — Бандиты! Нападение!

— Джеймс! Это для твоего же блага, — заверила его я, но он бросал на меня таки яростные взгляды, будто я была самим дьяволом. — Ты этого не знаешь, но… мы с тобой друзья, там, откуда я прилетела. Можно сказать, что мы очень хорошие друзья!

— На помощь! Умалишённые! Нападение! — орал Джеймс и растерянно взирал на Гектора. Но у того, кажется, не было ни малейшего желания становиться на дыбы. Вместо того, чтобы героически броситься прямо на нас, он опустил голову и начал мирно щипать траву.

— Никакая я не умалишённая, — попробовала, было, снова убедить его я. — Я…

— Просто помолчи и отбери у него шпагу, ты, бандитка Гвенни! — нетерпеливо перебил меня Гидеон. — И достань мне, пожалуйста, шприц и ампулу из рюкзака.

Вздохнув, я исполнила его приказ. В сущности, Гидеон был прав, взывать к разуму Джеймса было бесполезно.

— Так, — пробурчал Гидеон, открывая зубами ампулу. — Она перережет вам глотку, если в течение следующих двух минут вы хотя бы попробуете пошевелиться, это понятно? И даже не думайте о том, чтобы звать на помощь.

Я приложила кончик шпаги к шее Джеймса.

— Эм-м-м, Джеймс, честно говоря, мне казалось, что ты всё-таки мне поверишь! Если тебе так хочется, можешь и дальше продолжать блуждать одиноким привидением по моей школе, боже, как же мне будет тебя не хватать! Если я правильно понимаю, сегодня мы видимся с тобой в последний раз, — мне на глаза навернулись слёзы.

У Джеймса был такой вид, будто он вот-вот потеряет сознание.

— Если вам нужны мои деньги, возьмите, только сохраните мне жизнь! Прошу вас, — прошептал он.

— Да-да, ладно, — сказал Гидеон. Он расстегнул воротник пальто и воткнул иглу прямо в шею Джеймса. Почувствовав боль, Джеймс тихо застонал.

— Разве этот укол обычно делают не в руку? — спросила я.

— Обычно я не заламываю руки своим пациентам, когда собираюсь вколоть им препарат, — хмуро сказал Гидеон, а Джеймс снова застонал.

— Какое глупейшее прощание, — сказала я, вздохнув. — Мне бы гораздо больше хотелось сейчас обнять тебя, а не держать шпагу у твоей шеи! Вы с Лесли были моими лучшими школьными друзьями, — по моему лицу покатилась первая слеза. — И без тебя у меня никогда не получилось бы разобраться, чем отличается светлость от превосходительства и от высочества.

— Готово, — сказал Гидеон и отпустил Джеймса, который, шатаясь, сделал пару шагов назад и схватился за шею. — Вообще-то, хорошо бы закрыть укол пластырем, но и так сойдёт. Надо просто следить, чтобы не попала грязь, — Гидеон убрал шпагу от его горла. — А сейчас вы садитесь на коня и скачете домой, ясно?

Джеймс кивнул. В его глазах всё ещё мерцал страх, он до сих пор не мог поверить, что всё позади.

— До свидания, — всхлипнула я. — До свидания, Джеймс Август Пелегрин Пимпелботтом! Ты был лучшим привидением из всех, которых я когда-либо знала!

На ватных ногах, со страшным хрипом Джеймс забрался на коня.

— Шпага лежит там, под каштаном, если она вам ещё нужна, — сказал Гидеон, но Джеймс уже пришпорил бедного Гектора и помчался прочь. Я проводила взглядом его мелькающий между деревьев силуэт.

— Довольна? — осведомился Гидеон, запаковывая вещи обратно в рюкзак.

Я оттёрла с лица слёзы и улыбнулась.

— Спасибо! Как же хорошо, когда у тебя есть друг, который готовится стать врачом.

Гидеон улыбнулся в ответ.

— Но, клянусь, это была моя последняя прививка от оспы. Эти пациенты такие неблагодарные.

Глава пятнадцатая

Те, кого любят, не могут умереть, ведь Любовь — Бессмертие.

Эмили Дикинсон

— Поддай газу, старина! — крикнул Химериус. Давно пора задать перцу этому негодяю!

Он примостился у меня на коленях, а я сидела рядом с Гидеоном в его минивене, который прорывался через послеобеденные пробки на Стрэнде.

— Заткнись, — заговорщицки шепнула я Химериусу. — Думаю, граф готов терпеть целую вечность.

— Что-что? — Гидеон вопросительно посмотрел на меня.

— Ах, ничего! — я выглянула в окно. — Скажи-ка, Гидеон, ты действительно думаешь: будет достаточно того, что мы придумали?

Моё радужное утреннее настроение улетучилось и уступило место своего рода «ногтегрызущему» беспокойству, от которого я тряслась всем телом. Гидеон пожал плечами.

— В любом случае наш план лучше, чем… как это ты там назвала?., «план действий в общих чертах».

— Это не я так назвала, а Лесли, — поправила я его.

На несколько мгновений мы оба погрузились в собственные мысли. Наша встреча с Люси и Полом сидела у нас буквально в печёнках. То, что прыжки во времени могут быть такими изматывающими, мне стало понятно, когда на обратном прыжке мы угодили прямо на репетицию церковного хора, шлёпнулись посередине и удирали от группы гнавшихся за нами семидесятилетних сопранисток. Однако сейчас мы были во всеоружии настроены на встречу с графом Сен-Жерменом. Это Люси пришла в голову решающая идея, и именно эта идея была причиной моего «ногтегрызущего» беспокойства.

— Парень! Соблюдай правила! — завизжал Химериус и закрыл лапками глаза. — Светофор уже переключается на красный!

Гидеон добавил газа, подрезал такси и повернул направо по направлению к штаб-квартире Хранителей. Немного погодя, резко затормозив, мы оказались на парковке. Гидеон повернулся ко мне и обнял меня за плечи.

— Гвендолин, — начал он серьёзно. — Что бы ни случилось…

Он не договорил. В это мгновение дверь машины с моей стороны резко распахнулась. Я уже хотела обернуться и свернуть в бараний рог этого невозможного мистера Марли, но это оказался мистер Джордж, который заботливо полировал ладонью свою блестящую лысину.

— Гидеон, Гвендолин, наконец-то! — с недовольным упрёком сказал он. — Вы приехали позже на час с лишним.

— Чем позже вечеринка — тем румяней гости! — крякнул Химериус и спрыгнул с моих колен.

Взглянув на Гидеона, я вздохнула и вышла из машины.

— Пойдёмте, дети, — торопил нас мистер Джордж, взяв меня за руку. — Всё уже готово.

Всё, что было готово — было воздушной грёзой из кружевной вышивки кремового цвета, украшенной бархатом и парчой холодноватого золотистого цвета для меня и пёстрого расшитого камзола для Гидеона.

— Это, вроде как, обезьянки? — Гидеон пялился на одежду так, как будто она была облита синильной кислотой.

— Если быть точными, обезьянки-капуцины, — мадам Россини лучезарно посмотрела на Гидеона и уверила его, что экзотические вышивки в виде животных в 1782 году были последним писком моды.

Она собиралась рассказать подробно, сколько времени ей пришлось потратить, чтобы создать на основе оригинальных образцов файл вышивки для своей швейной машинки, но её прервал мистер Джордж, который ждал нас в дверях, не спуская глаз со своих золотых часов. Я понятия не имела, отчего такая спешка. Для графа же вообще было безразлично, который сейчас у нас час.

— Вы элапсируете сегодня в документариуме, — объявил мистер Джордж и пошёл вперёд.

Ни Фалька, ни остальных хранителей мы до сих пор не встретили, возможно, они сидели в зале Дракона и редактировали клятву Хранителей, или поднимали тост за Золотые правила, или занимались чем-нибудь ещё.

Только миссис Дженкинс с толстой папкой куда-то пронеслась по коридору и кивнула нам (и это в воскресенье!).

— Мистер Джордж, какие будут распоряжения на сегодня? — спросил Гидеон. — Есть ли детали, на которые нам следует обратить внимание?

— Ну что ж, для графа Сен-Жермена с момента бала прошло столько же времени, как и для вас, а именно — два дня, — с готовностью отозвался мистер Джордж. — Указания в его письме и для нас немного запутаны. Согласно им твоё посещение, Гидеон, должно продлиться всего пятнадцать минут, тогда как Гвендолин проведёт с графом три с половиной часа. Однако мы думаем, что ты получишь другие задания, для выполнения которых понадобится твой запас времени, потому что граф особенно подчеркнул: до визита к нему элапсировать вы не должны, — он немного помедлил в задумчивости, посмотрел в окно на церковь Темпла, которая отсюда была хорошо видна. — Мы не совсем разобрались в его намёках, но… очевидно граф уверен, что мы несомненно в преддверии того, когда Круг крови замкнётся. Он написал, что все должны быть наготове.

— Ого-го! — вздохнул Химериус.

«Ого-го!» — подумала и я, бегло взглянув на Гидеона. Было почти ясно — граф предвидел, что запланированная на вчера операция Сапфир и Черный турмалин будет провалена. И что у него с самого начала был другой план. Вполне вероятно, гениальнее нашего.

Моё «ногтегрызущее» беспокойство перешло в панический страх. Представив себя наедине с графом, я почувствовала, как по рукам побежали вверх мурашки. Как будто прочитав мои мысли, Гидеон остановился рядом и, не смущаясь мистера Джорджа, привлёк меня к себе.

— Все будет хорошо, — прошептал он мне на ухо. — Не забудь, тебе он ничего не сможет сделать. И пока он этого не знает, ты в безопасности.

Я уцепилась за него также крепко, как обезьянка-капуцин.

Мистер Джордж кашлянул.

— Кстати, я рад, что вы снова помирились, — сказал он. Лукавая улыбка скользнула по его лицу. — Однако, нам пора идти дальше.

— Присматривай за ней, не упусти, простофиля! — услышала я брюзжание Химериуса, и тут же прыгнула в 1782 год.

Первое, что я увидела, приземлившись, было лицо Ракоци, всего в полуметре от меня. Я тихонько вскрикнула и отскочила в сторону, но и Ракоци испуганно отшатнулся.

Раздался смех, и хотя он был приятным и мелодичным, волосы у меня зашевелились.

— Я же сказал, Миро, лучше отойди в сторонку.

В то время как рядом оказался Гидеон, я осторожно обернулась. Здесь стоял он, граф Сен-Жермен, в простом темно-сером бархатном камзоле и, как всегда, в белом парике. Граф опирался на трость и на мгновение он показался мне сломленным и немощным дряхлым старцем.

Но тут он распрямился, и в мерцании свечей я увидела, как в язвительной улыбке скривились его губы.

— Добро пожаловать, мои дорогие. Я очень рад, видеть вас в добром здравии. И что описания Алестера смерти Гвендолин оказались лишь причудливыми видениями умирающего.

Он шагнул ближе и выжидающе посмотрел на меня. Это длилось секунду, потом я сообразила, что, наверное, он ждёт от меня реверанса. Я присела в глубоком поклоне. Когда я поднялась, граф уже перевёл всё внимание на Гидеона.

— Мы не можем сегодня тратить время на формальности. Есть сообщение от твоего Великого мастера? — спросил он, и Гидеон протянул ему запечатанный конверт, переданный мистером Джорджем.

Пока граф разламывал сургучную печать и читал, я немного огляделась в комнате. В ней стояли письменный стол, несколько стульев и кресел. Открытые шкафы были доверху забиты книгами, свитками и папками, а над камином, как и в наше время, висела картина. Но это был не портрет графа Сен-Жермена, а симпатичный натюрморт с книгами, пергаментом, гусиным пером и чернильницей.

Ракоци без приглашения развалился на стуле, положив ноги в сапогах на письменный стол. Обнажённую шпагу он держал в руках, как игрушку, с которой не хочется расставаться. Зловещий взгляд его тёмных глаз скользнул по мне, и он презрительно скривил рот. Даже если он и помнит о нашей последней встрече, то извиняться за своё поведение он точно не намерен.

Граф закончил чтение, окинул меня испытующим взглядом и кивнул.

— «Магией Ворона он окрылён, Замкнёт в соль-мажоре он Круг всех времён…» Как же ты избежала яростной шпаги лорда Алестера? Неужели ему всё привиделось?

— Он действительно ранил Гвендолин, — сказал Гидеон, и я удивилась, как спокойно и дружелюбно звучал его голос. — Но это была лёгкая царапина, ей и правда повезло.

— Мне очень жаль, что вы оказались в таком положении, — сказал граф. — Я обещал, что ни единый волос не упадёт с вас, а в моих правилах — держать слово. Но мой друг Ракоци в тот вечер немного забыл свои обязанности, не так ли, Миро? В связи с чем я лишь повторю, что иногда вредно полностью полагаться на других. Если бы прекрасная леди Лавиния не пришла ко мне, первый секретарь мог бы очнуться и исчезнуть без следа… и лорд Алестер истекал бы кровью в одиночестве.

— Эта прекрасная леди Лавиния вообще нас предала, — вырвалось у меня, — она…

Граф поднял руку.

— Я все знаю, дитя моё. У Элкотта ещё была удобная возможность покаяться в своих грехах.

Ракоци хрипло усмехнулся.

— Да и Алестер рассказал нам немало, хотя под конец понять его было трудно, не правда ли, Миро? — граф неприятно улыбнулся. — Но мы побеседуем об этом позже, сегодня у нас мало времени, — он поднял письмо. — Сейчас, когда выяснилось истинное происхождение Гвендолин, будет не сложно уговорить её родителей дать немного крови. Я надеюсь, вы в точности исполнили мои распоряжения?

Гидеон кивнул. Его лицо было бледным и напряжённым, он избегал смотреть в мою сторону. При этом пока всё шло так, как мы предполагали. В общих чертах, по крайней мере.

— Операция Чёрный Турмалин и Сапфир будет проведена сегодня. Если настенные часы идут правильно, через несколько минут я прыгну обратно в 2011 году. Там все подготовлено для встречи с Люси и Полом.

— Совершенно верно, — довольно заметил граф, достал из кармана сюртука конверт и протянул его Гидеону. — Здесь я кратко изложил свой план. Никто из моих Хранителей в будущем не должен допустить даже мысли о том, чтобы помешать тебе.

Он подошёл к камину и сосредоточенно посмотрел на огонь. Потом повернулся. Его глаза над орлиным носом засверкали и вся комната вдруг наполнилась его присутствием. Он поднял руки.

— Ещё сегодня сбудутся все предсказания. Сегодня человечеству станет доступно лекарство доселе не виданной силы воздействия, — воскликнул он.

После небольшой паузы граф посмотрел на нас, ожидая аплодисментов. Я прикинула, может, стоит выкрикнуть восторженное «Bay! Круто!», но не доверилась в этот момент своим актёрским талантам. Гидеон тоже смотрел на него молча. А Ракоци имел наглость позволить себе в этот торжественный момент громко икнуть. Граф с досадой прищёлкнул языком.

— Ну что ж, — сказал он медленно, — полагаю, этим всё сказано, — он подошёл ко мне и положил руку на плечо. Я должна была собрать все свои силы, чтобы не стряхнуть её, как тарантула. — Вдвоём, милое дитя, мы уж найдём чем заняться, не так ли? — произнёс он масляным голосом. — Ты, разумеется, понимаешь, что должна составить мне компанию немного дольше, чем Гидеон.

Я кивнула и задалась вопросом: а не собирается ли граф переменить своё представление о женщинах? Если он предполагает, что я всё понимаю, значит, я не могу быть такой уж дурочкой, или? Но он уже самовлюблённо продолжал:

— В конце концов, наш юный Гидеон должен убедительно объяснить Чёрному Турмалину и его Сапфиру, что их дочь умрёт, если они ему тут же не отдадут свою кровь, — он тихо засмеялся и повернулся к Гидеону. — Ты можешь спокойно немного сгустить краски, рассказав, что Ракоци любит кровь девственниц, и о трансильванском ритуале вырывать сердце у живого человека, но я уверен, что этого не понадобится. Насколько я могу оценить этих безрассудных молодых людей, они дадут тебе кровь немедленно.

Ракоци издал лающий смех, и граф присоединился к нему:

— Ведь людьми так легко манипулировать, не правда ли?

— Но вы же на самом деле не сделаете ничего Гвендолин? — сказал Гидеон, сверкнув на миг глазами. На меня он так и не смотрел.

Граф ухмыльнулся.

— Как ты можешь такое подумать, мой юный друг? Её никто и пальцем не тронет. Она лишь немного побудет моей заложницей. А именно — до того момента, как ты вернёшься из 1912 года в 2011 год с кровью, — он возвысил голос. — И эти священные залы содрогнутся, когда братство соберётся и Круг крови в хронографе будет замкнут, — он вздохнул. — Ах, как я бы хотел присутствовать в этот магический миг. Ты обязан непременно всё мне сообщить!

Да-да-да. Бла-бла-бла. Я заметила, как непроизвольно сжала зубы, мои челюсти уже болели. Граф между тем подошёл к Гидеону так близко, что кончики их носов почти соприкоснулись. Гидеон, не мигая, смотрел на него. Граф поднял указательный палец.

— Твоя задача состоит в том, чтобы незамедлительно принести мне Эликсир, который вы найдёте под Созвездием Двенадцати, — он обхватил Гидеона за плечи и посмотрел ему в глаза. — Незамедлительно.

Гидеон кивнул.

— Я только не понимаю, почему вы хотите, чтобы я принёс Эликсир в этот год, — сказал он. — Разве человечество в наше время его не заслуживает?

— Это мудрый, философский вопрос, — посмеиваясь ответил граф и отпустил его. — И я рад, что ты его задал. Но сейчас не время для таких разговоров. Все мои сложные планы я охотно разъясню тебе, когда задача будет выполнена. А пока, ты просто должен мне доверять!

Я чуть не рассмеялась вслух! Поймав взгляд Гидеона, я была уверена, что он это заметил, однако он упрямо смотрел мимо меня, на часы, чьи стрелки немилосердно двигались вперёд.

— Ещё один момент: в распоряжении Люси и Пола есть хронограф, — сказал Гидеон. — Они могут попробовать прыгнуть к вам, сегодня или раньше… и помешать всему, включая передачу Эликсира.

— Ну, такие вещи о законах континуума ты уже должен понимать. Ведь им до сих пор не удалось нарушить мои планы, иначе мы бы не сидели здесь, не правда ли? — граф улыбнулся. — А в предстоящие часы, пока Эликсир не окажется в моем распоряжении, я, разумеется, предпринял особые меры предосторожности. Ракоци и его люди убьют каждого, кто осмелится к нам приблизится.

Гидеон кивнул и положил руку на живот.

— Ну наконец-то, — сказал он, и наконец-то наши взгляды встретились. — Я скоро вернусь с Эликсиром.

— Я уверен, что ты отлично справишься с этим заданием, мой мальчик, — радостно сказал граф. — Счастливого пути. Гвендолин и я проведём время за бокалом красного вина.

Поймав пристальным взглядом глаза Гидеона, я попыталась вложить в них всю свою любовь. И тут Гидеон исчез. Я была готова расплакаться, но только ещё крепче стиснула зубы и заставила себя думать о Люси.

В салоне леди Тилни за бутербродами и чаем мы снова и снова прорабатывали наш план. Я знала, что мы можем победить графа только его же оружием, если хотим избавиться от него раз и навсегда. И всё казалось довольно простым, во всяком случае, если идея Люси была разумной. Она просто произнесла это вслух, а мы сначала отмахнулись, но потом Гидеон кивнул первым.

— Да, — сказал он. — Может быть, ты права.

Он снова метался по комнате, как тигр в клетке.

— Предположим, мы сделаем то, что хочет граф, и дадим Гидеону нашу кровь, — продолжала Люси. — Тогда он сумеет замкнуть Круг второго хронографа и передать Эликсир графу, который станет бессмертным.

— Это ведь и есть причина, почему мы долгие годы избегали его, или как? — сказал Пол.

Люси подняла руку.

— Минутку. Давай-ка подумаем ещё.

Я кивнула. Хотя я точно не знала, к чему она клонит, но где-то в подсознании у меня возник маленький вопросительный знак, который быстро распрямился в восклицательный.

— Граф будет бессмертным до момента моего рождения.

— Правильно, — сказал Гидеон. Он остановился. — А это значит, что он, бодрячком, гуляет по мировой истории. И в наше время тоже!

Пол нахмурил брови.

— Вы хотите сказать…

Люси кивнула.

— Мы хотим сказать, что граф наблюдает за всей этой драмой в прямом эфире и в цвете, — она сделала небольшую паузу. — И я догадываюсь, что он занял место в партере!

— Внутренний круг, — предположила я.

Остальные кивнули.

— Внутренний круг. Граф — один из хранителей.

Я посмотрела графу прямо в лицо. Кем он был?

Часы над камином громко тикали. До моего обратного прыжка было бесконечно далеко.

Граф жестом предложил мне сесть на одно из кресел, налил в два бокала темно-красное вино и протянул мне один. Потом сел в кресло напротив и поднял бокал.

— За наше благополучие, Гвендолин! Кстати, сегодня ровно две недели, как мы познакомились, ну, во всяком случае, если смотреть с моей точки зрения. К сожалению, моё первое впечатление о тебе было не самым лучшим. Но между тем, мы стали друзьями, не так ли?

Ну да, понятно! Я пригубила вино и сказала:

— При первой встрече вы меня чуть не задушили, — я сделала ещё глоток. — Тогда я думала, что вы можете читать мысли, — отважно бухнула я вдруг. — Но, видимо, ошиблась.

Граф самодовольно рассмеялся.

— Вообще-то я в состоянии уловить основное направление мыслей. Однако в моих способностях нет никакого волшебства. По сути, этому может научиться каждый. Я же рассказывал тебе о своих путешествиях по Азии, где я перенял знания и умения тибетских монахов.

Да, все правильно. Но я и в прошлый раз не очень прислушивалась. Мне и сейчас было трудно пробиться к его словам. Внезапно они стали звучать искажённо, иногда растянуто, а иногда так, как будто он их напевал.

— Какого черта… — пробормотала я. Перед моими глазами возникла розовая пелена, которая не расходилась, сколько бы я ни моргала.

Граф прервал свой рассказ.

— У тебя кружится голова, не так ли? А сейчас пересохло во рту, правильно?

Да! Откуда он это знал? И почему его голос вдруг начал так дребезжать? Я уставилась на него сквозь странную розовую пелену.

— Не бойся, моя малышка, — сказал он. — Сейчас это пройдёт, Ракоци обещал, что тебе не будет больно. Ты просто заснёшь, прежде чем начнутся судороги. И — если повезёт — не проснёшься, пока все не закончится.

Я услышала смех Ракоци. Он напоминал хохот в павильонах ужасов.

— Почему… — я попыталась что-то сказать, но мои губы вдруг онемели.

— Не думай, что это личное, — холодно сказал граф. — Но для исполнения моих планов я, к сожалению, должен тебя убить. Так определено провидением.

У меня больше не было сил держать глаза открытыми. Подбородок упал на грудь, голова скатилась набок и глаза закрылись. Меня поглотила темнота.

Может быть, в этот раз я действительно умерла — мелькнуло у меня в голове, когда я снова пришла в себя. Но вообще-то я представляла себе ангелов не в виде маленьких голых мальчиков, у которых помимо внушительных толстых животиков есть только идиотская улыбка, как у этих экземпляров с арфами в руках, которые, вообще-то, были лишь нарисованы на потолке. Я опять закрыла глаза. В горле так пересохло, что я не могла глотать. Я лежала на чем-то твёрдом и чувствовала себя бесконечно усталой, как будто я никогда больше не смогу шевельнуться.

Где-то за правым ухом я услышала жужжание. Это была мелодия похоронного марша из «Гибели богов», любимой оперы леди Аристы. Я не могла определить голос, который так свободно импровизировал на эту музыкальную тему. А посмотреть, кому он принадлежал, я тоже не могла, потому что была не в состоянии открыть глаза.

— Джейк, Джейк, — сказал голос. — Я не думал, что именно ты разоблачишь меня. Но сейчас тебе не поможет вся твоя медицинская латынь, — голос тихо засмеялся. — Потому что, когда ты проснёшься, я буду уже очень далеко. В Бразилии в это время года очень хорошо, должен тебе сказать. Я жил там с 1940 года. В Аргентине и Чили тоже вполне славно, — голос прервался, и просвистел ещё пару тактов из вагнеровской темы. — Меня всегда тянет в Южную Америку. Кстати, в Бразилии самые лучшие пластические хирурги во всем мире. Они освободили меня от нависших век, крючковатого носа и второго подбородка. В связи с чем я, к счастью, совершенно не похож на собственный портрет.

В моих онемевших руках и ногах появилось покалывание. Но я сдерживалась. Я решила, что будет лучше, если я ещё немного полежу без движения.

Голос рассмеялся.

— Но даже если кто-нибудь и узнал бы меня здесь, в ложе, — продолжил он, — я уверен, что ни у кого не хватило бы ума, чтобы сделать правильные выводы. За исключением назойливого Лукаса Монтроуза. Ещё чуть-чуть и он бы меня разоблачил… Ах, Джейк, даже ты не сообразил, что он умер не от инфаркта, а от коварных методов мистера Марли-старшего. А всё потому, что вы, люди, видите только то, что хотите видеть.

— Ты подлый, страшный дядя! — трусливо пискнул кто-то позади меня. Маленький Роберт! — Ты сделал больно моему папе!

Я почувствовала холодный порыв воздуха.

— А что ты сделал с Гвендолин?

Да, действительно, что? Хороший вопрос. И почему я не слышу Гидеона?

Откуда-то послышалось лязганье и щелчок защёлок чемодана.

— Всегда готов к делу хранителей! Спасти человечество от всех болезней, смех да и только! — последовало презрительное фырканье. — Как будто человечество этого заслуживает! В любом случае, Гвендолин ты уже помочь не сумеешь.

Голос двигался по комнате, и мне постепенно становилось ясным, с кем я имею дело, даже если я и не могла в это поверить.

— Она мертва, как лабораторная крыса, которым ты обычно делаешь вскрытие, — голос тихо засмеялся. — Что, между прочим, является сравнением, а не метафорой.

Я открыла глаза и подняла голову.

— Но можно использовать и в качестве символа, а, мистер Уитмен? — спросила я и тут же пожалела, что обнаружила себя.

Гидеона нигде не было! Только доктор Уайт лежал недалеко от меня на полу, он был без сознания, его лицо было серым, как костюм на нем. Расстроенный маленький Роберт сидел возле его головы.

— Гвендолин.

Всё же следует признать, что мистер Уитмен не заорал от ужаса. И вообще не проявил беспокойства. Он просто стоял под портретом графа Сен-Жермена, держась за ручку чемодана на колесиках, с сумкой для ноутбука и смотрел на меня. На нем было элегантное серое пальто с шёлковым шарфом, он поднял на волосы солнцезащитные очки, как будто он был Брэд Питт в отпуске на пляже. Он ни капельки не был похож на графа на портрете.

Я уселась как можно достойнее (пышное платье несколько усложняло задачу) и заметила, что оказалась на письменном столе. Мистер Уитмен прищёлкнул языком, посмотрел на часы и выпустил из рук чемодан.

— Надо же, как досадно! — сказал он.

Я не смогла сдержать ухмылки.

— Не правда ли? — спросила я.

Он подошёл ближе, и в руке у него появился пистолет, который он достал из кармана пальто.

— Как такое могло произойти? Ракоци сварил напиток недостаточно крепким?

Я покачала головой. Мистер Уитмен нахмурился и направил дуло пистолета мне в грудь. Я хотела засмеяться, но только испуганно засопела.

— Вы хотите ещё раз попробовать? — всё же спросила я и попыталась смело взглянуть ему в глаза. — Или вы, наконец, сообразите, что не можете мне ничего сделать?

Ха! Наш план сработал и как сработал! Если бы ещё, наконец-то, появился Гидеон, я бы себя чувствовала намного лучше.

Мистер Уитмен погладил свой бритый подбородок и внимательно посмотрел на меня. Потом спрятал пистолет.

— Нет, — сказал он мягким голосом учителя-наставника, и я внезапно узнала в нем что-то от старого графа. — Это наверняка не имеет смысла, — он опять прищёлкнул языком. — Тут у меня какая-то ошибка в рассуждениях. Магия Ворона… Как несправедливо, что тебе бессмертие дано с рождения! Именно тебе. Но в этом есть логика — ведь в тебе объединяются обе линии…

Доктор Уайт тихонько застонал. Я посмотрела на него, но его лицо все ещё было пепельным. Маленький Роберт вскочил.

— Будь осторожна, Гвендолин, — сказал он испуганно.

— Злой дядя замышляет что-то недоброе!

Я тоже так думала. Но что?

— «Погаснет звезда, от страданий сгорев, Любовь её путь переменит навек», — процитировал мистер Уитмен тихо. — Почему же я сразу не сообразил? Ну что ж, ещё не поздно.

Он подошёл ко мне ближе на пару шагов, достал серебряный футляр из кармана и положил рядом со мной.

— Это нюхательный табак? — спросила я удивлённо.

Постепенно мне казалось, что, касательно нашего плана, дело дрянь.

— Конечно, ты в очередной раз плохо соображаешь, — сказал граф Сен-Жермен, ныне известный как мистер Уитмен и вздохнул. — В этой маленькой дозе три капсулы с цианистым калием, и я мог бы тебе объяснить, почему я ношу её с собой, но мой самолёт улетает через два с половиной часа, поэтому время немного поджимает. При других обстоятельствах ты могла бы броситься под поезд в метро или спрыгнуть с высотки. Но, по сути, цианистый калий — самое гуманное средство. Ты просто берёшь капсулу и раздавливаешь её зубами. Действие наступает тут же. Открой футляр!

На сердце у меня стало тяжело.

— Вы хотите, чтобы я… чтобы я покончила с собой?

— Именно, — он ласково погладил пистолет. — Потому что иначе тебя не убить. И чтобы… ну, скажем так, — поддержать твоё отношение к происходящему, я застрелю твоего друга Гидеона, как только он здесь появится, — он посмотрел на часы. — Это должно произойти приблизительно через пять минут. Поэтому если хочешь спасти его жизнь, ты должна сейчас принять капсулу. Но ты можешь подождать, пока он свалится мёртвым на пол. Мой опыт говорит, что это очень сильная мотивация, вспомни Ромео и Джульетту…

— Ты злой! — закричал маленький Роберт и заплакал.

Я попыталась ему ободряюще улыбнуться, но у меня ничего не получилось. Больше всего мне хотелось сесть рядом с ним и тоже расплакаться.

— Мистер Уитмен… — начала я.

— О, я предпочитаю графский титул, — сказал он радостно.

— Пожалуйста… вы не должны…

Мой голос сорвался.

— Почему же ты не понимаешь, глупое дитя? — он вздохнул. — Я ждал этого дня с нетерпением. Я хочу наконец-то вернуться к своей настоящей жизни. Учитель в школе Сент-Леннокс! Из всех занятий, которым я себя посвятил за последние двести тридцать лет, это было самое отвратительное! Столетия я держал руку на пульсе власти.

Я мог бы обедать с президентами, с нефтяными магнатами, с королями. Пусть даже сегодня они уже не те, что были когда-то. Но нет же, я должен был преподавать глупым детишкам, да ещё в собственной ложе пройти путь от новичка до адепта Внутреннего круга. Все годы после твоего рождения были ужасны для меня. Не потому, что моё тело снова начало стареть и постепенно появлялись признаки дряхления, — на этом месте он самовлюблённо улыбнулся, — а только потому, что я был таким …уязвимым. Столетия я жил без страха. Я маршировал по полям сражений под градом пушечных ядер, подвергал себя любому риску, всегда будучи уверенным, что со мной ничего не случится. А теперь? Любой вирус может угробить меня, любой дурацкий автобус может меня переехать, любой кирпич может свалиться мне на голову!

В этот момент я услышала шум, и увидела как через стену на сумасшедшей скорости пролетел Химериус. Он приземлился рядом со мной на письменном столе.

— Где эти проклятые хранители? — крикнула я ему, не обращая внимания на графа, который все слышал. Но оказалось, он решил, что я спрашиваю у него.

— Они тебе сейчас не помогут, — сказал он.

— Тут он, к несчастью, прав, — Химериус возбуждённо размахивал крыльями. — Эти идиоты замкнули вместе с Гидеоном Круг крови. Потом этот мистер Попугай взял балаболку Марли заложником и заставил всех уйти в комнату с хронографом. Теперь они там заперты, сидят и причитают во весь голос.

Граф покачал головой.

— Нет, это была для меня не жизнь. И это должно прекратиться. Что может предложить миру такая маленькая девочка, как ты? А у меня много планов! Великих планов…

— Отвлеки его, — крикнул Химериус. — Просто отвлеки его, как угодно.

— А как вы всё это время элапсировали? — быстро спросила я. — Неконтролируемые прыжки должны быть ужасно неприятны.

Он засмеялся.

— Элапсировал? О-о!. Время моей естественной жизни истекло. С того момента, когда я должен был умереть, утомительные прыжки во времени прекратились.

— А мой дедушка? Вы его тоже убили? И украли его дневники?

У меня тут же глаза налились слезами. Бедный дедушка. Ему не хватило совсем немного, чтобы раскрыть заговор. Граф кивнул.

— Мы должны были успокоить хитрого Лукаса Монтроуза. Это задание взял на себя Марли-старший. Потомки барона Ракоци столетиями верно служили мне, только последний в этом ряду разочаровал меня. Этот педантичный рыжеволосый мечтатель не унаследовал от Чёрного Леопарда шустрой сообразительности, — он снова взглянул на часы, а затем выжидающе на кресла, — в любой момент это может уже произойти, Джульетта. Очевидно, тебе придётся увидеть своего Ромео в луже крови, — он снял пистолет с предохранителя. — Очень жаль. Мне нравился этот парень. У него был хороший потенциал!

— Прошу вас, — прошептала я последний раз, но в этот момент Гидеон приземлился перед дверью, слегка согнувшись. У него даже не было времени выпрямиться, мистер Уитмен выстрелил в тот же миг. И ещё раз. Снова и снова, до тех пор, пока магазин не опустел.

Выстрелы оглушительно разносились по комнате, пули попадали Гидеону в грудь и в живот. Взгляд его широко распахнутых зелёных глаз блуждал по комнате, пока он не увидел меня. Я позвала его по имени. Как при замедленной съёмке он съехал по двери, оставляя широкий кровавый след. Странно изогнувшись, он остался лежать на полу.

— Гидеон! Нет! — я с криком бросилась к нему и обняла безжизненное тело.

— Боже-мой-о-о-ой-ой!! — крикнул Химериус, выпустив струйку воды изо рта. — Пожалуйста, скажи, что это часть вашего плана. Во всяком случае, бронежилета на нем нет. Боже мой! Сколько крови!

Он был прав. Кровь Гидеона была везде, и подол моего платья пропитался ею, как губка. Маленький Роберт, дрожа, забился в угол и закрыл лицо руками.

— Что вы наделали? — прошептала я.

— То, что должен был! И что ты, очевидно, не захотела предотвратить! — мистер Уитмен положил пистолет на письменный стол и протянул мне футляр с капсулами цианистого калия. Его лицо слегка покраснело, он дышал быстрее чем обычно. — Но сейчас ты не должна колебаться. Ты хочешь жить дальше с таким чувством вины? Хочешь ли ты вообще жить без него дальше?

— Не делай этого! — закричал Химериус на меня и выплеснул воду на лицо доктора Уайта.

Я медленно покачала головой.

— Тогда будь добра и не испытывай больше моё терпение! — сказал мистер Уитмен, и я впервые услышала, что его голос ему не подчинился. Сейчас он звучал не мягко и не иронично, а почти с истерикой, — потому что если ты меня заставишь ждать дольше, я предоставлю тебе ещё больше причин покончить с жизнью! Я убью всех, одного за другим: твою маму, твою надоедливую подружку Лесли, твоего брата, твою миленькую младшую сестру… поверь мне! Я никого не пощажу!

Дрожащими руками я взяла протянутый футляр. Боковым зрением я заметила, что доктор Уайт с большим трудом подтягивается, держась за письменный стол. Он был насквозь мокрый. К счастью, мистер Уитмен смотрел только на меня.

— Вот и хорошо, — сказал он. — Я, может, ещё успею на самолёт. В Бразилии я…

Но он не успел рассказать, что он собирается делать в Бразилии, потому что доктор Уайт ударил его рукояткой пистолета по затылку. Раздался ужасный глухой звук, и мистер Уитмен свалился на пол, как срубленный дуб.

— Ага! — закричал Химериус. — Так ему и надо! Покажи негодяю, что у старого доктора ещё есть порох в пороховницах!

Но для доктора Уайта это напряжение оказалось выше его сил. С ужасом глядя на кровь, он с лёгким вздохом снова потерял сознание и остался лежать рядом с мистером Уитменом.

И таким образом, только Химериус, маленький Роберт и я стали свидетелями того, как Гидеон внезапно закашлялся и сел. Его лицо все ещё было мертвенно-бледным, но глаза уже сияли живым блеском. Медленно на его лице показалась улыбка.

— Все прошло? — спросил он.

— Ёлки-моталки! — почти прошептал от потрясения Химериус. — Как это он всё обтяпал?

— Да, Гидеон, мы выстояли! — я кинулась к нему, не обращая внимания на его раны. — Это был мистер Уитмен, и я не могу поверить, что мы его не разгадали.

— Мистер Уитмен?

Я кивнула и ещё крепче прижалась к нему.

— Я так боялась, что ты мог этого не сделать. Ведь мистер Уитмен все правильно сказал: без тебя я не хочу жить. Ни одного дня!

— Я люблю тебя, Гвенни, — Гидеон так стиснул меня, что я не могла дышать. — И, конечно, я это сделал. Под надзором Пола и Люси мне ничего больше не оставалось. Они растворили субстанцию в стакане воды и заставили меня выпить всё до последней капли.

— Теперь я смекнул! — крикнул Химериус. — Так вот какой у вас был гениальный план! Гидеон слопал Камень Мудрости и тоже стал бессмертным. Неплохо! Особенно, если подумать, что иначе Гвендолин когда-нибудь почувствовала бы себя очень одиноко.

Маленький Роберт убрал руки от лица и смотрел на нас широко открытыми глазами.

— Все будет хорошо, золотце, — сказала я ему. Как жаль, что нет психотерапевтов для травмированных призраков — это ниша на рынке, о которой ещё стоит задуматься.

— Твой папа выздоровеет. Он у тебя — герой.

— С кем ты разговариваешь?

— С одним очень смелым другом, — сказала я и улыбнулась Роберту. Он робко улыбнулся в ответ.

— О-о! Мне кажется, он приходит в себя, — сказал Химериус.

Гидеон отпустил меня, встал и посмотрел на мистера Уитмена сверху вниз.

— Пожалуй, мне следует его связать, — вдохнул он. — И надо перевязать рану мистеру Уайту.

— Да, а потом освободить остальных из комнаты с хронографом, — сказала я. — Но сначала мы должны хорошо подумать, что мы им скажем.

— Но перед этим я обязательно должен тебя поцеловать, — сказал Гидеон и обнял меня.

Химериус застонал.

— Ну, что вы в самом деле! У вас же для этого теперь целая вечность в запасе!

В понедельник в школе все было как обычно. Ну… почти всё.

Синтия, несмотря на весеннюю погоду, явилась с толстым шарфом на шее, и пулей пересекла фойе, не глядя по сторонам. Гордон Гельдерман шёл за ней по пятам.

— Ах, Синтия, ну хватит уже! — бормотал он. — Мне жаль, что так случилось! Ну не будешь же ты вечно на меня дуться. Кроме того, я не был единственным, кто захотел немного… э-э-э… оживить твою вечеринку. Я точно видел, что твой друг из «Мэдисон Гарднер» тоже вылил бутылку водки в крюшон. И Сара потом призналась, что её зелёное фруктовое желе на девяносто процентов состояло из крыжовенной настойки её бабушки.

— Отвали! — сказала Синтия, стараясь при этом изо всех сил не замечать стайку хихикающих восьмиклассников, которые показывали на неё пальцами. — Ты… ты выставил меня на посмешище всей школе! Я никогда тебе этого не прощу!

— А я, дурак, прозевал такую вечеринку! — сказал Химериус. Он сидел на бюсте Шекспира, который со времени «маленького прискорбного происшествия» (так теперь выражался директор Гиллс, поскольку отец Гордона сделал щедрое пожертвование для ремонта спортивного зала, — раньше он говорил о «варварском разрушении памятников культуры») лишился кусочка носа.

— Син, но это же глупо! — пискнул Гордон. У него, наверное, никогда не закончится ломка голоса. — Никому не интересно, что ты тискаться с этим четырнадцатилеткой зажималась, а засосы через неделю исчезнут, и в принципе это вообще очень… ай! — ладонь Синтии с громким шлепком прошлась по щеке Гордона. — Больно!

— Бедная Синтия, — прошептала я. — Если она ещё сейчас узнает, что боготворимый ею мистер Уитмен уволился, она этого не переживёт.

— Да, без Бельчонка будет грустновато. Может даже случиться такое, что теперь английский и история нам понравятся, — Лесли взяла меня под руку и потянула в сторону лестницы. — Но, будем справедливы. Я его всегда терпеть не могла — здоровый инстинкт, можно сказать, но его уроки были очень даже не плохи.

— Ничего удивительного — он же везде побывал вживую.

Химериус, шелестя крыльями, летел за нами. По дороге наверх я загрустила.

— Да, в тихом омуте бельчонки не водятся! — сказала Лесли. — Желаю ему сгнить в подвалах Хранителей. О, сейчас Синтия, рыдая, побежит прятаться в туалет, — она засмеялась. — Кто-нибудь должен рассказать Синтии о Шарлотте, могу поспорить, она сразу почувствует себя лучше. Кстати, где твоя кузина? — Лесли обернулась, ища её взглядом.

— У онколога! — объяснила я. — Мы осторожно попытались намекнуть тёте Гленде, что для тошноты, зелёного цвета лица, плохого настроения и ужасной головной боли у Шарлотты могут быть другие объяснения, но феномен похмелья, очевидно, совсем не знаком моей тёте, тем более у своей непогрешимой дочери. Она твёрдо убеждена, что у Шарлотты лейкемия. Или опухоль мозга. Сегодня утром она не хотела верить в чудесное исцеление, несмотря на то, что бабушка Мэдди тихонько подсунула брошюру о отношении подростков к алкоголю.

Лесли хихикнула.

— Я знаю, это гадко, но немножко позлорадствовать-то можно, не портя себе карму, а? Ну совсем чуть-чуть. И только сегодня. С завтрашнего дня мы будем очень милы с Шарлоттой, да? Может быть, мы сумеем свести её с моим кузеном…

— Да, если хочешь попасть в ад, можешь продолжать.

Я вытянула шею, чтобы через головы посмотреть на нишу Джеймса. Она была пуста. И хотя я не ожидала ничего другого, что-то внутри сжалось. Лесли взяла меня за руку.

— Его там нет, правда?

Я покачала головой.

— Ну, значит, твой план сработал. Гидеон когда-нибудь станет очень хорошим врачом, — сказал Лесли.

— Я надеюсь, ты не станешь рыдать из-за этого дубоватого сноба? — Химериус перекувырнулся у меня над головой. — Благодаря тебе он получил долгую, полноценную жизнь, за которую, без сомнения, сведёт с ума кучу народа.

— Да, я знаю, — сказала я и украдкой всхлипнула.

Лесли протянула мне носовой платок. Потом она увидела Рафаэля и помахала ему.

— И потом, — у тебя же есть я. На всю твою оставшуюся вечную жизнь, — Химериус задел меня словно влажным поцелуем. — Я гораздо круче. И опаснее. И полезнее. И я буду с тобой, даже когда твой бессмертный друг через двести-триста лет решит иначе и начнёт заигрывать с другой. Я самый верный, красивый и умный спутник, которого только можно пожелать.

— Да, я знаю, — сказала я опять, проходя мимо Рафаэля и Лесли и наблюдая, как они приветствуют друг друга — тремя обязательными поцелуями в щеку, которые Рафаэль выдавал за типично французские. Им постоянно удавалось стукаться головами.

Химериус нахально улыбнулся:

— Но если ты чувствуешь себя одиноко, то что ты скажешь по поводу идеи завести кошку?

— Может быть, позже, — сказала я. — Когда я буду жить уже не дома, и если ты себя будешь хорошо ве… — я запнулась. Прямо передо мной, из стены классной комнаты миссис Каунтер материализовалась тёмная фигура. Над потрёпанной бархатной накидкой вытягивалась тощая шея, а сверху на меня смотрели черные, исполненные ненавистью глаза графа ди Мадроне, широко известного, как Дарт Вейдер.

Он тут же начал браниться.

— Наконец-то я нашёл вас, демон с сапфировыми глазами! Без отдыха я исколесил столетия в поиске вас и вам подобных, ибо я поклялся уничтожить вас, а Мадроне никогда не нарушает клятву.

— Дружок твой? — спросил Химериус, в то время как я окаменела от ужаса.

— А-а-а-г-р-р-р! — рявкнул призрак, выхватил из-за пояса меч и, колеблясь в воздухе, стал наступать на меня. — Ваша кровь напоит землю, демон! Мечи Священного Флорентийского Альянса пронзят вас…

Он размахнулся для удара, который должен был отрубить мне руку, если бы это не был призрачный меч. Но я все равно вздрогнула.

— Эй-эй, дружище, не надо тут устраивать истерик, — сказал Химериус и приземлился прямо у моих ног. — Вижу, ты плоховато представляешь себе демонов. Это — человек, пусть даже очень своеобразный, и твой идиотский призрачный меч не может ей ничего сделать. Если хочешь убивать демонов, можешь сперва попытать счастье со мной.

Дарт Вейдер на мгновение смутился, но тотчас решительно забасил:

— Я никогда не отступлю от дьявольского создания, пока не исполню свою миссию. Я прокляну каждый её вздох.

Я вздохнула. Какой ужас! Я уже представляла себе Дарта Вейдера, шатающегося всю мою оставшуюся жизнь вблизи от меня и извергающего всякую кровожадную болтовню. Я провалю экзамены, потому что он будет беспрестанно сопеть мне на ухо, он испортит мой выпускной вечер, и мою свадьбу, и… кажется, Химериус подумал о том же. Сердечно и преданно он глянул на меня снизу вверх.

— Слушай, а можно я его съем?

Я улыбнулась ему.

— Ты так славно об этом просишь, что я не могу тебе отказать!

Извлечение из лондонского общественного издания

Lady Danburyns Journal

24 апреля 1785

Лорд и леди Пимпелботтом объявили в эти выходные о помолвке своего старшего сына Джеймса Пимпелботтома с мисс Эмили, младшей дочерью виконта Маунтбаттона, что, впрочем, никого не удивило, поскольку сторонние наблюдатели уже в течение несколько месяцев свидетельствовали о дружеской связи между ними, а по слухам недавно на балу семейства Кларидж (как сообщалось) их видели в саду, держащимися за руки.

Джеймс Пимпелботтом, который выделяется из, к сожалению, весьма скудного количества состоятельных джентльменов в возрасте женихов не только своим приятным внешним видом и безукоризненными манерами, но и является выдающимся наездником и фехтовальщиком; в то время как его будущую супругу отмечают, как особу, отличающуюся особо утончённым вкусом в одежде и похвальной склонностью к благотворительности.

Свадьба будет праздноваться в июле в загородном поместье Пимпелботтомов.

Эпилог

14 января 1919

— Очень мило, моя дорогая. Эти лёгкие цветовые оттенки смотрятся элегантно и уютно. Действительно стоило заказать ткани для штор в Италии, не правда ли?

Леди Тилни прогуливалась по гостиной, пристально оглядывая всё вокруг. Сейчас она подошла к широкому камину и поправила стоящие на нём фотографии в серебряных рамках. В глубине души Люси опасалась, что леди Тилни проведёт указательным пальцем в изящной перчатке по камину и упрекнёт её, что она не слишком строга к горничной, как тому подобает. Впрочем, это действительно было так.

— Но, я должна сказать, что вся обстановка действительно в хорошем стиле, — продолжала леди Тилни. — Гостиная — это всегда визитная карточка дома, по ней тотчас видишь: у хозяйки дома есть вкус.

Пол обменялся с Люси озорными взглядами и заключил леди Тилни в свои медвежьи объятия.

— Ах, Маргрет, — сказал он, смеясь. — Только не делай вид, что это дело рук Люси. Ты же собственноручно выбирала каждую лампу и каждую подушку. Не говоря уже о том, как ты вертела и крутила мебельщика. А мы даже не сможем отблагодарить тебя, помогая при сборке стеллажей из Икеи.

Леди Тилни нахмурила лоб.

— Ну извини, маленький всезнайка.

Пол наклонился и положил ещё одно буковое полено в горящий огонь.

— Только вот эта чудовищная перекошенная картина сводит на нет всю красоту моей композиции! — леди Тилни показала на картину, висящую на противоположной стене. — Нельзя ли хотя бы перевесить её в другую комнату?…

— Маргрет, это же подлинный Модильяни, — терпеливо сказал Пол. — Через сто лет он будет стоить целое состояние. Люси полчаса визжала, когда обнаружила его в Париже.

— Неправда. Максимум минуту, — возразила Люси. — Зато будущее наших детей и внуков полностью обеспечено. Этой картиной и Шагалом, картина которого висит в коридоре.

— Как будто вам это нужно, — сказал леди Тилни. — Твоя книга определённо станет бестселлером, Пол, и я знаю, что Секретная Служба платит вам внушительные суммы. Что вполне заслуженно, если представить, что вы для них делаете, — она покачала головой. — Хотя я и не одобряю, что Люси занимается этой опасной профессией. Не могу дождаться, когда же она станет более домовитой. Но, даст Бог, это скоро произойдёт.

— Я, в свою очередь, жду не дождусь, когда, наконец, изобретут центральное отопление, — Люси, поёживаясь, опустилась в кресло у камина. — Не говоря уже о других вещах, — она посмотрела на каминные часы. — Они будут здесь через десять минут, — сказала она нервно. — Луиза может начинать накрывать к чаю, — Люси посмотрела на Пола. — Как ты думаешь, как среагирует Гвендолин, когда узнает, что у неё будет брат или сестра? Мне кажется, это должно быть странное чувство, — она погладила себя по слегка округлившемуся животу. — Когда у нашего ребёнка появятся дети, они уже состарятся до того, как Гвендолин появится на свет. И может быть, она станет ревновать. В конце концов, мы её оставили младенцем, и если она сейчас увидит…

— Она наверняка обрадуется, — перебил Пол ее поток речи. Он положил ей руку на плечо и нежно поцеловал в щеку. — Гвендолин также великодушна и добра, как ты. И как Грейс, — он прочистил горло, чтобы скрыть растроганность, охватившую его. — Я уже ничего не боюсь с того момента, как Гвендолин и этот юный негодяй сообщили, что я когда-то стану дедушкой, — сказал он чуть погодя. — Я надеюсь, они не будут спешить с этим ещё пару лет.

— Извините! — в комнату вошла служанка. — Я забыла! Я должна накрывать здесь или в столовой, миссис Бернхард?

Прежде чем Люси успела что-то ответить, леди Тилни возмущенно втянула в себя воздух.

— Во-первых, вы должны стучаться, — сказала она строго. — Во-вторых, вы должны подождать, пока вам скажут «Войдите». В-третьих, вы не должны появляться на глаза хозяев с растрёпанными волосами. И в-четвертых, нужно говорить не мистер и миссис Бернхард, а «мэм» и «сэр».

— Да, мэм, — сказала испуганная служанка. — Тогда я пойду за пирогом.

Люси, вздохнув, посмотрела ей вслед.

— Я думаю, что к этому имени я никогда не привыкну.

Примечания

1

Перевод П. Абрамова

2

Английская игра, целью которой является составить как можно больше слов из имеющихся у игрока букв — прим. перев.

3

Military Intelligence, MI6 — Секретная внешняя разведка Великобритании.

4

Семикарточный вид покера — прим. перев.

5

Девятикарточный вид покера — прим. перев.

6

Только доза определяет яд. (Фраза Парацельса), — прим. пер.

7

Консервативная политическая партия в Англии, зеленый цвет ассоциируется с конкурирующими партиями (виги и партия зелёных) — прим. переводчика.

8

Один из героев книг Толкиена — прим перев.

Content

Керстин Гир
Изумрудная книга

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Эпилог

Примечания