Мелани Гидеон

Жена-22

Посвящается Б.Р. – Мужу-1

“Надо лишь соединить…”

Э. М. Форстер [1]

Часть первая

1

29 апреля, 17:05

поиск в google

Запрос: “Опущение века”

Результатов: примерно 54 300 (0,14 сек)

Опущение века: Медицинская энциклопедия Медлайн Опущение века – чрезмерное провисание верхнего века… Опущение века может придавать человеку сонный или усталый вид.

Опущение века… Природные Альтернативы Разговаривайте, подняв подбородок. Старайтесь не морщить лоб, потому что это только усугубит ваши проблемы…

Друпи-дог… Опущенные веки Друпи – американский мультипликационный персонаж, пес с унылым лицом и опущенными веками… Фамилия – Макпудель… Характерная фраза: “Знаешь что? Меня это бесит”.

2

Уставившись в зеркало ванной, я пытаюсь понять, почему никто не сказал мне, что мое левое веко отрастило маленький капюшон. Долгое время я выглядела моложе своих лет. А теперь вдруг все годы вылезли наружу, и я выгляжу аккурат на свой возраст – сорок четыре, а то и старше. Я приподнимаю лишнюю кожу и кручу ее между пальцами. Может, существует специальный крем? А как насчет упражнений для век?

– Что у тебя с глазом?

Питер засовывает голову в дверь ванной и, несмотря на раздражение от того, что меня застукали, я счастлива увидеть веснушчатую мордаху сына. В двенадцать его желания все еще скромны и легко выполнимы: вафли “Эгго” и спортивные трусы фирмы Fruit of the Loom – те, что с хлопчатобумажным поясом.

– Почему ты мне не сказал? – спрашиваю я.

Я полагаюсь на Питера. Мы очень близки, особенно в вопросах ухода за собой. У нас договор. Он отвечает за мои волосы. Говорит мне, когда отрастают корни, чтобы я записалась к Лайзе, своей парикмахерше. В свою очередь, я отвечаю за запах Питера. За его отсутствие. Двенадцатилетние мальчики почему-то не в состоянии учуять, чем пахнут их подмышки. Каждое утро он забегает ко мне и взмахивает руками, чтобы я могла ощутить дуновение. Душ, почти всегда говорю я. Иногда, очень редко, я вру и говорю, что все в порядке. Мальчишка и пахнуть должен как мальчишка.

– Чего я тебе не сказал?

– Про мое левое веко.

– Чего? Что оно нависает над глазом?

Я испускаю стон.

– Но совсем чуть-чуть.

Вновь смотрю в зеркало.

– Почему ты не сказал хоть что-то?

– А почему ты не сказала мне, что “Питер” на сленге – это пенис?

– Потому что это не так.

– Да нет, это так. Питер и два яйца?

– Клянусь, что ни разу не слышала этого выражения.

– Ладно, теперь ты понимаешь, почему я меняю имя на Педро.

– А как же Фрост?

– Это было в феврале. Когда мы учили Роберта Фроста [2] .

– Ага, теперь ваши пути разошлись и ты хочешь быть Педро? – уточняю я.

Средние классы школы, как мне объяснили, – это сплошь экспериментирование в поисках себя. Наша задача как родителей – позволять детям примерять на себя разные личины, но иногда за этим не уследить. Сегодня Фрост, завтра Педро. Спасибо еще, что Питер не эмо, или имо, или как его? Я понятия не имею, что означает это эмо / имо, знаю только, что это какая-то разновидность готов, крутые чуваки, которые красят волосы в черный цвет и подводят глаза. Нет, Питер не из таких. Питер – романтик.

– Хорошо, – говорю я. – Кстати, о Петере ты не думал? Это немецкая версия Питера. Друзья могли бы говорить “Петер-ветер”. А с Педро ничего не рифмуется. У нас есть пластырь?

Я хочу приклеить веко – посмотреть, как оно будет выглядеть, если мне удастся его восстановить.

– Педро-с-кедра, – говорит Питер. – А мне нравится твое опущенное веко. Ты с ним похожа на собачку.

У меня отпадает челюсть. Знаешь что? Меня это бесит.

– Нет, на Джампо, – говорит сын.

Питер имеет в виду нашего двухлетнего пса, наполовину тибетского спаниеля, наполовину бог знает кого. Это какой-то Муссолини среди собак: вес двенадцать фунтов, ужасно нервный и подвижный, поедает собственные какашки. Отвратительно, конечно, но, если подумать, даже удобно. Не нужно повсюду таскать за собой эти пластиковые пакеты.

– Брось это, Джампо, ты, маленький негодяй! – кричит внизу Зои.

Мы слышим, как пес с упорством маньяка носится по полу, вероятнее всего, раскатывая рулон туалетной бумаги – его второе, после какашек, излюбленное лакомство. Джампо по-тибетски означает “кроткий” – как оказалось, такое определение совершенно не подходит нашей собаке, но я не расстраиваюсь: предпочитаю иметь пса с характером. Последние полтора года в доме как будто снова появился младенец, и я наслаждалась каждой минутой. Джампо – мой малыш, третий ребенок, которого у меня никогда не будет.

– Ему нужно погулять. Радость моя, ты его не выведешь? Мне нужно подготовиться к вечеру.

Питер корчит гримасу.

– Пожалуйста?

– Ладно.

– Спасибо. Эй, подожди, пока ты не ушел – у нас есть пластырь?

– Вряд ли. Хотя, кажется, я видел какую-то клейкую ленту в ящике со всяким хламом.

Я рассматриваю веко.

– Еще одно одолжение?

– Ну что еще? – вздыхает Питер.

– Принесешь мне эту ленту после того, как погуляешь с собакой?

Он кивает.

– Ты мой сын номер один, – говорю я.

– Твой единственный сын.

– И первый по счету, – уточняю я, целуя его в щеку.

Сегодня я сопровождаю Уильяма на презентацию новой водки “ФиГ” – проект, над которым он и его команда в “ККМ-Рекламе” работали много недель. Я давно предвкушала это событие. Там будет живая музыка. Какая-то новая крутая группа, женское трио с электроскрипками – с каких-то гор, то ли Адирондак, то ли Озарк, не помню откуда.

Деловой стиль, сказал Уильям, и я достаю свой бывалый темно-красный костюм “Энн Тейлор”. В 90-е годы, когда я тоже работала в рекламном бизнесе, это был мой ударный наряд. Надеваю его и подхожу к зеркалу. Костюм выглядит несколько старомодным, но, может быть, если я надену массивное серебряное колье, которое Недра подарила мне на прошлый день рождения, будет не так заметно, что он видал и лучшие дни. Я познакомилась с Недрой Рао пятнадцать лет назад в детском саду “Мамочка и я”. Она моя лучшая подруга, а еще, по случаю, один из наиболее известных адвокатов по бракоразводным делам штата Калифорния. Ее здравый и очень дельный совет стоит 425 долларов в час, но я всегда могу получить его бесплатно, потому что Недра меня любит. Я пытаюсь взглянуть на костюм ее глазами. Я точно знаю, она сказала бы: “О-о, нет, дорогая, ты же это не всерьез!” – со своим шикарным английским акцентом. Тем хуже. В моем гардеробе нет больше ничего, что подходило бы под определение “деловой стиль”. Натянув лодочки, я спускаюсь по лестнице.

На диване, закрутив длинные каштановые волосы в бесформенный узел, сидит моя пятнадцатилетняя дочь Зои. У нее бывают периоды вегетарианства (в данный момент – нет), она яростно выступает за переработку отходов, а также изготавливает по собственному рецепту натуральный бальзам для губ (мята и имбирь). Как и большинство девушек ее возраста, она профессиональная “экс”: экс-балерина, экс-гитаристка и экс-подружка Джуда, сына Недры. Джуд – своего рода местная знаменитость. Он добрался до голливудского тура “Американского идола”, но потом его вышибли, отметив, что “звучанием он напоминал горящий калифорнийский эвкалипт – с таким же треском, шумом и взрывами, но даже не его местную, отнюдь не местную разновидность”.

Я болела за Джуда – мы все болели, – пока он проходил первый и второй туры. Но перед третьим, голливудским, у него от внезапной славы закружилась голова, он изменил Зои, а затем порвал с ней, разбив тем самым сердце моей девочки. Урок? Никогда не позволяйте дочери встречаться с сыном лучшей подруги. Потребовалось несколько месяцев, чтобы я, то есть Зои, пришла в себя. Я наговорила Недре кучу ужасных вещей – вещей, которые, вероятно, не следовало говорить, вроде “я ожидала большего от сына феминистки и от мальчика, которого воспитывают две мамы”. Недра и я даже какое-то время не разговаривали. Сейчас-то все уже в порядке, но, когда я прихожу к Недре, Джуда очень кстати не оказывается дома.

Рука Зои с бешеной скоростью летает над клавиатурой мобильника.

– Ты в этом пойдешь? – спрашивает она.

– А что? Это винтаж.

Зои хмыкает.

– Зои, солнышко, пожалуйста, оторвись от этой штуки и посмотри на меня. Мне нужно твое мнение. – Я широко развожу руки. – Неужели совсем плохо?

Зои поднимает голову.

– Ну, как сказать. Насколько там будет темно?

Я вздыхаю. Всего лишь год назад мы с Зои были так близки. Теперь же она обращается со мной как со своим братом – членом семьи, которого приходится терпеть. Я делаю вид, что не замечаю, но неизменно пережимаю, стараясь быть милой за нас обеих, и в результате веду себя как помесь Мэри Поппинс и Трули Скрампшес из “Пиф-паф ой-ой-ой” [3] .

– В холодильнике есть пицца, и, пожалуйста, проверь, чтобы Питер к десяти был в постели. Мы вернемся чуть позже, – говорю я.

Зои продолжает набирать текст.

– Папа ждет тебя в машине.

Я мечусь по кухне в поисках сумочки.

– Желаю хорошо провести время. И не смотри “Идола” без меня!

– А я уже прогуглила результаты. Сказать тебе, кто вылетел?

– Нет! – кричу я, выбегая из дверей.

– Элис Бакл. Сколько лет, сколько зим. Вы прямо как дуновение свежего ветерка! Почему Уильям так редко приводит вас на подобные мероприятия? Хотя, полагаю, тем самым он оказывает вам услугу. Подумаешь, еще один вечер, еще одна презентация водки. Скучно и банально, не так ли?

Фрэнк Поттер, креативный директор “ККМ-Рекламы”, рассеянно оглядывает собравшихся поверх моей головы.

– Вы потрясающе выглядите, – говорит он, водя глазами по сторонам. Увидев кого-то в глубине зала, он машет рукой. – Какой прелестный костюм.

Я делаю большой глоток вина.

– Спасибо.

Глядя на нарядные блузки, босоножки из тонких ремешков, обтягивающие джинсы, в которые облачены большинство присутствующих женщин, я начинаю понимать, что “деловой стиль” одежды на самом деле означает “сексуально-деловой”. По крайней мере для этой тусовки. Все выглядят шикарно. И очень уместно . Я обхватываю себя одной рукой вокруг талии, а второй держу бокал с вином на уровне подбородка в жалкой попытке замаскировать свой жакет.

– Спасибо, Фрэнк, – повторяю я, чувствуя, как бусинки пота стекают с затылка на шею. Потоотделение – непроизвольная реакция, когда я чувствую себя не в своей тарелке. Еще одна непроизвольная реакция – повторение своих же слов.

– Спасибо, – снова говорю я. О боже, Элис, сколько можно? Троекратное спасибо?

Фрэнк треплет меня по плечу.

– Ну, как дела дома? Рассказывайте. Все в порядке? Дети?

– Все в порядке.

– Вы уверены? – участливо спрашивает он.

– Ну да, конечно, все в полном порядке.

– Чудесно, – кивает он. – Рад слышать. А чем вы сейчас занимаетесь? По-прежнему преподаете? Забыл, какой это был предмет?

– Драма.

– Ах да, драма. Точно. Это должно быть так… Это должно быть так… здорово. Но, полагаю, еще и очень тяжело. – Он понижает голос. – Вы святая, Элис Бакл. У меня ни за что бы не хватило терпения.

– Хватило бы, если бы вы увидели, на что способны эти дети. Они буквально горят. Знаете, как раз на днях один из моих учеников…

Фрэнк Поттер снова глядит поверх моей головы, поднимает брови и кивает.

– Элис, простите, но боюсь, что меня зовут.

– О, конечно. Это вы простите. Я не хотела вас задерживать. Разумеется, у вас есть другие…

Он делает шаг ко мне, и я подаюсь ему навстречу, думая, что он собирается чмокнуть меня в щеку. Но вместо этого он чуть-чуть отступает, берет мою руку и крепко пожимает ее.

– До свидания, Элис.

Я оглядываю комнату, где все беззаботно потягивают “Личи ФиГтини” – новый коктейль на основе китайской водки. Слегка фыркаю, как будто думаю о чем-то веселом, и стараюсь выглядеть беззаботной. Где мой муж?

– Фрэнк Поттер – старый осел, – шепчет кто-то мне на ухо.

Слава богу, дружеское лицо. Келли Чо давно работает в креативной группе Уильяма – и вообще давно работает в рекламе, где очень высокая текучка кадров. Она в костюме, который не очень-то отличается от моего (разве что лацканы получше), но на ней он смотрится ужасно стильно. Костюм она скомбинировала с сапогами выше колена.

– Вау, Келли, ты потрясающе выглядишь, – говорю я.

Келли отмахивается от комплимента.

– Скажи лучше, почему мы так редко тебя видим?

– Ой, да ты же знаешь. Перебираться через мост – такая морока. Пробки. К тому же я до сих пор не чувствую себя спокойно, если дети по вечерам остаются одни. Питеру всего двенадцать, а Зои рассеянна, как все подростки.

– А как работа?

– Отлично. За исключением того, что утопаю в мелочах: костюмы, недовольные родители, паучки и поросята, которые не выучили свои роли. В этом году с третьим классом ставим “Паутину Шарлотты” [4] .

Келли улыбается.

– Люблю эту книгу! Твоя работа кажется идиллией.

– Неужели?

– О да. Хотела бы я соскочить с этих крысиных гонок. Каждый день что-нибудь происходит. Я знаю, все выглядит так изысканно – обеды с клиентами, билеты на спортивные матчи, контрамарки на концерты, – но через какое-то время это начинает утомлять. Ну, ты знаешь, как это бывает. Ты ведь сама рекламная вдова со стажем.

Рекламная вдова? Не знала, что для этого есть особое название. Для меня . Но Келли права. Пока Уильям ездит и развлекает клиентов, я остаюсь матерью-одиночкой. Счастье, если удается устроить семейный обед пару раз в неделю.

Оглядывая комнату, я встречаюсь взглядом с Уильямом. Он направляется к нам. Он высок и хорошо сложен, его темные волосы, как это бывает у некоторых мужчин, слегка поседели только на висках, что выглядит даже вызывающе, как бы говоря: черт с тем, что мне сорок семь – я по-прежнему чертовски сексуален, и седина делает меня еще сексуальнее. Я испытываю прилив гордости, глядя, как он пересекает комнату в костюме угольного цвета и рубашке в полоску.

– Где ты купила сапоги? – спрашиваю я Келли.

Уильям присоединяется к нам.

– “Блумингдейл”. Итак, Уильям, твоя жена не знакома с термином “рекламная вдова”. Как это возможно, ведь ты давно превратил ее в одну из них? – интересуется Келли, подмигивая мне.

Уильям хмурится.

– Я везде тебя искал. Где ты была, Элис?

– Собственно говоря, она стояла на этом самом месте, претерпевая Фрэнка Поттера, – отвечает Келли.

– Ты говорила с Фрэнком Поттером? – встревоженно спрашивает Уильям. – Это он к тебе подошел или ты к нему?

– Он подошел ко мне, – бормочу я.

– Он упоминал обо мне? О компании?

– Мы не говорили о тебе, – успокаиваю я. – Мы вообще совсем недолго разговаривали.

Я вижу, как у Уильяма сжимается челюсть. Почему он так напряжен? Клиенты пьют и улыбаются. Полно представителей прессы. Насколько я могу судить, полный успех.

– Элис, может, уйдем? – спрашивает Уильям.

– Уже? Но музыканты еще даже не начинали. Я так надеялась послушать живую музыку.

– Элис, я очень устал. Пожалуйста, давай уйдем.

– Уильям! – Нас окружает трио симпатичных молодых людей, которые тоже работают в команде Уильяма.

После того как Уильям знакомит меня с Хоакином, Гарри и Урминдером, последний говорит:

– Короче, я сегодня занимался эго-серфингом.

– Как и вчера, – говорит Хоакин.

– Как и позавчера, – добавляет Келли.

– Вы дадите мне договорить? – интересуется Урминдер.

– Дай-ка я попробую угадать, – вмешивается Гарри. – 1 234 589 упоминаний?

– Тупица, – огрызается Урминдер.

– Не порти ему триумф, Гарри, – говорит Келли.

– Ну вот, теперь 5881 звучит просто жалко, – дуется Урминдер.

– Зато 10 263 точно не звучит жалко, – говорит Гарри.

– Или 20 534, – вставляет Келли.

– Да вы оба врете! – говорит Хоакин.

– Не будьте завистливы, мистер 1031, – укоряет Келли. – Это неприлично.

– 50 287, – роняет Уильям, заставляя всех умолкнуть.

– Мощно, – говорит Урминдер.

– Это благодаря тому, что вы тогда выиграли “КЛИО”, – замечает Гарри. – В каком году это было, босс? Тысяча девятьсот восемьдесят?..

– Продолжай в том же духе, Гарри, и я сниму тебя с полупроводников и переведу на средства женской гигиены, – хмыкает Уильям.

Я не могу скрыть изумления. Они соревнуются, сколько упоминаний дают их имена? И счет идет на тысячи?

– Посмотрите, что вы наделали, – говорит Келли. – Элис в шоке. И она права. Мы – кучка жалких нарциссистов.

– Нет-нет-нет. Я вас совсем не осуждаю. Мне кажется, это забавно. Эго-серфинг. Все этим занимаются, разве нет? Просто у большинства не хватает храбрости признаться.

– А как насчет вас, Элис? Гуглили себя в последнее время?

Уильям качает головой.

– Элис нет необходимости себя гуглить. У нее нет публичной жизни.

– В самом деле? А какая же у меня жизнь? – спрашиваю я.

– Нормальная, хорошая жизнь. Полная смысла. Просто менее заметная, маленькая жизнь. – Уильям потирает переносицу. – Ребята, все было очень мило, но нам надо идти. Нам еще через мост перебираться.

– Вам действительно нужно идти? – интересуется Келли. – Я так редко вижусь с Элис.

– Он прав, – киваю я. – Я обещала детям, что мы будем дома к десяти. Завтра в школу и все такое.

Келли и трое молодых людей направляются к бару.

– Маленькая жизнь? – говорю я.

– Я не имел в виду ничего обидного. Не будь такой чувствительной, – отвечает Уильям, шаря глазами по залу. – К тому же я прав. Когда ты себя гуглила в последний раз?

– На прошлой неделе. 128 упоминаний, – вру я.

–  Правда ?

– Почему это тебя так удивляет?

– Элис, умоляю, у меня нет на это времени. Помоги мне найти Фрэнка. Мне нужно у него кое-что уточнить.

Я вздыхаю.

– Вон он, у окна. Пойдем.

Уильям кладет руку мне на плечо.

– Подожди здесь. Я сейчас вернусь.

На мосту почти нет машин, а мне хотелось бы, чтобы их было побольше. Возвращение домой обычно доставляет мне удовольствие: я предвкушаю возможность забраться в пижаму, свернуться на диване с пультом в руке, когда дети уже спят наверху (или предполагается, что спят, в то время как на самом деле, скорее всего, лежа в кроватях переписываются с друзьями по эсэмэс). Но сегодня мне хочется остаться в машине и ехать куда-нибудь, куда угодно. Вечер испорчен, и я не могу избавиться от ощущения, что Уильям меня стесняется.

– Почему ты такая молчаливая? Пришлось слишком много пить? – спрашивает Уильям.

– Просто устала, – бормочу я.

– Фрэнк Поттер – тот еще тип.

– А мне он нравится.

– Тебе нравится Фрэнк Поттер? Да он же такой актер.

– Да, но при этом он честен. Он не пытается это скрыть. И он всегда по-доброму ко мне относился.

Уильям стучит пальцами по рулю в такт радио. Я закрываю глаза.

– Элис?

– Что?

– Ты в последнее время какая-то странная.

– В чем странная?

– Не знаю. Может, у тебя что-то вроде кризиса среднего возраста?

– Не знаю. Может, у тебя что-то вроде кризиса среднего возраста?

Уильям отрицательно качает головой и делает музыку погромче. Я прислоняюсь к окну и смотрю на миллионы огней, мерцающих на холмах Ист-Бей. Окленд выглядит таким нарядным, почти праздничным – это заставляет меня вспомнить о матери.

Мама умерла за два дня до Рождества. Мне было пятнадцать. Она поехала купить галлон яичного пунша и столкнулась с машиной, которая мчалась на красный свет. Мне хочется думать, что она так и не поняла, что произошло. Скрежет металла о металл, потом негромкий звук, похожий на шум реки, потом мягкий персиковый свет, льющийся в машину. Такой конец я для нее придумала.

Я повторяла историю ее смерти столько раз, что многие детали уже просто потеряли смысл. Порой, когда люди спрашивают о моей матери, меня охватывает странное, не сказать чтобы неприятное, чувство ностальгии. Я живо представляю улицы Броктона, штат Массачусетс, наверняка увешанные в тот декабрьский день гирляндами фонариков и сверкающей мишуры. Там должны быть вереницы людей, стоящих в очереди в винном магазине, с тележками, набитыми ящиками с пивом и коробками с винными бутылками, и воздух должен пахнуть хвоей рождественских елок. Но эта ностальгия по тому, что было непосредственно “до”, быстро гибнет под гнетом страшного “после”. Потом в голове звучит старомодный саундтрек к сериалу “Частный детектив Магнум”. Это его отец смотрел, когда зазвонил телефон и женщина на другом конце провода осторожно сообщила нам, что произошел несчастный случай.

Почему я думаю об этом сегодня? Или это действительно, как предположил Уильям, кризис среднего возраста? Часы, безусловно, тикают. В сентябре мне стукнет сорок пять – ровно столько, сколько было моей матери, когда ее не стало. Для меня это переломный год.

До сих пор я могла утешать себя тем, что, хоть мама и умерла, она во всем меня опережала. До сих пор мне только предстояло пересечь те вехи, которые она уже преодолела, и поэтому казалось, что она все еще жива. Но что произойдет, когда я ее обгоню? Когда ни одной из ее вех не останется?

Я искоса смотрю на Уильяма. Одобрила бы его моя мама? Одобрила бы она моих детей, мою карьеру – и мой брак?

– Хочешь остановиться в “7–11”? – спрашивает Уильям.

Заезжать в супермаркет за шоколадкой “Кит-Кат” после вечера, проведенного вне дома, – наша традиция.

– Нет. Я не хочу есть.

– Спасибо, что пришла на презентацию.

Это он так просит прощения за свое пренебрежительное поведение?

– Ага.

– Тебе хоть было весело?

– Ну конечно.

Уильям делает паузу.

– Ты никудышная лгунья, Элис Бакл.

3

30 апреля, 1:15

поиск в google

Запрос: Элис Бакл

Результатов: примерно 26 (0,01 сек)

Алиса в Стране чудес

Тайна Алой Руки | Майкл Бакли | страница 52  | читать…

Майкл Бакли позаимствовал его из книги “ Алиса в Зазеркалье” Льюиса Кэрролла. О бойся Бармаглота, сын! Он так свирлеп и дик, А в глуще рымит исполин – …

Элис Бакл

Архив газеты “Бостон Глоуб”… Пьеса мисс Бакл “Барменша Острова Гигантской Клюквы”, Театр Блю-Хилл…

“Бледно, скучно, абсурдно”…

Элис Бакл Элис и Уильям Бакл, родители Зои и Питера, наслаждаются закатом солнца на борту…

поиск в google

Запрос: Кризис пуповины жизни

Результатов: примерно 2 333 000 (0,18 сек)

Каталог болезней: Обвитие пуповины

ОБВИТИЕ ПУПОВИНЫ – обвитие пуповины вокруг шеи плода…

При обработке пуповины новорожденного особенно строго следят за… Перед обработкой пуповины акушерка моет руки, как перед операцией…

поиск в google

Запрос: Кризис ПОЛОВИНЫ жизни

Результатов: примерно 3 490 000 (0,15 сек)

Кризис среднего возраста – Википедия, свободная энциклопедия Кризис среднего возраста (кризис середины жизни) – термин, впервые введенный в 1965…

Кризис среднего возраста: Депрессия или норма? Переходный период в среднем возрасте может стать этапом огромного роста и расцвета. Но что делать, если вступление в средний возраст становится кризисом, который переходит в депрессию?

поиск в google

Запрос: Золофт

Результатов: примерно 31 600 000 (0,12 сек)

Золофт (Сертралин) Информация о препарате:

Показания к применению, побочные эффекты

Узнайте о лекарственном препарате Золофт (Сертралин), отпускается по рецепту, показания к применению, дозировка, побочные эффекты, взаимодействие с другими лекарствами, предупреждения и маркировка…

Сертралин… Золофт Хочу поделиться своим опытом использования Золофта. Меня выписали из психиатрической клиники вчера после обеда…

поиск в google

Запрос: Ключи в холодильнике + Альцгеймер

Результатов: примерно 1 410 000 (0,25 сек)

Симптомы болезни Альцгеймера Медицинская ассоциация по изучению болезни Альцгеймера обновила список симптомов… положить ключи в отделение для яиц на двери холодильника…

поиск в google

Запрос: Быстро сбросить вес

Результатов: примерно 30 600 000 (0,19 сек)

Как избавиться от жира – для “чайников” Я сбросила двадцать пять фунтов! Правда, я все время чувствую себя так, будто вот-вот упаду в обморок, но это лишь скромная цена…

поиск в google

Запрос: Счастливый брак

Результатов: примерно 4 120 000 (0,15 сек)

В поисках секрета счастливого брака – Си-эн-эн Никто не может по-настоящему знать, что происходит внутри семейного союза, за исключением двух его участников, но ученые получают все более ясное представление…

Стройная жена – залог счастливого брака! Газета “Таймс оф Индия” Ученые раскрыли секрет счастливого брака – жены должны весить меньше, чем их половинки.

Ингредиенты для счастливого брака 1 стакан доброты, 2 стакана благодарности, 1 столовая ложка ежедневных похвал, 1 тщательно охраняемый секрет.

4

папка “спам” (3)

От: Медлайн

Тема: Дешево и конфиденциально Викодин,

Перкоцет, Риталин, Золофт

Дата: 1 мая, 9:18

Кому: Элис Бакл <alicebuckle@rocketmail.com>

удалить

От: Худиа-шоп

Тема: Новый ленточный червь – таблетки для похудения, миниатюрные азиатские женщины

Дата: 1 мая, 9:24

Кому: Элис Бакл <alicebuckle@rocketmail.com>

удалить

От: Незерфилдский центр исследования семьи

Тема: Вы выбраны для участия в опросе на тему брака

Дата: 1 мая, 9:29

Кому: Элис Бакл <alicebuckle@rocketmail.com>

переместить во “входящие”

5

Мне приходит в голову, что я Фрэнк Поттер своего маленького мира. Не карабкающийся вверх по социальной лестнице Фрэнк Поттер, но Фрэнк Поттер – ответственный за драму в начальной школе Кентвуд. Нервная Элис Бакл, побывавшая с мужем на презентации водки, – совсем не та Элис Бакл, которая сейчас сидит на скамейке на детской площадке, в то время как четвероклассница стоит у нее за спиной и безуспешно пытается соорудить ей прическу.

– Простите, миссис Бакл, но я ничего не могу с этим сделать, – говорит Харриет. – Может, если их время от времени укладывать феном…

– Если я буду укладываться, ничего хорошего из этого не выйдет. Получится воронье гнездо.

Харриет собирает в пучок мои густые каштановые волосы, приподнимает, а потом распускает.

– Мне жаль вам об этом говорить, но они уже выглядят как воронье гнездо. Хотя, вообще-то это больше похоже на одуванчик.

Прямота Харриет Морс – типичная для четвероклассницы черта. Я очень надеюсь, она не перерастет ее к тому времени, когда попадет в среднюю школу. Большинство девочек перерастают. По мне, так ничего не может быть лучше, чем девочка, которая говорит то, что думает.

– Может, вам стоит попытаться их выпрямить, – предлагает она. – Мама так делает. Даже если она попадает под дождь, ее волосы после этого не кудрявятся.

– И поэтому она так очаровательно выглядит, – говорю я, замечая торопливо приближающуюся к нам миссис Морс.

– Элис, простите, я опоздала, – говорит она, наклоняясь, чтобы меня обнять. Харриет – четвертый ребенок миссис Морс, который проходит через мой театральный класс. Старшая уже учится в Оклендской школе исполнительских искусств. Мне нравится думать, что, вероятно, я имею к этому какое-то отношение.

– Ничего страшного, сейчас всего двадцать минут четвертого, – говорю я. Еще по меньшей мере два десятка ребятишек бегают по площадке, ожидая, пока за ними приедут.

– Ужасные пробки, – жалуется миссис Морс. – Харриет, скажи на милость, что это ты вытворяешь с волосами миссис Бакл?

– Вы знаете, она очень хороший парикмахер. Боюсь, что проблема в моих волосах.

– Прошу прощения, – шепчет миссис Морс, роясь в сумке в поисках резинки для волос. Обнаружив, она протягивает ее Харриет. – Дорогая, тебе не кажется, что миссис Бакл очень пойдет конский хвост?

Харриет обходит скамейку и очень серьезно меня изучает. Она убирает мне волосы с висков.

– Вы должны носить серьги, – выносит она приговор. – Особенно когда поднимаете волосы наверх.

Она берет у матери резинку и возвращается на свое место у меня за спиной.

– Чем я могу помочь вам в этом семестре? – спрашивает миссис Морс. – Хотите, я организую вечер? Я могу помогать детям учить роли.

В Кентвуд множество родителей, подобных миссис Морс: родителей, которые вызываются помочь еще до того, как их об этом попросят, и которые убеждены в необходимости и важности уроков драмы. Фактически именно Ассоциация родителей Кентвуд платит мне скромную зарплату за неполный рабочий день.

Система общественных школ Окленда балансирует на грани банкротства уже много лет подряд. Программы по искусству и музыке были первыми жертвами. Без Ассоциации у меня бы не было работы. Всегда находится класс, где формируется группа родителей, с которыми трудно иметь дело, вечно жалующихся и недовольных, – в этом году это третий – но в основном я рассматриваю родителей как помощников. Без них я не могла бы выполнять свою работу.

– Очень хорошо получается, – говорит миссис Морс после того, как Харриет в течение нескольких минут колдует над моей головой. – Ты очень удачно сделала миссис Бакл этот валик на макушке.

Харриет прикусывает губу. Валик получился случайно.

– Я чувствую себя прямо как в “Завтраке у Тиффани” [5] , – говорю я, а в это время Кариса Норман подбегает с другой стороны площадки и с размаху прыгает ко мне на колени.

– Я везде вас искала, – говорит она, гладя меня по руке.

– Какое совпадение. Я тоже везде тебя искала, – отвечаю я, пока она ко мне прижимается.

– Позвоните мне, – говорит миссис Морс, поднося к уху воображаемую трубку, и они с Харриет уходят.

Я веду Карису в учительскую и в автомате покупаю ей батончик гранолы, после чего мы возвращаемся на скамейку и обсуждаем всякие важные вещи, вроде Барби и того, что Кариса все еще ездит на трехколесном велосипеде и ужасно этого стесняется.

В четыре часа подъезжает ее мать и сигналит. У меня сжимается сердце, когда я смотрю, как Кариса бежит по площадке. Она выглядит такой беззащитной. Ей восемь, но она очень мала для своего возраста; со спины ей можно дать и шесть. Миссис Норман машет мне из машины. Я машу в ответ. Это наш ритуал, который повторяется несколько раз в неделю. Мы обе делаем вид, что нет ничего особенного в том, что она забирает дочь с опозданием на сорок пять минут.

6

Я люблю промежуток с четырех тридцати до шести тридцати вечера. Дни становятся длиннее, и в эти часы в это время года дом обычно предоставлен мне одной. У Зои занятия по волейболу, у Питера – музыка или футбол, а Уильям редко появляется раньше семи. Вернувшись домой, я первым делом проношусь по дому, наводя порядок, складывая одежду, просматривая почту, а потом готовлю обед. Сегодня четверг, а значит, обед состоит из одного блюда: что-то типа лазаньи или пастушьего пирога. Я не искусный повар. Это по части Уильяма. Он готовит по торжественным случаям, и его обеды собирают множество ахов и охов. Я, скорее, обычная кухарка, мои блюда не эффектные и не очень-то запоминающиеся. Скажем, никто никогда не говорил мне: “Ах, Элис, а помнишь тот вечер, когда ты приготовила запеченную пасту “зити”?” Зато я ответственная. У меня в репертуаре примерно восемь блюд – быстрых и легких в приготовлении, которые я периодически повторяю. Сегодня это запеканка из тунца. Я задвигаю противень в духовку и сажусь за кухонный стол с ноутбуком, чтобы проверить почту.

От: Незерфилдский центр

<netherfield@netherfieldcenter.org

Тема: Опрос на тему брака

Дата: 4 мая, 17:22

Кому: Элис Бакл <alicebuckle@rocketmail.com>

Дорогая Элис Бакл, благодарим за то, что проявили интерес к нашему исследованию и заполнили предварительную анкету. Поздравляем! Мы счастливы сообщить, что вы выбраны для участия в исследовании Незерфилдского центра на тему “Брак в XXI веке”. Вы удовлетворяете трем базовым критериям, необходимым для участия в этом опросе: состоите в браке более десяти лет, моногамны и имеете детей школьного возраста.

Как мы уже объясняли в предварительной анкете, это анонимное исследование. Чтобы защитить вашу анонимность, это последнее письмо, которое мы посылаем вам по адресу alicebuckle@rocketmail.com. Мы взяли на себя смелость открыть для вас почтовый ящик на сайте Незерфилдского центра. Ваш электронный адрес для использования в данном опросе Wife 22@netherfieldcenter.org, псевдоним – Жена-22, пароль – 12345678. Пожалуйста, при первой возможности зайдите на наш сайт и измените пароль по своему усмотрению.

С этого момента вся корреспонденция будет высылаться на адрес Жена-22. Мы приносим извинения, если псевдоним звучит странно, но это делается в ваших интересах, чтобы удалить ваше настоящее имя из нашей документации и таким образом обеспечить полную конфиденциальность.

За вами закреплен наш специалист, который в ближайшее время с вами свяжется. Позвольте вас заверить, что у нас работают только высококвалифицированные сотрудники.

По окончании исследования вы получите вознаграждение в размере 1000 долларов.

Еще раз благодарим за согласие участвовать в опросе. Вы можете гордиться тем, что, наряду с тщательно отобранными мужчинами и женщинами со всех концов страны, будете участвовать в эпохальном проекте, который, вполне вероятно, изменит взгляды общества на институт брака.

С уважением,

Незерфилдский центр

Я тут же захожу в свой новый ящик “Жена-22”.

От: Исследователь-101<researcher101@netherfieldcenter.org>

Тема: Опрос “Брак XXI”

Дата: 4 мая, 17:25

Кому: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Дорогая Жена-22,

позвольте представиться, мой псевдоним Исследователь-101, и я буду вашим основным контактом в проекте “Брак в XXI веке”. Во-первых, о моей квалификации. У меня докторская степень по социальной работе и магистерская по психологии. Уже около двадцати лет я провожу исследования брака и семьи.

Разумеется, вас интересует, как будет происходить наше взаимодействие.

В основном я работаю по принципу “я здесь, когда я вам нужен”. Я буду рад ответить на любые вопросы или решить любые проблемы, которые, возможно, у вас возникнут.

Прилагаю первую анкету. Вопросы посылаются в случайном порядке; это делается преднамеренно. Некоторые могут показаться вам нетипичными, а некоторые посвящены не браку как таковому, но носят более общий характер (о вашем прошлом, образовании, жизненном опыте и т. д.). Пожалуйста, постарайтесь полностью отвечать на все вопросы. Я предлагаю вам заполнять анкету быстро, не слишком долго обдумывая ответы. Мы убедились, что метод немедленных ответов дает наиболее честные результаты. С нетерпением жду сотрудничества с вами.

Искренне ваш,

Исследователь-101

Прежде чем отвечать на предварительную анкету, я прогуглила Незерфилдский центр и выяснила, что он является подразделением Медицинского центра Университета Калифорнии, Сан-Франциско. Доверяя прекрасной репутации последнего, я без долгих размышлений заполнила и отослала анкету. Что может случиться, если ответить на несколько вопросов? Но теперь, когда я официально принята в проект, да к тому же ко мне прикреплен сотрудник, у меня опять появляются сомнения, стоит ли участвовать в анонимном опросе. В опросе, о котором я, очевидно, не должна говорить никому (в том числе собственному мужу).

Сердце стучит мне в ребра. Я чувствую себя подростком – у меня появился секрет! Юной девушкой, у которой все еще впереди – груди, незнакомые города, вереница из тысячи будущих лет, зим и весен, что предстоит прожить.

Боясь передумать, я спешу открыть приложение.

1.  Сорок три, нет, сорок четыре.

2.  От скуки.

3.  Раз в неделю.

4.  От удовлетворительно до лучше, чем у большинства.

5.  Устрицы.

6.  Три года назад.

7.  Иногда я говорю ему, будто он храпит (хотя он не храпит), чтобы он ушел спать в комнату для гостей, а я получила всю кровать в свое распоряжение.

8.  Амбиен (раз в сто лет), рыбий жир в таблетках, мультивитамины, комплекс витаминов В, Калтрат, витамин Д, гингко билоба (для сообразительности, ну ладно, на самом деле для памяти, потому что люди то и дело говорят мне: “Послушай, ты спрашиваешь об этом уже в третий раз!”).

9.  Жизнь с сюрпризами. Жизнь без сюрпризов. Продавщица в “7–11”, которая плюет на палец, чтобы отделить один пластиковый пакет от других, а потом берет все еще слюнявым пальцем мои чипсы с солью и уксусом и кладет их в тот пакет, который она уже обслюнявила, таким образом дважды заражая мою покупку своей слюной.

10.  Надеюсь, что да.

11.  Думаю, что да.

12.  Периодически да, но не потому, что хоть раз рассматривала это всерьез. Просто я из тех, кто любит воображать все самое плохое, так что самое плохое никогда не застанет меня врасплох.

13.  Цыплята.

14.  Он делает изумительную заправку для салата. Он не забывает каждые шесть месяцев менять батарейки в пожарной сигнализации. Он умеет выполнять простые сантехнические работы, поэтому, в отличие от большинства моих подруг, мне никогда не приходится вызывать слесаря, чтобы починить капающий кран. Еще он так здорово выглядит в своих брюках “Кархарт”. Я знаю, что избегаю отвечать на вопросы, но не могу точно сказать почему. Давайте потом к этому вернемся.

15.  Необщительность. Пренебрежительность. Отстраненность.

16. “Лев, Колдунья и Платяной шкаф”.

17.  Мы вместе уже девятнадцать лет и триста с чем-то дней, то есть я хочу сказать, что очень, очень хорошо.

Это оказалось легко. Чересчур легко. Кто бы мог подумать, что исповедь дает такой прилив допамина?

Внезапно распахивается входная дверь и Питер кричит:

– Чур, я первый в туалет!

У него пунктик – он не пользуется школьным туалетом, поэтому ему приходится весь день терпеть. Я закрываю ноутбук. Это тоже мое любимое время суток, когда пустой дом снова наполняется и всего за час мои старания навести порядок сводятся к нулю. Я почему-то получаю от этого удовольствие. Наслаждаюсь неотвратимостью происходящего.

В кухне появляется Зои и кривится:

– Запеканка из тунца?

– Будет готова через пятнадцать минут.

– Я уже ела.

– На занятиях по волейболу?

– На обратном пути мама Карен купила нам буррито.

– Значит, Питер тоже поел?

Зои кивает и открывает холодильник.

Я вздыхаю.

– Что ты ищешь? Я думала, ты только что ела.

– Не знаю. Ничего, – говорит она, захлопывая дверцу.

– Ни фига себе! Что ты сделала со своими волосами? – восклицает Питер, врываясь на кухню.

– О господи, совсем забыла. Одна из учениц играла в парикмахершу. Мне казалось, это в стиле Одри Хепберн. Разве нет?

– Нет, – говорит Зои.

– Нет, – эхом отзывается Питер.

Я снимаю резинку с волос и пытаюсь их пригладить.

– Ну, если бы ты хоть иногда их укладывала… – говорит Зои.

– Почему все помешались на укладке? К твоему сведению, некоторые типы волос вообще нельзя укладывать. Они должны высыхать сами по себе.

– Угу, – говорит Зои, подхватывая рюкзак. – У меня миллион домашних заданий. Увидимся в 2021 году.

– Полчасика “Современной войны” перед уроками? – просит Питер.

– Десять минут, – говорю я.

– Двадцать.

– Пятнадцать.

Питер обвивает меня руками. Ему уже двенадцать, но, несмотря на это, я все еще время от времени удостаиваюсь объятия. Через пару минут из гостиной доносятся звуки выстрелов и взрывов.

Мой телефон пищит. Сообщение от Уильяма. “Извини. Обед с клиентом. Буду после 10”.

Я открываю ноутбук и нажимаю “Отправить”.

7

От: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Тема: #13

Дата: 5 мая, 8:05

Кому: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Дорогая Жена-22,

спасибо за первую порцию ответов и за то, что так быстро их прислали. У меня только один вопрос. Касательно #3, может, вы имели в виду “дети”, “ребята”, а не “цыплята”?

С уважением,

Исследователь-101

От: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Тема: #13

Дата: 5 мая, 10:15

Кому: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Дорогой Исследователь-101,

прошу прощения. Наверное, виноваты мои цыплята, то есть ребята, то есть дети. Или, скорее, программа автокоррекции.

С наилучшими пожеланиями,

Жена-22

P. S . Означают ли что-нибудь наши номера, или они присваиваются случайным образом? Не могу поверить, что я всего лишь двадцать вторая жена, участвующая в опросе.

От: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Тема: #13

Дата: 6 мая, 11:23

Кому: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Дорогая Жена-22,

вы правы – и ваш, и мой номер присвоены случайным образом. На каждой стадии исследования мы используем 500 номеров, на следующей стадии снова начинаем с 1.

С уважением,

Исследователь-101

От: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Тема: #2 после повторного обдумывания

Дата: 6 мая, 16:32

Кому: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org

Дорогой Исследователь-101,

“от скуки” не является причиной, по которой я участвую в этом опросе. Я участвую, потому что в этом году мне исполняется 45 лет – в этом возрасте умерла моя мать. Если бы она была жива, я говорила бы с ней вместо того, чтобы отвечать на ваши вопросы. Мы разговаривали бы о том, о чем, как я представляю, беседуют со своими матерями дочери, которым за сорок. Мы говорили бы о своих сексуальных желаниях (или отсутствии таковых), о вечных десяти фунтах [6] , которые мы то набираем, то сбрасываем снова и снова, о том, как трудно найти добросовестного сантехника. Мы обменивались бы секретами, как лучше всего запечь цыпленка, как выключать газ в случае пожара, чем выводить пятна. Она бы задавала мне вопросы, например, счастлива ли ты, любовь моя? Он хорошо с тобой обращается? Ты можешь представить себе, как вы будете стареть вместе с ним?

Моя мама никогда не станет бабушкой. У нее никогда не будет седых волос в бровях. Она никогда не попробует мою запеканку из тунца.

Вот почему я участвую в этом опросе.

Пожалуйста, пересмотрите мой ответ #2.

С наилучшими пожеланиями,

Жена-22

От: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Тема: #2 после повторного обдумывания

Дата: 6 мая, 20:31

Кому: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Дорогая Жена-22,

спасибо за вашу честность. Хочу, чтобы вы знали: участники часто пересматривают свои ответы или присылают дополнения. Примите мое искреннее сочувствие в связи с вашей утратой.

С уважением,

Исследователь-101

8

18.  Бегала, занималась дайвингом, ставила палатку, пекла хлеб, разводила костры, читала Стивена Кинга, вставала, чтобы переключить канал, часами болтала по телефону с подругами, целовала незнакомых мужчин, занималась сексом с незнакомыми мужчинами, флиртовала, носила бикини, почти каждое утро просыпалась счастливой безо всякой причины (может быть, благодаря тому, что живот был плоским независимо от того, что было съедено накануне), пила текилу, напевала “Глупые песни о любви” Пола Маккартни, лежала в траве и мечтала о будущем, об идеальной жизни, идеальном браке и единственной, настоящей любви.

19.  Готовлю ланчи, убеждаю членов семьи, что они способны на лучший выбор; напоминаю детям о запахе тела, о том, как вести себя с незнакомыми людьми, о крошках в углу рта. Готовлю сына к подростковой гормональной атаке. Готовлю мужа к наступлению у меня перименопаузы и к тому, что это будет для него означать (ПМС 30 дней в месяц вместо нынешних двух, к которым он привык). Покупаю многолетние цветы. Выкорчевываю многолетние цветы. Посылаю текстовые сообщения, эсэмэс, сижу в чатах, перезагружаюсь. В магазине пытаюсь выбрать очередь, которая движется быстрее других, игнорирую сообщения, удаляю сообщения, теряю ключи, не могу расслышать, что мне говорят (“протискиваться” становится “про сиськи отца”, “фетва” становится “фетой”), беспокоюсь – это ранняя глухота, ранний маразм, ранняя болезнь Альцгеймера, или я несчастлива в сексе, и в браке, и вообще в жизни, и с этим надо что-то делать?

20.  Кассир в “Бургер Кинг”, помощница в доме престарелых “Роял-Мэнор”, официантка в “Фрайдис”, официантка в “Джи-Си Хиларис”, стажер в театре “Чарльз Плейхаус”, составитель рекламных текстов в “Пиви Паттерсон”, драматург, жена, мать и, наконец, в настоящее время – преподаватель драматического искусства в начальной школе Кентвуд, от подготовительных до пятых классов.

9

– Элис! – взывает из кухни Уильям. – Элис!

Я слышу его приближающиеся шаги, быстро закрываю окно с анкетой Незерфилдского центра и захожу на сайт сплетен “Зеваки”.

– Вот ты где, – говорит он.

Он уже одет для работы: брюки цвета хаки и бледно-сиреневая рубашка. Я купила ему эту рубашку, зная, как отлично она подойдет к его темным глазам и волосам. Когда я ее принесла, он, разумеется, запротестовал.

– Мужчины не носят цвет лаванды, – сказал он.

– Да, но они носят цвет чертополоха, – возразила я.

Иногда все, что вам нужно сделать, чтобы заставить мужчину согласиться с вами – назвать вещь другим именем.

– Симпатичная рубашка, – замечаю я.

Он смотрит на экран моего ноутбука.

– Гвен Стефани и Братство Ужасных Брюк?

– Ты что-то хотел? – интересуюсь я.

– Да, эти действительно ужасны. Она в них выглядит как Оливер Твист. Да, я что-то хотел, но уже не помню что.

Это ответ, к которому я привыкла. Периодически один из нас с недоумевающим видом входит в комнату и спрашивает, не в курсе ли другой, что тот здесь делает.

– Что с тобой? – спрашивает Уильям.

Мой взгляд падает на счет за страховку мотоцикла.

– Вот что. Я хочу, чтобы ты наконец решил что-то насчет мотоцикла. Он уже целую вечность торчит у въезда в гараж. Ты никогда на нем не ездишь.

Мотоцикл занимает достаточно много места на нашей небольшой подъездной дорожке. Я не один раз случайно его задевала, въезжая в гараж.

– Скоро я снова начну на нем ездить.

– Ты повторяешь это уже несколько лет. И каждый год мы платим за мотоцикл налог и страховку.

– Да, но теперь точно! Скоро.

– Что скоро?

– Скоро начну ездить на мотоцикле, – повторяет он. – Больше, чем раньше.

– Хм-м, – рассеянно мычу я, возвращаясь к компьютеру.

– Постой. Это все, о чем ты хотела со мной поговорить? Мотоцикл?

– Уильям, это ты меня искал, припоминаешь?

Нет, мотоцикл – это не все, о чем я хотела поговорить со своим мужем. Я хотела, чтобы наш с ним разговор был гораздо глубже, чем страховки, налоги, в котором часу ты будешь дома и звонил ли ты мастеру насчет водостоков. Но, похоже, мы просто дрейфуем на поверхности бассейна, как дети на ковриках из пенопласта.

– И есть множество вещей, о которых мы могли бы поговорить, – говорю я.

– Например?

Теперь мне предоставляется шанс рассказать ему о социологическом опросе (ой, ты не поверишь, в какую невероятную историю я влезла, опрос о браке, и они задают всякие глупейшие вопросы, но это все для блага науки, потому что, знаешь, есть целая наука о браке, можешь мне не верить, но это правда), но я им не пользуюсь. Вместо этого я говорю:

– Например, как я пытаюсь – совершенно безуспешно, заметь – убедить родителей третьеклассников, что Гуси – самые важные действующие лица в нашей пьесе, несмотря на то что у Гусей совсем нет слов. Или мы можем поговорить о нашем сыне Питере, то есть Педро, о том, не гей ли он. Или я могу спросить тебя о твоей фирме, “ККМ”. Все еще трудитесь над полупроводниками?

– Уже над лейкопластырем.

– Бедняжка. Прилип к пластырю? – не могу удержаться я.

– Нам не дано знать, гей Питер или нет, – вздыхает Уильям. Мы уже обсуждали это много раз.

– Он может им оказаться.

– Но ему двенадцать .

– Двенадцать – это уже достаточно, чтобы знать. У меня предчувствие. Ощущение. Матери чувствуют такие вещи. Я недавно читала статью о детях десяти-двенадцати лет. Это случается все раньше и раньше. Я пришлю тебе ссылку.

– Нет уж, спасибо.

– Уильям, мы должны все изучить. Подготовиться.

– К чему?

– К тому, что наш сын может оказаться геем.

– Я не понимаю тебя, Элис. Почему тебя так волнует сексуальность Питера? Или ты хочешь , чтобы он оказался геем?

– Я хочу, чтобы он знал, что мы будем поддерживать его независимо от его сексуальной ориентации. Независимо ни от чего.

– Хорошо. О’кей. Вот что, у меня появилась теория. Ты считаешь, что если Питер – гей, то ты никогда его не потеряешь. Не будет конкуренции. Ты всегда будешь самой главной женщиной его жизни.

– Это абсурд.

Уильям качает головой.

– Это очень осложнит его жизнь.

– Ты рассуждаешь как гомофоб.

– Я не гомофоб, я реалист.

– Посмотри на Недру и Кейт. Они – одна из самых счастливых пар, которые мы знаем. Никто их не дискриминирует, и ты сам любишь Недру и Кейт.

– Любовь не имеет ничего общего с желанием, чтобы твои дети не подвергались дискриминации. И Недра, и Кейт не были бы так счастливы, живи они не в районе Залива Сан-Франциско. Залив – это отнюдь не реальный мир.

– Но быть геем – это не вопрос выбора. Эй, он может оказаться бисексуалом. Как-то я об этом не думала. Что, если он бисексуал?

– Потрясающая идея. Давай на это надеяться, – говорит Уильям, покидая мою комнату.

После его ухода я захожу на Фейсбук и проверяю новости.

Шонде Перкинс

Нравится P90X [7] .

2 минуты назад

Тита Деларейес

ИКККЕЕЕЕААААА!!!! Черт – кто-то наехал тележкой мне на ногу!

5 минут назад

Тита Деларейес

ИКККЕЕЕЕААААА!!!! Боже – шведские мясные шарики с брусникой за $ 3.99.

11 минут назад

Уильям Бакл

Падать, падаю…

Около часа назад

Стоп! Что это ? Уильям написал новый статус, и он не цитирует Уинстона Черчилля или далай-ламу? Бедняжка Уильям – один из тех пользователей Фейсбука, кому трудно выдумать что-то оригинальное. Фейсбук вызывает у него что-то вроде страха сцены. Но этот статус, бесспорно, звучит зловеще. Может быть, вот о чем он хотел со мной поговорить? Я должна пойти и спросить, что он имел в виду, но сначала мне нужно написать собственный статус.

Элис Бакл занимается самообразованием. удалить

Элис Бакл прилипла к пластырю [8] . удалить

Элис Бакл обвиняет своих цыплят. опубликовать

Неожиданно мое окошко чата оживает.

Фил Арчер: Что натворили бедные цыплята?

Это мой отец.

Элис, дорогая. Ты тут?

Привет, па. Мне некогда. Надо найти У., пока он не ушел на работу. Поговорим завтра?

У меня сегодня свидание.

У тебя свидание?! С кем?

Если будет второе свидание, то расскажу с кем.

Ох. ОК. Ну, приятно тебе провести время!

Ты за меня не волнуешься? Рост ЗППП [9] у людей старше 70 сост. 80 %.

Па, не хочу обсужд. твою секс. жизнь.

А КТО ТУТ ОБСУЖДАЕТ СЕКС. ЖИЗНЬ?

Заглавные буквы обозначают восклицание.

ЛАДНО, ЗНАЮ. Спасибо за деньги. В этом месяце рано. Оч кстати. Не заплатил вовремя за дом. Не уходи. Поговори со мной.

В след. месяце пришлю больше $. В этом туго. Зои потеряла свои съемные брекеты. Опять! Ты поменял лампочки на энергосбер., как я тебе сказала?

Сегодня поменяю. Обещаю. Что у тебя нов?

Питер м. б. гей.

Не новость.

Зои меня стесняется.

Тоже не новость.

Бесконечный список дел. Ничего не успеваю.

Па?

Па?

В один прекрас. день ты оглянешься и поймешь, что это самое лучшее в жизни. Вперед, вперед, вперед. Всегда что-то делать. Чтобы кто-то ждал, что ты войдешь.

Ох, па. Ты прав. Прости.

:)

Позвоню завтра. Береги себя.

Люблю

И я.

В мою комнату вплывает запах тостов. Я захлопываю компьютер и иду на кухню в надежде застать Уильяма, но все уже ушли. Единственный след моего семейства – кипа грязной посуды в раковине. С “падать, падаю” придется подождать.

10

Звонит мобильник. Мне не нужно отвечать, чтобы понять, что это Недра. У нас с ней телефонная телепатия. Стоит мне подумать о Недре, и она звонит.

– Я только что постриглась, – говорит Недра. – И Кейт сказала, что я выгляжу как Флоренс Хендерсон. А когда я спросила, кто такая, черт возьми, эта Флоренс Хендерсон, она сказала, что я выгляжу как Ширли Джонс [10] . Пакистанская Ширли Джонс!

– Так и сказала? – переспрашиваю я, старясь удержаться от смеха.

– Так и сказала! – обиженно фыркает Недра.

– Это чудовищно. Ты из Индии, а не из Пакистана.

Я восхищаюсь Кейт. Тринадцать лет назад, познакомившись с ней, я уже через пять минут была уверена, что она идеально подходит Недре. И хотя я ненавижу этот подход “ Ты меня дополняешь”, но в случае Кейт это правда. Она – недостающая половинка Недры. Серьезная, прямая девушка из Бруклина, социальный работник “скажу-все-начистоту”. Недра доверяет Кейт, потому что та никогда ничего не приукрашивает. Каждому из нас в жизни необходим такой человек. Моя беда в том, что у меня таких людей слишком много.

– Дорогая, – говорю я. – Тебе что, сделали “рваную” стрижку?

– Нет, не “рваную”. Это каскад. У меня теперь такая длинная шея. – Недра на мгновение замолкает. – О черт, – говорит она. – Это “рваная” стрижка, и я выгляжу, как ощипанная индейка. А еще теперь кажется, будто я отрастила этот бугор на загривке, как у Джулии Чайлд [11] . Что дальше? Тройной подбородок, как у индюка? Как это могло случиться? Не знаю, как я позволила этой сучке Лайзе меня уговорить.

Лайза, наша общая парикмахерша, вовсе не сучка, хотя время от времени у нее случаются заскоки. То злосчастное помешательство на бордовой хне. То пунктик насчет челок: “женщины с густыми волосами не должны носить челки”. Теперь у меня волосы до плеч, каскадом обрамляющие лицо. В удачные дни мне говорят, что я выгляжу как старшая сестра Энн Хэтэуэй [12] . В неудачные – как ее мать. “Просто сделай, как в прошлый раз” – такую инструкцию я даю Лайзе. По-моему, эта философия хорошо работает во многих ситуациях: в сексе, в заказе соевого латте в “Старбаксе” и помощи Питеру / Педро с домашним заданием по алгебре. Но, увы, не всегда.

– Я кое-что натворила. И продолжаю. То, чего не следовало делать, – признаюсь я.

– Есть документальные свидетельства? – деловито осведомляется Недра.

– Нет. Да. Электронные письма считаются?

– Конечно, считаются.

– Я участвую в опросе. В анонимном опросе. О браке в двадцать первом веке, – шепчу я в трубку.

– Не существует такой вещи, как анонимность. Тем более в двадцать первом веке, тем более онлайн. Зачем, ради всего святого, ты в это ввязалась?

– Не знаю. Наверное, смеха ради.

– Я серьезно, Элис.

– Ну хорошо, ладно, о’кей. Скажем так, я чувствую, что настало время для критической переоценки.

– Переоценки чего?

– Э-э… моей жизни. Моей и Уильяма.

– Что, у тебя что-то вроде кризиса среднего возраста?

– Почему все кому не лень задают мне этот вопрос?

– Отвечай.

Я вздыхаю.

– Ну, может быть.

– Элис, это ведет лишь к одному – к горькому разочарованию.

– Послушай, неужели ты никогда не задумываешься, все ли в твоей жизни хорошо? В смысле, хорошо не на поверхности, а по-настоящему глубоко?

– Нет.

– В самом деле?

– В самом деле, Элис. Я знаю , что все хорошо. А ты не чувствуешь того же про себя и Уильяма?

– Мы как-то отдалились. У меня чувство, будто мы вместе для галочки, будто мы просто пункты в списках дел друг у друга. Это ужасно, что я так говорю?

– А это правда?

– Иногда.

– Ну же, Элис. Есть что-то еще. Ты чего-то не договариваешь. Что тебя подтолкнуло?

Я колеблюсь, не рассказать ли Недре о своем переломном годе, но, честно говоря, несмотря на всю нашу близость, она не теряла родителей и она не поймет. Мы с ней почти никогда не говорим о моей матери. Я оставляю это для “Жужелиц” – группы взаимоподдержки людей, потерявших близких, членом которой являюсь вот уже пятнадцать лет. Я давно там не появлялась, но все они у меня в друзьях на Фейсбуке: Шонда, Тита и Пэт. Да, знаю, “Жужелицы” звучит смешно. Мы начали с того, что назвали себя “Пчелиными матками”, потом стали “Шмелями”, после чего каким-то образом превратились в “Жужелиц”.

– Иногда я задумываюсь, сможем ли мы прожить вместе еще сорок лет. Сорок лет – это очень много. Тебе не кажется, что это стоит проанализировать теперь, когда мы вместе уже почти двадцать?

– Оливия Ньютон-Джон [13] ! – кричит где-то на заднем плане Кейт. – Вот кого я имела в виду, когда говорила, что ты похожа на певицу! Альбом “Физикал”!

– Мой опыт подсказывает, что хорошую жизнь не анализируют, – говорит Недра. – Когда человек просто хочет жить долго и счастливо – со своим партнером. Дорогая, я должна пойти и посмотреть, смогу ли я сделать что-то с этой отвратительной “рваной” головой. Кейт идет на меня с заколками для волос.

Мне слышно, как Кейт, жутко фальшивя, напевает I Honestly Love You – хит Оливии Ньютон-Джон.

– Можешь кое-что пообещать? – спрашивает Недра. – Когда увидишь меня, не говори, что я похожа на Рейчел из “Друзей”. И тогда мы поговорим о браке в девятнадцатом веке, обещаю.

– В двадцать первом.

– На самом деле никакой разницы нет. Целую.

11

21.  Не верила, пока не посмотрела этот фильм о телескопе Хаббл [14] в Imax 3D .

22.  Шея.

23.  Руки.

24.   Длинный. Так бы я тогда его описала. Его ноги с трудом помещались под столом. Это было задолго до того, как изобрели повседневно-деловой стиль одежды, и все одевались на работу как на парад. Я носила юбку-карандаш и высокие каблуки. На нем был костюм в тонкую полоску и желтый галстук. Он был белокожим, но с темными, почти черными волосами, которые то и дело падали ему на глаза. Он был похож на молодого Сэма Шепарда [15] – такой же напряженный и задумчивый.

Я совершенно растерялась и очень старалась это скрыть. Почему Генри (Генри – мой кузен, который организовал интервью; они с Уильямом играли в одной футбольной команде) не предупредил, что этот парень так неотразим? Я хотела, чтобы он разглядел меня, я имею в виду, настоящую меня, и, да, я понимала, что он опасен, т. е. недоступен, т. е. закрыт, т. е.

ЗАНЯТ – на столе стояла фотография, где он был снят с какой-то сногсшибательной блондинкой.

Я пыталась как-то объяснить ему, почему студентка театрального факультета по специальности “драматургия” хочет работу автора рекламных текстов. Это требовало очень искусного лавирования вокруг да около правды (потому что это дневная работа, а драматургией денег не заработаешь, поэтому мне надо заниматься чем-то еще, чтобы содержать себя, пока я учусь, и это вполне может быть написание бессмысленных рекламных текстов о средствах для мытья посуды), но он меня перебил.

– Генри сказал, что вас приняли в Браун [16] , но, я смотрю, вы пошли в Университет Массачусетса?

Черт бы побрал этого Генри. Я попыталась объяснить. Пустила в ход свою старую легенду “Университет Массачусетса – семейная традиция”, что было ложью, а правда состояла в том, что универ Массачусетса давал мне полную стипендию, в то время как Браун – только половину, а мой отец ни при каких обстоятельствах не мог оплатить даже половину стоимости обучения в Брауне. Но Уильям не дал мне договорить, жестом показав, чтобы я остановилась, и я почувствовала себя пристыженной. Как будто я его разочаровала.

Он вернул мне мое резюме, которое я разорвала в клочья, как только вышла на улицу, уверенная, что провалила собеседование. Но на следующий день на автоответчике появилось сообщение: “Приступаешь в понедельник. Браун”.

12

От: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Тема: Ответы

Дата: 10 мая, 5:50

Кому: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Исследователь-101,

надеюсь, я все делаю правильно. Меня беспокоит, что некоторые из моих ответов, возможно, более развернутые, чем вам бы хотелось, и, может быть, вы предпочли бы работать с респондентом, который жестко придерживается темы и отвечает “да”, “нет”, “иногда” и “может быть”. Но дело вот в чем. До сих пор никто никогда не задавал мне таких вопросов. Такого рода вопросов. Каждый день мне задают вопросы, обычные для женщины моего возраста. Например, сегодня я пыталась записаться на прием к дерматологу. Первый вопрос, который задала мне регистраторша: есть ли у меня подозрительные родинки. Потом она сообщила, что самое раннее, когда я могу попасть на прием, – это через шесть месяцев, и спросила дату моего рождения. Когда я сказала ей год, она спросила, захочу ли я поговорить с доктором насчет инъекций, когда он проверит мои родинки. И если да, то доктор может принять меня на следующей неделе, и устроит ли меня четверг. Вот такого рода вопросы мне в основном задают, но я бы предпочла, чтобы мне их не задавали.

В общем, я пытаюсь сказать, что получаю удовольствие от участия в вашем исследовании.

Всего наилучшего,

Жена-22

От: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Тема: Ответы

Дата: 10 мая, 9:46

Кому: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Жена-22,

полагаю, вы имели в виду вопрос #24, раз вас беспокоит, что вы даете чересчур длинные ответы. Читать его было все равно что читать маленькую пьесу, со всеми этими диалогами. Вы это сделали преднамеренно?

Искренне ваш,

Исследователь-101

От: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Тема: Ответы

Дата: 10 мая, 10:45

Кому: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Исследователь-101,

вряд ли это было преднамеренно, скорее по привычке. Я когда-то сочиняла пьесы. Боюсь, я до сих пор мыслю сценами. Надеюсь, это не плохо.

Жена-22

От: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Тема: Ответы

Дата: 10 мая, 11:01

Кому: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Жена-22,

нельзя “хорошо” или “плохо” отвечать на вопросы. Главное, чтобы вы отвечали правдиво. Честно говоря, я нахожу ваш ответ на вопрос #24 весьма занимательным.

С наилучшими пожеланиями,

Исследователь-101

13

Джули Стаггс

Марси – кровать для большой девочки.

32 минуты назад

Пэт Делагвардиа

Провожу день с отцом. Ред Сокс [17] . Ухххх

46 минут назад

Уильям Бакл

Упал.

Около часа назад

Упал? Теперь я уже всерьез обеспокоена. Я собираюсь послать Уильяму сообщение, когда слышу пулеметную очередь мотоцикла, которую ни с чем не спутать. Я быстро выхожу из Фейсбука. Дети еще в школе, у Уильяма обед с клиентом, поэтому я делаю очевидное заключение.

– Нас грабят! – шепчу я Недре по телефону. – Кто-то пытается угнать наш мотоцикл!

Недра вздыхает.

– Ты уверена?

– Да, уверена.

– Насколько?

Увы, это не первый раз, когда я надоедаю Недре подобного рода звонками.

Однажды, когда я загружала в подвале стиральную машину, открытая входная дверь под порывом ветра хлопнула о стену. В моем убежище это прозвучало как выстрел. Я была уверена, что меня грабят, пока я раздумываю, нужно ли добавлять кондиционер для белья при стирке белого. В нашей округе ограбления не редкость. Это реальность, в которой живут оклендцы, такая же, как землетрясения и органические помидоры по пять долларов за фунт.

Запаниковав, я как дура заорала:

– Я звоню своему адвокату! – Никто не отозвался, и я добавила: – И у меня здесь есть нунчаки!

(Незадолго до этого я купила пару для Питера, который записался на курсы таэквондо. Мне было неведомо, что через две недели он их бросит, потому что, оказывается, он не думал, что это контактный спорт. А для чего, интересно, он считал, нужны нунчаки? А-а – наверное, он имел в виду тайцзи, а не таэквондо. Что ж, не его вина, что столько названий боевых искусств начинается на “та”).

Ответа снова не последовало.

– Нунчаки – это две палки, соединенные цепью, которые используют, чтобы наносить удары. Вращая их вокруг себя. Очень быстро, – выкрикнула я.

Сверху не донеслось ни звука. Ни шагов, ни даже скрипа паркета. Я что, выдумала звук выстрела? Позвонив Недре по мобильнику, я заставила ее висеть на трубке в течение получаса, пока ветер не захлопнул входную дверь и я не осознала, какая же я идиотка.

– Клянусь тебе. На сей раз это не ложная тревога, – говорю я ей.

Недра – как врач скорой помощи. Чем ужаснее ситуация, тем она спокойнее и хладнокровнее.

– Ты в безопасности?

– Я внутри дома. Двери заперты.

– Где грабитель?

– На гаражной дорожке.

– Тогда почему ты говоришь со мной? Звони 911!

– Это Окленд. Копы появятся не раньше, чем через 45 минут.

Недра ненадолго задумывается.

– Они приедут быстрее, если ты скажешь, что в кого-то стреляли.

– Ты не можешь предлагать это всерьез.

– Поверь мне, они будут у тебя через пять минут.

– Откуда ты знаешь?

– Мне не просто так платят 425 долларов в час.

Я не звоню в полицию: я очень плохо вру, особенно если приходится говорить, что кто-то из моих любимых истекает кровью. Вместо этого я на четвереньках ползу к окну и, не выпуская из рук телефона, слегка раздвигаю шторы. Мой план – сфотографировать вора и послать его фото в полицию Окленда. Но вор оказывается моим мужем, который исчезает из виду, прежде чем я успеваю вскочить.

Он возвращается только в десять вечера – входит, покачиваясь, через парадную дверь. Очевидно, что он изрядно навеселе.

– Меня понизили, – говорит он, падая на диван. – Хочешь знать, как называется моя новая должность?

Я думаю о его последних статусах в Фейсбуке: “Падать, падаю, упал…” Он чувствовал, что это грядет, и ничего мне не сказал.

– Идеатор.

Уильям без выражения глядит на меня.

– Идеатор? Что это? Есть такое слово? Может, они поменяли названия всех должностей? Может, “идеатор” значит “креативный директор”?

Он берет в руки пульт и включает телевизор.

– Нет. Это значит “идиот, который приносит идеи креативному директору”.

– Уильям, выключи телевизор! Ты уверен? Тогда почему ты не настолько расстроен? Может, ты ошибся…

Уильям выключает звук.

– Новый креативный директор до вчерашнего дня работал моим идеатором. Да, я уверен. И что толку расстраиваться?

– Но вдруг еще можно что-то сделать!

– Уже ничего нельзя сделать. Все решено. Дело сделано. У нас есть виски? Только хороший. Односолодовый? – Уильям совершенно непроницаем, в его взгляде читается безучастность.

– Не могу поверить! Как они могли так с тобой поступить? После стольких лет?

– Реклама лейкопластыря. Конфликт интересов. Я верю в свежий воздух, неоспорин и засохшие корочки, а не в заклеивание ранок пластырем.

– И ты им об этом сказал?

Он закатывает глаза.

– Да, Элис, именно это я им и сказал. Зарплату тоже урезали. – Уильям криво ухмыляется. – Весьма существенно урезали.

Я начинаю паниковать, но стараюсь, чтобы это не отразилось на моем лице. Мне нужно поддержать его, укрепить его дух.

– Такое со всеми случается, любимый, – говорю я.

– Портвейн у нас есть?

– Со всеми в нашем возрасте.

– Это очень утешает, Элис. Водка? “Грей Гуз”?

– Сколько лет новому креативному директору?

– Понятия не имею. Двадцать девять? Тридцать?

Я вздыхаю.

– Он тебе что-нибудь сказал?

– Она. Келли Чо. Она сказала, что будет счастлива со мной работать.

–  Келли ?!

– Не удивляйся. Она очень хороший специалист. Блестящий, если честно. Марихуана? Косячок? Неужели наши дети еще не покуривают? Боже, да у них какое-то позднее развитие.

– Господи, Уильям, мне так жаль, – говорю я. – Это чудовищная несправедливость. – Я тянусь, чтобы обнять его.

Он выставляет вперед ладони.

– Не надо, – говорит он. – Просто оставь меня в покое. Я не хочу, чтобы меня сейчас трогали.

Я отодвигаюсь, стараясь не обижаться. В этом весь Уильям. Когда ему тяжело, он становится еще более отстраненным; ведет себя как Робинзон, скрываясь от всех на острове. У меня же все ровно наоборот. Если мне больно, я хочу, чтобы те, кого я люблю, были со мной на этом острове, сидели вокруг костра, пьянели от кокосового молока и громко обсуждали план спасения.

– Боже, Элис, не смотри на меня так. Я сейчас не в состоянии тебя утешать. Мне своих переживаний хватает.

– Никто не запрещает тебе переживать. – Я встаю. – Знаешь, я слышала, как ты возился в гараже. Заводил мотоцикл. Решила, что нас грабят.

Я замечаю в своем голосе обвиняющие нотки и сама себя ненавижу. Так всегда и бывает. Отчужденность Уильяма заставляет меня отчаянно пытаться восстановить связующую нас нить, в результате чего я говорю всякие отчаянные вещи, в результате чего он только еще сильнее отчуждается.

– Я иду спать, – говорю я, стараясь, чтобы в голосе не звучала обида.

На лице Уильяма проступает облегчение.

– Я тоже скоро поднимусь, – говорит он и прикрывает глаза, тем самым отгораживаясь от меня.

14

Я не могу гордиться тем, что сделала на следующий день, но нужно принять во внимание, что это был поступок женщины, страдающей ОКР [18] , которая рассчитала бюджет на много месяцев вперед и обнаружила, что в течение одног о года (при урезанной зарплате Уильяма и том скромном вкладе, который дает моя работа) мы неминуемо залезем в свои сбережения и деньги, отложенные на колледж для детей. Через два года наши шансы иметь пенсию и шансы детей на обучение будут равны нулю. Придется вернуться в Броктон и жить вместе с моим отцом.

Я не вижу другого выхода, кроме как позвонить Келли Чо и попросить вернуть Уильяму его работу.

– Келли, привет, это Элис Бакл. Как поживаешь? – нараспев произношу я своим самым довольным, самым спокойным и доброжелательным голосом учителя драмы.

– Элис, – растерянно говорит Келли, произнося мое имя по слогам: Э-лис. Она явно шокирована моим звонком. – Я в порядке, а ты как?

– Я тоже, все хорошо, – пищу я, мой хорошо поставленный голос срывается. О господи.

– Чем я могу тебе помочь? Тебе нужен Уильям? Кажется, он ушел на ланч.

– Вообще-то мне нужна ты. Я надеялась, мы сможем откровенно поговорить о том, что случилось. О понижении Уильяма.

– О… О’кей. Но разве он тебе не рассказал?

– Да, он рассказал, но, как тебе объяснить – я надеялась, что мы найдем какой-то способ все исправить. Нет, не аннулировать твое повышение, я не об этом говорю. Разумеется, нет, это было бы несправедливо. Но, может, есть какой-то способ не понижать Уильяма, а сделать это как-то более горизонтально.

– Я ничего об этом не знаю.

– Но вдруг ты могла бы замолвить за него словечко. Поспрашивать?

– Кого?

– Послушай, Уильям проработал в “ККМ” больше десяти лет.

– Я знаю. Это действительно тяжело. Для меня тоже, но я не думаю…

– Я тебя умоляю, Келли, это всего лишь лейкопластырь.

–  Лейкопластырь ?

– Реклама лейкопластыря?

Какое-то время Келли молчит.

– Элис, это был не лейкопластырь. Это был сиалис.

– Сиалис. Средство против эректильной дисфункции?

Келли деликатно покашливает.

– Он самый.

– Ну хорошо, и что произошло?

– Спроси у него.

– Я спрашиваю у тебя. Пожалуйста, Келли.

– Я не могу.

– Пожалуйста.

– Я не вправе…

– Келли. Не заставляй меня снова просить.

Она тяжело вздыхает.

– Он сорвался.

– Сорвался?

– Во время заседания фокус-группы. Элис, я уже давно подозревала, что, может, у вас дома что-то неладно, потому что, честно говоря, в последнее время он сам не свой. Ну, ты сама видела. Как странно он вел себя на презентации “ФиГ”. Последние пару месяцев он все время где-то витает. Беспокойный. Вспыльчивый. Рассеянный. Как будто работа – то место, где ему меньше всего хотелось бы находиться. Все это заметили, не только я. С ним говорили. Его предупреждали. А потом этот срыв на фокус-группе. Это есть на видео, Элис. Вся контора это видела. Фрэнк Поттер это видел.

– Но Уильям же в креативной группе, а не в стратегическом планировании. Почему же он вел заседание?

– Потому что он на этом настоял. Он хотел участвовать в исследованиях.

– Не понимаю.

– Может, это и хорошо.

– Пришли мне видео, – говорю я.

– Это плохая идея.

– Келли, я тебя очень прошу.

– О боже. Подожди секунду. Дай мне подумать.

Келли молчит. Досчитав до двадцати, я говорю:

– Еще думаешь?

– Ладно, Элис, – сдается Келли. – Но ты должна поклясться, что никому не скажешь, что я тебе его послала. Послушай, мне действительно очень жаль. Я уважаю Уильяма. Он меня многому научил. Я его не подсиживала и ужасно себя чувствую из-за того, что произошло. Ты мне веришь? Пожалуйста, верь.

– Я верю тебе, Келли, но теперь, когда ты стала креативным директором, тебе, наверное, надо прекратить умолять людей тебе поверить.

– Ты права. Я буду над этим работать. Пришлю тебе видео по электронной почте.

– Спасибо.

– И, знаешь что, Элис?

– Да?

– Пожалуйста, не надо меня ненавидеть.

– Келли.

– Что?

– Ты снова просишь.

– Да, да, ты права! Прости. Я не была готова к этому повышению. Я всегда об этом мечтала, но не думала, что это произойдет так внезапно. Между нами: я чувствую себя самозванкой. Не знаю, что сказать. Мне пора идти. Честное слово, я не сволочь. Элис, я к тебе очень хорошо отношусь. Пожалуйста, не возненавидь меня. Ох, опять! Ну, ладно, пока.

15

От: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Тема: Новые вопросы?

Дата: 15 мая, 6:30

Кому: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Исследователь-101,

скоро ли придет новая порция вопросов? Не хочу вас торопить и все такое, к тому же, наверное, у вас есть рас писание, когда присылать вопросы, но дело в том, что мне в последнее время приходится много нервничать, а я заметила, что работа над ответами меня успокаивает. В этом явно есть что-то от медитации. Как в исповеди. А другие участники опроса сообщали о подобных чувствах?

С наилучшими пожеланиями,

Жена-22

От: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Тема: Новые вопросы?

Дата: 15 мая, 7:31

Кому: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Жена-22,

это очень интересно. Мне не приходилось сталкиваться именно с такой реакцией, но мы слышали о подобных тенденциях. Один из респондентов отметил, что процесс ответа на вопрос помогает ему “отвести душу”. Я уверен, что огромную роль в этом играет анонимность. Скорее всего, вы получите следующую порцию вопросов к концу недели.

Всего доброго,

Исследователь-101

От: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Тема: Новые вопросы?

Дата: 15 мая, 7:35

Кому: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Думаю, вы правы. Кто бы мог подумать, что анонимность так раскрепощает?

16

Автоответчик: У вас одно новое сообщение.

Элис! Элис, дорогая. Это Банни Килборн из Блю-Хилл. Прошло так много времени. Надеюсь, ты получала мои открытки к Рождеству. Я часто о тебе вспоминаю. Как ты поживаешь, как Уильям? Дети? Зои еще не в колледже? Если нет, то уже с овсем скоро. Может, ты отправишь ее обратно на Восточное побережье. Послушай. Перехожу прямо к делу. У меня к тебе просьба. Помнишь нашу младшую, Кэролайн? Так вот, она переезжает к Заливу, и я подумала, вдруг ты могла бы немного ей помочь? Показать, где и что. Она ищет работу, связанную с информационными технологиями. Может, у тебя есть какие-то контакты в этой области? Ей надо будет найти жилье, может, с кем-нибудь на пару, в зависимости от ситуации, ну и главное, конечно, работу. Было бы настолько спокойнее знать, что она там не одна. К тому же я уверена, вы с ней найдете общий язык. Как ты там вообще? По-прежнему преподаешь драму? Рискну спросить, пишешь ли ты еще пьесы? Я знаю, что “Барменша Острова Гигантской Клюквы” выбила у тебя почву из-под ног, но… Я говорю по телефону. Джек, я говорю ПО ТЕЛЕФОНУ! Прости, Элис, надо бежать, дай мне знать…

Память автоответчика переполнена

А вот и голос из моего прошлого: Банни Килборн, известная как основательница и художественный руководитель Театра Блю-Хилл в Мэне; трижды лауреат Офф-Бродвейской, дважды – Гуггенхайма и один раз – премии Бесси. Она ставила все, от “Трамвая ‘Желание’” Теннесси Уильямса и до “Возвращения домой” Гарольда Пинтера, а в конце девяностых – “Барменшу Острова Гигантской Клюквы” некой Элис Бакл. Нет, я не приравниваю себя к Уильямсу и Пинтеру. Я участвовала в конкурсе молодых драматургов и умудрилась отхватить главный приз – постановку своей пьесы в Блю-Хилл. Все, над чем я трудилась, было ради этого момента и этой победы. Это казалось – да, это казалось перстом судьбы.

Я всегда была театралом. Начала играть еще в младшей школе, а учась в старших классах, попробовала сочинить первую пьесу. Разумеется, она была ужасна (хоть и написана под заметным влиянием Дэвида Мэмета, который до сих пор остается моим любимым драматургом, несмотря на то что его политических взглядов я категорически не приемлю), но потом я написала вторую пьесу, и еще одну, и еще, и с каждой следующей я все больше обретала собственный голос.

В колледже поставили три из моих пьес. Я превратилась в одну из звезд театрального факультета. После окончания я днем работала рекламщиком, что позволяло мне писать по ночам. Когда мне было двадцать девять, я наконец-то получила свой шанс – и провалилась. Это преуменьшение, когда Банни говорит, что тот провал выбил у меня почву из-под ног. Рецензии были настолько ужасны, что с тех пор я больше не пишу пьес.

Был только один положительный отзыв – в “Портланд пресс геральд”. Отрывки оттуда я до сих пор помню наизусть: “эмоционально щедрая”, “история вступления в совершеннолетие, дающая пищу для размышлений”, “эффект от которой можно сравнить с песней Спрингстина Jungleland ”. Но я могу процитировать пассажи и из всех остальных, сплошь отрицательных рецензий: “жалкий провал”, “сплошные клише и надуманность”, “дилетантство” и “Третий акт? Хватит уже скорби!”. Пьесу сняли через две недели.

Все эти годы Банни старалась поддерживать отношения, но я не очень активно откликалась. Мне было слишком стыдно. Я подвела Банни и ее коллег, не говоря уж о том, что упустила свой единственный шанс.

Сегодняшний звонок Банни – это не просто счастливая случайность. Я хочу снова с ней общаться. Хочу, чтобы она снова вошла в мою жизнь.

Хватаю телефонную трубку и нервно набираю номер. Раздаются два гудка.

– Алло?

– Банни… Банни, это ты?

Пауза…

– О, Элис, милая. Я надеялась, что ты позвонишь.

17

Мне понадобилось несколько дней, чтобы набраться храбрости и наконец посмотреть видео “ККМ”. Сидя перед компьютером и готовясь нажать “Воспроизвести”, я осознаю, что переступаю черту. Мое сердце колотится так же, как когда я звонила Келли, так что, может, я уже тогда пер еступила черту – стала вести себя, как мать Уильяма, а не его жена. Если бы мое сердце знало азбуку Морзе, то, наверное, оно бы выстучало: “Элис, шпионка, гадина, везде сующая свой нос, сейчас же сотри этот файл!” Но я не знаю азбуки Морзе, поэтому отбрасываю все эти мысли и нажимаю “Воспроизвести”.

Камера показывает стол, за которым сидят двое мужчин и две женщины.

– Одну секунду, – говорит Келли Чо. Изображение расплывается, но потом снова становится четким. – Готовы.

– Сиалис, – начинает Уильям. – Эллиот Риттер, 56, Ави Шайн, 24, Мелинда Карвер, 23, Соня Попович, 47. Спасибо, что пришли. Итак, вы посмотрели наш рекламный ролик, верно? Что вы думаете?

– Я его не понял. Почему они сидят в разных ваннах, если у чувака четырехчасовая эрекция? – спрашивает Ави.

– У него нет четырехчасовой эрекции. Если бы она у него была, его бы уже везли в реанимацию. В ролике должны быть четко описаны меры предосторожности, – говорит Уильям.

Мелинда и Ави обмениваются похотливыми взглядами. Под столом Мелинда кладет руку на его бедро.

– Вы что, вдвоем? – спрашивает Уильям. – Они что, вместе? – шепчет он сквозь зубы.

– Они не сказали, что они вместе, – говорит Келли.

Наверное, у Уильяма надет наушник, а Келли сидит в соседнем помещении за односторонним зеркалом, слушая и наблюдая.

– Да, кстати, а как эти ванны попали на гору? – спрашивает Ави. – Кто их туда втащил? Вот что я хочу знать.

– Это называется добровольная вера в предлагаемые обстоятельства. А мне понравились ванны, – вступает Эллиот. – И моей жене тоже.

– Вы можете объяснить почему, Эллиот? – спрашивает Уильям.

– Другие ролики такие грубые и примитивные, – говорит Эллиот.

– И ваш лучше, чем тот, где мужчина бросает футбольный мяч через качели из автомобильной шины, или тот, что с поездом. Я вас умоляю. Это оскорбительно. Вагина – это не шина. И не туннель. Ну ладно, может, и туннель, – говорит Мелинда.

– То есть ваша жена предпочитает нашу рекламу сиалиса, Эллиот? – спрашивает Уильям.

– Она бы предпочла, чтобы у меня не было ЭД [19] , – говорит Эллиот. – Но коль скоро у меня есть проблемы по этой части, она считает ролик с ваннами более симпатичным, чем остальные.

– Соня, мы еще не слышали вашего мнения. Что вы думаете об этом ролике? – спрашивает Уильям.

Соня пожимает плечами.

– Ничего, все нормально. Я еще к вам вернусь, – говорит Уильям. – Итак, сиалис. Ави, вам двадцать четыре и вы уже активный потребитель. Почему?

– Могу я попросить тебя не называть его “потребителем”? – говорит Келли.

Ави смотрит на Мелинду, и та лукаво улыбается.

– Почему бы и нет? – говорит он.

– У вас проблемы с ЭД?

– Вы имеете в виду там ? – показывает на свою ширинку Ави.

– Да, – вздыхает Уильям.

– Слушай, чувак. Я что, выгляжу так, будто у меня проблемы? Сиалис просто делает это еще лучше.

– Слушай, чувак. Можешь уточнить? – спрашивает Уильям.

Ави пожимает плечами, явно не желая вдаваться в подробности.

– Хорошо, тогда сколько раз в неделю вы занимаетесь сексом?

– Сколько раз в день , – поправляет Мелинда. – Два. Иногда три, если это выходные. Но два – обязательно.

Уильям явно настроен скептически.

– В самом деле? – говорит он. – Три раза в день?

Эллиот выглядит пораженным. Соня выглядит помертвевшей. Меня начинает подташнивать.

– Вызови его на откровенность, разговори, – советует Келли. – Не надо его дразнить. Нам нужны подробности.

Услышанное не кажется мне невероятным. Когда нам было двадцать с хвостиком, мы с Уильямом иногда тоже занимались сексом по три раза в день. Как-то в Президентский день. И еще как-то на Йом-Киппур.

– Ага, три раза в день, – раздраженно говорит Ави. – Зачем нам врать? Вы платите нам за то, чтобы мы говорили как есть.

– Хорошо. Тогда сколько раз в неделю вы принимаете сиалис?

– Раз в неделю. Обычно в пятницу вечером.

– Почему сиалис, а не виагру?

– Четыре часа. Тридцать шесть часов. Сами посчитайте.

– Как вы достаете рецепты? – спрашивает Уильям.

– Сказал доктору, что у меня проблемы. Та м .

– И он вам поверил?

Ави откидывается на спинку кресла.

– Чувак, да что с тобой?

Уильям делает паузу и переходит к запасному вопросу.

– Если бы Мелинда была машиной, то какой марки?

С Уильямом действительно творится что-то неладное. Даже его голос звучит не так, как обычно.

Ави не отвечает, только враждебно смотрит в камеру.

– Полегче, полегче, – советует Келли. – Ты теряешь с ним контакт.

– Ну, давай. А хочешь, я угадаю? – предлагает Уильям. – “Приус”. “Приус” со всеми наворотами. Пятьдесят одна миля на галлон. Система “Умный ключ”. Громкая связь и раскладные сиденья.

– Уильям, – взывает Келли.

– Чтобы ты мог трахать Мелинду три раза в день.

Все шокированы и молчат. Келли врывается в комнату.

– О’кей! – кричит она. – Давайте сделаем перерыв. Бесплатные напитки и печенье в холле.

Камера внезапно гаснет и секунду спустя показывает опустевший стол.

– Не могу поверить, что ты сказал “трахать”, – говорит Келли.

– А он и есть гребаный трахальщик, – говорит Уильям.

– Это не имеет значения. Он – покупатель.

– Да, и мы платим ему, чтобы он был нашим покупателем. К тому же мужчины слегка за двадцать не являются нашей целевой демографической группой.

– Это не так. Мужчины от двадцати до тридцати пяти составляют тридцать шесть процентов новых потребителей. Может, лучше я поведу дальше?

– Нет, я сам. Пригласи их обратно.

Мужчины и женщины возвращаются на свои места, держа в руках банки с обычной или диетической колой.

– Эллиот, сколько раз в месяц вы занимаетесь сексом? – спрашивает Уильям.

– С сиалисом или без?

– И так, и так.

– Без – ноль. С сиалисом – раз в неделю.

– То есть можно сказать, что сиалис улучшил вашу сексуальную жизнь?

– Ну да.

– А стали бы вы его пробовать, если бы у вас не было ЭД?

Эллиот выглядит озадаченным.

– С чего бы я стал это делать?

– Ну, как Ави. Для развлечения.

– Крокет – это развлечение. Мини-гольф – развлечение. Заниматься любовью – не развлечение. Любовь – это не какой-то стакан с коктейлем из “7– 11”, который волшебным образом всегда остается полным. Ты должен сам его наполнять. В этом секрет брака.

– Ага, в смысле въезжать в “7–11” вашей жены и там наполняться, – ухмыляется Ави.

Эллиот бросает на него полный отвращения взгляд.

– Это не зря называется заниматься любовью .

Ави закатывает глаза.

– А мне кажется, это прикольно, – заявляет Мелинда. – Почему мы не занимаемся любовью?

– Вернись к Соне, – подсказывает Келли.

Соня Попович выглядит так, как будто из нее выпустили воздух. Или как будто забыла принять лекарства. Сорок семь. На три года старше меня. Она определенно и выглядит старше. Нет, она выглядит моложе. Нет, я выгляжу моложе. Я постоянно играю в эту игру. Но, если честно, я уже не способна правильно оценить чей-либо возраст.

– Здесь можно курить? – спрашивает Соня.

– Не думаю. Вероятно, сразу сработает какая-нибудь пожарная сигнализация, – отвечает Уильям.

Соня улыбается.

– Я вообще-то всерьез не курю. Так, по случаю.

– Я тоже, – говорит Уильям.

С каких это пор Уильям начал курить, пусть даже время от времени?

– По-видимому, вы здесь из-за ЭД вашего мужа?

– Нет, я здесь из-за моей ЭД.

– Ничего, все нормально, – комментирует Келли.

– Я ненавижу всю эту рекламу сиалиса. И виагры. И левитры.

– Почему?

– Потому что, когда муж возвращается домой и говорит: привет, дорогая, отличные новости, мы можем заниматься сексом тридцать шесть часов подряд, поверьте, это не повод для праздника.

– Ну, сиалис не предназначен для того, чтобы заниматься сексом тридцать шесть часов подряд. Он улучшает кровоснабжение, ведущее к… – замечает Уильям.

– Тридцать шесть секунд, и у нас есть победитель.

– Серьезно? – интересуется Ави.

– Да, серьезно, – говорит Соня. Ее лицо кривится. Крупная слеза стекает по щеке.

– Это очень печально, – говорит Уильям. – Для вашего мужа, я хочу сказать. Но вроде бы это вас устраивает.

– О господи, – говорит Келли.

Соня уже рыдает.

– Эй, кто-нибудь даст ей бумажные салфетки? Успокойтесь, придите в себя, – говорит Уильям. – Я не хотел причинить вам боль. Просто ваш ответ меня удивил.

– Да он и меня саму удивил. Думаете, я не поражена? Не знаю, что со мной произошло, – говорит Соня, вытирая глаза. – Раньше я любила секс. Правда, очень любила, по-настоящему. Но теперь все это кажется мне, ну, таким глупым. Когда мы занимаемся сексом, я чувствую себя пришельцем, который наблюдает за нами со стороны и думает: ага, вот как размножаются эти низшие формы жизни, которые используют только 10 % своего мозга. Как странно. Как грязно. Как жестоко. Посмотрите только, какие рожи они при этом корчат. И все эти звуки: хлопанье, шлепание, пыхтение, посасывание.

– Мы не можем это использовать. Останови ее, – требует Келли. – Смени тему. Спроси, что она думает про ванны.

– Как часто вы занимаетесь сексом? – спрашивает Уильям.

Соня смотрит на него глазами, полными слез, и ничего не говорит.

– Как часто вы бы хотели заниматься сексом?

– Никогда.

– Это не сеанс у психотерапевта! – говорит Келли. – Это фокус-группа для заказчика . Эта женщина не в нашей целевой аудитории. Оставь ее.

– Вы бы хотели иначе к этому относиться?

Соня кивает.

– Если бы вы иначе к этому относились, как часто вы бы хотели заниматься сексом? Сколько раз в год?

– Двадцать четыре? – неуверенно говорит она.

– Двадцать четыре. Дважды в месяц, так?

– Ну да, дважды в месяц – вполне достаточно. Как по мне, так вполне нормально. А вы как считаете? По-вашему, это нормально?

– Нормально? Ну, это в два раза чаще, чем у меня, – говорит Уильям.

– Все, хватит. Прекращай это, – требует Келли.

Я судорожно вдыхаю. Неужели мой муж только что оповестил фокус-группу и всех своих коллег о том, как часто мы с ним занимаемся сексом?

– Мы с женой делаем вид, что секс бывает у нас каждую неделю, как и большая часть знакомых нам пар, которые на самом деле занимаются этим только раз в месяц, – говорит Уильям.

– Я выключаю камеру, – предупреждает Келли.

– Я бы не назвал наш брак совсем лишенным секса, – продолжает Уильям. – Совсем – это когда секс раз в год или в полгода. Просто почему-то удобный случай представляется гораздо реже, чем раньше.

– Мне очень жаль это слышать, – говорит Эллиот.

– Надеюсь, через двадцать лет с нами ничего подобного не случится! – восклицает Мелинда.

– Никогда! – заверяет Ави. – Никогда с нами такого не случится, детка.

–  Всегда , когда представляется удобный случай. Вот это “всегда” меня по-настоящему выводит из себя. Это не свобода. Во всяком случае, не для женщины. Это угроза, – говорит Соня. – Это оранжевый код [20] эрекции.

– Могу я задать вам еще один вопрос? – спрашивает Уильям.

– Задавайте, – соглашается Соня.

– Считаете ли вы, что большинство женщин ваше возраста чувствуют то же, что и вы?

Соня шмыгает носом.

– Да?

Я нажимаю на “Паузу” и роняю голову на стол, страстно желая отмотать свою жизнь на десять минут назад. Зачем, зачем, зачем я стала это смотреть? Я стыжусь того, что сделала за спиной Уильяма; сержусь на него за то, как бесцеремонно и непрофессионально он себя вел (главное правило интервью с фокус-группами – никогда, никогда не раскрывать личной информации); чувствую себя униженной, потому что он во всеуслышание объявил наш брак лишенным секса (неправда, потому что мы занимаемся сексом раз в неделю, ну ладно, раз в две-три недели, о’кей, может, иногда доходит и до раза в месяц); беспокоюсь, вдруг он сам принимает какой-нибудь препарат, о котором мне не сказал; опасаюсь, что этим препаратом может оказаться сиалис, и Уильям скоро будет мне объяснять, что благодаря достижениям современной медицины у нас теперь есть тридцатишестичасовое окно, чтобы заниматься сексом минимум три раза в день. Но больше всего я огорчена тем, что в обеих женщинах я увидела что-то от себя.

Желание дышать тем же воздухом, что ее бойфренд, – у Мелинды. И ощущение, что “случай редко бывает удобным”, – у Сони. Обе они – это я.

Скажи мне, Элис Бакл, какой машиной ты была бы сейчас?

Это легко. “Форд Эскейп”. Гибрид. Базовая модель, подержанная, изрядно потрепанная. Поцарапанный передний бампер. Все двери дребезжат. Пол в салоне почему-то пахнет гнилыми яблоками. Зато очень надежная. Полноприводная, что весьма кстати, когда снег, но чьи возможности вообще не используются: владелец живет в местности, где температура редко падает ниже семи градусов.

Вот тут-то и кроется проблема.

18

25.  Подругу Уильяма звали Хелен Дэвис, и она была вицепрезидентом по брендингу. По фирме носились слухи, что со дня на день состоится их помолвка. Утром они появлялись вместе, потягивая кофе из бумажных стаканчиков. На ланч ходили куда-нибудь в Кендалл-сквер. В конце дня она за ним заходила, и они шли на Ньюбери-стрит пропустить по коктейлю. Она всегда была превосходно одета. А я одевалась в занюханном “Филенс Бейсмент”.

Мне поручили рекламу туалетной бумаги. Это было не так ужасно, как это звучит. Я уносила домой рулоны новых образцов, обдумывая очередной хитроумный способ сказать “вытрите свою задницу дочиста всего одним листком”.

Я выкинула Уильяма из головы и не думала о нем. Пока в один прекрасный день не получила от него имейл.

Что это у тебя на столе, кроссовки для бега?

Я сразу же ответила.

Прошу прощения! Я знаю, что это плохая привычка. Класть обувь на рабочие поверхности. Больше не повторится.

И тогда он прислал мне еще одно сообщение.

Просто проходил мимо твоего стола. И где они теперь? Где – кто?

А дальше – целый ворох имейлов.

Твои кроссовки, Браун.

У меня на ногах.

Потому что ты собираешься домой?

Потому что я собираюсь бегать.

Когда?

Во время ланча.

Где?

Ну… снаружи.

Да, Браун. Я понял, что снаружи. Где снаружи?

Я начинаю возле отеля “Чарльз”. И делаю пятимильный круг.

Встретимся там через пятнадцать минут.

19

От: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Тема: Сроки

Дата: 18 мая, 12:50

Кому: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Исследователь-101,

возможно, на этот раз мне потребуется больше времени, чтобы отослать вам ответы, потому что у меня здесь творится черт-те что. Наверное, мне следует вам объяснить: мужа понизили в должности. Я уверена, что мы справимся, но пока все ужасно подавлены. Надо сказать, что странно именно сейчас вспоминать наши ухаживания. Мне трудно совместить тех молодых и ярких Уильяма и Элис с нами сегодняшними. Это меня слегка печалит.

С наилучшими пожеланиями,

Жена-22

От: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Тема: Сроки

Дата: 18 мая, 12:52

Кому: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Жена-22,

мне искренне жаль, что у вашего мужа неприятности на работе. Пожалуйста, не торопитесь, время терпит. Возврат к истокам часто бывает трудным и рождает целый букет эмоций. Но в долгосрочной перспективе, думаю, вы убедитесь, что путешествие в прошлое проливает свет на настоящее.

Искренне ваш,

Исследователь-101

От: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Тема: Азартные игры

Дата: 18 мая, 13:05

Кому: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Исследователь-101,

иногда, включая компьютер, я чувствую себя так, будто сижу в казино перед игровым автоматом. У меня так же бегают мурашки по коже от предвкушения – что все возможно и все может случиться. Единственное, что я должна сделать, – повернуть ручку, вернее, нажать “Отправить”.

Выигрыш не заставляет себя ждать. Я будто слышу, как вращаются внутренности машины. Я слышу все эти звонки, гудки и свистки. И когда на экране возникают надписи “Кейт О’Халлоран нравится ваш статус”, или “Келли Чо хочет быть вашим другом”, или “Вас отметили на фото” – я выиграла.

В общем, я пытаюсь сказать – спасибо за быстрый ответ.

Всего доброго,

Жена-22

От: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Тема: Недоступность

Дата: 18 мая, 13:22

Кому: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Жена-22,

я очень хорошо понимаю, что вы хотите сказать, и часто чувствую себя точно так же, хотя, должен признаться, меня это беспокоит. Похоже, мы дошли до того, что нашего жизненного опыта, наших воспоминаний – одним словом, нас самих не существует, пока мы не разместим соответствующий статус в интернете. Возможно, что рано или поздно мы будем тосковать о днях, когда были недоступны.

С наилучшими пожеланиями,

Исследователь-101

От: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Тема: Недоступность

Дата: 18 мая, 13:25

Кому: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Исследователь-101,

я вовсе не скучаю по былым временам “недоступности”. Когда я в Сети, я могу пойти куда угодно, что угодно сделать и узнать. Сегодня, например, я посетила крошечную библиотеку в Португалии. Я узнала, как плетут корзины, и выяснила, что моя школьная подруга обожает сорбет из красных апельсинов. О’кей, пусть, кроме этого, я прочитала еще и о том, что некая поп-звезда уверяет, что она – фея, самая настоящая фея из всех фей, но дело не в этом. Я хочу сказать, что главное – это доступ. Доступ к информации. Мне даже не нужно выглядывать в окно, чтобы узнать, какая сегодня погода. Я могу сделать так, чтобы сводку каждое утро доставляли на мой компьютер. Что может быть лучше?

Искренне ваша,

Жена-22

От: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Тема: Погода

Дата: 18 мая, 13:26

Кому: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Жена-22,

бегать под дождем? [21]

С наилучшими пожеланиями,

Исследователь-101

20

Прогноз погоды на неделю

Семейство Бакл

529, Ирвинг-драйв

Внимание, опасность: Быстро набирающий силу семейный ураган третьей степени

Суббота, утро

Температура с учетом ветра: Хо лодно. Чрезвычайно холодно. Заледенелый муж, который делает вид, что ничего не произошло.

Наилучший вариант: Пережить день и не разреветься.

Наихудший вариант: Обхватить голову руками. Слегка постонать. Постоянные приступы стыда и унижения, стоит только вообразить сотрудников “ККМ”, рассылающих видео сотням друзей, после чего оно начинает распространяться со скоростью эпидемии.

Видимость: Ограниченная. Отказываюсь смотреть на мужа выше подбородка, чтобы не встречаться с ним глазами.

Поделиться сводкой: Отправлено nedrar @ gmail.com .

Сообщение от nedrar@gmail.com

Недра: Бедный Уильям!

Элис: Бедный Уильям? Бедная я!

Недра: Это тебе за то, что пошла в обход Уильяма.

Элис: Ты хотя бы смотрела видео?

Недра: Хочешь совет?

Элис: Ну, смотря по обстоятельствам. Во что он мне обойдется?

Недра: Забудь, что ты вообще его видела.

Суббота, вечер

Индекс тепла: Очень высокий. Близок к кипению.

Наилучший вариант: Сидя на диване, посмотреть “Тайную жизнь скопидомов”.

Наихудший вариант: Притворяясь, будто смотрю “Тайную жизнь скопидомов”, мысленно пытаюсь сосчитать, сколько раз за последние двадцать лет мы занимались сексом. Не могу сосчитать в уме. Использую пальцы.

Получается примерно 859. Ну и что в этом страшного?

Видимость: От слабой до нулевой. Плотный туман, когда пытаюсь прикинуть, сколько раз мы будем заниматься сексом в последующие двадцать лет.

Поделиться сводкой: Отправлено nedrar @ gmail.com .

Сообщение от nedrar@gmail.com

Недра: Не сосредоточивайся на сексе.

Элис: Почему нет?

Недра: Проблема не в сексе.

Элис: А в чем тогда?

Недра: В интимности. Это разные вещи.

Элис: Что ты предлагаешь?

Недра: Достучись до него, установи с ним контакт.

Элис: Ну и какой ты после этого бракоразводный адвокат?

Воскресенье, вечер

Ветер: Затихающий.

Наилучший вариант: Согласно гороскопу, неожиданный роман уже на пороге.

Наихудший вариант: Смотрю видео про сиалис в восьмой раз. В свою защиту могу сказать, что повторные просмотры – лучший способ сделаться безразличной к жуткому публичному унижению, которому меня подверг мой муж. Думаю, я заслуживаю медали. Я говорю семье, что заслуживаю медали. За что, спрашивают они.

Вероятность засухи: Снижается. Сижу рядом с ним на диване.

Поделиться сводкой: Отправлено nedrar @ gmail.com .

Сообщение от nedrar@gmail.com

Недра: Ты уничтожила проклятое видео?

Элис: Да.

Недра: Умница. Продолжай в том же духе.

Элис: Гороскоп говорит, что меня ждет роман.

Недра: Наверняка так и есть, дорогая.

Элис: Мне просто нужно сохранять самообладание.

Недра: Пока что ты держишься молодцом. Но ты ведь и сама знаешь?

Элис: Деве трудно быть терпеливой.

Недра: Как и бракоразводному адвокату. Пока.

21

26.  Не опорожняет кофемолку. Часто попадает на пол, когда писает. Заходит в сортир и не закрывает за собой дверь. Читает, заглядывая через мое плечо. Бросает джинсы, вывернутые наи знанку, в корзину для грязного белья.

27.  Три. Ну ладно, пять.

28.  Раз в год.

29.  Все совпадает. Никак, ни в чем. Не могу ответить на этот вопрос.

30.  Набор марок.

31.  Он ждал меня во внутреннем дворике отеля “Чарльз”. Слушая свой Walkman . Кивнул мне, мы стартовали, и он не произнес ни слова, пока мы бегали. Я же, наоборот, не умолкала – по крайней мере, мысленно. Кроссовки “Эйсикс”, ага; наверное, у него широкая ступня. Почему он молчит? Он что, меня ненавидит? Мы что-то делаем не так? Может, я должна притворяться, что мы не вместе? Почему он не бегает со своей Хелен? Еленой Троянской. Что он слушает? Это свидание? Господи, до чего же он хорош. В какую игру он играет? От него пахнет хорошим мылом. Интересно, у меня трясутся бедра? Ой, он только что локтем задел мою сиську. Заметил или нет? Он это случайно? А может, специально? Почему он ничего не говорит? Ну и черт с ним, я тоже ничего не скажу.

Мы пробежали пять миль за сорок одну минуту. Когда мы вернулись на работу, он еще раз кивнул и свернул налево, к туалету для руководства. Я по шла направо, в туалет для рядовых сотрудников. Когда я вернулась за стол, с волосами, кое-как собранными в небрежный конский хвост, меня ожидало сообщение: Ты быстро бегаешь.

32.  Что если не быть внимательными, то можно позабыть друг о друге.

22

От: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Тема: Привет

Дата: 20 мая, 11:50

Кому: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Исследователь-101,

извините, что задержал ась с ответами. У нас с мужем в последнее время не все хорошо, поэтому отвечать на вопросы становится трудно. Особенно о том, как мы полюбили друг друга.

Всего доброго,

Жена-22

От: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Тема: Привет

Дата: 20 мая, 11:53

Кому: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Жена-22,

это совершенно естественно, учитывая обстоятельства, и, должен сказать, вы прекрасно справляетесь с задачей. Такое впечатление, что вы помните все детали. Если задуматься, это может быть связано с теми трудностями, которые вы сейчас испытываете. Вы так живо описываете свое прошлое. Когда я читал ваш ответ #31, я как будто там побывал. Мне любопытно: можете ли вы проживать настоящее с таким же вниманием к деталям?

Надеюсь, ситуация с работой вашего мужа улучшилась.

Искренне ваш,

Исследователь-101

От: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Тема: Привет

Дата: 20 мая, 11:55

Кому: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Исследователь-101,

не уверена, что ситуация улучшилась, но, по крайней мере, я стала проводить меньше времени в магазине, решая, какой сок лучше выбрать – “Минут Мэйд” или “Тропикану”. Теперь я просто хватаю самый дешевый – “Санни Д”. И – нет, я не способна проживать настоящее с таким же вниманием к деталям. Но, как только настоящее становится прошлым, я, похоже, не испытываю никаких проблем и готова изучать его до потери пульса:)

Жена-22

От: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Тема: Привет

Дата: 20 мая, 11:57

Кому: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Жена-22,

а куда подевался “Тан” [22] ?

Исследователь-101

От: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Тема: Привет

Дата: 20 мая, 12:01

Кому: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Исследователь-101,

знаете, я не могу удержаться, чтобы не играть в игру “что, если”. Что, если бы я занималась не бегом, а велосипедом? Что, если бы Уильям женился на Елене Троянской, а не на мне?

Искренне ваша,

Жена-22

От: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Тема: Привет

Дата: 21 мая, 13:42

Кому: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Жена-22,

как подсказывает мой опыт, “что, если” – очень опасная игра.

С наилучшими пожеланиями,

Исследователь-101

23

Я сижу на скамейке с телефоном в руке, а примерно сотня детей описывает круги вокруг меня. Я сегодня дежурю на большой перемене. Некоторые учителя ненавидят дежурить, говорят, что это их утомляет и отупляет, но я ничего не имею против. Мне прекрасно удается сканировать это море детей, читать язык их тел, прислушиваться к обрывкам разговоров и подбегать к ним прямо перед тем, как начнется какая-нибудь запрещенная деятельность: дергание за волосы, торговля карточками с Покемонами или накладывание блеска для губ “Хелло Китти”. Такая интуиция может быть либо даром, либо проклятием, но я склонна воспринимать это как дар. Дежурство на перемене – это как вождение. Оболочка в состоянии боевой готовности, в то время как остальная часть меня вольна обдумывать, что происходит в моей жизни.

Последовав совету Недры, я так и не рассказала Уильяму, какие поступки совершила у него за спиной. Таким образом, у меня от него уже две тайны: участие в опросе и просмотр видео с фокус-группой. Да, я действительно повела себя немного истерично, когда показывала Уильяму раскладку нашего бюджета, и сказала что-то насчет того, что он “должен прилагать больше усилий”. Он сказал, что ищет вакансии в других агентствах, но, боюсь, это бесполезно. Дела плохи у всех. Магазины закрываются, рекламные бюджеты урезаются или вообще отменяются. Он должен выкарабкаться и преуспеть в “ККМ”. Что касается фокус-группы по сиалису, то я решила, что больше никогда не пойду ни на какое мероприятие “ККМ”.

А моя работа? Мне еще повезло, что она у меня есть. В конце учебного года я собираюсь попросить Ассоциацию родителей рассмотреть вопрос о переводе меня на полную ставку. Если этого не произойдет, придется искать более высокооплачиваемую работу. Я должна приносить в семью больше денег.

Звенит звонок, и дети бегут обратно в здание школы. Я быстро открываю свою страницу на Фейсбуке.

Шонда Перкинс – Элис Бакл

Определение друга: кто-то, с кем ты действительно сидел за столом за последний год.

43 минуты назад

Средняя школа им. Джона Кеннеди

Предлагаем ограничить время, которое ваш ребенок проводит за компьютером, до 1 часа в день. Это включает чат, Твиттер и Фейсбук. Не включает работу по выполнению домашних заданий.

55 минут назад

Компания “Следим за весом”

Возвращайтесь! Нам вас не хватает!

3 часа назад

Уильям Бакл добавил Любимую музыку

Тоун Лок и Малер

4 часа назад

Уильям Бакл добавил Любимые фильмы

“Охотник на оленей”, “Доктор Стрейнджлав, или Как я перестал бояться и полюбил бомбу” и “Поле его мечты” [23]

4 часа назад

Тоун Лок? Который пел об афродизиаках ? А любимый фильм Уильяма – “Поле его мечты”? Мы уж точно не на поле мечты. На поле шипов и колючек – может быть. Уильяма понизили в должности за то, что он поведал всей конторе, как часто мы занимаемся сексом, а я тайком, за спиной мужа, рассказываю совершенно незнакомому человеку, как тот когда-то задел локтем мою сиську. Как и моя тезка Алиса, я провалилась в кроличью нору: падать, падаю, упала.

24

33.  Да, если ему интересна тема.

34.  Я тогда спала с одним парнем – Эдди. Познакомилась с ним в спортклубе, куда ходила плавать. Эдди работал там тренером по тяжелой атлетике. Он был очень милый и незамысловатый. У него были розовые щеки и превосходные зубы. Он не был мужчиной моего типа, но его тело – о боже! Наши отношения были чисто физиологическими, секс был изумительным, но я знала, что они никогда не перерастут в нечто большее. Разумеется, я ему об этом не говорила.

– Эй, Эл, Элли!

Был полдень пятницы, и я стояла у прилавка кафе, заказывая сандвич с салатом из цыпленка и диетическую колу. Я провела в очереди уже минут пятнадцать. Позади меня было еще человек двадцать.

– Пропустите меня, пропустите. Я с ней.

Эдди протиснулся ко мне.

– Привет, куколка.

До Эдди я никогда не встречалась с мужчиной, который бы называл меня куколкой, и надо признаться, вначале мне это льстило – но только до этого момента. В спальне это помогало мне чувствовать себя крошкой, что-то из Бонни и Клайда, но здесь, в кафе, это звучало пошло.

Он чмокнул меня в щеку.

– Черт, ну и толчея же здесь.

Вокруг головы у него была повязана синяя бандана в стиле Рэмбо. Я уже видела эту выцветшую бандану в тренажерном зале, где, насколько я понимала, такая вещь выглядела естественно. Мы действительно еще ни разу не были вместе на людях. Обычно или я приходила к нему, или он ко мне – как я уже говорила, наши отношения сводились только к сексу. Но сейчас мы были в довольно приличном кафе, и здесь его вид а-ля Сильвестр Сталлоне привел меня в ужас.

– Тебе не жарко? – спросила я, упершись взглядом в его лоб и мысленно телеграфируя: “Ты в Кембридже, а не у себя в Норт-Энде, сними сейчас же эту кошмарную штуку”.

– Да, здесь жарковато, – согласился он, снял джинсовую куртку и остался в обычной майке без рукавов. Потянувшись вперед, так что его рельефные мышцы напряглись, он положил на прилавок двадцатку.

– Два салата из цыпленка, – сказал он и повернулся ко мне: – Я подумал, дай-ка сделаю тебе сюрприз.

– О да, тебе это удалось. Я имею в виду, удивить меня. Э-э… ты знаешь, у них здесь, кажется, что-то вроде дресс-кода – нельзя в майках.

– Я думал, может, после ланча ты покажешь мне свой офис. Познакомишь с коллегами, расскажешь, что и как.

Я понимала, чего хочет Эдди. Чтобы мы с ним впорхнули в “Пиви Паттерсон”, и все бы увидели его, и изумились, и принялись спрашивать, кто же этот великолепный парень с невероятным телом (в точности как подумала я, когда увидела его в спортзале), и тут же умчали бы его прочь сниматься в какой-нибудь крутой рекламе. Он не был так уж неправ насчет своего потенциала: у него была харизма, и он бы, наверное, мог продавать что угодно – бумажные полотенца, влажные салфетки или собачий корм. Но только не в майке и бандане.

– Вау, какая идея. Жалко только, что ты не предупредил меня заранее. Сегодня не самый подходящий день. Приехал наш очень крупный заказчик. Вообще-то я даже не должна была выходить на ланч. Должна была поесть прямо в офисе. Все наши сегодня едят в офисе.

– Элис, Элис, извини, мы опоздали, – раздался женский голос.

Теперь уже Хелен пробиралась через толпу, волоча за собой Уильяма, который явно чувствовал себя не в своей тарелке. За полчаса до этого мы с ним вместе бегали. Я уверена, что Хелен не подозревала ни о наших регулярных пробежках, ни о том, что я использую его крем от загара. А также о том, что пахну им даже после душа.

– Здесь не занимают очередь для других! – выкрикнул возмущенный голос.

– Эти люди пытаются влезть без очереди! – добавил другой.

– Мы с ней, – огрызнулась Хелен. – Извини, так получилось, – шепнула она мне. – Такая огромная очередь. Ты ведь не возражаешь, правда? О-о, привет-привет! – Она расплылась в улыбке при виде Эдди. Ее взгляд скользнул по его бандане. – Представь нам своего друга, Элис.

– Это Эдди, – сказала я, внезапно ощутив необходимость обороняться, потому что услышала у нее интонации кошки, почуявшей мышь. – Эдди, это Хелен и Уильям.

– Бойфренд, – уточнил Эдди, пожимая руку Хелен. – Я – ее бойфренд.

– О, в самом деле, – уронила Хелен.

– В самом деле? – удивился Уильям.

– В самом деле, – подтвердила я, рассердившись. Он что, думал, что у меня никого нет? Почему у меня не может быть бойфренда, и почему он не может выглядеть как Мистер Олимпия [24] ?

– Эй, куколка? – сказал Эдди и поцеловал меня в шею.

Уильям приподнял брови. У него даже приоткрылся рот. Он что, ревнует ?

– Твой крем пахнет кокосом. Вкусно! – сказал Эдди.

Хелен повернулась к Уильяму.

– А я думала, что это от тебя пахнет.

25

От: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Тема: Брачноскоп?

Дата: 25 мая, 7:21

Кому: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Исследователь-101,

мне любопытно. Как продвигается интерпретация моих ответов? Существует ли какая-то компьютерная программа, в которую вы закладываете мои данные, а она составляет мой профиль? Какого типа? Нечто вроде гороскопа? Брачноскоп?

И почему вы не послали мне все вопросы сразу? Разве так не было бы проще?

Жена-22

От: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Тема: Брачноскоп?

Дата: 25 мая, 7:45

Кому: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Жена-22,

на самом деле это гораздо сложнее, чем гороскоп.

Знаете ли вы, что такое потоковый музыкальный сервис? Когда вы вводите песню, которая вам нравится, и потом персонально для вас создается радиостанция, основанная на особенностях данной песни? Пожалуй, то, как мы интерпретируем, кодируем и оцениваем ваши ответы, очень похоже на этот процесс. Мы преобразуем ваши ответы в условные параметры, характеризующие эмоциональное состояние. Для некоторых из ваших развернутых ответов может требоваться до пятидесяти таких переменных, которые нужно отслеживать. Для более коротких ответов, наверное, достаточно пяти.

Мне нравится думать, что то, что мы получаем в результате, можно назвать алгоритмом сердца.

Что касается вашего второго вопроса, то мы обнаружили, что доверие между респондентом и исследователем развивается постепенно. Поэтому мы делим вопросы на порции. Таким образом возникает приятное предвкушение, что идет на пользу обеим сторонам.

Ожидание – умирающее искусство. Мир движется с бешеной скоростью, и я иногда думаю, что это очень печально, потому что мы, кажется, потеряли способность наслаждаться более глубокими вещами, такими, как расставание и возвращение.

С искренней симпатией,

Исследователь-101

От: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Тема: Брачноскоп

Дата: 25 мая, 9:22

Кому: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Дорогой Исследователь-101,

“наслаждаться более глубокими вещами, такими, как расставание и возвращение”. Ух ты, да вы пишете как поэт, Исследователь-101. Иногда я чувствую то же самое. Как астронавт, пытающийся вернуться в свой мир и обнаруживающий, что этот мир перестал существовать, пока он блуждал в пространстве. Подозреваю, это как-то связано с тем, что становишься старше. Сила тяжести становится все меньше, и чаще всего я без руля и ветрил плыву по течению своих дней.

Когда-то давно, в незапамятные времена, мы с мужем перед сном, лежа в постели, каждый вечер обменивались статусами в Фейсбуке.

Элис сегодня весь день не везет. Уильям думает, что завтра будет лучше.

Должна признаться, я по этому скучаю.

Жена-22

26

Седьмой класс едет на экскурсию в Йосемити [25] . То есть я тоже еду на экскурсию – ура! Во всяком случае, я как будто сама отправляюсь в поход, учитывая все усилия, которые я прилагаю, чтобы собрать Питера.

– У тебя есть походный набор посуды? – спрашиваю я.

– Нет, но у нас есть бумажные тарелки.

– Сколько раз вы будете есть? – Я начинаю загибать пальцы. – Обед, завтрак, ланч, еще один обед, завтрак. Эти тарелки биоразлагаемые, так?

Школа, где учится Питер, очень серьезно относится к вопросам экологии. Пластик категорически запрещен. Приветствуются матерчатые салфетки. Во время Недели традиций Ассоциация родителей, наряду с чашками и свитерами, продавала биоразлагаемые контейнеры для еды.

Питер пожимает плечами.

– Ну что, ехать за походным набором?

Я быстро прикидываю в уме. Проехать двенадцать миль одной на машине сегодня, в День защиты воздуха [26] , когда стоило бы ездить с кем-то за компанию или на общественном транспорте – и все для того, чтобы обнаружить, что единственный имеющийся в продаже походный набор посуды изготовлен в Японии. Уехать ни с чем, потому что я получу нагоняй от Зои, если куплю вещь, которой пришлось путешествовать три тысячи миль, чтобы попасть в Окленд. Нет уж, сойдут и бумажные тарелки.

– Если кто-то спросит, скажи, что стоимость выхлопов, которые были бы произведены, если бы я поехала за новым набором, во много раз превышают стоимость бумажных тарелок из запасов твоей матери, купленных в 1998 году, когда основная часть парниковых газов образовывалась от того, что фермеры ели на обед чересчур много капусты.

– Черную или зеленую? – спрашивает Питер, держа в руках две вязаные шапочки. – Зеленую. Ты не забыла купить влажные салфетки? Но я возьму запасную шапку, вдруг там будут ужасные дожди. Надеюсь, они разрешат Бриане и мне спать в одной палатке. Мы сказали мистеру Сольбергу, что у нас чисто платонические отношения, мы дружим с четвертого класса, так почему нам нельзя в одну палатку? Он сказал, что вопрос рассматривается.

– “Вопрос рассматривается” означает “нет”, но я буду ждать до последней минуты, – говорю я.

Питер стонет.

– А что, если я попаду в палатку с Эриком Хабером?

Питер постоянно твердит об Эрике Хабере. Какой он зануда. Как он громко чавкает, какой он ужасный собеседник.

– Предложишь ему черную шапочку, – говорю я.

Подозреваю, что Питер запал на Эрика, но боится это признать. В книгах по ЛГБТ я читала, что моя задача – оставаться непредубежденной и ждать, пока ребенок будет готов открыться. Попытки подтолкнуть к признанию, если он сам еще для этого не созрел, приведут лишь к тому, что он испугается. Если бы только я могла сделать это вместо него. Я столько раз воображала себе эту сцену. Питер, я должна тебе кое-что сказать и, возможно, это будет для тебя полной неожиданностью. Питер, ты – гей. Возможно, бисексуал, но я почти уверена, что гей. А потом мы оба с облегчением заплачем и будем пересматривать “Бонанцу”, что, собственно, мы делаем и сейчас, но тогда это будет ощущаться совсем по-другому, ведь я разделю бремя его тайны. Но пока я лишь пытаюсь мягко намекнуть, что одобряю его будущий жизненный выбор.

– Эрик кажется таким милым мальчиком. Может, пригласишь его поиграть?

– Ты когда-нибудь перестанешь говорить “милый мальчик” и “поиграть”?

– Ну хорошо, а как я должна это называть? Когда к тебе приходят друзья?

– Так и называть – приходят друзья.

– Просто так говорили в семидесятых, и я привыкла! Да, это было тридцать с лишним лет назад, и все тогда было другим, но что не изменилось, так это трудности переходного возраста. Изменения в организме. Изменения в личности. Сегодня ты считаешь себя одним человеком, завтра ты уже совсем другой.

Но не волнуйся, это нормально. Все это часть…

Глаза Питера останавливаются на моих волосах.

– Что это еще за оранжевые перья?

Я наматываю прядь на палец.

– Так бывает, когда краска выгорает. Что, действительно оранжевый?

– Больше похоже на ржавчину.

На следующее утро я отвожу Питера и Зои в школу, но на обратном пути замечаю на заднем сиденье его подушку. Я рискую опоздать на работу, но Питеру будет очень неудобно спать на земле без подушки. Я мчусь обратно к школе и попадаю туда как раз вовремя. Автобус, который должен отвезти семиклассников в Йосемити, еще стоит на площадке, урча мотором.

Зажав подушку под мышкой, я забираюсь в автобус. Пока никто меня не заметил, я торопливо прочесываю глазами толпу, радуясь, что у меня есть возможность проследить за сыном в его среде обитания.

Я замечаю его в середине автобуса, рядом с Брианой. Ее голова лежит на его плече, он обнимает девочку рукой. Это ошеломляющее зрелище, и сразу по двум причинам. Одна – я впервые вижу своего сына в позе, подразумевающей интимность, и он выглядит пугающе естественным и пугающе взрослым. Вторая – я знаю, что он притворяется. Он старается выдать себя за гетеросексуала, и это разрывает мне сердце.

– Педро, тут твоя мамаша.

Можно ли представить что-нибудь более унизительное, чем эти четыре слова?

– Педро забыл свою малютку, – подает голос кто-то из глубины автобуса.

Оказывается, можно.

– Я передам это Питеру, – говорит мисс Вард, учительница английского, которая сидит в нескольких рядах от того места, где стою я.

Я вцепляюсь в подушку мертвой хваткой.

– Все нормально. Просто отдайте ее мне, – говорит она.

Я отдаю ей подушку, но продолжаю стоять, как будто пригвожденная к месту. Я не могу оторвать взгляд от Брианы. Знаю, я не должна чувствовать угрозы, но я чувствую. За последний год из застенчивой девочки с брекетами она превратилась в очень красивую молодую девушку в обтягивающих джинсах и топике. Неужели Уильям был прав? И я так боюсь потерять Питера, что вижу соперницу в двенадцатилетней девочке?

– Вам пора идти, миссис Бакл, – говорит мисс Вард.

Да, мне нужно уйти, пока “Педро, тут твоя мамаша” не превратилось в “Педро, твоя мамаша расхныкалась, потому что не может расстаться с тобой даже на двадцать четыре часа”. Питер забился в кресло и, скрестив руки на груди, смотрит в окно. Я возвращаюсь в машину и утыкаюсь головой в руль. Автобус трогается, я включаю диск Сьюзан Бойл (песня Wild Horses всегда придает мне решительности и отваги) и звоню Недре.

– У Питера появилась “борода” [27] ! – кричу я. Недре не надо объяснять, что речь не идет о волосах на лице.

– “Борода”? Тем лучше для него! Это практически обряд посвящения. Если, конечно, он действительно гей.

Недра, как и Уильям, еще не определилась по вопросу сексуальной ориентации Питера.

– То есть это нормально? – спрашиваю я.

– Во всяком случае, ничего ненормального тут нет. Он еще маленький и сам не может в себе разобраться.

– И к тому же унижен. Только что я поставила его в дурацкое положение на виду у всего класса. А я собиралась попросить его помочь мне покрасить волосы, но теперь он меня возненавидит, и мне придется делать это самой, и я все испорчу.

– А почему ты не идешь к Лайзе?

– Пытаюсь сократить расходы.

– Элис, прекрати паниковать. Все наладится. У этой “бороды” есть имя?

– Бриана.

– Господи, терпеть не могу это имя. Оно такое…

– Американское, я знаю. Но она милая девочка. И очень хорошенькая, – виновато говорю я. – Они дружат уже несколько лет.

– А она знает, что она – “борода”?

Я вспоминаю, как они прижимались друг к другу. Ее глаза были полузакрыты.

– Вряд ли.

– Если только она не лесбиянка, а он – не ее “борода”. Может, у них такое взаимное соглашение. Как у Тома и Кэти [28] .

– Да, как у Томкэт! – говорю я.

Мне ненавистна мысль, что Бриану обманывают. Это почти так же грустно, как то, что Питер прикидывается гетеросексуалом.

– Никто не называет их Томкэт.

– КэтТом?

Тишина.

– Недра?

– Я покупаю тебе еще одну подписку на журнал “Пипл”, и на сей раз, будь добра, изволь его читать.

27

– Как мило с вашей стороны разрешить мне пожить у вас, пока я не устроюсь! – кричит Кэролайн Килборн.

Я стою в дверях, не в силах замаскировать свой шок. Я ожидала увидеть юную версию Банни: элегантно одетую и причесанную блондинку. Вместо этого передо мной сияет веснушками девица с ослепительно рыжими волосами, наспех собранными в конский хвост. На ней черная обтягивающая юбка и свободная блузка, открывающая загорелые руки.

– Вы, очевидно, меня не помните? – говорит она. – Вы говорили мне, что я похожа на куклу. На Тряпичную Энни.

– Я говорила?

– Ну да, когда мне было десять.

Я сокрушенно качаю головой.

– Я так сказала? Боже мой, как бестактно. Прошу прощения!

Она пожимает плечами.

– Да мне было все равно. Это был ваш дебют в Блю-Хилл, и уж наверное вам было не до меня.

– Конечно, – соглашаюсь я, содрогаясь и пытаясь выкинуть из головы навязчивые картины того дня.

Кэролайн улыбается, раскачиваясь на каблуках.

– Это было классное шоу. Все мои друзья и я были в восторге.

Ее друзья, третьеклассники.

– Вы бегаете? – она показывает на грязные кроссовки, которые валяются в кадке, где нет ничего, кроме грязи, потому что я вечно забываю полить то, что посадила.

– Хм, немного, – отвечаю я, имея в виду, что двадцать лет назад я по-настоящему бегала, а сейчас только пробегаюсь трусцой, ну хорошо, хожу быстрым шагом, ну ладно, подхожу к компьютеру и считаю это своей ежедневной нагрузкой в 10 000 шагов.

– Я тоже, – говорит Кэролайн.

Через пятнадцать минут мы отправляемся на пробежку.

Еще через пять минут Кэролайн Килборн интересуется, не страдаю ли я астмой.

Еще через пять секунд я говорю ей, что свистящие звуки, которые я издаю, вызваны аллергией – только что цвела акация, и, видимо, ей лучше побежать вперед, потому что я не хочу портить ее первую пробежку в Калифорнии.

После того как Кэролайн исчезает из виду, я наступаю на сосновую шишку, подворачиваю ногу и падаю на кучу листьев, успевая быстренько помолиться: “Пожалуйста, пусть на меня не наедет машина”.

Можно было не волноваться. На меня не наезжает машина. Происходит нечто гораздо худшее. Рядом останавливается автомобиль, и приятный пожилой джентльмен спрашивает, не подвезти ли меня домой. Вообще-то я не очень хорошо понимаю, что именно он говорит, потому что у меня на голове наушники, и я безуспешно пытаюсь жестами отказаться от его услуг, ну, как обычно после падения говорят “все хорошо, я в порядке”, когда видно, что вовсе не в порядке. Я принимаю его предложение.

Добравшись до дома, я прикладываю к лодыжке лед и бреду наверх, но по дороге заглядываю в комнату Зои. Я вижу ее последнее приобретение из винтажного магазина одежды, кринолин 1950-х годов, небрежно переброшенный через спинку кресла, вспоминаю полосатые клеши, которые у меня были в выпускном классе, и думаю, почему же у меня никогда не хватало смелости одеваться, как Зои – в единственные в своем роде вещи, каких нет больше ни у кого в школе, ибо моя дочь убеждена: следовать модным тенденциям – все равно что в магазине отвечать “пластиковый” (а не “бумажный”) на вопрос, в какой пакет упаковать ваши покупки.

Я открываю дверь ее гардеробной и, перебирая платья четвертого размера, гадаю, что же происходит в ее душе, в ее жизни, почему она мне ничего не рассказывает, как она в пятнадцать лет может быть такой хладнокровной, это противоестественно, это даже пугает – это что, мой желтый кардиган?

Мне приходится встать на цыпочки, чтобы до него дотянуться, но, когда я беру его, на меня сверху падает коробка “Хостесс Капкейкс”, коробка “Динг-Донг” и коробка “Йоделс” [29] , а также три сложенные, пахнущие луком шерстяные кофточки. Нельзя покупать винтажные свитера: из шерсти невозможно вывести запах. Я могла бы сказать об этом Зои – если бы она спросила.

– Упс. – В дверях стоит Кэролайн.

– Дверь была открыта, – говорю я.

– Конечно, – говорит Кэролайн.

– Я искала свой свитер, – говорю я, пытаясь осмыслить тот факт, что Зои прячет в шкафу коробки со сладостями.

– Давайте я помогу вам положить все на место.

Кэролайн опускается на колени возле коробок и хмурит брови.

– Ваша Зои – перфекционистка? Очень многие девочки в ее возрасте этим отличаются. В таком случае, наверное, она бы разложила их по алфавиту? Сначала “Динг-Донг”, потом “Капкейкс”, а напоследок “Йоделс”. На всякий случай разложим по алфавиту.

– У нее нарушение пищевого поведения [30] , – ужасаюсь я. – Как я могла этого не заметить!

– Ого, – говорит Кэролайн, спокойно складывая коробки. – Не торопитесь. Я бы не стала делать такой вывод.

– У моей дочери в шкафу сотня шоколадных кексов.

– Ну, это уже преувеличение.

– Сколько в каждой коробке?

– Десять. Но все коробки уже открыты. Может, у нее такой бизнес. Может, она продает их в школе, – говорит Кэролайн. – А может, ей просто хочется сладкого.

Я представляю Зои, набивающую рот сладкими трубочками, когда все уже уснули. Ну что ж, это лучше, чем если бы они с Джудом… когда все уснули… Господи, помоги мне, о чем я только думаю!

– Ты не понимаешь. Зои не ест вредной еды.

– Ну, на людях, конечно, нет. Может, вам стоит приглядеться, есть ли у нее какие-нибудь симптомы пищевого нарушения, прежде чем говорить с ней, – предлагает она.

Еще совсем недавно Зои и я проводили вместе каждую пятницу. Я забирала ее из школы, и мы ехали куда-нибудь развлекаться: в магазин рукоделия, за пончиками в “Колониал Донатс” или в “Мэйсис” выбирать блеск для губ. Мое сердце наполнялось счастьем уже в тот момент, когда она забиралась в машину. Оно и сейчас наполняется счастьем, только теперь я вынуждена это скрывать. Я научилась не обращать внимания на ее равнодушные взгляды и презрительные гримасы. Я стучу, если у нее закрыта дверь, и стараюсь не подглядывать, когда она болтает с кем-то по видеочату. Я хочу сказать, что, если не считать этого вторжения в шкаф, я очень хорошо справляюсь с тем, чтобы давать ей жить своей жизнью, но я ужасно по ней скучаю. Конечно, я слышала рассказы о семейных войнах от родителей, дети которых старше Зои. Я просто думала, как, наверное, каждый родитель, что мы будем исключением; что я никогда ее не потеряю.

– Наверное, ты права, – говорю я. – Я понаблюдаю.

Я вздрагиваю. Моя лодыжка пульсирует. Она стала сине-черной.

– Что у вас с ногой? – спрашивает Кэролайн.

– Я упала. После того как мы расстались. Поскользнулась на шишке.

– Ничего себе! Вы прикладывали лед?

Я киваю.

– Как долго вы держали?

– Видимо, недостаточно долго.

Кэролайн вскакивает на ноги и быстро ставит коробки на полку. Она умело складывает свитера, пояснив: “В старших классах каждое лето работала в ‘Гэп’” – и кладет их на полку, загораживая коробки. Я протягиваю ей свой желтый свитер. Кэролайн без лишних слов берет его, кладет сверху на стопку с кофтами и закрывает дверцу. Она протягивает мне руку:

– Пойдемте. Возьмем еще льда.

28

35.  Итак, у нас появился секрет. По понедельникам, средам и пятницам в обеденный перерыв мы вс тречались у отеля “Чарльз” для пробежки. В офисе мы вели себя так, будто нас ничего не связывает. Мы делали вид, будто никогда не видели бедер друг друга, или шрамов и ссадин на лодыжках и коленках, будто не знаем, какой фирмы носим кроссовки, какой формы у кого стопа, что у нас одинаковый “фермерский” загар, который вскоре, когда май перетек в июнь, исчез, потому что кожа на плечах облупилась и приобрела цвет грецкого ореха. Я делала вид, будто у него нет подружки. Притворялась, что не знаю соленого запаха его пота и как он вообще потеет – всегда одинаково: темная линия спускается вдоль позвоночника, другая – поперек ключицы. Я делала вид, будто не покупала новые спортивные шорты и не крутилась в них перед зеркалом, чтобы убедиться, что они не открывают ничего лишнего; что не натираю ноги детским маслом, чтобы они блестели. Я делала вид, что не думаю сутки напролет, чем должно пахнуть от партнерши по бегу и должна ли я пользоваться духами. В конце концов я остановилась на детской присыпке, которая, по идее, должна была нести месседж: “от природы пахну свежестью и чистотой, но при этом женщина, а не ребенок”. Он делал вид, что не замечает, как мое дыхание на последней четверти мили превращается в короткие, едва слышные стоны. Я делала вид, будто не фантазирую, как в один прекрасный день он возьмет меня за руку, поведет в свою комнату и уложит в постель.

36.  Секрет – самый могучий в мире афродизиак и, соответственно, именно то, чего не хватает в браке.

29

От: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Тема: Надежда

Дата: 30 мая, 16:45

Кому: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Дорогая Жена-22,

я взял на себя смелость закодировать ваше последнее письмо – ключевые эмоциональные данные: тоска, печаль, ностальгия и надежда. Последнее может показаться вам неочевидным, но у меня сомнений нет. Это надежда .

Наверное, мне не следовало бы этого говорить, но что мне в вас больше всего нравится, так это ваша непредсказуемость. Стоит мне решить, что я вас разгадал, как вы говорите нечто, что совершенно сбивает меня с толку. Порой переписка между исследователем и респондентом вскрывает гораздо больше, чем просто ответы.

А вы романтик, Жена-22. Никогда бы не подумал.

Исследователь-101

От: Жена-22 Wife22@netherfieldcenter.org

Тема: Надежда

Дата: 30 мая, 21:28

Кому: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Исследователь-101,

рыбак рыбака видит издалека. А вы правда существуете?

Жена-22

От: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Тема: Надежда

Дата: 30 мая, 21:45

Кому: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Жена-22,

уверяю вас, я очень даже существую. Я сочту ваш вопрос за комплимент, более того, даже отвечу на еще один вопрос, не дожидаясь, пока вы его зададите: нет, я не древний старик. Хотите верьте, хотите нет, но и в вашем поколении есть мужчины-романтики. Иногда нас принимают за зануд. С нетерпением жду от вас следующего набора ответов.

Исследователь-101

От: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Тема: Надежда

Дата: 30 мая, 22:01

Кому: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Я взяла на себя смелость закодировать ваше последнее письмо. Эмоциональные данные, как мне видится, следующие: польщен, раздосадован и последняя эмоция, которая вряд ли покажется вам очевидной, тоже надежда. На что вы надеетесь, Исследователь-101?

Искренне ваша,

Жена-22

От: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Тема: Надежда

Дата: 30 мая, 22:38

Кому: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Жена-22,

наверное, как и все: на то, что меня будут принимать таким, какой я есть.

Исследователь-101

30

alicebuckle@rocketmail.com

Закладки (242)

nymag.com / news / features / The Science of Gaydar

Наука Гейдара

Если сексуальная ориентация обусловлена биологически, значит ли это, что поведенческие черты, присущие геям, тоже врожденные? Новое исследование по биологическим признакам, от тембра голоса до направления роста волос.

Пример 1: Направление роста волос (у мужчин)

У мужчин-геев чаще, чем у гетеросексуалов, рост волос на макушке направлен против часовой стрелки.

alicebuckle@rocketmail.com Закладки (243)

somethingfishy.org / eatingdisorders / symptoms

Симптомы нарушения пищевого поведения

1.  Припрятывание еды в странных местах (гардеробных, шкафах, чемоданах, под кроватью), чтобы избежать приема пищи (анорексия) или съесть позже (булимия).

2.  Одержимость физическими упражнениями.

3.  Частые походы в ванную сразу после еды (иногда сопровождаются шумом льющейся воды, чтобы замаскировать звуки рвоты).

4.  Необычные привычки во время еды: разбрасывание еды по тарелке, чтобы казалось, что большая часть уже съедена; разрезание пищи на крошечные кусочки; избегание контакта вилки с губами…

5.  Выпадение волос. Бледная, или “серая”, кожа.

6.  Частые жалобы на чувство холода.

7.  Ушибленные или стертые костяшки пальцев; воспаленные красные глаза, синяки под глазами и на щеках.

31

Ты сегодня вегетарианка или ешь мясо? – спрашиваю я Зои, подходя к столу с блюдом жареной курицы с картошкой.

– Хищник.

– Отлично. Грудку или бедрышко?

Зои в отвращении поднимает брови.

– Я сказала, хищник, а не каннибал. Грудку или бедрышко. Вот из-за этого люди и становятся вегетарианцами. Нужно употреблять другие слова, чтобы это не звучало так по-человечески.

Я вздыхаю.

– Хорошо. Белое мясо или темное?

– А вот это уже расизм, – замечает Питер.

– Никакое, – говорит Зои. – Я передумала.

Я ставлю блюдо на стол.

– О’кей, мистер и мисс Политкорректность. Как я должна все это называть?

– Как насчет сухого и менее сухого? – предлагает Питер, тыкая вилкой в птицу.

– Мне кажется, выглядит очень аппетитно, – говорит Кэролайн.

Зои передергивает плечами и отодвигает подальше свою тарелку.

– Тебе не холодно? Дорогая, ты выглядишь замерзшей, – говорю я.

– Мне не холодно.

– В таком случае, что ты будешь есть, Зои? – спрашиваю я. – Если не куриную грудку?

– Салат, – говорит Зои. – И жареную картошку.

– Жареную картошку, – фыркает Питер, глядя, как Зои кладет себе на тарелку одну жалкую картофелинку. – Похоже, если делать семьсот пятьдесят приседаний в день, это портит аппетит?

– Семьсот пятьдесят приседаний в день? – спрашиваю я у Зои. Мало того что у моей девочки нарушение пищевого поведения, у нее еще и синдром одержимости физическими упражнениями!

Хотелось бы мне иметь такой синдром.

– Неудивительно, что тебя назвали в честь пениса, – говорит Зои Питеру.

– Кэролайн, смотрю на тебя и думаю, как ты все-таки похожа на отца, – говорит Уильям, пытаясь сменить тему.

На нем воскресная униформа – джинсы и выцветшая футболка с эмблемой Университета Массачусетса. Сам он учился в Йеле, но никогда этим не хвастается. Я всегда любила в нем это качество. А еще – то, что он носит футболку в честь моей alma mater .

– Она похожа на Морин О’Хара, – говорит Питер.

– Можно подумать, ты знаешь, кто такая Морин О’Хара, – говорит Зои.

– Можно подумать, ты знаешь. И меня зовут Педро. Почему вы не называете меня Педро? Она играла в “Рио Гранде” с Джоном Уэйном, – заявляет Питер. – Так что я знаю , кто такая Морин О’Хара.

Зои отодвигает стул и встает.

– Куда ты? – спрашиваю я.

– В ванную.

– Неужели нельзя подождать, пока мы закончим есть?

– Нельзя, – говорит Зои. – Ты меня смущаешь.

– Хорошо, иди. – Я смотрю на часы – 19:31. Пусть только попробует провести там больше пяти минут.

Я тоже встаю и становлюсь за спиной у Питера.

– Эй, мелкий, когда вас в школе последний раз проверяли на вшей? – Я стараюсь говорить как можно естественнее, как будто меня и вправду вдруг обеспокоила угроза заражения педикулезом.

– Не помню. Кажется, нас проверяют каждый месяц.

– Этого недостаточно. – Я тереблю ему волосы на висках.

– Надеюсь, ты не собираешься проверять, есть ли у него вши, за столом? – хмыкает Уильям.

– Я не проверяю его на вши, – говорю я, и это чистая правда. Я только делаю вид, что это проверка на вши.

– А это приятно, – говорит Питер, откидываясь поближе ко мне. – Обожаю, когда мне массируют голову.

У предполагаемых геев волосы растут по или против часовой стрелки? Звонят в дверь. Черт. Не могу вспомнить.

Я убираю руки с головы Питера.

– Кто-нибудь слышит, течет в ванной вода?

Питер начинает чесаться.

– Эй, думаю, тебе стоит поискать еще.

Снова звонок. Да, в ванной определенно течет вода. Течет, не переставая. У нее там рвота?

– Я открою. – Как можно медленнее прохожу мимо ванной, прислушиваясь к предполагаемым звукам рвоты – ничего. Выхожу в холл и открываю входную дверь.

– Здрасьте, – нервно говорит Джуд. – Зои дома?

Что он здесь делает? Я думала, что уже через это переступила, но сейчас, увидев его у себя на пороге, поняла, что ошибалась. Я до сих пор на него сержусь. Может быть, это из-за него у моей дочери нарушение пищевого поведения? Это он ее довел? Я смотрю на него, молодого человека, который изменил моей дочери, такого красивого, шесть футов ростом, с плоским животом, благоухающего мылом “Айриш Спринг”. Я помню, как он читал “Две мамочки Хизер”, когда был во втором классе. Я боялась, что он будет спрашивать меня о своем отце, о котором я знала ничего, кроме того что он – донор спермы № 128. Недра и Кейт познакомились, когда Джуду было уже три года.

Когда мы закончили читать книжку, он сказал: “Я настоящий счастливчик, а знаешь, почему?” – “Конечно”, – ответила я. “Потому что если мои мамочки разойдутся, а потом опять полюбят, у меня будет целых четыре мамочки!”

– Зои нет дома, – говорю я.

– Нет, она дома, – говорит Зои, появляясь у дверей.

– Мы обедаем, – говорю я.

– Я уже закончила, – возражает Зои.

– Дорогая, у тебя воспаленные глаза.

– Значит, я закапаю визин. – Она поворачивается к Джуду. – Что?

Что-то интимное, не требующее слов проносится между ними.

– Завтра в школу. А ты еще даже не приступала к урокам, – напоминаю я.

Когда Зои была в пятом классе, и я наконец завела разговор о пубертатном периоде и менструации, она все очень хорошо восприняла – без испуга и отвращения. Через несколько дней, вернувшись из школы, она сообщила мне, что разработала план. Когда у нее начнутся месячные, она просто будет постоянно носить понтоны в своем рюкзаке.

Мне пришлось сделать усилие, чтобы сдержать улыбку (и не сказать ей, что она все перепутала, что это тампоны, а не понтоны), потому что я знала, что насмешка над ее самостоятельностью может все испортить. Вместо этого я сделала непроницаемое лицо, которое умеет делать каждая мать. Потом мать передает это искусство дочери, которая затем оборачивает его против нее самой.

Зои смотрит на меня.

– Полчаса, – объявляю я.

Ноутбук тренькает, когда я прохожу мимо своего кабинета, и я быстренько захожу на Фейсбук.

Джули Стаггс

Марси – не хочет засыпать одна в своей новой большой кроватке!

52 минуты назад

Шонда Перкинс

Пожалуйста, ну пожалуйста, ну пожалуйста!

Не нужно так со мной поступать. Ты знаешь, кто ты.

2 часа назад

Джули преподает в Кенвуд, а Шонда – одна из “Жужелиц”. Из кухни раздается звон разбивающегося стекла.

– Элис! – кричит Уильям.

– Сейчас приду, – громко отзываюсь я.

Сажусь и быстро отстукиваю два коротких послания.

Элис Бакл – Джули Стаггс

Не сдавайся. Попробуй несколько первых дней ложиться рядом с ней. Рано или поздно она привыкнет!

Минуту назад

Элис Бакл – Шонде Перкинс

“Эгг-Шоп”. Завтра, ланч. Я угощаю. Хочу услышать ВСЕ!

Минуту назад

Потом я поспешно возвращаюсь за обеденный стол и в течение следующих тридцати минут выдаю те же банальности (“Не сдавайся. Хочу услышать все!”). Неужели все живут такой же двойной жизнью?

32

От: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Тема: Масло в огонь

Дата: 1 июня, 5:52

Кому: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Дорогой Исследователь-101,

мне кажется, что отвечать на вопросы о периоде наших с Уильямом ухаживаний – все равно что подливать масла в огонь. С одной стороны, это как смотреть фильм. Кто эти актеры, исполняющие роли Элис и Уиль яма? Те – юные – мы для меня как будто чужие. С другой стороны, я могу вернуться назад и описать вам эти сцены в мельчайших деталях. Я точно помню, что чувствовала, когда представляла, как буду с ним спать. Как я наслаждалась предвкушением.

Что касается открытости, должна признаться, что когда тебе задают такие интимные вопросы и так внимательно слушают ответы, когда твое мнение и чувства ценят и принимают во внимание – это невероятно важно. Я не устаю поражаться собственной готовности раскрывать вам настолько личную информацию.

Искренне ваша,

Жена-22

От: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Тема: Масло в огонь

Дата: 1 июня, 6:01

Кому: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Дорогая Жена-22,

нечто похожее мне говорили и другие участники, но должен повторить, что именно потому, что мы не знакомы , вы так легко смогли мне довериться.

С наилучшими пожеланиями,

Исследователь-101

33

Я, как всегда, опаздываю. Рывком распахиваю дверь в “Эгг-Шоп”, и мне в нос ударяет восхитительный запах оладий, бекона и кофе. Я высматриваю Шонду. Она сидит в кабинке в глубине зала, но не одна: все три “Жужелицы” в сборе. Шонда, за пятьдесят, разведенная, детей нет, продает косметику “Ланком” в “Мэйсис”; Тита, ей, наверное, уже больше семидесяти, замужем, бабушка восьми внуков, онкологическая медсестра на пенсии; и Пэт, самая молодая из нас, домохозяйка, двое детей и, судя по размерам живота, со дня на день ожидает третьего. У меня наворачиваются слезы. Хотя я уже давно с ними не встречалась, “Жужелицы” – моя стая, мои дорогие сестры по сиротству.

– Не сердись! – кричит Шонда, пока я пробираюсь между столиками.

– Ну пожалуйста, ну пожалуйста, ну пожалуйста? – спрашиваю я, наклоняясь, чтобы ее обнять. – Ты заманила меня в ловушку.

– Мы по тебе соскучились. Это был единственный способ тебя вытащить, – говорит Шонда.

– Простите меня, – говорю я. – Я тоже по вам скучала. Просто было некогда, а так у меня все в порядке.

Почему-то они все смотрят на меня грустно и сочувственно.

– Эй, не надо. Не надо на меня так смотреть. Черт.

– Мы хотели убедиться, что у тебя все хорошо, – говорит Пэт.

– О, Пэт, вы только взгляните на нее! Ты прекрасна, – говорю я.

– Хочешь потрогать? Все трогают, давай и ты.

Я кладу ладонь на ее живот.

– Ну, где ты, где ты, где ты? – шепчу я. – Привет, малыш. Ты пока сам не знаешь, какой удачный выбор ты сделал.

Шонда усаживает меня на диванчик рядом с собой.

– Так когда тебе стукнет сорок пять? – спрашивает она.

Все “Жужелицы”, кроме меня, уже перешагнули возраст, когда умерли их матери. Я – последняя. Очевидно, в их планы не входит оставить без внимания мой переломный год.

– Четвертого сентября, – я оглядываю стол. – Ну, как вам томатный сок? – Перед каждой из них стоит стакан.

– Попробуй, – Тита двигает ко мне стакан. – И я принесла тебе лумпии. Напомни, чтобы я тебе отдала.

Лумпии – филиппинская версия эгг-роллов. Я их обожаю. Когда мы встречаемся с Титой, она всегда приносит мне несколько штук.

Я отпиваю глоток и закашливаюсь. В сок добавлена водка.

– Еще даже не полдень!

– Вообще-то уже 12:35, – замечает Шонда, встряхивая фляжку. Она машет официантке и показывает на свой стакан: – Она будет то же самое.

– Нет, она не будет. Ей надо через час быть на работе, – протестую я.

– Тем более, – говорит Шонда.

– У меня безалкогольный, – вздыхает Пэт.

– Итак, – говорит Тита.

– Итак, – повторяю я.

– Итак, мы собрались здесь, чтобы подготовить тебя к тому, что тебя ждет, – говорит Тита.

– Я знаю, что меня ждет, и знаю, что уже поздно. Я не буду носить бикини этим летом. И следующим. И еще через год.

– Элис, мы серьезно, – говорит Шонда.

– Я почти сошла с ума в тот год, когда мне исполнилось столько лет, сколько было моей матери, когда она умерла, – говорит Пэт. – У меня была депрессия. Я неделями не могла заставить себя вылезти из постели. Пришлось просить золовку, чтобы присмотрела за детьми.

– У меня нет депрессии, – возражаю я.

– Что ж, это хорошо, – говорит Пэт.

– Я бросила работу для “Ланком”, – начинает Шонда, – и стала распространять продукцию “Док тора Хаушка”. Можешь себе представить?

Меня, вразнос торгующую органической косметикой? Моей главной точкой был магазин “Здоровая еда”. Ты когда-нибудь пыталась припарковаться возле “Здоровой еды” в Беркли после девяти утра? И не пытайся.

– Я не собираюсь бросать свою работу, – говорю я. – И даже если бы я захотела, это невозможно: Уильяма только что понизили в должности.

“Жужелицы” обмениваются встревоженными взглядами: “вот-видишь-я-тебе-говорила”.

– Все нормально. Он занимается самоанализом. Переоценка ценностей, середина жизни и все такое, – объясняю я.

– Элис, – мягко говорит Тита. – Дело в том, что ты можешь начать вести себя странно. Делать что-то, чего ты в обычное время не стала бы делать. Похоже на правду? Ничего такого с тобой не происходит?

– Нет, – не соглашаюсь я. – Все как всегда. Все в порядке. Кроме того, что у Зои нарушение пищевого поведения, а Питер – гей, только он еще об этом не знает. И я участвую в социологическом исследовании об удовлетворенности браком.

Что все “Жужелицы” твердо знают, что остается невысказанным вслух, что не нуждается ни в каких объяснениях, так это то, что никто никогда не будет любить нас, как наши матери. Да, мы будем любимы – нашими отцами, друзьями, братьями и сестрами, дядями и тетями, бабушками-дедушками, супругами – и детьми, если мы решим их заиметь, – но никогда больше мы не станем объектом безграничной и всепрощающей “что-бы-ты-ни-сделала-я-никогда-тебя-не-брошу” материнской любви.

Мы пытались дать друг другу такую любовь. И когда это не удалось, мы предложили друг другу плечи, чтобы на них опереться, руки, чтобы за них держаться, и уши, чтобы в них шептать. А когда и это не удалось, остались лумпии, образцы водостойкой туши, ссылки на полезные статьи и, да, сдобренный водкой томатный сок.

Но важнее всего легкость, оттого что нам не надо притворяться, будто мы исцелились. Мир хочет, чтобы ты шла вперед. Миру нужно , чтобы ты шла вперед. Но “Жужелицы”, в отличие от мира, понимали: где-то на заднем плане всегда звучит саундтрек утраты. Иногда его не слышно, а иногда он вдруг взрывается до максимальной громкости – и оглушает.

– Начни-ка с самого начала, дорогая, и расскажи нам все, – говорит Тита.

34

37.  А потом наступил день, когда, стоя перед входом в отель “Чарльз”, он вынул наушники из моего Walkman и подключил к своему Walkman , и в первый раз у нас получилось что-то вроде настоящего разговора. Это выглядело примерно так:

Песня 1: De La Soul, Ha Ha Hey : Я – белый мужчина, который любит смягченный хип-хоп. Изредка, если я как следует выпью, я даже танцую.

Песня 2: Til Tuesday, Voices Carry : Будет лучше, если мы никому не будем рассказывать об этих пробежках.

Песня 3: Nena, 99 Luftballons : Когда мне было тринадцать, я целых три недели был панком. Ничего, а?

Песня 4: The Police, Don’t Stand So Close to Me : Встань ближе ко мне.

Песня 5: Fine Young Cannibals, Good Thing : Ты.

Песня 6: Men Without Hats, The Safety Dance : Исчезла.

Песня 7: The Knack, My Sharona : Ты заставляешь мое сердце биться. Мое сердце биться.

Песня 8: Journey, Faithfully : Определение, которое больше мне не подходит.

35

От: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Тема: Друзья

Дата: 4 июня, 4:31

Кому: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Мне кажется, нам пора стать друзьями. Как насчет Фейсбука? Я торчу на нем целый день, и мне нравится его мгновенность. Правда ведь, будет так здорово поболтать? Если мы создадим себе новые страницы и поместим в друзья только друг друга, мы сохраним анонимность. Единственное условие – нужно использовать настоящее имя, поэтому я создала страницу под именем Люси Певенси. Вы ведь знаете Люси Певенси – “ Лев, колдунья и платяной шкаф ”? Девочка, которая прошла сквозь шкаф и оказалась в Нарнии? Дети все время ругаются, что когда я онлайн, то полностью отключаюсь от внешнего мира, так что псевдоним мне странным образом подходит. Что скажете?

Всего наилучшего,

Жена-22

От: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Тема: Друзья

Дата: 4 июня, 6:22

Кому: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Дорогая Жена-22,

обычно я не поддерживаю связь с респондентами через Фейсбук с очевидной целью сохранить анонимность. Но, похоже, вы нашли выход. Кстати, примите к сведению: я не люблю Фейсбук и обычно не пользуюсь чатом. Общение короткими залпами представляется мне как утомительным, так и отвлекающим. Как приключилось, если верить Эн-пи-ар, сегодня с одной девочкой: она на ходу набирала сообщение и упала в открытый люк. Фейсбук – тоже своего рода люк, нечто вроде кроличьей норы, но я еще подумаю о целесообразности его использования, и мы вернемся к этому вопросу.

Искренне ваш,

Исследователь-101

От: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

Тема: Друзья

Дата: 4 июня, 6:26

Кому: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

А что не так с кроличьими норами? Некоторые из нас очень даже к ним неравнодушны. Шагал верил, что картина – окно, через которое человек может улететь в другой мир. Это вам больше по душе? Жена-22

От: Исследователь-101 <researcher101@netherfieldcenter.org>

Тема: Друзья

Дата: 4 июня, 6:27

Кому: Жена-22 <Wife22@netherfieldcenter.org>

О, да. Откуда вы знаете? Исследователь-101

36

Итак, какие у тебя планы? – спрашиваю я.

– Не знаю. А у тебя? – спрашивает Уильям. – У тебя все готово для вечеринки? Что мы должны принести?

– Баранину. Недра прислала мне рецепт. Мясо маринуется со вчерашнего вечера. Мне надо съездить в “Хоум Депо” – хочу купить лимонной мяты, лимонной вербены и еще одной лимонной травки – как ее? Из Таиланда?

– Лимонник. А почему все лимонное?

– Лимон – природное мочегонное средство.

– Не знал.

– Неужели?

Мы разговариваем осторожно и вежливо, как незнакомцы, случайно столкнувшиеся в гостях: “Откуда вы знаете хозяйку? А вы откуда? Мне нравятся собаки корги. Ой, и мне тоже!”

Я понимаю, что отчужденность частично объясняется тем, что Уильям скрывает свое фиаско с сиалисом. А я скрываю, что знаю его секрет. Ну и вдобавок ко всему я рассказываю совершенно чужому человеку об интимных деталях нашего брака (правда, похоже, Уильям тоже рассказывает совершенно чужим людям об интимных деталях нашего брака). Но я не могу целиком отнести все, что происходит, на счет моего опроса или понижения Уильяма. Дистанция между нами увеличивалась в течение многих лет. В рабочие дни мы общаемся в основном с помощью эсэмэс, и обычно наши диалоги почти одинаковы:

Когда?

В семь.

Кур или рыба?

Ку р.

Сегодня суббота. Кэролайн дома, но дети ушли на целый день – редкий случай в нашем семействе. Я стараюсь не паниковать, но тщетно. Без них день получается каким-то бесформенным. Обычно я отвожу Питера на музыку и футбол, а Уильям с Зои едут на волейбол или в комиссионный “Гудвилл”, где она покупает большую часть одежды. Я стараюсь не думать о том, что в последнее время мы с Уильямом сосуществуем как соседи по комнате, и в общем-то это нормально, немного одиноко, но удобно. Но день наедине означает, что нам надо выйти из ролей родителей и вернуться к ролям мужа и жены, что не так-то легко. Вроде как сиалис без сиалиса.

Помню, когда дети были еще маленькими, одна знакомая жаловалась мне, какую пустоту они с мужем почувствовали, когда их сын окончил школу и уехал учиться в колледж. Я, не подумав, ответила:

– Так разве это не самое главное? Он удачно стартовал. Вы же должны быть счастливы?

Вернувшись домой, я пересказала этот эпизод Уильяму, и мы оба были в недоумении. Тогда, на заре нашего родительства, каждый из нас готов был душу продать, лишь бы заполучить полдня в свое распоряжение. Нам не терпелось увидеть своих детей взрослыми и независимыми. Представь только, каково это – быть настолько привязанным к детям, чтобы ощущать пустоту, когда они покидают дом, сказали мы друг другу. Сейчас, десять лет спустя, я только начинаю это понимать.

– Барбедьяны сегодня будут? – спрашивает Уильям.

– Вряд ли. Разве они не говорили, что у них билеты на матч?

– Жаль, Бобби мне очень нравится, – говорит Уильям.

– Намекаешь, что Линда тебе не нравится?

Уильям пожимает плечами.

– Линда – твоя подруга.

– Но и твоя тоже, – говорю я, возмущенная тем, что он открещивается от Линды, сваливая ее на меня.

Недра и я познакомились с Линдой, когда наши дети ходили в детский сад. С тех пор уже несколько лет раз в месяц мы устраиваем вечеринку на три семьи. Раньше к нам приходили и дети, но постепенно, становясь старше, они один за другим отваливались, и теперь обычно собираются только взрослые (и изредка Питер). Без детей, играющих роль буфера, обстановка на вечеринках несколько изменилась – я имею в виду, обнаружилось, что нас с Линдой мало что объединяет. Тем не менее Бобби все обожают.

Уильям вздыхает.

– Послушай, ты совсем не обязан крутиться вокруг меня, пока я занимаюсь хозяйственными делами. Подозреваю, последнее, что тебе хочется делать – бродить за мной по теплице.

– Ничего не имею против, – говорит Уильям, почему-то раздражаясь.

– В самом деле – впрочем, пожалуйста. Спросить Кэролайн, может, она хочет поехать с нами?

– Зачем?

– Ну, я просто подумала – если вам будет скучно, вы можете побегать вокруг “Хоум Депо”.

После моей позорной пробежки с Кэролайн с ней стал бегать Уильям. Начало было тяжелым. Он потерял форму и первые пару дней выбивался из сил. Но теперь они несколько раз в неделю пробегают по утрам пять миль и потом пьют коктейль из спирулины, который Кэролайн пыталась навязать и мне с обещаниями снизить заболеваемость простудами и улучшить работу кишечника.

– Очень остроумно. А что плохого, если мы поедем просто вдвоем? – спрашивает Уильям.

Что плохого в “просто вдвоем”, так это то, что в последнее время нет никакой разницы, вдвоем мы или это только “один из нас”. Я – инициатор всех разговоров, я сообщаю ему новости о детях, о доме и наших финансах, я же задаю ему вопросы о том, что происходит в его жизни. Он редко отвечает тем же и очень неохотно делится какой-либо информацией о себе.

– Ничего, совершенно ничего. Вдвоем – замечательно. Можем делать что захотим. Как здорово! – говорю я полным избыточного энтузиазма голосом Мэри Поппинс – Леди Совершенство.

Я жажду, чтобы наша с ним жизнь стала более богатой. Я знаю, что это возможно. Люди рядом с нами, например, Недра и Кейт, живут гораздо более насыщенно. Пары вместе готовят мусаку, пока по радио “Пандора” для них играет Оскар Питерсон. Вместе ездят на фермерский рынок. Конечно, они все делают медленно и неторопливо (неторопливость – ключевой элемент богатой жизни), заходят в каждую лавочку, пробуют фрукты, нюхают травы, чтобы отличить лимонник от лимонной мяты, садятся на крыльцо и едят вегетарианские бутерброды. Я не имею в виду “богатой” в смысле денег. Я говорю о способности наслаждаться настоящим, а не думать постоянно о будущем.

– Посмотри-ка, Элис, – Кэролайн входит на кухню, размахивая книгой.

Пока что Кэролайн не везет с поиском работы. У нее было множество собеседований (в Заливе по-прежнему нет недостатка в новых технических проектах), но, за малым исключением, никто не перезвонил. Я знаю, что она нервничает, но я велела ей не волноваться; она может жить у нас, пока не устроится на работу и не соберет достаточно денег, чтобы внести аванс за квартиру. Жить вместе с Кэролайн совсем не в тягость. Помимо того что она прекрасный собеседник, она еще и самый полезный гость, который у нас когда-либо был. Когда она съедет, мне будет ее по-настоящему не хватать.

– Посмотри, что я нашла! – почти поет она.

Кэролайн вручает мне книгу. “Креативная драматургия”. У меня вырывается невольный вздох. Эта книга много лет не попадалась мне на глаза.

– Когда-то это была моя библия, – говорю я.

– Это и сейчас библия моей мамы, – кивает Кэролайн. – Ну что, друзья, проводите уикэнд вдвоем? Какие планы? Хотите, чтобы я временно канула? – Она вопросительно смотрит на нас.

Кэролайн часто употребляет старомодные словечки вроде “канула”, и мне это кажется очаровательным. Подозреваю, это последствия того, что она – дочь драматурга и видела чересчур много постановок “Нашего городка” [31] . Еще раз вздохнув, я наугад открываю книгу и попадаю на 25-ю страницу.

1. Не начинайте писать, пока у вас нет идеи.

2. Все годится как потенциальный материал: барбекю на заднем дворе, поход в магазин за продуктами, званый обед.

3. Самые лучшие герои бывают списаны с тех людей, которые живут с вами рядом.

Я захлопываю книгу и прижимаю к груди. Я держу ее в руках, и одно это наполняет меня надеждой.

– “Креативная драматургия”. И это было твоей библией? – спрашивает Уильям.

То, что Уильям забыл об этой книге и о том, насколько важна она была для меня – книга лет пять лежала на прикроватной тумбочке! – меня отнюдь не удивляет.

Мысленно я посылаю ему эсэмэс: “Прости, я дура. Но и ты осел”.

И говорю Кэролайн:

– Мы собираемся поехать по всяким хозяйственным делам, хочешь с нами?

37

Праздничный марокканский обед у Недры

19:30 Кухня Недры

Я: Привет, Рейчел! А где Росс? Держите баранину.

Недра (снимая с дымящегося противня фольгу и хмурясь) : А ты все делала точно по рецепту?

Я: Да, но с одним прелестным нюансом!

Недра: Из прелестного нюанса не может выйти ничего хорошего. Линда и Бобби все-таки решили прийти.

Я: Я думала, они идут на футбол.

Недра (нюхая баранину и делая гримасу) : Они не смогли устоять перед твоим кулинарным искусством. Где дети?

Я: Питер здесь. Зои дома делает приседания. А где Джуд?

Джуд (появляясь на кухне) : Хотел бы оказаться подальше отсюда.

Недра: Дорогой, ты к нам присоединишься? Элис, правда, было бы замечательно, если бы Джуд к нам присоединился?

Я: Правда. Да, Недра. Это было бы просто замечательно.

Недра: Вот видишь, дорогой. Видишь, как все хотят твоего общества. Пожалуйста, скажи, что останешься.

Джуд: (молча смотрит в пол) .

Я: (молча смотрю в пол) .

Недра (вздыхая) : Слушайте, что вы ведете себя как дети. Может, наконец помиритесь?

Джуд: Я пойду к Фрицу играть в Покемонов.

Я: Ну да?

Джуд: Нет, я пошутил. Я пойду к себе в комнату.

Недра: Пока-пока, дорогой. Настанет день, и вы снова полюбите друг друга. Такова моя предсмертная воля.

Я: Может, не надо так мелодраматично, Недра?

Джуд: Да, может, не надо?

Недра: Вы оба говорите на языке мелодрамы.

19:40 Гостиная

Недра: Мужчины, подойдите поближе. Начинается костюмированная часть вечера. Из нашей последней поездки в Марокко мы с Кейт привезли всем по феске.

Питер (не в силах скрыть испуг) : Я бы предпочел обойтись без фески, раз я уже ношу трилби [32] .

Недра: Так феска и нужна, чтобы ты снял эту проклятую трилби.

Кейт: По-моему, трилби – это круто.

Уильям: Я на стороне Питера. Будучи женщинами, вы не знакомы с правилами и символикой мужских шляп в двадцать первом веке.

Бобби: Да, это не так, как в пятидесятых, когда вы снимали шляпу, садясь за стол. В двадцать первом веке можно сидеть в шляпе на протяжении всего обеда.

Я: А если вас зовут Педро, то на протяжении всего июня.

Уильям: И если вы начали вечер в одной шляпе, вы не меняете ее на другую. Шляпы – это вам не кофточки.

Недра: Надень феску, Педро, а то хуже будет.

Я: Как насчет нас?

Недра: Кейт, Элис и Линда, я про вас не забыла. Вот ваши джеллабы!

Я: Потрясающе! Длинное, свободное одеяние с широкими рукавами, которые я скоро неминуемо обмакну в мятный соус.

Питер: Давай махнемся на мою феску.

Недра (вздыхая) : Ну, почему вы все такие неблагодарные.

20:30 За столом

Кейт: Как Зальцбург, Элис?

Уильям: Ты была в Зальцбурге?

Недра: Ага, ела там штрудель и блинчики по-венски. Очевидно, без тебя.

Я: Я была в Зальцбурге на Фейсбуке. Сыграла в викторину “Путешествие мечты”. Всегда мечтала побывать в Зальцбурге.

Бобби: Линда и я тоже сидим в Фейсбуке. Это прекрасный способ быть в контакте без того, чтобы по-настоящему контактировать. Откуда еще я мог бы узнать, что ты собираешься в Джошуа-Три [33] ?

Линда: Бобби, это женский уикенд. Кончай дуться. Дамы, приглашаются все желающие.

Недра: Будут ли там барабаны и сжигание всякой фигни?

Линда: Да!

Недра: Тогда нет.

Линда: Кстати, а мы уже говорили вам, что затеяли ремонт? Переделываем спальню. Это что-то невероятное! Мы превращаем ее в две отдельные спальни!

Я: Зачем вам две спальни?

Линда: Это новая тенденция. Называется гибкая спальня.

Кейт: То есть вы будете спать каждый в своей спальне.

Питер: Извините, Недра, можно мне выйти из-за стола? (Подтекст: можно я пойду в ваш кабинет и поиграю на компьютере?)

Недра: Как, ты не хочешь поговорить о том, как спят твои родители и их друзья? Сделай одолжение, Педро, иди!

Линда: Разве это не классно? Это будет как будто мы снова только встречаемся. Твоя спальня или моя?

Недра: Как насчет спонтанности? Проснуться среди ночи и в полусне заняться страстным сексом?

Я: Да, я тоже об этом подумала. Линда! Как быть с внезапным сексом?

Уильям: Разве это не считается изнасилованием?

Линда: У меня нет ни малейшего желания заниматься сексом в два часа ночи. Широко известно, что чем люди старше, тем сложнее делить спальню. Бобби по три раза за ночь встает пописать.

Бобби: Линда просыпается, стоит мне пошевелить пальцем.

Линда: Разумеется, у нас будет общая ванная.

Я: А вот ванных мне хотелось бы две.

Линда: Раздельная спальня должна возродить в нашем браке тайну и страсть. Увидите. Господи, как я соскучилась по Дэниелу. Такая странная вещь. Сначала я не могла дождаться, когда он уедет в колледж, а теперь не могу дождаться, когда он вернется домой.

Уильям: Я говорил, что пару недель назад наша собачка помочилась на мою подушку?

Кейт: Я знаю одного собачьего психиатра, можно ему позвонить.

Недра: У меня когда-то был клиент, который писал в ящик с нижним бельем своей жены.

Бобби: У жены был только один ящик с бельем?

Как долго они были женаты?

Я: Джампо знает, что ты его не любишь. Он это чувствует. Он правдолюбец.

Уильям: Он мерзавец. Жрет собственное дерьмо.

Я: Вот именно! Разве можно быть большим правдолюбцем? Добровольно есть собственные какашки?!

Недра: Почему эта баранина отдает кремом для лица?

Уильям: Это лаванда.

Недра (кладя вилку) : Элис, это, по-твоему, нюанс?

В рецепте говорилось розмарин.

Я: В свое оправдание могу сказать, что розмариновый куст выглядит точно так же, как лавандовый.

Недра: Да, если не считать пахнущих лавандой сиреневых цветочков.

21:01 Через дверь ванной

Питер: Можно я поговорю с тобой наедине?

Я: Мне нужно в туалет. Это ждет?

Питер (со слезами в голосе) : Я хочу кое в чем признаться. Я кое-что натворил. Очень плохое.

Я: Пожалуйста, не надо. Ты не обязан обо всем мне рассказывать. Есть вещи, которыми лучше ни с кем не делиться. Ты ведь это знаешь? Каждый имеет право на личную жизнь.

Питер: Я должен. Это на меня ужасно давит.

Я: А как я к этому отнесусь?

Питер: Ты будешь очень во мне разочарована и даже почувствуешь отвращение.

Я: А как я должна тебя наказать?

Питер: Меня не нужно наказывать. Что я видел, уже было наказанием.

Я (распахивая дверь) : Господи, что ты натворил?

Питер (рыдая) : Я прогуглил слово “порно”.

21:10 В гостиной

Линда: Не понимаю, почему “сосед” – ругательное слово. Любая пара после десяти лет брака большую часть времени просто делит комнату, а если они этого не признают, то просто лгут.

Недра: Кейт и я – не просто соседи.

Я: Да, но вы к тому же не женаты.

Линда: Лесбиянки в любом случае не считаются.

Недра: Лесбиянки высшей пробы. Есть разница.

Я: А что это такое?

Кейт: Лесбиянка, которая никогда не была с мужчиной.

Уильям: Тогда я – гетеросексуал высшей пробы.

Недра: Элис, у тебя никогда нет чувства, что ты и Уильям – соседи по комнате?

Я: Что?! Нет! Никогда!

Уильям: Иногда.

Я: Когда?

22:10 В кабинете Недры

Уильям: Не могу поверить, что мы этим занимаемся. Зачем мы это делаем?

Я: Потому что Питер ужасно травмирован. Я должна знать, что он видел.

Уильям (вздыхая) : Какой у Недры пароль?

Я: Nedra. Нужно набирать ПОРНО заглавными буквами?

Уильям: Думаю, это не имеет значения.

Я (хватая ртом воздух) : Это что, кабачок?

Уильям: Это что, сосулька?

Я: О-о, мой бедный мальчик!

Уильям: Очисти журнал.

Я: Что?

Уильям: Очисти журнал, Элис. И побыстрее, пока почтовый ящик Недры не завалили рекламой увеличения пениса.

Я: Вечно забываю это сделать. Перестань заглядывать через плечо. Иди. Я загляну в Фейсбук и тоже приду.

Уильям: Это невежливо. Там в комнате полно людей.

Я (жестами отгоняя его) : Одна секунда, и я приду. (Через пять минут.) Новый запрос на добавление в друзья? Джон Йоссариан хочет быть моим другом? Джон Йоссариан? Знакомое имя.

поиск в google

Запрос: Джон Йоссариан

Результатов: примерно 626 000 (0,13 сек)

Уловка-22 (1961), роман Джозефа Хеллера, по версии журнала “Тайм”, входит в 100 лучших романов всех времен Капитан Джон Йоссариан – пилот-бомбардировщик, который пытается выжить во Второй мировой войне.

Джон Йоссариан… Граватар Я – Джон Йоссариан. Я сбежал в Швецию, чтобы спастись от безумия войны.

Капитан Джон Йоссариан: Уловка-22 Йоссариан пытается убраться подальше от театра военных действий, ссылаясь то на боль в печени, то на сумасшествие, и каждый раз терпит неудачу, поскольку согласно некоему правительственному постановлению, о котором говорится только как об “уловке-22”, всякий, кто заявляет о себе, что он сумасшедший, и пытается тем самым освободиться от военной обязанности, на самом деле сумасшедшим не является, так как такое заявление явно говорит о здравомыслии.

Я (расплываясь в улыбке) : Бинго, Исследователь-101. (Нажимаю “Подтвердить”.) (Посылаю ему сообщение.) Итак, Йоссариан жив.

38

38.  – Разве можно назвать его соней?

– Элис, а ты как считаешь?

– Это зависит от того, говорим мы о кресле или о человеке, – ответила я.

Уильям получил “КЛИО” – ежегодную международную награду в области рекламы – за разработки для кресла мебельной фирмы СО-НЯ, и теперь “Пиви Паттерсон” устроила в его честь банкет, арендовав для этого ресторан “У Микелы”. Я томилась за столом, зажатая между копирайтерами.

Что касается кресла, то оно было отвратительным, но принесло фирме кучу денег, и вот я тоже приглашена на этот крутой банкет, так что кто я такая, чтобы жаловаться? Виновник торжества – прямая противоположность соне: наоборот, в своем темно-синем костюме “Хуго Босс” он казался воплощением драйва, энергии и потенциала.

Я тайком наблюдала за ним. Я также наблюдала за Хелен, наблюдавшей за тем, как я тайком наблюдаю за ним, но мне было наплевать: на него и так смотрели все. Люди нервничали, разговаривая с ним, как будто он был богом. И он был богом, богом уродливых складных кресел, молодым богом “Пиви Паттерсон”. Люди вились вокруг него, похлопывали по плечу и пожимали руку. Их возбуждала возможность приблизиться вплотную к успеху: вдруг его частичка перемахнет на тебя. Уильям был очень вежлив. Он слушал, кивал, но почти ничего не говорил. Он то и дело смотрел на меня – и если бы я хорошо его не знала, то могла бы подумать, что он сердится, так сверкали его глаза. В течение всего вечера его взгляд смело и настойчиво следовал за мной. Как будто я была бокалом вина и каждый раз, когда он поглядывал на меня через весь зал, он отпивал по глотку.

Я опустила глаза в тарелку. Мои лингвини с мидиями в соусе из красного вина были восхитительны, но я почти не дотронулась до них, потому что от всех этих обменов взглядами у меня кружилась голова.

– Речь, речь!

Хелен повернулась к нему, что-то прошептала на ухо, и через несколько минут Уильям позволил Морту Ричу, арт-директору, препроводить себя к микрофону. Уильям достал из кармана листок бумаги, разгладил его и начал читать.

“Рекомендации по произнесению речи:

– Постарайся не оказаться в туалете, когда настанет твоя очередь говорить;

– Поблагодари всех коллег, которые помогли тебе завоевать эту награду;

– Сделай паузу;

– Никогда не говори, что ты не достоин этой награды. Это оскорбит сотрудников, которые усердно трудились, чтобы теперь ты стоял перед всеми и пожинал плоды;

– Не надо благодарить людей, которые не имеют никакого отношения к твоей победе;

– К ним относятся: супруги, подруги, бойфренды, начальники, официанты и бармены;

– Впрочем, бармена можешь поблагодарить: он внес огромный вклад в твою победу;

– Сделай паузу;

– Если у тебя достаточно времени, назови имя каждого и поблагодари лично”.

Уильям посмотрел на часы.

“Не делай паузы;

– Улыбайся, кажись скромным и доброжелательным;

– Закончи речь каким-нибудь вдохновляющим комментарием”.

Уильям сложил листок и спрятал в карман.

– Вдохновляющий комментарий.

Зал взорвался смехом и аплодисментами. Когда Уильям занял свое место за столом, Хелен взяла его лицо в ладони, с чувством заглянула ему в глаза и поцеловала в губы. Раздались отдельные возгласы и хлопки. Поцелуй продолжался добрых десять секунд. Оторвавшись от Уильяма, Хелен бросила на меня настороженный, но торжествующий взгляд, и я отвернулась, уязвленная. Мои глаза невольно наполнились слезами.

– Вот это да! Они еще не помолвлены? – спросила женщина, сидевшая рядом со мной.

– Во всяком случае, я не вижу кольца, – заметила другая.

Неужели я все придумала? Наш флирт? Похоже на то, потому что остаток вечера Уильям вел себя так, будто меня там вообще не было. Я чувствовала себя дурой. Невидимкой. Тупицей. На мне были колготки якобы телесного цвета, но теперь я вдруг ясно увидела, что они не телесные, а оранжевые.

Было уже около полуночи, когда я, направляясь в туалет, проходила мимо Уильяма. Коридор был узким, и наши руки соприкоснулись, когда мы пытались разминуться. Я твердо решила не произносить ни слова. Наши пробежки окончены. Я попрошу, чтобы меня перевели в другой отдел. Но когда наши пальцы встретились, я вдруг явственно ощутила возникший между нами ток – тот самый, электрический. Он тоже его почувствовал, потому что замер на месте. Мы смотрели в разные стороны: он – на вход в ресторанный зал, я – на туалет.

– Элис, – прошептал он.

Я вдруг сообразила, что никогда не слышала, чтобы он называл меня по имени. До этого момента я была исключительно “Браун”.

– Элис, – повторил он низким, хриплым голосом.

Он произнес “Элис” не так, будто собирался задать мне вопрос или о чем-то рассказать. Он произнес мое имя так, словно констатировал факт. Как если бы после очень долгого путешествия (которое он не хотел и не собирался предпринимать) он наконец пришел к моему имени. Ко мне .

Я уставилась на двери туалета. Я изучала таблички “Женский” – с изображением изящной туфельки и “Мужской” – с картинкой башмака.

Он дотронулся до моих пальцев, и на этот раз не случайно. Это было мгновенное прикосновение, но очень интимное, не предназначенное для чужих глаз. Я оперлась другой рукой о стену, чтобы не упасть, потому что ноги у меня подкашивались от избытка вина и желания, смешанного с облегчением.

– Да, – сказала я и ввалилась в туалет.

39.  Терпи, не жалуйся.

40.  Не помню.

41.  Мы производим впечатление пары, которой завидуют.

42.  Спросите меня об этом как-нибудь потом.

39

Люси Певенси

Образование Оксфорд-колледж

День рождения 24 апреля 1934 г.

Нынешний работодатель Аслан

Семья Эдвард, Питер и Сьюзен

Работа Старается не превратиться в камень

О себе Годы бегут как минуты

Да, боюсь, слухи подтвердились, Жена-22. Известие о моей смерти сильно преувеличено.

Исследователь-101, с моей стороны все тоже подтвердилось. Другой мир, в который попадают через шкаф, существует. Информация о фавнах и Белой Колдунье не сильно преувеличена.

С огромным удовольствием изучил ваш профиль.

Чего не могу сказать о вашем, Исследователь-101. Работодатель: Незерфилдский центр. И это все? Что касается вашей фотографии, то что это за жалкий силуэт? Могли бы использовать хоть какую-то картинку. Например, желтый плот [34] ?

Я подумаю.

Теперь, когда мы друг у друга в друзьях, нам, наверное, надо ужесточить параметры конфиденциальности, чтобы наши страницы не всплывали в поиске.

Уже заперся на все замки. Скоро пришлю новые вопросы – как обычно, на почту. Категорически отказываюсь писать их в чат.

Спасибо, что согласились спуститься в кроличью нору и найти меня.

Это моя работа. Вы считаете, не стоило?

Я была не уверена. Я знаю, что Фейсбук – это непросто. Но вы, вполне вероятно, еще сами удивитесь: возможно, он вам даже понравится. Он мгновенен, в отличие от почты. Электронные письма вскоре могут вымереть, исчезнуть, как исчезли бумажные.

Всей душой надеюсь, что этого не произойдет. Электронные письма – куда более цивилизованная вещь по сравнению с эсэмэс, статусами и Твиттером. Что дальше? Общение с помощью трех слов и меньше?

Отличная идея. Мы можем назвать это Тви. Предложения из трех слов могут быть очень яркими.

Нет, не могут.

Давайте попробуем.

Давайте не будем.

У вас не очень получается.

Как держится ваш муж? Я могу чем-нибудь помочь?

Верните ему его работу.

Что-нибудь еще?

Могу я вас кое о чем спросить?

Конечно.

Вы женаты?

Согласно правилам, я не имею права раскрывать личную информацию.

Это объясняет ваш профиль, точнее, его отсутствие.

Да, мне очень жаль. Но мы убедились, что чем меньше человек знает о своем исследователе, тем больше он настроен на сотрудничество.

Значит, я должна вопринимать вас как голос из навигатора?

Так уже делалось.

Кем, Исследователь-101?

Другим респондентом, разумеется.

Членом семьи?

Я не могу этого ни подтвердить, ни опровергнуть.

Может быть, вы – компьютерная программа? Признайтесь. Я разговариваю с компьютером?

Не могу ответить. Батарея разрядилась.

Ну, надо же. Вы уже Тви-ите. Я знала, что в вас это есть.

Если мне нужно уйти, должен ли я написать “мне нужно уйти” или просто “ушел”? Я не хочу быть невежливым. Каков протокол?

Можно просто ДС – “до свидания”. Или МП – “мне пора”. Что хорошо в чатах, так это то, что там не приняты долгие, затяжные прощания.

Жаль, потому что я всегда был любителем долгих, затяжных прощаний.

Жена-22?

Жена-22?

Вы офлайн?

Я затягиваю наше прощание.

40

Элис Бакл

Образование Университет Массачусетса

День рождения 4 сентября

Нынешний работодатель Начальная школа Кентвуд

Семья Уильям, Питер и Зои

Работа Старается не превратиться в камень

О себе Минуты тянутся как годы

Генри Арчер – Элис Бакл

Замолчи наконец, кузина – мы уже поняли, что в Калифорнии несколько месяцев не было дождя!

4 минуты назад

Недра Рао – Кейт О’Халлоран

Ты меня пленила.

13 минут назад

Джули Стаггс

Считается ли это жестоким обращением с детьми, если я привяжу свою дочь к кровати за руки и за ноги ленточками из кукольного набора? Шучу!!!

23 минуты назад

Уильям Бакл

Свободен.

Около часа назад

Часть вторая

41

Уильям уволен. Не получил выговор, не предупрежден, не понижен в должности, просто уволен. В середине рецессии. В середине нашей жизни.

– Что ты натворил? – кричу я.

– Что значит – натворил?

– Что ты сделал такого, что они вынуждены были тебя уволить?

Он выглядит ошеломленным.

– Спасибо за сочувствие, Элис. Я ничего не натворил. Это просто сокращение штата.

Ага, сокращение тебя за вызывающее поведение. Это твой язык довел тебя до увольнения.

– Позвони Фрэнку Поттеру. Скажи, что ты готов работать за меньшие деньги. Скажи, что ты готов делать что угодно.

– Я так не могу, Элис.

– Уильям, гордость – это для нас сейчас непозволительная роскошь.

– Дело не в гордости. “ККМ” – это вообще не мое. В любом случае, это место не для меня. Так что, может, все к лучшему. Вероятно, это тот звонок, который был мне необходим, чтобы пробудиться.

– Ты надо мной издеваешься? Пробуждений мы тоже не можем себе позволить.

– Не согласен. Мы не можем себе позволить не услышать звонок.

– Ты что, начитался Экхарта Толле [35] ? – кричу я.

– Ну конечно же нет, – говорит он. – Мы ведь с тобой договаривались, что не будем жить сегодняшним днем.

– Мы много о чем договаривались. Открой окно, здесь нечем дышать.

Мы сидим в машине на дорожке у нашего гаража. Это единственное место, где мы можем поговорить наедине.

Уильям заводит машину и опускает стекла. Из динамика сразу же гремит Сьюзан Бойл: “Я мечтала, мечтала когда-то давно…”

– О господи! – восклицает Уильям и выключает магнитолу.

– Это моя машина. Ты не имеешь права решать, что мне слушать, а что нет.

Я снова включаю диск.

“Я мечтала, что любовь никогда не умрет…”

О боже! Да что же это? Теперь уже я выключаю музыку.

– Как же меня достала эта херня, – ворчит Уильям.

Мне хочется срочно включить компьютер и составить новые проекты бюджета, расписать все до 2040 года, но я знаю, что они покажут: учитывая все наши расходы, в том числе два чека, которые мы ежемесячно посылаем нашим отцам, чтобы дополнить их ничтожные пенсии, у нас осталось всего шесть месяцев, чтобы предотвратить катастрофу.

– Тебе сорок семь, – говорю я.

– А тебе сорок четыре, – пожимает плечами он. – И что ты хочешь этим сказать?

– Сказать? Хочу сказать, что тебе нужно начать красить волосы, – говорю я, глядя на его седеющие виски.

– Какого черта я должен красить волосы?!

– Потому что тебе будет невероятно трудно найти работу. Ты слишком стар. Тебе нужно платить слишком много денег. Люди не захотят тебя нанимать. Они лучше наймут 28-летнего, без детей, без кредита на дом, того, кто умеет пользоваться Фейсбуком, Тумблером и Твиттером, и будут платить ему в два раза меньше, чем платили бы тебе.

– Я умею пользоваться Фейсбуком, – возражает он. – Просто я не живу в нем.

– Не живешь, зато объявил на весь свет, что тебя уволили.

– “Свободен” можно интерпретировать по-разному. Послушай, Элис, мне очень жаль, что ты так переживаешь. Но в жизни бывают периоды, когда ты должен решиться и прыгнуть. А если у тебя не хватает храбрости, то рано или поздно появляется кто-то и на хер выталкивает тебя из окна.

– Нет, ты все-таки читаешь Экхарта Толле! Что еще ты делаешь за моей спиной?

– Ничего, – равнодушно говорит он.

– То есть ты хочешь сказать, что на этой работе чувствовал себя несчастным? Это то, что ты сейчас собираешься сделать? Навсегда уйти из рекламы?

– Нет. Мне просто нужно что-то поменять.

– Что поменять?

– Я хочу работать над проектами, которые что-то для меня значат. Хочу продавать продукты, в которые верю.

– Что ж, звучит очень мило. Ну а кто не хочет, только, боюсь, при нынешнем состоянии экономики это несбыточные мечты.

– Наверное, так и есть. Но кто сказал, что мы должны перестать мечтать о несбыточном?

Я начинаю плакать.

– Пожалуйста, не надо. Не плачь.

– Почему ты плачешь? – спрашивает Питер, внезапно появляясь возле моего окна.

– Иди в дом, Питер. Это тебя не касается, – говорит Уильям.

– Подожди, – говорю я. – Все равно он скоро узнает. Твоего отца сократили.

– Сократили в смысле уволили?

– Нет, сократили в смысле сократили. Это разные вещи, – говорит Уильям.

– Значит, ты будешь больше времени проводить дома? – спрашивает Питер.

– Да.

– Об этом можно говорить другим? – интересуется Питер.

– Кому это? – говорю я.

– Зои.

– Зои – не “другие”, она член семьи, – поправляю я.

– Нет, она уже “другие”. Мы потеряли ее некоторое время назад, – говорит Уильям. – Послушай, все будет хорошо. Я найду работу. Поверь мне. Позови сестру, – велит он Питеру. – Мы едем обедать в ресторан.

– Мы будем праздновать твое увольнение? – удивляется Питер.

– Не увольнение, а сокращение. И я предпочел бы думать об этом как о начале, а не о конце, – говорит Уильям.

Я открываю свою дверцу.

– Мы никуда не едем. Нужно доесть вчерашний обед, иначе все испортится.

Этой ночью я не могу заснуть. Я просыпаюсь в три часа и от нечего делать решаю взвеситься. Почему бы и нет? Чем еще я могу заняться? О, 130 фунтов – каким-то образом я похудела на восемь фунтов! Я в замешательстве. В моем возрасте женщины ни с того ни с сего вдруг не теряют восемь фунтов. Я не сидела на диете, хотя до сих пор ежемесячно вношу плату за подписку на программу “Следим за весом”, от которой теперь уж точно надо отказаться. И если не считать моей жалкой попытки пробежаться с Кэролайн, я уже несколько недель не занималась спортом. Остальные члены моего семейства тренируются как проклятые. Может, находясь между Зои с ее 750 приседаниями и Уильямом с его пятимильными пробежками, я каким-то образом сжигаю калории за счет осмоса? А может, у меня рак желудка? А может, это чувство вины? Точно. Я сидела на Диете Виноватых и даже не подозревала об этом. Отличная идея для книжки! Книги о диетах продаются миллионными тиражами. Интересно, кто-нибудь еще до этого додумался?

поиск в google

Запрос: Вина… Диета

Результатов: примерно 9 850 000 (0,17 сек)

Компания Винн Одежда от лучших дизайнеров и модные бренды со скидкой до 70 %…

Работающие мамы… Вина Я чувствую себя слегка виноватой, когда домработница стирает мне простыни, а я в это время ем ланч во “Флоре” за счет компании…

“Невинные” суши Есть только один способ сделать “невинные” суши…

Я не продаю со скидками дизайнерскую одежду; хотя я – работающая мама, я никогда не испытываю по этому поводу чувства вины; Зои не позволяет мне есть суши, во всяком случае с исчезающими животными, например с осьминогом, от чего я отнюдь не страдаю. Но главное – ура-ура! – Гугл не выдает ничего похожего на Диету Виноватых.

– Мы в деле! – оповещаю я Джампо, приютившегося у моих ног. Пишу себе записку: “утром тщательнее обдумать Диету Виноватых”. Я, конечно, уверена, что это бредовая идея, но мало ли что.

Захожу на Фейсбук Уильяма. Там нет ничего нового, и это меня почему-то разочаровывает. А что я ожидала там увидеть?

Уильям Бакл Жена заставила слушать Сьюзан Бойл, но меня уволили, поэтому я этого заслуживаю.

Уильям Бакл Жена загадочным образом похудела – подозреваю, что она глотает каких-нибудь глистов.

Или, скорее, что-то вроде:

Уильям Бакл “Ничто из прошлого не может помешать тебе быть присутствующим сейчас”. Экхарт Толле.

42

43.  После банкета по случаю награждения Уильяма “КЛИО” прошли три мучительные недели. Эти три недели Уильям меня игнорировал. Наши совмес тные пробежки резко прекратились. Если ему приходилось со мной говорить, он избегал встречаться глазами и смотрел мне в лоб, что было очень неприятно и заставляло меня выдавать всякие глупости, вроде “согласно данным нашей фокус-группы по туалетной бумаге, на самом деле люди (женщины) больше всего хотят знать, не порвется ли она в процессе использования, поскольку мужчины моют руки реже, чем женщины, и даже если моют, то в большинстве случаев без мыла”. Кроме того, Уильям вернулся к обращению “Браун”, так что мне оставалось только сделать вывод, что тогда он был пьян (как и я) и совершенно ничего не помнит об истории с пальцами. Или же, протрезвев, он пришел в ужас от того, что таращился на меня весь вечер, и теперь всячески делает вид, будто ничего подобного не было.

Тем временем они с Хелен были неразлучны. По меньшей мере три раза в день она влетала в его офис и плотно прикрывала за собой дверь. Каждый вечер она за ним заходила, и они шли в соседний отель, чтобы выпить по коктейлю, или на какое-нибудь изысканное мероприятие в Музей Изабеллы Гарднер.

И вот когда я уже согласилась на предложение подруги устроить мне свидание вслепую, я получила это письмо.

От: УильямБ <williamb@peaveypatterson.com>

Тема: Том кха гай [36]

Дата: 4 августа, 10:01

Кому: ЭлисА <alicea@peaveypatterson.com>

Как ты, наверное, заметила, я заболел и последние два дня сижу дома. Мне страшно хочется Том кха гай. Ты не могла бы мне его принести? Только не заказывай в “Короле Сиама”, иди в “Король и я”. Однажды в “Короле Сиама” мимо моих ног пробежала мышь. Заранее большое спасибо. Акорн-стрит, 54, 2-й этаж, кв. 203.

От: ЭлисА <alicea@peaveypatterson.com>

Тема: Том кха гай

Дата: 4 августа, 10:05

Кому: УильямБ <williamb@peaveypatterson.com>

Самый лучший Том кха гай в “Принцессе Бангкока” на Бикон-хилл. “Король и я” намного хуже. Я могу передать твое пожелание насчет супа Хелен, которой, по-видимому, оно и адресовалось.

От: УильямБ <williamb@peaveypatterson.com>

Тема: Том кха гай

Дата: 4 августа, 10:06

Кому: ЭлисА <alicea@peaveypatterson.com>

Пожелание адресовалось тебе.

От: ЭлисА <alicea@peaveypatterson.com>

Тема: Том кха гай

Дата: 4 августа, 10:10

Кому: УильямБ <williamb@peaveypatterson.com>

Так, еще раз, чтобы не ошибиться. Из-за того, что тебе ужасно хочется Том кха гай, я должна посреди рабочего дня уходить из офиса, тащиться через мост и доставлять его тебе на дом?

От: УильямБ <williamb@peaveypatterson.com>

Тема: Том кха гай

Дата: 4 августа, 10:11

Кому: ЭлисА <alicea@peaveypatterson.com>

Да.

От: ЭлисА <alicea@peaveypatterson.com>

Тема: Том кха гай

Дата: 4 августа, 11:23

Кому: УильямБ <williamb@peaveypatterson.com>

С какой стати я должна это делать?

Он не ответил, да в этом и не было нужды. Мы оба прекрасно знали с какой .

Сорок пять минут спустя я постучалась в его дверь.

– Заходи, – крикнул он.

Я толкнула дверь ногой, держа обеими руками бумажный пакет с двумя контейнерами супа Том ян гун. Уильям, босиком, с влажными волосами, в белой футболке и джинсах сидел на диване. До сих пор я видела его только в деловом костюме или в спортивной форме, и в повседневной одежде он выглядел моложе и наглее. Он что, специально принял душ?

– У меня температура, – предупредил он.

– Да, а у меня Том.

– Том?

– Том ян гун.

– А что, Том кха гай не смог прийти?

– Перестань капризничать. Это тайский суп, начинается на “Том”, и я шла пешком полмили, чтобы тебе его принести. Где взять приборы? – спросила я.

Я направилась в кухню, но когда проходила мимо него, он вдруг схватил меня за руку и усадил на диван рядом с собой. Ошеломленные (он был ошеломлен не меньше меня), мы старательно смотрели вперед, как будто сидели на лекции.

– Я не хочу заразиться, – сказала я.

– Я порвал с Хелен, – сказал он.

Он слегка подвинул ногу, и наши колени соприкоснулись. Преднамеренно или случайно? Потом он подвинулся, так что его бедро прижалось к моему. Да, преднамеренно.

– Что-то непохоже, – сказала я. – Она практически не выходит из твоего кабинета.

– Мы обсуждали условия разрыва.

– Какие условия?

– Она не хотела расставаться. Я настоял.

– Мы не можем, – сказала я, подразумевая его бедро, которое все сильнее прижималось к моему.

– Почему?

– Ты – мой начальник.

– И?..

– И существует разность потенциалов.

Он рассмеялся.

– Правильно. Разность потенциалов – между нами . Ты – такое слабое, покорное маленькое создание. Ходишь по офису на цыпочках.

– О боже.

– Скажи, чтобы я остановился, и я остановлюсь.

– Остановись.

Он положил руку мне на бедро, и у меня по коже побежали мурашки.

– Элис.

– Не играй со мной. Не называй меня по имени, если ты не всерьез. Куда подевалось “Браун”?

– Я так говорил в целях безопасности.

– Безопасности?

– Да, чтобы держаться на безопасном расстоянии от тебя. От тебя, Элис. Черт побери. От тебя.

И тут он повернулся и поцеловал меня, и я почувствовала его жар и подумала: нет-нет-нет-нет , а потом: да, сукин ты сын, да-да-да .

В этот самый момент открылась дверь и вошла Хелен с пластиковым пакетом из “Короля Сиама”; видимо, до нее еще не дошла информация о санитарных проблемах этого заведения. Я была так поражена, что подпрыгнула и отодвинулась на самый краешек дивана.

Хелен выглядела не менее удивленной.

– Сукин ты сын, – сказала она.

Я была сбита с толку. Неужели я вслух назвала Уильяма сукиным сыном, а она услышала?

– Это она обо мне? – спросила я.

– Нет, это она обо мне, – пояснил Уильям, поднимаясь на ноги.

– Твоя секретарша сказала мне, что ты заболел. Я принесла тебе Пад тай, – проговорила Хелен с исказившимся от ярости лицом.

– Ты сказал, что расстался с ней, – напомнила я Уильяму.

– Он сказал, что вы расстались, – объяснила я Хелен.

– Вчера! – взвыла Хелен. – Не прошло еще и двадцати четырех часов!

– Послушай, Хелен, – начал Уильям.

– Шлюха! – отрезала Хелен.

– Это она обо мне? – спросила я.

– Да, на этот раз о тебе, – вздохнул Уильям.

Меня еще никогда не называли шлюхой.

– Это не очень-то вежливо, Хелен, – сказал он.

– Мне очень жаль, Хелен, – сказала я.

– Заткнись. Ты бегала за ним, как сука во время течки.

– Я говорил тебе, это была случайность. Никто из нас такого не предполагал, – сказал Уильям.

– Это должно меня утешить? Мы были почти помолвлены, – бушевала Хелен. – Существует же кодекс поведения женщин. Нельзя уводить мужчину, слышишь, ты, шлюха, – прошипела она в мою сторону.

– Пожалуй, мне лучше уйти, – сказала я.

– Ты совершаешь огромную ошибку, Уильям, – заявила Хелен. – Ты думаешь, она такая сильная, уверенная. Но это недолго продлится. Это все игра, притворство. Первая же полоса неудач – и она сбежит. Исчезнет.

Я не имела понятия, о чем говорит Хелен. Убегают и исчезают наркоманы или люди, переживающие кризис среднего возраста, а не двадцатитрехлетние девушки. Но много лет спустя я вспомню слова Хелен и пойму, что они были пророческими.

– Пожалуйста, сядь и давай поговорим, – сказал Уильям.

Глаза Хелен наполнились слезами. Уильям подошел к ней, обнял за плечи и подвел к дивану. “Приходи вечером”, – одними губами сказал он мне.

Я тихонько выскользнула за дверь.

44.  Выщипывать брови. Чистить зубы нитью. Просто ковыряться в зубах. Платить по счетам. Говорить о деньгах. Говорить о сексе. Говорить о том, что твой ребенок занимается сексом.

45.  Скорбь.

46.  Конечно, приходится. А разве не все так делают? Я знаю, вы хотите конкретных примеров. О’кей, говорю, что я сменила белье (в то время как я сменила только наволочки). Что это не я положила хорошие дорогие ножи в посудомоечную машину, хотя их нужно мыть вручную, и, кстати, я не нуждаюсь, чтобы мне напоминали, что хорошие ножи – это те, что с черной ручкой: я не дура, я просто тороплюсь. Что я не голодна и не буду обедать (если я не голодна, то это потому, что я съела целый пакет песочного печенья за час до того, как все вернулись домой). Что мне потребовалось пять дней, чтобы прикончить эту бутылку вина (тогда почему же в мусорном ящике лежат две бутылки?). Что кто-то, наверное, зацепил мое зеркало заднего вида, когда я парковалась на стоянке у магазина – о эти слепые идиоты, и это случилось вовсе не в тот раз, когда я выезжала задом из гаража. Но нет, не те банальности, которые первыми приходят на ум. С этим у нас никогда не было проблем.

43

Джон Йоссариан добавил свою фотографию профиля

Вы ужасно похожи на йети, Исследователь-101.

Ну, конечно, спасибо, Жена-22. Я надеялся, что вы это заметите.

Правда, ухо у вас почему-то свисает с головы совсем не как у йети.

Это не ухо.

Вообще-то выглядит как кроличье ухо.

Вообще-то это шапка.

Я изменила свое мнение. Вы ужасно похожи на Донни Дарко [37] . Вам об этом уже говорили?

Именно поэтому я не стал помещать фото.

Может, поговорим об оранжевых штанах?

Нет, не поговорим.

Хорошо, тогда поговорим о вопросе #45. Не могу перестать о нем думать. Вопрос не из легких.

Расскажите подробнее.

Ну, сначала мне показалось, что это будет легко. Что ответ будет “скорбь”, и все. Но вот я подумала и мне кажется, что, вероятно, “тоска” – более правильный ответ.

Вам, наверное, будет интересно узнать, что респонденты часто отвечают подобно вам, вначале констатируя очевидное, но потом пытаются предложить что-нибудь более изощренное. Почему “тоска”?

Потому что в каком-то смысле тоска – двоюродная сестра скорби, только вместо того чтобы умереть сразу, ты умираешь по чуть-чуть каждый день.

Вы тут?

Я здесь. Просто думаю. Что ж, это разумно, особенно учитывая ваши ответы на вопрос #3 – раз в неделю и #28 – раз в год.

Вы помните наизусть мои ответы?

Нет, конечно, просто передо мной лежит ваше досье. Вы хотите, чтобы я изменил ответ на “тоску”?

Да, пожалуйста, измените ответ. Так будет больше похоже на правду, чего не скажешь о вашей фотографии.

Насчет этого не уверен. По моему опыту правда часто скрыта в тумане.

Жена-22?

Простите, надо идти. ДС.

44

Элис Бакл

Мальчик болен.

Минуту назад

Кэролайн Килборн

Ступни ноют. 35 миль в неделю!!

2 минуты назад

Фил Арчер

Хотет, чтобы его дочь хотя бы иногда ЗАМЕДЛЯЛА БЕГ и писала ему эсэмэс.

4 минуты назад

Средняя школа им. Джона Кеннеди

Не забудьте также, что вещи, которые были впору в прошлом году, в этом могут оказаться малы из-за резкого физического роста.

3 часа назад

Средняя школа им. Джона Кеннеди

Родителям: выпуская ребенка из дома, пожалуйста, убедитесь, что его интимные места и нижнее белье не видны. Это ВАША обязанность.

4 часа назад

Уильям Бакл

“Нет числа опасностям, которые подстерегают нас в жизни, и одна из них – безопасность”. Гете.

Один день назад

Одно из самых приятных воспоминаний детства – это как я болела. Я переходила с кровати на диван, держа в руках подушку. Мама укрывала меня вязаным покрывалом. Сначала я смотрела старые серии “Любви по-американски”, затем “Шоу Люси”, затем “Шоу Мэри Тайлер Мур” и наконец “Цену удачи”. На ланч мама приносила мне тост с маслом, имбирный эль без пузырьков и яблочный пирог. Между телепередачами меня рвало в ведерко, которое мама предусмотрительно ставила возле дивана на случай, если я не успею дойти до ванной.

Благодаря успехам современной медицины теперь простуда обычно проходит за 24 часа, поэтому, когда Питер просыпается с температурой, это как будто мне подарили выходной.

Мы лежим, прижимаясь друг к другу, на диване, когда в гостиную входит Уильям в спортивном костюме.

– Я тоже плохо себя чувствую, – говорит он.

Я вздыхаю.

– Ты не можешь заболеть, Педро уже заболел.

– Вероятно, именно поэтому и я заболел.

– Может, это ты меня заразил, – говорит Питер.

Я кладу ладонь на его лоб.

– Ты весь горишь.

Уильям берет другую мою руку и прижимает к своему лбу.

– 37, от силы 37, 5, – говорю я.

– Раз папа тоже болен, мы должны смотреть кулинарный канал? – спрашивает Питер.

– Кто первый заболел, тот командует пультом, – говорю я.

– Я все равно себя слишком плохо чувствую, чтобы смотреть телевизор, – говорит Уильям. – У меня кружится голова. Может, это воспаление среднего уха. Пойду прилягу. Разбудите меня, когда начнется “Босоногая графиня” [38] .

Меня посещает страшное видение череды предстоящих дней. Уильям сидит на диване. Я придумываю предлоги, чтобы улизнуть из дому без него, причем все они почему-то связаны с женскими проблемами. Мне срочно нужны гигиенические прокладки. Мне нужно сдать цитологический мазок. Я иду на лекцию о биоидентичных гормонах.

– Не могла бы ты через полчасика принести мне парочку тостов? – просит Уильям, поднимаясь по лестнице.

– С апельсиновым соком? – кричу я, обуреваемая чувством вины.

– Это было бы вообще прекрасно, – раздается сверху его голос.

“Шестое чувство” [39] – один из моих самых любимых фильмов. Я не люблю фильмы ужасов, но люблю психологические триллеры. Обожаю резкие повороты сюжета. К сожалению, до какого-то момента никто из домашних не выражал желания смотреть эти фильмы вместе со мной. Поэтому, когда Питер был в четвертом классе и в одиннадцатый раз читал “Капитана Подштанника” [40] , я организовала клуб “мама-и-сын-рассказывают-истории”, а про себя называла его “воспитай-сына-чтобы-смотреть-с-ним-триллеры”. Вначале я дала ему “Лотерею” Ширли Джексон.

– “Лотерея” – рассказ о нравах маленьких городков, – объяснила я Уильяму.

– А еще о том, как мать на глазах у детей забивают камнями, – сказал Уильям.

– Давай предоставим Питеру решать, – сказала я. – Чтение – очень субъективное дело.

Питер прочитал вслух последнюю строчку “Что же это такое? – закричала миссис Хатчинсон, и полетели камни” [41] , пожал плечами и вернулся к “Капитану Подштаннику”. Тут я поняла, что у него есть потенциал. В пятом классе я дала ему “Те, кто покидает Омелас” Урсулы Ле Гуин, в шестом – “Хорошего человека найти нелегко” Фланнери О’Коннор. С каждой прочитанной историей его кожа становилась все толще и теперь, на пороге своей двенадцатой весны, сын наконец-то готов к “Шестому чувству”!

Я скачиваю фильм с Нетфликса.

– Тебе понравится. Мальчик такой жуткий. И в конце совершенно невероятный поворот сюжета, – говорю я.

– Но это не фильм ужасов, нет?

– Нет, это то, что называется психологический триллер, – объясняю я.

Полчаса спустя я замечаю:

– Ну, разве не круто? Он видит умерших людей.

– Я не уверен, что мне нравится этот фильм, – говорит Питер.

– Подожди – дальше будет еще лучше, – обещаю я.

Через сорок пять минут Питер спрашивает:

– Почему у этого мальчика нет затылка?

Двадцать минут спустя он говорит:

– Эта тетка травит девочку, кладет натирку для полов в ее суп. А ты мне обещала, что это не фильм ужасов.

– Так и есть. Честное слово. Кроме того, ты же читал “Хорошего человека найти нелегко”. Там вообще убили целую семью одного за другим. Там было куда страшнее, чем здесь.

– Это разные вещи. Там – просто рассказ. Там не было картинок или страшной музыки. Я больше не хочу это смотреть, – морщится он.

– Но ты уже посмотрел большую часть. Надо досмотреть до конца. К тому же ты еще не видел главного, как все повернется. Конец того стоит.

Через пятнадцать минут, когда пройден поворот сюжета и наступает долгожданный конец, сопровождаемый моими аплодисментами и тирадой: “Разве это не потрясающе? Ты понял? До тебя дошло? Неужели нет? Давай я объясню. Я вижу умерших. Брюс Уиллис на самом деле мертв и все это время был мертв!”, Питер говорит:

– Не могу поверить, что ты заставила меня смотреть этот фильм. Я должен на тебя пожаловаться.

– Куда?

– Не куда, а кому. Папе.

Клуб “мама-и-сын-рассказывают-истории” начинался так себе.

– Я посплю на диване, – говорит Уильям этим же вечером. – Не хочу, чтобы ты заразилась.

– Очень предусмотрительно с твоей стороны, – говорю я.

Уильям кашляет. Потом еще раз.

– Может, просто простуда, а может, что-то посерьезнее.

– Лучше поберечься, – говорю я.

– Какую ты читаешь? – спрашивает он, показывая на стопку книг на моей тумбочке.

– Все.

– Одновременно?

Я киваю.

– Это мое снотворное. Я не могу позволить, чтобы у меня развился синдром ночной еды.

Прочитав страницу, я проваливаюсь в сон. Через несколько часов просыпаюсь от того, что Питер трясет меня за плечо.

– Можно, я посплю в твоей кровати? Мне страшно, – хнычет он.

Я включаю свет и шепчу: “Я вижу живых людей”.

– Это не смешно! – он уже готов расплакаться.

– Я знаю, мой родной. Прости меня. – Я откидываю одеяло со свободной стороны кровати, где обычно спит Уильям, неожиданно для себя расстроившись, что его здесь нет. – Лезь сюда.

45

Джон Йоссариан изменил свою фотографию профиля

Джон Йоссариан добавил Статус отношений Все сложно

Джон Йоссариан добавил Интерес Пинаколада

Вас по-прежнему трудно разглядеть, Исследователь-101.

Я думал, вы будете довольны. Я заполняю свой профиль.

“Все сложно” относится к любым отношениям.

Фейсбук дает не так много вариантов, Жена-22. Я должен был выбрать один.

Если бы вы могли сами описать свой статус, что бы вы выбрали? Я предлагаю вам ответить на этот вопрос, не слишком долго раздумывая. Я убедилась, что метод немедленных ответов дает наиболее честные результаты.

Женат, сомневаюсь, надеюсь.

Я знала, что вы женаты! И я считаю, что все ваши определения попадают под категорию “Все сложно”.

Если бы вы могли сами описать свой статус, что бы вы выбрали?

Замужем. Сомневаюсь.

Но не “надеюсь”?

Ну, тут все довольно странно. Я надеюсь. Только я не уверена, что надежды связаны с моим мужем. По крайней мере, на данный момент.

А с чем они связаны?

Не знаю. Это какие-то неопределенные надежды. Надежды в свободном полете.

Ага – надежды в свободном полете.

Вы же не собираетесь читать мне лекцию о том, что я должна связать свои надежды с мужем?

Надежду нельзя связать. Она летит туда, куда летит.

Верно. Но это хорошо, что ваши надежды устремлены на ваш брак.

Вообще-то, если быть точным, я этого не говорил.

А что вы сказали?

Я сам не уверен.

Что вы имели в виду?

Я хотел сказать, что я надеюсь обрести надежду. Когда-нибудь в будущем.

То есть сейчас у вас ее нет?

Ну, она где-то витает.

Понимаю. Где-то высоко, как вы на своей фотографии в профиле?

Надеюсь, у нас будет еще много подобных бесед.

Мне казалось, вы не любитель чатов.

Мне нравится говорить с вами . И я к этому привыкаю. Мысли приходят быстрее, но за это надо платить.

Как это?

Со скоростью приходит расторможенность: см. первое предложение в предыдущем сообщении.

И это вас беспокоит.

В общем, да.

Вместе со скоростью вылезает правда.

Определенный сорт правды.

Вам необходимо быть очень точным в определениях, да, Исследователь-101?

Такова природа ученого.

Мне не нравится думать о вас как о поклоннике сладких замороженных напитков.

Упустили такую возможность, Жена-22.

46

– Это не Джуд? – спрашиваю я.

– Где?

– У полки со средст вами ухода за волосами?

– Сомневаюсь, – говорит Зои. – Он не обращает внимания на волосы. Это часть его сценического облика.

Мы с Зои ходим по аптеке “Райт-Эйд”. Зои нужны “понтоны”, а я пытаюсь найти духи, которыми пользовалась, когда была подростком. Благодаря тому легкому аромату флирта, который появился в наших чатах с Исследователем-101, я чувствую себя на двадцать лет моложе. Я пытаюсь представить, как он может выглядеть. Пока что это помесь молодого Томми Ли Джонса с Колином Фертом, другими словами, более обветренный, слегка потрепанный, огрубевший Колин Ферт.

– Извините, – говорю я продавщице, выкладывающей товары на полки. – У вас есть духи линии “Лав”, которые называются “Аромат Жасмина”?

– У нас есть “Лав Беби Софт”, – отвечает она. – Седьмой ряд.

– Нет, мне не нужны “Беби Софт”. Я ищу “Аромат Жасмина”.

Она пожимает плечами.

– У нас есть “Цирковые фантазии”.

– Какой идиот придумал назвать духи “Цирковые фантазии”? – спрашивает Зои. – Кто захочет, чтобы от него пахло арахисом и лошадьми?

– Бритни Спирс, – отвечает продавщица.

– Так или иначе, ма, ты не должна пользоваться этой синтетической дрянью. Это эгоистично. Загрязнение воздуха. И как быть людям с ПЧХ? О них ты подумала? – спрашивает Зои.

– Мне нравится эта синтетическая дрянь, она напоминает мне о тех временах, когда я училась в школе. Но, видимо, такого уже не выпускают, – говорю я. – А что за ПЧХ?

– Повышенная чувствительность к химикатам.

Я закатываю глаза.

– А что? Это настоящая болезнь, – говорит Зои.

– Как насчет шампуня “Твои волосы чудно пахнут”? – спрашиваю я продавщицу. – Это у вас есть?

С каких это пор тампоны так подорожали? Хорошо хоть у меня есть скидочный купон. Щурясь, я пытаюсь прочитать мелкие буквы, потом передаю купон Зои.

– Не могу разобрать. Сколько коробок нам надо купить, чтобы получить скидку?

– Четыре.

– На полке было только две, – говорю я кассиру, когда подходит наша очередь. – Но ваш купон на четыре.

– Значит, вы должны купить четыре, – говорит он.

– Я вам только что объяснила: там было только две.

– Мам, оставь, все нормально. Возьми две, и все, – шепчет Зои. – За нами очередь.

– Скидка два доллара с каждой коробки. Так что никаких “нормально”. Мы должны использовать купон. Нам теперь надо экономить.

Кассиру я говорю:

– Тогда дайте мне повторный купон.

Кассир выдувает пузырь из жвачки и тянется к громкой связи.

– Мне нужен повторный купон, – говорит он. – На “Тампакс”. – Он берет в руки коробку и начинает ее изучать. – У этих штук есть размеры или что-то такое? Где это? Ага, вот. “Тампакс”, суперплюс. Четыре коробки, – объявляет он на весь магазин.

– Две, – шепотом подсказываю я.

Зои растерянно ахает. Я оборачиваюсь и вижу Джуда, стоящего в очереди немного позади нас. Это все-таки был он. Он поднимает руку и робко машет.

После того как кассир отдает нам пакет и повторный купон, Зои бегом устремляется к выходу.

– Могу поспорить, твоя мать никогда не устраивала тебе такого, – шипит она, шагая в пяти футах передо мной. – Эти дешевые пластиковые пакеты. Они же почти прозрачные. Все видят, что мы купили.

– Да никто даже не смотрит, – говорю я, размышляя о том, что, будучи в возрасте Зои, отдала бы что угодно, лишь бы моя мама была со мной, и пусть бы она покупала сколько угодно коробок с тампонами. Мы подходим к машине.

– Привет, Зо, – говорит Джуд, догоняя нас.

Зои его игнорирует. У Джуда вытягивается лицо, и мне становится его жалко.

– Сейчас не очень подходящее время, Джуд, – говорю я.

– Открой машину, – требует Зои.

– Я слышал про твоего отца, – говорит Джуд. – Я просто хотел сказать, что сочувствую.

Я готова убить Недру. Я заставила ее поклясться, что она никому, кроме Кейт, не расскажет, что Уильям потерял работу.

– Мы торопимся, Джуд. Мы с Зои едем на ланч, – говорю я, забрасывая пакет на заднее сиденье.

– А-а, это классно, – говорит Джуд. – Как это, дочки-матери.

– Ну да, дочки-матери, – киваю я, садясь в машину. Даже несмотря на то что дочка не хочет иметь никакого отношения к матери.

Усевшись на свое место, я поправляю зеркало заднего вида и слежу, как Джуд бредет обратно в аптеку. Под футболкой торчат острые лопатки. Джуд всегда был худой как щепка. Он выглядит, как маленький мальчик ростом шесть футов. Эх, Джуд.

– Я не проголодалась, – говорит дочь.

– Пока мы доедем, ты как раз проголодаешься, – говорит мать.

– Мы не можем себе позволить есть вне дома, – говорит дочь. – Нам теперь надо экономить.

– Да, давай поедем домой и будем есть крекеры, – говорит мать. – Или хлебные крошки.

Десять минут спустя мы сидим в “Рокридж Дайнер”.

– Тебя это раздражает? То, что Джуд ведет себя, будто ничего не произошло. Повсюду за тобой таскается. Можно мне глотнуть твоего чая? – спрашиваю я.

Зои отдает мне кружку.

– Только не дуй на него. Терпеть не могу, когда ты дуешь на мой и так остывший. Ты не можешь судить обо мне и Джуде.

– Гель для волос и щипчики.

– Что?

– Это то, что было у него в пакете.

Зои фыркает.

– Ветчина на гриле и сандвич с ореховым маслом и джемом, – говорит официантка, улыбаясь Зои и расставляя тарелки. – Старый добрый сандвич с ореховым маслом хорош в любом возрасте, правда, милая? Хочешь к нему стакан молока?

Зои поднимает глаза на официантку. Женщине уже за шестьдесят, она всегда нас обслуживает, а мы ходим сюда невесть сколько лет. Она наблюдала Зои на всех этапах ее жизни: младенец, у которого молоко на губах не обсохло, малышка, сбрасывающая со стола картошку фри, дошкольница с конструктором “Лего”, пятиклассница, читающая “Гарри Поттера”, замкнутый подросток и, наконец, девушка, одетая в тряпки из благотворительного секонд-хенда.

– Как раз то, что надо, Иви, – говорит Зои.

– Конечно, – отвечает официантка, дотрагиваясь до ее плеча.

– Ты знаешь, как ее зовут? – спрашиваю я, когда Иви уходит.

– Она нас всю жизнь обслуживает.

– Да, но она никогда не говорила, как ее зовут.

– Это ты никогда не спрашивала. – Глаза Зои вдруг наполняются слезами.

– Ты плачешь, Зои? Почему ты плачешь? Из-за Джуда? Это глупо.

– Замолчи, мам.

– Это раз. Ты можешь раз в месяц сказать мне “замолчи”, и ты этот раз только что использовала.

Не могу поверить, что ты плачешь из-за этого парня. Собственно говоря, меня бесит, что ты из-за него плачешь. Он тебя обидел.

– Знаешь что, мам, – огрызается она, – ты думаешь, что ты все обо мне знаешь. Я знаю, ты так думаешь, но знаешь что? Ничего ты не знаешь.

Мой телефон звенит. Неужели новое сообщение от Исследователя-101? Пытаюсь сделать вид, что мне все равно.

Зои качает головой.

– Что с тобой происходит?

– Ничего, – говорю я, роюсь в сумке, хватаю телефон и быстро смотрю на экран. Фейсбук-уведомление о том, что меня отметили на фотографии. Ох, что делается. Наверное, я одета в джеллабу. – Извини. – Я выключаю телефон.

– Ты такая дерганая, – говорит Зои. – Как будто что-то скрываешь. – Она сурово смотрит на мой телефон.

– Ничего я не скрываю, но даже если бы и скрывала, то что? У меня есть право на личную жизнь. Не сомневаюсь, что и у тебя есть секреты, – говорю я, сурово глядя на ее сандвич. Готова биться об заклад, она откусит два, максимум три раза, и все.

– Да, но мне пятнадцать. Мне полагается иметь секреты.

– Конечно, Зои, ты можешь иметь секреты. Но не все должно быть тайной. Ты всегда можешь мне довериться.

– У тебя не должно быть секретов, – упорствует Зои. – Ты для этого слишком стара. Это гадко.

Я вздыхаю. Ничего я от нее не добьюсь.

– Вот твое молоко, – говорит вернувшаяся Иви.

– Спасибо, Иви, – выдавливает Зои, ее глаза все еще блестят.

– Все нормально? – спрашивает Иви.

Зои выстреливает в меня взглядом.

– Иви, я должна перед вами извиниться. Я никогда не спрашивала, как вас зовут. А должна была. Это ужасно невежливо с моей стороны, и я очень, очень прошу меня простить.

– Милая, вы хотите сказать, что тоже не прочь выпить стакан молока? – мягко спрашивает Иви.

Я опускаю глаза в тарелку.

– Да, пожалуйста.

47

Джон Йоссариан добавил Любимую цитату

“Не используйте ненужные слова”. Элвин Брукс Уайт, Уильям Странк.

Исследователь-101, просто хочу сказать привет.

Привет.

Ланч – жареный бекон и сыр.

Жа реный бекон & сыр. Никогда не используйте буквы, когда можно использовать символы. Любимая Цитата #2: “Не используйте наречия в качестве характеристики слов говорящего ”. Исследователь-101

Тут солнце, солнечно, – сказала она.

А тут облачно.

Я – плохая мать.

Нет, это неправда.

Я – уставшая мать.

Это понятно.

Я – уставшая жена.

А я – уставший муж.

Правда?

Иногда, – расторможенно сказал он.

“Не используйте самодельные слова”. Жена-22.

48

47.  Возраст 19–27: три с лишним раза в неделю (“с лишним” означает активную сексуальную жизнь, довольно-таки разнообразную). Возраст 28–35: два раза в неделю и меньше (“меньше” – это беременность, младенцы, отсутствие сна = отсутствие либидо). Возраст 36–40: семь раз в неделю и больше (“больше” – от отчаяния, что близится страшный счет 4–0, в попытках активно заниматься сексом, чтобы не чувствовать, что сексуальная жизнь на исходе). Возраст 41–44: один раз в месяц или меньше (“меньше” – когда на вопрос врача отвечаешь “пять раз в неделю”, но даже ее не можешь обмануть, потому что она тут же спрашивает: “Пять раз в неделю занимаешься чем? Танцами на стуле?”).

48.  Этот вопрос меня безумно раздражает – я пас!!!

49.  Шах-Джахан и Мумтаз-Махал [42] , Эбигейл и Джон Адамс, Пол Ньюман и Джоан Вудвард.

50.  Бен Харпер. Эд Харрис (я питаю слабость к лысым мужикам с красивой формой черепа). Кристофер Пламмер [43] .

51.  Марион Котийяр [44] (но только не в роли Эдит Пиаф, когда она выбрила лоб), Хэлли Берри. Кейт Бланшетт ( особенно в роли королевы Елизаветы). Хелен Миррен.

52.  Часто.

53.  Я вставила ключ в замок и открыла дверь. Уильям работал. Он поднял руку и сказал: “Не двигайся”. Взял блокнот и начал громко читать:

Группа мозгового штурма “Пиви Паттерсон”

Клиент: Элис А.

Разработчик: Уильям Б.

Тема: Вещи, о которых Элис никогда не должна волноваться

1. Что у нее слишком длинные волосы (пока они не отрастут до лодыжек и будут мешать при ходьбе).

2. Что она забыла накрасить губы (ей не нужна помада – ее губы и так имеют идеальный малиновый оттенок).

3. Что у нее насквозь просвечивает платье, и все это видят (Да).

4. Что она должна была надеть нижнюю юбку, идя на работу (Нет).

– Ах ты, мерзавец! Я хожу целый день, демонстрируя свое нижнее белье? Почему никто мне не сказал?

– Я только что тебе сказал.

– Ты должен был сказать раньше! Какой стыд.

– Не нужно. Это меня осчастливило. Иди сюда, – сказал Уильям.

– Нет, – сказала я, надув губы.

Театральным жестом он смел со стола все бумаги. Кем он себя вообразил? Микки Рурком в “Девять с половиной недель”? Боже, как я любила этот фильм! Посмотрев его, я купила пояс и чулки. Несколько дней я носила их, чувствуя себя необыкновенно сексуальной, пока меня не подвела резинка. Случалось ли вам, залезая в автобус, вдруг почувствовать, что чулок съехал и обвился вокруг лодыжки? Нет вернее способа ощутить себя старухой.

– Элис.

– Что?

– Иди ко мне. Сейчас .

– У меня всегда были фантазии насчет секса на столе, но я не уверен, что хотел бы воплотить их в жизнь, – сказал Уильям полчаса спустя.

– Согласна, мистер Б.

– Но что вы думаете об основной идее?

– Я не уверена, что клиенту она понравится.

– Почему нет?

– Клиент считает, что уж слишком она очевидна. Может, перенесем дискуссию в спальню? – Лежать на столе вдвоем было очень тесно, у каждого из нас рука и нога болтались в воздухе.

– Я передумал. Мне нравится стол.

– Ну, что ж, – сказала я, – тогда я предлагаю вам это. – И моя рука поползла вниз по его груди к поясу.

– Такова природа стола, – сказал он, накрывая мою руку своей и направляя ее еще ниже.

– Вам всегда нужно руководить процессом.

Он тихонько застонал, когда я до него дотронулась.

– У меня будет новая идея, мисс А. Обещаю.

– Не скупитесь. Пять новых идей. Клиент хочет иметь выбор.

Щадя чувства Хелен, мы решили лишний раз не напоминать ей о том, что произошло (это была моя инициатива) и держать наши отношения в секрете. Этот маскарад был одновременно и возбуждающим, и изнурительным. Мой стол был напротив его кабинета: Уильям проходил мимо меня как минимум десять раз в день, а я всегда видела, когда он внутри (и когда бы я ни бросала взгляд, он всегда тоже смотрел на меня), поэтому я постоянно изнемогала от желания. Вечером я возвращалась домой и падала, измученная необходимостью целый день сублимировать свою страсть. Потом я валялась, думая о его джинсах “Левис”. И как он выглядит в этих “Левис”. И когда мы куда-нибудь вместе выходили: на прогулку в Городской парк, или на игру “Ред Сокс”, или в закоулки Оллстона на концерт какой-нибудь альтернативной группы, каждый раз это было, как будто до сих пор мы ничего из этого не делали. Когда он был рядом, Бостон становился другим.

Теперь я уверена, что мы ужасно действовали на нервы окружающим. Особенно пожилым парам, которые не гуляли, взявшись за руки, как мы, а шли в трех футах друг от друга и зачастую даже не разговаривали. Я была неспособна понять, что их молчание может быть уютным, глубоким молчанием, итогом многолетней близости; я просто думала: как жаль, что им нечего друг другу сказать.

Но бог с ними. Уильям страстно целовал меня на дорожках парка, кормил кусочками пиццы, а иногда, когда никто не видел, быстро прижимался. Вне работы мы всегда или брались за руки, или держали их друг у друга в карманах. Сейчас, когда я смотрю на пары, вижу, какие они самодостаточные и что им никто больше не нужен, мне становится больно. Мне трудно поверить, что когда-то мы были одной из таких пар и смотрели на других – сегодняшних нас – с мыслью: если вам так плохо вдвоем, какого черта вы просто не разведетесь?

49

Люси Певенси

Не фанат рахат-лукума.

38 минут назад

Джон Йоссариан

Болит печень.

39 минут назад

Как жаль, что вы заболели, Исследователь-101. Сочувствую.

Спасибо. Я провожу кучу времени в больнице.

Полагаю, вы и завтра там будете?

И завтра, и послезавтра, и послепослезавтра, пока эта проклятая война не кончится.

Но вы не настолько плохо себя чувствуете, чтобы…

Чтобы не быть в силах прочитать ваши ответы – нет. Никогда.

Уж не хотите ли вы сказать, что вам нравится читать мои ответы, Исследователь-101?

Вы так красочно все описываете.

Ничего не поделаешь. Как-никак, я была драматургом.

Вы и сейчас драматург.

Нет, я бледная, скучная и глупая.

Вы еще и смешная.

Уверена, что моя семья с вами бы не согласилась.

Относительно #49. Мне любопытно. Вы когда-нибудь были в Тадж-Махале?

Да, как раз на прошлой неделе. Благодаря любезности Гугл Планета Земля. А вы?

Нет, но он у меня в списке.

Что еще у вас в списке? Только, пожалуйста, не говорите, что побывать в Лувре и увидеть Мону Лизу.

Научиться языком завязывать в узел черенок от вишни.

Предлагаю поднять планку повыше.

Забраться на верхушку айсберга.

Выше.

Спасти чей-нибудь брак.

Слишком высоко. Удачи вам в этом.

А теперь послушайте: вы отказались отвечать на вопрос #48, так что мне придется немного на вас надавить. Подобное сопротивление обычно означает, что мы нащупали больное место.

Вы излагаете как проповедник.

Я готов предположить, что ваше неприятие как-то связано с формулировкой вопроса?

Честно говоря, я не помню, как он был сформулирован.

Самым банальным образом.

Да, я вспомнила.

Вас обидело, что вам задали вопрос, столь явно сформулированный для широких масс. Быть помещенной в группу кажется вам оскорбительным.

Теперь вы звучите как астролог. Или менеджер по кадрам.

Может, я попытаюсь задать вопрос #48 в форме, которая покажется вам более приемлемой.

Вперед, Исследователь-101.

Опишите, при каких обстоятельствах вы в последний раз чувствовали, что ваш муж заботится о вас.

Знаете, я подумала и решила, что предпочитаю первоначальную версию.

50

Элис Бакл

Объелась.

24 минуты назад

Дэниел Барбедьян – Линде Барбедьян

Мама, пойми, что статус на Фейсбуке – это совсем не то же самое, что эсэмэс.

34 минуты назад

Бобби Барбедьян – Дэниелу Барбедьяну

Чек уже не в ящике. Скажи маме.

42 минуты назад

Линда Барбедьян – Дэниелу Барбедьяну

Чек в почтовом ящике. Не говори папе.

48 минут назад

Бобби Барбедьян – Дэниелу Барбедьяну

Я устал финансировать твои развлечения. Найди себе работу.

Около часа назад

Уильям Бакл

Айнэ Гартен [45] – неужели? Золотистый изюм в классическом имбирном прянике?

Вчера

– Я вчера видела мышь, – говорит Кэролайн, вынимая овощи из плетеной корзинки. – Она юркнула под холодильник. Не хочу вас пугать, Элис, но это уже вторая на этой неделе. Может, вам нужно взять кошку.

– Нам не нужна кошка. У нас есть Зои. Она – эксперт по ловле мышей, – возражаю я.

– Плохо только, что она целыми днями в школе, – замечает Уильям.

– В таком случае, может, ты ее заменишь, – говорю я. – Думаю, она не будет возражать.

– Форель выглядит просто восхитительно! – восторгается Кэролайн.

– За исключением этих черных точек, – говорю я. – Что это, клещи?

Уильям осматривает рыбу.

– Элис, это грязь, а не клещи.

Уильям и Кэролайн только что вернулись с рынка.

– Там была та группа, которая играет блюграсс? – спрашиваю я.

– Нет, но кто-то выбивал на чемодане It Had to Be You .

– Какие красивые, – говорю я, перебирая желтые и пурпурные стебли, – но боюсь, цвет пропадет, если их сварить.

– Давайте положим их в салат, – предлагает Кэролайн.

Уильям поднимает палец.

– Придумал. Сделаем пасту “странгоцци” с форелью в ореховом соусе по рецепту Лидии [46] . А имбирные пряники от Айнэ отлично подойдут на десерт.

– Голосую за салат, – говорю я, потому что, если мне придется съесть еще одно тяжелое блюдо, я порежу Уильяма на странгоцци. Он нашел новое хобби, точнее, вернулся к своему старому увлечению – кулинарии. Всю прошлую неделю каждый вечер мы садились за стол, чтобы продегустировать очередное блюдо, которое изобрели Уильям и его младший повар, ищущая работу Кэролайн. Сама не знаю, как я к этому отношусь. С одной стороны, я испытываю облегчение: не нужно ездить за продуктами, планировать, готовить, но с другой – внезапный обмен ролями с Уильямом выбил у меня почву из-под ног.

– Надеюсь, у нас есть мука из твердых сортов пшеницы, – говорит Уильям.

– Лидия берет половину такой и половину обычной, – уточняет Кэролайн.

Никто из них не замечает, когда я выхожу из кухни, чтобы собраться на работу.

До конца учебного года осталось три недели, и эти недели для меня самые напряженные. Я ставлю шесть разных пьес – по одной в каждом классе. Да, все пьесы идут всего по двадцать минут, но, поверьте, за этими двадцатиминутными спектаклями – много недель работы: надо распределить роли, провести кучу репетиций, придумать декорации и костюмы.

Когда в это утро я вхожу в класс, меня уже ждет Кариса Норман. Едва увидев меня, она начинает плакать. Я знаю почему: я дала ей роль Гуся. В этом полугодии третий класс ставит “Паутину Шарлотты”. Глядя в ее заплаканное личико, я удивляюсь, почему не дала ей роль Шарлотты. Эта роль ей очень подходит. Вместо этого я сделала ее одним из трех Гусей, а у Гусей, к сожалению, нет слов. Чтобы как-то это компенсировать, я сказала Гусям, что они могут кричать “га-га-га”, когда сочтут нужным. На их усмотрение. Они сами поймут, когда представится удобный случай. Это было ошибкой, потому что они считают, что всякий случай – удобный.

– Кариса, дорогая, что случилось? Почему ты не пошла на перемену?

Она дает мне пластиковый пакет. В нем лежит нечто, напоминающее орегано. Я открываю пакет, нюхаю и прихожу в ужас: это марихуана.

– Кариса, где ты это нашла?!

Кариса растерянно трясет головой.

– Кариса, миленькая, ты должна мне рассказать, – говорю я, стараясь скрыть панику. Дети в начальной школе курят марихуану? Может, они еще и торгуют наркотиками? – Не бойся, у тебя не будет неприятностей.

– Мои родители, – говорит она.

– Это принадлежит твоим родителям? – спрашиваю я.

Кажется, ее мать – член Ассоциации родителей. Ох, беда.

Кариса кивает.

– Вы отдадите это полиции? Это то, что полагается делать, если ты ребенок и нашел наркотики.

– Откуда ты это знаешь?

– “Место преступления: Майами”, – торжественно говорит она.

– Кариса, я хочу, чтобы ты пошла на перемену и выкинула это из головы. Я обо всем позабочусь.

Она бросается мне на шею и крепко обнимает. Ее заколка вот-вот свалится. Я убираю ей волосы с глаз и заново закрепляю заколкой.

– Выключи беспокойство, договорились? – Эту фразу раньше я часто говорила своим детям, когда они ложились спать. Когда я перестала это делать? Может быть, нужно возродить ритуал. Как бы я хотела, чтобы кто-нибудь выключил мое беспокойство.

В перерывах между уроками я борюсь с собой, пытаясь избрать правильную линию поведения. По идее, я должна немедленно отнести пакет директору и рассказать ей все, как есть – что лапочка Кариса Норман настучала на своих родителей. Но если я это сделаю, есть вероятность, что директор позвонит в полицию. Этого я не хочу, но бездействовать тоже нельзя, особенно учитывая нестабильное эмоциональное состояние Карисы. Если я что-то знаю о третьеклассниках, так это то, что они неспособны ничего скрыть – рано или поздно они проговариваются. Кариса не сможет забыть то, что она знает.

Во время ланча я запираюсь в классе и, включив ноутбук, гуглю “лечебную марихуану”. Может, у Норманов рецепт на лечебную марихуану. Но тогда марихуана хранилась бы в специальных баночках с этикетками, а не в обычном пластиковом пакете. Может, фармацевт подскажет, в каком виде они отпускают марихуану. Я кликаю на “Найти распространителя рядом с вами” и уже готова выбрать между “Фогги Дейз” и “Грин Кросс”, когда у меня звонит мобильник.

– Можешь сделать мне одолжение и забрать сегодня Джуда из школы? – спрашивает Недра. – У меня затягиваются эти чертовы слушания.

– Недра, как вовремя ты позвонила! Помнишь, что ты сказала насчет доносов родителям на их детей? В тот вечер, когда мы ходили в школу на лекцию “Как сделать так, чтобы ваши дети не пристрастились к метамфетамину?” Что я должна научиться держать язык за зубами?..

– Это зависит от обстоятельств. Это секс? – спрашивает Недра.

– Да, я заберу Джуда и – нет, это не секс.

– Что-то венерическое?

– Нет.

– Обыкновенное блядство?

– Нет.

– Плагиат?

– Наркотики?

– Да?

– Тяжелые наркотики?

– Марихуана считается тяжелым наркотиком?

– Что случилось? – вздыхает Недра. – Зои или Питер?

– Нет, одна третьеклассница. Она настучала мне на своих родителей, и я пытаюсь понять, должна ли я, в свою очередь, доложить об этом ее родителям?

Недра задумывается.

– Что ж, мой совет по-прежнему – нет, не влезай, держись от этого подальше. Но доверься своей интуиции, дорогая. У тебя прекрасное чутье.

Недра ошибается. Моя интуиция, как и память, стала сильно сдавать где-то после сорока лет.

Пожалуйста, переключись на автоответчик, пожалуйста, переключись на автоответчик, пожалуйста, пусть она не ответит…

– Алло.

– А-а, здрасьте. Добрый де-е-е-ень. Это миссис Норман?

– Да, это я. Чем могу помочь?

Я начинаю бессвязно лепетать:

– Как поживаете? Надеюсь, я вас ни от чего не отрываю. Судя по звукам, вы в машине. Надеюсь, пробок нет? Движение нормальное? Правда, оно никогда не бывает нормальным. В конце концов, это Залив Сан-Франциско. Сравнительно невысокая цена за все это многообразие, правда?

– Кто это?

– Ой, извините! Это Элис Бакл, учительница Карисы по драме.

– Слушаю вас.

Я преподаю драму уже достаточно долго, чтобы знать, когда говорю с матерью, которая копит на меня обиду за то, что я дала ее ребенку роль Гуся.

– Ну, в общем, похоже, у нас проблема.

– Неужели Кариса не может выучить свой текст?

Ну, что я говорила?

– Я вот что хочу сказать. Кариса сегодня пришла в школу очень расстроенная.

– Ну-ну.

Ее резкость выбивает меня из колеи.

– Вы разрешаете ей смотреть “Место преступления: Майами”? – спрашиваю я.

О господи, Элис, что ты делаешь?

– Вы поэтому мне звоните? У нее есть старший брат. Я не могу уследить за всем, что смотрит Кариса.

– Я звоню не поэтому. Кариса принесла пакет с марихуаной. Вашей марихуаной.

Тишина. И вновь тишина. Она слышала, что я сказала? Она отключила звук? Может, она плачет?

– Миссис Норман?

– Это исключено. Даже не обсуждается. Моя дочь не приносила никакого пакета.

– Да, хорошо, я понимаю, это деликатная ситуация, но она действительно принесла пакет с марихуаной, потому что в данный момент я держу его в руках.

– Исключено, – говорит она.

Это как если бы взрослая женщина зажала уши, напевала и делала вид, что не слышит, что ей говорят.

– То есть вы утверждаете, что я лгу?

– Я утверждаю, что вы ошибаетесь.

– Знаете что, я вообще-то делаю вам одолжение. Я могу из-за этого лишиться работы. Мне следовало бы поставить в известность директора. Но я не стала этого делать из-за Карисы. И из-за того, что у вас может быть какое-то заболевание, и поэтому вам прописана марихуана.

– Заболевание?

Она что, не понимает, что я бросаю ей спасательный круг?

– Да. Многие люди используют марихуану в лечебных целях, в этом нет ничего дурного. Ей лечат всякие незначительные расстройства, например тревожность или депрессию.

– Я не страдаю ни тревожностью, ни депрессией, мисс Бакл, и я ценю ваше участие – но если вы будете продолжать меня преследовать, мне придется принять меры.

Миссис Норман кладет трубку.

После работы я подъезжаю к “Макдоналдсу” и бросаю пакет с марихуаной в мусорный контейнер позади ресторана. Потом я уезжаю, петляя и все время поглядывая в зеркало заднего вида, как будто за мной могут следить. Держу скорость двадцать миль в час там, где разрешено сорок, и молюсь, чтобы на стоянке “Макдоналдса” не было видеокамер. Почему люди стали такими грубыми? Почему мы не хотим друг другу помогать? И когда я в последний раз ощущала, что муж действительно заботится обо мне?

51

КЕД3 (Родительский форум начальной школы Кентвуд, 3 класс, драма)

Дайджест #129 KED3ParentsForum@yahoogroups.com

Сообщения в этом дайджесте (5)

1.  Справедливо ли поступила Элис Бакл, не дав Гусям никакого текста? Выскажите свое мнение! Добавлено: Королева-пчел

2. Ответ на: “Справедливо ли поступила Элис Бакл, не дав Гусям никакого текста?” Слу шайте, я знаю, что меня вряд ли поддержат, но я все-таки выскажусь. Глупо думать, что у каждого ребенка в пьесе будут слова. Это просто невозможно. Не с тридцатью детьми в классе. В каком-то году вашим детям повезет, и они получат хорошие роли. А в каком-то году нет. В конце концов все уравновешивается. Добавлено: Просто-мама

3. Ответ на: “Справедливо ли поступила Элис Бакл, не дав Гусям никакого текста?” Нет! Это несправедливо. И не уравновешивается. Элис Бакл – лицемерка! Думаете, своим детям она давала роли Гусей? Думаю, что нет, и могу это доказать. У меня есть все программки школьных спектаклей за десять лет. Ее дочь Зои была: миссис Тыква, Рассказчик #1, Укротительница Львов, Ленивая Пчелка. Ее сын Питер был: Капризный Эльф, Чересчур Упитанный Тролль, Глупый Шут (все хотели эту роль!) и Орешек. Элис Бакл просто обленилась. Неужели так трудно было дать каждому ребенку хотя бы по строчке текста? Наверное, мисс Бакл слишком долго преподает драму. Может, ей следует подумать о пенсии? Добавлено: Мама-наседка

4. Ответ на: “Справедливо ли поступила Элис Бакл, не дав Гусям никакого текста?” Я должен согласиться с Мамой-наседкой. С мисс Бакл явно что-то не так. Разве она не должна была вести учет для каждого класса? Пьесы, которые ставились, и кто какую роль исполнял за все годы учебы. Тогда она могла бы сделать все по справедливости. Если в прошлом году ваш ребенок произносил одну строчку, значит, в этом у него должна быть главная роль. А если ему вообще не дают слов – ладно, я даже не хочу начинать. Это просто недопустимо. Моя дочь страшно расстроена. Страшно . Добавлено: Буря-в-нормандии

5. Ответ на: “Справедливо ли поступила Элис Бакл, не дав Гусям никакого текста?” Могу высказать свое мнение? Я уверен, что количество строчек, которые ваш ребенок произносил в третьем классе, никак не повлияет на его будущее. Совершенно никак. А если я все-таки неправ, и это повлияет, то предлагаю вам задуматься: вдруг маленькая роль – это хорошо? Может, у тех детей, у которых была только одна строчка (или вообще ни одного слова) в итоге будет более высокая самооценка. Почему? Потому что они с ранних лет научатся справляться с разочарованием, находить в любой ситуации свои плюсы, не сдаваться и не впадать в истерику, когда что-то идет не так, как им бы хотелось. В мире ежеминутно происходит множество вещей, стоящих того, чтобы из-за них страшно расстраивались. Пьеса для третьего класса не входит в их число. Добавлено: ДэвидМэметфан182

52

54.  – Мам, привет, – весело закричала она, когда мы подъехали к обочине. Было уже около полуночи, и мы с Уильямом приехали, чтобы забрать ее с вечеринки, последней в этом школьном году.

Просунув голову в мое окно, она захихикала:

– Мы можем отвезти жида домой?

– Кого? – уточнила я.

– Жида!

– Джуда, – перевел Уильям. – Черт возьми, да она просто в стельку!

Уильям быстро поднял стекла, ровно за секунду до того, как ее вырвало на пассажирскую дверцу.

– У тебя с собой телефон? – спросил Уильям.

Мы знали, что этот момент рано или поздно наступит, обсудили план и теперь приступили к действиям. С айфоном в руках я вылезла из машины и начала снимать. Фотографии получились эпохальные. Зои, прислонившаяся к машине, в залитом рвотой платье с узором из лилий. Зои карабкается на заднее сиденье, без туфель, мокрые от пота волосы прилипли к шее. Дорога домой: Зои с открытым ртом развалилась на заднем сиденье. И самая печальная: отец на руках вносит ее в дом.

Все это нам посоветовали друзья. Когда она в первый раз напьется – а она напьется, вопрос тут не “если”, а “когда” – мы должны запечатлеть все от начала до конца, потому что она будет слишком пьяна, чтобы хоть что-то запомнить.

Это может показаться жестоким, но это сработало. На следующее утро, когда мы показали ей фото, она пришла в такой ужас, что с тех пор, насколько мне известно, больше ни разу не напивалась.

55.  Оказалось, что у меня было совершенно неправильное представление об Уильяме. Голубая кровь, серебряная ложка, данные от рождения привилегии, Лига Плюща, элита – все это было не про него. Все, чего он добился, включая полную стипендию в Йеле, он добился своим трудом.

– Пиво? – спросил меня Хэл, его отец, держа открытой дверь холодильника.

– Ты предпочитаешь светлое, светлое или светлое? – спросил Уильям.

– Пожалуй, я выберу светлое, – сказала я.

– Она мне нравится, – заметил Хэл. – Предыдущая пила воду. Без льда. – Хэл широко мне улыбнулся. – Хелен. У нее не осталось шансов, как только ты появилась на сцене, а, худышка? Не возражаешь, если я буду звать тебя худышкой?

– Только если вы так же не называли Хелен.

– Хелен не была худышкой. А вот пышкой – вполне.

Я тут же влюбилась в Хэла.

– Теперь я понимаю, от кого Уильям унаследовал свое обаяние.

– Об Уильяме можно много чего сказать, – хмыкнул Хэл. – Целеустремленный, честолюбивый, сообразительный, самоуверенный, но уж никак не обаятельный.

– Я над этим работаю, – сказала я.

– Что у нас на обед? – спросил Хэл.

– Бефстроганов, – ответил Уильям, выгружая продукты, которые мы принесли из магазина.

– Мое любимое блюдо, – заметил Хэл. – Жаль, что Фиона не может прийти.

– Не извиняйся за маму. Это не твоя вина, – сказал Уильям.

– Она хотела прийти, – сказал Хэл.

– Наверное, – сказал Уильям.

Его родители разошлись, когда ему было десять, и его мать, Фиона, очень быстро снова выскочила замуж за мужчину с двумя детьми. По условиям развода Хэл и Фиона на равных участвовали в воспитании сына, но уже к двенадцати годам Уильям постоянно жил у Хэла. Уильям и Фиона не были близки и виделись нечасто, только по праздникам и прочим особым случаям. Еще один сюрприз. Мы оба выросли без матерей.

56.  Я оставила тебе яйцо.

57.  Не беспокойся. Я об этом позабочусь.

53

Джон Йоссариан изменил свою фотографию профиля

Какая симпатяга! Как ее зовут, Исследователь-101?

Извините, но я не могу разглашать эту информацию.

О’кей. Но вы можете сказать, что в ней вам больше всего нравится?

В нем. То, как он в шесть утра утыкается холодным носом в мою ладонь. Всегда один раз. Потом садится рядом с кроватью и терпеливо ждет, пока я проснусь.

Какой молодец! Что еще?

Ну, в данный момент он тычется мордой мне под руку, пока я пытаюсь с вами разываыав. Извините. Он ревнует, когда я за компьютером.

Вам очень повезло. Судя по всему, о такой собаке можно только мечтать.

О да.

А вот у меня нет такой собаки. На самом деле, наш пес так ужасно себя ведет, что мой муж подумывает его отдать.

Не может быть, чтобы настолько плохо.

Он описал моему мужу подушку. Теперь я боюсь приглашать гостей.

Вы должны его перевоспитать.

Вопрос не в перевоспитании.

Вашего мужа.

Ха!

Я не шучу. Не всем от природы дано любить животных. Некоторых людей надо этому учить.

Не согласна. Любви нельзя научить.

Так может говорить тот, кому любовь дается легко.

Что заставляет вас так думать, Исследователь-101?

Я умею читать между строк.

В моих ответах?

Да.

Ну, я не уверена, что любовь дается мне легко, но я бы сказала, что это моя установка “по умолчанию”.

Мне нужно идти. Я пришлю вам следующие вопросы в ближайшие дни.

Подождите. Пока вы здесь, хочу кое о чем спросить. Все ли у вас в порядке? А то вы несколько дней не появлялись на Фейсбуке.

Все в порядке, просто занят.

Я боялась, что вы рассердились.

Вот за это я ненавижу общение онлайн. Вы же не можете уловить интонацию.

То есть вы не сердитесь.

Почему я должен сердиться?

Я боялась, что могла вас чем-то обидеть.

Каким образом?

Не ответив на переформулированный вопрос #48.

Вы имеет право пропускать любые вопросы.

Значит, я вас не обидела?

Вы не сделали ничего такого, что могло бы меня обидеть, скорее наоборот – в этом-то и проблема.

54

Шонда Перкинс

30 дней на P90X!

12 минут назад

Уильям Бакл

Собака. Бесплатно. Любит, чтобы ее били.

1 день назад

Уильям Бакл добавил в друзья Хелен Дэвис Два дня назад

– Почта, – объявляет Питер, бросая мне на стол “Эй-эй-ар-пи” [47] . Он смотрит через мое плечо. – Что это у папы за статусы? И кто такая Хелен Дэвис?

– Мы с ней когда-то работали.

– Она у тебя тоже в друзьях?

Нет, Хелен Дэвис, Елена Троянская, у меня не в друзьях. Она захотела быть в друзьях только у моего мужа. Или он у нее. Имеет ли это значение, кто кого первым добавил? Да, наверное, имеет.

Я смотрю на седую пару на обложке “Эй-эй-ар-пи”. Будь оно все проклято! Меня не интересует скидочное предложение на покупку капель от катаракты и я не собираюсь проверять зрение, потому что мне еще НЕТ пятидесяти и в ближайшие шесть лет не будет. Почему они упорно продолжают присылать мне этот журнал? Мне казалось, я с этим разобралась. Не далее как в прошлом месяце я позвонила в редакцию, чтобы объяснить, что Элис Бакл, которой недавно исполнилось пятьдесят, живет в Чарльстоне, штат Южная Каролина, в прелестном старинном доме с огромной верандой вокруг. “И откуда вы это знаете?” – спросили они. “Потому что я воспользовалась Гугл Планета Земля, – объяснила я им. – Воспользуйтесь и вы, и тогда вы найдете в Окленде, штат Калифорния, женщину по имени Элис Бакл, которая возвращает номер вашего журнала почтальону”.

Всплыла старая подружка. Журнал для пенсионеров раньше времени. Не самое лучшее начало субботы. Ищу в Гугле расписание йоги. Ага, занятия начинаются через двадцать минут. Если потороплюсь, успею.

– И теперь – шавасана.

Наконец-то можно растянуться! В йоге я больше всего люблю позу мертвеца. Я перекатываюсь на спину. Обычно к концу урока я почти засыпаю. Но не сегодня. Даже кончики пальцев пульсируют, излучая энергию. Я могла бы бежать вместе с Кэролайн, а не выполнять “приветствия Солнцу”.

– Закройте глаза, – говорит инструктор, обходя комнату.

Я изучаю потолок.

– Очистите свое сознание.

Что, черт возьми, со мной происходит?

– Те из вас, кто хочет прочитать мантру, попробуйте “Онг-со-ханг”.

Как она может произносить это без смеха?

– Это означает: “Я есть Божество”.

Мне не нужна мантра. У меня есть мантра, которую я с одержимостью твержу последние двадцать четыре часа. “Вы не сделали ничего такого, что могло бы меня обидеть, скорее наоборот – в этом-то и проблема”.

– Элис, пожалуйста, постарайся не ерзать, – говорит инструктор, останавливаясь возле моего коврика. Я закрываю глаза. Она садится на корточки и кладет ладонь на мое солнечное сплетение.

“В этом-то и проблема”. Попробую в пятидесятый раз проанализировать предложение. Проблема в том, что я его не обижаю. Проблема в том, что он хотел бы, чтобы я его обидела. Проблема в том, что он хотел бы, чтобы я его обидела, потому что я делаю наоборот. Что противоположно обиде? Угодить, доставить удовольствие. Проблема в том, я доставляю ему удовольствие. Слишком много удовольствия. О боже.

– Дыши, Элис, дыши.

Я распахиваю глаза.

Я снимаю спортивную форму в раздевалке, когда мимо меня в душевую проходит голая женщина. Нагота – это не то, что я воспринимаю спокойно. Конечно, я бы чувствовала себя по-другому, будь у меня такое же сказочное тело, как у этой незнакомки: идеально ухоженное, наманикюренное, напедикюренное, с удаленными с лобка волосами. Не в силах справиться с собой, я какое-то время ее разглядываю; я еще никогда не видела женщину с “бразильской” эпиляцией. Это то, что нравится мужчинам? Это то, что доставляет им удовольствие ?

После йоги мы с Недрой встречаемся за ланчем. Не успевает она откусить от своего бурито, как я спрашиваю:

– Скажи, ты удаляешь волосы там, внизу?

Недра опускает бурито и тяжело вздыхает.

– Ничего страшного, если нет. У лесбиянок могут быть свои правила.

– Удаляю, моя дорогая.

– Насколько?

– Полностью.

– Ты делаешь “бразильскую”? – ахаю я. – И не сказала мне, что я тоже должна это сделать?

– Формально, если ты удаляешь вообще все, это называется “голливудская”. Дать тебе телефон места, куда я хожу? Спросишь Хилари. Она лучше всех, к тому же очень быстрая; это почти не больно. А теперь можем мы поговорить о чем-нибудь другом? Что можно спокойно обсуждать средь бела дня?

– Пожалуйста. Какой антоним для “обидеть”?

Недра глядит на меня с подозрением.

– Ты похудела?

– А что, заметно?

– Лицо явно стало уже. Часто упражняешься?

– Я слишком много работаю, чтобы упражняться. Через две недели конец учебного года. Я ставлю шесть пьес одновременно.

– Ну, выглядишь ты отлично, – говорит Недра. – И наконец-то перестала носить свободные кофты. Можно разглядеть фигуру. Мне нравится, как смотрятся эти маечка и кардиган. Тебе идет. У тебя очень сексуальная шея, Элис.

– Сексуальная шея? – Я думаю об Исследователе-101. Может, стоит показать Недре страницу Люси Певенси?

Недра достает мобильник.

– Хочу позвонить Хилари и записать тебя, а то сама ты никогда не решишься. – Она тыкает в кнопки, быстро договаривается, заканчивает коротким “спасибо, дорогая” и захлопывает телефон. – У нее освободилось время. Она может принять тебя через час. Я угощаю.

– Недра сказала, вы делаете это очень быстро. И безболезненно.

– Постараюсь. Не думали сделать генитальный пирсинг? Или татуировку? – спрашивает Хилари.

Эта женщина действительно хочет обсудить со мной интимные украшения, собираясь вот-вот накладывать горячий воск?

Хилари перемешивает воск медицинским шпателем.

– Ну что, давайте посмотрим? – Она оттягивает бумажные бикини и хмыкает. – Кое-кто давненько не делал эпиляцию.

– Ну да, довольно давно, – говорю я.

– Сколько?

– 44 года.

Глаза Хилари едва не лезут на лоб.

– Вот это да – девственница эпиляции. У нас таких немного. Что, даже линию бикини не обрабатывали?

– Ну почему же, я стараюсь не запускать. Я выбриваю.

– Не считается. Тогда почему бы нам не начать с “бразильской” с двухдюймовой полосой? Даже скорее с “американской”. Так вам будет легче.

– Нет, я хочу “голливудскую”. Ведь это ее все сейчас делают, правда?

– Молодые – да. Но большинство женщин вашего возраста, как правило, предпочитает просто сделать поаккуратнее.

– Я хочу убрать все, – говорю я.

– Хорошо, – говорит Хилари.

Она стягивает бумажные бикини с одной стороны, и я закрываю глаза. Горячий воск растекается по моей коже. Я напрягаюсь, ожидая ожога, но ощущение оказывается на удивление приятным. Пока все не так плохо. Хилари накладывает сверху полоску ткани и разглаживает ее.

– Считаю до трех, – говорит она.

Внезапно запаниковав, я хватаю ее за запястье:

– Я еще не готова! – Она спокойно смотрит на меня. – Пожалуйста. О’кей, подождите, подождите, дайте мне одну секунду – я уже почти готова.

– Один, – говорит она и сдирает полоску.

Я вскрикиваю.

– А куда делось “два”?

– Лучше, когда неожиданно, – объясняет она и, нахмурившись, изучает открывшуюся область. – Вы ведь не используете продукты с ретинолом, нет?

В этом месте нет.

– Первый раз – хуже всего. С каждым разом все легче. – Она протягивает мне зеркало.

– Мне не нужно смотреть, – говорю я. У меня текут слезы. – Просто закончите поскорее.

– Вы уверены? – спрашивает она. – Хотите, сделаем перерыв?

– Нет! – почти кричу я.

Она поднимает брови.

– Простите. Я хотела сказать, пожалуйста, продолжайте, пока я окончательно не струсила, а я постараюсь не кричать.

– Ничего страшного, если покричите. Не вы первая, – говорит она.

Я выпархиваю из салона Хилари с купоном на скидку на следующую эпиляцию, памяткой, как вести себя после процедуры (не принимайте ванны с солью Мертвого моря в течение по крайней мере 24 часов – с этим никаких проблем, Хилари), и маленьким сексуальным секретом, который никто, кроме меня, не знает. Я улыбаюсь встречным женщинам, чувствуя себя присоединившейся к племени безупречно ухоженных женщин, женщин, у которых даже там все в порядке. Я ощущаю такую беззаботность (и облегчение, что еще месяц не нужно подвергать себя этой боли), что останавливаюсь возле книжного “Грин-Лайт Букс”, чтобы полистать журналы. Такое случается очень редко, потому что я вечно куда-нибудь спешу.

На обложке “Вог” – Мишель Вильямс. Судя по всему, Ми-Ви – “звездная девушка” “Вог”. На двухстраничном развороте – репортаж с тусовки Ми-Ви в Остине. Очаровательная Ми-Ви окунается в воды Бартон-Спрингс. А вот она сидит за стойкой бара в “Фадо”, потягивая пиво “Грин Флеш Ле Фрик”. А час спустя в “Люкс Апотетик” она примеряет до невозможности соблазнительные обтягивающие джинсы. Разве Мишель не была “звездной девушкой” года два назад? Что, этих звезд периодически снова пускают в оборот? Это нечестно. Разве не должны они давать шанс другим “звездным девушкам” вроде меня?

Выход в свет Элис Бакл

От разговоров по телефону до парковки, до страшно фальшивого пения в машине

Вечер пятницы: четыре часа с Эл-Ба 18:01 Эл-Ба отвечает на звонок мобильника (о чем впоследствии пожалеет)

...

“Да конечно я хочу посмотреть фильм о француженке, владелице банановой плантации в Конго, которую в конце концов зарежут ее работники”, – говорит Элис Бакл, сорокачетырехлетняя мать и жена, фигура которой, к сожалению, все еще не соответствует идеалу, несмотря на то что за последнее время она сбросила восемь фунтов (правда, увы, состоит в том, что 130 фунтов в 44 года – это совсем не то, что 130 фунтов в 24).

“Я с нетерпением жду, чтобы мужчина с очень длинными ногами в течение всего фильма упирался коленями в мое кресло”, – говорит Элис.

18:45 Эл-Ба замечена запыхавшейся на парковке

...

“Звездная девушка” Элис Бакл нарезает круги, высматривая, где бы приткнуться, с бормотанием “прочь с дороги, козлы” в адрес всех остальных, кто тоже колесит по парковке в поисках свободного места. “Какого черта, что такого случится, если я припаркуюсь в неположенном месте”, – кричит Элис. “Могло быть и хуже, – весело смеется она, пока бежит к кинотеатру. – Сегодня мог быть день премьеры “Истории игрушек-8”.

18:55 Эл-Ба стоит в бесконечной очереди в кассу

...

“Сегодня все-таки премьера “Истории игрушек-8”, – сообщает Элис Бакл.

19:20 “Звездная девушка” Элис Бакл протискивает свое все-еще-далекое-от-идеала тело мимо множества пожилых людей, чтобы добраться до места, которое для нее заняла ее Лучшая Подруга Недра

...

“ Ты пропустила самое интересное – как сына призвали в армию хуту”, – говорит Недра.

19:25 Эл-Ба крепко спит

21:32 Эл-Ба замечена паркующейся у соседского гаража – она перепутала его со своим

...

У Эл-Ба нарушено ночное зрение. У нее портится настроение из-за опасений насчет ранних признаков дистрофии сетчатки. Настроение улучшается после прослушивания в автомобиле Dance with Me группы Orleans. “Это так напоминает мне школу, – восклицает она и действительно начинает плакать. – Это так несправедливо. Почему француженки выглядят так хорошо без макияжа? Может, если бы все американки перестали краситься, они бы тоже хорошо выглядели. В смысле, через несколько месяцев”.

22:51 Эл-Ба ложится спать, не сняв макияжа

...

“Это был волшебный вечер, но не буду врать – быть “звездной девушкой” очень тяжело”, – признается Элис, поудобнее устраиваясь в кровати. “Перевернись, дорогой, ты храпишь”, – говорит она и теребит мужа за плечо. Он в ответ быстро облизывает ей лицо. “Джампо! – вскрикивает Элис, обнимая свою маленькую собачку. – Я приняла тебя за Уильяма!” Невозможно сердиться на такого милого и к тому же умного пса, даже если он выгнал из кровати мужа. Прижавшись друг к другу, они засыпают, а через несколько часов Элис просыпается, чтобы обнаружить милейший подарок, который Джампо оставил на подушке ее мужа.

– Извините, вы собираетесь покупать этот журнал или нет? – прерывает мои мысли юная продавщица.

– Ох – простите. – Я закрываю “Вог” и разглаживаю обложку. – А почему я не могу посмотреть?

Она показывает на рукописное объявление.

– Читать журналы не разрешается. Мы стараемся сохранить их в безупречном виде для тех, кто их действительно покупает.

– Вот как? А как же тогда узнать, хочу я его купить или нет?

– Посмотрите на обложку. Там перечислено все, что внутри. – Она злобно смотрит на меня.

Я ставлю журнал обратно на стойку.

– Вот потому-то журналы и умирают, – говорю я.

Этим же вечером, когда дети убирают со стола после обеда, я объявляю Уильяму, что у меня в компьютере что-то не то с куки [48] , и спрашиваю, не мог бы он мне помочь. Это неправда. Я вполне способна сама разделаться от своими куки.

– Питер может тебе помочь, – говорит Уильям.

– Это легко, мам. Просто идешь в настройки и… – начинает Питер.

– Я уже это пробовала, – перебиваю я. – Там все сложнее. Уильям, я хочу, чтобы ты посмотрел.

Я веду его к себе в кабинет и закрываю дверь.

– Тут ничего сложного, – говорит Уильям, подходя к столу. – Нажимаешь на яблоко, потом идешь…

Я расстегиваю и стягиваю джинсы.

– …в настройки, – заканчивает он.

– Уильям, – говорю я, переступая через джинсы.

Он оборачивается, смотрит на меня и ничего не говорит.

– Сюрприз!

У него какое-то непонятное выражение лица. Я не могу сказать, шокирован он или возбужден.

– Я сделала это для тебя, – говорю я.

– Нет, не для меня, – говорит он.

– А для кого же?

О чем я думала? Все оборачивается против меня. Разве внезапная забота о линии бикини не является явным знаком супружеской измены? Я не изменяю, но я флиртую с другим мужчиной, который признал, что я доставляю ему удовольствие, что доставило удовольствие мне и вызвало внезапный всплеск моего либидо, что привело к первой в моей жизни эпиляции воском. Это считается изменой? Возможно ли, что Уильям знает?

Уильям издает странный горловой звук.

– Ты сделала это для себя. Признай это.

Меня начинает трясти. Совсем чуть-чуть.

– Иди ко мне, Элис.

Я медлю.

–  Сейчас , – шепчет он.

Такого страстного секса у нас не было уже много месяцев.

55

58. “Планета обезьян”.

59.  Совсем нечасто. Практически никогда. Я вообще не вижу смысла ссориться. Мы должны жить друг с другом, так в чем польза, да и вообще, кто от этого выигрывает? Когда-то давно, в первые годы, это случалось. Наша самая крупная ссора произошла даже до того, как мы поженились: дело было в том, что я хотела пригласить на свадьбу Хелен. Я сказала ему, что это будет благородный жест примирения – она, скорее всего, не придет, но пригласить ее будет правильно, тем более что мы приглашали почти всех коллег из “Пиви Паттерсон”. Когда он сказал, что не собирается приглашать на нашу свадьбу женщину, которая назвала меня шлюхой (и которая, судя по всему, смертельно его возненавидела), я напомнила, что формально я была “другой женщиной”, когда она меня обзывала. И можем ли мы винить ее за то, что она нас ненавидит? Не настало ли время простить и забыть? После этого он сказал, что я могу позволить себе быть великодушной, потому что я выиграла . Ну, это настолько вывело меня из себя, что я сорвала с пальца кольцо и швырнула в окно.

Разумеется, это не было кольцо от “Зейлс”, это было обручальное кольцо моей матери, которое передавалось в семье из поколения в поколение. Прабабушка привезла его из Ирландии. Оно не было дорогим – один маленький бриллиант между двух крошечных изумрудов. Но бесценным было другое: история кольца и то, что мой отец отдал его Уильяму, чтобы тот вручил его мне. На внутренней стороне кольца была гравировка. Что-то очень сладкое, кажется, почти приторное, что я не могу вспомнить. Единственное, что я помню – это слово “сердце”.

Беда заключалась в том, что, когда я выбросила кольцо, мы были в машине. Мы только что отъехали от дома моего отца и проезжали парк в центре Броктона, когда Уильям отпустил замечание насчет моего выигрыша . Я просто хотела его испугать. Я швырнула кольцо, и мы продолжали ехать, оба в оцепенении от произошедшего. Потом мы вернулись и попытались найти то место, где я его бросила, но, хотя мы тщательно прочесали газон, ничего не нашли. Я была раздавлена. Каждый из нас втайне винил другого. Естественно, он винил меня за то, что я выбросила кольцо. Я винила его за жестокосердие. Потеря кольца по-настоящему расстроила нас обоих. Потеря или, в моем случае, выбрасывание чего-то совершенно бесценного еще до того, как мы начали совместную жизнь, – неужели это дурной знак?

Я не нашла в себе сил рассказать отцу правду, поэтому мы соврали, будто нашу квартиру ограбили и кольцо украли. Мы даже придумали, что сказать, если он спросит, почему в момент ограбления кольцо было не на мне. Якобы я сняла его, потому что делала маску для лица и не хотела, чтобы зеленая глина забилась в изящную гравировку, откуда бы ее пришлось выковыривать зубочисткой или зубным буром. Тогда я поняла, что если уж врешь, лучше не вдаваться в подробности. Дьявол в деталях.

60. “Ло-ли-та: кончик языка совершает путь в три шажка вниз по небу, чтобы на третьем толкнуться о зубы.

Ло. Ли. Та.” [49]

61.  Длинные, сужающиеся к концам пальцы. Большие ладони. Кутикулы, которые никогда не нужно обрабатывать. Запись Чета Бейкера на магнитофоне. Он резал перец для салата. Я смотрела на эти руки и думала, что собираюсь иметь детей от этого мужчины.

62. “Что бы вы сделали, если бы ваше общение прекратилось?” Я написала “Этого никогда ни за что не случится. Уильям и я говорим обо всем. У нас не будет такой проблемы”. И – нет, сегодня это уже не так.

63.  Во дворе дома, где была квартира моего двоюродного брата Генри в Норт-Энде, с видом на Бостонский залив. Был вечер. В воздухе пахло морем и чесноком. Наши свадебные кольца были простыми и гладкими, что казалось правильным после того, что произошло с обручальным. Если мой отец и расстроился из-за кольца, то ничего об этом не сказал. В тот вечер он вообще говорил очень мало, хоть и был переполнен эмоциями. Каждые пять минут или около того, пока мы ждали начала церемонии, он энергично сжимал мне плечо и кивал. Когда пришло время, он подвел меня к беседке, поднял фату и поцеловал в щеку. “Пора идти, родная”, – сказал он, и тут я начала плакать. Я проревела всю церемонию, что, понятное дело, выбило Уильяма из колеи. “Все нормально”, – шептал он мне, пока священник делал свое дело. “Я знаю”, – шептала я в ответ. Я рыдала не оттого, что выхожу замуж. Я рыдала, потому что заканчивалась моя жизнь с отцом, которую он свел к этим трем столь точно подобранным словам. Он мог сказать только что-то такое – обыденное, приземленное, потому что наша с ним жизнь была совсем другой.

56

Элис, ты читала статью где советуют есть побольше сыра?

Почему ты меня игнорируешь, Элис?

Милая?

Извини па. Конец года. Слишк занята чт писать. Слишк зан ята чт читать. Слишк занята чт есть.

Боюсь ты ешь недост сыра. Женщ твоего возр нужны протеины и кальций. Надеюсь ты в своей Калиф не превр в вегана.

Поверь, тебе нечего волноваться о моем потребл сыра.

Новость. Возможно, я влюбился.

Что??? В кого??

Кончита.

Кончита Мартинес, наша соседка Кончита? Мать Джеффа, с кот. я встречалась в выпускном классе и потом бросила?

Ну да! Она самая. Хорошо о тебе вспоминает. Джефф не очень. Не может забыть обиду.

Почему ничего не сказал? Проводите вместе много времени?

Кажд вечер. У нее или у меня. В основном у меня, т. к. Джефф все еще живет у нее. Лузер.

Ой, па – так за тебя рада.

А я – за тебя. Счастлива замужем столько лет. Очень горжусь. Все вроде бы у нас сложилось нормально, но сделай одолжение – съешь кружок “Бри” сегодня же. Боюсь ты свалишься. Ты у меня нежный цветок.

57

Джон Йоссариан

Прямоту никто не ценит.

23 минуты назад

О’кей, меня беспокоит, что я становлюсь для вас проблемой, Исследователь-101.

Каким это образом, Же на-22?

Я недостаточно вас обижаю.

Не могу с этим не согласиться.

Хорошо. Постараюсь впредь говорить вам больше неприятных вещей, потому что, если верить antonym.com, удовольствие – антоним обиды, а я бы не хотела невольно доставлять вам удовольствие.

Никто не несет ответственность за то, как его воспринимают.

В мои намерения никогда не входило доставлять вам удовольствие.

Это вы так понимаете прямоту, Жена-22?

Знаете, это странно. То, как наша беседа течет и течет. Как река. Мы просто прыгаем в нее и уходим под воду. А когда выныриваем, может случиться, что мы в нескольких милях от того места, на котором остановились в прошлый раз, но это не имеет значения. Это все равно та же река. Я хлопаю вас по плечу. Вы оборачиваетесь. Вы окликаете меня. Я отвечаю.

Очень жаль, что вы потеряли фамильное кольцо. Видимо, это была глубокая травма. Вы так никогда и не открыли отцу правду?

Нет, и всегда об этом жалела.

Почему бы не рассказать ему сейчас?

Прошло слишком много лет. Какой смысл? Он только расстроится.

Знаете ли вы, что если верить synonym.net , проблема – это трудная ситуация, требующая разрешения.

А это вы так понимаете прямоту, Исследователь-101?

Пообщавшись с вами несколько недель, могу с уверенностью сказать, что вы, Жена-22, нуждаетесь в разрешении.

Не могу с этим не согласиться.

Могу также сказать (уже с меньшей уверенностью – из опасения вас оттолкнуть), что мне бы хотелось стать тем, кто вас разрешит.

58

64.  Первые три месяца, пока я была беременна Зои, я чувствовала себя прескверно, но довольно успешно это скрывала. Из-за утренней рвоты я потеряла пять фунтов, поэтому никто в театре не замечал, что я беременна – конечно, за исключением Банни: ей стоило всего раз просканировать меня взглядом, как она тут же разгадала мой секрет. Прежде мы встречались с ней лишь однажды, в Бостоне, когда она вышла на меня, чтобы сообщить невероятную новость: “Барменша” выиграла конкурс. Первым делом она сказала, что, хоть моя рукопись и победила, над ней еще нужно работать. Она спросила, готова ли я кое-что переписать. Я сказала: да, конечно, полагая, что речь идет о какой-то незначительной правке.

Сентябрьским полднем я приехала в Блю-Хилл. Последние несколько недель были не из легких. Уильям не хотел, чтобы я ехала – ни в коем случае, раз мне так плохо. Мы поругались во время завтрака, и я выбежала вон, обвинив его в попытке саботировать мою карьеру. Во время поездки я ужасно себя чувствовала, но теперь, стоя в дверях и глядя сверху вниз на сцену, ощутила приятное головокружение. Вот оно, наконец-то. Сейчас начнется моя жизнь настоящего драматурга. В Блю-Хилл пахло в точности так, как должно пахнуть в театре: нотки пыли и бумаги поверх аромата попкорна и дешевого вина. Прижав к груди рукопись, я пошла по проходу навстречу Банни.

– Элис! Да ты беременна, – сказала она. – Поздравляю! Есть хочешь? – Она протянула мне коробку с шоколадными мини-кексами “Литтл Дебби”.

– Как ты узнала? У меня всего двенадцать недель. Еще ничего не заметно.

– Твой нос. Он опух.

– Да? – спросила я, ощупывая нос.

– Не сильно. Самую капельку. Случается почти со всеми, но многие не замечают, потому что мембраны набухают в течение беременности, но не все одновременно.

– Вот что, я буду очень признательна, если ты никому не…

Приторно-сладкий запах из открытой коробки с кексами достиг моих ноздрей, и я поспешила зажать рот.

– В холл, а потом направо, – деловито проинструктировала меня Банни, и я понеслась в туалет.

Те недели репетиций были очень напряженными. День за днем я сидела рядом с Банни в полутемном театре, выслушивая ее наставления. Вначале большая часть ее предложений сводилась к тому, что я должна избегать клише. “Я просто этому не верю, Элис, – часто говорила она о какой-то сцене. – В реальной жизни люди так не говорят”. Когда начались репетиции, она стала жестче и настойчивее, потому что для нее было очевидно, что что-то все равно не так. Она заставляла меня искать нюансы и оттенки, которых, по ее мнению, недоставало героям. Но я не соглашалась. Мне казалось, что я уже достигла нужной глубины – Банни просто ее еще не видит.

За неделю до премьеры уволился ведущий актер. Первая репетиция в костюмах обернулась катастрофой. Вторая была лишь немногим лучше и, наконец, едва ли не в последний момент я вдруг увидела “Барменшу” глазами Банни и ужаснулась. Она была права. Пьеса была карикатурной. Гладкая сверкающая поверхность, под которой не скрывалось почти ничего. Все равно что занавес без сцены.

Но было уже поздно что-либо менять. Я должна была пустить пьесу в свободное плавание. Она или поймает попутный ветер, или пойдет ко дну.

Премьера прошла хорошо. Театр был полон. Я молилась, чтобы каким-нибудь чудом в этот вечер все сошлось и, судя по энтузиазму публики, так и случилось. Уильям все время был рядом. У меня уже торчал маленький животик, который пробудил в нем инстинкт защитника; его рука постоянно лежала у меня на талии. На следующее утро вышла восторженная рецензия в “Портланд пресс геральд”. Вся труппа на радостях отправилась развлекаться на судне для ловли омаров. Некоторые напились. Других (меня) тошнило. Никто из нас не подозревал, что это был единственный светлый момент в жизни “Барменши”, но разве кто-нибудь когда-нибудь думает, что волшебство может закончиться, когда оно только начинается?

Я не хочу сказать, что Уильям радовался, что пьеса провалилась, но он был счастлив, что я дома и готовлюсь к появлению на свет ребенка. Он не опустился до “я тебе говорил”, но всякий раз, когда Банни пересылала мне очередную рецензию (а она не из тех режиссеров, кто игнорирует рецензии, наоборот, ее принцип – “получаешь достаточно плохих рецензий – вырабатываешь иммунитет”), на его лице появлялось мрачное выражение, в котором мне виделось лишь одно: замешательство. Каким-то образом мой публичный провал стал его провалом. Ему не пришлось советовать мне больше не писать пьес; я и сама пришла к такому решению. Я убедила себя, что беременность можно сравнить с пьесой в трех актах: начало, середина и конец. По сути, я сама была живой пьесой, и на тот момент мне этого было достаточно.

65.  Я знаю, что “сосед” – запретное слово, но вот какая мысль: что, если состояние “соседей по комнате” – естественное положение дел для середины супружеской жизни? Что, если так и должно быть? Если это един ственное, кем мы можем быть, пока проходим долгий изнурительный путь воспитания детей, попыток отложить деньги на старость, осознания и принятия того, что уже не существует такой вещи, как “жить на пенсию”, и работать нам придется до самой смерти.

66.  Пятнадцать минут назад.

59

– Ох, до чего вкусно, – говорит Кэролайн.

– Первое место, – подтверждает Уильям. – Так и задумано, чтобы это отдавало землей? – спрашиваю я, изучая свой коктейль из йогурта и фруктов.

– Ох, Элис, – говорит Кэролайн. – Любишь ты говорить правду в глаза.

– Ты хочешь сказать, что она ничего не фильтрует, – говорит Уильям.

– Тебе и вправду нужно с нами бегать, – говорит Кэролайн.

– Да, почему ты с нами не бегаешь? – абсолютно неискренним тоном спрашивает Уильям.

– Потому что кто-то должен работать, – отвечаю я.

– Вот видишь, ничего не фильтрует, – говорит Уильям.

– О’кей, ладно, мне надо принять душ и собраться. У меня сегодня повторное собеседование в “Ти-Пи”. Правда, на должность стажера, но хотя бы шанс зацепиться, – говорит Кэролайн.

– Подожди, что такое “Ти-Пи”? – спрашиваю я.

– Микрофинансирование. Элис, это потрясающая компания. Они на рынке всего около года, но уже предоставили женщинам в странах третьего мира кредитов на двести миллионов долларов.

– Ты сказала Банни, что идешь на повторное собеседование? Она, наверное, в восторге?

– Я не сказала Банни. И поверь, она отнюдь не была бы в восторге, – говорит Кэролайн. – Она считает, что я плюю на свой диплом по информатике. Вот если бы это был Пэй-Пал, или Фейсбук, или Гугл, Банни бы прыгала от радости.

– Как-то это не похоже на твою маму.

Кэролайн пожимает плечами.

– Тем не менее это и есть моя мама. Просто та сторона ее характера, с которой мало кто знаком. Все, я убегаю. – Она бросает в рот одну клубнику и покидает кухню.

– Что ж, она молодец. Все время что-то ищет, суетится.

– Намек на то, что я не ищу? – говорит Уильям. – У меня было десять собеседований. Я просто об этом не говорю.

– У тебя было десять собеседований?

– Да, и никто мне не перезвонил.

– Ох – Уильям, боже, десять собеседований? Почему же ты мне ничего не сказал? Я могла тебе помочь. Это невыносимо. С ума можно сойти. Ты же не один. Позволь мне помочь. Я могу помочь. Пожалуйста .

– Мне не в чем помогать.

– Ну хорошо, дай мне тебя поддержать. Быть твоим тылом. Я отлично умею сочувствовать. У меня это очень хорошо…

Он меня останавливает:

– Элис, мне не нужно сочувствие. Мне нужен план. И мне нужно, чтобы ты оставила меня в покое, пока я над ним работаю. Я сам во всем разберусь. Как и всегда.

Я ополаскиваю стакан под краном.

– Хорошо, – медленно произношу я. – Вот мой план. Я написала письмо в Ассоциацию родителей с просьбой с осени перевести меня на полную ставку. Шесть пьес в каждом полугодии – как раз так и будет.

– Ты хочешь перейти на полную ставку? – спрашивает Уильям.

– Я хочу, чтобы мы смогли отправить детей в колледж.

Уильям скрещивает руки на груди.

– Кэролайн права. Тебе нужно опять начать бегать. Это пойдет тебе на пользу.

– По-моему, вы с Кэролайн отлично ладите.

– Я бы предпочел бегать с тобой, – говорит он.

Он врет. Интересно, бегает ли Исследователь-101?

– Что? – спрашивает Уильям.

– Что ты имеешь в виду – “что”?

– У тебя такое странное выражение лица.

Я ставлю стакан в посудомоечную машину и захлопываю дверцу.

– Выражение, с которым оставляю тебя в покое, чтобы ты мог во всем разобраться.

“Гуси Калифорнии, мы незабываемы. Гусята, гусыни и гусаки. Белые перья, ах какие мягкие, так и хочется нас приласкать! Га-га-га, гуси-гусаки. Га-га-га, гуси-гусаки”.

Гусыни и гусаки. Хочется нас приласкать? О чем я только думала? Я стою за сценой школы Кентвуд и ругаю себя за идею сделать пародию на клип California Girls Кэти Перри в исполнении Гусей заключительным номером “Паутины Шарлотты”. Сиреневые парики, которые я раздобыла в костюмерном магазинчике, придают гусям какой-то непристойный вид (так же, как их подпрыгивание и похлопывание по бокам). Судя по ревнивому выражению лиц Уилбура, Шарлотты и остальных героев, я, очевидно, слишком далеко зашла в стараниях как-то компенсировать Гусям отсутствие реплик. А ведь идея казалась совершенно блестящей в три часа утра, когда я от нечего делать залезла на Ютуб и убедила себя, что обнаженная Кэти Перри в белом облаке, прикрывающем только задницу, – воплощенный манифест постпостфеминизма. Я начинаю придумывать предлоги, которые позволили бы мне сбежать, не дожидаясь окончания спектакля. Почему-то все они так или иначе связаны с зубами. Я ела карамель, и у меня слетела коронка. Я ела бублик, и острая корочка впилась мне в десну.

Я слышу, как родители восклицают и перешептываются, пока Гуси завершают свой номер: выстроившись в ряд и сцепившись наподобие танцовщиц мюзик-холла, они посылают в зал воздушные поцелуи. Они заканчивают петь, напоследок нахально покрутив попками. Жидкие аплодисменты, и Гуси убегают со сцены. Господи Иисусе… Мама-наседка была права: я слишком долго этим занимаюсь. Я вижу мальчика, который играл Уилбура, с букетом гвоздик. Спустя мгновение меня выталкивают на сцену, и букет оказывается у меня в руках. Я поворачиваюсь к зрителям: лица почти у всех разочарованные, за исключением трех – мам Гусей, одна из которых – сияющая миссис Норман. Похоже, она простила мне обвинение в употреблении марихуаны.

– Что ж, – говорю я, – “Паутина Шарлотты”. Неизменно любимая. И в этом году у нас была замечательная Шарлотта, правда? Вам может показаться, что “Паутина Шарлотты” не очень-то детская вещь – Шарлотта в конце умирает и так далее – но мой опыт говорит, что театр – прекрасное место, чтобы говорить с детьми обо всем – даже о смерти. Что это такое. И каково это – умирать.

Теперь я знаю каково.

– Я хочу поблагодарить вас за то, что доверили мне своих детей. Не всегда легко быть учителем драмы. Жизнь полна несправедливости. У каждого из нас своя судьба. Кому-то достается крошечная роль. А кто-то становится звездой. Знаю, в наше время принято делать вид, будто это неправда.

Родители прячут свои видеокамеры и расходятся.

– Мы стараемся уберечь наших детей от разочарований. Следим, чтобы они не видели того, что им видеть рано. Но будем реалистами. Вокруг очень много плохого. Особенно в интернете. Как раз на днях мой сын… Я хочу сказать, мы не должны разрешать им смотреть фильм, а потом проматывать страшные моменты. Разве я не права?

Зал уже наполовину опустел. Миссис Норман машет мне из первого ряда.

– О’кей, спасибо вам всем, что пришли. Э-э… Желаю вам хорошего лета, увидимся в следующем году!

– Когда можно будет получить диск? – спрашивает миссис Норман. – Мы так гордимся Карисой. Кто бы мог подумать, что она так хорошо танцует? Я хочу взять три копии.

– Диск? – переспрашиваю я.

– С записью спектакля, – говорит она. – Вы же заказывали профессиональную съемку?

Неужели она серьезно?

– Я видела, что очень многие родители снимали. Уверена, кто-нибудь с удовольствием перешлет вам копию записи.

Она мрачно кивает.

– Кариса, пойди собери свой рюкзак. Встретимся у выхода.

Мы обе провожаем глазами Карису.

– Извините за дурацкий парик. Это была ошибка.

– О чем вы говорите? Гуси были лучше всех, – говорит миссис Норман. – Парики просто прелесть. Как и выбор песни.

– Вам не показалось, что это было чересчур – взросло?

Миссис Норман пожимает плечами.

– Это уже другой мир. Восемь сейчас – как раньше тринадцать. У девочек в четвертом классе появляется грудь. Кариса уже выпрашивает лифчик. Знаете, сейчас выпускают совсем маленькие размеры. Крошечные. С подушечками. Такие миленькие. Короче, послушайте. Я хочу извиниться за то, что произошло пару недель назад. Вы застали меня врасплох. Я хочу вас поблагодарить. Спасибо, что поступили так, а не иначе.

Наконец-то хоть какая-то благодарность!

– Пожалуйста. Я уверена, что любая мать на моем месте поступила бы так же.

– В общем, где нам встретиться? Я знаю, мы не должны делать это в школе.

– По-моему, все нормально, – говорю я. В зале нет никого, кроме нас. – Нас никто не услышит.

– Вы хотите сделать это прямо сейчас? Вы что, носите его с собой? В сумке? – Она показывает на сумку, которая висит у меня на плече. – Отлично! – Она протягивает руку, но тут же быстро ее убирает. – Наверное, лучше все-таки зайти за сцену.

Эта женщина думает, что я храню ее марихуану?

– Э-э… Миссис Норман? У меня нет вашего… товара . Я от него избавилась. В тот же день, когда я вам звонила.

– Вы его выбросили? Да там было на тысячу долларов!

Я смотрю на ее перекошенное, возмущенное круглое лицо и думаю: как хорошо, что Исследователь-101 научил меня прямоте .

– Миссис Норман, у меня был очень трудный день. С моей стороны было ошибкой давать девочкам роли Гусей Калифорнии. Я прошу меня за это извинить и очень надеюсь, что вы не станете покупать Карисе лифчик. Она еще слишком мала и, насколько я могу судить, у нее еще нет и намека на грудь. Может, вам стоит поговорить с дочерью о той травме, которую она получила, когда нашла пакет с запрещенными наркотиками, вместо того чтобы требовать у меня их вернуть. Кариса чудесный ребенок и ей сейчас непросто.

– Да кто дал вам право? – шипит миссис Норман.

– Скажите ей что-нибудь. Что угодно. Просто поговорите на эту тему. Она не сможет просто забыть. Поверьте мне.

Га-га-га, говорит миссис Норман, имея в виду, ах ты, дерьмовая училка.

Га-га-га, говорю я, имея в виду, прощай, бестолковая мамаша-наркоманка.

В машине я включаю музыку на полную громкость, чтобы успокоиться, но “Я мечтала, мечтала когда-то давно…” сегодня не помогает. Вернувшись домой, все еще на взводе после событий сегодняшнего дня, я совершаю нечто, что, скорее всего, только добавит мне беспокойства: проникаю в комнату Зои и провожу инвентаризацию. Я делаю это еженедельно в надежде понять, как это возможно, что моя дочь поглощает тысячи калорий “Динг-Донг” и не поправляется ни на грамм.

– Не думаю, что у нее булимия, – говорит Кэролайн, заглядывая в комнату. – Ты бы заметила, если бы она очищала кишечник.

– Да, о’кей, но стало на две коробки “Йоделс” меньше, – говорю я.

– Ты их считаешь?

– А еще я всегда слышу, что в ванной течет вода, когда она туда заходит.

– Это не значит, что ее там тошнит. Скорее всего, ей не хочется, чтобы люди слышали, что она там делает. Она не вызывает у себя рвоту. Я не думаю, что она обжирается “Йоделс”, правда, не думаю, Элис. По ней совсем не скажешь, что у нее пищевое расстройство.

Я обнимаю Кэролайн. Как хорошо, что она здесь. Умная, забавная, храбрая, находчивая и добрая: именно такой, я надеюсь, вырастет Зои.

– Когда-нибудь пробовала “Йоделс”?

Кэролайн качает головой. Конечно, нет.

Я бросаю ей одну штучку.

– Отложу на потом, – говорит Кэролайн, хмуро рассматривая упаковку.

– Отдай обратно. Я знаю, ты не будешь это есть.

Кэролайн морщит нос.

– Ты права. Я не собираюсь это есть, но моя мама съест – ты же знаешь, как она любит вредную еду. Они с папой скоро приедут. А у “Йоделс”, кажется, не ограничен срок годности?

– Банни приезжает в Окленд?

– Мы с ней говорили сегодня утром. Они только что это решили.

– Где они остановятся?

– Они хотят снять дом.

– Категорически возражаю. Слишком дорого. Они могут остановиться у нас. Ты поспишь в комнате Зои, а они – в гостевой.

– Ой, нет, она не захочет вас стеснять. Хватит того, что вы меня приютили.

– Они никого не стеснят. И вообще это эгоизм с моей стороны – я хочу ее видеть.

– Но разве тебе не нужно сначала спросить у Уильяма?

– Уверена, Уильям не будет против. Гарантирую.

– О’кей. Что ж, если ты уверена, я ей сообщу. Она будет в восторге. Элис, у меня идея. Что, если мы с тобой будем бегать? Мы можем никому не говорить. Делать это потихоньку. Бежать медленно, в твоем темпе. И в конце концов натренировать тебя так, что вы с Уильямом снова сможете бегать вместе.

– Не думаю, что Уильяму хочется со мной бегать.

– Ошибаешься. Ему тебя не хватает.

– Это он тебе сказал?

– Нет, но я вижу. Он постоянно только о тебе и говорит, когда мы бегаем.

– Ты хочешь сказать, жалуется?

– Нет! Просто говорит о тебе. Что ты сказала, и вообще.

–  Неужели ?

Кэролайн кивает.

– Что ж, очень мило, в таком случае.

На самом деле я злюсь: почему Уильям никак не демонстрирует мне, что ему меня не хватает?

Я вынимаю “Йоделс” из рук Кэролайн.

– Твоя мама предпочитает “Сно Боллс”.

Перед моими глазами встает Банни – сидя в глубине зала Блю-Хилл, она снимает розовую корочку пастилы с шоколадного кекса, одновременно наставляя актеров “ идти глу-у-у-убже ”. Есть какая-то связь между театром и простыми углеводами.

– Когда я была маленькой, их выпускали в обертках из фольги, – говорю я. – Упакованными как будто это сюрприз. Подарок, которого ты не ждал.

Как и “Йоделс”, приезд Банни кажется подарком судьбы.

Три дня спустя лето официально вступает в свои права. Детям не нужно ходить в школу, и мне, соответственно, тоже. С деньгами все по-прежнему, поэтому на лето мы почти ничего не планируем (разве что поход в Сьерру через несколько недель). Все будут целыми днями торчать дома, за исключением Кэролайн, которая все-таки устроилась стажером на неполный день в “Ти-Пи”.

Я поймала Кэролайн на слове – теперь она меня тренирует, и в данный момент я стою посреди улицы, тяжело дыша, склонившись, как старая бабка, уперевшись руками в колени и глубоко сожалея о своем решении.

– Миля за двенадцать минут, – говорит Кэролайн, глядя на часы. – Неплохо, Элис.

– Двенадцать минут? Это смешно. Я хожу и то быстрее, – вздыхаю я. – Напомни-ка мне, ради чего мы это затеяли?

– Чтобы потом ты отлично себя чувствовала.

– Но чтобы до тех пор я чувствовала себя так, будто умираю, и проклинала тот день, когда согласилась пустить тебя в дом?

– Примерно так, – говорит Кэролайн, балансируя на носках. – Побежали, надо двигаться. Ты же не хочешь, чтобы у тебя в мышцах выделялась молочная кислота.

– Нет-нет, никакой молочной кислоты. Одну секунду – дай отдышаться.

Кэролайн рассеянно смотрит вдаль.

– Что такое? – спрашиваю я.

– Ничего.

– Ждешь приезда родителей?

Кэролайн пожимает плечами.

– Ты сказала Банни насчет “Ти-Пи”?

– Угу. – Кэролайн быстро делает упражнение на растяжку и пускается бежать. Застонав, я трушу за ней. Она разворачивается и подбегает ко мне.

– Уильям говорил, что раньше ты пробегала милю за девять минут. Мы добьемся, чтобы ты к этому вернулась. Согни руки. Нет, не как крылышки цыпленка, Элис. Прижми к телу.

Я догоняю ее, но через несколько минут она смотрит на часы и хмурится.

– Не возражаешь, если я оторвусь на последнюю четверть мили?

– Давай, беги, – машу я ей.

Как только она исчезает из виду, я перехожу на шаг и достаю мобильник. Залезаю в Фейсбук.

Келли Чо

Спасибо, что добавила в друзья, Элис!

5 минут назад

Недра Рао

Добрачное соглашение, люди! Добрачное!

10 минут назад

Бобби Барбедьян

Роберт Блай говорит, что ничего страшного, если крылья отрастают, когда вы летите вниз.

2 часа назад

Пэт Делагвардиа

Мечтает о лумпиях Титы. Намек!

4 часа назад

Фил Арчер

Прочел свой китайский гороскоп на сегодня!

Чуткость, которую вы проявляете к другим, к вам вернется.

5 часов назад

Скучно. Ничего интересного. После этого я проверяю страничку Люси Певенси.

Джону Йоссариану

Нравятся барменши.

5 часов назад

Бинго! Я слегка взвизгиваю.

60

Джон Йоссариан

Почему бы и нет?

Около часа назад

Послушайте, я просто хочу спросить. Вы флиртуете со мной, Исследователь-101?

Не знаю. А вы со мной?

Дайте мне один раз побыть исследователем. Ответьте на мой вопрос.

Да. Наверное, вам стоит остановиться.

Вы действительно так считаете?

Нет.

61

Праздничный шведский обед у Недры

19:30 Стоя посреди кухни

Я: А вот мясные тефтели!

Недра (снимает фольгу и корчит гримасу) : Домашние или покупные?

Я: А вот к ним брусничный соус.

Недра: Теперь я понимаю, почему ты выбрала шведскую кухню. Потому что у тебя кончились дешевые свечи. Элис, весь смысл наших тематических вечеринок в том, чтобы выход ить за пределы привычного и готовить новые блюда, а не покупать их в “Икее”.

Уильям (вручает Недре кастрюлю) : Блабарспалт.

Недра (снимает фольгу и расплывается от удовольствия) : Ты тоже что-то принес?

Уильям: Сам приготовил. Это картофельные клецки с голубикой. Традиционный шведский деликатес.

Недра: Уильям, дорогой, я просто потрясена. Элис, поставь, пожалуйста, брусничный соус на стол. Кстати, стаканчик из пенопласта – очень необычное дополнение.

19:48 Все еще на кухне

Линда: Подождите, пока вам придется отправлять ребенка в колледж. Это все равно что родить или выйти замуж; никто не скажет вам правды о том, как это тяжело.

Кейт: Перестань, это не может быть настолько ужасно.

Бобби: Мы вам говорили, что закончили ремонт спален?

Линда: Во-первых, мне пришлось встать в пять утра, чтобы записаться в очередь на время прибытия. Там кто первый приедет, того первым и принимают, и все хотят время с 7 до 9 утра. Если не попадете в этот интервал, вы пропали.

Недра: А почему бы Дэниелу самому не встать в пять утра?

Линда (отмахивается от мысли, что восемнадцатилетний парень способен поставить будильник на нужное время) : Я получила номер между 7 и 9. Мы были на кампусе в 6:45, и там уже стояли огромные очереди детей и родителей возле четырех лифтов, которые обслуживают все общежитие. Очевидно, там был интервал с 5 до 7, о котором я не знала, то есть не для всех: “правила ко мне не относятся, потому что я плачу 50 000 долларов в год”.

Бобби: Я сплю как младенец. Линда тоже. А наша сексуальная жизнь – я не хочу вдаваться в детали, скажу только, что это страшно возбуждает – чувствовать себя незнакомцами в собственном доме.

Линда: В общем, каждому из нас пришлось тащить по пятидесятифунтовому чемодану пять лестничных пролетов до комнаты Дэниела. Сизифов труд, учитывая, что каждую минуту нас сметали с дороги счастливые родители, которые приехали достаточно рано, чтобы воспользоваться лифтом, и теперь отпускали в наш адрес всякие идиот ские замечания вроде “ну вы и нагрузились”. “ну и мучение, этот день въезда – зато потом можно радоваться, что от них избавились”. А когда мы наконец добрались до комнаты Дэниела – ужас! – его сосед уже был там и почти закончил разбирать вещи. Когда его мамаша нас увидела, то даже не поздоровалась. Она лихорадочно продолжала распаковывать сумки, старясь занять как можно больше места. Кажется, у соседа этот синдром, когда одна нога короче другой, поэтому ему дали супер-пупер раннее время въезда – с 3 до 5 утра.

Я: Уильям, подумай, сколько денег мы можем сэкономить, если дети не поедут в колледж и получится избежать этого дня въезда.

Бобби: Единственное, чего не могу понять – почему мы так долго ждали? Мы могли наслаждаться этим счастьем уже несколько лет. Наш подрядчик сказал, что так говорят все, кому он делал двойные спальни.

Линда: Этот сосед хотя бы смутился, что у него так много барахла: микроволновка, электроплитка, холодильник, велосипед. Мы оставили чемоданы Дэниела в коридоре и сказали, что придем позже.

Бобби: Заезжайте в любое время, и я вам все покажу.

Линда: И когда мы уходили, сосед сказал: “Прикинь, у меня есть машинка для мороженого”. У меня упало сердце. Я тоже купила Дэниелу аппарат для изготовления мороженого. Прочитала в одном блоге, что это одна из важнейших вещей, которую надо держать в общежитии, чтобы завоевать популярность. Теперь у них будет две мороженницы в комнатушке размером десять на десять футов, а это на одну штуку больше, чем надо для популярности. Вместо этого люди будут говорить, как там эти придурки из 507-й с их двумя машинками? К чему тогда все эти годы тонких социальных манипуляций, уловок, чтобы его приглашали на крутые вечеринки, полезные советы вроде “если тебе не нравится ‘тереться’ во время танца, просто скажи, что это против твоей религии или что родители тебе запрещают”. Вот тогда я и расплакалась.

Я: Что значит “тереться”?

Кейт: Как будто трахаться. Короче, изображать секс во время танца.

Бобби: Я сказал ей, пусть побережет слезы до официального расставания в холле, когда все родители будут прощаться с детьми, – но разве она послушает?

Линда: Я все время плакала. Я плакала, когда мы вечером вернулись, и эта проклятая мамаша все еще была там, расставляя и перекладывая с места на место всякие безделушки, но не могла же я в своем уме сказать “какого черта, леди” матери ребенка, у которого левая нога на три дюйма короче правой? А потом я опять плакала в холле, уже в специально отведенное для этого время.

Я: Как удачно, что сегодня здесь нет никого из детей, правда?

Линда (всхлипывает) : А теперь мне все это еще раз предстоит в августе с Ником. И никого не останется. Мы официально станем “опустевшим гнездом”. Не знаю, смогу ли я это вынести.

Бобби: Готов поспорить, есть службы, которые вместо вас перевезут ребенка в колледж.

Уильям: Отличная идея. Передать работу субподрядчику.

Недра: Идиоты, ни одна мать не согласится, чтобы какие-то чужие люди отвозили ее ребенка в колледж.

Я: Мне очень интересно побольше узнать о двойных спальнях. У вас есть фото? А эта розовая штука – гравлокс?

Недра: Гравлакс [50] . Локс – это еврейское.

Я: Откуда ты знаешь?

Недра: “Еврекульт”, понятное дело.

20:30 На веранде во время обеда

Недра: Хотите верьте, хотите нет, но существует такая штука, как удачный развод.

Я: Что делает развод удачным?

Недра: Тебе остается дом, мне – коттедж на озере Тахо, в дом на Гавайях будем ездить по очереди.

Уильям: Другими словами, деньги.

Недра: Они способствуют.

Кейт: И взаимное уважение. И желание поступить правильно ради детей. Не прятать имущество.

Уильям: Другими словами, доверие.

Я (не глядя на Уильяма) : Ну, так расскажи нам, Линда, как это – иметь две спальни? Как это на практике?

Линда: Мы смотрим телевизор в его или в моей спальне, обнимаемся-целуемся, а когда уже готовы заснуть, расходимся по комнатам.

Бобби: Мы там только спим.

Линда: Хороший сон – это так важно.

Бобби: Недостаток сна ведет к перееданию.

Линда: И ухудшению памяти.

Я: И к подавленному гневу.

Уильям: А как насчет секса?

Линда: Что ты имеешь в виду?

Недра: Когда вы им занимаетесь?

Линда: Когда и раньше занимались.

Недра: То есть когда?

Бобби: Тебя интересует, как часто?

Недра: Меня всегда занимало, сколько раз в неделю обычные пары занимаются сексом.

Уильям: Могу предположить, что это зависит от того, как давно они женаты.

Недра: Сомнительный аргумент в пользу брака, Уильям.

Я: Линда, а в какой цвет вы выкрасили стены?

Недра: Думаю, что те, кто женаты больше десяти лет, – раз в две недели.

Я: Как насчет ковра? Представь, оказывается, грубый ворс снова в моде.

Линда: Гораздо чаще.

Я: Ну нет, я не собираюсь лгать.

Линда: Ты хочешь сказать, что я лгу?

Я: Я говорю, что, возможно, ты преувеличиваешь.

Уильям: Передайте блабарсплат.

Я: Раз в месяц.

Уильям: (кашляет) .

21:38 На кухне, перекладываем остатки еды в пластиковые контейнеры

Недра: У меня блестит лоб. Я объелась. И опьянела. Убери свой телефон. Элис, я не хочу, чтобы ты меня фотографировала.

Я: Когда-нибудь ты мне за это спасибо скажешь.

Недра: Я не разрешаю тебе вешать это на Фейсбук. У меня куча врагов. Лучше, чтобы они не знали, где я живу.

Я: Успокойся. Я же не пишу твой адрес.

Недра (выхватывает у меня из рук телефон и что-то с ним делает) : Это все равно что написать мой адрес. Если в твоем телефоне есть встроенный GPS , то все фотографии получают геотеги. Эти метки точно указывают долготу и широту места, где был сделан снимок. Большинство людей даже не подозревают о существовании этих тегов, что, если хочешь знать, сыграло на руку многим моим клиентам. Вот оно. Я отключила автоматическое определение местоположения на твоем фотоаппарате. Теперь можешь фотографировать.

Я: Поздно. Теперь уже неинтересно.

Недра: Ты ведь преувеличила, правда? Вы занимаетесь сексом чаще, чем раз в месяц?

Я (вздыхая) : Нет, я сказала правду. По крайней мере, в последнее время дело обстоит именно так.

Недра: Ну, может по твоим ощущениям это раз в месяц, но я уверена, что на самом деле чаще. Почему бы тебе не вести учет. Наверное, есть какое-то специальное приложение для телефона.

Я: Видела приложение “Почему я такая сука?” Оно бесплатное. Сообщает, какой у тебя день цикла. Есть версия и для мужчин, но уже за $ 3.99. Называется “Почему моя женщина такая сука?” А за $ 4.99 можно получить “Никогда не спрашивай женщину, скоро ли у нее месячные”.

Недра: А это что делает?

Я: Снимает у тебя со счета $ 4.99 всякий раз, когда тебе хватает ума спросить женщину, скоро ли у нее месячные.

Недра (с выражением ужаса на лице) : Что ты делаешь?

Не смей жонглировать клецками!

22:46 Через дверь ванной

Я: Тут кто-нибудь есть?

Уильям (открывает дверь) : Нет.

Я (пробую обойти Уильяма то с одной, то с другой стороны и проникнуть в ванную) : Выбери, Уильям. Направо или налево?

Уильям: Элис?

Я: Что? (Пытаюсь протиснуться мимо него.) Мне нужно в ванную!

Уильям: Посмотри на меня.

Я: После того, как пописаю.

Уильям: Нет, посмотри на меня сейчас. Пожалуйста.

Я (глядя в пол) : Ну хорошо, прости. Я не должна была говорить всем, что у нас секс только раз в месяц.

Уильям: Меня это не волнует.

Я: Тебя должно волновать. Это личная информация.

Уильям: Это ничего не значит.

Я: Для меня это кое-что значит. К тому же, скорее всего, все-таки чаще, чем раз в месяц. Надо вести учет.

Уильям: В последнее время – раз в месяц.

Я: Вот видишь, тебя это все-таки волнует. (Пауза.) Почему ты так на меня смотришь? Скажи что-нибудь. (Пауза.) Уильям, если ты меня не пропустишь, случится непоправимое. Ну что, направо или налево?

Уильям (после долгой паузы) : Не могу забыть тот вечер у тебя в кабинете.

Я (после еще более долгой паузы) : Я тоже.

22:52 Гуляя по саду

Бобби: Я вижу, ты заинтересовалась идеей двух спален.

Я: Какие волшебные фонари. Как будто мы в Нарнии.

Бобби: Я могу прислать тебе контакты моего подрядчика.

Я: Если мы разделим свою спальню на две, то каждая окажется размером с тюремную камеру.

Бобби: Это изменило нашу жизнь. Я серьезно.

Я (дотрагиваясь до его щеки) : Я очень рада за вас, Бобби. Правда, рада. Но не думаю, что раздельные спальни помогут в нашем случае.

Бобби: Так я и знал! У вас проблемы, ребята!

Я: Как ты думаешь, может Аслан ждать нас по другую сторону изгороди?

Бобби: Прости. Моя реакция вовсе не означает, что я радуюсь вашим ссорам.

Я: Я не ссорюсь, Бобби. Я просыпаюсь. Это мое пробуждение. (Ложусь на траву.)

Бобби (глядит на меня сверху вниз) : Твое пробуждение очень похоже на поведение после пяти бокалов вина.

Я (шумно вздыхая) : Бобби Би! Посмотри! Там так много звезд! Откуда там так много звезд? Вот что происходит, когда мы забываем смотреть на небо.

Бобби: Как давно никто не называл меня Бобби Би.

Я: Бобби Би, ты что, плачешь?

23:48 Поднимаясь по лестнице в спальню

Я: Кажется, я чуть-чуть пьяна.

Уильям: Держись за мою руку.

Я: Полагаю, самое подходящее время заняться сексом.

Уильям: Ты пьяна гораздо сильнее, чем “чуть-чуть”, Элис.

Я (очень невнятно) : Я пьяна со вкусом или безвкусно?

Уильям (сопровождая меня в спальню) : Раздевайся.

Я: Нет, сейчас я на это не способна. Ты меня раздень. Я закрою глаза и немного отдохну, пока ты мной воспользуешься. Это же все равно будет считаться, правда? В нашем итоге за месяц. Если я буду спать, пока мы будем этим заниматься? Надеюсь, меня не стошнит.

Уильям (расстегивает и снимает с меня блузку) : Сядь, Элис.

Я: Подожди, я еще не готова. Одну секунду, я только подберу живот.

Уильям (через голову надевает на меня пижамную кофту, заставляет откинуться на подушки и укрывает одеялом) : Я сто раз видел твой живот. К тому же здесь совершенно темно.

Я: А-а, раз здесь совершенно темно, ты можешь притвориться, будто я Анджелина Джоли. Пакс! Захара! [51] Доедайте цельнозерновые макароны, а то хуже будет! И вы, все шестеро, ну-ка пошли вон из родительской постели сейчас же! Эй, почему бы тебе не стать Брэдом?

Уильям: Я не люблю ролевые игры.

Я (приподнимаясь) : Забыла купить свечи в “Икее”. Теперь мне придется опять туда ехать. Ненавижу “Икею”.

Уильям: Боже, Элис. Спи уже.

62

Поздним утром я просыпаюсь с ужасной головной болью. Принадлежащая Уильяму половина кровати пуста. Я читаю его статус на Фейсбуке.

Уильям Бакл

52 800 футов

Около часа назад

Либо он на пути в Париж, либо отправился на десятимильную пробежку. Я отрываю голову от подушки, и комната заваливается набок. Я еще пьяна. Плохая жена. Плохая мать. Я думаю обо всех постыдных номерах, которые отколола вчера, и содрогаюсь. Неужели я действительно пыталась выдать купленные в “Икее” тефтели за свои? Неужели я действительно кралась вдоль изгороди в саду Недры, выискивая вход в Нарнию? Неужели я действительно призналась нашим друзьям, что секс у нас бывает только раз в месяц?

Я вновь засыпаю. Проснувшись через два часа, я слабым голосом зову “Питер”, потом “Кэролайн”, потом “Зои”. Я не могу заставить себя позвать Уильяма – я чувствую себя слишком униженной, к тому же не хочу признавать, что мучаюсь похмельем. Наконец в отчаянии я кричу “Джампо” и немедленно оказываюсь вознаграждена яростной дробью маленьких лапок. Он врывается в спальню, запрыгивает на кровать, шумно дышит мне в лицо, как бы говоря: ты единственная во всем мире, кого я люблю, един ственная, кто имеет для меня значение, единственная, ради кого я живу. Затем он в экстазе пускает струю на простыни.

– Гадкий, гадкий мальчишка! – кричу я, но это бесполезно, он не может остановиться, поэтому я просто наблюдаю за процессом. Его нижняя губа как-то странно прижата к зубам, отчего на морде проступает жалкая, неуловимо похожая на усмешку Элвиса гримаса, которая может показаться враждебной, но я знаю, что это стыд. “Ладно, ничего страшного”, – говорю я ему. Когда он заканчивает, я кое-как стаскиваю себя с постели, раздеваюсь, сдираю с кровати простыни, одеяло, чехол для матраса, одновременно мысленно составляя список дел, которые позволят мне встать на правильный путь.

1. Выпить воду комнатной температуры с лимоном.

2. Связать шарф. Длинный узкий шарф. Нет, короткий узкий шарф. Нет, шарф-воротник, то есть совсем-совсем короткий шарф.

3. Вывести Джампо на прогулку быстрым шагом: минимум 30–45 минут без темных очков, пожалуй в майке с большим вырезом, чтобы впитать как можно больше витамина Д через сетчатку и нежную кожу на груди.

4. Высадить во дворе лимонную вербену, чтобы начать пить травяной чай и чувствовать себя очищенной и элегантной (при условии, что: 1. лимонная вербена еще жива после того, как я купила ее месяц назад и с тех пор не поливала и не пересаживала; 2. я буду в состоянии наклониться к грядке без того, чтобы меня стошнило).

5. Постирать.

6. Приготовить соус болоньезе, томить его на плите целый день, чтобы семья пришла и ощутила неподражаемый запах домашней еды. 7. Попеть, а если не смогу петь из-за тошноты, то посмотреть “Звуки музыки” и вообразить себя Лисель.

8. Вспомнить, как ощущаешь себя накануне семнадцатилетия.

Очень хороший список – плохо только, что ни одного пункта я не выполняю. Вместо этого я составляю другой список – вещей, которые я ни в коем случае не должна делать и тут же начинаю делать их все по очереди.

1. Загрузить стиральную машину, но забыть ее включить.

2. Съесть восемь орехово-шоколадных мини-печений “Риз”, уговаривая себя, что они в два раза меньше обычных.

3. Съесть еще восемь.

4. Положить лавровый лист (потому что лимонная веребена явно скончалась) в кипяток и заставить себя выпить целую кружку.

5. Почувствовать себя очень хорошо, потому что эти листья сорваны мной во время прогулки в Тилден-парке и затем высушены на солнце (ну хорошо, в сушилке), но я бы обязательно высушила их на солнце, если бы не забыла в кармане куртки, а потом не постирала бы вместе с ней.

6. Почувствовать себя очень хорошо, потому что теперь я настоящий собиратель-натуралист.

7. Обдумать новую карьеру собирателя и поставщика лаврового листа в лучшие рестораны Залива Сан-Франциско. Пофантазировать, как моя фотография с банданой на голове и плетеной корзиной со свежими лавровыми листьями в руках появится в ежегодном кулинарном номере “Нью-Йоркера”.

8. Прогуглить “калифорнийский лавровый лист” и обнаружить, что в кулинарии используется исключительно средиземноморский лавровый лист, и хотя листья калифорнийского лавра не ядовиты, использовать их в пище не рекомендуется.

9. Выйти в Сеть и перечитывать свою переписку с Исследователем-101, пока не вычитаю все, что можно прочесть между строк и не извлеку все возможное удовольствие из каждого его слова.

10. Выбившись из сил, заснуть в шезлонге на солнышке рядом со свернувшимся в клубок Джампо.

– От тебя страшно несет алкоголем. Он сочится из твоих пор.

Я с трудом открываю глаза и вижу склонившегося надо мной Уильяма.

– Принято как-то предупреждать человека, когда видишь, что он спит, – говорю я.

– Человек не должен спать в четыре часа дня, – парирует Уильям.

– Может, сейчас подходящий момент, чтобы сказать вам, что я хотел бы поменять школу и с осени поступить в Тихоокеанскую хоровую академию для мальчиков? – спрашивает Питер. Они с Зои тоже вышли на веранду.

Я поднимаю брови и посылаю Уильяму взгляд “видишь-я-говорила-что-наш-сын-гей”.

– С каких это пор тебе нравится петь? – спрашивает Уильям.

– Тебя что, дразнят? – спрашиваю я. При мысли, что над ним могут издеваться, кортизол разливается по всему моему телу.

– О боже, мам, да от тебя воняет, – говорит Зои и с отвращением машет рукой.

– Спасибо, твой папа мне уже об этом сообщил. Где вы целый день пропадали?

– Мы с Зои болтались по Телеграф-авеню, – говорит Питер.

– Телеграф-авеню? Вы двое? Вместе ?

Зои и Питер обмениваются хитрыми взглядами. Зои пожимает плечами:

– Ну и что?

– А то, что там небезопасно, – говорю я.

– Почему, из-за всех этих бездомных? – спрашивает Зои. – Так вот, имей в виду, что наше поколение уже постбездомное.

– Что это значит? – спрашиваю я.

– Это значит, что мы их не боимся. Нас воспитали так, что мы не стесняемся взглянуть бездомным людям в глаза.

– И помогать им попрошайничать, – добавляет Питер.

– Ну, а ты где был, пока наши дети просили милостыню на Телеграф-авеню? – спрашиваю я Уильяма.

– Я не виноват. Я высадил их в Маркет-холле в Рокридже. Там они сели на автобус до Беркли, – объясняет Уильям.

– Педро спел оду “К радости” на немецком. Мы заработали для одного типа двадцать баксов! – говорит Зои.

–  Ты знаешь оду “К радости”? – удивляюсь я.

– На Ютубе есть канал, называется “Вы можете исполнять Бетховена на немецком”, – говорит Питер.

– Уильям, мне начинать с картошки? – кричит с кухни Кэролайн.

– Я помогу, – говорю я, пытаясь выбраться из шезлонга.

– Не нужно. Оставайся здесь. Мы сами справимся, – говорит Уильям, исчезая в доме.

Наблюдая, как все суетятся на кухне, я начинаю думать, что никогда человек не одинок так, как после полудня в воскресенье. Со вздохом открываю ноутбук.

Джону Йоссариану нравится Швеция 3 часа назад

Люси Певенси

Нуждается в своем волшебном напитке, но, кажется, куда-то его подевала.

3 часа назад

А вот и вы. Смотрели под сиденьем у себя в машине, Жена-22?

Нет, но я смотрела под сиденьем саней Белой Колдуньи.

А что делает волшебный напиток?

Исцеляет все болезни.

Ага, ну конечно. Вы заболели?

У меня похмелье.

Сочувствую.

У вас в роду были шведы?

Не могу раскрывать эту информацию.

Ну хорошо, вы можете хотя бы сказать, что вам нравится в Швеции?

Ее нейтралитет. Это безопасное место, чтобы переждать войну, то есть, если кто-то воюет, конечно.

Вы воюете?

Возможно.

Что значит “возможно” воюю? Разве это не очевидно?

Война не всегда очевидна, особенно если это война с самим собой.

Какого рода войны можно вести с самим собой?

Война, в которой одна часть тебя считает, что ты переходишь границу, а другая думает, что граница сама умоляет, чтобы ее перешли.

Исследователь-101? Вы называете меня попрошайкой?

Категорически нет, Жена-22.

Вы называется меня границей?

Может быть.

Границей, которую вы готовитесь переступить?

Прикажите мне остановиться.

Жена-22?

Вы швед.

Почему вы так решили?

Потому что иногда вы употребляете слово “ага”.

Я не швед.

Ну, значит, канадец.

Уже лучше.

Вы выросли на ранчо в Южной Альберте. В три года умели ездить верхом; учились по утрам дома вместе с четырьмя братьями и сестрами, а после полудня пасли коров вместе с детьми из гуттеритской общины [52] , которые жили неподалеку.

Как я соскучился по своим друзьям-гуттеритам.

Вы были старшим ребенком, поэтому на вас возлагали большие надежды, в том числе на то, что вы вырастете и будете управлять ранчо. Вместо этого вы поступили в колледж в Нью-Йорке и приезжали домой только раз в год, чтобы помочь клеймить молодняк. На это мероприятие вы привозили всех своих девушек, чтобы произвести на них впечатление и шокировать их. Ну и заодно чтобы они оценили, как здорово вы смотритесь в ковбойских сапогах.

Они до сих пор у меня сохранились.

Ваша жена влюбилась в вас, когда увидела, как вы садитесь на лошадь.

Вы телепат?

Вы давно женаты. Возможно, ей уже не интересно смотреть, как вы взбираетесь на лошадь, хотя по моим представлениям, такое зрелище никогда не надоедает.

По этому пункту у нас с вами нет разногласий.

Вы: не бледный и одутловатый, не азартный игрок, не играете в гольф, не тупица, не поправляете других, когда они неправильно употребляют слова, не презираете собак.

Тоже никаких возражений.

Продолжайте.

Продолжать в каком смысле, Жена-22?

Переходить мою границу.

63

67.  Хотеть, чтобы люди, которых ты любишь, были счастливы. Смотреть в глаза бездомным. Не хотеть того, чего у тебя нет. Чего ты не можешь иметь. Чего ты не должен иметь. Не писать эсэмэс, сидя за рулем. Контролировать аппетит. Хотеть быть там, где ты есть.

68.  После того как прекратилась утренняя рвота, мне очень понравилось быть беременной. Это полностью изменило динамику наших отношений с Уильямом. Я позволила себе стать уязвимой, а он позволил себе стать защитником, и каждый день этот ошеломляющий, первобытный, говорящий рекламными слоганами голос во мне шептал: “Так это и должно быть. Так ты и должна была жить. Для этого ты и жила”. Уильям был галантен. Он открывал для меня двери и банки с соусом для спагетти. Он прогревал машину перед тем, как я в нее садилась, и поддерживал меня за локоть, когда мы шли по мокрым тротуарам. Пока Зои не родилась, мы трое были единым целым – и я была бы счастлива оставаться беременной еще многие годы.

А потом появилась Зои – слюнявый, страдающий от колик, вызывающе несчастный ребенок. Уильям каждое утро убегал в спасительное здравомыслие офиса. Я была в отпуске по уходу за ребенком и делила часы на пятнадцатиминутные отрезки: кормление, срыгивание, полежать на диване с орущим младенцем, постараться убаюкать его колыбельной.

Вот когда я особенно остро ощутила потерю матери. Она никогда не позволила бы мне одной пройти через эти первые пугающие месяцы. Она бы переехала ко мне и научила меня вещам, которым матери учат дочерей: как купать ребенка, как бороться с диатезом, как долго нужно сердиться на мужа, что он по неосмотрительности плохо затянул ремни и ребенок выскользнул из колыбели-качалки.

И что самое важное, мама просветила бы меня насчет времени. Она сказала бы: “Милая, это парадокс. В первой половине жизни каждая минута ощущается как год, а во второй – каждый год как минута”. Она бы успокоила меня, что это нормально и что с этим бессмысленно бороться. Это цена, которую мы платим за привилегию становиться старше.

Мама не смогла воспользоваться этой привилегией.

Прошло одиннадцать месяцев и, проснувшись однажды утром, я обнаружила, что страх исчез. Я взяла дочь на руки, она издала нежный дельфиний вскрик, и в ту же секунду ко мне пришла любовь.

69.  Дорогая Зои, вот история начала твоей жизни. Она может быть выражена одним предложением. Я любила тебя, а затем я по-настоящему испугалась, а потом я полюбила тебя так сильно, как и не думала, что вообще можно любить. Я думаю, мы с тобой не столь уж непохожи, хотя сейчас, конечно, кажется, что это не так.

Вещи, которые ты можешь не знать или не помнить:

1. Ты всегда была законодателем моды. Когда тебе было два года, ты стояла на коленях у Санты и вдруг громко запела “До-ре-ми” из “Звуков музыки” перед сотней усталых раздраженных людей, которые не меньше часа простояли в очереди. И все начали петь вместе с тобой. Ты организовала флешмоб еще до того, как кто-то узнал, что такое флешмобы.

2. Первый раз мы с твоим папой поехали в отпуск без вас, детей, в Коста-Рику. Ты знаешь, как у некоторых девочек бывает стадия лошадок? Так вот, ты тогда проходила через стадию приматов. Ты убедила себя, что я согласилась привезти нам домой бледного капуцина. Когда мы вернулись и я вручила тебе подарок – плюшевого шимпанзе по имени Майло, ты сказала “большое спасибо”, пошла к себе в комнату, открыла окно и зашвырнула его на сосну во дворе, где он живет и по сей день. Иногда, когда дует сильный ветер и деревья раскачиваются из стороны в сторону, я успеваю увидеть Майло, его выцветший рот грустно мне улыбается.

3. Мне часто хочется быть больше похожей на тебя.

Зои, малышка – у меня сейчас этап “я-все-равно-на-твоей-стороне-хотя-ты-с-трудом-меня-выносишь”. Это тяжело, но я справляюсь. Большой соевый латте помогает убить время так же, как и просмотр “Унесенных ветром”.

Любящая тебя мама

64

Джон Йоссариан изменил свою фотографию профиля

Вам нравится ходить кругами, Исследователь-101?

Иногда хождение по кругу очень полезно.

Да, наверное, до тех пор пока вы делаете это умышленно.

Я пытался представить, как вы выглядите, Жена-22.

Не могу раскрывать эту информацию. Тем не менее хочу заметить, что я не гуттеритка.

Вы красите волосы в каштановый цвет.

Да?

Да, но вы, скорее, назовете его “мышиным, потому что склонны себя недооценивать, хотя у вас такие волосы, каким позавидовали бы многие женщины.

Ах, так вот почему я всегда чувствую на себе эти недоброжелательные взгляды.

Глаза тоже карие. Может, даже болотные.

А может быть, голубые. Или зеленые.

Вы очень хорошенькая (подразумевается, что это комплимент). “Хорошенькая” находится между “красивая” и “обыкновенная”, и по моему мнению, “хорошенькая” – как раз то состояние, к которому нужно стремиться.

Думаю, я предпочла бы быть красивой.

У красивых часто возникают проблемы с характером и нравственными установками.

Тогда я предпочитаю быть обыкновенной.

Обыкновенная… Что тут можно сказать? Очень многое в жизни – дело случая.

Значит, вы думаете обо мне, когда мы не разговариваем онлайн?

Да.

В своей обычной жизни? В свободное от работы время?

Часто, занимаясь обыденными делами: разгружая посудомоечную машину или слушая радио, – я ловлю себя на том, что мне вдруг вспомнилось какое-то ваше замечание, и на лице у меня появляется какое-то такое выражение, что жена спрашивает, что меня так развеселило.

И что вы ей отвечаете?

Что я познакомился по интернету с одной женщиной.

Неправда, вы так не говорите.

Нет, но скоро, может быть, придется.

65

Келли Чо

Обожает командовать.

5 минут назад

Кэролайн Килборн

Объелась.

32 минуты назад

Фил Арчер

Убираю дом.

52 минуты назад

Уильям Бакл Gimme Shelter [53] 3 часа назад

– Элис, можешь хотя бы на минуту закрыть этот чертов Фейсбук? – спрашивает Недра.

Я ставлю телефон на режим вибрации и прячу в сумочку.

– Так вот, я только что сказала, но еще раз повторю специально для тебя: у меня важная новость. Я собираюсь сделать Кейт предложение.

Недра и я бродим по ювелирному магазину на Колледж-авеню.

– Как ты относишься к лунным камням? – добавляет она.

– Вот это да, – говорю я.

– Ты слышала, что я только что сказала?

– Слышала.

– И все, что ты можешь сказать – “вот это да”? Покажите вот это, пожалуйста, – просит Недра, показывая на овальный лунный камень в оправе из 18-каратного золота.

Продавщица дает ей кольцо, и Недра надевает его на палец.

– Дай мне взглянуть, – говорю я, хватая ее за руку. – Не понимаю. Есть какая-то связь между лунными камнями и лесбиянками? Что-то у Сафо, я пропустила?

– Ради бога, – восклицает Недра. – Зачем я тебя спрашиваю? Ты совсем не разбираешься в украшениях. Собственно говоря, ты никогда их не носишь, и совершенно напрасно, дорогая. Это могло бы поднять тебе настроение. – Она обеспокоенно изучает мое лицо. – По-прежнему страдаешь от бессонницы?

– Я выбрала французский имидж “без макияжа”.

– Мне жаль тебя разочаровывать, но французский макияж “без макияжа” работает только во Франции. Там другой свет. Более щадящий. У нас в Америке он очень грубый.

– Почему тебе вдруг захотелось сыграть свадьбу? Вы вместе уже тринадцать лет. До сих пор ты и не думала о браке. Что изменилось?

Недра пожимает плечами.

– Сама не знаю. Просто в одно прекрасное утро мы просыпаемся и понимаем, что будет правильным закрепить наши отношения. Это ужасно странная штука. Не знаю, может, дело в возрасте – этот разгромный счет 5–0. Короче, мне захотелось традиционности.

– До счета 5–0 еще далеко. До пятидесяти у тебя в запасе целых девять лет. К тому же сейчас у вас с Кейт все прекрасно. А если поженитесь, все испортите, как все мы.

– Означает ли это, что ты отказываешься от титула почетного свидетеля?

– Ты собираешься делать все по полной программе? Подружки невесты и все такое? – спрашиваю я.

– А вы с Уильямом все испортили? С каких пор?

– Мы не испортили. Мы просто – отдалились. Все это создает невероятное напряжение. То, что он потерял работу.

– Ммм. Можно я попробую еще вот это? – спрашивает Недра, показывая на кольцо с бриллиантом огранки “маркиз”. Примерив его, она отставляет руку и любуется.

– Немного в стиле Золушки, но мне нравится. Вопрос, понравится ли Кейт? Элис, ты сегодня явно не в духе. Давай забудем об этом разговоре. Сделаем так: я позвоню тебе завтра. Ты скажешь: привет, Недра, что нового? Я скажу: у меня новость – я предложила Кейт выйти за меня замуж! Ты скажешь: как здорово – самое время! Когда мы пойдем выбирать платье? Могу ли я пойти вместе с тобой пробовать торт? – Недра снимает кольцо и возвращает продавщице. – Слишком кричащее. Мне нужно что-нибудь поскромнее. В конце концов, я адвокат по разводам.

– Ну да, получится неприлично, если жена будет таскать на пальце обручальное кольцо с бриллиантом в два карата. Купленное на доходы от чужих распавшихся браков, – говорю я.

Недра смотрит на меня с неодобрением.

– Прости, – говорю я.

– Послушай. Элис, на самом деле все очень просто. Я нашла человека, с которым хочу провести остаток своей жизни. И она прошла тест на привлекательность.

– Тест на привлекательность?

– Когда я впервые встретила Кейт, она была страшно привлекательна. И десять лет спустя она по-прежнему самая привлекательная женщина из всех, кого я знаю. Кроме тебя, конечно. Разве ты не чувствуешь то же самое по отношению к Уильяму?

Хотела бы я чувствовать то же самое к Уильяму.

– Так почему же у меня не должно быть того, что есть у тебя? – спрашивает Недра.

– Должно быть. Конечно, должно. Просто все в твоей жизни так быстро меняется. Я за тобой не поспеваю. А теперь вы еще и женитесь.

– Элис, – Недра приобнимает меня. – Между нами ничего не изменится. Мы всегда будем лучшими подругами. Ненавижу женатых людей, которые говорят что-то вроде “я живу со своим лучшим другом”. Разве это не самый короткий путь к браку без секса? Но это не про меня. Я женюсь на своей любви.

– Я так за тебя рада, – выдавливаю я. – И за твою любовь. Это прямо-таки суперновость.

Недра хмурится.

– С Уильямом все наладится. Просто у вас сейчас трудный период. Нужно его пережить, и все. Дальше все будет хорошо, дорогая. Вот увидишь, я обещаю. Можно мне кое о чем у тебя спросить. Почему ты не хочешь быть почетным свидетелем? Тебе не нравится слово “свидетель”?

Нет. У меня нет абсолютно никаких проблем со словом “свидетель”. Все дело в слове “почет”. Почет, честь, уважение – я распрощалась с этим после двух последних бесед с Исследователем-101.

– Я хочу посмотреть кольцо с изумрудом, – говорит Недра.

– Прекрасный выбор. Изумруд – символ верности и надежды, – говорит продавщица, протягивая ей кольцо.

– Ах, – говорит Недра. – Черт возьми, оно великолепно. Элис, примерь.

Она надевает кольцо мне на палец.

– На вас оно выглядит просто изумительно, – говорит продавщица.

– Что ты думаешь? – спрашивает Недра.

Я думаю, что сверкающий зеленый камень выглядит так, будто его только что перенесли на воздушном шаре из Страны Оз в Окленд – и это идеальный символ блистательной жизни Недры.

– Обольстительной Кейт оно понравится, – хмыкаю я.

– А тебе оно нравится? – настаивает Недра.

– Какое это имеет значение?

Недра со вздохом стаскивает кольцо с моего пальца и отдает продавщице.

Наблюдать, как ближайшая подруга читает мою личную переписку и сообщения в Фейсбуке, – совершенно непривычное для меня времяпрепровождение. Но это именно то, чем я занимаюсь последние полчаса. Я наконец призналась Недре во всем, что касается Исследователя-101, и судя по презрительному выражению ее лица, это была плохая идея.

Недра заканчивает и мой телефон скользит ко мне по поверхности кухонного стола.

– Не могу поверить.

– Что?

– Что, черт возьми, ты творишь, Элис?

– Ничего не могу с собой поделать. Ты сама читала. Наши разговоры – как наркотик. Я на них подсела.

– Он остроумен, признаю, но ты замужем! Замужем, то есть “я буду любить тебя и только тебя до конца моих дней”.

– Я знаю. Я ужасная жена. Поэтому я тебе и призналась. Ты должна сказать мне, что делать.

– Легко. Ты должна оборвать с ним все связи. Пока еще ничего не произошло. Ты не перешла никакой черты, за исключением той, что у тебя в голове. Просто прекрати с ним общаться.

– Я не могу просто прекратить, – говорю я, приходя в ужас. – Он будет беспокоиться. Он подумает, что со мной что-то случилось.

– С тобой что-то случилось. Ты опомнилась, Элис. Немедленно. Сегодня.

– Не думаю, что смогу это сделать. Просто бросить исследование, ничего не объяснив.

– Ты должна, – говорит Недра. – Вот что, ты знаешь, я не ханжа. Я считаю, что немного флирта на стороне только на пользу браку, когда ты перенаправляешь эту сексуальную энергию на супруга, но ты уже зашла далеко за стадию обычного флирта.

Она снова берет мой телефон и прокручивает сообщения.

– “Война, в которой одна часть тебя считает, что ты переходишь границу, а другая думает, что граница сама умоляет, чтобы ее перешли”. Элис, это уже не смешно.

Слушая, как она вслух читает слова Исследователя-101, я содрогаюсь – в хорошем смысле. И хотя я понимаю, что Недра совершенно права, я знаю, что не в силах выкинуть его из головы. По крайней мере не сейчас. Пока я не пойму, как нам лучше проститься. Или пока не узнаю, каковы его намерения, если они у него есть.

– Ты права, – лгу я. – Ты совершенно права.

– Вот и хорошо, – смягчается Недра. – Итак, ты перестанешь с ним болтать? Выйдешь из опроса?

– Да, – говорю я, и мои глаза наполняются слезами.

– Ой, Элис, перестань, это не может быть настолько тяжело.

– Это просто потому, что мне было очень одиноко. Я не осознавала, насколько я одинока, пока мы не начали переписываться. Он меня выслушивает. Расспрашивает. Обо всем. О важном – и мое мнение имеет значение, – говорю я, внезапно всхлипнув.

Недра тянется ко мне через стол и берет меня за руку.

– Дорогая, взгляни на факты. Да, Уильям иногда ведет себя как идиот. Да, у него есть недостатки. Да, возможно, вы переживаете период охлаждения. Но это, – она потрясает моим телефоном, – это не настоящее. Ты ведь и сама это понимаешь?

Я киваю.

– Порекомендовать тебе прекрасного семейного психолога? Она просто чудо. Действительно помогла кое-кому из моих клиентов.

– Ты посылаешь клиентов к семейному консультанту?

– Когда я думаю, что отношения стоит сохранить, – да.

Позже в этот же день я сижу на трибуне школьного стадиона, где Зои играет в волейбол. Я притворяюсь, будто наблюдаю за игрой (каждые пять минут кричу “Вперед, “Троянцы”, Зои в ответ посылает мне уничтожающий взгляд), а сама в это время думаю о нас с Уильямом. В моем эмоциональном кризисе отчасти виноват он: с ним стало так трудно общаться. Я же хочу быть с кем-то, кто меня слушает. Кто говорит: “Начни с самого начала, расскажи обо всем и ничего не упускай”.

– Привет, Элис, – рядом со мной на скамейку плюхается Джуд. – Зо классно играет.

Я наблюдаю за тем, как он смотрит на Зои и против воли немного завидую. Как давно никто не смотрел так на меня. Я помню как это – быть подростком. Абсолютная уверенность, что парень не в состоянии контролировать свой взгляд, что это делаю за него я. Никакие слова не были нужны. Такой взгляд понятен без слов. Его значение очевидно: “я не могу перестать на тебя смотреть, я хотел бы, но не могу, не могу, не могу”.

– Остановись, Джуд, хватит ее преследовать.

– “Тик-Так”? – Он сбрасывает три мятных шарика в мою раскрытую ладонь. – Ничего не могу с собой поделать, – говорит он.

Разве не то же самое я говорила его матери всего час назад?

– Джуд, дорогой, я знаю тебя с самого детства, так что поверь, что это было сказано с любовью. Переступи и иди дальше.

– Хотел бы я, – говорит он.

Зои смотрит вверх на трибуны, и у нее отваливается челюсть, когда она видит нас вместе. Я вскакиваю.

– Вперед, “Троянцы”! Зои, давай! Отличный удар! – кричу я.

– Она связующий игрок, а не нападающий, – говорит Джуд.

– Отличный пас, Зои! – кричу я, усаживаясь.

Джуд фыркает.

– Она меня убьет, – говорю я.

– Ага, – соглашается Джуд, глядя, как Зои от смущения заливается краской.

– У меня есть новости, – в тот же вечер говорю я Уильяму.

– Подожди, я только закончу с луком. Кэролайн, морковь готова? – спрашивает Уильям.

– Я забыла, – говорит Кэролайн, бросаясь к холодильнику. – Резать соломкой или кубиками?

– Кубиками. Элис, пожалуйста, уйди с дороги.

Мне надо к раковине.

– У меня новость, – повторяю я. – Про Недру и Кейт.

– Обожаю запах карамелизированного лука, – говорит Уильям и сует сковородку под нос Кэролайн.

– Ммм, – мычит она.

Я вспоминаю, как Джуд смотрел на Зои. С какой тоской. С каким желанием. Точно таким же взглядом мой муж смотрит на горку жареного лука.

– Сколько эстрагона? – спрашивает Уильям.

– Две чайные ложки или одну столовую? Я не помню, – говорит Кэролайн. – А может, это вообще не эстрагон. Это может быть майоран. Посмотри на “Эпикурейце”.

Вздохнув, я берусь за ноутбук. Уильям бросает на меня взгляд.

– Не уходи. Я обязательно послушаю новости. Вот только проверю рецепт.

Я с наигранным энтузиазмом поднимаю вверх большой палец и ухожу в гостиную.

Захожу на Фейсбук, открываю страничку Люси. Исследователь-101 онлайн. Смотрю на Уильяма. Он занят – нахмурившись, высматривает что-то на айфоне.

– Так это эстрагон или майоран? – уточняет Кэролайн.

– Подожди, – говорит Уильям. – Я не могу найти этот рецепт на “Эпикурейце”. Или он был на “Фудком”?

Я вхожу в чат и быстро печатаю:

Что происходит?

Исследователь-101 отвечает всего через несколько секунд.

...

Помимо того, что наши мозги переполнены фенилэтиламином?

Я вздрагиваю. Голос Исследователя-101 звучит точь-в-точь как голос Джорджа Клуни – по крайней мере, в своей голове.

Должны ли мы положить этому конец?

Нет.

Должна ли я попросить, чтобы мое досье передали другому исследователю?

Ни в коем случае.

Вы раньше флиртовали с кем-нибудь из респондентов?

Я никогда не флиртовал ни с кем, кроме моей жены.

Господи Иисусе! Я вдруг чувствую, как пульсирующее тепло разливается между ног, и скрещиваю ноги, как будто кто-то может это заметить.

– Ну что, ты нашел? – спрашивает Кэролайн.

– “Фудком”. Две чайные ложки эстрагона, – отвечает Уильям, показывая ей свой телефон. – Ты была права.

Я сижу на диване, стараясь заставить свое сердце вернуться к нормальному ритму. Я дышу ртом. Это что, паническая атака? Уильям смотрит на меня из противоположного конца комнаты.

– Так что у тебя за новость, Элис? – спрашивает он.

– Недра и Кейт решили пожениться.

– Правда?

– Похоже, ты не удивлен?

Он молчит, а потом улыбается.

– Я удивляюсь лишь тому, как долго они думали.

66

70.  Порой, когда я одна там, где меня никто не знает, я симулирую британский акцент.

71.  Беспокоиться. Спрашивать Питера, когда он последний раз чистил зубы нитью. Бороться с желанием отбросить Зои волосы с глаз, чтобы открыть ее хорошенькое лицо.

72.  Как странно было бы увидеть его черты в лицах моих детей.

67

Джон Йоссариан изменил свою фотографию профиля

Завтра наша двадцатая годовщина.

И какие чувства по этому поводу вы испытываете, Жена-22?

Двойственные.

Очень жаль. Я этого не хотел.

“Этого” – флирта со мной?

Вспоминаю: я тогда только поступил в колледж. Не буду говорить, в каком городе это было. Но я помню, как, попрощавшись с родителями, шел по улице, опьяненный чувством, что никто меня не знает. Впервые в жизни я был полностью оторван от всех, кого любил.

Я тоже помню это чувство. Эта оторванность приводила меня в ужас.

Вы осознаете, что будущие поколения никогда этого не испытают? Теперь с нами можно связаться в любую минуту.

И вы хотите сказать, что?..

Ваша досягаемость вызывает привыкание, Жена-22.

Это ваша рука на новом фото в профиле?

Да.

Почему вы поместили фотографию своей руки?

Потому что я хотел, чтобы вы представили себе, как она прикоснется к вашей шее.

68

– Мы должны заказать китайские пельмени, – говорит Питер.

– Вечно мы заказываем одно и то же. Давайте возьмем свертки из латука, – предлагает Зои. – Вегетарианские.

– Послушайте, а мы не испортим вам праздничный обед? – спрашивает Кэролайн. – Как-то это не романтично.

– У нас с Элис позади уже двадцать лет романтики, – говорит Уильям. – К тому же очень приятно вместе куда-то сходить и отметить. Вы знали, что традиционный подарок на двадцатую годовщину свадьбы – китайский фарфор? Потому я и заказал столик в “Пи-Фи-Чангс”. – Он стучит пальцем по меню. – Пряная баранина Ченг-ду. Китай.

Да, Китай. Сегодня утром я подарила Уильяму памятную фототарелку, которую заказала еще в декабре. Снимок был сделан двадцать лет назад у входа в “Фенвей-парк” [54] . Уильям стоит позади меня, его руки обвивают мою шею. Мы выглядим умопомрачительно молодыми. Не знаю, понравился ли ему подарок. К тарелке прилагалась подставка-тренога, но он просто засунул все обратно в коробку.

Уильям беспокойно оглядывается по сторонам.

– Где официант? Я хочу выпить.

– Итак, двадцать лет, – говорит Зои. – И каково это?

– Ох, Зои, что за странный вопрос? – говорю я.

– Как раз такой, какие полагается задавать на юбилеях. Серьезный. Подразумевающий подведение промежуточных итогов, – говорит она.

О чем мы думали, когда приглашали их отпраздновать вместе с нами? Если бы мы были вдвоем с Уильямом, мы говорили бы на безопасные темы – рынок облигаций или заедающая дверь гаража. Вместо этого нас собираются подвергнуть допросу, как мы оцениваем наш брак.

– Что значит “каково”? – спрашивает Уильям. – Будь конкретнее, Зои. Терпеть не могу манеру вашего поколения задавать вот такие размытые вопросы. Вы хотите, чтобы другие сделали за вас всю работу, в том числе для начала прояснили, о чем вы спрашивали.

– Пап, что за херня, – говорит Питер. – Да она просто хотела проявить вежливость.

– Питер Бакл! Это наш праздничный обед. Очень прошу вас воздержаться от употребления слова “херня”, – говорю я.

– Ладно, а что мне можно говорить?

– “Черт-те что”. “Идиотизм”. В крайнем случае, “отстой”, – предлагаю я.

– Ага, типа “отстой, папа, она просто хотела проявить вежливость”? – уточняет Питер. – Вы что, отстой?

Уильям кивает мне с противоположной стороны стола, и на мгновение я ощущаю, что мы заодно. Что заставляет меня чувствовать себя еще ужаснее, когда я думаю об Исследователе-101 – и о его предложении представить, как он кладет руку мне на шею.

– А что, если я свожу Питера и Зои в “Калифорнийскую пиццу”? – предлагает Кэролайн. – А потом мы с вами встретимся. Что бы ты хотела поесть, Зои? – Кэролайн выразительно приподнимает брови и смотрит на меня. Мы с ней до сих пор обсуждаем, страдает ли Зои расстройством пищевого поведения.

– Вегетарианские свертки из латука, – отвечает Зои, выстреливая в Уильяма вопросительным взглядом.

– Все нормально. Я хочу, чтобы вы все остались, – говорю я. – И папа тоже хочет. Правда, Уильям?

– Элис, ты предпочтешь получить свой подарок сейчас или позже? – спрашивает Уильям.

– Я думала, что мой подарок – обед в “Пи-Фи-Чангс”.

– Это только первая часть. Зои? – намекает Уильям.

Зои роется в сумке и достает небольшой прямоугольный пакет, обернутый темно-зеленой бумагой.

– Вы знаете, что изумрудный – официальный цвет двадцатой годовщины свадьбы? – спрашивает Уильям.

Изумрудный? Я мысленно возвращаюсь в тот день, когда мы с Недрой были в ювелирном магазине. Когда она заставила меня примерить кольцо с изумрудом. О господи. Неужели Уильям уговорил ее помочь выбрать для меня кольцо к нашей годовщине? Кольцо с изумрудом – как то, которое принадлежало моей матери и которое я выбросила из окна машины за неделю до свадьбы?

Зои вручает мне пакет.

– Открой, – говорит она.

Ошеломленная, я смотрю на Уильяма. Обычно он дарит мне милые пустяки, которые покупает в последний момент: например, какое-нибудь особенное варенье или подарочный сертификат на педикюр. В прошлом году он подарил мне набор “вечных” безноминальных марок [55] .

– Прямо сейчас? – спрашиваю я. – Может, лучше подождать, пока мы вернемся домой. Все-таки подарок к годовщине свадьбы – вещь очень личная, согласны?

– Просто открой его, ма, – говорит Питер. – Мы все знаем, что там.

– Знаете? Ты им сказал?

– Мне нужна была помощь, – признает Уильям.

Я взвешиваю пакет на ладони.

– Мы же в режиме экономии. Надеюсь, ты не позволил себе никакого безумства?

Но на самом деле я очень, очень надеюсь, что позволил.

Я нетерпеливо срываю бумагу, чтобы увидеть белую картонную коробку с надписью “Киндл” [56] .

– Вот это да, – говорю я.

– Скажи, круто? – говорит Питер, выхватывая у меня коробку. – Смотри, коробка открывается, как книжка. И папа уже кое-что для тебя загрузил.

– Я заказал его месяц назад, – говорит Уильям, что должно означать: знай, что я долго обдумывал подарок.

– Он загрузил тебе “Противостояние” [57] . Говорит, это была твоя любимая книга, когда ты училась в школе. Еще всю серию “Сумерек” [58] . Кажется, эти книги нравятся многим мамам, – говорит Зои, – По-моему, они чудовищные, но какая разница.

Она смотрит на меня с подозрением, как и полагается пятнадцатилетней дочери смотреть на мать. Я киваю с самым невинным видом, одновременно стараясь показать, что довольна.

– Еще там последняя Миранда Джулай [59] , “Ты – та, которая знает что-то, что ты забыла”, ну, или что-то вроде того, – продолжает Зои. – Она тебе понравится. Она обалденная!

– А еще “Гордость и предубеждение”, – добавляет Питер.

– Вот это да, – говорю я. – Вот это да. Никогда не читала “Гордость и предубеждение”. Все так неожиданно.

Я аккуратно укладываю “Киндл” обратно в коробку.

– Ты разочарована, – замечает Уильям.

– Ну что ты, нисколько! Я просто боюсь его поцарапать. Это очень нужный подарок.

Я обвожу взглядом сидящих за столом. Все кажется каким-то неправильным. Кто этот мужчина? Я едва его узнаю. Его лицо, похудевшее и вытянувшееся благодаря утренним пробежкам. Его твердый подборок. Он уже несколько дней не брился и отрастил короткую щетину. Если бы я его не знала, то подумала бы, что он очень даже ничего. Потянувшись через стол, я неловко поглаживаю Уильяма по руке.

– Это означает, что ей понравился подарок, – переводит Питер.

Я опускаю взгляд на меню.

– О да, – говорю я. – Очень понравился.

– Вот и отлично, – говорит Уильям.

– Я начала подрабатывать, когда мне было двенадцать, – рассказывает Кэролайн. – После уроков я подметала в театре, пока мама проводила репетиции.

– Слушайте, слушайте, дети, – говорю я, кладя себе на тарелку еще немного цыпленка “Кун-Пао”. – Ей было двенадцать . Вот как принято в Мэне. Вы, дети, тоже должны вносить свой вклад. Найти какую-нибудь работу. Подстригать газоны. Разносить газеты. Сидеть с маленькими детьми.

– Мы пока справляемся, – говорит Уильям.

– Вообще-то не очень, – говорю я. – Передайте мне, пожалуйста, “Чоу-Мейн”.

– Пора пугаться? Это то, из-за чего я должен волноваться? У меня на счету пятьдесят три доллара. Подарок ко дню рождения. Можете их взять, – заявляет Питер.

– Никому не нужно жертвовать своими подарками, – говорит Уильям. – Просто нам всем стоит поджаться.

Я виновато смотрю на свой “Киндл”.

– Но это с завтрашнего дня, – добавляет Уильям. Он поднимает бокал: – За двадцать лет!

Все поднимают бокалы – кроме меня. Я уже выпила свой грушевый мохито.

– У меня только вода, – говорю я.

– Ну так чокнись водой, – говорит Уильям.

– Разве чокаться водой не считается плохой приметой?

– Только если ты служишь в береговой охране, – говорит Уильям.

Я поднимаю бокал с водой и произношу то, чего от меня ждут:

– За следующие двадцать.

Зои изучает мое лицо. По-видимому, на нем отражаются смешанные чувства, потому что она говорит:

– Вот ты и ответила на мой вопрос, что это такое – двадцать лет брака. – Она смотрит на Уильяма: – Причем без каких-либо разъяснений с моей стороны.

Часом позже, когда мы уже дома, Уильям берет пульт от телевизора и со вздохом опускается в кресло, но тут же подскакивает.

– Элис! – кричит он, схватившись за задницу.

Я смотрю на то место, где он сидел. По креслу расплылось огромное мокрое пятно. Ох, Джампо!

– Я сегодня опрокинула стакан воды, – говорю я.

Уильям обнюхивает пальцы.

– Это моча.

Джампо врывается в гостиную и прыгает мне на колени. Он утыкается носом мне под мышку.

– Он не виноват. Он всего лишь щенок, – говорю я.

– Ему уже два года! – негодует Уильям.

– Двадцать четыре месяца. Ни один ребенок в двадцать четыре месяца еще не умеет пользоваться туалетом. Он же не специально это делает.

– Наверняка специально, – говорит Уильям. – Сначала – моя подушка, теперь – мое кресло. Он знает все мои любимые места.

– Что за чушь, – говорю я.

Джампо высовывается и рычит на Уильяма.

– Плохой, дряной мальчишка! – шепчу я.

Джампо еще какое-то время рычит. У меня появляется чувство, будто все мы – персонажи мультфильма. Ничего не могу с собой поделать – и начинаю смеяться. Уильям, оторопев, смотрит на меня.

– Тебе смешно?

– Прости, прости, пожалуйста, прости, – говорю я, все еще смеясь.

Он продолжает сердито на меня смотреть.

– Пожалуй, пойду лягу, – говорю я, взяв Джампо на руки.

– Ты берешь его с собой?

– Как только ты придешь, я его тут же выгоню, – говорю я. – Обещаю.

Я помахиваю перед Уильямом новым “Киндлом”.

– С чего ты начнешь? – спрашивает он.

– С “Противостояния”. Удивительно, что ты запомнил, как сильно я любила эту книгу. Интересно, понравится ли она мне так же, как тогда.

– Так ты точно разочаруешься, – говорит Уильям. – Предлагаю не оценивать ее по тем же меркам.

– Что, мне придумать новые мерки?

– Тебе уже не семнадцать. То, что казалось важным, уже не важно.

– Я не согласна. Если это было захватывающим тогда, то будет и сейчас. Это то, что делает классику классикой. Время над ней не властно.

Уильям пожимает плечами.

– Эта собака испортила мое кресло.

– Подумаешь, всего лишь моча.

– Она пропитала все сиденье и въелась в раму.

Я вздыхаю.

– С юбилеем, Уильям.

– Двадцать лет. Это уже кое-что, Элис.

Уильям откидывает волосы со лба столь знакомым мне жестом, и на мгновение я снова вижу его молодым, каким он был в день нашего знакомства, когда я проходила собеседование. Все перепутывается – прошлое, настоящее и будущее. Я так крепко сжимаю Джампо, что он взвизгивает. Мне хочется сказать Уильяму что-нибудь. Что-нибудь такое, чтобы он понял: надо схватить меня за руку и уберечь от падения.

– Не засиживайся.

– Не буду, – говорит Уильям. Пульт снова у него в руке.

Этой ночью он спит на диване.

69

Джон Йоссариан добавил Игру Ключ

Люси Певенси добавила Место проживания Пуста-Якомната

Как отпраздновали годовщину, Жена-22?

Смешанные чувства.

Это моя вина?

Да.

Что я могу сделать?

Сказать мне ваше имя.

Не могу.

Мне кажется, у вас какое-то старомодное имя. Вроде Чарльза или Джеймса. А может, чуточку современнее. Например, Уокер.

Вы же понимаете, что все изменится, как только мы узнаем имена друг друга. Легко открывать свою истинную сущность незнакомцам. Гораздо сложнее говорить правду тем, кого мы знаем.

Скажите мне, как вас зовут.

Еще не время.

Когда?

Скоро, обещаю.

70

73.  Да, с Питером все было по-другому. После родов я проспала несколько часов, а потом мне его принесли. Это было в середине ночи. Уильям ушел домой к Зои.

Я откинула покрывало. Он казался маленьким седым старичком, то есть был самым красивым ребенком, которого я когда-либо видела (правда, меня несколько обеспокоил размер его лба).

– Я уже ненавижу его жену, – сказала я медсестре.

74.  Блаженство. Опустошенность. Вечеринка по случаю возвращения домой. Слишком устаю, чтобы убирать в доме. Слишком устаю, чтобы заниматься сексом. Слишком устаю, чтобы радоваться Уильяму, когда он приходит с работы. Зои пытается задушить Питера. Питер обожает Зои, хотя она каждый день изобретает новые изощренные способы от него избавиться. Сорок с лишним памперсов в неделю. Три года – это слишком мало, чтобы сестра меняла памперсы своему младшему брату? Послеполуденные часы на диване, Питер спит у меня на животе. Зои четыре часа подряд смотрит неподходящие программы по телевизору. Ссора с мужем по поводу того, является ли шоу Опры подходящим. Рубашки, пропитанные срыгнутым молоком. Семья из трех человек – с 6 утра до 7 вечера. Семья из четырех человек – с 7 до 10 вечера. Семья из двух (я и Питер) – с 10 вечера до 6 утра. Не волнуйтесь, написано во всех книгах. Вы с мужем отдалились друг от друга лишь на время. Вот когда ребенку исполнится четыре месяца, будет спать всю ночь, начнет есть не только жидкую пищу, один год, пройдут ужасные первые два года, в детском саду, начнет читать, будет чаще писать в унитаз, чем на пол, избавится от сыпи, которая вылезет везде, в том числе под крайней плотью, научится давать сдачи, прививка от столбняка, перестанет кусать девочек, научится надевать носки, перестанет обманывать вас, что почистил зубы, больше не будет требовать колыбельных, пойдет в школу, вступит в пубертатный период, гордо объявит, что он гей, когда ему стукнет двенадцать – вот тогда вы с Уильямом сможете вернуться к нормальной жизни. И отчуждение волшебным образом исчезнет.

75.  Дорогой Питер, признаюсь, я расстроилась, когда узнала, что ты родишься мальчиком. Главным образом потому, что понятия не имела, как обращаться с мальчиком. Я думала, что это гораздо сложнее, чем быть мамой девочки, потому что я, конечно, знала все о том, как быть девочкой, поскольку сама ею была. Собственно, до сих пор являюсь. Внутри меня еще живет девочка. Я думаю, время от времени ты ее видишь. Она – та самая, что понимает, как приятно хорошенько поковырять в носу – только нужно делать это так, чтобы никто не видел, а потом мыть руки.

Вещи, которые ты можешь не знать или не помнить:

1. Когда тебе было два года, и у тебя было страшное воспаление уха, и ты кричал не переставая, я была в таком отчаянии, что влезла в твою кроватку и держала тебя, пока ты не уснул. Ты проспал целых десять часов и не проснулся даже тогда, когда кровать развалилась.

2. В три года ты попросил у Деда Мороза всего две вещи: картошку и морковку.

3. Как-то раз ты очень меня рассмешил. Когда я дала тебе на обед равиоли с маслом (у нас кончился томатный соус), ты сказал: я не могу это есть. У этих равиоли нет сердца.

4. Как-то раз ты помогал мне загружать стиральную машину и задал вопрос, на который невозможно ответить:

“где был я, когда ты была маленькой девочкой?”

5. Как-то раз ты сказал то, что разбило мне сердце: “даже когда я умру, я все равно останусь твоим мальчиком”.

Быть твоей матерью – невероятное счастье. Ты моя самая забавная, самая дорогая, самая яркая звездочка. Любящая тебя мама.

76.  Первая часть вопроса: не знаю. Вторая часть: до некоторой степени.

71

– О, дорогая, как это приятно. Разве нет? Почему бы нам не делать это почаще? Недра привезла меня в магазин М.А.С. в Беркли, чтобы купить косметику. Она хочет сделать мне подарок. Говорит, что пыталась привыкнуть к моему французскому имиджу “без макияжа”, но, когда спустя несколько недель я стала похожа не на Марион Котийяр, а в лучшем случае на Марию Кюри, поняла, что нужно что-то решать. Я не говорю Недре, что буду краситься два, от силы три дня, а потом все равно брошу. Она и сама знает, что так будет, но ее это не волнует. На самом деле она делает это для того, чтобы меня пристыдить и получить согласие быть ее почетным свидетелем. Я не сомневаюсь, что в конце концов она найдет способ затащить меня в “Антрополоджи” и заставит примерять платья.

Час пик позади, но движение еще напряженное. Мы приближаемся к перекрестку Юниверсити и Сан-Пабло, и я вижу двух детей, которые стоят посреди проезжей части с большим плакатом, нацарапанным на картоне.

– Как это грустно, – говорю я, пытаясь разглядеть текст на плакате, но мы еще слишком далеко. – Недра, ты можешь прочитать, что там написано?

Недра щурится.

– Как бы мне хотелось, чтобы ты наконец купила очки. Я устала быть твоим поводырем. “Отец потерял работу. Пожалуйста, помогите. Споем бесплатно. Принимаем заявки”. О господи, Элис, держи себя в руках! – говорит она, когда мы подъезжаем поближе и дети оказываются Зои и Питером.

Я судорожно вдыхаю и опускаю стекло. Питер поет Goldrush Нила Янга. Водитель тойоты, стоящей через три машины от нас, уже держит пятидолларовую бумажку.

– У тебя хороший голос, парень, – слышу я его слова. – Сочувствую твоему папе.

Несмотря на мое замешательство, ангельский голосок Питера вызывает во мне желание заплакать. У него действительно приятный голос. Он достался ему не от Уильяма и не от меня.

Я высовываю голову в окно:

– Черт возьми, что вы здесь делаете?!

Остолбенев, они таращатся на меня.

– Отстаньте от них, леди. Лучше дайте им двадцатку, – кричит женщина из машины, следующей за нами. – Судя по всему, вы можете себе это позволить.

Я сижу на пассажирском сиденье “лексуса” Недры.

– Послушайте, вы, это не моя машина, – кричу я в ответ. – К вашему сведению, я езжу на “форде”!

– Ты сама сказала, чтобы мы нашли работу, – верещит Зои.

– Бебиситтером!

– Если ты не в курсе, сейчас рецессия. Каждый восьмой без работы. Некуда послать резюме. Приходится самим что-то изобретать, – кричит Зои.

– Она права, – замечает Недра.

– Тут такое классное место, – добавляет Питер. – Мы уже заработали больше сотни.

Поравнявшись с ними, мы останавливаемся. Светофор переключается на зеленый, и воздух начинает дрожать от возмущенных гудков. Высунув руку в окно, я показываю, чтобы нас объезжали.

– Сто долларов для кого? Отдадите эти деньги в приют для бездомных. Ничего унизительнее вы не могли сделать! В какое положение вы меня поставили? – шиплю я.

В то же время я ужасно испугана – какой-нибудь маньяк мог заманить их в машину. При всей их внешней взрослости Питер и Зои – домашние, наивные дети. На повестке дня повторный курс “берегись незнакомцев”.

– Не знала, что в вас есть дух предпринимательства, – говорит Недра.

– В машину, – командую я. – сейчас же!

Зои смотрит на часы. На ней винтажное платье от Эмилио Пуччи и балетные туфли.

– Наша смена кончается в двенадцать.

– Что, вы еще и по сменам попрошайничаете? – взрываюсь я.

– Очень важно придерживаться системы и строго соблюдать рабочий график, – объясняет Питер. – Я это вычитал в папиной книжке: “100 способов себя мотивировать: навсегда измени свою жизнь”.

– Дети, залезайте в машину, – говорит Недра. – Делайте, как говорит ваша мама, а то я до бесконечности должна буду смотреть на ее бледное, покрытое пятнами лицо, и вы будете в этом виноваты.

Питер и Зои усаживаются сзади.

– От вас не пахнет, как от бездомных, – замечает Недра.

– Бездомные не могут ничего поделать со своим запахом, – говорит Питер. – Не могут же они постучать в чью-нибудь дверь и попроситься в душ.

– Ты им очень сочувствуешь, – говорит Недра.

– Ладно, Педро, это было весело, – говорит Зои, и они с Питером стукаются кулаками.

Я знала, что придет день, когда Питер уйдет от меня к Зои, когда они начнут делиться тайнами и хранить секреты друг друга, но я никак не предполагала, что это случится так быстро и именно таким образом.

– Пожалуйста, давайте поедем домой, – прошу я.

Недра продолжает ехать по Сан-Пабло.

– Кто-нибудь меня слышит? – кричу я.

Недра поворачивает налево на Херст и через несколько минут останавливается на Четвертой улице.

– Пойдите погуляйте, дорогие. Встретимся на этом месте ровно в час.

– Ма, у тебя усталый вид, – Питер просовывает голову между спинками сидений.

– Ага, что это за темные круги под глазами? – спрашивает Зои.

– Я как раз собираюсь этим заняться, – говорит Недра. – А теперь брысь отсюда.

– Ты же не застукала их, скажем, за курением марихуаны, – говорит Недра, когда мы заходим в M.A.C .

– Ты с ними заодно. Почему тебе всегда нужно быть самой крутой?

– Элис, что с тобой?

Я трясу головой.

– Что не так? – повторяет она.

– Все, – говорю я. – Ты не поймешь. Ты невестишься. Ты счастлива. Все хорошее у тебя еще впереди.

– Терпеть не могу, когда люди превращают существительные в глаголы, – говорит Недра. – И у тебя впереди тоже много всего хорошего.

– А если ты ошибаешься? Вдруг мои самые счастливые дни уже в прошлом?

– Только не говори мне, что это все из-за дурацкого онлайн-опроса. Ты же больше не пишешь этому исследователю, правда?

Я беру с витрины блеск для губ оттенка “баклажан”.

– Так из-за чего все это? – продолжает Недра, забирая у меня тюбик и ставя его на место. – Не твой цвет.

– Мне кажется, у Зои нарушение пищевого поведения.

Недра закатывает глаза.

– Элис, каждый год, когда заканчивается школа, происходит одно и то же. Ты впадаешь в паранойю. Ты становишься угрюмой. По-видимому, ты – человек, которому необходимо все время быть занятым. – Я киваю и позволяю подвести себя к прилавку с тональным кремом. – Тонирующий с увлажнением – не слишком тяжелый. Немного туши для ресниц и чуточку румян. А потом мы очень-очень быстро пробежимся по “Антрополоджи”, согласна? – говорит Недра.

Поздно вечером Питер забирается ко мне в постель.

– Бедная ма, – говорит он, обнимая меня. – У тебя был тяжелый день. Увидела, как твои дети попрошайничают на улице.

– Эй, не слишком ли ты большой, чтобы нежничать? – говорю я и, желая немного его наказать, отпихиваю от себя.

– Нет и никогда не стану, – говорит он, прижимаясь ко мне.

– Сколько ты весишь?

– Сто фунтов.

– А рост?

– Пять один [60] .

– Можешь нежничать, пока не наберешь еще пять фунтов или один дюйм, смотря что раньше.

– Почему пять фунтов или дюйм?

– Потому что потом это уже будет неприлично.

Питер на мгновение замолкает.

– Ох, – мягко вздыхает он и треплет меня по руке точно так же, как когда еще только учился ходить.

Удивительно, до какой степени он был настроен на мою волну, когда был маленьким; иногда это даже утомляло. Едва у меня на лице появлялось выражение озабоченности, как он тут же подбегал: “Мамочка? Все хорошо, мамочка, все хорошо, – серьезно говорил он. – Хочешь, я тебе спою?”

– Мне тоже будет этого недоставать, родной мой, – говорю я. – Но всему свое время.

– Но мы же сможем смотреть фильмы вдвоем, лежа на диване?

– Ну конечно. Я уже выбрала следующий. “Омен”. Тебе понравится момент, когда все звери в зоопарке сходят с ума.

Некоторое время мы молча лежим.

Что-то важное подходит к концу. Я кладу руку на грудь, как будто это поможет моему сердцу не разорваться.

72

Люси Певенси добавила свою фотографию профиля

Миленькое платье, Жена-22.

Вы так считаете? Я надену его на свою коронацию. Ходят слухи, что скоро я буду коронована как Королева Люси Отважная.

Меня пригласят на коронацию?

Посмотрим.

На что?

У вас есть подходящий костюм? Например, бархатная мантия, желательно лазурная?

Мантия есть, но красно-коричневая. Подойдет?

Думаю, да. Моя лучшая подруга хочет, чтобы я была ее почетным свидетелем.

Ага, так это было платье свидетельницы.

Скажем, это то, во что она хотела бы меня одеть. Ну, не именно это платье, но что-то похожее.

Может, вы слегка преувеличиваете?

Вам никогда не приходило в голову, что брак сродни уловке-22? Те самые черты, которые вначале так нравились вам в вашем супруге – его таинственность, задумчивость, закрытость, молчаливость – то, что очаровало вас вначале, двадцать лет спустя способно довести вас до отчаяния?

Я слышал подобные жалобы от других респондентов.

А сами вы когда-нибудь чувствовали нечто похожее?

Не могу раскрывать эту информацию.

Пожалуйста. Раскройте что-нибудь, Исследователь-101. Что угодно.

Не могу перестать о вас думать, Жена-22.

73

77.  Диктатура, при которой диктатор сменяется каждый день. Не уверена, что демократия возможна.

78.  Что ж, многие люди здесь, на Земле, в XXI веке верят в концепцию единственной настоящей любви , и если они верят, что нашли единственную настоящую любовь , это часто ведет к браку. Этот институт может показаться вам глупым. Возможно, ваш вид настолько обогнал нас в развитии, что на каждом жизненном этапе у вас новый партнер: первая влюбленность, женитьба, рождение детей, их воспитание, “опустевшее гнездо” и медленная, но, хочется надеяться, безболезненная смерть. Если дело обстоит именно так, то единственная настоящая любовь вообще не при чем, но я в этом со мневаюсь. Вероятно, вы просто называете ее как-то иначе.

79.  Мне кажется, что все мы проходим один и тот же путь: сначала занимаемся реквизитом, потом играем в массовке, потом переходим на вторые роли, затем на главные, и наконец каждый оказывается одним из безликих ценителей и наблюдает за действием из темноты зрительного зала.

80.  Дни, недели, месяцы взглядов и неразделенного желания.

81.  Жить на вершине горы в домике с кроватью, застеленной лоскутным одеялом, и свежими цветами на столе, которые меняются каждый день. Я ношу длинные белые кружевные платья и сапожки со шнуровкой в стиле Стиви Никс. Он играет на гитаре. У нас сад, собака и четверо прелестных детей, которые строят на полу башенки из кубиков, пока я готовлю куриный пирог.

82.  Она нужна вам как воздух.

83.  Дети. Дружеское общение. Невозможность жизни без этого.

84.  Возможность жизни без этого.

85.  Вы сами знаете ответ.

86.  Да.

87.  Конечно!

88.  В чем-то – да, а в чем-то – нет.

89.  Изменить. Солгать. Забыть обо мне.

90.  Дорогой Уильям, помнишь, мы ходили в поход в Белые горы [61] ? В первый день мы совершили большую часть перехода. Мы планировали переночевать, утром встать пораньше и дойти до ущелья Таккермана. Но ты слишком много выпил, и утром у тебя было убийственное похмелье – такое, от которого спасает только сон. Поэтому ты снова залез в спальный мешок, а я отправилась к Таккерману без тебя.

Ты проснулся, когда было уже далеко за полдень. Посмотрел на часы и сразу понял, что дело плохо; я должна была вернуться через два часа, а отсутствовала уже шесть, и ты примерно догадывался, что случилось – я сбилась с пути. Я всегда терялась. В то время как ты всегда знал правильную дорогу. Но ты не шел со мной рядом, я растерялась и безнадежно заблудилась.

Итак, это было давно. До “Америки онлайн”. До мобильников. До поиска, кликанья, блуждания в Сети и добавления в друзья еще оставались годы. Поэтому ты пошел искать меня старым способом. Ты звонил в колокольчик, ты звал меня по имени, и ты бежал. И в сумерках, когда ты наконец нашел меня, в слезах скорчившуюся под сосной, ты дал мне клятву, которую я никогда не забуду. Куда бы я ни зашла, как бы далеко меня ни отнесло, как бы долго я ни отсутствовала – ты придешь за мной и отведешь меня домой. Ничего более романтичного я никогда в жизни не слышала. Поэтому мне особенно трудно смириться с тем, что сейчас, двадцать лет спустя, мы опять блуждаем в поисках друг друга. Расточительное, бессмысленное блуждание. Как будто солнце только взошло и впереди целый день, чтобы добраться до Таккермана.

Прости, если это звучит как прощальное письмо. Я не уверена, что это прощание. Это, скорее, сигнал тревоги. Вероятно, тебе нужно взглянуть на часы. Вероятно, тебе нужно сказать себе: “Элис нет уже очень долго”. Вероятно, тебе нужно пойти и отыскать меня.

Э. Б.

74

Меня будит стук алюминиевых палок от палатки.

– Где твоя мама, хотелось бы мне знать? – доносится до меня снизу го лос Уильяма.

Больше всего мне хочется остаться в постели. Тем не менее благодаря мне сон придется отложить: мы отправляемся в кемпинг в Сьерра-Неваде. Я все организовала еще несколько месяцев назад. Тогда это казалось идиллией: спать под звездным небом в окружении сосен и елей. Укрепить связи и объединить семью. На несколько дней Кэролайн и Джампо получают дом в свое полное распоряжение.

– Будь оно проклято, – бушует Уильям. – Неужели никто не в состоянии нормально сложить палатку?

Я вылезаю из постели. Идиллией и не пахнет.

Часом позже мы уже в дороге и объединение семьи выглядит следующим образом: Уильям в наушниках слушает на айфоне последний роман Джона Ле Карре (кстати, то же самое слушаю и я в автомагнитоле, но Уильям говорит, что не может сосредоточиться, если не будет слушать отдельно); Питер играет на своем телефоне в “Энгри бердс”, время от времени восклицая “черт-те что” и “отстой”, а Зои яростно строчит эсэмэс – один бог знает кому. В таком духе проходят два с половиной часа, пока мы не поднимаемся на перевал и мобильная связь исчезает. Тут они словно просыпаются.

– Ух ты, деревья, – замечает Питер.

– Это здесь одни люди ели других? – спрашивает Зои, разглядывая лежащее внизу озеро.

– Ты имеешь в виду отряд Доннера [62] ? – говорит Уильям.

– Бедрышко или грудку, Зои? – спрашивает Питер.

– Ах, как смешно, Педро. Кстати, на сколько вообще рассчитана эта затея? – спрашивает Зои.

– У нас бронь на три ночи, – говорю я. – Но это же не работа. Это кемпинг. Никто не должен ничего делать. Мы едем отдыхать и расслабляться.

– Да, сегодняшнее утро было особенно расслабленным, Элис, – говорит Уильям, глядя в окно. В нем так же мало энтузиазма, как и в детях.

– Так там что, и мобильник ловить не будет? – спрашивает Зои.

– Не-а, мы как раз в мертвой зоне. Папа сказал, что в лагере может быть вай-фай, – говорит Питер.

– Э-э, он ошибся, извините. Там нет вай-фая, – сообщаю я.

Я сама только вчера это выяснила, когда подтверждала бронь. Потом я удалилась в спальню, где втайне испытала небольшой приступ паники при мысли, что целых 72 часа не смогу общаться с Исследователем-101. Сейчас я уже с этим смирилась.

С заднего сиденья слышатся тяжелые вздохи.

– Элис, ты мне этого не сказала, – говорит Уильям.

– Да, я никому не сказала, иначе бы вы не захотели ехать.

– Не могу поверить, что ты сама будешь без связи, – говорит мне Зои.

– Что ж, придется поверить, – говорю я. Перегнувшись через Уильяма, я бросаю телефон в отделение для перчаток. – Сдавайте сюда свои мобильники, детки. Уильям, ты тоже.

– А если что-то срочное? – спрашивает Уильям.

– Я захватила аптечку.

– Срочность другого рода, – говорит он.

– Например?

– Например, нужно срочно с кем-нибудь связаться, – отвечает он.

– В этом-то весь смысл. Связаться друг с другом, – говорю я, – ВРЖ.

– ВРЖ? – спрашивает Уильям.

– В реальной жизни, – говорю я.

– Фи, какой ужас, что ты знаешь это сокращение, – говорит Зои.

Дети явно не способны занять себя – помечтать, поболтать, что-нибудь придумать без помощи гаджетов, и поэтому через пятнадцать минут засыпают. Они спят всю дорогу до кемпинга.

– И что теперь? – спрашивает Питер после того, как мы окончательно разместились.

– Что? А вот что, – говорю я, разводя руки в стороны. – Бегство от всего. Лес, деревья, река.

– Медведи, – добавляет Зои. – У меня месячные. Я останусь в палатке. Кровь действует на них как приманка.

– Какая гадость, – говорит Питер.

– Бабушкины сказки, – говорит Уильям.

– Вовсе нет. Они способны учуять кровь за несколько миль, – возражает Зои.

– Меня сейчас вырвет! – жалуется Питер.

– Давайте поиграем в карты, – говорю я.

Зои поднимает палец.

– Слишком сильный ветер.

– Тогда в шарады, – предлагаю я.

– Что? Ну нет! Еще не стемнело. Все будут на нас пялиться, – говорит она.

– Хорошо. Тогда как насчет того, чтобы сходить за ветками для костра? – спрашиваю я.

– Мам, у тебя бешеный вид, – говорит Питер.

– Я не бешусь, я думаю.

– Странно, когда ты думаешь, ты выглядишь так же, как когда бесишься, – говорит Питер.

– Лично я собираюсь вздремнуть, – говорит Зои.

– Я тоже, – подхватывает Питер. – От всей этой природы меня клонит в сон.

– Да и я слегка устал, – говорит Уильям.

– Делайте что хотите. Я спущусь к реке, – говорю я.

– Возьми компас, – советует Уильям.

– Да это всего в каких-то пятидесяти футах отсюда.

– Где? – спрашивает Питер.

– Вон там, за деревьями. Видишь? Где все купаются.

– Это река? Больше похоже на ручей, – говорит Зои.

– Такер, я не разрешаю тебе изображать утопленника! – слышим мы женский крик.

– Почему? – доносится в ответ детский голос.

– Люди решат, что ты умер.

– Мы проехали столько миль, чтобы купаться в ручье с сотнями людей? С таким же успехом мы могли пойти в городской бассейн, – говорит Питер.

– Ну вы и зануды! – бросаю я и иду прочь.

– Когда ты вернешься, Элис? – кричит мне вслед Уильям.

– Никогда! – отрезаю я.

Два часа спустя, обгоревшая и счастливая, я подбираю кроссовки и собираюсь идти обратно. Я устала, но это приятная усталость, какую чувствуешь, наплававшись в ледяной воде в жаркий июльский полдень. Я иду медленно, боясь разрушить чары. Время от времени меня одолевает странное чувство, будто все мои предыдущие “я” вдруг вернулись: десятилетняя, двадцатилетняя, тридцатилетняя и сорока-с-небольшим-летняя – все они одновременно дышат во мне и глядят моими глазами. Под босыми ногами хрустят сосновые иголки. От запаха жарящихся бургеров начинает урчать в животе. Я слышу слабый звук радио – Тодд Рандгрен, Hello It’s Me ?

Так странно не иметь при себе телефона. Еще более странно не быть постоянно начеку, в ожидании следующего удара – письма или статуса Исследователя-101. Вместо этого я чувствую опустошенность. Не тоскливую мрачность, но легкую, благословенную опустошенность, которая, знаю, исчезнет, как только я войду в лагерь.

Но все оборачивается иначе. Вместо этого я вижу, что мое семейство сидит вокруг стола для пикника и разговаривает. Разговаривает. Без всяких устройств, игрушек и даже без книг.

– Мамочка, – кричит Питер. – Ты в порядке?

Он не называл меня “мамочкой” как минимум год, если не два.

– Ты купалась, – говорит Уильям, заметив, что у меня мокрые волосы. – В шортах?

– Без меня? – говорит Зои.

– Я не думала, что ты захочешь пойти. Сегодня утром ты полчаса укладывала волосы.

– Если бы ты предложила, я бы пошла, – хмыкает Зои.

– Мы можем поплавать после обеда. Будет еще светло.

– Давайте лучше пойдем погуляем, – говорит Питер.

– Сейчас? – спрашиваю я. – Я собиралась ненадолго прилечь.

– А мы тебя ждали, – говорит Уильям.

– Ждали?

Все трое обмениваются взглядами.

– Хорошо. Отлично. Сейчас переоденусь и пойдем.

– Мы производим слишком мало шума, – говорит Зои. – Медведи нападают, когда их застаешь врасплох. Или когда они тебя почуют. Ю-ху! Ю-ху, медведь!

Мы ходим по лесу уже больше сорока пяти минут. Сорок пять минут шлепанья по комарам, жужжания слепней, нытья детей, полного безветрия и жары.

– Я думал, эта тропинка делает круг. Нам не пора вернуться? – говорит Питер. – И почему никто не взял воду? Разве в походы ходят без воды?

– Иди на разведку, Педро, – предлагаю я. – Беги вперед. Кажется, я здесь уже проходила. Уверена, что мы почти пришли. Я даже слышу шум реки.

Это вранье. Я не слышу ничего, кроме гула насекомых.

Питер срывается с места, и Уильям кричит ему вслед:

– Только не убегай далеко! И чтобы мы все время слышали твое пение! Это условие!

– Я вас умоляю. Только не это, – говорит Зои.

–  Так, так, выключите свет, сегодня мы все вместе сойдем с ума [63] , – распевает невидимый Питер.

Зои закатывает глаза.

– Это лучше, чем “Ю-ху, медведь!”, – говорю я ей.

–  Что-о-о за проблема-ма ?

– Ты правда думаешь, что мы почти пришли? – спрашивает Уильям.

–  Незваный гость, копилка для пенни …

– О боже. “Копилка для пенни” – это сами-знаете-что ? – говорю я.

– Что? – спрашивает Уильям.

– Ну, ты знаешь. Что-то, куда ты вкладываешь пенни? Копилка. Прорезь. Эвфемизм для…

Уильям недоумевающе смотрит на меня.

– Сумка… – шепчу я.

– Господи, мама, скажи уже прямо – вагина, – не выдерживает Зои.

–  Зовите меня, если нужен гангста … – Пение Питера внезапно обрывается.

Мы продолжаем идти по тропинке.

– Можно ли представить что-то более смехотворное, чем двенадцатилетний белый мальчик, произносящий слово “гангста”? – спрашивает Зои.

– Зои, тихо!

– Что?

Мы все останавливаемся и прислушиваемся.

– Я ничего не слышу, – говорит Зои.

– В том-то и дело, – говорю я.

Уильям складывает ладони рупором и кричит:

– Мы просили тебя петь!

Тишина.

– Питер!

Ничего.

Уильям бежит вперед, мы с Зои – следом. Тропинка заворачивает, и мы видим Питера, замершего на месте в каких-нибудь пяти футах от чернохвостого оленя. Но это не просто крупный олень. Это какой-то чемпион среди самцов, весом сильно за двести фунтов, с рогами длиной с французский багет; они с Питером, судя по всему, устроили игру в гляделки.

– Медленно отходи назад, – шепчет Уильям Питеру.

– Чернохвостые олени опасны? – шепотом спрашиваю я.

– Очень медленно, – повторяет Уильям.

Олень фыркает и делает пару шагов в сторону Питера. У меня вырывается вздох. Питер словно околдован: у него на лице полуулыбка. Внезапно я понимаю, что присутствую при обряде посвящения. Питер проходил через него сотни раз в видеоиграх, сражаясь со всеми видами сказочных существ: ограми, чародеями и шерстистыми мамонтами. Но мальчику XXI века редко выпадает возможность столкнуться с настоящим диким животным, посмотреть ему в глаза. Питер протягивает руку, как будто хочет дотронуться до рогов. Его резкое движение словно пробуждает оленя – тот прыгает в кусты и исчезает.

– Обалдеть, – говорит Питер, со сверкающими глазами оборачиваясь к нам. – Вы видели, как он на меня смотрел?

– Ты что, не испугался? – выдыхает Зои.

– От него пахло травой, – говорит Питер. – И горами.

Уильям смотрит на меня и изумленно качает головой.

На обратном пути мы держимся вместе. Питер возглавляет шествие, за ним Зои, за ней я, а Уильям прикрывает тыл. Время от времени заходящее солнце прорывается сквозь листву пурпурными или яркооранжевыми лучами. Их свет кажется благословением. Я подставляю лицо, чтобы получить свою порцию тепла.

– Спасибо, что вытащила нас сюда, – мягко говорит Уильям мне в спину. – Это то, чего нам не хватало.

Он берет меня за руку.

75

Посреди ночи меня будит крик Зои. Мы с Уильямом подскакиваем и смотрим друг на друга.

– Это же бабушкины сказки, – говорит он, – или нет?

За те несколько секунд, которые уходят на то, чтобы выбраться из спальных мешков и расстегнуть палатку, мы успеваем услышать несколько пугающих звуков: вопль Питера, топот ног, шлепающих по грязи, и вновь вопль Питера.

– О господи, господи, господи! – кричу я. – Ну беги же, скорее!

– Дай мне фонарь, – рычит Уильям.

– Что ты собираешься с ним делать?

– Разможжить башку медведю, а ты что подумала?

– Шуми как можно громче. Кричи. Маши руками, – говорю я, но Уильяма уже нет.

Я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, а затем крадусь за ним, и вот что я вижу: Зои в ночной рубашке и босиком угрожающе размахивает гитарой, словно битой. Джуд стоит на коленях, опустив голову, как на плахе. Питер растянулся на земле, над ним склонился Уильям.

– Он в порядке, – кричит мне Уильям.

Люди из соседних палаток сбежались на шум и стоят по периметру нашего участка. На головах у всех фонарики. Они выглядят как шахтеры, если не считать пижам.

– Все нормально, – говорит Уильям. – Возвращайтесь в палатки. Все под контролем.

– Что случилось?!

– Простите меня, Элис, – говорит Джуд.

– Ты что, плачешь, Джуд? – спрашивает Зои, опускает гитару, и ее лицо смягчается.

– Где медведь? – не успокаиваюсь я. – Он что, убежал?

– Нет никакого медведя, – стонет Питер.

– Это был Джуд, – говорит Зои.

– Джуд напал на Питера?

– Я только хотел сделать Зои сюрприз, – говорит Джуд. – Я написал для нее песню.

Я подбегаю к Питеру. Его рубашка задрана, я вижу на животе рану и зажимаю рот рукой.

– Питер услышал, как я вскрикнула, и бросился меня спасать, – говорит Зои, – со своим вертелом для приготовления пастилы.

– Он бежал, – объясняет Джуд, – и вертел застрял в земле.

– А потом Питер на него напоролся, – говорит Зои.

– Да чтоб тебя, – стонет Питер. – Я ради тебя упал на свой меч.

– Почти нет крови. Это плохо, – говорит Уильям, освещая рану фонариком.

– А что это за желтая штука оттуда лезет? – спрашиваю я. – Гной?

– Думаю, это жир, – говорит Уильям.

Питер взвизгивает.

– Все нормально, ничего страшного, – говорю я, пытаясь сделать вид, что жир, торчащий из открытой раны – самая обычная вещь. – У всех есть жир.

– Это значит, рана довольно глубокая, Элис, – шепчет Уильям. – Ее нужно зашивать. Мы должны отвезти его в больницу.

– Я только что посмотрел “Скажи что-нибудь” [64] с Джоном Кьюсаком, и это меня вдохновило, – продолжает объяснять Джуд.

–  In Your Eyes . Мне нравится Питер Гэбриэл, – хмыкает Питер. – Хорошо бы твоя песня того стоила.

– Ты написал для меня песню? – спрашивает Зои.

– Это твоя машина, Джуд? – спрашивает Уильям, показывая на “тойоту”, припаркованную возле нашего участка.

Джуд кивает.

Уильям помогает Питеру подняться.

– Поехали, ты поведешь, Питер ляжет на заднем сиденье. Элис, вы с Зои поедете за нами на нашей машине.

– Что ты гонишь как сумасшедшая, – ворчит Зои. – Совсем не обязательно висеть у них на хвосте.

– Ты знала, что Джуд приедет?

– Нет! Конечно нет!

– Кому ты всю дорогу писала эсэмэс?

Зои скрещивает руки и смотрит в окно.

– Что между вами происходит?

– Ничего.

– Из-за “ничего” он проехал посреди ночи четыреста миль, чтобы спеть тебе серенаду?

Хоть я и ужасно злюсь на Джуда – почему он не мог устроить свой сюрприз в дневное время? – то, что он сделал, кажется мне безумно романтичным. Мне очень нравилось “ Скажи что-нибудь ”. Особенно знаменитая сцена, когда Джон Кьюсак стоит возле машины в этом своем старомодном плаще с накладными плечами и держит над головой магнитофон – “Я вижу дверь в тысячу церквей в твоих глазах”. В этих девяти словах – вся жизнь подростка из восьмидесятых.

– Я не виновата, что он за мной таскается.

– Он написал для тебя песню, Зои.

– Тоже не моя вина.

– Я видела, как ты на него смотрела. Совершенно очевидно, что ты к нему неравнодушна. Наконец-то! – говорю я, когда мы выезжаем с проселочной на асфальтированную дорогу и Джуд прибавляет скорость.

– Я не хочу это обсуждать, – говорит Зои, закрывая лицо рукой.

Мы едем по пустынному шоссе мимо лугов и полей. Кажется, что луна сидит на дорожном ограждении.

– Где этот чертов госпиталь? – взрываюсь я через несколько минут. Наконец справа я вижу группу залитых светом зданий.

Больничная стоянка почти пуста. Я мысленно возношу благодарственную молитву, что мы оказались в такой глуши. В детском госпитале в Окленде нам пришлось бы ждать приема не меньше пяти часов.

Я забыла про швы. Собственно говоря, я забыла и про уколы лидокаина, которые делают перед операцией.

– Наверное, лучше отвернуться, – предлагает врач отделения скорой помощи, взяв в руки шприц.

Когда мы смотрим фильм, в котором есть хотя бы намек на секс, Питер всегда спрашивает: “Мне отвернуться?” Если герои полностью одеты и только катаются по кровати, или целуются, или обнимаются, я говорю “нет”. Если похоже, что в кадре вот-вот замаячит член, я говорю “да”. Я знаю, что он видел сиськи в интернете, но он еще ни разу не смотрел на них, сидя рядом со своей матерью. Не знаю, кто из нас в этой ситуации чувствовал бы себя более неуютно – он или я. Он еще не готов. Он не готов и к тому, чтобы смотреть, как ему вкалывают лидокаин.

– Отвернись, – говорю я Питеру.

– Вообще-то я к вам обращался, – говорит врач.

– Меня не пугают уколы, – говорю я.

Питер смертельной хваткой вцепляется мне в руку.

– Я буду себя отвлекать. Легкой и непринужденной беседой.

Его глаза напряженно смотрят в мои, но мой взгляд непроизвольно ускользает в сторону шприца.

– Ма, я хочу тебе кое-что сообщить, и это может оказаться сюрпризом.

– Угу, – рассеянно говорю я, наблюдая, как врач начинает со всех сторон обкалывать рану.

– Я – натурал.

– Очень хорошо, любимый, – говорю я, в то время как врач вводит лидокаин в середину раны.

– Ты просто молодец, Питер, – говорит врач. – Мы уже почти закончили.

– Миссис Бакл, – обращается он ко мне, – вы в порядке?

У меня кружится голова. Я хватаюсь за край кровати.

– Вот так всегда и бывает, – говорит врач Уильяму. – Мы просим родителей не смотреть, но они не выдерживают и смотрят. У меня на днях был отец, который вдруг упал, когда я зашивал губу его дочери. Раз – и хлопнулся. Здоровый мужик. Фунтов двести. Сколол себе три зуба.

– Пойдем, Элис, – говорит Уильям, взяв меня за локоть.

– Мам, ты меня слышала?

– Да, дорогой, ты натурал.

Уильям заставляет меня встать.

– Твой сын – натурал. И не мог бы ты перестать трястись? – говорю я Уильяму. – А то меня от этого подташнивает.

– Я не трясусь, – говорит Уильям, не давая мне упасть. – Это ты дрожишь.

– Там в коридоре есть каталка, – говорит врач.

Это последние слова, которые я слышу, прежде чем теряю сознание.

76

На следующий день, после шести часов в пути (два из них мы простояли в пробке), я поднимаюсь в спальню. У меня совершенно нет сил.

Зои и Питер меня сопровождают. Питер устраивается на кровати рядом со мной, взбивает подушку и берет пульт:

– Нетфликс? – спрашивает он.

Зои сочувственно глядит на меня.

– Что случилось? – спрашиваю я. Не помню, когда в последний раз она смотрела с таким участием.

– Может, ты упала в обморок, потому что заболевала? – говорит она.

– Очень мило с твоей стороны это предположить, но я упала, потому что увидела, как врач вонзает шприц в открытую рану на животе Питера.

– Шесть швов, – гордо говорит Питер и задирает рубашку, демонстрируя повязку.

– Эй, а ты малость не переигрываешь? Доктор сказал, что сегодня ты уже будешь в порядке.

– Шесть швов, – повторяет Питер.

– Я знаю, Педро, ты вел себя очень мужественно.

– Ну так что, мы смотрим “Когда Барри встретил Валли”, или как? – говорит Питер.

С тех пор как Питер признался, что не горит желанием смотреть “Омен”, я прикрыла наш клуб любителей триллеров. Вместо этого мы с Питером теперь единственные члены клуба “мать-и-сын-смотрят-романтические-комедии”, и я пообещала, что когда мы вернемся домой, то пойдем по фильмам Норы Эфрон. Сначала посмотрим классику – “Когда Гарри встретил Салли”, потом “Неспящие в Сиэтле” и наконец “Вам письмо”. Думаю, что после этого у Питера не будет ночных кошмаров, разве что от осознания того, насколько часто и безнадежно мужчины и женщины не понимают друг друга.

– Терпеть не могу романтические комедии, – говорит Зои. – Они такие предсказуемые.

– Это твой способ сказать, что ты не прочь вступить в клуб? – спрашивает Питер.

– Размечтался, гангста, – говорит Зои, выходя из комнаты.

– Мне отвернуться? – спрашивает Питер ровно через минуту после начала фильма, когда Билли Кристал целует свою подружку возле машины Мэг Райан.

– Мне отвернуться? – еще раз спрашивает он во время знаменитой сцены имитации оргазма в закусочной Каца. – Или просто заткнуть уши?

– Мне отвернуться? – спрашивает он, когда…

– Ох, ради бога, Педро. Люди занимаются сексом, о’кей. Люди любят секс. Люди говорят о сексе. Люди имитируют секс. У женщин есть вагины. У мужчин есть пенисы, – я машу рукой, – ну, и так далее, бла-бла-бла.

– Я решил, что больше не хочу быть Педро, – говорит он.

Я убираю звук.

– Правда? А все уже привыкли.

– Нет, я не хочу.

– Хорошо. Ну а как ты хочешь, чтобы тебя называли?

Пожалуйста, только пусть он не скажет Педро-3000, или доктор П-дро, или Арчибальд.

– Ну, я подумал, может Питер?

– Питер?

– Ага.

– Что ж, это хорошее имя. Мне нравится Питер. Оно тебе подходит. Мне сообщить папе или ты сам скажешь?

Питер включает звук.

Билли Кристал: Существует два типа женщин: требующие постоянного ухода и нетребовательные.

Мэг Райан: И к какому из них отношусь я?

Билли Кристал: К худшему. Ты относишься к первому, хотя сама ты считаешь, что ко второму.

Питер снова приглушает звук.

– Почему ты думала, что я гей?

– Я не думала, что ты гей.

Питер смотрит на меня с недоверием.

– Ну хорошо, я считала, что есть вероятность.

– Почему, мама?

– Просто были некоторые… поводы так думать.

– Например?

– Ну-у. Ты поменял имя на Педро.

– Конечно. Все Педро – геи. Дальше.

– Ты ненавидел Эрика Хабера. Чересчур яростно.

– Это потому, что ему тоже нравилась Бриана. Он был моим соперником. Но потом он начал встречаться с Пиппой Кляйн, так что теперь все в порядке.

– Хм… К тому же у тебя волосы растут против часовой стрелки.

Питер укоризненно качает головой.

– Мам, ну ты чудачка.

– И потому что ты употребляешь такие слова, как “чудачка”.

– Потому что это ты употребляешь слово “чудак”! Я натурал, мама.

– Я знаю, Питер.

– Ух ты, давно я не слышал “Питер”.

– А хорошо звучит, правда?

– Не надейся, будто я забыл, на что это похоже.

– Нет, конечно. Но и в этом есть свои плюсы, – дразню я его.

– Ой!

Я вздыхаю.

– Я буду скучать по своему сыну-гею, который никогда не бросил бы меня ради другой женщины. Я знаю, что это гомофобия – думать, что ты останешься навсегда привязанным ко мне, потому что ты гей. Так или иначе, рано или поздно ты меня покинешь.

– Если тебе так будет легче, можешь продолжать думать обо мне как о гее. К тому же разве нормальный двенадцатилетний мальчик согласится смотреть вместе с мамой “Когда Гарри встретил Салли”? – спрашивает Питер.

Он увеличивает громкость и хихикает.

– Вот как раз такие вещи я имела в виду, – говорю я.

– Какие? Раннее развитие? Ум? Остроумие? Натуралы тоже бывают такими. Ты такой гетерофоб.

Когда фильм заканчивается (мы оба в конце прослезились), Питер отправляется на поиски чего-нибудь съестного, а я захожу на Фейсбук. От Исследователя-101 ничего нет, и неудивительно: я предупредила, что меня не будет в Сети несколько дней. Зато на моей стене полно сообщений:

Пэт Делагвардиа – Элис Бакл

Ложные схватки – ТО ЛИ ЕЩЕ БУДЕТ.

30 минут назад

Шонда Перкинс – Элис Бакл

Новые образцы: удлиняющая водостойкая тушь; блеск для губ “Ланком”.

32 минуты назад

Тита Деларейес – Элис Бакл

Пять дюжин лумпий ищут хозяев.

34 минуты назад

Компания “Следим за весом”

Все прощаем! Вернитесь в программу. Первые два месяца – бесплатно!

4 часа назад

Элис Бакл была отмечена на фото Хелен Дэвис 4 часа назад

Через пару минут после входа на страницу мне становится не по себе – по двум причинам. Первая – “Жужелицы”, Пэт, Тита и Шонда преследуют меня в Сети. Если я не соглашусь на завтрак в “Эгг-Шоп” в ближайшее время, они позвонят мне в дверь, запихнут в машину и отвезут туда силой. Вторая – падение в кроличью нору прошлого часто вызывает у меня дурноту. Хелен разместила целый альбом фотографий времен “Пиви Паттерсон”. Одна из них, которую я не могу перестать разглядывать, была снята в тот вечер, когда Уильяму дали “КЛИО”. Они с Хелен сидят за столом, голова к голове, и кажутся глубоко погруженными в беседу. А где-то на заднем плане за другим столом сижу я и поедаю их голодным, безумным взглядом. Хелен наверняка выложила эту фотографию специально, чтобы меня смутить.

Хелен добавила меня в друзья почти сразу после того, как добавила Уильяма. Думаю, только с одной целью: дать мне понять, что потеря Уильяма не разрушила ее жизнь. Она вышла замуж за человека по имени Парминдер, и они основали собственное рекламное агентство, которое, если верить странице на ЛинкдИн [65] , открыло офисы в Бостоне, Нью-Йорке и Сан-Франциско и в прошлом году заработало около десяти миллионов долларов.

Она все время торчит на Фейсбуке; я чувствую себя отсталой от жизни. От ее “аппетитности” не осталось и следа – она играет в гольф, занимается танго и свингом и на сегодня весит безупречные 122 фунта. Она постоянно выкладывает фотографии. Вот они с тремя детьми сидят за столом и мастерят “валентинки”. Вот она подстригает кусты. Вот она с новой стрижкой. “Мне нравится”? И хотя я знаю, что она следит за каждым чихом на своей странице, я заглатываю наживку. Ее жизни можно позавидовать. Может, она даже выиграла, если считать загорелое тело, мелированные волосы и виллу в Бруклайне атрибутами победителя.

Надеюсь, что хотя бы “следящие за весом” не вызовут во мне зависти. Захожу на их сайт и открываю свой план. Отматываю на 10 февраля – день, когда я в последний раз им пользовалась.

Теперь я вспомнила, почему забросила эту программу. Подсчет каждой крупицы пищи в первой половине дня наполнял меня беспредельной надеждой, но потом, когда одна ложка крема за час до обеда превращалась в пять, заставлял мучиться угрызениями совести. Эй, а что случилось с моей идеей Диеты Виноватых? Тот же шаблон будет прекрасно работать, нужно только внести незначительные изменения.

Предпочтения (недавно добавленные)

Использовала последний листок туалетной бумаги и не заменила рулон (1,5).

Сказала, что читала “Анну Каренину” (3).

Отрицала, что читала “Неавторизованную биографию Кэти Перри” (7).

Я не владею свободно двумя языками (8).

Я – американка (10).

Я не знаю, в чем разница между шиитами и суннитами (11).

Я втайне верю в Закон Притяжения (подобное тянется к подобному) (20).

Я не перезвонила лучшей подруге после того, как она позвонила мне четыре раза и строгим голосом адвоката по разводам продиктовала сообщение “Элис Бакл, немедленно перезвони, нам нужно срочно кое-что обсудить” (8).

Не знаете величину своей Вины?

Введите название Вины: Чрезмерный флирт и почти постоянные фантазии о мужчине, который не является моим мужем

Сколько человек пострадало? Пока ноль.

Сколько человек может пострадать? 3–10

Затраты на исправление ситуации?  ?

Время на исправление ситуации?  ??

Невозможно исправить? Боюсь, что так.

Посчитать количество Очков Вины СЕЙЧАС! 8942

ВНИМАНИЕ: Это превосходит недельную норму Очков Вины в 45 раз.

РЕКОМЕНДУЕМАЯ АЛЬТЕРНАТИВА: Помочиться на сиденье в общественном туалете (5).

Я очень плохой человек. Елена Троянская – очень целеустремленный человек. Я украла у нее бойфренда, но она нашла в себе силы выстроить удачную жизнь. Наверное, более удачную, чем у меня.

Я слезаю с кровати и иду к лестнице.

– Уильям, – зову я.

Я чувствую острую потребность поговорить с ним. Не знаю о чем. Я просто хочу услышать его голос.

Ответа нет.

– Уильям?

Джампо взлетает по ступенькам.

– Твое имя не Уильям, – говорю я, и он грустно опускает голову.

Я думаю о том, как Уильям взял меня за руку там, в лесу, сразу после того, как Питер встретил оленя. Я думаю о происшествии с Питером и о том, как это не обещавшее ничего хорошего событие – вертел для приготовления пастилы, гной, признание в сексуальной ориентации в операционной – нас объединило. Я думаю о Зои – с какой добротой и обеспокоенностью она смотрела на меня, когда думала, что я могла заболеть. И понимаю, что я должна сделать. Последние двадцать четыре часа только укрепили мое решение. Я захожу на страничку Люси Певенси и, боясь передумать, посылаю сообщение Исследователю-101.

Это слишком далеко зашло. Простите, но я должна выйти из опроса.

Нажав “Отправить”, я чувствую небывалое облегчение, совсем не похожее на то, что чувствовала по понедельникам, когда вводила “яйцо” в свой план “Следим за весом”.

На следующий день я решаю быть офлайн. Я боюсь увидеть ответ Исследователя-101 (или еще хуже – его отсутствие), и я не хочу провести день, с одержимостью маньяка проверяя сообщения на Фейсбуке, поэтому я отключаю телефон и компьютер и оставляю их в кабинете. Это нелегко. Мои пальцы весь день непроизвольно дергаются и выстукивают, как будто блуждают по невидимой странице. И хотя у меня нет телефона, я веду себя так, словно он есть. Я нахожусь в состоянии повышенной боеготовности – в ожидании звонка, которого не случится.

Весь день я стараюсь чем-то себя занять. Бегаю с Кэролайн; вместе с Питером смотрю повтор “Лузеров”; везу Зои в “Гудвилл”, но, хотя мое тело там, мысли совсем в другом месте. Я ничуть не лучше Хелен. Я тоже выкапываю что-то из своей жизни, чтобы потом в красивой упаковке выставить на всеобщее обозрение. Каждый статус, каждый снимок, каждое “Мне нравится”, каждый “Интерес”, каждый комментарий – все это спектакль. Но что происходит с актрисой, когда она играет перед пустым залом? И в какой момент реальный мир вдруг опустел? Когда все сбежали из него в интернет?

Моя компьютерная диета длится до обеда – больше я не выдерживаю. Когда открывается страница Люси Певенси, я уже едва могу дышать.

Джон Йоссариан приглашает вас на мероприятие “Кофе” “Чай и не только”, 28 июля, 7 вечера.

Вы не можете просто взять и уйти. Я должен вам кое-что сказать – то, что можно сказать только лично.

Требуется ответ Да Нет Возможно

Я снова чувствую облегчение, но на этот раз в нем нет ничего приятного. Это облегчение отчаявшегося наркомана, что-то вроде “может, у меня уже никогда не будет другого случая”, оно действует на меня как укол в вену. Не давая себе подумать и остановиться, боже, помоги мне, я нажимаю “Да”.

77

Из книги “Креативная драматургия”

Задание: Напишите сцену ссоры, в которой герои разговаривают сплошными штампами.

– Я сейчас же к тебе приеду, – говорит Недра.

– Нет, нельзя, я крашу волосы, – говорю я, с отвращением глядя на себя в зеркало ванной. – Подожди, я переключу на громкую связь.

Я кладу телефон на полочку и начинаю оттирать лоб сухим полотенцем.

– У меня все лицо в краске, она не отходит, – кричу я.

– Ты используешь мыло и воду?

– Ну конечно, что же еще? – говорю я, капая на полотенце жидкое мыло и подсовывая его под струю воды.

– Элис. Это безумие. Умоляю, не ходи на эту встречу, – говорит Недра.

– Ты не понимаешь.

– Неужели? О’кей. Итак, тебе чего-то не хватало. Ты не могла придумать ничего более оригинального, Элис?

– Исследователь-101 видит меня настоящую, – говорю я. Женщину в нижнем белье со стекающей по вискам краской. – И в нем есть загадка. И у меня чувство, что если я не сделаю этого сейчас, то другого случая не будет. – Я швыряю полотенце в раковину и смотрю на часы. – Я этого не хотела.

Недра делает паузу.

– Все так говорят.

– Дай мне пару минут. Нужно смыть краску. Я тебе сразу перезвоню.

– Исследователь-101 – выдумка, ты ведь сама это знаешь, не так ли? Это плод твоего воображения. Тебе кажется, что ты его знаешь, но это не так. Это односторонние отношения. Ты открыла ему все: свои секреты, надежды и мечты, а он ничего о себе не рассказал, – говорит Недра.

– Неправда, – говорю я, продолжая расчесывать волосы. – Кое-что он мне рассказал.

– Например? Что он любит пинаколаду? Что это за мужчина, который любит пинаколаду?

– Он сказал, что не может перестать обо мне думать, – мечтательно говорю я.

– Ох, Элис. И ты ему поверила? Уильям – настоящий. Уильям . Хоть вы и отдалились друг от друга. Вы переживаете трудный период, но ваш брак стоит того, чтобы его сберечь. Я слышала эту историю тысячу раз – во всех деталях, со всех точек зрения, под всеми возможными углами – измена никогда того не стоит. Обратись к психологу. Исправь это любой ценой.

– Господи, Недра. Я всего лишь иду выпить с ним кофе.

Я смотрю в зеркало. Что, так было задумано , что часть меня будет рыжей?

– Если ты соглашаешься выпить с ним кофе, ты переходишь границу, и ты это знаешь.

Я открываю ящик под раковиной и роюсь в поисках фена.

– Я думала, ты меня поддержишь. Я надеялась, что именно ты, из всех людей на свете, хотя бы попытаешься понять, что со мной происходит. Я этого не искала. Оно само меня нашло. Буквально. Приглашение попало в мою папку со спамом. Ну, просто так все получилось.

– Черт возьми, Элис, это не само так получилось. Ты приложила к этому руку.

Я наконец нахожу фен, но провод безнадежно запутан. Почему все должно быть так сложно? Внезапно я чувствую огромную усталость.

– Мне одиноко. Я уже так давно страдаю от одиночества. Разве этого мало? Разве я не заслуживаю счастья? – шепчу я.

– Конечно, заслуживаешь. Но это еще не повод, чтобы разрушать свою жизнь.

– Я ее не разрушаю. Я всего лишь собираюсь попить с ним кофе.

– Да, но чего ты хочешь дальше? Зачем ты собираешься пить с ним кофе?

Действительно, зачем, если я так выгляжу? Под глазами круги, ну, скажем, цвета чертополоха. Возможно, с помощью тонального крема удастся довести их до цвета лаванды.

– Вообще-то я сама еще не определилась, – признаю я.

Я слышу дыхание Недры.

– Теперь я уже не понимаю, что ты за человек, – говорит она.

– Как ты можешь так говорить? Я такая же, как всегда. Может, это ты изменилась.

– Ну, я полагаю, яблоко от яблони недалеко падает.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я.

– Ты настоящая мать своей дочери.

– Не понимаю, о чем ты, Недра.

– Если бы ты перезвонила после четырех моих звонков, ты бы поняла.

– Я тебе объясняла, что мы были в горах. Там не было связи.

– Что ж, возможно, тебе будет интересно узнать, что мы с Джудом откровенно поговорили о Зои.

– Хорошо. Ты сказала ему, чтобы он от нее отстал? Она не собирается снова с ним встречаться.

– Она была бы счастлива снова с ним встречаться. Он наконец рассказал, как все было на самом деле. Я чувствовала, что что-то не так. Это Зои изменила Джуду.

– Нет, это Джуд изменил Зои, – медленно произношу я.

– Нет, Джуд позволил Зои рассказывать всем, что это якобы он изменил, чтобы не портить ей репутацию. Но на самом деле изменила ему она, и несмотря на это, он, этот маленький дурачок, все равно безумно в нее влюблен – хоть убей, не понимаю почему.

Может ли это быть правдой?

– Джуд лжет. Зои бы мне сказала, – говорю я, но в глубине души понимаю – это правда . Это все объясняет. Ох, Зои.

– У твоей дочери есть недостатки, и лживость – только один из них.

– Я сама знаю недостатки моей дочери. Не смей оборачивать против меня то, чем я с тобой делилась как с подругой.

– Элис, ты была так занята своим Исследователем-101, что понятия не имеешь, что происходит с твоей собственной дочерью. У нее нет расстройства пищевого поведения; у нее есть страница в Твиттере. И знаешь, сколько у нее подписчиков? Больше пятисот. Хочешь знать ее имя пользователя? Хо-герл.

–  Хо-герл ?

– Сокращение от Хостесс-герл. Она пишет о выпечке и сладостях, но ее отзывы могут быть истолкованы по-разному, если ты понимаешь, о чем я. Суть в том, что у твоей дочери проблемы, но ты этого не заметила, потому что была слишком занята своей двойной жизнью. Очевидно, она играет в какие-то игры.

– Да, выбирает между булочками с кремом или фруктовыми кексами. Зачем ты вечно преувеличиваешь? И почему ты так со мной разговариваешь? Я – твоя подруга, а не клиентка. Я вправе ожидать, что ты будешь на моей стороне, а не на стороне Уильяма.

– Я на твоей стороне, Элис. И, будучи на твоей стороне, я говорю: не встречайся с ним .

– У меня нет выбора.

– Как знаешь. Но только не надейся, что я буду с нетерпением ждать, когда ты вернешься. Я больше не могу быть твоей наперсницей. Не в этом случае. И я не буду лгать ради тебя. Официально заявляю: я считаю, что ты совершаешь огромную ошибку.

– Да, ты это очень ясно выразила. Полагаю, ты будешь искать другого почетного свидетеля? Не такую шлюху?

Недра резко выдыхает.

Я думаю, что хорошо бы швырнуть телефон об стену, вместо того чтобы просто отключиться, но я не могу себе позволить купить новый и я не героиня одного из фильмов Норы Эфрон (как бы мне этого ни хотелось – иначе я была бы уверена, что, даже если сейчас все ужасно, меня ждет хэппи-энд в новогоднюю ночь). Поэтому я просто нажимаю “отбой”, навсегда оставляя на экране след “Клэйрол Найс” оттенка “средний золотисто-каштановый”.

78

Из книги “Креативная драматургия”

Задание: Теперь напишите ту же сцену, но только двумя предложениями.

– Не делай этого, – говорит лучшая подруга.

– Я должна, – говорит главная героиня.

79

Двадцать восьмое июля – идеальный летний день. Никакой влажности и температура около двадцати четырех. Я провожу около часа у себя в спальне, мучительно выбирая, что надеть на встречу с Исследователем-101. Юбку и босоножки? Слишком молодежно. Сарафан? Вообще чересчур. В конце концов я останавливаюсь на джинсах и крестьянской блузе, но накладываю косметику, подаренную мне Недрой – тушь и чуть-чуть румян. Вот настоящая я, и будь что будет. Если ему не понравится, тем хуже для него. Разговор с Недрой совершенно выбил меня из колеи. Я уже почти хочу разочаровать 101. Оттолкнуть его, чтобы мне не пришлось принимать никаких решений, чтобы он принимал их сам.

Внизу Кэролайн и Уильям готовят салат. Когда я появляюсь на кухне, Уильям поднимает голову и удивленно смотрит на меня.

– Прекрасно выглядишь, – говорит он. – Куда-то собираешься?

– Встречаемся с Недрой после обеда, выпьем чаю. Поэтому мне нужно поскорее поесть.

– С каких это пор Недра по вечерам пьет чай?

– Она сказала, ей нужно о чем-то со мной поговорить.

– Звучит зловеще.

– Ты же знаешь Недру.

Я сама поражена легкостью, с которой лгу.

В дверь звонят, и я смотрю на часы. 18:00.

– Дети кого-нибудь ждут?

Уильям пожимает плечами.

Я иду к двери в своих эспадрильях, заодно практикуясь в сексуальной походке. Слегка покачиваясь, я кокетливо наклоняю голову набок. Оборачиваюсь, чтобы убедиться, что Уильям меня не видит. Он стоит перед открытым шкафом, изучая его содержимое. Я открываю парадную дверь.

– Элис! – кричит Банни. – Как же давно мы не виделись!

Следующие несколько часов проходят так:

18:01 Я пытаюсь стереть с лица изумленное выражение. Мы перепутали даты. Думали, что Банни и Джек приезжают завтра вечером, но вот они здесь, на сутки раньше, стоят у нас на пороге.

18:03 Джампо подбегает к двери, отчаянно лая.

18:04 Джампо до крови кусает Банни за ногу. Банни кричит от боли.

18:05 Услышав крик, в холл выбегают Уильям, Кэролайн, Зои и Питер.

18:07 Оказание первой помощи на кухне. Я путаюсь у всех под ногами и отчаянно тараторю. Это не укус, это просто царапина. Где пластырь? У нас есть неоспорин? Это не неоспорин, это суперклей.

18:09 Уильям, сжав зубы, обрабатывает ранку Банни.

18:10 Я смотрю на часы.

18:15 Уильям спрашивает, кто хочет выпить.

18:17 Я открываю бутылку “Пино Нуар” и наливаю всем взрослым по бокалу.

18:19 Я выпиваю залпом бокал и наливаю еще.

18:20 Уильям советует мне сбавить скорость.

18:30 Звенит таймер, и Уильям вынимает из духовки запеканку из макарон с сыром.

18:31 Все восторгаются, как замечательно она пахнет, и выражают нетерпение сесть за стол.

18:35 Обсуждаются все за и против использования сыра грюйер по сравнению с традиционным чеддером при приготовлении макарон с сыром в домашних условиях.

18:40 Я говорю Банни и Джеку, как я рада, что они у нас поживут.

18:45 Банни спрашивает, хорошо ли я себя чувствую. Я говорю, что все отлично, но почему она спрашивает? Она говорит что-то насчет того, что у меня на лбу выступил пот.

18:48 Банни интересуется у Кэролайн, как продвигаются поиски работы.

18:49 Кэролайн говорит “прекрасно!”, ее назначили новым исполнительным директором Гугла.

18:51 Я объявляю всем, что очень, очень прошу меня извинить, но я заранее договорилась и не могу пропустить встречу, и не могу отменить ее, потому что вчера Недра уронила телефон в унитаз и нет никакой возможности с ней связаться.

18:51 Уильям отзывает меня в сторону и говорит, что не может поверить, что я все-таки ухожу, ведь Банни и Джек только что приехали.

18:52 Я говорю ему, что мне очень жаль, но я должна уйти.

18:52 Уильям напоминает, что это была моя идея – предложить Банни и Джеку остановиться у нас.

18:53 Я ухожу.

19:05 Я прибываю в “Чай и не только” и занимаю столик. Адреналин зашкаливает. Исследователь-101 опаздывает.

19:12 Проверяю, который час.

19:20 Захожу на Фейсбук с мобильного. Новых статусов нет, он не в Сети.

19:25 Заказываю чай с лимоном. Конечно, я бы предпочла кофе, но боюсь запаха изо рта.

19:26 Проверяю Фейсбук.

19:27 Еще раз проверяю Фейсбук.

19:28 Включаю и выключаю телефон.

19:42 Чувствую себя женщиной среднего возраста.

19:48 Отправляю ему сообщение.

Мы договаривались на семь или на восемь? Может быть, на восемь? Так или иначе, я уже на месте!

20:15 Ты дура, идиотка, тупица.

На ободке чашки след от помады. Смотрю на свои эспадрильи. Я начинаю дрожать – от пальцев ног и вверх до плеч.

– Вы нормально себя чувствуете? – через минуту участливо спрашивает официантка.

– Все хорошо, все хорошо, – бормочу я.

– Вы уверены?

– Я просто только что узнала плохие новости.

– О боже. Мне так жаль. Могу я чем-нибудь помочь?

– Нет, спасибо.

– О’кей. Но, пожалуйста, не стесняйтесь, зовите меня, если вам что-нибудь понадобится. Все что угодно. – Она торопливо отходит.

Я сижу за столом, закрыв голову руками. Внезапно звенит телефон. Сообщение от Джона Йоссариана.

...

Мне ужасно жаль. Случилось нечто непредвиденное.

Я потрясенно вглядываюсь в слова. О’кей, о’кей, о’кей. Что-то помешало ему прийти. Но кем он себя возомнил, чтобы так со мной поступать? Я колеблюсь между отчаянным желанием поверить и порывом послать его ко всем чертям, но, прежде чем успеваю решить, выстукиваю:

...

Я волновалась, что с вами что-то случилось.

Почти сразу же телефон снова звенит.

...

Огромное спасибо за понимание. Я с вами не играю. Больше всего на свете я хотел быть там. Вы должны мне верить.

Я поднимаю глаза от мобильника. Кафе опустело. Очевидно, никто не хочет “чая и не только” после восьми вечера. Я несколько раз читаю два последних сообщения. Хотя он сказал именно то, что должен был сказать, я никогда не чувствовала себя более одинокой. Правда ли у него что-то случилось? Он вообще собирался приходить? Или передумал в последнюю минуту? Может, он решил, что лучше общаться на расстоянии. Что встреча со мной настоящей испортит его фантазии. А как насчет моих фантазий? О том, что где-то в мире есть мужчина, который меня понимает. Тот, кто не может перестать обо мне думать. Тот, что дал мне почувствовать себя женщиной, по которой можно сходить с ума. А что, если на самом деле Исследователь-101 – какой-нибудь тупой извращенец, который ловит кайф от соблазнения жалких одиноких женщин средних лет?

Я слишком раздавлена, чтобы лгать. Я набираю:

...

Я тоже больше всего на свете хотела, чтобы вы были здесь.

Нажимаю “Ответить” и отключаю телефон.

20:28 Сажусь в машину.

20:29: Еду домой.

20:40 Подъезжаю к дому.

20:41 Отпираю парадную дверь.

20:42 “Элис? – кричит Уильям. – А мы тебя ждем. Давай скорее к нам”.

20:44 При звуке его голоса меня переполняет чувство вины и, кое-как изобразив улыбку, я иду в гостиную.

Часть третья

80

– Ты очень вовремя, Элис, ты как раз нас рассудишь, – улыбается мне Банни, когда я вхожу в комнату.

Банни так уютно устроилась в раскладном кресле, что ка жется, она сидела в нем всю жизнь. Ее перевязанная босая нога с выкрашенными в веселый мандариновый цвет ногтями покоится на подушке. Даже раненая, она может служить моделью для плаката, рекламирующего красивое старение. Сейчас ей уже, должно быть, за шестьдесят, но она как никогда хороша.

– Банни, мне ужасно жаль, что так получилось с твоей ногой.

– Ерунда, – говорит Банни. – Мы с Джампо уже практически подружились, правда, Джампо?

Джампо свернулся клубком на коврике в углу. Услышав свое имя, он поднимает голову.

– Плохой, гадкий пес, – упрекаю я его.

Он негромко рычит и снова укладывает голову на сложенные лапы.

Джек встает – он такой долговязый и веснушчатый. Он похож на полосатого кота – персикового со сливками, как Кэролайн. Джек всегда ко мне очень хорошо относился, несмотря на то что я никогда не была с ним так близка, как с Банни. Он почти прописался в Блю-Хилл, когда ставили мою пьесу – он любил называть себя “на-все руки-Джеком” для личного пользования Банни.

– Садись на мое место, Элис, – говорит он.

– Здесь, рядом со мной, – говорит Уильям, хлопая по дивану.

Я не могу заставить себя на него взглянуть.

– Все нормально. Я посижу на полу.

Джек поднимает брови.

– Нет, я действительно обожаю сидеть на полу.

– Это правда, – подтверждает Уильям. – Очень часто Элис сидит на полу, даже если все кресла свободны.

– Мне тоже нравилось сидеть на полу. Пока мои суставы не стали возражать, – говорит Джек.

– Ты сегодня принимал свой кардиоаспирин? – вспоминает Банни.

– Аспирин не имеет отношения к суставам, – говорит Джек.

– Да, любовь моя, но он имеет отношение к сердцу, – говорит Банни.

Я уже забыла, что Банни называет Джека “любовь моя”. Это нежное обращение всегда казалось мне ужасно романтичным. После того как эпопея с “Барменшей” завершилась, я вернулась домой в Бостон и попробовала называть Уильяма “любовь моя”, но это казалось слишком претенциозным. “Любовь моя” – это надо заработать или с этим родиться. Я бросаю взгляд на Уильяма, он весело улыбается в ответ, и я чувствую, что меня начинает мутить.

– Несколько месяцев назад у Джека были проблемы с сердцем, – поясняет Банни.

– Ничего себе! Что-то серьезное? – спрашиваю я.

– Да нет, – говорит Джек. – Банни напрасно поднимает такой шум.

– Это называется “Банни заботится о тебе”, – говорит Банни.

– Пока что ее забота проявилась в том, что она убрала с моего айпода Рианну и заменила ее на Верди.

–  Ты слушаешь Рианну? – изумляюсь я.

– Он так громко включал свою музыку, – говорит Банни. – Глухота и больное сердце – это для меня уже чересчур.

– Как тебе не стыдно, – говорит Джек. – Небольшая глухота – не самая плохая вещь для брака. – Он подмигивает мне.

– Элис, – восклицает Банни. – Вы только посмотрите на нее! Ты прямо цветешь! Сорок лет – чудесный возраст. Пока ты еще там не села, подойди ко мне и давай поздороваемся как следует.

Я пересекаю комнату, присаживаюсь на край кресла и утопаю в ее объятиях. От нее пахнет точно так, как раньше – фрезией и магнолией.

– Все хорошо? – шепчет она.

– Просто жизнь, – бормочу я в ответ.

– А-а, жизнь. Поговорим позже, угу? – тихонько говорит она мне на ухо.

Кивнув, я еще раз ее обнимаю и устраиваюсь на полу возле ее кресла.

– Так что у вас за спор? – спрашиваю я.

– Кристиан Аманпур или Дайан Сойер [66] ? – спрашивает Банни.

– Ну, они обе мне нравятся, – говорю я, – но если нужно выбирать, то Кристиан.

– Мы спорили не о том, кто из них лучший журналист, – говорит Уильям, – а кто привлекательнее.

– Какая разница, насколько они привлекательны, – говорю я. – Эти женщины берут интервью у президентов, премьер-министров и прочих важных людей.

– Вот и я говорю то же самое, – кивает Банни.

– Как поживает Недра? – спрашивает Уильям.

– Я… э-э…

– Ты – э-э? – говорит он.

– Прости. Я просто устала. Она замечательно поживает. Нам столько всего надо было обсудить.

– Да? Разве вы с ней не говорили не далее как вчера?

Сохраняй спокойствие, Элис. Будь проще. Что бы ни было, не смотри вверх и вправо – это верный знак, что человек говорит неправду. И не моргай. Никакого моргания .

– Ну да, по телефону, но нам так редко удается поболтать вживую, да к тому же наедине. Ну, сам знаешь, – говорю я, уставившись ему в глаза.

Уильям смотрит с изумлением. Я стараюсь смягчить взгляд.

– Недра – ближайшая подруга Элис. У нее скоро свадьба, – поясняет Уильям.

– Как хорошо! И кто же этот счастливец? – спрашивает Банни.

– Счастливица. Ее зовут Кейт О’Халлоран, – говорю я.

– А-а. Хорошо. Недра и Кейт. Надеюсь скоро с ними познакомиться, – говорит Банни.

– Элис будет почетным свидетелем, – говорит Уильям.

– Вообще-то я еще не дала окончательного согласия.

– И я даже понимаю почему. “Почетный свидетель” звучит так старомодно. Почему бы не просто “почтенная дама”? – спрашивает Банни.

Я киваю. Действительно, почему бы и нет? Я – почтенная дама, во всяком случае была ею до сегодняшнего дня.

– Ладно, – говорит Джек, глядя на часы. – Лично я сдаюсь. Давай пойдем, Банни. По нашему времени уже около часа ночи.

– Ой, простите меня, – вскакиваю я. – Я ужасно себя веду. Кто-нибудь уже показал вам вашу спальню?

Из другой комнаты до меня доносится звук телевизора и перекрывающие его голоса детей.

– Да-да. Уильям отнес наверх наш багаж, – говорит Банни. – Послушай, Элис, ты должна пообещать, что честно скажешь, когда от нас устанешь. У нас обратные билеты через три недели, но, как сказал Марк Твен, гости и рыба начинают попахивать через…

– Я никогда от вас не устану, – перебиваю я. – Вы можете оставаться здесь, сколько захотите. У тебя перерыв между постановками?

Поднимаясь вслед за Джеком по лестнице, Банни кивает.

– У меня лежит целая куча пьес. Я пока еще не могу решить, что ставить дальше. Надеюсь, ты мне поможешь. Почитаешь некоторые из них?

– С удовольствием. Пожалуй, я тоже пойду спать. День был такой длинный, – говорю я, зевая. Я собираюсь притвориться спящей к тому моменту, как придет Уильям.

– Сейчас проверю, как там дети, – говорит Уильям, когда Банни и Джек скрываются в гостевой.

– Обязательно напомни им выключить везде свет, когда они закончат смотреть свое шоу. – Я начинаю подниматься по ступенькам.

– Элис?

– Что?

– Принести тебе чаю?

Я оборачиваюсь, не веря своим ушам. Он что-то знает?

– С чего бы мне хотеть чаю? Я и так целый вечер пила чай с Недрой.

– Ах да, забыл. Прости, просто мне показалось, что тебе хочется чего-нибудь теплого.

– Да, мне нужно кое-что теплое, – говорю я.

– Нужно?

Что это в его голосе, готовность? Он думает, что “кое-что теплое” – это он и есть?

– Ноутбук, – говорю я.

У него вытягивается лицо.

Я просыпаюсь в четыре часа утра и кое-как плетусь вниз. Зайдя на кухню, обнаруживаю, что Банни уже там. Перед ней на стойке выстроились чайник и две кружки.

Она улыбается мне.

– У меня было предчувствие, что ты присоединишься.

– Почему ты так рано встала?

– По-нашему уже семь утра. А вот почему ты так рано встала – другой вопрос.

– Не знаю. Не могла больше спать. – Я обхватываю себя руками.

– Элис, что такое?

У меня вырывается стон.

– Я кое-что натворила, Банни. Очень плохое. – Я делаю паузу. – Похоже, я влюбилась в другого мужчину.

– О-о, нет. Элис . Ты уверена?

– Уверена. Но подожди, это еще не все. Самое ужасное, что я его никогда не видела.

И я рассказываю Банни всю историю. Пока я говорю, она не произносит ни слова, но мне достаточно посмотреть на ее лицо, чтобы все понять. Банни – замечательный, чутко реагирующий слушатель. Ее глаза то расширяются, то сужаются, когда я показываю ей наши письма и сообщения на Фейсбуке. Она ахает, охает и вздыхает, когда я читаю ей свои ответы на вопросы. Но самое главное, она меня чувствует, чувствует каждой клеточкой своего тела.

– Наверное, твое сердце разбито, – наконец говорит она, когда я замолкаю.

Я вздыхаю.

– Да. Но это еще далеко не все. Все гораздо сложнее.

– А по-моему, здесь все просто. Этот человек, этот исследователь – он тебя слушает. Он говорит тебе именно то, что ты хочешь услышать. Мне больно тебе об этом говорить, но думаю, что ты не первая, с кем он это проделывает.

– Я знаю, я знаю. Стой. Ты правда так считаешь? Боже, нет, я так не думаю. Правда, не думаю. Мне казалось, между нами возникло нечто особенное…

Банни качает головой.

– Ты считаешь меня идиоткой.

– Не идиоткой, а просто очень уязвимой, – говорит Банни.

– Я чувствую себя страшно униженной.

Банни отмахивается от моих слов.

– Унижение – это собственный выбор. Не делай его.

– Я рассержена, – добавляю я.

– Уже лучше. Сердиться – это полезно.

– На Уильяма.

– Ты сердишься на Уильяма ? А как насчет этого Исследователя?

– Нет, на Уильяма. Это он довел меня.

– Нет, ну это уже несправедливо, Элис. Это просто неправда. Послушай. Я не святая и я здесь не для того, чтобы тебя судить. Было время, когда Джек и я – когда мы прошли через испытания. Вообще-то мы какое-то время даже жили отдельно, когда Кэролайн уехала учиться. Словом, я не хочу вдаваться в детали, но главное, что я хочу сказать: ни один брак не идеален, а если какой-то выглядит идеальным, то ты можешь быть абсолютно уверена только в том, что это не так. Но не нужно взваливать вину на Уильяма. Не прикидывайся жертвой. Ты должна нести ответственность за то, что совершила. Что чуть не совершила. Дело не в том, останешься ты с Уильямом или нет. Дело в том, что ты не должна позволять, чтобы она просто прошла.

–  Она ?

– Жизнь. Не хочу тебя расстраивать, но, сама посуди, Элис, не так уж много лет у тебя осталось, чтобы их растрачивать на пустяки. Ни у кого из нас. Видит бог, что и у меня тоже. – Банни встает и включает чайник. Солнце только что взошло, и кухня в одно мгновение озарилась абрикосовыми лучами. – Кстати, ты хотя бы знаешь, какой ты изумительный рассказчик? Два часа ты держала меня в непрерывном напряжении.

– Рассказчик? – На кухне появляется Уильям. Он разглядывает кружки и засохшие чайные пакетики.

– И давно вы обе не спите? – спрашивает он. – Рассказываете истории?

– С четырех, – признается Банни. – Нам надо многое наверстать.

– Пятнадцать лет, – говорю я.

– Какой красивый рассвет, – говорит Банни. – Только что весь двор был персикового цвета. Какое-то время, во всяком случае.

Уильям смотрит в окно.

– Ну, сейчас это скорее бежевый.

– Наверное, это и есть легендарный туман Залива Сан-Франциско, о котором так много говорят, – предполагает Банни.

– Да, только что было ясно, через минуту все в тумане, – говорит Уильям.

– Совсем как в семейной жизни, – бормочу я себе под нос.

81

Джон Йоссариан добавил Игру Прости

Люси Певенси добавила Интерес Искать ключ под фонарем

Пожалуйста, скажите мне, что у вас была очень веская причина не прийти, Исследователь-101.

Мне очень, очень жаль, правда. Я знаю, это звучит банально, но действительно возникли непредвиденные обстоятельства. И ничего нельзя было сделать.

Попробую угадать. Ваша же на?

Можно сказать и так.

Ей стало о нас известно?

Нет.

Вы думали, она может узнать?

Да, думал.

Почему?

Потому что собирался рассказать ей о нас после встречи.

Собирались? И что случилось?

Не могу сказать. Хотел бы, но не могу. Вы ищете ключ под фонарем?

Так у меня написано.

Вы даете понять, что хотите домой? Хотите уйти отсюда. Из этого мира. Нашего мира.

У нас есть свой мир?

Я подумал, что, может, все к лучшему. Может, это судьба, что мы не смогли встретиться.

Ну, не то чтобы мы не смогли встретиться. Я была там. Вы меня кинули.

Клянусь вам, если бы я мог, я бы обязательно там был. Но можно я у вас кое-что спрошу, Жена-22. Разве вам хоть немного не полегчало, когда я не появился?

Нет. Я чувствовала себя игрушкой в чужих руках. Я ужасно себя чувствовала. Очень расстроилась. А вы чувствуете облегчение?

Станет ли вам легче, если вы узнаете, что с тех пор я думаю о вас едва ли не каждую минуту?

А как же ваша жена? О ней вы тоже думаете почти каждую минуту?

Пожалуйста, простите меня. Я не хотел бы быть человеком, который не появляется, когда его ждут.

А каким человеком вы бы хотели быть?

Другим. Не таким, какой я есть.

ВРЖ?

Что?

В реальной жизни?

Ох. Да.

А вы пытаетесь?

Да.

Успешно?

Нет.

А ваша жена согласится с такой оценкой?

Я очень стараюсь не причинить боли ни одной из вас.

Мне нужно задать вам вопрос, но мне необходим правдивый ответ. Это возможно?

Насколько это в моих силах.

У вас было что-то подобное с другими женщинами? Как со мной?

Нет, никогда. Вы – первая. Оставайтесь здесь. Хотя бы ненадолго. Пока мы что-нибудь не придумаем.

Вы хотите сказать, чтобы я перестала искать ключ?

На какое-то время – да.

82

– Знаешь, моя дорогая, это настоящая история, – говорит Банни, слегка пихая меня локтем. – Я бы точно могла сделать из этого пьесу.

Под вывеской “Свиные деликатесы” в магазине “Боккалоне” стоит очередь человек в двадцать, в основном мужчин. Немного дальше под пастельной вывеской “Майетт” стоит другая очередь, примерно такой же длины, но исключительно из же нщин. Мужчины покупают копчености, женщины – наборы мини-пирожных.

– Собственно говоря, это уже почти готовая пьеса, – признает она.

– Как вы думаете, женщины боятся мортаделлы? – спрашивает Джек.

– Может, не боятся, но стесняются, – говорю я.

– Скорее, она им отвратительна, – говорит Зои.

Суббота, девять часов утра, а Ферри-билдинг уже переполнен. Когда к нам приезжают гости из других городов, мы обязательно приводим их сюда. Это одно из наиболее внушительных туристических мест Сан-Франциско – невообразимо огромный рынок.

– Все это заставляет мечтать о какой-то другой жизни, не правда ли? – говорит Уильям, когда мы выходим на пристань и прогуливаемся вдоль рядов, на которых высятся аккуратные пирамиды сверкающей красной редиски и лука-порея. Он фотографирует груды овощей на айфон. Ничего не может с собой поделать – он подсел на фуд-порно [67] .

– И что же это за жизнь? – спрашиваю я.

– Когда женщины заплетают косички, – вставляет Питер, имея в виду краснощекую продавщицу из киоска “Две девушки и плуг”. – Хорошенький фартук, – говорит он ей.

– Настоящий муслин, – говорит девушка. – Сохраняет форму гораздо лучше, чем ситец. Всего двадцать пять долларов.

– Фартуки выглядят очень сексуально на тех, кому меньше тридцати, – говорит Банни. – После тридцати ты смотришься скорее как одна из виндзорских насмешниц. Кэролайн, хочешь такой фартук? Я тебе куплю.

– Очень заманчиво, учитывая, что мне осталось его носить каких-то четыре года. Но я воздержусь.

– Молодец, умная девочка, – говорит Уильям. – Настоящие повара не боятся пятен.

Банни и Джек, держась за руки, идут впереди. Мне нелегко на них смотреть, так неприкрыто они увлечены друг другом. Мы с мужем идем по разным сторонам ряда. Я понимаю, что мы превратились в одну из тех пар, о которых я писала в опросе. В тех, кому нечего сказать друг другу. У Уильяма угрюмое, замкнутое выражение лица. Я залезаю на Фейсбук с айфона. Джон Йоссариан в Сети.

Бывает, что вы видите другие пары и чувствуете зависть, Исследователь-101?

В каком смысле?

В том, что они так близки.

Иногда.

И что вы делаете?

Когда?

Когда такое случается?

Смотрю в сторону. Я виртуоз раздельного мышления [68] .

Уильям окликает меня.

– Купить сегодня на вечер кукурузы?

– Купи.

– Хочешь сама выбрать?

– Нет, давай ты.

Уильям отходит к киоску и начинает неохотно рыться в куче кукурузных початков. У него несчастный вид. Его поиски работы пока не дали результата. С каждой неделей он становится все более подавленным. Мне очень тяжело видеть его таким. Конечно, его дурацкие выходки стали одной из причин увольнения, но не единственной. То, что случилось с Уильямом, произошло и со многими другими нашими знакомыми, работающими в самых разных областях: их заменили на более новые и дешевые модели. Я ему очень сочувствую. По-настоящему сочувствую.

Я скрываюсь за прилавком с кремом для рук на пчелином воске.

Может, нужно всего лишь взять его за руку, Исследователь-101?

Для чего?

Чтобы протянуть нить к моему мужу.

Не думаю.

Я так давно этого не делала.

Может, нужно сделать.

Вы хотите, чтобы я взяла за руку своего мужа?

– Двенадцать штук хватит? – спрашивает Уильям.

– В самый раз, милый, – отвечаю я.

Я никогда не называю его “милый”. “Милый” – это из лексикона Банни и Джека.

Банни оборачивается, улыбается и одобрительно мне кивает.

Хм… Вообще-то не хочу.

Почему?

Он этого не заслуживает.

О боже.

– Что? – шепотом спрашивает Банни, увидев мое застывшее лицо.

Внезапно я чувствую необходимость защитить Уильяма. Что Исследователь-101 может знать о том, чего заслуживает и не заслуживает Уильям?

Это было некрасиво. Не думаю, что я могу это продолжать, Исследователь-101.

Я понимаю.

Да?

Я тоже пришел к такому выводу.

Стоп. Он готов так легко сдаться? Он посылает мне такие противоречивые сигналы. А может, я посылаю ему противоречивые сигналы.

– У тебя есть пятерка, Элис? – спрашивает Уильям. Его лицо вдруг стремительно белеет. Я думаю о Джеке и его сердце. И решаю, что надо покупать кардиоаспирин и заставлять Уильяма его принимать.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, подходя к прилавку.

– Конечно. Все нормально, – говорит Уильям, который выглядит совсем НЕ нормально.

Я бросаю взгляд на отобранные початки.

– Они такие маленькие. Надо бы взять еще полдюжины.

– Ты мне поможешь? – говорит он.

– Что случилось?

– У меня кружится голова.

Он и вправду выглядит больным. Я беру Уильяма за руку. Его пальцы автоматически переплетаются с моими. Мы идем к скамейке и несколько минут тихо сидим там. Питер и Кэролайн пробуют орехи. Зои нюхает бутылочку с лавандовым маслом. Банни и Джек стоят в очереди за знаменитыми сандвичами с яйцом в “Роуз Пистола”.

– Хочешь сандвич с яйцом? – спрашиваю я. – Я пойду куплю. Может, у тебя резко упал сахар.

– Мой сахар в полном порядке. Мне не хватало вот этого, – говорит он.

Он смотрит прямо перед собой. Его бедро лишь слегка касается моего. Мы сидим рядом, застыв, как чужие. Это напоминает тот день, когда я принесла суп в его квартиру на Бикон-хилл. Когда он меня в первый раз поцеловал.

– Чего тебе не хватало?

– Нас.

Он это серьезно? Он захотел сказать мне это именно сегодня – после того как вчера я ускользнула из дома, чтобы встретиться с другим мужчиной? Эмоциональная жизнь Уильяма выглядит так: он всегда появляется за столом, когда на тарелках уже ничего нет. Это приводит в бешенство.

– Я пойду поищу туалет, – говорю я.

– Подожди. Ты слышала, что я сказал?

– Слышала.

– И все, что ты можешь сказать – это что тебе нужно в туалет?

– Прости, это срочно.

Я вбегаю в Ферри-билдинг, нахожу место за столиком в “Питс” и достаю телефон.

Какого черта, Исследователь-101?

Я знаю. Вы рассердились.

Зачем вы вообще предложили встретиться?

Я не должен был.

Вы хотя бы собирались прийти?

Конечно, собирался!

Вы не передумали в последнюю минуту? Не решили, что фантазии лучше, чем реальность?

Нет. Меня привлекаете именно вы, настоящая вы. Меня не интересуют фантазии.

Будь проклят этот опрос. Он перевернул мою жизнь.

Каким образом?

Потому что теперь я понимаю, как я была несчастна.

Респонденты часто…

Хватит говорить со мной о респондентах. Не оскорбляйте меня. Я для вас больше, чем объект исследования.

Вы правы.

Я подумываю расстаться с мужем.

Что?

Исследователь-101 в таком шоке, что это передается даже по телефону – я словно ощущаю удар током. Это не то, что ему хотелось бы услышать – а главное, это неправда. Я не собираюсь оставлять Уильяма. Я просто сказала это, чтобы посмотреть на реакцию. Подняв голову, я вижу Банни, которая быстро идет ко мне. Я снова опускаюсь на сиденье. Она вырывает у меня телефон, быстро читает последние строки нашего диалога. Качает головой, присаживается рядом и начинает набирать текст.

Разрешите задать вам вопрос, Исследователь-101.

О’кей.

Назовите одно качество, которое вам нравится в вашей жене.

Я не уверен, что это хорошая идея.

Я рассказала вам все о своем муже. Уж наверное вы можете сказать хоть что-то о вашей жене.

Ладно. Она – самое упрямое, гордое, своевольное, принципиальное, верное до последнего вздоха существо, которое я знаю. Самое странное то, что я думаю, она бы вам понравилась. Вы бы даже могли с ней подружиться.

Ого. Вот уж не знаю, что я должна делать с этой информацией.

Мне очень жаль – но вы сами спросили.

Все нормально. На самом деле мне даже стало легче.

Да? Почему?

Потому что это говорит мне, что вы не подонок. Вы можете сказать хоть что-то хорошее о своей жене.

– Подонок? Да кто употребляет такие слова? – Тихо! – говорит Банни и отпихивает меня.

Кажется, я должен вас поблагодарить.

Итак, что нам теперь делать, Исследователь-101?

Не знаю. Надеюсь, со временем все прояснится. Я никогда не думал, что может произойти нечто подобное. Поверьте мне.

А что вы думали?

Что вы просто ответите на вопросы, мы пойдем каждый своим путем, и все.

А что, вы думали, не может произойти?

Что я могу в вас влюбиться.

Я выхватываю у Банни телефон и торопливо набираю МП, после чего выхожу из Фейсбука.

– Что, не хочешь ему отвечать? – спрашивает она.

– Нет, Сирано, не хочу.

Банни хмыкает.

– Его чувства к тебе кажутся довольно искренними.

– О чем я тебе и говорила.

– Хочешь пить?

– Нет.

Какое-то время мы сидим, наблюдая, как люди заказывают кофе.

– Элис?

– Что?

– Послушай меня. Каждый хороший режиссер знает, что, даже если тема самая мрачная, должны быть какие-то светлые моменты. Должны быть места, сквозь которые проникает свет. И если таких мест нет, твоя задача – сделать так, чтобы они были. Вписать их. Понимаешь, Элис?

Я качаю головой.

Банни тянется ко мне через стол и сжимает мою руку.

– Это ошибка, которую допускают многие драматурги. Они больше всего ценят темноту. Им кажется, что свет – это легко. Что свет сам найдет дорогу и пробьется через щель в двери. Но он не проходит, Элис. Ты должна распахнуть дверь и впустить его.

83

– Недра.

– Элис.

– Как поживаешь?

– Все хорошо, а ты?

– Каталась на велосипеде?

– Да, Элис. Чем еще можно объяснить шорты. И велосипедные туфли. И шлем.

– И велосипед.

– Итак.

– Итак.

– Итак, что случилось?

– С кем?

– С Исследователем-101.

– Ничего.

– Не лги мне.

– Все кончено.

– Все кончено? Так просто?

– Да. Теперь ты довольна?

– О-о, Элис, это невозможно. Ты собираешься меня впустить или нет?

Я широко открываю дверь, и Недра вкатывает велосипед.

– Не знала, что британцы тоже потеют. Хочешь полотенце?

Недра прислоняет велосипед к стене и вытирает вспотевшее лицо о рукав моей рубашки.

– Не нужно, дорогая. Уильям дома?

– Зачем тебе Уильям?

– У меня к нему деловое предложение.

– Он на кухне.

– Мы с тобой все еще не разговариваем?

– Да.

– Хорошо. Дашь мне знать, когда начнем?

– Да.

– По телефону или эсэмэс?

– Сигнальной ракетой.

– Ты разговаривала с Зои по поводу Хо-герл?

Нет, я еще не разговаривала с Зои и ужасно переживаю. Но беда в том, что Хо-герл и измена Зои Джуду отошли на второй план, пока я пытаюсь разобраться, что происходит между мной и Исследователем-101.

– Ты делаешь из мухи слона, Недра. О чем мы вообще говорим? О каких-то кексах?

– Не откладывай, Элис. Я действительно думаю, что ты должна внимательнее к этому отнестись.

– Недра? – раздается из кухни голос Уильяма. – Это ты?

– Я, дорогой. Хоть кто-то в этом доме рад меня видеть, – говорит Недра и уходит, оставив меня одну в холле.

Шонда Перкинс

Продаю диски с P90X. Дешево.

5 минут назад

Джули Стаггс

Кровать большой девочки великовата для Марси.

33 минуты назад

Линда Барбедьян

Бессонница.

4 часа назад

Бобби Барбедьян

Спал как младенец.

5 часов назад

Пытаясь отвлечься от доносящегося из кухни смеха, я просматриваю новости на Фейсбуке, когда компьютер вдруг издает утробный звук и на экране появляется окошко Скайпа.

Красивые женщины из России Европейские и американские женщины кажутся вам слишком высокомерными? Вы ищете мягкую, заботливую и понимающую подругу? Тогда вы обратились по адресу. Здесь вы найдете женщину из России, которая будет любить вас всем сердцем.

www.russiansexywoman.com

Просим извинить, если это объявление вас не заинтересовало.

Почему-то эта навязчивая реклама кажется мне трогательной и печальной. Разве есть в мире человек, который не хотел бы, чтобы его любили всем сердцем?

Внезапно раздается стук в дверь. Входит Уильям.

– Очень интересно. Недра просит, чтобы я готовил на их свадьбе.

– Что готовил?

– Обед. Закуски. Десерт. Вообще.

– Ты шутишь?

– Там будет небольшая компания, человек двадцать пять или около того. Я уже попросил Кэролайн мне помочь.

– Ты хочешь за это взяться?

– Мне кажется, это будет забавно. К тому же она мне платит. Причем, надо сказать, очень прилично.

– Ты знаешь, что мы с Недрой не разговариваем?

– Я так и подумал. И о чем вы не разговариваете?

– О том платье, которое она собирается на меня напялить. Оно ужасно. Пояс под грудью. Рукава буф. Я буду похожа на королеву Викторию.

– Она – твоя самая близкая подруга, Элис. И ты собираешься пропустить ее свадьбу из-за какого-то платья?

Я хмурюсь. Разумеется, он совершенно прав.

– Элис? Ты в порядке?

– Я в порядке. А что?

Так трудно все время держаться. Скрывать свое подавленное состояние.

– Ничего, просто ты какая-то… странная.

– Ну, ты тоже странный.

– Угу. Хотя стараюсь не быть.

Он долго и внимательно смотрит на меня, и я отворачиваюсь.

– Ты уже обдумал меню? – выдавливаю я.

– Все что угодно, только не устрицы. Это единственное условие. Недра считает, что это слишком банально. Как алые розы и шампанское в День святого Валентина.

– Я люблю устрицы.

– Я знаю.

– Я так давно их не ела.

Уильям качает головой.

– Не понимаю, почему ты упорно отказываешь себе в вещах, которые любишь.

84

Когда Уильям уходит, я поднимаюсь в спальню и закрываю дверь. Устанавливаю таймер на телефоне на пятнадцать минут. После этого я вновь пропускаю через себя все ожидания и разочарования последних дней. Замечание Уильяма о том, что ему не хватает “нас”, бегущей строкой снова и снова мелькает у меня в голове. Спустя десять минут я сижу посреди кровати и передо мной уже высится куча мокрых салфеток. Я слышу знакомые шаги и понимаю, что это Банни. Пытаюсь взять себя в руки, но все бесполезно.

– Все нормально? – спрашивает она, приоткрыв дверь.

– Да-да, все нормально. Правда. Я в полном порядке, – сквозь слезы говорю я.

– Я могу чем-то помочь?

– Нет, не беспокойся. Просто… – я всхлипываю. – Прости. Мне так стыдно.

Банни заходит в комнату, достает из кармана накрахмаленный носовой платок и протягивает мне.

Я тупо смотрю на него.

– Ой, нет, не могу. Он такой чистый. Я же его испачкаю.

– Это носовой платок, Элис. Он для того и предназначен.

– Правда? Кто бы мог подумать, – говорю я, после чего начинаю рыдать уже по-настоящему, задыхаясь, икая и безуспешно стараясь остановиться.

Банни садится на кровать рядом со мной.

– Ты долго держала это в себе, не так ли?

– Даже не представляешь, как долго!

– Ну а теперь просто выпусти это наружу. Я посижу тут, пока ты не придешь в себя.

– Я уже не понимаю, хороший я человек или плохой. Сейчас мне кажется, что плохой. Черствый. Оказывается, я могу быть очень черствой.

– Все могут, – замечает Банни.

– Особенно по отношению к мужу.

– Да, легче всего обдать холодом тех, кого мы любим.

– Я знаю. Но почему? – всхлипываю я.

Банни сидит со мной, пока я не прихожу в состояние полной опустошенности и очищения, по ту сторону стыда. Здесь пахнет поздним летом: хлоркой с ноткой сборов “снова-в-школу”, и впервые за долгое время я ощущаю надежду.

– Полегчало? – спрашивает Банни.

Я киваю.

– Какая же я глупая.

– Нет, – говорит она. – Просто немного запуталась, как и все мы.

– Знаешь, я опять понемногу начала писать.

– Неужели?

– Да. Короткие сценки. Из моей жизни. Я и Уильям – как мы познакомились. Обеды. Разговоры. Ничего особо интересного. Но это начало.

– Прекрасно! Я бы с удовольствием почитала!

– Правда?

– Конечно. Я ждала, что ты мне предложишь.

– Ты серьезно?

– Ох, Элис. А почему тебя это удивляет?

Я смотрю на скомканный платок у себя в руке.

– Я испортила твой платок.

– Да бог с ним. Давай его сюда.

– Нет! Он такой… мерзкий!

– Дай сюда! – приказывает она.

Я кидаю платок в ее раскрытую ладонь.

– Как ты не понимаешь, Элис. Что бы ты ни сделала, это не может меня оттолкнуть.

– Я говорю это своим детям.

– И я говорю это своим детям, – мягко отвечает она, дотрагиваясь до моих волос.

Я снова начинаю плакать. Она вкладывает носовой платок мне в руку.

– Похоже, я слишком рано его забрала.

85

Люси Певенси добавила Любимую цитату

“А он… он – человек?” – спросила Люси.

Так человек он или нет, Исследователь-101?

Я не уверен, что понимаю, о чем вы, Ж ена-22.

Настоящий человек может бросить жену?

Настоящий человек ищет жену.

И что потом?

Не знаю. Почему вы спрашиваете?

Я – не самая хорошая жена.

Я – не самый хороший муж.

Так что, возможно, вам стоит отправиться на поиски своей жены.

Возможно, и вам стоит разыскать своего мужа.

С какой стати мне его искать?

Может, он потерялся.

Он не потерялся. Он в гараже собирает полки.

В своих брюках “Кархарт”?

Я смотрю, вы ничего не забываете?

Я много чего забываю, но интернет помнит все.

У него в этих брюках очень симпатичная задница.

Что делает задницу симпатичной?

Она должна быть больше, чем моя.

Мы с женой сегодня идем в кино.

Знаете, Исследователь-101, вы подаете мне очень противоречивые сигналы.

Я знаю. И мне очень жаль. Но именно поэтому я иду в кино с женой. Я долго обо всем думал. Перечитал все ваши ответы из опроса и пришел к выводу, что у вашего брака еще есть шанс. В противном случае вы не смогли бы так написать о своей влюбленности. Между вами еще не все кончено. Между мной и моей женой – тоже. Я очень стараюсь. Мне кажется, вы должны сделать то же самое по отношению к своему мужу.

А если из этого ничего не выйдет?

Тогда через шесть месяцев мы встретимся в том же кафе.

Можно мне вас кое о чем спросить.

Пожалуйста.

Если бы мы встретились? Если бы в тот вечер вы все-таки пришли? Как вы думаете, что бы произошло?

Я думаю, вы были бы разочарованы.

Почему? Что вы от меня скрываете? У вас чешуя? Вы весите 600 фунтов? Вы носите зачес, закрывающий лысину?

Скажем так, я бы не оправдал ваших ожиданий.

Вы уверены?

Встреча была преждевременной. Все могло кончиться катастрофой. Я в этом убежден.

Как это?

Каждый из нас бы все потерял.

А теперь?

Мы потеряли только одно.

Что же?

Иллюзию.

Что вы идете смотреть?

Новый фильм с Дэниелом Крейгом. Жене он нравится.

Муж тоже обожает Дэниела Крейга. Может, моему мужу и вашей жене следует познакомиться.

86

Я обнаруживаю Уильяма в гараже. Он стоит на стремянке в своих – да! – брюках “Кархарт”.

– Я слышала, вышел новый фильм с Дэниелом Крейгом. Хочешь посмотреть? – спрашиваю я.

– Погоди, – бормочет Уильям и быстро заканчивает прикреплять к стене кронштейн. – Мне казалось, ты терпеть не можешь Крейга.

– Он начинает мне нравиться.

– Подай мне эту полку, – говорит Уильям. Я протягиваю ему полку, и он ставит ее на место. – Черт. Криво. Мне надо было использовать отвес.

– Почему же ты не использовал?

– Поленился, – говорит он. – Думал, сделаю на глаз.

– Да не так уж плохо. Никто и не заметит.

– Это не важно, Элис. Ты тоже молчи, – обращается он к Джампо, который смирно сидит около стремянки. В ответ Джапмо издает мрачное “р-р-р”, не сводя глаз с Уильяма.

– Ты терпишь общество Джампо? Добровольно ?

– Он прибежал сюда вслед за мной, – говорит Уильям, спускаясь по ступенькам.

Джампо восторженно обнюхивает его ботинки. Уильям смотрит на него с полуулыбкой.

– Он надеется, что я возьму его на пробежку.

– Ты с ним бегаешь?

– Иногда. Эй, ты знаешь, что означает “высекставить”?

– “Высекставить”? Нет. А что это?

– Я слышал, как Зои разговаривала с кем-то из подруг. Они говорили о колледже. Этот термин означает, что тебя выставляют из комнаты, когда твой сосед собирается заняться сексом.

– Зачем изобретать для всего специальные слова? А как же старый обычай вешать на дверь носок? – спрашиваю я.

– Это другое поколение.

– Скоро она уедет. Не успеем моргнуть глазом. Еще раз моргнем – и Питер вслед за ней. Раз-два – и все. Наши дети уедут – ничего себе! Как ты думаешь, она занимается сексом?

– Думаю ли я, что она занималась сексом? С Джудом? Вероятно.

–  Правда ?

– Элис, я знаю про Хо-Герл. Недра мне рассказала.

– Ах да, господи. Хо-Герл . Как это я до сих пор с ней не поговорила, сама удивляюсь. Но в последнее время столько всего – Банни с Джеком и все остальное, какое-то сумасшествие, – добавляю я.

– Ага.

– Недра сказала, что это Зои изменила Джуду, а не наоборот?

– Да, сказала. А ты не читала ее Твиттер?

– Я надеялась, что все само рассосется.

Уильям достает телефон.

– Давай с этим покончим. Не может быть, чтобы это было совсем ужасно. – Он заходит в Гугл и набирает “Твиттер Хо-Герл”. Меня обволакивает его запах – смесь “Тайда” и апельсинов. Люблю его запах. Я по нему соскучилась. Я тихонько вдыхаю.

– Вот она, – шепчу я, опираясь на Уильяма.

хо-герл

Имя: Хо-Герл

Местонахождение: Калифорния

БИО: Кремовая, сливочная, сладкая, влажная

Подписчиков: 552

Ты получишь наслаждение от каждого кусочка. Около 2 часов назад

@booboobear О да, Хо-Герл. Могу под этим подписаться.

@Fox123 Какая горячая девчонка. Как насчет того, чтобы поместить фото? Как ты наслаждаешься?

@Lemonyfine ОК, ОК. Я уже понял, что ты любишь кексы. Но можем мы поговорить о “Йоделс”?

@Harbormast50 У тебя в уголке рта остался кусочек глазури. Я был бы счастлив его слизнуть.

– Боже! Недра была права.

– А когда Недра ошибалась? – рявкает Уильям. – Сейчас мы подпишемся на Хо-Герл.

– Что? Нет! Нельзя, она же узнает, что это мы.

– Не держи меня за дурака. Я же не собираюсь регистрироваться как “мапабакл”.

– Ты собираешься использовать фальшивый ник?

– А в чем проблема?

– Есть проблема. А разве нет? – Я стараюсь сохранять невозмутимый вид.

– Нет, когда речь идет о нашей дочери. Давай что-то близкое к теме, чтобы она не заподозрила. Как насчет “сноболл” [69] ? – спрашивает он.

– Фи – меня тошнит от их розовой помадки. Может, “дингдонг”? – предлагаю я.

– Терпеть не могу “Динг-Донг”. “Хохос”?

– Слишком близко к Хо-Герл. Может, “наттихохос”? Помнишь такие? С добавлением арахиса? – говорю я.

– Отлично. Годится.

Мы смотрим друг на друга и начинаем смеяться.

– Тише, ты, ореховая Хо-Хо, – шепчет Уильям.

– Неужели мы действительно этим занимаемся?

– У нее только что появился новый твит, – говорит он.

Я смотрю на экран и мы хором читаем:

Нет лучшего способа начать день, чем высосать крем из “Твинки”. Минуту назад

– Какого черта, Зои! – выдыхаю я. – Она что, не понимает, насколько это опасно? Пальцы Уильяма летают над клавиатурой.

@nuttyhohos Какого черта, Зои! Ты понимаешь, насколько это опасно?

– Зачем ты это написал? Теперь все эти психи узнают ее настоящее имя! – набрасываюсь я на Уильяма. – К чему тогда вся наша конспирация?

Прекрати читать меня, Дж. Я знаю, что это ты. Минуту назад

Она думает, что мы – это Джуд, – говорит Уильям.

@booboobear Хо-Герл – королева. И с ней надо обращаться как с королевой. Я здесь, чтобы служить моей королеве. Сегодня у нас день “Динг-Донга”?

Уильям рычит.

@nuttyhohos Хо-Герл – никакая не королева. Она – пятнадцатилетняя девочка, слышишь, ты, ублюдок.

Я серьезно, Дж. Прекрати это. Минуту назад

@lemonyfine Слушайся прекрасную даму, Дж. Или я надеру тебе задницу.

Вы все, прекратите ругаться. На моем “Твинки” еще осталось немного крема:) Минуту назад

Я отнимаю телефон у Уильяма.

@nuttyhohos ОМГ, Зои, ну почему ты не можешь быть обычной девочкой с расстройством пищевого поведения?

Намекаешь, что я толстая? Я не толстая. Минуту назад

@nuttyhohos Это не Джуд. Это твоя мама. Я все знаю про кексы у тебя в шкафу.

@fox123 Упс. Тогда пока.

Уильям снова берет телефон.

@nuttyhohos Это твой отец. Немедленно удали аккаунт, Зои Бакл!

– Теперь ты сообщил им ее фамилию! – кричу я.

@Booboobear Что за фигня? Пока. @nuttyhohos Удали аккаунт СЕЙЧАС ЖЕ, Хо-Герл!

Внезапно дверь гаража ползет вверх. Уильям и я, прижавшись друг к другу, моргаем от яркого света, глядя, как перед нами возникает Зои. В одной руке у нее телефон, в другой – ключ от гаража. Она в такой ярости, что не может говорить. Вместо этого она набирает твит:

Не верю своим глазам. Это вопиющее вторжение в личное пространство. Я вас никогда не прощу. Минуту назад

Зои, пожалуйста, – начинаю я.

Я с тобой не разговариваю. Минуту назад

@nuttyhohos Мы это уже поняли.

Я вообще больше не буду с вами разговаривать. Минуту назад

@nuttyhohos Солнышко, это нехорошо. Хо-Герл – это правда нехорошо. Ты можешь попасть в беду.

Зои смотрит на меня и начинает плакать. Затем снова печатает:

Как ты могла хотеть, чтобы у меня было расстройство пищевого поведения? Минуту назад

– Детка, – говорю я.

– Я давно уже не твоя детка. Ты вообще ничего обо мне не знаешь, – рыдает она.

Зои поднимает ключ от гаража и с остервенением, будто нажимая на курок, давит на кнопку. Дверь медленно опускается.

– Уильям…

– Оставь ее, – говорит он, глядя, как скрывается из виду сначала голова, потом тело, потом ноги нашей дочери.

Я легонько всхлипываю, и он прижимает меня к себе, к подмышке, где запах стирального порошка ощущается сильнее всего. Здесь уютно, как в гнездышке. Мы стоим так несколько минут.

– Ну, – наконец говорит он, – и что дальше?

– Запереть ее в комнате на тысячу лет?

– Заставить ее съесть говяжий стейк?

– Мы никуда не годимся?

– В смысле?

– Как родители?

– Нет, но в Твиттере мы полные лохи.

–  Ты в Твиттере полный лох, – уточняю я.

– Это потому что ты заставила меня нервничать. У меня появилась боязнь сцены, – отвечает он.

– То есть если бы меня здесь не было, твои твиты были бы гораздо остроумнее?

– Ну да, например:

@nuttyhohos Уже созрели абрикосы, дочь – веган.

@nuttyhohos Отложили их все для тебя, подумай, может съешь их вместо “Динг-Донгов”.

@nuttyhohos Не то чтобы я не люблю “Динг-Донги”. Для них свое время. Когда тебе 30 лет и ты сам платишь за квартиру, в которой живешь.

@nuttyhohos Кроме шуток. Если ты сегодня не съешь абрикосы, они сгниют.

@nuttyhohos Не забудь: абрикосы стоят 6 долларов за фунт. СЪЕШЬ ИХ, А ТО ХУЖЕ БУДЕТ.

@nuttyhohos И постарайся кости не глотать, @nuttyhohos глотать – здоровье можно потерять, @nuttyhohos так самый главный говорит хирург @nuttyhohos и я – отец, твой самый лучший друг.

– Ну и как? – спрашивает Уильям.

– Очень неплохо.

– Да, все мои подписчики так считают.

– Весь твой единственный подписчик.

– Элис, а всего-то один и нужен.

– Надо мне пойти с ней поговорить.

– Нет, я думаю, нужно дать ей время.

– И что потом?

Уильям берет меня за подбородок.

– Посмотри на меня.

О боги, ты так хорошо пахнешь, как я могла об этом забыть?

– Пусть она сама к тебе придет, – говорит он.

Он резко меня отпускает и, нахмурившись, поворачивается к полкам.

– Придется все переделывать, – говорит он. – Где этот чертов отвес?

87

– Мама! Помоги! Мне нужен контейнер побольше! – кричит с кухни Зои.

Она обращается ко мне впервые за два дня. После инцидента с Твиттером она полностью игнорировала и меня, и Уильяма.

– Теперь можно считать, что “она сама ко мне пришла”? – спрашиваю я сидящего на диване Уильяма.

Он вздыхает.

– Отцы и дети.

– Ну так что?

Уильям опускает газету.

– Ты не в том положении, чтобы придираться.

Я вскакиваю.

– Сколько можно тебя звать! – Зои, озираясь по сторонам, мечется у плиты. В руках у нее полулитровый пластиковый контейнер.

– Этот тебе не подходит?

– А то ты не видишь. Куда подевались все контейнеры?

Я открываю холодильник.

– В них остатки еды.

– Вот она! – вскрикивает Зои, и я поворачиваюсь, только чтобы увидеть, как прямо ко мне через всю кухню бежит мышь.

– Караул! – взвизгиваю я.

– Могла бы выдумать что-нибудь пооригинальнее, – бурчит Зои, преследуя мышь, которая шарахается из стороны в сторону, словно пьяная, растопырив уши, как слоненок Дамбо.

– А-ай-ай! – снова ору я, когда мышь, проскочив у меня между ног, скрывается под холодильником.

Зои выпрямляется.

– Это ты виновата, – говорит она.

– В чем я виновата?

– Что она забежала под холодильник.

– Почему я?

– Ты ее спровоцировала.

– Каким это образом?

– Открыла дверцу холодильника и выпустила наружу приятный холод.

– В самом деле, Зои? Тогда давай я еще раз открою холодильник, может, она высунется.

Я достаю большой контейнер с лазаньей, вываливаю ее на блюдо, мою контейнер и вручаю его Зои.

– Вот, пожалуйста.

– Спасибо.

– Что теперь?

Зои пожимает плечами и садится за стол.

– Будем ждать.

Несколько минут мы сидим молча.

– Как я рада, что ты не из тех девочек, которые боятся мышей, – говорю я.

– Благодаря тебе – нет.

Мы слышим, как мышь скребется под холодильником.

– Принести метлу? – спрашиваю я.

– Нет! Так ты можешь ее напугать. Пусть сама вылезет.

Мы проводим в молчании еще пять минут. Снова слышим звуки мышиной возни, на этот раз более громкие.

– Слон в посудной лавке, – говорю я.

Глаза Зои внезапно наполняются слезами, и она опускает голову.

– Я не хотела, чтобы тебе было за меня стыдно, – шепчет она.

– Зои. Почему мне должно быть стыдно?

– Просто так получилось. Я не хотела. Джуд был в Голливуде. Купался в славе. А здесь был этот парень. Он меня поцеловал. Сначала я не хотела с ним целоваться. Но потом начала целоваться как ненормальная. Я – шлюха, – всхлипывает она. – Я недостойна Джуда.

– Никакая ты не шлюха. И чтобы я никогда больше не слышала, что ты себя так называешь! Зои, тебе пятнадцать лет. Ну ошиблась. Неправильно себя повела. Почему бы тебе прямо не объяснить это Джуду? Он тобой восхищается. Неужели он в конце концов не поймет?

– Я ему рассказала. Еще тогда.

– И что он?

– Он меня простил.

– Но ты сама себя не простила. И поэтому появилась Хо-Герл?

Зои кивает.

– Хорошо, пусть так. Но кое-чего я не понимаю. Для меня не так важен поцелуй, как то, почему ты так плохо обращаешься с Джудом. Он ходит за тобой по пятам, как щенок. Он ради тебя готов на все.

– Мне перед ним стыдно.

– И поэтому ты предпочитаешь убежать и спрятаться?

– Я научилась этому у тебя, – бормочет она.

– Чему ты научилась у меня?

– Убегать и прятаться.

– Ты считаешь, что я прячусь? От чего?

– От всего .

У меня такое чувство, будто меня ударили под дых.

– Правда? Ты правда так думаешь? – спрашиваю я.

– В общем-то да, – шепчет Зои.

– Зои. Боже мой, – вздыхаю я и замолкаю.

В этот момент мышь проскальзывает под стол.

Я поджимаю ноги, и мы с Зои, выпучив глаза, смотрим друг на друга. Она прикладывает палец к губам и едва слышно шепчет:

– Ни звука!

– Ай-ай-ай! – в ответ беззвучно кричу я.

Зои, борясь со смехом, очень медленно соскальзывает со стула и опускается на четвереньки, держа контейнер наготове. Почти сразу же я слышу хлопок: пластик ударяется о пол.

– Есть! – кричит Зои и выползает из-под стола, толкая перед собой перевернутый контейнер. Мышь не шевелится.

– Ты ее убила? – спрашиваю я.

– Нет, конечно, – Зои стучит пальцами по пластику. – Она притворяется дохлой. Она до смерти перепугана.

– Где мы ее выпустим?

– Ты идешь со мной? – удивляется Зои. – Ты же никогда со мной не ходишь. Ты боишься мышей.

– Да, я иду с тобой, – говорю я, доставая из мусорного ящика кусок картона. – Готова? – Я просовываю картонку под контейнер, и мы выходим через заднюю дверь. Зои прижимает коробку сверху, я держу картонку снизу. Передвигаясь таким неуклюжим способом, мы поднимаемся по склону к эвкалиптовой роще. Потом мы одновременно наклоняемся и опускаем контейнер на землю. Я выдергиваю картонку.

– Прощай, маленькая мышка, – поет Зои и поднимает контейнер.

Мышь мгновенно исчезает.

– Почему-то всегда, когда я их выпускаю, мне становится грустно, – говорит Зои.

– Потому что тебе приходится их ловить?

– Нет, потому что я боюсь, что они никогда не найдут дорогу домой, – отвечает Зои, и у нее на глазах снова выступают слезы.

Мне приходит в голову, что сейчас Зои ровно столько лет, сколько было мне, когда я лишилась матери. В Зои больше от Баклов, чем от Арчеров. У нее хорошие волосы – в смысле такие, с которыми не нужно постоянно возиться. Прекрасная чистая кожа. Счастливица, ростом она пошла в Уильяма: в ней пять футов семь дюймов. Но где я вижу себя и весь род Арчеров – так это в ее глазах. Сходство особенно заметно, когда ей грустно. Движение, каким она смахивает слезы с чернильно-темных ресниц. То, как ее глаза переходят от темно-синего к цвету бурного серо-голубого моря. Это я. И это моя мать. Прямо здесь.

– Ох, Зои. Родная моя. У тебя такое доброе сердце. Всегда было. Даже когда ты была совсем маленькой. – Я осторожно ее обнимаю.

– Я не должна была говорить тебе эти жуткие вещи. Это неправда. Ты не прячешься, – говорит она.

– Может, это и правда. Отчасти.

– Прости меня. Мне стыдно.

– Я знаю.

– Я дура.

– Это я тоже знаю, – говорю я, шутливо ткнув ее кулаком в плечо. Зои морщится.

– Зои, милая, посмотри на меня.

Она поворачивается и смотрит, покусывая нижнюю губу.

– Скажи, ты любишь Джуда?

– Мне кажется, да.

– Тогда сделай мне одолжение.

– Какое?

Я дотрагиваюсь до ее щеки.

– Ради бога, хватит тянуть. Признайся ему.

88

– Кто играет главного героя во втором составе? – спрашивает Джек. Прищурившись, он изучает программку. – Не могу прочитать. Элис, ты можешь?

Я пытаюсь.

– Разве это вообще можно прочитать? Совсем мелкий шрифт.

– Возьми. – Банни протягивает мне очки для чтения. Очки ужасно стильные – квадратные, серый металлик.

– Нет, спасибо, – говорю я.

– Я купила их для тебя.

– Для меня? Зачем?

– Потому что ты уже не можешь читать мелкие буквы и пора взглянуть правде в глаза.

– Я не могу читать микроскопические буквы. Очень мило с твоей стороны, но они мне не нужны. – Я возвращаю ей очки.

– Боже, как я люблю театр, – говорю я, глядя, как люди рассаживаются. – Театр Беркли совсем недалеко от нас. Почему мы так редко сюда ходим?

Свет постепенно гаснет, и в зале воцаряется тишина, только несколько опоздавших еще ищут свои места. Больше всего я люблю эти мгновения. Когда занавес вот-вот поднимется и все надежды еще впереди. Я смотрю на Уильяма. На нем облегающие прямого покроя брюки, которые подчеркивают его мускулистые ноги. Все эти пробежки были не напрасны.

– Начали, – шепчет Банни, когда занавес медленно раздвигается.

– Спасибо, что вытащили, – говорю я, пожимая ее руку.

– Переписываться с Хо-Герл было куда веселее, – говорит Уильям сорок пять минут спустя.

Антракт. Вместе с десятками зрителей мы стоим в очереди в буфет.

– Как они только это выпустили, удивляюсь, – говорит Джек. – Спектакль совершенно сырой.

– Это ее первая пьеса, – замечает Банни. – Надеюсь, у нее достаточно толстая кожа.

Все вдруг почему-то смотрят на меня.

– Ох, прости, Элис. Это было ужасно неделикатно, – говорит Банни.

– Ерунда, Банни, ты это хотела сказать? Что это было бледно, скучно и глупо, увы, боюсь, совсем как “Барменша”.

Глаза Банни загораются радостью.

– Ай да Элис, браво! Давно пора было взглянуть правде в глаза. Сбросить с себя этот груз старых рецензий, вместо того чтобы годами сгибаться под его тяжестью. И наконец выпрямить спину.

Она мне подмигивает. Сегодня утром я наконец набралась храбрости и показала ей свои наброски. В последнее время я стараюсь писать понемногу каждый день и потихоньку вхожу в ритм.

– Сколько лет автору?

– Судя по фотографии, слегка за тридцать, – говорит Уильям, заглянув в программку.

– Бедняжка, – говорю я.

– Вовсе не обязательно, – возражает Банни. – Это так мучительно, потому что большинство из нас переживает свои провалы за закрытыми дверями. А когда ты пишешь пьесы, все это происходит в открытую, на сцене. Но здесь же и открываются своего рода возможности. “На миру и смерть красна”. Все видят твое падение, зато потом все могут увидеть, как ты встаешь. Нет ничего лучше достойного возвращения.

– А если ты все падаешь, и падаешь, и падаешь? – спрашиваю я, вспоминая статусы Уильяма в Фейсбуке.

– Так не бывает, если ты остаешься верна себе. Рано или поздно ты поднимешься.

Перед нами в очереди всего три человека. Ужасно хочется пить. Почему же так долго? Я слышу, как женщина впереди выговаривает бармену за то, что у него нет водки “Грей Гуз”, и замираю. Какой-то знакомый голос. Когда женщина спрашивает, есть ли у них пиво “Грюнер Вельтлинер”, а бармен предлагает ей шардоне, я узнаю ее и чуть не вскрикиваю. Это миссис Норман, мать-наркоманка.

Первый порыв – убежать и спрятаться, но потом я думаю: а чего мне скрываться? Я не сделала ничего дурного. “Держи спину прямо, Элис”, – звучит у меня в голове отцовский голос. Моя сутулость становится особенно заметной, когда я нервничаю.

– “Саттер Крик”, можешь себе представить? – возмущается миссис Норман, отходя от стойки. Ее взгляд падает на меня.

Выпрямив спину, я отвечаю ей полуулыбкой и кивком.

– Ой, здравствуйте, – сладко щебечет она. – Дорогой, смотри – учительница дра-а-амы из школы, где учится Кариса.

Мистер Норман оказывается примерно на голову ниже своей жены.

Он протягивает мне руку и нервно представляется:

– Чет Норман.

– Элис Бакл, – говорю я и быстро представляю Банни, Джека и Уильяма. Выхожу из очереди, чтобы поговорить.

– Мне очень жаль, что я пропустил “Паутину Шарлотты”. Я слышал, что спектакль удался, – говорит мистер Норман.

– Э-э, пожалуй, да, – говорю я, стараясь не морщиться. Я до сих пор считаю эту постановку своим провалом.

– Часто ходите в театр? – спрашивает миссис Норман.

– О-о, да. Постоянно. Это же часть моей работы – смотреть спектакли.

– Тем лучше для вас, – говорит миссис Норман.

Лампочки начинают мигать.

– Пора, – говорю я.

– Кариса вас очень любит, – вдруг прерывающимся голосом говорит мистер Норман.

– Правда? – говорю я, встречаясь взглядом с миссис Норман.

Лампочки снова мигают, теперь уже чаще.

– Мне очень жаль, – говорит мистер Норман и еще раз пожимает мне руку. – Мне действительно очень жаль.

– Чет, – предостерегает его миссис Норман.

– Мы вас задерживаем, – говорит ее муж.

– Ах, дорогая. Боюсь, вам придется выпить ваше вино залпом, – говорит миссис Норман, глядя на Уиль яма, который подходит к нам с бокалами в руках.

Я смотрю на нее – такую самодовольную, успешную и снисходительную – и, ей-богу, с трудом удерживаюсь, чтобы не поднести к губам воображаемый косяк, зажатый между большим и указательным пальцами.

– Кариса – чудная девочка, – обращаюсь я к мистеру Норману. – Я ее тоже очень люблю.

– Эта пьеса – дерьмо, Чет, – говорит миссис Норман, разглядывая свое вино. – Как и это пойло. Давай уйдем со второго акта.

– Но это будет очень невежливо, дорогая, – шепчет мистер Норман. – Нельзя же просто так уйти в антракте. Разве так делают? – спрашивает он меня.

Мне нравится Чет Норман! Уильям присоединяется к нам и дает мне бокал.

– Не думаю, что существуют жесткие правила, – говорю я.

– Хорошо проводите время этим летом, миссис Бакл? – спрашивает миссис Норман.

– Прекрасно, благодарю вас.

– Как хорошо, – говорит миссис Норман.

Затем она резко разворачивается и идет к выходу.

– Приятно было познакомиться, – бормочет мистер Норман и послушно идет за ней.

Второй акт еще хуже, чем первый, но я рада, что мы не ушли. Для меня это своего рода десенсибилизирующая терапия, когда пациенту, постепенно увеличивая дозы, вводят то вещество, на которое у него аллергия (в моем случае – публичный провал), так что организм пациента учится справляться с веществом без болезненной реакции. Я очень сочувствую автору. Я не сомневаюсь, что она где-то здесь – за кулисами или в глубине зала. Хотелось бы мне знать, кто она. Тогда бы я ее нашла. Я бы посоветовала ей: пусть эта волна окатит тебя, не беги от нее. Я бы объяснила ей, что рано или поздно люди забудут. Не надо думать, что этот опыт убьет, это не так. И в одно прекрасное утро, может, через месяц, или через полгода, или через год, или даже через пять лет, она проснется и заметит льющийся сквозь занавески свет и запах кофе, накрывающий дом, будто одеялом. И в это утро она сядет и начнет с чистого листа. И будет знать, что она снова в начале пути и что настал новый день.

89

Джону Йоссариану нравятся Швеция и Обстановка максимальной простоты и роскоши

Люси Певенси нравится Кэр-Паравел [70]

Ах, Швеция – страна полной беззаботности и роскоши. Так вот где вы скрывались, Исследователь-101? Давненько вас не было видно.

Может, это из-за того, что вы непременно хотите жить в замке. Боюсь, мобильная связь в Кэр-Паравеле будет очень плохо работать. Вы сводили мужа на фильм с Дэниелом Крейгом?

Да.

Мы с женой тоже сходили.

Ей понравилось?

Понравилось, хотя ей действовало на нервы, что ДК все время поджимал губы.

Я с ней согласна. Это раздражает.

Может, он ничего не может с этим поделать. Может, его губы сами так складываются.

Значит, ваши усилия оправдываются?

Все движется, но потихоньку.

Вы еще обо мне думаете?

Да.

Постоянно?

Да, хотя стараюсь этого не делать.

Пожалуй, это хорошая идея.

Что?

Стараться обо мне не думать.

А вы?

Вы спрашиваете, думаю ли я о вас?

Да.

Я хочу пропустить этот вопрос. Кстати, опрос уже завершился?

Можно закончить, если вы этого хотите.

Но я получу свои $ 1000?

Обязательно.

Мне не нужны эти деньги.

Вы уверены?

Просто это как-то неправильно после всего, что произошло.

Вы же знаете, я не лгал.

О чем?

Я действительно в вас влюбился.

Спасибо, что вы это сказали.

Если бы я не был женат…

И если бы я не была замужем…

Мы никогда бы не встретились.

Онлайн.

Да, онлайн.

90

Мы с Банни сидим за кухонным столом, работая над миской с фисташками и стопкой рукописей, когда входит Питер с каким-то мальчиком.

– У нас есть пицца? – спрашивает он.

– Нет, но у нас есть “Хот Покетс” [71] .

– Шутишь? – говорит он, но его глаза сразу загораются.

– Конечно, шучу, – говорю я. – Неужели ты думаешь, что твой отец позволит, чтобы в доме водилась такая вредная еда?

Я протягиваю руку его другу.

– Я – Элис Бакл, мама Питера. Будь моя воля, у нас был бы полный холодильник пиццы или “Хот Покетс”. Но, поскольку их нет, могу предложить крекеры с миндальной пастой. Понимаю, лучше бы это была арахисовая “Скиппи”, но она тоже в черном списке. Кажется, в холодильнике есть несколько яиц вкрутую на случай, если у тебя аллергия на орехи.

– Мне называть вас Элис или миссис Бакл? – спрашивает он.

– Можно просто Элис, но спасибо, что спросил. На Западном побережье это принято, – объясняю я Банни. – Дети здесь обращаются к взрослым по именам.

– Ко всем, кроме учителей, – добавляет Питер.

– Учителей называют чувак, – говорю я. – Или просто чмо.

– Хватит показывать, какая ты крутая, – говорит Питер.

– Ну, а я – миссис Килборн, и ты можешь так и называть меня – миссис Килборн, – говорит Банни.

– А ты?.. – спрашиваю я мальчика.

– Эрик Хабер.

Эрик Хабер ? Тот самый Эрик Хабер, к которому, как я подозревала, неравнодушен Питер? Он очень симпатичный: высокий, с орехово-карамельными глазами.

– Питер все время о тебе говорит, – вырывается у меня.

– Мам, прекрати.

Эрик и Питер обмениваются взглядами, и Питер пожимает плечами.

– Так чем вы, друзья, занимаетесь? Просто болтаетесь?

– Да, мам, просто болтаемся.

Я складываю рукописи.

– Хорошо, мы освободим вам место. Банни, пойдем на веранду. Эрик, приходи почаще.

– Ага, спасибо, – говорит он.

– Что все это означало? – спрашивает Банни, когда мы устраиваемся на веранде.

– Я думала, что Питер тайно страдает по Эрику.

– Питер – гей?

– Нет, он натурал. Но я думала, что он может оказаться геем.

Банни вынимает из сумки солнцезащитный крем и неторопливо натирает им руки.

– Ты очень близка с Зои и Питером, правда, Элис? – спрашивает она.

– Ну да, конечно.

– Хм, – мычит она, предлагая мне тюбик. – Надо не забыть про шею.

– Ты сказала “хм”, как будто в этом есть что-то плохое. Как будто ты этого не одобряешь. Ты считаешь, я с ними чересчур близка?

Банни втирает излишки крема в тыльную сторону ладони.

– Я считаю, что ты… запуталась, – осторожно говорит она. – Принимаешь слишком близко к сердцу все, что с ними связано.

– Это плохо?

– Элис, сколько тебе было лет, когда умерла твоя мать?

– Пятнадцать.

– Расскажи мне о ней.

– Что именно?

– Что угодно. Первое, что придет в голову.

– Она носила большие золотые серьги-кольца. И пользовалась духами “Жан Нате”. В любое время года пила джин с тоником. Говорила, что благодаря этому всегда чувствует себя в отпуске.

– Еще? – требует Банни.

– Дай подумать. Ты хочешь, копнуть глу-у-убже, – вздыхаю я.

Банни усмехается.

– Что ж, я знаю, это глупо, но после ее смерти я несколько месяцев ждала, что она вернется. Думаю, это из-за того, что она ушла так внезапно: невозможно было осознать, что вот только что она была – и вдруг ее не стало. Ее любимым фильмом был “Звуки музыки”. Она даже была чем-то похожа на Джули Эндрюс. У нее была короткая стрижка и очень красивая длинная шея. Я все ждала, что вот она выйдет из-за дерева и споет мне, как Мария капитану фон Траппу. Как называлась эта песня?

– Которая? Когда она понимает, что любит его? – спрашивает Банни.

–  И вот предо мною любовь моя, радостный миг пришел, за все невзгоды и печали сейчас нам так хорошо , – тихо пою я.

– У тебя хороший голос, Элис. Я не знала, что ты можешь петь.

Я киваю.

– А твой отец?

– Он был совершенно сломлен.

– Кто-нибудь вам помогал? Тети-дяди? Дедушки-бабушки?

– Сначала – да, но через несколько месяцев мы остались только вдвоем.

– Наверное, вы были очень близки, – замечает Банни.

– Очень. Мы и сейчас близки. Послушай, я знаю, что слишком активно участвую в их жизни. Что я могу быть чересчур властной и навязчивой. Но Зои и Питер во мне нуждаются. И они – все, что у меня есть.

– Это неправда, они – не все, что у тебя есть, – говорит Банни. – И ты должна потихоньку их отпускать. Я прошла через это с тремя детьми – поверь, я знаю, о чем говорю. По большому счету, ты должна предоставить им свободу. В конце концов они все равно станут такими, какими должны стать, а не какими ты их хотела бы видеть.

– Элис, ты готова? – на веранду выскакивает одетая для пробежки Кэролайн и нетерпеливо подпрыгивает.

– Вот тебе, кстати, и пример, – говорит Банни.

Кэролайн недовольно смотрит на часы.

– Элис, ты сказала – в два. Пошли.

– Твоя дочь – такой командир, – говорю я, поднимаясь.

– Элис, ты пробежала милю за девять минут!

– Шутишь? – задыхаюсь я.

– Нет. Смотри сама, – Кэролайн показывает мне секундомер.

– Черт, как это могло случиться?

Кэролайн радостно кивает:

– Я знала, что ты сможешь!

– Без тебя я бы не смогла. Ты превосходный тренер!

– О’кей, давай снизим темп, – говорит Кэролайн и переходит на шаг.

Я издаю восторженный крик.

– Неплохо, правда?

– Как думаешь, а за восемь получится?

– Не торопись.

Несколько минут мы идем молча.

– Как идут твои дела в “Ти-Пи”?

– Ох, Элис, лучше не бывает. И знаешь что? Они предложили мне полную ставку! Приступаю через две недели.

– Кэролайн! Это потрясающе!

– Все потихоньку налаживается. И я должна благодарить тебя, Элис. Не знаю, что бы я делала без твоей поддержки и ободрения. Вы с Уильямом меня приютили. И Питер, и Зои. Они чудесные ребята. Мне так хорошо в вашей семье.

– Кэролайн, с тобой очень хорошо. Нам это было только на руку. Ты такая милая.

Когда мы возвращаемся домой, я беру корзину с чистым бельем, которая несколько дней простояла посреди гостиной, и отношу ее наверх в комнату Питера. Я ставлю корзину на пол, зная, что теперь она пробудет здесь не меньше недели. Питер просил разрешить ему позже ложиться спать. Я сказала, что в тот день, когда он начнет без напоминаний принимать душ и раскладывать по местам чистую одежду, я подумаю над его просьбой.

– В тебе столько энергии, Элис. Может, мне тоже начать бегать, – говорит Банни, заглядывая в комнату.

– Все благодаря твоей дочери, – говорю я. – Кстати, поздравляю мать с ее благополучным трудоустройством в “Ти-Пи”. Прекрасная новость.

Банни прищуривается.

– Какая новость?

– Что Кэролайн предложили полную ставку.

– Что? Я только что устроила ей собеседование в Фейсбук. Нажала на все возможные рычаги. Она дала согласие работать в “Ти-Пи”?

– Насколько мне известно, да. Она страшно счастлива. – Банни вдруг заливается краской. – Что случилось? Она тебе не сказала? Черт, наверное, хотела сделать сюрприз! Она ни о чем таком мне не говорила. Вот я и решила, что ты в курсе.

Банни ожесточенно трясет головой:

– Девочка училась в Университете Тафтса, у нее магистерская степень по информатике! И она собирается все профукать, работая на какую-то некоммерческую контору!

– Банни, “Ти-Пи” – не просто контора. Ты знаешь, чем они занимаются? Микрофинансированием. Кажется, в прошлом году они предоставили кредитов на двести миллионов долларов…

– Да-да, я знаю, но на что она собирается жить?! Денег, которые платит “Ти-Пи”, с трудом хватит, чтобы свести концы с концами. Ты не понимаешь, Элис. Твои дети еще даже не думают о колледже. Но мой тебе совет. Времена гуманитарного образования прошли. Теперь никто не может себе позволить сделать своей профессией английский язык. И не будем даже заикаться об истории искусства или театре. Будущее – это математика, точные науки и технологии.

– А если детей не тянет к математике, точным наукам и технологиям?

– Очень плохо. Но все равно нужно заставить их этим заниматься.

– Банни! Ты не можешь так говорить всерьез! Именно ты, которая всю жизнь зарабатывала искусством!

– Пока вы тут не передрались, – говорит Кэролайн, появляясь в комнате. – Да, мама, это правда. Я буду работать в “Ти-Пи”. И я буду получать минимальную зарплату – это тоже правда. Ну и что? В таком положении половина страны. Собственно говоря, половина страны считала бы удачей получать такую зарплату или вообще найти работу. Мне еще повезло.

Банни отворачивается и садится на кровать.

– Банни? – говорю я.

Она безучастно смотрит на стену.

– Банни, ты плохо выглядишь. Принести тебе воды? – спрашиваю я.

– Ты живешь в выдуманном мире. Ты не сможешь прожить на минимальную зарплату, Кэролайн. Во всяком случае, не в Сан-Франциско, – говорит Банни.

– Нет, смогу. Я сниму с кем-нибудь квартиру. А по вечерам буду подрабатывать официанткой. Все будет хорошо.

– У тебя степень магистра по информатике Университета Тафтса.

– Ну вот, начинается, – говорит Кэролайн.

– Не использовать диплом – безумие. Это твоя задача, нет, это твоя обязанность его использовать. Ты бы с первого дня получала в два, а то и в три раза больше, – кричит Банни.

– Мама, деньги для меня не имеют значения.

– Нет, ты слышишь, Элис, деньги для нее не имеют значения, – говорит Банни.

– Да, Банни, деньги для нее не имеют значения, – повторяю я и сажусь рядом. – И возможно, пока это и хорошо, – мягко говорю я и кладу руку Банни на колено. – Послушай. Она еще молода. Ей не нужно содержать никого, кроме себя. Время, когда деньги станут для нее важны, наступит еще не скоро. Кэролайн хочет работать в организации, которая по-настоящему помогает многим женщинам.

Банни с вызовом смотрит на нас.

– Вместо того чтобы сердиться, ты должна гордиться ею, Банни, – говорю я.

– А кто сказал, что я не горжусь? Я такого не говорила, – парирует она.

– Достаточно того, как ты себя вела, – говорит Кэролайн.

– Ты загоняешь меня в угол, – возмущается Банни, – а мне это не нравится.

– Как это я загоняю тебя в угол? – интересуется Кэролайн.

– Ты заставляешь меня быть тем, кем я не являюсь. Какой-то скрягой. Не могу поверить, что это я. Кто угодно, только не я! – с негодованием говорит Банни, но вдруг закрывает лицо руками и стонет.

– Что теперь? – спрашивает Кэролайн.

Банни от нее отмахивается.

– Ну что, мама?

– Не скажу. Не могу.

– Почему не можешь?

– Потому что я уничтожена, – шепчет Банни.

– О-о, я тебя умоляю, – говорит Кэролайн.

– Будь поласковей. Ей же плохо, – шепчу я Кэролайн.

Кэролайн тяжело вздыхает, скрестив руки на груди.

– Почему ты уничтожена, мама?

– Потому что ты видишь эту мою сторону, – глухо произносит Банни.

– Ты хочешь сказать , Элис видит эту твою сторону. Я-то ее вижу постоянно.

– Да, да, – говорит Банни, роняя руки. Она выглядит совершенно убитой. – Я знаю, Кэролайн. Mea culpa. Mea culpa [72] , – плачет она.

Видя искреннее отчаяние матери, Кэролайн смягчается.

– По-моему, ты слишком строга к себе, Банни, – говорю я. – Не бывает так, чтобы только белое или черное. Особенно когда это касается наших детей.

– Нет, но я – лицемер, – говорит Банни.

– Ага, – соглашается Кэролайн. – Конечно, лицемер. – Она наклоняется и чмокает Банни в щеку. – Но любимый лицемер.

Банни смотрит на меня.

– Жалкое зрелище, да? А всего полчаса назад я с таким апломбом учила тебя, что пора разорвать пуповину.

– Я знаю только один способ разорвать пуповину, – говорю я. – С кровью.

Банни берет Кэролайн за руку.

– Я горжусь тобой, Каро. Честное слово.

– Я знаю, мама.

Банни гладит ладонь дочери.

– Кто знает, может, если понадобится, ты сможешь и сама себе дать микрокредит. Одно из преимуществ работы в “Ти-Пи”. Если тебе будет трудно прожить на зарплату.

Кэролайн смотрит на меня и качает головой.

– Но, Элис, я должна тебе сказать, что если Зои или Питер выкажут хоть малейшую склонность к математике и технике, ты должна…

Кэролайн прижимает палец к губам Банни, заставляя ее замолчать.

– Последнее слово все равно всегда должно оставаться за тобой, да?

После обеда я проверяю страничку Люси Певенси. Новых сообщений нет. Йоссариана в Сети тоже нет. Я прокручиваю ленту новостей.

Недра Рао

На дворе XXI век. Неужели никто не в состоянии разработать удачные велосипедные шорты для женщин?

47 минут назад

Линда Барбедьян

“Таргет ”! [73] Новые простыни Нику в общежитие.

5 часов назад

Бобби Барбедьян

“Таргет”! Ни за что на свете.

5 часов назад

Келли Чо

Боится, что как аукнется, так и откликнется.

6 часов назад

Хелен Дэвис

Отель “Георг V” в Париже – аххх…

8 часов назад

В последнее время, читая чужие статусы, я испытываю такую смесь беспокойства, раздражения и зависти, что порой думаю, нужна ли мне вообще эта страница.

Я чувствую себя издерганной и измученной. Открываю “Ворд”. Проходит минута. Пять минут. Десять. Мои пальцы повисают над клавиатурой. Я нервно печатаю: “Элис Бакл. Пьеса в 3 актах”, тут же стираю, потом набираю снова – на сей раз заглавными буквами в надежде, что они придадут мне смелости.

С первого этажа в спальню доносятся звуки песни Марвина Гэя What’s Going On . Я смотрю на часы. Шесть. Скоро достанут разделочные доски. Помоют перец. Обдерут кукурузу. И кто-нибудь, скорее всего, Джек, закружит свою жену по кухне. Другим – мне и Уильяму – это напомнит о школьных вечеринках и о том, как мы пили пиво из банок в подвале у кого-нибудь из приятелей. А самые младшие, Зои и Питер, а может, даже и Кэролайн, скачают Марвина Гэ я себе на айпод, считая, что они первые, кто оценил его густой, чувственный голос.

Я кладу руки на клавиатуру и начинаю печатать.

91

На кухню заходит Уильям.

– Ты уже проголодалась? – спрашивает он.

Я смотрю на часы – 11:30.

– Вообще-то нет.

Он роется в шкафу, достает коробку крекеров.

– У нас есть хумус?

– На второй полке. За йогуртом.

– Итак. Новость, – говорит Уильям, открывая холодильник. – Мне предложили работу.

– Что? Уильям! Ты не шутишь? Когда?

– Вчера позвонили. Это в Лафайете. Отличный пакет. Медицинская страховка. И зубная.

–  Кто вчера позвонил? Ты даже не говорил, что кто-то всерьез заинтересовался.

– Боялся, что ничего не выйдет. Не хотел, чтобы ты зря надеялась. Они продают товары для офиса.

– Товары для офиса? Как “Офис Макс”?

– Нет, не как “Офис Макс”. “Кингс Стейшенери”. Небольшая семейная фирма. Но они расширяются. У них два магазина в районе Залива, и они планируют открыть еще два в Сан-Диего уже в этом году. Я буду координатором по почтовому маркетингу.

– Почтовому? Рекламные листки, флаеры, открытки?

– Да, Элис. То самое, что люди обычно не глядя бросают в мусорную корзину. Мне удалось получить эту должность. Было несколько десятков заявлений. Люди в фирме вроде бы приятные. Это очень милая работа.

– Да, конечно, – соглашаюсь я. – Но, Уильям, разве ты этого хотел?

Неужели товары для офиса – предел его мечтаний?

– Уже не важно, чего я хотел, – тихо говорит он.

– Ох, Уильям…

Он жестом останавливает меня:

– Нет, Элис. Не надо. Я должен перед тобой извиниться. И если ты ненадолго замолчишь, то я смогу это сделать. Ты была права. Мне нужно было приложить больше усилий, чтобы остаться в “ККМ”. Я сам виноват, что потерял работу. Я подвел тебя. Подвел всю семью. Мне очень жаль. Правда, жаль.

Я ошеломлена. Неужели Уильям только что признал, что имеет отношение к тому, что его уволили? Что это было не просто сокращение? Что он сам виноват? Прикусив губу, он наклоняется над раковиной и смотрит в окно. Я смотрю на него и чувствую, как улетучиваются остатки моего гнева из-за всей этой истории с сиалисом.

– Ты не подвел меня, Уильям. Тебя уволили не только потому, что ты “не прилагал усилий”. Мне это известно. Далеко не все от тебя зависело.

Уильям кивает.

– Спасибо, что ты это сказала. Для меня это очень важно.

– Наверное, я тоже отчасти виновата. Во всем этом. В том, что сейчас происходит. Может, и я тебя подвела.

Он поворачивается ко мне.

– Ты не подводила меня, Элис. Не подводила. Поняла?

– Поняла. Но если вдруг все-таки подводила – а скорее всего, так и есть, то прости меня. Мне тоже очень жаль.

Он кивает и делает глубой вдох.

– Я должен принять это предложение. Я люблю бумагу. И ручки. И блокноты. И маркеры.

– О да, обожаю маркеры! Особенно салатовые.

– И конверты.

– И степлеры. Не забудь про степлеры. Ты знаешь, что сейчас начали выпускать цветные степлеры? В Лафайете очень красивый центр. Во время перерыва ты, наверное, сможешь там гулять. Заходить в “Старбакс”.

– Об этом я даже не подумал, – говорит Уильям, обмакивая крекер в хумус. – Это будет здорово.

– Ты уже дал официальное согласие?

– Сначала я хотел поговорить с тобой.

– Когда ты должен дать ответ?

– У меня есть еще неделя.

– Тем лучше, мы еще раз как следует все обдумаем. Взвесим все за и против.

Я надеюсь таким образом выиграть время, чтобы понять, что происходит с собственной работой. Я пока еще не получила ничего из Кентвуд в ответ на просьбу перевести меня с осени на полную ставку, но не теряю надежды. Ассоциация родителей часто откладывает вопрос распределения средств до последнего.

– Поскольку никаких других предложений нет, Элис, имеются только за. Не вижу никаких против.

Он прав. Мы не можем позволить себе выбирать. Никто не может. Уже не может.

92

На следующее утро я просыпаюсь с головной болью и температурой. Провожу все утро в постели, а на ланч Уильям и Зои приносят мне поднос: куриный бульон с лапшой, стакан воды со льдом и почта – конверт и журнал “Пипл”.

Я втягиваю носом аромат супа:

– Ммм.

– “Империал Ти Корт”, – говорит Уильям.

Я подцепляю лапшу и отправляю в рот.

– Ты ездил в “Империал Ти Корт”? В Беркли?

Он пожимает плечами.

– У них самая вкусная лапша. К тому же не так долго я еще смогу привозить тебе суп в полдень.

– О чем это вы? – спрашивает Зои.

– Пустяки, – говорю я.

Мы еще не сказали детям о новой работе Уильяма. Я понимаю, что они переживают и для них будет облегчением узнать, что он трудоустроился, но не хочу им ничего говорить, пока мы окончательно не решим. Мы с Уильямом переглядываемся.

– Ага, видно, не пустяки, – говорит Зои.

В комнату вбегает Джампо и прыгает на кровать. Уильям подхватывает его на руки.

– Тебе сюда нельзя. Как насчет пробежки, маленькое чудовище?

Джампо злобно смотрит на него, как на врага, но потом вдруг облизывает ему лицо. Ого, Уильяму вправду удалось наладить контакт с Джампо. Кажется, они даже стали друзьями?

– Сегодня вечером мы подробно обсудим эти пустяки , – говорю я.

– Па, можешь до пробежки завезти меня к Джуду? – спрашивает Зои.

Джуд и Зои вновь официально встречаются. На следующий день, после того как мы поймали мышь, я слышала, как Зои плакала в телефонную трубку и просила у Джуда прощения. В тот же вечер он пришел к обеду, и они с Зои под столом держались за руки. Это было так красиво и правильно, что у меня дрогнуло сердце.

– Думаю, что могу. Мы с Кэролайн так или иначе должны обсудить с Недрой торт. Элис, вы с ней уже разговариваете?

– Я почти готова послать ей сигнальную ракету, – говорю я.

– Ракета уже давно должна быть в полете. Свадьба через две недели.

После ланча я снова засыпаю, а проснувшись, глотаю еще три таблетки адвила. Ужасно болит голова. Все болит. Даже грудная клетка. Я пытаюсь расслышать какие-нибудь звуки внизу, но в доме царит тишина. Кажется, кроме меня, здесь никого нет. Я включаю ноутбук, но от Исследователя-101 нет ни письма, ни сообщения на Фейсбуке. И это даже приносит мне некоторое облегчение. Я доедаю лапшу. Пролистываю “Пипл”. Потом вскрываю конверт, пришедший с дневной почтой.

...

Дорогая Элис Бакл,

Ассоциация родителей школы Кентвуд с глубоким сожалением извещает, что в наступающем учебном году мы не можем возобновить контракт с Вами. Как Вам известно, бюджет государственных школ Окленда существенно урезан, поэтому Ассоциация родителей решила перенаправить на другие цели средства, которые ранее выделялись на занятия драмой. Мы высоко ценим Вашу многолетнюю добросовестную работу и желаем Вам удачи во всех начинаниях.

Правление Ассоциации родителей Кентвуд

Искренне Ваши, Миссис Элисон Сков Mистер Фархан Завала Миссис Kендрик Бамбергер Мисс Ронда Хайтауэр Миссис Чет Норман

Внизу хлопает дверь, и через несколько секунд я слышу смех. Я лежу совершенно ошеломленная. Почему я этого не предвидела? Мне следовало догадаться, что дело нечисто, еще когда мы с миссис Норман встретились в театре. Очевидно, вопрос рассматривался уже тогда. Она выглядела такой самодовольной, а ее муж – таким виноватым; скорее всего, она-то и была инициатором моего увольнения.

Заслышав, как Уильям в кроссовках топает по лестнице, я притворяюсь спящей. Он подходит к кровати, и я ощущаю его взгляд. Он осторожно трогает мой лоб, чтобы проверить, есть ли жар.

– Ты не умеешь притворяться, – говорит он.

– Меня уволили, – шепчу я.

Я слышу, как шелестит бумага, пока он читает письмо.

– Да пошли они, – говорит он.

– Очень тяжело, – скулю я.

Уильям берет меня за руку.

– Я знаю, Элис. Я знаю.

Я болею еще три дня.

– Это летний грипп, – говорит Банни. – Нужно просто дождаться, пока он пройдет.

Каждое утро я встаю, надеясь, что он уже прошел. Спускаюсь, наливаю себе кофе, меня начинает мутить от его запаха, и я снова иду наверх.

– Она плохой пациент, – говорит Джек.

– Хуже не бывает, – подтверждает Уильям.

– Я что, недостаточно вздыхаю? – спрашиваю я.

– Да. И ты мало стонешь, – говорит Уильям.

– Нам надо поговорить. О пустяках , – говорю я, намекая на его работу.

– Когда ты будешь лучше себя чувствовать.

Я смотрю всякую чепуху по телевизору. Провожу много времени в Сети, заглядывая на сайты, куда мне не следовало бы ходить.

КЕД3 (Родительский форум начальной школы Кентвуд, 3 класс, драма)

Дайджест #134

KED 3 ParentsForum @ yahoogroups.com

Сообщений в этом дайджесте (6)

1.  Я создаю группу “Вернуть Элис Бакл ее работу!”. Присоединяйтесь! Добавлено: Просто-мама

2. Ответ на: “Я создаю группу “Вернуть Элис Бакл ее работу!”. Присоединяйтесь!” Да! Я с вами. Должна признаться, я чувствую себя просто ужасно из-за того, как это было проделано. С таким равнодушием. Кое-кто (вы знаете, о ком я говорю, Буря-в-нормандии) должен был набраться храбрости и сказать ей лично. По крайней мере, мы должны были устроить для нее прощальный ланч в “Блэкберри” или в “Ред Бой Пицце”. Да, “Паутина Шарлотты” была ужасна. Мы все с этим согласны (извините, мамы Гусей), но разве она не заслуживает еще одного шанса? А если не шанса, то хотя бы признания и благодарности за многие годы работы? Добавлено: Королева-пчел

3. Ответ на: “Я создаю группу “Вернуть Элис Бакл ее работу!”. Присоединяйтесь!” Вы что, шутите? Осмелюсь напомнить, Элис Бакл практически заставила наших детей танцевать стриптиз перед полным залом. Не хватало только шеста. Добавлено: Мама-наседка

4. Ответ на: “Я создаю группу “Вернуть Элис Бакл ее работу!”. Присоединяйтесь!” Пожалуйста, воздержитесь от создания этой группы. Никто из вас не в курсе, но существуют обстоятельства, которые привели к увольнению Элис Бакл. К сожалению, в данный момент я не имею права эти обстоятельства раскрывать. Могу только сказать, что миссис Бакл допустила серьезные промахи. Так что давайте оставим этот вопрос как есть и будем двигаться дальше. Добавлено: Буря-в-нормандии

5. Ответ на: “Я создаю группу “Вернуть Элис Бакл ее работу!”. Присоединяйтесь!” Элис Бакл – мой близкий друг. Она не хочет возвращаться на эту работу. Уже не хочет. Когда она только узнала об увольнении, она готова была отдать что угодно, чтобы вернуться, потому что запаниковала, не понимая, как ее семья выживет, не имея никакого дохода (ее муж в настоящее время тоже безработный). Но, попереживав пару дней, она склонна согласиться с Буря-в-нормандии. Для Элис Бакл настало время идти дальше. Она просит прощения за свои ошибки. И искренне надеется, что вы не упраздните заодно всю программу по драматическому искусству. Добавлено: ДэвидМэметфан182

6. Ответ на: “Я создаю группу “Вернуть Элис Бакл ее работу!”. Присоединяйтесь!” Я наслаждалась каждой минутой работы с вашими детьми. Добавлено: ДэвидМэметфан182

Звонит мобильник.

– Мы уже разговариваем? – спрашивает Недра.

– Нет.

– Я слышала про твою работу, Элис. Очень сочувствую.

– Спасибо.

– Как ты там?

– У меня грипп.

– Кто же летом болеет гриппом?

– По-видимому, я. Ты уже выбрала между лимонным и малиновым тортом?

– Устрицы.

– Пирог с устрицами?

– Нет, в качестве закуски.

– Мне казалось, это слишком банально? Устрицы – афродизиаки и все такое?

– Это очень милое извинение, – говорит Недра. – Принимается. Традиционный обед через два дня.

– Ты устраиваешь обед всего за несколько дней до свадьбы?

– Итальянская кухня. Мы упростим задачу. Просто принеси томатный соус.

– Недра?

– Что?

– Джуд – чудный ребенок.

– Так же, как и Зои. Целую. Пока.

Закончив разговор, я захожу на Фейсбук.

Недра Рао

Скучает по лучшей подруге.

2 часа назад

Недре Рао

Больше не нравится школа Кентвуд.

3 часа назад

Линда Барбедьян

Не может поверить, что ее гнездо опустело.

4 часа назад

Келли Чо

И ты, Брут?

5 часов назад

Фил Арчер

Ломбард – капсула времени. Кто бы мог подумать?

6 часов назад

Хелен Дэвис

Требуется: Вице-президент, отдел продуктов питания и напитков в Бостоне. Удивите меня. Убедите меня. Заставьте меня купить. Для более подробной информации см. ЛинкдИн.

7 часов назад

93

Джон Йоссариан

Семейное положение Женат

Люси Певенси Семейное положение Замужем

Кажется, вас можно поздравить?

Вас тоже.

Полагаю, все идет хорошо?

Все?

С вашей женой?

С моей женой все почти прояснилось. Хотя в других областях не все так ясно.

Таких, как работа?

Да, как работа. Я ищу другую работу. Пришло время расстаться с Незерфилдским центром.

Из-за меня?

Нет, из-за меня. Это я перешел границу. Вы не сделали ничего плохого.

Мне очень жаль это слышать.

Не сожалейте.

Кстати, если вам от этого будет хоть немного легче, я тоже перешла границу. В работе. И теперь определенно должна искать новую.

Ох, только не это, Жена-22:(

Ничего страшного. Я сама виновата. Моя ошибка была в том, что я смешала любовь к детям с любовью к работе. Я устала. Я стала небрежной. Мне давно пора было уйти.

И что теперь?

Теперь я искупаю свою вину.

94

Мне все еще нездоровится. Дома опять никого, кроме меня и Джампо. Уильям повез детей в бассейн, Кэролайн с родителями отправились в Сан-Франциско смотреть квартиры; возможно, ей понадобится найти еще пятерых соседей, чтобы можно было жить в городе, но она намерена переехать до конца месяца. Мне будет ужасно ее не хватать, но я утешаю себя тем, что она будет жить на расстоянии нескольких остановок на метро.

У меня не выходит из головы последний статус Хелен на Фейсбуке. Я захожу на ее страницу на ЛинкдИн, чтобы побольше узнать об этой вакансии. Прочитав подробное описание обязанностей вице-президента по продуктам питания и напиткам (и больше месяца будучи счастливым потребителем изысканных блюд – воплощений навязчивых идей Уильяма), я убеждаюсь, что для него это идеальная работа – работа, которую даже можно было бы назвать воплощением мечты, если бы не три обстоятельства. Первое: Уильям слишком горд, чтобы сделать первый шаг. Второе: работа в Бостоне. И третье: я. Уверена, что Хелен до сих пор меня ненавидит. Но, может, после всех этих лет мне наконец предоставилась возможность все уладить.

Час спустя я, затаив дыхание и быстро пробормотав “Господи, пожалуйста”, нажимаю “Отправить”.

От: Элис Бакл <alicebuckle@rocketmail.com

Тема: Голос из прошлого…

Дата: 13 августа, 22:04

Кому: Хелен Дэвис

<helendavies@D&DAdvertising.com>

Дорогая Хелен, я очень виновата и давно должна была попросить у тебя прощения. Вообще-то, я задолжала тебе несколько извинений, но первое и главное – это Уильям. Я хочу, чтобы ты знала: у меня были моральные принципы. Я верила в женское братство. До этого момента я никогда не была “другой женщиной” и не собиралась ею становиться. Но между мной и Уильямом что-то произошло – и это было совершенно неожиданно. У нас в каком-то смысле снесло крышу. Никто из нас этого не планировал. Знаю, звучит банально, но это правда.

Я сожалею, что флиртовала с ним у тебя за спиной. Я сожалею, что не пригласила тебя на нашу свадьбу (я хотела и я понимала, что так было бы правильно, но позволила себя отговорить). Но больше всего я сожалею о том, что мне потребовалось двадцать лет, чтобы извиниться.

А теперь, несмотря ни на что (может, это своего рода возмездие), я вынуждена просить тебя об одолжении. Я прошу тебя помочь Уильяму. Мне попалось твое объявление о вакансии вице-президента по продуктам и напиткам. Уильям идеально подходит для этой работы. В отличие от него – а он слишком горд, чтобы обращаться к тебе, – самолюбие не мешает мне просить тебя дать ему шанс на участие в конкурсе. Я не хочу никаких привилегий, я только прошу, чтобы твое отношение ко мне не переносилось на него.

Прилагаю резюме Уильяма.

С наилучшими пожеланиями,

Элис Бакл

95

Элис?

Привет, па.

Есть новость.

У меня тоже.

Убирал дом. Выгреб кучу хлама. В Армию спасения. Ломбард.

Ломбард? Почему?

Хотел купить Кончите украшения.

В ломбарде?

Не смейся. Там много ценного. Предложил Кончите ко мне переехать.

Ты шутишь!!

Не одобряешь?

Конечно одобряю! Это замечательно!!

Думал, у меня это все уже позади.

Что все?

Сама знаешь.

Романы?

Секс.

Может, любовь?

Да, любовь.

:’ (

Почему ты грустишь, родная?

: – #

Я твой отец. Ты не должна меня стесняться.

Я не всегда говорила тебе правду, папа.

Знаю, милая.

У меня тут неприятности.

Я чувствовал, что что-то не так. Ты так далеко.

Мне очень жаль. Я немного запуталась.

Не сдавайся. Скоро все образуется. Хорошее уже на пути к тебе.

Ох, папа. Откуда ты знаешь?

Потому что я выслал тебе по почте.

96

Пэт Делагвардиа

Не может пов ерить, что едва от этого не отказалась. Очень любит своего мужа.

Около часа назад

Пэт Делагвардиа

Убейте меня кто-нибудь.

3 часа назад

Пэт Делагвардиа

Всем сердцем ненавидит своего мужа.

4 часа назад

Пэт Делагвардиа

Только что отошли воды. Едем в госпиталь.

Влюблена, как никогда в жизни.

6 часов назад

– Привет, малыш, – шепчу я, глядя на Пэт и ее новорожденного сына.

– Вперед, не бойся, – говорит Пэт. – Сними с него чепчик. Я знаю, тебе не терпится его понюхать.

Я сдвигаю вязаный голубой чепчик и вдыхаю сладкий молочный запах.

– Боже мой, Пэт. Как ты это выдержала? Он просто великолепен. И у него такая идеальная форма головы. Как тебе это удалось? – спрашиваю я.

– Всего двадцать минут тужилась, – с гордостью говорит Тита.

– Только благодаря тому, что Лиам у меня третий, – говорит Пэт.

Шонда вручает Пэт розовую коробочку, перевязанную блестящей ленточкой.

– Я знаю, предполагается, что нужно принести что-нибудь для ребенка, но я неисправима. Это тебе сейчас нужен подарок. “Ланком”, Miracle Serum of Light Complexion Illuminator – творящая чудеса сыворотка света. Это не значит, что ты не можешь без нее обойтись, дорогая.

– Звучит как молитва, – замечает Тита.

– О, так оно и есть, – соглашается Шонда. – Стоит начать ее использовать, и потом ты уже готова на нее молиться, поверьте мне.

– Наконец-то у тебя появился мальчик, – говорю я.

– Что я буду делать с мальчиком? – говорит Пэт. – Я умею только с девочками.

– А ты прикрывай его письку, когда будешь менять памперсы, – советую я.

– И как долго это называется писькой? – интересуется Шонда.

– Месяц, от силы два, – говорю я. – Потом она превращается в писюн.

– Не нужно никаких дурацких писек и писюнов. С самого начала говори “пенис”, и все, – возражает Тита.

– У тебя на этот счет очень твердое мнение, да, Тита? – говорит Шонда.

– Ненавижу, когда люди придумывают всякие идиотские названия для своих органов, вроде “пипирка”, – говорит Тита.

– Хочешь его подержать? – спрашивает меня Пэт.

– А можно? У меня чистые руки.

– Конечно. Посиди с ним в качалке.

Она осторожно передает мне ребенка. Он спит, поэтому я на цыпочках иду к креслу-качалке. Усевшись, я наконец могу его как следует рассмотреть: безупречная линия изогнутых губ, крошечный кулачок, прижатый к щеке. Я счастливо вздыхаю.

– Ты можешь еще раз это проделать, Элис, – говорит Пэт. – Тебе только 44. Моя подруга недавно забеременела, а ей уже 45.

– Боже мой, нет, – шепотом отзываюсь я. – Я с этим покончила. Мои дети уже почти выросли. Но я с удовольствием бы тебя иногда подменяла. В любое время, когда тебе захочется передохнуть. Днем или ночью, просто звони, и я им займусь, – говорю я. – Я серьезно, Пэт, не ради красного словца.

– Я знаю, – говорит Пэт.

– Ты плачешь, Элис, – замечает Тита.

– Я знаю, – киваю я. – Новорожденные всегда заставляют меня плакать.

– Почему это? – спрашивает Шонда.

– Они такие беззащитные. Трогательные. Чистые.

– Угу, – соглашается Шонда.

– Я не плачу, – говорит Пэт, шмыгая носом.

Мы сидим в разных концах комнаты, но такое впечатление, будто мы держимся за руки. Между “Жужелицами” нередко возникает такое вот внезапно нахлынувшее чувство общности.

– Когда я была молодая, думала, что сорок пять – это ужасно много, – говорю я. – Мама казалась мне почти старухой.

Лиам разжимает кулачок, и я даю ему мизинец. Он крепко его хватает и тянет ко рту.

– Но теперь, когда мне самой сорок пять, я чувствую себя молодой. Моя мать была совсем юной. Впереди ее ждала еще такая большая часть жизни.

– И тебя тоже, – мягко говорит Тита.

– Все оказалось совсем не так, как я думала. У Зои нет никаких расстройств. Питер никакой не гей.

– То, что ее нет в живых, не означает, что ты не можешь с ней говорить, Элис, – замечает Шонда.

– Этот опрос о браке был дурацкой идеей. И на работе я все испортила.

– Этот разговор никогда не кончается, – говорит Тита.

Я зарываюсь лицом в одеяльце Лиама.

– Он такой красивый.

– Она бы хотела, чтобы ты благополучно миновала ее возраст, Элис, – говорит Шонда.

– Пожалуйста, умоляю, разреши мне время от времени его понянчить, – прошу я и встаю.

– Не сделать этого было бы предательством по отношению к ней, – говорит Пэт.

– Я чувствую себя так, будто прощаюсь, – говорю я.

– Не прощаешься, а здороваешься, – поправляет Тита. – А вот и ты. Привет, Элис Бакл.

С мокрым лицом я подхожу к кровати Пэт и отдаю ей Лиама.

– Все боятся своего переломного года, – говорит Тита. – Считают, что если не обращать внимания, то все само рассосется. Не понимаю, почему вы все так разволновались. Тем более, когда по ту сторону есть вот такое .

“Жужелицы” обступают меня, и через минуту мы уже плачем, обнявшись, а в середине лежит будущее и тычет пальчиком куда-то в небо.

97

Праздничный итальянский обед у Недры

18:30 Стоя посреди кухни

Я: Вот соус для спагетти. Я принесла два вида: грибной и “три сыра”.

Недра: Это прекрасно, но вы пришли на час раньше.

Зои: Джуд дома?

Недра: У себя в комнате, дорогая. Иди к нему. В котором часу начинается фильм?

Зои: В семь.

Недра: Счастливо!

Я: Я думала, мы сможем обсудить обязанности почетного свидетеля.

Недра (провожая взглядом Зои) : Я так счастлива, что они снова вместе. А ты?

Я: Ты слышала, что я сказала?

Недра: Приходи.

Я: Я уже здесь.

Недра: В день моей свадьбы. Прийти – это твоя главная обязанность.

Я: Договорились. Я даже надену это уродливое платье времен королевы Виктории.

Недра: Я купила тебе красивое платье.

Я: Купила?

Недра: На бретельках. Оно тебе пойдет. У тебя великолепные плечи и руки. Их надо показывать.

Я: Я должна тебе кое-что рассказать. Об Исследователе-101.

Недра: Ты не обязана мне ничего рассказывать, Элис. Более того, я предпочитаю не знать. Ла-ла-ла-ла-ла.

Я: По-моему, все кончено.

Недра (вздыхая) : А до сих пор не было кончено?

Я: Он хочет попробовать наладить отношения с женой.

Недра: У него, оказывается, есть жена?

Я: Недра, хватит. Пожалуйста. Я же сказала тебе – все кончено.

Недра: Ну, а ты, в свою очередь, хочешь наладить отношения с Уильямом?

Я: Понимаешь, тут-то и начинается самое странное. Все само налаживается.

Бобби (входит в кухню) : Дамы! Я знаю, что еще рано. Надеюсь, не помешал. Но посмотрите на этот грандиозный хлеб. Понюхайте его. Вот здесь (отщипывает горбушку) . Из “Ля Фарин”. Попробуйте.

Недра: Где Линда?

Бобби: Она не сможет прийти.

Я: Похоже, сегодня все без пары. Уильяма и Кейт тоже не будет.

Недра: Почему Линда не придет?

Бобби: Она со мной разводится. Мне достался праздничный обед. Ей – все остальное.

19:30 В гостиной Недры

Недра: Не хотела говорить, но я сразу поняла, что раздельные спальни – начало конца.

Бобби: Я хочу забыться. Я этого заслуживаю. У тебя не найдется косяка, Недра? Элис, не нужно садиться так далеко. Развод – это не заразно.

Недра: Вообще-то ты неправ. Развод в каком-то смысле заразен. Я сплошь и рядом это наблюдаю. Приходит мужчина, просит, чтобы я его представляла, а через несколько недель является другой, который оказывается другом первого, якобы только чтобы узнать, каковы его права и все такое, но на всякий случай у него при себе список всего имущества, копии налоговых деклараций за три года и справка о доходах за последнее время. Так что, Элис, сиди, где сидишь.

Бобби (начинает плакать) : Она хочет переехать в Нью-Йорк, чтобы быть ближе к детям.

Недра (вставая) : Черт. Подожди.

Я (пересаживаясь поближе к нему) : Не плачь, Бобби Би.

Бобби: Я люблю, когда ты меня так называешь. Ты такая милая. Почему я женился не на тебе?

Я: Я тоже не подарок, поверь.

Бобби: Я всегда завидовал Уильяму.

Я: Правда?

Бобби: Даже после двадцати лет брака вы так привязаны друг к другу.

Я: Да?

Бобби: Линду это всегда ужасно бесило. Она считала, что вы притворяетесь. Я убеждал ее, что невозможно изображать такую любовь.

Недра (возвращается в гостиную с косяком в руке) :

Есть!

Я: Джуд курит марихуану?!

Недра (прикуривает и затягивается) : Ну конечно же, нет. Это мой.

Я: У тебя есть запас?

Недра (вручая косяк Бобби) : Держи, дорогой. Отличный товар. Чистейший. У меня медицинские показания.

Я: Какие показания?

Бобби (глубоко затянувшись, потом еще раз, потом еще) : Ох, господи, до чего же хорошо.

Недра: Ты мне не веришь?

Я: Да, Недра, не верю.

Недра: Этот синдром есть в руководстве по диагностике и статистике психических расстройств. Это настоящая болезнь.

Я: Как она называется?

Недра: Средний возраст.

Бобби (кашляет) : Я тоже этим страдаю.

Недра: Есть только один способ излечиться.

Бобби: Какой?

Недра: Постареть.

Бобби (хихикает) : Это Мария и Хуана или Недра вдруг стала остроумной?

Я: Мария и Хуана? Сколько тебе лет, Бобби Би?

Недра (глубоко затягивается и смотрит на косяк) :

Я выхожу замуж. Вы можете в это поверить? Я? Невеста?

Бобби: Ты будешь представлять меня в суде?

Недра: Я бы с удовольствием, дорогой. Но я знакома с вами обоими, так что это было бы нечестно. Но я порекомендую кого-нибудь. Самого лучшего.

Зои (входит в комнату вместе с Джудом) : Быстрее, доставай фотоаппарат! Мы их сфотографируем и потом им будет так стыдно, что они больше не притронутся к этой дряни.

Я: Боже мой, Зои! Что вы здесь делаете? Кстати, заметь, я не курю. Даже не прикоснулась.

Недра: Как это некрасиво. Вот так войти и сломать нам кайф. Мне казалось, вы собирались в кино.

Джуд: Как ты думаешь, она уже бредит?

Зои: Вы хоть понимаете, что состав этой дряни гораздо сильнее, чем был в дни вашей молодости?

Джуд: Очень часто его вымачивают в формалине.

Зои: Одна затяжка может спровоцировать шизофрению.

Недра: Только у подростков – у них лобные доли еще не взаимодействуют друг с другом. Наши лобные доли давным-давно научились взаимодействовать.

Бобби: Это я виноват.

Недра: Это Линда виновата.

Джуд (берет в руки гитару) : Ладно, раз вы уже под кайфом и все такое, хотите послушать песню?

Я: Я не под кайфом. И я хочу. Я очень хочу послушать песню, Джуд.

Зои (вспыхивает) : Она называется “Даже если”.

Бобби: Подождите. Раз так, я должен лечь на ковер.

Я: Я тоже.

Недра: Подвиньтесь.

Я: Чувствую себя старшеклассницей.

Бобби (тихо, сквозь слезы) : Что-то в этом есть – под кайфом лежать на полу.

Я: (беру Бобби за руку) .

Недра: (берет Бобби за другую руку) .

Джуд (перебирает струны, глядя на Зои) : Я посвятил ее Зои.

Бобби (стонет) : О-ох!

Джуд: Ему плохо? Мне остановиться?

Бобби (хватается за сердце) : А-ах!

Джуд: Что? Что это?

Недра: Дорогой, он говорит – пой. Он говорит, нужно, чтобы в мире было как можно больше песен о любви. Он говорит bonne chance и glück und den besten wünschen и buona fortuna [74] . Он говорит, как прекрасно быть молодым.

Бобби (всхлипывает) : Все так. Как ты узнала, что я хотел сказать?

Я: Недра свободно владеет языком стонов.

98

От: Хелен Дэвис <helendavies@D&DAdvertising.com>

Тема: Голос из прошлого…

Дата: 15 августа, 15:01

Кому: Элис Бакл <alicebuck le@rocketmail.com

Элис, я поняла, что мои дела плохи, в тот самый день, когда ты проходила собеседование в “Пиви Паттерсон”. Ты, конечно, об этом не знаешь, потому что тогда ты пулей вылетела из кабинета Уильяма, но он долго смотрел тебе вслед. Это было непроизвольно. Он ничего не мог с собой поделать. Он стоял в дверях и смотрел, как ты мчишься по коридору. Потом он смотрел, как ты нервно раз за разом нажимаешь кнопку лифта. И потом, когда тебя уже не было, он все еще стоял в дверях. Вы знали друг друга еще до того, как встретились. Именно такое выражение лица было у него, когда ты пришла к нему на собеседование. Узнавание. У меня не было ни единого шанса.

Что касается работы, то, несмотря на то что Уильям безусловно для нее подходит, я не уверена, что смогу помочь. Дай мне на размышление несколько дней. Насколько я поняла, тебе не хотелось бы переезжать в Бостон. Я также предполагаю, что Уильям не знает, что ты за него просила, и ты хочешь, чтобы так и оставалось. Он всегда был очень гордым.

Извинения принимаются.

ХД

99

– Я согласился на эту работу, – говорит Уильям.

– Какую работу?

– По почтовому маркетингу, Элис. О какой еще работе я могу говорить?

Прошло два дня, с тех пор как я получила письмо от Хелен – и ничего.

– Но мы так это и не обсудили.

– А что тут обсуждать? Мы оба остались без работы. Нам нужна зарплата, не говоря уже о страховках и прочем. Так что все решено. Честно говоря, у меня гора свалилась с плеч.

– Но я просто подумала…

– Нет. Больше ничего не говори. Так надо, и все. – Он облокачивается на кухонную стойку, засунув в карманы сжатые в кулаки руки.

– Я знаю. Я все понимаю. Это просто здорово, Уиль ям. Поздравляю. Так когда ты приступаешь?

Уильям отворачивается и открывает шкаф.

– В понедельник. Еще одна интересная новость. Келли Чо предложили уйти из “ККМ”.

– Предложили уйти? Что стряслось?

– Полагаю, у них глобальная реорганизация, – говорит Уильям, достав пакет с мукой. – Я был только первой ласточкой.

Сегодня пятница. Вечером Недра устраивает банкет для друзей и коллег, которых не будет на церемонии (она даже пригласила Банни, Джека и Кэролайн), а завтра свадьба.

– Что ты готовишь? – спрашиваю я.

– Слойки с сыром.

– Простите, я проспала, – говорит появившаяся на кухне Кэролайн.

За ней, зевая, идет Банни.

– Пожалуйста, скажите мне, что кофе уже готов.

Кэролайн наливает две чашки кофе, садится за стол и, нахмурившись, изучает блокнот.

– Нам в жизни всего этого не переделать.

– Делегируем полномочия? – спрашивает Уильям.

– Я помогу, – вызываюсь я.

– И я, – поддерживает Банни.

Кэролайн и Уильям переглядываются.

– Как бы это помягче сказать? – говорит Кэролайн.

– Понятно, – говорю я. – В наших услугах не нуждаются. Банни, пойдем на веранду?

– Я правда с удовольствием что-нибудь почищу, – говорит Банни. – Я в этом деле эксперт.

– Хорошо, мама, я позову тебя, когда мы дойдем до картошки, – говорит Кэролайн.

Банни отпивает кофе и вздыхает.

– Как мне будет этого не хватать.

– Чего? Моего полузасохшего лимонного дерева? Постоянной угрозы землетрясения?

–  Тебя , Элис. Твоей семьи. Уильяма, Питера и Зои. Нашего совместного кофе по утрам.

– Вам действительно надо ехать?

– Кэролайн нашла квартиру. Устроилась на работу. Пора нам ехать домой. Только обещай, что мы больше не потеряем друг друга из виду.

– Ни за что. Я навсегда вернулась в твою жизнь.

– Прекрасно. Это как раз то, что я хотела услышать, потому что, сдается мне, нам предстоит обсуждать это снова и снова.

– Что – это?

– Я прочитала твои наброски. Там есть очень хорошие места, Элис, но скажу честно: над этим еще нужно много работать.

Я киваю.

– Попробую угадать. В жизни люди так не говорят , правильно?

Банни хихикает.

– Я действительно так тебе говорила? Боже, как давно это было.

– Но это по-прежнему справедливо?

– Нет. Теперь диалоги тебе удаются хорошо. У тебя другая проблема – боязнь личных тайн. Ты должна преодолеть собственную уязвимость. Поскольку твоя работа автобиографическая.

– Отчасти, – говорю я, делая гримасу.

– Лезу не в свое дело? Прости.

– Не извиняйся. Мне как раз нужен пинок под зад.

– Вот как раз пинок под зад тебе не нужен. Тебе нужно нечто прямо противоположное – держать подбородок выше. – Банни поворачивается и приподнимает мой подбородок. – Послушай меня. Отнесись к себе серьезно. Сядь и напиши эту проклятую пьесу.

– Ты не поверишь! – спустя час говорит мне Уильям.

Я у себя в гардеробной, перебираю вещи, пытаясь понять, что надеть вечером. Не то. Не то. Не то. Слишком вычурное, слишком устаревшее, слишком бабское. Может, меня выручит мой костюм “Энн Тейлор”?

– Я только что получил письмо от Хелен Дэвис.

– От Хелен Дэвис? – Я пытаюсь изобразить изумление. – Чего она хочет?

– Помнишь, она поместила объявление, что ее фирме нужен вице по продуктам и напиткам?

Я пожимаю плечами.

– В общем, я не обратил на это особого внимания, потому что работа была в Бостоне, но только что пришло от нее письмо: она спрашивает, не интересна ли мне эта должность. Они решили перевести отдел в Сан-Франциско.

– Серьезно?

– Абсолютно. Она считает, что я идеально подхожу, чтобы его возглавить.

– Не могу поверить.

–  Я тоже.

– И как это вовремя!

– Обалдеть можно, правда? Прямо-таки судьба. Как будто все, что началось двадцать лет назад, совершило круг и вернулось. Как хорошо, Элис! Как хорошо! – Он вытаскивает меня из гардеробной и кружит в вальсе.

– Ты сумасшедший, – говорю я.

– Я счастливчик, – говорит он, заставляя меня откинуться назад.

– Ты чокнутый, – говорю я, когда он возвращает меня в прежнее положение и наши взгляды встречаются.

Внезапно смутившись, я зарываюсь лицом в его рубашку.

– Нет-нет. Тебе нельзя прятаться, – говорит он, отстраняя меня. – Посмотри на меня, Элис.

Он заглядывает мне в глаза с высоты своего роста, и я думаю “как давно”, я думаю “вот и ты”, я думаю “дома”.

– У нас все будет хорошо. Честно говоря, я переживал. Не был уверен, – говорит Уильям, заправляя пряди мне за уши. – Но теперь я думаю, что все будет хорошо.

– Господи, как я на это надеюсь.

– Не нужно надеяться. Нужно верить. Когда еще верить, если не сейчас, Элис.

Он берет мое лицо в ладони. Его поцелуй нежный и сладкий и длится ровно столько, сколько нужно.

– Ого. У меня кружится голова. – Я опускаюсь на кровать. – От всех этих танцев. – И поцелуев. И взглядов. Я задыхаюсь – это что-то новое.

– Мне нужно будет взять на работу несколько человек. Я подумал о Келли Чо.

– Келли? Ух ты. Что ж, думаю, это будет очень благородный жест.

Уильям продолжает размышлять вслух. Я не видела его таким возбужденным уже много месяцев. Он кружит по спальне и не замечает, как я открываю ноутбук.

От: Элис Бакл <alicebuckle@rocketmail.com>

Тема: ВП по продуктам и напиткам: Уильям Бакл

Дата: 17 августа, 10:10 утра

Кому: Хелен Дэвис

<helendavies@D&DAdvertising.com>

Дорогая Хелен, ты просто чудо.

Спасибо тебе. От всего сердца – спасибо.

Элис

100

Джон Йоссариан

Уплывает на желтом плотике.

10 минут назад

Люси Певенси

Нафталиновые шарики и мех.

15 минут назад

Вы снова в платяном шкафу?

Боюсь, что так.

В Нарнии время идет не так, как ВРЖ.

Надо же, вы уже пользуетесь такими сокращениями, как ВРЖ.

Когда возвращаетесь, оказывается, что вы отсутствовали только пять минут.

А в интернете за это время прошла целая жизнь

Ваш муж даже не заметит вашего отсутствия

Будем надеяться. Мне будет вас не хватать, Йоссариан.

Чего вам будет не хватать?

Вашей паранойи, ваших жалоб, вашего фирменного упрямого здравомыслия.

Мне тоже будет вас не хватать, Люси Певенси.

Чего вам будет не хватать?

Вашего волшебного напитка, вашего мужества – вашей сумасшедшей слепой веры в говорящего льва.

Вы верите во второй шанс?

Да.

Я не могу перестать думать о том, что это судьба нас свела.

И судьба же удержала нас на расстоянии. Простите меня, что я все усложнил, Жена-22. Простите, что я в вас влюбился.

Не извиняйтесь. Вы напомнили мне, что я женщина, в которую стоит влюбиться.

Мне пора. Я вижу берег.

Мне пора. Я вижу свет сквозь трещины в дверце шкафа.

101

Я уже готова удалить страницу Люси Певенси, но перед этим я напоследок еще раз просматриваю стену Джона Йоссариана. Последние месяцы были такими насыщенными и Исследователь-101 играл такую огромную роль в моей жизни. И хотя я готова сказать ему “прощай” и понимаю, что это будет правильно, я все равно чувствую себя обездоленной, как будто теряю близкого друга. Это как последний день в летнем лагере. Я грущу, но готова упаковать вещи и ехать домой.

На страничке с личной информацией Йоссариана я вижу ссылку на веб-альбом, в котором хранятся его фотографии профиля. Мне вдруг становится интересно, отключал ли он геотеги, когда фотографировал. Я открываю альбом и щелкаю по снимку с йети. Всплывает карта США с красной канцеляр ской кнопкой, застрявшей посреди Залива Сан-Франциско. Нет, он не отключал геотеги. Я увеличиваю изображение. Снимок был сделан на мосту Голден-Гейт. Довольная собой, я перевожу дух. Это опасно. Это захватывающе. Какой-то части меня все еще любопытно, ей всегда будет любопытно. Несмотря на некую близость, в действительности я так ничего о нем и не узнала. Кто он? Как он проводит время?

Я проделываю то же самое с фотографией лошади и кнопка снова оказывается в Сан-Франциско, на этот раз в Крисси-Филд. Видимо, он спортсмен. Наверное, бегает и ездит на велосипеде. Может, даже занимается йогой.

Я щелкаю по фотографии с собакой, но на этот раз красная точка появляется на Маунтин-роуд в Окленде. Секундочку. Неужели он живет в Окленде? Я-то, основываясь на близости Незерфилдского центра к университету, предполагала, что он и живет в Сан-Франциско.

Щелкаю по снимку лабиринта и кнопка вновь указывает на Окленд. Только эта фотография была сделана уже совсем недалеко от моего дома. В парке Манзанита.

Очередь доходит до фотографии ладони. У меня колотится сердце. Остановись, Элис Бакл, остановись сейчас же. Ты уже покончила с этим. Ты только что сказала “прощай”. На экране возникает карта нашего квартала. Я увеличиваю изображение. Оно показывает мою улицу. Я перетаскиваю иконку с маленькой желтой фигуркой на кнопку, чтобы установить точное местоположение, и появляется реальное фото реального дома: 529, Ирвинг-драйв.

Мой дом .

Что? Фотография была сделана в моем доме? Я пытаюсь переварить информацию.

Исследователь-101 побывал у меня дома? Он меня преследовал? Он маньяк? Но это бессмыслица. Как он мог к нам проникнуть? Дома всегда кто-то есть. Пока еще не начались каникулы в школе… но Кэролайн работала только по полдня, и Джампо лаял бы до одурения, если бы кто-то залез в дом, и Уильям никогда бы – Уильям… Господи Иисусе.

Я увеличиваю фотографию. И когда в фокусе оказываются знакомые детали – крупная ладонь, длинные, сужающиеся к концам пальцы, маленькая родинка на мизинце, меня начинает мутить – это рука Уильяма .

– Элис, у тебя не найдется кондиционера для волос? – Банни, завернутая в полотенце, стоит в дверях и держит в руках косметичку. Потом она вглядывается в мое лицо. – Боже мой, Элис, что случилось?

Ничего не ответив, я снова упираюсь взглядом в компьютер. Думай, Элис, думай! Мог ли Исследователь-101 каким-то образом проникнуть в наш семейный фотоархив? Мои мозги сворачиваются, как омлет на сковородке. Исследователь-101 – маньяк, он преследовал меня, он преследовал Уильяма, Уильям преследовал, Уильям = маньяк, Исследователь-101 = маньяк, Уильям = Исследователь-101. О боже .

– Элис, что ты бормочешь? Ты меня пугаешь. Кто-нибудь заболел? Кто-нибудь умер ? – спрашивает она.

Я поднимаю глаза на Банни.

– Уильям и есть Исследователь-101.

Банни выпучивает глаза, но потом, к моему изумлению, закидывает голову назад и хохочет.

– Почему ты смеешься?

– Потому что, конечно же, это Уильям! Конечно! Как это красиво! Просто отлично.

Я в отчаянии трясу головой.

– Ты хочешь сказать – двулично.

Банни подходит поближе и через мое плечо смотрит, как я лихорадочно просматриваю наши письма и сообщения – и на сей раз они предстают в совершенно ином свете.

Я: Мне даже не нужно выглядывать в окно, чтобы узнать, какая сегодня погода. Я могу сделать так, чтобы сводку каждое утро доставляли на мой компьютер. Что может быть лучше? 101: Бегать под дождем? [75]

– Не могу поверить! Какая наглость! Песня “Пинаколада”? – кричу я. – Господи помилуй, до чего хитро придумано, – восхищается Банни. – Помнишь, как там: “Я устал от моей леди, мы были вместе слишком долго”. – Она подмигивает, я отвечаю ей сердитым взглядом.

Я: Вам очень повезло. Судя по всему, о такой собаке можно только мечтать. 101: О да .

– О да, как смешно, очень смешно, ужасно смешно, Уильям, ха-ха, – бормочу я.

– Ты узнаешь эту собаку? – спрашивает Банни.

Я внимательно рассматриваю фото.

– Черт возьми! Это пес нашего соседа. Мистер Биг.

– Соседа зовут мистер Биг?

– Нет, это собаку зовут мистер Биг.

– Как ты могла не заметить? – удивляется Банни. – Он же почти хотел, чтобы ты догадалась, Элис. Все время подбрасывал тебе подсказки.

Я: Да, пожалуйста, измените ответ. Так будет больше похоже на правду, чего не скажешь о вашей фотографии. 101: Насчет этого не уверен. По моему опыту правда часто скрыта в тумане .

– Ну, каков сукин сын, – говорю я. – Ммм. Похоже, он слишком много читал Экхарта Толле, – говорит Банни.

Я: Если бы мы встретились? Если бы в тот вечер вы все-таки пришли? Как вы думаете, что бы произошло?

101: Я думаю, вы были бы разочарованы .

Я: Почему? Что вы от меня скрываете? У вас чешуя? Вы весите 600 фунтов? Вы носите зачес, закрывающий лысину?

101: Скажем так, я бы не оправдал ваших ожиданий .

У меня вырывается стон.

– Он играл со мной! Все это время!

– Это как посмотреть. Может, забавлялся, а может, разбрасывать подсказки и ждал, чтобы его обнаружили. Может, ты просто медленно соображаешь, Элис. К тому же должна тебе сказать – до сих пор в том, что он писал, я не нашла ни слова лжи.

– Что?! Все было ложью. Исследователь-101 был ложью. Его не существует!

– Но он существует . Уильям смог придумать его только потому, что Исследователь-101 – это в какой-то степени он сам. Или тот, кем он хотел бы быть.

– Нет. Он играл со мной. Говорил то, что мне хотелось услышать.

– Не думаю, – усмехается Банни.

– Что с тобой, Банни? Почему ты так этому радуешься?

– А почему ты не радуешься? Как ты не понимаешь, Элис. Ты можешь усидеть на двух стульях. Ты можешь сохранить и Исследователя-101, и Уильяма. Навсегда! Потому что это один человек!

– Я чувствую себя такой униженной.

– Опять двадцать пять! У тебя нет для этого никаких причин.

– Еще как есть! Я столько всего ему открыла. Чего не должна была говорить. Чего он не имел права знать. В ответах, которые он обманом вытянул из меня.

– А если бы он спросил у тебя то же самое лицом к лицу?

– Уильям никогда бы не стал спрашивать.

– Почему?

– Ему это было неинтересно. Ему это уже очень давно стало неинтересно.

Банни потуже затягивает полотенце под мышками.

– Единственное, что я могу на это ответить – для мужа, который не интересуется тем, что думает, или хочет, или во что верит его жена, он повел себя очень странно. А теперь у меня к тебе только один вопрос. – Она показывает на разложенный на кровати костюм “Энн Тейлор”. – Ты ведь не собираешься надевать это вечером?

– Твой отец тебе что-то прислал, – говорит Уильям, заглядывая в ванную. – Я за тебя расписался.

Я провела наверху около часа – страдала, томилась, пряталась от Уильяма, пыталась успокоиться и настроить себя на оптимистичный лад перед предстоящим празднеством. Но при виде него я снова прихожу в ярость.

– Ты прекрасно выглядишь, – говорит он, протягивая мне конверт.

– Ничего подобного, – огрызаюсь я.

– Мне всегда нравился этот костюм.

– Ну, тогда ты единственный, кому он нравится.

– Господи, Элис. Что с тобой? Ты на меня сердишься?

– С чего мне на тебя сердиться? Или мне есть за что на тебя сердиться?

Звенит мобильник. Эсэмэс от Недры. “Надеюсь, ты уже заготовила речь! Репетируй, репетируй! С восторгом жду вечера. Хо-хо-хо”.

– Проклятая речь, – говорю я. – Только этого мне и не хватало.

– А-а, вот почему ты такая раздраженная. Нервы, – говорит Уильям. – Не бойся, ты справишься.

– Нет, я не справлюсь. Я не могу. Я просто не сумею. Почему я должна все делать? Ты скажешь речь, – кричу я.

– Ты серьезно?

– Да, я серьезно. Ты скажешь речь. Я отказываюсь.

Уильям недоумевающе смотрит на меня.

– Недра очень расстроится. Ты ее почетный свидетель.

– Какая разница, кто скажет тост. Ты. Я. Это может быть любой из членов семьи. Пусть Питер скажет. Он в этом мастер.

– Элис, я не понимаю.

– Да, ты не понимаешь. И никогда не понимал.

Он отшатывается, как будто я его ударила.

– Я что-нибудь придумаю, – негромко говорит он. – Скажешь, когда закончишь, я хочу принять душ.

Когда Уильям уходит, я, не зная, чем заняться, вскрываю конверт. В нем две вещи: открытка от отца и сложенный аккуратным квадратом старый носовой платок. Платок принадлежал моей матери. На белом хлопке вышиты три маленькие фиалки и ее инициалы. Я прижимаю платок к носу. Он до сих пор пахнет духами “Жан Нате ”. Я достаю открытку.

...

Потерянные вещи иногда возвращаются к нам. Нечасто, но порой это случается. Я нашел это в броктонском ломбарде. Хозяин сказал, эта вещь хранилась там больше двадцати лет, но тебя это вряд ли удивит. Знаю, ты совершала ошибки, и о некоторых поступках ты жалеешь. Знаю, сейчас ты растеряна и не понимаешь, как быть. Надеюсь, это поможет тебе принять какое-то решение. Я люблю тебя, моя родная.

Я осторожно разворачиваю платок и в гнездышке из белого хлопка обнаруживаю свое обручальное кольцо – то самое, которое я выбросила в окно, когда мы с Уильямом спорили, приглашать ли Хелен на нашу свадьбу. Видимо, кто-то нашел его и заложил в ломбард. С годами кольцо потемнело и нуждается в чистке, но нет никаких сомнений, что один маленький бриллиант между двух крошечных изумрудов – это то самое кольцо, которое мой дед подарил моей бабушке так много лет назад и которое я столь бесцеремонно швырнула прочь.

Я пытаюсь разглядеть гравировку на внутренней стороне кольца, но буквы слишком малы. Я не могу сейчас думать о том, что все это значит. Если я начну, то просто сойду с ума. Через час пора выезжать на банкет. Я опускаю кольцо в карман и иду вниз.

Банкет состоится в новом ультрамодном ресторане под названием “Бока”.

– Это ведь Донна Саммер, не так ли? – спрашивает Уильям, когда мы заходим внутрь.

– Джуд сказал, что Недра пригласила диджея, – говорит Зои. – Надеюсь, они не будут весь вечер играть только хиты семидесятых.

– Люблю эту песню, – говорит Джек Банни. – Подозреваю, у тебя сегодня не останется ни одного свободного танца, дрянная девчонка .

– Ты принял свой кардиоаспирин? – спрашивает Банни.

– Я принял три таблетки, – говорит Джек. – На всякий случай.

– На какой случай? – интересуется Банни.

– А вот на такой, – отвечает он и целует ее в губы.

– Ну, вы даете, – восхищается Зои. – Какие симпатяги.

– Ты бы так не сказала, если бы это были мы с твоей матерью, – говорит Уильям.

– Потому что для людей от тридцати до шестидесяти публичное проявление чувств выглядит неприлично, – заявляет Зои. – А после шестидесяти это снова очень мило. Вам же уже больше шестидесяти? – шепотом спрашивает она у Джека.

– Совсем чуть-чуть, – говорит Джек, складывая нолик из большого и указательного пальцев.

– Вон Недра, возле бара, – замечает Уильям и присвистывает.

На Недре облегающее шелковое платье цвета зеленой листвы с разрезами. Она редко носит декольте – считает это безвкусным. Но сегодня она сделала исключение. Недра ошеломляюще хороша.

– Наверное, нужно ее предупредить, – предлагает Уильям. – Сама скажешь или я?

– Что сказать? – интересуется Питер.

Я вздыхаю.

– Что речь произнесет папа, а не я.

– Но ты же почетный свидетель. Ты должна произнести речь, – возражает Зои.

– Мама неважно себя чувствует, – говорит Уильям. – Так что я скажу за нее.

– Понятно, – говорит Зои, и на ее лице отражается все, что она думает: ее мать опять убегает и прячется. Мне бы следовало задуматься, какой пример я подаю дочери, но нет. Не сегодня.

– Дорогая! Закажи “Суаре”, – восклицает Недра, завидев меня. В руке у нее бокал с прозрачной жидкостью, по поверхности которой рассыпаны крошечные фиолетовые цветочки. – Лаванда, джин, мед и лимон, – перечисляет она. – Попробуй.

Я делаю знак бармену:

– Шардоне, пожалуйста.

– Ты такая предсказуемая, – вздыхает Недра. – Это одно из качеств, которые я в тебе люблю.

– Предсказываю: скоро ты разлюбишь мою предсказуемость.

Недра опускает бокал.

– Не вздумай испортить мне вечер, Элис Бакл. Даже не пытайся.

Я вздыхаю.

– Я ужасно себя чувствую.

– Начинается. Что значит – ужасно чувствую?

– Заболела.

– Что у тебя болит?

– Голова. Живот. И мутит.

Бармен подает мне вино. Я делаю большой глоток.

– Это просто нервы, – говорит Недра.

– Мне кажется, у меня паническая атака.

– Нет у тебя никакой атаки. Перестань ломать комедию и скажи то, что хочешь сказать.

– Я не могу сегодня произносить речь. Но не волнуйся, меня заменит Уильям.

Недра качает головой.

– Какой ужасный костюм.

– Я боялась тебя затмить. Но зря беспокоилась. Все это, – говорю я, показывая на ее грудь, – ух ты!

– В кои-то веки я о чем-то тебя попросила, Элис. И большинство женщин пришли бы в восторг от такой просьбы. Быть моим почетным свидетелем.

– Есть причины. У меня голова идет кругом. Я плохо соображаю. Случилось нечто ужасное, – всхлипываю я.

– В самом деле, Элис? – Недра смотрит на меня с недоверием.

– Сегодня я узнала плохую новость. По-настоящему плохую, ужасную новость.

Лицо Недры смягчается.

– Господи, почему же ты с этого не начала? Что случилось? Твой отец?

– Исследователь-101 – это Уильям!

Недра отпивает добрый глоток “Суаре”. Потом еще один, поменьше.

– Ты меня слышала?

– Я тебя слышала, Элис.

– И?

– У тебя скоро месячные?

– У меня есть доказательства! Смотри. Это одна из фотографий профиля Исследователя-101. – Я достаю телефон, захожу на Фейсбук, открываю его фотоальбом и щелкаю по снимку с ладонью. – Во-первых, есть геотег.

– Хм, – мычит Недра, заглядывая через мое плечо. Я перетаскиваю желтого человечка на красную кнопку, и когда на экране появляется изображение нашего дома, Недра прижимает руку ко рту. – Подожди, дальше больше. – Я увеличиваю фотографию. – Это его рука. Он мог использовать любую руку. Любую руку из интернета. Готовую картинку руки. Но он взял свою собственную.

– Этот чертов идиот, – говорит Недра, ухмыльнувшись.

– Знаю!

– Не могу поверить.

–  Знаю!

Она недоуменно покачивает головой.

– Кто бы мог подумать, что в нем это есть? Это самая романтическая история, которую я когда-либо слышала.

– Господи, нет. И ты туда же.

– Что ты имеешь в виду – и ты туда же?

– Банни отреагировала точно так же.

– И это кое о чем говорит.

Я нащупываю в кармане кольцо.

– Ох, Недра, не знаю, что и думать. Я так запуталась. Взгляни, – я показываю ей кольцо. – Пришло сегодня по почте.

– Что это?

– Мое обручальное кольцо.

– Которое ты выбросила пятьдесят миллионов лет назад?

– Отец обнаружил его в ломбарде. Наверное, кто-то его туда заложил. – Я подношу кольцо к глазам и прищуриваюсь. – Там есть надпись, но я не могу прочитать.

– Твое упорное нежелание признать возрастную дальнозоркость становится настоящей проблемой, Элис, – говорит Недра. – Дай мне.

Я отдаю ей кольцо.

–  Сердце подсказывало ей, что он поступил так ради нее [76] , – читает она. – С ума сойти.

– Там этого нет.

– Есть.

– Ты это придумала.

– Клянусь тебе, нет. Дай телефон. – Она гуглит цитату. – Это Джейн Остин. “Гордость и предубеждение”, – ахает она.

– Это невероятно, – говорю я.

– Совершенно невероятно. Сверхъестественно. Ты должна его простить. Это знак.

– Я не верю в знаки.

– Ну да, правильно, в знаки верят только романтики.

– Простаки, – говорю я. – И слюнтяи.

– И ты, дорогая, разумеется, думаешь, что к ним не относишься.

– О чем вы тут шепчетесь, – за спиной Недры неожиданно возникает Кейт. На ней желтая блузка, которую, я уверена, выбрала Недра. Вместе они образуют подсолнух: Кейт – лепестки, а Недра – стебель.

– Боже, какая ты красивая, – говорит Недра и дотрагивается до щеки Кейт. – Правда, Элис? Она выглядит как ирландская Сальма Хайек.

– О’кей. Надеюсь, это комплимент. Послушай, кажется, скоро пора будет садиться за стол, – говорит Кейт. – Минут через пятнадцать? Элис, когда ты хочешь говорить? Перед тем как мы начнем есть? Или после?

– Она не будет произносить речь, – говорит Недра.

– Не будет? – говорит Кейт.

– Вместо нее скажет Уильям.

Кейт поднимает брови.

– Простите. Мне правда очень жаль, но сегодня я не в состоянии. Уильям блестяще справится. Он очень хорошо все это умеет. Вообще-то гораздо лучше меня. Я не могу выступать перед большой аудиторией. Я покрываюсь потом и ноги…

– Достаточно, Элис, – обрывает Недра. – Давай обойдем гостей, дорогая, – обращается она к Кейт.

Я беру свое шардоне и устраиваюсь за одним из свободных столиков. В углу Зои и Джуд держатся за руки и, не отрываясь, смотрят друг другу в глаза. Питер на танцполе развлекает сам себя, изображая робота, и, похоже, вполне доволен. Джек, Банни и Кэролайн уже за столом. Уильям сидит за стойкой бара спиной ко мне. Я хватаю телефон. Джон Йоссариан еще в Сети. Должно быть, Уильям забыл выйти из Фейсбука.

...

Я передумала. Я хочу с вами встретиться, Исследователь-101.

Э-э, вообще-то, я сейчас не могу говорить. Простите. Я занят.

Когда мы можем встретиться?

Мне казалось, вы ушли сквозь платяной шкаф, обратно в реальную жизнь.

Реальная жизнь совсем не так хороша, как ее рекламируют.

Не понимаю. Что случилось?

Когда мы можем встретиться?

Я не могу с вами встретиться, Жена-22.

Почему?

Потому что я со своей женой.

Она нам не помешает.

Вы ее не знаете.

Она трусиха.

Это неправда.

Вы трус.

Возможно.

Скажите честно. По крайней мере это вы мне должны. Вы счастливы в браке?

Это не простой вопрос.

Мне пришлось на него ответить. Теперь слово за вами.

Я наблюдаю, как Уильям кладет телефон, потом снова его берет, снова кладет и залпом выпивает бокал. Наконец он все-таки берет телефон и начинает печатать.

...

Вполне справедливо. Ладно. Что ж, если бы меня спросили несколько месяцев назад, я бы ответил – нет. Она была несчастлива, и я тоже. Меня беспокоило, что мы сильно отдалились друг от друга и стали почти чужими. Я уже не понимал, кто она, чего хочет, о чем мечтает. И прошло так много времени с тех пор, как я ее об этом спрашивал. Я не был уверен, что отважусь завести этот разговор, во всяком случае, лицом к лицу. Поэтому я предпринял кое-что, чем совсем не горжусь. Я сделал это у нее за спиной. Я надеялся, что смогу вывернуться, ничего ей не рассказав, но теперь думаю, что должен признаться.

Помните, вы сказали, что брак – это своего рода “уловка-22”? Те самые черты, которые заставили вас влюбиться в вашего супруга, потом заставляют вас его разлюбить? Боюсь, я попался на такую “уловку-22”. То, что я сделал, – я сделал из любви, чтобы спасти свой брак. Но этим я могу его разрушить. Я знаю свою жену. Она очень расстроится, когда поймет, что я натворил.

Тогда зачем признаваться?

Потому что настал момент.

– Прошу внимания, все, прошу внимания, – говорит Недра. Она стоит в центре зала с микрофоном в руке. – Прошу всех занять свои места.

Я слежу, как Уильям, не выпуская из руки телефона, покидает свое место возле бара. Он видит меня и машет, указывая на стол, где уже сидят Банни, Кэролайн и Джек. Невероятно. Он совсем не выглядит смущенным.

Когда я подхожу к столу, он выдвигает для меня стул.

– Как все прошло с Недрой?

– Нормально.

– Она не возражает, чтобы я сказал речь?

Я пожимаю плечами.

– А ты не возражаешь?

– Мне нужно в туалет.

В туалете я умываюсь холодной водой и, наклонившись над раковиной, смотрю в зеркало. Я выгляжу просто ужасно. В свете флуоресцентной лампы мой костюм кажется розовым, почти карикатурным. Делаю несколько глубоких вдохов. Я не спешу вернуться к столу. Открываю Фейсбук.

Мое сердце разбито.

Почему оно разбито, Жена-22?

Это вы его разбили.

Это не совсем справедливо. Мы оба сыграли в этом роль.

Я была уязвима. Я была одинока. Я нуждалась в эмоциональной поддержке. Вы воспользовались мной!

Я тоже был уязвим, одинок и нуждался в поддержке, вы когда-нибудь об этом думали? Послушайте, это становится непродуктивным. Думаю, нам следует прекратить общаться.

Почему вы считаете, что имеете право принимать это решение? Вы собираетесь просто оставить меня…

Зеленый кружок рядом с его именем превращается в полумесяц. Он отключился. Я в ярости. Как он посмел! Выхожу из туалета и едва не сталкиваюсь с официантом.

– Вам что-нибудь принести? – спрашивает он.

Я заглядываю в зал и вижу, как к нашему столу приближается Недра. Она целует Уильяма в щеку и передает ему микрофон. Он явно взволнован. Недра возвращается к себе за стол и придвигает свой стул как можно ближе к стулу Кейт.

Уильям встает и откашливается.

– Итак, меня попросили произнести речь.

– Мне ничего не нужно, но видите вон того мужчину с микрофоном? Это мой муж. Он хочет пинаколаду, – вполголоса говорю я официанту.

– Хорошо. Я принесу ему, как только он договорит.

– Нет, коктейль необходим ему прямо сейчас. У него пересохло в горле. Совсем пересохло. Видите, как он все время судорожно сглатывает? Ему срочно нужно промочить горло пинаколадой, чтобы закончить речь. Пожалуйста, если можно, поскорее.

– Нет проблем, – говорит официант, направляясь к бару.

– Я знаю Недру и Кейт уже – сейчас прикину – тринадцать лет, – начинает Уильям. – Впервые я увидел Недру…

Я слышу жужжание блендера. Наблюдаю, как бармен переливает жидкость в бокал. Украшает его ломтиком ананаса и вишенкой.

– …И я знал, – продолжает Уильям, – мы все знали.

Официант через весь зал направляется к Уильяму.

– Знаете, как бывает, когда вы видите с первого взгляда? Что эти двое подходят друг другу?

Официант лавирует между столиками.

– И Кейт – Кейт, боже мой, Кейт. Ну что можно сказать о Кейт? – продолжает разливаться Уильям.

Официанта останавливает пара, желающая заказать напитки. Он принимает заказ и идет дальше.

– Я хочу сказать, да что там. Вы только посмотрите на них. Вот они – невеста и… невеста.

Официант, добравшись до стола Уильяма, ставит перед ним коктейль. Уильям растерянно смотрит на бокал.

– Что это? Я это не заказывал, – шепчет он, но благодаря микрофону его слова разносятся на весь зал.

– Это пинаколада, сэр. У вас пересохло в горле, – говорит официант.

– Вы принесли мне чужой заказ.

– Нет, это для вас, – настаивает официант.

– Говорю вам, я этого не заказывал.

– Ваша жена заказала для вас, – говорит официант, указывая на меня.

Уильям смотрит на меня через зал, и я слегка киваю. По его лицу проносится буря эмоций. Я пытаюсь их определить: недоумение, уязвимость, шок, стыд, гнев, а потом еще что-то, к чему я оказываюсь совершенно не готова. Облегчение.

Он кивает. Потом кивает еще раз и делает глоток пинаколады.

– Хорошо. На удивление хорошо, – говорит он в микрофон и резко опрокидывает бокал прямо себе на грудь. Банни и Кэролайн вскакивают, хватают салфетки и начинают оттирать Уильяму рубашку.

– Содовую, пожалуйста, – кричит Банни. – Скорее, чтобы не осталось пятен.

Я быстро ретируюсь в холл между туалетами. Там через тридцать секунд меня и находит Уильям.

– Ты знаешь ? – шипит он, прижимая меня к стене.

Я смотрю на его мокрую, заляпанную рубашку.

– Как видишь.

Он сжимает челюсти.

– Так что, “реальная жизнь совсем не так хороша, как ее рекламируют”?

– Ты играл со мной. Несколько месяцев. Почему я не могу с тобой поиграть? Совсем чуть-чуть?

Он делает глубокий вдох.

– У Уильяма был очень тяжелый год. Уильям не пытается себя оправдать. Уильям должен был рассказать своей жене, какой у него плохой год.

– Почему ты говоришь о себе в третьем лице?

– Пытаюсь говорить с тобой на твоем языке. На языке Фейсбука. Лицом к лицу. Скажи что-нибудь.

– Дай мне твой телефон.

– Зачем?

– Тебе не интересно, как я обо всем узнала?

Уильям отдает мне мобильник.

– Каждый раз, когда ты фотографируешь, фиксируются точные широта и долгота. Последний снимок из твоего профиля – твоя рука – был сделан у нас дома. Ты оставил след, который привел прямо к тебе.

Я отключаю функцию геолокации на его телефоне.

– Вот. Теперь никто не может тебя выследить.

– А если я хочу, чтобы меня выследили?

– Тогда тебе нужна помощь специалиста.

– Когда ты узнала?

– Сегодня днем.

Уильям нервно проводит рукой по волосам.

– Господи, Элис. Почему ты ничего не сказала? А Банни знает?

Я киваю.

– И Недра?

– Да.

Он кривится.

– Не смущайся. Они от тебя в восторге. Они считают, что ничего более романтичного они в жизни не видели.

– Ты тоже так считаешь?

– Почему, Уильям? Почему ты это сделал?

Он вздыхает.

– Потому что я увидел, что ты искала в Гугле. В тот вечер, когда была презентация “ФиГ”, помнишь? Ты не удалила историю, и я все увидел. От “Элис Бакл” до “счастливый брак”. Ты была несчастна. Я сделал тебя несчастной. Я сделал это идиотское замечание насчет того, что у тебя маленькая жизнь. Я должен был что-то предпринять.

– А Незерфилдский центр? Ты его выдумал? Его связь с университетом?

– Я знал, что ты не согласишься участвовать в опросе, если только он не будет должным образом обставлен. Сделать сайт не проблема. Проблемы начались, когда он вдруг зажил собственной жизнью. Я собирался тебе во всем признаться. В тот вечер, когда мы должны были встретиться в “Чай и не только”. Но тут приехали Банни и Джек. Я не собирался водить тебя за нос. Я умолял тебя не ходить, помнишь? Я же не думал, что так все кончится.

– Но зачем тебе понадобилась вся эта конспирация? Ты мог просто задать мне те же самые вопросы лично. Ты даже не попытался.

– Что ты имеешь в виду? Я расставлял тебе ловушки, я заманивал тебя. Упрашивал. Открыл липовую страницу в Фейсбуке. Я подбрасывал тебе информацию, предупреждал тебя, уведомлял. Мне пришлось прочитать “Хроники Нарнии” и “Уловку-22”, будь они неладны.

– Меня слышно? Эта штука работает? – Мы слышим, как Недра проверяет микрофон. – Уильям? Ау, где ты? Это дурной тон – не закончить речь. Бросить речь. Во всяком случае, в Великобритании.

– О-о, Господи Иисусе, – стонет Уильям. Он растерян – это неожиданно и нехарактерно для него. – Спаси меня!

– Хорошо, – говорю я. – Скажу эту чертову речь.

Пробираясь между столами, я пытаюсь привести мысли в порядок. Очевидно, мне надо сказать что-то о любви. Что-то о браке. Что-то смешное. Что-то трогательное. Но я могу думать только об Уильяме. О том, какой путь он прошел, чтобы достучаться до меня.

Я подхожу к нашему столу и Зои вручает мне микрофон.

– Вперед, мама, – шепчет она.

Я медленно подношу микрофон к губам.

– Знаете, как бывает, когда вы сразу знаете? – бессвязно бормочу я.

Но это еще что! У меня дрожат колени. Я испуганно смотрю на гостей и нервно хватаюсь за горло.

– Выше голову, – не разжимая губ, подсказывает Банни.

– Что все так, как должно быть?

– В реальной жизни люди так не говорят, – шипит Банни.

– Ничто не может помешать двум любящим людям быть вместе.

– Говори сердцем, Элис. Сердцем, – умоляет Банни.

– Прошу прощения. Секунду. – Я ищу глазами Уильяма, но не могу найти. – Если позволите, я попробую начать сначала. Недра. Кейт. Мои дорогие, мои самые любимые друзья.

В ресторане становится тихо. Я смотрю на зал.

– Боже, вы только посмотрите на все эти телефоны. Вы заметили, что на всех столах лежат мобильники? Есть здесь кто-нибудь, у кого его нет? Поднимите руки. Кажется, никого. Вы знаете, это безумие. Просто безумие. Мы живем в век связи. Так легко привыкнуть, что можно за долю секунды получить доступ к кому угодно и чему угодно, но я не уверена, что это хорошо.

Я делаю паузу, отпиваю немного воды и замираю, надеясь, что вот-вот ко мне вернется ясность мысли. Куда, черт возьми, подевался Уильям?

– Один человек когда-то сказал мне, что ожидание – умирающее искусство. Его беспокоило, что ради скорости и постоянного доступа мы пожертвовали более глубокими удовольствиями, такими, как расставание и возвращение. Я не вполне согласилась с ним. Кто откажется от того, чего ему хочется, в тот момент, когда ему хочется? Таков мир, в котором мы живем. Делать вид, будто это не так, просто глупо. Но сейчас я начинаю думать, что он был прав. Недра и Кейт, вы – идеальный пример того, как важно уметь ждать. Ваш союз вселяет в меня надежду. Глядя на вас, я хочу стать лучше. У вас самые крепкие, верные, полные любви и нежности отношения, какие я только видела, и я горжусь тем, что завтра мне выпадет честь быть свидетелем на вашей свадьбе.

Я пытаюсь незаметно вытереть о юбку вспотевшие ладони.

– Предполагается, что теперь я должна дать вам какой-то совет. Совет умудренного опытом человека, который замужем уже больше двадцати лет. Я не уверена, что могу похвастать мудростью, но хочу сказать одно. В браке невозможен нейтралитет. Иногда нам хочется думать, что возможен, но, послушайте, это же не жизнь – сидеть в укрытии и ждать, пока закончится война.

Я обвожу взглядом море недоуменных лиц. Упс.

– Что я пытаюсь сказать? Пусть ваш брак не будет Швецией. Или Коста-Рикой. Это не значит, что я не люблю Швецию или Коста-Рику; это прекрасные страны для жизни и для туризма, и я высоко ценю их нейтралитет, во всяком случае, политический. Но мой совет: наберитесь мужества, и пусть ваш брак будет страной огненной революции, в которой каждый из вас говорит на своем диалекте и иногда вы почти не понимаете друг друга, но это не важно, потому что каждый из вас борется. Борется за другого.

Люди начинают перешептываться. Две женщины встают и идут к бару. Я теряю аудиторию. О чем я думала? Я последняя, у кого есть право давать советы о семейной жизни. Я – подделка, мне следует заткнуться и сидеть тихо. Я уже собираюсь позорно сбежать, когда мой телефон звенит. Я не обращаю внимания. Он звенит еще раз.

– Ради бога, извините. Вдруг что-то срочное. Мой отец – вы понимаете. Сейчас, я только взгляну.

Я кладу микрофон и проверяю мобильник. Сообщение от Джона Йоссариана.

...

18. Чем вы занимались раньше, но уже не занимаетесь сейчас?

Оглядываюсь и вижу в углу Уильяма. Он мне улыбается. Ах ты, сукин сын, думаю я. Мой дорогой, любимый сукин сын.

Я снова беру микрофон.

– Послушайте, все, что я хочу сказать… Все, что я могу сказать: бегайте, ныряйте, ставьте палатки. Часами болтайте по телефону с лучшей подругой.

Недра вскакивает и жестом королевы Елизаветы приветствует публику. По залу проносится смех.

– Носите бикини.

Довольно внятные вздохи со стороны женщин старше сорока.

– Пейте текилу.

Одобрительный гул со стороны тех, кому сорока еще нет.

– Просыпайтесь счастливыми без видимой причины.

Люди улыбаются. Лица смягчаются. Глаза блестят.

– Ты всех сделала, Элис, – шепчет Банни. – Теперь потихоньку закругляйся.

Я делаю глубокий вдох.

– Лежите в траве, мечтайте о будущем, о своей неидеальной жизни, о своем неидеальном браке со своей единственной неидеальной, но настоящей любовью. Потому что – что еще есть на этом свете? – Я встречаюсь глазами с Уильямом. – Если честно, то больше ничего. Все остальное не имеет значения. За любовь. – Я поднимаю бокал. – За Недру и Кейт.

– За Недру и Кейт, – эхом отзывается зал.

Обессиленная, я падаю на стул.

– Мама, ну, ты даешь. Это было что-то, – восклицает Питер.

– Я не знала, что ты можешь так импровизировать, – говорит Зои.

Недра посылает мне воздушный поцелуй – в ее глазах блестят слезы.

– Где папа? – спрашивает Зои.

– Вон он, – показывает Питер.

Уильям стоит, прислонившись к стене, и держит в руках телефон. Я беру свой и быстро пишу.

Люси Певенси приглашает Джона Йоссариана на мероприятие “Предложение”

Холл возле туалетов, 17 августа, сейчас.

Требуется ответ Да Нет Возможно

Через секунду телефон снова звенит.

Джон Йоссарианответил“ Да” .

– Сейчас приду, – говорю я.

Я стою в тускло освещенном холле, Уильям делает шаг мне навстречу.

– Подожди. Прежде, чем ты что-то скажешь – я прошу прощения, – говорю я.

–  Ты просишь прощения? За что?

– Я не облегчила твою задачу. Меня было трудно найти.

– Да, тебя было очень трудно найти, Элис. Но когда-то давно я пообещал тебе, что куда бы ты ни забрела, как бы далеко ни отошла от дороги – я приду за тобой, найду тебя и приведу домой.

– И вот она я. Что бы ни случилось, и в горе, и в радости, к лучшему или к худшему. Наверное, сейчас ты думаешь, что не к лучшему.

– Нет, я думаю совсем не об этом. А о том, что пора нам с тобой перестать встречаться в коридоре возле туалетов, – говорит он, придвигаясь поближе.

Я вынимаю из кармана обручальное кольцо. Показываю ему. Уильям замирает.

– Это?..

– Да.

– Как? Откуда?

– Не имеет значения.

– Разумеется, имеет.

– Нет, не имеет. Значение имеет вот это, – я надеваю кольцо на палец.

Уильям резко выдыхает.

– Ты сейчас сделала то, о чем я подумал?

– Не знаю. А о чем ты подумал?

– Что ты признала меня устаревшим.

– Опа! Сейчас двадцать первый век, а не девятнадцатый. Женщины имеют право сами себе надевать обручальные кольца. А теперь мне необходимо кое-что спросить и ты обязан сказать мне правду. Я предлагаю вам ответить на этот вопрос, не слишком долго раздумывая. Если бы тебе пришлось снова через все это пройти, ты бы на мне женился?

– Это предложение руки и сердца?

– Ответь на вопрос.

– Ну, даже не знаю. Смотря какое приданое. Дай мне это чертово кольцо, Элис.

– Зачем?

– Просто дай, и все.

– Между прочим, ты все еще должен мне тысячу за участие в опросе. Не надейся, что я забыла, – говорю я, снимая кольцо и отдавая ему.

Он разглядывает гравировку, и на его губах появляется улыбка.

– Читай вслух, – требую я.

Он смотрит на меня своим фирменным взглядом – долгим и задумчивым.

–  Сердце подсказывало ей, что он поступил так ради нее.

Двадцать девять лет у меня не было матери. Двадцать девять дней рождения, двадцать девять празднований Пасхи и Рождества. Мамы не было на моем выпускном. Она не сидела в первом ряду на премьере моей пьесы. Без нее я выходила замуж и рожала детей. Но сегодня у меня снова есть мать. Как будто не прошло стольких лет, она говорит именно то, что мне необходимо услышать.

– Отец нашел его в броктонском ломбарде. Оно лежало там двадцать лет. Недра говорит, что это знак.

– Если ты веришь в знаки, – замечает Уильям.

– Верю.

– С каких пор?

– С – всегда.

Уильям хочет взять меня за руку.

– Не так быстро. Я – замужняя женщина.

– А я – женатый мужчина.

– Ты так и не ответил на мой вопрос.

–  Да , Элис Бакл, – говорит он и надевает кольцо мне на палец.

– Ты признался, – шепчу я.

– Шшш, ты, ореховая Хо-Хо, – говорит он, обнимая меня.

Эпилог

30 апреля

поиск в google

Запрос: Счастливая семья

Результатов: примерно 114 000 000 (0,16 сек)

15 секретов счастливой семьи Эксперты поделятся с вами некоторыми секретами счастливых семей. Вы тоже сможете насладиться уютом домашнего очага, который до сих пор, казалось, можно было увидеть только по ТВ…

СЧАСТЛИВАЯ СЕМЬЯ Поняв, что невозможно придерживаться графиков выполнения домашней работы и что эти графики бесполезны для тех типов поведения, которые я хотела бы…

“Счастливое семейство” Ганс Христиан Андерсен “И вот дождь барабанил по лопуху, чтобы их позабавить, солнце сияло, чтобы зеленел их лопух, и они были очень счастливы, и все семейство их было счастливо. Вот так” [77] .

поиск в google

Запрос: Питер Бакл

Результатов: примерно 17 (0,23 сек)

Питер Бакл… президент “Клуба любителей триллеров и романтических комедий” Оклендской школы искусств… Сегодня – двойной сеанс… “Энни Холл” и “Изгоняющий дьявола”!

Питер Бакл… YouTube… Солист группы “Веганы” Питер Бакл… исполняет “Грудка или бедрышко: почему я перестал есть курицу и почему вы тоже должны это сделать”.

поиск в google

Запрос: Зои Бакл

Результатов: примерно 801 (0,51 сек)

Зои Бакл в Твиттере… Ну-ка, девочки! Сайт Зои Бакл “Ну-ка, девочки!” – винтажная одежда онлайн… Сегодня распродажа – универмаг “Либерти”, Лондон!

Зои Бакл Университет Массачусетса Выпускница Университета Массачусетса Элис Бакл осматривает университет, где этой осенью начнет учиться ее дочь, Зои Бакл…

поиск в google

Запрос: Недра Рао

Результатов: примерно 84 500 (0,56 сек)

Недра Рао из ООО “РАО” в отпуске по беременности… Недра Рао и ее супруга Кейт О’Халлоран с радостью ожидают своего второго ребенка…

поиск в google

Запрос: Бобби Би

Результатов: примерно 501 (0,05 сек)

“Без проблем с Бобби Би”… Служба университетских перевозок премьер-класса “от двери до двери”. Мы позаботимся обо всем – от пятидесятифунтовых чемоданов, которые нужно втащить на пятый этаж, до чистых простыней. Вам останется только заказать завтрак!

поиск в google

Запрос: Хелен Дэвис

Результатов: примерно 520 004 (0,75 сек)

Хелен Дэвис… Эль-Декор Хелен Дэвис потребовалось три года, чтобы отремонтировать свой особняк на Оксфорд-стрит, но в конце концов основательница рекламного агентства “Ди-энд-Ди” въехала в дом своей мечты…

поиск в google

Запрос: Кэролайн Килборн

Результатов: примерно 292 (0,24 сек)

Кэролайн Килборн… Истории “Ти-Пи” со всего мира Я нахожусь на пути в Гондурас, где в течение следующего года буду вблизи наблюдать, как работает микрофинансирование… Кэролайн Килборн.

поиск в google

Запрос: Банни Килборн

Результатов: примерно 124 000 (0,86 сек)

Банни Килборн… В память о моем муже

Банни Килборн, известный художественный руководитель Театра Блю-Хилл… Вот почему я учредила Стипендию для молодых драматургов имени Джека Т. Килборна…

Джек всегда поддерживал искусство. Он был бы рад узнать…

поиск в google

Запрос: Фил Арчер

Результатов: примерно 18 (0,15 сек)

Фил Арчер… Кончита Мартинес Фил Арчер и Кончита Мартинес обвенчались в церкви Сент-Мэри в Броктоне, Массачусетс. К алтарю жениха вела его дочь Элис Бакл… Банкет… Ирландско-Американский клуб, Фокс-стрит, 58.

поиск в google

Запрос: Уильям Бакл

Результатов: примерно 15 210 (0,42 сек)

Уильям Бакл Уильям Бакл из агентства “Ди-энд-Ди” номинирован на премию “КЛИО” за клип “Геотег” для винной компании “Мондави”.

Уильям Бакл “Оклендский вестник”: Фото – Уильям и Элис Бакл отметили 22-ю годовщину свадьбы в ресторане “ФиГ”… разделив десерт из ревеня и кумквата.

поиск в google

Запрос: Элис Бакл

Результатов: примерно 25 401 (0,55 сек)

Элис Бакл Пьеса мисс Бакл “Я растягиваю наше прощание” впервые поставлена в Театре Блю-Хилл… “Бостон глоуб”: “Новый яркий талант… По-настоящему оригинальная, острая, умная, изощренная и милая… современная комедия нравов… Цепь недопонимания и неверных толкований, подкрепленных жгучими уколами правды…”

поиск в google

Запрос: Незерфилдский центр

Результатов: примерно 0 (0 сек)

Незерфилдский Центр исследования семьи… Приносим извинения, но этой страницы больше не существует.

Приложение. Вопросы

1.  Сколько вам лет?

2.  Почему вы согласились участвовать в этом опросе?

3.  Как часто ваша беседа с супругом длится дольше пяти минут?

4.  Оцените степень участия вашего мужа в ведении домашнего хозяйства.

5.  Что вы, по мнению вашего супруга, любите есть больше всего?

6.  Когда в последний раз вы ели свою любимую еду?

7.  Расскажите о чем-то, что вы делаете, но о чем не знает ваш супруг.

8.  Какие лекарства вы принимаете?

9.  Перечислите три вещи, которые вас пугают.

10.  Верите ли вы, что любовь может быть долгой?

11.  Влюблены ли вы до сих пор в своего супруга?

12.  Думаете ли вы когда-нибудь о том, чтобы бросить своего супруга?

13.  Если да, то что вас останавливает?

14.  Назовите пять положительных качеств вашего супруга.

15.  Назовите одно отрицательное качество вашего супруга.

16.  Ваша любимая книга?

17.  Насколько хорошо, по вашему мнению, вы знаете своего супруга?

18.  Чем вы занимались раньше, но уже не занимаетесь сейчас?

19.  Чем вы сейчас занимаетесь?

20.  Перечислите, кем вы работали, в хронологическом порядке.

21.  Религиозны ли вы? Верите ли вы в Бога?

22.  Какая часть тела вашего супруга казалась вам наиболее привлекательной, когда вам было слегка за двадцать?

23.  Какая часть тела вашего супруга кажется вам наиболее привлекательной сейчас?

24.  Как вы познакомились со своим супругом?

25.  Куда вы ходили на первое свидание?

26.  Перечислите несколько мелких вещей, которые вас раздражают в вашем супруге.

27.  Сколько у вас кредитных карт?

28.  Как часто вы ищете себя в Гугле?

29.  Как ваш брак соотносится с браком ваших родителей?

30.  Какой последний подарок на годовщину свадьбы вы получили от супруга?

31.  Опишите, каким был ваш супруг, когда вы с ним / ней познакомились.

32.  Что насчет брака вы хотели бы знать заранее и / или о чем вы хотели бы быть предупреждены?

33.  Хороший ли слушатель ваш супруг?

34.  Случалось ли вам опозориться в присутствии вашего супруга?

35.  Занимаетесь ли вы физическими упражнениями вместе со своим супругом?

36.  Могут ли супруги иметь секреты друг от друга?

37.  Хорошо ли ваш супруг умеет объяснить вам его / ее потребности?

38.  Что вы считаете флиртом?

39.  Как звучала последняя неприятная / грубая фраза, которую вы сказали своему супругу?

40.  Какую последнюю неприятную / грубую фразу ваш супруг сказал вам?

41.  Назовут ли ваш брак счастливым ваши друзья?

42.  Назовете ли вы свой брак счастливым?

43.  Опишите первый поцелуй со своим супругом.

44.  Чего, по вашему мнению, НЕЛЬЗЯ делать на публике?

45.  Какое эмоциональное состояние самое тяжелое?

46.  Приходится ли вам обманывать и притворяться? Если да, приведите примеры.

47.  Сколько раз в неделю вы упражняетесь?

48.  Закончите фразу: “Я чувствую, что меня любят и заботятся обо мне, когда…”

49.  Чьим браком вы больше всего восхищаетесь и почему?

50.  Если бы ваш супруг разрешил вам один раз заняться сексом с другим партнером, кого бы вы выбрали?

51.  Если бы вы разрешили своему супругу один раз заняться сексом с другим партнером, кого бы он / она выбрал?

52.  Находите ли вы и ваш супруг смешным одно и то же?

53.  Какие места, где вы занимались сексом, запомнились вам больше всего?

54.  Существует ли согласие между вами и вашим супругом по таким аспектам воспитания, как наркотики и алкоголь?

55.  Ладите ли вы с родителями и другими родственниками супруга?

56.  Какую последнюю нежную фразу вы сказали своему супругу?

57.  Какую последнюю нежную фразу ваш супруг сказал вам?

58.  Ваш любимый фильм?

59.  Часто ли вы ссоритесь со своим супругом?

60.  Какая самая сексуальная книга из тех, что вы читали?

61.  Опишите момент, когда вы поняли, что ваш супруг “тот самый”, предназначенный вам?

62.  Обращались ли вы до свадьбы за консультацией по вопросам семьи и брака? Если да, приведите пример вопроса, который вам задавали, и ваш ответ. Актуально ли это сегодня?

63.  Где вы поженились?

64.  Опишите ситуацию, когда ваш супруг не поддержал вас.

65.  Что вы думаете о последней тенденции разводиться, если супруги чувствуют себя скорее соседями по комнате, чем любовниками?

66.  Когда последний раз вы флиртовали с кем-то, но не с вашим супругом?

67.  Что значит быть хорошим?

68.  Расскажите, что изменилось в вашем браке во время вашей первой беременности.

69.  Напишите своей дочери письмо о том, о чем вы не решаетесь сказать лично.

70.  Расскажите о том, в чем вы не признаетесь своему лучшему другу.

71.  От каких привычек вы хотели бы избавиться, но не можете?

72.  Опишите момент, который застал вас врасплох как родителя.

73.  Отличалась ли ваша вторая беременность от первой?

74.  Как повлияло на ваш брак рождение второго ребенка?

75.  Напишите своему второму ребенку письмо о том, о чем вы не решаетесь сказать лично.

76.  Сколько денег нужно, чтобы быть счастливым и помогают ли деньги сохранить брак счастливым?

77.  Брак – это диктатура или демократия?

78.  Если бы вам пришлось объяснять инопланетянину, только что прибывшему на Землю, что такое брак, что бы вы сказали?

79.  Если бы кто-то попросил вас поделиться жизненным уроком, который вы усвоили после сорока, что бы вы сказали?

80.  Опишите одним предложением, что такое страсть.

81.  Как вы представляли себе любовь, когда были совсем молоды?

82.  Зная то, что вы знаете сейчас, что вы скажете своим детям о романтике?

83.  Назовите три причины, по которым люди должны оставаться в браке.

84.  Назовите одну причину, по которой люди должны развестись.

85.  Испытывали ли вы за последний год романтические чувства к кому-либо, кроме вашего супруга?

86.  За последний год были ли у вас сексуальные фантазии о ком-то, кроме вашего супруга?

87.  Поддерживаете ли вы однополые браки?

88.  Сложилась ли ваша жизнь так, как вы хотели?

89.  Назовите три вещи, которые может совершить супруг и которые вы считаете непростительными.

90.  Напишите своему супругу письмо о том, о чем вы не решаетесь сказать лично.

Примечания

1

Эдвард Морган Форстер (1879–1970) – английский писатель. Одна из тем его творчества – нежелание людей различных социальных групп понять и принять друг друга. “Надо лишь соединить…” – эпиграф к роману Форстера “Говардс-Энд” (1910), по которому снят одноименный фильм.

2

Роберт Ли Фрост (1874–1963) – американский поэт, один из крупнейших в XX веке, четырежды лауреат Пулитцеровской премии.

3

“Пиф-паф ой-ой-ой” (Chitty Chitty Bang Bang, 1964)  – детская повесть автора романов о Джеймсе Бонде англичанина Яна Флеминга, по которой снят одноименный фильм и поставлен мюзикл.

4

“Паутина Шарлотты” (1952) – детская книга американского писателя Элвина Брукса Уайта.

5

“Завтрак у Тиффани” (1961) – знаменитый фильм с Одри Хепберн, снятый по одноименному роману Трумена Капоте.

6

Один фунт примерно равен 0,45 килограмма.

7

P90X ( Power 90 Extreme ) – система физических упражнений в сочетании с диетическим питанием и пищевыми добавками.

8

Здесь обыгрывается цитата из популярной американской рекламы: “Я прилип к этому пластырю, потому что пластырь прилип ко мне”.

9

Заболевания, передающиеся половым путем.

10

Флоренс Хендерсон (р. 1934) , Ширли Джонс (р. 1934) – американские актрисы и певицы.

11

Джулия Чайлд (1912–2004) – американский шеф-повар, автор кулинарных книг, телеведущая.

12

Энн Хэтэуэй (р. 1982) – американская киноактриса.

13

Оливия Ньютон-Джон (р. 1948) – австралийская актриса и певица, исполнительница главной роли в культовом фильме “Бриолин” (1978).

14

“Хаббл” (2010) – документальный фильм о телескопе Хаббл, снятый в США специально для демонстрации в кинотеатрах Imax 3D .

15

Сэм Шепард (р. 1943) – американский актер, сценарист, режиссер и писатель.

16

Университет Брауна – один из старейших в США, входит в Лигу Плюща, поэтому считается гораздо престижнее, чем Университет Массачусетса.

17

“Бостон Ред Сокс ” – популярный бейсбольный клуб, выступающий в Главной лиге бейсбола США.

18

Обсессивно-компульсивное расстройство (англ. obsession – “одержимость”) – психическое расстройство, невроз навязчивых состояний. Характеризуется развитием разнообразных страхов (фобий).

19

Эректильная дисфункция.

20

Намек на цветные коды террористической угрозы, принятые в США. Оранжевый – один из самых высоких уровней.

21

Здесь и далее обыгрывается песня Руперта Холмса Escape ( The Piña Colada Song , 1979).

22

“Тан” – растворимый напиток с ароматом фруктов.

23

“ Охотник на оленей ” (1978) – художественный фильм Майкла Чимино, драма о судьбе трех молодых американцев, призванных на войну во Вьетнаме. “ Доктор Стрейнджлав, или Как я перестал бояться и полюбил бомбу ” (1964) – антивоенная кинокартина Стэнли Кубрика. “ Поле его мечты ” (1989) – фэнтези-драма о фермере из Айовы, который строит бейсбольное поле.

24

Мистер Олимпия – главный международный титул чемпиона по бодибилдингу.

25

Йосемити – национальный парк США, штат Калифорния.

26

День защиты воздуха учрежден в Сан-Франциско и его окрестностях в 1991 году. В определенные дни лета, когда уровень озона особенно низок, жителей просят меньше пользоваться личным автотранспортом.

27

На американском сленге “борода” – подруга гея, которую он выдает за свою девушку.

28

Имеются в виду Том Круз и Кэти Холмс.

29

“Хостесс Капкейкс”, “Динг-Донг”, “Йоделс” – разновидности шоколадных печений и кексов с начинками.

30

Нарушение пищевого поведения – психогенно обусловленный поведенческий синдром. К расстройствам приема пищи относят нервную анорексию, нервную булимию, психогенное переедание и т. д.

31

“Наш городок” – пьеса американского писателя Торнтона Уайлдера, за которую он получил в 1938 году Пулитцеровскую премию.

32

Трилби – мягкая мужская шляпа с полями.

33

Джошуа-Три – национальный парк в штате Калифорния.

34

Намек на роман “Уловка-22”, один из героев которого уплыл на желтом плотике.

35

Экхарт Толле (р. 1948) – немецкий писатель и философ. Основное понятие его учения – Сила Момента Сейчас.

36

Том кха гай – тайский суп на кокосовом молоке с курицей или креветками.

37

“Донни Дарко” (2001) – мистический триллер Ричарда Келли. У главного героя время от времени бывают видения, в которых появляется человек в костюме кролика со зловещим оскалом.

38

“Босоногая графиня” – кулинарное шоу на американском телевидении.

39

“Шестое чувство” (1999) – психологический триллер М. Найта Шьямалана с Брюсом Уиллисом в главной роли.

40

“Капитан Подштанник” (1997) – серия детских книг американского писателя Дэва Пилки.

41

Перевод С. Шкарупо.

42

Шах-Джахан – правитель империи Великих Моголов (1627–1658), обессмертивший свое имя постройкой Тадж-Махала в память любимой жены Мумтаз-Махал; Джон Адамс – второй президент США (1797–1801), Эбигейл Адамс – его жена; Пол Ньюман (1925–2008) и Джоан Вудвард (р. 1930) – американские киноактеры, супружеская пара.

43

Бен Харпер (р. 1969) – американский музыкант, Эд Харрис (р. 1950) – американский актер, Кристофер Пламмер (р. 1929) – канадский актер.

44

Марион Котийяр (р. 1975) – французская актриса театра и кино.

45

Айнэ Гартен – ведущая телепрограммы “Босоногая графиня”.

46

Имеется в виду Лидия Бастианич, знаменитая шеф-повар и ведущая кулинарного шоу Lidia’s Italy .

47

“Эй-эй-ар-пи” ( AARP ) – журнал общества, объединяющего пожилых людей.

48

Куки (англ. сookie — “печенье”) – небольшой фрагмент данных, отправленный веб-сервером и хранимый на компьютере пользователя.

49

Цитата из романа Владимира Набокова “Лолита” (1955).

50

Гравлакс – маринованный лосось со специями, шведское национальное блюдо.

51

Пакс, Захара – имена двух детей Анджелины Джоли.

52

Гуттериты – разновидность анабаптистов, религиозное течение, основанное в Германии Якобом Гуттером (1500–1536). Живут в США и Канаде обособленными колониями, сохраняя обычаи и стиль жизни XVI–XVIII вв.

53

Gimme Shelter (в пер. с англ. “Дай мне приют”) – песня Rolling Stones с альбома 1969 года Let It Bleed .

54

“ Фенвей-парк ” – домашний стадион бейсбольной команды “Бостон Ред Сокс”.

55

Безноминальная марка остается пригодной для оплаты почтового отправления по соответствующему тарифу даже после увеличения самого тарифа.

56

“ Киндл” – популярное устройство для чтения электронных книг.

57

“ Противостояние ” (1978) – роман Стивена Кинга о пандемии, убивающей практически все население мира, и о противостоянии немногих выживших друг другу.

58

“ Сумерки ” (2005–2008) – популярная серия романов американской писательницы Стефани Майер о девушке по имени Белла Свон, которая влюбилась в вампира.

59

Миранда Джулай (р. 1974) – американская актриса и писательница.

60

5 футов 1 дюйм – около 155 сантиметров.

61

Белые горы – горный хребет, занимающий четверть площади штата Нью-Гэмпшир.

62

Отряд Доннера – трагический эпизод переселения американских пионеров на Запад, в ходе которого часть группы переселенцев (44 человека) погибла от голода в горах Сьерра-Невады зимой 1846–1847 гг. Есть версия, что обезумевшие от голода и отрезанные от внешнего мира люди ели друг друга.

63

Питер поет песню Пинк Raise Your Glass .

64

“ Скажи что-нибудь ” (1989) – романтическая комедия с Джоном Кьюсаком в главной роли, режиссерский дебют Кэмерона Кроу.

65

“ЛинкдИн” ( LinkedIn ) – социальная сеть для поиска работы и установления деловых контактов.

66

Кристиан Аманпур, Дайан Сойер – американские телеведущие.

67

Фуд-порно – фотографии еды, часто – жирной и сладкой, особенно фаст-фуда.

68

Раздельное мышление – защитный механизм, позволяющий человеку совмещать логически несовместимые установки.

69

Здесь и далее перечисляются различные виды кондитерских изделий фирмы “Хостесс”.

70

Кэр-Паравел – замок Верховного короля из книги “Хроники Нарнии”.

71

“Хот Покетс” – марка готовых пирожков с начинкой.

72

Моя вина ( лат. ).

73

“ Таргет ” – сеть недорогих универмагов.

74

Пожелание удачи на французском, немецком и итальянском языках соответственно.

75

Цитата из песни Руперта Холмса Escape ( The Piña Colada Song ), в которой поется о мужчине, который устал от своей жены. Увидев в газете объявление “Если вам нравится пинаколада и бегать под дождем… я – леди, которую вы искали, напишите мне, и мы сбежим”, он идет на свидание с этой женщиной и обнаруживает, что это его жена.

76

Слегка измененная цитата из романа Джейн Остин “Гордость и предубеждение”: “Сердце подсказывало Элизабет, что он поступил так ради нее”. Перевод И. Маршака.

77

Перевод А. и П. Ганзен.

Content

Мелани Гидеон
Жена-22

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

Часть вторая

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

Часть третья

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

Эпилог

Приложение. Вопросы

Примечания