Джейн Портер

Сломанные каблуки, или Миссис Совершенство

Посвящается Жаклин Гаскинс (1934–2007).

Мальчики скучают по бабушке, а я — по свекрови. Джеки, вы умели смеяться, жить и пользоваться яркой помадой. Нам всем вас не хватает.

Глава 1

Заехав на парковку загородного клуба, я нашла местечко поближе к бассейну. Теоретически там нельзя ставить машину, но других вариантов все равно не было, а я опаздывала.

Мой муж Натан говорит, что я вечно опаздываю, — да, иногда это так, но не всегда. Просто все лето я работала в бешеном ритме. Я и раньше постоянно была занята, но в минувшем году явно взвалила на себя слишком тяжелую ношу: чересчур много собраний, на которых приходилось присутствовать, чересчур много мероприятий, где согласилась помогать.

Проблема в том, что людям всегда требуется помощь, а я терпеть не могу непродуктивность, честное слово, поэтому-то и вступаю во всевозможные комитеты.

Я знаю, как делать дело. Я всегда это знала, и мне несложно организовывать праздники и собирать деньги на благотворительные цели. В наши дни люди только и занимаются сбором денег. Ну или улучшают жизнь детей.

Все ради детей, не правда ли?

Я быстро расписалась внизу, помахала идущей навстречу женщине — впрочем, не помню, как ее зовут, — и погрузилась в вечерний свет, который озарял бассейн.

Оглядывая помещение в поисках девочек, я оправила топ и белую теннисную юбку. Надо было принять душ и переодеться, прежде чем ехать в бассейн, но я побоялась опоздать. Сегодня пятница, завтра — День труда[1], и няня надеется освободиться пораньше, чтобы отправиться за город со своим парнем.

У меня было дурное предчувствие, что Анника (наша финская няня) не сможет уехать вовремя, то есть в половине четвертого, а сейчас уже почти пять, но сегодня, правда, творилось что-то невероятное. Утренняя аэробика, двухчасовое собрание, теннис, забег по магазинам, потом я быстро заехала домой, чтобы замариновать лосося к ужину, и, наконец, помчалась забирать девочек из клуба.

Сняв солнцезащитные очки, я заметила дочерей. Тори — в детском бассейне, Брук лежала на полотенце, а старшая, десятилетняя Джемма, плавала с друзьями. Анника сидела в тени, возле «лягушатника», и держала на коленях сумочку в полной готовности бежать, и я почувствовала раздражение.

Никого не хочу осуждать, но мне не нравится, когда меня заставляют спешить и чувствовать себя виноватой. Завтра праздник, в понедельник Анника не работает. У нее и так будет три полных выходных дня.

Анника заметила меня. Я подняла руку, показывая, что она может идти. Няня наклонилась, поцеловала Тори и, кивнув мне, ушла. Очень быстро.

— Тэйлор!

Это Пэтти. Я обернулась и увидела за одним из круглых столиков у бассейна компанию женщин. Я показала жестом, что через минуту присоединюсь к ним. Но сначала надо взять что-нибудь выпить.

Холодненького и желательно покрепче.

Через несколько минут я уютно свернулась в шезлонге с порцией коктейля. Отлично. Сняв темные очки, я с удовольствием прихлебывала джин с тоником. День был на исходе. Я почти свободна.

Внезапно вернулась Анника — она подбежала к столу рядом с «лягушатником» и стала рыться в груде полотенец. Она что-то искала — видимо, ключи от машины или мобильник (Анника не в силах существовать без этих вещей).

Мобильник.

В этом нет ничего удивительного. Никакая двадцатидвухлетняя девушка жить не может без телефона.

Анника снова ушла — я наблюдала, как она неслась к выходу. Она работает у нас почти год, но мы практически не разговариваем. Я оставляю ей список дел; вечером, перед уходом, она ставит на нем галочки, отмечая все выполненные пункты.

Иногда меня мучает совесть из-за того, что мы ни разу не побеседовали. Но о чем нам говорить? О моих дочерях? О доме? О стирке? Благодарю покорно. Мне есть чем себя занять и помимо разговоров с молодой иностранкой.

Ну и день. Неплохой, в общем-то просто длинный и трудный. Думала, не выживу после аэробики, зато потом разгромила на корте соперницу, и собрание комитета прошло намного лучше, чем я ожидала.

— Вы давно тут? — обратилась я к компании, вновь надевая очки.

— С четырех, — ответила Пэтти.

Моника поморщилась:

— С двух.

— С двенадцати, — отозвалась Кейт.

С полудня?! Торчать тут пять часов — это немыслимо. Господи, ей больше заняться нечем?

— Лучше бы ты нашла няню, — заявила я, поглядывая на своих девочек и молясь, чтобы они согласились провести здесь по крайней мере еще полчаса, а лучше час — за мороженое. И еще за одно — вечером, если они позволят мне немного побездельничать и расслабиться.

Кейт заметила мою гримасу.

— Я не смогла, — объяснила она. — Сегодня праздник, и все разъехались.

Это правда. Мы тоже собирались уехать, но Натан в последнюю минуту передумал — сказал, что хочет остаться дома, отдохнуть и, возможно, сыграть партию в гольф.

— И вообще, я легко отделалась, — продолжала Кейт, скрещивая ноги и разглаживая прямую саржевую юбку. — Дети хотели в аквапарк, но я убедила их, что лучше развлечься здесь и немножко сэкономить.

Кейт экономит?..

Я попыталась сохранить серьезное выражение лица. Кейт потомственная богачка, да вдобавок еще и замужем за Биллом Финчем, главой отдела игр компании «Майкрософт», а не за каким-нибудь жалким миллионером, которых пруд пруди. Поэтому они себе ни в чем не отказывают.

— И как же ты их уговорила? — спросила Пэтти, подаваясь вперед, чтобы солнце не припекало. Пэтти Уикхэм — миниатюрная брюнетка, потрясающе энергичная, бойкая и не знающая слова «нет».

— Подкупила, — фыркнула Кейт. — Сказала, что выплачу им стоимость входного билета, если мы поедем сюда. И сработало!..

Все-таки деньги — великое благо.

Неприятно это признавать, но я бы сделала то же самое. Кому охота сорок минут добираться из Беллвью в аквапарк, несколько часов беспокоиться, что дети потеряются или что их похитят, а на обратном пути стоять в пробках. Кейт права. Куда лучше поплескаться в клубном бассейне, прежде чем он закроется на лето.

Моя младшая дочь Тори, которой недавно исполнилось четыре, подбежала ко мне и обняла мокрыми руками, тем самым напомнив, где я нахожусь.

— Мама, мама, мама, я по тебе скучала!

Я обняла и чмокнула дочь в ответ.

— Тебе тут весело? — спросила я, почесывая ее голенький животик.

Она кивнула. Светлые хвостики Тори похожи на маленькие штопоры.

— Я хочу кушать.

— Скоро будем ужинать.

— Можно мне картошку фри?

— Мы через двадцать минут поедем домой…

— Я хочу картошку фри.

— Детка…

— Я есть хочу. — Она выпятила нижнюю губу. Умираю от голода.

Ладно. Сегодня пятница. И праздник. Я устала и не хочу подниматься. Если картошка фри обрадует Тори — пусть будет так.

— Попроси Брук постоять с тобой в очереди.

— Ладно.

— Иди.

Тори в своем розовом купальнике умчалась, ее пухлые ляжки слегка терлись друг о друга.

— Я не права? — спросила я, глядя на подруг. — Насчет картошки фри перед ужином?

— Конец лета… — ответила Пэтти и пожала плечами.

Вот именно. Через пару дней дети вернутся в школу, и будет только тяжелее — уроки, спорт, родительские собрания… На то, чтобы быть матерью, уходят круглые сутки. Я бы не смогла вернуться на работу, даже если бы хотела.

— Ма! Ма! Тэйлор Янг! — крикнула из бассейна средняя дочь, Брук. Она всегда зовет меня по имени, если я не сразу откликаюсь.

Я поднесла палец к губам, прося ее вести себя потише.

— Иди сюда, если хочешь что-то сказать, — сказала я театральным шепотом. — И не ори на весь бассейн.

Брук со вздохом вылезла из воды и пришлепала к нам.

— Это ты сказала Тори, чтобы я купила ей картошку фри?

— Она проголодалась.

Я была не в настроении спорить с Брук, средней дочерью. У девочки чересчур сильный характер.

— Можешь разделить с ней порцию.

— Но я не хочу картошку.

— А что ты хочешь?

— Шоколадное мороженое. Большое.

— Нет.

— Ты обещала. — Брук устремила на меня взгляд, который гласил: «Мне уже семь, и я иду во второй класс». — Обещала, мама.

— Эскимо тебя устроит?

— Почему Тори можно картошку, а я должна есть какое-то дурацкое эскимо? Почему она всегда получает то, что хочет? Потому что маленькая? Когда мне было четыре, я сама могла купить себе картошку…

Я сдалась.

— Ладно, возьми шоколадное мороженое.

У меня не хватало сил бороться с ними сегодня. По крайней мере нужно выпить еще джина с тоником.

— Помоги Тори и купи себе что пожелаешь.

Брук унеслась прочь, гримасничая на ходу. Впрочем, я ее не окликнула. Я слишком устала, и потом, как скажут вам все опытные педагоги, сражайся лишь там, где можешь победить. Я хочу, чтоб у моих девочек были хорошие отметки, а потому уже сделала свой выбор. И потом, с Натаном они не так дерзки. Исключено. Он в отличие от меня не терпит нахальства.

— Правда, хорошо сегодня прошло собрание, Тэйлор, — сказала Пэтти, когда Брук схватила Тори за плечо и потащила ее в очередь.

Мы с Пэтти — председатели аукционного комитета нашей начальной школы, и первое собрание проходило сегодня утром на Пойнтс-драйв.

Я зря беспокоилась. Наш комитет из семи человек — просто чудо. В минувшем году мы без всяких усилий с нашей стороны были признаны «лучшими родителями».

— Прозвучало много отличных идей, — ответила я, выжимая в бокал остатки лайма. — У меня создалось ощущение, что в этом году аукцион получится просто сногсшибательный.

Несомненно, ведь планируется такое…

У нас уже есть несколько потрясающих лотов, включая поездку в Париж первым классом и неделю на личной яхте Пола Аллена… вообразите себе, в Греции. Я подавила дрожь восторга. Пусть это банально, но при мысли об аукционе я покрываюсь мурашками.

— Пэтти, мы можем сделать это явью…

— …чем и занимаемся, — закончила та. При всей своей хрупкости она работает как вол. — Мы выбрали председателей для всех комитетов, такие опытные люди…

— Толковые, — добавила я.

— Опыт — вот что самое главное.

Разве не так? Обожаю Пэтти. Мы понимаем друг друга с полуслова. Мы не просто друзья, но и председательствуем практически во всех школьных комитетах. Я ни за что не взялась бы за организацию школьного аукциона, если бы Пэтти не предложила свою помощь.

Школьный аукцион — самое крупное ежегодное благотворительное мероприятие нашей начальной школы. Благотворительные марафоны и продажа оберточной бумаги, конечно, приносят деньги, но ничто не сравнится с доходами от аукциона. При удачном раскладе можно выручить четверть миллиона. При чертовски удачном — на сто тысяч больше.

Мы с Пэтти надеемся в этом году собрать четыреста тысяч. По крайней мере такова наша цель.

— На собрании было что-нибудь особенно интересное? — спросила Кейт, придвигая еще один стул, чтобы положить на него ноги, худые и загорелые — неизменно загорелые. Кейт играет в гольф, а еще они с Биллом то и дело мотаются в Кабо.

Мы с Пэтти переглянулись и задумались. В общем, ничего особенного. У нас все отлично организовано, собрание аукционного комитета не место для сплетен, это некрасиво. Непрофессионально.

— А я кое-что знаю, — с готовностью вмешалась Моника.

Я многозначительно взглянула на Пэтти: «Ну вот, приехали». Моника Толмэн меня бесит. Она не бедна и довольно красива, но крайне не уверена в себе и из кожи вон лезет, чтобы доказать обратное.

По правде говоря, зря она это делает. И напрасно копирует мою прическу.

Моника провела рукой по волосам, демонстрируя недавнее мелирование — точь-в-точь как у меня.

— Уэлсли разошлись летом, — громко объявила она.

— Уэлсли? — ахнула Кейт.

Моника кивнула и отхлебнула вино. Видно, что ей доставляло удовольствие сообщить столь шокирующую новость.

— У Люси обнаружилась интрижка…

— Что?! — Мы все в ужасе обернулись и уставились на Монику.

Пэтти нахмурилась, между ее темными бровями залегла глубокая морщинка. По крайней мере стало ясно, что моя подруга не накачана ботоксом.

— Не верю, — заявила она. — Не верю. Люси никогда не изменит мужу. Я ее знаю много лет…

— И она очень религиозна, — подхватила Кейт.

Моника пожала плечами.

— Иисус любит грешников.

Невероятно. Я допила коктейль и сразу захотела еще. Жаль, что нельзя послать за ним одну из девочек — здесь не продают спиртное несовершеннолетним.

Моника крутила бокал.

— Пит намерен забрать детей.

— О нет!

Все зашло слишком далеко. Честное слово. Я знаю Люси: она отличная мать, хорошая жена; она не переживет, если у нее отнимут детей. И потом, дети должны жить с матерью.

Если только она не сумасшедшая.

Как моя мать, например.

— Пит уверен, что выиграет дело, — взахлеб продолжала Моника.

Терпеть не могу, когда она так довольна собой. Ей-богу, ей нужно меньше тратить время на занятия с персональным тренером и почаще заниматься благотворительностью.

— Нельзя отнимать детей у матери, — возразила я. — Суд не согласится. Это точно. Ты уверена, что у Люси роман на стороне?

— Думаю, он закончился, как только об этом стало известно. Но Пит в ярости. Он оплатил жене липосакцию бедер и живота, имплантаты, коррекцию зрения и все такое, а потом выяснилось, что он старался не для себя. Не удивительно, что он слегка обиделся, потратив пятьдесят тысяч.

Пэтти была в ярости.

— Люси вовсе не нуждалась в операциях и соглашалась на них только ради мужа. А Пит вечно был недоволен.

Я кивнула в знак согласия. Люси и сама по себе красива. Вдобавок, глядя на нее, трудно сказать, что она столько раз побывала на операционном столе, потому что все сделано очень аккуратно. Мы-то знали, поскольку она нам рассказывала и всячески рекомендовала своего хирурга. Он действительно профессионал; я догадалась, что Люси подправила себе разрез глаз, только потому, что она стала выглядеть счастливее.

Видимо, она и впрямь сделалась счастливее.

Люси спала с кем-то помимо мужа.

Мысль была мне неприятна, и не следовало бы так думать, но Пит действительно очень… крупный. За последний год он поправился на тридцать пять — сорок фунтов. Или больше. Когда я несколько недель назад встретила его за ленчем, то с трудом узнала. Натан, который обычно не замечает таких вещей, нагнулся к моему уху и заметил, что Пита в ближайшем времени ожидает инсульт.

Помешало ли это Питу вновь и вновь наведываться в буфет? Отнюдь. Он несколько раз ходил за добавкой горы сосисок, сыр, яйца пашот, черничные блинчики со сметаной, клубника со взбитыми сливками… Я живо вообразила, как в его артериях собираются холестериновые бляшки.

Я не могу винить Люси, если она не захотела спать с Питом. Я бы не согласилась даже сесть с ним за стол, не говоря уже о сексе. Но любовник?..

Интересно, хорошо ли им было в постели.

Господи, надеюсь, что да. Особенно если теперь Люси предстоит потерять детей.

Я встряхнула пустой бокал и прислушалась, как звенят кубики льда. Хотелось выпить еще, но я не в силах сдвинуться с места. Не только потому, что устала (а я устала!), но и потому, что помню о лишних калориях. Я взвешивала все «за» и «против», напоминая себе, что я в хорошей форме, но о калориях забывать нельзя. Имидж — это очень важно; когда тебе под сорок (о Боже!), надо еще усерднее заботиться о внешности. Просто быть стройной недостаточно. Женщина должна выглядеть молодой, а на это нужны деньги и время.

Я порой задумываюсь об операции, но Натан говорит, что любит меня такой, как есть. Он считает, что я идеально выгляжу, и не желает ничего искусственного, но если операция принесет пользу, разве не стоит потерпеть?

Я снова присоединилась к разговору и поняла, что подруги по-прежнему обсуждали Люси и Питера.

— …он говорит, она унизила его перед всем обществом.

— Я даже и не подозревала, что у нее роман, — ответила Кейт.

Я тоже — у меня руки чесались от желания взять телефон, позвонить Натану и выяснить, в курсе ли он. Они с Питом — члены «Ротари», и по пятницам встречаются за завтраком в гольф-клубе. Пэтти хмурилась.

— Она, как и мы, сидит дома с детьми. С кем ей спать? Со страховщиком? С садовником? С кем?

— С чужим мужем. — Моника стала похожа на кошку. Она была так довольна собой, что у нее искрились глаза. — Судя по всему, Пит рассказал той, другой женщине, поэтому обе семьи разрушены.

Разрушены.

Это слово вызывает ужасные ассоциации, и я невольно прикоснулась к животу, чтобы проверить, по-прежнему ли он плоский. Да. Кости таза хорошо прощупывались. Прекрасно.

Дело в том, что жир я ненавижу почти так же, как и неорганизованность. По этой причине я всегда голодна. Хочу есть, но сдерживаюсь. Натан считает, что я слишком худая, но он не знает, что это такое — жить под пристальными и оценивающими взглядами других женщин.

— И где Люси теперь? — спросила я.

— Наверное, дома. Пит пытался ее выгнать — и она ушла на несколько дней, а потом вернулась. Сказала, что никуда не уйдет, что это ее дом, поэтому Пит забрал детей и уехал сам. — Моника потянулась и зевнула. — Господи, какой чудесный день. Отличная погода.

Кейт и Пэтти переглянулись.

— А где же живут Пит и дети? — спросила Кейт.

— В Сан-Ривере.

Но скоро им придется вернуться. С четверга начинаются занятия в школе, а Питу нужно на работу.

Бедные дети. Должно быть, они напуганы и растеряны.

Я оглянулась в поисках девочек. Они просто душки. Конечно, нехорошо хвастаться, но все трое прекрасны — сразу понятно, что сестры: у них золотистая кожа, длинные светлые волосы и большие синие глаза. То и дело меня останавливают и твердят, что мои дочери непременно должны стать моделями. Возможно, так и будет. Не знаю. Нам и без того хватает забот.

— Ма! Мама! — трагически завопила Тори. У ее ног валялось скомканное полотенце, а в руках она держала, вверх дном, картонную тарелку. — Я уронила картошку!

Я вздохнула, подруги захихикали. Они-то знают, что я сейчас чувствую.

— Пойди и купи еще, — велела я. — Продавец тебя наверняка запомнил.

— Пойдем со мной!

— Ты сама справишься. И Брук еще там. Скажи ей, что я велела…

Прежде чем я успела договорить, Тори пронеслась мимо меня.

— Папа! — закричала она, бросаясь к Натану.

Я с улыбкой наблюдала, как муж подхватил Тори на руки. Мы женаты одиннадцать лет — на Валентинов день будет двенадцать, — и я по-прежнему считаю, что мне достался самый замечательный и сексуальный мужчина на свете. Не только потому, что он богат. Мы действительно счастливы и отлично живем. Мне повезло. Сущее благословение.

Натан — прекрасный отец, безупречно содержит семью. Вы бы видели наш дом… В детстве я мечтала о том, что однажды буду в таком жить. Дочери — чудо, и Натан всех нас балует. Постоянно. Так что иногда я чувствую себя слегка виноватой.

— А вот и моя красавица жена, — произнес Натан, шагая к нам с Тори на руках.

Натан — вице-президент холдинговой компании Уолта Макки. Макки — основатель спутниковой связи, а здесь, в Сиэтле, технологии — это главное. Билл Гейтс, Пол Аллен, Стив Болмер, Уолт Макки — практически соседи, и если не близкие друзья, то приятели. Нет, я вовсе не хвастаюсь знакомством со знаменитостями. Просто это мир, в котором я живу. Я здесь на каждом шагу встречаю Гейтсов, Макки и Болмеров. Наши дети играют в одной футбольной команде, танцуют в одних студиях, плавают в одном клубном бассейне, а иногда и ходят в одну школу.

Натан наклонился и поцеловал меня, а потом поздоровался с моими подругами. При вечернем освещении он выглядел еще привлекательнее, чем обычно, — каштановые волосы испещрены выгоревшими золотистыми прядками (мой муж занимается плаванием, серфингом и гольфом), светло-карие глаза казались бронзовыми. По-моему, сейчас он красивее, чем в день нашей первой встречи.

— Привет, милый, — ответила я, касаясь его руки. — Как прошел день?

— Хорошо. — Он пересадил Тори на другую руку, не обращая внимания на то, что рубашка промокла и вдобавок на ней осталось пятно от кетчупа.

Откинув голову назад, я улыбнулась:

— А я думала, что еще пару часов тебя не увижу.

— Сбежал пораньше. — Муж опустил дочь наземь и оглянулся. — Вижу Джемму. Где Брук?

— Где-то что-то ест.

Он кивнул и провел рукой по густым волосам. Как хорошо, что Натан еще не лыс.

— Пойду выпью пива. Кто-нибудь что-нибудь хочет? — спросил он. — Кейт? Пэтти? Моника?

Все покачали головами, при этом буквально пожирая глазами моего мужа. Не стоит ревновать, впрочем. Натан действительно красив. Шесть футов три дюйма, широченные плечи, потрясающие мышцы. Он каждый день занимается в спортзале.

— А тебе, детка? — спросил он, оборачиваясь ко мне. — Джин с тоником и побольше лайма?

Я улыбнулась:

— Обожаю тебя.

— Знаю.

Я посмотрела ему вслед и снова подумала, как мне повезло. Иногда меня мучает совесть, потому что у меня есть все, о чем только можно мечтать. В юности ничего подобного не было. В юности…

Моя юность была кошмаром.

Я вздрогнула, отгоняя эту мысль, и приказала себе сосредоточиться на настоящем. Сейчас все хорошо. Все чудесно. Но счастье не свалилось с неба. Я из кожи вон лезла, чтобы этого добиться. А теперь можно расслабиться и наслаждаться.

— О Господи! — Моника подалась вперед и схватила Кейт за руку. — Здесь Люси.

— Что?!

Моника указала кивком на противоположную сторону бассейна.

— Только что вошла. И с ней дети.

Все взгляды устремилась в сторону входа. Моника права. Вдоль бассейна шагала Люси Уэлсли с большой пляжной сумкой и охапкой разноцветных полотенец, а трое ее детей — близнецы-мальчики и маленькая девочка — бежала впереди.

— Позвать ее к нам? — спросила Пэтти, глядя на меня.

— Не знаю…

То есть мне жаль Люси. Но неверность?.. Любовник?.. Это очень скверно.

— Она смелая, — пробормотала Кейт. — Я бы сюда и не сунулась.

— Не стоит беспокоиться, — вполголоса заметила Моника. — Люси сама сюда идет.

Глава 2

Люси остановилась рядом с нами, по-прежнему обнимая груду синих и красных полотенец.

— Привет, — бодро произнесла она. Слишком бодро.

Я ей сочувствую, честное слово, особенно теперь, ведь она наверняка поняла, что все о ней судачат. Господи, какой ужас. Лучше умереть, чем стать предметом обсуждений.

Пэтти встала и быстро обняла Люси вместе с полотенцами.

— Привет, подружка, — ответила она. — Как дела?

Люси похудела, и, надо сказать, это ее не украсило. Глаза кажутся огромными, кожа чересчур туго обтягивает скулы и подбородок, отчего весь эффект дорогостоящих операций сошел на нет.

— Хорошо. Чем занимаетесь?

— В общем, ничем, — ответила я. Ей-богу, мои проблемы ничто в сравнении с ее трагедией.

— Когда ты вернулась? — спросила Моника.

Люси на мгновение смутилась.

— А я здесь и была. — Пауза. — Зачем мне куда-то уезжать?

Моника, слава Богу, покраснела.

— Прости. Я подумала о Пите.

Все молчали, и Моника неловко добавила:

— Это он уехал, да? Дети теперь с ним?

Люси крепче сжала полотенца, так что пальцы у нее побелели. Она с трудом сглотнула.

— Они недавно вернулись. — Голос у нее оборвался, как будто она ехала по ухабам. — Я не видела их целый месяц.

Я невольно посмотрела на детей — они играли в бассейне, прыгали и ныряли, как будто не знали горя. У меня сжалось сердце.

Они притворяются. Дети это умеют. Они делают вид, что забыли. Что ничего не чувствуют. Не помнят.

Мы тоже были вынуждены притворяться, когда наши родители развелись. Вести себя так, как будто тебе не больно, потому что ты маленький. Как будто ничего не чувствуешь и тебя волнует только любимая передача по телевизору и мороженое. Потому что ты всего лишь ребенок и еще не умеешь чувствовать по-настоящему…

Натан вернулся с напитками и искренне обнял Люси в знак приветствия.

— Здравствуй, — сказал он и протянул мне напиток, а потом чмокнул ее в щеку.

Люси стояла неподвижно, как будто боялась, что ее застанут в момент соприкосновения с Натаном.

— Привет, Нат, — ответила она. Я никогда не называю мужа сокращенным именем, но так почему-то делают все наши друзья.

— Сядь, — сказал он, жестом предлагая ей присоединиться.

Люси взглянула на нас своими синими, как лаванда, глазами. Она была явно подавлена. Это написано на ее лице. Мне стало неловко.

— Все нормально, — ответила Люси, догадавшись, что остальным неловко в ее присутствии.

Натан покачал головой:

— Я настаиваю. Сейчас принесу тебе шезлонг.

— Нат, не надо. Я постою. Честное слово. Все в порядке.

Но Натан уже отправился за шезлонгом, а когда вернулся, мы вели довольно чопорный разговор о грядущем учебном годе и начале футбольного сезона.

Дети периодически подбегали, требуя еды, напитков и мороженого, — с разной степенью упорства мы пытались противостоять этим требованиям.

— Если не ошибаюсь, скоро собрание книжного клуба, — вспомнила Пэтти и довольно потянулась. Очень приятно сидеть здесь и бездельничать. Дети счастливы. Мы тоже. Ничего не нужно делать.

— Через неделю, — ответила я. Сбор назначен у меня. Но до сих пор я даже не задумывалась об этом. — Наверное, пора мне взяться за книжку…

— Ты еще не прочитала «Стеклянный замок»? — Моника неодобрительно поджала губы.

Я пошевелила пальцами на ногах.

— Это так депрессивно… еще одна книга о неудачной семье. Мы такое уже сто раз читали.

— Книжный клуб не для любителей легкого чтива, Тэйлор. Мы читаем не ради сюжета, а потому, что это интересная проза.

— Не вижу ничего интересного в описаниях нищеты, жестокости и алкоголизма. Не важно, кто об этом пишет.

Разговор меня раздражал. Не знаю, отчего все приходят в восторг, читая о детских страданиях. Я — нет.

— Почему бы в этом году не обсудить какие-нибудь более жизнеутверждающие книги? Например, какие-нибудь мемуары…

Моника закатила глаза.

— «Стеклянный замок» — это и есть мемуары.

Все-таки она меня бесит. Поверить не могу, что мы подруги. Не знаю, зачем она притворяется. Я — лишь потому, что они с Пэтти дружат с детства. Пэтти утверждает, что Моника не такая уж плохая, хотя у меня иное мнение на этот счет.

— Дело в том, — ответила я, складывая руки на коленях, — что мы уже прочли много подобных книг. Я подумала, что, наверное, пора взять что-нибудь более оптимистичное.

Моника засмеялась:

— Что например? «Секрет»?

Мне вдруг стало жарко. Она знает, что я читала эту книгу и смотрела фильм.

Слава Богу, Натан избавил меня от необходимости отвечать, коснувшись ладонью моего обнаженного бедра.

— Нам пора домой. — Он легонько провел рукой по моей ноге. — Пора кормить детей ужином.

В знак благодарности я пожала его руку. Я готова уйти. Легкое опьянение от джина с тоником уже выветрилось, и мне хотелось лишь поскорее исчезнуть. Я начала собирать детские вещи — платьица и сандалии. Хотелось побыстрее сесть в машину. Укладывая в сумку лосьон для загара и солнцезащитные очки, я вдруг услышала, как Натан приглашает Люси.

— Мы приготовим лосося на гриле, — говорил он. — А по пути домой я куплю детям гамбургеров. Не хочешь присоединиться?

Я вскинула голову.

Люси придет к нам на ужин? Люси у нас дома… сегодня? После такого дня? Нет, Натан, не надо. Мне не нужна компания, я не в настроении развлекаться. А если бы даже и была, то уж точно не с Люси.

— Очень мило с твоей стороны, Натан, — ответила Люси, — но я не хочу мешать вам с Тэйлор…

— Если бы ты нам мешала, я бы не стал предлагать. — Натан улыбнулся. — В последнее время мы почти не виделись, так что будет приятно посидеть вместе.

— Я спрошу детей. Мы собирались побыть здесь до закрытия, но мне нравится эта идея — поехать к вам. Мы… летом мало с кем встречались.

Она ушла, и я молча взглянула на мужа. Он заметил выражение моего лица и тихонько спросил:

— Что?..

Подруги отвернулись, а я пристально смотрела на Натана. Я услышала, как Пэтти заговорила о ленче в честь первого учебного дня. Натан подсел ко мне.

— А я думал, Люси — твоя подруга, — прошептал он.

— Да, — ответила я. Но это прозвучало неубедительно. Не знаю, остались ли мы с Люси подругами. Я сердито засунула куртку Брук в сумку. — Просто у меня был нелегкий день, Натан…

— Люси сейчас тяжело. Ты только посмотри на нее, Тэйлор. Она страшно одинока.

— Да, конечно, но я устала, Натан, и нам нужно немного побыть вдвоем. Расслабиться. А присутствие Люси вряд ли будет этому способствовать.

— Дело ведь не в твоей матери, правда? — спросил он, и на лбу у него залегла глубокая складка. — Ведь это совсем другое… твоя мать просто ушла…

— Натан! — резко прервала я, мельком взглянув на подруг. От обсуждения ленча те перешли к разговору об организации праздничного чаепития. Я надела сумку на плечо. — Ладно, ладно, я не против того, чтобы Люси с детьми посидела у нас. Просто я опасаюсь последствий для наших девочек. Если придется выбирать, сомневаюсь, что следует поддерживать Люси…

— Это же смешно.

— Вовсе нет. — Голос у меня задрожал, я судорожно стиснула руки. Он не знает, что это такое: когда все тебя отвергают. А я знаю. Знаю. И не хочу, чтобы это случилось с моими детьми. — Я всего лишь защищаю своих дочерей.

— Ты чересчур над ними трясешься, Тэйлор.

— И потом, у нас не убрано…

— В доме стерильно. Как всегда.

— В раковине стоит посуда, а на газоне валяются игрушки.

— Готов поклясться, Люси не обратит на это внимания. — Его голос смягчился. — Тэйлор, любимая… они в нас нуждаются. Ты посмотри на них.

Я неохотно взглянула на Люси, которая собрала детей в кучку и, обняв близнецов за плечи, совещалась с ними. Она как будто вела какой-то очень секретный разговор. Люси всегда была хорошей матерью. Ужасно, если у нее отнимут детей.

— Ладно… — Я вздохнула. — Мы поужинаем вместе.

Загородный клуб был всего в миле от нашего дома. Крошечный городок Ярроу-Пойнтс — полоска земли, которая вдается в озеро Вашингтон, с обширной береговой линией. Впрочем, за это приходится платить. Я искренне сомневаюсь, что сейчас можно приобрести дом у воды меньше чем за четыре миллиона. Конечно, я могу ошибаться, но, по-моему, это даже слишком низкая цена.

Свернув на Девяносто второй авеню, я ехала по маленькому переулку, который заканчивается перед нашим домом — большим, обшитым досками, ярко-белым, с широкими окнами, островерхой крышей и просторными верандами.

Каждый раз, подъезжая к дому, чувствую прилив гордости. Обожаю свой дом. Я помогала его создавать. Я участвовала в творческом процессе. Большая часть интерьера — это мои идеи, рисунки и эскизы. В течение полутора лет, которые ушли на постройку, я почти каждый день приезжала сюда, беседовала с подрядчиком, обсуждала детали с плотниками. Меня интересовало буквально все, что касалось строительства, начиная с рытья котлована под декабрьским дождем и заканчивая установкой рам и прогулкой по дому с электриком, который монтировал розетки.

Я была здесь, когда в яму залили цемент, когда начали возводить стены, когда работали маляры. Трудно не полюбить дом, который является частью тебя.

Это не просто дом, который я люблю. Все здесь волшебное — сад, увитые розами шпалеры, огромная лужайка, а дальше песчаный пляж, личная пристань, очаровательный лодочный сарайчик.

Как только я выключила зажигание, девочки распахнули дверцы и выскочили — вихрь махровых полотенец и ярких платьиц, спадающие сандалии зашлепали по земле.

— Несите вещи в прачечную, — велела я им, входя в дом. — Не оставляйте полотенца в машине. Все сложите в корзину для белья.

Пока девочки снимали мокрые купальники в прачечной — Пэтти однажды сказала, что моя прачечная побольше иной гостиной, — я в ожидании приезда Люси с детьми загрузила посуду в посудомоечную машину, вытерла белые мраморные столешницы и поставила несколько роз в вазу.

— Как красиво, — заметила Люси, увидев мой шикарный букет. По-прежнему с ключами от машины в руках, она наклонилась, чтобы понюхать розы, а потом, явно разочарованная, подняла голову.

— Они не пахнут.

— У них действительно нет запаха, но они очень красивые и устойчивее к заболеваниям, чем прежние сорта.

Люси вновь разочарованно понюхала цветы.

— Устойчивость к заболеваниям — это хорошо, особенно в наших местах, где всегда проблемы с альтернариозом и плесенью, но роза без аромата — просто не роза.

Необъяснимо раздраженная, я рывком открыла холодильник — куда резче, чем требуется, так что внутри загремела посуда.

— Хочешь выпить?

Люси посмотрела на меня:

— А ты будешь?

Стоя у одного из многочисленных кухонных окон, я видела, Натан пересекает задний двор, чтобы развести огонь в барбекю.

— Не откажусь от бокала вина.

— Вино — это прекрасно.

— Белое или красное?

— Что угодно.

— Люси, у нас есть и то и другое. — Раздражение прорвалось, и гостья слегка сникла. Не знаю, кто мне сейчас более неприятен — она или я сама. Я сделала глубокий вдох.

— Ты же знаешь, Люси, в отношении вина мы безнадежные снобы. У меня уйма вин, и я только счастлива откупорить бутылку-другую. Просто скажи, что ты предпочитаешь…

— Красное. — Щеки у нее покраснели.

Господи, я себя ненавижу. Я просто стерва, против своей воли. Не хочу быть стервой. Почему я такая нетерпеливая? Может быть, виной тому это бесконечное лето, проведенное с детьми. Или собрания аукционного комитета. Или напряжение, которое порой возникает между Натаном и мной. Натан иногда ведет себя как посторонний. Раньше мы никогда не спорили, а теперь ни в чем у нас нет согласия. Может быть, в браке всегда так. Наверное, такова жизнь. Наверное, нам просто надо уехать на несколько дней и провести немного времени вдвоем.

— Шираз, мерло, каберне?

— Шираз или мерло, — быстро ответила Люси. — Люблю и то и другое.

Я открыла австралийский шираз, который предпочитает Натан, наполнила три бокала, один протянула Люси, два взяла сама. Она последовала за мной во двор.

— Тебе понравится, — сказала я, отдала вино мужу и одновременно поцеловала его. Все в порядке, твердила я себе, когда он поцеловал меня в ответ. Все отлично. Люди иногда ссорятся, это нормально, потому что у них разные точки зрения. В супружеской жизни бывают свои спады и подъемы.

— В машине у меня покупки. — Натан сделал глоток вина и поставил бокал на столик рядом с барбекю. — Отдыхайте, девочки. Я сам займусь ужином.

Он прошел в гараж, чтобы забрать из машины пакеты. Люси посмотрела ему вслед.

— Тебе повезло, — с тоской произнесла она, когда муж скрылся за дверью.

— Потому что Натан ездит в магазин?

— Потому что он по-прежнему тебя обожает.

Я не знала, что сказать. Мне действительно повезло, и я всегда охотно это признавала. Когда мы познакомились с Натаном, я сразу поняла, что меня ждет счастье. Почувствовала, что он способен на многое ради меня, а моя обязанность — помочь ему раскрыться. Не то чтобы я не верила в собственные силы — просто поняла, что должна во всем ему помогать. Сделать все, что в моих силах, чтобы реализовать его потенциал. Открывать двери и не позволять им закрываться.

Хорошие жены — это ценное имущество.

Не следует недооценивать плюсы, которые такая супруга привносит в брак, в карьеру и в жизнь как таковую.

Когда смотришь на разведенные пары, понимаешь, чего они лишились. Не только материально, но и духовно. Страдает не только банковский счет, но, самое главное, степень влияния и самоуважение.

Мои мысли снова вернулись к Люси, которая рассматривала озеро Вашингтон, далекий Сиэтл и хребет Олимпик. Летом, когда солнце закатывается за дальний край горной гряды, мы любуемся самыми восхитительными в мире красно-розовыми закатами.

— Здесь прекрасно летом, — произнесла она со вздохом.

— Мое любимое время года.

Она согласно кивнула.

— Мне всегда хотелось жить рядом с водой. А еще у вас отличная пристань.

— Да, это удобно. — Я заслонила глаза ладонью. Лодка — это игрушка Натана. Он любит несколько раз в неделю спускать ее на воду, просто чтобы поплавать по озеру с бутылкой хорошего вина. Хотя, конечно, не так часто, как хотелось бы. В последнее время он стал поговаривать о продаже лодки — это мне совсем непонятно, ведь Натан любит лодочные прогулки не меньше гольфа.

Обернувшись, я заметила, что Люси наблюдала за Натаном через кухонное окно — он стоял у раковины и что-то мыл. Она смотрела так жадно, что я задумалась, не с моим ли мужем она спала.

Я немедленно отогнала эту жуткую мысль. Не хочу об этом думать. Не могу. Натан не заведет интрижку. Не заведет, и точка. Я его слишком хорошо знаю.

— Давай посмотрим, чем заняты дети, — сказала я неестественно бодрым голосом и повела Люси в дом по деревянной лестнице.

Прошел час, и мы все сидели за столом на террасе, наслаждаясь ужином при свете фонарей. После десерта дети унеслись наверх и снова исчезли в игровой. Натан немного задержался, а потом оставил нас с Люси наедине.

Над озером спустился мирный вечер, нас окутывала тишина. Я чувствовала, что Люси хочется открыться, поговорить по душам, но я этого не допущу. Не сомневаюсь, она растеряна, испугана, страдает, но тут я ей не помощница. Измена моей матери разрушила нашу семью, так и не могу ей этого простить.

— Ты на меня сердишься, — тихо сказала Люси — так тихо, что ее слова практически потерялись в ночи.

Я хотела было возразить, но промолчала.

— Все было не так, как утверждает Питер. Никакого романа. Только одна ночь. Это ошибка. Ужасная ошибка.

Я почувствовала себя так, как будто кто-то скреб ногтями по стеклу. Кожа покрылась мурашками. Мне захотелось встать и выйти.

— О чем ты думала?

Я не ждала, что Люси ответит, но она прошептала:

— Думала, он меня любит.

Я молчала, в горле стоял комок, в груди болело.

— Я всего лишь хотела, чтобы меня опять полюбили, — продолжала Люси еще тише.

— И теперь ты потеряла все, — ляпнула я.

— Надеюсь, не друзей.

— И я надеюсь, — повторила я.

Она кивнула, потом оперлась о стол и с усилием встала.

— Уже поздно. Детям пора домой, спать.

— Спасибо, что пришла, — натянуто сказала я.

— Спасибо, что приняла меня, — ответила Люси таким же тоном.

Я стояла в дверях, когда она отъезжала, потом медленно пошла на кухню, где Натан мыл посуду.

— Думаю, ей было приятно, — бодро сказал он, отскребая с тарелки остатки еды.

Он ничего не понимает. А мне совсем не хотелось его просвещать.

Семь лет назад мы познакомились с Люси на рождественском спектакле в детском саду. Мы обе были беременны, а наши четырехлетние дети — у нее сыновья, у меня Джемма — играли волхвов и приносили дары младенцу Христу.

— Детям уж точно было весело, — ответила я, выплескивая остатки вина в раковину, и спросила в надежде сменить тему: — Так какие у нас планы на завтра? Поедем кататься на лодке с Прайсами? А если нет, то, может быть, удерем в Вашон?

Натан взял бокал и сделал глоток.

— Я бы предпочел партию в гольф. Уже договорился на десять.

— Мы не будем отдыхать всей семьей?

— Мы постоянно отдыхаем всей семьей.

Я неодобрительно поджала губы.

— Отвези девочек в бассейн, — предложил Натан. — Или на пляж. Сама знаешь, как Тори любит пляж.

— Я знаю, что от озерной воды у Джеммы крапивница, поэтому никакого пляжа. — Я мрачно посмотрела на мужа. — Почему бы не поехать на выходные в Вашон? Мне нужно куда-нибудь вырваться.

— Детка, ты и так не сидишь дома. Ты либо в клубе, либо на корте…

— Тебе нравится, что я занимаюсь спортом! Ты хочешь, чтобы я поддерживала форму! Ты сам так сказал!

Натан глубоко вздохнул.

— Тэйлор, могу я всего лишь поиграть в гольф? Пожалуйста, можно не ссориться по этому поводу? Я ведь не прошу многого. Честное слово.

— Играй. Ты не в тюрьме сидишь… — Догадавшись, что ситуация накалилась, я подошла к мужу, обняла и поцеловала в губы. — Ты не мой пленник. Пока что… — Улыбнувшись, я снова его поцеловала.

Напряжение спало, и Натан поцеловал меня в лоб.

— А вы с девочками завтра развлекайтесь. Без парней. Отправляйтесь в свой любимый салон, сделайте маникюр, педикюр… Девочки это обожают. — Муж заметил огонек в моих глазах и добавил: — Но никаких покупок. У них и так достаточно вещей. Договорились?

— Одно платье.

— Тэйлор…

— Одно дешевенькое платьице.

— Детка, ты даже не знаешь, что такое «дешевенькое платье».

Я ухмыльнулась:

— Тебе же нравится мой вкус.

— Мне нравится, когда я в состоянии заплатить по счету.

Я обхватила руками его мускулистую талию.

— Хорошо. Дешевый салон и дешевое платье. — Мои ладони соскользнули ему на ягодицы. — Может быть, посуда подождет до утра?

Натан вскинул бровь.

— А ты не слишком устала?

— Нет — если выключишь воду прямо сейчас.

— А дети?

— Разве они нам когда-то мешали?

Заниматься любовью с Натаном так же приятно, как и шестнадцать лет назад, когда мы впервые спали вместе. Натан всегда был хорош в постели. Он играл нападающим в футбольной команде университета Южной Каролины и встречался со многими женщинами, прежде чем познакомиться со мной. Конечно, я не была в восторге от того, что за ним бегало множество девушек, но мне льстило, что он опытный. Он знал, как доставить удовольствие, и всегда это делал. Иногда кажется, что я наслаждаюсь сексом больше, чем следует. Я знаю, что большинство моих подруг вообще перестали заниматься любовью с мужьями. Например, Люси.

— Ты не спишь? — спросил Натан, проводя рукой по моей спине.

— М-м-м… — сонно ответила я, устраиваясь в его объятиях так, чтобы между нашими разгоряченными, потными телами было небольшое пространство. Обожаю заниматься любовью, но не слишком люблю обниматься. Мне трудно заснуть, когда Натан прижимает меня к себе.

Он продолжал гладить мою спину.

— Нужно поговорить.

Я открыла глаза и посмотрела на стену и окно со светло-коричневыми портьерами, задернутыми на ночь.

— О чем? — спросила я и немедленно задумываюсь снова: не спала ли Люси с Натаном?

— О финансах.

От облегчения я была готова рассмеяться.

— А что такое с нашими финансами?

— Мы слишком много тратим. — Натан нежно поглаживал меня по спине. — Мы живем не по средствам.

Облегчение сменилось острым чувством вины. Значит, он знает про мою кредитку. А я надеялась скрывать еще пару недель.

— Да. Прости.

— Тэйлор, мы себя губим.

Вина еще усугубилась, укол совести превратился в волну стыда. Я никогда не умела экономить, в магазине становлюсь настоящим маньяком. Скупаю все подряд, потом прячу в шкаф и клянусь вернуть — иногда так и делаю, а иногда покупаю еще больше. Причем половина купленных вещей мне даже не нравится.

— Я перестану. Честное слово.

Он молчал, и меня буквально передернуло. Натану известна правда обо мне. Возможно, внешне я просто душка, а на самом деле — одна большая проблема. Я не умею себя контролировать, я импульсивна, слишком много хожу по магазинам, слишком много ем, слишком много работаю, занимаюсь спортом…

— Натан, — прошептала я.

Он пожал плечами.

— Натан, в чем дело?

Он не сразу ответил.

— Я беспокоюсь.

— О чем? — тихо спросила я.

Он по-прежнему держал руку у меня на спине.

— Обо всем.

— Ты просто устал, Натан. Ты слишком занят. Потому-то я и хочу уехать. Тебе нужен перерыв. Ты заслужил отдых… — Говоря это, я чувствовала, как он отстраняется — физически и эмоционально. Вскоре у меня иссякли слова, и я лежала рядом с мужем в темноте, гадая, отчего я не могу его утешить. Интересно, что происходит?

— Я полностью тебе доверяю, — сказала я, решив сделать еще одну попытку. — Все будет хорошо.

Он молчал.

Я придвинулась ближе, свернулась рядом и как можно крепче прижала мужа к себе.

— Правда, будет.

Прошло несколько минут — он так и не расслабился. Наконец Натан отодвинулся и встал. Я смотрела, как он подошел к окну и поднял портьеру. Бледный лунный свет озарил его широкие плечи и обнаженный мускулистый торс. Мне всегда нравилось видеть мужа без одежды, но сегодня это зрелище внушало страх. А если я потеряю Натана?..

— Что ты делаешь? — спросила я, когда он натянул трусы.

— Пойду вниз.

— Зачем?

— Не хочу спать.

— И что ты будешь делать?

— Почитаю. Поработаю.

Я села в постели.

— Сейчас полвторого.

— Да, но я не могу заснуть.

Он ушел.

Глава 3

После ухода Натана я лежала и дышала так, как меня учили на занятиях по йоге. Но успокоиться было трудно. У меня было дурное предчувствие. Я беспокоилась о нем. Натан стал другим. Он менялся. Мы все меняемся.

— Дыши, — говорила я себе. — Сосредоточься на дыхании.

Но, вдыхая и выдыхая, я чувствовала, как нарастает паника. В последнее время я была чертовски занята. Буквально разрывалась на части. Не следовало мне соглашаться на пост председателя аукционного комитета. В прошлом году я чуть не умерла от усталости, а ведь всего лишь отвечала за закупки.

— Все будет хорошо, — повторяла я. — Просто у нас с Натаном небольшие разногласия. Это нормально, так бывает у всех, даже в семьях вроде нашей.

Может быть, именно поэтому я и паникую.

У нас с мужем никогда не было проблем. Натана воистину мне послал Бог.

До его появления моя жизнь была адом. Возможно, теперь я и выгляжу самой счастливой на свете, но я сама этого добилась и продолжаю добиваться до сих пор, и я не могу представить себе мир без Натана.

Честно говоря, я и не подозревала, что моя жизнь однажды примет такой оборот. Моя юность была сущим кошмаром — вряд ли вы захотите знать подробности, — но, несмотря на проблемы дома, я преуспевала в школе. Я была капитаном группы поддержки, организовывала праздники, а потом четыре года председательствовала в женском клубе университета Южной Каролины.

Я познакомилась с Натаном (Натаном Чарлзом Янгом третьим), когда мы организовали совместный бал двух клубов. Я училась на втором курсе, а он — на пятом и играл в университетской футбольной команде. Шестнадцать лет спустя мы живем в прекрасном доме с тремя замечательными дочерьми.

Хотя некогда я интересовалась рекламой и средствами коммуникаций, теперь я только мать, и это мой выбор. Мы с Натаном с самого начала решили, что я буду заниматься детьми. Он хорошо зарабатывал, и мы не хотели, чтобы наших дочерей воспитывал кто-то посторонний.

Я хотела дать девочкам то, чего не получила от собственной матери. Я дежурила в классе, была президентом родительского комитета и так далее. Конечно, порой я мечтаю о покое и свободном времени, но по большому счету сожалеть не о чем. Мне нравится чувствовать себя сильной. Я люблю власть. И не говорите, что домохозяйке это недоступно.

Я способна поставить школьную администрацию на колени. Однажды прошел слух, что я довела до слез директора. Но я отнюдь не злонамеренна. Я занимаюсь этим не ради себя, а ради детей. Я хочу лучшего для моих девочек. Хочу, чтобы они преуспели в жизни, а для этого у них должны быть все возможности.

Единственный минус?

Слишком напряженный ритм жизни. Иногда это чревато стрессом. Но стоит посмотреть на наших замечательных друзей и на наш образ жизни — Рождество в Сан-Вэлли, февраль в Сент-Бартсе, Пасха на Гавайях, летние каникулы в Джексон-Хоул…

Вряд ли мы изначально намеревались столько ездить, но так живут наши друзья, а детям нравится проводить с ними время — трудно сидеть дома, когда понимаешь, что все остальные развлекаются. На эти выходные мы тоже планировали поехать — на три дня в Вашон.

Со вздохом я неохотно выбросила из головы мысли об отдыхе на Вашон-Айленд. Теперь выходные мы проведем дома. И нужно извлечь из этого максимум.

Натана уже не было дома, когда утром я вышла из спальни. Я слышала, как он принимает душ, а сейчас он, должно быть, уже в спортзале. Муж оставил на кухне записку, что позавтракает в клубе с друзьями, прежде чем они отправятся играть.

В отсутствие Натана я позволила девочкам расхаживать в пижамах до десяти, а потом заставила выключить телевизор и компьютер и переодеться, если они хотят перекусить на Беллвью-сквер и немного пройтись по магазинам.

Джемме хотелось в кафе «Сырная фабрика», а Тори умоляла о «Малиновке».

— Мы пойдем в «Нордстром», — заявила я.

Они застонали.

— А в чем проблема?

— Ни в чем, — горестно ответила Джемма. — Но мы всегда там едим, и это скучно. Я хочу пойти туда, где интересно.

— Да-а, интересно, — добавила Тори. Брук кивнула.

— Посмотрим, — уклончиво ответила я, потому что не собираюсь тащить сумки с покупками через весь торговый центр. Кафе «Нордстром» очень удобное, и там я могу расплатиться за ленч покупательской карточкой.

По пути в торговый центр мы заскочили в школу, чтобы Джемма перед началом занятий еще раз заглянула в списки учащихся. Она прослышала, что снова окажется в одном классе с Евой Зинсер, и хотела убедиться в этом сама.

Я остановила машину перед школой, и девочки вылезли. Выходя из машины, я молилась, чтобы Пэйдж ошиблась. Еще одного года с Зинсерами я не выдержу. Джемма чувствовала то же самое. В прошлом году мы пережили настоящую войну, и я не хочу повторения.

— Пэйдж не ошиблась, — крикнула Джемма, стоя у окна и изучая список. — Мы снова в одном классе. Ну почему?.. Почему именно я?

— Все будет в порядке, — неубедительно сказала я. Неприятно думать, что в новом учебном году нас ожидают аж две неприятности.

Во-первых, Джемму записали в класс миссис Осборн — я этого боялась, потому что, по слухам, миссис Осборн заваливает учеников домашними заданиями, хотя и не так, как миссис Шипли год назад. Натан утверждает, что девочкам необходимы строгие учителя, но это не он каждый вечер помогает им делать уроки и не он посвящает долгие часы работе над докладами и проектами.

Я надеялась, что в пятом классе Джемма попадет к мисс Танзи. Мисс Танзи появилась в школе в середине прошлого года, сменив миссис Дженкинс, которая ушла в декрет. Все, кто знал мисс Танзи, полюбили ее. Она вообще не задавала домашних заданий на каникулы в отличие от миссис Осборн и, по общему убеждению была гуманным преподавателем — для Джеммы, у которой в школе начались некоторые проблемы, это было бы очень хорошо.

Не то чтобы Джемма недостаточно сообразительна, просто ей недостает мотивации, и в прошлом году ее успеваемость сильно снизилась, отчего Натан на стену лез. Он забрал у Джеммы мобильник и на месяц отлучил ее от компьютера, но Джемма только дулась и втайне от отца пользовалась мобильником Анники.

Я поклялась, что в этом году все будет по-другому. Сама себе пообещала, что учебный год начнется с позитива, но трудно оставаться оптимисткой, памятуя о том, что нам снова придется иметь дело с этими странными Зинсерами.

— Садитесь в машину, девочки, поехали в магазин.

Остаток выходных — это круговорот пикников, барбекю, поездок на озеро и в бассейн. Кейт и Билл пригласили нас на ужин в субботу вечером. Пэтти и Дональд устроили вечеринку в воскресенье. Какие-то дальние знакомые позвали нас в понедельник — я бы не поехала, если бы там не ожидали Гэри Лока, бывшего губернатора Вашингтона, с женой и детьми.

К вечеру понедельника меня так утомили светские беседы, что заняться детьми и уложить их в постель оказалось сущим наслаждением.

Натан потянулся ко мне впотьмах, и я уже собиралась отказать, ссылаясь на усталость, но потом вспомнила вечер пятницы и неприятный разговор о деньгах. Глупо ссориться из-за секса.

Я ответила на поцелуй мужа. Натан отлично целуется. Когда наши тела сплелись, я поняла, что по крайней мере меня ждет оргазм. Как всегда. Других вариантов Натан не признает.

Утро началось со слез и скандалов. Тори не хотела, чтобы старшие сестры шли в школу и оставляли ее одну.

— Но ты же не одна, — сердито сказала Брук. — С тобой будет Анника.

Разумеется, это вызвало новые слезы.

Брук злилась, потому что у нее не держалась завивка.

Джемма злилась, потому что волосы у нее не лежали гладко.

Я злилась, потому что мне тоже надо собраться, а я не могу одеваться и причесываться, когда дети визжат.

Наконец без четверти восемь мы вышли из дома. Сегодня я отвозила девочек сама, вместо того чтобы отправить их на автобусе, — я хотела официально представиться учительницам Брук и Джеммы. Я поступаю так каждый год, с тех пор как Джемма пошла в детский сад, и это стало традицией. Еще я прихватила с собой небольшой подарок в честь начала учебы. Это тоже помогает создать правильное настроение.

Но сегодня предстоит еще и праздничное чаепитие родительского комитета, и я бросила сумочку на заднее сиденье машины. Чаепитие для родителей устраивают каждый год, в первый учебный день, но обычно приходят не более десяти — пятнадцати матерей. Никогда не могла понять, почему женщины пренебрегают этим мероприятием. Ведь это отличный шанс познакомиться с учителями и узнать побольше о предстоящих школьных событиях.

Я смотрела на часы и гадала, где Анника, одновременно вспоминая, как несколько лет назад исполняла все возможные родительские обязанности в школе. Вот это была работка. Я тщетно надеялась, что другие матери тоже захотят принять участие. Что им не все равно.

Девочки сидели в машине и ныли, что мы опоздаем. Я стояла между гаражом и кухонной дверью, пытаясь не разрыдаться, и тут появилась Анника — буквально ворвалась в дом, извиняясь на ходу. Вместо того чтобы приняться за мытье посуды, она схватила Тори и уселась рядом с ней на кушетке смотреть «Путешественницу Дору». Тори уже слишком взрослая для «Доры», и на кухне нужно прибрать, но я прикусила язык. Хотелось поскорее убраться из дому, была дорога каждая минута.

Когда мы добрались до школы, на парковке царил настоящий хаос. Сегодня съехались все, и я припарковалась бок о бок с другой машиной, надеясь не поцарапать дверцу. Я горжусь своим «лексусом», он у меня уже два года, но по-прежнему как новенький.

Мы побежали через парковку и вошли в тот из корпусов, где размещаются вторые классы. У Брук новенькая учительница — мисс Джонсон; насколько я поняла, она молода и неопытна. Кажется, она первый год работает в школе — понятия не имею, отчего школьный департамент присылает в нашу школу таких зеленых новичков. Живя в Ярроу-Пойнтс, мы платим огромные налоги. Наши дети заслуживают первоклассного образования, и я полна решимости им его обеспечить. Потому-то я изо всех сил помогаю в школе — и, разумеется, в этом году снова буду дежурить в классах Джеммы и Брук.

Я заранее отправила письма обеим учительницам, сообщив, что заинтересована в школьном процессе и вполне готова помогать. Я делаю так каждый год в августе, как только составят списки учеников, и это срабатывает. У учителей уйма дел в начале года, и по крайней мере им не придется ломать себе голову над тем, будет ли кто-то из родителей им помогать. В письме (шаблон я сохранила еще пару лет назад, чтобы без проблем воспроизводить его каждое лето) я немного рассказываю о себе и объясняю, почему можно не сомневаться в моей компетентности.

Во-первых, у меня есть опыт — я помогала учителям каждый год, с тех пор как Джемма пошла в детский сад, и знаю, что нужно делать.

Во-вторых, я занимаюсь исключительно детьми и полностью посвящаю себя их будущему.

В-третьих, на меня можно положиться. Если скажу — значит, сделаю.

В-четвертых, я хорошо справляюсь. Класс, где я буду работать в течение года, гарантированно избавлен от проблем. Детям обеспечены самые лучшие вечеринки, самые интересные поездки, самые замечательные проекты на школьных выставках. Но я способна организовывать не только развлечения могу помогать учителю по-настоящему: читать детям, ксерокопировать раздаточные материалы, раскладывать домашние задания, обновлять стенды.

Учителя обычно очень благодарны мне за помощь (разве что за исключением мистера Смита, преподавателя физкультуры, но он не обычный учитель, а отставной моряк), и я просто обожаю улучшать учебный процесс.

Главное, я знаю, что изучают мои дети, с кем играют, что вообще происходит в школе. Натан как-то сказал, что мне самой следовало бы стать учительницей и по крайней мере зарабатывать деньги, раз уж я все равно провожу в школе столько времени, но он, конечно, просто дразнит меня. Муж гордится мной и всем, что я делаю.

В классе Брук я поздоровалась с мисс Джонсон, хорошенькой молодой блондинкой, типичной уроженкой Среднего Запада. Она засияла, услышав мое имя.

— Большое спасибо за письмо, — радушно сказала она. — Это чудесно, и я, разумеется, охотно приму любую помощь.

Кажется, мы поладим.

— У вас есть мой адрес и номер телефона. Позвоните, если на неделе вам что-нибудь понадобится.

Я махнула ей на прощание, оставила на столе небольшой подарок и пошла провожать Джемму. Первый звонок уже был, а второй вот-вот прозвенит.

Я увидела миссис Осборн, но, лишь подойдя, заметила, что она разговаривает с другой матерью — в джинсах, шлепанцах и вылинявшей черной футболке, с длинными распущенными каштановыми волосами. Марта Зинсер.

Я застыла, оглянулась и увидела худую девочку с густыми черными волосами — стильная короткая стрижка, которая, впрочем, не в состоянии скрасить чересчур большой рот.

— У нее отросли волосы, — сказала я дочери.

— Красивая прическа, — ворчливо отозвалась та.

— Как у Кэти Холмс.

Я поцеловала дочь на прощание.

— Я только поздороваюсь с миссис Осборн и пойду. Удачного дня.

Марта ушла, даже не посмотрев в мою сторону. Возможно, я ее пугаю. Почему? Хотя некоторые женщины действительно меня боятся. Но я ведь ничего не могу поделать с тем, что Натан такой преуспевающий.

Раздался второй звонок; прежде чем я успела представиться миссис Осборн, она вежливо, но решительно стала призывать класс к порядку. Перебивать ее не хотелось, поэтому я поспешно назвала имя, хотя, как ни странно, мое имя ничего ей не сказало. Я быстро перечислила то, о чем шла речь в письме, и повторила, что буду счастлива помочь и сделаю все возможное, дабы этот год прошел как можно успешнее.

Миссис Осборн поблагодарила меня, и я почувствовала облегчение. На мгновение мне показалось, что она раздражена, но, уходя, я оставила на столе подарок (карточку на скидку «Старбакс»). Год будет хорошим, повторила я себе. Куда лучше, чем прошлый.

Продолжая думать об этом, я вытащила телефон и позвонила Натану. Он ответил сразу.

— Привет, милый. Я отвезла девочек, сейчас иду на школьное чаепитие, а потом поеду в спортзал.

— Как там девочки? Учителя нормальные?

— Все отлично. Я познакомилась с новыми учительницами. Думаю, нас ждет прекрасный год.

— Вот и славно. Расскажешь за ужином.

— Договорились, любимый, удачного тебе дня. Целую.

— И тебе.

Я улыбнулась. Мне и впрямь очень повезло.

Праздничное чаепитие было в полном разгаре, когда я вошла в школьный спортзал. Лаура и Джоан, матери второклассниц, приветственно мне махнули. Я улыбнулась в ответ и двинулась в толпе, пока не нашла Пэтти — она стояла с Кейт и Моникой.

— Отличная блузка, Тэйлор, — вместо приветствия сказала Кейт.

— Спасибо, — ответила я и привычно поцеловала подруг.

Моника осмотрела меня с головы до ног.

— Ты купила ее на показе у Тори Берч, прошлой весной в «Нордстроме»?

Я кивнула.

— В тот день я, конечно, разорилась, но вещи были просто шикарные. Я не удержалась.

— И ты отлично выглядишь в этой блузке, — с легкой завистью сказала Моника. — Ты такая стройная, что можешь носить любую одежду.

— Кто бы говорил, — заметила Пэтти. — Ты такая худая, Моника, что вот-вот исчезнешь. Если еще немного похудеешь, то растворишься в воздухе.

Моника покачала головой, пытаясь скрыть довольную улыбку. Похвала худобе — один из самых приятных комплиментов.

— Кстати, — сказала она, по своему обыкновению меняя тему, — я слышала, что скоро нашей соседкой станет Марта Стюарт. Насколько я знаю, она покупает дом в Медине.

— И не один, а целых три, — поправила Пэтти. — Они собираются объединить их в огромный особняк вроде того, что выстроил Гейтс.

— Больше не разрешают строить такие громадные дома, — строго вмешалась Кейт. — После того как Гейтс построил особняк, в Медине вышло сразу несколько постановлений.

— Думаю, Стюарты обойдут эти постановления, потому что у них не громадный дом, а просто громадный участок. Марта захотела оставить побольше открытого пространства и разбить сад.

Я удивилась. До сих пор ничего не слышала о предполагаемом переезде Марты.

— Она приезжает с дочерью? Или с любовником?

— Дочь у нее взрослая, а ее нынешний дружок и так уже живет здесь. Чарлз Симони.

— Чарлз кто?

Моника преувеличенно вздохнула.

— Симони. Он родился в Венгрии и стал миллиардером, когда создал дизайн «Майкрософт Ворд» и «Эксель».

Пэтти коснулась моего плеча.

— Это он провел две недели в космосе, с русскими.

Кейт нахмурилась. Поскольку ее муж работает в компании «Майкрософт», она всегда узнает о подобных вещах раньше, чем все остальные.

— А я и не знала, что они с Мартой настолько близки.

— Они очень близки, — заявила Моника тоном всезнайки, — если вместе строят дом.

Кейт вскинула руку и сделала театральную паузу.

— Сомневаюсь. Думаю, Марта просто хочет перебраться в другой округ. После тех неприятностей на Восточном побережье она наверняка не прочь начать с чистого листа, сами понимаете.

Мы сочувственно кивнули, когда Пэтти вдруг подалась вперед и прошептала:

— Эй, посмотрите, среди нас чей-то папа.

— Где? — спросила Моника и покрутила головой.

— У двери. Шесть футов ростом, короткие темные волосы, отлично сложен. Либо врач, либо велосипедист.

Моника тут же уставилась на него. Никакого стыда.

— Господи, какой шикарный мужчина.

— Ты так думаешь? — спросила я. На мой вкус — слишком худой и жилистый, но Пэтти права: он действительно сильный и похож на бегуна или велосипедиста.

Моника буквально облизывалась.

— Да. Душка.

— Интересно, чем он занимается, — спросила я.

— Сейчас выясню. — Моника шагнула к нему, на ходу встряхивая волосами.

Пока она занимается чьим-то папой, мы с Кейт и Пэтти старались потеряться в толпе. Я не большой любитель таких праздников. Болтовня чертовски утомительна, но цель школьного чаепития — помочь освоиться новым семьям, чем я и занимаюсь. Общаюсь, жму руки, целуюсь и энергично здороваюсь. Мы с Пэтти действовали в разных концах зала и намеревались сойтись, описав полный круг. Наконец мне больше не с кем было здороваться, а Пэтти болтала с какой-то миниатюрной, худенькой брюнеткой в сером платье и черных сапогах.

Она помахала мне.

— Познакомься, это Амелия. Они переехали сюда совсем недавно. На следующий год дочь у нее пойдет в детский сад. Может быть, они с Тори окажутся в одной группе.

— Чудесно, — сказала я. — А откуда вы приехали?

— Не то чтобы издалека — мы жили в Плато. Но у нас уже не было сил терпеть этот шум. — Амелия слегка улыбнулась. — А вы? Из Вашингтона?

— Нет. Я из Калифорнии, хотя и живу здесь уже тринадцать лет.

На лице Амелии отразилось любопытство.

— А в каком университете вы учились?

— В университете Южной Каролины.

— Быть того не может. Я тоже.

— Вы были членом женского клуба? — спросила я.

— Да, целый год, а потом бросила. Мне не понравилось, сплошная фальшь… — Она запнулась. — Авы?

— Да.

— О…

Пэтти почувствовала возникшую неловкость и решила нарушить молчание.

— Амелия — актриса.

Я натянуто улыбнулась.

— В любом случае как вы здесь оказались?

— Моему мужу предложили работу, и мы решили, что пора выбираться из Лос-Анджелеса. В большом городе трудно воспитывать детей, трудно нормально жить, да и экология плохая.

Я кивнула, как будто согласилась, что всякая женщина сталкивается с подобными проблемами.

— А где работает ваш муж?

— У Макки.

Я навострила уши.

— Мой тоже.

— А как его зовут?

— Натан Янг.

Амелия наморщила лоб, задумалась и покачала головой:

— Никогда о нем не слышала.

— Он работает в холдинговой компании. — Я сделала паузу, а потом деликатно добавила: — Вице-президент.

Амелия нахмурилась еще сильнее.

— Мой тоже. Удивительно, что я никогда не слышала о мистере Янге. Спрошу у Кристофера.

Что-то в ее голосе вынудило меня занять оборону. Я улыбнулась еще шире и любезно кивнула:

— А я спрошу у Натана про Кристофера.

Развернувшись, я заметила Монику. Она шагала к нам как львица, которая только что загрызла жертву. Мы сошлись с ней в центре зала.

— Его зовут Леон, — бесстрастно произнесла она. — Его жена — нейрохирург, и детьми сейчас занимается он. Они переехали из Филадельфии, он марафонист, обожает мотоциклы, а недавно увлекся йогой. А самое главное, в этом году мы с ним вместе организуем День веселья.

Пэтти улыбнулась:

— Ого. Впечатляет. Ты отлично справилась.

Моника засмеялась и снова откинула волосы назад.

— Не каждый день здесь появляются новые лица. Что мне еще оставалось? Неужели упустить его?

* * *

Первая неделя учебного года прошла необычайно спокойно. Заданий у девочек было немного — обычные эссе, которые дают учителя, чтобы познакомиться с детьми. Я помогала Брук — она плохо пишет — и стояла над Джеммой, пока она не закончит четыре абзаца. Джемма не любит писать, и мне всегда с трудом удается ее убедить, что в абзаце должны быть как минимум три предложения.

В четверг я делала ксерокопии для следующего собрания аукционного комитета и вдруг наткнулась на список дежурных родителей.

Я просмотрела его — Тэйлор Янг, дежурный родитель во втором классе, у мисс Джонсон. Потом я посмотрела, кто будет работать вместе со мной в классе миссис Осборн. И не нашла там своего имени.

Я не могла поверить своим глазам. На мгновение мне показалось, что это какая-то ошибка.

«Пятый класс, миссис Осборн. Главный дежурный родитель — Марта Зинсер».

Марта Зинсер?!

Я, мягко говоря, была в шоке. Это какая-то ошибка. Наверное, пропустила строчку. Я внимательно перечитала список и снова увидела: «Пятый класс, миссис Осборн. Главный дежурный родитель — Марта Зинсер».

Бросив список на стол, я встала как вкопанная. Марта Зинсер будет дежурным родителем в классе Джеммы?

Это, наверное, шутка.

Марта Зинсер даже не знает, где находится школьный кафетерий. Как она может быть дежурным родителем, да еще и главным?

Это все равно что сделать Шрека президентом Соединенных Штатов.

Марта не только некомпетентна, она еще и странная. В ее присутствии мне не по себе, как будто со мной что-то не так, только непонятно что. Так или иначе, она не подходит для этой работы. Марта одевается совершенно неподобающе для женщины своего возраста. У нее длиннющие распущенные волосы, она любит сабо и туфли на шпильках, в зависимости от костюма. Судя по всему, ей плевать, что о ней думают окружающие, и она даже не пытается с ними ладить. Эта женщина опаздывает на родительские собрания, садится в самый конец и разве что не полирует ногти — заметно, что ей адски скучно.

Сама мысль об этом сводила меня с ума. Марта меня бесит.

Я включила ксерокс, а потом пошла туда, где сидят секретари, в чьи обязанности входит отслеживать опоздавших и объявлять указания директора.

— Элис, — обратилась я к Элис Данлоп, старшему секретарю, — я видела список дежурных родителей…

— Прости, Тэйлор, пока это негласная информация.

Хорошо, пускай негласная — значит, не поздно внести изменения. Мне стало легче. Я оперлась о стол и с надеждой улыбнулась:

— По-моему, там ошибка.

— Правда? — нахмурившись, Элис Данлоп взглянула на меня. Мы много лет работали вместе и отлично ладили.

— То есть мне кажется, что ошибка. Марта Зинсер, главный дежурный родитель в пятом классе.

Выражение ее лица не изменилось.

— Нет, все правильно.

— Да? — Я снова впала в ступор. Поверить не могу, что это правда. Неужели Марта просто вошла к миссис Осборн и заявила, что хочет быть главной? Честное слово, не понимаю. — А она уже в курсе?

— Сегодня я всех обзвоню.

— Да, но…

— Если не ошибаюсь, ты главный дежурный родитель в классе мисс Джонс. Она об этом попросила.

— А миссис Осборн — нет?

Миссис Данлоп, образцовый дипломат, не открывает чужих тайн.

— Сама знаешь, нужно привлекать к работе как можно больше родителей.

— Да, но кому пришло в голову выбрать Марту Зинсер вместо меня?

Элис вежливо улыбнулась:

— Право, не знаю, Тэйлор. Я не участвую в этом процессе. Тебе, кажется, были нужны ксерокопии? Ты их сделала, или ксерокс снова завис?

Глава 4

Вечером я сидела за столом в гостиной и диктовала Брук, но при этом была не в силах сосредоточиться.

Я все еще злилась, что Марту сделали дежурным родителем в классе миссис Осборн. Ведь я не только более компетентна и идеально подхожу для школьной работы — это просто нечестно. Марта не выполняет даже минимальные обязанности. Она ничего не жертвует на аукционы, нигде не бывает, не поддерживает школу материально в отличие от нас с Натаном.

Я не представляю себе, каким образом Марта могла появиться в последнюю минуту и заявить, что хочет быть главным дежурным родителем.

Я работаю в школе не щадя себя. Читаю детям. Провожу часы в компьютерном классе, когда там требуется помощь. Дежурю на переменах и за ленчем. Поход в кино? Я это организую. Крупный проект? Я помогу.

— Дальше, мама.

Я вовсе не ожидаю медали или материального вознаграждения, но просто несправедливо, что человек, который приносит на школьный пикник самое большее салфетки, может стать дежурным родителем и отвечать за все.

— Мама…

Я посмотрела на дочь. Брук жевала кончик косички.

— Все? — спросила она. — Всего шесть слов?

Я заглянула в тетрадку и увидела еще как минимум четырнадцать.

— Нет. Намного больше.

Она положила голову на стол и заныла:

— Ненавижу писать…

Далеко не так сильно, как я ненавижу работать с Мартой Зинсер.

Было половина десятого, девочки уже легли и, надеюсь, уснули. Я умылась со специальной пенкой, потом нанесла крем против морщин на лицо и линию декольте, затем слой увлажняющего лосьона. Но, даже втирая лосьон, непрерывно думала о Марте. Конечно, это нехорошо и несерьезно, но я не желала видеть ее в составе аукционного комитета, не хотела, чтобы она была дежурным родителем.

Бросив последний взгляд в зеркало, я пошла в спальню. Натан уже ложился.

— Не знаю, что делать, но она просто сводит меня с ума…

— Не стоит так расстраиваться, — ответил он, беря со столика книжку и включая лампу. — Ты почти не знаешь Марту. Может, она приятная женщина.

Я мрачно взглянула на мужа. Он не в меру любезен, когда дело касается женщин.

— Ты хотя бы видел, как она одевается? — Я не дождалась ответа. — Натан, она ходит в каком-то комбинезоне. В дурацком комбинезоне и ярких сабо. А ее волосы ты видел?

Натан виновато смотрел на меня поверх книги. Он обожает читать в постели. Делает это каждый вечер, с тех пор как мы поженились.

— Послушай, я даже не знаю, о ком ты говоришь.

— Да. Если бы ты ее видел, то сам бы понял, почему я не потерплю ее в составе аукционного комитета.

— С какой стати ей быть в аукционном комитете, если она всего лишь дежурный родитель?

— Потому что она будет отвечать за пятый класс и его проекты. Это значит, что нам придется работать вместе. А я не могу. Не могу с ней работать, не могу общаться каждый день.

— Ну так не общайтесь.

Я села на край кровати.

— Но нам придется!

— Пишите письма, — предложил Натан и снова принялся за книгу.

Я взглянула на обложку. Еще один исторический роман. Не могу понять, почему Натан так любит читать о войне.

— Ты ведь его уже читал, когда мы были в Сан-Вэлли.

— Это продолжение.

Я вернулась в ванную и снова стала рассматривать в зеркало шею и лицо. Маленькие тонкие морщинки возле глаз, складочки между бровями и на лбу. Видимо, пора вновь прибегнуть к помощи ботокса. Я делала это всего лишь дважды — в этом году, вероятно, придется больше.

— К слову, о Сан-Вэлли… если мы снова туда собираемся на Рождество, нужно заказать билеты заранее. Чем ближе к декабрю, тем дороже.

— М-м-м…

Я натирала лосьоном руки, уделяя особое внимание локтям.

— Помнишь, в прошлом году мы тянули до последнего и в итоге заплатили за билеты почти шестьсот долларов? За такую сумму можно провести выходные на Гавайях. — Я переключилась на ноги и ступни. — Просто глупо. Сан-Вэлли всего в двенадцати часах езды отсюда, а Гавайи — в пяти тысячах миль, если не ошибаюсь.

— Две тысячи шестьсот, — ответил Натан из-за книжки.

Я потянулась за новой порцией лосьона и мельком посмотрела на свой профиль. Наклонилась ближе к зеркалу, чтобы рассмотреть получше. Поры расширились. Почему? А на верхней губе и подбородке появились какие-то странные волоски. Кошмар.

— Позволим девочкам пригласить подруг или поедем только семьей?

Послышался тяжелый вздох. Натан шумно захлопнул книгу.

— А что, если мы вообще не поедем в этом году в Сан-Вэлли?

— Что?

— Может быть, придумаем что-нибудь другое? — терпеливо повторил он. — Поближе к дому.

— Но мы всегда ездим в Сан-Вэлли.

— Возможно, настало время что-то менять.

— Но все наши друзья ездят в Сан-Вэлли.

— По-моему, мы и так достаточно часто видимся — вовсе не обязательно проводить с ними все каникулы. Разве нам плохо впятером?

Я встала и ненадолго задумалась, а потом покачала головой:

— Нет. Это не так интересно. Я люблю своих подруг, люблю вечеринки и ужины. Мне нравится, что вы, мужчины, по утрам ходите кататься на лыжах, а мы встречаемся за кофе, прежде чем выйти на склон…

— Или пойти за покупками, — бесстрастно добавил Натан.

Я пожала плечами и вернулась в ванную — взяла крем для ухода за кожей вокруг глаз и стала осторожно наносить сначала на веки, потом на зону под губами.

— Я хочу сказать — это же весело…

— И очень дорого. Ужин на двоих каждый вечер — это минимум триста долларов, не считая няни и питания для девочек.

Наверное, нужно купить крем для шеи.

— Да, дорого, зато весело, сам знаешь. Тебе самому нравится сидеть в «Рузвельте», и на склоне утром ты появляешься первым.

— Возможно, в этом году стоит сделать перерыв и сэкономить. Сберечь немного денег.

Я прислонилась к двери.

— У нас финансовые трудности?

Грудь Натана вздымалась и опускалась, и я впервые заметила, что он уже не такой мускулистый, как прежде.

— На бирже возникли проблемы.

— Большие?

Он пожал плечами:

— Вполне приличные, чтобы нас притормозить. Нужно просто ждать и надеяться на лучшее. Такие штуки цикличны, когда-нибудь все вернется на круги своя. Так всегда бывает. Но это может занять пару лет.

Пару лет?

Я поджала губы.

— Ты хочешь сказать, в это время мы не сможем никуда ездить на каникулы?

— Конечно, сможем. Просто нужно экономить, вот и все.

— Так мы можем поехать в Сан-Вэлли?

Натан вновь тяжело вздохнул:

— Если найдешь способ сделать это бесплатно.

В понедельник я вместе с другими дежурными родителями пришла на первое собрание аукционного комитета. Мы с Пэтти еще летом виделись с аукционистом, и он предложил такие замечательные идеи по поводу того, как сделать аукцион максимально эффективным и интересным, что мне хотелось поделиться ими со всеми новоприбывшими.

К сожалению, Пэтти не было на собрании. Вдобавок я надеялась провести его в школьной библиотеке, но там ремонт, поэтому мы собрались в кафе «Тюлли» на Пойнтс-драйв.

«Тюлли», впрочем, отличное место. Оно расположено на маленьком треугольном пятачке между Мединой, Ярроу-Пойнтс и Клайд-Хилл, там просторная парковка и огромный зал с большим столом, камином, кожаными креслами и множеством маленьких столиков. И к тому же отличный персонал. Они очень заботятся о клиентах. Мне нравятся все их официанты, особенно Джоэль. Он знает, какие напитки я предпочитаю, и всегда улыбается — честное слово, и это всегда поднимает настроение.

Я сдвинула несколько столиков, поскольку большой стол в углу заняла мужская компания с ноутбуками. Управившись с этим, разложила папки и файлы — я подготовилась ко всему, хоть меня и страшило грядущее прибытие Марты Зинсер.

Я выкинула ее из головы и, поскольку мне уже нечего было делать, пила кофе и проверяла входящие на мобильнике. Новых сообщений не пришло, ни текстовых, ни голосовых. Проверила почту. Объявление о закрытой распродаже для VIP-покупателей в «Нейман-Маркус».

Мне осталось только сидеть и расслабляться — звездам это нелегко.

Люблю все планировать заранее.

Если бы вы заглянули в мою записную книжку, то увидели бы, что у меня расписаны визиты к парикмахеру на полгода вперед — окраска каждый месяц, стрижка каждые полтора.

Эпиляцию я делаю в тот же день, что и стрижку; педикюр и маникюр — каждые две-три недели в зависимости от того, ожидают ли меня серьезные мероприятия.

Новую няню я подыскиваю за два месяца до того, как у предыдущей истечет срок контракта.

Наши каникулы всегда спланированы за полгода.

Поскольку больше заняться было нечем, я стала рассматривать женщину у окна. Перед ней стояли кофе и выпечка в пакете; у меня на глазах она достала кусок бисквитного торта и положила на салфетку. Пользуясь пластмассовой ложечкой как ножом, женщина разломила торт пополам и осторожно разделила одну из половинок на микроскопические кусочки, а вторую спрятала в пакет. Покончив с этим, она принялась за еду.

У меня заурчало в животе, когда она, послюнив кончик пальца, собрала с салфетки и со стола крошки.

Мне хотелось сказать ей, чтобы она доела и вторую половину. Нет ничего страшного в том, чтобы съесть за один присест кусок торта, но кто я такая, чтобы указывать? Еще недавно я сама вела дневник, куда записывала каждую калорию.

Дверь открылась. Прибыли первые дежурные мамы.

Вот она. Марта Зинсер. Длинные темные волосы распущены, черные джинсы, байкерские полусапожки, тонкий оранжевый свитер длиной до бедер. Ну разумеется. Неужели на родительское собрание Марта наденет что-то иное?

Ушло несколько минут на то, чтобы все расселись за столиками с кофе и чаем. Я изо всех сил старалась игнорировать Марту, которая села почти напротив меня и, таким образом, была в поле моего зрения, куда бы я ни смотрела.

Слава Богу, я сосредоточилась, иначе бы циничная улыбка Марты меня доконала. Но я подготовилась ко всему. Я раздала папки с необходимой информацией, немедленно объяснила цели предстоящего аукциона и распределила обязанности.

— Это очень важное мероприятие, — продолжала я, — а работы наших детей — в числе наиболее крупных лотов. Родители активно торгуются за них, возникает конкуренция, и в результате школа получает больше денег. — Я сделала паузу и оглянулась в ожидании вопросов. Вопросов не последовало, поэтому я продолжила: — Для тех, кто еще не знает, что такое наш ежегодный аукцион, рассказываю. Традиционно мы проводим его как вечеринку, с вкусной едой и напитками — алкогольными, разумеется, что также играет огромную роль в создании нужной атмосферы для активных торгов…

— Что значит «алкогольными, разумеется»?

Меня перебила Марта. Я про себя прокляла ее за то, что из-за нее приходится превращать собрание в перепалку.

— Я не вполне поняла твой вопрос…

Она преувеличенно вежливо улыбнулась:

— Это школьное мероприятие, и на нем вы собираетесь нализаться?

Я улыбнулась в ответ, так же вежливо.

— Мы не собираемся «нализаться». Там будут подавать алкогольные напитки, предлагать бесплатные коктейли, когда гости соберутся, а потом, когда начнется ужин, их можно будет купить в буфете. — Я задержала на ней взгляд. — Мы хотим активных торгов, и если алкоголь поможет пробудить в родителях соревновательный дух — тем лучше.

Я замолчала и посмотрела на Марту, как бы бросая вызов. Если она хочет атаковать еще раз — у нее есть шанс. Но Марта хранила молчание, и я слегка улыбнулась. Один — ноль в пользу Тэйлор Янг.

После собрания я всерьез намеревалась дочитать «Стеклянный замок» и подготовиться к завтрашнему обсуждению в книжном клубе. Но вместо этого лежала в спальне и листала журнал.

Хотелось бы мне быть одной из этих шикарных девушек. Из Нью-Йорка или Лондона, с длинными гладкими волосами и потрясающими ногами, в стильных брюках или узких джинсах. Я завидую изяществу Тори Берчипи, Брук де Окампо. Я хочу быть такой же грациозной. Я хочу власти.

Ее у меня нет.

Испытывая отвращение к самой себе, я отложила один журнал и взяла другой — «Опра мэгэзин». Я всегда чувствую угрызения совести, когда читаю «W» или «Ярмарку тщеславия». С «Опрой» ничего подобного не происходит. Этот журнал мне подходит, он предназначен для того, чтобы спасать женщин. Не от мужчин — от самих себя.

Стоило мне провести десять минут за чтением, как совесть снова пробудилась.

Нужно дочитать «Стеклянный замок». Нужно. Черт возьми.

* * *

На следующий день я сидела в гостиной, пытаясь дочитать-таки книгу и подготовиться к собранию клуба.

Кто бы мог подумать, что собрание книжного клуба окажется таким депрессивным занятием? Когда два года назад я вступила в него, то представляла себе интересные беседы в кругу веселых подруг. Но происходящее меня просто бесит. Недостаточно прочитать книгу. Нужно выйти в Интернет и найти все, что пишут критики, включая положительные и отрицательные отзывы покупателей. Причем не только на сайте «Amazon», но и в «Сиэтл таймс», «Лос-Анджелес таймс» и «Сан-Франциско кроникл».

Большая часть книг, которые мы выбираем, мне не нравится. Они мрачные и порой настолько скучные, что я с трудом продираюсь через дебри текста. И мечтаю прочесть что-нибудь веселое. Дженнифер Вайнер. Джейн Грин. Нэнси Дрю.

Я взяла книгу с мрачной обложкой в стиле ретро. Это последний хит. Все ее читали, и, разумеется, речь в ней идет о страданиях и потерях. Книжный клуб не выбрал бы эту книгу, не будь она немыслимо тяжелой или душераздирающе грустной.

Я отбросила книгу и подошла к шкафу, ощущая крайнее раздражение. Я так устала от этих бесчисленных попыток. Устала от стремления держать все под контролем — не только в отношении себя, но и Натана с девочками.

Натан пришел домой пораньше и пообещал куда-нибудь отвести дочерей, чтобы вечером дом был в распоряжении клуба.

— В чем дело, детка? — спросил он, увидев, что я неподвижно стою перед шкафом.

— Не знаю, что надеть. — Я, в лифчике и трусиках, рассматривала ряды вешалок. — Все это не подходит…

— Тэйлор, ты всегда безукоризненно одета.

— Мне так тяжело… я устала.

— Из-за книжного клуба? Предполагается, что там должно быть весело.

— Моника утверждает, что я не читала «Стеклянный замок».

— А ты читала?

— Да. Допустим, не до конца, но по крайней мере попробовала. И нашла отзывы. Честное слово, я попыталась.

— Ну и не расстраивайся. Моника все время пытается тебя переплюнуть. С тех пор как вы познакомились.

Мой муж прав, но меня это мало утешило, ведь буквально через час Моника будет править бал в моей гостиной.

Я надела джинсы от Роберто Кавалли и черную шелковую блузку. Волосы собрала в низкий хвост. Надеюсь, мне удастся внести нужную ноту в разговор о жизни еще одной неудавшейся американской семьи, где отец пьет, мать гуляет и никто не заботится о детях.

— Господи, Тэйлор, ты всегда потрясающе выглядишь, — воскликнула Сюз, когда часом позже я встретила ее в дверях.

Я поцеловала в щеку Сюз и Джен — они приехали вместе. Обе живут в Медине. Не то чтобы это было важно, но в прошлом году, когда на нас обрушились неприятности с детским садом, некоторые матери из Пойнтс перестали разговаривать с матерями из Лейкс. К счастью, о проблемах вскоре забыли, дети пережили свои трудности и благополучно поступили в первый класс.

Натан с девочками еще не ушли, поэтому муж открывал бутылки и разливал вино. Вслед за Сюз и Джен приехала Эллен. Раньше она жила в Атланте, а до того — в Нью-Йорке, и привезла с собой некоторые типичные для жителя Восточного побережья замашки.

Потом появились Пэтти, Рэйн и Моника. Кейт и Люси тоже вошли одновременно — возможно, приехали на одной машине. Люси выглядела так, как будто недавно плакала, а Кейт держалась рядом с ней. Приехали еще две женщины — потенциальные члены клуба? Положив сумочки и книги, они начали оживленно болтать, а потом отправились за вином и закусками.

Я отвечала за главное блюдо, Джен — за закуски, Пэтти — за десерт, Кейт — за вино.

Закуски, на мой взгляд, были чересчур этнические. Я воспитана на деликатесах эпохи пятидесятых — крабы, артишоки со шпинатом, холодные креветки, — а Джен принесла тайские роллы и прочие вегетарианские блюда.

— Что мы пьем? — спросила одна из женщин, обмакивая ролл в соус.

— Пино гри, «Долина Колумбии», шато «Сен-Мишель», — перечисляла Кейт. — Мы с мужем просто влюблены в это вино. И еще — в розовое.

— Розовое? — в ужасе повторила Моника.

— Оно снова в моде, — спокойно ответила Кейт, наполняя очередной бокал. — Розовое вино — сейчас это так стильно…

— Не могу представить себе Билла, который пьет розовое, — возразила Моника.

— Просто ты вспоминаешь ту гадость, которая продавалась двадцать лет назад. Но с тех пор розовое вино стало намного лучше. Идеальный вариант для лета.

— Летом я предпочитаю мускат, — сказала Рэйн и взяла кусочек помидора. — Ну или рислинг последнего урожая.

— Гевюрцтраминер, если подаешь индийские блюда, — отозвалась Моника, вновь влезая в разговор. Вечно ей нужно выставить себя знатоком.

«Господи, почему я просто не могу с ней смириться?»

— Сюз, вина? — предложила Кейт.

— Нет. Нельзя. — Сюз, высокая красивая блондинка, поморщилась. — Я на очищающей диете. В течение двух суток — только вода и зеленый чай.

— Шутишь? — Эллен с раскрытым ртом смотрела на Сюз. — Вода и зеленый чай?

— Ну и некоторые натуральные растительные добавки. А потом мне как следует прочистят толстую кишку. Жизнь сразу изменится к лучшему.

— Каким образом? — смущенно спросила Люси.

— Это улучшает обмен веществ, кожа выглядит потрясающе. Обычно после процедур я просто сияю.

Моника кивнула:

— Я читала про такое, но ни разу не видела человека, который бы это делал.

— Здесь очень мало женщин, которые проходят курс детоксикации и чистят толстую кишку. Впрочем, на вечеринке об этом говорить, наверное, не стоит — ну ты понимаешь.

Я-то понимаю. Вот гадость. Я борюсь с лишним весом и всячески поддерживаю форму, но не в силах вообразить себе, как врач вычищает что-то у меня из задницы.

— Может быть, перейдем в гостиную? — предложила я, пытаясь сменить тему.

К сожалению, тема самосовершенствования преследовала нас и там, но Моника наконец ввернула в разговор книгу и в течение часа рассуждала о нестерпимо скучных аналогиях и бессмысленных литературных теориях.

Наконец книга рассмотрена со всех сторон — насколько это удалось женщинам, поглотившим изрядное количество вина.

Наступил щекотливый момент — назначение даты следующей встречи. Некогда книжный клуб собирался по определенным дням, но при нашей безумной жизни эту традицию просто невозможно соблюдать.

— Как насчет первого понедельника октября? — спросила я, открывая календарь.

— Собрание бойскаутов, — ответила Джен. — Может быть, среда на той же неделе?

— Семинар для родителей, — сказала Моника, занося ручку над записной книжкой.

Кейт нахмурилась:

— Ты все еще посещаешь образовательные семинары?

— Школа приглашает лучших специалистов, чтобы обсудить самые актуальные темы, — ответила Моника, задирая нос с неизменным чувством превосходства. У нее двое детей, и они учатся в разных школах. — Сейчас мы обсуждаем проблему школьных бойкотов.

— Господи, эту тему замусолили насмерть, — пробормотала Джен.

Моника не слышала или просто не хотела отвечать. Джен окончила Гарвард — это одна из немногих матерей, с кем Моника считается.

Я услышала, как открылась дверь гаража. Натан вернулся. Нужно договориться о следующей встрече раньше, чем появятся девочки.

— Как насчет вторника на той же неделе или четверга на следующей?

— Четверг подойдет, — сказала Рэйн.

— Мне тоже, — согласилась Пэтти.

— У меня много дел, но, наверное, и я выберусь, — ответила Сюз.

— Ничего себе, — взвизгнула Моника, глянув в ее календарь. — Стрижка, уход за лицом, эпиляция, педикюр, маникюр, массаж… Ты шутишь?

Сюз поджала губы.

— Да, день будет нелегкий, но Джефферсону обычно нравятся результаты, особенно после восковой эпиляции.

— Эпиляции чего именно? — с любопытством спросила Рэйн.

Сюз пожала великолепными плечами. Ее волосы были дивного бледно-золотого оттенка.

— Всего. Джефферсон любит, чтобы я была гладенькая, как младенец.

— И часто ты делаешь эпиляцию?

— Примерно раз в месяц.

Рэйн указала на пышную гриву Сюз:

— А красишь волосы?

— Каждые четыре недели.

— А педикюр и маникюр?

— Каждые две недели. — Сюз, увидев наши круглые глаза, засмеялась. — Я бы просто не могла себе этого позволить, если бы не Джефферсон. Он хочет, чтобы я следила за собой.

— Ну да, — ответила Эллен, слегка нахмурившись. Но… но ты проводишь столько времени в салонах.

Сюз оглянулась.

— Но ведь и вы стрижетесь и краситесь каждые три-четыре недели!

Большинство присутствующих забормотали в знак согласия.

— А ногти? Я же знаю, что вы регулярно делаете педикюр, я видела ваши ногти летом.

Пэтти вздохнула:

— Я бы чаще ходила на массаж, если б могла. Он со мной просто чудеса творит. Божественно.

— Я бы и сама не прочь заплатить, лишь бы был результат, — прошептала Эллен, недовольно скривившись. — Не знаю, может быть, дело в том, что мне уже за тридцать, но я все время на взводе. К сожалению, Марка это не интересует. Наверное, за восемнадцать лет в постели со мной он окончательно лишился аппетита.

— Это все работа и стресс, — ответила Джен, тряхнув головой, и положила руку на плечо Элен. — Энтони постоянно на нервах. Он хочет секса, только когда у него отпуск.

Все закивали.

— В отпуске даже секс кажется чем-то новеньким, — согласилась Кейт.

— Особенно в номере отеля, — хихикнула Сюз. — Этим летом, когда мы жили на Кэнон-Бич… — Она резко замолкла, не сводя глаз с лица Люси.

Все обернулись. Люси сидела, слегка приоткрыв рот. Ее лицо окаменело, она выглядела так, как будто ее жарят заживо.

Я быстро прокрутила в голове разговор. Что могло ее так расстроить? Потом до меня дошло: секс, мужья, номера отеля…

Мое внимание привлекла тень Натана в коридоре. Он вел девочек наверх.

— Значит, увидимся в четверг, — сказала Эллен. — Джен, на этот раз ты принимаешь гостей. Рэйн, за тобой выбор книги. Ты уже выбрала или напишешь попозже?

— Я еще не определилась, — ответила та. — В выходные я пришлю письмо.

— Прекрасно, — с преувеличенным энтузиазмом отозвалась Пэтти, закрыла календарь и спрятала в сумочку. — С нетерпением жду следующей встречи… а теперь мне пора. Я обещала Дэну, что помогу укладывать детей.

Женщины встали, быстро собрались, обнялись, поцеловались, а потом всей компанией вышли и направились к машинам.

Когда дверь за ними закрылась, в гостиную спустился Натан.

— Как все прошло? — спросил он.

Я пожала плечами:

— Хорошо. Наверное. — Я перевела взгляд на дверь и вспомнила немую агонию Люси. — Хотя… Люси пришлось нелегко. Нужно ей позвонить. Узнать, все ли в порядке.

— Да.

Я развернулась и тут же вспомнила разговор с Амелией на школьном чаепитии.

— На прошлой неделе я кое с кем познакомилась, Натан… Она утверждает, что ее муж работает с тобой. Кристофер. Кажется, он тоже вице-президент у Макки.

Натан не изменился в лице.

— А как его полное имя?

— Не знаю. Они приехали из Лос-Анджелеса. Наверное, уже успели пожить здесь какое-то время, только не у нас, а в Плато.

Натан пожал плечами и направился к лестнице.

— Не знаю, детка.

— Ну так выясни. Если наши дети окажутся в одном классе, стоит познакомиться получше. Например, пригласить Амелию с мужем на ужин.

Он что-то пробормотал в знак согласия, и я пошла следом, выключая по пути свет.

Я уложила девочек, умылась, произвела привычные ежевечерние процедуры, прежде чем лечь. Натан не читал — свет был уже выключен. Я погасила лампу со своей стороны и свернулась рядом, но муж спал и никак не отреагировал на мое появление.

Лежа в темноте, я вспомнила лицо Люси. Как бы я ни старалась, мне не удавалось его забыть. Видела ее глаза, открытый в беззвучном крике рот. Я вздрогнула.

Как ужасно быть одной. Такой беззащитной.

Глава 5

Во вторник на следующей неделе устроили вечеринку в честь начала учебного года. Мне предстояло произнести приветственную речь, а потому я проснулась с таким ощущением, как будто выпила уже десять чашек кофе.

Все отлично, сказала я себе. Нечего волноваться. Нужно расслабиться.

Снизу доносились голоса. Судя по всему, Натан пытался накормить девочек завтраком. Обычно он терпелив с дочерьми, но, к сожалению, сегодня явно не его день и Тори (или Брук) — ревет.

Морщась, я натянула то, что лежало ближе — спортивный костюм, — и подумала о предстоящем дне. В полдень предстоит встретиться с Пэтти, чтобы обсудить аукцион и ближайшее собрание, назначенное на следующую неделю. Обычно во вторник я дежурю на школьном дворе, но сегодня поменялась с другой матерью, чтобы повидаться с Пэтти. Утро более или менее свободно, и я собиралась пойти в спортзал. Мне нужно поупражняться.

Я посмотрела на себя в большое зеркало. В спортивном костюме я выгляжу неплохо, но мягкая ткань скрывает истину, поэтому я задрала куртку и спустила штаны, чтобы осмотреть живот, бедра и грудь. Я делаю это почти каждый день. Иногда мне нравится то, что я вижу, а иногда замечаю лишь недостатки — талия пополнела, плоский живот слегка округлился.

Я прикоснулась к животу, пытаясь его втянуть, и повернулась боком, чтобы оценить свои габариты.

Все самые модные, по-настоящему стильные женщины — худые. Каждый месяц, получив свежий экземпляр «Кантри», я листаю светскую хронику, дабы убедиться, нет ли там знакомых лиц. И что я выгляжу лучше.

Да, это нехорошо. Но я боюсь, что если не держаться в первых рядах, если не стараться изо всех сил, то со мной перестанут считаться.

Обычно все парочки на страницах светской хроники узнаваемы — сливки общества, знаменитости, — и едва ли не каждая женщина похожа на борзую. Упругая кожа сияет, тело худое, как у скаковой лошади. Но непременно среди них найдется та, что кажется крупнее, массивнее этих худышек в платьях от-кутюр, и я облегченно вздыхаю — я не такая толстая! — пусть даже мне и жаль бедняжку. В глубине души я не понимаю, почему люди так помешаны на худобе. Никого не волнует, есть ли у мужчины брюшко или плешь. Мужчине не нужно быть моделью для подражания, ему достаточно просто быть собой.

Подтянув штаны и опустив куртку, я решила отправиться утром на пилатес. Думаю, мне не помешает поупражняться. Но сегодня занятия будет проводить Лулу, а ее стиль не вполне мне подходит.

Поэтому я села на ковер рядом с креслом и приняла позу из йоги, надеясь, что пять минут йоги окупят час пилатеса. Закрыв глаза, я сосредоточилась на дыхании, на растяжке, на себе…

Через две минуты в комнату ворвалась Джемма, застигнув меня в позе собаки.

— Где моя резинка с бабочкой? — выкрикнула она, придерживая длинные светлые волосы.

— Ты у себя в комнате смотрела? — спросила я, глядя в просвет между руками и медленно выдыхая на счет «три».

— Да, и ее там нет.

Я выдохнула.

— Тогда в ванной.

— Там ее тоже нет. Я везде искала. Везде.

Я сделала вдох и ответила не сразу.

— Тогда я не знаю.

— Мама!..

Я встала и отряхнула руки, стараясь не поддаваться унынию.

— Джемма, это твоя резинка.

— А ты — моя мама, — огрызнулась дочь и убежала.

Через пятнадцать минут девочки собрались — рюкзак на спине, в руках коробка с ленчем. Я повела их на автобусную остановку. Когда вернулась домой, Натан наверху брился.

Ванная у нас огромная, как в салоне, мраморный пол с подогревом. Отдельные столы, раковины, стеклянная душевая кабина, джакузи, сушилка для полотенец…

— А ты сегодня поздно, — заметила я, облокачиваясь на коричнево-белый мраморный стол. Мрамор — самый мой любимый камень. Цвет темного какао с белыми прожилками. Шикарно и одновременно очень стильно.

Натан сделал гримасу. Он брил шею.

— Я еду в аэропорт. В одиннадцать часов у меня рейс.

— Ты уезжаешь? — Я не смогла скрыть досаду. — А почему раньше не сказал?

— Я до вчерашнего вечера не был уверен, что поеду. Но у тебя было собрание книжного клуба, а потом я заснул.

Я нахмурилась. Объяснение крайне туманное.

— Тогда нужно было первым делом предупредить меня утром.

— Ты спала, а я собирал детей в школу.

— Командировка — это важнее, чем накормить детей хлопьями!

Он посмотрел на меня в зеркало, наши взгляды встретились.

— Прости, Тэйлор.

Натан говорил искренне, но в то же время мне казалось: что-то не так.

— Но сегодня в школе вечеринка в честь начала учебного года.

Муж стер остатки пены для бритья полотенцем.

— Я тебе там не нужен. А мне позарез надо в Омаху.

Я покачала головой:

— Две недели назад — Арканзас. Сегодня — Омаха. Что дальше? Бейкерсфилд?

Натан мыл бритву и не торопился отвечать; когда он наконец заговорил, то негромко и с преувеличенным терпением.

— Я постараюсь вернуться сегодня же, а если не успею, то завтра вечером. В любом случае я тебе позвоню и скажу, как только выясню.

Не знаю, в чем дело — в его тоне или в выражении, — но я почувствовала странную тяжесть в животе. Натан причесался и вышел.

Он мой муж, но ведет себя как посторонний.

— Не хочешь узнать о новых учителях? — спросила я, идя следом.

— Ты мне и так расскажешь, — ответил он, надевая пиджак. — Как обычно.

Его ответ поставил меня в тупик, и я замерла — руки по швам, — отчаянно пытаясь разгадать смысл сказанного и несказанного. Это не тот Натан, которого я знаю. Не тот преданный отец, который не упускает ничего, что имеет отношение к детям.

— С тобой все в порядке? Ты здоров?

— Здоров. — Натан взял портфель и небольшую сумку с вещами, и я поняла, что таким образом он попытался прекратить разговор.

Холодный узел в животе разрастался, и я открыла рот, чтобы спросить о том, что действительно важно.

У нас все в порядке?

У тебя кто-то есть?

Ты всегда будешь меня любить?

Но так и не смогла произнести ни слова. Просто поцеловала мужа и отпустила.

Это чувство мне доселе было незнакомо — я не знала, что делать. У меня оставалось полчаса до того, как отвезти Тори в сад. Надо побыть с ней. Она лежала на полу в гостиной и смотрела мультики. Но вместо этого я села за компьютер в маленькой комнате, которая служила мне рабочим кабинетом, вышла в Интернет и стала искать рейс в Сан-Вэлли на зимние праздники. Триста восемьдесят долларов, это самый дешевый билет. Ни хорошо ни плохо. Могло быть и хуже.

Конечно, Натан сказал, что на сей раз мы никуда не поедем, но это же несерьезно. Сан-Вэлли — потрясающее место, и я обожаю Кэтчем. Там отдыхает уйма наших друзей. Мы обычно снимаем двухкомнатный номер в отеле, но в этом году можно пожить с Кейт и Биллом. У них огромный дом — семь спален, семь ванных, — и они приглашают нас каждый год. Я забронировала пять билетов и заказала машину. Минус затраты на отель — вышло почти даром.

Вернувшись в спальню, я сняла спортивный костюм и порылась в гардеробе в поисках розовых трусиков и лифчика. Много лет назад, первый раз купив лифчик за двести долларов, я мучилась угрызениями совести. Но теперь такая сумма за бюстгальтер — это ничто. Все мое белье — дорогое, итальянское и французское.

Натан утверждает, что в его семье никто не тратил баснословных сумм на нижнее белье и что по-настоящему богатые люди никогда так не делают. Подлинные богачи куда более бережливы, нежели те, кто изо всех сил пытается с ними сравняться.

Живя в Беллвью, я не могу с ним согласиться. Но мне известно, что семья Натана совсем не похожа на мою. У них есть деньги, много денег. И они меня терпеть не могут — по крайней мере его мать и сестра. Свекор, кажется, был ко мне неравнодушен, но умер пять лет назад, после чего мать и сестра сблизились еще более. И сделались еще холоднее.

Я даже не думала, что родные Натана будут меня презирать. Я многого добилась, регулярно посещала церковь, окончила школу с отличными отметками. Пусть я не была самой популярной девушкой (религиозность имеет свои минусы), но меня достаточно любили, чтобы приглашать на балы, и достаточно уважали, чтобы сделать президентом школы.

В университете Южной Каролины я училась бесплатно благодаря стипендии. Стипендии получали многие, но за все эти годы я не заплатила буквально ни доллара, в то время как остальные тратили ежегодно по тридцать тысяч долларов лишь на обучение.

Натану не следовало рассказывать своим родителям, что я училась на стипендию. Это настроило их против меня. Они даже не сомневались, что я охочусь за его деньгами.

Его мать сказала мне в лицо: «По закону штата Калифорния имущество одного из партнеров остается за ним и после вступления в брак». Я не поняла ее, и она разъяснила: «Если выйдешь за Натана, то не получишь ни цента с его счета. Если разведешься с ним — тем более не получишь».

До сих пор я в их глазах не более чем рвань и дрянь.

Впрочем, они ошибаются. Мои родители не купались в роскоши, но мы вовсе не отбросы общества. Во всяком случае, не были ими, пока моя мать не сбилась с пути истинного. Но это ведь был ее выбор, а не наш.

Я надела золотистые просторные брюки от Адриенн Виттадини и трикотажный топ, к которому есть еще и длинное пальто. Собрав волосы в низкий тугой хвост, я рассматривала свое отражение.

Бывают минуты — как сейчас, — когда я понимаю, что хороша собой. Слава Богу, у меня красивое лицо. Именно оно и привлекло Натана в первую очередь. Светлые волосы. Властная линия бровей. Высокие скулы. Красивый рот. Прекрасное тело. Но я работаю над собой. Каждый день. Зачем?

Мне нравится быть Тэйлор Янг. Мне нужно оставаться Тэйлор Янг. Я не хочу вновь превратиться в Тэмми Джонс. Это имя записано в моем свидетельстве о рождении. Вот как меня звали в детстве.

К наряду я подобрала белую сумку из натуральной кожи, в тон к легким туфлям.

Мы вовсе не всегда были самой неблагополучной семьей в квартале. Так уж вышло. Папа отличался религиозностью, служил дьяконом в церкви. Мы все вместе посещали службу дважды в неделю, а летом ездили с сестрой в лагерь христианской молодежи — сначала просто так, а потом в качестве старших.

В детстве мы много читали Библию. Судя по объему священных текстов, которые мы должны были заучить, можно было подумать, что у нас хорошая семья. Честно говоря, так и было, пока моя мать, жена дьякона, не начала спать с кем попало. Об этом знали все в Пасадене, кроме моего отца.

Через четыре месяца после начала этой истории я пришла к маме и сказала, что, если она не признается отцу, я сделаю это сама.

Мама решила, что лучше известить его первой, — так и сделала, и в итоге они развелись. Папа получил опеку над нами, и два с половиной года мы пытались жить дальше. Но потом мама решила вернуться, она скучала по нас, роман закончился, и она хотела начать жизнь с чистого листа. Папа, будучи истинным христианином, простил ее. Они вновь поженились, когда мне было пятнадцать, и в течение двух лет мы делали вид, что ничего предосудительного не произошло. К сожалению, мама не удержалась — сбежала с дальнобойщиком Рэем, которого посадили в тюрьму, когда я училась в выпускном классе. Он получил солидный срок за разбойное нападение.

Что любопытно, мама не бросила его, пока он сидел.

Я готова восхищаться ею за это.

С сумочкой на плече и папкой под мышкой я спустилась, чтобы собрать Тори. Я причесывала дочь, пока ее светлые локоны не стали блестящими и гладкими.

— Мы опаздываем, — сказала я. — Быстро иди чистить зубы.

— Не хочу.

— Исключено.

— Я хочу посмотреть мультик.

— Ты пойдешь чистить зубы.

— Не пойду.

Я забрала пульт, выключила телевизор и посмотрела на Тори.

— У тебя есть одна минута, чтобы подняться в ванную, иначе проведешь неделю без телевизора.

Тори мрачно зашагала по лестнице.

— Ненавижу чистить зубы.

Я промолчала. Спорить все равно бесполезно, а мне нужно привезти ее в сад вовремя. Воспитатели ревностно следят за тем, чтобы детей привозили и забирали без опоздания. Вероятно, от этого малыши начинают тревожиться.

Усадив Тори в детское кресло, я нажала цифру 5 на мобильнике. Голосовая почта — кнопка 1, Натан — 2, школа — 3, няня — 4, а подруги — с 5—10. Пэтти неизменно занимает верхнюю строчку хит-парада.

— Пэтти, — произнесла я, выруливая из гаража, — мы можем встретиться за ленчем пораньше? Я помню, что мы договорились на двенадцать, но, может быть, ты успеешь к половине двенадцатого?

— Хорошо.

— Где увидимся?

— Как насчет бара «520» на Мэйн-стрит?

— Прекрасно.

Гриль-бар «520» открылся два года назад, и во время ленча там обычно полно народу. К счастью, Пэтти дружит с хозяйкой и всегда может получить столик даже в последний момент.

Оставалось два часа до встречи с Пэтти, поэтому я решила заехать в торговый центр. Приближался день рождения сестры, и я хотела поскорее купить и отправить подарок.

На первом этаже «Нордстрома», рядом с обувным отделом, я встретила Кейт.

У нее дочь тоже учится во втором классе, но не с Брук.

— Как дела? — спросила я, когда мы остановились поболтать.

— Пока что все хорошо.

— Нам предстоит готовить детские работы для аукциона, — сказала я, поправляя сумочку на плече.

— Да. Раз мы дежурные родители, нужно дружно взяться за этот чертов проект. Просто кошмар. — Кейт сморщила веснушчатый нос. — Сущий ад для нетворческого человека. Я не сшиваю ткань, а клею или скрепляю скобками.

— Мы что-нибудь придумаем вместе. Не беспокойся.

Кейт восхищенно покачала головой:

— Ты так здорово справляешься. И где ты всему научилась? Вести аукцион, помогать в классе…

Я повторила ее жест.

— Это потому, что для меня нет жизни за пределами дома и школы.

— Ну и слава Богу. Если бы не ты, честное слово, школа бы перестала существовать.

Кейт преувеличивает. Она для школы еще важнее меня. Ее муж Билл — второй по значимости человек в «Майкрософте», а она очень красива — и пластические операции тут ни при чем. Кейт — здоровая натуральная блондинка; при взгляде на нее думаешь о лыжах, гольфе и выходных на Гавайях. Вдобавок она очень милая — трудно ожидать такого от женщины, чей муж зарабатывает сотни тысяч в год, а если прибавить премии, то получится и вовсе миллион.

Премии на миллион долларов. Неплохо. Но если бы не массивное кольцо с бриллиантом не меньше чем в пять карат и не особняк в Медине, никто бы не догадался, что Кейт богата. Она не водит желтый «хаммер», как некоторые из моих подруг, — у нее скромный темно-синий «мерседес» — классическая модель с кожаной обивкой салона.

Как вы понимаете, Кейт — учительский идеал дежурной мамы. Кто же не захочет видеть в своем классе жену одного из заправил «Майкрософта»? Представляете, сколько технологических новинок? Сколько программного обеспечения?

Мы еще немного поболтали, а потом одновременно взглянули на часы.

— Мне пора, — сказала Кейт. — Мы встречаемся в женском клубе за ленчем. Такие мероприятия кажутся занятными, пока ты там не побываешь…

— Я тебя понимаю…

Мы поцеловались на прощание и разошлись.

Я остановилась в отделе, наполненном прелестными вещицами, перед которыми я просто не в силах устоять. Обожаю аксессуары для пляжных домиков — стеклянные банки с красивыми ракушками, старинные указатели с надписью «На пляж», огромные причудливые рамки, сделанные из морских звезд.

Я купила сестре в подарок браслет, несколько рамок для девочек и маленький указатель, который можно повесить в кладовке. Пока продавец подсчитывал сумму, я прихватила несколько ароматизированных свечей и фигурно подстриженное деревце в горшочке.

— Вот, — сказала я и торжествующе вытащила чековую книжку. — Теперь я лучше уйду, иначе опоздаю к подруге.

К сожалению, в центре Беллвью припарковаться не так-то просто. Я дважды объехала квартал, прежде чем нашла местечко. Я быстро вошла в бар и увидела, что Пэтти уже там. Она заняла столик во внутреннем дворике, в тени дерева.

— Как дела? — спросила она, когда я села напротив.

— Хорошо. В торговом центре встретила Кейт.

— Как она поживает?

— Нормально. Как прошел день?

— Безумно. Собрание школьного фонда. Потом прослушивание у детей. Еще час отдежурила в классе. Такое ощущение, что я и не покидала школу…

— Сочувствую. Сегодня у меня не так уж много дел, но завтра будет кошмар: родительское собрание, чтение с второклассниками, аэробика, всякие поручения, дежурство в столовой. Мне уже страшно.

— Бросай ты дежурить в столовой. Я перестала уже давно — и не жалею.

— Но больше никто не соглашается.

— Потому что это безумие. — Пэтти принесли чай, и я попросила себе такой же. — Ты слишком хороша, чтобы раздавать подносы и вытирать пролитое молоко.

— Сомневаюсь, что в школе меня вообще ценят, — ответила я, вспоминая ту минуту, когда мне стало известно, что Марта будет дежурным родителем в классе миссис Осборн. — Похоже, мое место вот-вот займет кое-кто другой…

— Не говори глупостей. Не всякий способен организовать аукцион, который приносит школе четверть миллиона за три часа.

— Вы с Кейт вечно меня перехваливаете.

— Но это правда! Тэйлор, ты всего добиваешься в жизни. Ты свято предана делу. Я не знаю никого, кто делал бы для школы столько, сколько ты.

Я покраснела и пожала плечами. Не умею принимать комплименты: я им никогда не верю. Да и как можно? Я росла не так, как мои подруги. Я пробилась наверх собственными силами.

Мы заказали ленч — салаты с приправой. Я сняла пальто и повесила на спинку стула.

— Давай обсудим, чего мы хотим добиться на следующем собрании, — сказала я, поддевая креветку вилкой. — На мой взгляд, все должны обозначить цели. Я хочу знать, что мои помощники собираются делать в этом месяце, поэтому нужно будет присматривать за ними весь октябрь, чтобы удостовериться, что они не валяют дурака.

Пэтти кивнула.

— В прошлом году мы собрали много денег, но получилось чересчур хаотично. Никто ни с кем не общался, и я до последней минуты не знала, получится ли вообще аукцион.

Я поддела на вилку еще одну розовую креветку.

— Я помешана на контроле. Ты сама знаешь. Коммуникация — залог успеха. Руководитель должен знать, что все работают. Что ни у кого нет проблем.

— Правильно.

Я рассматривала маленькую креветку у себя на вилке. Предстояло сообщить подруге неприятную новость.

— У нас небольшая сложность.

Пэтти нахмурилась:

— Насколько?

Я сделала глубокий вдох.

— Школа Энатаи взяла нашу тему для своего аукциона.

— Что?!

Женщины за соседним столиком посмотрели на нас, поэтому Пэтти понизила голос и яростно зашептала:

— Мы определились с темой год назад, после прошлого аукциона! А они еще летом ничего не знали!

— Они утверждают, что это просто совпадение.

— Черт. — Пэтти отшвырнула салфетку. — Нужно с ними поговорить…

— Я пыталась. Они уже отпечатали приглашения.

— Ну и что?!

Официантка разливала чай, а я потянулась за пакетиком сахарозаменителя и высыпала содержимое в свою чашку, ожидая, пока девушка уйдет.

— Я уже добралась до их директора, но тут меня остановил наш. Нам велели смириться с поражением и придумать новую тему. Быстро.

— Невероятно, — застонала Пэтти.

— Да.

— И когда мы объявим всем?

— Скоро. Приглашения нужно будет напечатать уже в этом месяце.

— Поговорим на собрании на следующей неделе.

— Где встретимся?

— Давайте у вас. — Пэтти отставила тарелку с нетронутым салатом. — Новенькие всегда приходят в восторг от вашего дома. Они чувствуют себя королевами, а твой статус сразу взлетает до небес.

Принесли счет, и мы одновременно достали бумажники.

— Я заплачу, — заявила я. — Сегодня моя очередь.

— Ты всегда так говоришь, — со смехом ответила Пэтти.

— Я хочу тебя побаловать.

— В этом нет необходимости. Мне приятно с тобой повидаться. Вовсе не обязательно тебе платить за все.

Я вложила карточку в черную кожаную папку и протянула официантке. Та ушла, и мы стали болтать о детях и спорте. Две мои старшие дочери играют в футбол. У Пэтти трое детей: двое мальчиков и средняя девочка. Старший сын — отличный спортсмен, капитан команды, лучший нападающий, а младший в этом году впервые вышел на поле.

Я поставила локти на стол.

— Рэю всего шесть. Не слишком ли он мал для регби?

— В этом возрасте их не учат силовым приемам. Большей частью броски и пробежки. Основы игры.

— Ему нравится?

— Сначала было трудно, а теперь все наладилось. Они уже два раза играли, и оба раза победили. Тренер говорит, Рэй — прирожденный спортсмен, как и его старший брат.

— Миссис Янг, — сказала официантка, возвращаясь к нашему столику. — Боюсь, с вашей карточкой что-то не так. Аппарат ее не принимает.

Я вздрогнула, это было так унизительно.

— Невозможно, — сказала я неестественно высоким голосом и покраснела. — С ней все в порядке, я постоянно ею пользуюсь.

Официантка неловко переступала с ноги на ногу.

— Мы можем принять платеж в иной форме. Ронди сейчас здесь, она говорит, что чек или другая кредитка…

— Я заплачу, — перебила Пэтти и протянула официантке карточку.

Официантка поспешила к кассе, и я, крайне униженная, посмотрела на Пэтти.

— Какие глупости. С карточкой все в порядке. На ней моя подпись. Я всегда пользуюсь этой кредиткой. Ее лимит — пятьдесят тысяч долларов. Никогда не было проблем…

— Возможно, просто сработала охранная система, — успокаивающе ответила Пэтти. — Со мной часто такое бывает.

— Мне так стыдно, — пробормотала я.

Пэтти похлопала меня по плечу.

— Такое с каждым может случиться. Не принимай близко к сердцу.

Я благодарно посмотрела на нее, но тем не менее опустила голову, когда официантка вернулась. Мне захотелось поскорее уйти и позвонить в банк. А потом позвонить сюда и всем доказать, что с моей кредиткой все в порядке. Но это слишком личное. Меньше всего мне хотелось, чтобы кто-нибудь узнал, что мою карточку не приняли.

Расплатившись за ленч, мы с Пэтти вместе вышли. На улице мы попрощались, она пошла в одну сторону, я в другую — к парку, который дети называют «замковым», потому что там стоит детский городок, похожий на замок. По пути я позвонила по бесплатному номеру «горячей линии» в банк и коротко изложила ситуацию сотруднику отдела кредита, раз уж он на связи.

— Только что мне не позволили расплатиться карточкой за покупку стоимостью сорок восемь долларов, и я хочу знать почему.

— Сначала давайте удостоверим вашу личность. Назовите, пожалуйста, последние четыре цифры вашего страхового номера.

Подавив нетерпение, я назвала цифры.

— Дата рождения?

Я не хотела злиться, но с каждой секундой все более накалялась. Тем не менее я называю ему и дату.

— Девичья фамилия вашей матери?

Я растерялась, просто растерялась.

— Мешински. М-е-ш-и-н-с-к-и.

— Итак, миссис Янг, чем могу помочь?

Наконец-то. Я вздохнула с облегчением.

— Только что я не смогла расплатиться кредиткой за небольшую покупку и хочу знать причины, а потом — чтобы это уладили…

— Миссис Янг, вы превысили свой лимит.

Меня накрыла горячая волна.

— Что?..

— Да, мэм.

— Но как?.. — Я запнулась. Натан ни разу еще не просрочил платеж. Он страшно пунктуален, и я иногда на него даже сержусь (ненавижу приходить первой на различные светские мероприятия), но это весьма ценное качество, когда речь заходит о финансах.

— Вы превысили лимит почти на восемь тысяч долларов и два месяца не вносили плату. Ваша карточка заблокирована, мэм.

Глава 6

Стоя рядом с машиной, неподалеку от парка Беллвью, я спешно набрала номер Натана. Включился автоответчик, и я оставила сбивчивое сообщение.

— Сегодня в гриль-баре у меня не приняли кредитку. В присутствии Пэтти Уикхэм. Ронди там тоже была. Конечно, официантка сказала, что я могу выписать чек, но все равно было очень неприятно. Пэтти заплатила за ленч, но это должна была сделать я. Перезвони.

Сердце у меня колотилось. Скверное настроение вернулось и навалилось всей тяжестью.

Почему мне всегда кажется, что беда в двух шагах?

Я проверила входящие и заметила, как мимо проехала Люси Уэлсли. Она такая маленькая внутри своего большого «шевроле», светлые волосы казались почти белыми на фоне черной отделки салона. На ней солнечные очки, так что глаз совсем не видно, но губы у Люси поджаты, рот стянут в нитку.

Инстинктивно я набрала ее номер.

— Привет, это Тэйлор. Ты только что проехала мимо…

— Ты в парке?

— На парковке рядом. Ты занята? Может быть, выпьем кофе или чаю?

— Тэйлор, я бы рада, но мне надо встретиться с адвокатом, и я уже опаздываю. Просто я заблудилась и никак не могу найти его контору.

— Это хороший адвокат?

— Надеюсь. — Она прерывисто вздохнула. — Я не могу потерять детей.

— Конечно. Ты прекрасная мать.

Я услышала, как Люси шумно выдохнула:

— Спасибо.

Ощущение вины стало еще тяжелее. Я плохая подруга — недостаточно поддерживаю ее.

— Я могу свидетельствовать в твою пользу, если понадобится. А если адвокат тебе не понравится, обязательно скажи. Может быть, мы с Натаном подыщем другого.

Она молчала так долго, что я подумала, не оборвалась ли связь. Потом услышала шмыганье и поняла, что Люси плачет.

— Почему ты такая добрая?..

Она имела в виду — почему я такая добрая теперь. В достопамятные выходные я была куда менее милой, и мы обе это помнили. Возможно, виной тому мое недавнее унижение, но я болезненно сглотнула.

— Люди склонны ошибаться…

— Спасибо, Тэйлор. — И она зарыдала.

Мне стало только хуже.

— Люси, не надо, пожалуйста.

Сквозь слезы она едва произнесла:

— Мне пора.

— Удачи, Люси.

— Спасибо, Тэйлор… — Разговор оборвался.

Стоя на парковке, я чувствовала себя постаревшей на тысячу лет.

В горле у меня застыл комок, но я ничего не делала, просто стояла на месте, смотрела на фонтан, статую, студентов на скамеечках под большими тенистыми деревьями, и ненависть к самой себе все возрастала.

Вы думаете, мне это нравится?

Думаете, мне нравится постоянный стресс? Нравится все время волноваться? Планировать наперед, чтобы предвидеть любой кризис? Отслеживать каждый нюанс, чтобы ничего не сорвалось?

Ненавижу так себя чувствовать.

Ненавижу вечное стремление все контролировать, ненавижу свои страхи. Ненавижу взрывы кортизола и то, как сердце начинает колотиться, как нарастает напряжение, — в итоге кажется, что я сейчас убью кого-нибудь либо умру сама.

Только Натан и девочки знают, что мне может быть по-настоящему грустно. Никому другому я этого не открою. Это слишком опасно.

Глядя на часы, я поняла, что у меня есть полтора часа до того, как Анника заберет Тори из сада и отвезет домой. Брук и Джемма приедут на автобусе сорок минут спустя.

Впрочем, домой не хотелось. Не хочу сидеть одна в большом пустом доме. Я его очень люблю, но иногда чувствую себя потерянной, когда больше никого там нет.

Я вытащила из сумочки ключи и заметила карточку из массажного салона, которую девочки подарили мне на День матери. Я носила ее с собой, надеясь непременно использовать, прежде чем истечет срок годности, и теперь, кажется, время пришло. Я измучилась до крайней степени. Я была подавлена. И голодна. Еда утешает, но я знаю, что есть нельзя. Не хочу быть толстой. Но ведь за ленчем я почти не ела.

«Ступай на массаж, — сказала я себе. — Станет лучше, и ты успокоишься».

Правильно. Вечером — праздник в честь начала учебного года, и неизвестно, когда вернется Натан. Он еще не звонил, и я не знаю, когда он прилетит: сегодня или завтра.

Я позвонила в салон. Мне предложили сеанс шведского массажа в два часа. Чудесно. Я согласилась.

Массаж был божествен. Не слишком сильный и не слишком легкий.

В течение первого получаса я лежала ничком на столе и медленно дышала под счет: один, два, три. Я так расслабилась, что чуть не заснула, и тогда негромкий голос массажистки произнес:

— А теперь перевернитесь, миссис Янг.

Простыня осторожно приподнялась, я неуклюже легла на спину, и массажистка снова меня накрыла.

Она продолжала творить чудеса, и я снова едва не задремала. Через двадцать пять минут я оставила двадцать долларов на чай и неспешно вышла из салона. Мне так хорошо, я была спокойна и расслаблена. Вот какой мне хочется быть вечером: спокойной, расслабленной, уверенной.

Вернувшись домой, я порадовалась с девочками и с Анникой — пришлось напомнить ей, что Брук и Джемма должны сначала сделать уроки, а потом уже включить телевизор. Я забрала со стола в коридоре почту и понесла наверх. Журналы, периодика, счета. На большинстве из них значится имя Натана, но на кредитках стоит мое. Я открыла отчет по карте «Американ экспресс», пришедший сегодня.

Отчет длинный — две с половиной страницы. Прикусив губу, я взглянула, сколько мы задолжали.

Пятнадцать тысяч.

О Господи!

Я опустилась в кресло и разгладила перед собой страницы. Это скверно. Очень скверно. Как я могла потратить такую сумму? Пятнадцать тысяч за один месяц?

Опять?

Три месяца назад Натан, который никогда не теряет самообладания, сорвался на меня. Он лучший муж на свете, я ненавижу его расстраивать, честное слово, и изо всех сил стараюсь быть хорошей женой, но есть вещи… которые мешают мне стать идеальной.

Например, привычка тратить.

И постоянно сидеть на диете.

Большинство знакомых не знают о моей неспособности держаться в рамках бюджета и о том, что я помешана на сохранении фигуры. Я стараюсь скрывать то и другое от дочерей. Натан, конечно, в курсе. В конце концов, семейные финансы находятся в его ведении — и он со мной спит. Поэтому муж знает то, что я не собираюсь открывать остальным.

Я пообещала ему, пообещала, что больше не потеряю над собой контроль. Я думала, что сумею исправиться, что сокращу расходы, но, видимо, просто позабыла, сколько покупок сделала в августе.

Не знаю почему, но я сразу забываю о потраченных деньгах. Глядя на отчет, я вспомнила, сколько из них потратила на себя: стрижка — триста долларов; уход за кожей — тысяча долларов; дерматолог — тысяча долларов; туфли — полторы тысячи; купальник и новый костюм для йоги — пятьсот; персональный тренер — тысяча (я пропустила половину занятий, но все равно получила полный счет); педикюр и маникюр — сто; ужин с дочерьми — двести долларов, включая чаевые…

А остальные десять тысяч? Пять тысяч — на новую одежду для девочек. Балетная школа. Туфли для степа. Ленч в «Малиновке». Ужин в пиццерии «Калифорния». Вечеринка в честь дня рождения в «Медвежонке». Билеты в «Диснейленд» в марте. Цветы подруге на день рожденья. Ленч в честь еще одной подруги… Бензин, покупки книг через Интернет, бакалея, вино, всякие домашние мелочи, подарочные сертификаты, стильные безделушки и, разумеется, аксессуары к новым костюмам.

Натан меня убьет.

Я опустила голову на стол и заплакала. А потом, выплакавшись, пошла вниз и порылась в ящиках в поисках чего-нибудь сладкого. Я доедала четвертое печенье, когда зазвонил телефон.

Я взяла трубку. Это Натан.

Нужно ответить. Но я не могла. Телефон позвонил еще трижды, потом включился автоответчик.

Доедая шестое печенье, я вдруг спохватилась, с отвращением выплюнула печенье в раковину и включила воду.

Нужно держаться. Нельзя заедать горе.

Я взяла телефон и проверила входящие сообщения. Первое — от нашей домработницы. Она не сможет прийти завтра. Второе — насчет детского праздника, куда собирается Брук. Третье — от Натана. Он прилетит только завтра и обещает вечером позвонить в банк насчет моей кредитки, но я в любом случае не смогу ею пользоваться, пока он все не уладит.

Я боюсь пользоваться «Американ экспресс». То есть кредиток у меня больше нет. Это странная мысль и очень неприятная, потому что я не ношу с собой наличные. Я привыкла расплачиваться карточкой.

Анника зашла в кухню. Я сказала, что Натана не будет до завтра и что вечером она мне понадобится. Анника ответила, что у нее на сегодня свои планы. Я обещала заплатить вдвое, если она посидит с детьми допоздна, чтобы я могла сходить на вечеринку в честь начала учебного года. Анника предпочла получить наличными. Я согласилась.

Вечеринка в честь начала учебного года меня разочаровала. Я произнесла речь без бумажки, публика смеялась там, где я этого ожидала; закончив, я передала микрофон заместителю директора, сошла со сцены и услышала аплодисменты, но не обратила на них особого внимания. Никто не сомневался, что я хороший оратор. Что я интересная, веселая и всегда готова помочь. Я лишь делаю то, что от меня ожидают.

Сначала я зашла на собрание в класс мисс Джонсон, а потом, во время трехминутной перемены, поспешила к миссис Осборн, но, вместо того чтобы пристроиться за партой Джеммы, перед доской, встала у дальней стены. Недавно миссис Осборн прислала мне письмо и предупредила, что пересадила Джемму вперед, дабы помочь ей «сосредоточиться». Стоя в дальнем углу, я смотрела на пустую парту Джеммы и краем уха слушала миссис Осборн, которая озвучивала план занятий на предстоящий год.

Дети прочтут три романа, множество рассказов, стихов и статей. Они будут заниматься математикой и естествознанием, в том числе пользоваться микроскопами, проводить исследования и писать научные доклады.

Я прислушивалась к миссис Осборн, и настроение у меня ухудшалось. Джемма не сумеет выполнить даже половину перечисленного без постоянной родительской помощи. Слава Богу, Брук всего лишь во втором классе. Начнется сущий кошмар, когда обеим моим старшим дочерям понадобится помощь с эссе и докладами.

Как же справляются другие родители? Как они совмещают футбольные тренировки и субботние матчи, уроки музыки и танцев, не считая часов, затраченных на домашнее задание? Я наняла Аннику, потому что не могу разорваться, — иногда девочкам нужно быть в трех разных местах одновременно. Если не на танцах, то у репетитора; если не у репетитора, то на тренировке; если не на тренировке, то на уроке музыки.

Мое детство было куда спокойнее. Мы просто не могли позволить себе такого. Музыкой я занималась только в школе. С четвертого по шестой класс все учились играть на музыкальных инструментах (их предоставляла школа). По вторникам и пятницам проходили репетиции оркестра, и дважды в год мы устраивали концерты для родителей. Хотя участие в оркестре было принудительным, мне нравилось играть на скрипке. Я упражнялась каждый день — так, как нас учили. Большинство детей этого не делали и не добивались никакого успеха. К концу средней школы я уже неплохо играла. К сожалению, я бросила скрипку, когда вступила в группу поддержки.

Миссис Осборн, как будто читая мои мысли, перешла к музыкальной программе пятого класса.

— Как вы уже, вероятно, слышали, в пятом классе все дети учатся играть на музыкальных инструментах. — Родители начали переговариваться, она сделала паузу и подождала, пока они успокоятся. — Учителя музыки поинтересуются пристрастиями детей, но учтите: пятиклассники все равно пройдут некоторую проверку. Вряд ли ребенку позволят играть на виолончели, если он не сумеет обхватить инструмент, или на трубе, если у него недостаточно развиты легкие. Инструменты будут распределены в конце месяца.

Книги, доклады, эссе, музыкальные инструменты. Список меня ошеломил. Вовсе не потому, что для детей это лишнее, просто я знаю Джемму: как и в прошлом году, она будет сопротивляться изо всех сил. В свое время я преуспевала в школе. Джемма либо не может, либо не хочет. Она будет любыми способами увиливать от домашней работы, в том числе и лгать, что ничего не задано.

Я устало закрыла глаза. Как все скверно. Даже не знаю, почему мне так плохо. У меня есть все, что угодно. В шестнадцать лет я мечтала о многом. О красоте. Богатстве. Успехе.

Я хотела красивого богатого мужа, который хорош в постели, но не настолько сексуален, чтобы я ревновала. Я хотела, чтобы он обладал массой достоинств и был из хорошей семьи. Я хотела, чтобы он был целеустремленным и преуспевающим. Чтобы мы жили в большом красивом доме и общались с приятными людьми. Я хотела двоих детей и одного младенца. (В моем представлении младенец вечно оставался грудным, он гулил и улыбался — очаровательный розовый или голубой сверток в детской коляске, непременно в коляске, потому что у нас будет семья как в журнале «Стиль», которая может позволить себе настоящую английскую няню, а настоящая английская няня, разумеется, захочет большую, устойчивую английскую коляску.)

Я об этом мечтала. И шестнадцать лет спустя получила.

Все вышеперечисленное.

Шикарный дом, муж, двое детей и младенец (впрочем, младенец вырос — моей младшей дочери уже четыре с половиной). Даже няня с правильной коляской.

Проблема в том — если это действительно проблема, — что моя жизнь кажется прекрасной лишь со стороны, но на самом деле она не так уж легка. Постоянное напряжение. Бесконечный стресс.

Тихонько вздохнув, я встретилась взглядом с Мартой Зинсер. Не знаю, долго ли она за мной наблюдала. На мгновение мне захотелось заплакать. Все неприятности обрушились на меня: внезапный отъезд Натана, заблокированная кредитка, разговор с Люси, финансовый отчет… Но я сразу вспомнила о подругах, об обязанностях перед школой и семьей. Я вскинула подбородок и распрямила плечи. Мне не за что извиняться. Я стараюсь изо всех сил.

Марта отвела глаза. Слава Богу.

На следующее утро будильник прозвенел дважды. Но мне не хотелось просыпаться. А потом я вспомнила, что Натана нет дома. Я с трудом встала и зашлепала по коридору будить девочек, по-прежнему в розовой полосатой ночнушке, которую дочери подарили мне на День святого Валентина. На груди нарисовано большое сердце, а еще одно — на спине, чуть выше задницы.

Брук — «жаворонок». Я будила ее первой, потому что это легко. Тори перекатилась на другой бок и снова заснула. Джемма сердито посмотрела на меня, ее густые светлые волосы рассыпались по подушке.

— Не хочу вставать, — заявила она и сморщила красивое личико.

— Я тоже, — ответила я, — но все-таки встала.

— Ненавижу школу.

— Неправда.

— Правда.

— Вставай. — Я стащила с нее одеяло. — Через десять минут жду тебя внизу.

— А если не приду?

Я внимательно посмотрела на нее. Кожа у Джеммы по-прежнему золотистая от летнего загара, длинные волосы испещрены выгоревшими прядками. У нее темные ресницы и светлые глаза. Джемма хорошенькая, даже чересчур. Она будет веревки вить из окружающих — и лучше бы люди не потакали ей, а учили отличать дурное от хорошего.

— Тогда сама будешь делать уроки. Никакой помощи ни от Анники, ни от меня.

— Ма!..

Я не обратила внимания на этот крик и зашагала в спальню Тори.

— Вставай, детка. Уже поздно. Мы проспали.

Спустившись на кухню, я заглянула в шкаф и попыталась понять, чем бы накормить семейство. В отличие от Натана я не даю девочкам что попало. Я сама почти двадцать лет питалась чем придется и не собираюсь переносить эту привычку ни на кого, и уж точно не на собственных дочерей. В дальнем углу шкафа обнаружилась красно-белая жестянка с овсяными хлопьями.

Тори с восторгом уплетала горячую овсянку на завтрак. Брук — с меньшим энтузиазмом. Джемма делала вид, что ее тошнит.

У меня было скверное настроение, и поведение старшей дочери отнюдь его не улучшало.

— Ешь. Это полезно.

— Гадость, — заныла Джемма и оттолкнула тарелку.

— Ну так положи туда сахар и изюм, — сказала Тори, насыпая себе вторую ложку тростникового сахара.

— Ненавижу изюм.

— Не надо говорить «ненавижу», — устало поправила я. — Это невежливо. Надо говорить «не нравится».

Джемма презрительно посмотрела на меня:

— Ты всегда говоришь «ненавижу».

— Хорошо. Я не права.

Брук размешала сахар и залила кашу молоком.

— Папа дает нам утром вкусное — яичницу, блины, французские тосты.

Я налила три стакана апельсинового сока.

— Ваш папа — «жаворонок» в отличие от меня.

— Просто он нас больше любит, — заявила Джемма, выпивая сок.

— Вовсе нет.

— Да.

Я сдалась. Ладно.

— Хорошо-хорошо, он вас любит больше. Довольны? Теперь доедайте, чистите зубы и ступайте в школу.

Я улыбнулась. Улыбка мрачная, но по крайней мере мне стало немного легче.

Глава 7

У меня было полчаса до того, как везти Тори в сад, поэтому я отправилась наверх — принять душ и причесаться.

Расчесывая волосы большой круглой щеткой, я поняла, что пора их подкрасить. Причем мне вовсе не улыбалось сидеть два часа в салоне. У меня хорошие волосы, я всегда о них заботилась, но на уход за ними требуется много времени и сил.

Волосы высохли, и я стала одеваться. Черный блейзер от Шанель, джинсы и мокасины от Гуччи. Вернувшись в ванную, я собрала волосы в хвост, переложила бумажник, ключи и блеск для губ в черно-розовую сумочку, купленную год назад, надела большие темные очки и спустилась вниз, чтобы отвести Тори в машину. Она очаровательно выглядела в серой клетчатой юбке и белой блузке с отложным воротником; сажая ее в детское креслице, я не удержалась и покрыла лицо дочери поцелуями.

— Моя крошка.

— Эй… — Тори хихикнула.

— Пальцы, — предупредила я, пристегивая детское креслице.

Тори подняла руки, чтобы я их не прищемила.

— А когда папа приедет?

— Сегодня вечером. — Я захлопнула дверцу, обошла машину и уселась за руль. — Мы все будем спать, когда он вернется, зато утром, когда проснемся, увидим его дома.

Я завела мотор и задним ходом выехала из гаража, когда Тори вдруг спросила:

— Что такое «роман»?

Я с силой нажала на тормоз и обернулась к дочери.

— Что?

Тори, с ангельски пухлыми щечками, синими глазками и светлыми хвостиками, невинно пожала плечами.

— Джемма сказала: «Надеюсь, у папы нет романа». Что такое «роман»?

Сердце у меня заколотилось, ладони стали влажными.

— У папы нет никакого романа.

— Что это такое?

— Это… — Я сглотнула и крепче стиснула руль. — Это… для взрослых. Но у папы этого точно нет.

Тори улыбнулась, на ее щеках появились ямочки.

— Ну ладно.

Глаза защипало.

«У Натана нет никакого романа, — твердила я себе, ощущая крайнее беспокойство. — Никакого романа. Он не такой. Он нас любит. Всех нас. И меня».

Мы с Натаном познакомились на клубной вечеринке в университете Южной Каролины. Это был маскарад с индейско-ковбойской тематикой — я бы уже позабыла о нем, если бы не фотография, на которой я стою с двумя подругами и Натаном. Тогда мы еще не были знакомы. Он общался с моей подругой — ее старшая сестра встречалась с ним годом раньше, поэтому мы позировали все вместе, держась за руки и пьяно ухмыляясь. Бретелька топика соскользнула с моего смуглого плеча, макияж слегка размазался, как и боевая раскраска на переносице и щеках.

Но зато там я молодая, стройная, загорелая и веселая.

Я познакомилась с Натаном на вечеринке и пришла от него в полный восторг. Звезда футбольной команды, красавчик, и его даже сфотографировали для университетского календаря («Мистер Ноябрь»). Я же в течение четырех месяцев страдала от булимии. В те годы для этого даже не было специального названия, просто все так делали. Меня научили старшие, более опытные студентки. Съела сытный завтрак — пошла в туалет и сунула два пальца в рот. Переела на обед — пошла в туалет. Съела десерт — пошла в туалет. И так до тех пор, пока это не войдет в привычку. В итоге может стошнить, даже когда того не желаешь.

Я думала, это быстрый и безболезненный способ контролировать собственный вес, и понятия не имела, к каким это приведет последствиям.

Мы с Натаном начали чаще видеться. Он был старшим братом моей лучшей подруги Линди, нередко заезжал к ней в гости и, если верить ей, заодно справлялся обо мне.

Следующая клубная вечеринка, более формальная, состоялась осенью — это был настоящий студенческий бал, и Натан, капитан университетской футбольной команды, пригласил меня на свидание.

Я была на седьмом небе от счастья. Страшно волновалась. Беспокоилась, что бы мне надеть. Мы с Линди отправились в магазин за новым платьем к балу, но мне ничего не подходило. В конце концов я купила винтажное платье от «Диор». Оно стоило немного дешевле нового. В этом черном чехле я чувствовала себя весьма опытной и ничуть не похожей на Тэмми Джонс.

Мы с Натаном танцевали весь вечер — танцевали медленно даже под быстрые песни, и к концу бала я влюбилась по уши.

Я до сих пор влюблена в Натана.

Вместо того чтобы ехать прямо к детскому саду, я заехала в закусочную на Восьмой улице, напротив торгового центра. Не знаю, отчего я выбрала это место. Утром здесь народу битком набито и, как обычно, очередь тянется до двери. Но я стояла и ждала, стараясь не замечать урчания в животе. Я убеждала себя, что одного кофе вполне достаточно, и одновременно разглядывала других женщин в очереди, прикидывая, кто из них стройнее меня.

Никто. Прекрасно. Я чувствовала себя совершенно опустошенной и голодной, но сурово напомнила себе, что в этом есть свои плюсы. Быть голодной — значит, сохранить фигуру. Но какой смысл в сохранении фигуры, если я могу потерять мужа?

Натан в последнее время действительно отдалился от меня — ездит по каким-то городам, которые, на мой взгляд, находятся за пределами досягаемости Макки. Но что я знаю о бизнесе? Макки абсолютно независимы, они миллиардеры и сами устанавливают рамки.

Очередь двигалась, и я добралась до длинного стеклянного прилавка с выпечкой. Печенье, булочки и пироги дразнили меня и искушали. Я размышляла, что если съесть низкокалорийный кекс, то вреда здоровью не будет. Беда в том, что я не хочу низкокалорийный кекс. Я хочу много вкусного печенья с патокой или шоколадное пирожное. Или пирожное с помадкой и глазурью.

— Слушаю вас, — спросил продавец.

— Двойной эспрессо, без пены.

— Что-нибудь еще?

— Нет.

Слава Богу, я пока в состоянии себя контролировать.

Я отдежурила в столовой и после полутора часов на ногах возблагодарила Бога за то, что надела сегодня туфли без каблуков. Потом ксерокопировала и раскладывала пятничный школьный бюллетень, который дети уносят домой. К счастью, эту нелегкую работу я выполняла не одна. Кэтлин и Лори помогали мне — я уже работала с ними и прежде и по крайней мере чувствовала себя в кругу друзей.

— Читала статью в утренней газете? О неработающих матерях, — спросила Кэтлин, закладывая в ксерокс пачку ярко-зеленой бумаги. — Если верить недавним исследованиям, неработающие матери выполняют дел примерно на сто пятьдесят тысяч долларов в год.

У Кэтлин всего один ребенок, сын по имени Майкл, который в прошлом году учился в одном классе с Брук. Кэтлин работала в весьма престижном месте, пока не родила, и с тех пор сидит дома. Кажется, она не слишком-то этому рада.

— Да, если бы неработающим матерям платили, — возразила Лори. — Если бы мы получали деньги за то, что делаем дома, мне бы не нужно было работать. Но суть не в этом…

У Лори трое детей, три собственных ресторана и новенький «прилавок» в кафетерии компании «Майкрософт». Ее дочь Джил — ровесница Джеммы. Сын Майк — в детском саду.

— В любом случае нас серьезно недооценивают, — продолжала Кэтлин, задавая число копий. — Там сказано, что работающие матери тратят сорок четыре часа в неделю на карьеру и пятьдесят часов на домашние дела, тогда как неработающие — девяносто один с половиной час. Почти вдвое больше.

— Очередная статья, которая вот-вот положит начало «войне матерей»? — спросила Лори и открыла пачку красной бумаги. — По-моему, все эти исследования крайне подозрительны. Работающие матери делают почти все то же самое, что и неработающие. Просто дело в том, что им приходится заниматься двумя-тремя делами одновременно. Складывать белье и планировать командировку, а по пути с работы помогать детям с уроками по телефону.

Кэтлин нахмурилась:

— Я вовсе не критикую работающих матерей. Просто пересказываю статью. Судя по результатам исследования, неработающих матерей недооценивают и не понимают.

— Я бы сказала, что всех матерей недооценивают и не понимают, — вмешалась Элис Данлоп, она вошла в комнату, чтобы вручить нам очередную страницу информационного листка.

В сумочке у меня завибрировал мобильник; я увидела номер Натана и вышла в коридор, чтобы спокойно поговорить.

— Доброе утро, — сказала я, осторожно прикрывая за собой дверь кабинета. В животе все внезапно скрутилось, когда я вспомнила утренний вопрос Тори о «романе». — Ты давно не звонил.

— Да. Прости. Страшно занят.

— Возникли проблемы?

— Нет, все прекрасно, просто одна встреча за другой, а когда выдается свободная минутка, ты либо на собрании, либо еще спишь.

— Разница во времени — это беда, — согласилась я, изо всех сил пытаясь поверить в то, что все хорошо, как всегда. Мы с Натаном несокрушимы. Мы идеальная пара, все это знают. Даже я. — Значит, увидимся вечером?

— Потому-то я и звоню. Боюсь, я не успею закончить дела за сегодня. Точнее сказать, вряд ли я буду дома до пятницы…

— Но это целых два дня!

— Детка, я не виноват.

Я представила Натана в постели с роскошной брюнеткой, соблазнительницей вроде Сальмы Хайек, и невольно сжала кулак.

— Мы по тебе скучаем, — хрипло сказала я.

— Я тоже скучаю, любимая. Позвоню завтра, когда девочки придут из школы. Хорошо?

— Ладно… — Попрощавшись, я осталась с телефоном в кулаке, и внутри у меня все горело. Я то отчаивалась, то успокаивалась, то вновь отчаивалась…

Я застыла, рисуя безумные картины, как мой муж занимается любовью с какой-то соблазнительной, страстной, несравненной женщиной… Тут дверь открылась и выбежала девочка.

— Здравствуйте, миссис Янг.

Отогнав пугающие образы, я обернулась и увидела Еву Зинсер — она стояла передо мной и застенчиво улыбалась. Я заставила себя улыбнуться в ответ.

— Привет, Ева.

— Мне нравится бахрома у вас на жакете, — сказала она. — И пуговицы тоже.

— Спасибо.

Она продолжала меня рассматривать.

— Это дизайнерский жакет?

Ева довольно странная — такая серьезная; меня это всегда тревожит.

— Да.

— От Шанель?

— Да, — удивилась я — таких вещей не знает даже моя дочь. — А как ты догадалась?

Девочка пожала плечами:

— Я люблю моду. И это похоже на Шанель. Пуговицы. Ткань.

Мне хотелось напомнить Еве, что она всего лишь в пятом классе и ей еще рано об этом рассуждать, но тут девочку окликнули.

Я увидела направляющуюся к нам Марту Зинсер.

— Ева, мы опаздываем. Поторопись.

Марта в отличие от своей дочери абсолютно не разбирается в моде — она, как обычно, наперекор всем условностям нарядилась в камуфляжные штаны и длинную белую мужскую рубашку. Черные волосы распущены, на ногах — темно-серые шлепанцы. Не столько стиль хиппи, сколько полнейшее презрение к окружающим. И именно это меня бесит больше всего. Почему Марте все сходит с рук? Почему ей плевать на нас?

Ева взяла мать за руку.

— Мама, у миссис Янг жакет от Шанель. Правда, красивый?

Марта повернулась посмотреть, и на ее лице мелькнула насмешка. Она равнодушно окинула меня взглядом.

— Да, красивый.

Я напряглась и ничего не могла с этим поделать. Марта оказывает на меня магическое воздействие. И все-таки я заставила себя сладко улыбнуться.

— Рада тебя видеть, Марта.

Марта все поняла. Ее глаза сверкнули.

— Взаимно, Тэйлор. Как поживаешь?

— Прекрасно.

— Рада за тебя.

Мы стояли и улыбались, а я думала: ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу.

— Скоро очередное собрание аукционного комитета, — вымученно произнесла я.

— Жду не дождусь, — ответила Марта. Одарив меня напоследок снисходительной улыбкой, она зашла в кабинет вместе с Евой.

* * *

Следующие несколько дней, как обычно, я была занята. У моих дочерей футбольные тренировки в среду вечером и танцы — в четверг. Все они занимались в разных возрастных группах, а значит, пришлось непрерывно сновать туда-сюда с половины четвертого до семи. Мы делили эти обязанности с Анникой — одна за рулем, другая делала уроки с теми, кто уже дома.

В четверг, пока Анника с Брук были в балетной школе, я дома с Джеммой и Тори. Тори с подружкой играли в детской. Джемма сидела за столом в гостиной и мрачно делала уроки. Я, рядом с ней, рассылала сообщения членам аукционного комитета, а потом вдруг вспомнила разговор с Тори.

Я отвернулась от компьютера.

— Джемма, зачем ты сказала сестрам, что у папы роман?

— Я не… — виновато начала девочка.

Я пристально посмотрела на нее:

— Ты им это сказала.

— Нет.

— Тори не могла сама такое придумать. Ей всего четыре года. Она даже не знает, что такое роман.

Джемма ссутулилась и обиженно поджала губы. Но меня этим не проймешь. Я могу просидеть тут целый день. Прошло несколько долгих минут, и дочь наконец сдалась.

— Я не говорила, что у папы роман. Я сказала: «Надеюсь, что у папы нет романа».

— С чего тебе это вообще пришло в голову?

Она с вызовом посмотрела на меня:

— Потому что Уэлсли из-за этого разводятся. У миссис Уэлсли был роман, и теперь их дети будут жить с папой, а не с мамой.

Я попыталась сложить все фрагменты воедино. Отчасти в этом был некий смысл. Но лишь отчасти.

— Даже если у миссис Уэлсли был роман — ведь мы не знаем наверняка, — почему ты сказала, что у папы…

Джемма снова скривилась и погрустнела, как мне показалось.

— Потому что, если у папы роман, нам придется жить с тобой.

Кажется, я поняла, куда она клонит, и мне это не понравилось.

— Если мы с папой разведемся — а мы никогда не разведемся, — ты предпочла бы жить с ним?

Джемма отвела взгляд.

— Да.

Мне не следовало продолжать расспросы: ни к чему хорошему они все равно не приведут, — но я не могла удержаться.

— А почему ты не захотела бы остаться со мной?

Она пожала плечами.

— Ну… просто он любит нас больше.

Я сохраняла спокойное выражение лица, хотя внутри у меня все перевернулось. Невозможно любить моих дочерей сильнее. Я их обожала.

— Почему ты так думаешь?

— Ни почему. Это же понятно.

— Джемма, у тебя замечательный папа, и он действительно очень, очень всех вас любит. Но и я тоже.

Лицо у нее стало дерзким — это выражение яснее всяких слов.

— Хочу пить. — Джемма спрыгнула со стула. — Пойду налью воды.

Я даже не попыталась остановить дочь. Нет смысла. Глупо объяснять Джемме, как я ее люблю.

В пятницу Натан вернулся домой под утро. Он так тихо вошел, что я его не заметила, пока муж не приподнял одеяло и не лег рядом со мной. Признаться, я не люблю обниматься, но тут положила руку ему на плечо и заснула в объятиях Натана. Когда пять часов спустя зазвонил телефон, я еще спала в уютном гнездышке.

Телефон зазвонил опять, но Натан, обычно легкий на подъем, не желал вставать. Я встала и взяла трубку прежде, чем муж успел проснуться. Он приехал в четыре часа утра и нуждался в отдыхе.

— Алло, — прошептала я, выходя из спальни и закрывая дверь.

— Миссис Янг?

Я сонно почесывала затылок.

— Да.

— Это Шарлотта Френкель. Решила позвонить вам и представиться. Я не просто риелтор, я специалист по переездам…

— Простите, — перебила я, — как, вы сказали, вас зовут?

— Шарлотта Френкель. Я занимаюсь вопросами вашего переезда…

— Простите, но вы ошиблись номером. Янг — очень распространенная фамилия…

— Натан и Тэйлор Янг.

Я прислонилась к стене.

— Да, это мы.

— Меня зовут Шарлотта, и я надеюсь помочь вам с переездом. Я знаю, что у вас три маленькие дочери…

— Шарлотта…

— Да, миссис Янг?

— Куда, по-вашему, мы переезжаем?

— В Омаху, — бодро ответила она.

Меня замутило.

— Небраска?!

Шарлотта засмеялась — удивительно звонко для женщины с таким низким голосом.

— Ну да.

— Когда? — почти беззвучно спросила я.

— Чтобы ускорить процесс, я составила несколько списков… Я пыталась найти район, сходный с нынешним местом вашего проживания, и мистер Янг мне очень помог. Он сказал, что главным приоритетом должны стать хорошие школы.

— Шарлотта, я еще не пила кофе, а муж только что вернулся домой. Можно перезвонить вам попозже?

— Конечно. — Она продиктовала номер, который я даже не пыталась запомнить или записать. — Перезвоните, как только получите свою порцию кофеина.

— Обязательно. Спасибо. До свидания.

Целую минуту я просто стояла в коридоре, прижимая к груди трубку. Переезд. Переезд? В Омаху?!

Натан сошел с ума?

Моей первой реакцией было вытащить мужа из постели за волосы. Второй — пойти вниз, сварить кофе и успокоиться, а потом вытащить его из постели за волосы.

Меня трясло от этой новости. Руки дрожали, когда наливала воду в кофеварку. И когда насыпала свежемолотый кофе.

Так не бывает. Не бывает. Натан не повезет семью в Омаху, предварительно не поговорив со мной. Натан ни за что не согласился бы на новое место работы без предварительного обсуждения. Мы партнеры. Супруги. Лучшие друзья.

В кухню зашла Брук. Ее длинные цвета льна волосы спутались.

— Доброе утро, ма. — Она изо всех сил прижалась ко мне.

Продолжая дрожать, я обняла ее в ответ. Мне было холодно — холодно и страшно.

— Можно включить телевизор, ма?

Я обняла ее еще раз и отпустила.

— Можно.

Она шагнула в гостиную и по пути обернулась.

— Ты в порядке, ма?

Брук — моя умница. Верная, сильная, независимая. И всегда чувствует, какое у меня настроение в данный момент. Я слабо улыбнулась:

— Да.

Она нахмурилась. Брук смуглее остальных: унаследовала цвет кожи от отца, и в сочетании со светлыми волосами это смотрится потрясающе.

— Правда?

Я улыбнулась шире:

— Да. Просто еще не пила кофе. Ты же знаешь, по утрам я сварливая и злая.

Брук засмеялась и отправилась в гостиную. До меня донеслись забавные голоса мультяшных персонажей.

Я все еще дрожала, стоя перед кофеваркой и ожидая, пока сварится кофе.

Как он мог?

Как он мог?!

Я забыла о кофе. Разговор нельзя откладывать. Я должна немедленно узнать, что происходит.

— Натан, — позвала я, подходя к кровати. Голос у меня обрывался. Я сглотнула, скрестила руки на груди и попробовала еще раз: — Натан, проснись.

— М-м-м… — Он с трудом поднял голову.

Волосы облепили его лицо, под глазами чудовищные мешки. Мне стало жаль мужа.

— Нам надо поговорить.

— Девочки?..

— Нет-нет.

Я не знала, с чего начать. Не знала, как сказать. Мы с Натаном никогда не ругаемся. Мы счастливы, у нас идеальный брак. То есть я думала, что у нас идеальный брак.

Он приподнялся на локте.

— Что случилось, детка?

Я так долго любила этого человека, что он стал частью меня. Но как он мог втайне от семьи согласиться на переезд в другой город?

— Только что мне позвонила риелтор, который собирается помочь нам с переездом… — Я сделала короткий вдох. — В Омаху.

Он сел. Одеяло спустилось на бедра. Впрочем, Натан не казался ни удивленным, ни смущенным. Только усталым.

Он понимал, о чем речь.

О Господи, Омаха — это не шутка.

— В чем дело, Натан?

Господи, я окоченела. Как холодно.

— Мне предложили хорошую работу, и я согласился.

Натан сказал это не моргнув. Не извинился, не смягчил тон. Он был исполнен решимости. Можно сказать, даже горд.

— Но три недели назад начались занятия в школе. Девочки уже привыкли к новым учителям, классам, расписанию… Они еще играют в футбол.

— Они приспособятся и там.

— Но с какой стати им приспосабливаться там, если мы живем здесь? Здесь все твои друзья. И мои тоже. Здесь — наша жизнь. Зачем нам переезжать?

Натан встал, подошел к окну и поднял портьеру. Солнечный свет озарил его широкие плечи и сильный обнаженный торс. Обычно мне доставляет удовольствие любоваться обнаженным мужем, но сейчас эта картина меня напугала.

— Потому что в нашей семье на хлеб зарабатываю именно я, — ответил Натан, даже не обернувшись. — Если мы не поедем в Омаху, то не сможем платить по счетам.

— А как же Макки? Ты вице-президент компании. Много зарабатываешь. Получаешь премии.

Он молчал.

— Натан!

Муж стиснул зубы, обернулся и посмотрел на меня с болью и яростью:

— Я больше там не работаю, Тэйлор.

— А нельзя ли тебе туда вернуться?

— Нет.

— Что значит «нет»? Ты хотя бы попробовал?

Не знаю, истерическая нотка в моем голосе или глупые вопросы были виноваты, но Натан, тихонько выругавшись, пошел к шкафу и вытащил футболку и мешковатые спортивные штаны. Одевшись, он повернулся ко мне.

— Тэйлор, я уволился.

Я села на край кровати.

— Что?!

— Да. Семь месяцев назад.

Я открыла рот, но не произнесла ни звука. Я была шокирована и не могла найти подходящих слов. Мой муж уже полгода безработный?

Нет. Это невозможно. Так не бывает. Этого просто не может быть.

Натан каждый день вставал, одевался и шел на работу. Он проводил встречи и отвечал на звонки.

— Натан… — умоляла я.

Он устало пожал плечами и вышел из комнаты.

Нет. Нет! Нельзя просто сообщить вот такую новость и уйти. Исключено. Я надела халат и помчалась за ним.

Муж был на кухне, наливал себе кофе. Он заметил меня, достал еще одну чашку и протянул мне. Я сложила руки на груди.

— Что произошло?

Он добавил в кофе молока.

— Ты меня обвиняешь?

— Просто хочу понять.

— Я старался как мог, Тэйлор.

— Но ты ведь хорошо зарабатывал. У тебя была прекрасная работа…

— Меня решили уволить по сокращению штатов. Я не стал дожидаться и ушел сам. По-моему, будет лучше, если на собеседовании не придется говорить, что меня уволили.

— Но если бы тебя уволили, ты получил бы выходное пособие, ведь так?

Натан смотрел в никуда.

— У меня еще есть гордость.

— Гордостью не заплатишь по счетам.

Он откашлялся, его лицо выражало лишь боль и разочарование.

— Что толку оглядываться назад?

— Значит, ты без работы… с января?

— С пятнадцатого февраля.

У меня подкосились ноги. С февраля? Но сейчас конец сентября.

Я вспомнила наши зимние каникулы, поездку на Гавайи с Пэтти и ее семьей. Мы жили во «Временах года», рядом с «Ваилеа», и дети были страшно разочарованы — их не могли утешить даже великолепный сад и бассейн. Девочки мечтали о гигантском аквапарке в «Ваилеа» и о роскошных утренних деликатесах. Оба отеля были дорогими — более четырехсот пятидесяти долларов за ночь, не считая обслуживания: коктейлей, еды, салонов…

— Ты ни словом не обмолвился, когда мы ездили на Мауи.

Натан пожал плечами:

— Я не хотел портить каникулы и вдобавок был уверен, что вскоре найду работу.

Казалось бы, объяснения Натана должны были меня успокоить, но тревога только возрастала. Что-то не сходилось.

— Почему ты ни разу не поговорил со мной? Разве тебе не хотелось… поделиться?

— Хотелось каждый день.

— И?..

Он усмехнулся:

— Я не знал, как сказать.

Я вздрогнула.

— Не знал, как сказать?!

— На самом деле я боялся.

Меня так поразил его ответ, что я не нашла подходящих слов.

— У тебя такая высокая планка, — с горечью продолжал муж. — Ты везде ищешь совершенства, а я несовершенен. Все несовершенны.

У меня пересохло горло.

— И я несовершенна.

— Да, и за это ты себя ненавидишь. Ты ненавидишь все, что не идеально. — Натан глубоко вздохнул. — А я не хотел, чтобы ты возненавидела меня.

— Тебя? Да разве я могу тебя возненавидеть? Господи, Натан, ты же мой муж!

— Но ты ведь ненавидишь свою мать, а она… твоя мать.

Я не знала, что ответить. Точнее, не могла. Не в силах была смотреть на него, глаза закрывались от боли. Только те, кто меня знает, могут нанести такой сильный удар. И Натан это сделал.

Мне вдруг стало нестерпимо плохо, и я отвернулась, чтобы он не видел моего лица.

— Вот видишь? — продолжал Натан. — Как я могу говорить с тобой, Тэйлор? Ты просто перестаешь слушать, если тебе не нравится то, что я говорю.

— Я не перестаю слушать, — хрипло ответила я, и мне показалось, что я падаю, падаю, падаю… Я пристально взглянула на мужа. — Ты оставался без работы больше полугода. Ты скрывал от меня правду.

— Я не хотел тебя тревожить. Когда ты беспокоишься, то начинаешь либо морить себя голодом, либо объедаться, а потом…

— Натан!

— Но это чистая правда. Когда у тебя стресс, ты то и дело бежишь к унитазу.

Я отвернулась и пошла прочь, не желая больше ничего слышать. Но я все равно слышала. Это моя вина. От меня одни проблемы, и я никогда не изменюсь.

Глава 8

Как странно, что один телефонный звонок может изменить все.

Я так ждала, когда Натан вернется домой. Мне хотелось провести приятные выходные впятером, а вместо этого у нас ужасный день. Какой-то кошмар.

Мы с Натаном с утра не разговаривали. Он отвез девочек в клуб поиграть в теннис, потом вернулся и заперся в кабинете, а когда наконец вышел, то не сказал мне ни слова.

В четыре часа я не выдержала. Я была словно стянута в узел, нервы на пределе.

Я вошла в кабинет с бутылкой пива — своего рода пальмовой ветвью.

— Хочешь холодненького?

Он молча взглянул на меня.

— Ну, не считая моего трупа, — попыталась я пошутить.

Муж не улыбнулся.

— Натан, нам надо поговорить.

— Да.

Я поставила неоткупоренную бутылку на стол.

— Должен быть какой-нибудь вариант, любимый. Обязательно…

— Я несколько месяцев ходил на собеседования, Тэйлор. Я встретился со всеми, кто мог бы дать мне шанс, и наконец я его получил. Шанс вновь заняться делом. Шанс заработать деньги.

— В Омахе?

— Ты так говоришь только потому, что совершенно не знаешь Омаху. Там есть чудесные места. Интересный город, развитая инфраструктура, а самое главное — отличная возможность для меня.

Я окинула взглядом кабинет с темными панелями на стенах. Эти панели стоили целое состояние — тридцать пять тысяч долларов. Но я хотела самого лучшего для Натана. Я хотела, чтобы у него был приличный кабинет, который мог бы служить библиотекой. Мой муж обожает книги. Он постоянно их покупает. Видели бы вы его столик возле кровати.

— Но здесь наш дом, Натан, — тихо сказала я. — Мы живем здесь…

Выражение его лица осталось неизменным, но я чувствовала, как он отстраняется.

— Тэйлор, я уже согласился. Меня представили сотрудникам, в пятницу я провел несколько встреч. Я пообещал окончательно перебраться на новое место… в четверг.

— В этот четверг?

— Да.

— А как же мы?

— Шарлотта — специалист по переездам. Она проделывала это десятки раз и все устроит. Она клянется, что перевезет вас за две недели.

— Значит, так?

Натан смотрел в окно, из которого открывался потрясающий, самый лучший вид на озеро.

— Не нужно все усложнять, Тэйлор.

— Все уже и так запуталось. Мы согласились переехать сюда, потому что качество жизни здесь выше, чем в других местах. Мы изучили разные школы…

— Я все выяснил. В Омахе тоже есть отличные школы и футбольные команды. Запишем девочек на этой неделе, и уже ко Дню благодарения они будут чувствовать себя как дома.

— Ты шутишь?

— Никогда не был так серьезен… И расходов там тоже будет меньше. Для нас это главное. Честное слово.

Я покачала головой:

— Нет, Натан. Нет.

Он ненадолго замолчал, потом посмотрел на меня — его красивое лицо по-прежнему оставалось бесстрастным.

— Прости, я понимаю, что тебе обидно, но решение принято. Я согласился ехать в Омаху. В понедельник Шарлотта пришлет сюда людей, чтобы договориться насчет переезда. За это платит компания. Оплачивает все расходы на дорогу, а также трехмесячное проживание в Омахе…

— Я никуда не еду.

— Тэйлор…

— Я никуда не еду. — Я взяла бутылку пива. — Здесь у меня дела, Натан. И друзья. Я не соглашалась на переезд.

Я вышла и бросила бутылку в мусорное ведро. Она разбилась, но мне было плевать. По крайней мере стекло не высыпалось на пол.

Мы ужинали в разных комнатах и спали порознь — впервые за много лет. Утром в воскресенье Натан встал рано, взял клюшки и уехал в гольф-клуб. Он не звонил, и я даже не пыталась с ним связаться. Накормив девочек ленчем, я разрешила им пригласить в гости подруг.

Я сидела в шезлонге и наблюдала, как младшие резвились на лужайке, пока старшие дома сидели за компьютером. Хотелось надеяться, они не на чат-форумах. Там полно извращенцев.

В пятницу Рэйн выбрала книгу для очередного собрания книжного клуба. «Дочь хранителя памяти». Обсуждать ее будем у Джен, и я предпочла бы, чтобы Рэйн выбрала какой-нибудь роман Эми Тэн. Джен — китаянка, ее родители эмигрировали, и она живет в настоящем эмигрантском раю. Мне бы очень хотелось послушать об американской жизни из уст человека иной расы.

Но выбор пал на «Дочь хранителя памяти», и я полчаса старательно читала, а потом закрыла глаза. Книга прекрасна. И печальна.

В такой момент я не могла позволить себе такое чтение.

Надо подождать. Почитаю потом. А пока настало время полистать журналы.

К счастью, я прихватила с собой несколько штук, поэтому отложила книжку и начала листать свежий выпуск «425» — глянцевого ежемесячника, посвященного тому стилю жизни, которым мы наслаждаемся здесь, в окрестностях Сиэтла.

Объявления салонов и ресторанов, включая ресторан Лори — «Ооба». Я там была пару раз. Все буквально с ума сходят по тамошним энчиладам, копченому лососю, мягким тако и кесадильям[2] с креветками.

Но чтение обзоров лишь укрепило мою решимость никуда не ехать. Я обожаю Беллвью. Это мой дом. Именно об этом я всегда мечтала.

Я читала статью об игроке сиэтлской сборной, который недавно поселился в наших краях, и услышала шум машины. Натан вернулся. Я снова превратилась в комок нервов. И все-таки как ни в чем не бывало читала журнал еще полчаса. Потом позвонила Кейт — она собралась забирать дочь, которая была у нас в гостях.

— Я на заднем дворе, — сказала я. — Заходи.

Я налила Кейт нашего любимого напитка — джина с тоником. Этот коктейль она любовно называет «мамочкин». Мы свернулись в мягких шезлонгах. Кейт обычно пребывала в солнечном настроении и не прочь остро пошутить, но сегодня она грустила, и некоторое время мы пили коктейль и молчали.

По озеру пронеслась моторка. Когда лодка налетела на волну и подпрыгнула, хорошенькие девушки на корме залились смехом.

— Ты катаешься на лодке? — спросила Кейт, глядя катеру вслед.

— Не так часто, как раньше.

Она вздохнула:

— Вот так всегда. Тратишь целое состояние на загородные дома и дорогие игрушки, а в один прекрасный день просыпаешься и понимаешь, что устала от всего этого.

— Подумываешь продать загородный дом? — спросила я. Коттеджи Кейт разбросаны по всему миру. В течение многих лет Финчи покупали либо строили дома в Кабо, Сан-Вэлли, Скоттсдэйле, на Гавайях, в Лас-Вегасе, даже в Кармеле, чтобы Билл мог слетать туда на денек поиграть в гольф.

— Не знаю… просто в последнее время было много дел. Я устала отвечать на звонки от прислуги, которая то и дело твердит, что дом снова нужно ремонтировать. Это дорого и занимает уйму времени. Иногда мне кажется, что нужно распродать все и переселиться в отель, как в прежние времена.

Я сделала сочувственное лицо, хоть и подумала: мне бы твои заботы. У Билла стабильная работа и многомиллионное состояние, а может быть, он уже миллиардер.

— Но в таком случае тебе снова придется собирать чемоданы, а ты ненавидишь это занятие.

— Да. — Кейт отхлебнула из бокала. — Отличный коктейль. Ты теперь делаешь джин с тоником лучше, чем я. В чем секрет?

— В свободном времени.

Дочка Кейт заметила мать и высунулась из окна детской, чтобы поздороваться. Кейт помахала в ответ. Когда девочка вновь скрылась в комнате, подруга сказала:

— Я с утра расстроена… Моя мать вместе со всей родней отчима собирается на Рождество в Сан-Вэлли. Мне придется кормить и развлекать двадцать человек.

Наверное, не стоило говорить о том, как отчаянно я надеялась провести рождественские праздники в Сан-Вэлли.

— Если бы она только спросила, что я об этом думаю, — продолжала Кейт. — Но она абсолютно уверена, что я сгораю от желания принять у себя всех детей Ларри. Они такие неблагодарные. Если их отец женился на моей матери, это не значит, что я им всем обязана. Мы были уже взрослыми, когда мама вышла за Ларри. Я вовсе не нуждалась в другом отце или новой семье.

Я кивала и внимательно слушала. Иногда человеку нужно, чтобы его выслушали. Мужчины, кажется, этого не понимают. Они думают, что мы хотим взвалить на них свои проблемы, тогда как женщины всего-навсего хотят поделиться.

— У тебя ведь был отчим? — спросила Кейт.

— Да.

— Такой же скверный, как Ларри?

Я вспомнила маминого мужа, дальнобойщика Рэя. Мама уже четырнадцать лет как замужем за ним. Почти столько же времени, сколько и за папой.

— Хуже.

— А где живет твоя мать?

— Где попало. — Я сморщилась и деликатно добавила: — Рэй — водитель. Большую часть времени они проводят в грузовике.

— Должно быть, у них интересная жизнь, — столь же тактично ответила она.

Раньше я очень редко рассказывала о матери — не знаю, отчего сейчас разговорилась. У каждого есть семейные тайны, но лучше всего их не разглашать.

— Да уж… — Я запнулась и стала размышлять, как бы сменить тему. — Но мы почти не общаемся. Дети ее давным-давно не видели.

— У вас мало общего?

Я кивнула, и мы заговорила о другом, но стыд остался. Стыд — тяжкое бремя, поэтому мои дочери не видятся с бабушкой.

Девочки, впрочем, этого не понимают, ведь на день рождения и Рождество она присылает им поздравительные открытки и деньги, но я даже не пытаюсь ничего объяснить. Я кладу эти суммы на персональные счета — и все. Девочки вовсе не нуждаются в том, чтобы знать правду сейчас. Достаточно того, что им известно: я не одобряю стиль жизни бабушки и сомневаюсь, что для нее есть место в нашей жизни.

Мы выпили еще по бокалу коктейля, полчаса поговорили, и Кейт с дочерью уехали, а я приступила к ужину.

На следующий день ужинать было просто невыносимо. Я пережила нелегкий день и так злилась на мужа, что не могла даже смотреть на него. Нестерпимо было даже находиться в одной комнате с Натаном.

Он оказался не таким, как я представляла, а я-то считала, что хорошо его знаю.

Если бы не детская болтовня о школе, ужин прошел бы в тишине. Я не смогла бы заговорить, даже если бы хотела. Чувствовала себя вконец обезумевшей. Натан шутит. Конечно, шутит. Переехать? Переехать в Омаху?

В горле стоял комок, и я боролась со слезами. Нельзя плакать перед детьми. Нельзя. Нельзя. Надо контролировать себя. Надо держаться.

Но потом, когда я мыла посуду, горло у меня вновь сжалось. Я не могу уехать в Омаху. Нам нечего делать в Небраске. Мы никого там не знаем. Беллвью — наш дом, мы здесь живем. Здесь дети ходят в школу. Я председатель аукционного комитета и никоим образом не могу бросить все на произвол судьбы. Это самое крупное благотворительное мероприятие года и огромная ответственность. Нельзя уехать прямо сейчас, это нечестно.

Я легла спать раньше Натана, а когда проснулась посреди ночи, увидела, что муж лежал на самом краю.

Вот и хорошо, пусть там и остается. Надеюсь, он свалится.

Утром Натан накормил девочек завтраком. Я оделась, чтобы отвести их на автобусную остановку, налила в красную термокружку кофе и взяла с собой.

Было холоднее, чем вчера, — конец сентября, туманное серое утро. Стоя на остановке вместе с другими матерями, я болтала обо всем и ни о чем, что было очень приятно. Они такие же уставшие и замученные, как и я. По крайней мере не только у меня проблемы. Любая женщина беспокоится о том, как бы сделать все возможное для своих детей.

Я поцеловала Брук, когда она садилась в автобус, и послала Джемме воздушный поцелуй. Автобус поехал по Девяносто второй авеню, в сторону школы.

Вернувшись домой, я собрала Тори и положила вещи в спортивную сумку. Сегодня пойду на пилатес. Мне это просто необходимо.

Натан заметил меня с сумкой.

— Ты куда?

— Отвезу Тори в сад и поеду в клуб.

— Ты забыла, что сегодня придет представитель фирмы, от Шарлотты?

Я недоверчиво покачала головой:

— Почему ты меня не слушаешь? Я не собираюсь ехать в Омаху, а если даже соберусь, то не раньше чем ты проработаешь на новом месте как минимум полгода. Возможно, летом я подумаю о переезде. Может быть, если мы сумеем протянуть год…

— Тэйлор, это ты меня не понимаешь. Мы не можем позволить себе жить порознь. Черт возьми, мы даже не можем позволить себе жить здесь. У нас нет денег.

— Как насчет наших сбережений?

— Каких сбережений? — засмеялся он.

Я поправила сумку на плече.

— То, что осталось.

Он на мгновение запнулся.

— Ничего не осталось.

— Но наши счета?..

— У нас никогда не было счета как такового. Только акции, недвижимость, вложения.

— Значит, у нас все-таки что-то есть!

— Я ликвидировал все, что мог. Больше ничего нет.

Я взглянула на мужа, тщетно пытаясь понять. Натан богат. Он из семьи потомственных толстосумов. Он всегда хорошо зарабатывал. Что он несет? У нас нет денег? Мы… разорены?

— Наш дом тоже немало стоит.

— Нет.

Его бесстрастный ответ поверг меня в ужас.

— Натан, он обошелся нам в пять миллионов…

— Он давно заложен. Больше мы под него не получим ни цента. Только если продадим.

Я засмеялась:

— Продать дом?

Натан взглянул на меня, возле глаз и рта у него пролегли глубокие морщины.

Я немедленно замолкла.

— Это и есть главная причина переезда? Потому что мы разорены и нам, возможно, придется продать дом?

Муж не отвечал, и я снова ощутила комок в горле. Он рос, рос, давил так, что меня затошнило.

Я уже такое переживала. В детстве. И не желаю повторения.

Но Натан не мой отец, а я не моя мать. Ничего подобного не случится.

— Ты найдешь там другую работу, хорошую работу, — негромко и внятно сказала я. — А до тех пор мы будем экономить. На чем только можно…

— Уже поздно экономить, — ответил Натан. — Это… непоправимо.

Тори зашла в комнату — большой палец во рту, синие глаза испуганно расширены. Я по крайней мере год не видела, чтобы она сосала палец. Значит, услышала нашу ссору и занервничала. Испугалась. Я тоже.

Я взяла дочь на руки.

— Поедем в сад, — сказала я с напускной веселостью и пошла к дверям, не глядя на мужа.

На аэробике я изо всех сил старалась сосредоточиться на упражнениях, дыхании и растяжке, но мысли бешено вращались в голове, и я упорно думала об одном и том же. Что значит «непоправимо»?

Натан сказал, что ничего нельзя исправить, но я не понимаю, что он имел в виду. Не желаю мириться. Я верю, что безвыходных ситуаций не бывает. Верю!

Приняв душ и переодевшись, я вышла из клуба, заглянула в календарь и вспомнила, что вечером в моем доме состоится собрание аукционного комитета.

Натана удар хватит.

Я позвонила ему, чтобы предупредить. И разумеется, муж не обрадовался.

— Ты по крайней мере не можешь подождать, пока я уеду?

— Ничего не могу поделать, Натан. Мы уже договорились, и я не могу перенести собрание.

— Почему аукцион для тебя важнее семьи?

Я ошеломленно замолчала и несколько раз открыла и закрыла рот, прежде чем мне удалось заговорить.

— Да как ты смеешь?.. Я вызвалась вести аукцион, чтобы помочь…

— Ради Бога, Тэйлор. Дурачь кого угодно, только не меня. Ваш аукцион — сплошное бахвальство, и мы оба прекрасно это знаем.

Мне захотелось плакать.

— Почему ты вдруг меня возненавидел?..

— Ничего подобного, Тэйлор. Просто я знаю тебя и твои штучки.

Штучки? Какие штучки?

— Мне пора, — хрипло сказала я. — Сегодня я дежурю в компьютерном классе.

— Разумеется. Тэйлор Янг везде и всюду.

Меня поразила его резкость. Муж никогда со мной так не разговаривал. И как давно он переменился?

В шоке, я зашла в закусочную по пути и, как обычно, выпила кофе, а потом купила булочку с сахарной глазурью. Я ела ее, сидя в машине. Ела как можно быстрее, до последней крошки. А потом ударила кулаком по рулю.

Ненавижу себя.

Ненавижу.

Я ощущала страшную беспомощность и хотела все исправить. Но переезд в Омаху не выход. Это не может быть выходом. Здесь наш дом. Здесь мы живем. И именно здесь нужно искать решение.

Пока я принимала членов аукционного комитета, Натан повез девочек в кино. Он не прощался. Брук и Тори поцеловали меня, Джемма с порога прокричала: «До свидания!» Слава Богу. Я не переживу, если девочки тоже отвернутся от меня.

Собрание назначили на семь, и все приехали вовремя. Я открыла бутылки хорошего шардонне и мерло, свято веря, что встреча пройдет в более приятной обстановке, если сопроводить ее бокалом дорогого вина.

Мы болтали о пустяках минут десять, а потом я призвала всех к порядку.

— Как я сообщила в письме, нам нужно придумать новую тему, поскольку школа Энатаи нам помешала. Мы с Пэтти встречались на прошлой неделе, чтобы обменяться идеями, и я разослала вам три лучших варианта. Теперь хотелось бы услышать ваше мнение.

— Я не в восторге от всех трех, — честно заявила Луиза, — но из предложенного мне больше всего нравится «Лазурный берег».

— Думаешь, это хорошая тема? — Карла откинулась на спинку кресла, приложив карандаш к подбородку. — А поймут ли нас остальные?

— Все знают, что такое Канны, — твердо ответила я. — В первую очередь благодаря кинофестивалю. Мы можем украсить зал пальмами, белыми тентами, красными дорожками — вообще создать атмосферу киноиндустрии: большие прожектора, фотографии, оформленные как киноафиши…

— Или можно найти старые туристические плакаты, на которых изображены Греция, Париж, Сан-Вэлли, — предложила Пэтти. — Честно говоря, мне кажется, что будет весело и интересно, нечто вроде большой весенней вечеринки.

Начался спор, и, как обычно, атмосфера накалилась. Большинство присутствующих — сильные и упрямые женщины. Поместите нас на руководящие посты — и непременно произойдет конфликт.

Пэтти наконец выдохлась.

— Не знаю, как вы, а я хочу еще вина, — сказала она со смешком.

Она взяла меня за руку, и мы вместе ушли в столовую, где стояли вина и закуски.

— Ты в порядке, Тэйлор?

Я коротко кивнула:

— Да. А что?

— Ты на себя не похожа. Правда все нормально?

Сердце у меня сжалось, я боролась с нелепейшим желанием удариться в слезы. Мне очень хотелось признаться Пэтти, но я не могла. Не могла ничего рассказать. Моя проблема не тема для обсуждения.

— Все хорошо. Просто меня беспокоит аукцион.

— Не волнуйся. Мы выберем тему «Канны», все классно развлекутся, деньги потекут ручьем. Правда?

Я с трудом улыбнулась:

— Да.

Пэтти предложила мне вина, но я прикрыла бокал ладонью. Одной порции достаточно. Нужно быть осторожнее с выпивкой. Дело не в калориях. Если переборщить с алкоголем, настроение испортится еще больше, а я изо всех сил старалась не грустить.

Остальные, впрочем, не знали удержу. Две бутылки были почти пусты, поэтому я пошла на кухню за третьей. Возвращаясь в гостиную, я услышала обрывок разговора между Пэтти и Барб (у нее дочка в первом классе).

— В Сан-Вэлли определенно кроется какая-то загадка, — со смехом говорила Пэтти. — Может быть, потому, что на Рождество там собираются четыре совершенно разных компании: местные, приезжие из Сиэтла, из Лос-Анджелеса и знаменитости.

— Знаменитости? — с любопытством спросила Барб.

Пэтти посмотрела на меня, прежде чем ответить.

— Конечно, тебе не удастся с ними поболтать, это абсолютно исключено, но все они туда едут на зимние праздники. Брюс Спрингстен, Джон Керри, Брюс Уиллис, Деми Мур, Эштон Катчер… — Пэтти снова взглянула на меня. — Кого я пропустила?

Подсказать было несложно — я ездила в Сан-Вэлли последние десять лет, — но никого не могла вспомнить: мозг как будто отключился. Я нахмурилась и усиленно размышляла, пытаясь воскресить в памяти тех, кого видела там в последние годы.

— Э… в прошлом году были Арнольд Шварценеггер и Мария Шрайвер, а еще Клинт Иствуд и Робин Уильямс.

— Том и Рита Хэнкс, — подсказала Пэтти.

— Боуд Миллер, — подхватила я. Было странно вести такой разговор, когда все в моей жизни вышло из-под контроля. Натан прав. Почему я принимала гостей? Почему занималась этим именно сейчас? Муж сказал, что переезжает. У нас нет денег. Мы разорены. Я с трудом держалась на ногах.

Пэтти вновь обеспокоенно взглянула на меня. Я сделала вид, что не заметила, а Барб уж точно ничего не заметила. Она пребывала в восторге от услышанного.

— И вы просто… тусуетесь рядом с ними?..

Пэтти пожала плечами и равнодушно ответила:

— Ну да, если они в клубе. А по вечерам они обычно именно там.

— Трудно получить приглашение на такую вечеринку?

— Нет, если общаешься с нужными людьми и катаешься на лыжах.

— Лыжи — это главное, — согласилась я, пытаясь собраться с силами. — Те, кто ходит кататься, по вечерам обычно собираются у кого-нибудь на коктейль. Разумеется, такие вечеринки никогда не планируются заранее, в Сан-Вэлли все происходит спонтанно.

— Неужели ты веришь, что это действительно импровизированные вечера? — Пэтти смеялась. — Они обычно хорошо организованы, а иногда хозяева даже приглашают шеф-поваров.

Барб довольно хихикала при каждом слове.

— А с детьми можно?

— Обычно детей оставляют дома, с няней, хотя бывают вечеринки, куда и малышей пускают. Впрочем, это не так уж часто, и потом, ты сама вряд ли захочешь привести ребенка на взрослую вечеринку.

Они продолжали в том же духе, но я не слушала, больше не было сил. Натан не работал несколько месяцев. Он больше не вице-президент у Макки. Мы жили на займы. У нас нет денег. Мы разорены.

С этим мне труднее всего было примириться. Каким образом мы можем обеднеть?

Последовала ледяная волна паники, а следом — вторая. Я начала неудержимо дрожать и принялась озираться по сторонам, ища пути к бегству. Пэтти схватила меня за руку и повела на кухню.

— В чем дело? — властно спросила она. Ясно, что отговорок подруга не потерпит. — Расскажи. Я вижу, что у тебя проблемы. Я это с самого начала поняла.

Хотелось признаться, рассказать все, но беда в том, что я сама не понимала до конца, что произошло. Точнее, я ничего не понимала. Муж мне лгал. Долго лгал. Мы жили во лжи. Мы путешествовали, тратили деньги, покупали дорогое вино, хотя у нас не осталось сбережений и Натан потерял работу.

Мне стало дурно, и я поднесла руку ко рту, опасаясь, что меня вырвет.

Пэтти сразу поняла.

— Ты больна?

Я кивнула, еще сильнее прижимая руку к губам и пытаясь контролировать свой чувствительный желудок.

— Иди наверх, — приказала Пэтти. — Иди и ложись. Я закончу вечер и всех отправлю по домам. Иди. Немедленно, — повторила она, как будто я непослушный ребенок. — Завтра я тебе позвоню.

Я пошла наверх и забралась в постель не раздеваясь. Голова болела, живот сводило судорогой. Я вся дрожала.

Поверить не могу, что это случилось. Поверить не могу, что Натан мне лгал. Он обманывал меня на протяжении семи месяцев. Собирался и шел «на работу», делая вид, что все в порядке.

Жизнь изменилась. Пришла беда.

Глава 9

Натан и девочки вернулись в начале десятого. Я встала, уложила дочерей, а потом машинально пошла умываться и готовиться ко сну.

Когда я вышла из ванной, Натан стоял в спальне у окна. Небо расчистилось, по ту сторону лилового озера сверкали огни Сиэтла.

— Ты знаешь, что это такое — содержать семью из пятерых человек в Беллвью? — спросил он, когда я выключила свет.

— Нет.

— А когда-нибудь задумывалась?

— Ты об этом никогда не говорил.

— Будто ты хотела знать, — бросил Натан.

Его голос звучал холодно и резко — казалось, что мы балансируем на лезвии ножа.

— Ты просто слепа, — безжалостно продолжал муж. — Ты понятия не имеешь, какая здесь дорогая жизнь. Понятия не имеешь, как я себя чувствую. Почти не сплю по ночам. Встаю пораньше и иду в спортзал, чтобы избежать нервного срыва.

Я села на край постели и подсунула руки под бедра, чтобы не было видно, как они трясутся.

— Почему ты не сказал мне?..

— Я говорил. — Натан повернулся лицом. — Я говорил: Тэйлор, перестань тратить. Тэйлор, нужно быть экономнее. Тэйлор, не покупай лишних вещей. Тэйлор, Тэйлор, Тэйлор…

Это была правда. Я опустила голову — мне стало так стыдно, что я едва могла дышать. Я чувствовала себя испуганной и растерянной — совсем как в четырнадцать лет, когда стыдилась матери и отца. Когда стыдилась быть Тэмми Джонс.

— Почему ты не слушала? — спросил Натан, подходя ко мне. — Почему тебе на все наплевать?

Он был в ярости и тоже дрожал. Натана трудно назвать бойцом, споров он избегает, как чумы.

Точь-в-точь как мой отец — постоянный уход от конфликтов привел к тому, что папа стал посмешищем всего города. Он не хотел ссориться с мамой и делал все возможное, чтобы не знать правды — в том числе признавать, что женился на женщине без всяких моральных принципов.

Но речь не о моих родителях — дело касается нас с Натаном и нашей совместной жизни, которая стала хрупкой, точно замок из песка.

— Мне не наплевать, — прошептала я. — Честное слово.

— Тогда почему ты не могла остановиться?

Я была не в силах отвечать. Муж прекрасно знает, что я импульсивна и несдержанна. Он знает: я отчаянно стараюсь достигнуть совершенства, чтобы искупить свои прегрешения.

— Может быть, и впрямь будет лучше, если ты не поедешь в Омаху, — сказал он. — Будет лучше, если вы с девочками останетесь здесь. Не стоит срывать их с места, пока мы с тобой не уладим наши разногласия.

Я подняла голову и посмотрела ему в лицо:

— Что значит «наши разногласия»?

— То, что происходит. У нас проблемы, тебе так не кажется?

Моя жизнь — в его руках.

— Но я по-прежнему люблю тебя.

— И я тебя люблю… — Он замолчал, взъерошил волосы. На лице у Натана застыла боль. — Но что толку в любви, если она привела нас вот к этому?..

В груди горело, глаза щипало. Я смотрела на ночное небо, на озеро, на огни медленно проплывающего мимо катера.

— Признай, Тэйлор, мы не живем реальностью. Уже давно. Мы покупаем барахло, чтобы заняться хоть чем-то. Чтобы не ощущать пустоты.

Мои глаза увлажнились, я пыталась сдержать слезы. Но я не хотела плакать.

— Тэйлор… — Голос Натана оборвался. — Я знаю, что ты несчастна. Я не могу сделать тебя счастливой…

— Я счастлива, — перебила я и от отчаяния заговорила слишком громко. — Счастлива, — повторила уже тише. — Я люблю тебя. Люблю больше всего на свете. Поэтому наши девочки такие необыкновенные. В них — мы с тобой. Они — это мы.

Натан покачал головой.

— Я не могу, — наконец проговорил он. — Сегодня я понял, что больше так не могу. И не хочу. Мне нужно вернуться к работе, добывать деньги и платить по счетам. Снова заниматься важными вещами.

— Я для тебя не важна?

— Для меня важна семья.

Я услышала недосказанное «но».

— Ты бежишь не от дочерей, а от меня.

Натан смотрел в другую сторону, словно отстранившись.

— Тэйлор, ты по-прежнему не слушаешь. Я люблю тебя, но… прямо сейчас не могу. Мне нужно подумать. Нужно время.

Натан лег, но я не могла спать. Спустившись вниз, съела четыре рисовых пирожка, пригоршню миндаля, два печенья и полпинты мороженого.

Муж сказал мне то, чего никогда прежде не говорил. То, чего я боялась всю жизнь. Я слишком несовершенна. Меня невозможно любить.

Я закрыла глаза одной рукой в попытке удержать слезы, а вторую прижала к животу. Нужно крепиться. Я обязана сохранять самообладание.

Мне становится страшно, когда меня обижают. Страшно, что со мной действительно что-то не так. Никто из моих подруг даже не упоминает о подобных вещах. Никто не говорит о страхе и стыде. После окончания университета я несколько лет посещала психолога. Я устала от булимии и ненависти к себе. Психолог действительно помог. Может быть, стоит повторить.

В час ночи я заставила себя подняться в спальню и лечь. Натан спал, повернувшись спиной. Широкие плечи, длинные ноги. Я придвинулась к нему почти вплотную — как можно ближе, но при этом не прикасаясь, — и свернулась клубочком. Я нуждалась в его тепле. В любви. А главное — в нем самом.

Утром я отвела девочек на автобусную остановку и вернулась домой мыть посуду, но Натан меня опередил и теперь сидел на кушетке с Тори и читал дочери одну из ее любимых сказок — «Медвежий пикник».

Я стояла на пороге и слушала. Я уже тысячу раз слышала эту сказку. Джемма никогда не была большой поклонницей «Медвежьих историй», но Брук и Тори их просто обожают. Тори заставляет отца читать по крайней мере раз в неделю.

Когда Натан закончил, я отвела Тори в сад и поехала домой, вместо того чтобы отправиться в спортзал. Натан наверху укладывал вещи. Он вытащил из кладовки чемодан — настоящий чемодан, а не сумку, в которую влезает разве что смена белья. Баул, в который поместится все содержимое шкафа.

И тогда до меня дошло. Натан уезжает. Действительно уезжает. Надолго.

Я прислонилась к косяку, и у меня подкосились ноги.

— Когда твой рейс?

— Сегодня вечером.

— Девочки…

— …уже знают. Я сказал им вчера. Пообещал звонить каждый день. Я попросил Джемму не выключать мобильник, потому что я буду звонить на него.

— Ты не хочешь звонить на домашний?

— Тебя все равно не бывает дома. А еще дети знают, что по мобильнику всегда могут связаться со мной.

Я скрестила руки на груди.

— Ты говоришь так, как будто мы разводимся.

— Меньше всего я думаю о разводе, Тэйлор. Я люблю девочек, люблю тебя. Но сейчас надо сделать так, чтобы жизнь вернулась на круги своя. Год выдался тяжелый. У Макки не все было благополучно и до моего ухода, поэтому теперь я хочу снова обрести себя.

Я кивнула. Понятно.

— Тебе помочь?

— Нет.

Очень трудно было стоять и смотреть.

— Хочешь кофе или чаю? Могу принести зеленый чай, тебе это полезно…

— Тэйлор, — резко сказал Натан, и я тут же замолчала, — со мной все в порядке.

Я снова кивнула, но не ушла и не произнесла ни слова, пока муж складывал рубашки, брюки и свитера.

Я заглядывала в себя в поисках правильных, нужных слов, но в голову ничего не приходило. В глубине души я понимала, что должна сама решить эту проблему, но не знала как. В итоге я просто наблюдала, как муж выбирает пиджак. В Небраске холодно, и зимой ему понадобится теплое пальто.

Первые несколько дней без Натана я жила как больная. Плохо спала. Мне с трудом удавалось заснуть, а в середине ночи я просыпалась, ела или плакала, либо же то и другое одновременно.

Хотя спать очень хотелось. Когда спишь, то обо всем забываешь. Но утром, когда я просыпалась, случившееся вновь наваливалось всей своей тяжестью. Натана не было, у нас серьезные финансовые трудности. Возможно, мы даже разведемся.

Проснувшись очередным утром, я перекатилась на бок, вытянула руки туда, где обычно лежит Натан, схватила лишь воздух и удивилась, что половина кровати пуста. Муж уехал неделю назад. Он каждый день разговаривал с девочками, но со мной — лишь дважды, причем один раз, кажется, по ошибке. По-моему, он собирался позвонить Джемме, но случайно набрал мой номер.

Последние шестнадцать лет Натан был не только моим возлюбленным, но и лучшим другом. Я все ему рассказывала, делилась серьезным и пустяковым, а теперь его нет.

Я легла на спину, взяла подушку мужа и прижала к груди.

А если Натан не захочет возвращаться?

И тут меня поразила еще одна мысль.

Что, если он, как Питер Уэлсли, решит забрать детей?

Измученная, я выбралась из постели и пошла в кабинет с огромным окном, которое выходит на озеро, пристань и красивые особняки Хантс-Пойнтс.

Компьютер работал, и я проверила почту — не пришло ли письмо от Натана. Да.

Я села за стол и стала читать:

«Пожалуйста, собери все счета и письма и пришли сюда. Никто по ним не заплатит, если будем просто сидеть сложа руки. Передай девочкам, что я их люблю. Надеюсь, вы там в порядке».

Я закрыла глаза и стиснула голову руками.

Натан обязательно вернется. Или же мы поедем к нему. Мы должны быть вместе.

Я быстро напечатала ответ, не успев даже поразмыслить:

«Натан, я могу найти няню на выходные и привезти бумаги сама».

Я отправила письмо и отправилась будить девочек.

Пока они чистили зубы после завтрака, я снова проверила входящие. Натан ответил:

«Тэйлор, у нас нет на это ни времени, ни денег. Просто отправь письма и счета срочной почтой, и я их получу завтра».

Я читала и перечитывала послание, пока не заболело сердце.

Весь день я была как на автопилоте. В школе механически выполняла свои обязанности, рассылала письма различным комитетам, получала напоминания о предстоящей встрече книжного клуба. Я даже не открывала книгу с того самого дня, как сидела на заднем дворе и наблюдала за играющими детьми.

Я искала книгу, когда вспомнила просьбу Натана переслать ему счета. Вот черт. Как я могла забыть? Взглянув на часы, я увидела, что уже почти пять. О Господи! Даже если я сразу побегу на почту, он получит бумаги не раньше чем через два дня.

Я спустилась в кабинет Натана и открыла верхний ящик стола. Он битком набит счетами. Я выложила их все и полезла в средний ящик. Там было еще больше бумаг. И в нижнем — то же самое. Распечатанные и нераспечатанные конверты, целые пачки счетов, некоторые из них — трехмесячной давности.

Не удивительно, что Натан в депрессии. Он долгие годы имел дело с этими грудами.

Внезапно мне захотелось понять, с чем мы столкнулись. Пускай именно Натан зарабатывает деньги и платит по счетам, но теперь настало время и мне ознакомиться с нашими финансами.

Я взяла конверт и подумала, с чего начать. И стоит ли вообще начинать. Я почти тринадцать лет не платила по счетам — Натан взял на себя все финансовые обязательства, как только мы обручились. Он хотел, чтобы я пользовалась неограниченным, а не просто большим, кредитом, а моя манера просрочивать платежи его пугала — он счел подобную систему рискованной.

Натан был первым, кто внушил мне, что запаздывать — это ужасно, особенно когда речь заходит о твоем кредитном балле[3]. Запоздать — значит понизить свой рейтинг; лучше платить меньше, но часто, нежели по-крупному, но кое-как.

Не знаю, отчего я не понимала этого раньше. Натан всегда и все умел сделать понятным. Это качество, которое особенно мне в нем нравится.

Он тратил время на объяснения и пытался заполнить некоторые пробелы в моем образовании — поверьте, их было немало. Девушка, выросшая в неблагополучной семье, успешнее решает чужие проблемы, нежели свои.

Натан.

Я закрыла глаза, задержала дыхание и попыталась держать бешеные эмоции под контролем.

Я скучала по мужу. Хотела, чтобы он разрешил мне приехать.

Я неохотно перевела взгляд на груду счетов и решила, что для начала все разложу. Открою конверты и рассортирую бумаги — например по датам. Тогда, возможно, я наконец пойму, каково истинное положение вещей.

Через час, закончив открывать, раскладывать и подсчитывать, я поняла, что наверняка ошиблась, взяла калькулятор и начала сначала.

Выплаты по закладной: пять тысяч шестьсот умножить на три (мы не платили по закладной целых три месяца?!).

Обслуживание моей машины: четыреста тридцать пять на три.

Обслуживание машины Натана: шестьсот семнадцать на четыре.

Техобслуживание катера: триста тридцать два… на шесть?!

Членство в загородном гольф-клубе: пятьсот двадцать пять на четыре.

Членство в клубе Беллвью плюс расходы и сборы: шестьсот семьдесят пять на три.

Уход за садом: триста девяносто пять на три.

Мобильник: двести восемьдесят восемь на два.

Домашний телефон: сто сорок восемь на два.

Телевизор: сто два на три.

Электричество: пятьсот на три.

Вода: шестьсот на три.

Покупки в «Нордстром»: тысяча четыреста на три.

Карточка «Американ экспресс»: задолженность в семнадцать тысяч четыреста долларов.

Карточка «Аляска эйрлайнс»: минимальный платеж — шесть тысяч.

Карточка «Дискавер»: задолженность в три тысячи триста.

Карточка «Американ эйрлайнз»: тысяча девятьсот.

Карточка «Гавайи эйрлайнз»: тысяча четыреста пятьдесят.

Карточка «Мэйси»: восемьсот.

Покупательская карточка «Старбакс»: триста семьдесят пять.

Покупательская карточка «Секреты Виктории»: двести сорок.

Покупательская карточка «Эдди Бауэр» (должно быть, Натана): восемьдесят восемь…

А еще — бесчисленные счета из школы, социальных служб, клиник, от детского дантиста…

Приблизительная сумма нашего долга на сегодня, на нынешний момент — семьдесят тысяч долларов. Если быть точным — семьдесят тысяч семьсот пятьдесят шесть.

И даже если мы каким-то чудом сумеем расплатиться, через месяц задолжаем еще двадцать шесть тысяч восемьсот семнадцать долларов. Точнее, пока мы избавляемся от долга, каждый месяц к нему будет прибавляться еще двадцать шесть тысяч — получается, наш годовой доход должен превысить триста тысяч, чтобы покрыть все расходы, и это не считая еды, одежды, стрижки, путешествий и развлечений.

Триста тысяч долларов — лишь на то, чтобы расплатиться за прошлые приобретения, не говоря уже о тех вещах, которые понадобятся нам в будущем.

Я представила картину целиком, которую уже давно пытался мне показать Натан.

Еще я начала понимать, что муж не в силах справиться один. Мне тоже нужна работа.

Это было смелое решение и отличный план, но найти работу не так-то просто. По крайней мере такую, которая приносила бы солидный доход. Разумеется, я могу подрабатывать. Например, устроиться консультантом в «Нордстром». Я разбираюсь в моде и умею общаться с людьми. Но заработок продавца в «Нордстроме» или у Энн Тэйлор не намного уменьшит долг.

Каждый вечер в течение недели я просматривала объявления. Я подслушивала разговоры подруг о домашнем бизнесе. Одноразовая посуда. Всякие безделушки. Свечи. Эротические игрушки. Я рассматривала несколько вариантов, но они меня скорее разочаровывали, нежели вдохновляли, особенно когда я узнала, что почти все они требуют предварительных капиталовложений.

Что мне нужно — так это найти хорошую работу на неполный день в своей области. В колледже я изучала сферу коммуникации и общественные отношения. В Сиэтле я работала в пиар-фирме, и не было никаких причин, почему бы вновь не заняться прежним делом.

Глядя на исхудавший чековый счет и с болью вспоминая, что у нас нет сбережений, я понимала, что нужно написать резюме, хорошее резюме, и немедленно, пусть даже с муками, перевести жизнь в режим экономии.

Я сообщила уборщице, что теперь она будет приходить раз в две недели, а не раз в неделю. Она стала кричать, что это невозможно. Я спокойно напомнила, что пару месяцев назад она потребовала повышения платы и пригрозила уволиться — мол, ее приглашают к себе столько семейств, и все они готовы платить больше.

Я позвонила садовнику и сказала, что буду прибегать к его услугам не еженедельно, а раз в месяц. Он расстроился, но, слава Богу, ругался не по-английски, так что я его не поняла.

С Анникой все по-другому. Трудно сократить ей часы, особенно в отсутствие Натана, но я трачу слишком большие деньги на няню, и, если прибегать к ее услугам так же часто, у нас вскоре не останется ни цента на продукты. Анника тоже стала жаловаться, и я предложила оставить количество часов прежним, но за меньшие деньги. Она неохотно согласилась на меньшее количество часов и потребовала объяснений. Я ответила, что теперь, когда Натан в отъезде, мне хочется проводить больше времени с детьми. В общем-то это правда, потому что девочки безумно скучали по отцу, капризничали больше, чем обычно. Джемма пребывала в особенно скверном настроении.

На самом деле я скорее предпочту умереть, нежели признаться, что мы бедствуем. Поползут сплетни. Люди порой очень жестоки.

Поскольку сегодня Анника не придет, я сидела с девочками в гостиной. Они делали уроки, а я кое-как пыталась составить резюме. Было бы проще, если бы я сохранила прежний вариант, но у меня его нет. Мы столько раз переезжали с тех пор, что я либо выбросила его, либо сунула в коробку на чердаке.

Я потратила три часа, чтобы перечислить свои достижения в сфере коммуникации. Я дважды была на стажировке в Лос-Анджелесе: один раз — во время учебы, второй — летом после окончания университета. Сначала я работала на радио, в отделе продаж и рекламы (я ненавидела эту работу, на мой взгляд, худшую в мире), потом — в театральном агентстве. Мне там нравилось, и жизнь была интересная — вечеринки, премьеры, скучающие звезды и накокаиненные знаменитости. Так или иначе, весело и даже шикарно для недавней выпускницы колледжа. Единственный минус заключался в том, что мне не платили, а я нуждалась в деньгах.

Свою первую оплачиваемую работу я получила в фирме, организующей праздники. Я попыталась найти ее в Интернете, чтобы добавить в резюме, и с удивлением обнаружила, что этой компании больше не существует. Фирма Зельды устраивала костюмированные вечеринки, и мы старались изо всех сил, чтобы они получали должное освещение в прессе. Об одном из праздников — конкурсе малюток для звезд второй величины (хотя его посетили три актрисы первого ряда) — написал «Стайл» в апрельском выпуске, и месяц телефоны звонили не умолкая. Зельда была вне себя от счастья, все мы получили крупную премию, а когда звонки прекратились, хозяйка потребовала деньги обратно. Через полгода я узнала, что была единственной, кто вернул премию.

Натан тем временем устроился на работу в Сиэтле и уже добился заметных успехов. Мы были вынуждены общаться лишь по телефону. Хоть я ненавижу такого рода отношения, но на него не давила. Я знала, как ко мне относится его мать. Еще я знала, что она пытается знакомить сына с другими девушками — богатыми. Всем известно, что богатые девушки обладают многочисленными достоинствами.

Натан сделал мне предложение в сочельник. Мы гостили у него в Хилсборо. Когда Натан опустился на одно колено, его мать вскрикнула. Не от радости, разумеется. Никогда не забуду, как она схватила сына за руку, умоляя встать.

Наверное, вам это кажется забавным. Но я была унижена. Я плакала, когда приняла предложение Натана и надела на палец кольцо. Плакала не от счастья, а потому, что знала: никогда мне не быть достойной Натана. Но я так его любила, что не смогла отказать. Натан был первым, кто заставил меня почувствовать себя красивой — не только внешне, но и изнутри.

Я перестала печатать, закрыла ноутбук и глубоко вздохнула, а когда подняла глаза, увидела, что Джемма смотрит на меня. Я слабо улыбнулась.

— Ты скучаешь по папе, — сказала она.

Я кивнула.

— Почему он поехал в дурацкую Омаху? Почему не нашел работу здесь?

Дочери выжидающе смотрели на меня. Я собрала исписанные странички в аккуратную стопку и положила их на крышку ноутбука.

— Потому что ему представилась такая возможность. Он заботится о нас.

— И все-таки это глупо, — фыркнула Джемма.

Лицо Брук потемнело, и она швырнула в Джемму тетрадкой.

— Не говори, что папа глупый!

— Тогда почему он хочет, чтобы мы поехали в Омаху?

— Я поеду в Омаху, — вмешалась Тори.

У Джеммы отвисла челюсть.

— Да?..

Брук поджала губы.

— Я тоже.

— Вы оставите всех подруг и поедете туда, где никого не знаете?

Сестры кивнули, и Джемма повернулась ко мне:

— А ты, ма?..

Я посмотрела на девочек, и у меня возникло ощущение, что увидела их впервые за долгое время.

— Ну, вряд ли я поехала бы в Омаху по собственному желанию…

— Вот! — воскликнула Джемма.

— Но, — с выражением добавила я, — не хочу жить вдали от вашего папы. Я его люблю и хочу, чтобы мы все были рядом. Мы должны держаться вместе.

— Значит, мы едем в Омаху? — спросила Брук.

Я встала, словно ища спасения от паники, которая постоянно мне угрожает.

— Не знаю. Может быть. Посмотрим. Это зависит от того, понравится ли папе на новом месте. Если на работе у него все сложится удачно, то скорее всего нам будет лучше жить вместе с ним.

Я отправилась на кухню. Захотелось что-нибудь съесть. Что-нибудь вредное для здоровья. То, что заполнит желудок, согреет меня и умерит боль.

Но вместо этого я съела обезжиренный черничный йогурт, выпила чаю и позвонила Пэтти.

Пять минут мы обсуждали аукцион и сравнивали наши заметки. Как там поставки? Как насчет развлечений и украшений? Отправлены ли приглашения в типографию?

Закончив деловой разговор, мы сменили тему.

— Будешь на этой неделе проводить собрание книжного клуба? — спросила Пэтти, повышая голос, чтобы перекричать какой-то гул.

— Что ты там делаешь? — спросила я, когда шум наконец прекратился.

— Готовлю детям коктейль. У мальчиков тренировка с пяти до восьми, им даже поужинать толком некогда. — Она снова включила блендер и закричала: — Так как насчет собрания клуба?

Я подождала, пока шум замолкнет.

— Вряд ли я смогу. Натана нет, и с детьми некому посидеть.

— Может, пора заменить Аннику? Она становится все менее ответственной.

— Да, — ответила я, не желая признавать, что сама сократила Аннике количество часов.

— Тогда привози девочек ко мне. — Я слышала, как Пэтти отскребает стенки блендера. — Наши дети отлично ладят. Настоящая «Семейка Брэди». Трое моих, трое твоих…

— Не хочу создавать Дону проблем. Тори еще маленькая, с ней много возни.

— Ничего страшного. Я скажу Сюз, что этим вечером она будет няней, и пообещаю ей пять долларов, если поможет присматривать за Тори. Сюз понравится. Она почувствует себя взрослой.

— Уверена?

— Абсолютно. Ой, мне пора. Если мальчики опаздывают на тренировку, тренер заставляет их бежать дополнительные круги.

— Пока.

— Пока. Увидимся завтра. Привози детей пораньше, и поедем к Джен вместе.

— Договорились.

Повесив трубку, я пошла вниз, но остановилась на площадке, чтобы посмотреть в высокое окно, которое тянется по всей стене от второго этажа. На улице было серо и ненастно. Типичный ноябрьский день, хотя стояла середина октября и я не готова к зиме, не готова к темным облакам и мраку.

Взяв дождевик, я сказала девочкам, что выйду за почтой.

Брук оторвалась от учебника математики.

— Но ведь дождь.

Я натянула плащ и опустила капюшон.

— Да, но если ждать, пока он закончится, может пройти целый год.

Девочки засмеялись — так невинно, что у меня в горле встал комок. Я изо всех сил пыталась защитить их с самого рождения, оградить от плохих людей и неприятных ощущений, но теперь поняла, что не могу скрыть от них правду, заслонить от реальности. А правда в том, что мы в беде. В большой беде. И не только финансовой.

Комок в горле все рос, и я торопливо вышла. Я шагала по дорожке, спрятав лицо от ледяного дождя, шлепала по лужам, и светлые брюки снизу промокли.

Я заперла почтовый ящик и стояла под дождем, перебирая счета и письма. Нам приносят не только белые конверты. Есть и пастельных оттенков, розовые, лиловые, зеленые. Я со страхом открыла один из них — предчувствие меня не подвело: письмо из инкассирующего агентства с угрозами применить юридические санкции. Я догадалась, что лежит в других цветных конвертах.

Ничего хорошего.

Глава 10

На следующее утро я встала рано в надежде, что Натан ответит на мой звонок. Он не ответил. Я положила трубку, разочарованная и взбешенная. И почти сразу позвонила снова.

— Натан, мы тебя любим и скучаем по тебе. Надеюсь, ты вскоре приедешь нас навестить. Девочки были бы рады, если бы ты пришел посмотреть, как они играют в футбол.

Потом я закрыла лицо руками и тихо зарыдала.

Наверное, я действительно слишком много тратила. Возможно, не прислушивалась к мужу, но ему не лгала. Никогда. Он не имеет права так со мной обращаться.

Ведь это он обманывал меня полгода.

Именно он притворялся, что ходит на работу, когда никакой работы у него не было. И чем Натан занимался все это время? Где был? Играл в гольф? Сидел в Интернете? Торчал в казино?

Я страшно злилась, но понимала, что не могу винить мужа. И не могу сдаться. Не могу потерять дом, не могу огорчить своих детей. Я не могу сделать нашу семью источником сплетен и пересудов для соседей.

Собрав волосы в хвост, я с глубоким вздохом включила компьютер, чтобы дописать резюме.

Полчаса я приводила его в надлежащий вид. Потом, положив перед собой воскресную газету с объявлениями, написала письма в шесть различных фирм, где были вакансии. Каждое из писем я несколько раз проверила на предмет ошибок и опечаток, прежде чем распечатать на белоснежном листе дорогой бумаги. Потом я переработала резюме применительно к требованиям каждой компании, пытаясь подчеркнуть именно те качества, которые заинтересуют работодателя, хотя понимала, что мои навыки безнадежно устарели. Я бросила работать еще до того, как родилась Джемма, более десяти лет назад. Прошло двенадцать лет — с тех пор как я в последний раз искала работу.

Кошмар.

Я все еще работала над резюме, когда зазвонил телефон. Я схватила трубку и увидела, что это Натан.

— Привет, бродяга, — сказала я, откидываясь на спинку кресла.

— Привет, — ответил он. Голос у мужа странный. Неестественный. — Я получил твое сообщение.

— Судя по голосу, что-то не так.

— Я просто скучаю по дому.

— Ну так приезжай.

— Не могу.

— Почему?

— Тэйлор…

— Я найду себе работу, Натан. Как только я это сделаю, возвращайся домой. Ты сможешь устроиться здесь. Мы все уладим…

— Мне пора, детка. Извини.

— Натан…

— У меня встреча, Тэйлор. Прости. Передай привет девочкам. — Связь оборвалась.

Я уставилась на телефон, прежде чем положить его на стол. Во что превратилась моя жизнь? Такое ощущение, что я начинаю терять рассудок.

Я несколько раз вдохнула, пытаясь успокоиться. Мне не понравилось это ощущение.

Трясущимся пальцем нажала «Печать», и резюме одно за другим начали выскакивать из принтера.

Я найду работу. Помогу мужу. Мы вместе справимся с трудностями.

Отпечатав резюме, я разбудила девочек и стала заниматься утренними делами. Посадив старших на автобус, я одела Тори и собралась сама.

В дальнем углу шкафа я нашла длинную замшевую юбку медового цвета. Вытащила ее и заметила магазинный ярлычок. Юбка провисела в шкафу с минувшей осени — я ее ни разу не надела. Я посмотрела на цену. «Майкл Корс», тысяча восемьсот долларов.

Я бы отнесла юбку обратно, если бы могла, но купила ее в Нью-Йорке, когда в прошлом году ездила туда с Натаном в командировку. Мы жили во «Временах года» и каждый день заказывали завтрак в номер.

Ненастоящие деньги. Как в игре «Монополия». Вот что это было. Я расплачивалась кредиткой, почти не пользуясь наличными, и понятия не имела, что Натан живет точно так же. Мне и в голову не приходило, как это опасно. Что у нас могут закончиться средства.

Тори вошла в комнату, и я увидела, что дочурка сосет палец. Под мышкой она держала любимую игрушку — мягкую зеленую лягушку — и крепко прижимала ее к себе. Тори еще год назад бросила с ней играть, как и сосать палец.

— Ты это наденешь? — спросила она и мизинцем указала на замшевую юбку.

Я стала убирать юбку в шкаф.

— Нет.

— Почему?

— Не знаю.

— Мне нравится. — Она смотрела на меня серьезными серыми глазами. — Надень ее. С сапогами.

Ох, детка. Я взяла Тори на руки, обняла, поцеловала.

— Хочешь выбрать маме сапоги?

Она кивнула и скрылась в кладовке. Тори нравится моя обувь, и она с увлечением разыскивала черные кожаные сапоги на широких каблуках. Они слегка похожи на ковбойские, но кожа блестит, а четырехдюймовые каблуки — это очень сексуально.

— Вот, — объявила Тори, вытаскивая сапоги.

Я села на стул, надела чулки и обулась.

— У тебя отличный вкус.

Тори стояла передо мной, пока я одевалась, и наблюдала, как я натягивала кремовый свитер и застегивала на талии широкий кожаный пояс с массивной круглой пряжкой.

— Ты красивая, — одобрительно сказала она, когда я причесывалась.

— Ты так думаешь?

Она торжественно кивнула.

— Ты тоже красивая, — сказала я.

Тори поправила лягушку под мышкой.

— Я на тебя похожа.

Больше всего мне хотелось снова прижать дочь к груди. Я так боюсь за нее, так боюсь за всех них, но нельзя показывать детям свой страх. Натан скоро позвонит. Натан непременно поможет мне все уладить.

— Да, детка, ты похожа на маму, на Брук и на Джемму. Потому что мы — семья.

Она снова кивнула:

— И папа.

Натан. Натан, позвони. Пожалуйста, приезжай. Возвращайся домой.

— И папа.

Я взяла сумочку, не заботясь о том, чтобы подобрать что-нибудь в тон к одежде. Она коричневая и не подходит к свитеру, но я слишком устала и слишком спешила. У меня в голове куда более важные вещи, а на сердце — куда более серьезные заботы.

Шел дождь, когда я высадила Тори у детского сада, когда дежурила на школьном дворе, когда стояла в столовой, — и никакого просветления.

Когда закончился ленч, я отправилась в кабинет ксерокопировать школьный бюллетень. Лори и Кэтлин мне не помогали — вместо них была женщина, с которой я еще не знакома. У нее ничего не ладилось, она не могла ни запустить ксерокс, ни скрепить листки в правом углу, ни разнести нужное количество бюллетеней по классам. Я попыталась разложить их, когда у меня зазвонил телефон. Номер незнакомый.

— Алло?

— Миссис Янг?

— Да.

— Вам звонят из детского сада. Тори здесь. Няня не пришла, мы несколько раз ей звонили…

— Сейчас приеду. — Я выбежала в коридор и крикнула: — Элис! Я не закончила с бюллетенями! Мою младшую дочь забыли забрать из сада, и мне нужно ехать за ней.

— Не волнуйся, я все улажу, — ответила та.

Я выжала педаль газа до предела, когда ехала за Тори. Детский сад не так уж далеко от школы, но чувство вины увеличило расстояние. Анника не виновата. Сегодня именно я выполняла обязанности няни. Я должна забрать Тори и встретить старших на автобусной остановке.

Слава Богу, воспитательница отнеслась ко мне с пониманием; многократно извинившись, я забрала Тори и усадила в детское креслице.

— Анника про меня забыла, — тихонько сказала та.

Я могу солгать Элис, но не собственной дочери.

— Анника не виновата. Это я. Прости. Я забыла.

Вернувшись домой, я встретила старших, покормила и усадила за стол делать уроки. Сначала Джемма утверждала, что ей ничего не задано, но я вышла на школьный сайт и доказала, что это не так; тогда дочь стала жаловаться на усталость. Когда я сказала, что она почувствует себя лучше, как только сделает уроки, Джемма вслух посетовала, что здесь я, а не Анника.

— Очень мило, — ответила я и вручила ей хрестоматию. — А теперь читай. Когда закончишь, я проверю.

Джемма обиженно заныла, но я не обратила на нее внимания и, улыбаясь, с наигранной вежливостью спросила у Брук:

— Нужна помощь?

Она перевела взгляд с Джеммы на меня и покачала головой:

— Не-е-ет.

— Отлично, тогда я тоже посижу с вами и почитаю. Сегодня собрание книжного клуба, а я еще не дочитала свою книжку.

В последнее время я то и дело за нее бралась, но не особенно продвинулась, и, честно говоря, дочитывать желания нет. Я знаю, что это дебютный роман автора, но он оказался еще более мрачным, чем я думала. История о том, как из-за отцовской лжи распалась семья. Читая, я все время думала о нас с Натаном. Его ложь отдалила нас друг от друга, признает он это или нет. Натан может на меня злиться, но он, в конце концов, тоже часть семьи.

Мне нравится, что героиня книги становится сильнее. Поначалу она казалась мне чересчур приниженной, так что даже становилось неловко. Я-то знаю, что такое быть сломанной. Это больно. И книга полна боли. К счастью, героиня нашла себя. Она занимается карьерой и обретает уверенность. Единственный минус? Сын ее теперь ненавидит.

Я посмотрела на девочек. Если посвятить себя карьере, не возненавидят ли меня мои дети?

Ну и мысль.

К счастью, зазвонил телефон. Я охотно отложила книгу и взяла трубку. Футбольную тренировку отменили, потому что на поле слишком сыро. Девочки невероятно обрадовались, что им внезапно выпал свободный вечер. Я же была куда менее счастлива. Теперь волей-неволей придется читать дальше.

Я вернулась к книге, пытаясь сосредоточиться на сюжете, но по окнам бил дождь, и мое внимание опять рассеялось.

Я постоянно думала о Натане. До безумия. Если бы я только могла рассказать кому-нибудь о случившемся… но у меня не настолько доверительные отношения со здешними подругами. Честно говоря, у меня нигде и ни с кем не было таких отношений. В ранней юности я настолько стеснялась своей семьи, что делала вид, будто никаких проблем нет, и держала всех, кроме ближайших друзей, на расстоянии вытянутой руки, но даже они не знали, как я живу.

В выпускном классе меня посетила мысль, что я могу стать другой. Наша группа поддержки выступала на матче «Розовой чаши»[4], и во время интервью я назвалась Тэйлор вместо Тэмми. Это было несложно. Люди верят в то, во что хотят верить.

Подавая заявление в колледж, я назвалась Тэмми Тэйлор Джонс; поступив в Университет Южной Каролины, я начала потихоньку выбрасывать отовсюду «Тэмми» и к выпуску сделалась просто Тэйлор Джонс.

Если бы у меня были близкие подруги в старшей школе, то, возможно, у них возникли бы вопросы по поводу Тэйлор — она была стройнее, красивее и умнее Тэмми, — но таких подруг не было. Я никого не подпускала близко из-за матери, которая то покидала нашу жизнь, то снова в ней появлялась.

Впервые за долгое время я пожалела, что у меня нет хороших старых друзей, которые могли бы выслушать и дать совет.

Пэтти — моя самая близкая подруга в Беллвью, но я не спешила открываться ей. Дело в доверии. Я знаю, что могу доверять Пэтти. Но у моих здешних подруг нет серьезных проблем. Разве что у Люси, и посмотрите, что с нею сталось.

Дети охотно поехали к Пэтти и пришли в восторг, когда Дон объявил, что заказал на ужин пиццу и чесночный хлеб. С тех пор как Натан уехал, девочки почти нигде не бывали, и пицца для них — настоящее развлечение.

— Ты что, их не кормишь? — дразнился Дон. Они с Пэтти — давние друзья нашей семьи. Мы буквально вместе растим детей. Дон родом из Калифорнии, они с Натаном выросли в Хиллсборо, поступили в разные колледжи, а потом оба получили работу в Сиэтле.

— А что, похоже?..

— Кстати, чем там занят Натан? Давно его не видел.

Натан никому не рассказывал о своей новой работе. Неудивительно. Он не сказал даже ближайшим друзьям, что ушел от Макки.

— Работает. Разъезжает.

— Попроси его позвонить. У меня для него новости.

— Конечно. — Я поцеловала девочек, и мы с Пэтти пошли к двери.

Мы ехали вместе. Пэтти была необычайно молчалива, и я беспокойно взглянула на нее:

— Ты в порядке?

— Да… — Она помедлила и крепче сжала руль. — У меня для тебя тоже новости. Просто не знаю, как сказать…

— Надеюсь, вы не разводитесь?!

— Нет! Господи, нет, конечно. — Пэтти в ужасе мотнула головой. — Ничего подобного.

— Тогда что?

Она нахмурилась:

— Давай поговорим после собрания. Выпьем кофе и посидим. Мне стыдно, что я так на тебя налетела, а теперь даже не в состоянии все как следует объяснить.

Ее слова меня не успокоили, но я не могла настаивать. Когда мы остановились перед домом Джен — сплошь стекло и сталь, современное чудо со страниц архитектурного журнала, — я попыталась расслабиться, но это было непросто. Меня беспокоило то, что творилось дома. И вдобавок я гадала, что именно хочет рассказать Пэтти. Судя по всему, нечто серьезное. Надеюсь, не проблемы со здоровьем.

Дети Джен не ходят в начальную школу Пойнтс. Обитатели Медины обычно отсылают детей в школу Лейкс. И если вы считаете родителей из Пойнтс перфекционистами, то посмотрите на жителей Лейкс. Такое ощущение, что все здешние мамочки — стройные блондинки с нулевым размером.

Джен открыла дверь. Она живет на маленькой улочке, всего в двух шагах от Билла Гейтса.

Джен стройная и носит нулевой размер, но не блондинка. Она китаянка и нравится мне больше всех прочих жительниц Медины. Во-первых, она умная, а во-вторых, веселая. У нее приятный смех, который приносит радость окружающим. Ее муж — хирург, уроженец калифорнийской глубинки. Обоим уже за сорок, но они по-прежнему выглядят на двадцать пять.

— Добро пожаловать, — сказала Джен, целуя нас с Пэтти. — Будьте как дома. Наливайте вина, берите еду. Есть гранатовое мартини.

Мы с Пэтти пили мартини и жевали сыр, печенье и красный виноград, болтая с Рэйн и Сюз. В противоположном конце комнаты, у огромного зеркального окна, Люси задушевно беседовали с Кейт и Эллен. Я была рада видеть ее здесь, хотя Люси скверно выглядела.

Вскоре приехала Моника, и не одна: привезла с собой — о Господи! — Марту Зинсер.

У меня отвисла челюсть, когда они обе вошли в гостиную. Я раздавила печенье в кулаке.

Что творит Моника?! Разве не знает, что у нас с Мартой война? Или же слишком поглощена тем, что ежегодно платит за обучение сына пятнадцать тысяч долларов и умудряется напомнить об этом буквально в любом разговоре.

Моника представила Марту присутствующим и напоследок подошла к нам с Пэтти.

— Девочки, — с непомерно широкой улыбкой объявила она, — вы знакомы с моей подругой Мартой Зинсер? Ее дочь учится в начальной школе Пойнтс…

Пока Моника говорила, я упорно пыталась понять, что в ней изменилось. У нее по-прежнему моя прическа. Но вот зубы выглядели иначе, стали просто огромные. Понятно — Моника сделала коронки, только они слегка великоваты. Как у лошади.

— Очень рада, что ты решила присоединиться, — сказала Пэтти Марте.

Я кивнула и натянуто улыбнулась:

— Привет, Марта.

Она столь же натянуто улыбнулась в ответ:

— А я и не знала, что ты в книжном клубе.

Я подняла бровь. Марта думает, что я не умею читать?..

— Ну что ты, я просто заехала выпить вина, — спокойно ответила я.

— Неправда, — возразила Пэтти. — Тэйлор сама организовала клуб, это была ее идея. Потом она позвала меня, а я — Кейт, ну и так далее. Мы вместе уже… сколько? Четыре года, пять?

— По-моему, Тэйлор больше нравится просто числиться в книжном клубе, чем читать книги, — хихикнула Моника. — Она считает, что большинство произведений, которые мы обсуждаем, — крайне депрессивные.

Я пожала плечами:

— Так и есть. Печальные истории о бедных.

Моника снова хихикнула:

— Да уж, Тэйлор и «синие воротнички» — понятия несовместимые.

Отчего я не стерва? Тогда бы выплеснула мартини на ее бледно-золотистый топик, который подозрительно смахивает на тот, что висит у меня в шкафу. Весь наряд Моники — топик, широкий пояс и длинная юбка в тон — это «Шанель», ну или подделка под «Шанель».

— Новая коллекция? — спросила я, пытаясь сменить тему.

Моника засияла:

— Я купила эти вещи, когда увидела их в журнале…

Ну да, или на мне, подумала я.

— У меня такой же топик, но юбку я покупать не стала — слишком яркая, на мой взгляд.

Я отошла, чтобы налить себе еще мартини. Пэтти догнала меня, отрезала крошечный кусочек паштета и положила на печенье.

— У тебя и вправду есть такой топ?

— Да.

— Я не сомневалась.

Пэтти откусила печенье.

— Знаешь, Тэйлор, она тебе просто завидует. У тебя есть все…

— Моя жизнь вовсе не всегда такова, какой кажется.

— Да, но все же она чертовски удачна. Натан — душка. У тебя отличный брак, дом как на картинке, трое идеальных детей…

— Внешность может быть обманчива. — Я взяла виноградину. — Пэтти, неужели у меня такие же зубы?..

Подруга перевела взгляд на Монику, а потом разразилась хихиканьем:

— О Господи… что она с собой сделала?

— Не знаю, но это некрасиво.

— Точно. — Пэтти вдруг перестала смеяться, лицо у нее стало серьезным. — Думаешь, она не знает, что они слишком большие?

— Я просто не понимаю, зачем она это сделала. У нее всегда были хорошие зубы.

Я вздохнула, внезапно заскучав от того, как мы пытаемся произвести впечатление.

— Иногда кажется, что это уже чересчур… Слишком много усилий. Слишком много стресса.

— Да что ты говоришь? Быть Тэйлор Янг — тяжелый труд?

— А тебе так не кажется?

— Кажется иногда. Но такова жизнь — нелегкая штука, сама знаешь. А теперь бери книжку, и давай займем кушетку, прежде чем это сделает кто-нибудь другой.

Трудно в это поверить, но обсуждение было действительно интересное.

Не знаю, виновато ли в этом внушительное количество выпитого вина или присутствие Марты, но в спорах участвовали все, хоть я и оказалась снова отщепенцем. «Дочь хранителя памяти» — бесспорный хит.

— Мне нравится начало, — объяснила я, — и первая треть книги тоже ничего, но потом становится скучно. Я ждала большего развития характеров. Каких-нибудь изменений.

— Но изменения произошли, — возразила Сюз. — Ближе к концу, когда герой помогает бедной беременной девушке.

— После того как она его спасла?.. — Я покачала головой. — Кажется, на этом я и прекратила читать. Больше не выдержала. Не люблю неправдоподобия. Родить ребенка, отдать его чужим людям, хранить секрет, не ссориться с женой по поводу ее любовника — допустим, но устроить свадьбу в деревенской хибаре?!

Мои слова были встречены бурей протеста. Откидывая волосы назад, я заметила взгляд Марты. Готова поклясться — она улыбалась. Смеялась надо мной.

Может быть. Все равно. Книга хорошая, но мне не понравилась, и я не собиралась врать ради того, чтобы заслужить всеобщее одобрение.

Через полчаса встреча подошла к концу.

— Выбирай книгу на следующий раз, — сказала Рэйн, собирая вещи. — Ты уже определилась?

Люси кивнула, полезла в сумочку и застенчиво вытащила книгу в твердом переплете.

— «Женская ошибка» Лесли Беннетс.

— Нет! — застонала Сюз. — Нет, нет, нет!

— Я не хочу читать эту книгу, — бесстрастно сказала Моника. — Я слышала о ней достаточно и могу заявить, что не желаю обсуждать ее в клубе.

— Почему? — нервно спросила Люси, положив книгу на колени. — Тэйлор подала хорошую идею, когда сказала, что нам следует выбрать какую-нибудь документальную прозу.

— Мемуары — да, но только не феминистскую риторику, — мрачно отозвалась Моника.

Марта подняла брови и подалась вперед.

— А ты читала эту книгу?

Моника расправила плечи.

— В этом даже нет необходимости. Я про нее много слышала, и мне уже опротивело то, что левые постоянно нападают на традиционные семейные ценности…

— Речь в ней вовсе не о семейных ценностях, — перебила Марта, — а о финансовой независимости.

— Для большинства из нас это спорный вопрос, — сказала Сюз. — Наши мужья зарабатывают деньги, но большинство вопросов в семье решаем именно мы…

— Включая финансовые? — вмешалась Эллен.

— Не обязательно финансовые, но мы партнеры, — решительно ответила Сюз. — Просто у нас разделение труда.

— За свой труд вы не получаете денег, — парировала Эллен.

Сюз молча покачала головой.

— Это действительно очень спорная книга, — негромко сказала Рэйн, — и, возможно, нам она не понравится. У нас и так достаточно проблем в жизни.

Люси вздохнула:

— Не хочу навязывать вам книгу, которую вы не хотите читать, но все-таки мне кажется, что это интересно. Мы сами поймем, о чем спор, и будем в курсе самых актуальных тем.

Сюз немедленно расстроилась:

— Терпеть не могу актуальные темы. Не люблю всякий негатив. Я хочу думать о позитивных вещах…

— Но все книги, которые мы тут разбираем, такие депрессивные! — не удержалась я. — Буквально в каждой из них речь о трагедиях и разрывах.

— Зато они хорошо написаны, — запротестовала Моника.

— И эта книжка — тоже, — сказала Марта. — Разве быть осведомленной — это не позитив?

— Да, — твердо ответила я, взяла книгу и стала разглядывать обложку. Удивительно, что я согласилась с Мартой.

Пэтти кивнула:

— И я тоже за.

Джен и Кейт также согласились. Марта молчала, и Моника начала тревожиться.

— Ты придешь в следующий раз? — спросила она.

— Вряд ли, — искренне ответила Марта.

Моника была в шоке:

— Почему?

— Это… не в моем вкусе.

Моника удивилась еще больше:

— Но почему? Ты же много читаешь…

— Да, но… — Марта обвела нас взглядом. — Ваш клуб… не для меня. Слишком уж в духе «Степфордских жен».

Сюз открыла рот. Кейт удивленно подняла брови. Моника застыла в ужасе.

— Мы вовсе не похожи на степфордских жен. Все мы учились в колледже и работали…

— Отлично. Тогда почему вас так раздражает чтение дискуссионных книг?

— Итак, мы обсудим «Женскую ошибку», — радостно провозгласила Джен, закрывая собрание. — Встреча у Кейт. Увидимся в ноябре.

Пэтти даже не дождалась, когда мы отъедем от дома Джен.

— Мы переезжаем, — бесстрастно сказала она, разворачивая машину. — Дон получил место в инвестиционной компании в Окленде, и его попросили приступить к работе с первого ноября. То есть скоро он начнет, и мы переедем.

Я была в шоке. Меньше всего я ожидала это услышать.

— Поверить не могу…

— Мы с Доном оба родом из Калифорнии. Да, нам здесь нравится, здесь родились все наши дети, но там у нас родня, и, честно говоря, мы скучаем по калифорнийскому климату. По солнцу. — Она посмотрела на меня. — Это не так уж далеко. Мы будем видеться. Вы с Натаном сможете приезжать на выходные. Давайте вместе ездить на винные дегустации в Напу — или на Пеббл-Бич, поиграть в гольф.

Я не в силах даже представить жизнь без Пэтти. Она живет в Беллвью столько же, сколько и я.

— Поверить не могу… — тупо повторила я.

— Я тоже немного в шоке. Мы были здесь очень счастливы, а там я никого не знаю. Мне страшновато начинать сначала и приспосабливаться, но для Дона это хороший шанс. И я уж точно не позволю ему ехать одному — семья должна быть вместе.

Каждое слово как удар ножа в мое сердце. Именно так я должна была себя повести. Именно так должна была сказать мужу. «Прекрасно, Натан, я очень рада. Всегда мечтала жить в Омахе…»

— И дорогая там жизнь? — осторожно спросила я.

— Просто ужас. Хуже, чем здесь. Миллион долларов — это мелочь. Мы подыскиваем дом и уже поняли, что он будет вполовину меньше нашего здешнего.

— Но остается солнце.

— Да. Я успокаиваю себя тем, что прекрасный климат все искупает.

Пэтти замолчала, и мы некоторое время ехали молча.

— Тэйлор, мне очень неприятно, что я взваливаю на тебя всю ответственность за аукцион. Если бы на твоем месте был кто-то другой, я бы забеспокоилась, но ты наверняка отлично справишься. Признай, моя помощь не особо тебе нужна…

— Нет, нужна! — Мне стало грустно, очень грустно. Я не хочу устраивать аукцион без Пэтти. Я бы никогда не согласилась председательствовать, если бы заранее знала, что буду делать это одна. — Ты мне очень нужна.

Пэтти подъехала к дому. Похоже, она не собиралась угостить меня кофе. Настроение резко упало.

— Ты сможешь держать меня в курсе, — сказала подруга. — Достаточно позвонить…

Натана нет, и вот уезжает Пэтти. Я сглотнула.

— Я буду по тебе скучать. Очень.

Остановив машину, она обняла меня.

— У тебя так много друзей, Тэйлор. Ты даже не заметишь, что я уехала.

Дома, уложив девочек и успокоив Тори, которая плакала от тоски по папе, я села за компьютер и быстро написала:

«Натан, я только что узнала, что Пэтти и Дон переезжают в ноябре. Я не переживу. Как мне быть с аукционом? Подскажи, что делать!»

Я собиралась отправить письмо, потом перечитала и вспомнила о нашем финансовом кризисе и счетах, которые продолжали прибывать.

«P.S. Инкассационные агентства начали на нас настоящую охоту. Я знаю, сколько денег у нас осталось. Расплатиться по счетам за следующий месяц нет возможности. Нужно поговорить».

Я снова перечитала, и глаза защипало. Не хочу писать Натану. Я хочу побеседовать с ним. Увидеть его. Хочу, чтобы наша жизнь вновь пришла в норму.

«P.P.S. Девочки по тебе скучают. Без тебя все не так».

Я отправила письмо.

Глава 11

В субботу я снова проснулась рано. Не было никаких причин вставать в выходной в шесть утра, но ночью я плохо спала — начиная с четырех просыпалась каждые полчаса, смотрела на часы и вновь заставляла себя заснуть. Наконец без двадцати шесть я встала, пошла вниз варить кофе и читать объявления о работе. Но утреннюю газету еще не принесли и на улице было сыро.

Господи, не надо еще одной долгой дождливой зимы. Я способна терпеть северо-западное побережье лишь до тех пор, пока там не выпадает рекордное количество осадков.

В половине восьмого я выбежала за газетой. Дождь слегка утих, и газета, обернутая в ярко-синий полиэтилен, лежала в луже на подъездной дорожке. Я отряхнула обертку и осторожно сняла ее.

Прочитав заголовки и первую страницу, быстро просмотрела колонку искусств и развлечений, а затем перешла к объявлениям, ища все, что имеет отношение к пиару, рекламе и даже организации вечеринок. Заметив два подходящих варианта, подчеркнула их и, чтобы успокоить совесть, просмотрела торговые вакансии, но ничего интересного не нашла. Я все еще сидела над газетой, когда на кухне зазвонил телефон. Это Натан. Должно быть, получил посланное вчера вечером письмо.

— Доброе утро, — сказала я, садясь с трубкой на высокий табурет. На кухне таких три штуки, но мы редко ими пользуемся. В каталоге они выглядели мило, стоили целое состояние, но в действительности оказались страшно неудобными. — Ты получил мое письмо?

— Дон и Пэтти правда переезжают?

В горле у меня сразу образовался комок.

— Да. Если не ошибаюсь, Дон приступает к работе с первого ноября. Значит, Пэтти с детьми уедет незадолго до Дня благодарения или сразу после.

— Ничего себе.

У нас обоих скверное настроение, и это чувствовалось.

— Как прошла твоя встреча в четверг?

— Хорошо.

По голосу не скажешь.

— Тебе нравится работа?

— Приятно снова заняться делом.

Его уклончивые ответы отнюдь не подняли мне настроение.

— И когда ты приедешь нас навестить?

— Не знаю. В выходные я работаю. Это новая для меня сфера, и приходится многое наверстывать. И потом, у компании некоторые внутренние неурядицы, так что, пока их не решат, трудно двигаться дальше… — Натан замолчал. — Можешь позвать девочек?

— Они еще спят.

— У них сегодня матч?

— У Джеммы в девять, у Брук в одиннадцать. Не знаю, видел ли ты письмо, которое я тебе переслала. От тренера Брук. Он говорит, она прирожденная спортсменка. Очень активно атакует.

— Она всегда была бойкой.

— Ну да.

— А как дела у Джеммы?

— Нормально.

— И все?

Это был самый долгий наш разговор за несколько недель. Странно сознавать, что теперь мы редко разговариваем.

— Миссис Осборн каждую неделю жалуется на ее поведение.

— Джемма грубит?

— Нет… — Я слезла с табурета и, зажимая трубку между плечом и щекой, подогрела кофе. — Просто учительнице хотелось бы, чтобы Джемма больше старалась. Она ленится.

Натан вздохнул:

— Ну, мы не первый раз это слышим.

— Да.

Он молчал, и я, держа чашку, угадывала недосказанное и с болью чувствовала, какое расстояние нас разделяет.

— Натан, я получила несколько очень неприятных писем. За нами началась настоящая охота.

— Перешли все это мне, — устало сказал он.

— Анника теперь работает семнадцать часов в неделю вместо тридцати, Имельда будет приходить дважды в месяц, а садовник — один раз. — Я ждала реакции, но муж молчал. — Я ищу работу, — добавила я.

— Это ничего не изменит. Ты не заработаешь столько денег, чтобы покрыть долг, и вдобавок придется чаще приглашать Аннику, чтобы ты успевала.

— Неправда. Я могу работать, пока Тори в саду.

— То есть с десяти до двух.

— Да.

Натан издал сиплый звук. Непонятно, смех это или стон.

— Тэйлор, кто возьмет тебя на четырехчасовой рабочий день? Или ты собралась работать в «Макдоналдсе»?..

— Натан!..

— Я серьезно, Тэйлор. Какая фирма захочет брать сотрудника на четыре часа?

Я отчаянно пыталась найти ответ, но мне ничего не приходило в голову.

— Я могу работать и больше. Пусть Анника забирает детей из школы. Я буду работать с десяти до пяти, это уже семь часов. За семь часов можно сделать много.

Он понизил голос:

— А твой аукцион?

— Я буду заниматься этим по вечерам.

— А дети?

Я была готова закричать.

— Я что-нибудь придумаю. Все будет в порядке.

Натан долго не отвечал, потом медленно и тяжело вздохнул:

— Тэйлор, не хочу тебя обидеть, честное слово, но, кажется, ты не понимаешь, что мы платим Аннике за час больше, чем ты способна заработать…

— Это не так…

— Сколько ты получала, когда работала? Сорок четыре тысячи, сорок восемь?

— Примерно, — сдавленно ответила я. — Но это было десять лет назад. Разумеется, с учетом инфляции сумма будет больше.

— Возможно, но за полный рабочий день. Если вычесть налоги, ты не так уж много принесешь домой.

— Что ты хочешь сказать? Чтобы я сидела сложа руки?

— Вероятно, придется продать дом.

Сердце у меня замерло. Я тяжело облокотилась на стол.

— Продать дом?

— Остаток используем, чтобы заплатить по счетам. Может, мы не сможем сразу купить новый дом, но через год-другой подыщем что-нибудь приличное…

Натан говорил, но я не слушала. Каждая моя косточка, каждая клеточка протестовали. Я не могу продать дом. Я его люблю. Мне нравится здесь жить.

— Должен быть другой способ.

— Тэйлор…

— Я найду работу. Обязательно. На этой же неделе. И все будет хорошо. Вот увидишь.

В воскресенье вечером девочки смотрели кино, а я сидела в ванне.

И просто не могла оттуда вылезти. Я провела в ванне полчаса — плавала в потемках, периодически подливая горячей воды.

В сумраке я чувствовала себя защищенной. Свободной.

В сумраке я могла сделать вид, что все хорошо.

Мы не можем потерять дом. Это исключено. Натан просто меня пугает. Внушает, что мы в беде, совсем как в программе «Исцеление страхом», где трудным подросткам показывают, каково живется в тюрьме.

Может быть, именно это и происходит. Меня пытаются исцелить. Как только шоу закончится, я пойму, что все в порядке. Я по-прежнему буду Тэйлор Янг, женой красивого преуспевающего мужчины и матерью троих очаровательных детей, все мы по-прежнему заживем в огромном шикарном доме с видом на озеро. В доме, который я создавала сама. В доме, который я так люблю, что он стал частью меня.

Утром в понедельник я отправилась на собеседование в «Мэддокс», одно из главных кадровых агентств в Сиэтле. Я знаю, что они лучшие, лишь потому, что они сами так сказали по телефону, а когда я поискала в Интернете, то убедилась, что ими действительно довольны.

Мне предстояло увидеться с одним из специалистов по трудовым ресурсам в офисе в Беллвью. Я позвонила и узнала адрес. Офис находится неподалеку от Линкольн-сквер.

Я надела черный брючный костюм и лавандового цвета блузку с воротничком. Плюс сумочка, которая может сойти за деловую, и черные туфли. С волосами, собранными в низкий хвост, я выгляжу очень серьезно. Целеустремленно. Как будто для меня нет ничего невозможного.

Впрочем, в «Мэддоксе» так не думали.

— Не обижайтесь, миссис Тэйлор, но вы просто динозавр, — сказала женщина-эксперт, кладя на стол мое резюме и откидываясь на спинку удобного кресла. — У вас практически нет шансов найти работу.

— Как такое возможно? Я работала! У меня есть опыт…

— Да, но это было десять лет назад. — Она вздохнула. — Миссис Тэйлор, вы состязаетесь с недавними выпускниками колледжа. Они ненасытны, умны, амбициозны и агрессивны. У них нет детей, ничто не отнимает их времени и внимания — именно они и нужны работодателям. Ловкие, энергичные и дешевые молодые люди.

Я покраснела.

— Вы говорите так, как будто я старуха. Дряхлая старуха. Но мне всего тридцать шесть…

— И у вас… двое детей?

— Трое.

— То есть последние десять лет вы сидели дома.

— Да.

— А теперь вдруг решили вернуться к работе?

Я вздрогнула — непонятно почему.

— Да.

— Что вы можете предложить работодателям?

— Ум. Опыт. Терпение.

Эксперт улыбнулся:

— Как насчет владения компьютером?

— Я умею пользоваться «Ворд» и «Эксель».

— А «Пауэр пойнт»?

— Как раз сейчас учусь, — слегка приврала я. Не то чтобы я активно осваивала эту программу, но в прошлом году помогала делать презентацию для аукциона.

— И вы сможете работать сорок, пятьдесят, шестьдесят часов в неделю? По вечерам, по выходным?

Я выпрямилась.

— Я знаю, что компаниям нужны сотрудники на неполный рабочий день. И что в фирмах берут совместителей…

— Да, в больших городах и в том случае, если сотрудник возвращается из декретного отпуска… — Она сложила руки на груди и посмотрела на меня. — Скажу честно. Возможно, я сумею подыскать вам работу, но лишь на полную ставку. И не рассчитывайте на пятьдесят тысяч в год. Повезет, если будете получать тридцать.

— При полном рабочем дне?

Она кивнула.

— Вы пропустили десять лет. Это своего рода наказание за то, что вы так долго отсутствовали на рынке труда.

— И у мужчин ситуация такая же?

— Не стоит сравнивать.

Я сердито взглянула на нее, как будто не в силах понять сказанное.

— Поверить не могу, что у меня столь мрачные перспективы…

Женщина натянуто улыбнулась:

— Все не так плохо, могло быть и хуже. Если бы вам перевалило за пятьдесят, я бы сразу сказала, что ваши шансы получить «чистую» работу близки к нулю. Фирмы просто не хотят принимать стариков.

— Но «старики» опытнее!

— Опыт зачастую привлекает работодателя куда меньше, нежели потенциал. И молодость. Сами знаете — в Америке культ юных.

После собеседования прошла неделя. Я разослала резюме еще в несколько мест, надеясь, что кто-нибудь даст мне шанс. Каждый день я проверяла почту и автоответчик, ожидая найти приглашение. Я уже получила один формальный отказ на прошлой неделе и одно краткое «нет, спасибо»; остальные потенциальные работодатели даже не удосужились ответить. Во всяком случае, пока.

Были и хорошие новости: Натан наконец приехал. Пусть даже всего на пару дней перед Хэллоуином. Он пообещал сводить девочек за маскарадными костюмами и помочь сделать фонари из тыквы.

В пятницу вечером мы поехали встречать его в аэропорт, и меня поразил измученный вид мужа, когда он садился в машину. Натан худой и бледный, под глазами синяки.

— Привет, давно не виделись, — бодро сказала я и поцеловала его.

Натан легонько поцеловал меня в ответ.

— Да уж.

Дети говорили все одновременно, пока мы ехали домой. Поскольку была пятница, а не суббота или воскресенье, дорога не запружена машинами футбольных болельщиков. Натан несколько раз зевнул, а один раз я заметила, как он трет глаза. Сворачивая с шоссе, я подумала: ему уж точно нелегко живется в Омахе.

Возле гаража машина въехала в груду красно-бурых палых листьев. Натан нахмурился:

— В саду не убирают?

Я открыла автоматическую дверь гаража.

— Убирают, но в последний раз это было две недели назад. На следующей неделе придет садовник и все сделает.

Я заметила, что Натан мрачно оглядывает дом. Хорошо, что днем я успела прибраться, заставив девочек помогать. Джемма ныла и жаловалась, но Брук и Тори, кажется, развлеклись на славу.

— Ничего себе, — неохотно отметил он и сел на кушетку — девочки сразу насели на него и обняли.

— Мы стараемся, — ответила я, опускаясь в кожаное кресло и глядя, как дочери возятся с Натаном: он щекотал их и валял туда-сюда. На мгновение показалось, что все как всегда, но через двадцать минут Натан заявил, что устал.

— Хватит, девочки. Я должен отдохнуть. На игры у нас целый день завтра.

Брук перестала крутиться и посмотрела на отца:

— А когда ты уезжаешь?

— В воскресенье.

— В воскресенье? — хором воскликнули все.

— Но это же послезавтра! — запротестовала Джемма.

— Ты только что приехал! — добавила Брук.

Тори в слезах обхватила отца за шею и крепко прижалась.

— Не уезжай. Ты нам нужен. Правда, мама?

— Правда, — ответила я. Но Натан поцеловал Тори и, кажется, не слышал меня.

Натан лег на кушетке в гостиной. Якобы потому, что в последнее время он плохо спит и не хочет меня беспокоить, но когда муж вышел из спальни с подушкой и атласным одеялом, я почувствовала себя отвергнутой.

— Ну так ложись в спальне, — сказала я, вскакивая и догоняя его в коридоре. — В Омахе ты живешь в каком-то корпоративном мотеле. Наверняка кровать там не очень удобная. Ты заслуживаешь настоящего отдыха.

Он покачал головой:

— Не хочу выгонять тебя из постели. Мне будет хорошо и на кушетке, поверь.

— Натан…

— Знаешь, почему я так долго не приезжал? Потому что не хочу с тобой спорить. У меня нет на это сил.

Я смотрела на него, сцепив руки, и изо всех сил пыталась сохранять спокойствие.

— Но я тоже не собираюсь спорить. Я хочу, чтобы тебе было хорошо.

Натан внезапно склонился и поцеловал меня в лоб над левой бровью.

— Мне хорошо, оттого что я дома. И теперь я хочу только спать. Не возражаешь?..

Я не стану плакать. Не стану.

— Конечно. — Я улыбнулась и кивнула. — Увидимся утром.

— Спокойной ночи, Тэйлор.

— Спокойной ночи, Натан.

На завтрак Натан приготовил девочкам французские тосты и заставил Брук съесть второй кусок бекона. Я налила ему кофе и улыбнулась, как будто все в порядке, хотя, по правде говоря, мне хотелось плакать.

Я не знаю, что с нами происходит.

Я всегда любила Натана. И до сих пор люблю. Невероятно, нестерпимо. С самого начала он был рыцарем на белом коне, героем моего романа, мужчиной, который может все, который свернет горы ради любимой. Он превратил меня в красивую, необыкновенную, волшебную женщину. Натан — это ответ на мои молитвы.

Но сейчас со мною не он. Прежний Натан изменился. Он стал ледяным и буквально замораживает меня.

Я чувствовала гнев и стыд одновременно. Почему Натан молчал, пока не стало слишком поздно? Почему не открыл мне, как серьезно положение вещей? Почему именно он непременно должен быть нашим спасителем, героем, суперменом?

После завтрака мы полтора часа провели на футбольном матче. Брук бесстрашно бросалась в атаку и принесла своей команде четыре очка. Джемма, во всяком случае, играла лучше, чем в начале сезона, и забила один гол. Воодушевленная успехом, после игры она бросилась отцу на шею.

— Я играла для тебя, папа.

— Спасибо, пышечка.

Стоял один из тех ясных, безоблачных осенних дней, когда небо кажется удивительно синим, а земля — сплошь золотой и алой. Натан спросил, можно ли ему свозить девочек на ленч — только они вчетвером, — прежде чем поехать за костюмами для Хэллоуина.

Я рада, что он ладит с дочерьми. Но выйдя из машины у дома, глядя, как они вместе покатили дальше, я почувствовала себя покинутой. Мне тоже хотелось развлечься.

Четыре часа спустя Джемма вернулась с костюмом чертенка. Тори, разумеется, — сказочная принцесса, а Брук — пиратка. Я мельком взглянула на ярлычок. Костюм Джеммы стоил сорок четыре доллара, не считая аксессуаров. Неужели костюмы всегда были такими дорогими?

Заодно они купили пять тыкв, по штуке для каждого, и мы устроились в гостиной, застелив стол толстым слоем газет. Чтобы поддержать дух праздника, я подогрела на плите яблочный сидр с корицей и включила диск со «специальной» музыкой, куда входят такие незабываемые хиты, как «Триллер» и «Монстр».

Облокотившись на стол, я с улыбкой наблюдала, как девочки танцевали в гостиной, выделывая нечто похожее на твист. Поднося кружку с сидром к губам, я подумала: вот ради чего мы полюбили друг друга, поженились и завели детей. Ради трех маленьких девочек, которые сейчас танцуют твист.

Глава 12

Вечером в субботу, уложив детей, мы с Натаном сидели в гостиной и смотрели старый фильм. Муж полулежал в мягком кожаном кресле, закинув ноги на оттоманку. Я свернулась на кушетке. Мы молчали, но я не возражала — так приятно просто побыть вместе.

Через час, когда фильм прервался на рекламу, я посмотрела на Натана и заметила, что он спит. Неудивительно, ведь в Омахе другой часовой пояс. Я тихо выключила телевизор, накрыла мужа одеялом и погасила свет.

Я уже была на пороге, когда вдруг Натан спросил:

— У нас хороший дом, правда?

Стоя в коридоре, между огромной элегантной кухней и просторной, но уютной гостиной, я кивнула:

— Да. И девочкам он нравится.

— Давай в понедельник кое с кем поговорим. У меня есть телефон одного финансового консультанта, который специализируется на подобных ситуациях. Может быть, он нам что-нибудь посоветует.

— А я думала, завтра тебе нужно улетать.

— Я могу отложить отъезд на день. По-моему, чем раньше мы с кем-нибудь посоветуемся, тем лучше.

— Хорошо. Спокойной ночи, Натан.

— Спокойной ночи, Тэйлор. Приятных снов.

В понедельник мы с Натаном собирались к Майклу Бернсу, в офис «Бернс и Бэйли». Я долго стояла перед шкафом, решая, что бы надеть. Мы ищем помощи, поэтому не стоит наряжаться в пух и прах, но в то же время хотелось бы произвести впечатление элегантной и утонченной. Мы в долгах, но все же не безнадежны.

Я остановила свой выбор на простых черных брюках и ярком кашемировом свитере (сверху можно надеть любимое пальто из верблюжьей шерсти). Черные туфли на шпильках от Джимми Чу — идеальный вариант и отлично дополняют образ. Осенний, но тем не менее красивый костюм.

— Отлично выглядишь, — заметил Натан, когда мы садились в машину.

— Спасибо. — Я улыбалась и все-таки нервничала. Я положила ногу на ногу, стараясь устроиться поудобнее, и подумала, как это странно — чувствовать себя посторонней рядом с собственным мужем.

— Ты уверена, что Анника сегодня придет?

Я кивнула:

— Она заберет Тори, а потом встретит девочек из школы.

— Господи, как мне не хочется продавать дом… — пробормотал муж, когда мы сворачивали на Восьмую улицу.

До офиса «Бернс и Бэйли» ехать меньше пяти минут, но показалось, что намного дольше. Натан волновался. Я тоже. Напряжение буквально висело в воздухе.

Контора «Бернс и Бэйли» расположена на двадцатом этаже высотного здания, неподалеку от отеля «Хайатт». Натан припарковался, и мы зашли в лифт.

Мы молчали, поднимаясь на нужный этаж. Надеюсь, мистер Бернс сможет подсказать нам, как можно выбраться из долгов, не потеряв всего.

Офис большой и богатый, как обычно выглядят финансовые учреждения. Успокаивающий синий цвет, толстый ковер, который заглушает шаги, на стенах — черно-белые фотографии горы Рейнир и залива Пьюджет-Саунд.

Секретарша повела нас по узкому коридору в кабинет.

— Мистер Бернс… — постучала она. — К вам мистер и миссис Натан Янг.

Мистер Бернс — наш ровесник, с массивными челюстями и редеющими светло-каштановыми волосами.

— Зовите меня Майкл, — любезно сказал он, встал и жестом указал нам на кресла напротив стола.

Мы сели. Надев очки в проволочной оправе, Майкл просматривал бумаги, которые утром прислал ему Натан. Он изучал их, как будто видит впервые, — может быть, так и есть, а может быть, ему просто нужно освежить память.

Через несколько минут Майкл снял очки и откинулся на спинку кресла.

— Вы не первая пара, оказавшаяся в стесненных обстоятельствах. Множество людей просрочивают платежи…

Натан придвинулся ближе ко мне.

— Американцы вообще злоупотребляют кредитом. В результате — непредвиденные трагедии, смерть, развод, увольнение…

— Так что вы нам предлагаете? — перебил Натан, и звук его голоса вызвал в памяти царапанье ногтей по стеклу. Он отвратительно себя чувствовал. Это его персональный ад.

— Глава тринадцать Кодекса США о банкротстве. Реорганизуйте долги и постарайтесь расплатиться с кредиторами.

Я посмотрела на Натана. Ничего не понимаю.

— Мы сможем это сделать?..

Натан стиснул зубы.

— Если признаем себя банкротами.

Я захлопала глазами.

— Ох. Я и не знала, что в главе тринадцать речь именно об этом. Я думала, о банкротстве говорится в главе одиннадцать… — Я замолчала, как только до меня дошло, что это не важно. Главное — высокооплачиваемый финансовый гуру взял с нас четыреста долларов лишь за то, чтобы порекомендовать банкротство. И я подумала: это максимум, на что он способен?..

— В таком случае вы избавитесь от большей части долга, — продолжал Майкл, — и сумеете сохранить оставшиеся средства.

— А дом? — напрямик спросил Натан.

— Возможно, вам удастся его продать. Это дорогая недвижимость, но ваш дом многократно заложен… — Майкл посмотрел на пачку документов. — Как бы то ни было, мистер Янг, но вы не безработный. Тот факт, что вы получаете деньги и готовы расплатиться с кредиторами, сыграет вам на руку, как только выработаете план выплаты… — Он сделал паузу. — Конечно, в таком случае суд должен одобрить и этот план, и ваш бюджет.

Натан посмотрел на меня. Его страдания были очевидны. Я чувствовала себя точно так же. Спасти дом, но открыто заявить, что мы не в состоянии уладить свои финансовые проблемы?

— Все не так страшно, как кажется, — рассудительно продолжал Майкл. — Как только суд одобрит ваш план и назначит арбитражного управляющего, у вас будет от трех до пяти лет, чтобы расплатиться с долгами. Вы будете ежемесячно выплачивать определенную сумму управляющему, а он — распределять деньги между кредиторами. Как только план выплаты будет выполнен, невозвращенные долги аннулируются.

Если послушать Майкла Бернса — все так просто. Благодаря главе тринадцатой мы получим время, чтобы реорганизовать долг и заплатить по счетам согласно договоренности. Проще некуда.

С той лишь разницей, что с нами будут обращаться как с непослушными детьми. Суд установит опеку и назначит управляющего, который будет следить за каждым нашим шагом.

Майкл заметил отвращение на моем лице и негромко добавил:

— Да, это удар по самолюбию, но подумайте о детях. Может быть — может быть! — это наилучший вариант для ваших дочерей.

Натан напрягся:

— Откуда вы знаете, что у нас дочери?

Майкл добродушно улыбнулся:

— Моя Мэгги учится в одном классе с Джеммой.

Натан встал.

— Мы подумаем над вашим предложением.

Мы неловко пожали Майклу руку и вышли. Натан молчал, пока мы спускались на лифте в вестибюль.

— Я бы не отказался чего-нибудь выпить, — сказал он наконец.

— Я тоже.

Мы отправились в винный бар отеля. Еще рано, и в баре никого не было. Мы со всеми удобствами расположились за столиком неподалеку от стойки.

Бармен подошел принять наши заказы.

— Чем могу служить?

— Бокал красного, — сказал Натан.

— У нас большая карта вин. Вино в бутылках, разливное…

— Дайте сирах или каберне. Оно у вас хорошее.

— И мне тоже, — добавила я, прежде чем бармен успел спросить.

Когда бармен отошел, Натан застонал и закрыл лицо руками.

— Мы даром потратили время и деньги…

— Обидно.

— Да уж…

Некоторое время мы сидели молча — это сочувственное молчание.

Принесли вино. Натан поднял бокал и насмешливо произнес:

— За непредвиденные трагедии.

— И что нам теперь делать? Объявить себя банкротами?

Муж вздохнул:

— Так мы выиграем время…

Я кивнула.

— И на девочках это отразится по минимуму… — бесстрастно добавил он.

— Разве никто не узнает?

— Понятия не имею. По крайней мере я никогда не слышал, чтобы кто-то из моих знакомых признал себя банкротом.

Я тоже.

С другой стороны, в юности ни у кого из моих знакомых не было денег. Если бы не университетская стипендия, то я бы, возможно, до сих пор едва сводила концы с концами.

Прах к праху, насмешливо подумала я, пепел к пеплу.

— Что-что? — переспросил Натан, и я поняла, что думала вслух.

Я смущенно повторила фразу.

— Это из Библии. Смысл в том, что все наши усилия и стремления тщетны. Мы созданы из праха… и прахом станем. — Я пожала плечами.

Натан слабо улыбнулся:

— Очень жизнеутверждающе.

Я ответила такой же улыбкой.

— Трудно сказать, что до сих пор нам плохо жилось…

Мы заказали на двоих салат с лососем и еще по бокалу вина. Я не голодна, поэтому Натану досталась большая часть.

— Когда ты заберешь в Омаху машину? — спросила я.

Натан нахмурился и медленно покрутил в руках бокал.

— Я ее продаю. Уже дал объявление в газете.

— Ох, Натан…

— Я не могу оставить ее себе, Тэйлор. Это глупо. Глупо иметь машину и сидеть без работы.

— Но теперь ты работаешь, и машина тебе понадобится.

— Пока пользуюсь служебной, а потом куплю что-нибудь попрактичнее… Кстати, катера у нас тоже больше нет. Лодочная компания Беллвью его у меня выкупила.

Внутри у меня все сжалось.

— Они хорошо заплатили?

Муж многозначительно посмотрел на меня.

— Я просрочил платежи за полгода. Хорошо хоть вообще удалось от него избавиться.

Я отставила бокал.

— Но у нас по-прежнему остается уйма долгов…

— Учитывая платежи за твою машину, потери на акциях и долги на кредитках, предстоит покрыть дыру примерно в два миллиона. И с каждым месяцем долг будет расти, если мы не выплатим значительную часть немедленно. К сожалению, не получится. Все, что мы можем, — это вносить минимальный платеж.

Два миллиона. И долг все растет.

— Если мы продадим… о Господи… дом… останется ли достаточно денег, чтобы расплатиться по закладной и избавиться от долга?

— В общем, да. — Натан откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Во всяком случае, сумма станет разумной…

Вот и все. Я взяла мужа за руку.

— Значит, мы продадим дом.

Его лицо напряглось.

— Но он такой красивый, Тэйлор…

— Это всего лишь дом, — выговорила я с трудом, и у меня перехватило дыхание.

— Ты так его любишь…

— Не надо об этом говорить. Будет больнее, если мы начнем обсуждать… — Глаза у меня защипало. Долго я не продержусь.

Натан печально покачал головой, потер ладонью лицо. В его глазах блестели слезы.

— Это твой дом. Твоя мечта. Мы построили его для тебя.

Не могу. Не могу. Что обычно говорят врачи, если приходится ампутировать ногу?

— Всего лишь дом, — повторила я. — Когда-нибудь у нас будет другой.

Итак, решено. Мы продадим дом. Мы возвращались, и я крепилась до тех пор, пока машина не свернула на подъездную дорожку. Сначала показалась высокая крыша со слуховыми окнами, потом блестящие белые колонны и элегантный фасад. Меня переполняли эмоции — такие бурные, что я схватилась за края сиденья, чтобы не издать ни звука.

Мы вынуждены это сделать.

Вынуждены.

Нет другого способа раздобыть денег.

Натан оставил машину на дорожке, а не в гараже. Не выключая мотора, он посмотрел на дом.

— Вовсе не обязательно…

Нет, обязательно. И мы оба это знаем.

— Если продавать дом, то побыстрее. Я не выдержу, если это будет тянуться долго.

Муж выключает зажигание.

— Тогда я позвоню Арту.

Арт Уитлси — наш риелтор. Его телефон по-прежнему у Натана под рукой, хотя мы уже давно не пользовались услугами Арта. Но в свое время с его помощью мы сменили четыре дома в этих краях. Арт не только опытный агент, но и друг. Он помогал нам ориентироваться в мире дорогой — подчас непомерно дорогой — недвижимости Восточного побережья.

Мы с Натаном купили наш первый дом в тот же год, когда поженились. Это была темная крошечная лачуга на Клайд-Хилл, в одном из престижных районов Беллвью, в двух шагах от ключевых пунктов — мостов, делового центра, набережной и, конечно, школ.

Фасад нашего нового дома был выкрашен коричневой краской. Оконные рамы — тоже. Вокруг росли огромные кедры, заслоняя дневной свет, а двор представлял собой сплошное болото. В те годы я еще не знала, что в дождливых местах нельзя покупать дом у подножия холма. Только на вершине. Чтобы вода стекала.

В первый год брака, вернувшись домой с работы, я надевала джинсы, футболку и резиновые сапоги и отправлялась во двор. Я вызвала профессиональных лесорубов, которые убрали торчавший посреди двора кедр и сровняли с землей пень, а потом привели в порядок деревья по периметру, чтобы они пропускали в дом больше света.

Одни гигантские рододендроны я выкопала и пересадила, другие подрезала, а третьи просто выкорчевала. Я сражалась с папоротниками и колючими лозами ежевики до тех пор, пока руки не покрылись кровавыми ссадинами.

Однажды в субботу мы взяли напрокат электроплуг и перекопали почву во дворе. На следующий день удобрили свежевспаханную землю. Еще через неделю одолжили каток и разровняли двор, а потом засеяли травой. Через три месяца у нас был роскошный ярко-зеленый газон, который тянулся от крыльца до кромки воды. Покончив с этим занятием, я принялась за дом с его ужасной коричневой краской. Настал апрель, и было тепло. Я работала все выходные напролет и училась пользоваться разбрызгивателем. Получалось не очень хорошо, поэтому приходилось закрашивать полученные пятна легкими и точными мазками кисти.

Дом стоял уже серебристо-серый и нуждался в новой входной двери. Ее я купила на складе, выкрасила в роскошный черный цвет, поставила на крыльце деревце в горшке и приколотила латунный номер. Теперь это место выглядело как настоящий дом. Уютное гнездышко.

Я делала примерно то же самое всюду, куда бы мы ни переезжали. Новый сад, новая краска, новые окна и двери, карнизы, плинтусы — все с иголочки, и большую часть работы я выполняла сама. Я научилась пользоваться отвесом, тянуть провода, класть кафельную плитку и пользоваться циркулярной пилой.

В жизни не думала, что сумею построить дом: я не такая уж мастерица, — но отчаянное желание сделать мужа счастливым наполняло меня решимостью.

Я с нетерпением ждала визита родителей мужа, хоть никогда и не говорила об этом Натану. Они увидят, сколько сил вложила, как много сделала для их сына. Я надеялась, что свекор и свекровь поймут: я не просто хорошая жена, я идеальная жена.

Впрочем, они так и не приехали.

Арт получил сообщение от Натана и приехал около шести.

— Какие новости? — спросил он, пожал мужу руку и поцеловал меня в щеку.

Арт — высокий и похож на бывшего спортсмена, он веселый и дружелюбный. Может быть, поэтому дела у него идут в гору. С ним приятно общаться. Ты с удовольствием покупаешь или продаешь дом, поскольку в процессе тебе обеспечена отличная компания.

— Мы подумали, что ты мог бы выставить наш дом на продажу, — напрямик сказал Натан. Он все еще надеялся улететь сегодня, поздним рейсом.

Арт уставился на нас:

— Ваш дом?

Я вдруг потеряла дар речи — моргнула, посмотрела в сторону и в знак молчаливого протеста засунула два пальца в крошечный карманчик на брюках.

Я не могу так поступить. Не могу. Не могу.

— Да, — ответил Натан. — Можно заполнить бумаги сейчас?

— Конечно, — ответил Арт и посмотрел в мою сторону, но я была не в силах взглянуть на него. Это так жестоко. И больно. — Сейчас принесу портфель из машины.

Риелтор ушел, а я пошла на кухню, свернулась в кладовке, обхватила голову руками и открыла рот в беззвучном крике. Только не мой дом. Я отдам что угодно, лишь бы его сохранить.

Но Натан в беде. Натан разорен. Я не допущу, чтобы муж потерпел крах. Чтобы семья распалась. Мы продадим дом. Продадим. Я его продам.

Я встала, вышла из кладовки, закрыла дверь и осмотрела себя в зеркале, стирая следы слез и размазанную тушь. Потом оправила свитер и провела руками по брюкам.

Арт и Натан тихонько беседовали в гостиной, и оба быстро посмотрели на меня.

— Мне очень жаль, — сказал Арт, когда я опустилась в кресло.

Не знаю, что ему сказал Натан, но Арт источал приятное сочувствие. Я с трудом улыбнулась:

— Спасибо за помощь.

Арт быстро заполнял бумаги. Мы уже много раз проделывали это вместе, и он знал наши деловые манеры. Мы не скупердяи и не мошенники. Предложенная цена есть лучшая цена. Поэтому мы не потерпим мошенничества и от других. Арту все это известно.

Он задавал знакомые вопросы. Когда мы хотим поместить объявление? Когда начнем принимать потенциальных покупателей? В какую сумму оцениваем дом? Насколько готовы снизить цену?

Я наконец сказала:

— Мы хотим получить за него максимум, но в то же время нужно продать его побыстрее. Натан вот-вот уедет, поэтому именно я буду показывать дом покупателям.

Арт посмотрел на нас:

— У вас все в порядке?

— Да, — одновременно ответили мы с мужем. Мысленно я добавила: у нас все будет в порядке.

Натан проводил Арта до машины. Я ушла на кухню готовить ужин и молча отмеряла специи для маринада чили (собиралась сделать фахитас[5]). Молча приготовила маринад, достала из холодильника аппетитные цыплячьи грудки и промыла. Молчать очень приятно. Так я не заплачу. Молча можно пережить что угодно. Именно так я себя вела, когда мать ушла от нас. Именно так держалась, когда в школе шептались и хихикали.

Я залила мясо маринадом, когда Натан пришел на кухню, открыл холодильник и взял пиво — а потом поставил обратно. Вместо пива он налил виски.

— Хочешь? — спросил муж, кивая на бутылку «Джонни Уокера».

— Нет, спасибо.

Я сейчас не могу пить, иначе погружусь в страшную депрессию. Выплачу глаза. Съем целую коробку печенья.

Натан отхлебнул, медленно выдохнул, сделал второй глоток…

— Придется сказать девочкам, — проговорил он, опираясь на стол и потирая затылок.

Я кивнула, продолжая нарезать узкими ломтиками красный, желтый и зеленый перец. Даже не представляю, как мы откроемся дочерям. Брук было полтора года, когда мы сюда переехали, а для Тори это единственный дом, который она знает.

Будет и другой, сурово напомнила себе я и взяла луковицу. Вовсе не значит, что мы навсегда останемся без собственного дома. Просто нужно немного времени.

Но это отнюдь не упрощало задачу.

— Как им сказать? — спросила я у Натана, нарезая лук. — Это сделаешь ты или я?

Он обвел взглядом кухню, стиснув зубы так крепко, что на шее выступили жилы.

— Все равно.

Я знаю мужа лучше, чем кого бы то ни было, но сейчас мы так одиноки, так разобщены, несмотря на все попытки действовать сообща.

Может быть, на самом деле мы не хотим уладить проблему.

Может быть, Натан хочет освободиться.

Я не стану так думать. Отказываюсь усугублять ситуацию.

— Давай скажем им вместе, — предложила я, вымыла руки и вытерла.

Не следовало уклоняться от ответственности.

Не следовало становиться финансово зависимой.

Всегда нужно оставаться внимательной, осведомленной, разумной.

— Мы сделаем это вместе, — повторила я, подошла к нему и коснулась мускулистой спины мужа. Натан напрягся, но я не убрала руку.

Мы сообщили новости за ужином, перед десертом. Не знаю, отчего мы выбрали именно эту минуту, просто посмотрели друг на друга и все поняли. Пора. Пора заканчивать.

— Поскольку я теперь работаю в Омахе, — сказал Натан, — мы с вашей мамой решили произвести кое-какие изменения… Мы продаем дом. Начиная со следующей недели он выставлен на продажу.

Последовало недоверчивое молчание — а потом все начали говорить одновременно.

Голос Джеммы звучал громче других:

— Но это наш дом, мы тут живем!

Я прекрасно понимала, как она себя чувствует. Я провела уйму времени, подыскивая подходящее место для нашего будущего дома. Целый год планировала, листала журналы, общалась с дизайнерами и архитекторами, ездила по окрестностям, смотрела, думала, мечтала…

Мечтала.

— Прости, Джемма, — негромко сказала я и взяла дочь за руку.

Она тут же ее отдернула.

— Мама, нет! Нет!

— Джемма, прости, но все решено.

— Не-е-ет! — разнесся по всей гостиной крик. — Нет! Нет!

Я даже не смотрела на Натана. Я ощущала его боль. Он адски страдал. Муж знал, что я горячо люблю этот дом. Я знаю, что девочки его любят. Мы вложили в него часть своей души, но ничего уже не поделаешь. Если слишком много тратить и жить чересчур шикарно, падение всегда болезненно.

— Джемма, — произнесла я так строго, что девочка тут же перестала визжать.

Все посмотрели на меня. Включая Натана.

Только я могу спасти семью.

Не знаю, с чего я вдруг так подумала, но это тот же самый инстинкт, который заставляет маленькую девочку укачивать и баюкать куклу.

Что-то внутри меня пробуждалось к жизни. Я справлюсь. Я знаю, что делать. Я помогу. Окружу их всех любовью. Вещи — это всего лишь вещи. Семья — нечто большее, чем совокупность вещей.

— Никто не умер, — сурово произнесла я. — Мы просто переезжаем в дом поменьше. И все будет в порядке. Возможно, сейчас так не кажется и какое-то время придется потерпеть. Но мы справимся. Обязательно. Вот и все… — Я взглянула на мужа — у него в глазах стояли слезы. — Вот и все, что я хотела сказать.

Выписав мне чек, чтобы мы могли протянуть еще пару недель, Натан положил бумаги в портфель. Усадив на заднее сиденье рыдающих девочек, я отвезла мужа в аэропорт — он летел в Омаху через Миннеаполис. Ему предстояла еще одна долгая ночь без сна, а я ворочалась в постели почти до половины второго, глядя на лампу на столике.

Открыть девочкам правду оказалось сложнее, чем я ожидала. Я думала, они расплачутся, но реакция Джеммы меня поразила.

А что еще нам делать? Признать себя банкротами? При мысли об этом у меня все внутри переворачивается. Слово «банкротство» ужасно, у него вкус прокисшего молока.

Это могло бы спасти дом.

Но все бы узнали правду.

Если мы продадим дом, все и так узнают.

Так или иначе, обо всем узнают.

Я накрыла голову подушкой и заплакала. Такое ощущение, что из меня заживо тянули жилы.

Глава 13

Будильник звонил, а я продолжала спать.

Не могла встать. Не в силах встретить новый день. Не в силах взглянуть в лицо реальности.

Еще пять минуток, подумала я, задремала и уткнулась носом в подушку.

Я пыталась заснуть. Но внутренний голос не давал мне покоя. Если я сейчас не встану, девочки проспят, опоздают на автобус, и мне придется их подвозить. В школе им попадет.

Плевать.

Пускай опоздают. Пускай пропустят уроки. Это всего лишь начальная школа, они всего лишь дети, а я всего лишь в глубочайшей депрессии.

Наверное, я все-таки заснула, потому что меня внезапно разбудила Брук.

— Мама, вставай, уроки начались полчаса назад. Мама, вставай, мы проспали.

Я перекатилась на спину и сонно зажмурилась.

— Все уже встали?

— Джемма спит. Тори смотрит телевизор. — Брук, склонив голову набок, изучала меня. — Тебе грустно, мама?

Я была готова сказать «нет» и притвориться счастливой, но не смогла. Счастье нельзя подделать. Только не теперь.

— Да.

— Из-за дома? — осторожно спросила дочь.

Я кивнула.

— И не только.

— Потому что папа живет в Омахе?

— Да. Он слишком далеко от нас.

Брук погладила меня по голове. Как странен этот ласковый жест для моей разбойницы.

— Я тебя люблю. Ты лучшая мама на свете. Пусть даже у тебя всегда много дел.

Я поймала ее ручонку и поцеловала.

— У меня так много дел?

— Да-а.

— Если бы я работала, их было бы еще больше.

— Не хочу, чтобы ты работала. Хочу видеть тебя каждый день.

— Ты бы и так видела меня каждый день. Перед уроками и после школы.

Брук пожала плечами:

— Но это не то же самое. И почти ни у кого мамы не работают. Точнее, ни у кого мамы не работают.

Я села, поцеловала дочь в макушку и выбралась из постели.

— Ступай разбуди Джемму. Я быстро оденусь и отвезу вас в школу. Вели Джемме поторопиться и по пути к машине возьми печенье, потому что нам некогда.

Брук выбежала, а я пошла в ванную, собрала волосы в пучок и залезла под душ. Сегодня было некогда мыть голову, но даже если бы и нашлось время, вряд ли я бы смогла.

Знакомая хандра вновь охватила меня, еще сильнее прежнего. Я включила воду на полную мощность, но это не помогло. Мне было грустно, и я держалась изо всех сил. Я старалась быть оптимистичной, сильной, бодрой. Пыталась сохранять спокойствие, тогда как, по правде говоря, временами хотелось все бросить и плыть по течению.

Я чувствовала себя отяжелевшей, мрачной, медлительной. Никому, даже Натану, нельзя сказать об этом, потому что окружающие ждут от меня слишком многого. А Натан, судя по всему, теперь ожидает худшего.

Но он не понимает. Не понимает, каково это — потерять себя, обезуметь. Или по крайней мере жить в страхе за свой рассудок. Если потерять ключи или шляпу, скажут, что ты витаешь в облаках. Если в очередной раз потерять кошелек или паспорт, назовут растяпой. Но потерять рассудок… Это уж точно социально неприемлемо. Когда речь заходит о психическом здоровье, люди чувствуют себя неловко. Мне доводилось слышать рассказы о нервных срывах в разгар вечеринки.

В конце концов я надела элегантный твидовый жакет, юбку в тон, коричневые колготки, сапоги от Джимми Чу на высоких каблуках, причесалась, собрала волосы в низкий хвост и механически улыбнулась своему отражению в зеркале. Я по-прежнему хорошо выгляжу. Никто не заподозрит, что я сломлена.

Я оставила машину перед школой, хотя это запрещено. Но мне нужно зайти всего на секунду, и я не единственная, кто так делает. Все матери там паркуются, если им нужно на пару слов заскочить к директору.

Я зашла в кабинет вместе с девочками.

— Я проспала, — сказала я Элис, пока старшие дочери, взяв пропуска, ушли на урок. Не слишком хорошее оправдание. Но у меня просто недостает сил лгать.

— Ты нездорова? — спросила Элис.

— Да… нет…

— Мы продаем дом, — выпалила Тори, которая стояла рядом со мной.

Элис подняла брови:

— Продаете дом?

Я не была готова объявить об этом во всеуслышание — пусть Элис и не из болтливых, у школьных стен есть уши.

— Натан получил работу в Омахе, — бодро ответила я. — Нет смысла жить на два дома.

Элис задумалась.

— Вы уезжаете насовсем?

— Пока не знаю. — Я улыбнулась. — Но для Натана это такой отличный шанс, что мы решили рискнуть. Посмотрим, что получится.

— Мы больше не видим папу, — охотно добавила Тори.

Я погладила ее по голове.

— Детка, папа ведь приезжал на выходные. Он не может навещать нас очень часто. Омаха далеко… — Я посмотрела на Элис, стараясь не утратить бодрого и беззаботного выражения лица, и добавила специально для нее: — Прямых рейсов из Омахи нет. Это долгое путешествие…

— Могу вообразить, — щелкнула та языком. — Вам, наверное, нелегко.

— Да, но все наладится. Мои девочки просто молодцы. — Я легонько направила Тори к дверям. — Нам пора, иначе и она опоздает.

Я помахала на прощание, и мы вышли из кабинета. Тори держала меня за руку и подскакивала на ходу.

Мобильник прозвонил, когда я выходила из детского сада. Сегодня в час собрание аукционного комитета, то есть через три часа, но я не была готова. Я не сделала ничего из того, что запланировала. Я уже подумывала отменить собрание, но это невозможно. Аукцион в марте, сейчас начало октября. Пора браться за дело всерьез.

Я села за руль, захлопнула дверцу, включила зажигание. Выезжая с парковки, вновь испытала странное ощущение потерянности, как будто я не здесь, как будто я ненастоящая и все рухнет, если только не сделать что-нибудь быстро. Например, что-нибудь съесть или выпить. Нет, лучше зайти в магазин. Покупки всегда поднимали мне настроение. Когда я хожу по магазинам, то становлюсь другим человеком — более интересным, собранным, сильным.

Люди удивляются, как можно быть помешанным на шопинге, но в этом нет ничего странного: когда принимаешь решение, пусть даже по поводу покупки, ты чувствуешь себя сильной. Властной. Дайте то. Нет, не надо. Лучше две штуки, разного цвета. Когда решаешь и командуешь, ты чувствуешь себя всемогущей. Как будто твое слово действительно имеет вес. Это звучит нелепо, но в «Нордстроме» и тому подобных местах продавщицы всегда внимательно смотрят на меня, выслушивают, торопятся помочь.

Но у меня всего тысяча двести долларов на счету и никаких кредиток. Я не могу идти в магазин.

Видимо, придется жить во мраке до тех пор, пока он не развеется.

Я приехала в кафе пораньше, чтобы сдвинуть столики. Пэтти приехала следом и предложила тем временем взять кофе.

— Прекрасно, — ответила я, подтаскивая пустые стулья от других столиков.

— Как обычно? Эспрессо, без пены?

— Да.

Пока она стояла в очереди, я пошла в туалет вымыть руки. Лицо в зеркале меня удивило. Я выглядела усталой. Хрупкой.

Старой.

Под глазами наметились маленькие морщинки. Еще больше — вокруг рта. Глубокая складка пролегла между бровями.

Я улыбнулась, но почти ничего не изменилось. Я порылась в сумочке в поисках косметички, провела по губам помадой (теплый осенний бронзовый цвет), добавила того же оттенка щекам. Подвела глаза. И снова улыбнулась.

Стало лучше. Моложе. Красивее.

Неудивительно, что косметика пользуется такой популярностью.

Я убрала ее, чувствуя себя мошенницей. Ничего страшного. В Лос-Анджелесе таких людей называют актерами, и они заколачивают огромные деньги.

Выйдя из туалета, я увидела, что Пэтти уже сидит за столиком с кофе. Приехали и еще несколько женщин. Через пять минут собрались все.

К сожалению, сразу же после начала собрания Пэтти объявила, что переезжает в начале ноября и что сегодня она с нами в последний раз.

Она улыбнулась мне.

— Хорошо, что Тэйлор — сопредседатель. Она справится. Она сумеет сделать этот аукцион лучшим из возможных.

Моя улыбка вот-вот увянет. Я бы предпочла, чтобы Пэтти подождала до конца собрания со своими новостями. После ее слов разговор так и не вернулся в нужное русло и следующие полтора часа переходил с одной темы на другую.

Я вяло попыталась напомнить членам комитета о закупках; о том, что нужно чередовать разнообразные аукционные лоты для повышения интереса; о том, что некоторые участники захотят в тот же день забрать приобретения… Убедившись, что меня не слушают, я сдалась, откинулась на спинку стула и позволила подругам поболтать.

Страшно жаль, что Пэтти уезжает. Я не хочу вести аукцион одна. Не думаю, что не справлюсь, просто все будет по-другому. Очень весело работать вместе, иметь рядом человека, с которым можно делиться идеями. Пэтти всегда умела сделать так, чтобы я почувствовала себя лучше. Без нее будет пусто.

Размышляя об аукционе, я рассматривала посетителей кафе, включая красивую блондинку с прической, как у Ким Алексис, и улыбкой, как у Кристи Бринкли. Блондинка вошла вместе с девочкой лет двенадцати и седеющим супругом. Мать и дочь сели за стол, отец встал в очередь. Вскоре он присоединился к семье, и все трое стали наслаждаться едой и болтовней.

Они чудесно смотрятся. Я им завидовала. Именно так и было в нашей семье. Просто. Естественно.

Дверь снова открылась, появилась женщина с тремя маленькими девочками, одетыми в форму учениц частной школы — белые блузки и клетчатые юбки. Мать стройна, как шестнадцатилетняя девушка, даже несмотря на наличие троих детей.

Девочки сели, мать принесла им поднос с едой и напитками. Пока она раздавала стаканчики, пришел мужчина с маленьким ребенком и присоединился к ним. На нем — серые клетчатые брюки, белая рубашка, галстук, очки в золотой оправе. Он передал малыша жене. Они не поцеловались. Не сказали друг другу ни слова. Даже не взглянули друг на друга.

Мать вернулась к прилавку за кофе и улыбнулась продавцу. Это ее первая улыбка с момента прихода.

Мужчина ушел, и дочери хором с ним попрощались, но женщина даже не взглянула на мужа, не сказала ни слова. Он также молчал.

Неужели они действительно так живут? Неужели именно это происходит, если брак неудачен?

Я вспомнила о Натане. О том, что, когда он входит в комнату, мое сердце трепещет, — я так рада, что мы вместе, что Натан принадлежит мне.

Я не могу представить мир без него. Не могу представить себя.

Все уладится. Вскоре мы будем вместе и жизнь пойдет по-прежнему. Обязательно. Мы должны справиться.

А если нет?

Сомнения одолевали меня, и внезапно я поднялась, испытывая нечто вроде клаустрофобии.

— Сейчас вернусь, — сказала я и торопливо вышла на улицу на подгибающихся ногах, с трудом ковыляя на четырехдюймовых шпильках.

Снаружи было пасмурно, холодно, серо, по улице летали золотые и бурые листья. Я зашла за угол, где меня никто не мог увидеть, и прислонилась к стене, прижавшись к ней лбом. Открыла рот и стала жадно глотать воздух.

Мне было страшно. Страшно. Так страшно, я не переживу всего этого.

Я боюсь не потери дома. Даже не потери Натана. Страшнее всего потерять гордость. Уверенность. Защитный слой, который создавался годами. А теперь его нет, я обнажена, и мне больно.

За моей спиной остановилась машина. Открылись и захлопнулись дверцы. Послышались шаги и замерли.

— Тэйлор? — неуверенно произнес женский голос.

Я понимаю, как нелепо выгляжу у этой стенки в своем дизайнерском костюме и стильных сапогах.

Собравшись с силами, я обернулась. И сердце у меня замерло.

Передо мной стояла Марта. Марта и ее любовник Люк Флинн, один из крупнейших спонсоров нашего аукциона. Еще он помогает детям из неимущих семей и неизменно поддерживает местные молодежные программы.

— Ты в порядке? — спросила Марта. На ней выцветшие джинсы, ужасные байкерские ботинки (почему?!), черный свитер грубой вязки, длиной до бедер, который напоминал мужской — судя по размеру, он принадлежал Люку.

— Да, — с трудом проговорила я. Потом вскинула подбородок и с вызовом взглянула на нее. — Спасибо.

Всякий другой на месте Марты ретировался бы, но она стояла, сдвинув темные брови, и размышляла.

«Уходи, — мысленно приказываю я. — Проваливай».

Она стояла на месте; Люк, который держался в паре шагов позади, отвел взгляд.

Ветер трепал длинные черные волосы Марты. Она так уверена в себе, с горечью подумала я. Потрясающе.

Даже не знаю, отчего я ее так не люблю. Просто не люблю, и все. Она похожа на Анджелину Джоли. А я терпеть не могу Анджелину Джоли.

Из-за угла вышла Пэтти с моим мобильником в руке.

— Тэйлор, звонит Арт Уитлси. Говорит, что срочно.

Не глядя на Марту, я подошла к Пэтти и взяла телефон.

— Спасибо, — хрипло ответила я.

Она кивнула и улыбнулась, но выглядела озабоченной.

— Привет, Арт, — сказала я, когда Марта, Люк и Пэтти зашли в кафе. — Как дела?

— Хорошо…

Арт медлил. Он хороший, добрый человек, отличный риелтор, и внезапно я поняла, что не хочу его слушать…

Я закрыла глаза, прижала кулак к губам. «Не говори этого, Арт. Не говори».

— Тэйлор, у нас есть предложение.

Он говорил так тихо, с такой невероятной мягкостью, что я тут же поняла: предложение выгодное. Но мне казалось, что сердце вот-вот разорвется.

И все-таки я спросила — просто чтобы помучиться:

— Хорошее предложение?

— Очень.

О Господи…

— Я позвонил Натану, — продолжал Арт. — Хочу рассказать вам обоим. Можно перезвонить тебе, как только он откликнется?

— Конечно.

Я зашла в кафе, поспешно собрала вещи и попрощалась. До дома две минуты езды — я поставила машину в гараж, оставила на сиденье сумку и с телефоном прошла в дом.

— Эй, — позвала я, заходя на кухню, но никто не ответил. В доме стояла тишина. Анники и девочек не было.

Интересно. Сегодня вторник. Куда они ездят по вторникам? Ах да, на уроки музыки.

Я разочарованно оглянулась, осматривая красивые кухонные шкафы, большое окно над раковиной, огромную плиту… Телефон пронзительно зазвонил.

Это Арт. Натан на прямой связи.

— Тэйлор, я уже сказал Натану, что у нас целых два предложения, но второе далеко не так выгодно, поэтому поговорим о первом.

— Но мы только вчера заполнили бумаги, — запротестовала я. — Дом еще даже официально не выставлен на продажу. Мы пока не можем принимать покупателей…

— Мы хорошо его оценили.

— Возможно, чересчур хорошо, — негромко сказал Натан.

Меня больше беспокоили покупатели, которые даже не видели дом.

— Как можно предлагать деньги за дом, не осмотрев его? Разве они не хотят взглянуть на него?

— Эта семья живет неподалеку, они знают твой дом. — Арт впервые запнулся. — Судя по всему, они уже у тебя бывали…

О Господи! Это наши знакомые. Люди, которых мы приглашали в гости, собираются отнять у нас дом.

Меня охватила паника, волна за волной, а Арт продолжал говорить. Как будто ощутив мое горе, он старался побыстрее перечислить все детали.

— Покупатели согласились на предложенную цену. Сделку можно завершить через тридцать дней. Они выписали брокеру чек на восемьдесят тысяч наличными. — Арт сделал паузу, чтобы отдышаться. — Свой дом они продают, но их предложение остается в силе независимо от успеха.

— Сделка может не состояться? — спокойно спросил Натан.

— Честно? Исключено. И потом, у нас есть второе предложение. Менее надежное, чем первое, но все-таки серьезное, и его вполне можно будет принять.

Я почти не слушала Арта, потому что непрерывно думала о тех, кто сделал первое, лучшее, предложение.

— Кто они? — выпалила я. — Кто хочет заполучить наш дом?

Арт откашлялся.

— Я не могу сказать.

— Почему?

Он снова кашлянул.

— О причинах я не знаю. Ты все узнаешь при завершении сделки, когда будешь подписывать бумаги.

Значит, наш дом может купить кто угодно. Например, Марта Зинсер.

— И что теперь? — Мой голос дрожал. — Сделка заключена?

— Только если вы того хотите, — ответил Арт. — Выбор за вами.

— Тэйлор?.. — Натан обратился ко мне.

Но я не могла. Стоя на кухне и зажимая рот рукой, чтобы заглушить рыдания, я молча качала головой.

Нет. Нет. Нет. Только не мой дом. Пожалуйста, только не мой дом.

— Вы ведь именно этого хотели, — напомнил Арт. — Вам не придется больше показывать дом. И останется тридцать дней на сборы. Худшее позади.

— Тэйлор, — повторил Натан.

Слова Арта звенели у меня в голове. «Худшее позади». «Худшее позади…» Всего лишь скажи «да» — и все закончится.

Я сделала решающий шаг.

— Хорошо… — У меня перехватило горло. — Я вполне тебе доверяю. Прости, мне нужно идти.

Я положила трубку и выбежала в сад, на лужайку, засыпанную палыми листьями.

Ноги у меня подогнулись, и я упала — сначала на колени, потом ничком. Лежа вниз лицом на холодной колючей траве, я вытягивала руки. Щупала землю и глубоко дышала, как будто старалась втянуть ее в себя.

В четверг Хэллоуин, и вечер среды я проводила на кухне за приготовлением печенья, хотя мне по-прежнему не давала покоя мысль о таинственной семье, которая покупает наш дом.

Тори и Брук помогали — отмеряли ингредиенты, просеивали, замешивали тесто, пока я возилась с миксером. Мы готовили сахарное печенье в форме тыковок, привидений, кошек и летучих мышей. Я организовала праздничные мероприятия в классе Брук, и один из трех наших проектов — приготовление лакомств, в том числе сладкого печенья. А еще две игры — «нарисуй ведьму» и бинго.

Девочки смеялись и пробовали тесто, пока я нарезала печенье и укладывала на противень. Они веселились, и я смотрела на них, с особенной остротой сознавая, что, возможно, это последний раз, когда мы печем на нашей кухне. Через месяц придется переехать.

Через месяц.

Сунув противень в духовку, я установила таймер. Месяц — это ничто, особенно при моей любви к дому. Я знаю, что не нужно так сильно привязываться к вещам. Нужно любить людей. Но этот дом — все, о чем я мечтала в детстве. Настоящий большой дом с настоящей большой кухней для настоящей большой семьи.

Я стиснула в руках прихватку. Будь я хорошей женой, ничего бы не случилось. Если бы я была внимательнее…

— Нам нужны еще летучие мышки, — сказала Брук, облокачиваясь на стол. Руки у нее были в муке.

— И кошки. Черные кошки, — добавила Тори, отщипывая кусочек теста.

— Хватит есть тесто, — сказала я, кладя прихватку на место, — иначе заболит животик.

Я насыпала муки на мраморную столешницу, собрала остатки и скатала в шар.

— Плохо, когда болит животик. И если ты не перестанешь есть тесто, нам не хватит на мышек и кошек.

Раскатывая тесто, я вдруг поняла, что у нас всего тридцать дней на поиски нового жилья.

Не говоря уже о сборах и переезде.

Утром я отвезла девочек в школу. Я была страшно измучена. Они были нагружены маскарадными костюмами и лакомствами для вечеринки, а я — тревогами, страхом и виной. До двух часов ночи я сидела за компьютером и подыскивала новое жилье. Я пыталась найти славный небольшой дом, который смогу отремонтировать и, по своему обыкновению, сделать уютным, но спрос превышал предложение, и купить что-либо прямо сейчас мы не сможем. Все деньги уйдут на то, чтобы выплатить долг, и кредита у нас больше нет. Ни один банк не пожелает иметь с нами дела.

Придется поселиться в квартире, какую сможем снять до конца учебного года (надеюсь, летом мы с девочками переберемся в Омаху к Натану).

Возле школы я припарковалась рядом с другими родителями; Брук и Джемма вылезли из машины и послали мне по воздушному поцелую. Потом я повезла Тори, уже одетую в розовое платье принцессы, в детский сад и проводила в класс. Тори подскакивала и улыбалась, а я несла коробку сладкого печенья с оранжевой и лиловой глазурью, которое мы напекли для ее друзей. Комната пестрила покемонами, Гарри Поттерами и трансформерами. Все теперь совсем не так, как во времена моего детства, — тогда на Хэллоуин все наряжались призраками, бродягами, ковбоями и индейцами.

Жизнь была проще. Три канала по телевизору. Собрание молодежного клуба в среду вечером. Церковь и чтение Библии по воскресеньям.

Тори бегала по комнате, хвасталась костюмом и раздавала печенье. Я наблюдала за дочерью и завидовала ей. Она так счастлива сейчас и, слава Богу, ничего не знает о наших проблемах.

Обернувшись, Тори посмотрела на меня и понеслась обратно с распростертыми объятиями. Дочь крепко прижалась ко мне.

— Я тебя люблю, мама.

— И я тебя люблю, детка. — Я коснулась ее кудряшек, стараясь не сбить набок пластмассовую диадему с розовыми стекляшками.

Тори, пританцовывая, умчалась прочь. Я поспешила на улицу, не дожидаясь, пока меня охватит грусть или раскаяние.

Я должна приехать в школу в одиннадцать и отдежурить в столовой, прежде чем начнется вечеринка в классе у Брук, но сначала нужно заехать в магазин и купить ингредиенты для знаменитого «ведьминого пойла» — то есть зеленого пунша со льдом.

Мне не пришло в голову, что могут возникнуть проблемы, поэтому, когда банкомат сообщил, что «на карте недостаточно средств», я пришла в ужас. Натан оставил нам тысячу долларов. Я набрала покупок всего на двадцать три доллара семьдесят восемь центов. Каким образом может не хватить денег?

— Ох уж эти магнитные полоски… — беззаботно произнесла я, полезла в кошелек и вытащила то, что было. Сорок долларов. Я протянула их продавцу и постаралась не думать о том, что будет, если у нас на счету действительно ни цента и если наличные тоже закончатся.

Я вышла из магазина с четырьмя пакетами сока и шербета, загрузила все в багажник и забралась в машину. Несколько мгновений я сидела, положив руки на руль — сердце колотилось, внутри все горело. Стресс просто невыносимый. Совсем как несколько дней назад, когда я стояла за углом кафе и тщетно пыталась отдышаться. Точно так же я чувствовала себя и теперь. Не могла дышать. В легкие не проходил воздух.

Счета продолжают прибывать. Карточки заблокированы. На счету нет средств. Натан уехал. Дочери еще слишком малы.

Я достала чековую книжку и просмотрела. Я тщательно фиксировала расходы. За последние несколько недель потрачено не больше восьмисот долларов — значит, осталось еще около четырехсот.

Я начала было набирать номер Натана, но передумала и позвонила в банк. Попросила к телефону одного из сотрудников отдела по работе с клиентами и как можно яснее и спокойнее изложила ему ситуацию.

— Вы забыли про автоматические отчисления? — добродушно спросил он. — Тогда понятно, куда делись триста восемьдесят пять долларов…

— Автоматические отчисления? — тихо переспросила я.

— Закон об урегулировании бюджета… То есть ваше медицинское страхование.

— А. Спасибо.

Положив трубку, я отложила чековую книжку и закрыла сумочку. На глазах выступили слезы. Я ничего не знала про автоматические отчисления. Не знала, что деньги могут просто взять и исчезнуть.

Я ведь была так осторожна.

Прикусив губу, я включила зажигание.

Мне срочно нужна помощь.

Помощь.

О Господи, как мне нужна помощь!

Кто-нибудь, пожалуйста, помогите!

Подъехав к школе, я посмотрела в зеркальце заднего вида, чтобы подправить макияж и заново накрасить губы, а потом понесла покупки в класс Брук.

Вечеринка в честь Хэллоуина была в разгаре; пока класс Брук проходил, как на параде, перед младшими, я заскочила к Джемме посмотреть, как дела.

В помещении было темно, все сидели на полу. Дети смотрели «Кошмар перед Рождеством» и жевали карамельный попкорн. Миссис Осборн — за своим столом, одна из мам разливала пунш, Марта вставляла фотографии в яркие рамочки, которые дети, должно быть, сделали утром.

Марта посмотрела на меня. Я быстро отвела взгляд и стала всматриваться в полумрак, пока не заметила Джемму, свернувшуюся на подушке, которую специально прихватила сегодня из дому. Она не знала, что я здесь, и я наблюдала за ней, чувствуя себя посторонней. Джемма стала выше и старше и уже кажется настоящим подростком.

Я тихонько вышла в коридор и вернулась к Брук. Там и осталась до вечера, прибирала после вечеринки, а потом ждала девочек на улице. Когда они вышли из школы, я дважды проверила, полностью ли Брук упаковала в сумку свой маскарадный костюм. Потом мы поехали домой.

Анника стояла во дворе с Тори. Девочка в костюме принцессы пускала мыльные пузыри из бутылочки в форме тыквы, которую ей сегодня подарили в саду.

Брук выскочила из машины, выхватила у нее палочку и начала пускать пузыри сама. Тори заревела. Анника приказала Брук угомониться. Та в ответ отняла у сестры бутылочку. Тори заплакала еще громче.

— Отдай, — устало сказала я, захлопнув дверцу машины, и принялась собирать раскиданные пакеты с костюмами. — Джемма и Брук, садитесь за уроки. Тори, не запачкайся. Мы поужинаем, а когда стемнеет — пойдем собирать угощение.

Когда девочки уселись за стол и принялись за уроки, я поднялась наверх и позвонила Натану. Включился автоответчик. Я проглотила обиду. Теперь мне постоянно отвечает автоответчик, а некогда муж всегда брал трубку сам. Некогда он был в восторге, если я звонила.

— Натан, я знаю, ты оставил чек, когда уезжал, но деньги уже закончились. На счету ничего нет, а мои кредитки, как ты помнишь, заблокированы. Наличных тоже не осталось… — Я перевела дух, борясь с паникой. — Мне нужно как минимум сто пятьдесят долларов на следующую неделю, и это не считая зарплаты Анники. Ты можешь положить что-нибудь на счет? Ты знаешь, когда тебе выдадут деньги на работе?

Закончив, я прижала телефон к груди. Нам нужны деньги. Нужны деньги. Деньги.

Я смотрела в окно. Начался дождь. Опять. Господи, не заставляй меня сегодня ходить с девочками под дождем.

В итоге, разумеется, мы все равно пошли.

За десять лет я ни разу не ходила с ними за угощением одна. Со мной всегда был Натан, а иногда несколько семей собирались вместе и большой компанией бродили по улицам, от дома к дому, от двери к двери.

Сегодня праздника не получилось. Холодно и пасмурно. На девочках — дождевики поверх костюмов, в руках — зонтики, чтобы печенье не размокло. Я несла огромный фонарь; мы перебегали от дома к дому, и ботинки промокали все сильнее. Я скучаю по Натану. Без него я лишь полчеловека. Муж должен вернуться, чтобы я наконец стала собой.

Когда я поскользнулась в грязи и неуклюже упала, меня посетила еще одна мысль.

Если он не вернется, если не захочет жить со мной — что тогда делать?

А главное — кем я тогда буду?

Глава 14

Натан позвонил утром в пятницу, когда девочки были в школе.

Он обещал положить на счет сто долларов, но это все. Муж расплатился по счетам, и больше ничего не осталось, зато часть кредиторов от нас отстанет.

Но это была не самая плохая новость. Натан вышел из нашего совместного банковского счета. Он сказал, что теперь это счет для всех моих персональных расходов, поэтому я должна быть осторожна и не тратить слишком много, поскольку он зарабатывает недостаточно, чтобы содержать нас обоих, как раньше. Впрочем, теперь страховые отчисления будут делаться с его счета.

Я слушала мужа и хмурилась, пытаясь следить за ходом его мыслей. Натан говорил быстро и резко, как будто заранее подготовил речь и намерен поскорее с этим покончить.

Ему посоветовали формально разойтись со мной, но он пока не спешит заполнять бумаги. Он сказал — это поможет защитить меня и девочек — в таком случае кредиторы будут преследовать только его. Разумеется, банки все равно сочтут наши прошлые долги совместными, но Натан позаботится обо всем, поскольку он глава дома и кормилец семьи.

Я закрыла глаза и слушала.

Продажа дома сократит большую часть долга, но разрозненные счета будут прибывать по-прежнему, и он займется ими по мере сил. Конечно, он говорил, что мне не стоит искать работу, но теперь считает, что я должна что-нибудь найти, пусть даже на неполный день. Еще муж напомнил, что мы с девочками должны переехать до 29 ноября, то есть почти сразу после Дня благодарения. Нужно подготовиться. Он поинтересовался, начала ли я искать новое жилье. Может быть, я хочу, чтобы он прилетел и помог, или же справлюсь сама?

Пока Натан говорил, я присела на кровать и медленно, безмолвно откинулась на спину. Я смотрела в потолок, а безжалостный голос мужа омывал меня волнами.

Он со мной разводится.

Просто еще не сказал это прямо.

В субботу я проснулась и увидела перистые облака и проблески синего неба. Может быть, сегодня будет хороший день.

А потом я вспомнила.

Натан должен положить деньги на наш — на мой — счет, но скорее всего пока этого не сделал. Ему посоветовали подать на развод, но, к счастью, этого он тоже еще не сделал. Муж пообещал присылать нам все, что сможет, но денег все равно не хватало — он получает меньше, чем рассчитывал. Компания, видимо, выплатит ему премию лишь в конце года.

Вчера вечером я слишком испугалась, чтобы плакать. Сегодня я по-прежнему была не в себе, но вдобавок злилась.

У меня трое детей. У нас трое детей. И что делать? Как он мог поступить на работу в фирму, которая отказывается выплачивать то, что первоначально обещала? Почему Натан не может вернуться домой и поискать работу здесь?

В моих глазах собирались слезы, но я отказывалась плакать. Я устала грустить. Устала казнить себя. Возможно, я и впрямь транжирка и не способна сдерживаться, но к саморазрушению уж точно не склонна. Я забочусь о других. Пытаюсь помочь. Честное слово.

Я сердито потерла глаза, вылезла из постели и поплескала холодной водой в лицо. Не стану плакать. Не сдамся.

Собрала волосы в хвост, надела розовый спортивный костюм, спустилась вниз и увидела, что девочки едят собранные накануне сладости прямо из корзинок. На полу валялись обертки. Обожаю шоколадные батончики. Если бы у меня сейчас тоже была корзинка шоколада, я бы все съела.

Разумеется, я им этого не сказала — не хочу, чтобы дочери сделались похожими на меня.

— Девочки! Конфеты на завтрак? Ну уж нет. Давайте-ка сюда корзинки, я их уберу.

Тори отдала корзинку, напоследок сунув в рот еще одну шоколадку.

— Джемма? Брук? — Я нетерпеливо протянула руку. — Живее отдавайте, иначе я все выброшу.

— Но нам нечего есть на завтрак, мама, — ответила Джемма, слизывая шоколад с пальцев. — Хлеба нет, печенья тоже.

Я помассировала плечи. Господи, как хочется кофе.

— А почему нельзя поесть хлопьев?

Брук отдала мне корзинку.

— Потому что нет молока.

— Есть. У нас всегда есть молоко. — Я открыла холодильник и достала упаковку, но она была такая легкая, что я сразу поняла: там пусто. Сердце у меня оборвалось, гнев нарастал. Я обернулась и посмотрела на девочек. — Кто оставил пустую упаковку в холодильнике?

Они молча глядели на меня.

— Кто-то ведь это сделал!

Тишина.

— Ну? Я жду. Анники нет, поэтому на нее свалить не удастся.

Джемма закрыла глаза.

— Это я. Я выпила молоко. Утром мне захотелось пить. Ну и что?

Одной загадкой стало меньше.

— Тогда почему ты не выбросила упаковку?

Она слегка приоткрыла глаза.

— Я не хотела, чтоб ты злилась.

— С какой стати мне злиться?

Девочки слегка поежились. И молчали.

Я действительно разозлилась.

— Ну?!

— Потому что у тебя нет денег, — прошептала Брук. — Я слышала, как ты вчера говорила с папой по телефону. Ты сказала, что у тебя нет денег и ты не знаешь, что делать.

Я села на неудобный табурет, и металлическая спинка врезалась мне в позвоночник. Девочки смотрели на меня и ждали. Что им сказать? Разуверить их? Соврать? Или открыть правду — что мы разорены?

— Сейчас у нас туго с деньгами, — наконец выговорила я. — Папа работает, но у нас много счетов… и долгов.

— Мы бедные? — недоверчиво уточнила Джемма.

Я поморщилась.

— Мы небогаты.

Выражение ее лица изменилось.

— Поэтому мы продаем дом? Не потому что папа в Омахе, а потому что мы разорились?

Я пожала плечами.

— А как мы разорились? — спросила Брук, комкая в кулачке конфетные обертки.

И снова я не знала, что сказать. Какое объяснение будет наиболее осмысленным. Наконец я вздохнула и сказала:

— Мы тратили слишком много денег. Покупали слишком много вещей.

Брук встретилась со мной взглядом.

— Ну так давай их продадим.

— Хотела бы я это сделать…

Джемма села на пол.

— Мы можем продать их на И-Бэй.

Если бы я не была так страшно измучена, то засмеялась бы.

— Я ничего не знаю про И-Бэй. Никогда раньше не имела с ним дела…

— Неправда. В прошлом году ты купила Барби для Тори на И-Бэй.

— Да, — согласилась я, — но это было всего один раз, и покупать — совсем не то что продавать. Нам придется составить список и сделать так, чтобы люди торговались и присылали деньги, а я не знаю как. И потом, прямо сейчас я не в состоянии делать то, в чем не разбираюсь.

Все замолчали на минуту. Джемма оглядела кухню и гостиную.

— А что можно продать?

— Игрушки, — сказала Брук. — У меня полно игрушек, с которыми я не играю. А еще — старые велосипеды. Мы все равно собирались их обменять, но так и не обменяли.

У нас действительно множество вещей, которыми мы не пользуемся. Целые груды барахла, которое нам не нужно. И есть куда более простой способ, чем И-Бэй. Старая добрая дворовая распродажа.

Моя семья частенько так делала, когда я была маленькой. Мне казалось, что это очень унизительно — выставлять свои старые вещи на всеобщее обозрение. Дочери уже не раз просили устроить домашнюю распродажу, но я неизменно отказывалась. Но сейчас все иначе. Я не настолько горда. И нам очень нужны деньги.

— Мы можем устроить распродажу, — спокойно сказала я и начала мысленно планировать процесс.

— Когда? — спросили девочки.

Я пожала плечами.

— Надо все организовать, развесить объявления, одно поместить в газете… Может быть, на следующей неделе?

— Нет. Сегодня. — Джемма кивком указала за окно. — Сегодня тепло, мама. Давай сейчас же напишем несколько объявлений. Я сбегаю и расклею их на улице. Потом вытащим из гаража складные столы и устроим распродажу. Что не продадим сегодня — оставим на завтра.

Нет, не так быстро. Я не в силах даже представить себе организацию распродажи сегодня. Уже почти половина девятого.

— Нужно все сделать как положено, — возразила я. — Дать объявление в газете…

— Объявление стоит денег, — сурово ответила Джемма. — А у нас их нет. И потом, людям нравятся дворовые распродажи. Нужно просто повесить одно объявление на повороте, а другое — на углу Двадцать четвертой, возле школы. И все придут.

Она была права. У меня нет денег. Нет даже двадцати долларов.

— Думаешь, мы справимся? — спросила я. — Собрать вещи, приготовиться, повесить объявления?

Они дружно закивали.

— Ну ладно. Тащите свои сокровища — все, с чем вы точно готовы расстаться, — но учтите: то, что мы продадим, назад уже не вернется. Это навсегда.

Они вскочили и убежали наверх.

Я выпила кофе, пошла в гараж, открыла все три двери и обошла его по периметру, вытаскивая то, что там сложено. К стене прислонены три картины в рамах. Кресло в стиле восемнадцатого века с вылинявшей ситцевой обивкой. Я купила его два года назад на распродаже, решив обить заново и поставить в комнату Тори, но так и не собралась. Полные корзины пыльных искусственных цветов. Резная деревянная клетка для птиц. Довольно странная бронзовая статуэтка, приобретенная Натаном на аукционе. Коробка старой детской одежды, которую я хотела отдать на благотворительность. Коробка моей старой обуви, которую тоже хотела пожертвовать. Две коробки книг. Коробка разрозненных кастрюль и сковородок, которыми я давно перестала пользоваться. И это не считая практически новой одежды в шкафу, которую я не ношу и скорее всего никогда не буду.

У нас много ненужных вещей. Очень много.

Мы можем их продать.

Семь с половиной часов спустя ноги у меня подгибались, зато в гараже было чисто и столы на дорожке почти опустели. Можно подумать, что у нас был карнавал, а не дворовая распродажа. Девочки торговали горячим сидром и шоколадным печеньем, которое приготовили на скорую руку, пока я надписывала цену на вещах.

Еще дочери развесили на улице воздушные шарики и нарисовали яркими красками — оранжевой, фиолетовой и красной — плакат со словами «Добро пожаловать!». Джемма оказалась особенно изобретательной и усердной и по собственному почину нарисовала плакаты: «Лучшие книги!», «Стильные туфли!», «Редкие картины!» и «Кухонные принадлежности!».

Она возилась над каждым столом и предложила накрыть их все яркими скатертями, прежде чем раскладывать предназначенные для продажи вещи.

— Мы ведь хотим, чтобы было красиво, — сказала Джемма. — Если будет красиво, люди купят больше.

Я смотрела на старшую дочь с гордостью и удивлением. Я всегда знала, что она обожает ходить по магазинам, нам обеим всегда это нравилось, но и понятия не имела, что Джемма разбирается в продажах.

К вечеру, когда пришлось наконец сворачиваться, обнаружилось, что мы заработали неплохую сумму. Я поразилась количеству денег в маленькой металлической коробке, которую мы отнесли на кухню.

Больше двух тысяч долларов.

Я пересчитала снова: две тысячи четыреста один.

Странная бронзовая статуэтка принесла больше всего. Выяснилось, что это коллекционная штука, и кто-то вручил мне за нее четыреста долларов. Когда я спрятала деньги в коробку, покупатель охотно сообщил, что истинная стоимость статуэтки в десять раз больше. Распродавая остальные вещи, я старалась не желать зла этому человеку.

Кресло ушло за триста долларов. Картины — от семидесяти пяти до ста пятидесяти за штуку. Старые детские велосипеды — за пятнадцать, двадцать и двадцать два соответственно. Наибольшим спросом пользовались мои туфли — каждую пару буквально рвали с руками за двадцать пять долларов. Пятнадцать пар обуви принесли триста семьдесят пять долларов — примерно столько же я обычно плачу за одну новую пару, но это не важно. Нет смысла оглядываться назад, надо идти вперед.

В третий раз пересчитав выручку, я дала девочкам по десять долларов. Они требовали больше, но я сказала, что в таком случае нам не хватит на молоко и еду. После этого десятка показалась им огромной суммой.

Когда я легла спать, все тело болело от таскания тяжестей, но в то же время я чувствовала себя до странности умиротворенно. Я сделала сегодня нечто хорошее. Нечто позитивное. На следующей неделе можно сходить в магазин и расплатиться с няней, и я справилась без помощи Натана. Я сделала это вместе с дочерьми.

У нас все будет хорошо.

Мы с девочками выкрутимся.

Повернувшись на бок, я поправила под щекой подушку. Теперь мне нужна работа. Клянусь непременно найти работу, а иначе придется распродать все, что еще осталось.

В понедельник утром, когда я отводила Тори в сад, перед моим домом появилась табличка с надписью «Продается». Я бы ее даже не заметила, если бы не позвонили соседи.

Я позвонила Арту и спросила, отчего поставили табличку, если дом уже продан.

— Пусть дом остается доступным, пока сделка не завершена, — терпеливо объяснил он. — Это вас подстрахует.

К вечеру я получила десятка полтора звонков: все спрашивали, вправду ли мы переезжаем. После третьего звонка я уже не брала трубку — пусть оставляют сообщения. Продать дом само по себе нелегко — не хватало еще объяснять это соседям.

Поставив ужин в микроволновку, я села за компьютер и проверила почту. Может быть, кто-нибудь хочет предложить мне работу. Я разослала резюме в пятнадцать мест. И позвонила вдогонку. Для меня непременно найдется место. Я неглупа. Трудолюбива. Для хорошей фирмы я могу стать сущим сокровищем.

Сегодня моя настойчивость наконец вознаградилась. Я получила письмо из агентства, куда ходила месяц назад. У них есть вакансия, которая, возможно, мне подойдет, но собеседование завтра и только завтра, в половине двенадцатого или в четверть первого, в конференц-зале кафе «Барнс и Нобль». Если меня это устраивает, нужно сегодня же послать подтверждение, чтобы работодатели успели перечитать мое резюме.

Дрожащими пальцами я торопливо написала ответ. Да, я приду. В половине двенадцатого.

Я старательно оделась — узкая черная юбка, красивая бледно-розовая блузка от Шанель, колготки телесного цвета, черные лакированные туфли без каблуков. Волосы собраны в низкий хвост. С розовым жемчугом на ушах и на шее я казалась себе достаточно умной, опытной и решительной, чтобы покорить работодателя.

Я взяла одну из кожаных черных папок Натана и положила туда экземпляр своего резюме, удостоверившись, что верхний лист чист и не смят. Пора идти.

Выходя из дома, я нервничала и чувствовала себя так, как будто в животе у меня порхали бабочки. Собеседование назначено на половину двенадцатого, я пришла за двадцать минут. Вместо кофе взяла травяной чай с мятой, чтобы успокоить нервы.

Через несколько минут открылась дверь и вошла молодая женщина. На ней модный серый костюм с жилеткой, просторные брюки, высоченные шпильки. На шее — нити янтарных бусин, в руках — ярко-зеленая сумка из крокодиловой кожи (кажется, искусственной).

Она быстро прошла мимо, деловитая и уверенная. Руки у меня легонько дрожали. Я на добрых десять лет старше, чем эта стройная загорелая светловолосая девушка. На десять лет старше и перенесла столько страданий, что нас разделяет целая жизнь.

Я никогда не думала, что мне придется искать работу, по крайней мере такую, которая поможет содержать семью. Я полагала, все мои занятия будут сугубо артистическими. Интересными. Я буду работать только из любопытства, а не из финансовой необходимости.

Дверь в конференц-зал осталась открытой; взглянув на часы, я увидела, что уже половина двенадцатого. Сделала глубокий вдох и пошла в зал, исполнившись решимости поскорее пережить испытание.

Я пришла в ужас, когда увидела за столом Марту Зинсер. Перед ней лежала записная книжка, ручка и мобильник.

Я уже была готова развернуться и уйти.

— Привет, — сказала Марта с улыбкой — скорее профессиональной, нежели искренней. Она была красиво одета — в строгий костюм со стоячим воротничком.

— Это ты ищешь сотрудника?!

— Да.

Я стояла на пороге, прижав к груди кожаную папку и чувствуя себя редкой дурой.

— Я не знала…

Марта указала на стул:

— Садись, пожалуйста.

— Марта…

— Тебе нужна работа или нет?

Проглотив гордость — ну или то, что от нее осталось, — я кивнула и присела на самый краешек.

— Я ищу нового администратора. Моя нынешняя сотрудница ушла в другое место, очень хорошее место, и я рада за нее, поэтому нам нужен толковый, организованный и надежный человек, который мог бы приступить к работе в конце месяца.

Я кивнула.

— В рабочие обязанности входит отвечать на звонки, назначать встречи, общаться с клиентами, распечатывать документы, ну и делать все, что требуется, чтобы работа не стояла… — Она сделала паузу и внимательно посмотрела на меня: — Справишься?

Я была унижена. Страшно унижена. Смогу ли я отвечать на звонки? Назначать встречи? Вынимать бумагу из принтера? Я собирала сотни тысяч долларов для школы, организовывала буквально все школьные мероприятия, возглавляла родительский комитет, представляла нашу школу в Объединенном фонде Беллвью…

Мои щеки горели.

— Да.

Марта не сводила с меня глаз.

— Будет много дел. Твои потенциальные коллеги — упорные и творческие люди.

Я выпрямилась.

— В колледже я изучала сферу общественных отношений, а до брака занималась организацией праздничных мероприятий и рекламой. Оба эти вида деятельности привлекают творческих личностей…

Она спокойно пожала плечами:

— Но после этого ты не работала десять лет.

— Возможно, мне не выписывали чеки, Марта, но в течение последних десяти лет я вкалывала каждый день.

Губы Марты вздрогнули.

— Тогда зачем тебе эта работа?

Я была не в силах подавить раздражение.

— Я уже и сама сомневаюсь… — Она подняла брови, и я добавила: — Я хочу работать и знаю, что от меня может быть польза. Мне всегда удавалось то, за что я бралась. Но наверное, я вряд ли смогу принять твое предложение…

Марта даже не поморщилась.

— Почему?

Не следовало этого говорить. Нужно прикусить язык. Нельзя же бухнуть ей, что она мне не нравится. Работать на Марту для меня все равно что выпить крысиной отравы.

— У нас мало общего, — тактично ответила я.

— Сомневаюсь, что наличие общих черт в данном случае принципиально. Я владею компанией. Я босс, ты мой сотрудник… — Марта встала и придвинула ко мне несколько ярких брошюр. — Вот чем занимается «Зинсер дизайн». Здесь есть образцы наших проектов. Посмотри. Почитай. Если заинтересуешься и решишь вторично прийти на собеседование, позвони в офис Сьюзен. В любом случае удачи, Тэйлор. Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь.

Она от меня отмахнулась. Краска прилила к моему лицу, я с трудом поднялась и неловко сгребла брошюры и буклеты.

— Спасибо. — Голос оборвался.

— Тэйлор…

Я обернулась, но не смотрела ей в глаза.

— Ева слышала в школе, что у вас… трудности. — Марта запнулась. — Конечно, в этом мало утешения, но… прими мои соболезнования. Твоим детям наверняка сейчас нелегко.

Я ушла как можно быстрее. Нужно убираться отсюда. Бежать.

Это слишком страшно, слишком больно.

Марта Зинсер меня жалеет.

В пятницу утром я разбудила девочек и отправила в школу, а потом повезла Тори в сад. По пути я изо всех сил стискивала зубы, чтобы не издать ни звука.

Я была в растерянности.

В страшной растерянности.

Мои пальцы судорожно стискивали руль, левый каблук вонзился в пол. Понятия не имею, кто я теперь. Что это за женщина. Кого скрывают дорогая одежда и макияж.

Каждый день я одеваюсь, причесываюсь, мажу лицо кремами и лосьонами, но теперь понятно, что я не создаю ничего нового, а лишь приукрашиваю уже имеющееся. Как будто где-то в мире существует моя улучшенная копия и я полна решимости ее разыскать и сделать подлинной реальностью. Потому что, честное слово, нынешний вариант недостаточно хорош…

У меня вырвался слабый вздох. Я еще крепче сжала губы, и мои глаза наполнились горячими слезами. Нельзя плакать. Нельзя. Я сморгнула и сосредоточилась на дороге.

— Мама… — послышался голосок Тори с заднего сиденья.

Я шмыгнула носом.

— Да, детка?

— Тебе плохо?

Я сглотнула — так сильно, что заболело горло.

— Нет, крошка. Просто мама немного простыла.

Отправив Тори в сад, я решила пойти в клуб. Была пятница, можно заняться йогой или пилатесом. Это поможет. Может, печаль отступит. Но мне было слишком грустно, чтобы куда-то идти, переодеваться, видеть других. Я никого не хотела видеть. Даже себя.

Вместо этого я отправилась домой, сбросила сапоги, сняла платье и забралась в постель, в кружевном лифчике и трусиках стоимостью пятьсот долларов.

Я зарыдала.

И как я могла подумать, что лифчик и трусики за пятьсот долларов что-то изменят? Как могла подумать, что одежда, пусть даже дорогая, шикарная, способна изменить меня?

О Господи! Все эти потраченные деньги… купленные вещи… Зачем? Чтобы почувствовать себя лучше? Счастливее?

Прошло несколько часов — я продолжала лежать. Я даже немного вздремнула, но и после этого у меня не было сил встать.

Возможно, в фирме Марты Зинсер есть для меня подходящее место. Если бы мне позарез была нужна работа, второго собеседования не потребовалось бы. Я бы вообще больше не беспокоилась, а начала бы зарабатывать деньги сразу. Никаких дворовых распродаж. Никаких тревог по поводу Натана и его решений. Я по крайней мере могла бы содержать семью.

Но Марта… работать на нее… быть ее секретаршей…

Я закрыла глаза, рисуя себе независимый облик Марты, — возможно, это именно то, чего мне недостает. Она живет как хочет. И несомненно, ей нравится быть не похожей на остальных.

Я лежала в постели, смотрела в никуда, размышляла и чувствовала себя страшно несчастной.

Зазвонил телефон.

Я не хотела брать трубку. Не хотелось отвечать. Пусть оставят сообщение. Но после третьего звонка я преодолела собственное недовольство и потянулась к трубке.

— Алло.

— Тэйлор? — Это Люси, и голос у нее хрипел от слез. — Ты занята сейчас?

— Нет. Не занята. Что случилось?

— О Господи, Тэйлор… о Господи… Что я наделала? — От горя ее голос звучал пронзительно. — Я все погубила, я хочу умереть… больше так не могу…

— Где ты? — перебила я.

Она всхлипнула.

— Не знаю. Где-то на Четыреста пятом шоссе. Просто езжу кругами. Не знаю, что делать и куда идти, а остановиться боюсь. Иначе я не знаю что с собой сделаю…

Она икала и плакала, и я поняла, что в таком состоянии вести машину ей опасно. Глядя в окно, я увидела, что на улице пасмурно, но сухо. Дождя не было.

— Приезжай, Люси. Немедленно.

— Не могу, — вздохнула она. — Не могу. Я все время плачу. Не хочу, чтобы меня сейчас кто-нибудь видел…

— Дома никого нет, только я.

— Вряд ли тебе будет приятно. У меня нет сил, Тэйлор, просто нет сил…

— Ничего страшного, у меня тоже…

— Так не бывает. Ты же Тэйлор. Тэйлор Янг.

Я накрыла рукой глаза.

— Люси… — Голос у меня оборвался. — Люси… я никому не говорила, но у нас проблемы.

— Что?.. — удивленно переспросила она и шмыгнула носом.

— Да-да. Поэтому не волнуйся, у меня тоже скверный день. Ну так давай проведем его вместе.

В трубке повисло молчание. Потом Люси вздохнула:

— Не знаю, Тэйлор… не знаю.

Я села и свесила ноги с постели.

— Где ты?

— Э… где-то между Вудинвиллем и Милл-Крик.

— Разворачивайся и езжай ко мне. Увидимся через полчаса.

Глава 15

— Все твердят, что время лечит, но это неправда. Я так живу уже полгода, и с каждым месяцем становится только хуже.

Люси сидела, свернувшись в кресле, глаза и нос у нее покраснели. До сих пор я ни разу не видела подругу без макияжа.

— У меня все болит, — хрипло говорила она, — а врач может предложить лишь таблетки. Чтобы я смогла спать по ночам и хоть что-то делать днем. — Люси хрипло вздохнула, на глазах у нее снова появились слезы. — Наверное, иного выхода действительно нет. Таблетки и алкоголь.

— Почему ты не позвонила раньше?

Она качала головой и прихлебывала чай.

— Люси…

Она снова покачала головой, и слезы покатились по ее щекам.

— Я не хотела, чтобы кто-нибудь видел меня такой. Это… стыдно. Я мать. Я не должна сдаваться. У меня есть обязанности… — Люси горестно вздохнула. — Я сначала не хотела тебе звонить. Но и врезаться в дерево тоже не хотела, и решила, что это самое разумное…

Я сидела на кушетке напротив, нас разделял стеклянный столик, но с тем же успехом на его месте могло быть футбольное поле. Отчаявшаяся Люси так далека от меня, так невероятно измучена…

— Ты ведь не собираешься врезаться в дерево, правда?..

Она закрыла глаза.

— Я хочу, чтобы все вернулось. Чтобы жизнь стала прежней. Как раньше.

Она страдала, и ее горе убивало меня. Я-то думала, что мне плохо, но Люси было гораздо хуже.

— Пит не всегда был идеальным мужем…

— А чей муж идеален? — Губы у нее дрожали, она их прикусывала. — Я дура. Я готова сделать что угодно, лишь бы все исправить. Пусть все будет как раньше. Я хочу жить в своем доме, со своей семьей. Спать в своей постели. Просыпаться и понимать, что жизнь идет как всегда. А теперь этого нет и никогда больше не будет. Я не могу так жить, не могу. Ненавижу себя. Я…

Я встала, села на корточки рядом с креслом и обоняла Люси. Она снова заплакала.

— Люси, Люси… — Я укачивала ее, гладила по спине. Жаль, я не добрая фея-крестная и ничего не могла для нее сделать. Мы обычные люди. Мы оступаемся, делаем ошибки, а потом страдаем. Слишком поздно понимаем, что мы уязвимы, грешны, слабы.

Слишком поздно понимаем, что проблемы причиняют боль.

Ужасно.

Я чувствовала слезы у себя на глазах.

— Ты выдержишь, правда. Сейчас тебе плохо, но так будет не всегда. Все образуется, вот увидишь.

— Почему я раньше не понимала, что живу хорошо? Почему не понимала, что я счастлива? Что мне повезло? Почему я не ценила того, что у меня было?

— Не знаю, Люси. Не знаю… Наверное, никто не ценит то, что имеет, пока не лишится этого. — Я продолжала ее успокаивать, и тут появились Анника и дети.

Я не слышала, как открылась дверь, я услышала их голоса. Повернувшись, увидела их на пороге. Они заметили нас и замерли. Девочки хорошо знали Люси, но никогда не видели ее расстроенной.

— Что случилось? — нервно спросила Джемма, сбрасывая с плеча рюкзак.

Я села. Люси торопливо вытерла слезы.

— Ничего, — сказала я. — Ничего.

— Но вы обе плакали!

— Глупости, Джемма. Ты не поймешь.

Она упрямо вскинула подбородок:

— Расскажи.

Люси смотрела на меня, я быстро перевела дух.

— Сегодня в «Нордстроме» был показ мод для VIP-клиентов, а мы туда не попали, — печально сказала я. — И не видели Донну Каран…

Девочки смотрели на нас.

Джемма нахмурилась:

— Вы плачете, потому что не смогли пойти в магазин?

Я устало пожала плечами.

— Еще там была распродажа.

Джемма закатила глаза и вышла. Анника и младшие ушли следом. Люси подождала, пока они не скроются на кухне, и прошептала:

— Поверить не могу! Мы плакали из-за того, что не попали на показ мод?

Я вернулась на кушетку.

— Я больше ничего не смогла придумать. Нельзя же было сказать, что мы плачем, потому что несчастны.

Люси слабо улыбнулась и снова вытерла глаза.

— Ну наверное, я бы очень расстроилась, если бы пропустила закрытое шоу Донны Каран.

— Вот видишь! — Я улыбнулась, Люси тоже. — Мы, домохозяйки из Беллвью, должны держать марку.

— Тэйлор, ты ненормальная, — застонала она.

— Да. Но до сих пор это помогало. — Я отхлебнула чаю и подумала, что, возможно, пора поведать ей о моих собственных бедах. — Люси…

Но, глядя на ее бледное лицо, на обведенные красными кругами глаза, я поняла, что не стоит этого делать. Неправильно, нечестно взваливать на нее такую ношу. Сейчас Люси легко ранима, ей и так больно. Зачем добавлять еще?

— Что? — выжидающе спросила она.

Нет, я не стану рассказывать, пусть сначала окрепнет.

— Сегодня собрание книжного клуба. Может быть, поедем вместе?

— О Господи, я совсем забыла… — Она испуганно посмотрела на меня. — И именно я должна вести дискуссию. Я же выбрала книгу.

— Ты ее прочитала?

— Почти. Осталась пара глав.

— Значит, все хорошо.

Я же, напротив, бросила, не дойдя до середины. Книга жуткая, хоть и интересная. Мне нелегко было смириться с идеей, что немало женщин испытывают серьезные финансовые затруднения.

Люси покачала головой:

— Я не могу. Не могу показаться на людях. Посмотри на меня, я превратилась в развалину! Несколько суток не спала, под глазами мешки…

Я натянуто засмеялась:

— Люси Уэлсли, ты шутишь или мне послышалось?

Она слабо улыбнулась:

— Я выгляжу ужасно, и ты это знаешь.

— Ладно, ладно, ты выглядишь не на все сто, но для этого и существуют лосьоны. Успокаивают, разглаживают, очищают…

Я взглянула на часы и поняла, что до начала собрания четыре часа.

— Где дети?

Она сморщилась:

— У Пита.

— Хорошо. Значит, у нас есть четыре часа, чтобы расслабиться, восстановить силы и приготовиться. Поспи. Потом примешь душ и приведешь себя в порядок. Пока ты будешь спать, я дочитаю книгу, а потом помогу тебе собраться. Хороший план?

Люси пришла в замешательство.

— То есть ты приедешь ко мне?

— Нет. Ты отдохнешь у меня. Можешь занять мою комнату, никто тебя не потревожит. Я опущу шторы, ты вздремнешь, а потом мы вместе соберемся.

— Но я не хочу тебе мешать…

— Ты мне не мешаешь.

Она с очевидным смущением отвела глаза. Я ждала, пока Люси заговорит, — она сделала это далеко не сразу.

— Я не… Тэйлор, я ничего такого с собой не сделаю. — Она сглотнула и посмотрела на меня. — Если ты об этом беспокоишься, то, поверь, я не стану делать глупостей.

— Я не об этом беспокоюсь. И не поэтому прошу тебя остаться. Лишь потому, что переживаю за тебя; мне самой будет спокойнее, если сумею помочь. Может быть, с моей стороны это эгоизм, но я действительно хочу что-нибудь для тебя сделать. Мне будет приятно.

В комнате повисло молчание, в животе у меня до боли стянулся узел.

— Натан здесь больше не живет, — тихо сказала я, но мне показалось, что эти слова оглушительным эхом отскочили от потолка. — Я сейчас почти все время одна и не откажусь от компании… Точнее, я буду ей страшно рада. Мне тоже нелегко.

Пока Люси спала, я читала. Сидела на коричневой кушетке в гостиной и два часа не отрывалась от книги. Начав, я не могла остановиться.

Вот в чем наша беда, думала я. Вот что случилось со мной и с Натаном. Я хотела, чтобы обо мне заботились, чтобы кто-то другой работал, а я воспитывала детей, но, таким образом, я стала материально зависимой. Еще хуже — сделалась обузой.

Когда Люси встала, было почти шесть. Глаза у нее были сонные.

— Я совсем отключилась, — сказала она, заходя на кухню, где мы с Анникой кормили детей ужином.

— Тебе был нужен отдых, — ответила я, ставя перед девочками тарелки с тушеным мясом и рисом.

Люси их оглядела.

— Вы едите консервы?

— А вы нет?

Она покачала головой:

— У нас все от них нос воротят.

— А мне нравится, — сказала я и поставила на стол кетчуп, который Тори добавляет к любой еде. — И девочкам тоже.

— И как ты приучила Натана… — Люси, осознав свою ошибку, замолчала.

— Дай соль, мама, — потребовала Джемма.

Я протянула ей солонку, а Брук — перечницу.

— Ему тоже нравится, — с подчеркнутым спокойствием сказала я. Девочки еще не знали о предстоящем разводе, и я не хочу, чтобы узнали. — Я взяла говядину и итальянские сосиски, добавила туда томатной пасты, а вместо хлеба или печенья использовала овсяную крупу. От нее больше аромата.

Убедившись, что девочки с аппетитом ужинают, я сказала Люси:

— Ступай-ка в душ. Через час нам выходить.

Мы ехали к Кейт — собрание книжного клуба проходило у нее. Ее дом, трехэтажный особнячок с колоннами, прекрасно смотрелся бы на берегу Миссисипи, в окружении старых дубов, а не в крошечном тупичке на Клайд-Хилл, в тени кедров. Но все равно это очень красивый дом, изящный и благородный, как и сама Кейт, потомственная богачка, которая вдобавок вышла замуж за миллионера.

Но несмотря на все это, она типичная домохозяйка из пригорода. На входной двери у Кейт всегда висят цветы, отмечающие смену времен года. Сегодня каминная полка в гостиной была уставлена оранжевыми свечками и маленькими фигурками пилигримов и индейцев, а на кухонном столе, рядом с итальянским глиняным кувшином, сидела большая игрушечная индейка.

На холодильнике висели детские рисунки, на дверце духовки — кухонные полотенца, богато вышитые листьями и изображениями рога изобилия.

Кейт суетилась, вытаскивая из духовки еду и разливая вино. Кухня огромная, с настоящим кирпичным полом и старинной каменной кладкой. Под потолком видны тяжелые балки, в нише висят медные сковороды. То ли потому, что кухня так велика, то ли потому, что до гостиной далеко, но в доме Кейт мы всегда собираемся именно здесь.

— Красное или белое? — спросила она.

— Красное, — ответила я, ставя на стол коробку шоколадного печенья, которое напекли девочки с Анникой. Мне стало стыдно, что я пришла в гости с пустыми руками.

— Люси?.. — спросила Кейт, держа по бутылке в каждой руке.

— Белое. Немножко.

Голос Люси звучал натянуто, и я оглянулась на нее. Она в моем пальто, выражение лица — как у загнанного зверя. Я взяла ее за руку и легонько пожала. Люси вскинула голову, встретилась со мной взглядом и с трудом улыбнулась.

— Все хорошо, — проговорила я. Это не вопрос, а утверждение. Все будет хорошо. Мы, черт побери, женщины.

Кейт посмотрела сначала на меня, потом на нее.

— Давайте пальто, подружки.

— Я сама, — ответила я. — У тебя и здесь хватает дел.

Я вернулась на кухню и услышала, как Моника обсуждает достоинства и недостатки местных спортивных клубов.

— Они называют себя лучшим клубом Ист-Сайда, — с горечью говорила она, — но теннис у них никуда не годится и плавание немногим лучше…

— Неправда, — перебила Сюз. — У них отличная команда пловцов. Они участвовали в отборе для юношеской олимпиады.

— Но не в самой олимпиаде, — напомнила Моника.

Глаза Сюз расширились. Ее дети плавают за этот клуб, и она всячески его поддерживает.

— Ты сама не знаешь, что несешь, Моника.

— Знаю. Вот в Фениксе отличные пловцы. Дети, которые занимаются в тамошних клубах, участвовали в олимпиаде…

— Мне не важно, будут ли мои дети участвовать в олимпиаде. Я хочу, чтобы они занимались спортом, приобретали полезные навыки, учились работать в команде. Исследования доказывают, что дети, которые занимаются плаванием, хорошо успевают в школе. Особенно по математике, языкам и музыке.

Моника покачала головой и отхлебнула вина. На краю бокала остался жирный след от губной помады.

— Ты путаешь с теннисом.

— Нет, не путаю.

Кейт взглянула на меня. Я взяла бокал и пожала плечами.

К сожалению, Моника не собиралась менять тему — пространно поговорив о недавно прочитанной научной статье, она принялась подробно разбирать достоинства местных кортов и бассейнов, а затем — массажную технику трех лучших салонов в округе.

Слушая Монику, я вспомнила историю, которую рассказала мне Пэтти. Когда Моника и Дуг переехали сюда из Феникса, она месяцами исследовала все местные школы. Образовательного совершенства было недостаточно, Моника хотела еще и социального. Ее дочери тогда было два года.

Я сосредоточенно потягивала вино и слышала, как Сюз перешептывалась с Джен насчет вечеринки, которая прошла на минувшей неделе в Клайд-Хилл. Судя по словам Сюз, там были свингеры. Она в жизни бы не поверила, если бы не увидела сама.

— Исключено, — ответила Моника, услышав последнюю фразу. — Здесь такого не бывает. Невозможно.

Сюз, все еще недовольная после недавнего обмена шпильками с Моникой, непоколебимо стояла на своем.

— А вот и бывает. Наверное, нас с Джефферсоном пригласили, потому что подумали, что мы тоже не откажемся от группового секса, ну или понадеялись, что мы посмотрим сквозь пальцы, но, на мой вкус, это было чересчур. Слишком много секса, алкоголя, наркотиков…

Я была в шоке. Никогда прежде не бывала на такой вечеринке. Но, повторюсь, мы с Натаном довольно консервативны.

Представляя себе местных дам, сидящих вокруг клубного бассейна, я не могла вообразить ни одну из них на безумной секс-вечеринке. Возможно, у них силиконовые губы и искусственно подтянутые животы, но все это матери и порядочные женщины.

О Господи! Порядочные женщины не участвуют в групповом сексе… ведь так?

— Давайте лучше поговорим о книге, — предложила Кейт, пристраиваясь на узеньком сиденье антикварного табурета, в то время как остальные заняли более удобные места. — Итак, что же Лесли Беннетс называет женской ошибкой?

Мне трудно было перестроиться, я продолжала гадать, кто из моих подруг способен пойти на секс-вечеринку. Лично я не бываю даже там, где продаются эротические игрушки.

— Ошибочно думать, что мужчина будет заботиться о тебе вечно, — отвечала Люси, возвращаясь из кухни с бокалом шардоннэ и пригоршней печенья. Она села на диванчик рядом со мной.

— Должна признаться сразу, я не читала. — Сюз откинула золотистые волосы за плечи и скрестила изящные загорелые ноги. — Даже не стала покупать эту книжку. Мне она не нравится, и я не собираюсь поддерживать такие издания.

— Вовсе не обязательно соглашаться со всем, что мы читаем, — сказала Элен. — Но нужно по крайней мере купить книгу, которую мы решили обсудить, и попытаться ее прочесть.

Сюз вскинула руку, отчего ее золотые браслеты зазвенели.

— Я не собираюсь читать то, что внушает мне неприятные чувства.

— Тэйлор тоже не всегда читает, — добавила Моника, — однако ж никто не против.

Я взглянула на нее и собиралась ответить колкостью, но внезапно в голову пришла фраза из Библии: «Что ты смотришь на сучок в глазу брата твоего, а бревна в своем глазу не чувствуешь?»

Я закрыла рот.

Слава Богу, Кейт продолжила:

— Что действительно поразило меня при чтении этой книги, так это мысль о том, что женщины непреднамеренно подставляют себя под удар…

— Вовсе не каждой женщине грозит развод или вдовство, — перебила Моника. — Но даже если и так, все мы получили хорошее образование и в случае необходимости можем вернуться к работе. Я, например, в любое время могу заняться бизнесом.

— А я — снова стать адвокатом, — согласилась Джен.

— Вы действительно полагаете, что все так скверно, как утверждает Лесли Беннетс? — спросила Пэтти. Она опоздала и буквально влетела в гостиную, сбрасывая на ходу пальто. — Надо сказать, я с ужасом думаю о том, что в нашей стране столько покинутых женщин. И речь ведь не о тех женщинах, которые всегда были бедны, а о представительницах среднего и высшего классов, которые вдруг оказались за чертой бедности.

— Да, это действительно неприятная мысль, — согласилась я.

— Я не верю статистике, — ответила Моника. — И даже если это правда, они страдают, потому что сделали неправильный выбор…

— Беннетс никого не обвиняет, — сказала я, радуясь тому, что все-таки прочла книгу. — В предисловии она пишет, что женщины не видят картины целиком. Они не понимают, что происходит в обществе. Автор демонстрирует нам факты, чтобы мы смогли принять верное решение.

— О Господи, Тэйлор. — Моника засмеялась. — Ты действительно прочитала книгу или просто вышла в Интернет?

— Мне показалась интересной мысль о том, — негромко заговорила Люси, и ее голос слегка дрожал, — что, возможно, женщинам стоит считать себя марафонистками, а не спринтерами. Разумеется, пятнадцать нелегких лет мы разрываемся между детьми и карьерой, но пятнадцать лет — это капля в море, ведь работать можно пятьдесят…

— Пятьдесят лет работы? — Сюз сделала вид, что падает в обморок. — Неужели некоторые женщины так и живут? Бедняжки.

— А мне нравилось работать, — возразила Эллен. — Я и не собиралась останавливаться, но во время беременности пришлось соблюдать постельный режим. Когда Джей-Ди родился, я вернулась на работу. Это было непросто, я хотела быть хорошей матерью и одновременно успешной и энергичной женщиной, которая заключает крупные сделки и получает огромные премии. Мне нравилось так жить… — Она вздохнула. — Тогда я чувствовала себя гораздо лучше, чем сейчас.

— Как тебе не стыдно! — Моника укоризненно погрозила пальцем. — Материнство — самое важное, что может быть…

— А если бы ты была ученым и искала лекарство от рака? — спросила Джен. — Неужели это менее важно, чем сидеть дома с детьми?

Моника фыркнула:

— Это совсем другое.

— Подождите, подождите. — Эллен с силой захлопнула книжку. — То есть если ты не ищешь лекарства от рака, а занимаешься чем-то попроще, то лучше сиди дома с детьми?

— А если нужны деньги? — добавила Люси.

— А если даже и не нужны, но просто нравится работать? — подхватила Джен.

Кейт покашляла. Никто не обращал на нее внимания, и она покашляла еще раз.

— Давайте вернемся к книге. У нас у всех свое мнение на материнство, но спор сейчас не об этом. Мы обсуждаем книгу. Какая глава вызвала у вас наибольший отклик?

Наступило неловкое молчание, а потом Джен открыла книгу там, где лежала закладка.

— Больше всего мне понравилась глава о возвращении на работу. Сейчас я не могу вернуться на старое место, поскольку слишком долго просидела дома. Возможно, я могла бы найти другую работу, но как вы думаете, кого предпочтут работодатели, если придется выбирать между мной и энергичной, напористой, сильной двадцатилетней выпускницей колледжа без мужа и детей?

— Предпочтут тебя, — уверенно ответила Сюз. — У тебя есть опыт, жизненный и рабочий…

— Никто не захочет платить за опыт, особенно за устаревший. — Эллен поморщилась. — Я знаю, что так и есть. Бизнес — это деньги. Чем больше экономишь, тем больше получаешь, а недавняя выпускница обойдется куда дешевле, чем я, и вкалывать наверняка будет как черт. Тогда как я ни за что не смогу работать пятьдесят-шестьдесят часов в неделю.

— Значит, мы в безопасности, пока наши мужья живы, здоровы, не развелись с нами и не потеряли работу, — прозвучала первая фраза Рэйн за весь вечер, и мы обернулись к ней. Рэйн и вообще не слишком разговорчива — проводит больше времени, качая ногой, чем слушая, — но сейчас всеобщее внимание было обращено на нее.

— У Мэтью рассеянный склероз, — сказала она. — Вы, наверное, не знаете, но он два года не работал. Врачи говорят, что и не сможет. Диагноз ему поставили в сорок четыре года. Сейчас Мэтью сорок семь. И что нам делать? Я лишь молюсь, чтобы он продержался как можно дольше…

Сюз была изумлена.

— То есть это продолжается уже давно?

— Мэтью не хотел, чтобы все знали, но больше скрывать невозможно. — Рэйн пожала плечами. — У моего отца был полиомиелит, а теперь вот это… Смешная штука жизнь. Я думала, мне больше никогда не придется катать инвалидную коляску.

Все буквально источают сочувствие. Такого рода новости поражают в самое сердце. Если это случилось с Рэйн — значит, может случиться с кем угодно… а возможно, не произойдет с тобой именно потому, что уже произошло с другим…

— Сочувствую, — тихо проговорила Пэтти.

— И я. — Эллен подалась вперед и коснулась колена Рэйн. — Знай: мы рядом. Если будет нужна помощь, если что-нибудь понадобится…

— Все будет в порядке, — перебила Рэйн с быстрой улыбкой. — Мы справимся.

Я посмотрела на Рэйн, миниатюрную и красивую, в красно-коричневом замшевом пальто, которое идеально оттеняло медные отблески в ее шикарных длинных волосах. И подумала: знакомый тон. Знакомые слова.

«Я справлюсь. Мы справимся. Не беспокойтесь. Нам ничего не нужно». А на самом деле мы вопим: «Помогите, помогите, кто-нибудь, помогите!»

Почему мы отказываемся от помощи? Почему не решаемся просить? Почему боимся показать, что у нас не все в порядке?

— Рэйн, ты не одинока, — сказала Моника. — Ты удивишься, но не только твой муж не работает… — Она сделала паузу, и что-то в этом меня насторожило.

Моника медленно обернулась ко мне.

— Не только твой муж… Натан, например, тоже. Тэйлор, ведь он уже год как без работы?

Я услышала странный звук, как будто все заговорили враз, но в следующее мгновение поняла, что подруги молчат. Этот шум — в моей голове. Я мысленно визжала.

— Я задумалась, отчего вы продаете дом, — продолжала Моника. — Потому что это странно. У вас прекрасный дом, и вы всегда устраивали самые лучшие вечеринки. Я не могла понять, отчего вы его продаете, если, конечно, причиной тому не развод и не финансовый кризис…

— Моника, заткнись. — Люси резко встала; ее глаза пылали, лицо исказила ярость.

Моника побледнела:

— Что?..

— Заткнись. Закрой рот. Перестань говорить гадости. Я всегда подозревала, что тебе недостает такта, но, оказывается, дело не в этом. Тебе просто нравится быть подлой. Нравится причинять людям боль. С меня хватит. Мне надоела ты и твои сплетни. Обсуждай меня, если угодно, но, ради Бога, оставь в покое Тэйлор!

В комнате воцарилась мертвая тишина, было слышно лишь тиканье старинных часов в коридоре.

— Люси, ну ты и дура, — наконец сказала Моника. — Никто не собирался смеяться над Тэйлор. Ничего страшного в том, что Натан не работает. Ничего страшного, даже если они собираются продать дом…

— Нет. — Я тоже встала и взяла бокал, чтобы отнести на кухню. — Все это очень плохо. И то, что Натан теперь работает в Омахе. И то, что у моих дочерей больше не будет дома, в котором они выросли и к которому привыкли. Но такова жизнь. И к сожалению, неприятности иногда случаются.

Я посмотрела на Пэтти, Кейт, Эллен, Джен, Сюз и Рэйн, а потом пристально взглянула на Монику.

— Чтоб ты знала, я возвращаюсь на работу и не стыжусь этого. Жалею, что не сделала этого раньше. Не следовало полностью взваливать финансовую ответственность на мужа — это нечестно по отношению к нам обоим.

Судя по ошарашенному лицу Пэтти, она и понятия не имела, что у нас подобные проблемы. Кейт не казалась такой удивленной, но, возможно, причиной тому привычка скрывать эмоции. Остальные… честно говоря, мне плевать, что они думали. За последние несколько месяцев я сильно изменилась, меня словно вывернули наизнанку. Выдержать такой удар и публично признаться нелегко, но ничего не поделаешь.

Собрав остатки гордости, я повернулась к Люси:

— Полагаю, мне пора.

Она быстро кивнула:

— Я с тобой.

— Но это глупо, — запротестовала Моника. — Что вы делаете? У нас собрание, и мы обсуждаем книгу, которую выбрала ты, Люси. Ты не можешь взять и уйти.

— Могу, — ответила та и взяла сумочку.

— Нет! — Моника встала и жестом обвела комнату. — Нет, ты не можешь вот так сорваться. Это глупо. Ты ведешь себя как ребенок.

— Кейт, Пэтти… девочки… простите, — сказала я. — Жаль, что испортила вам вечер, но мне здесь делать нечего. Никакого удовольствия. Наверное, я вообще больше не приду.

— Ты бросаешь клуб? — резко спросила Моника.

— Да. — Я до сих пор об этом не думала, но книжный клуб и впрямь неподходящее для меня место. Здесь полно негатива и конкуренции, и я чувствовала себя несчастной. — По отдельности я всех вас очень люблю, но книжный клуб не приносит мне радости…

— Наверное, потому что ты не любишь читать, — злобно заметила Моника.

Я покачала головой:

— Нет. Я люблю читать. Но не хочу обсуждать книги так, как это делаем мы. Ты не виновата, что мне не нравится. Нет смысла и дальше тянуть то, что не приносит удовольствия.

— Отлично сказано. — Люси встала и улыбнулась — впервые за весь день. — Я тоже ухожу из клуба.

— Что? — взвизгнула Моника.

Люси пожала плечами.

— Я хочу, чтобы чтение снова доставляло мне радость. Хочу наслаждаться книгами. Все вы — мои подруги, но атмосфера в книжном клубе далеко не дружеская… — Она помахала на прощание. — Приятного вам вечера.

Мы вышли, Люси повернулась ко мне, взяла под руку и слегка пожала.

— Было здорово… — Ее лицо изменилось. — То есть последние пять минут.

Она снова стиснула мою руку.

— Прости, Тэйлор. Моника просто мерзавка. Ее невозможно простить.

Мы пошли к машине; отпирая дверцу, я повернулась к Люси:

— Но почему, почему она всегда меня задирает? Что я ей сделала?

Люси беспомощно пожала плечами:

— Может, потому, что в твоем присутствии жизнь кажется такой простой…

Глава 16

Люси спала в комнате для гостей, а я сидела на кровати и ела ореховое печенье прямо из коробки.

Это при мне-то жизнь кажется простой? При мне?!

Вот так шутка. Животики надорвешь.

Я жевала очередное печенье. Не знаю, сколько я уже съела. Четверть коробки, половину? Я не могла остановиться. И не хотела. Буду есть, пока не лопну.

Лично мне жизнь никогда не казалась легкой. Жизнь — это борьба. Толкай, толкай, толкай. Работай, работай, работай. Улыбайся, улыбайся, улыбайся. И я старалась — от страха. Я боялась всего, что уже случилось, и того, что могло случиться. Работала, чтобы отныне никто не мог загнать меня в ловушку, сбить с ног, покинуть.

Конечно, я никому не рассказывала о своих страхах. Это опасно. В таком случае станешь крайне беззащитной. И вот пожалуйста — я страшно беззащитна в собственном доме.

Я люблю свою семью. Нуждаюсь в ней. Хочу, чтобы мы снова были вместе.

Убедившись, что коробка почти опустела, я слезла с постели, пошла на кухню и убрала остатки в шкаф. Чтобы удержаться от соблазна съесть что-нибудь еще, я долго-долго чистила зубы, а потом полоскала рот средством для отбеливания зубов.

Но, лежа в постели, в темноте, с набитым животом, я чувствовала под собой крошки и радовалась, что никто меня не видит.

Утром, когда Люси уехала домой, я позвонила в «Зинсер дизайн». Очень приятно, что Люси осталась на ночь. Я наслаждалась компанией, и ей скорее всего тоже было хорошо.

Как я и думала, в офисе мне ответил автоответчик, и я оставила сообщение для Сьюзен, просила передать Марте, что мне нужна работа и что я горю желанием прийти на собеседование во второй раз.

Марта перезвонила через два часа. На заднем фоне — детский голос и звуки включенного телевизора; я догадалась, что она звонила из дома.

— Я получила сообщение. — Она говорила четко и резко, как будто мы снова сидели в конференц-зале. — Но все же я бы хотела услышать лично от тебя, почему ты хочешь работать в моей фирме.

Сердце у меня оборвалось. Я чувствовала себя побежденной и не знала, хватит ли у меня сил кого-либо обмануть.

— Мне просто нужна работа, — медленно отвечала я, — а ваша вакансия, кажется, вполне подходит.

Марта молчала.

Я продолжила:

— Еще меня впечатлила твоя фирма и качество вашей работы.

Это была правда. Я прочитала все брошюры и вообще все, что сумела найти о «Зинсер дизайн». Даже разыскала информацию о самой Марте. Она родом из известной семьи Лорелхерст. А я и не знала.

— Еще — очень хорошо, что ваш офис близко от дома. Я смогу работать и в то же время буду рядом, если детям что-нибудь понадобится. Для меня это очень важно.

— А тебя не пугает работа секретаря? Твои обязанности — всем помогать…

— Ничего страшного. Строго говоря, до сих пор я только и делала что помогала учителям и родительскому комитету. Ксерокопии, телефонные звонки, письма, рассылки…

— Да, конечно, — согласилась Марта. — А ты обратила внимание на льготы? Через три месяца — медицинское и стоматологическое обслуживание. Сейчас мы пытаемся добавить в план медицинского страхования еще и окулиста.

— Да, видела. Пока у нас есть страховка, но… — Я замолчала, поняв, что у меня перехватило горло. — Мне следовало бы оформить персональную. Просто на всякий случай.

— Итак, у тебя есть вопросы? — спросила Марта.

Вопросов не было — не знаю почему. Возможно, потому, что я была слишком ошеломлена. Ведь речь о работе — с фиксированным количеством часов и многочисленными требованиями. О работе, где придется перед кем-то отвечать и оправдывать чьи-то ожидания.

Мне нравилась моя независимость.

Нравился свободный график.

Нравилось, что надо мной нет боссов.

— Вопросов нет. — Я закрыла глаза и задумалась о будущем, а не о прошлом. — Я… благодарна, что ты потратила на меня время. Думаю, я могла бы принести пользу вашей фирме.

В телефонной трубке вновь воцарилось молчание. Я буквально ощущала, как Марта обдумывала и взвешивала мои слова. Будет ли Тэйлор хорошим сотрудником? Сможет ли поладить с другими? Внесет ли свою лепту?

Мне отчаянно хотелось заполнить тишину, ляпнуть что-нибудь глупое, например: «Хоть мы и не подруги, я смогу об этом позабыть и вести себя как подобает профессионалу». Хотелось убедить Марту, что я вовсе не такая звезда, какой кажусь, хотелось признаться, что даже если у нас бывали трения, то это моя проблема, а не ее. Но я ничего не сказала. Я уже призналась, что мне нужна работа, и отнюдь не желала навязываться.

— Тэйлор, я помню, что речь шла о конце ноября, но Сьюзен вынуждена уйти раньше. Если я тебя возьму, когда ты сможешь приступить?

— В понедельник… — А потом я вспомнила про дежурства на школьном дворе и в столовой, про чтения… — Ну, если я смогу время от времени убегать в школу. Я, разумеется, сокращу количество дежурств, но не смогу бросить все. Я председатель аукционного комитета…

— Знаю. — Марта говорила почти добродушно. — И не требую, чтобы ты бросила все. Тебе, видимо, придется работать в школе меньше, иначе можно с ума сойти, но я не против дежурств. Сьюзен тоже помогает учителям.

Мы обе замолчали. А потом до меня дошло.

— Так ты меня берешь? — уточнила я.

— Да.

— Правда?

Она засмеялась. Низкий, гортанный смех, который подходит к ее камуфляжным брюкам и байкерским ботинкам.

— А ты этого хочешь?

— Да.

— Прекрасно. Считай, что место за тобой. Даю тебе несколько дней на то, чтобы привести в порядок свои дела. Жду на рабочем месте в четверг, в девять.

— Можно в девять пятнадцать? — нервно спросила я. — Тори не пустят в сад раньше девяти, и понадобится еще несколько минут, чтобы доехать до офиса…

— Договорились. Дети важнее всего.

На глаза вдруг навернулись слезы.

— Спасибо.

— Увидимся в четверг.

— Да. Спасибо еще раз.

— Береги себя, Тэйлор.

Я быстро повесила трубку, чтобы Марта не догадалась, как она меня растрогала. Я так долго была ее врагом, а теперь не могла даже понять, что чувствую.

Я унижена? Благодарна?

И то и другое?

В дверь позвонили. Я открыла и увидела на пороге Пэтти.

— Привет. — Она неуверенно улыбнулась и заправила за ухо прядь. — Можно войти?

За все те годы, что мы дружим, она еще ни разу не спрашивала разрешения.

— Конечно. — Я распахнула дверь и жестом пригласила Пэтти пройти. — Как поживаешь?

— Хорошо.

На ней было длинное пальто, но она не спешила его снимать.

— Чаю? Или могу сварить кофе.

— Нет, спасибо. — Пэтти нахмурилась, сдвигая темные брови. — Тэйлор… — Голос у нее оборвался, на лбу залегла складка.

Я ждала, пока подруга подберет слова.

— Мне больно, — наконец сумела выговорить она. — Больно, что ты не пришла ко мне и ничего не рассказала. Дон тоже обижен. Натан не сказал ему ни слова, а они с Доном дружат двадцать лет. Мы думали, вы наши друзья, лучшие друзья…

— Натан подал просьбу о раздельном проживании. — Мне не хотелось об этом говорить, но в то же время я была не в состоянии выслушивать нотации. Может быть, даже не нотации, а порицание, но я чувствовала себя настолько скверно, не выдержала бы критики. — И у нас не только семейные проблемы. Мы разорены. До предела. Мы потеряли все, включая дом… — Я глотнула воздуха и молилась, чтобы не разрыдаться. — Я не говорила тебе, потому что… я… я…

Она была так ошеломлена, что мне захотелось обнять Пэтти и утешить.

— Пэтти, я не знала, как вам сказать. Я хотела. Но не знала как… — Мои глаза увлажнились, и я сильно прикусила губу. — Я боялась, что все эти ужасы сбудутся, если заговорить о них вслух…

— Поверить не могу, — ответила Пэтти, глядя на меня глазами орехового цвета. Она внезапно показалась мне такой юной. Шестнадцать-семнадцать лет. — Вы с Натаном — идеальная пара. Вы обожаете друг друга…

Мне тоже так казалось.

— Может быть, ему просто нужно время, — с готовностью добавила Пэтти. — Или он хочет побыть один…

Я кивнула и нервно передернула плечами:

— Надеюсь.

— И что ты собираешься делать? Моника говорит, ты должна переехать до двадцать девятого ноября.

— Откуда она знает?

Глаза у Пэтти полезли на лоб.

— То есть?

Сердце у меня бешено заколотилось, ноги стали ватными.

— Откуда ей известно, к какому числу я должна выехать? Я никому не говорила…

— Ты ведь знаешь?..

Мое сердце как будто превратилось в кусок льда. Я замерла.

— Что знаю?..

В глазах Пэтти стояли слезы, она молча смотрела на меня.

— Только не говори… — Я схватилась за перила. — Только не говори, что она знает покупателя. Не говори…

— Моника и Дуг покупают твой дом, — негромко произнесла Пэтти. — Она все нам рассказала, когда ты ушла. Твой дом ей всегда нравился. Когда Дуг услышал, что ты его продаешь — видимо, кто-то из брокеров проболтался, — они тут же предложили требуемую сумму.

Ноги у меня подогнулись, и я села на ступеньку. Не Марта, но Моника. Моника Толмэн, которая копирует мою прическу и заправляет в книжном клубе. Теперь ей принадлежит этот дом.

Мой дом!

Я цеплялась за ступеньку, на которой сидела, и раскрывала рот в беззвучном крике. В это невозможно поверить. Я не вынесу. Это несправедливо.

Пэтти стояла как вкопанная.

— Прости, Тэйлор. Я думала, ты в курсе.

Я отрицательно мотнула головой:

— Нет. Хорошо, что ты сказала. Я должна была знать.

— Тэйлор, как мне тебя утешить?..

— Ничего не нужно.

Пэтти по-прежнему не двигалась.

— Я не могу уехать и оставить тебя вот так…

Нельзя, чтобы моей подруге было плохо. Пэтти ни в чем не виновата. Я с трудом встала.

— Все будет в порядке. Мы справимся… — И тут у меня вырвался стон. — Моника, о Господи!.. Почему в моем доме должна поселиться именно Моника?

— Я тоже не понимаю… Я могу что-нибудь сделать? Чем-нибудь помочь?

— Разве что обнять. — Я хотела пошутить, но Пэтти приняла мои слова всерьез и крепко меня обняла.

— О Боже, Тэйлор, как мне жаль… страшно жаль.

Я обняла подругу в ответ.

— Пэтти, я ведь не умираю. Ничего ужасного не произошло.

Она сделала шаг назад, не снимая руки с моего плеча.

— И все-таки… это так…

— Ну да. — Я внезапно начала смеяться. — А хочешь узнать кое-что похлеще?

Пэтти с сомнением поморщилась.

Я снова засмеялась. Я так устала, что могла только смеяться.

— Я поступила на работу в «Зинсер дизайн». — Судя по выражению лица, Пэтти не вполне поняла. — Мой новый босс — Марта Зинсер.

— О Господи!

Я хихикнула:

— Ну да.

— Быть того не может.

— Представляешь? Мой дом купила Моника, а сама я теперь работаю на Марту.

— Поверить не могу… — Пэтти покачала головой. — Это какой-то конец света, просто меня забыли предупредить.

Я снова захохотала, да так, что пришлось прислониться к перилам. Не исключено, что в этом и кроется ответ. Может быть, наступил конец света. И если так — хуже уже не будет.

С понедельника по среду я подыскивала новое жилье, но без особых успехов. В Беллвью не так уж много старых домов, а новые квартиры, в небоскребах, стоят безбожно дорого, арендная плата за месяц — от тысячи восьмисот долларов за однокомнатную квартиру.

Хотя мне и грела душу мысль об охраняемой парковке, бассейне, спортзале и прачечной, я не могла тратить почти три тысячи долларов ежемесячно на двух-трехкомнатную квартиру. Ровно такую сумму мы платили по закладной за наш первый дом.

В ночь со среды на четверг я спала скверно и крайне тревожилась из-за предстоящего рабочего дня. В шесть сработал будильник, я встала, приняла душ, умылась и выпила кофе. Но кофе не помог. Я страшно нервничала.

Я боюсь начинать что-то новое, боюсь незнакомых условий, мест, людей, даже вещей. Боюсь что-нибудь испортить и сделать не так. Боюсь ошибок.

Оставалось полчаса, до того как придется поднимать девочек. Я поставила диск с упражнениями и выполнила тридцатиминутный комплекс йоги. Это действительно помогло. Я успокоилась, сосредоточилась и исполнилась оптимизма.

Идя наверх будить дочерей, я напоминала себе, что самый худший вариант развития событий — увольнение.

И, честно говоря, это будет сущим облегчением — больше не придется беспокоиться.

Пока девочки собирались, я стояла перед зеркалом и гадала, что надеть. Предстоял важный день. Я хотела выглядеть профессионалом и чувствовать себя комфортно.

Я хмурилась, рассматривая ряд вешалок. У меня огромный гардероб. Я прекрасно понимала, что в новом жилище такого не будет. Где держать все эти красивые вещи? Придется их рассортировать и избавиться от половины. Например, продать в сэконд-хэнд.

В конце концов я надела черные брюки свободного покроя и изящный тонкий свитер под жакет с поясом. Пояс — темно-синий, с большой квадратной пряжкой, благодаря чему мой наряд хоть и выглядел консервативно, но не казался старомодным. Меньше всего мне хотелось выглядеть чересчур ярко и экстравагантно.

Я проводила старших девочек на автобусную остановку, прибрала наверху и повезла Тори в сад. Я еще не сказала дочерям, что выхожу на работу, и уж точно не признаюсь, что работать мне предстоит на Марту Зинсер. Джемме сейчас и без того нелегко. Меньше всего ей нужны проблемы в школе.

Но возможно, Ева Зинсер уже проболталась?

Я стиснула руль. Об этом я не подумала.

Может быть, Марта еще не сказала дочери. Может быть, она хочет сначала взглянуть, как пойдут дела.

Я слегка расслабилась, перестала цепляться за руль и поехала в Ярроу-Пойнтс. Марта живет через улицу от меня, и ее офис на самом деле — всего лишь перестроенный гостевой флигель позади дома.

Сама мысль, что я буду работать дома у Марты, казалась странной. Останавливая машину на подъездной дорожке и шагая через лужайку, я чувствовала себя скорее домработницей, чем секретарем.

Не исключено, что она попросит оказывать ей личные услуги — принести кофе, забрать белье из прачечной, встретить Еву после школы…

Я вздрогнула. Мои каблуки цокали по ступенькам, которые ведут от подъездной дорожки к входной двери.

С колотящимся сердцем я постучала. Открыла женщина средних лет.

— Входите, входите, — сказала она и одновременно протянула руку. — Я Сьюзен, администратор. Вскоре вы меня смените. Марты пока нет, — добавила Сьюзен, закрывая за мной дверь. — Она на Восточном побережье и вернется только в понедельник, так что у нас тише, чем обычно.

— У вас много сотрудников, — заметила я, оглядывая офис. Помещение казалось очень просторным из-за огромных окон, стеклянных люков и ярких ламп. Вдоль стен стояли рабочие столы, а в центре — длинный белый стол для переговоров.

— Пять человек, но Марта подумывает о том, чтобы нанять еще одного сотрудника. Бизнес расширяется, слава Богу, хоть и понемножку.

— А когда приедут остальные? — спросила я, сжимая в руках сумочку и коробку с ленчем.

— Трудно сказать, — бодро отвечала Сьюзен. — Вскоре сами убедитесь, что никто тут не засекает время. У каждого сотрудника — свои клиенты и текущие проекты, не говоря уже о том, что надо привлекать новых заказчиков, поэтому все бегают туда-сюда. Я покажу вам офис.

В конторе была маленькая кухонька, умывальник и кладовка, на каждом столе стоял отличный компьютер.

— Сегодня наблюдайте за тем, что делаю я, — сказала Сьюзен, разъясняя свои утренние обязанности. — Но не пугайтесь, даже если что-нибудь забудете. «Зинсер дизайн» принадлежит Марте, но все мы одна команда. Мы помогаем друг другу.

Мы сидели за столом Сьюзен, бок о бок, и разбирали почту, когда открылась дверь и появились прочие сотрудники.

Первым пришел художник Роберт — он может нарисовать буквально все на свете, и я практически уверена, что он гей. Потом — Элли, двадцатилетняя красавица с синими глазами, светлыми кудряшками и изящным подбородком. Последней приехала Мелани. Она высокая и стройная, даже долговязая. Почему-то мне кажется, что она из Техаса, но, знакомясь со мной, Мелани сказала, что она канадка. Она только что завершила презентацию и невероятно рада, что все закончилось. Я узнала, что Мелани — или Мэл, как ее здесь называют, — работает вместо человека, которого Марта наняла в прошлом году, чтобы, в свою очередь, заменить какого-то всем известного Криса.

Я пыталась запомнить имена и лица, когда Сьюзен сообщила, что настало время ленча, и спросила, взяла ли я еду из дома или поеду куда-нибудь перекусить.

— У меня все с собой, — ответила я. — Я не знала, принято ли в фирме ездить домой на ленч.

Роберт услышал мои слова и откинулся на спинку кресла.

— Здесь можно делать что угодно, — сказал он, закладывая руки за голову. — Марта, конечно, порой задает нам гонку, но только по делу. Пока наши заказчики довольны, ее не волнует, чем мы заняты.

Элли постукивала карандашом по столу.

— Роберт хочет сказать, что Марта не стоит над душой. Выполняй свою работу — и она скажет спасибо.

— Поэтому никогда не знаешь, где будешь обедать, — подхватила Сьюзен. — Иногда я ем дома, иногда здесь, а иногда с клиентом…

— Как я сегодня, — откликнулась Мэл, схватила сумку и пальто и помчалась к двери. — Мне пора. Было приятно познакомиться, Тэйлор.

Робин и Элли решили перекусить в кафе и ушли, оставляя меня наедине со Сьюзен.

Следуя ее примеру, я достала коробку с ленчем и села за большой стол. Мы ели и обсуждали планы на День благодарения. Сьюзен везет детей к сестре в Олимпию. Я сказала, что мы готовимся к переезду. Сьюзен спросила, куда мы переезжаем, и я призналась, что до сих пор еще не подыскала жилье.

Зазвонил телефон, и Сьюзен встала. Номер был незнакомый, поэтому она включила автоответчик.

— За ленчем я обычно принимаю только звонки от Марты, от сотрудников и из школы, — объяснила она и вернулась на место.

— Ты давно здесь работаешь? — спросила я, пока она открывала черничный йогурт.

— Несколько лет.

— И тебе нравится?

— Честное слово, не на что жаловаться. Отличные ребята.

Я заметила, что она не упоминает Марту.

— А с Мартой никаких проблем?

— С Мартой? Нет. Она… она… — Сьюзен жестикулировала. — Она смелая. Умная. Просто… невероятная. Я бы в жизни не получила повышение, если бы не она. Марта всегда верила в меня. Даже тогда, когда я сама в себя не верила. — Сьюзен, должно быть, заметила сомнение на моем лице и поспешно добавила: — Конечно, это не значит, что Марта нетребовательна. У нее очень высокая планка, она сама работает как вол и иногда слегка перегибает палку. Но если тебе тяжело, просто поговори с ней. Марта — тот человек, с которым можно обсудить что угодно. Прямо и безо всяких уверток. Клянусь, она выслушает.

Снова зазвонил телефон, и Сьюзен пошла взглянуть на номер. На сей раз она взяла трубку.

— Привет, Марта, как там, в Нью-Йорке?

Я невольно прислушалась к болтовне Сьюзен. Потом она взяла ручку и что-то быстро стала записывать.

— Я возьму тебе билеты на ранний рейс… никаких проблем, и машину тоже закажу… ладно… не беспокойся… завтра поговорим.

Окончив разговор, Сьюзен сделала еще какие-то пометки и вернулась за стол.

— Ты сказала, что еще не нашла жилье? — переспросила она, опуская ложечку в йогурт.

— Нет, а в конце месяца мы уже должны освободить дом. Слава Богу, в этом году поздний День благодарения. Иначе бы нас выдернули прямо из-за стола.

Сьюзен хихикнула:

— Да уж, я через это проходила. Ну и какой же дом ты подыскиваешь?

Я ответила, что это должно быть нечто приемлемое по цене (то есть дешевое) и желательно в нашем районе — мне совершенно не хочется, чтобы девочки меняли школу.

Сьюзен понимающе кивнула. Ее дети тоже учатся в Пойнтс.

— Знаешь, на нашей улице сдается дом. Ничего особенного, но я знаю хозяев, они хотят сдать его на год и ищут порядочных жильцов, которые не будут устраивать шумные вечеринки и приглашать слишком много гостей.

Честное слово, я не в силах представить себе шумную вечеринку и толпу гостей.

— Дом большой?

— Три спальни, две ванные, приличная гостиная. Кухня, правда, старая. Зато задний двор полностью обнесен забором, и есть небольшой навес для машины.

Задний двор с забором и навес для машины. Вот до чего я докатилась. Невероятно.

— Какова арендная плата? — спросила я, вгрызаясь в половинку сандвича с индейкой. Ненавижу сандвичи с индейкой. Понятия не имею, отчего я себе его приготовила. Разве что в виде наказания.

— Тысяча восемьсот в месяц.

Не так уж дешево для хибары, какой она мне представилась.

— Это близко?

— В миле отсюда. До школы можно дойти пешком.

Я отложила сандвич.

— Значит, девочкам не придется ездить на автобусе?

— Нет. Если ты не сможешь их отвезти, они запросто дойдут сами. Например, мои дети ходят пешком, да и почти все соседские — тоже.

Я почувствовала легкую боль. Придется проститься не только с нашим домом, но и с автобусной остановкой. Я вспомнила женщин, которые стоят там в ожидании школьного автобуса, с чашками кофе и собаками на поводках. Если мы переедем, то утратим прежнее окружение. Больше не нужно будет бежать в спешке на остановку. Изменится привычный порядок вещей.

Все изменится.

В горле у меня застыл комок, я не могла проглотить больше ни куска и убрала сандвич в пакет.

— Хочешь посмотреть дом? — спросила Сьюзен, кладя ложечку в пустой стаканчик из-под йогурта. — Это недалеко. Мы обернемся туда-сюда за десять минут.

— Правда?

— Да. Пошли.

Дом оказался квадратным приземистым кирпичным строением пятидесятых годов, с небольшими окнами и обомшелой крышей. Лужайка перед домом зеленая, но чересчур коротко подстриженная, а кусты похожи на надгробные холмики. По сторонам подъездной дорожки, точно часовые, стоят два кедра. Навес для машины металлический и страшный. Интерьер дома, насколько мне видно через окно гостиной, — мрачный. Входная дверь вылинявшего красного цвета, как на деревенском сарае.

Но могло быть хуже.

И этот дом всего в трех кварталах от школы.

Допустим, он с неправильной стороны Клайд-Хилл, которая уже теоретически не Клайд-Хилл, а просто Беллвью, но на этой улице строится много новых домов. Если заглянуть в щелочку между ними, можно увидеть вдалеке гору Рейнир.

Возвращаясь от дома к машине, я окинула взглядом улицу.

— Ты уверена, что хозяева хотят сдать его на год?

Сьюзен кивнула.

— Они собираются его сломать и построить новый, но на то, чтобы получить разрешение и составить план, уйдет год. Хозяева не хотят, чтобы дом пустовал, — лучше заработать на нем немного денег… — Мимо проехал огромный грузовик, и Сьюзен сделала паузу. — К сожалению, это не самая тихая улица, и от шума иногда болит голова.

— А где ты живешь?

Она указала в конец улицы.

— Вон тот дом, синий, маленький. Однажды, конечно, его тоже снесут, но все равно мы счастливы. По крайней мере я счастлива. Дети мечтают о доме побольше. Разумеется, им неприятно, что мы ютимся в такой коробочке, тогда как все их друзья живут в красивых домах, но они просто не понимают. Наш дом очень славный. Куда лучше того, где я выросла.

— Я тебя понимаю.

И это была правда. Даже самый маленький домик на этой улице встанет в миллион долларов. Беллвью — дорогой район. Хорошие школы и близость к мостам в Сиэтле обходятся недешево.

Мы вернулись в офис; утром было очень странно приехать к Марте домой, но после прогулки стало гораздо проще. То ли благодаря обществу Сьюзен, то ли из-за ее уверенности, но, входя в помещение, я улыбнулась Роберту и Элли, которые уже вернулись и были заняты делом.

Сьюзен забрала мое пальто и велела проверить автоответчик.

Я села за стол, подняла трубку и набрала код, который мне сказала Сьюзен. Семь входящих. Я записывала все, что, на мой взгляд, достойно внимания, прежде чем прослушать следующее сообщение, но все равно сохраняла их все — на тот случай, если я что-нибудь записала неправильно.

В промежутке между ответами на звонки и приемом факсов Сьюзен учила меня составлять ежемесячный отчет. Она показала программу, которой обычно пользуется, и объяснила, как нужно выписывать счета и обозначать внесенные платежи. Финансы — моя слабая сторона, но я внимательно слушала и напоминала себе, что Сьюзен тоже вряд ли это умела, когда начинала. Я способная ученица и могу усвоить что угодно. Просто надо проявить терпение.

Мы тренировались выписывать счета, когда открылась дверь. Я уже привыкла, что сотрудники постоянно ходят туда-сюда, и перестала обращать на это внимание. Поэтому вздрогнула, услышав свою фамилию.

— Миссис Янг?!

Я резко подняла голову и встретилась с широко раскрытыми зелеными глазами Евы Зинсер.

— Ева…

— Что вы здесь делаете, миссис Янг? Это по поводу аукциона?

Она, впрочем, была рада меня видеть. Прежде чем я успела ответить, Сьюзен сняла очки и сказала:

— Ева, я не знаю, сказала ли тебе мама, но миссис Янг теперь здесь работает.

— Что? — удивилась девочка.

Сьюзен кивнула и широко улыбнулась:

— Разве не замечательно? Миссис Янг — новый секретарь твоей мамы.

Глава 17

Плюс: я пережила первый день в качестве секретаря Марты Зинсер.

Минус: завтра я по-прежнему буду секретарем Марты Зинсер.

Возвращаясь домой в четверть шестого, я старалась думать о плюсах. В офис я вернусь только завтра. А еще собираюсь посмотреть дом, который можно снять.

После ленча Сьюзен позвонила хозяину, мы с ним поговорили, и он пригласил меня осмотреть дом по пути с работы домой.

Кирпичное приземистое строение изнутри было так же убого, как и снаружи, но в нем три спальни, две ванных и камин в гостиной. Я подумала, что здесь мы могли бы отпраздновать Рождество. Не знаю почему, но, глядя на какой-нибудь дом, я всегда рисую себе Рождество: где можно поставить елку, где — повесить чулки.

— Я знаю, вы хотите сдать его на год, — сказала я, возвращаясь на кухню, где меня ожидал хозяин. Некогда кухня была выкрашена в бледно-желтый цвет, но теперь она просто серая.

— От полугода до года, — поправил он.

Я скрестила руки на груди и задумалась. Занятия в школе через полгода закончатся. Мы с девочками сможем переехать в Омаху, как только завершится учебный год. Если Натан нас примет.

— Можно снять дом на полгода, а затем при необходимости продлить договор еще на столько же?

Домовладелец, мужчина лет за пятьдесят, посмотрел на меня:

— Почему бы и нет. Вы тоже строитесь?

У нас есть дом. Большой чудесный дом, похожий на кукольный дворец, вроде того, что был у меня в детстве. Три этажа, уйма комнат.

Я покачала головой.

— Мой муж получил новую работу. Возможно, нам придется летом переехать.

— В таком случае снимите дом на полгода. И предупредите за месяц, если вздумаете продлевать договор.

Я кивнула.

— Можете переезжать хоть сейчас. Я хочу получить деньги за два месяца и пятьсот долларов в залог — и перебирайтесь в любое время. Я ничего с вас не возьму, даже если въедете до первого числа.

Это очень хорошо, но, произведя мысленный подсчет, я поняла, что нужно четыре тысячи долларов. У меня их не было.

— А залог обязателен?

— Если мне придется сдавать дом еще кому-то после вас, он должен быть в порядке. Вы даже не представляете, в каком виде иногда оставляют дом прежние жильцы…

Я хотела сказать, что мы не такие, что я не способна замусорить дом и уехать, но он ведь меня не знает. Не знает, что последние двенадцать лет я была идеальной женой и матерью — чистила, прибирала, украшала, создавала для семьи все мыслимые удобства…

Я оглядела маленькую столовую, сразу за которой начиналась гостиная. Наш обеденный стол сюда не подойдет, а кушетка займет всю гостиную. Вообще вся наша мебель сюда не впишется, не тот масштаб. Она слишком громоздка и шикарна. Вещи, которые гласят: «Вот кто мы такие…»

Значит, мебель тоже придется продать.

Я старалась не думать о том, что мы теряем, — нет смысла сосредоточиваться на утратах. Меня заботило только будущее.

— Если я внесу залог, вы оставите дом за нами? Мне нужно немного времени, чтобы собрать остальную сумму.

— У вас проблемы с деньгами? — нервно перебил хозяин. — Не хочу показаться грубым, но я не сдам жилье людям, которые будут нерегулярно платить. Терпеть не могу выселять жильцов — не так уж приятно причинять ближнему неприятности.

— Я все понимаю… — Я теснее переплела руки на груди. — У нас никаких затруднений, просто муж сейчас в командировке, а кроме него никто не может выписать чек… — Ненавижу лгать, но я не желаю признаваться, что у меня нет денег. И я хочу этот дом. Нам он нужен. Он близко к школе и к месту моей работы. — Это прекрасный дом для маленьких девочек, — добавила я, прежде чем хозяин успел отказать. — Они смогут ходить в школу пешком, и здесь у них уже есть друзья. Они будут счастливы…

Он сделал глубокий вдох и шумно выдохнул. Ситуация ему явно неприятна, но и мне она не нравилась. Не люблю упрашивать. Умолять. Не люблю, когда оказывают услугу из милости.

— Ладно, — сказал хозяин и засунул руки в карманы. — Я дам вам несколько дней. Но если в понедельник я не получу деньги за два месяца и залог, можете забыть об этом доме.

— Спасибо. — Я просияла и подарила ему самую лучезарную улыбку. — Просто здорово. Огромное спасибо, я очень ценю вашу доброту. Через пару дней вы получите чек, обещаю.

Вернувшись домой, я поклялась собрать необходимую сумму. У меня было четыре дня, чтобы найти четыре тысячи долларов. Я знала, сколько денег у нас на счету, но не решалась их трогать, потому что завтра нужно расплатиться с Анникой, сходить в магазин и оплатить обычные счета — за воду, электричество, уборку мусора, телефон.

Можно устроить еще одну распродажу. На сей раз вытащить побольше вещей, в том числе мебель и содержимое гардероба, но я поморщилась при мысли о том, что придется выдергивать кресла из-под моих дочерей.

Это отвратительно и слишком грустно.

Я была в отчаянии. Моя непомерная гордость уже стала достоянием прошлого. Сейчас буквально все упиралось в деньги. Заработать, сэкономить, скопить.

На прошлой неделе я уволила садовника, больше он не придет, но я осталась ему должна. Я попыталась рассчитать уборщицу, но она пришла в ярость и заявила, что надо было предупредить ее за две недели, поэтому она отработает этот срок, а потом уйдет.

Мне нужно четыре тысячи долларов, чтобы мы могли переехать. Четыре тысячи — за то, чтобы следующие шесть месяцев жить не на улице, а под крышей.

Ставя машину в гараж, я поняла, что задуманная мною распродажа выходила за рамки дворовой. Придется обратиться в специальную компанию, которая пришлет людей и опустошит мой дом. По меньшей мере десять процентов суммы придется отдать за ликвидацию, но все-таки это лучше, чем самим двигать мебель, где-то расставлять и распродавать — предмет за предметом собственными силами.

А может быть, мы все же продадим ее сами, но не в розницу.

Я начала улыбаться. Кажется, есть на свете человек, которому настолько нравится мой вкус, что он не откажется приобрести заодно с домом и стильную мебель.

Я выключила зажигание и сидела в машине. Фары освещали стену.

Почему бы и нет? Мебель была подобрана специально для нашего дома. Каждый столик, каждая кушетка, каждое кресло предназначено для того, чтобы стоять на определенном месте, в определенной комнате — и только здесь.

Разве не следует оставить все как есть?

Я взяла мобильник и набрала Пэтти. Она сразу ответила, хоть я и подозревала, что у ее семейства разгар обеда.

— Я как раз думала о тебе, — сказала Пэтти, повышая голос, чтобы перекричать шум. — Как поживаешь? Как прошла неделя?

— Хорошо, насколько это возможно. — Я медлила, обдумывая свой план, и вдруг поймала себя на мысли, что ухмыляюсь. — Пэтти, я хочу попросить тебя об услуге. Не знаю, сумеешь ты помочь или нет… или тебе вообще будет неприятно…

— Разумеется, я помогу. — Пэтти перешла в другую комнату — в трубке вдруг воцарилась тишина. — Рассказывай.

— Я решила продать почти всю обстановку…

— Тэйлор, нет!

— Подожди. Это хорошая идея. Мне будет куда менее грустно отдать все разом, чем пристраивать вещи по одной. Когда мы переедем, лучше начать с чистого листа. Разумеется, мы оставим детские вещи и, возможно, мебель из моей комнаты и кое-что из гостиной, но все остальное я собираюсь продать.

— И чем я могу помочь?

— Намекни об этом Монике.

Пэтти секунду молчала.

— Но ведь она же будет чертовски рада.

— Нет, если поймет, что мебель может ей не достаться. Поэтому мне нужна твоя помощь. Если ты в разговоре обмолвишься, что некий крупный нью-йоркский дизайнер хочет купить мою мебель для своего портлендского клиента…

— Тэйлор! — Пэтти задыхалась от смеха. — Моника умрет. Она сразу скупит все сама.

Моя улыбка становилась все шире.

— Вот именно. Просто ужас, но все происходит так быстро… Дизайнер приедет в следующую среду. Он платит наличными. Двадцать штук.

— Господи, Тэйлор, ну ты и стерва. — Пэтти продолжала хохотать. — Ты чертовски умна, я тобой горжусь. Ведь знаешь, что она проглотит наживку!..

Я вышла из машины и закрыла дверцу.

— Наличные, — повторяла я. — Двадцать две тысячи.

— Двадцать пять, за пережитое унижение. Скажешь мне спасибо, когда отнесешь деньги в банк.

* * *

В пятницу утром, отправляясь в офис, я по-прежнему не могла свыкнуться с мыслью, что работаю. Я отправила Натану письмо и сообщила, что у нас есть дом как минимум на полгода, что нашла работу, поэтому не нужно беспокоиться. У девочек дела идут хорошо. У нас все прекрасно. Не сомневаюсь, что у него тоже в итоге все будет в порядке.

Второй день на работе был для меня проще, потому что я знала, где что лежит и с кем предстоит иметь дело. Пятница обычно короткий день, но, поскольку Сьюзен с понедельника уходит и у всех много работы, пришлось остаться до четырех, а потом Элли извлекла из холодильника торт, а Роберт — бутылку шампанского. Все болтали и пили за Сьюзен, как вдруг открылась дверь и появилась Марта с дорожной сумкой и портфелем.

— Фантастика. Торт и шампанское. Обожаю и то и другое, — сказала она, складывая вещи в угол.

— А ты рано вернулась, — ответила Сьюзен, вставая и слизывая крем с пальца.

— Сиди-сиди. — Марта заметила меня на заднем плане. — Тэйлор… — Ее взгляд на мгновение остановился на мне, выражение лица было серьезное.

Я не ожидала увидеть Марту до понедельника и сильно удивилась.

— Привет, — сдавленно ответила я и снова почувствовала себя неловко.

Так не пойдет, подумала я, не смогу так.

Но Марта уже переключилась на Сьюзен.

— Ты открыла подарки? — спросила она, садясь за стол.

— Еще нет.

— Мы ждали тебя, — объяснила Мэл, пока Элли отрезала Марте кусок торта, а Роберт наливал шампанского. — Мы знали, что ты хочешь сегодня вернуться пораньше, потому и не спешили — на тот случай если все-таки придешь.

Марта улыбалась — белые зубы блестели, темные волосы, как обычно, распущены.

— Вот я и пришла.

Сьюзен чокнулась с ней, и я почувствовала себя еще более посторонней. Марта у себя дома, в своей стихии. Это ее друзья. Ее семья.

Я снова напряглась. Хочу домой, хочу вернуться в свой мир, который мне понятен, но Марта подняла голову и заметила мой взгляд.

— Сядь, Тэйлор, и расслабься. Ты часть команды.

Трудно уйти, когда босс приказала остаться.

Утром в субботу я встала с мучительной головной болью — вчера в офисе я выпила два бокала шампанского, а по возвращении домой еще пару бокалов красного вина. Не следовало этого делать. Обычно я не пью так много. Вечером я заказала пиццу для девочек — отвратительную дешевую пиццу, которую терпеть не могу, и съела ее с вином.

Спускаясь вниз, я слышала, как Брук и Джемма орали друг на друга в игровой, в конце коридора.

— Ненавижу тебя!

— И я ненавижу тебя!

— Ты худшая сестра на свете!

— Нет, ты!

— Нет, ты!

— Перестань за мной повторять!

— Я не повторяю!

— Повторяешь!

Пора было вмешаться. Терпеть не могу разбирать ссоры. Я открыла дверь и встала на пороге, но девочки продолжали вопить.

— Я тебя до конца жизни буду ненавидеть!

— А я тебя, даже когда ты умрешь!

— Все, хватит! — крикнула я, но они меня не слышали и были слишком поглощены обоюдной ненавистью.

— Джемма! Брук! — заорала я.

Обе внезапно замолчали. На сей раз меня уж точно услышали.

Я испытала мрачное удовлетворение. Мне уже давно никого не доводилось пугать.

— Обе марш в свои комнаты. И сидеть там двадцать минут. Не выходить. Не разговаривать друг с другом. Не звать меня. Ни звука. Двадцать минут. Я зайду за вами, когда время истечет.

Дочери зашагали по коридору, бросая друг на друга огненные взгляды.

— Где Тори? — спросила я.

Джемма обернулась, демонстративно прижав палец к губам. Вот нахалка.

— Брук? — вежливо окликнула я.

Брук торжествующе посмотрела на старшую сестру.

— Она еще спит.

— Спасибо. — Я жестом указала в сторону комнат. — Двадцать минут. Отсчет пошел.

Пока варился кофе, я вышла на улицу за газетой, а потом вспомнила, что нам их больше не доставляют, потому что мы просрочили с оплатой.

Я почувствовала разочарование, потом напомнила себе, что чтение газет обычно вгоняет меня в депрессию. Ежедневный отчет о взрывах, угонах, убийствах, грабежах, терактах, глобальном потеплении и растущем национальном долге. И это только в Америке.

В ожидании кофе я выпила стакан воды. Сегодня точно не обойтись без таблеток. Проходя мимо ванной, я заметила, что там горит свет, зашла, чтобы выключить его и закрыть дверь, как вдруг заметила свое отражение и остановилась…

Господи. Я ужасно выгляжу. Я старуха.

Я подошла к зеркалу, наклонила голову и стала рассматривать пробор.

Темные корни и — невероятно — седые волосы.

Не так уж много, но я поняла: пора краситься полностью. Я горжусь своими волосами, они красивы. Пусть они такими и остаются.

Но тратить сто восемьдесят долларов за окраску не входило в мои планы.

Я снова рассмотрела корни волос. Они, несомненно, темнее, чем были до сих пор. Если зачесать волосы назад без пробора, их почти не видно, но это ненадолго. Видимо, придется ждать, пока не улучшится финансовое положение.

Но оно может никогда не улучшиться. А темные корни и седина не будут ждать.

Я налила себе кофе и села на табурет. В салоне используют «Лореаль». Можно купить точно такую же краску в аптеке. Трудно ли покрасить волосы самой?

Я много лет осветляла свои русые волосы и могу изложить последовательность действий даже во сне. Размешайте состав, нанесите на корни волос жесткой кисточкой, оставьте ненадолго, а потом смойте.

Самое трудное — подобрать нужный оттенок; но, честно говоря, все, что нужно сделать, — так это сопоставить свои волосы с картинкой на упаковке.

Время наказания дочерей истекло; накормив их горячим завтраком, я взяла их с собой в аптеку и попросила помочь.

— Нужно найти мой цвет волос. Там будет много коробок и уйма различных оттенков. Нужен тот, который ближе всего к моему.

Девочки были в восторге. Прежде мы никогда ничего подобного не делали. Маникюр и педикюр на дому — несомненно. В косметический салон мы тоже играли — накладывали самодельные маски из овощей, фруктов и овсяных хлопьев. Но красить волосы? Никогда. Этим всегда занимались в парикмахерской.

Я подозревала, что коробок будет много. Я думала, это хорошо, поскольку предполагает разнообразный выбор. Но, обнаружив двенадцать оттенков светлого и восемь — пепельного, я начала сомневаться в себе…

Джемма тоже.

— Мама, какая разница между «Натуральным пепельным» и «Натуральным золотистым»?

— Хороший вопрос… — Я наклонилась, чтобы посмотреть на коробки в ее руках, и поставила их обратно на полку. — Может быть, «Натуральный нейтральный светлый» нам подойдет?

— А что такое «пепельный»? — спросила Джемма.

Брук принесла еще одну коробку.

— А это для седых волос, мама. У тебя есть седые волосы?

Я поднесла палец к губам. Брук говорила слишком громко.

— Пока не так много, чтобы беспокоиться… — бодро прошептала я — на тот случай, если кто-нибудь в соседнем отделе подслушивает.

Брук отнесла коробку на место и притащила следующую.

— А мелирование? Тебе же делают мелирование.

Тори сняла с полки коробку и держала ее обеими руками, с улыбкой рассматривая картинку.

— Он похож на папу.

Брук презрительно фыркнула:

— Не похож. — Она выхватила краску у сестры, лицо у нее изменилось, она наклоняла коробку туда-сюда, словно рассматривая изображение под разными углами. — Хотя… да, похож. Немножко.

Тори взяла другую коробку с тем же изображением и поцеловала.

— Привет, папа.

— Вот ненормальные, — сказала Джемма и снова повернулась ко мне. — Мама, что такое «пепельный»? Почему на одних коробках написано «натуральный светлый», а на других — просто «светлый»? Почему одни цвета натуральные, а другие нет?

Понятия не имею. Я уже начала сомневаться, стоит ли красить волосы самостоятельно.

— Может быть, мы не будем…

— Нет, будем. Мы тебе поможем. — Джемма посмотрела на меня. — Давай не обращать внимания на надписи. Нужно просто сравнивать твой цвет с цветом на коробке, пока не совпадет.

Бог весть отчего, но я подчинилась десятилетней девочке.

Мы купили «Натуральный золотистый», попутно Брук объявила пожилому кассиру, что сейчас мы пойдем домой красить мои седые волосы. Но, заходя в прихожую, я волновалась.

Мои волосы не совсем золотистые, и, на мой взгляд, больше подошел бы «Оттенок шампанского», но Джемма утверждала, что меня привлекло исключительно слово «шампанское». Девочки собрались вокруг, когда я открыла коробку и извлекла инструкцию. Наставлений много, но этапов всего три. Что-то не сходилось.

Джемма читала инструкцию вслух, а Тори вытаскивала бутылочки и пузырьки. Я была на грани безумия. Это какой-то хаос. Я не хотела ошибиться, мне нравятся мои волосы. Многие годы я тратила уйму денег, чтобы поддерживать их в должном состоянии.

— Не знаю, девочки… по-моему, это не такая уж хорошая идея.

— Мама, — вздохнула Джемма, отрывая взгляд от инструкций. — Да что с тобой может случиться?

Что может случиться? Что угодно. Аллергическая реакция. Ожог. Волосы могут выпасть. Я могу случайно стать рыжей…

Я стала рыжей.

Конечно, это не цвет апельсина — скорее ярко-золотой. Цвет выдолбленной тыквы со свечкой внутри. Некогда мелированные прядки потемнели. Сделались медно-рыжими. Цвета янтаря.

Я перенесла это превращение на диво спокойно. Стать рыжей — менее печально, чем лишиться дома, но девочки были в шоке.

Я поняла, что случилась беда, как только смыла краску, вышла из душа и взглянула в зеркало. Джемма стояла за дверью с полотенцем. Она тоже поняла свою ошибку, но не в силах была это признать. В конце концов именно она настояла на своем. Дочь умоляла меня поскорее высушить волосы в надежде, что мой новый цвет перестанет наводить на мысли о мандаринах.

Волосы высохли, но по-прежнему остались… ослепительны.

Джемма лежала ничком на кровати и плакала. Она ненавидит этот цвет точно так же, как и сестер, которые разрушили ее жизнь одним своим появлением на свет.

Тори немного поплакала, но уже успокоилась. Она даже стала восхищаться моим преображением и заявила, что я похожа на Чармандера из «Покемона». Брук немедленно заметила, что это плохой комплимент. Чармандер — оранжевый динозавр с огромными зубами.

Разглядывая себя в зеркало, я поворачивала голову туда-сюда. Я бы не возражала, если бы оттенок подходил к цвету лица, но сочетание рыжих волос и бронзового загара ужасно. Кожа казалась землистой. Я выглядела по меньшей мере на тридцать девять.

Я взяла трубку и позвонила в дорогой салон. Они придут в ярость, когда увидят, что я сделала со своими волосами.

Почему, почему я всему учусь на собственной шкуре?

Глава 18

До понедельника я не смогу попасть в салон, поэтому в воскресенье занималась хозяйством, готовилась к переезду и старалась не думать об ужасающем количестве дел, которое ожидает нас на следующей неделе. Нужно так много собрать, рассортировать, упаковать или выкинуть.

Пока девочки играли, я поднялась на чердак и начала разбирать груду коробок. Там полно вещей: одежда, лампы, картины, рождественские украшения… Самое грустное, что все, кроме украшений, лишь копит пыль.

Устав от пыли и беспорядка, я решила избавиться от того, что не пригодится в новом доме, а поскольку весьма немногое может поместиться на площади полторы тысячи квадратных футов, придется выкинуть почти все. Разбирая картонные коробки и ящики, я нашла корзину, наполненную старыми кассетами и дисками времен моей ранней юности.

Я улыбнулась, рассматривая эту коллекцию: Кейт Грин, Эми Грант, Мэтью Уорд, Сэнди Пэтти. В старшей школе я вступила в ряды «вновь рожденных», но мой отец, хоть и был священнослужителем, отнюдь не пришел в восторг от моего религиозного экстаза. Читать Библию и молиться — это одно, а вступить в «секту» и часами распевать гимны — совсем другое. Эмоции и страсти всегда внушали ему подозрение, но именно их мне недоставало в жизни.

Мне не хватало положительных ощущений, смелости.

Глубокая религиозность имела свои плюсы. Бог позволял забыть о домашних проблемах; вера в Иисуса означала, что не придется верить в себя. Не нужно быть идеальной, потому что идеальны только святые. Надо лишь воспринимать Священное Писание всей душой.

Я с тоской вспоминала себя в юности — девушку, полную огня и веры. Я не сомневалась, что принесу людям свет. Что Тэмми Джонс изменит мир.

Я неохотно убрала коробку с кассетами, попутно размышляя, что с ними делать. Больше я их не слушаю, но сама мысль о том, чтобы все выбросить, была нестерпима.

Открыла следующую коробку. Белое одеяльце, отороченное красивой синей шелковой ленточкой.

Детское одеяльце Мэтью.

Я медленно вынула его из коробки и поднесла к лицу. Одеяльце сшито мною. Я своими руками сделала все приданое новорожденного.

Мэтью должен был родиться после Брук. Ребенок, которого я потеряла на восьмом месяце беременности.

Никто так и не смог объяснить, почему это произошло. В начале восьмого месяца он был абсолютно здоров — двигался, брыкался, а через две недели перестал подавать признаки жизни.

Я поняла, что случилась беда, в ту ночь, когда он перестал двигаться. Мэтью всегда был очень активным. Когда я ложилась спать, он разыгрался, но ночью ни разу меня не брыкнул.

Я то и дело клала руку на живот. Просыпайся, Мэтью. Просыпайся, Мэтт, мамочка тебя зовет.

Рано утром я разбудила Натана. Муж положил руку мне на живот, потом прижался щекой, губами, как будто мог вдохнуть жизнь в младенца.

Вечером меня отвезли в клинику. Мне сделали инъекцию, и начались роды. Было ужасно. Я трудно рожала Джемму, но в тот раз мне пришлось еще хуже. Помню, как я просила сделать эпидуральную анестезию, но врачи сказали, что это может прекратить схватки и тогда ребенок не выйдет. Натан все время был рядом. Он держал меня за руку. Не отпускал, даже когда я визжала и просила Господа Бога и врачей спасти моего мальчика.

Слава Богу, Натан оставался со мной. Он потребовал, чтобы мне дали подержать Мэтью, после того как его вымыли и завернули в синее больничное одеяльце.

Он был очень маленький, а во всем остальном — просто идеальный ребенок с завитками золотисто-каштановых волос.

Мы назвали его Мэтью в честь моего любимого апостола[6].

Я спрятала одеяльце обратно в коробку, где лежало детское белье. Я сама все сшила, точно так же как и для Джеммы.

Коробки с кассетами и бельем отправятся со мной в новый дом. Мне тяжело смотреть на эти вещи, но я не могла от них избавиться.

К вечеру я была эмоционально и физически измучена. Я почти пять часов таскала коробки вниз, зато на чердаке теперь практически пусто. Треть вещей отправится в новый дом, еще треть — на помойку, а оставшиеся пожертвую на благотворительность.

Я приняла душ и, завернувшись в полотенце, нанесла на лицо крем, который призван разглаживать морщины и избавлять от пигментных пятен. Я слышала звонок телефона, но не ответила — слишком устала. Хотела уложить девочек, а потом рухнуть сама.

Открылась дверь в спальню, и вошла Джемма с трубкой в руках.

— Мама, это Пэтти. Она хочет с тобой поговорить.

— Ну ладно… — Я размазала лосьон по лицу и шее, остаток втерла в руки. Когда я взяла трубку, Джемма прошептала:

— Мы позвонили папе и поговорили с ним. Может быть, он приедет на День благодарения. Правда, здорово?

Я прижала трубку к груди. Натан приедет на День благодарения?

— Правда?

Дочь кивнула и улыбнулась:

— Он хочет помочь нам с переездом.

— Чудесно. — Я поцеловала Джемму в лоб и поднесла трубку к уху. — Привет, Пэтти.

— Моника хочет всю обстановку. — Пэтти чуть не пищала от восторга. — Целиком. Включая картины на стенах.

— Она с ума сошла…

— Я сказала, что вы переезжаете в среду, поэтому она пообещала прислать чек завтра же.

Мы можем переехать. У нас будет новый дом. Я, охваченная эмоциями, привалилась к столу.

— Но, Тэйлор… разве тебе не тяжело будет видеть ее в своем доме, посреди своих вещей?

— Я все равно не вернусь. Если уйду — то навсегда… — Я говорила это и чувствовала комок в горле. Этот дом так много для меня значит. Больно думать, что вскоре он будет принадлежать другим. Ты уже начала собираться? — спросила я в попытке сменить тему.

— Нет, мы наняли рабочих. Сама я собираю только личные вещи, которые не хочу складывать в грузовик. А ты? Представители компании уже приезжали?

— И не приедут, если Моника хочет купить дом вместе с обстановкой.

Лишь потом, забравшись под одеяло, я вспомнила разговор с Пэтти, подумала о Монике и поняла, что не общалась с Кейт со времени последнего собрания. Я думала, она позвонит. Мы с Кейт дружили много лет. Вместе путешествовали, катались на лыжах, проводили бесконечные часы в клубном бассейне.

Может быть, Кейт обиделась. Может быть, ей неловко. Может быть, она просто не знает, что сказать. Я решила позвонить подруге завтра.

Как только мои волосы приведут в порядок.

Утром в понедельник я тщательно одевалась, подбирая наряд, который гармонировал бы с цветом волос, то есть исключила все оттенки оранжевого, красного, розового и кораллового. Возможно, подойдет серый. Черный — слишком контрастно. Коричневый — никоим образом. Я выбрала твидовый жакет оливкового цвета и желто-коричневые широкие брюки с отворотами, стянула волосы в узел, надеясь, что так они меньше бросаются в глаза.

Моника позвонила, когда я отвозила Тори в сад. Когда я увидела на мобильнике ее номер, ладони у меня вспотели, сердце заколотилось. Я не ответила. Несомненно, она звонила по поводу мебели и нужно было поговорить, но я до сих пор чувствовала себя обманутой.

Как она могла предложить деньги за наш дом, не сказав мне? Как они с Дугом могли сделать это втайне?

Я проверила голосовую почту, как только пришло сообщение. Моника сказала, что подсунет чек под входную дверь. Я получу деньги и смогу снять жилье, пусть оно и досталось такой дорогой ценой.

Я проводила Тори в класс, поцеловала на прощание и поехала на работу. Приехала в офис, все были на месте. Неловко видеть, что Марта и ее команда уже работают. Ненавижу опаздывать — очень неприятно приезжать последней.

— Доброе утро, — нервно произнесла я, закрывая дверь.

Повесив пальто, я убрала сумочку в стол, точь-в-точь как делала Сьюзен. Компьютер был включен, я села и, как меня научили, проверила почту. Пришло пятьдесят писем, из них как минимум тридцать — срочные от Марты.

На мгновение я запаниковала.

Я не могу. Не знаю, что делать. Я не разбираюсь в рекламе и так долго не работала…

— Если возникнут вопросы, Тэйлор, спрашивай. Мы понимаем, что тебе нужно некоторое время, чтобы привыкнуть, — появилась за спиной Марта.

Я кивнула. Она, конечно, хотела меня успокоить, но тщетно.

Это трудно. И страшно.

Мне казалось, что порой время останавливалось, а иногда пролетало незаметно. Я с особой остротой сознавала свою неопытность и неосведомленность в элементарных вещах. Я печатала не так быстро, как Сьюзен, и не знала имен, которые упоминали прочие сотрудники, когда просили позвонить или назначить встречу.

Я понимала, почему дома чувствовала себя всесильной. В созданном мною мире я была королевой, а теперь оказалась на самой нижней строчке воображаемого рейтинга.

Когда наступил ленч, я помчалась в салон. Мой стилист пришел в ужас, увидев меня.

О чем я думала? Я забыла, что окраска волос — непростой процесс? Раньше мне обрабатывали каждую прядку, а теперь все испорчено. Испорчено.

Я не плакала дома, когда загубила свой цвет. Наоборот, изо всех сил старалась не утратить чувство юмора. Но сейчас его явно не хватало. Я пришла в ярость. У меня и так хватает проблем. И я не собиралась слушать упреки от мистера Марко.

— И чего вы теперь хотите? — продолжал он, возвращаясь с краской. — У вас были прекрасные волосы. Шикарные. А теперь все испорчено.

— Это слабое утешение, Марко, — ответила я.

Он быстро и сердито размешивал краску.

— Я не всесилен. С чего вы взяли, что можно испортить себе прическу, а потом прийти сюда и потребовать, чтобы я все исправил?

— Я вам плачу. Вы работаете не бесплатно.

Он закатил глаза.

— Все думают, что могут обращаться со своими волосами как угодно. Все считают себя профессионалами…

Все. С меня хватит. Я быстро встала и сбросила полотенце.

— Довольно. В конце концов мои волосы не так уж скверно выглядят…

Я знаю, что это нервный срыв. Знаю, что нужно покрасить волосы. Но, Господи, с меня хватит. Разве я не имею права на ошибку? Разве не могу оступиться без того, чтобы окружающие сразу же принялись меня грызть?

Марко кричал вдогонку, что краска уже готова, что он страшно занят и что я не имею права вот так тратить его время.

Я не обернулась. Не остановилась. Вышла на улицу под тусклое ноябрьское солнце. Хватит с меня нотаций. Довольно лицемерных фраз. Я стараюсь изо всех сил. Лезу из кожи вон. Неужели это не в счет?

Я практически бегом добралась до гаража и чуть не врезалась в Сюз, которая шла к лифту.

— Тэйлор! — Она осмотрела меня с головы до ног, а потом натянуто улыбнулась, когда заметила мою прическу. — Э… как дела?

Разумеется, мои волосы ее шокировали. Они спадали рыжим каскадом вдоль спины.

— Только что была в салоне, — ответила я, игриво тряхнув головой. — Так приятно что-то менять…

— Да, но…

Я улыбнулась во всю ширь, натянула пальто и подняла воротник.

— До свидания.

Она продолжала ошалело на меня таращиться.

— Увидимся.

Моей бравады хватило, пока я не вернулась в офис. Первый, кто попался мне навстречу, — это Марта.

— Тэйлор, что случилось с твоими волосами?

Мне следовало бы обидеться, но Марта по крайней мере откровенна. Я пожала плечами.

— Я попыталась покрасить их дома. Не получилось. Тогда я съездила к своему стилисту, чтобы все исправить, но он меня отчитал, поэтому я ушла.

Марта одобрительно кивнула:

— И правильно. Нечего выслушивать глупости. Это мой девиз, и он себя оправдывает.

— Да, если только у тебя на голове не сноп соломы.

Марта ухмыльнулась и полезла в сумочку за мобильником.

— Это Марта Зинсер. Как сегодня работает Мишель? Она сильно занята?

Она подождала, пока администратор салона проверяла расписание Мишель.

— Вижу, занята… Но все-таки можно мне с ней поговорить? Скажи, что это Марта и что она в отчаянии.

Марта смотрела на меня, прикрыв трубку.

— Мишель — чудо. Единственный человек, которому я позволяю притрагиваться к моим волосам. Она главный специалист по окраске в «Пол Этер». Обещаю, она приведет твои волосы в порядок, не устраивая драмы.

Наконец Мишель взяла трубку.

— Прости, что отвлекаю, но хочу попросить тебя об одной услуге. Моей знакомой нужно срочно помочь. Она пыталась покрасить волосы сама, в итоге ее стилиста чуть удар не хватил, и теперь она понятия не имеет, к кому обратиться. А ты всегда знаешь, что делать. Не могла бы ты принять ее сегодня, хотя бы только на консультацию?

Марта слушала и кивала.

— Отлично. Спасибо, Мишель. Ты лучше всех. — Она убрала телефон и улыбнулась. — Она примет тебя в три.

— Чудесно. Но ведь я должна быть на работе…

— Да, должна. Но, честное слово, Тэйлор, я просто не в состоянии заниматься делом, пока у тебя на голове морковная соломка.

Мишель, возможно, гений окраски, но при виде ее я затрепетала. Она высокая и красивая, с роскошными темными волосами, высокими скулами и идеальными губами. Я села в кресло, и она накинула на меня полотенце.

— Что вы сделали? — поинтересовалась она, становясь позади и изучая мое отражение в зеркале.

— Полагаю, загубила свои волосы.

Мишель слегка улыбнулась:

— Я имею в виду: чего вы хотите? Можно закрасить рыжину, но это ненадолго. Через месяц придется подкрашивать корни. Что вы сейчас хотите сделать с вашими волосами?

Я смотрела на свою шевелюру, которая яркими прядями рассыпалась по плечам.

— Я снова хочу стать светловолосой безо всякой рыжины. Раньше я каждый месяц ходила в салон подкраситься и каждые полтора месяца — на мелирование. Но сейчас нужно что-нибудь попроще. У нас изменилось финансовое положение…

— Нигде не сказано, что нужно тратить много денег, чтобы выглядеть красиво, — отвечала Мишель, поправляя на мне полотенце. — У меня уйма небогатых клиенток, и среди них множество блондинок с шикарными волосами.

— Правда?

— Да. — Мишель похлопала меня по плечу. — Все будет в порядке.

— Что вы сделаете?

— Смою цвет, который вы нанесли, изменю основание, сделаю вас светло-русой, тогда нескоро придется закрашивать корни. Потом добавим мелирование, но снизу, а не сверху, чтобы замаскировать отросшие волосы. В таком случае вам придется ходить в салон лишь дважды в год, а не каждые полтора месяца.

Она так и сделала, но процесс оказался долгим. Сначала мы избавлялись от рыжего цвета, потом нанесли новый.

Я вышла на улицу, проведя в кресле несколько часов. К счастью, волосы вновь стали светлыми, мелированные пряди малозаметны и меньше похожи на выгоревшие. И слава Богу, поскольку на дворе середина ноября и День благодарения не за горами.

По пути я позвонила в офис и услышала автоответчик. Рабочий день окончился. Неудивительно — было почти половина шестого и уже стемнело. Но по пути домой я чувствовала, как у меня засосало под ложечкой. Марта не так уж плоха, решила я, забирая чек от Моники и направляясь в банк. Она даже бывает весьма милой.

Вечером в понедельник, отдав деньги домовладельцу, я села за руль и улыбнулась. Теперь до июня нам не нужно думать об арендной плате, и еще осталось, чтобы заплатить за машину. Моей зарплаты хватит на покупки, няню и непредвиденные случаи.

Нужно позвонить Натану. Он будет мной гордиться.

Я взяла телефон и набрала номер мужа. К моему восторгу, он сразу ответил.

— Натан, отличные новости, — выпалила я. — Я только что продала нашу мебель за двадцать пять тысяч.

Ответом мне служила мертвая тишина.

— Ты слышишь? — переспросила я с оттенком досады. — Я продала всю обстановку Монике и Дугу. Двадцать пять тысяч долларов, Натан.

— Тэйлор, один лишь гарнитур в столовой стоит столько.

Голос у него был ледяной и отстраненный. Я съехала на обочину и облокотилась на руль.

— Ты с ума сошел?

Натан вздохнул:

— Ты всегда действуешь впопыхах, Тэйлор. Никогда не думаешь.

— Неправда!

— Понадобится сто тысяч долларов, чтобы заново обзавестись такой же мебелью. Кушетка в гостиной стоила двадцать тысяч. Кресла — по пять тысяч за штуку. По-твоему, мы сможем себе это позволить снова?

Я прикусила язык — сильно, чтобы не запротестовать. Невозможно спорить с Натаном. Все, что я делаю, — плохо.

— Но у нас больше нет дома, куда подошла бы такая мебель, — ответила я, успокоившись. — Она не поместится в доме, который я сняла, а хранить ее где-то на складе слишком дорого. Натан, она предназначалась для особняка площадью почти семь тысяч квадратных футов. А новый дом — меньше двух тысяч. Он крошечный, поверь.

— Зачем было его снимать?

— Потому что он дешевый и близко от школы.

Натан молчал долго; мне показалось, что он положил трубку, но тут муж тяжело вздохнул.

— Ты, кажется, больше во мне не нуждаешься, — тихо проговорил он.

У меня замерло сердце.

— Неправда.

— А по-моему, это так.

— Натан, ты ошибаешься.

— Ну да, все так говорят.

Я помнила об этом разговоре до конца дня и перезвонила мужу вечером, по пути с работы, но не знала, что сказать.

«Возвращайся домой, я буду тебя содержать»? «Бросай работу и живи с нами, в уродливом маленьком домике»?

Я глотала слезы. Натан с рождения купался в роскоши, его мать не работала, а отец в семидесятые-восьмидесятые годы заколачивал миллионы в Кремниевой долине. Предполагалось, что Натан тоже станет миллионером. Но мы потеряли все, и мой красавец муж вкалывает где-то в Омахе.

Иногда я думаю, что мне тяжело, но если подумать — ему еще хуже. Натан мужчина. Он должен содержать семью. Держать ситуацию под контролем. Зная Натана и его родню, я понимаю, что сейчас он чувствует себя неудачником.

Среда — короткий день в школе, и Ева пришла на работу к маме в половине третьего.

Роберт и Элли разговаривали с клиентом, Мэл была в Нью-Йорке, Марта — дома, что-то искала для матери. Ева ждала в офисе и крутилась на кресле в углу. Там стоит еще один компьютер, для внештатных сотрудников, но их не было, и девчонка сводила меня с ума.

— Я говорила с мамой, — сообщила она, перестав крутиться и глядя на меня. — Мама сказала, вы не секретарь. Вы менеджер. Быть менеджером гораздо лучше.

Я отвлеклась от письма, которое печатала.

— Спасибо, Ева. Очень приятно это слышать.

Она раскрутилась и остановилась, схватившись за край стола.

— А вы хотели быть секретарем?

Хочет ли человек попасть в камеру пыток?

— Нет, не особенно.

Ева подтянула колени к груди.

— Почему вы вообще здесь?

— Потому что мне нужна была работа.

— Зачем?

Мне казалось, что она стучит молотком по моей голове.

— А зачем твоя мама работает?

— Потому что она умная и ей тут нравится. А еще потому, что она не замужем. Мой папа — донор.

В этот момент я пила кофе и чуть не выплюнула его на монитор. Вытирая подбородок, я обернулась и уставилась на Еву.

Она спокойно кивнула:

— Ну да, он много раз сдавал сперму. Ходил в разные клиники. Кто-то в Нью-Йорке это выяснил. Тогда они позвонили маме и сказали, что, возможно, у меня десять или двадцать братьев и сестер, то есть очень много.

— Ого. — Я не знала, что еще сказать. Ева не похожа на обычных маленьких девочек.

— Мне нужно быть осторожной, — продолжала она, — чтобы случайно не выйти замуж за собственного брата. Иначе у нас родятся больные дети… — Ева нахмурилась. — Ну и потом, это просто гадость…

Открылась дверь, и вошла Марта. Она сняла куртку и бросила ее на спинку кресла.

— Не приставай к моим сотрудникам, — сказала она, целуя дочь в макушку.

— Я не пристаю, — весело ответила Ева, вылезла из кресла и пошла к двери. — Я просто рассказывала миссис Янг про папу.

Девочка ушла, и Марта несколько мгновений стояла неподвижно, а потом покачала головой:

— Полагаю, она пошла в него. Уж точно не в меня.

— Видимо, да, — согласилась я. Непосредственность Евы одновременно впечатляла и пугала меня. — Уж ты-то воплощение благопристойности.

Марта засмеялась, плюхнулась в кресло и вытянула ноги. На ней старые джинсы, белая мужская рубашка и неизменные ужасные ботинки.

— Господи, как я устала… — Она откинула голову и потерла шею, а потом взглянула на меня. — Тэйлор, за такой объем работы я явно плачу тебе недостаточно. Сьюзен никогда не работала позже трех по средам и позже двенадцати по пятницам.

Я указала на пачку документов:

— Здесь еще слишком много дел.

Марта подняла бровь.

— У тебя всегда будет слишком много дел. Ты никогда не разберешь эту груду до конца, потому что она постоянно пополняется. Не надрывайся. Когда все уходят, ты вполне можешь последовать их примеру.

— По крайней мере надо закончить письмо. Я его напечатаю и пойду домой.

Через десять минут я перечитала письмо напоследок, проверяя, не сделала ли ошибки, и почувствовала на себе взгляд Марты. Он удивительно беспокойный. Я оглянулась.

— Ты всегда стремишься к совершенству? — спросила она.

Я нахмурилась:

— С чего ты взяла?

— Я за тобой наблюдаю. Ты перечитываешь письмо уже в четвертый или в пятый раз. Хватит. Заканчивай.

— Не хочу, чтобы письмо ушло от нас с ошибками, — это произведет неприятное впечатление… — Марта засмеялась, и я замолчала. — Что тут смешного? Я думала, тебе небезразличен имидж фирмы…

— Небезразличен. — Марта улыбалась. — Но я хорошо знаю, каково разрываться между домом и работой. Езжай домой, Тэйлор. У твоих девочек сегодня был короткий день, и наверняка они страшно по тебе соскучились.

Когда я вернулась домой, девочки вопили изо всех сил.

— Это все ты виновата!!!

«Ох, Джемма», — подумала я, закрывая дверь гаража.

— Нет, ты!

А это Брук. Едва дыша от усталости, я повесила пальто на крючок, оставила сумочку на столе и пошла на кухню.

— Если бы ты не капризничала, нам не пришлось бы переезжать и продавать вещи! — кричала Джемма.

— А если бы ты не была такой дурой, папа бы не уехал в Омаху! — отвечала малышка Брук.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох, стараясь не утратить спокойствия. И это моя семья? Мои дети? Отчего они так ужасно себя ведут?

— Я дома, — устало провозгласила я, сбрасывая туфли на высоких каблуках.

Дочери даже не слышали и продолжали выкрикивать оскорбления. Джемма орала во всю мочь:

— Мама и папа тебя вообще не хотели, ты родилась по ошибке!

Внезапно я поняла, что у меня не хватит сил закричать. Не хватит слов. Я так устала от криков, от тревог, от попыток все исправить самой.

Я взяла две кастрюльных крышки и ударила друг о друга. Раздался грохот, похожий на удар цимбал. Громкий. Очень громкий.

Анника и девочки выскочили на лестницу и уставились на меня. Няня в ужасе. Она типичная финка — никогда не повышает голос, всегда соблюдает приличия.

Дочери смотрели на меня, как будто я спятила. Так и есть. Ну и что? Бросив крышки на стол, я сказала:

— В нашей семье ошибок нет. Каждая из вас была желанной. Мы хотели и еще детей, но жизнь не всегда складывается так, как нам хочется. Поэтому спускайтесь, собирайте игрушки и помогите готовить ужин.

Я взглянула на Аннику:

— Злая колдунья вернулась домой, и вы можете идти.

Глава 19

Во вторник вечером я отнесла чек мистеру Оберону, хозяину дома, который хотела снять. Чек на пять тысяч девятьсот долларов — плата за три месяца и залог. Я помню, что он требовал деньги только за два месяца, но сделала это ради собственного спокойствия. Что бы ни случилось, нас с девочками не выгонят на улицу до конца января.

В понедельник, подписав арендный договор, мистер Оберон отдал мне ключи и сказал, что я могу въехать в любое время. Поэтому я стояла в ужасной маленькой скорлупке, которая вскоре станет нашим домом, и понимала, что не могу перевезти сюда детей, пока жилье в таком состоянии.

Надо покрасить стены. Снять и выбросить грязный ковер. Возможно, пол под ним не так уж плох. Или же я разорюсь и раздобуду новый ковер.

А может быть, вообще следовало подыскать другой дом.

В пятницу Марта закрыла офис в половине двенадцатого, я поехала в магазин и купила несколько ведер белой краски. Она скроет все огрехи. По крайней мере пятна, плесень и копоть.

До вечера я красила дом и в субботу, отвезя детей к Пэтти (сначала я позвонила Кейт, потому что Брук хотела поиграть с Элли, но она мне так и не перезвонила), продолжала красить.

Когда я забирала детей от подруги, мои руки, лицо и волосы покрывали белые крапинки.

В воскресенье девочек забрала Люси, а я вновь принялась за работу.

Я понимала, что нам предстоит прожить в съемном доме не больше года, но видеть не могла облупившуюся краску и грязно-серые стены. Когда это замечаешь, становится еще более нестерпимо покидать наш чудный солнечный дом. Я не желала впадать в депрессию и потому работала как проклятая кистью и валиком.

Единственный минус в том, что у меня оставалась уйма времени на размышления. Я думала обо всем. О Натане, о наших родителях, о старых кассетах, найденных на чердаке, о детском одеяльце.

С тех пор как я была беременна Мэтью, мне не доводилось красить даже одну комнату, не говоря уже о целом доме. Впрочем, когда-то я и шить не умела, но ведь научилась. Я шила себе одежду, занавески, покрывала, детские вещи. Сшила целиком приданое Джеммы. Я перестала шить после смерти Мэтью. Не знаю, почему бросила, — наверное, было больно думать о тканях и расцветках. Больно, потому что я вспоминала детскую, где стояла уже готовая колыбелька, а на спинке кресла висело мягкое одеяльце.

Я вспоминала маленькую подушечку, на которой во время лодочной прогулки вышила имя сына.

Мэтью Янг. Мэтт Янг. Подходящее имя для спортсмена. Я не сомневалась, что, когда вырастет мой сын, будет похож на отца.

После смерти Мэтью Натан хотел, чтобы я как можно скорее забеременела опять. Он думал, это умерит скорбь. Но я не могла. Мне были нестерпимы прикосновения мужа. Я слишком страдала.

Примерно в то же самое время я начала делать наброски, собирая воедино свои представления об идеальном доме. Натану они нравились. Ему очень хотелось иметь большой дом у воды, дом, где будет много детей — мальчиков и девочек. Настоящая американская семья. Нас обоих так вдохновила эта идея, что, видимо, мы растворились в ней без остатка.

Некогда мы с Натаном не думали о вещах. Жили только ради самих себя. Ради любви. Ради того, чтобы быть вместе.

Глаза щипало, и я уверяла себя, что это от краски.

Мне очень больно. Я страшно запуталась. Я никогда бы не смогла любить другого мужчину так, как люблю Натана. Мы идеальная пара. Две половинки.

Когда я закончила, наступило время ужина, а на улице — непроглядный мрак, и у меня все болело. Спина, плечи, шея ныли, пока я смывала с себя краску в ужасной кухонной раковине. Зато по крайней мере гостиная, столовая, ванная и кухня готовы.

Нужно было выбрать краску получше, но я всегда могу перекрасить стены, когда захочу. Коридор отлично смотрелся бы в зеленых тонах, а кухня стала бы светлее и веселее, будь стены лимонными.

Дома я позволила девочкам включить видео, и все они забрались на мою кровать с попкорном. Я так устала, что заснула, не досмотрев фильм до конца. Когда я проснулась, телевизор не работал и в доме было темно, не считая лампы в коридоре наверху.

Я пошла в комнату Тори — ее кровать пустовала. Кровать Брук — тоже. Я поспешила в спальню Джеммы — мои дочери спали прямо на полу, укрывшись одеялами и пледами.

Я стояла на пороге и смотрела на них, а потом пошла вниз запереть дверь.

Входная дверь оказалась заперта. Свет выключен. Девочки даже вымыли миску из-под попкорна и вытерли стол.

Может быть, они не так уж плохи.

В понедельник Марта отпустила меня в четыре, так что я могла показать девочкам новый дом. Меня беспокоила их реакция, но я хотела, чтобы они все посмотрели и выбрали краску для своих комнат. Когда я заехала за дочерьми, Анника заявила, что хочет со мной поговорить. Лично.

Что натворили девочки?

Как выяснилось, ничего. Просто Анника переходит работать в другую семью, где больше платят и график удобнее.

Я спросила, нужна ли ей рекомендация; Анника отказалась, она уже обо всем договорилась. Она просто хотела предупредить меня заранее, но, поскольку близится День благодарения, в среду няня придет к нам в последний раз. То есть через два дня.

Когда Анника ушла, я повезла девочек в новый дом. Затаив дыхание, ждала вердикт.

Дочери не пришли в ужас. Тори понравился зеленый мох на крыше, «как в мультике». Брук многозначительно посмотрела на меня:

— Мох — это плохо, мама.

Я понимаю.

Пройдясь по дому, дети спросили, где их спальни. Я показала им две комнаты в конце коридоре. Они совсем крошечные, окна расположены чересчур высоко. Довольно удобная планировка, но много света.

Джемма заявила, что хочет отдельную спальню (неудивительно). Это значит, что Брук и Тори предстоит ютиться вместе. Брук уже приготовилась закатить скандал, но я щелкнула пальцами и устремила на дочерей выразительный взгляд. «Еще шаг, и ты умрешь». На этом ссора прекратилась. Теперь нужно решить, в какой цвет красить стены. Джемма хотела сиреневый, Брук — тоже.

Джемма обвинила сестру в том, что та украла ее идею. Брук закричала в ответ, что сиреневый цвет не принадлежит Джемме, она его не придумала и не купила, а потому не может пользоваться им безраздельно.

Тори хотела розовый.

Джемма засмеялась, потому что Брук, которая ненавидит этот цвет, придется жить в розовой комнате.

Тори хотела обои с балеринами.

Брук хотела обои с футболистами.

Джемма, катаясь по полу от хохота, сказала, что, может, мы сумеем найти обои с балеринами, играющими в футбол.

Брук ударила Джемму. Тори захныкала, потому что не хочет балерин, играющих в футбол. Джемма заплакала, потому что Брук ударила ее слишком сильно и теперь она ненавидела все, что связано с нашей семьей.

Мне тоже хотелось плакать, но я понимала, что это будет уже чересчур.

Время бежит быстро, так быстро, что я понимала: я ни разу не задумалась об аукционе, не разослала еженедельную порцию писем в различные комитеты, чтобы узнать о продвижении и снабдить коллег свежей информацией…

В четверг, во время перерыва, я разослала всем краткое известие о том, что мы не встретимся до выходных (разумеется, ведь я переезжаю), но прошу присылать мне вопросы, предложения и делиться проблемами.

Отправив письмо, я решила вычеркнуть еще несколько пунктов из списка и составила пять посланий. Надо предупредить учителей, что мы переезжаем, и дать им новый адрес. Я указала, куда отныне надлежит присылать счета за электричество, телефон, воду и уборку мусора. Обновила подписку на газету, решив, что почувствую себя куда уютнее, если каждое утро на нашей подъездной дорожке будут оставлять свежую прессу. Позвонила в агентство грузоперевозок и заказала огромный пикап, а заодно тележку и брезент. Выяснила насчет упаковочных материалов и решила завтра по пути с работы домой (в конце концов, у меня короткий день) купить все, что нужно, и упаковать одежду и посуду.

Напоследок я отправила письмо мужу.

«Привет, Натан, хочу сказать пару слов насчет нового дома и переезда. Я уже почти закончила красить, и мы вполне готовы перебраться туда в выходные. Девочки очень рады, что завтра ты приедешь. Без тебя праздник не праздник. В последнее время нам было нелегко, но я знаю, что худшее позади. Теперь все наладится. С любовью Тэйлор».

Послание отправлено, перерыв закончен, и я снова взялась за дело — дописывала деловые письма, рассылала неоплаченные счета, делала ксерокопии раздаточных материалов для презентации.

Марты большую часть дня в офисе не было — она ругалась с сотрудниками типографии. Ей заказали дизайн календаря. Он предназначен в подарок клиентам заказчика. Но в типографии календарь почему-то отпечатали в бордовых тонах, и Марта не собиралась его забирать, требуя, чтобы все переделали. Причем немедленно.

Поскольку шеф в скверном настроении, прочие сотрудники постарались убраться из офиса, чтобы избежать бури. Она вернулась в половине второго, громко хлопнув дверью, и я поняла, что Марта не добилась своего.

— Привет, — сказала я, когда она швырнула сумочку в кресло.

Марта что-то пробурчала в ответ.

Запустив ксерокс, я принялась разбирать документы. Высокий шкаф с бумагами зажат между стеной и моим столом, и я уже отчасти рассортировала огромную груду документов, которая громоздилась передо мной в течение двух недель.

Я пыталась разобрать бумаги во втором ящике, но папки никак не желали становиться прямо. Вместо того чтобы стоять вертикально, они заваливались набок. Сунув руку в недра ящика, я обнаружила какую-то помеху. Несколько раз дернув, я вытащила книгу и с удивлением прочитала заглавие: «Как стать самой популярной девочкой в школе». Понятия не имела, что существует такая книга. Еще удивительнее, что она лежала в шкафу у Сьюзен.

— Сьюзен это читала? — спросила я, рассматривая обложку.

— Что? — не расслышала вопрос Марта.

Я показала ей книгу.

— Где ты ее нашла?

— В шкафу. Во втором ящике.

Марта покачала головой:

— Вот, значит, где она была…

Я подняла бровь.

— Это твое?..

— Нет, Евы. В прошлом году она всерьез за меня взялась. Решила сделать популярной.

Я едва сдержала смех.

— Не обижайся, но, по-моему, план не сработал.

— Правда? — ответила Марта и отвернулась к компьютеру, но я успела заметить ее улыбку.

Вечером я получила ответ от Натана.

«Жду не дождусь. Такое ощущение, что я уже сто лет не был дома. Заказать вам машину для переезда?»

Весьма довольная собой, я ответила:

«Я уже заказала грузовик. Нам нужен только ты».

Через два часа прозвонил телефон.

— «Зинсер дизайн», — ответила я, не взглянув на номер позвонившего.

— Марта? — раздался старческий голос.

— Нет, это Тэйлор. Вы хотите поговорить с Мартой?

Женщина молчала. Долгая пауза.

— Я могу вам помочь? — спросила я.

— Марта?

— Нет, это Тэйлор. Я работаю у Марты. Чем могу помочь?

Связь оборвалась. Я в замешательстве положила трубку. Какой странный звонок.

— Отличная работа, — сказала Марта, выходя из соседней комнаты, где она листала свежепереплетенные раздаточные материалы. — Мы готовы. Теперь остается только ошарашить клиента и получить деньги.

— Сущие пустяки.

Марта недоуменно подняла брови.

— Сколько штук ты сделала?

— Шестнадцать. На всякий случай. — Я взглянула на телефон. Странный звонок не выходил у меня из ума. — Марта, кто-то позвонил и спросил тебя, а потом отказался говорить. Возможно, стоит записать номер — мало ли что…

Марта нахмурилась, взяла трубку и посмотрела последний номер. Лицо ее прояснилось.

— Это моя мама.

Она взяла мобильник и вышла, направляясь к дому. Ее не было минут пятнадцать. Вернувшись, Марта села за стол и стала смотреть в окно, в глазах — беспокойство.

Раньше я никогда не видела Марту такой. Она казалась растерянной.

Пусть даже я всего лишь офисный менеджер, но, наверное, надо что-то сделать, что-то сказать, хотя и не знаю что.

Перебирая бумаги на столе, я приказала себе вновь заняться делом, но вместо этого просто стояла у шкафа и покусывала губы.

— С твоей мамой все в порядке? — наконец спросила я.

Марта кивнула, хотя казалась еще печальнее.

Я понимала, что совсем не знаю Марту. Я судила ее лишь по внешности. Взглянула и навесила ярлык. Длинные волосы, байкерские ботинки, мотоцикл — значит, пария, наркоманка, дурная мать.

Но теперь, думая о том, как она мне помогла, я испытывала угрызения совести.

Марта не так уж плоха. Не так уж резка. Она, что удивительно, не так уж сильно отличается от меня.

— Марта, — осторожно спросила я, — почему ты воспитываешь Еву одна?

На ее щеке дрогнул мускул.

— Я хотела стать матерью. — Марта пожала плечами. — Но при этом не ждать подходящего мужчину и не пытаться его захомутать. Мне просто хотелось родить ребенка и жить своей жизнью.

Я кивнула. Возможно, в этом был смысл. Но у меня все было по-другому. Именно Натан вызвал у меня желание стать матерью. Я хотела родить от него детей, растить их, иметь частичку его…

Я укладывала в ящик следующую папку и замерла, услышав голос Марты.

— У моей матери болезнь Альцгеймера. Поэтому мы с Евой переехали сюда из Нью-Йорка… — Она сделала паузу и вздохнула. — До тех пор Ева никогда не видела бабушку, и мне хотелось успеть, прежде чем станет слишком поздно…

— Сочувствую, — неловко сказала я.

Марта пожала плечами.

— Мы много лет не общались. Я переехала в Нью-Йорк, чтобы жить подальше от нее. Но как только стало понятно, что время истекает… — Ее голос оборвался, Марта неподвижно смотрела в монитор. — Я убеждала себя, что вернулась ради Евы, но это не так. Я вернулась и ради себя. Моя мать — хороший человек. Просто мы с ней разные.

Я не знала, смеяться мне или плакать.

— Марта, ты вообще мало на кого похожа…

Она усмехнулась:

— Знаю… и мне это нравится.

Глядя на Марту, я подумала, что, возможно, однажды сумею ее полюбить.

Натан позвонил вечером и сообщил, что прилетит завтра в семь, рейсом «Нортуэст эйрлайнс», и вернется в Омаху утром в воскресенье. Он разговаривал со мной почти как прежний Натан, и на минуту я поверила, что все будет хорошо. Мы справимся и вновь станем семьей, как и должно быть.

Поскольку утром в четверг нам предстояло много возни с переездом, я заранее заказала столик для праздничного ужина в «Маккормак». Раньше мы никогда не праздновали День благодарения в ресторане, но на сей раз мне показалось, что лучше куда-нибудь выбраться, отдохнуть от переезда и насладиться вкусной едой, пусть даже ее приготовил кто-то другой.

Заказав столик, я допоздна укладывала вещи. Хоть большая часть мебели останется и пусть в течение последних двух недель я только и занималась упаковыванием вещей, дела как будто не продвинулись. Огромный дом, почти в семь тысяч квадратных футов, был битком набит вещами. Вазы, книги, картины, статуэтки… Я наспех наполняла и заклеивала коробки, а работы оставалось непочатый край.

Меня охватила паника. Господи, да разве мы успеем переехать до выходных? Разве я успею освободить дом до того, как в него вселятся новые владельцы?

В среду я встала на час раньше обычного и паковала вещи до тех пор, пока не пришло время будить девочек.

К счастью, работа в «Зинсер дизайн» закончилась к полудню и Марта пожелала нам приятных праздников. Все торопились. Мэл летит на выходные в Даллас, Элли впервые гостит у родственников своего бой-френда в Гиг-Харбор, Роберт с приятелем едет в Санта-Барбару к своей родне.

Марта, впрочем, остается дома и готовит праздничный ужин для семьи. Насколько я знаю, Люк хотел, чтобы они провели День благодарения у него, но Марта слишком тревожилась за родителей.

— Может быть, маме в последний раз доведется отпраздновать дома, — сказала она, когда мы выходили из офиса. Я села в машину, Марта попрощалась и пошла проверить почту.

До моего дома всего пара кварталов от работы. Вдоль улицы пролетали листья. Я посмотрела на часы — Натан будет дома в семь, — потом перевела взгляд на серое небо с синими проблесками.

Я стала мечтать, чтобы небо расчистилось. Пусть следующие несколько дней будет ясно и сухо. Хочу, чтобы Натан приехал, обнял меня и не отпускал.

Прошла целая вечность с тех пор, как он прикасался ко мне в последний раз. Целая вечность с тех пор, как мы занимались любовью. Я даже не помню, когда это было.

Мне понравилось? Было приятно? Как я себя чувствовала, лежа рядом с мужем?

Вернувшись домой, я заметила, что Анника уже собралась и приготовилась уходить, хотя я приехала на несколько часов раньше обещанного.

— Звонил мистер Янг, — сказала она, протягивая блокнот с записанными звонками. — Если все в порядке, можно мне уйти пораньше, пока нет пробок?

Пока я выписывала ей чек за две недели, добавив двести долларов в знак благодарности за полтора года работы, девочки толпились вокруг Анники и обнимали ее на прощание. Когда няня ушла, Тори начала плакать.

— Я не хочу, чтобы она уходила! — закричала она и понеслась к двери. — Не хочу, чтобы Анника уходила!

Я подхватила ее на руки и стала качать.

— Она нужна другой семье, — говорила я, целуя дочь в щеку, в нос, в шею. — Ты уже большая девочка, тебе не нужна няня…

— Нет, нужна! Мне нужна Анника! Я не большая, я еще маленькая!

— Да, ты маленькая, — заметила Брук.

— Нет! — крикнула Тори и вырвалась у меня из рук.

— А вот и маленькая, — сказала Брук, поднимаясь по лестнице. — Потому что ты до сих пор писаешься в постель!

— Хватит, девочки, — устало попросила я и пошла наверх, по пути собирая разбросанные пальто, свитера, ботинки и носки.

Я дошла до верхней площадки, когда зазвонил телефон. Бросив детскую одежду прямо в коридоре, я пошла в спальню и взяла трубку.

Это Натан.

— Привет, — сказала я, снимая резинку и распуская волосы. — Ты уже садишься в самолет?

— Самолета нет.

— Что?

— Аэропорт закрыт. Так холодно, что все рейсы отменены.

— Но ты летел в Миннеаполис…

— Наш самолет застрял в Чикаго.

Я села на край кровати — огромной кровати, которая поместится в новой спальне, только если свинтить изголовье, и безжалостно прикусила костяшки пальцев.

— Я позвоню, если что-нибудь изменится, — сказал муж. — Но это очень маловероятно…

Натан не прилетит. Можно было догадаться. Следовало этого ожидать. Я уже научилась не надеяться на лучшее.

— Тэйлор…

Я отняла руку ото рта.

— Что?

Голос звучал хрипло, я была на грани слез.

— Я очень хотел приехать… — Натан говорил с трудом. — Хотел помочь вам с переездом… повидать девочек…

Разочарование душило меня.

— Позвони, если что-нибудь изменится.

— Обязательно. Прости, мне очень жаль.

— Мне тоже.

Глава 20

Выдался нелегкий вечер. Долгий вечер. Натан звонил каждые три-четыре часа с новостями. В последний раз он позвонил около полуночи и сказал, что никак не сможет прилететь завтра. Его последняя надежда — рейс в пятницу вечером. Если получится.

Он не единственный, кто застрял в пути, и аэропорты закрыты не только в Чикаго. Большая часть северо-восточного региона скована морозом, и я представляю себе тысячи семей, исполненных гнева и разочарования из-за крушения праздничных планов. Положив трубку после очередного разговора, я не заплакала, но мое сердце как будто налилось свинцом.

В последнее время я только и делаю, что разочаровываюсь. Только и делаю, что теряюсь. Никто не говорил, что будет легко, и я не могла представить, что однажды у меня изменится настроение. Но из того, что мы имеем на сегодняшний день, нужно извлечь максимум. Пора подвести итоги. Даже если это меня прикончит.

Я встала рано безо всякого будильника. Сменив пижаму на спортивный костюм, сварила кофе и начала складывать вещи в гостиной, стараясь не обращать внимания на то, что на улице непроглядная мгла и в доме царят мрак и холод. Наполнив две большие коробки, я включила свет и отхлебнула кофе.

Все в порядке. Я справлюсь.

Я перевезу дочерей в новый дом. Позабочусь обо всем. Все будет хорошо.

Но глаза щипало, и мне стало так нестерпимо грустно, что пришлось рукавом вытирать слезы. Не надо плакать. Никакой жалости к себе. Я взрослая женщина, а не ребенок. Что страшного в том, чтобы переехать собственными силами?

Вдруг кое о чем вспомнив, я подошла к стене гостиной. Книги, фотографии, безделушки. Я осторожно уложила их и выстроила наполненные коробки башней возле стены.

В половине восьмого Брук прибежала вниз в пижаме с рисунком в виде рыжих девочек, играющих в футбол.

— Папа дома?

Я закрыла коробку и надежно заклеила скотчем.

— Нет. Буря слишком сильная. Самолеты не летают.

Брук кинулась на кушетку и прижала подушку к груди.

— Но он сказал, что прилетит. Он сказал, что вернется домой.

— Ничего не поделаешь, буря. Мы не властны над погодой.

— Но он обещал!!!

Я села на пол, положив увесистую катушку скотча на колени.

— Я тоже расстроена.

Брук сбросила подушку.

— А я не расстроена. Я злая. Папа должен быть с нами. — Она лягнула подушку. — Ненавижу Омаху. Ненавижу новый дом. Ненавижу твою работу. Ненавижу Аннику, потому что она ушла к кому-то другому. Я все ненавижу. И День благодарения тоже.

— Да, понимаю. — Я потянулась к следующей коробке. — Абсолютно с тобой согласна.

Брук перестала брыкать подушку и минуту спокойно лежала, а потом села и осторожно отвела за ухо спутанную прядь.

— Я тебя обидела?

Я перестала заклеивать коробку и взглянула на нее. Моя средняя дочь, длинноволосая, с неукротимым духом. Настоящий боец. Господи, не дай мне сломить этот непокорный нрав.

— Нет. — Я улыбнулась, и глаза снова защипало. — Хорошо, что ты сказала, что чувствуешь. Было бы неприятно, если бы ты решила промолчать.

— Даже если я злюсь на тебя и на папу?

Вот, значит, в чем дело. Она сопротивляется судьбе точно так же, как мы с Натаном.

— Особенно если ты сердита на нас. Мы твои родители. Мы семья. Кому, если не нам с папой, ты можешь рассказать о своих чувствах?

Брук улыбнулась, ее лицо просветлело, точно показалось солнце.

— Я тебя люблю, мама.

— И я тебя люблю, Брук Янг.

Я вернулась из гаража с полными руками коробок и оберточной бумаги и услышала звонок в дверь. Сердце у меня подпрыгнуло, и я подумала: «Натан». Потом я посмотрела на часы и поняла, что это невозможно. Пятнадцать минут девятого — в два часа ночи муж еще сидел в аэропорту. Он не успел бы добраться сюда.

Пригладив волосы, я отперла замок и одновременно провела пальцами под глазами, чтобы проверить, не потекла ли тушь. Открыла дверь и застыла на пороге.

Мама.

Мама и Рэй.

Я не могла сказать ни слова. Не могла двинуться. Просто стояла в дверях и смотрела на нее. Мы столько лет не виделись. Как минимум десять.

— Привет, Тэмми, — сказала она.

— Тэйлор, — поправила я, подумав, что мама еще больше стала походить на Эли Макгроу. Когда я была маленькой, люди оборачивались, когда видели маму в магазине или на улице. Неоднократно к ней подходили и просили автограф. Никто не верил, что она не Эли Макгроу.

Мама согласно кивнула:

— Извини.

Я смотрела на нее и на Рэя, по-прежнему не в силах собраться с мыслями. Мама заметила мое замешательство. Прежде она никогда у нас не бывала.

— Мы приехали, чтобы помочь вам с переездом, — сообщила она таким тоном, как будто это самая естественная вещь на свете. Моя мать, с которой я не виделась и не общалась много лет.

Я не знала, что и делать: то ли захлопнуть дверь у нее перед носом, то ли принять помощь, но внезапно прошлое огромной черной пропастью легло между нами.

Мама нас бросила. Ушла. Стала жить по своему вкусу, предоставив бывшему мужу и детям бороться с проблемами, которые обрушивала на них судьба. Я прикрыла дверь, чтобы она не могла заглянуть в дом, и решила, что черта с два ее впущу.

— Я не…

— Натан позвонил мне. Сказал, что не может прилететь. Аэропорт закрыт, а он очень беспокоится из-за того, что вы остались без помощи… — Голос у мамы оборвался, и она засунула руку в карман вылинявших джинсов.

Я молча смотрела на нее. Каштановые волосы испещрены седыми прядками, но по-прежнему густые и длинные — темными каскадами рассыпались по плечам. Мама очень стройна для своего возраста, на ней мальчишеская клетчатая рубашка, которая обтягивает грудь и плечи. А ведь ей пятьдесят семь. Не будь она моей матерью, я бы сказала, что она прекрасно выглядит. Но это моя мать, и я вычеркнула ее из своей жизни по причинам, которые известны нам обеим.

— Я умею укладывать вещи, Тэйлор, — негромко добавила она. — По крайней мере разреши помочь вам в том, что мне под силу.

— Ладно. — Не хочется говорить резкости, особенно сейчас. Последние несколько месяцев дались мне очень тяжело. Я чувствовала себя так, как будто потеряла все и вся.

Но это…

Внутренний голос заставил мое сердце сжаться. Я открыла дверь и шагнула в сторону.

— Заходи. Девочки будут очень рады тебя видеть.

— Спасибо, — торжественно проговорила мама.

Я мельком посмотрела на Рэя. До сих пор я видела его только дважды, и оба раза мы не разговаривали. Рэй похож на актера Сэма Элиота из «Маски». Высокий, стройный, с густыми седыми волосами почти до плеч и длинными усами. Не сомневаюсь, у него полно татуировок. Просто мне никогда не доводилось их видеть.

Рэй кивнул:

— Тэйлор…

У меня даже не было сил изобразить улыбку. Рэй — наименее любимый мною человек на свете. Мне так много в нем не нравится, что я даже не знаю, с чего начать. Моя мать сбежала с ним, он профессиональный шофер, игрок, драчун и сидел в тюрьме…

И женился на моей маме.

Не успев еще отбыть срок.

Не знаю, что сильнее меня беспокоит — что моя мать сбежала с ним, что Рэй дальнобойщик или что он сидел.

Но теперь они оба у меня дома, и я закрыла за ними дверь, успев заметить огромный грузовик на подъездной дорожке.

— Ничего себе, — пробормотала я.

Рэй посмотрел на меня через плечо.

— Твоя мать сказала, что у тебя большой дом. Наверное, прорва вещей.

Мне вдруг стало стыдно.

— Спасибо, — неловко произнесла я.

Он слегка кивнул.

Знакомить девочек с бабушкой и ее мужем было нелегко, но, в конце концов, все в моей жизни сейчас сложно. К счастью, дочери были шокированы куда менее, чем я. Разумеется, им любопытно, они в восторге от гостей и прыгали по гостиной, рассказывая гостям забавные случаи из жизни. Примерно через час я прервала поток воспоминаний и сказала, что пора взяться за работу. Веселью конец.

Мама укладывала вещи в столовой, где стоит высокий сервант со стеклянными дверцами, который мы с Натаном купили в Ирландии, на седьмую годовщину брака, когда наведались в огромный антикварный магазин в Раткиле. Шкаф красного дерева набит фарфором и хрусталем, на каждой полке гораздо больше посуды, чем нам нужно. Этот сервант — одна из тех вещей, которые я вынуждена оставить и по которым буду скучать. Я уже пожалела, что не выпросила его обратно у Моники.

Рэй в комнате Джеммы разбирал кровать. Две другие он уже отнес по частям в машину.

Я пыталась отсоединить стереосистему, когда мимо проходила мама, неся груду коробок. Увидев, как я, прикусив губу, тщетно орудую плоскогубцами и отверткой, она спокойно сказала:

— Пусть этим займется Рэй, он разбирается в таких вещах.

— Ладно. — Я с облегчением оставила инструменты и посмотрела ей вслед, а потом встала и оправила футболку. Мне жарко, и я не в духе, а ведь еще даже не перевалило за полдень. Осталось много вещей, и на сборы уйдет целая вечность. Во мне росла паника, что-то стискивало горло.

Я уже собиралась подняться наверх, в спальню, чтобы упаковать одежду из гардеробов, но сначала зашла в столовую, где работала мама. Опустив голову, так что длинные волосы свешивались по сторонам лица, она осторожно заворачивала предмет за предметом в толстый слой бумаги, а потом укладывала в коробку.

Мама, конечно, знала, что я стою и наблюдаю, но ничего не говорила, полностью сосредоточившись на своем занятии.

— Я думала, ты живешь в Санта-Розе, — сказала я.

Она осторожно укладывала завернутый в бумагу бокал.

— Да.

Я скрестила руки на груди, ощущая крайнее беспокойство.

— Когда Натан тебе позвонил?

— Вчера, в четыре.

— Отсюда до Санта-Розы одиннадцать часов езды, мама, и то если без остановок.

— Рэй ехал всю ночь.

Я рассматривала мамин затылок и испытывала странные чувства — такие сильные, что буквально подгибались колени. В голове осталась лишь одна мысль: я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя.

А ты нас бросила.

Ты нас бросила. Меня и Сисси.

Мне хотелось спросить, отчего Лоренс, ее первый любовник, или Рэй оказались для нее важнее, чем мы с сестрой.

Хотелось спросить, почему она не смогла подождать с разрывом пять — десять лет, чтобы мы с Сисси успели вырасти и уйти из дому.

А еще, вправду ли она счастливее с Рэем, чем с нами.

Но я ни о чем не спросила. Не смогла. Мама сделала свой выбор. А у нас выбора не было. Ни выбора, ни сил, ни права голоса.

Неудивительно, что я просто помешалась на контроле.

Я стиснула зубы и поднялась по изящной лестнице на второй этаж, исполнившись решимости опустошить наконец детские. Я успела разобрать лишь половину гардероба, когда раздался звонок в дверь. Я открыла очередную картонку, заклеила днище, приделала ручку для переноски и снова полезла в шкаф. Я не спешила вниз, к двери. Это, вероятно, кто-нибудь из подруг моих дочерей — пусть для разнообразия помогут.

Я взяла охапку брюк, свитеров и платьев, когда в спальню вошла Марта Зинсер. От удивления я споткнулась об упавшую вешалку.

— Привет.

— Привет. — Она обвела взглядом царящий в комнате хаос. — Развлекаешься?

— Ну, это не совсем мой идеал развлечений. А что ты здесь делаешь?

Она криво улыбнулась:

— Решила тоже развлечься. Складывать. Таскать. Упаковывать…

Я взглянула на Марту, эту непомерно уверенную в себе женщину, которая никогда мне не нравилась, потому что у нее было все, чего не было и не могло быть у меня. Я не настолько независима, смела, сильна, но все же сумела нащупать почву под ногами и оказалась куда выносливее, чем ожидала. Мы встретились взглядами. Марта мне не враг. И сама себе я тоже не враг.

— Ты такая странная, Марта, что даже жутко.

Выражение ее лица не изменилось, но что-то появилось в глазах — нечто похожее на ласку, и меня как будто накрыло теплой волной. Любовь. Надежда.

Все будет хорошо.

Мы так и не пошли ужинать в ресторан. Марта пригласила нас всех до одного к себе домой на праздничный ужин, и я была не в силах отказаться. Кажется, лишь уточнила, уверена ли она.

Марта сказала, что уверена. Я с благодарностью приняла приглашение, и она ушла домой готовиться. Тем временем я отменила заказ в ресторане, велела девочкам вымыться и переодеться во что-нибудь подходящее для праздничного ужина и даже не возмутилась, когда они попытались открыть все тщательно запечатанные коробки.

Натан позвонил, когда мы выходили. Я так обрадовалась в надежде, что он на пути домой.

— Обрадуй меня, милый, — сказала я, заводя детей обратно в дом и жестом приказывая закрыть дверь.

— Никаких рейсов сегодня. Насчет завтра — не знаю. Твоя мама приехала?

Сердце у меня замерло, и я окинула взглядом прихожую. Джемма что-то показывала бабушке, а та смотрела и слушала. Так странно видеть мою мать в окружении девочек. Они никогда не виделись, только обменивались фотографиями. Бабушка всегда была для них большой загадкой.

— Да. Они с Рэем приехали утром. И очень помогли.

— Слава Богу. Я жалею, что меня нет с вами, Тэйлор. Правда жалею. Если бы я мог добраться на машине…

— Я понимаю.

— Ты сердишься?

— Просто нам нелегко без тебя, Натан.

— Прости.

— Ничего страшного. — Я заправила выбившуюся прядь за ухо. — Счастливого тебе Дня благодарения.

— И тебе, детка.

Мы попрощались, и я передала телефон девочкам.

Мы приехали к Марте на полчаса позже, чем я рассчитывала: девочки разрыдались, поговорив с папой, поэтому мне понадобилось некоторое время, чтобы их успокоить и подбодрить. У Марты мы обнаружили, что Ева сделала из цветной бумаги кольца для салфеток и написала золотыми и серебряными буквами наши имена на маленьких тыковках. На столе стояли свечи цвета жженого сахара, в центре красовался огромный осенний букет.

Родители Марты сидели за столом вместе с нами, оглядываясь по сторонам. Я так долго не видела собственную мать, что даже не знала, как себя вести.

Марта произнесла короткую молитву. Не знаю, отчего меня это удивило. Наверное, успела поверить, что она сущий дьявол.

Впрочем, еда оказалась превосходной. Марта приготовила индейку, фаршированную кукурузным хлебом и орехами, — этот рецепт достался ей от отца, классического южанина. Отец Марты обожал жену и буквально не отходил от нее; даже когда она вставала, брел прочь и не хотел возвращаться к столу. Судя по всему, пожилая дама считала, что гостиная — идеальное место для переодевания.

Тори старалась не смеяться, когда Марта и ее отец втискивали миссис Зинсер в платье. Джемма многозначительно посмотрела на сестру, а потом с изумленным выражением лица обернулась ко мне. Мои девочки растут в неведении. Мы не видимся с родителями Натана, потому что они меня не любят. Не видимся с моими родителями, потому что я их не люблю. А Марта и ее отец, наоборот, стараются удержать мать дома как можно дольше, пусть даже окружающие полагают, что уже пора отвезти ее в дом престарелых.

До меня вдруг дошло, какая тяжелая штука жизнь и как глупо все еще больше усложнять.

Я быстро встала и начала убирать со стола, поскольку все остальные были заняты. Я не могла сидеть и делать вид, что не замечаю слез миссис Зинсер.

Бедная миссис Зинсер.

Джемма и Ева принесли на кухню посуду.

— Спасибо, — сказала я. Удивительно, что Джемма убирала со стола без напоминания. Дома она не делает этого без скандала. Она явно хочет произвести приятное впечатление на Еву? Марту? На мою мать и этого… преступника?

Вскоре все девочки встали и отнесли на кухню тарелки и бокалы. Не дожидаясь указаний, я вымыла посуду вручную. Дома я не ставлю фарфор в посудомоечную машину; насчет Мартиного не знаю, но старый добрый способ оказался ничуть не хуже.

Марта появилась на кухне, когда я домывала последние кастрюли и сковородки.

— Прости, — произнесла она, оглядываясь и видя, что горы грязной посуды исчезли. — Это в мои намерения не входило…

Я засмеялась, сполоснула руки и взяла у нее полотенце.

— Знаешь поговорку? О том, что не стоит загадывать?

Марта убрала сковородки и кастрюли в шкаф рядом с плитой.

— У тебя славная мама.

Я облокотилась на стол.

— Неудивительно, что она тебе понравилась. Ее муж — один из основателей «Ангелов ада».

Марта засмеялась:

— Неправда.

— Он действительно гонял с этой компанией.

Она пожала плечами.

— Значит, ему есть о чем рассказать.

Я сдула с глаз прядь.

— Я бы охотно послушала, не будь он любовником моей матери.

Марта резко оборвала смех.

— Она представила его как своего мужа.

— Да. Они поженились, пока он сидел в тюрьме. Хотелось бы мне увидеть свадебные фо… — Я замолчала, заметив, что мама стоит в дверях с графином в руках. Она молча смотрела на меня и протягивала графин.

Я без единого слова забрала его. Мама, все так же молча, вернулась в столовую. Марта не сводила с меня глаз, пока я несла графин в раковину.

— Тэйлор…

— Я была не права, — оборвала я. — Хотела пошутить, но вышло не смешно.

Я быстро пошла в столовую, где гости ожидали пироги, и взглянула на маму в надежде, что и она на меня посмотрит, но она смотрела в сторону. Когда через минуту я принесла пирог, то заметила, что мама держит Рэя за руку под столом. Очень крепко.

Часом позже мы возвращались домой, кутаясь в пальто. Мама и Рэй шли рядом, Тори держала бабушку за руку. Я шагала позади. Наблюдая за ними, я вспомнила свою сестру Сисси. Она тоже обожала держать маму за руку.

Когда мы подошли к дому, мама обернулась и сказала, что они с Рэем, пожалуй, пойдут спать. Прошлой ночью они и глаз не сомкнули. Если утром мы ожидаем от них какой-то помощи, то сейчас им лучше отдохнуть.

— Можете занять мою комнату, — сказала я. Кровать там еще не разобрана.

— Поспим в машине, — ответила Рэй.

— Но я правда не против.

Мама наклонилась и поцеловала Тори в макушку, прежде чем выпустить детскую ручонку.

— Мы с Рэем всегда так путешествуем. — Она пристально посмотрела на меня, словно ожидая возражений.

Я не спорила.

— В любом случае вы знаете, где ванная. Там должны быть чистые полотенца… если только я их случайно не упаковала.

— У нас есть свои. — Мама улыбнулась девочкам, потом подарила мне чуть менее широкую улыбку. — Спокойной ночи.

На следующий день я ехала к новому дому, а Рэй катил следом на грузовике. В кузове стояла мебель из спальни. Он расставит ее, пока мы с мамой продолжим собирать вещи.

Я наспех показала Рэю дом.

— Мебель Джеммы будет стоять в этой комнате, а Тори и Брук поселятся здесь…

Рэй оглядывал крошечные спальни.

— Разве здесь поместится вся их мебель?

— Нет. — Я потерла шею, все мышцы у меня болели. Я так устала, что мечтала лишь прилечь и вздремнуть. — Я собираюсь избавиться от гарнитура Тори, все равно он уже слишком мал для нее. Тори будет спать на раскладушке.

— Она уже об этом знает? — поинтересовался Рэй. Проведя последние сутки с девочками, он их хорошо изучил.

— Да, но, подозреваю, до нее еще не вполне дошло. Завтра мы проведем первую ночь на новом месте.

— Тебе нелегко, э? — Рэй высокий и сильный, но в его голосе звучало такое сочувствие, что я даже не знала, куда смотреть.

— Мы справляемся, — ответила я наконец.

Он кивнул:

— Вот и ладно. Я тут сам разберусь. Вернусь, как только закончу.

Я прошла к двери, когда Рэй меня окликнул.

— Твоя мать хорошая женщина, Тэйлор. Она ведь действительно пыталась все наладить с твоим отцом…

Я медленно повернулась к нему и стала рассматривать черную рубашку, лохматые седые волосы, обветренные щеки. У Рэя доброе, хорошее лицо, и сам он, на удивление, приличный человек, но мы с ним по-разному смотрим на маму.

— Не обижайся, Рэй, но у нее была семья. Нельзя бросать детей только потому, что тебе не нравится их отец.

— Она не бросала вас. Она бросила его.

Я вновь пристально посмотрела на него:

— В детстве не замечаешь разницы.

— Но ты уже не ребенок.

Я открыла рот, чтобы сказать что-нибудь резкое, поставить его на место, но не нашла слов. Возможно, мне просто нечего возразить.

Он прав. Рэй, дальнобойщик и бывший заключенный, прав.

По крайней мере сейчас.

Я не передала маме этот разговор, когда возвратилась домой и вновь принялась укладывать вещи. Мы с ней вместе трудились на кухне, но почти не разговаривали. Тяжело в один день забыть о долгих годах обиды, но я была благодарна ей за помощь и рада, что она здесь. Хорошо, что Натан догадался позвонить маме, как только понял, что мне предстоит перевозить вещи одной.

Он делает что может.

Мы все делаем что можем.

Мы складывали в коробки продукты из холодильника и морозилки; пока я везла замороженную еду в новый дом, мама разбирала шкафы и кладовку.

Ужин был неприхотлив. Поскольку я увезла все скоропортящиеся продукты и кухонные принадлежности, Рэй с мамой заказали для всей семьи куриные крылышки по-кентуккийски. Мы сидели на полу — мама, Рэй, девочки и я — и ели крылышки, печенье, капустный салат и пюре. Я поняла вдруг, что счастлива. У других нет и этого. У меня есть дети. А еще, хочется мне это признавать или нет, — мама и Рэй.

Глава 21

В субботу вечером я раскладывала в крошечном стенном шкафу в новом доме полотенца и постельное белье, когда вдруг зазвонил мобильник. Он лежал на кухне, и я не могла найти его среди груды бумаги, в которую мама завернула посуду.

Мама нашла телефон первой и протянула трубку мне.

Это Люси.

— Тэйлор, ты где? — спросила она, перекрикивая шум голосов и музыку.

Я убрала с лица прядь волос.

— Дома, разбираю вещи. А что такое? Где ты?

— У Пэтти и Дона на вечеринке.

В животе у меня что-то сжалось.

— На какой вечеринке?

— Прощальной. Приглашения разослали еще месяц назад… Я была уверена, что тебя пригласили…

— Нет!

— Ну так все равно приезжай. Сейчас.

Я зажала трубку между плечом и ухом и понесла выбрасывать обрывки бумаги.

— Я не могу все тут оставить.

— Но нельзя же с ними не попрощаться, — возразила она.

Рэй увидел, как я иду с грудой бумаги, и придержал для меня входную дверь. Я проскочила мимо и бросила мусор в контейнер.

— Приезжай, — настаивала Люси. — Я же знаю, как ты дружна с Пэтти.

— Где вечеринка?

— В «Белосис». Это был наш сюрприз для Пэтти и Дона. Ты обязательно должна приехать и попрощаться с ними. Пэтти с детьми уезжает рано утром.

Я посмотрела на часы. Без четверти шесть.

— Во сколько заканчивается вечеринка?

— В шесть. Мы начали в два. Но все равно приезжай. Я здесь, и Пэтти тоже. Я тебя подожду.

Положив трубку, я пошла в дом. Мама на кухне продолжала распаковывать посуду и расставлять по свежевыкрашенным полкам.

— Мама, можно?.. — Я замолчала и поняла, как странно это звучит: «Мама, можно?..»

Она испуганно посмотрела на меня, а потом мы обе засмеялись.

— Давненько я этого не говорила.

Она улыбнулась:

— Да уж.

— Моя лучшая подруга завтра уезжает. Сегодня в ее честь устроили прощальную вечеринку. Не знаю, почему меня не предупредили… ты справишься здесь с девочками, если я ненадолго туда съезжу? Всего на полчаса, самое большее.

— Езжай, у нас тут будет полный порядок.

Я стала торопливо рыться в коробках, которые стояли в новой спальне, и вытащила красивую серо-синюю атласную блузку, темные узкие джинсы, черный ремень, сапоги, серьги. Немного помады и туши — и я выгляжу почти презентабельно. Включая прическу и макияж, я управилась за десять минут.

«Белосис» находится на Клайд-Хилл, и оттуда открывается замечательный вид на горы Олимпик, Сиэтл и озеро Вашингтон. Участок такой большой, что его вполне можно назвать поместьем. Дом выстроен в итальянском стиле, его окружает высокий кованый забор. На подъездной дорожке стояло всего несколько машин, и я припарковалась между серебристым «мерседесом» и белым «хаммером».

Я поспешила в дом; Люси слонялась по мраморной передней и ждала меня.

— Они только что уехали, — сказала она, обнимая меня.

Я так старалась и боролась — и внезапно силы мне изменили.

— Как они могли?.. Они не знали, что я сейчас приеду?

— Кейт и Билл повезли их ужинать. На четверть седьмого у них заказан столик в «Кэнлисе», они не могли ждать… — Люси посмотрела на мое расстроенное лицо и снова обняла меня. — Ты тут ни при чем, Тэйлор. Просто у них были планы…

Я разочарованно отступила.

— Но почему мне вообще не сказали про вечеринку? Почему не пригласили?

Люси покачала головой:

— Это ошибка, честное слово.

— Что, так теперь и будет?

— Не знаю… Ладно, поехали. Выпьем кофе. Ты еще успеешь повидаться с Пэтти перед отъездом. Она не сможет уехать, не простившись с тобой.

— Что она подумает?! Я даже не приехала к ней на вечеринку!

— Пэтти знает, что ты занята. Знает, что у тебя огромное количество дел. Поэтому перестань себя казнить, хорошо?

Мы решили встретиться в «Тюлли» на Мэйн-стрит. Это дальше, чем кафе на Пойнтс-драйв или разнообразные закусочные в центре, зато оно маленькое и уютное, и парковаться там проще, потому что нет заторов.

Начался дождь; когда я заходила в кафе, он уже лил вовсю. Я стояла у дверей, стараясь не думать о том, что одета неуместно, и вдруг заметила Монику, которая сидела за столиком с мужчиной. И это не Дуг.

Я наблюдала, как они склоняются друг к другу за разговором. Их головы почти соприкасались, руки лежали на столе — они держали чашки с кофе, а на самом деле буквально переплетались пальцами. Мужчина обернулся, и тут я его узнала. Это тот тип, что переехал сюда с Восточного побережья, у него еще жена-хирург.

Возможно, они обсуждали школьные дела. Моника утверждала, что уговорила его заняться вместе с ней организацией Дня веселья. Но, судя по жестам, речь у них не о школе. Кажется, они говорят о чем-то личном. Интимном. Но не о сексе. По крайней мере пока.

Дверь открылась, и вбежала Люси с поднятым от дождя воротником. На ней черная блуза и темные брюки и никакого пальто — она дрожала от холода, отводя намокшие светлые волосы с лица.

— Прости, я опоздала. Не надо было ехать через Беллвью-уэй. Сама не знаю, зачем я так поехала. Возле торгового центра жуткая пробка, потому что праздник и все отправились за покупками.

— Как прошел День благодарения? — спросила я, когда мы заказали кофе.

— Хорошо, насколько возможно. В этом году дети были у меня. В следующий раз они будут у Пита.

— Значит, в следующем году я приглашу тебя в гости, — ответила я и обняла Люси. Она стала очень худая, отчетливо прощупывался позвоночник.

— Ты вообще ешь?

Люси пожала плечами:

— Мне не хочется.

— Я просто хочу удостовериться, что ты не забываешь о себе.

Взяв кофе, мы пошли искать место. Люси внезапно застыла.

— Здесь Моника, — прошептала она.

— Я знаю.

— С кем это она?

Я посмотрела на Монику и ее собеседника. Их руки были так близко, что почти соприкасались.

— Тот тип, которого мы видели в школе. По-моему, они вместе организуют День веселья.

Люси наблюдала за ними, потом покачала головой:

— Ей бы следовало быть поосторожнее…

Мы нашли два свободных кресла на противоположной стороне кафе.

— Так все и начинается, — продолжала Люси, усаживаясь и поджимая ноги. — Ты говоришь, а он слушает. Мужчина, ради которого я разрушила свою жизнь, покорил меня тем, что умел слушать. — Она тихонько фыркнула. — Я даже не осознавала, как мне недостает человека, способного поговорить со мной и выслушать. Пит перестал прислушиваться много лет назад. Наверное, мне стало одиноко. Я даже этого не понимала, пока кто-то другой не обратил на меня внимания. Он не отводил взгляд, пока я говорила, внимательно слушал, и было так приятно… я почувствовала себя красивой и без всех этих операций… Вот какие чудеса творит любовь. Ты чувствуешь себя красивой изнутри. — Люси бросила быстрый взгляд в сторону Моники. — Думаешь, у нее роман?

— Не знаю — и не хочу знать. — Я отвернулась, чтобы не видеть столик Моники. — После истории с книжным клубом и моим домом она меня не интересует.

— Об этом я и хотела поговорить… Вчера я была в спортзале, и мне в голову пришла одна идея. Давай учредим собственный книжный клуб.

— О нет…

— Я нашла очень интересную книгу, ее написала одна дама из Техаса, и теперь нам нужно будет только надеть диадему и накинуть леопардовую шкуру…

Я удивленно уставилась на нее:

— Люси Уэлсли, ты спятила.

— И никаких диет, — бодро продолжала она. — Только хорошая еда — и никакого негатива.

— Может быть… — ворчливо ответила я. Если честно, я не готова вести еще один клуб, но приятно, что Люси весела.

— Ты еще любишь Пита? — внезапно спросила я. Не знаю, отчего я задала этот вопрос, но мне очень нужно знать.

Она стиснула стаканчик с кофе и надолго задумалась.

— У нас с ним трое детей, поэтому, наверное, должна любить. Но… он отвратителен. И дело не только в том, что Пит требует опеки над детьми. Он говорит ужасные вещи, что я плохая мать, плохой человек, дурная женщина, причем безо всякого повода. Просто не отказывал себе в удовольствии ударить ниже пояса, снова и снова. Я многое могу перенести, но постоянные атаки меня измучили.

Над нами мелькнула тень. Люси замолчала, мы подняли глаза и увидели Монику, которая стояла возле нашего столика. Ее спутник — рядом с ней.

— Привет! — воскликнула Моника и покраснела. Она быстро и смущенно сделала шаг в сторону. — А я и не знала, что вы здесь.

— Мы видели тебя, когда вошли, но не хотели мешать, — ответила Люси.

— У нас деловая встреча. — Моника сделала еще шажок. — Тэйлор, Люси, помните Леона Бейкера? Они с женой переехали летом из Филадельфии. В этом году Леон вместе со мной организует День веселья.

— Да, я помню вас, Леон. Рада встрече. — Люси протянула руку. — Я Люси Уэлсли, мои младшие учатся в начальной школе Пойнтс. Старший сын — в седьмом классе, в Чинуке.

— Приятно познакомиться. — Леон пожал ей руку, потом обернулся ко мне: — А вас я видел осенью на праздничной вечеринке. Вы произносили приветственную речь.

— Да.

— А еще вы председатель аукционного комитета. Я прав?

— Да. Но сейчас я не уверена, хорошо это или плохо. Моя ближайшая помощница уезжает из города.

Моника хлопнула себя по лбу.

— Вечеринка у Пэтти… Я забыла. Мы заговорились насчет Дня веселья, и я совершенно забыла заскочить в «Белосис».

— Я, пожалуй, пойду, — сказал Леон. — Мне пора домой, к жене и детям. Сегодня мы ждем Санту… — Он помахал рукой на прощание. — Было приятно познакомиться. Моника, я тебе позвоню.

Он ушел.

Моника посмотрела ему вслед, а потом обернулась к нам.

— Ну… — Она натянуто улыбнулась, хотя совершенно растерялась. — Как дела?

— Хорошо, — одновременно ответили мы.

Моника кивнула — чертовски неуклюже.

— Что ж, счастливого праздника, — сказала она.

— И тебе, — ответила я. Люси пробормотала то же самое.

Моника ушла, мы тоже стали собираться. Я бежала под дождем к машине и одновременно искала в кармане мобильник. Я должна позвонить Пэтти. Должна пригласить ее в гости или на кофе — утром, накануне отъезда.

Пэтти заехала на Ярроу-Пойнтс утром в воскресенье, по пути в аэропорт, с детьми, горячим кофе и целым пакетом свежеиспеченных рогаликов.

— Я получила твое сообщение, — сказала она, когда я познакомила ее с мамой и Рэем, а наши дети вместе исчезли в опустевшей игровой. — Прости, что не дождалась тебя в «Белосис». Но ты же знаешь, я бы ни за что не уехала, не попрощавшись с тобой.

До сих пор я держалась молодцом, но внезапно силы меня покинули. Не могу ее отпустить. Мои глаза наполнились слезами, я посмотрела на подругу и покачала головой:

— Не уезжай.

— Тэйлор… — Пэтти тоже заплакала и обняла меня. — Поверить не могу, что оставляю тебя вот так. Твоя жизнь — сущий кошмар.

Я плакала и смеялась:

— Да, это сплошной ужас.

— Но ты справишься.

— Конечно. — Я отступила назад и вытерла глаза ладонью. — Может быть, отчасти именно это и сводит меня с ума. Я знаю, что выдержу. Я уже слишком многое пережила.

— Как там говорится? То, что нас не убивает, делает нас сильнее?

Мы снова засмеялись, сели на лестнице с кофе и полчаса болтали обо всем и ни о чем, пока Пэтти не сказала, что ей пора.

На сей раз мы попрощались без слез. Она моя подруга, и я ее люблю. Я буду по ней скучать. Но женщины всегда делают то, что должны.

Мама и Рэй уехали вечером. Им предстоит проделать почти восемьсот миль до Санта-Розы. Я думала, они уедут раньше, но мама отказалась трогаться с места, пока все вещи не окажутся в новом доме. Дети обняли на прощание бабушку и Рэя, а я проводила их до машины.

— Спасибо, — повторила я. — Я бы ни за что не справилась без вас…

— Рад помочь, — отвечал Рэй, забираясь в кабину.

Мама стояла рядом со мной. Я долго-долго смотрела на нее. Мы не виделись десять лет. Сколько пройдет времени до новой встречи?

— Прости, что праздник не удался, мама.

Она слегка улыбнулась:

— Это был хороший День благодарения, Тэйлор.

— Тебе пришлось потрудиться.

— Зато я повидала тебя и девочек.

— Спасибо.

— Обращайся когда угодно, Тэйлор. Просто позвони.

Я смотрела на маму, стараясь запомнить ее и этот день. Очень приятное ощущение. Ни гнева, ни сожаления, ни скорби.

— Осторожнее на дороге, — прошептала я.

— Обязательно.

И она ловко запрыгнула на пассажирское сиденье.

Девочки выбежали из дому, когда Рэй заводил машину; мы вчетвером стояли на маленькой лужайке и махали вслед, а Тори посылала воздушные поцелуи.

— Бабушка хорошая, — с тоской проговорила она, когда грузовик скрылся из виду.

— Рэй тоже, — добавила Джемма.

Брук улыбнулась:

— А мне понравились его татуировки.

Уложить девочек в постель было нелегко. Когда я заставила их вымыться в крошечной ванной (я не успела выкрасить ванну и раковину), они впервые осознали, что мы не вернемся на Ярроу-Пойнтс.

Теперь это наш дом. И нет возврата в большой красивый особняк на озере. Темный маленький домик с низкими потолками и узкими окнами — место, где мы будем жить. Завернувшись в купальные халаты, девочки сидели на моей кровати и плакали, пока я расчесывала их длинные мокрые волосы.

— Это только на полгода или на год, — говорила я, пытаясь их подбодрить.

— Но там был наш дом, мама. Там мы жили, — протестовала Джемма.

— Я понимаю… — грустно сказала я, осторожно распутывая волосы Брук.

— Мы когда-нибудь вернемся туда? — спросила она и нахмурилась.

Я вынула гребень из ее волос и попыталась распутать узелок руками.

— Не знаю… — Наконец мне удалось привести волосы дочери в порядок. — Давайте вообще не думать о старом доме, если нам от этого грустно…

Брук повернулась ко мне:

— Тебе от этого грустно?

Я посмотрела на лица дочерей. Господи, они еще так малы.

— Да, если слишком долго вспоминать. Поэтому я стараюсь думать о чем-нибудь другом.

— Например? — спросила Тори, подбираясь ко мне поближе и карабкаясь на колени.

— О нашем новом доме.

— Фу. — Джемма поджала губы.

— О Рождестве, — продолжала я. — О том, что здесь такая большая каминная полка, что мы без проблем развесим ваши чулки.

Джемма продолжала дуться.

— А когда Рождество пройдет?

Я пожала плечами:

— Тогда я подумаю о чем-нибудь еще. О чем-нибудь приятном, что поднимет мне настроение.

— Например? — настаивала она.

Я попыталась что-нибудь придумать, обвела взглядом комнату и заметила тот странный желтовато-серый цвет, в который выкрашены стены. Вовсе не предполагалось, что так получится, — я надеялась, что в итоге комната станет уютно-палевой, но почему-то краска дала непредсказуемый эффект.

— Ну… посмотрите на эти стены. Они похожи на пшеничное печенье…

— На имбирный пряник! — закричала Брук.

— Да, на пряник, так даже лучше, — согласилась я. — Мы живем в настоящем пряничном домике. Если напоминать себе, что это хорошо, если делать свою жизнь интересной, нам действительно будет здесь весело.

— Но мне совсем не весело, — сказала Джемма, качая головой. — Правда, мама. У нас нет нашей мебели, почти нет игрушек. Всего два телевизора…

— Зачем нам много телевизоров? — перебила я.

— И все-таки мне здесь не нравится. Плохо, что у нас нет собственного дома. Плохо, что летом снова придется переезжать. Плохо, что мы никого не сможем приглашать…

— А вот это уже глупости. Разумеется, вы сможете приглашать друзей. Им все равно, живем мы в большом доме или нет… — Я замолчала, встретив взгляд Джеммы, и поспешно продолжила: — Им наверняка будет приятно приехать к нам на ужин. А летом мы будем устраивать барбекю…

— Как можно устраивать барбекю без папы? — спросила Тори.

Девочки смотрели на меня и ждали ответа. Я попыталась что-нибудь придумать.

— Папа приедет, — выговорила я наконец. — Он вернется летом.

Тори была счастлива. Брук надеялась.

Джемма сомневалась.

— Откуда ты знаешь?

Я прислушалась к внутреннему голосу, который старательно игнорировала последние несколько лет.

— Знаю, и все. — Я посмотрела на дочерей и улыбнулась, по-настоящему улыбнулась. — Папа слишком сильно нас любит — и обязательно вернется.

Через час я наконец уложила девочек в новых спальнях. Они спали, и я опустила шторы, заперла входную дверь и выключила свет — кроме лампы в коридоре. В малюсенькой ванной, которая примыкала к «большой комнате» (самое нелепое определение применительно к этой крошечной скорлупке), я умылась, почистила зубы, нанесла лосьон против морщин — тонким слоем, потому что флакон почти опустел.

Таков был многолетний порядок отхода ко сну. Такая же часть моей жизни, как и разговоры с мужем, когда он укладывался в постель с книгой.

Я улыбнулась, воображая привычную картину: Натан пытается читать, а я стою в дверях и болтаю. Он неизменно закрывал книжку. Всегда откладывал любое дело, чтобы выслушать меня.

Моя улыбка исчезла.

Я скучаю по Натану. Страшно по нему скучаю.

Погасив свет в ванной, я забралась в постель, выключила ночник и лежала в темноте новой спальни, прислушиваясь к звукам на незнакомой улице. Где-то сигналит машина, мимо с грохотом проехал грузовик. Сквозь дешевые портьеры виден свет фонарей.

Незнакомая комната. Незнакомый дом.

Я чувствовала то же, что и девочки. Я скучала по старому дому. Хотела обратно. В прежнюю жизнь.

Потери так тяжелы, что приходится бороться изо всех сил. Все будет хорошо. Завтра же все будет хорошо. Девочки пойдут в школу. Потом Анника их заберет…

И вдруг я похолодела. Поняла, что упустила один нюанс.

Анника у меня больше не работает. Она ушла. Некому сидеть с детьми.

Глава 22

Утром я обнаружила письмо от Натана. Он интересовался, удачно ли мы переехали и как прошла первая ночь в новом доме. Он надеялся, что детская мебель подошла к новым комнатам, и требовал, чтобы я проверила все замки в доме и установила щеколды на дверях.

Я дважды перечитала письмо, прежде чем ответить.

«Все хорошо. Рэй проверил замки и фрамуги. Может быть, приедешь в эти выходные, раз уж ты пропустил праздник?»

За ленчем я просматривала объявления потенциальных нянь и выбрала трех, а потом Марта отпустила меня, чтобы я забрала Тори из сада. Я на полчаса привела дочку в офис, и она рисовала, сидя на полу, а потом мы пошли в школу за Брук и Джеммой.

Вечером мне предстояло повидаться с тремя нянями, поэтому после скорого ужина из лапши с морковью я загнала девочек в комнату. Ужин довольно убогий, но дети наелись и пока были довольны.

Первая претендентка на должность няни — студентка колледжа, довольно милая, но она опоздала, сославшись на пробки.

— Сюда очень долго добираться в час пик, — жаловалась она. — Это всегда так?

Мысленно я вычеркнула ее из списка.

Вторая — профессиональная няня, которая рассчитывает на полный рабочий день. Она требует двадцать долларов в час и как минимум тридцать пять часов в неделю. Фактически она хочет получать больше, чем я зарабатываю.

Я ее вычеркнула.

Третья — высокая коренастая седая русская женщина, ей может быть как сорок пять, так и шестьдесят лет. Она работала во многих местных семьях и не против стирать, ходить за покупками и готовить ужин. Она может работать только по вечерам, потому что утром на ее попечении — маленький ребенок, и просит четырнадцать долларов в час. У нее есть машина и страховка. А еще — усы и сросшиеся брови.

И завтра же она сможет забрать Тори из сада.

— Что, если мы пока договоримся на две недели, а потом посмотрим? — предложила я, решив, что мне нужно подумать.

Сложив руки на коленях, она сидела на кушетке, которую я привезла из старого дома.

— Вы будете мне платить каждую пятницу.

Выбора не было.

— Хорошо.

— Наличными. Никаких чеков.

— Хорошо.

— Девочки… можно познакомиться с ними сейчас?

О Господи! Они уж точно не обрадуются.

— Да, конечно.

Я пошла в комнату Джеммы. Она лежала на кровати, а младшие — на полу; все трое смотрели кино.

— Эй, девочки, — сказала я, включая свет. — Хотите познакомиться с миссис С.?

Джемма села и сморщила нос.

— Миссис С.?

— Она очень милая. И ухаживала за многими детьми в Беллвью.

— То есть теперь она работает у нас? — уточнила Джемма.

Я подавила вздох.

— Пожалуйста, выйдите и поздоровайтесь с ней.

Девочки поплелись вслед за мной в гостиную. Идти недалеко, но с каждым шагом мне становилось все страшнее. Миссис С. не из тех, к кому привыкли мои дочери. До сих пор у нас были молодые, веселые, красивые, смешливые няни. Миссис С. явно не подходила под эти критерии.

Остается надеяться, они не заметят разницы.

Миссис С. сидела на кушетке, когда девочки вошли. Она хмурилась и изучала их по очереди.

— Здравствуйте, — серьезно сказала она. — Я миссис С. Ваша новая воспитательница.

— Воспитательница? — переспросила Брук, оборачиваясь ко мне.

— Няня, — прошептала я, но миссис С. меня перебила:

— Нет, я не няня. Ведь тут нет грудных детей. — Она встала и протянула руку Джемме. — А тебя зовут?..

— Джемма Тэйлор.

— Приятно познакомиться, Джемма. Можешь звать меня миссис С.

— Почему С.?

— Потому что моя фамилия — Слуцкая.

— Как-как? — Джемма с трудом сдержала смешок. Я грозно посмотрела на дочь и подтолкнула вперед Брук.

Когда миссис С. ушла, девочек охватило отчаяние.

— Почему? — гневно вопрошала Джемма, как только закрылась дверь.

— Потому что миссис С. может работать в удобные для нас часы, она опытная и… мало просит.

Дочь бросила на меня сердитый взгляд:

— Ты понимаешь, что она заставит нас есть свеклу и борщ?

— Не заставит.

— А вот и заставит. У Девоны русская домоправительница. Она заставляла Девону есть всякую гадость — капусту, сосиски и борщ.

Я улыбнулась:

— Ты даже не знаешь, что такое борщ.

— Знаю. Это суп из картошки и капусты со свеклой и сметаной.

Тори была на грани слез.

— Не хочу есть борш! Не люблю борш!

— Борщ, Тори, — огрызнулась Джемма и снова обратилась ко мне: — Мама, ты не можешь ее взять. Не можешь. Ты и так уже испортила нам всю жизнь…

— Я не портила вам жизнь.

— Ты продала дом. Заставила отдать наши вещи. В школе о нас и так уже болтают. Все говорят, что мы теперь бедные и что папа ушел и больше не вернется…

— Неправда, — возразила я.

— А теперь еще у нас будет усатая няня! — Джемма, которая никогда раньше не плакала, стояла со слезами на глазах и размахивала кулаками. — Над нами еще больше будут смеяться, мама! Будут смеяться над ее фамилией, усами и дурацким платьем!

— Но ее никто не увидит. Она будет сидеть с вами после школы, пока я не вернусь с работы.

— Нет, увидит! Ее увидят мои подруги. И подруги Брук. Она же будет забирать нас из гостей. А если гости придут к нам, то увидят ее здесь. Они почуют борщ и скажут, что у нас дома по-дурацки пахнет. — Джемма перевела дух. — Мама, пожалуйста.

Я смотрела на нее, на Брук, на Тори. Они просто дети. Они не понимают. Есть куда более неприятные вещи, чем отец, который где-то далеко. Чем переезд в маленький дом. Чем мама, которая вынуждена работать. Чем няня, которая говорит по-английски с русским акцентом. Честное слово, есть.

Но глядя на заплаканные лица дочерей, я в этом сомневалась.

Девочки дулись, когда я везла их в школу. Они не хотели, чтобы я работала. Не хотели, чтобы вечером к ним приходила миссис С. Они хотели, чтобы я была дома.

Честно говоря, мне тоже этого хотелось, но нам нужны деньги. Нам всем.

Натан позвонил во время перерыва на ленч, чтобы узнать, как дела. В выходные он звонил несколько раз, но мы успевали только перекинуться парой слов, потому что я либо тащила коробку в грузовик, либо кормила девочек.

Я стала рассказывать ему про новый дом и новую няню, но тут из Лос-Анджелеса позвонила Марта — она там встречалась с представителями рекламной компании.

— Натан, мне надо ответить на звонок. Звонит Марта — значит, что-то важное.

— Тэйлор, нам очень нужно поговорить.

— Я понимаю.

— И когда?

— Не знаю. У меня полно дел… — Телефон продолжал звонить, и я переживала, что Марта положит трубку. — Я скоро перезвоню.

— Я иду на совещание, Тэйлор.

— Хорошо, тогда поговорим потом. Прости. Пока. — Я быстро положила трубку и ответила Марте, но меня охватило мрачное настроение.

Я уже поняла: когда Натан заявляет, что нам нужно поговорить, у него плохие новости.

Я пыталась перезвонить мужу перед уходом с работы, но он не отвечал. Натан позвонил, когда я готовила ужин.

— Похоже, ты там занята, — заметил он, и я обиделась.

— У меня тут всего-навсего три голодных девочки, — ответила я, стараясь не грубить. Мне хотелось бросить трубку. Я устала. Честное слово. — Ты хотел сказать что-то важное?..

Натан медлил.

— Да.

— И?..

— Может быть, сейчас не время…

Я была не в силах скрыть досаду.

— А когда это время наступит?!

— Не знаю.

Он говорил так тихо и грустно, что мне стало стыдно.

— Натан, ты в порядке?

Он не отвечал, тишина как будто длилась вечно.

— Натан?

— Может быть, лучше сказать это при встрече…

Сделать — что? Стыд сменился паникой.

— Что сделать, Натан?

— Я по тебе скучаю, Тэйлор.

Я еще никогда не слышала в голосе мужа такой безнадежности. Глаза у меня защипало, в горле пересохло.

— Приезжай, Натан. Пожалуйста. Иначе я сама сяду на самолет и прилечу.

— Ладно.

— Что «ладно»?

— Я приеду.

— Когда?

— Скоро. Как только смогу. Обещаю.

Конец недели был какой-то лихорадочный. Я встала, натянула одежду, торопливо одела девочек и отправила в школу, потом побежала на работу, а когда вернулась домой, то провела еще пару безумных часов за уроками, домашними делами, стиркой и готовкой.

Я впервые понимала, что переживают одинокие и работающие матери. Я страшно занята — просматриваю почту, пока чищу зубы, и листаю свежие журналы, сидя в туалете. Я всегда умела делать несколько дел одновременно, но сейчас это качество стало особенно актуально.

Хотя я крайне занята, Натан не выходит у меня из головы. Я думаю о нем весь день с минуты пробуждения, а ночью он мне снится — снимся мы оба, вместе. Снится, что мы посторонние. Что девочки скучают по нему. Что он умер. Снится, что это всего лишь сон, что мы по-прежнему живем в Ярроу-Пойнтс, как раньше. Утром я просыпаюсь и лежу, чувствуя себя измученной и подавленной.

Я должна поехать в Омаху. Должна увидеть Натана.

Марта вернулась из Лос-Анджелеса с длиннющим списком заданий, которые нужно выполнить до выходных, — и это только для меня. У всех остальных — отдельные списки.

В пятницу все ушли в двенадцать, поскольку короткий день, но я осталась, решив подписать как минимум половину рождественских открыток. Марта рассылала поздравления тремстам пятидесяти клиентам, коллегам и знакомым. Она не доверяла компьютеру, и единственный способ справиться — это разделить работу на порции.

Поставив кофе поближе, я заклеивала конверты и старалась не смотреть на размер стопки. Я занималась этим сорок пять минут, когда в офис вошла Марта, сбросила пальто и вытащила бумажный пакет.

— Вот, — сказала она, подталкивая его ко мне по столу. — Решила заранее сделать подарок на Рождество.

Я вытащила из пакета черно-розовую коробку с изображением пышногрудой блондинки. Поднесла коробку к свету и увидела, что внутри — гигантский фиолетовый пенис на батарейках с силиконовыми жилками.

Марта наблюдала за мной.

— Потрясающая текстура. Потрогай.

— Что это?!

— Вибратор.

— Я знаю, что это вибратор, но… ничего себе подарок. — Я с отвращением засунула коробку обратно.

Марта потянулась через стол, забрала пакет и порылась в нем. Оттуда вновь выпал футляр с силиконовым пенисом, а вместе с ним — коробочка поменьше, серебристо-черная, с розовыми буквами.

— А это смазка, — сказала она. — Такие штуки нужны каждой женщине.

— Вот гадость. Мне ничего этого не надо.

— А вот и надо. Почувствуешь себя лучше и, возможно, перестанешь постоянно думать о Натане, о мужчине, который, кстати говоря, тебя не заслуживает.

— Как ты можешь такое говорить? — спросила я, хватая коробки и запихивая их в смятый пакет.

— Я не слепая. Его нет рядом, и он даже не пытается…

— Может быть, я его отпугнула. Ты об этом не подумала? Может быть, я сама все испортила.

— Как? — Марта пригнулась и посмотрела мне в глаза. — Как ты могла все испортить?

— Ты не знаешь положения дел. Не знаешь, с чем Натану приходилось мириться…

— Мириться? Тэйлор, может быть, ты сварливая стерва?

— Нет, — возразила я.

— Ты летаешь по дому на метле?

— Нет.

— Тогда что такого ужасного ты натворила?

Разумеется, она старалась помочь. Марта лишь хотела меня подбодрить, но она не понимала. Я действительно все испортила. Отпугнула Натана. Не знаю как, ведь я провела последние двенадцать лет в непрерывном самосовершенствовании. Я хотела стать идеальной женщиной, идеальной женой. Миссис Совершенство. Сидела на диете, занималась аэробикой, изучала моду и дизайн, училась готовить и ходить под парусом, даже посещала дегустации, чтобы вместе с Натаном по достоинству оценивать вино.

И все-таки этого оказалось недостаточно. Всего, что я делаю, — недостаточно.

— Почему ты считаешь себя злодейкой, а Натана — ангелом? — настаивала Марта.

Я покачала головой.

— Нет, такой ответ не принимается. — Марта наклонилась так низко, что наши глаза оказались на одном уровне. — Объясни. Почему виновата именно ты?

— У меня… проблемы.

— Тэйлор, у всех проблемы. Поэтому люди и верят в Бога. В того, кто искупит наши грехи и спасет нас.

— Со мной не так уж просто жить…

— А с кем просто? Что, Натан когда-нибудь жаловался — до тех пор как начались проблемы с деньгами?

— Нет.

— Разумеется. — Марта вернулась за свой стол, села в кресло и скрестила ноги. — И я скажу почему. Тэйлор Янг, ты красива, умна, упорна, ты прекрасная мать, тебе удается любое дело. Все в Беллвью тебя знают и, следовательно, знают твоего мужа. Вовсе не Натан сделал вашу семью такой, какая она есть. Это ты создала прекрасную, удивительную семью. Родила детей. Создала и обставила дом. Не забывала следить за собой. Бесконечно помогала школе. Ты делала все, что от тебя требовалось. И даже больше.

Я схватила рождественские открытки и конверты и засунула в сумочку.

— Наверное, я займусь этим дома…

— Почему ты не замечаешь хорошего, Тэйлор?

— Замечаю, — сказала я, и сердце у меня бешено заколотилось. — Правда, замечаю. Не возражаешь, если я пойду?..

Выходные прошли тихо. Как и вся следующая неделя. Не знаю, дело в Марте или во мне, но мы почти не разговаривали, только по неотложным делам. Меня по-прежнему шокировало то, что она считает вибраторы решением проблемы.

Но тихо не только в офисе. Дома тоже стало тише. Телефон звонил редко, и я поняла, что в последнее время нас мало куда приглашают. Раньше у меня было столько друзей и такая насыщенная жизнь — теперь трудно поверить, что мой круг общения столь резко сузился.

Чего боятся люди? Натан не умер, мы не развелись (по крайней мере насколько мне известно). Мы всего лишь продали дом. Так сказать, слегка затянули пояса.

Это не касается никого, кроме нас. Денежные затруднения не заразны. Вы не потеряете свои акции, если всего-навсего поужинаете с нами. Но люди все равно боятся и сторонятся нас. Не звонят, не отвечают на звонки, поэтому мы с девочками чувствовали себя в изоляции.

Я была сбита с толку. Я предполагала, что люди будут вращаться вокруг и вести ободряющие разговоры о том, как нелегка жизнь, но можно свернуть горы, если постараться. Но никто не проводил со мной таких бесед. Возможно, у большинства здешних жителей нет трудностей.

У нас их, впрочем, раньше тоже не было. Может быть, именно поэтому Натан не смог поговорить со мной, когда потерял работу. Может быть, «золотой мальчик» просто не ожидал, что с ним может случиться нечто плохое. Он думал, что беды не случится, если молчать о ней.

Наконец наступил вечер пятницы, я пошла из офиса на почту и отправила все триста пятьдесят открыток — подписанных и уложенных в конверты. В час предстояло собрание аукционного комитета.

Я приехала пораньше и, как обычно, составила стулья. Куда проще подготовиться заранее.

Пока я с кофе в руках дожидалась остальных, то заметила компанию женщин за большим столом. Я видела их и раньше, они собирались здесь по пятницам пару раз в месяц. Все это, — бывшие учительницы и библиотекари, умные женщины, которые любят книги и актуальные идеи. Поначалу я не обращала на них особого внимания — они не бог весть как одеты, их не интересует хорошее вино и компьютерные новинки. Но сегодня они обсуждали фильм «Тельма и Луиза».

— Финал — это просто бегство. Броситься вот так со скалы…

— Потому что они совершили много ошибок.

— Слишком много ошибок. Они всю жизнь совершали ошибки.

— Но ты ведь не бросишься на машине со скалы лишь потому, что ошиблась?

— Нет, но им следовало заявить в полицию об изнасиловании, в том-то все и дело.

— Броситься со скалы, держась за руки… Нелепо.

— А я вообще смеялась, пока смотрела.

— Потому что это глупо.

Мое внимание отвлекло прибытием членов комитета. Они приехали компанией, я улыбнулась и радостно поздоровалась. Кейт тоже пришла, и я поднялась, чтобы крепко обнять ее. Господи, как я по ней скучала. Я по всем скучала.

— Как прошел День благодарения? — спросила я, улыбаясь и осматривая подруг.

— Хорошо, хорошо, — отвечали они, но я почти сразу заметила, что все избегают моего взгляда. Точнее сказать, старательно отводят глаза.

Я ощутила острую боль, стало трудно дышать.

— Что случилось? — тихо спросила я.

Наступило молчание. Вот ответ. Боль нарастала, меня начало мутить. Я запаниковала.

Наконец Кейт решилась:

— Школьный родительский комитет волнуется за проведение аукциона. Осталось всего три месяца, и в школе обеспокоены тем, что еще мало что готово.

— Но ведь все идет по плану, — возразила я, слегка удивленная словами Кейт, но ничуть не встревоженная. Аукцион — это всегда проблемы. Каждый год в связи с подготовкой разыгрываются маленькие трагедии. — После праздников разошлем приглашения и начнем продавать билеты…

Они молчали. Женщины, которых я считала подругами, рассматривали свой кофе.

— Тэйлор, меня попросили, — сказала Кейт. — Родительский комитет хочет, чтобы я приняла участие в подготовке.

Я постаралась не обращать внимания на подтекст.

— Прекрасно, Кейт, я охотно приму твою помощь. Аукцион — это серьезный проект, и в отсутствие Пэтти мне понадобится сопредседатель…

— Речь не об этом.

Сердце бешено заколотилось. Я перестала улыбаться.

— Не понимаю…

— Тэйлор, мы до сих пор не нашли крупных спонсоров. Обычно за три месяца до аукциона уже должны быть средства…

Я пристально смотрела на нее:

— Не понимаю. Вы с мужем обычно главные подписчики. Последние пять лет вы спонсировали аукцион. Ты хочешь сказать, что в этом году вы не хотите участвовать?

— Нет. — Кейт не смотрела мне в глаза.

— Почему?

Она хмурилась и явно страдала от того, что разговор вообще начался. Мне тоже стало больно. Кейт моя подруга. Мы дружили много лет.

— Аукцион — это много денег, Тэйлор.

Я знаю. Почти двадцать тысяч долларов. Но Кейт с мужем участвовали в аукционе каждый год, они наши золотые спонсоры, наши неизменные ангелы-хранители.

Я молчала, и Кейт неохотно продолжила:

— Мы с Биллом поговорили… и решили, что вряд ли стоит спонсировать аукцион при нынешнем положении дел. Мы сомневаемся, что это разумное капиталовложение.

— Что?! — Я покраснела.

— Тэйлор, мы сомневаемся, что ты в состоянии распоряжаться такими значительными суммами…

— Что за чушь, я много лет занималась организацией аукциона.

— Так говорят, Тэйлор, и ты сама это знаешь. Все пришли к выводу, что если ты не способна распоряжаться собственными финансами, то разве можно поручить тебе школьные?

— Но мы работаем командой. У нас комитет.

Амелия откашлялась. Она впервые присутствовала на собрании.

— Родительский комитет решил, что неразумно оставлять тебя на посту председателя, когда у нас проект такого масштаба…

— Что?!

— Пока Пэтти была здесь…

— Но ее нет, — гневно напомнила я.

Кейт впервые заговорила со мной сочувственно:

— Прости, Тэйлор, но школа просит, чтобы ты отказалась от должности председателя и позволила кому-нибудь из членов аукционного комитета занять руководящий пост…

Я не могла в это поверить.

— А если я откажусь?

Амелия, Кейт и Луиза обменялись быстрыми взглядами.

— Вчера было собрание комитета, и мы проголосовали… Школьная администрация уже в курсе. Ты освобождена от должности.

— Значит, так? Решено? — Я посмотрела на них, не в силах поверить, что женщины, которых я знала и считала подругами, собрались за моей спиной, чтобы сместить меня с поста председателя и выразить мне свое недоверие.

— Если ты передашь нам все документы, — с нестерпимой мягкостью сказала Барб, — то упростишь процесс. В таком случае не будем терять время.

Я все еще не могла понять. Не могла согласиться. Это борьба за власть, и я не хочу, чтобы мной распоряжались, как пешкой.

— Никто и не терял времени, мы по-прежнему движемся к цели…

— Нам нужны золотые спонсоры, — перебила Амелия. Она говорила резко и безапелляционно, и я вдруг вспомнила, где мы познакомились и отчего мне так неуютно в ее присутствии. Ее муж работает в фирме Макки. Возможно, именно он занял место Натана. — А без Кейт аукцион обречен на провал.

Я перевела взгляд на Кейт — та явно страдала.

— Кейт, — умоляюще проговорила я, — ты всегда была спонсором аукциона, ты наш ангел-хранитель. Не бросай меня.

Кейт покачала головой:

— Я не против, но Билл не хочет. Он сомневается… Тэйлор, ты должна нас понять… в последнее время столько всего случилось… все изменилось…

Я взяла ее за руку и крепко сжала.

— Но я-то не изменилась. Я осталась прежней.

Кейт стиснула мои пальцы в ответ.

— Но люди сомневаются…

— Чего вы боитесь? Что я растрачу деньги?

— О Господи, нет, конечно. — Кейт пришла в ужас. — Речь всего лишь об эффективной организации аукциона, а для этого нам нужен хороший лидер…

— А я, значит, не подхожу?!

Кейт не ответила, и меня охватил гнев. Мы с Натаном так старались быть ответственными. Старались уладить проблемы. А как еще, по мнению окружающих, нужно исправлять свои ошибки? Чего от нас ждали? Что мы и дальше будем лгать? Делать все больше и больше долгов?

Может быть, правда не так уж красива и притягательна, зато это правда.

Кейт снова сжала мне руку.

— Прости, — прошептала она. — Мне очень жаль. Если бы я могла решать, все было бы по-другому…

Луиза положила руки на стол.

— Полагаю, мы договорились.

Амелия кивнула и встала. Собрание окончено, они ушли, а я осталась. Сидела в маленьком кругу сдвинутых стульев. Еще недавно я была так рада всех видеть и предвкушала приятное общение…

Мне хотелось сдаться. Очень хотелось. Лечь на пол прямо посреди кафе и отказаться от борьбы.

А потом я вновь заметила компанию пожилых женщин и вспомнила их спор о «Тельме и Луизе». «Ты ведь не бросишься со скалы лишь потому, что ошиблась?»

Нет, не брошусь, подумала я, вставая.

Я села в машину, и гнев сменился болью. Так я просидела почти десять минут, не двигаясь и рассматривая деревья, на которых уже не осталось листьев.

Как они могли выдворить меня из комитета? Как могли все отобрать?

Почему люди, которых я считала друзьями, перестали мне доверять?

Может быть, я всю жизнь притворялась, но зато работала как проклятая. Я посвятила себя школе, делала буквально все, чтобы доказать свою ответственность. Даже незаменимость.

А теперь меня опрокинули одним ударом.

Вышвырнули. Изгнали.

Стало так больно, что я едва могла дышать. Я даже не могла заплакать. Кейт — Кейт! — меня предала.

Трясущимися руками я полезла в сумочку за телефоном. Позвонила Натану. Даже если муж меня возненавидел, он все-таки поймет, как мне плохо.

Натан не отвечал, и я чуть не сошла с ума. Я начала плакать, когда сработал автоответчик, и никак не могла остановиться. Я стала бессвязно лепетать, что меня выбросили из аукционного комитета. Что никто мне не доверяет. Что я, по их мнению, могу растратить чужие деньги. Что я, Тэйлор Янг, способна украсть.

Проговорив это, я расплакалась еще сильнее. Даже не договорила до конца, это бессмысленно. Я убрала телефон. Ничто не в силах исправить ситуацию.

Ушло пять минут на то, чтобы успокоиться и поехать домой. Включая зажигание, я чувствовала себя так, как будто меня по-настоящему избили. Кости болели. Даже внутренности как будто отбиты.

По пути зазвонил мобильник. Это Марта, и я ответила.

— Привет, Марта. — Мой голос звучал грубо и хрипло. Надеюсь, она не заметила.

— Тэйлор, прости, что побеспокоила, но я никак не могу найти в шкафу документы от «Клэндон». Не знаешь, где они?

— У меня на столе, под папкой со счетами.

— Ага… нашла. Спасибо. — Она сделала паузу. — Ты в порядке?

От этого вопроса снова что-то сжалось в груди. Я так старалась. Изо всех сил.

— Да.

— По-моему, что-то случилось. Раньше я никогда не слышала, чтобы ты плакала.

— Я не плачу. — По моему лицу текли слезы.

— Это из-за Натана?

— Нет. Из-за всего вообще. — Я глотала воздух и старалась держать себя в руках. Старалась говорить нормальным голосом. — Я думала, что все хорошо, что мы справляемся с проблемами. Но видимо, нет… Меня только что выгнали из аукционного комитета. Мне не доверяют.

— Правда?

— Да. — Я задержала дыхание. Честное слово, неохота было жаловаться, но это так унизительно и обидно. Меня еще ниоткуда не выгоняли.

— Кто это затеял? И почему?

— Кейт.

— Твоя Кейт? Кейт Финч?

Я с трудом сглотнула.

— Сомневаюсь, что теперь это «моя» Кейт. Она сказала, что, пока я остаюсь председателем комитета, они с мужем не станут спонсировать аукцион.

— Это так важно?

— Они много лет были нашими золотыми спонсорами. Большая часть денег исходила от них. Более двадцати тысяч долларов, чтобы покрыть организационные расходы.

— Может, заедешь? Выпьем кофе или вина. Люк уехал на выходные, а Ева ночует у Джил.

Меня переполнило чувство благодарности. Строптивая Марта оказалась добрее, чем кто бы то ни было.

— Я была бы рада, — искренне ответила я, — но мне нужно отпустить няню. Она… такая суровая.

Марта засмеялась:

— Тебя пугает собственная няня?

— Видела бы ты ее… Может быть, придешь к нам на ужин? Не обещаю деликатесов, но все-таки это можно будет есть.

— Когда?

— Когда хочешь. В половине шестого, в шесть, в половине седьмого… Решай сама.

— Может быть, между шестью и половиной седьмого? Тогда я успею закончить проект.

— Прекрасно. Знаешь, где я теперь живу?

— Да. Увидимся.

Вернувшись домой, я остановилась и принюхалась. В доме стоял какой-то тяжелый кислый запах. Похоже на лук и вареную капусту. Должно быть, мадам Слуцкая готовит.

— Эй, — произнесла я, бросая сумочку на кушетку, а вслед за ней — пальто.

Из кухни вышла миссис С. с корзиной для белья под мышкой. Она взглянула сначала на меня, потом на пальто.

— Дети никогда не приучатся к порядку, если вы не будете подавать им хороший пример, — неодобрительно сказала она.

— Я сейчас уберу…

Она покачала головой, щелкнула языком и пошла дальше.

Я скорчила рожу ей вслед. Не только мои дочери скучают по красивой, веселой и молодой няне.

Глава 23

Ушло пятнадцать минут на то, чтобы спровадить миссис С., полчаса — чтобы избавиться от запаха капустного супа, двадцать минут — чтобы приготовить на ужин ризотто с креветками, еще пятнадцать — чтобы переодеться, умыться и заново нанести макияж, скрыв следы слез.

Я откупорила бутылку вина, когда появилась Марта.

— Минута в минуту, — сказала я, с бутылкой в руках отпирая дверь. — Заходи.

Марта вошла и сняла черную кожаную куртку. Эта байкерская куртка Рэю наверняка бы понравилась.

— Слава Богу, сегодня пятница.

Сунув бутылку под мышку, я повесила куртку и проводила гостью на крошечную кухню. Марта осматривалась и изучала проделанную работу.

— Чудесный дом. И пахнет чудесно. — Она взяла бокал вина. — Что это, шафран?

— Я готовлю ризотто с креветками. Час назад здесь пахло совсем по-другому…

Марта улыбнулась:

— Гордись собой. Ты превратила безобразный дом в уютное гнездышко. Я немного разбираюсь в дизайне, но в жизни бы не сумела сделать такое. Для этого нужно отличное воображение, не говоря уже об упорстве.

Я отмахнулась от комплимента, пошла в столовую и поставила на стол маленькие тарелочки с оливками, хуммусом, козьим сыром и печеньем.

— Я люблю делать вещи красивыми. У меня это легко получается…

— В отличие от других. — Марта взяла печенье. — Ты умеешь то, что не под силу большинству.

— Они тоже смогут, если постараются.

— А ты постарайся получше относиться к себе.

Я потерла переносицу.

— Ты мой босс. Я сойду с ума, если ты вдобавок станешь моим психологом.

Марта засмеялась и провела руками по волосам.

— Ненавижу психологов. Возможно, потому, что нуждаюсь в них больше, чем кто бы то ни было… — Она внезапно сменила тему. — Так что же ты натворила, если тебя выгнали из аукционного комитета?

В горле возник комок. Я покачала головой.

— У них должна быть причина, — настаивала Марта.

— Я безответственна в финансовых вопросах, — с трудом выговорила я.

— Ты растратила аукционные деньги?

— Я растратила деньги Натана.

— Но это твои деньги и твое дело. Ты всегда была ответственной по отношению к чужим деньгам. И чужому времени.

— Но меня даже не стали слушать, и самое ужасное — так и должно быть. В детстве я поняла: если делаешь ошибки в личной жизни, страдает твое общественное положение. Одна ошибка — и тебя заклеймят.

— Только если ты позволишь себя заклеймить.

Нет, в жизни не все так просто…

— Тэйлор, если ты в чем-то и ошиблась, так исключительно в том, что наделила других слишком большими полномочиями. Твои друзья не всемогущи. Они не имеют права тебя унижать…

— Имеют. И делают это.

— Потому что ты им позволяешь! — Марта гневно повысила голос. — Ты твердишь себе, что другие важнее и лучше…

— Неправда.

— Тогда почему их мнение значит для тебя больше, чем твое собственное?

Я молчала.

— По-моему, ты решила, что, если у людей есть деньги, у них есть и власть, и влияние…

— Но это действительно так, — коротко ответила я. — Богатых все уважают. К богатым прислушиваются.

— По-твоему, человеку нужны деньги, чтобы его уважали?

Я вспомнила Южную Пасадену, где выросла. Вспомнила, как пошатнулись папины дела, когда мама ушла. Вспомнила сплетни и скандалы. Нас с сестрой дразнили. Высмеивали. Папа окончательно лишился присутствия духа, прятался от людей.

— Может быть…

— Знаешь, Тэйлор, если уважение действительно можно купить за деньги, то почему сейчас я уважаю тебя сильнее, чем раньше, когда ты повсюду была главной?

Должно быть, она заметила выражение моего лица — и кивнула.

— И я не просто уважаю тебя, Тэйлор. Ты мне нравишься. Я тобой восхищаюсь.

— Ты восхищаешься мной?!

Марта не сводила с меня глаз.

— Ты делаешь то, чего боятся многие женщины. Руководишь большими, серьезными проектами. Если кому-то требуется помощь, ты тратишь свое время. Если кто-то не может справиться, ты принимаешься за работу рядом с ним. Ты делаешь то, на что не способны большинство. Ты отдаешь. Отдаешь окружающим саму себя и ничего не просишь взамен.

Марта говорила так искренне и добродушно, что я не отрывала взгляда от бокала, не решаясь выказать, насколько меня растрогали ее слова. Она не знает, как я мечтала услышать нечто позитивное в свой адрес.

— Ты похожа на мою дочь, — продолжала Марта. — Ева хочет, чтобы все ее любили и одобряли. Не потому, что она слабая, не потому, что ей действительно нужно одобрение. Но она очень чувствительная. Она заботится о других. Еве нравится приносить людям радость, но я пытаюсь внушить ей, что нельзя просто взять и переложить свое счастье на других. Не всегда можно сделать человека счастливым. Одни просто не хотят радоваться, другие ищут, на кого бы свалить вину… — Лицо у нее было встревоженное. — Возможно, пора тебе заткнуть свой внутренний голос. И сделать так, чтобы на его месте зазвучал другой. Тот, который будет говорить комплименты.

— Марта… — попыталась возразить я, но она смотрела на меня так пристально, что я смутилась.

— Мы не такие уж разные. Я вообще сомневаюсь, что женщины сильно отличаются друг от друга. И отчего-то у всех нас в голове звучит этот противный внутренний голос, который твердит, что мы ужасны и никогда не станем лучше.

— И у тебя тоже?

Она поморщилась:

— Да. Но однажды мне надоело выслушивать всякие гадости и я велела голосу замолчать. Наверное, тебе следует поступить точно так же.

Я недоверчиво взглянула на нее:

— И что говорил твой внутренний голос?

— Что я не способна пробудить любовь. Что обречена на поражение. Что ни один мужчина меня не захочет. Что ни один мужчина не будет мне верен… — Марта пожала плечами. — Обычные страхи. Но я от них устала. Надоело, что из-за этого мне все время плохо… — Она подалась вперед и похлопала меня по плечу. — Может быть, пора перестать думать об ошибках, Тэйлор. Лучше поздравь себя со своими достижениями.

* * *

Вечером, после ухода Марты, когда девочки уже спали, я мыла посуду и думала о том, что было.

Марта сказала мне много. Так много, что голова раскалывается до сих пор.

Но вот что главное: я перестала доверять себе, доверять собственному внутреннему голосу, потому что он лжет. Он действительно говорит гадости… обо мне. И это продолжается бесконечно — он критикует все, мои мысли, чувства и поступки.

Ты все испортила.

Ты все сделала неправильно.

Ты всегда все делаешь неправильно.

Ты виновата.

Ты не сможешь исправить эту ошибку.

Ты ничего не сможешь справить.

Ты дура.

Ты ленива.

Ты беспечна.

Ты рассеянна.

Ты непрактична.

Ты эгоистка.

Ты плохой человек.

«Ты плохой человек», — мысленно повторила я, загружая посудомоечную машину и понимая, что этот голос — часть ужасающей пустоты внутри меня. Я поняла, что каким-то образом сама ее создала. Невзирая на свои недостатки, я люблю дочерей и изо всех сил стараюсь о них заботиться. Я тщеславна и горда, но очень люблю Натана, люблю всем сердцем. И стараюсь исправиться. Всегда старалась.

Может быть, Марта права и еще кое в чем. Может быть, стараться изо всех сил, пусть и не достигая идеала, — этого уже достаточно.

Думать, что я могу стать совершенной, — фантазия.

Выражаясь словами Марты — вот для чего нужна религия, — совершенен только Бог, а мы просто люди.

Я выключила воду и потянулась за губкой. Разве не приятно забыть о совершенстве и жить реальной жизнью? Быть человеком? Пока я вытирала стол, меня посетила еще одна мысль. Возможно, самая большая папина ошибка была не в том, что его бросила жена, а в том, что он испугался и спрятался.

Я так сильно стиснула в кулаке губку, что вся вода вылилась на стол.

Мне надоело извиняться.

Надоело всюду видеть неудачи. Я хочу радоваться жизни. Хочу, наконец, радоваться себе. Разве это так уж плохо?

— Мама, я пить хочу, — сказала Тори, внезапно появляясь на пороге в своей розовой цветастой пижаме.

— Почему ты не спишь? — спросила я, кладя губку в раковину.

— Не могу. В моей комнате пауки.

— Нет там никаких пауков, — ответила я, борясь с раздражением.

— А вот и есть.

— Тори…

— Иди и посмотри сама. — Она взяла меня за руку, лицо у нее было очень решительное.

Мы пошли в маленькую спальню, которую Тори делила с Брук. На стене горел ночник, освещая ее мягким желтым светом. Я осмотрелась и ничего такого не увидела.

— Ложись спать, — прошептала я. — Никаких пауков нет.

— Есть!

— Тори, перестань.

— Смотри. — Она высвободила руку, подошла к изножью кровати и указала на стену: — Видишь?

На стене сидел паук размером почти с мою ладонь, всего в паре дюймов от вентиляционного отверстия, коричнево-черный, но, слава Богу, не мохнатый.

— Видишь? — повторила Тори.

Молодчина.

— Да. Сейчас. — Я вернулась на кухню, взяла полотенце, сняла паука, вынесла на улицу и выбросила в кусты. Руки у меня дрожала, когда я запирала дверь, но Тори сияла.

— Ура, ты его победила!

Я взяла ее на руки.

— Теперь ты сможешь заснуть?

Тори обняла меня.

— А можно мне лечь с тобой?

Она смотрела так ласково, что я не могла отказать.

— Только если пообещаешь не писаться в постель.

Утром я проснулась и тихо выскользнула из-под одеяла, чтобы не разбудить Тори, которая еще спала у меня на подушке. Закрыв дверь спальни, я пошла взглянуть на старших девочек. Они тоже спали.

Я сварила кофе, села за компьютер, проверила почту и увидела, что у меня два письма: от Натана и от Марты.

Письмо мужа я открыла первым.

«Прости, что не ответил на звонок. Нам нужно поговорить. Н.».

Я читала и перечитывала послание. Нужно поговорить… нужно поговорить… поговорить. Что это значит? Я написала краткий ответ:

«Позвони, когда сможешь. Сегодня я дома, с девочками».

Потом прочитала письмо Марты.

«Тэйлор, хочешь снова быть председателем аукционного комитета?»

Ого. Интересный вопрос. Хороший вопрос. Я встала и стала мерить шагами кухню и гостиную.

С одной стороны, нельзя упускать такую возможность. Я приступила к организации аукциона давным-давно, еще прошлой весной. Первое собрание состоялось в августе, и мы с Пэтти изо всех сил старались заинтересовать остальных.

Быть председателем комитета так много для меня значило. Но теперь это стало не важно. Воссоединить семью — вот что теперь главное.

Я вернулась за компьютер и ответила Марте:

«Если бы могло исполниться любое мое желание, я бы предпочла, чтобы Натан вернулся домой».

Отправив письмо, я снова встала и походила по дому — меня охватил знакомый страх, страх оказаться неудачницей, забытой, покинутой. Но вместо того чтобы хвататься за коробку с любимым печеньем, я попыталась понять, вправду ли я никто и ничто. Нет, это не так. Я что-то значу. Да, у меня множество недостатков. Но, так или иначе, я кому-то нужна. Нужна многим людям. А что еще важнее — самой себе.

Девочки спали дольше обычного, а когда проснулись, мы просто бездельничали и наслаждались этим. Была суббота, погода стояла отличная — небо ярко-синее, утренний свет лился сквозь кухонные окна и отражался от небольшой антикварной люстры, купленной в дешевом магазине. На противоположной стене играли радужные отблески. Маленькие хрустальные подвески преломляли лучи и отбрасывали радуги на белую дверцу шкафа.

Брук вошла на кухню с коробкой печенья под мышкой и заметила эти яркие блики.

— Радуга, мама!

Я стояла за столом и составляла список покупок.

— Правда, красиво?

— Мне нравится этот дом, — сказала она, ставя коробку и подходя ко мне. — Он маленький и старый, но ты его украсила.

— Спасибо.

Наверное, однажды я тоже заскучаю по нашему прежнему дому, но пока что исполнена решимости сосредоточиться на том, что еще нужно сделать и что можно сделать. В том числе покрасить.

— Вы с сестрами все еще не прочь достать сегодня рождественские украшения?

— Мы пойдем за елкой?

— Может быть.

Джемма вошла на кухню с пачкой каталогов, прибывших со вчерашней почтой.

— Я не хочу сегодня наряжать елку. Хочу печь пирог. Мы еще ничего не приготовили.

Я добавила в список арахисовое масло и посмотрела на девочек:

— Давайте сегодня нарядим елку, а угощением займемся завтра.

— А может быть, наоборот? — отозвалась Джемма, подошла к столу и начала листать рекламный каталог. Она обожает рассматривать каталоги, всегда ищет что-нибудь новенькое и интересное. Я раньше тоже была такой. Мне нравилось выбирать и покупать. Глянцевые журналы демонстрировали, какой может быть жизнь. Каждая покупка приближала меня к идеалу, которого я надеялась однажды достичь.

— Некоторые девочки в моем классе уже носят лифчик, — сказала Джемма, рассматривая фотографии супермоделей в изящных лифчиках и трусиках.

— Девочки развиваются по-разному. — Я покусывала колпачок ручки и размышляла, не пора ли наконец побеседовать с дочерьми о птичках и пчелках. До сих пор мы с Джеммой старательно избегали этого разговора. Она никогда не расспрашивала, откуда берутся дети, а я не стремилась объяснять… пока. Хотя и следовало бы. Моя мать никогда со мной об этом не говорила, и я обо всем узнала из непристойной болтовни со сверстниками.

— Я знаю, — ответила Джемма. — Я просто говорю, что некоторые уже носят лифчик. А у Кэтрин Келли… э… они такие большие. Все на нее смотрят, когда она бегает, потому что… — Джемма коснулась своей маленькой груди, — …потому что они прыгают вверх-вниз.

Я отложила ручку.

— И ты смотришь?

— Нет… — Она сделала паузу. — Ну… иногда. Просто… так странно. В прошлом году у нее ничего не было, а теперь… большая грудь. И все к ней по-другому относятся. Один мальчик, наверное, из пятого класса, хотел поцеловать Кэтрин и потрогать… здесь. И его исключили на неделю.

— Это называется сексуальное домогательство, — сказала я, удивившись, что в нашей школе случаются подобные вещи.

— Что-что? — спросил мужской голос из гостиной.

Натан?

Джемма завопила и понеслась в комнату.

— Папа!

Брук бежала следом, Тори с визгом выскочила из спальни.

— Папа, папа!

Я, ошеломленная, пошла за ними и увидела, как все три девочки повисли на Натане. Ураган объятий и поцелуев.

По-моему, он даже не замечал меня, пока они визжали и обнимали его, но потом муж поднял голову, и мы встретились взглядами. Он страшно исхудал, под глазами залегли тени.

— Привет, любимая.

Любимая.

Любимая.

Я пыталась улыбнуться, но не могла. Бессильно привалилась к стене. Меня настолько переполняла нежность, что я была не в силах говорить.

Нахлынули воспоминания — о своем детстве, годах, проведенных с Натаном, о рождении детей, о смерти Мэтью, о доме, который мы выстроили, чтобы заполнить пустоту. Глядя на мужа, я не испытывала ни гнева, ни грусти. Только умиротворение. Это мой супруг. Мой мужчина.

— Добро пожаловать домой.

Натан отправился вместе с девочками за елкой. Меня тоже позвали, но я сказала, что лучше останусь дома, вытащу коробки с украшениями из кладовки (жуткая дыра) на задний двор перед гаражом и начну распутывать гирлянды. Натан и дочери вернулись через час с елкой, чересчур высокой для нашей гостиной. Мне даже не пришлось ничего говорить мужу. Он зашел в дом, посмотрел на потолок и вздохнул:

— Восемь футов?..

— Ну да.

От носа к губам пролегла новая складка, морщинка на лбу стала глубже.

— Нужно было тебе позвонить.

— Ничего страшного.

— Черт побери.

Я посмотрела на девочек, которые маячили на пороге.

— У нас есть пила. Давай просто укоротим елку снизу.

Он отвернулся и стал смотреть в окно.

— Не могу… — Голос у Натана оборвался, и он с невыразимой печалью покачал головой.

Внутри у меня все сжималось. Только не это, только не это.

— Натан… — тихо и спокойно сказала я, не только ради него, но и ради себя.

— Это уже чересчур, Тэйлор. — В его голосе звучали нотки гнева и горя. Грядет нечто плохое. Очень плохое.

— Мама?.. — неуверенно спросила Джемма.

Я снова взглянула на девочек и жестом велела им выйти.

— В чем дело? — спросила я, как только дочери ушли.

— Во всем. — Натан повернулся ко мне. Он был так бледен, что кожа приобрела сероватый оттенок. — Не знаю, как быть дальше… — Он вдруг всхлипнул. — Не знаю, что я могу сделать.

Ноги у меня вдруг ослабели, и я опустилась в кресло.

— Может быть, пора рассказать все, чем ты хотел со мной поделиться? Может быть, пора наконец поговорить?

Муж показал в сторону коридора:

— Но девочки ждут елку.

— Подождут.

Я надеялась, что Натан начнет, но он ничего не говорил. Просто стоял и неподвижно смотрел в камин. Потом провел рукой по двухдневной щетине.

— Мне не повезло с новой работой, Тэйлор, — наконец выговорил Натан. — Не везло уже давно, и я пытался оградить тебя… от этого, но больше я так не могу. Были неприятности, — устало продолжал он, — постоянные крахи и неудачи, а самое худшее — я не мог тебе об этом рассказать… — Муж смотрел на меня, под глазами у него залегли синяки. За минувшие два месяца он постарел лет на десять. — Я никому не мог рассказать. Не знал, как это сделать. И мне до сих пор стыдно.

Он разглядывал собственные руки.

— Когда играешь в футбол, то не винишь других. Твои ошибки стоят пропущенных голов. Ты учишься терпеть, принимать поражение и вновь возвращаться в игру. Я пытался это сделать, но ничего не получилось. Я вернулся на поле, но уже не прежний я. Мы так много потеряли. Мы вылетели из игры…

— Нет. Пускай у нас нет большого дома, зато мы избавились от долгов. Мы оба работаем и скоро сможем купить другой дом. Это всего лишь вопрос времени.

Натан покачал головой:

— Ничего этого не случилось бы, если бы я вел себя как мужчина.

— Не надо, Натан, — запротестовала я, и горло у меня сжалось. Натан такой же перфекционист, как и я.

— Но это правда. Я неудачно вложил деньги и не хотел, чтобы кто-то об этом знал, особенно ты. Не хотел, чтоб ты знала, что я не всесилен. Что я неудачник… — Он начал говорить резко. — Тэйлор, я подлец. Я совершил преступление по отношению к тебе и к девочкам. Я уехал в Омаху, чтобы все исправить, хоть что-нибудь спасти, но не сумел спасти даже самого себя… — Его глаза наполнились слезами. — Я ничего не могу сделать, любимая. Не могу. Я не справляюсь без тебя. Пожалуйста, Тэйлор, прости.

Я подошла к нему и обняла так же крепко, как и дочерей, когда им снятся кошмары.

— Мне нечего прощать…

— Я был не прав. Хотел все исправить сам. Я думал, что именно так и должен поступать мужчина. Но без тебя я просто не в силах принять последствия…

— И не нужно.

— Скажи, что мы справимся.

— Мы справимся, Натан. Обязательно.

В промежутках между украшением елки, походом с девочками в торговый центр на встречу с Сантой и поездкой в Киркланд мы с Натаном разговаривали, разговаривали и разговаривали.

Он ненавидит свою работу в Омахе, ненавидит страстно. Работа скучная, положение шаткое, но Натан несчастлив не поэтому. Он больше не может жить вдали от нас, ему нестерпимо думать, что он подвел семью.

Вечером, когда девочки спали, мы с Натаном, зевая, решили, что пора укладываться и нам. Я гадала, где он захочет лечь. Мы уже несколько месяцев не спали в одной постели. Муж казался растерянным; стоя в коридоре между гостиной и спальней, он спросил:

— Где… где мне лечь?

— А где ты хочешь? — мягко поинтересовалась я.

— С тобой.

— Ну так пошли ко мне.

В постели он придвинулся вплотную и обнял меня. Натан молчал, но я понимала, что он не спит и о чем-то думает. Я ждала, пока он заговорит, но муж продолжал молчать, и его печаль буквально заполнила комнату. Через десять минут я не выдержала:

— Что случилось, милый?

Он тяжело вздохнул:

— Перед отъездом в Омаху я наговорил тебе обидных вещей… Теперь жалею. Я ведь вроде как бросил тебя.

— Но я справилась.

— Как? — с искренним изумлением спросил он.

— Мне пришлось постараться. Ради девочек.

Натан медлил.

— У тебя были проблемы с… ну… с твоей привычкой?

— Я уже очень давно не вызываю у себя рвоту. Хотя по-прежнему заедаю неприятности. Но теперь вместо целого пакета чипсов съедаю половину, а вместо упаковки мороженого — немного хлопьев.

— Это прогресс.

— Да.

Так и было. Я еще не исцелилась. Возможно, мне предстоит долго бороться с этой привычкой, но я научилась выбирать и каждый день стараюсь изо всех сил. Вот и все, что я могу сделать.

— И ты перестала ходить по магазинам? — спросил Натан.

— Конечно.

— Почему?

— Не знаю… Наверное, это как с едой. Я поняла, что вовсе не обязательно во всех бедах винить себя. Поняла, что способна принять поражение и жить дальше. И теперь я не боюсь поражений. Меня могут опрокинуть, даже оглушить, но как только поднимаюсь на ноги, я вижу, что ничего страшного не произошло.

Натан притянул меня ближе.

— Ты заговорила как настоящий спортсмен.

Я тихонько засмеялась и поцеловала его руку.

— Это ты мой спортсмен, и я тебя люблю.

Он поцеловал меня в макушку.

— И я тебя люблю.

— Знаю, — прошептала я. — И всегда это знала.

Когда Натан в понедельник утром полетел обратно в Омаху, мы договорились о трех вещах: он берет неделю отпуска, от Рождества до Нового года, чтобы побыть дома с нами (одновременно я вспомнила, что нужно отменить заказ билетов в Сан-Вэлли); начинает искать новую работу в окрестностях Сиэтла, и немедленно; если к июню он не сможет найти работу поблизости, то мы переберемся в нему в Омаху, пока ситуация не изменится.

В понедельник я приехала на работу с запозданием, потому что нужно было подвезти Натана в аэропорт, а на шоссе по направлению к Беллвью стояла в пробке. Я редко езжу по утрам в этом направлении, а потому пришла в ужас, когда вместо привычных двадцати минут потратила сорок.

К счастью, в «Зинсер дизайн» было тихо. Марта, если не ошибаюсь, пошла к врачу. Роберт и Элли работали, Мэл уехала. Практически половину своего рабочего времени она проводила в Чикаго и Нью-Йорке, устраивая финансовые дела Марты. У меня было ощущение, что уладить их удается только лично.

Марта появилась ближе к полудню. Щеки у нее раскраснелись — казалось, она плакала. Я начала беспокоиться, но ни о чем не спросила.

Вскоре в офис позвонила из Лос-Анджелеса Тиана Томлинсон, телеведущая и подруга Марты. Я вышла в соседнюю комнату, где Марта искала блокнот, и передала ей трубку. Та взяла телефон и вышла с ним на улицу. Я видела, как она расхаживала по двору, разговаривая с Тианой. Мне не было видно ее лица, но я поняла: что-то произошло.

Позже, заметив, что Марта сидит за столом и смотрит в никуда, я спросила, все ли в порядке. Она кратко ответила «да», и я не настаивала.

Дома, вечером, я уже собиралась в сотый раз посмотреть вместе с девочками «Олененка Рудольфа», и тут кто-то позвонил в дверь. Я открыла — на пороге стояли Марта и Ева, с пирогом и подарком, завернутым в золотистую бумагу.

— Это вам на новоселье, — объяснила девочка, протягивая сверток Джемме. — Мы решили что-нибудь сделать для вашего дома на Рождество.

Джемма медленно приняла подарок.

— Вы празднуете Рождество?

Ева нахмурилась:

— Ну да. А что?

Джемма пожала плечами.

— Просто я думала, что вы не отмечаете религиозные праздники.

— Чудесный пирог, — вмешалась я.

Марта улыбнулась.

— Его приготовила Ева. Всего из четырех ингредиентов, — сообщила она, когда девочки убежали играть. — Наш любимый семейный рецепт.

— Спасибо. Кофе? Вина? — спросила я, забрав пирог и отнеся на стол.

— Воды, — ответила Марта, потирая нос. Я заметила у нее на пальце что-то блестящее. Впрочем, это не маленькая искорка, а настоящий лучик, исходящий от крупного бриллианта.

— Марта… — Я посмотрела на нее, и она криво улыбнулась. — Марта… у тебя на пальце… кольцо?

Она густо покраснела:

— Люк сделал мне предложение.

— Правда?

— Ну да. — Она улыбнулась, и напряжение сразу сошло с ее лица. Она засияла.

— Вы уже назначили день свадьбы?

— Семнадцатое февраля, когда у Евы будут зимние каникулы. Мы собираемся устроить свадьбу в Банфе, в «Фэрмонт спрингс».

— Но осталось всего два месяца!

— Мы решили не затягивать… — Она медлила, осторожно подбирая слова. — Лучше нам пожениться поскорее, пока… не будет слишком заметно. — Марта увидела, что до меня дошло. Она кивнула, смущенно покраснела и улыбнулась. — Летом у нас будет ребенок.

— Ты беременна!

Она вновь кивнула.

— Я пока что не сказала Еве. Она знает про свадьбу, но я просто ума не приложу, как сказать ей о ребенке… — Марта запнулась. — Я подумала… ты посоветуешь, как лучше сообщить Еве новость…

Я улыбнулась. Несомненно, я с этим справлюсь.

Глава 24

Прошел месяц. Мы скромно отпраздновали Рождество и Новый год. В прошлом нам бы пришлось разрываться, выбирая между десятком вечеринок, а в этот раз нас пригласили только на одну, но мы с Натаном решили не притворяться и отказались от приглашения, предпочтя провести праздник дома, с детьми.

Две недели назад начались занятия в школе, через месяц у Марты свадьба. Торжество предстоит небольшое, приглашенных меньше сотни, а придет, быть может, человек пятьдесят. Я была одновременно удивлена и обрадована тем, что числилась в списке гостей. Марта сказала, что девочки тоже могут прийти, но других детей, кроме Евы, не будет. Поговорив с Натаном, мы решили отправиться на свадьбу одни. Мы с мужем уже давно не оставались наедине, и четыре дня в Банфе — редкий шанс.

Я позвонила в агентство и спросила, можно ли обменять два неиспользованных билета в Сан-Вэлли на билеты в Калгари. Они согласились с незначительной доплатой.

Я испытывала восторг по поводу свадьбы, радовалась за Марту и за Еву. Девочка уже знала о малыше и пребывала на седьмом небе от счастья и все время твердила, как ей хочется стать старшей сестрой. «Я всегда об этом мечтала», — доверительно сообщила она мне однажды в офисе, сидя за большим столом и листая свежий выпуск журнала для новобрачных.

Тем временем Люси устроила первое собрание нового книжного клуба. Нас было всего четверо — Люси, я, Марта и ее подруга Лори Джонсон, хозяйка ресторана «Ооба». Мы обсуждали выбранную Люси книгу — «Путеводитель по жизни». Это идеальное произведение для первой встречи. Когда читаешь, возникает ощущение, что ты сидишь с близкой подругой и разговариваешь с ней о том, что нужно женщинам. Прямая противоположность тем книгам, которые мы обсуждали в старом клубе.

— Больше всего мне понравилась та глава, где говорится, что домохозяйки не должны стесняться своего выбора. — Люси открыла книжку. — На странице восемнадцатой сказано, что служение другим — это призвание.

— Очень здравая мысль, — согласилась я. — Я всегда как будто извинялась, когда предлагала свою помощь в школе, но мне действительно приятно это делать и быть поближе к дочерям. Очень приятно помогать другим.

— Знаешь, Тэйлор, когда я это читала, то думала о тебе, — сказала Марта. — Не помню дословно, но где-то там было сказано, что женщины склонны скрывать свою любовь к повседневным мелочам. Они думают, что из-за этого окружающие перестанут их уважать. Я уже говорила: нам нужны такие люди, как ты, которым небезразличны школа и наши мероприятия. Нужны женщины, которые любят повседневные мелочи. Потому что я, например, не люблю.

Люси кивнула:

— У каждой из нас есть свое призвание, и ни одно из них не хуже другого, просто все они различные.

— Различные, но одинаково ценные, — вставила Лори.

Через неделю Люси позвонила мне, но я была занята и проверяла папку «входящие» только во время перерыва на ленч. Ее послание звучало настолько потрясающе, что я немедленно перезвонила и воскликнула, как только подруга взяла трубку:

— Кажется, я ослышалась! Повтори.

— Мы с Питером идем к психологу. Вместе. — Она говорила взволнованно и с надеждой.

В ее голосе звучало такое счастье, что мне даже стало страшно. Я не хочу, чтобы Люси было больно, чтобы она разочаровалась.

— То есть?

— Мы попробуем решить нашу проблему. Возможно, мы снова сойдемся.

Я молчала и пыталась осмыслить столь удивительный поворот событий.

— Тэйлор, это же прекрасно. Я люблю мужа. Люблю свою семью.

— Но когда мы с тобой пили кофе в «Тюлли», ты говорила, что он так подло себя ведет…

— Он был обижен и зол… — Люси вздохнула. — Пит до сих пор злится, но нужно подумать о детях. — Она понизила голос. — Тэйлор, мы оба так их любим, что ни у кого из нас недостанет сил жить с ними врозь. Пожалуйста, Тэйлор… порадуйся за меня.

— Я рада.

— Правда?

— Да.

Люси ненадолго замолчала.

— Я знаю, у нас может ничего не получиться. Мы, возможно, не сумеем решить проблему, но я должна попытаться. Обязана это сделать ради детей.

— И ради себя.

Мы попрощались, и я едва успела убрать телефон в сумочку, как он вновь зазвонил. Снова Люси.

— Тэйлор, представь, я забыла… Ты в жизни не поверишь, что я сегодня узнала… — Она набрала побольше воздуха. — Твой дом в Ярроу-Пойнтс выставлен на продажу.

— Что?!

— Это правда. Я специально проехала мимо, чтобы проверить. Во дворе стоит табличка. Дом опять продают.

— Почему? — Прошло всего два месяца с тех пор, как туда въехали Моника и Дуг.

— Не знаю. Если что-нибудь разведаю, то немедленно перезвоню.

Мы снова попрощались, и на сей раз я оставила телефон на столе.

Дом в Ярроу-Пойнтс…

Он снова может стать моим.

Я закрыла глаза и представила нашу прежнюю жизнь — великолепные закаты, барбекю, маленькую пристань, откуда девочки прыгали в воду.

Мы могли бы выкупить старый дом. Вернуться в прошлое, снова стать Натаном и Тэйлор Янг, которые живут в роскошном особняке с тремя красавицами дочерьми…

Потом я вспомнила. Мы не можем позволить себе такой дом. Не можем позволить себе дом за миллион долларов, не говоря уже о четырех-пяти.

Радость сменилась разочарованием, а разочарование — спокойным смирением. Смирение не самое приятное чувство, но и не такое уж скверное.

Я размышляла, не позвонить ли Натану и не рассказать ли про дом, когда вдруг муж позвонил сам. Как странно. Должно быть, прочел мои мысли.

— Только что думала о тебе, — сказала я.

— Как дела?

Я взглянула на пачку бумаг, которая лежала на столе передо мной. В последнее время Марта и Мэл много разъезжают.

— Хорошо.

— У тебя усталый голос.

— Да, я немного устала… — Элли, войдя, кивнула мне, я подняла руку в знак приветствия. — Но все хорошо.

— Как насчет свидания в пятницу вечером?

— Настоящее свидание — или секс по телефону? — поддразнила я и услышала смех.

— Настоящее свидание, — ответил Натан. — Я приеду на собеседования. Одно — в пятницу утром, другое — днем.

— Что? Как? Когда ты успел? Это хорошие фирмы? — У меня буквально заплетался язык, я не успевала задавать вопросы.

— Да, мне хотелось бы работать в одной из них.

— Натан, это чудесно. Просто… невероятно. А что за компании, я о них слышала?

Муж засмеялся, и в его голосе я услышала энергию и оптимизм. Ему уже так давно не приходилось по-настоящему радоваться.

— «Майкрософт» и «Биомед». Так как насчет ужина в пятницу? Хороший ресторан, только ты и я…

Я невольно вспомнила наши бездумные, беспечные ужины в дорогих ресторанах. Вино по пятьдесят долларов за бутылку. Закуски, салаты, омары, десерты, аперитивы… Филе миньон, фаршированные крабами грибы, жаренный в масле чилийский окунь…

— Я охотно поужинаю с тобой дома, любимый, — твердо ответила я. Зачем думать о том, чего мы лишились. Только о том, что у нас есть. Это любовь.

Смелость.

Стойкость.

Мужество.

Я выпрямилась.

— Дома будет не хуже, честное слово.

— Может быть, но я приглашаю тебя в ресторан. Пора нам развлечься…

— Натан, мы не…

— Тэйлор, пожалуйста, не спорь. Денег хватит. Давай подарим себе один вечер.

Провести вечер вне дома так приятно. Я предвкушающе улыбнулась:

— Ладно.

Положив трубку, я нашла в Интернете «Биомед». Офис находится в Беллвью (потрясающе), это всемирно известная компания с филиалами в Австралии, Германии, Англии, Ирландии и Японии (впечатляет), основатель и генеральный директор — тридцатидевятилетний миллиардер по имени Люк Флинн.

Люк Флинн.

Я откинулась на спинку кресла. Люк, жених Марты.

Мой энтузиазм как рукой сняло. Вряд ли Натан знает, что основатель «Биомеда» — любовник Марты. Стоит ли говорить ей о предстоящем собеседовании? Боюсь, именно она попросила Люка дать Натану шанс. Вполне возможно, что у него связи в «Майкрософте», то есть что он устроил оба собеседования.

Но если так, что это значит?

Время шло, и я все сильнее тревожилась. Больше всего мне хотелось, чтобы Натан вернулся домой и нашел хорошую работу в местной фирме. Хотелось, чтобы он жил с нами и зарабатывал приличные деньги, чтобы снова был счастлив. Но что он почувствует, когда узнает, что Люк Флинн, основатель и президент «Биомеда», — будущий муж Марты Зинсер?

Ему станет неловко?

Или он решит, что его пожалели?

Утром в четверг, когда Натан должен вылететь домой, чтобы в пятницу успеть на собеседование, мне позвонила подруга Марты, телеведущая Тиана Томлинсон. Тиана прилетает в Беллвью в воскресенье, чтобы устроить девичник. Она надеется, что я тоже приду, и просит составить список тех, кого Марта хотела бы видеть у себя.

Я обещала выслать ей список приглашенных через пару часов. Поскольку Марты не было в офисе, я обсуждала с Элли и Мэл, кого она не прочь была бы пригласить на вечеринку.

Вечером в воскресенье Натан еще будет дома, поэтому сможет посидеть с девочками. Нужно купить подарок. Во время перерыва на ленч я пошла в магазин выбрать что-нибудь подходящее. У вечеринки нет никакой особой тематики, это просто возможность показать, что все мы рады за Марту, но все-таки нужен хороший подарок, идеальный подарок. Марта была так добра ко мне. Я хочу показать, как ценю все, что она для меня сделала.

Я начала с «Нордстрома», но ничего не нашла (возможно, потому, что не знала, что искать). Дошла до конца Беллвью-сквер и не увидела ничего, что могло бы стать идеальным подарком. Возвратилась в «Нордстром» и купила красивую ночную рубашку и халат — для медового месяца. Лишь вернувшись в офис, я вспомнила, что из-за беременности Марте, возможно, не понадобится сексуальная ночнушка. Раздосадованная своей неспособностью придумать что-то оригинальное, я составила список гостей для Тианы и дважды перепроверила все телефоны и адреса.

Отправив список, я неизбежно вспомнила начало учебного года, — года, который казался таким многообещающим. Совместная организация аукциона вместе с Пэтти, новые учителя у девочек… Я даже не знала, что у Натана кризис среднего возраста, и понятия не имела, что наша жизнь вот-вот вылетит в трубу.

Но я усвоила этот урок и стала сильнее и, наверное, счастливее.

Натан приехал к ужину. Мы с девочками преодолели пробку по дороге в аэропорт, чтобы забрать его, а потом отправились в «Джунгли». Тори обожает «Джунгли», это ее любимое кафе, так что ужин превратился в шумный праздник, со слонами, гориллами, раскатами грома и птичьим свистом. Когда сверкала молния и гремел гром, Тори визжала от восторга. Натан смотрел на нас и улыбался.

— У меня хорошее предчувствие, — сказал он, когда тропическая буря наконец стихла.

— Это здорово.

Я хотела, чтобы он получил работу. Хотела, чтобы жил с нами. Но Натану подойдет не любая работа, а лишь такая, которая поддержит в нем уверенность.

В пятницу Натан встал пораньше, чтобы подготовиться к собеседованию. Пока он сидит в столовой за компьютером, я разбудила девочек и проводила в школу. Муж позвонил, когда я везла Тори в сад.

— Люк Флинн. — Он говорил так бесстрастно, что мне все стало понятно. — Это ведь жених Марты?

— Да.

Муж долго молчал, потом вздохнул:

— Это ты устроила?

— Нет.

— Значит, она?

Я уже десятки раз задавала себе этот вопрос.

— Вряд ли, — наконец ответила я. — Ты откажешься от собеседования, если его устроила Марта?

— Не знаю…

Хорошо хоть честно.

— Наверное, я все равно поеду и посмотрю…

Марта все утро бегала туда-сюда, и я не могла улучить минутку, чтобы расспросить ее. Я даже не уверена, следовало ли. Что плохого, если она замолвила словечко за Натана? Что плохого, если нам наконец повезет?

Незадолго до моего ухода, в час, позвонила миссис С., которая первоначально обещала посидеть с детьми вечером. Теперь она заявила, что не может, — в ней нуждается кто-то еще, и она пойдет туда.

Я расстроилась, потому что мы с Натаном не сможем поужинать в ресторане, но в то же время испытала небольшое облегчение: не придется тратить деньги, которых и так мало. По пути домой я позвонила Натану; у него было на редкость хорошее настроение.

— Похоже, у тебя день прошел удачно, — сказала я.

— Очень удачно, — ответил он. — Я побывал на третьем собеседовании, с людьми из «Хэл-Перрин текнолоджи».

— Это что, конкуренты Макки?

— Ну да, и они активно развиваются. У них происходит много интересного.

— Фирма находится в Сиэтле?

— Да, главный офис.

— И что ты думаешь? Какое собеседование прошло успешнее? Какой вариант тебе больше нравится?

Он ненадолго задумался.

— Знаешь… мне кажется, что я буду рад работать в любой из этих компаний.

— Правда?

— Да. Отличные фирмы, с прекрасными возможностями.

Остальное я предпочитаю услышать лично. Натан решил вечером устроить барбекю; несмотря на мороз, он пошел в магазин за мясом и готовил его на маленькой жаровне на заднем дворе. Я пожарила картошку, нарезала салат, накрыла на стол и зажгла свечи, чтобы сделать нашу крошечную столовую как можно уютнее.

Сидя за столом, девочки наперебой болтали, и я видела, как Натан улыбался при взгляде на Брук. Знакомая искренняя улыбка, которая заставила меня полюбить этого человека.

Помнится, в декабре я сказала ему, что все наладится, а теперь знала это наверняка.

Все будет хорошо. Даже лучше, чем раньше.

Утром в воскресенье Натан получил письмо из Омахи: в понедельник ему предстоит деловая встреча, поэтому через два часа я повезла мужа в аэропорт. Девочки очень расстроились и просили папу не уезжать. Я держалась, пока мы не подъехали к зданию аэропорта. Борясь со слезами, я вышла из машины и обняла Натана.

— Через две недели я приеду на свадьбу к Марте, — сказал он.

— И все-таки…

Он прижал меня крепче, потом отпустил.

— Я позвоню, когда самолет приземлится.

— Пожалуйста, позвони.

— Я люблю тебя.

— Мне нужна твоя любовь…

Вернувшись домой, я попыталась найти няню, чтобы можно было пойти на вечеринку к Марте. Джемма услышала, как я разговаривала по телефону, и предложила:

— Я могу посидеть с сестрами, мама.

Я прикрыла трубку и взглянула на нее:

— Детка, ты раньше никогда не сидела с младшими.

— Только потому, что ты не позволяла. Но мне уже почти одиннадцать. И почти все мои подруги сами сидят с младшими. Я справлюсь. Просто носи с собой мобильник, и я позвоню, если что-нибудь случится.

— А тебе не будет страшно?

— Сидеть с миссис С. страшнее, чем одним.

Я засмеялась, обнимая дочь.

— Наверное, стоит попытаться. Я ведь буду на соседней улице…

— Мама, прекрати. Я уже почти подросток.

Вечеринка в честь невесты началась в половине шестого, в кафе на Беллвью-плейс. Тиана зарезервировала один из маленьких залов и с помощью флориста Джона превратила его в сплошной розарий. Возле каждой тарелки лежала изящная кремовая карточка с надписью: «В честь Марты и Люка», — а ниже значилось меню из пяти блюд.

Я с любопытством смотрела на Тиану Томлинсон. Много лет я видела ее по телевизору. Она ведет телевизионное шоу и в жизни выглядит еще красивее, чем на экране. Она невысокая — примерно пять футов три дюйма — и худая, с лицом в форме сердечка, темными волосами, ямочками на щеках и золотисто-карими глазами. Я с удивлением узнала, что мы ровесницы. Тиана кажется десятью годами младше.

Элли, Мэл и Сьюзен тоже приглашены на вечеринку, а еще — Люси и Лори Джонсон. Приехала секретарша Люка — за последние полтора года они с Мартой подружились. Виновница торжества прибыла последней. Люк проводил ее до двери. Марта остановилась в замешательстве.

— Тиана? — Окинув взглядом зал, она нахмурилась, разглядывая нас. — Что вы все тут делаете?

— Пришли поздравить тебя, — ответила Тиана и обняла Марту. — А теперь попрощайся с Люком, потому что это девичник.

Марта была изумлена:

— Девичник?

Тиана засмеялась:

— Ну да. Ты, если не ошибаюсь, скоро выходишь замуж?

Люси сидела за столом рядом со мной. Она, как и все остальные, была в полном восторге от Тианы.

— Она самый обыкновенный человек, — шептала Люси. — Ну, насколько это возможно для телезвезды.

Я смотрела, как Марта и Тиана хихикают, точно девчонки, и улыбалась.

— По-моему, они дружат со школы.

— Как мило… — Люси наблюдала за ними, потом повернулась ко мне. — Кстати, я выяснила, почему Моника и Дуг продают дом.

— Надеюсь, они не разводятся?!

Люси покачала головой.

— Дуг болен. У него рак простаты. Они решили сократить расходы, пока он лечится.

Мне всегда очень грустно слышать о том, что кто-то болен, тем более Дуг — весьма приятный человек.

— Это ужасно…

— Пит тоже страшно расстроен. Он понял, что мы живем не вечно. И вчера вечером сказал мне, что, наверное, лучше думать о плюсах, чем о минусах…

Глава 25

Решение Марты и Люка пожениться зимой в Банфе — это очень романтично. Прежде я никогда там не бывала, но, полистав буклет отеля «Фэрмонт спрингс», с нетерпением ждала назначенного дня. Короткий перелет из Сиэтла в Калгари, а потом мы взяли напрокат машину и поехали в Банф. Хотя последние несколько дней валил снег, дороги были чистые, а величественные горы ярко блестели на фоне синего утреннего неба.

Если ехать по той же дороге, не сворачивая в Банф, то увидишь озеро Луизы, а затем — Национальный парк Джаспер. Но мы свернули в город, чья центральная часть всего десять кварталов в длину и пять в ширину. Банф окружен горами, горами и еще раз горами.

Отель «Фэрмонт спрингс» прекрасен. Это огромное здание начала двадцатого века, с многочисленными башенками и шпилями. Натан прозвал его Хогвартсом.

Марта так удачно составила расписание, что днем все могли сколько угодно кататься на лыжах, а вечером вместе развлекаться. В первый день мы с Натаном катались до тех пор, пока у меня не заболели ноги. Вернувшись в отель, мы переоделись в джинсы и футболки, взяли купальные костюмы и отправились в бассейн.

Вечером мы встретимся с остальными гостями за ужином, а пока можно полежать в горячей ванне и почувствовать, как отступает усталость в мышцах.

— Сегодня было чудесно, — сказала я, приваливаясь к бортику. — Отличная погода.

— А ты стала хорошо кататься.

— Ушло всего шестнадцать лет на то, чтобы меня научить.

— То есть ты хочешь сказать, что я плохой учитель? — поддразнил Натан.

— Я бы сказала, что не в меру терпеливый.

Он улыбнулся, но тут же его улыбка погасла. Тень вернулась, лицо Натана помрачнело.

— В чем дело?

Он покачал головой, но я не отступала.

— Я вижу, что-то случилось. Расскажи. Пожалуйста.

— В октябре я поехал к маме и попросил у нее взаймы… — Натан увидел мое удивление, кивнул и сморщился. — Я объяснил, какая у нас ситуация, и рассказал, как обидно нам было потерять дом.

— И она отказала?

— Нет. Согласилась. — Натан вздохнул. — По ее словам, она ждала этой минуты пятнадцать лет.

— Что?!

— Мама сказала, что знает: я никогда не буду таким успешным, как мой отец. Единственное, что я умею, так это принимать неверные решения.

— У твоей матери злой язык.

— А потом она выписала чек на сто пятьдесят тысяч.

— Ты не взял этих денег.

— Нет. Иначе бы я перестал себя уважать… — Натан замолчал, взял меня за руку под водой и притянул к себе. — Не стоило быть таким гордым, Тэйлор. Ты могла бы по-прежнему купаться в роскоши.

— Купаться в роскоши — это скучно…

Муж обнял меня за талию.

— Я когда-нибудь говорил тебе, какая ты сексуальная?

— Ну да, пару раз.

Натан наклонил голову, и мы поцеловались.

— Может быть, самое время повторить…

Я обхватила его за шею и поцеловала в ответ. Поцелуй был долгий и страстный. Натан оторвался от моих губ, лишь когда в бассейн вошли люди.

— Может, перейдем в другой бассейн? — спросила я, когда новоприбывшие плюхнулись в воду.

— Хорошая идея.

Мы вылезли из горячей ванны и нырнули под занавеску, которая отделяла закрытый бассейн от открытого. Вода была горячая, а воздух холоден, над бассейном поднимался пар. В темноте купались несколько человек, и мы с Натаном присоединились к ним, молча плавая бок о бок. Пошел снег, крошечные снежинки становились все больше и превратились в огромные белые хлопья, которые сыплются с небес. Вдалеке виднелись тени гигантских гор, вокруг клубился пар, и я подумала, что это самая прекрасная минута в моей жизни.

Я еще никогда не любила Натана так, как сейчас, — я потянулась к нему, он обнял меня, и вместе мы наблюдали за снегопадом. Все было хорошо, а жизнь казалась прекрасной. Нужно наслаждаться такими мгновениями — и, видит Бог, мы наслаждались, каждым часом, каждой минутой, каждой секундой.

Порой жизнь наносит удары, но, каким бы тяжелым ни был минувший год, я ничего не стала бы менять.

Я люблю Натана и дочерей. Люблю свою семью. Мне нравится моя жизнь.

И даже я сама себе нравлюсь.

Свадьба Марты и Люка проходила вечером в одном из старинных залов отеля с огромным камином. Марта была одета в традиционное свадебное платье, а не в какую-нибудь сексуальную атласную тряпочку, как я представляла. Темные волосы были собраны в элегантный пучок под длинной кружевной вуалью.

Люк — в черном смокинге с накрахмаленной белой сорочкой и белым галстуком-бабочкой. Ева — единственная подружка невесты, на ней розовое платье, в руках — букет роз и лилий, точно такой же, как у Марты, только меньше. Церемония была недолгой, но когда подошла к концу, все женщины заплакали.

Марта тоже.

И я понимала почему. Последние десять лет она провела в полной уверенности, что в ее жизни уже ничего не изменится, — и тут вдруг появился Люк.

Но разве не так должно быть? Не стоит полагать, что нам известно все. Не надо думать, что мы видим всю картину и знаем историю целиком.

Жизнь полна сюрпризов. Иначе и быть не может, или мы сойдем с ума от скуки. Мы бы заснули на середине и забыли о том, что такое думать, надеяться, любить и чувствовать.

Когда священник объявил Люка и Марту мужем и женой, я взяла Натана за руку. Он стиснул ее и указал на окно. На улице снова шел снег, огромными пушистыми хлопьями, и мои руки покрылись мурашками.

Через полчаса вечеринка была в разгаре. Ужин предстоит лишь через два часа, поэтому гости угощались закусками, и спиртное текло рекой. Марта и Люк мелькали там и тут, фотографировались с Евой и разными родственниками.

Мы с Натаном сидели у огромного окна и смотрели на заснеженную долину в обрамлении гранитных скал. Отсюда открывался самый прекрасный вид во всем отеле, и я счастлива, что я здесь с мужем и бокалом превосходного шампанского.

Когда мы сидели за столом, у Натана зазвонил телефон. Он полез в карман пиджака, чтобы выключить звук, посмотрел на экран и замер.

— Код 206.

— Сиэтл. Наверное, дети.

— Я отвечу. — Натан вышел из-за стола, чтобы найти местечко потише. Его долго не было — так долго, что я начала волноваться. Наконец он вернулся, сел, подозвал официанта и попросил еще шампанского.

— Как интересно… — проговорил Натан, когда официант ушел.

— В хорошем смысле или…

— В хорошем.

Я взглянула на мужа. На его лице за год прибавилось с полдесятка морщин. Глубокая складка на лбу, еще одна — между бровями, лучики под глазами, и все же он казался красивее, чем когда бы то ни было.

— Я тебя люблю.

— Почему?

В голову пришел один-единственный ответ.

— Потому что ты мой.

— Нам пришлось нелегко.

Я пожала плечами:

— Да, год был трудный. Но все налаживается.

Натан взял меня за руку.

— И будет лучше и лучше, правда.

— Знаю.

— И я знаю.

В его глазах загорелся огонек, которого я не видела уже давно. Как будто кто-то повернул выключатель и зажег свет.

— Так что это был за интересный звонок?

Натан ухмыльнулся:

— Мне предложили работу.

— Прекрасно!

— Но не в Беллвью.

Моя улыбка погасла. Я не сразу могла заговорить — слишком была разочарована.

— Я думала, ты хочешь вернуться в Беллвью…

— Да, хочу… — Он медлил. — Но это отличное предложение и колоссальные деньги. Плюс огромный аванс.

— Хорошо…

— И даже очень.

— Куда же тебя зовут?

Натан сделал глубокий вдох.

— В Сидней.

— В Сидней?

— Мне предложили возглавить австралийский филиал «Хэл-Перрин текнолоджи».

У меня пересохло во рту. Я не могла даже вообразить путешествие через полсвета. Уехать из США и жить за границей? Растить детей в чужой стране?

— Ого…

— Да. И большие деньги.

— Насколько большие?

— Вдвое больше, чем я зарабатывал у Макки.

— Это серьезное предложение.

— Да. Даже не знаю, что и сказать…

Но Натан вовсе не казался встревоженным — скорее радовался, точно ребенок, которому на Рождество подарили велосипед. Натан был счастлив. В его глазах — уверенный, притягательный блеск, который всегда заставлял меня верить в мужа.

— И что ты сказал?

— Что сначала мне нужно побывать в сиднейском офисе, познакомиться с сотрудниками, а потом уже я смогу дать ответ.

— Очень разумно с твоей стороны.

— Еще я сказал, что ты должна поехать со мной. Я не соглашусь, если тебе не понравится…

— Натан…

— Да, Тэйлор. Я больше не стану принимать решений, не поговорив предварительно с тобой. Ты слишком много для меня значишь. Ты не только моя жена, ты мой лучший друг, и я хочу, чтобы мы были заодно.

— Я и так с тобой заодно.

Натан отвел с моего лица прядь волос.

— Ну, ты хочешь прокатиться со мной в Сидней? Нас повезут первым классом и на неделю поселят в пятизвездочном отеле рядом с Харбор-бридж.

Сердце у меня забилось, и дело было вовсе не в билетах первого класса, а в том, что Натан счастлив. Я люблю его.

— Согласна.

— Мы осмотримся, узнаем, какие там школы, познакомимся с сотрудниками и их семьями. Большинство — австралийцы, хотя есть несколько человек из Индии, Англии и Канады. Но никто нас не торопит, Тэйлор, честное слово. Если нам не понравится, я непременно найду что-нибудь еще.

— Обещаю судить беспристрастно.

Он поцеловал меня.

— Мне нравится твое настроение. И смелость. — Еще один поцелуй. — И творческая натура. — Третий поцелуй, долгий и страстный. — Не говоря уже о прекрасном теле.

Я улыбнулась. Здесь, в Банфе, муж уже уделил моему телу немало внимания.

Но я не возражала.

— Как думаешь, никто не заметит, если мы тихонько скроемся и пойдем в номер? — прошептал Натан.

Я огляделась по сторонам и поймала взгляд Марты. Они с Люком только что вернулись с очередной фотосессии. Марта улыбнулась.

— Никто, — ответила я и взяла сумочку. — Давай сбежим, пока можно.

От автора

Я очень благодарна своему агенту Карен Солем за то, что моя четвертая книга стала реальностью. Карен — потрясающий человек, и мне очень повезло, что мы работаем вместе.

Еще я благодарна всем сотрудникам «Гранд сентрал паблишинг» за их невероятную поддержку. Мне посчастливилось работать с этими талантливыми, творческими и преданными делу людьми. Я особенно признательна моему редактору Карен Коштолник, которая понимает, чего я хочу добиться, и помогает мне достигнуть цели; Элли Вайзенберг, рекламному агенту, а также всем специалистам по продажам, маркетингу и дизайну, которые придают моим книгам нужный облик и отправляют их туда, куда нужно. Спасибо, спасибо, спасибо.

Еще я благодарю своих друзей из Беллвью, особенно специалиста по рекламе Денизу Босек, учительницу начальной школы Уэнди Ланг и психолога Кристину Хикка — за потрясающую интуицию, вдохновение и энтузиазм. У меня в Беллвью так много друзей, которые год за годом мне помогают. Спасибо им всем.

Спасибо собратьям по перу — Лизе Палмер и Меган Крейн, за то что они стали моими подругами. Мне нравится обсуждать с вами книги, да и просто общаться. Я рада, что мы познакомились.

Спасибо моим сыновьям, Джейку и Таю, которые понимают, что мама работает, но при этом горячо любит их обоих.

И наконец, спасибо моему мужу, Таю Герни. Ты смысл моего существования. Ты придаешь моей жизни вкус.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

1

День труда — общенациональный американский праздник, отмечаемый в первую неделю сентября. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Энчилада, тако, кесадилья — национальные мексиканские блюда.

3

Кредитный балл — число, которое характеризует вероятность возврата долга заемщиком.

4

Ежегодный матч двух лучших (по выбору организаторов) студенческих футбольных команд; проводится в штате Калифорния.

5

Блюдо мексиканской кухни, жаркое со специями.

6

Апостол Матфей.

Content

Джейн Портер
Сломанные каблуки, или Миссис Совершенство

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

От автора

1