Переслегин Сергей

Структура и хронология военных конфликтов минувших эпох

В "Стратегии непрямых действий" Б.Г. Лиддел-Гарта упоминаются десятки военных конфликтов - от Марафонской битвы до Анцио и Арденн. Далеко не все кампании разобраны подробно: книга представляет собой учебник стратегии, а не справочник по военной истории.

Редакция сочла возможным снабдить текст систематизированным указателем важнейших войн прошлого.

Разумеется, этот указатель не может включать все важные военные конфликты (только за одно побережье Балтийского моря только за последнюю тысячу лет люди воевали 14 раз). Следуя изложению Лиддел-Гарта, сконцентрировали внимание прежде всего на европейской истории, понимая под "Европой" не столько континент, сколько определенный образ жизни, специфическую цивилизацию, пока еще господствующую на земном шаре^1.

1. Вероятно, лучшей иллюстрацией метода непрямых действий была бы история эпохи "Сражающихся царств" (У-Ба) в Древнем Китае. К сожалению, русскоязычные материалы по войнам этого периода практически исчерпываются комментариями Н.К.Конрада к древнекитайским военным трактатам "Сунь-Цзы" и "У-Цзы". (См. библиографический указатель.)

Происхождение войн.

Не представляется возможным датировать первый вооруженный конфликт в истории человечества. Надо полагать, что войны возникли вместе с самим биологическим видом homo sapiens - человек разумный. Во всяком случае, следами войн заполнены все эпохи, о которых мы имеем хоть какую-то информацию (историческую, археологическую, мифологическую или почерпнутую из анализа европейских архетипов).

Существует немало моделей, объясняющих происхождение войн. Классический марксизм ставил во главу угла экономические механизмы. В рамках "биологической теории" войны связываются с природной агрессивностью человека. Экологи-эволюционисты считают войны регулятором численности вида. Вероятно, в той или степени все эти гипотезы истинны.

На наш взгляд, самый заметный вклад в процесс возникновения войн вносит психокомпенсационный механизм. Человек, как существо разумное, не может существовать вне социума, в котором созданы условия для генерирования и накопления информации. Такой социум даже на первобытном уровне технического развития создает искусственную среду обитания, чрезвычайно благоприятную для роста популяции, вследствие чего, раз появившись (по причинам, которые мы, возможно, никогда не узнаем), социум был обречен на существование, а люди - на нахождение в нем. В результате возникло противоречие между биологическими инстинктами крупных приматов и потребностями социума - изначально сложной структурной системы. С точки зрения социума это противоречие разрешалось созданием системы строгих правил (табу, законов, обычаев...), регулирующих общежитие. Но с точки зрения личности правила лишь усугубляли неестественность существования. В психике нарастали напряжения, что в перспективе привело к ее фрейдовскому расслоению на сознание, подсознание и цензуру.

В сущности, человек в социуме всегда находился в стрессовых условиях. Характерной для крупных приматов реакцией на стресс является агрессия. Но именно агрессивность и должна была подавляться всей физической и эгрегориальной структурой социума.

Выход из противоречия человеческий мозг нашел в войнах - приемлемом для социума способе реализации накопленной агрессивной энергии. Следует обратить внимание на карнавальный характер войны. "Военные" этические и логические императивы столь же обязательны к исполнению, как и "мирные". Но по форме и содержанию эти императивы прямо противоположны.

"Найденное" человечеством решение, как и все ТРИЗовские преобразования противоречия, приводило к идеальному (с точки зрения системы) результату. Энергия сбрасывалась, не достигая опасных значений, угрожающих разрывом социальной ткани (основная функция). Одновременно регулировалась численность, сбрасывалось демографическое давление. В победоносных войнах захватывались ресурсы, повышающие благосостояние социума. Возрастала вертикальная подвижность. Возвращались к нормальному функционированию биологические механизмы естественного отбора, подавленные "неолитической революцией". Наконец, создавались реальные стимулы для духовного и физического совершенствования человека и социума. Война являлась одним из основных источников технического, научного, социального развития и лучшим механизмом "отбраковки" не- и слабожизнеспособных человеческих сообществ. (Вспомогательные функции.) Иными словами, война людей против людей оказалась естественной (и недорогой, в сущности) платой за выход вида homo из пространства непрерывной биологической борьбы за существование - борьбы всех против всех^2.

2. То, что это - весьма умеренная плата, легко понять, сравнив численность человечества и среднюю продолжительность жизни человека с характерной численностью и средней продолжительностью жизни любого вида крупных приматов.

Так что, следует согласиться с Сунь-Цзы: "Война - великое дело для государства. Это путь существования и гибели"3.

3. Альтернативным войне механизмом, выполняющим все перечисленные функции и требующим меньшей "платы", является, по видимому, творчество. Нельзя не сожалеть о том, что доля людей, способных превращать свою агрессивную энергию в творческую деятельность, пока еще пренебрежимо мала.

Войны Древнего Мира.

Обзор "решающих войн прошлого" мы начнем с Египетско-Хеттского конфликта, датирующегося 1300 г. до н.э. Его можно назвать первой "настоящей" войной. В отличие от "охот", военных экспедиций против более или менее диких племен и "доменных" междуусобиц, в которых выковывались древние государства, в войне 1300 г. участвовали две великие державы, воспринимающие друг друга субъектами международного права, то есть официальными воюющими сторонами. Кстати, в историю этот конфликт вошел также и как первая война, завершившаяся официальным мирным договором (1296 г. до н.э.).

Содержанием войны был вопрос о господстве в Сирии, которое хетты оспаривали у Египта. Решающим сражением оказался бой у Кадеша.4.

4. Кадеш (Кинза) - город на верхнем Оронте, ныне городище Телль-Неби-Менд, был ареной многочисленных военных конфликтов во втором тысячелетии до н.э. На границе XV и XIV Кадеш возглавил антиегипетскую коалицию палестинско-сирийских городов-государств, которая была разбита Тутмосом III под Мегиддо. Неоднократно осаждался египетскими войсками (с переменным успехом).

В этой войне хетты проявили большее искусство, египтяне же - большую доблесть.

Рамзес III, пользуясь значительным превосходством в силах, развернул прямое наступление на Кадеш. Муваталлис, пользуясь недостатками в работе египетской разведки, сумел добиться нарушения взаимодействия между отрядами египтян. Свое войско он спрятал в засаде за городом, в то время как фараон беспечно расположился лагерем на виду Кадеша.

Атака хеттов была внезапной. Им удалось разгромить отряд Ра. Сам фараон в составе отряда Амон попал в окружение противника, в то время как основные силы египтян были еще за Оронтом. В возникшей ситуации Рамзес не растерялся. Прежде всего, он приложил усилия к тому, чтобы сообщить о сражении главным силам. В ожидании подкреплений фараон "облачившись в броню" едва ли не в одиночку отбивал хеттское нападение, в чем и преуспел.

Сражение после подхода отряда Птах закончилось вничью.

Оно впервые продемонстрировало, что за счет военного искусства слабейший может победить сильнейшего, и что, тем не менее, исход сражения решается все-таки не одним лишь абстрактным стратегическим мастерством, но реальным столкновением живой силы на поле боя. Так что, бой у Кадеша можно считать как тезой, так и антитезой положений Лиддел-Гарта.

Сама война, как и абсолютное большинство войн, в которых сильнейшая сторона демонстрирует исключительно прямые действия, не привела к решающему результату и лишь институализировала противостояние египетской и хеттской держав, превратив его в вековой конфликт.

Из статистических данных по данной войне известна лишь численность Хеттского войска (по египетским источникам) - 28 тысяч пехоты и 6.000 конницы, что правдоподобно. Исходя из известных данных по структуре египетского войска, его размеры оценивают в 20.000 пехоты и 2.500 колесниц. Поскольку силы хеттов не были едиными (до половины - отряды из сирийских и палестинских городов-государств, ранее никогда не сражающиеся вместе) с учетом превосходства египтян в вооружении можно говорить об их значительном превосходстве.

Следующая великая война разразилась столетием позднее (1200 г. до н.э ), ее эпизод, связанный с осадой Трои, навсегда остался в европейской истории.

Содержанием этого конфликта была попытка передела мира (в данном случае слово "мир" обозначает Восточное Средиземноморье), предпринятая Микенской Грецией. Реально война вылилась в длительную борьбу за побережье Малой Азии, и единственным ее позитивным результатом было создание несколькими столетиями позднее поэм Гомера.

В полном соответствии с воззрениями Лиддел-Гарта и в подтверждение формулы Сунь-Цзы ("Самое худшее - осаждать крепости...") война закончилась тотальным поражением всех участвующих в ней сторон. Хеттское государство и малоазиатский союз городов прекратили существование. Микенское войско было в конечном итоге разгромлено египтянами, которые, однако, так и не оправились от последствий своей победы. Греция была завоевана дорийскими племенами, микенская культура разрушена, и Европа на столетия погрузилась во тьму. Вследствие наступившего во всех воюющих странах упадка, статистические данные о войне носят сугубо легендарный характер.

Гибель "великих держав" рубежа I - II тысячелетия до н.э. вызвала волну экспансии со стороны Ассирии. Период с 912 по 606 год до н.э. может быть назван "ассирийскими войнами". Содержанием их было создание, а затем уничтожение первой в истории "мировой империи".

Военное искусство ассирийцев интересно прежде всего с точки зрения совершенствования организационной структуры вооруженных сил: впервые были созданы и широко использовались в боях саперные части. Ассирия придала военному искусству информационное измерение: армия получила налаженную службу разведки и связи, всегда по традиции возглавляемую наследником престола. При осаде Иерусалима ассирийцы пытались сломить сопротивления противника с помощью пропаганды (первый зафиксированный случай применения идеологического оружия).

Вооруженные силы ассирийской державы были весьма значительны (в одном не слишком крупном и не самом удачном походе Салманасара в Сирию в середине 9 века до н.э. участвовало 120.000 войско).

Для Ассирийского военного искусства была характерна жестокость, выходящая за общепринятые рамки даже того времени. Первоначально это приводило к успеху. Очень быстро, однако, выяснилось, что подвластные ассирийцам территории обезлюжены, ничего не производят, и, напротив, требуют ресурсов для их удержания. Наступил период неустойчивого равновесия, во время которого ассирийцы изобрели новый вид "умиротворения" - массовые депортации населения.

Почти все победы ассирийского войска были победами организации и мощи, но не военного искусства. Едва ли не единственным исключением был поход Саргона против царства Урарту (714 г. до н.э.) В полном соответствии с логикой непрямых действий Саргон двинулся не на север - к Урарту, а на восток. Урартский царь Руса попытался зайти ему в тыл. Здесь и сыграла свою роль вечная оборотная сторона обходных маневров - медлительность. Получив за счет превосходной работы ассирийской разведки сведения о войске противника, Саргон, бросив пехоту, с колесницами и кавалерией ударил на запад, встретив Урартское войско на марше. В коротком и кровопролитном бою Руса был разгромлен, чему не в последнюю очередь способствовало нарушение психологической устойчивости его армии ввиду эффекта внезапных и совершенно непрямых действий противника.

После победы города Урарту и его союзников, храмы и казна досталась победителю. Косвенным следствием победы был и захват четырьмя годами позже Вавилона с установлением господства над Двуречьем.

При преемниках Саргона действия ассирийцев становятся подчеркнуто прямыми, и как следствие, все более бесплодными. Грандиозное сражение при Халулэ (691 г. до н.э.) с вавилонянами, халдеями, эламитами и персами заканчивается вничью, боевые действия прекращаются из-за взаимного истощения. Для "государства-волка", военно-паразитического образования, живущего лишь войной, это было началом конца. В середине столетия - при Ассаргадоне и Ашшурбанапале - Ассирии ненадолго удалось вернуть свои владения, "замирив" до состояния кладбища Элам, Вавилон, Сирийские города.

Конец наступил в 612 году, когда Мидия и Вавилонское царство заключили союз, направленный на "вычеркивание из Реальности" ассирийской державы. К 605 году Ассирия была разгромлена, ее народ, культура и язык полностью уничтожены.

Не будет ошибкой сказать, что именно трагедия Ассирии положила начало попыткам ввести военные действия в русло каких-то этических ограничений. Во всяком случае, в исторических источниках, повествующих о судьбах ассирийских царей, присутствует и занимает заметное место мотив воздаяния за грехи.

Следующая и значительно более удачная попытка создать мировую империю связана с народами, населяющими Иранское плато. Мидия после победы над Ассирией расширялась к западу и востоку. После безрезультатного сражения на реке Галис, прерванного солнечным затмением (28 мая 585 г. до н.э.) между ней и малоазиатской Лидией был заключен мир. Поколением позднее Мидия перешла в руки своих же данников персов, возглавляемых Киром. За четырнадцать лет - с 553 по 539 год Кир не только покорил Мидию, Парфию, Гирканию, Лидию, территории современного Ирана и Средней Азии, Мессопотамию, Сирию, Палестину, но и создал на оккупированных землях нормальные условия для земледелия, ремесла и торговли, впервые в истории организовав пространство империи. Интересно, что хотя античные источники подробно освещают жизнь Кира, о его полководческом искусстве говорится очень немногое. Как заметил еще Сунь-Цзы: "Когда хорошо сражавшийся побеждал, у него не оказывалось ни славы ума, ни подвигов мужества".

Вклад Ахеменидской державы в военное искусство значителен. Персия была, по видимому, первой страной сознательно применяющей на практике фундаментальное положение стратегии непрямых действий: целью войны является мир, лучший, нежели довоенный. Киру Великому удалось связать политику, войну и дипломатию в единое искусство, для которого победой был не разгром врага, гетакомбы вражеских трупов и вереницы рабов, но превращение неприятеля в союзника. Наследники уяснили внешнюю сторону действий Кира - персидская политика оставалась веротерпимой^5 (да и вообще терпимой), но внутреннее - созидательное содержание своей политики "счастливейший из смертных" унес в могилу.

5. Исключение составляют действия Камбиза в Египте (убийство священного быка Аписа и пр.), которые уже современники объясняли расстройством психики после лишений эфиопского похода.

Для историка Ахеменидская держава интересна тем, что это - первое мировое государство, организованное на современных началах (прежде всего, как единое юридическое и торговое охраняемое пространство). Соответственно, именно Персидская Империя впервые столкнулась с Транспортной теоремой, согласно которой связь провинции с метрополией может быть обеспечена, лишь если товарооборот между ними растет быстрее, нежели экономика провинции. В 500 - 499 гг. до н.э. в греческих городах Малой Азии (самоуправляющихся, но входящих в состав Империи) вспыхнуло антиперсидское восстание, вылившееся в первую великую войну европейской цивилизации - греко-персидскую.

Милет, являющийся центром восстания, был осажден. В события вмешались города-государства материковой Греции, в том числе - Афины. Интервенция особого успеха не имела, в конце-концов в 494 г. Милет был взят. Надо сказать, что персы, традиционно мягко обходясь с побежденными, жестоко наказывали изменников (что, вероятно, объясняется скорее перипетиями внутренних политических "разборок" в империи). Милет был сожжен, его жители проданы в рабство. В ответ демократическая партия в Афинах организовала в театре постановку трагедии "Взятие Милета", резко склонившей в ее пользу общественное мнение. Война Афин и Персии стала неизбежной.

События следующих десятилетий уже современниками рассматривались как единая война Эллинов (=Европы) с Варварами (=Азия). По сути, главным и единственным значением этой войны стало формирование европейского самосознания, европейской (греческой) культуры и европейской цивилизации.

Первый персидский поход 492 года был образцом действий, непрямых до такой степени, что толком разобраться в их ходе и исходе не удалось ни современникам, ни потомкам.

Мардоний двинулся на Фракию, распустив, однако, слухи о своем наступлении на Афины. Целей во Фракии он достиг ценой нескольких малозначительных стычек и вернулся за Геллеспонт. В результате греки без всяких на то причин возомнили себя победителями. Их ликование усилилось, когда выяснилось, что часть персидских кораблей (не ясно, насколько значительная) погибла во время бури. Итогом этого безусловно удачного для Мардония похода было воодушевление среди греков и ускорение создания афинского флота.

Двумя годами позднее (490 г. до н.э.) персидские войска, наконец, высадились в окрестностях Афин, что привело к первому великому сражению Европы и Азии - Марафонской битве.

Марафон подробно описан во многих трудах по военной истории, но глубже всего, пожалуй, как раз трактовка Лиддел-Гарта (Стр....). Можно лишь добавить, что Мильтиад спровоцировал персов перебросить войска к Афинам, причем, когда кавалерия (в которой Датис и Артаферн, возглавляющие экспедицию, имели абсолютное превосходство) была погружена на суда, ионийские греки сообщили об этом соотечественникам условным сигналом.

Сила сторон: 10.000 афинян, 1.000 жителей Платеи против несколько большего по численности персидского войска ("официальные" греческие данные - 10.000 конницы, которая в битве, кстати, не участвовали, и столько же легкой пехоты). Потери (греческая официальная версия) - 192 греческих гоплита и 6.400 персов. Последняя цифра приводится Геродотом, и по-видимому, близка к истине^6, что же касается потерь греков, то современные историки оценивают их не менее, чем в тысячу убитых и раненых.

6. Греки обещали принести в жертву козу за каждого убитого врага. В связи с большими потерями персов жертву пришлось растянуть на много лет. Маловероятно, что при подобном обете потери противника будут сильно преувеличиваться.

Можно согласиться с Лиддел-Гартом, что вся Марафонская битва рассматривалась персами как чисто отвлекающий маневр. Однако, контрмарш Мильтиада к Афинам был проведен настолько быстро, что Датис и Артафрен оказались перед необходимостью атаковать город в лоб. Персидские корабли, помаячив несколько дней перед Афинами, ушли.

Не подлежит сомнению, что в 490 году до н.э. персы могли чисто прямыми действиями разгромить афинян и взять город. Видимо, для осуществления такого плана Артаферн был слишком хорошим полководцем... Непрямые действия приводят к решающему результату, когда и если они сопровождаются нарушением психологической устойчивости противника. Но при межцивилизационном конфликте мышление сторон пересекается настолько слабо, что даже вполне определенные знаки "не читаются" и не оказывают должного воздействия на волю неприятельских войск и командования. Именно потому непрямые действия персов в 492 - 490 гг. не только оказались бесплодными, но и способствовали заметному укреплению специфического общеэллинского (европейского) менталитета.

Следующее нападение персов, напротив, было подчеркнуто прямым. Ксеркс сосредоточил огромную армию (в источниках называются совершенно мифологические данные - до 1,7 миллиона воинов, историки сходятся на 50 - 70 тысячах бойцов, до 200.000 вместе со всей обозной и транспортной "периферией"), 207 боевых и около 1.000 транспортных судов. Эллинский союз имел около 400 боевых кораблей, 39.000 гоплитов, а всего около 110.000 человек. Армии обеих сторон были весьма ненадежны: в состав персидских войск входили малоазиатские греки, чья лояльность оставляла желать лучшего, а эллинское войско складывалось из полисных ополчений, к совместным действиям не подготовленных и друг другу не доверявших.

Ксеркс начал с безвредных, но и бесполезных мероприятий типа создания Афонского канала или моста через Геллеспонт. Затем (480 год до н.э.) персы выступили в поход и без боя прошли Фессалию, пополнив свои войска превосходной тессалийской кавалерией. Эллины дали им бой в Фермопильском проходе. Сражение это вошло не только в учебники истории, но и в книги для воспитания юношества, однако, с обоих сторон оно велось настолько безобразно, что хочется говорить об "отбывании номера". Персы неоднократно прямо атакуют сильную и короткую оборонительную позицию, обороняемую отборной пехотой, превосходящей нападающих по качеству вооружения. Греки концентрируют все войска на этой позиции, не желая, видимо, и думать, что она может быть нейтрализована обходом - по морю или по суше^7. Очередная морская буря сорвала маневр персидских кораблей в тыл Фермопильской позиции, что дало грекам возможность благополучно отступить.

7. Греки проклинали имя Эфиальта, указавшего персам путь через горы. По всей видимости эллинские командиры всерьез предполагали, что огромное войско Ксеркса, имеющее превосходно налаженную разведку (и в конце концов, включающее фессалийских добровольцев), не в состоянии самостоятельно отыскать горные тропы.

Статистика по этому сражению насквозь легендарна. Современные историки говорят о 10.000 персов, атакующих 4,500 воинов Леонида. Потери греков точно сосчитаны, о персидских потерях говорится лишь то, что они были "тяжелыми". При такой организации боя в это легко поверить.

Фермопильская победа отдала в руки персов Среднюю Грецию. Персы, по видимому, ожидали, что под угрозой полного разорения страны Афины согласятся на достаточно мягкие мирные условия. Но логика межцивилизационного конфликта такого решения не допускала.

Решающее сражение кампании разыгралось на море - у острова Саламин. Самым трудным для победителя - Фемистокла - было организовать это сражение, если учесть, что в интересах персов было максимально оттягивать его, а флот эллинского союза был на грани распада и ухода спартанских кораблей в Пелопонесс. Источники сообщают о сложнейшей открытой и тайной дипломатии Фемистокла, которая в конце-концов и привела к тому, что персы пошли (28 сентября 480 г. до н.э.) на сражение в невыгодный для себя момент. Я не склонен согласиться с Лиддел-Гартом в том, что и тактически Фемистокл использовал в этом бою непрямые действия. С учетом более высоких качеств греческих боевых кораблей и чрезвычайно неудачной конфигурации персидского флота в узком проливе, на его стороне было преимущество в силах (378 боевых кораблей против 200 боевых и 600 транспортных), которое он и использовал. Потери персов, по видимому, были катастрофическими. Во всяком случае, они сразу лишаются господства в Эгейском море. Психологический шок был настолько силен, что сам Ксеркс бежал в метрополию, а персидский флот в дальнейшем уклонялся от всяких столкновений с греками. (Практически одновременно в морском бою при Гимере в Сицилии были разбиты союзники персов карфагеняне.)

После зимовки в Фессалии Мардоний, оставленный Ксерксом командовать сухопутным войском, вновь вторгся в Аттику. В битве под Платеями (479 г. до н.э.) он попытался тактически переломить ход кампании в свою пользу. Мардоний добился внезапности. Его удар был нанесен по расстроенным движением в виду неприятеля рядам греков. Однако, в прямом столкновении с тяжеловооруженной спартанской пехотой у персов не было шансов.

Греческая армия Павсания насчитывала 39.000 гоплитов и около 70.000 вспомогательных войск. Мардоний имел около 150.000 человек (из них 20 - 30 тысяч греков из Северной Греции). Как и при Марафоне, превосходство персов в кавалерии было абсолютным. После схватки на неудобной для конницы пересеченной местности армия персов была разгромлена полностью, укрепленный лагерь взят, Мардоний погиб.

Боевые действия были перенесены в Малую Азию. Персидский флот у мыса Микале (479 до н.э.) не решился принять сражение: корабли были вытащены на берег. После высадки греки уничтожили остатки персидского флота.

На этом первый этап войны закончился, причем победоносный Эллинский Союз немедленно развалился на проспартанский Пелопонесский Союз и управляемый Афинами Делосский Морской Союз, что в недалеком будущем привело к ожесточенной борьбе за гегемонию в Греции.

Однако, межцивилизационный конфликт Европы и Азии далеко не был исчерпан этой войной. Через полтора столетия Александр Великий вторгся в Персию.

Как правило, историки рассматривают поход Александра отдельно от войн пятого века до н.э. Действительно, историческая обстановка была другая, другими были цели войны, другим было военное искусство. Но с другой стороны современники воспринимали поход Александра как прямое продолжение событий, начатых Милетским восстанием: сам Александр именно так трактовал войну (во всяком случае на первом ее этапе). Несомненно, македоняне были столь же этнически далеки от греков, как и персы, но они точно также принадлежали к европейской цивилизации с ее культом индивидуализма, динамикой, тягой к недеспотическим формам организации общественной жизни. Нельзя забывать и о том, что Александр объявил войну Персии прежде всего, как Протектор Всеэллинского Союза.

В начинающейся войне персы претендовали на господство на море (400 кораблей против 160). По главной боевой силе того времени - тяжелой пехоте - преимущество было у Александра (30.000 против 20.000)8. По тяжелой коннице (которую западные историки время от времени называют рыцарской) силы были, по видимому, равны^9. По легкой кавалерии и легкой пехоте персы превосходили противника многократно.

8. Это было обусловлено логикой конфликта цивилизаций. Гоплиты рекрутировались из свободных зажиточных земледельцев - специфически европейского общественного класса, существование которого и обусловило характерные черты европейского менталитета (индивидуализм, стремление обширных социальных групп к участию в управлении государством и пр.) Собственно, вся персидская тяжелая пехота была наемной и преимущественно греческой по происхождению.

9. По греческим источникам персы имели 12.000 тяжелой кавалерии против 5.000 македонской, однако, сами же македонцы указывают на превосходство выучки и вооружения своих тяжелых кавалеристов. По-видимому, в число македонцев включают лишь элитную конницу, персов же считают оптом.

С самого начала персы перешли к обороне. Стратег Мемнон (грек по происхождению) пытался провести в жизнь план, основанный на преобладании персов на море: избегать генерального сражения, нападать на материковое побережье Греции и в конечном итоге перенести войну туда, высадив в тылу Александра армию. Историки хвалят этот план за военный талант, граничащий с гениальностью, но, может быть, и зря. Прежде всего, в Элладе Александр оставил значительный стратегический резерв под командованием Антипатра - 14.000 человек. Далее, действия Персов против материковой Греции лишь способствовали бы усилению Панэллинского союза. Наконец, Александр выиграл время: его армия была сосредоточена и готова к боевым действиям, в то время как план Мемнона лишь начал подготавливаться к осуществлению. При таком опережении темпов персы теряли базы флота на Средиземном море раньше, чем Мемнон достиг бы ощутимых успехов в Греции (если бы он их вообще достиг, что тоже требовалось доказывать). В конечном итоге исход войны определялся тем фактом, что в правильном бою персы не могли противостоять македонской фаланге. План Мемнона не позволял персам найти достойный "ассиметричный" азиатский ответ на военный вызов Европы^10.

10. Такой ответ мог быть найден в сфере применения специфически азиатских видов войск - легкой иррегулярной кавалерии и слонов.

Поход Александра привел к нескольким крупным сражениям, каждое из которых знаменует завершение очередного этапа кампании.

334 г. до н.э. битва на реке Граник. Типичное авангардное сражение - 30.000 пехоты и 5.000 конницы под управлением Александра с хода без отдыха и разведки бросились на персидскую армию - 10.000 легкой пехоты, 10.000 греческих наемников, 5.000 конницы. Хотя в этом сражении Александр больше думал о личной славе, нежели о победе, он последовательно разбил конницу врага, затем его легкую пехоту. Греческие наемники были окружены и уничтожены или проданы в рабство как предатели общеэллинского дела. Персидская армия была уничтожена практически полностью. Александр потерял 30 пехотинцев и около 100 всадников, правда было очень много раненых. Победа отдала македонцам Малую Азию.

Осень 333 г. до н.э. битва у Иссы. Бой с перевернутым фронтом, структурно напоминающий операцию Саргона II против Урарту. Различие - не в пользу Александра, который допустил грубый оперативный просмотр и оказался перед необходимостью тактически выигрывать стратегически проигранное сражение, имея 40.000 человек против 60.000 человек Дария. В этом сражении для Александра все висело на волоске. Исход боя был решен, по-видимому, лишь тем, что в решающий момент, когда ударные группировки противников почти одновременно добились успеха, Александр управлял войсками из самого центра сражения, Дарий же оставался в тылу^11 до самого конца. Данные о потерях не приводятся. По всей видимости, у македонцев они были значительными, персы же вновь целиком потеряли свою армию. Победа при Иссе означала конец Персии, как великой державы и разрешение межцивилизационного конфликта. Дальнейшие действия Александра были не оправданы.

11. Это был решающий момент в межцивилизационном конфликте. Есть глубокая логика в том, что Александр лично возглавил свою конницу в атаке, которая вполне могла оказаться последней, в то время как персидский деспот ждал в своем шатре исхода боя. И в том, что, оказавшись лицом к лицу с Александром, он дрогнул и кинулся бежать, бросив управление боем, который на большинстве участков носил для персов победоносный характер.

Январь - август 332 г. до н.э. - борьба за побережье Средиземного моря. Для Александра - период "сбора урожая", проведенный не лучшим образом. После Иссы Сирия, Палестина и Египет не могли быть удержаны персами. Устанавливая свое господство над этими территориями, Александр сначала потратил много времени на прямую осаду Тира, а затем еще и уничтожил этот город, продав в рабство 30.000 его жителей. Оправдать этот поступок было трудно даже апологетически настроенным по отношению к Александру историкам. Даже если оставить в стороне этические мотивы, гибель этого великого города была крайне невыгодна Македонцам^12.

12. Существует точка зрения, объясняющая резкое изменение личности Александра после Иссы психическим заболеванием.

1 октября 331 г. до н.э. - Гавгамелы. Попытка Дария "переиграть" Исское сражение в невыгодной для себя обстановке. 40.000 македонской пехоты и 7.000 конницы столкнулись с 60.000 персидских пехотинцев, 15.000 всадников при 200 колесницах и 15 боевых слонах. Самое зрелое из сражений Александра, который сознательно заранее рассчитанным точным маневром вынудил противника создать разрыв в оперативном центре позиции^13. Подобные разрывы всегда возникают при резких перестроениях не слишком хорошо спаянного войска и, как правило, не опасны. Однако, Александр, который ждал появления бреши, бросил против образовавшейся слабости свою отборную конницу - гетайров и элитную среднюю пехоту - аргироспидов.

13. Аналогичную оперативную схему Александр применил позднее в битве при Гидаспе (326 г. до н.э.) против индийского царя Пора. Александр имел 25.000 пехоты и 5.000 кавалерии против 30.000 пехоты, 3.000 - 4.000 конницы, 300 колесниц, 200 боевых слонов. Маятниковым движением создав разрыв, Александр прорвал фронт противника. Индийцы потерпели поражение, оставив на поле боя до 23.000 человек. Сражение обеспечило новую Империю с востока.

Этого разгрома Персидское государство уже не перенесло.

Суммируя вышеизложенное, необходимо сказать, что с точки зрения межцивилизационного конфликта действия Александра на всех этапах были прямыми (силовое решение), а после битвы при Иссе еще и ошибочными. В результате конфликт закончился поражением обеих культур: эллинистические царства, возникшие после похода Александра, были мертворожденными новообразованиями, не принадлежащими ни европейской, ни азиатской культуре^14. В междуусобных войсках и заговорах погибли почти все полководцы Александра и были перебиты остатки македонского войска.

14. Позднейшее процветание европейского образа жизни никоим образом не может быть поставлено в заслугу Александру. Римляне, создавшие величайшую в истории европоориентированную империю, переняли европейский образ мышления не от эллинистических владык, а от сицилийских и италийских греков-колонистов.

Войны за гегемонию в Греции "заполнили время" между периодом персидской экспансии и "ответом" Александра. Непрерывная полуторовековая "борьба всех против всех" не привела ни к какому положительному результату. Итогом конфликта стал духовный распад эллинской культуры, утрата Грецией цивилизационного приоритета и потеря ею независимости.

По сути, "войны за гегемонию" мало отличались от "номовых" ("доменных") конфликтов в Египте, Двуречье или много позднее - средневековой Европе. Следует согласиться с марксистской историографией, которая видит причины войн 5 - 4 столетия до н.э. в кризисе полисной структуры античного мира. Устойчивость полиса, как формы организации жизни, объяснялась чрезвычайно пересеченной местностью Эллады, издревле лишенной дорог. С ростом цивилизации, однако, увеличивалась как транспортная связность, так и возможности осадной техники. В результате изолированный полис становился беззащитным, и возникали условия для военного объединения страны под властью сильнейшего.

Не привнеся ничего позитивного в европейскую историю, "войны за гегемонию" способствовали, однако, превращению военного дела в военное искусство. Именно в этот исторический период в Европе впервые появляются стратеги и полководцы в современном значении этих терминов.

Отношение к войне, как к форме искусства, привело к заметному усложнению структуры войск. Появляются элитные части типа фиванского "Священного отряда". Наряду с легкой и тяжелой создается средняя пехота (пельтасты), сочетающая в себе боевую устойчивость с мобильностью (Ификрат, 390 г. до н.э). Именно элитная средняя пехота аргироспидов (серебряных щитов) станет "ключевым" родом войск в победах Александра Великого^15.

15. Заметим, что появление пельстастов привело к глубоким и неочевидным изменениям в общественной жизни. Гоплиту требовалось дорогое вооружение и значительная общефизическая подготовка, но специальных воинских умений действия в составе фаланги не подразумевали, поэтому этот вид войск мог рекрутироваться из обеспеченного крестьянства. Средние пехотинцы, если они не хотели бесславно и быстро погибнуть, должны были обучаться искусству индивидуального боя. Но если в тяжелую для государства годину крестьянин и мог оставить плуг, облачившись в панцирь гоплита, то заниматься постоянными военными тренировками он был явно не в состоянии. Иными словами, военное дело для пельтаста могло быть только профессией. В результате в Греции начинает развиваться наемничество и происходит постепенный переход к наемной армии. Но само по себе это означало, что государство теряло заботу о благополучии свободного крестьянства, основы полиса.

Первой и важнейшей среди "войн за гегемонию" была Пелопонесская война (431 - 404 гг. до н.э.). В историю военного искусства она входит, как редчайшая коллекция исключений из правил: сторона, более развитая экономически, политически и культурно, контролирующая более обширные финансовые и материальные ресурсы, превосходящая противника по численности населения, обладающая неоспоримым господством на море, имеющая в целом более способных политических и военных руководителей, избравшая и последовательно осуществляющая выигрывающий стратегический план, терпит полное поражение.

Структура Пелопонесской войны чрезвычайно запутана. Стороны маневрировали, меняли союзников и противников, сочетали "войну империалистическую (за власть в Элладе) с войной гражданской". Зона боевых действий охватывала Балканский полуостров, Малую Азию, Черноморские проливы, острова Эгейского моря, Сицилию и едва ли не Карфаген. Не останавливаясь на всех перипетиях этой борьбы, сосредоточимся на решающем событии войны - провалу плана Перикла.

Как известно, в плане Перикла территория Аттики отдавалась на разграбление. Население укрывалось в укрепленном лагере, включающем Афины, Пирей и Фалер. Этот лагерь, защищенный Длинными стенами и снабжаемый продовольствием по морю, был фактически неприступен. Опираясь на него, Перикл предполагал ударами по побережью Пелопонесса убедить спартанцев в бесперспективности войны. В сущности, речь шла о формальной морской блокаде государства, господствующего на суше. Опыт Наполеона, Вильгельма II, Гитлера и иже с ними показал, что такой стратегической схеме трудно противопоставить что-то реальное: пусть медленно и без особого блеска, но морская мощь всегда ломает сухопутную.

Неудачу Перикла связывают с исторической случайностью - эпидемией чумы в Афинах. Заметим прежде всего, что распространенность этой версии, которой отдал дань и Лиддел-Гарт, можно объяснить только склонностью историков к некритическому переписыванию друг у друга. При скученности населения в афинском укрепленном лагере, при тогдашнем состоянии медицины и санитарии эпидемия чумы продолжалась бы не два года, а максимум 2,5 месяца. За это время вымерло бы от 95 до 100 процентов населения Афин и погибло бы около 2\3 осаждающей армии. Далее эпидемия прокатилась бы по городам Афинского морского союза, собирая несколько меньшую жатву. Трудно оценить, охватила бы эпидемия весь полуостров или нет, но во всяком случае война Афин и Спарты закончилась бы немедленно за отсутствием сражающихся. Так что, как обычная логика, так и изложение симптомов болезни у Фукидида убеждают нас, что речь шла не о чума, а о самом обычном брюшном тифе.

Но вот здесь уже необходимо бросить упрек Периклу. Медицина того времени знала об опасности подобных заболеваний в осажденных городах, и Перикл был обязан учитывать такую возможность. (Собственно, если учесть скученность, отсутствие водопровода, плохую воду и жаркий климат, следует удивляться не самой эпидемии, а тому, что Афины избегали ее так долго.)

Именно поэтому дать взвешенную оценку плану Перикла чрезвычайно трудно. Историк должен избегать искушения опираться только и исключительно на результат, в данном случае - неудачный. С другой стороны, не хочется и "сваливать" исход войны на чистую случайность. По всей вероятности, афинский план войны мог быть успешно реализован. Однако, для того, чтобы парировать неизбежные на войне случайности и осуществить план при любых привходящих обстоятельствах^16, данную оперативную схему следовало проводить в жизнь совершенно по-другому.

16. К этим "привходящим обстоятельствам", которые не учел или недоучел Перикл, относятся: финансовая помощь Персии Спарте, лаконофильство обеспеченных аристократических кругов почти по всей Греции, неустойчивость настроений афинского демоса.

Вообще, при изучении событий Пелопонесской войны создается ощущение, что война эта Периклу была неинтересна. В строительство Афин, в сицилийскую колониальную политику, в кропотливую "наладку" афинского демократического государства Перикл вложил душу, в создание же плана - только ум. В ленивой блокаде Пелопонесса почти не ощущается присутствия личности Перикла. Возможно, это отсутствие личностного измерения в стратегии и привело Перикла и его план к крушению^17.

17. С чисто технической точки зрения Перикл не учел, что Морской Союз создавался прежде всего для обеспечения свободы торговли на Эгейском море и уже поэтому не мог быть устойчивым при длительной и очень дорогой войне. Соответственно, надлежало действовать быстро. Ответом на приход спартанской армии в Аттику должна была стать не блокада с отдельными беспокоящими противника вылазками, но переброска афинской армии в Пелопонесс, захват Мессены и изоляция Спарты на Пелопонессе кольцом зависимых от Афин государств (в рамках идей Эпаминонда, осуществленных пятьюдесятью годами позже).

Статистические данные: Афины начали войну, имея 300 триер, 13.000 гоплитов, 16.000 крепостных гарнизонов, 1.200 всадников, 1.600 лучников. Спартанцы с союзниками развернули до 60.000 человек полевой армии, флот их оценивается в 100 - 120 кораблей. Результатом войны стало полное уничтожение морской и финансовой мощи Афин, распад Морского Союза и институирование "войн за гегемонию" в вековой конфликт.

Решающий удар могуществу Спарты нанес Эпаминонд в ходе Беотийских войн (371 - 362 гг. до н.э.)18 В битве при Левтрах (5 августа 371 г. до н.э.) Эпаминонд применил не столько "косой боевой порядок", сколько невероятное оперативное усиление. Имея 6.000 гоплитов и 1,5 тысячи всадников против 10.000 непобедимой спартанской пехоты при 1.000 кавалеристов, Эпаминонд при равной ширине фронте (по моде того времени) мог противопоставить 12 шеренгам противника только 8 - 9 шеренг. Это гарантировало ему поражение, даже если не учитывать качественное превосходство спартанской пехоты. Однако, на своем левом фланге (в нарушении всех традиций - на левом) Эпаминонд поставил свой единственный элитный отряд, выстроив его в 50 шеренг, и этот отряд прошел через боевые порядки противника, как нож сквозь масло. Психологический удар был столь силен, что впервые в истории армия спартанцев побежала^19.

18. Деятельность Эпаминонда является лучшей антитезой к классическому марксистскому объяснению всего на свете экономическими причинами. Фивы и до, и после и во время Эпаминонда ничем не выделялись на общеэллинском фоне, если не считать вошедших в анекдоты и поговорки лености и туповатости их жителей. При Эпаминонде Фивы становятся гегемоном Балканского полуострова. После его смерти эта гегемония потеряна сразу.

19. Конечно, это лишь голая оперативная схема, и в реальности действия Эпаминонда были гораздо тоньше. Например, сильная фиванская конница за одно короткое (почти без потерь!) боевое столкновение (1) скрыла особенности развертывания войск Эпаминонда, (2) отбросила неприятельскую конницу на пехоту с очевидной потерей спартанцами времени, (3) перестроилась к флангу "священного отряда" и приняла участие в довершении разгрома врага, усиливая "косую атаку" охватом. Именно такие "мелочи и частности" характеризуют крупного полководца.

В битве при Мантинее (июль 362 г.) на стороне Эпаминонда была идеальная стратегическая обстановка и общее превосходство в силах (30.000 пехотинцев и 3.000 конницы против 20.000 пехотинцев и 2.000 конницы). Сражение было организовано блестяще, что подтверждает хотя бы тот факт, что фиванцы выиграли его, даже лишившись командования. (Текст, стр...)

Результатом беотийских войн явился полный военный и политический разгром Спарты.

Первый период "войн за гегемонию" завершила война Македонии против Панэллинского Союза. В августе 338 г. до н.э. при Херонее встретились почти равные силы: и Филипп Македонский и Панэллинский союз имели по 30.000 человек. Филипп выиграл сражение в духе основных идей Эпаминонда: был осуществлен прорыв-охват при резком оперативном усилении ударного фланга.

Распад империи Александра привел к новому витку "войн за гегемонию". Теперь между собой сражались не полисы или их объединения, а централизованные эллинистические царства. Примерно в том же затяжном и бестолковом стиле. Лиддел-Гарт выделяет битву при Ипсе, (301 г. до н.э) положившую конец попыткам воссоздать единую Империю. С точки зрения военного искусства эта битва помимо своей масштабности^20 выделяется тем, что в ней впервые армия, преимущественно азиатская, одержала победу над армией европейского типа.

20. Антигон имел 85 - 90 тысяч человек против 70.000 пехоты, 10.000 кавалерии.

К общему итогу эллинистического этапа "войн за гегемонию" можно отнести истощение участвующих в ней государств и создание благоприятных условий для римского завоевания.

Римское государство также знало период "борьбы за гегемонию" (Вейская война 406 - 396 гг. до н.э., латинская война 340 - 338 гг. до н.э. , Самнитские войны 327 - 290 гг. до н.э. Тарентская война 280 - 275 гг. до н.э. - лишь главнейшие из столкновений, определивших распространение власти Римского полиса на весь Италийский полуостров.) Заметно четкое различие в ходе и исходе римских и греческих войн. В Греции мы видим красивые сражения (Левктры, Мантинея и пр.), тонкие стратегические планы (Перикл, Алкивиад, Брасид, Лисандр, Ификрат, Эпаминонд, Филипп), героические подвиги и черные измены, и - в качестве цены всему этому - полное разорение страны и гибель участвующих в борьбе полисов. В Италии ситуация совершенно противоложная. Редкий историк назовет имена римских полководцев периода Латинской или Самнитских войн. Стратегии по существу нет: если республиканские консулы и уклонялись от чисто прямых действий, то, обычно, только из политических (притом, скорее внутриполитических) соображений. Результат - расцвет Рима и его превращение в сильнейшую Средиземноморскую державу.

Если одну битву (или войну) и можно выиграть случайно, то о цепочке "случайных" побед длиной в два столетия говорить не приходится. У римлян, следовательно, была своя стратегия, свой особенный - безличный - стиль военного искусства.

Конечно, римляне немало внесли в организацию армии. Легион, разбитый на манипулы и центурии, был построением гибким и одновременно достаточно устойчивым. Собственно, римляне первыми в истории создали представление о самостоятельно действующей тактической единице. Но! Манипулярная структура легиона сложилось окончательно лишь после Тарентской войны.

Римляне были мастерами политической подготовки к войне (лишь Бисмарк в XIX столетии нашей эры превзошел уровень римских "военных" дипломатов). Однако, ссылаясь на искусную дипломатию как на причины побед римского оружия, мы меняем форму, но не содержание проблемы. Остается вопрос, в чем секрет римской дипломатии? Нельзя, разумеется, сводить ее к простейшей формуле "Разделяй и властвуй", которая и во времена Муваталлиса была банальностью.

Объясняя непобедимость римского государства (при том, что римские легионы неоднократно были биты и равным, и сильнейшим, и слабейшим противником), обратим внимание на римский вклад в цивилизацию, на те реалии, которые были привнесены мир римлянами и "работают" до сих пор. Имеются в виду римские дороги и законы, так называемое "римское право".

Римляне впервые создали стройную, логичную, обоснованную и взаимосвязную правовую систему. Они организовали юридическое пространство с совершенно особым менталитетом, основанным на идеях измеримого (объективного) права. Отношения Рима с окружающими народами выстраивались в сложнейшую цепочку законов, правил, статусов (римское гражданство, латинское гражданство, статус "друга и союзника римского народа", статус "сдавшегося" и пр.) Римляне изобрели и надлежащим образом оформили схему "ограниченного гражданства", что позволяло им достаточно щедро предоставлять полисам юридические права, но не возможность голосованием влиять на римскую политику^21. Возможно, здесь и кроется разгадка римской военной мощи. Римские законы убрали из войны и мирных переговоров беспредел, характерный для греческой истории. Сдавшийся как правило знал, на что он может рассчитывать.

21. Именно проблема "гражданства" оказалась гибельной для Афинского морского союза. Афиняне не могли свободно предоставлять его союзникам и были принуждены ставить даже вернейших из них в подчеркнуто зависимое положение. Римляне же, ничем не рискуя, предоставляли целым полисам "гражданство без права голосования в комициях", а отдельным людям, оказавшим особые услуги Риму, и полное гражданство. Таким образом среди покоренных народов создавался слой людей, не за страх, а за совесть преданных римскому государству. Что же касается народных масс, то, имея ограниченное гражданство, они пользовались всеми преимуществами вхождения в единое и стабильное юридическое пространство. В общем и целом это обеспечивало более стабильную жизнь, нежели до присоединения. В результате римские союзы, как правило, оказывались весьма прочными.

Особенностью римской дипломатии была парадоксальная реакция на поражение: после разгрома римские требования к противнику становились жестче. Напротив, успехи смягчали условия мира или капитуляции. Эта непрямая, вывернутая на изнанку дипломатия (вместе с гениальным изобретением ограниченного гражданства) могла или быстро погубить Рим или сделать его гегемоном Италии.

Военные и дипломатические успехи римляне закрепляли, создавая великолепные дороги, которые, наряду с египетскими пирамидами, являются одним из "чудес света", сохранившихся до наших дней (и используемых по прямому назначению!). Дороги и стабильные законы способствовали развитию торговли, в результате римское владычество не могло быть подорвано Транспортной теоремой. Ну и, конечно, дороги позволяли при необходимости быстро перемещать войска.

Гегемония в Италии поставила на повестку дня вопрос о господстве на Средиземном море и, затем, о создании мировой империи. Эту проблему Рим решил в ходе чудовищных по напряжению Пунических войн.

Как правило, внимание историков обращено на Вторую пуническую (Ганнибалову) войну, хотя решающее значение имела Первая (264 - 241 гг. до н.э.), в ходе которой Рим захватил Сицилию, являющуюся оперативным центром всего Средиземноморья.

Главным вопросом войны был вопрос о господстве на море. Огромному (до 350 кораблей) карфагенскому флоту противостоял спешно организованный римский флот (120 кораблей с неопытными командами). Разумеется, пунийцы били римлян на море (260 г. до н.э., бой у Липарских островов), высаживали десанты, разрушали римскую торговлю. Решение, придуманное римлянами является, пожалуй, самым характерным для их военного искусства: изобретением абордажного мостика они свели бой на воде к разновидности боя на суше. Искусство карфагенских моряков ничем не могло помочь в схватке с хорошо вооруженными римскими легионерами. В бою при Милах (260 г. до н.э.) карфагенский флот был разбит, причем захваченные корабли достались победителю. Уже через два года римляне имели 330 боевых кораблей, которые разбили в бою у мыса Экном (256 г. до н.э.) новую карфагенскую эскадру в 350 боевых кораблей. В этом бою римляне, пользуясь тем, что пунийцы не могли противопоставить абордажной тактике ничего реального, применили подчеркнуто прямые действия.

Однако, дальнейшие слишком прямые действия в военной и дипломатической области привели к разгрому африканского десанта римлян, флот же был уничтожен бурей. Начался второй этап борьбы за Сицилию. Война приобрела нервный характер, успех способствовал то одной, то другой стороне. Преимущество на суше было на стороне римлян. Преимущество же на море (после ряда штормов и истощения римских финансов) вновь перешло на сторону карфагенян. И вновь римляне применили прием, характерный для их военного искусства. Обложив граждан чрезвычайным налогом, они все-таки создали новый флот и в решающем бою при Эгатских островах (241 г. до н.э.) разгромили карфагенян. Теперь удерживать Сицилию стало невозможно, Карфаген запросил мира и был вынужден полностью оплатить римлянам стоимость войны (контрибуция составила 84 тонны серебра). Итогом войны был переход Сицилии в руки римской державы.

Следующая - Вторая пуническая - война (218 - 201 гг. до н.э.) уникальна тем, что впервые в истории обеими сражающимися армиями командовали поистине замечательные полководцы и притом мастера разных стилей военного искусства.

После потери Сицилии Карфаген, уступающий на море, не имел, казалось, возможности нанести удар римлянам. Действовать против Италийского полуострова, не обеспечив базы на острове Деметры, было невозможно. Повторение борьбы за Сицилию (с превосходно защищенными Сиракузами) не сулило никаких перспектив. В этой обстановке Гамилькар Барка нашел гениальный стратегический ход: Карфаген начал войну грандиозным обходным маневром, создав промежуточную стратегическую базу в Иберии (237 год до н.э.). Пунийцы последовательно использовали стратегический принцип "не спешить". Удар по римскому союзнику Сагунту нанес уже сын Гамилькара Ганнибал в 219 г. до н.э. С этого момента война начинается "официально" и темпоритм событий резко меняется: армия Ганнибала начинает марш через Южную Галлию и Альпы и выходит в долину реки По, атакуя Аппенинский полуостров не с юга, а с севера. Глубина обхода была значительна: так Рона была форсирована Ганнибалом не в нижнем течении (где ее ждали Римские легионы), а в верхнем^22.

22. Стратегический маневр Ганнибала (или Гамилькара) великолепен. Когда говорят, что планируя действия в Германии в Первой Мировой Войне Шлиффен использовал замыслы Ганнибала, обычно имеют в виду довольно примитивный тактический маневр на окружение, осуществленный в битве при Каннах и рассчитанный на слишком уж большую глупость противника. В реальности, конечно, образцом для Шлиффена был марш-маневр пунийцев через Иберию, верхнюю Рону и Альпы.

Итогом похода стал бой при Треббии (декабрь 218 г. до н.э.). Ганнибал, имея 30.000 пехоты и 10.000 превосходной нумидийской конницы, вынудил Семпрония Лонга (32.000 пехоты и 4.000 конницы) дать бой на равнине. Далее все было разыграно по нотам: разгром конницы, прорыв в центре, удар засадного резервного отряда с фланга. Римляне потерпели полное поражение и оставили на поле боя 26.000 человек.

Бой закрепил за Ганнибалом Северную Италию и дал возможность создать новую промежуточную стратегическую базу - в недавно покоренной Римом Галлии. На следующий год обходным маневром Ганнибал разгромил римскую армию Фламиния в сражении у Тразименского озера. (апрель 217 г. до н.э., 40.000 Ганнибала против 32.000 Фламиния, потери римлян - 15.000 убитыми, 15.000 пленными.)

Этот разгром ознаменовал новый этап войны. Римляне, безнадежно разбитые тактически, перешли к использованию своих стратегических преимуществ. Пока Сицилия была в их руках, Ганибал практически не мог получать подкрепления. Владение оперативным центром обесценило успех фланговой атаки. Ганнибалу следовало поставить все на решающую операцию против Рима, вместо этого он соблазнился планом, более непрямым и внешне более сильным, но оставляющий римлянам скрытые шансы: карфагенское войско пошло на юг, присоединяя к себе общины, желающие отпасть от Рима.

Здесь то и сказались преимущества римского права и римской системы гражданства: невзирая на все поражения римлян, таких общин было немного. Создать базу в Южной Италии Ганнибалу не удалось, напротив, в этой области он оказался стратегически изолированным: Сицилия блокировала прямой путь в Карфаген, Лациум мешал контактировать с Галлией и Иберией.

Римский полководец Фабий, уклоняясь от тактического сражения, пользовался всем преимуществом оперативной обстановке, постепенно стесняя действия Ганнибала^23. Однако, усталость от затянувшейся войны (в которой внешне римляне терпели одни поражения) вынудила их решиться на новую битву. Слово "Канны" навсегда стало нарицательным в военном искусстве. 2 августа 216 г. до н.э. армия Ганнибала (40.000 пехоты, преимущественно гальской, 10.000 конницы) полностью уничтожили армию Терренция Варрона (63.000 пехоты и 6.000 конницы). Потери Ганнибала составили 6.000 человек. Римляне потеряли все (по Титу Ливию 48.000, по Полибию - 70.000).

23. По сути, фабианская стратегия - не столько уклонение от боя, сколько стратегическая блокада. В принципе у римлян был и более сильный план, впоследствии осуществленный Сципионом: воспользоваться господством на море и владением Сицилией и нанести удар по Карфагену, вынудив Ганнибала немедленно покинуть Италию.

Теперь Капуя распахнула ворота перед Ганнибалом, Сиракузы и Македония заключили с ними союзы. Рим оказался перед лицом потери Сицилии.

И вновь римское право помогло удержать от распада Италийский Союз, римская дипломатия обеспечило мир с Македонией, а стратегическое искусство Фабия не дало возможность Ганибалу использовать плоды победы.

В 212 г. до н.э. римляне вновь занимают Сиракузы, в 211 - Капую. Сципион начинает операцию против главной стратегической базы Карфагена - Испании. Ганнибал принимает ошибочное решение отдать базу и вызвать стратегический резерв под командованием своего брата в Италию. Это решение оказалось в прямом смысле слова роковым - Испания была потеряна, Газгрубал убит, его армия уничтожена. После этого сенат дал возможность Спициону осуществить свою давнюю мечту - закончить войну ударом по Африканским территориям Карфагена.

В Африке Спицион практически полностью повторил действия Ганнибала в Галлии - двинулся в Нумидийские области, покоренные Карфагеном, привлек их на свою сторону, обеспечив теперь уже себе, а не Ганнибалу, владение Нумидийской конницей и вынудив Ганнибала дать ему тактическое сражение в любых условиях.

Битва при Заме 19 октября 202 г. до н.э. положила конец войне. Обе стороны имели по 30 - 35 тысяч пехоты (у римлян, видимо, чуть меньше), но кавалерия Сципиона была сильнее вдвое - 6.000 против 3.000. Спицион потерял около 1.000, Ганнибал 10.000 и все шансы на продолжение войны.

Итог был подведен через пятьдесят лет. Придравшись к первому же поводу, Римляне высадились в Африке и, промучившись три года (149 - 146 гг. до н.э.), совершенно прямыми действиями взяли Карфаген, разрушили его и продали в рабство жителей. Позорная война для Рима и европейского миросознания, однако, неоднократно с тех пор повторенная.

После Второй Пунической войны Рим стал господином Средиземноморья, и следующее столетие римляне, верные себе, приводили юридическое положение дел в соответствие с фактическим.

Во второй македонской войне (200 - 197 гг. до н.э.) они уничтожили военное могущество Македонии. Решающей была битва при Киноскефалах (197 г. до н.э.) Обе стороны имели одинаковые силы (по 26.000 человек). Утверждается, что это сражение показало тактическое преимущество легиона над фалангой. Не подлежит сомнению, что именно тактическая гибкость манипулярного строя дала возможность использовать разрывы в строю фаланги выйти в тыл всему македонскому построению и довершить разгром (13.000 потерь против 700 человек.) Следует, однако, обратить внимание на полный упадок македонского воинского искусства. Александр умел использовать фалангу так, что она обеспечивала устойчивость боевого построения, подвижность же ему придавала кавалерия и средняя пехота. Строй Александра был прочным и гибким. Филипп V сумел лишь построить свои войска в виде огромной нерасчлененной массы и бросить их в атаку по пересеченной местности.

С агонией Македонии покончила война 171 - 168 гг. В битве при Пидне 168 г. до н.э. 26.000 римлян под командованием Эмилия Павла разгромили 40.000 македонскую армию Персия. Сражение развернулось по тому же сценарию: наступление фаланги, внедрение манипул в разрывы (Эмилий Павел использовал усиление, совместив прорыв с обходом линии противника), окружение и избиение. На поле боя осталось 20.000 убитых, 11.000 (включая Персея) попало в плен.

В период 197 - 187 гг. до н.э. были разгромлены войска державы Селевкидов (битва у Фермопил 192 г. до н.э., сражение при Магнезии 190 г. до н.э.). В 148 - 146 гг. до н.э. была окончательно присоединена Греция. Продолжались боевые действия в Испании (153 - 139 гг. до н.э.) и в Африке (111 - 105 гг.).

В конце II века Марий реформирует римскую армию (в сущности, происходит переход к наемному войску, набираемому добровольного без всякого земельного и имущественного ценза, манипулы по три объединяются в когорты). Новая армия прошла испытание при отражении первой волны переселения народов: в 102 г. до н.э. при реке Изер и при Аквах Секстиевых были разгромлены тевтоны, в 101 г.до н.э. при Верцеллах - кимвры. Итогом был захват более 150.000 пленных, обращенных в рабство. Столько же осталось на поле боя.

К началу I века римское государство закончило эксплуатацию успеха в битве при Заме. Новые завоевания требовали новых побед. Римляне одерживают их - в Армении, в Сирии, в Понтийском царстве. Лишь наступление на Парфию заканчивается катастрофическим поражением^24.

24. Парфийское царство оказалось камнем преткновения для Рима. При Каррах (53 г. до н.э.) парфяне продемонстрировали способы использования тяжелой конницы против римской пехоты. Лишь 10.000 человек из 40.000 войска вернулась в Рим. Разгром институализировал конфликт на следующие столетия. Покорить его и расширить Империю, включив в нее новые провинции - Ассирию, Мессопотамию и Вавилонию - удалось лишь Траяну в 114 - 116 г. и то ненадолго.

Успехи (и неуспехи) на восточных границах были для Рима менее значимы, нежели события в Галлии. В ходе первой (58 - 55 гг. до н.э.) гальской войны Юлий Цезарь покорил Трансальпийскую Галлию, Бельгию, совершил удачную экспедицию в Британию и разгромил германские племена. Всеобщее восстание в покоренной Галлии вызвало значительно более опасную и тяжелую для римлян вторую гальскую войну (55 - 54 гг. до н.э.) Действия Цезаря в этих компаниях было образцом дипломатического и в не меньшей степени военного искусства римлян^25.

25. Нелегко оценить полководческий талант Божественного Юлия. С одной стороны отказать ему в военном таланте как-то неудобно - немногие военачальники в истории могли бы похвастаться такими успехами с такими мизерными потерями. С другой стороны трудно найти в его действиях образцы военного искусства. Операции Цезаря в Галлии и Британии развиваются "сами собой". В Гражданской войне Цезарь выиграл громкие и красивые сражения при Фарсале (6 июля 48 г. до н.э.: по 30.000 пехоты, по кавалерии преимущество у Помпея - 4.000 на 1.000, исход сражения решил специально выделенный Цезарем резерв, до 24.000 помпеянцев сдались в плен) и Мунде (17 марта 45 г. до н.э.: 40.000 пехоты и 9.000 конницы у Цезаря против 65.000 пехоты и 12.000 конницы у его противника, который потерял 30.000 человек), однако, сама война была затянута, и Цезарь не раз совершал ошибочные действия и ставил себя в опасное положение.

Возможно, Цезарь был не столько великим полководцем, сколько просто умным и (как это ни странно в применении к политическому деятелю эпохи распада республиканского строя) очень хорошим человеком. На своем - древнем, рабовладельческом уровне - он почти неизменно выбирал из всех возможных решений самое гуманное.

Величайшим достижением Цезаря в Галлии была не громкая победа над Верцингеториском, а создание условий для латинизации Галлии и включении ее в общий кругооборот Римской державы.

После периода Гражданских войн (83-82 гг. до н.э. - Сулла и Марий, 49 - 45 гг. н.э. - Цезарь и помпеянцы, 31- 30 гг. до н.э. Октавиан - Антоний) Римская Республика сменяется Империей^26 и, фактически, переходит к обороне на всех фронтах^27. Попытка присоединить Германию, предпринятая при Августе в 9 г., закончилась разгромом в Тевтобургском лесу, который вошел в историю, как место первой победы, одержанной предками современных немцев. Каких-либо осмысленных исторических сведений об этом сражении не сохранилось.

26. Хотя в этот период все силы державы уходили на внутреннюю борьбу, римляне не упустили случая присоединить к себе Египет.

27. Разумеется, сам характер Римской Империи, как Империи военной, вынуждал императоров время от времени предпринимать завоевательные походы. Эти действия против племен, населяющих окраины Ойкумены, обходились довольно дорого и давали минимум добычи. В сущности, эти походы (исключение составляет деятельность Траяна) были элементом стратегической обороны. Пассивно удерживать огромные пределы Империи было невозможно, несмотря на значительные размеры армии (25 легионов при Августе, 30 при Траяне) и систему оборонительных сооружений на границах, известную как "Адрианов вал".

С III века н.э. Империя вступает в полосу непрерывного тяжелого кризиса, ее экономика, а затем и военное искусство приходит в упадок. Ухудшается качественный состав римской армии, вследствие чего происходит отказ от тяжелого вооружения, сокращается уровень физической подготовки солдат. Легион начинают выстраивать фалангой (8 шеренг пехоты, 2 шеренги лучников, в тылу онагры, по флангам карабалисты). Должность солдата становится наследственной. При Диоклетиане (284 - 305 гг.) легионы подразделяются на пограничные и маневренные, причем лишь последние обладают какой-то боеспособностью. Теперь римляне непрерывно терпят страшные поражения. 9 августа 378 г. вестготы фланговым ударом разбивают римскую армию в битве при Адрианополе. В 395 г. Транспортная Теорема и резкое падение качества управления вынуждает Феодосия разделить Империю за Западную и Восточную. Всего через 15 лет вестготы во главе с Аларихом занимают Рим. Галлия и Испания потеряны. 476 г. считается датой формального "упразднения" Римской Империи^28.

28. Распад "pax Romania" происходил в несколько стадий, каждая из которых была по-своему мучительна. На первой стадии отпадали дальние провинции. Это слабо задевало ядро империи, однако, "освободившиеся" провинции почти немедленно варваризовывались и выпадали из торгового оборота - и не только, как часть империи, но и, как независимые государства. Тем самым падал общий торговый оборот империи, и, следовательно, ее связность. Замыкалась цепочка положительной обратной связи. Еще раз подчеркнем, что потеря отдаленных провинций, отнюдь не консолидирует Империю. Напротив, связность ее снижается, и центробежные процессы, раз начавшись, нарастают.

"Транспортная теорема" рассматривает два основных механизма разрушения наднациональных структур: информационный и экономический. Информационный работает, когда время обмена информацией между центром и регионом превышает характерную длительность процессов, подлежащих управлению из центра. Государство перестает быть гомеостатическим механизмом, функционирующим в реальном времени, и распадается при нарастающих процессах колебательного характера. Экономический механизм более сложен. "Транспортная теорема" требует, чтобы скорость развития информационной\транспортной связи региона с центром превышала бы скорость экономического развития региона. В противном случае в экономике региона нарастает уровень автаркии. На определенной стадии издержки от существования Империи (более-менее постоянные) начинают превышать прибыли (которые с ростом автаркии, естественно, снижаются). Соответственно, истеблишмент региона, вынужденный - с ростом автаркии - сосредотачиваться на местных проблемах, утрачивает имперское мышление. Коль скоро это произошло, существование империи становится метастабильным. Практически любое внешнее воздействие индуцирует фазовый переход, при котором империя разбивается на региональные государственные образования, причем бывший имперский истэблишмент превращается в национальную политическую элиту новых государств. Интересно, что причины, содержание, транспортного распада подчеркнуто вненациональны, в то время, как "спусковой механизм", форма этого распада, обычно, как раз национальны. В результате империя распадается не по линиям наименьших транспортных связностей, а по произвольным линиям, называемым национальными границами. Возникшее иррациональное противоречие иррационально же и разрешается - распад империи стимулирует вооруженные конфликты на всех уровнях - от межнациональных, до межмафиозных.

Попытки Рима сохранить свои владения (равно, как и попытки не сохранять их) сопровождались "локальными вооруженными конфликтами" по всем границам империи, что приводило к дальнейшему падению уровня жизни и уровня культуры.

Периферия выключалась уже не только из товарного, но и из информационного оборота, ослабляя информационные потоки в Империи и опять-таки уменьшая связность.

Вскоре Империя раскололась на Восточную и Западную. Это прежде всего ударило по Христианской Церкви, идеологической основе Империи.

Раздел, уменьшив размеры подлежащих управлению областей, на короткое время понизил "транспортное сопротивление". Однако, понижение налоговых поступлений подорвало мощь флота. Усилилось пиратство, что опять-таки привело к свертыванию торговли.

Речь шла уже не о автаркии регионов, а о натуральном хозяйстве отдельных деревень.

Между тем, войны - от границ на Дунае и Рейне, от берегов Британии, от африканских пустынь пришли в сердце Империи. Начался третий, последний период - варварское нашествие, культурная катастрофа, первая в истории "Гибель Европы".

В нашу задачу не входит рассмотрение исторических перпетий, связанных с возрождением цивилизации. Заметим только, что ДО КОНЦА эта задача так и не была решена. Современная Европа смогла создать единую экономическую и информационную структуру Ойкумены. Единая же политическая структура - аналог pax romania - возникла лишь в паллиативной форме ООН и Шенгенских соглашений.

Достойным завершением долгой военной истории древнего мира являются Византийские войны. После распада Империи, Византия, как и Запад, вступила в эпоху военных катастроф (441 г. Херсонес, 447 г. река Вид, 465 г. мыс Меркурия и гибель 1113 судов). Порядок в армии удалось восстановить при Юстиниане (527 - 565 гг.) В многочисленных сражениях VI века византийской армией управляли Велизарий и Нарзес, с чьими именами связаны самые яркие образцы военного искусства.

Византийские войны (527 - 562 гг. - с Ираном, 534 г. - с вандалами в Северной Африке, 535 - 555 гг. - с остготами и франками в Италии) прекрасно описаны Лиддел-Гартом (Гл.4). Во всех без исключениях операциях византийцы уступали противнику в силах (25.000 против 40.000 в бою у крепости Дара, 530 г., 10.000 против 150.000 при обороне Рима, 532 г., 20.000 против 80.000 у Кассили, 553 г.) и тем более поражают даже не сами победы, а легкость, с которой они были достигнуты. Если бы Юстиниан нашел в себе силы быть не византийским правителем, а подлинным римским императором, способным хотя бы минимально доверять тому, кто никогда не обманывал доверия, единое пространство Империи было бы восстановлено, и Европа не погрузилась бы на столетия во тьму дикости.

После Юстиниана Византийская империя просуществовала еще несколько столетий, оставаясь пережитком эпохи Древности, эпохи великих Средиземноморских Империй в мире Средневековья. Разгром Романа Диогена турками-османами (1068 г.) превратил империю в классический феодальный домен. Константинополь был взят крестоносцами на закате Средневековья (1204 г.) Конец наступил в 1453 г., когда армия Мехмеда II (Фатиха) захватила один из величайших городов Европейской Цивилизации и сделала его столицей мусульманской Османской Империи. Город этот не освобожден по сегодняшний день.

Войны Средневековья и Возрождения.

К средневековью мы будем относить почти тысячелетний период варварства, наступивший вслед за крушением великой средиземноморской цивилизации. Войны этого периода весьма хаотичны. Имеет смысл говорить о пяти типах средневековых войн.

1. Файда, типичный междоменный конфликт, всегда бессодержательный, как правило бесперспективный и обычно безрезультатный.

Доменная структура в Западной Европе образовалась прежде всего вследствие взрывного распада pax romania и разрушения системы общеимперской и мировой торговли. В новых условиях был неизбежен переход от товарного производства к натуральному хозяйству, замыкающему экономическую жизнь в тесные рамки малых (порядка деревни) самообеспечивающихся общин.

С другой стороны, в последние столетия римской цивилизации значительно возросла сопротивляемость оборонительных сооружений. В результате небольшой рыцарский замок становится неприступной крепостью. Последнее обстоятельство обеспечило устойчивость феода по отношению к центростремительным процессам и на столетия законсервировало доменную социальную структуру.

Вследствие крайнего упадка экономической жизни, орудия ведения войны концентрировались в немногих руках, что привело к созданию такой примитивной военной структуры, как рыцарское войско. Рыцари очень немногочисленны (характерная численность войска - десятки, лишь во втором тысячелетии - сотни человек) и принципиально не могут быть подчинены дисциплине. Результатом была бедность тактических построений^29 и принципиальная невозможность как-то управлять боем.

29. Рыцари (кроме военно-религиозных орденов) строились частоколом в одну линию, поскольку находится во время боя за чьей-либо спиной считалось недостойным. Сражения проходили в форме медленного сближения линий и последовательных единоборств. Характерным было очень малое количество погибших (единицы).

Огромная разница в вооружении (и, что не менее важно, в уровне боевой подготовки) конного рыцаря и пехотинца-ополченца привела к практически полному вытеснению пехоты с поля боя.

Особенностью файды было практически полное отсутствие потерь. (Принято говорить, что подобные конфликты разоряли крестьян-производителей. В целом это утверждение неверно. Производящая высокоорганизованная экономика погибла еще при крушении Рима. Натуральное же хозяйство феодов очень устойчиво, и разорить его силами рыцарского "копья" едва ли возможно.)

Неверным является и другое распространенное мнение, согласно которому файды способствовали укрупнению доменов и в конце концов привели к образованию централизованных государств. Анализ убеждает, что объединительные процессы в Средневековье питались не столько кровью, сколько золотом (и родственными связями).

Мы вправе считать междоменные конфликты чисто энтропийными процессами, поддерживающими Европу в состоянии варварства, бессмысленно сжигая накопленный пассионарный потенциал.

2. "Пиратские войны" - набеги небольших, но хорошо вооруженных и обученных отрядов на побережье с целью вульгарного грабежа. Справедливо, ассоциируются с норманнами.

Тип войн, более кровавых, но и более осмысленных, нежели файда. Прежде всего, походы викингов привели к медленной (индукционной) феодализации Северной Европы. Далее, эти походы наглядно демонстрировали военную слабость домена. Создание королевств "конугов-викингов" способствовало централизации европейских государств.

(К этому типу войн относится, в частности, норманнское завоевание Англии. В 1066 г. Вильгельм Завоеватель разгромил при Гастингсе англо-саксонского короля Гарольда. Насколько можно судить, война была решена самим фактом высадки: имеющий более сильный флот Гарольд не смог помешать десантированию и был вынужден дать бой, имея 7.000 пехоты против 7.000 пехоты и 4.000 конницы. Несмотря на убежденность Лиддел-Гарта в обратном, я склонен считать действия Вильгельма в этом сражении прямыми.)

3. Межнациональные войны. Отличались от файд только размерами, да и то незначительно. Могут служить примерами европейского средневекового военного "искусства".

(В битве при Бувине, произошедшей 27 июля 1214 г., то есть - на границе Средних веков и Возрождения, сражались несколько тысяч рыцарей. Филипп II Август разгромил армию германского императора Оттона IV. Сражение имело форму взаимной лобовой атаки линии на линию. Победитель организовал (или по крайней мере попытался организовать) некоторое взаимодействие между рыцарской конницей и муниципальной пехотой. Проигравший понес невиданные потери - 70 человек убитыми и 200 пленными.)

4. Волны "переселения народов" - неустранимый конфликт между оседлой и кочевой формой человеческого существования, что чаще всего подразумевало борьбу цивилизации с варварством, pax imperia и первобытного хаоса.

Причины варварских нашествий и их ритмы до сих пор не ясны. Из глубины веков прослеживаются следующие волны завоеваний:

- ахейское завоевание Греции - около 1.500 г. до н.э. (ранняя Древность)

- дорийское завоевание Греции - около 1.100 г. до н.э. (ранняя Древность)

- натиск кимвров и тевтонов - отбит римлянами на рубеже II и 1 веков до н.э. (Классическая древность)

- готское нашествие - IV век н.э. (Закат Древнего мира)

- собственно "великое переселение народов" - IV - V века (Раннее Средневековье), в чересполосице политических событий этого "смутного времени" выделяется создание варварской гуннской империи; наступлению гуннов был положен предел в битве на Каталаунских полях (451 г.)

- венгерское завоевание - X век (Позднее Средневековье)

- татаро-монгольское завоевание - XIII век (Возрождение)

Заметим, что из семи прослеженных нами волн варварской экспансии лишь одна была полностью отражена. Во всех остальных случаях удары кочевников приводили к краху если не весь европейский миропорядок в целом, то во всяком случае многие цветущие страны. Разумеется, каждый раз военная победа оборачивалась для кочевых распадом привычного им образа жизни: на завоеванных территориях под новым названием возрождалось старое земледельческое государство. Таким образом, варварские нашествия не столько уничтожали цивилизацию, сколько отбрасывали ее на несколько столетий назад.

5. Межцивилизационный конфликт - в эпоху средневековья проявился как противостояние христианского Запада и мусульманского Востока. Прослеживается в ходе всей истории средневековья. Завоевав в VII столетии христианские государства Африки, арабы в 711 - 714 гг. захватывают Пиренейский полуостров. Дальнейшее их продвижение к северу сорвано Карлом Мертеллом в знаменитой первой битве при Пуатье (732 г.). Сражение носило классический характер: европейская тяжелая пехота и рыцарская конница против азиатской легкой кавалерии. Со стороны европейцев битва при Пуатье была стратегической и тактической обороной. Разобраться в соотношении сил не представляется возможным, поскольку данные хроник - 30.000 франков против 400.000 арабов не вяжутся даже с размерами поля боя.

В дальнейшем конфликт выливается в вялую борьбу за Пиренейский полуостров (реконкисту). Подобно всем длительным войнам реконкиста закончилась обоюдным поражением: была уничтожена великая культура мусульманского ренессанса и создан ряд христианских королевств, отличающихся необычной даже для тех времен нетерпимостью.

Взрывной распад арабской державы провоцировал новую волну центробежных процессов. Средиземное море полностью контролируется пиратами-берберами и утрачивает роль транспортной магистрали между Востоком и Западом. В возникшей обстановке католическая церковь организовывает первое общеевропейское мероприятие - освобождение Гроба Господня. Став очередной вехой межцивилизационного конфликта, Первый Крестовый Поход (1096 - 1099 г.г.) инициировал ряд политико-экономических процессов, приведших к выходу Западной Европы из средневековой страты^30.

30. Значение имели не столько результаты похода (достаточно скромные), даже не искусственно сконструированное "единство Европы", но исключительно необходимость финансового и транспортного обеспечения операции. Первый крестовый поход привел, по сути, к возрождению Средиземноморской морской торговли. Тем самым центростремительные процессы в европейских странах получили столь необходимую им финансовую и организационную базу.

С начала XIII века в Европе начинают преобладать центростремительные процессы. Доменная структура производства теряет устойчивость, и постепенно феоды поглощаются централизованными национальными государствами с открытой, то есть, ориентированной на торговлю, товарной экономикой. Меняется и характер войны. Для эпохи Возрождения характерно возрождение пехоты, которая вновь становится опорой боевого порядка.

Крах доменной феодальной структуры и вытеснение с полей сражения рыцарской конницы часто объясняют изобретением огнестрельного оружия, что неверно. По пробивной силе и точности огня длинный лук и арбалет превосходили ручное огнестрельное оружие не только в эпоху Возрождения, но и много позднее - практически, до перехода к нарезным стволам (середина XIX века). Превосходство пушки над катапультой также проявилось не сразу. Далее, новое оружие было дорогим и достаточно ненадежным. Наконец, его было мало. (В XV веке артиллерия считалась сильной, если на тысячу воинов имелось одно орудие, которое выпускало за день от одного до трех ядер.)

Конечно, артиллерия сама по себе, фактом существования, снижала обороноспособность феода. Стены классических средневековых цитаделей могли быть разрушены пушками, поэтому замки, не имеющие достаточного гарнизона и полагающиеся только на искусство фортификации, были обречены. Но, заметим, при правильных действиях наступающего они были обречены всегда.

На самом деле следует искать не столько причины возврата к традиционным формам ведения войны в эпоху Возрождения сколько причины отказа от этих форм в раннее Средневековье. И вновь нам приходится рассматривать этот период, как эпоху социальной катастрофы, вызванной падением Римской Империи и разрушением ее экономики, носящей товарный характер^31.

31. Заметим, что в государствах, генетически не связанных с Римом, рыцарское войско было обычной тяжелой кавалерией, обученной взаимодействовать с пехотой.

Рыцарская конница могла решать исход сражения потому и только потому, что при натуральном хозяйстве отсутствует экономическая база для создания сильной и устойчивой на поле боя пехоты. Когда началась реанимация торговли, такая база появилась (прежде всего - в городах). Уже в битве при Бувине успеху французского рыцарства способствовали действия возрожденной пехоты - муниципального ополчения. В "битве золотых шпор" (1302 г., Куртнэ) фламандская муниципальная пехота разбивает в оборонительном бою рыцарское войско графа Артуа и убивает около 4.000 рыцарей. (В этом бою фламандцы имели небольшое численное превосходство - 15.000 против 13.000, но все фламандское войско было пешим, в то время как французы имели около 7.000 рыцарей.)

Расцвет эпохи Возрождения отмечено двумя крупными войнами - на западе и на востоке Европы.

Можно согласиться с Лиддел Гартом, когда он говорит о стратегической бездарности действий сторон в более чем вековой (1337 - 1453 гг.) англо-французской "разборке", начавшейся как типичный феодальный конфликт^32 и закончившийся первой в истории Европы межнациональной войной.

32. Поводом к Столетней войне послужили неясности в толковании юридического статуса английских феодальных владений во Франции и соответственно - формы вассальной присяги.

В историю вошли три сражения этой войны. Что характерно - все они закончились громкими победами англичан, в то время, как война в целом была выиграна французами.

В битве при Креси 26 августа 1346 г. армия Эдуарда III состояла из 14.000 человек, из которых только 2.300 были рыцарями. Французы имели более 20.000 человек (видимо, около 6.000 рыцарей). Французы потерпели страшное поражение, потеряв лишь убитыми 1291 рыцаря. Причиной победы англичан было обеспечение взаимодействия в оборонительном бою спешенных рыцарей и йоменской пехоты, вооруженной длинными луками.

Еще более заметным было преимущество французов 19 сентября 1356 г. при Пуатье (3.000 рыцарей и 10.000 пехоты против 1.800 рыцарей и 2.000 лучников). Победителем вновь применяется та же оперативная схема: оборонительный бой в тесном взаимодействии рыцарей и лучников. На этот раз действия были тоньше, включали в себя преднамеренный отход, определение кульминационного пункта наступления французов и контратака в конном строю против спешенных по приказу короля французских рыцарей^33. Результатом было ошеломляющее поражение французского войска, сам король Иоанн попал в плен.

33. Этот приказ - спешить рыцарей - явился следствием нетворческого подхода к анализу поражения при Креси. В очередной раз было продемонстрировано, что механическое копирование удачного приема вовсе не означает уяснения его смысла. "Всякий знает форму, посредством которой я победил, но мало кто понимает, посредством какой формы я организовал победу", - говорит Сунь-Цзы.

При Азинкуре^34 (25 октября 1415 г.) 1.000 английских рыцарей и около 3.000 лучников встретились с 10.000 французских рыцарей и арбалетчиков. На этот раз французы дали оборонительный бой, однако, и в нем не смогли наладить взаимодействие своих сил. 4.000 их рыцарей было убито.

34. Интересно, что название этого города в русскоязычной "военно-сухопутной" и "военно-морской" традиции не совпадает: в "сухопутной" версии есть победа англичан при Азенкуре, а в "морской" - корабль, названный в честь этой победы, известен как "Эджинкоорт".

В своем коротком рассказе о Столетней войне Лиддел-Гарт даже не упоминает Жанну Д`Арк. Конечно, найти в ее действиях элементы непрямой стратегии (да и вообще стратегии) не представляется возможным. Тем не менее, историческая традиция связывает с ее именем перелом в войне, и это требует по крайней мере объяснения. Возможно, ближе всего к истине патриотическая легенда, согласно которой Жанна воплощала в себе саму Францию. В катастрофах Креси, Пуатье, Азенкура был рожден национальный эгрегор - информационный объект, который управлял действиями Жанны и привел ее к героической смерти во имя государства. До Жанны Д`Арк с англичанами воевала совокупность феодов. После - централизованное национальное государство^35.

35. В этом - значение Столетней войны для истории Европы. Франция сложилась, как государство современного типа, под воздействием частных поражений в этой войне. Англия - в результате гражданских войн, последовавших за изгнанием английской армии с континента. Точно так же - как попытка преодолеть катастрофу монгольского завоевания родилось централизованное русское государство. Возможно, в некой иной исторической реальности Европа могла миновать стадию национальных государств: центростремительные процессы привели бы тогда к быстрому объединению континента в единое экономическое и политическое пространство. Во всяком случае не следует забывать, что все национальные "исторически сложившиеся" государства Европы выкованы военными поражениями.

События в Азии и Восточной Европе разворачивались быстрее и острее, нежели на Западе. Темучин, которого в России называют Чингиз-ханом, сумел не только создать из монгольских кочевников сильную армию, но и найти для нее выдающихся полководцев. Провозглашенный в 1206 г. тринадцатью тысячами воинов вождем монголов Темучин поставил перед собой задачу создать мировую империю и последовательно провел этот план в жизнь.

Основным вкладом монголов в военное искусство было создание массовых подвижных армий, состоящих из легкой и тяжелой конницы и подвижного же обоза с осадной техникой. Как правило, монголы действовали несколькими "группами армий" по 30 - 40 тысяч человек. Боевой порядок группы расчленялся по фронту и в глубину, до трети сил выделялось в резерв. Особое внимание уделялось разведке.

Тактика вся была построена на внезапности. Армейские группы осуществляли маневр во фланг и тыл противника, имея задачу полностью уничтожить его полевые войска в коротком сражении. Очень широко использовалось притворное отступление - как в тактическом масштабе (на поле боя), так и в рамках всей операции.

"Группами армий" управляли опытные и умелые полководцы - Субудай, Джебе, Джельме, Хубилай. Организацию стратегического взаимодействия сил Чингизхан брал на себя. (В серьезных войнах использовалась схема "соединения-приманки", когда одна из "армейских групп" приковывала к себе внимание и силы противника, в то время как другая опустошала оставшиеся без прикрытия богатые области, подрывая самую способность противника к продолжению сопротивления. В завершающем сражении "приманка" наносила первый удар, а внезапно подошедшие "тысячи" армии резерва превращали поражение в разгром.)

Эти армии не знали поражений. В 1207 - 1209 гг. были покорены уйгуры, буряты, киргизы. В 1211 г. Темучин вторгся в государство Цзинь и к 1217 г. он уже владел землями к северу от Хуанхе. Цзинское государство начинает разваливаться. Одновременно (там же, на Дальнем Востоке) ведется борьба на уничтожение с государством Джурдженей, и Субудай демонстрирует противнику полную бесполезность линии крепостей перед высокомобильной армией (урок, который через семь с лишним столетий полководцы Третьего Рейха преподнесут французам).

В 1221 - 1223 гг. Субудай предпринимает глубокую разведку силами одной "группы армий" (около 30.000 человек). Он уничтожает двухсоттысячное войско султана Мухамеда Хорезмшаха, огибает с юга Каспийское море и вторгается в Грузию и Азербайджан. На зиму разведывательная "группа армий" отходит зимовать в Иран, в то время как основные силы Чингиза завоевывают Индию. Связавшись с вождем, Субудай просит разрешения продолжить операцию на север и получает его. В 1223 гг., организовав стратегическую засаду (близкую по схеме к бою у Транзименского озера), Субудай и Чжебе довершают разгром Грузии.

Субудай получает приказ вернуться, но прежде, чем уйти в степь, его отряду предстоит выиграть еще одна сражение - памятную для русского народа битву на Калке.

В этом сражении впервые столкнулись военные организации Чингиза и классического европейского государства. Средневековая тактика русских князей привела к полной и быстрой катастрофе, тем более страшной, что для Субудая Калка была не более, чем арьергардным боем, проводимым прежде всего в разведывательных целях.

Чингиз вновь перебрасывает основные силы на Дальний Восток. В 1226 г. начинается новое вторжение. Решающие сражения - при Юньшане и Иньчжоу - происходит в 1231 г., но стадия "добивания" растягивается еще на три года (отдельные крепости Чжурдженей, давно изолированные и утратившие боевое значение, сопротивляются до 1235 г.).

В 1237 - 1239 гг. наступает очередь Руси. "Неисчислимые орды"36 монголов численностью около 30.000 человек уничтожают "страну городов". Двумя годами позднее начинается поход на Западную Европу. Субудай вновь добивается полной победы, но по какой-то не вполне ясной причине экспансия монголов на Запад неожиданно прекращается. Во второй половине столетия боевые действия развертываются в Корее и на Среднем Востоке.

36. О численности монгольских войск долгое время распространялись совершенно фантастические сведения. Говорили о ста, двухстах и даже пятистах тысяч человек. Не знаю, как авторы представляли себе конную армию в пятьсот тысяч всадников и миллион коней, пытающуюся найти пропитание зимой в Северо-Восточной Руси.

Надо отдать монголам должное: после всех войн и завоеваний они попытались как-то наладить хозяйственную жизнь в своей гигантской Империи. И немедленно оказались в условиях применимости Транспортной Теоремы. С этого момента распад и гибель монгольского государства был лишь вопросом времени.

Разрушение Руси изменило сложившееся равновесие в Восточной Европе. Перешло в активную фазу наступление немецких рыцарей-крестоносцев и других искателей приключений на Северо-Восточную Русь. В 1240 - 1242 гг. Александр Невский разбил в двух последовательных битвах шведский экспедиционный корпус и орденскую армию^37.

37. Сведений о Невской битве 15 июля 1240 г. мало. Насколько можно судить, речь идет о типичной противодесантной операции, проведенной Александром в типично монгольском стиле: очень быстро, очень малыми силами, внезапно и с решающим результатом. В битве на Чудском озере (о которой в России сложено немало легенд) было продемонстрировано, что хорошо подготовленная пехота способна противостоять очень сильному рыцарскому войску. Решающий удар по орденскому клину, однако, был нанесен все-таки тяжелой кавалерией под личным командованием Александра. Сражение полностью, вплоть до мелочей, повторяло схему "Канн" и закончилось тем же результатом. Западноевропейские историки отказываются признать цифры потерь, приводимые в русских источниках (500 рыцарей убитыми), но дальнейший ход войны и переход Ордена к стратегической обороне после нее, пожалуй, подтверждают данные новгородских летописей.

Военная мощь Ордена была окончательно уничтожена в Грюнвальдской битве 1410 г., когда объединенные силы Польши и Литвы при участии нескольких русских хоругвей разгромили рыцарское войско магистра Ульриха. В русской и советской историографии принято оценивать это событие как сугубо прогрессивное, на деле же Грюнвальд лишь способствовал разобщению Западной и Восточной Европы и консервации на несколько столетий странного политического "новообразования", известного, как Речь Посполитая. Существование этой государственной структуры препятствовало объединению Германии, мешало оно и нормальному экономико-политическому развитию Руси и Чехии. Что же касается собственно литовского и польского народов, то победа при Грюнвальде принесла им только одно - возращение на триста лет в раннефеодальную страту.

Тевтонский Орден, едва ли не последняя на континенте негосударственная, то есть - общеевропейская военно-политическая структура, прекратил свое существование в 1466 г.

Победы Александра и прежде всего успешное заключение им пусть неравноправного, но все-таки договора с монголами позволили сохранить русский народ, как этнос. Теперь речь могла идти о восстановлении русской государственности. Это восстановление происходит в XIV столетии, причем, как и во Франции, складывается централизованное национальное государство.

Поскольку не только формально, но и реально Русь находилась под властью Золотой Орды, "процесс собирания русских земель" требовал тонкой политической игры, причем о соблюдении каких-то "правил" и "обычаев" не могло быть и речи. Справедливо сказать, что на Руси формировалось государство совершенно нового типа, исключительно централизованное и жестокое, с зачатками того общественного строя, который много позднее назовут тоталитаризмом.

Решающая для судьбы нового государства битва произошла в сентябре 1380 г. В историю она вошло как первое и чуть ли не единственное крупное сражение, проигранное ордынской конницей.

Организацию Куликовской битвы Дмитрием можно назвать образцовой. Прежде всего, союзник Мамая Ольг Рязанский был, по всей видимости, человеком московского князя. Далее, оказавшись в стратегическом окружении (Орда, Литва и, по крайне мере "официально" Рязань), Дмитрий с блеском применил стратегию непрямых действий, точными маршами и контрмаршами разобщив войска противников. Наконец, в самом сражении Дмитрием был применен сложный расчлененный боевой порядок, идеально организованный для использования против монголов характерного монгольского же приема - очень сильного флангового удара резервным соединением^38.

38. Боевой порядок русского войска в Куликовской битве имеет очевидное сходство с классическим китайским военным каноном. Неясно, следует ли здесь говорить о влиянии (вполне вероятном через общее пространство монгольской империи), или просто одинаковые условия боя привели к выработке похожих организационных структур.

Куликовская битва нанесла смертельный удар Орде, хотя монгольское иго на Руси продержалось еще столетие. В 1480 г. Иван III решил стратегическую задачу русского государства быть может самой красивой в истории военной кампании, в которой с триумфом применил непрямые действия.

Стратегическая блокада, которой и было по сути известное "стояние" на реке Угре подорвала силы монгольской армии (мощь которой всегда заключалась в подвижности). Неожиданное отступление русских войск от переправ было недвусмысленным "приглашенем" Орде вступить в бой на самых невыгодных для нее условиях. Отказ от этого боя привел к взрывному распаду Орды и смерти последнего монгольского полководца. Иван III выиграл величайшую в русской истории войну без единого боевого столкновения.

В Западной Европе XIV - XVI века ознаменованы новым витком "войн за гегемонию". Франция ведет длительную и практически безуспешную борьбу за Италию со Священной Римской Империей. Создается независимое Швейцарское государство. Немецкие рыцари организуют ряд малоудачных походов против Чешской Реформации. Мушкет (изобретен в 1521 г.) и пушка вытесняют с поля сражения лук и осадную технику эпохи Древности - баллисты и катапульты.

Эпоха Возрождения завершилась переходом ведущих европейских стран к колониальной экспансии. В XVI столетии складываются Испанская и Португальская колониальные империи (конкиста), русское государство присоединяет Сибирь.

Мануфактурный период войны.

Если Крестовые походы можно рассматривать, как исторический "водораздел" между Средневековьем и Возрождением, то Великие Географические Открытия начертали грань, отделившую Возрождение от Нового Времени. Содержанием наступившей эпохи стало создание общемировой системы торговли.

В марксистской историографии данный исторический период принято называть мануфактурным. Название весьма удачно, так как оно подчеркивает господство в европейской экономике Нового времени товарного производства.

Само по себе это означает, что решена основная задача Возрождения: ликвидирована экономическая база домена и построено - пока что в масштабах отдельных национальных государств - единое торговое пространство. Не будет преувеличением сказать, что только теперь, на рубеже XV - XVI веков, открыв новые континенты, изобретя и распространив порох, компас, книгопечатание, создав, наконец, приемлемую идеологическую базу для экспансии, Европа вернулась к поступательному движению, к развитию и возвышению, прерванному падением Рима.

Для мануфактурного периода характерна затянутость войн и отсутствие четкости, легкости и прозрачности в оперативном маневрировании. Потому военные конфликты этой эпохи не отвечают строгим критериям стратегической эстетики (хотя отдельные эпизоды и прежде всего отмеченная Б. Лиддел Гартом кампания Тюренна 1674 - 1675 гг. впечатляюще красивы).

В целом же создается ощущение, что полководцы Нового времени слабо представляли себе, каким именно образом можно использовать вверенные им войска. Проблема состояла в том, что в связи с нарастанием темпа изменения организационных структур (лишь частично обусловленном ускорением технического прогресса), предшествующий опыт в значительной степени утратил свою полезность. Начиная с мануфактурного периода, армия непрерывно получает в свое распоряжение инновации, к которым она не готова и которые ее руководство не в состоянии ни осмысленно применять, ни осознано игнорировать. В результате, вся тактика сводится к судорожным попыткам как-то приспособить эти инновации к боевой реальности. Поэтому и нет в операциях легкости и красоты, которые все-таки прежде всего подразумевают виртуозное владение инструментарием^39.

39. Говоря о "тяжеловесности", "затянутости" и "запутанности" операций мануфакторного периода, мы, конечно, имеем в виду только столкновения между собой армий европейского типа. В колониальных войнах преимущество европейской организации войска в сочетании с превосходством европейцев в вооружении гарантировали быструю победу практически при любом соотношении сил. Таким образом, речь действительно идет о прогрессе в военном деле: при всех своих недостатках армии Нового Времени были неизмеримо сильнее своих предшественников. Лучше всего подтверждает этот факт резкое изменение баланса между Ойкуменой и Окраиной - армии мануфактурного периода уничтожили самую возможность варварских нашествий.

Могут быть выделены следующие типы войн мануфактурного периода:

1. Колониальные войны, подразумевающие структурную индукцию европейского образа жизни на остальные народы земного шара. С точки зрения военной истории эти войны, совершенно "неинтересны", поскольку происходили между армиями, находящимися на разном организационно-техническом уровне. С позиций же "большой политики" эти войны сформировали не более и не менее, как современный миропорядок со значительным перераспределением совокупного мирового продукта в пользу европейской цивилизации.

2. Войны за мировое господство, иными словами - за создание единого мирового пространства Империи.

К этому типу можно отнести вековой конфликт между Испанией и Великобританией, Тридцатилетнюю войну, серию войн за утверждение французской гегемонии в Европе, Англо-Голландские войны, Семилетнюю войну, наконец, Наполеоновские войны^40.

40. Понятно, что четкие границы между эпохами существуют только в нашем воображении, соответственно, классификация войн "по периодам" всегда несколько условна. С моей точки зрения характерное время "смены эпохи" составляет около ста лет (Крестовые походы, Географические открытия, Индустриализация). Войны Французской Революции и последовавшие за ними войны Наполеона с равным основанием можно рассматривать и как последние "мануфактурные", и как первые "индустриальные" войны.

3. Гражданские войны, как правило принимавшие в мануфактурный период образ буржуазных революций. Содержанием этих войн было установление соответствия между экономической и политической структурами общества. Окончательным результатом этих революций неизменно оказывалось двоевластие (между дворянством и буржуазией), кристаллизующееся в форму абсолютистского (позднее, авторитарного, еще позднее - тоталитарного) государства во главе с харизматическим лидером, исполняющим роль общественного арбитра^41.

41. Б. Лиддел-Гарт, будучи английским историком, подробно останавливается на событиях Гражданской войны 1642 - 1652 гг. в Великобритании. Причину победы парламентских войск он видит в последовательном применении Кромвелем метода непрямых действий.

Историки марксистской направленности (прежде всего Е. Разин) категорически отвергают этот вывод и обуславливают успех революции "исторической необходимостью".

Боевой дух парламентской армии действительно был высок, и можно убедительно показать, что именно моральный подъем "круглоголовых" был тем дополнительным фактором, который позволил парламенту преодолеть силу традиций и построить "армию новой модели" с ее великолепной организацией и железной дисциплиной. В этом смысле можно согласиться с марксистской историографией: абстрактная "историческая необходимость" в ходе английской буржуазной революции проявилась как энтузиазм солдатских масс, который привел к реорганизации армии на современных основах.

Следует, однако, помнить, что все незаурядные боевые качества "новой модели" не позволили достичь решающих результатов, пока парламентские полководцы прибегали к прямым наступлениям против укрепленных баз роялистов. И в сражении при Марстон-Муре 2 июля 1644 г., и при Нэзби 14 июля 1645 г. "круглоголовые" имели не только преимущество в организации и боеспособности войск, но и решающий числовой перевес (в первом случае при равной семитысячной кавалерии принц Руперт имел 11.000 пехоты против 20.000, во втором - 6,5 тысяч конницы и 7,5 тысяч пехоты Ферфакса король Карл мог противопоставить лишь 4 тысячи кавалерии и 3,5 тысячи пехоты). Оба сражения были выиграны парламентом, но это не привело к стратегическому результату. Разительный контраст с результатами непрямых действий Кромвеля и Ламберта в 1648 и 1650 г.

Подводя итог, согласимся, что поражение роялистов действительно было предрешено "исторической необходимостью". Заслугой Кромвеля было то, что, применив непрямые действия, он сумел избежать обоюдного поражения сторон и разорения Англии.

Заметим, что хотя все типы войн были сугубо светскими (что вполне согласуется и с общим содержанием мануфактурного периода), они часто принимали обличье религиозных конфликтов - Реформации и Контрреформации. Насколько можно судить, это - историческая случайность, вызванная болезненным католицизмом слишком уж удачливых владетелей Испании - Фердинанда и Изабеллы^42.

42. Испания была первым государством, вступившим в мануфактурную стадию, создавшим торговый флот и организовавшим колониальную Империю. Возможно, весь мануфактурный период должен был пройти под знаком "испанской доблести и толедской стали". Однако, резкое расширение границ мира, по-видимому, привело Фердинанда и Изабеллу к религиозному помешательству, которое, видимо, в дальнейшем передавалось в королевской семье по наследству. В результате, Испания стала организовать не мировую торговую империю, даже не мировую христианскую империю, а мировую католическую империю. Этот "католицизм" насаждался методами, более, чем просто жестокими. Для самой Испании религиозная нетерпимость, корни которой лежали еще во времени реконкисты, то есть в глубоком Средневековье, послужила причиной господства инквизиции и последующей остановки технического прогресса, вследствие чего Испания проиграла сперва борьбу с английскими "джентельменами-пиратами", а затем и с регулярным флотом Говарда Эффингемского и Фрэнсиса Дрейка, первого великого флотоводца Нового времени. Преждевременная (с точки зрения естественного развития характерных конфликтов эпохи) утрата Испанией господства на море и цивилизационного приоритета привела к взрывному разрушению Испанской Империи, вылившемуся в форму религиозного конфликта в Нидерландах. Ожесточенность этого конфликта спровоцировала индукцию религиозной нетерпимости в Европе и окрасила последующие войны на континенте привходящими религиозными мотивами.

Из многочисленных сражений Тридцатилетней Войны Б. Лиддел-Гарт остановился только на кампании 1632 г., в решающем сражении которой погиб Густав-Адольф и с ним - великая Швеция и многообещающая идея надгосударственной протестантской конфедерации. Битва при Лютцене 16 ноября не была ни самым красивым, ни самым результативном столкновением войны. Пожалуй, самой осмысленной деталью Лютцена была устойчивость шведской армии, которая была уже настолько дисциплинированной, что не развалилась при гибели полководца. В сражении участвовали почти равные силы - 18,5 тысяч у Густава-Адольфа, 18 тысяч у Валленштейна, который потерял 6 тысяч человек, вдвое больше, чем потеряла шведская армия.

Заметим, что в полном соответствии со стратегией непрямых действий достижения участников Тридцатилетней войны были обратно пропорциональны вложенным усилиям. Хуже всего пришлось Германии, на территории которой целое поколение маневрировали, ничем себя не стесняя, большие по тем временам армии. Франция же, воздействующая на конфликт в значительной степени опосредовано, вплотную подошла к европейской гегемонии.

Дальнейшая политическая история эпохи оказалась связанной с англо-французским соперничеством, и в очередной раз продемонстрировала миру приоритет морской стратегии над сухопутной.

Людовик XIV не унаследовал ничего из стратегических талантов отца и деда, которые, сражаясь в тяжелейших условиях враждебного окружения и внутренней нестабильности, последовательно и умело добивались не столько военных побед, сколько "мира, лучшего, чем довоенный". "Король-солнце" "растратил" сильнейшую в Европе армию и развалил самую надежную на континенте финансовую систему.

В серии войн начала XVIII столетия окончательно сформировался английский стиль стратегии, в известной степени являющийся квинтэссенцией непрямых действий. При чтении текста Б. Лиддел Гарта создается правильное впечатление, что все красивые (и вычурные) маневры Мальборо были лишь дымовой завесой, маскирующей реальные действия Великобритании: захватив Гибралтар и Минорку, она обеспечила себе (вне всякой зависимости от результатов европейской разборки) контроль над Средиземным морем.

В советской литературе "английская морская стратегия" подвергается резкой критике, как "бесчестная" и "эксплуатирующая союзников". С этим нельзя согласиться. Прежде всего, ответственные государственные деятели должны при всех обстоятельствах ставить во главу угла интересы своей страны. Во-вторых, на стадии перехода к миру, самой важной, сложной и опасной операции любой войны, английские завоевания неизменно оказывались той козырной картой, которая позволяла, обеспечив специфически английские интересы, оказать также и решающую дипломатическую помощь союзникам.

В войне за испанское наследство (1701 - 1713 гг.) многократные кровопролитные сражения не приводили к разумным результатам. При Бленхейме 13 августа 1704 г. Мальборо, имея меньше сил (52.000 против 60.000 Тальяра, в целом - более боеспособных), рискнул армией и выиграл, однако его потери достигли 12.000 человек (23%), возместить которых Мальборо было тяжело. Людовик XIV потерял 18.000 убитыми и 13.000 пленными (в основном - малоценные войска баварского союзника) и не утратил способности к продолжению войны. При Мальплаке 11 сентября 1709 г. союзники попытались достичь решающего результата. Они выиграли сражение ценой колоссальных жертв - тридцать тысяч из ста семнадцати - 26%. Вильяр, потеряв четырнадцать тысяч из девяноста, имел все основания считать это поражение своим крупным успехом. ("Если бог даст нам еще одно такое поражение, противники Вашего Величества будут уничтожены.") Действительно, при Денене (июль 1712 г.) французы разбили превосходящую по численности армию принца Евгения, что дало "Королю-Солнцу" возможность заключить "благопристойный" мир.

Так то оно так, но малозаметные действия Великобритании на стратегической периферии Средиземноморья надолго, если не навсегда исключили Францию из числа стран, претендующих на господство в Европе. И оказывается, что основной вопрос войны был решен не Бленхеймом, не Мальплаком, не Мальборовским маневрированием, а Гибралтарской экспедицией.

В еще более яркой форме приоритет "периферийной стратегии" над центральной проявился в Семилетней войне (1756-1763 гг.) Анализ этой войны, обычно, ограничивают борьбой Фридриха с "коалицией Кауница". Действительно, в стратегической безрадостной обстановке войны на три фронта Фридрих, используя механизм "внутренних операционных линий" и ряд тактических приемов, сводящихся по существу к "косому боевому порядку" Эпаминонда, несколько примитивизированному по сравнению с исходной идеей греческого полководца, но во всяком случае приспособленному к потребностям мануфактурного периода войны, добился ряда впечатляющих успехов^43.

43. "Тактические" вехи семилетней войны на Европейском театре: Прага (6 мая 1757 г.), поражение Фридриха у Колина 18 июня 1757 г. (34.000 человек против 50.000 Дауна, потеряно 14.000), громкие победы над французами у Россбаха 5 ноября 1757 г. (22.000 против 43.000 Субиза, ценой 550 человек Фридрих разгромил армию противника, которая, потеряв 7.700 убитыми, перестала существовать) и месяцем позднее - над австрийцами у Лейтена (40.000 солдат и 167 орудий у Фридриха, 300 орудий и 66.000 человек у Дауна - потери, соответственно, шесть и двадцать семь тысяч). И после всех событий кампании 1757 г. Фридрих оказался перед перспективой полного поражения. В следующем году 25 августа при Цорндорфе, сражаясь против русских войск, неумело руководимых Фермором, Фридрих вынужден был довольствоваться неопределенным результатом сражения и большими потерями у противника (16.000 солдат из 42.000 и 60 орудий против 11.000 человек из 33.000 и 36 орудий). Попытка добиться решающей победы над Салтыковым заставила Фридриха 12 августа 1759 г. при Кунерсдорфе пойти на страшный риск. Салтыков хладнокровно отразил "косую атаку", обеспечил за собой избыточный контроль над центром позиции холмом Шпицберг и нанес пруссакам страшное поражение. В источниках указывается 18.000 потерь (37%), но эта цифра не дает представления о реальности - армия Фридриха, возглавляемая самим королем, после сражения рассыпалась. Дальнейший ход войны не представляет интереса, поскольку характеризуется, скорее, взаимными интригами союзников, нежели их борьбой с Фридрихом, который, почти не имея войск, на внутренних линиях и тактических контршансах как-то держался еще три года - и таки дождался смерти императрицы Елизаветы и прихода к власти его личного друга Петра III.

Однако, неопределенный мир вместо неизбежной капитуляции Фридриху принесли не его победы, а успешные действия Вольфа в Канаде. В результате войны, Пруссия, Австрия и Россия осталась "при своих", "победительница" Франция лишилась целой страны (и всякой надежды на создание мировой колониальной империи), а принадлежащие к "проигравшей" коалиции англичане вновь укрепили свои позиции.

В целом войны XVIII столетия привели к созданию двух империй принципиально различного типа: "морской" Британской и "континентальной" Российской. Победы Петра под Полтавой (1709 г.), Салтыкова под Кунерсдорфом (1759 г.), завоевательные походы Румянцева и Суворова базировались почти исключительно на прямых действиях и опирались на численное превосходство, неистощимость людских резервов и - last, but not least - на превосходство русской артиллерии.

Казалось бы, следующий век должен пройти под знаком русско-английского соперничества. Однако, решающее столкновение прямой и непрямой стратегии оказалось бескровным: в конце XVIII столетия британская дипломатия сумела "поймать" Россию на эмоциональном отношении к эксцессам Французской революции и в дальнейшем беззастенчиво использовала этот психологический якорь и его производные. С этого момента Россия теряет цивилизационную самостоятельность и неизменно - при любом узоре европейского политического калейдоскопа - применяется Великобританией, как инструмент решения собственных задач на континенте. Заслуживает уважения последовательное выполнение сменяющими друг друга английскими правительствами процедуры психологического управления Россией, безотносительно к тому была ли она союзником (Наполеоновские войны и обе Мировые войны) или противником (Крымская, Русско-Турецкая, Русско-Японская, Балканская войны, "антракт" 1918 - 1939 гг.). Самостоятельность русской внешней политики, надо заметить, не восстановлена по сей день.

Разумеется, окончательно разрешить подобным казуистическим образом неустранимое структурное противоречие между "континентальной" и "морской" стратегией было невозможно, и Великобритании все же пришлось столкнуться с силами, полагающими себя гегемонами Европы. Это привело к длительной борьбе с революционной Францией (1789 - 1815 гг.), а позднее - к вековому англо-германскому конфликту. Достижением английской дипломатии была приобретенная возможность использовать Россию против Франции и Германии, в то время как обыденная "прямая" логика преобразования противоречия приводила к использованию Россией Франции и Германии против Англии. Иными словами, непрямые действия в области большой стратегии обеспечили Великобритании благоприятную "редакцию" конфликтов XIX - XX столетия^44.

44. Борьба "континентальной" и "морской" стратегии завершилась в шестидесятые годы XX века выходом гонки вооружений в космическое измерение. В настоящее время это противоречие приобрело форму борьбы между "информационной" и "технологической" стратегиями.

Последовавший за Великой Французской Революцией тридцатилетний период общеевропейской войны отличается прежде всего непомерной идеологической насыщенностью ("Республика - она как солнце..." (с) Наполеон Бонапарт) и заметным по отношению к предшествующим конфликтам возрастанием роли пропаганды. Французская революция заменила религиозную нетерпимость Реформации политической нетерпимостью, что привело, в частности, к тенденции затягивать безнадежно проигранные войны.

Со стратегической точки зрения решающие события произошли в 1799 г. на Средиземном море.

Победы Республики при Вальми 20 сентября 1792 г., Жемаппе 6 ноября того же года, Флерюсе 18 июня 1794 г. несомненно имели своим источником "историческую необходимость", проявляющуюся в данном случае, как повышенная маневренность и боеспособность революционной армии. Не следует, правда, забывать, что во всех трех сражениях французы имели заметное численное превосходство^45. Стратегически, эти три победы позволили решить лишь минимальную задачу - волей-неволей французскую Республику пришлось признать де-факто за реальную военную силу.

45. Вальми: 60.000 солдат Дюмурье против 46.000 в армии герцога Брауншвейгского, Жемапп - 42.000 французов против 15 - 20 тысяч под началом герцога Альберта, Флерюс - 81.000 пехоты и кавалерии против 46.000.

В 1796 - 1797 гг. Наполеон, перенеся войну в Италию, поставил вопрос о доминации французского оружия на европейском континенте. Операция, осуществленная им против Австрии, была очень красива. Кампания насчитывала немало громких сражений, а ее стратегическое содержание сводилось к последовательному заманиванию австрийских армий в блокированную Мантую. Решающую битву при Риволи 13-15 января 1797 г. Наполеон выиграл классическим блокадным приемом, который Б. Лиддел-Гарт называет "растянутая и нагруженная сеть". Австрийцы, имея 28.000 человек против 23.000 у Наполеона потеряли половину своей армии, причем 10.000 - пленными.

Итальянская кампания была фланговой и периферийной по отношению к Австрии, но прямой в отношении главного противника - Великобритании. Добившись преобладания над австрийцами, Наполеон принял решение перенести боевые действия на Средиземноморской ТВД, имея перспективой действия против Индии и подрыв британской экономической и финансовой мощи.

Идея была правильной, но англичане, используя плоды победы Нельсона при Абукире 1-2 августа 1798 г.46, применили против Наполеона его же стратегический прием и блокировали войска Бонапарта в Египте. Очень скоро положение французской армии стало безнадежным, и Наполеону ничего не оставалось, как бежать во Францию и обвинить в поражении правительство Директории.

46. Нельсон с 14 линейными кораблями атаковал стоящий на якоре французский флот Бюэса (13 линкоров, 4 фрегата) и разбил его по частям. Французы потеряли 11 линейных кораблей, два фрегата и 6.000 человек (60% личного состава).

Все вернулась на "круги своя", и в 1800 г. пришлось начинать заново кампанию в Италии. На этот раз она развертывалась очень трудно, и в решающем сражении у Маренго 14 июня 1800 г. шестнадцать тысяч войск Первого консула были принуждены атаковать сорокатысячную армию Меласа. Сражение было выиграно благодаря частной инициативе Дезе, управляющего отдельной двенадцатитысячной дивизией. Услышав гул сражения, Дезе не побоялся нарушить прямой приказ Наполеона и повел свою колонну к полю боя. Внезапное вмешательство свежих войск привело к перелому в ходе битвы, но поражение австрийцев не было ни полным, ни окончательным. В конце концов, они потеряли 12.000 человек против 7.000 французов, то есть по окончании боя сохранили общее превосходства в силах. Лишь незаурядный дипломатический талант Наполеона позволил завершить сумбурную кампанию 1800 г. триумфальным миром.

Борьба Наполеона с Англией возобновилась в 1805 г. Первые "ходы" были для обоих сторон вполне очевидны: Бонапарт сосредоточил армию в Булонском лагере, создавая угрозу Британским островам. Ответом на это было конструирование Англией очередной - третьей - коалиции в составе Англии, России, Австрии, Швеции, Неаполитанского королевства. Наполеон до последней возможности держал войска в Булони (думается, последние десять дней он не столько ждал Вильнева, сколько приковывал внимание противников к самой прямой и, возможно, тем не менее самой эффективной стратегической идее непосредственного вторжения в Англию).

Далее начинается ожесточенная борьба за выигрыш темпа. "Великая армия" срывается с места и форсированными маршами идет к Рейну и через Рейн. Союзники мучительно пытаются собрать в пределах австрийской империи войска. Осуществляющая стратегическое прикрытие развертывания армия Мака охвачена с обеих флангов и, иллюстрируя стратегический закон "тяготения потерявших устойчивость войск к укрепленной позиции" отступает 7 октября в крепость Ульм. Наполеон блокирует Ульм и быстро принуждает его к сдаче. 20 октября 1805 г. Мак капитулирует.

Ульмская операция вошла в военную историю как лучшая победа Наполеона. Почти без боев, одними маршами, он заставил капитулировать отборную восьмидесятитысячную армию^47. Его собственные потери не превысили 6.000 человек.

47. Наполеон имел огромное превосходство в силах: 220.000 против 80.000. Однако, объяснять этим обстоятельством исход битвы в данном случае нельзя. Армия Мака была типичным передовым соединением - стратегическим прикрытием развертывания главных сил. Заслуга Наполеона в том, что своими маневрами он нарушил взаимодействие между Маком и остальными союзными армиями, что и привело к отступлению австрийских войск в Ульм.

Параллельно развертывались события на атлантическом ТВД. Наполеон принимал капитуляцию Ульма, когда, исполняя приказ Императора, 18 французских и 15 испанских линейных кораблей, вышли из Кадиса в направлении на Булонь. На следующий день, 21 октября, 27 английских линейных кораблей под командованием Нельсона уничтожили объединенный франко-испанский флот, причем 17 кораблей были захвачены англичанами, один потоплен, остальные, получив повреждения, бежали обратно в Кадис. В плен попал и сам командующий флотом - адмирал Вильнев. В бою у мыса Трафальгар Нельсон продемонстрировал образец уничтожения противника по частям. Арьегард и центр французов был уничтожен раньше, нежели авангард успел развернуться и вступить в бой.

Вряд ли можно сомневаться в том, что, не будь Трафальгара, Наполеон развернул бы Великую армию на запад и - вновь форсируя до пределы марши - погнал бы ее в Булонь. Союзники, потерявшие темп после разгрома Мака, не смогли бы создать реальной угрозы Франции по крайней мере до середины декабря. К этому времени с Англией было бы покончено^48.

48. Разумеется, поздняя осень - не лучшее время для десантных операций в Ла Манше. Но, учитывая превосходство противника на море - и не худшее. Для успеха операции была необходима всего одна тихая ночь. Следует помнить, что проблемы снабжения высадившейся армии в начале XIX столетия стояли не столь остро, как это было в обе Мировые войны.

Теперь же приходилось признавать, что "столкновение дебютов" разрешилось в пользу англичан: Нельсону удалось разбить замыслы противника, в то время как Наполеон сокрушил лишь одну - и не самую сильную - армию коалиции.

На австрийском фронте ноябрь заполнен маршами, содержанием которых для союзников было соединение разрозненных австрийских и русских войск, для Наполеона же - нарушение взаимодействия группировок противника. Несмотря на умелые и быстрые действия Императора, Кутузову удалось вывести армию из под удара и присоединиться к австрийцам, "по дороге" нанеся французам чувствительное поражение у Кремоса (11 ноября 1805 г.)

К началу декабря, несмотря на огромные внешние успехи и занятие самой Вены, положение Наполеона стало критическим: противник превосходил его в силах, причем это превосходство постоянно наращивалось. Коммуникации Великой Армии были слишком длинны и находились под угрозой со стороны Пруссии, вступление которой в войну ожидалось со дня на день. В этих условиях союзникам следовало максимально затягивать кампанию, Наполеон же был обречен искать сражения. Сражения, в котором его устраивала только победа.

2 декабря 1805 г. под Аустерлицем он добился ее, с изумительной красотой применив оперативный прием, известный, как "удар по центру обходящего противника". Армия Императора насчитывала 73.000 человек и 250 орудий. Ей противостояли объединенные австро-русские силы под командованием Кутузова. Австро-русские войска - 86.000 человек и 350 орудий - попытались осуществить охват правого фланга Великой Армии. Движение разворачивалось медленно. Наполеон, точно уловив момент кризиса маневра, когда центр союзного расположения уже был достаточно ослаблен, в то время, как успех обходного движения лишь начал намечаться, коротким ударом захватывает центр позиции - Праценские высоты и устанавливаем там свою артиллерию. Союзники потеряли управление боем и потерпели катастрофическое поражение, оставив на поле сражения 27.000 человек и 155 орудий. Французы потеряли около 12.000 человек.

Под Аустерлицем Наполеон сделал невозможное: тактическим путем превратил стратегическое проигранное положение в победу. Уже 4 декабря австрийский император лично явился на французские позиции - просить мира.

К великолепной кампании 1805 г. примыкает состоявшееся годом позже Иена-Ауэрштадское сражение. Воспользовавшись странной и неоправданной сменой настроений при дворе прусского короля, Англия сумела оформить очередную коалицию в составе Пруссии, Англии, России и Швеции^49. Ультиматум был представлен Наполеону 2 октября (со сроком ответа до 8-го). Уже 6 октября французская армия начала операцию. 14 октября пруссаки были вынуждены были принять сражение с перевернутым фронтом, сражение, которого они не ждали и к которому не были готовы.

49. А.Манфред не без оснований указывает, что в Пруссии с опозданием на несколько месяцев сложилась та же психологическая атмосфера, которая вынудила союзников 1805 года дать Наполеону сражение при Аустерлице, не дожидаясь подкреплений. Надо заметить, что тогда абсолютная уверенность в победе была по крайней мере обусловлена выгодным стратегическим положением и превосходством в силах. Создается впечатление, что военная истерия пруссаков летом-осенью 1806 г. вызвана запоздавшим эмоциональным резонансом.

Попавшие под главный удар армии Гогенлое и Рюхеля были уничтожены. Основные силы прусской армии под командованием герцога Брауншвейгского удалось разбить маршалу Даву - одним своим корпусом. Остатки трех прусских армий были отброшены на одну дорогу и перемешались, потеряв всякое подобие порядка. Пруссия потеряла сорок пять тысяч человек из ста тысяч и все 315 орудий, потери Наполеона (в основном, в корпусе Даву) - 12 тысяч человек из ста пятидесяти тысяч.

Сражение привело к полному распаду прусской армии. 26 октября был занят Берлин, к концу первой недели ноября пали почти все прусские крепости. Весь следующий год тянулась довольно бессодержательная война в Польше и Восточной Пруссии. Ни Наполеон, ни Александр не имели в этой кампании каких-то осмысленных целей. Тяжелые сражения под Пултуском 26 декабря, Прейсиш-Эйлау 8 февраля 1807 г., Фридландом 14 июня 1807 г. не стали новыми триумфами Императора. Во всех этих сражениях он полагался больше на мощь и превосходные качества своей артиллерии, сосредотачивающей огонь против критического пункта позиции противника, нежели на маневр и внезапность. Но даже и выигранный Фридланд принес почти равные потери - 15 тысяч русских против 12 тысяч французов - при том, что общее превосходство в силах было на стороне Наполеона (85 тысяч на 60 тысяч).

В ходе войны с Четвертой коалицией Наполеон сделал две серьезные ошибки, вероятно, решающие. Он подписал декрет о континентальной блокаде, лишив себя всякой возможности достичь взаимопонимания с Англией, и навязал слишком суровые условия мира Пруссии, сделав неустойчивым мир на континенте. Континентальная блокажа не только нанесла сильнейший удар по промышленности и финансам Империи, но и полностью связала на последующие годы внешнюю политику Наполеона. И Испания, и новая война с Россией были предопределены этим декретом.

В 1809 г., после ряда неудач в Испании и Португалии, Наполеон был вынужден повторить кампанию 1805 г. После двух лет подготовки Австрия без объявления войны напала на Французскую Империю: 9 апреля австрийская армия вступила в Мюнхен. Вновь Император опережает противника, противопоставляя формальному выигрышу времени австрийцами реальный выигрыш темпа. В Регенсбургской операции 18 - 22 апреля Наполеону почти удалось превзойти Ульм. В ходе сложнейшей битвы на окружение он нанес поражение эрцгерцогу Карлу, который потерял почти всю передовую армию - 45.000 человек. Потери французов составили 16.000.

13 мая взята Вена. Но уже 21 мая Карл одержал первую победу над Наполеоном между Эслингом и Асперном. 5 - 6 июля под Ваграмом Император, сочетая обходное движение корпуса Даву с таранным ударом колонны Макдональда по центру противника, разгромил эрцгерцога, но победа не была достаточно убедительной^50.

50. При соотношении сил 170.000 и 584 орудия против 110.000 и 452 орудия в пользу Наполеона, соотношение потерь - 27.000 против 32.000.

В 1810 - 1811 г. негативное воздействие Континентальной блокады на Империю усугубилось, что проявлялось в финансовой нестабильности, в перманентном промышленном кризисе и, наконец, в неудачах на Пиренейском полуострове, который оттягивал на себя все больше ресурсов. В Испании Наполеону пришлось столкнуться с совершенно особым видом боевых действий - партизанской войной. Если какие-то элементы партизанской войны встречались в военной истории и в глубокой древности, то превращение этой формы вооруженной борьбы в стратегически значимую, более того - неодолимую - силу обусловлено особенностями завершающей стадии мануфактурного периода: ростом зависимости армий от системы снабжения и высокой информационной связностью^51.

51. Прежде всего, информация была основой пропаганды ненависти к захватчикам - необходимого условия возникновения партизанской войны. Далее, сравнительно незначительные поражения регулярных войск Империи от действий партизан в условиях высокой информационной связности быстро становились известными в Европе и оказывали весьма неблагоприятное воздействие на общественное мнение и, опосредованно, на финансы.

В 1812 г. Наполеон попытался выйти из все ухудшающего общего положения новой "войной за континентальную блокаду". Грандиозная русская кампания насколько можно судить, была для Императора войной с более чем ограниченными целями, войной, в которой он едва ли не с первого дня готов был к заключению мира. Идея продемонстрировать Александру несокрушимость армии и Империи привела к сосредоточению огромных (до 450 тыс. человек) сил, ограниченность войны заставила Наполеона действовать на стратегически второстепенном направлении.

Русские скорее инстинктивно, нежели в соответствии с заранее разработанным планом, уклонялись от генерального сражения. Не будь информационно-пропагандистский элемент войны столь значителен, возможно, Кутузову удалось бы построить идеальное стратегическое решение, вынудив Наполеона совершить без единого сражения, но со значительными потерями марш от Березины к Москве и обратно. Строго говоря, все кровопролитные и тяжелые сражения Отечественной войны 1812 г. - Смоленск 16 - 18 августа, Бородино 7 сентября, Малоярославец 24 - 25 октября - только препятствовали Кутузову осуществить его стратегический план, базировавшийся на том простом факте, что неограниченная война с ограниченной оперативной целью априори проиграна.

Кампания 1813 г. с точки зрения военного искусства совершенно неинтересна. Единственным просветом в этом нагромождении измен, маршей и боев было гениальное письмо Кутузова, предлагавшего Александру прекратить войну с Наполеоном (которая теперь для России потеряла всякий смысл и велась лишь в интересах Англии) и совместно с Наполеоном строить антианглийскую континентальную Империю. Иными словами, старый фельдмаршал предлагал России, наконец, определить свои реальные, а не пропагандистские цели в Европе и следовать им, а не инерции событий.

1813 год был наполнен сражениями. Лютцен 2 мая, Бауцен 20-21 мая, Дрезден 26-27 августа, Лейпциг 16-19 октября.52.

52. Статистика: Лютцен 150 тысяч Наполеона при 350 орудиях против 92 тысяч Витгенштейна и 650 орудий, потери соответвенно 15 и 20 тысяч человек. Бауцен - примерно те же силы (143 и 96 тысяч, 350 и 636 орудий), примерно те же потери 18 и 12 тысяч. Под Дрезденом уже союзники имели общее численное преимущество - под командованием Шварценберга было 235 тысяч человек против 195 тысяч у Наполеона. Потери союзников составили 20 тысяч человек. Лейпциг носил все черты Генерального сражения. Превосходство Шварценберга - 300.000 человек и 1385 орудий против 200.000 человек и 700 орудий - было подавляющим. Потери Наполеона достигли 80.000 человек и 325 орудий, но и Шварценберг потерял 54.000 человек - больше, чем во многих проигранных сражениях. "Битва Народов" открыла союзникам путь во Францию.

Кампании 1814 г. и 1815 г., несмотря на ряд красивых маневров с обеих сторон, были по сути лишь бессмысленным "добиванием" побежденного противника. Точка, поставленная 18 июня 1815 г. под Ватерлоо^53, не принесла пользы никому, кроме Англии, выигравшей самую длительную и самую важную войну в своей истории и ставшей на столетие гегемоном мира.

53. Веллингтон имел 130 тысяч человек против 72 тысяч у Наполеона. Сражение по своей оперативной схеме может быть названо "Маренго наоборот" - неожиданный подход на поле боя свежей прусской колонны Блюхера решил исход битвы. Веллингтон потерял 23 тысячи человек, Наполеон - 32 тысячи и всякую возможность продолжать войну.

Индустриальный период войны.

Наполеоновские войны отделяют мануфактурную эпоху от очень короткого (менее ста лет) периода индустриализации, разграничивающего Новое Время и Современную Историю.

Содержанием столетия был переход от общемировой системы торговли к общемировой системе производства. Произошедшие за XIX век перемены могут быть названы транспортной революцией: непрерывное совершенствование механических двигателей привело к созданию сетей железных дорог, связанных в единую систему регулярным транспортным флотом^54. Резкое увеличение географической связности привело к полному господству в экономике товарного фабричного производства. В определенном смысле можно говорить о начале великого переворота в экономике, сравнимого по своим масштабам с "неолитической революцией", когда человечество перешло от присваивающей к производящей экономике. Впервые после приручения лошади и изобретения парусного судна значительно возросли характерные скорости перемещения людей\товаров\информации. Продолжающийся едва ли не с дорийского завоевания Греции "железный век" сменился стальным, что само по себе способствовало быстрому прогрессу машиностроения и энергетики. В применении к вооруженным силам это означало, что промышленность начала производить оружие, дальность воздействия и разрушительная сила которого значительно (на порядки) превысила характерные для предшествующих эпох значения. Ружье пехотинца под Ватерлоо мало отличалось по реальным боевым возможностям от средневекового арбалета. Но уже штуцер Крымской войны убивает врага, находящегося на пределе видимости. Нарезная артиллерия к концу столетия способна и "заглянуть за горизонт".

54. В создании единой мировой транспортной сети совершенно особую роль сыграла постройка Суэцкого (открыт в 1869 г.) и Панамского (открыт в 1914 г., официально в 1920 г.) каналов. Резко увеличив индустриальную связность, "зоны каналов" приобрели военное значение "центров позиции" соответственно для Британской и Американской Империй. В XX веке Суэцкий канал стал одним местом почти непрерывных боевых столкновений (обе Мировые войны, Арабо-Израильские войны). За зоной Панамского канала США обеспечили избыточный контроль, благодаря чему военных действий там почти не было.

Итак, XIX век - массовые армии^55 оснащенные нарезным личным оружием (винтовками), нарезной казнозарядной артиллерией и базирующиеся на железнодорожные линии. Соответственно, их боевые возможности значительно выросли по сравнению с армиями мануфактурного периода. С другой стороны, войсковые структуры стали громоздкими, подвижность войск, высокая вне театра боевых действий (за счет железнодорожного маневра), резко снизилась на самом поле сражения. Неизмеримо возросла роль тыловых коммуникаций. Если при Наполеоне "двадцать тысяч солдат" и могли, хотя и плохо, "жить в пустыне", снабжаясь за счет местных ресурсов, то при Мольтке армия, лишившаяся связи с тылом, обязана была немедленно сдаться.

55. Воинская повинность, как система комплектования армии, была порождена Великой Французской Революцией. По этому параметру наполеоновские войны могут быть отнесены к индустриальному периоду.

Значительные структурные перемены в оснащении войск вновь, как и в начале мануфактурного периода, привели к кризису управления: за редким исключением "индустриальные войны" не внесли сколько-нибудь ярких страниц в историю военного искусства.

К войнам XIX столетия относятся:

1. Колониальные войны, которые мы вправе рассматривать, как форму индукции европейской цивилизации. С военной точки зрения были, как правило, малоинтересны, поскольку сталкивались войска, отличающиеся по своему оснащению на несколько эпох. (К исключениям, пожалуй, можно отнести только англо-зулусские столкновения; афганские войны лишь подтвердили неэффективность антипартизанских действий вне всякой зависимости от соотношения сил, итало-эфиопская война, которая закончилась поражением колонизаторов, свидетельствует исключительно об уровне боеспособности итальянцев.)

2. Ограниченные войны в Европе и на американском континенте. По большей части представляли собой запоздавшие попытки решить в новых условиях задачи, характерные для эпохи Возрождения. Из этих войн значение для истории имели Гражданская война в США и бисмарковские войны в Европе, послужившие фундаментом для создания великих империй Современности.

3. Войны за передел мира, которые, по сути, были лишь симптомами кризиса, положившего конец индустриальной страте и открывшего эпоху мировых войн.

Из этой классификации выпадает Южноамериканская война (1864 - 1870 гг.), содержанием которой стало уничтожение культуры Парагвая, единственной на Латиноамериканском континенте страны, вступившей в начале XIX века индустриальную стадию. Насколько можно судить, культура Парагвая, созданная под значительным влиянием ордена Иезуитов, была одним из последних примеров организации общественной жизни вне рамок национального государства^56.

56. Победители - Аргентина, Бразилия и Уругвай - отторгли свыше половины территории Парагвая и истребили около 4\5 населения страны. По масштабности уничтожения мирного населения эта война превзошла более поздние достижения А.Гитлера.

Из "ограниченных войн" XIX столетия наименьший интерес имеет, по видимому, Крымская война (1854 - 1855 гг.) О ней можно говорить только как о примере полного поражения русской дипломатии, усилиями которой Российская Империя была втянута в войну с заметно превосходящей ее по силам коалицией. Содержание войны свелось к неожиданно неудачной для англичан периферийной экспедиции против Петропавловска и мучительно долгой осаде Севастополя. Единственным результатом войны было продление агонии Турецкой Империи на несколько десятков лет.

Война Севера и Юга (1861 - 1865 гг.) часто рассматривается американскими военными историками, как "война будущего", чуть ли не предвосхитившая оперативные и тактические приемы Первой Мировой. От этого взгляда не вполне свободен и Б. Лиддел-Гарт, посвятивший описаниям перипетий Гражданской войны в США целую главу. Хотя действия Шермана в Атланте и, особенно, в Джорджии действительно можно назвать образцовыми, они не должны затушевывать тот факт, что для разгрома Конфедерации, неизмеримо уступающей Северу в экономическом, финансовом, промышленном, военном и морском отношении да еще к тому же подвергнутой воздействию почти абсолютной блокады, полководцам Линкольна потребовалось четыре года. Перефразируя А. Конан-Дойля и его любимого героя, хочется сказать: "По этой войне нужно учить стратегов, как не надо работать".

Значительно больший интерес представляют три взаимно "сцепленные" европейские войны, итогом которых было превращение Пруссии из "первого среди второстепенных государств Европы" в великую европейскую Империю, которая сорока годами позже бросит перчатку Великобритании и попытается оспорить у нее контроль над мировыми торговыми путями. Очень трудно понять, почему Б. Лиддел-Гарт считает эти кампании, в которых немцам удалось быстро и с малыми потерями добиться стратегически значимых результатов, примерами прямых действий.

Мне представляется, что войны 1864 - 1871 гг. представляют собой триумф непрямых действий - Бисмарка в политике, Роона - в организации армии и Мольтке - в стратегии.

Во всех трех войнах Пруссия, будучи по существу агрессивной стороной, добивающейся силой достижения своих внешнеполитических целей, с точки зрения европейского права вела исключительно справедливую войну, направленную либо на поддержку международных договоров (Датский конфликт), либо на защиту своей территории от неспровоцированной агрессии. Так Бисмарк обеспечил Пруссии благожелательный нейтралитет России, а в войне 1870-1871 гг. - и Англии.

Реорганизация армии, проведенная Вильгельмом I и Бисмарком по идеям Мольтке и Роона, превратил прусский рейхсвер в современное войско, оснащенное превосходной артиллерией. Высший орган управления операциями - Генеральный Штаб - впервые осознал при Мольтке свое предназначение, став "мозгом армии", центром планирования и осуществления войны. С этого момента по технике управления войск и, особенно, по технике их перемещения вне поля боя Пруссия\Германия заметно превосходит своих противников.

В войнах 1864 - 1870 гг. для Бисмарка особое значение имел темп. Важно было вовремя закончить одну войну, чтобы политика успела корректно подготовиться к следующей. Чрезвычайно важно, чтобы противник в одной войне во всех остальных был союзником или по крайней мере соблюдал нейтралитет. Еще более важно, чтобы государства, не входящие в "зону конфликта" не сумели использовать европейские войны в своих целях. (Добиться последнего Бисмарку удалось не в полной мере: после и вследствие Франко-Прусской войны России удалось денонсировать статьи Парижского мирного договора о нейтрализации Черного моря. Последующие события - Русско-Турецкая война 1877-1878 гг., и Берлинский конгресс 1878 г. способствовали охлаждению отношений между Германией и Российской Империей, что имело далеко идущие последствия).

С точки зрения Бисмарка в войне 1866 г., важнейшее значение имело не столько сражение при Садовой^57, сколько своевременное заключение мира без вступления прусской армии в Вену. Это "преждевременное" прекращение войны было по мысли "железного канцлера" непрямым действием в будущем конфликте с Францией.

57. Сражение при Садовой состоялось 3 июля 1866 г. В трех Прусских армиях насчитывалось 221 тысяча человек и 924 орудия, им противостояла армия Бенедека в составе 195 тысяч человек и 770 орудий. Сражение было выиграно марш-маневром армии Кронпринца Прусского во фланг и тыл австрийцам. Потери пруссаков составляли 9,2 тысячи человек, Австрия потеряла 18.000 убитыми и 24 тысячи пленными. Армия Бенедека развалилась.

Следует подчеркнуть, что Садовая-Кенигриц было высшей точкой стратегии Мольтке и прежде всего - блестящей операции против Саксонии.

В войне с Францией залогом успеха была политическая изоляция Наполеона III и быстрота мобилизация, возможная лишь при новых, внедренных Мольтке, принципах штабной работы. Во всех сражениях пруссаки имели преимущество в силах и в темпе маневра. Превосходная организация боя французами и высокие тактико-технические данные их ружья привели к некоторому успеху в кровопролитном сражении у Гравелот-Сен-Прива 18 августа 1870 г., где французы, хотя и уступили поле сражения, но нанесли противнику серьезные потери (при соотношении сил 220 тысяч человек и 726 орудий на 130 тысяч человек и 450 орудий, потери французов составили 13.000 человек, а пруссаков - 20 тысяч). Тем не менее, общестратегическая обстановка складывалась для французов безрадостно: Мольтке имел полное право назвать себя победителем при Гравелоте, потому что Базену пришлось отступить в Мец, где он и был блокирован. С этого момента война для французов была проиграна. Непонимание этого вынудило Мак-Магона предпринять нерешительную и бессмысленную попытку освободить Мец, которая кончилась 1-2 сентября под Седаном. Продемонстрировав генштабовскую четкость в управлении войсками Мольтке одними маршами запер противника в крепости Седан, которая на следующий день капитулировала. Французы потеряли 17.000 убитыми, 103.000 пленными и 469 орудий - то есть всю свою армию. (Мольтке имел, конечно, подавляющее превосходство в силах - Мак-Магона окружали 224.000 человек при 813 орудиях).

Последующие события войны имеют узкоисторический интерес.

Рубеж столетий ознаменован тремя "морскими" войнами - Испано-Американской, Японо-Китайской и Русско-Японской. Если сухопутные столкновения во всех этих войнах были "замечательно" прямыми (в самом лучшем случае Ойяма намечал неявную попытку выиграть фланг противника, прозрачную и легко парирующуюся), то действия на море представляли собой интереснейшие примеры непрямых действий. Впрочем, как будет показано в одной из последующих статей, действия на море почти всегда являются непрямыми по отношению к сухопутной кампании.

Content

Переслегин Сергей Структура и хронология военных конфликтов минувших эпох

Происхождение войн.

Войны Древнего Мира.

Войны Средневековья и Возрождения.

Мануфактурный период войны.

Индустриальный период войны.