Уитли Страйбер

Послезавтра

Роман

Новеллизация по сценарию

Рональда Эммериха и Джеффри Нахманоффа

Глава 1

Джек Холл всматривался в микроскоп, пытаясь унять дрожь окоченевших рук, передававшуюся оборудованию. Снаружи выл антарктический ветер, словно намереваясь снести крохотную передвижную лабораторию. Он долго трудился над тем, чтобы добыть эти драгоценные кусочки льда. Они несли в себе очень важное послание, может, даже предупреждение. С их помощью он мог оглянуться в далекое прошлое, проникнуть в глубину веков.

Пронизывая время, его взгляд прошел сквозь Средние века и времена Римской Империи, миновал зарождение Египта, дошел до того периода, когда лед был чистым и прозрачным, а потом внезапно все изменилось. Вот он, тот самый слой, который он так долго искал. Он образовался в год, когда на землю на крыльях ветра сошел сам ад. Лед был толстым и неоднородным, содержащим в себе множество включений. Сведущему человеку этот лед рассказывал историю о том, как когда-то по планете Земля пронесся монстр, ураган невообразимой и безудержной силы.

Конечно, Джек читал отчет о составе включений и даже знал, в какое время года прошел этот ураган. Это было в июне. На Северном полюсе температура упала до минус шестидесяти градусов. Расшифровка характера включений показывала, что на поляне, недалеко от цветущей яблони, паслось стадо мамонтов и, пока они в буквальном смысле пережевывали пищу, их тела внезапно полностью заледенели, а мир вокруг них превратился в ревущий арктический ад.

Во всей Арктике до сих пор они не могли найти достаточно глубокого и чистого льда, чтобы подтвердить этот отчет о составе включений. Но в этом куске было все необходимое для доказания правильности его теории. Он поднял голову от микроскопа и стал всматриваться в замерзшее окошко лаборатории. Всюду, насколько хватало глаз, перед ним простирался поразительный, обманчивый и грозный ледяной мир антарктического шельфа, прикрепившегося к континенту многие тысячи лет назад. Над ним сияла глубокая синева неба Антарктики, зримое воплощение абсолютного холода. Он усмехнулся. Дело в том, что в действительности здесь вовсе не так холодно, как должно быть. Это настораживало.

Он увидел, как Фрэнк Уилсон, его помощник, спускается от буровой установки, неся алюминиевые футляры с кернами. Это хорошо. Им был необходим контрольный забор с той же глубины, потому что Джек не мог позволить себе ошибиться в выводах. Событие было слишком важным, а в Белом доме все и так воспримут его в штыки. Он точно знал, что им не понравится то, что они услышат. Джек не был политиком, и его работа заключалась в том, чтобы расшифровать произошедшее в прошлом. Принимать решения о том, что дальше делать с этими знаниями, будут уже другие люди.

Он встал, продолжая внимательно смотреть на буровую установку. Она по-прежнему работала. Но Фрэнк же…

— Эй, Фрэнк, а кто на вышке?

Фрэнк стал открывать футляры, подготавливая керны к упаковке в отсеках «Кэт».

— Там сейчас работает Джейсон.

Джейсон был хорошим парнем, но всего лишь студентом, и у него отсутствовал какой-либо практический опыт работы.

— А это…

В этот момент он почувствовал, как вздрогнула земля под его ногами. Толчок был несильным, но такого здесь вообще не должно быть. Что, черт возьми, происходит?

От буровой установки до них донесся крик. Джек увидел, что она стала неуправляемой. Льды отразили крик, придав ему многоголосое эхо.

— Черт, — вырвалось у Фрэнка, когда он вылетел из передвижной лаборатории и помчался по льду к установке.

Разорвавший абсолютную антарктическую тишину треск напоминал залп множества ружей. Джек в два прыжка оказался на установке.

— Я ничего не делал! — прокричал Джейсон, стараясь пересилить вой бура и взрывы льда.

Где-то позади них Фрэнк отключил бур, и в воцарившейся относительной тишине прямо под буровой установкой прокатился громкий рокот, который показался им землетрясением. Джек с трудом сдержал готовое сорваться с губ ругательство. Проклятый лед дал трещину. Ледяная глыба, которая должна была оставаться монолитом, внезапно разверзла под установкой трещину шириной с машину. Он с опаской заглянул в ее голубоватую пасть.

Снова шевельнулся бур, и Джейсон, подчиняясь неосознанному порыву, ухватился за него обеими руками. Стальное жало двинулось в сторону трещины, а за ним последовал скованный ужасом студент.

— Брось бур!

До жути бледное лицо с огромными глазами обернулось к ним. Джейсон сам был похож на смерть, которая протянула к нему свои руки.

Джек прыгнул к нему, балансируя на крае установки, и схватил студента за куртку. Бур полетел вниз, а они с Фрэнком вытащили наверх судорожно цепляющегося за них перепуганного парня. Та часть установки, где они стояли, тоже оказалась ненадежной опорой. В следующее мгновение, чтобы уйти с буровой, им пришлось перепрыгнуть через почти полутораметровую расщелину. Раскрывшаяся перед ними ледяная дыра глубиной не менее шестидесяти метров грозила неминуемой смертью тому, кто в нее попадет.

Треск перешел в рев и хруст, многократно усиленный эхом. Шельф распадался на части прямо под их ногами. Джек стоял и смотрел, как постепенно удаляющийся от него край уносит его драгоценные керны. Он рванулся к пропасти. Фрэнк схватил его за плечо.

— Брось, Джек. Уже слишком поздно.

Целый ледяной шельф распадался вокруг исследующих его ученых, и это только подтвердило уверенность Джека в исключительной важности его дела. Он сделал то, что был обязан сделать, — перепрыгнул через расширяющуюся трещину, чтобы забрать пробы.

— Джек, не надо!

Он приземлился на дальнем краю, споткнулся, заскользил, но потом снова восстановил равновесие. Бросившись собирать образцы, увидел, что некоторые из них были поломаны, но с этим ничего уже не поделаешь без специального оборудования.

Когда Джек повернулся к пропасти, чтобы снова перепрыгнуть ее, то с ужасом увидел, что она стала раскрываться еще быстрее. Теперь она была по меньшей мере три метра шириной. Подойдя к краю, увидел внизу в сотнях метров от поверхности льда темную гладь моря. Загипнотизированный невозможной красотой происходящего, он так и остался стоять, не в силах оторвать глаз от провала. Никто не измерял температуру этой воды, но она явно была выше нормы, причем долгое время.

Океанские течения давно изменили свои маршруты. Те события, о которых он пытался предупредить мир, судя по всему, уже начались.

Джек бросил керны Фрэнку. Даже если он погибнет, этот ценнейший материал должен попасть в лабораторию. Если он не сможет опубликовать результаты исследований, то это обязательно сделает Фрэнк. Джек видел, что у него остался один-единственный шанс на спасение, и вынул из чехла свой узкий ледоруб. Он был сильным мужчиной, потому что был обязан им быть, живя и работая в самом опасном и непредсказуемом районе земли. Оттолкнувшись изо всех сил, он прыгнул и почувствовал, как ледоруб впился в ледяной склон рядом с ногами Фрэнка и Джейсона. Повиснув, Джек ощутил, как под его весом ледоруб стал сползать вниз. Потом его подхватила рука Фрэнка, и он выбрался наверх, на край расщелины.

— Ты спятил!..

— Я знал, что ты меня поймаешь.

Фрэнк покачал головой, и мужчины улыбнулись.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — Джейсон не видел в происходящем повода для радости. Фрэнк отечески похлопал его по плечу.

— Весь этот шельф разваливается на куски.

— Мы должны выбраться отсюда!

— А вот это правильно.

Внутри Международной орбитальной станции пахло многими вещами сразу, но среди этих запахов не было ароматов роз, чистого белья и свежескошенной травы. Хотя ко всему можно было привыкнуть. Для этого требовалось время, но это было возможно. Юрий Андропов постоянно напоминал себе эту простую истину, когда перегревался туалет или отказывала система очистки воздуха. На «Мире» было гораздо хуже. Сейчас он не думал о физическом комфорте. Юрий был профессиональным наблюдателем, и то, что сейчас происходило перед его глазами, было в высшей степени интересным. Глядя на гигантский ураган, который разворачивался на земле, он настраивал камеры.

— Вы хотели посмотреть на ураган, — произнес он в микрофон. — Вот он.

С соседнего космического шаттла, который только что произвел стыковку со станцией, командир Роберт Паркер ответил:

— Зрелище и правда великолепное.

Далеко под ними охотник за ураганами ВП-ЗД из Управления по океанографии и атмосферным исследованиям, отделение Тихого океана, приближался к этому урагану. По сравнению со сгущающимися тучами он выглядел не крупнее букашки. По внешнему виду самолет напоминал грузовой, марки «Си-130», но огромное количество датчиков, укрепленное на его днище, и размашистые лопасти говорили о другом его предназначении. Датчики считывали не менее двухсот пятидесяти атмосферных изменений в секунду, передавая их на бортовой компьютер, и та информация, которую они предоставляли сейчас, требовала исключительного внимания метеорологов, прильнувших к экранам приборов внутри самолета.

— А это нормально? — дрожащим голосом спросил новичок, когда самолет стал то нырять, то подпрыгивать в воздушных потоках.

— Когда самолет падает вниз, то он меньше скачет, но больше вибрирует. У тебя весь багаж зафиксирован?

В рубке командир корабля Майкл Дэниэлс смотрел прямо перед собой. Он заметил, как сильные порывы ветра подхватывали крылья самолета еще когда они находились в пятидесяти пяти километрах от периметра урагана. Он занимался своим делом уже пятнадцать лет, но такого еще никогда не встречал.

— Вызови Годдарт, — сказал он своему первому помощнику, сохраняя в голосе спокойствие, которого на самом деле не ощущал.

В Центре управления полетами НАСА Космического центра Годдарта Джанет Токада тоже наблюдала за показаниями датчиков с самолета. Благодаря ультравысоким технологиям НАСА она с помощью многонаправленного радара на японской орбитальной станции наблюдения могла измерить скорость ветра в эпицентре урагана, там, куда еще не долетел самолет.

Голос командира Дэниэлса зашелестел в ее наушниках:

— Центр, это Первый, как слышите?

— У нас может прерваться связь. Вы в состоянии предоставить нам обработанную информацию?

Джанет взглянула на офицера, занимающегося научной статистикой.

— Вот данные, — сказал он, протянув ей лист.

Средняя скорость ветра внутри эпицентра, казалось, сама бросилась ей в глаза.

— Первый, — быстро произнесла она, — рекомендуем вам немедленно покинуть зону.

В ответ она услышала только статические разряды.

— Первый, вы меня слышите?

— Что случилось, Джанет? — спросил офицер.

— Этот ураган не вписывается ни в какие рамки. Он легко может оторвать у самолета крылья.

Дэниэлс продолжал полет к сердцу урагана, вслушиваясь в треск в наушниках. Приемник автоматически искал доступную частоту, но они находились в тысяче километров, у южных берегов Тихого океана, над самыми изолированными частями планеты. Под ними были лишь бескрайние водные просторы южнее Гавайских островов.

— У нас нет связи, — сказал он. — Скажи ребятам, пусть сбрасывают зонды.

Когда самолет вошел в эпицентр урагана, ученые сбросили зонды с измерительными приборами. Этим занимался новичок. В его обязанности входило чтение и запись показаний с этих приборов. Он сидел неподвижно, стараясь удержаться на месте во время резких круговых движений, совершаемых самолетом, и сконцентрировать свое внимание на показаниях на мониторе.

— Сигнал есть, хороший. Скорость ветра… триста шестьдесят. Триста шестьдесят! Нет, стойте! Триста семьдесят!

Сидящий в рубке командир слышал невероятные цифры, но не мог на них отреагировать, потому что с трудом удерживал управление самолетом. Он изо всех сил вцепился в штурвал, пытаясь рассмотреть показания вибрирующих приборов. Рядом с ним сидел опытный второй пилот и занимался регулировкой и фиксацией зондов. Они сбросили скорость, что сразу же увеличило вибрацию, но сняло часть нагрузки с корпуса самолета.

— Двести, — звучал молодой голос позади него. — Триста девяносто, четыреста, четыреста тридцать!

Это был тайфун со скоростью ветра, соответствующей торнадо. Фантастика! Это было невероятно. Но в таком случае они не могли развернуть самолет, который и так почти исчерпал свои системные ресурсы и мог лишиться крыльев при увеличении нагрузки во время выполнения поворота. Командир летел вперед, потому что ничего другого ему не оставалось.

Крылья так натужно скрипели, что звук рвущегося металла перекрывал рев лопастей. Командир с беспокойством думал о людях, находящихся рядом с ним в самолете. Если борт развалится, они все обречены. При таком урагане парашюты будут бесполезны.

— Далеко еще до эпицентра? — спросил он второго пилота спокойным и решительным голосом, который не мог обмануть его собственные чувства.

— Восемь внутренних щелчков.

Меньше минуты. А вдруг?

Ворвавшись в эпицентр, они провалились в такую звенящую тишину, что новичок с облегчением рассмеялся:

— Вот это была поездочка!

Все остальные молчали. Они знали, что самолету придется пролететь ураган насквозь и им еще предстоит многое пережить за этот день.

— Будем надеяться, что этот монстр не дойдет до земли, — тихо сказал один из них.

На Большом острове было темно, хоть глаз выколи, и Аарона это беспокоило. Нет, он не боялся — ему было скучно. Он занимался тем, что в обычном состоянии счел бы напрасной потерей времени. Он смотрел новости. Этот тайфун был похож на морское чудище. Ветер со скоростью триста шестьдесят один километр в час? Что это может значить?

Он не слушал, что говорила предсказательница погоды, частично из-за Зака, врубившего серф-панк на своем чудовищном «Дженсене» на такую громкость, что из-за грохота он не смог бы услышать даже приближение настоящего шторма.

— Там становится паршиво, Зак. Может, нам стоит разделиться?

Зака рвало. Вчера вечером они выпили слишком много пива.

— Я серьезно. Все уже ушли.

Зак смотрел на приятеля покрасневшими глазами.

— Не будь таким занудой. Что там может быть плохого, если телевизор по-прежнему работает?

Бах! Стало темно, и исчезли все звуки. Потом, когда уши Аарона привыкли к отсутствию ритмов рока, он различил завывание ветра. Боже мой!

Послышались другие звуки: неужели это что-то рушится? Потом удары, звон разбиваемого стекла.

— Какого черта там происходит?

— Это дом разваливается на части!

Весь их район острова был эвакуирован еще вчера. Только Зак не поверил в предупреждение, решив, что ему предоставляется возможность прокатиться на самых крутых волнах в истории человечества. Аарон же остался с ним потому, что его было легко уговорить. К тому же Зак спросил его: «Неужели ты веришь во всю эту муть?» таким голосом, что у него просто не оставалось выбора. Теперь же он отчаянно жалел о своем решении.

Он подошел к окну и посмотрел на хлещущий ливень и черную пустоту. В такую погоду он и близко не подойдет к берегу! Да уж, волна будет гарантирована, только она легко может превратить серфингиста в фарш. Потом он увидел летящую дверь, будто брошенную в воздух каким-то гигантом. Соседний дом стоял выше по дороге, и к нему уже приближался ураган. Затем Аарон увидел часть окна, а еще — целый летящий диван!

— Господи, Зак, это разваливается дом наших соседей!

Они должны были немедленно уносить ноги отсюда. Он подошел к двери, распахнул ее и почувствовал, что ее буквально вырвали из рук. Казалось, ветер — это живое существо… которое знает, что они тут.

— Давай, Зак!

На этот раз Зак не спорил. Он был странным, но не сумасшедшим.

Они побежали вниз по ступеням, направляясь к стоянке машин. Спустившись на землю, Аарон почувствовал, как в его обувь, потом в брюки проникла вода. Вся стоянка была затоплена. Он вскочил в свой старый джип и выудил из кармана ключ. Парень был настолько напуган, что почти не понимал, что делает. Он вставил ключ в замок зажигания и повернул.

Щелк.

«Так, не надо делать в штаны, это тебе не поможет, парнишка! Зак этого никогда не забудет!» Он снова повернул ключ и только тогда понял, что Зака нет в машине. Раздался стук, и Аарон увидел, что Зак привязывает свою чертову доску для серфинга к багажнику машины.

— Ты что делаешь? Брось ты эту доску, Зак!

В этот момент грянул звук, напоминающий разрывы петард, только петарды были очень большими. Перекрытия, отгораживавшие эту часть стоянки, резко разлетелись на части. В образовавшийся проход ворвался ураган — загадочное существо, громким и злым голосом звавшее их по имени.

Зак запрыгнул в машину, и в тот же момент весь дом над ними приподнялся в воздух и просто исчез в темном ненастном небе. Аарон вновь судорожно повернул ключ, и двигатель наконец завелся. Он вывел машину туда, где раньше была дорога, и отправился в сторону шоссе. На них надвигалось нечто темное, которое издали было похоже на картонную коробку, а вблизи оказалось огромным металлическим мусорным баком. Он летел прямо на них, неотвратимый, словно смерть, и врезался в землю в ста метрах от машины. Потом бак снова поднялся в воздух, клацая огромной крышкой, и полетел в их сторону. Им оставалось только наблюдать за тем, как он подлетает все ближе и ближе. Раздался удар, и бак врезался в крышу их автомобиля, снеся доску для серфинга.

Аарон вдавил педаль газа, колеса забуксовали, издавая жалобный визг, и понесли ребят прочь от дороги, которая превратилась в бурную реку. Они молились о том, чтобы добраться до шоссе раньше океана.

В Арлингтоне был ясный солнечный день. Да и довольно жаркий, по мнению Сэма Холла, который поднимался на лифте в квартиру своего отца. С ним были Лора и Брайан. Сэм гордился ею и считал, что получить такую огромную квартиру в свое распоряжение было довольно круто.

— А где твой отец?

— Кто его знает? Носится где-то по миру. Последнее электронное письмо от него я получил из Мак-Мердо с Антарктиды.

— Он знает, что ты приходишь сюда, когда его нет?

Они явно не считали его крутым парнем, и он об этом знал. Мол, такой слабак, как он, не имеет права приходить в дом своего отца без присутствия в нем хозяина. Ну ладно!

— Да, знает. Я ухаживаю за его цветами. Разумеется, причем африканским фиалкам этот уход пришелся явно не по душе.

— Понятно, — произнесла Лора, прикасаясь к одной из них. — Я смотрю, у тебя к этому настоящий талант.

Снова неудача. Сэм набрал стакан воды на кухне и полил цветы. Вернее, их останки.

— По-моему, ты их заливаешь, — сказал Брайан.

– Ты так думаешь?

На самом деле чахлые листочки торчали из настоящей болотистой жижи. Вид у них был совершенно удручающий.

— Э, Сэм, дорогой, где нам будет предложено сесть?

Гостиная пребывала в ужасном беспорядке. Сэм скинул с дивана кипу «Нэшнл Джио-график» и освободил место для друзей.

Если вам нравится журнал «Нэшнл Джио-график», то вы попали по адресу. У папы были собраны все его издания, которые когда-либо увидели свет, может, даже больше. Правда, журнал был действительно интересным. Сэм рассматривал фотографии Антарктики, потому что ему было интересно, где сейчас находится отец. Его отец был по-настоящему крут. Он был таким классным, что с ним не могли сравниться другие отцы. Отец Брайана, например, работал где-то в сельском хозяйстве и был похож на большой батон в костюме. Предок Лоры просыхал только для того, чтобы добраться до винного магазина.

— По-моему, нам стоит начать с английской литературы, — предложила Лора. — А потом повторим искусство. Нам ведь это нужно, правда, Сэм?

Сэм в это время включил «Симпсонов», частично ради того, чтобы посмотреть шоу, а частично — чтобы похвастаться шикарной лазерной панелью, висящей на стене, как картина. Папа автоматически покупал самые стоящие вещи в мире, а потом просто забывал о том, что они у него есть. Это был высший класс. Сам факт обладания роскошными предметами и одновременное их игнорирование придавало особый шик его отцу. Дело в том, что Сэм был подростком, которому очень нравился собственный отец. Так что, если хотите, можете считать его ненормальным.

— Сэм, нельзя заниматься и смотреть телевизор одновременно!

— Я развиваю способность мозга выполнять несколько функций одновременно, дорогая! Это очень полезное упражнение.

Брайан пробормотал «…дорогая!»

— До Нью-Йорка осталось четыре дня! — взывала Лора.

— В твоих устах это действительно становится похоже на настоящую Олимпиаду дней Олимпии. Это же просто школьное десятиборье.

— А что, десятиборье звучит вполне по-олимпийски.

— Дурацкое название.

— Моя мама всегда называет десятиборье викториной. Терпеть этого не могу.

— Им стоило бы назвать это «Своей игрой», — пробормотал Сэм.

По телевизору шла интересная серия, и ему хотелось ее посмотреть. Гомер собирался спасти Мардж из руин с помощью выпитого пива.

— Если все это настолько бессмысленно, зачем ты тогда вступил в команду, Сэм?

— Что мне вам ответить? Кто-то должен там быть. Жизнь вообще штука довольно бессмысленная.

— Философы-экзистенциалисты за пятьсот, — прокричал Брайан. — Кто такой Жан Поль Сартр?

— Не надо оказывать ему поддержку. — Лора взяла пульт и выключила телевизор.

— Прекрати!

— Нет. Ты хотел посмотреть телевизор или подготовиться к состязаниям?

Сэм выдернул у нее пульт, и она какое-то время с ним боролась, что было довольно приятно. Правда, это продолжалось недолго.

— Выключи звук.

Вместо этого он выключил весь телевизор.

— Выключил. Довольна?

— Да.

Теперь она увидит истину во всей ее неприглядности.

— Давай спрашивай меня.

Он чуть не сказал «поцелуй меня». Чем тогда это могло закончиться? Наверное, ничем хорошим.

Глава 2

Это был какой-то очень странный день в Нью-Дели. Даже ненормальный, и это беспокоило Джека Холла, который, перелетая с одной конференции на другую, с коллоквиума на коллоквиум, рассказывал о климатических аномалиях, свидетелем которых стал в результате своих путешествий. Ему не нравилось то, что он узнавал. Не просто не нравилось: это его пугало. И еще этот снегопад! Да, конечно, сейчас ноябрь, но это же Нью-Дели!

Тот факт, что снег пошел в городе, где температура плюс двадцать пять в ноябре — явление совершенно нормальное и не стоит внимания Си-эн-эн. Однако он добавил оттенок иронии антиамериканской демонстрации, проходившей возле места проведения конференции ООН, посвященной глобальному потеплению. Беднягам пришлось изрядно померзнуть, несмотря на субтропический климат. Средства массовой информации едва ли упустят возможность сострить о снегопаде во время конференции по глобальному потеплению в городе, где в январе в редкий день температура падает ниже плюс десяти.

Попивая «Ройял Челленджер», мягкое индийское пиво, в баре гостиницы и готовясь окунуться в горячие воды политики, Джек сквозь огромное окно наблюдал за демонстрантами. Он думал о том, что в этом сумасшедшем городе кто-то может попытаться привлечь внимание к их призывам или, наоборот, положить им конец с помощью большого грузовика, пущенного в середину толпы. Остается только надеяться на то, что мало у кого в распоряжении может оказаться пластиковая взрывчатка. По телевизору в это время кто-то из репортеров Си-эн-эн вещал о том, что причиной глобального потепления стало засорение окружающей среды и что главный виновник этих событий — США.

Взгляд на часы побудил его оставить пиво недопитым. Он прошел по фойе в конференц-зал, где было полно участников и слушателей, которые, по правде говоря, выглядели страшновато. Джек никак не мог понять, что стало причиной его беспокойства: яростное сопротивление представителей власти и ученых или странные кульбиты погоды. Скорое всего, оба этих фактора сыграли свою роль. Конференция шла с самого утра. Джек сделал перерыв, надеясь избавиться от обычной для подобной ситуации головной боли.

Ему не удалось даже ее приглушить. Делегаты из Саудовской Аравии метали в него злобные взгляды. Наверное, завидовали тому, что он мог пить пиво. Ну что ж, их нельзя в этом винить. В зале царил настоящий переполох. Репортер, которого он только что видел по телевизору, сидел на балконе, наблюдал за происходящим в зале и комментировал. Он говорил: «Делегаты со всего мира собрались для того, чтобы выслушать свидетельства ведущих специалистов в сфере изучения климата…» Затем мощные прожекторы превратили конференц-зал в сцену, и вице-президент США занял свое место рядом с табличкой с названием «Соединенные Штаты Америки».

Джек воспользовался словами репортера как сигналом к началу выступления. А что? Это предисловие было ничем не хуже любого другого.

— Анализ ледовых кернов свидетельствует о катастрофических изменениях, произошедших в климате десять тысяч лет назад.

Произнося это, он встал и подошел к тому месту, где сидели официальные представители. Он должен был говорить так, чтобы его могли цитировать, и Джек старался не думать о том, что полмиллиарда человек от Сиднея до Лондона и Вашингтона увидят его в новостях, которые сначала будут транслироваться в Сингапуре и Рио. Он посмотрел на участников конференции.

— Концентрация природных газов вызвала парниковый эффект, и стремительное потепление привело к тому, что наступил Ледниковый период, продлившийся два столетия.

Представитель Саудовской Аравии наклонился к своему микрофону. Джек надел наушники, чтобы услышать перевод его слов.

— Я запутался. Я думал, что вы говорите о глобальном потеплении, а не о Ледниковом периоде.

— Да, это парадокс. Глобальное потепление может привести к похолоданию. — Далее Джек объяснил свою теорию, ставшую основным направлением его научной карьеры.

Северное полушарие обязано своим климатом Гольфстриму. Океан осуществляет перенос тепла от экватора к северу. Но из-за глобального потепления в Арктике тают ледники, что влияет на течения. В конце концов теплого течения просто не станет. Вот тогда прощай, теплый климат! Материки, ближе всего расположенные к полюсам, резко окажутся под влиянием холодного климата. А на этих материках, как мы знаем, располагаются Австралия, Канада, европейские страны и северная часть Соединенных Штатов Америки. Другими словами, там находятся самые развитые и богатые страны мира.

Он снова подумал о мамонтах, умерших такой быстрой смертью, что они даже не успели проглотить траву, которую пережевывали. Джек снова посмотрел на людей в зале. Ни один из них понятия не имел о размере и силе грядущего бедствия.

Бразильский представитель спросил о том, когда, по мнению Джека, это может случиться.

— Не знаю, может, через сто лет, а может — через неделю.

Внезапно оживился Рэймонд Беккер. Джек почувствовал, как пришли в движение мутные воды политики.

— А чем мы заплатим за Киотский договор? — произнес он срывающимся, нервным голосом. — Он обойдется мировой экономике в миллиарды долларов.

— При всем уважении к вам, господин вице-президент, — начал отвечать Джек, но сделал короткую паузу, ожидая, пока камеры вернут свое внимание на подиум. «Всякий раз, когда ты начинаешь фразу со слов об уважении, дружок, ты влипаешь в новую историю», — подумал он. — При всем уважении к вам, бездействие может обойтись дороже. Климат — вещь хрупкая. — Произнеся эти слова, он вспомнил о распадающемся ледяном шельфе и о своем прыжке прочь от холодных объятий смерти. — Ледники исчезают с опасной скоростью.

Беккер наконец осознал, что позволил втянуть себя в дебаты, да еще с членом собственной делегации. Он яростно перебирал бумаги, явно стараясь найти имя выступавшего докладчика. Его помощник наклонился к нему и прошептал это имя.

— Профессор Холл, — сказал он. — Наша экономика так же хрупка, как и ваш климат. Вам стоило это учесть, прежде чем делать сенсационные заявления.

Да как он смеет! Что за высокопоставленное ничтожество! Хотя о сенсационности своего заявления Джек не стал бы спорить.

— Что ж, — невозмутимо сказал Джек, — последний отколовшийся кусок льда был площадью со штат Род-Айленд, что само по себе уже сенсация.

В зале зааплодировали, раздался одобрительный смех, но вице-президент не разделял общего мнения. Разумеется, как же иначе?

Работа биржевого маклера отличается от промысла грабителя. Во всяком случае, Гари Тёрнер придерживался такого мнения. Он не давил на своих клиентов, не угрожал им, не выжимал из них заказов, чтобы потом опустошить их банковские счета. Нет, он присваивал их деньги другим способом, убеждая их купить то, что продавал его друг из далекого Токио, или продать то, что ему нужно было купить. Тогда, когда приходили неожиданно плохие (не может быть!) или неожиданно хорошие (разумеется!) новости, он и его старый добрый Така делили доходы, откладывая их на раздельных счетах островов Кука.

В этих островах была особенная прелесть: там было запрещено даже спрашивать о том, кому принадлежит счет, не говоря уже о поисках и преследовании владельца. Деньги, приходившие из Токио в Раротонгу, оставались невидимыми для внутренней налоговой службы США, Комиссии по ценным бумагам и для всех остальных. Их с Такой маленькая система была само совершенство. Жаль только, что она трещала по швам и грозила развалиться в любой момент.

Гари сказал в микрофон:

— Эти акции вырастут втрое за три, максимум — за шесть месяцев. Погоди-ка! — Отвернувшись к служащим, он прокричал: — Кто-нибудь здесь знает, почему еще нет электричества? Я тут пóтом обливаюсь!

Тормоз по имени Тони, с таким количества мяса на лбу, что его хватило бы на паек футбольной команде, произнес:

— Сейчас ноябрь. Они просто его отключили.

Зазвонил второй телефон Гари. Он прекрасно знал, кто ему звонил, но это знание его не радовало. Он сорвал с головы наушники, отключил их и взял трубку:

— Алло.

— Гари, у нас возникла проблема.

«Давай, парень, играй свою роль!»

— Какая проблема?

— Позвони мне с сотового…

Так. Значит, произошло самое худшее. Он снова взял наушники.

— Поли, у меня Партридж на проводе. Прикроешь меня?

Другой маклер взял на себя переговоры с его клиентом, а Гари выскочил из офиса и вышел на изнывающий от зноя Манхэттен. Что это, тепловая волна? Солнце решило пуститься во все тяжкие? Нищий с собакой, похожей на запаршивевшего старого льва, протянул к нему руку.

— Чтоб ты сдох, — пробормотал Гари, набирая номер на сотовом.

Он знал, что в этот момент Така забился в крохотную закусочную, где подавали лапшу, находившуюся в квартале от его офиса. Он не хотел, чтобы кто-нибудь услышал хоть слово из его разговора. Он ужасно боялся тесного замкнутого пространства, а тюремные камеры в Японии были устроены именно таким образом: стальные двери, маленькие смотровые оконца и клетки метр восемьдесят на метр двадцать. И смилуйся Господи над заключенным выше среднего роста! Така как раз таким и был.

Гари слушал гудки в телефоне, вызывавшем Токио. Он надеялся лишь на то, что защищенность от прослушивания переговоров по сотовому телефону не была вымыслом.

Вдруг этот проклятый нищий толкнул его в спину и произнес:

— Моя начальная ставка — пятьдесят. Я готов выслушать встречное предложение.

Это ему мерещится? Нищий с чувством юмора?

— Будда, работать! — обратился тот к своей дворняжке, и она исполнила замысловатое па. Мило.

Телефон заговорил по-японски: звонок не был принят.

— Почему бы тебе не найти работу! — рявкнул Гари на нищего, снова набирая номер.

— Была у меня работа, такая же, как у тебя: чистые ботинки, большой кабинет, секретари и секретарши и всякое такое. Честно тебе скажу, именно секретарши меня и достали… и еще лифты…

Гари поспешил прочь. Его мучили неприятные предчувствия о том, какое его ожидает будущее. Потеря работы, регистрация его лицензии в базе данных вездесущей Комиссии по ценным бумагам.

Наконец Така услышал телефонный звонок. Он выхватил мобильный из кармана и быстро открыл.

— По-моему, они знают, чем мы занимаемся.

— Боже!

В Японии Така краем глаза заметил, что вся улица вдруг оказалась в тени. Внезапный сильный порыв ветра поднял в воздух уличную пыль, грязь, обертки от жвачки и пустые пачки из-под сигарет.

— Мне звонили из Комиссии по ценным бумагам…

— Тебе? Звонили из Американской комиссии по ценным бумагам?

— Они хотели знать о сделках с «Воридиумом».

— Я так и знал. Я чувствовал, что все этим кончится. Клянусь, я думал, что в этот раз все пойдет на юг.

Полицейская машина остановилась рядом с маленьким грузовичком, в который семья владельца закусочной лихорадочно грузила драгоценные фрукты и овощи. В отличие от американцев, японцы очень серьезно относились к своей сельскохозяйственной продукции. Самые худшие из этих дынь в Америке продавались бы за пятнадцать долларов и стоили бы каждого пенни своей цены. Но зачем им было так торопиться с погрузкой, да еще в середине дня? Полицейский явно хотел, чтобы они убрали с проезда свой грузовик.

— Продавай! Продавай их сейчас же! — кричал Гари.

— Это лишь подтвердит их подозрения.

— Им будет нечем нас прижать, если мы не получим прибыли. Немедленно все продавай!

Така услышал позади себя громкий удар. Полицейский и хозяин закусочной оглянулись в направлении звука, и Така проследил за их взглядами. В крыше полицейской машины была огромная пробоина.

В чем дело?

Тоненький голосок Гари продолжал верещать из трубки:

— Така, ты меня слышишь?

Така же смотрел на невероятных размеров градину, выкатившуюся к ногам семейства. Она была больше, чем их драгоценные дыни!

— Така!

Загудел автомобиль, раздался женский крик, Така услышал звон разбившегося стекла и понял, что это разлетелось лобовое стекло грузовичка. Он не мог поверить своим глазам и замер, не в силах двинуться с места.

Вдруг сверху послышалась барабанная дробь, и под ее аккомпанемент с небес посыпались огромные градины. Они пробивали машины, взрывались о стены домов, вдребезги разбивали окна. Улица превратилась в водоворот града и рассыпающегося стекла. Упала вывеска и осыпала Таку осколками неонового дракона.

Следующая градина попала в полицейского. Он свалился, как мешок с рисом, и так и остался лежать, поливая землю кровью, пульсирующими толчками вытекающей из его головы. Така рванулся к грузовичку, надеясь укрыться под ним вместе с семейством владельца закусочной.

Гари отнял телефон от уха.

— Что там у вас происходит, Така?

Но Така ему не ответил. Он лежал на улице, смутно понимая, что кровь, струящаяся по асфальту, принадлежала не только полицейскому, но и ему самому. Потом еще одна огромная градина угодила ему в лицо, и он подумал: «Вот чудо природы!» С третьим ударом градины пришла темнота. Следующий удар отнял у него жизнь, но за ним последовал еще один, и еще, и еще. Подобно телам многих других людей, оставшихся в тот день лежать на улицах города, его стало невозможно опознать. Чудеса природы могут быть очень опасными.

Специалисты Хедландского центра климатических исследований рассматривали с высоты раскинувшиеся Шотландские горные гряды и быстро собирающиеся над ними темные зловещие облака. В те дни на стоянке были припаркованы всего лишь две машины, а на его внутреннее убранство центра наложили отпечаток годы плохого финансирования и отсутствия внимания со стороны властей. В эту смену дежурили лишь два лаборанта. Один из них смотрел, как «Арсенал» наголову разбивает «Тотенхэм», а другой крепко спал с книгой Дерека Робинсона в руках.

Далеко на севере, в яростных водах, которые когда-то погубили испанскую армаду и поглотили множество подводных лодок, маленький буй начал подавать сигнал, присоединив свой голос к тягучему крику чаек и побрякивая старой ржавой цепью всякий раз, когда его качало на волне. Вспышки молний делали очевидными его ветхость и плачевное состояние, но не раскрывали смысла сообщения, которое он отправлял в Хедланд двум вечно скучающим лаборантам, охранявшим покой и безопасность человечества.

— Саймон, — сказал Денис, — хватит храпеть.

Ему было любопытно, насколько крепко уснул его напарник, и это высказывание должно было прояснить этот вопрос. На самом же деле ему больше всего хотелось взять флягу «Бушмилс» и наполовину опорожнить ее содержимое тремя вкусными глотками. Но этого нельзя было делать, пока Саймон пребывал в сознании. Тому был нужен только его дружок, Джордж Холоман, а еще чтобы его, Дениса, перевели отсюда куда-нибудь подальше. Если Денис позволит себе выпить на работе, этого будет вполне достаточно для перевода. Правда, только в том случае, если сам инспектор не будет пьян на момент составления рапорта.

Денис внимательно наблюдал за своим врагом. Так он спит или нет? Может, ему самому пора куда-нибудь переводиться? Он осторожно вытащил книгу из рук спящего, мгновение подержал ее на вытянутых руках и громко захлопнул перед полным лицом Саймона. Тот вздрогнул, проснулся и потряс головой.

— Я только на секунду прикрыл глаза, — улыбнулся он. — Ребенок всю ночь не давал нам спать.

Денис ничего ему не ответил, возвращаясь к своей игре. Что тут можно было сказать? Ни один из них не заметил желтого сигнала на панели управления, регистрирующей сигналы буев, выставленных пять лет назад Британской метеорологической службой, чтобы отслеживать температуру течения. Буи показывали то, что невозможно было увидеть с помощью спутника: как Гольфстрим ежеминутно влияет на климат северных широт.

Если это влияние прекратится, чего опасаются океанографы и метеорологи, то на Англию обрушится вихрь огромной силы, потому что эти края от холодного воздуха защищает только теплое течение, берущее начало в Арктике. Уже с 1999 года Британские острова одолевают по-настоящему страшные бури — предвестники грядущих перемен. Волна стихийных бедствий уже коснулась всей Европы. Но все эти штормы и бури, вместе взятые, — ничто по сравнению с тем ураганом, который может обрушиться на землю.

Профессор Джеральд Рэпсон об этом знал. Ему приходилось каждый день мириться с этим знанием. Он был знаком с Джеком Холлом и оказывал ему поддержку в Нью-Дели. Сейчас, сидя в машине, направляющейся по извилистой дороге в Хедланд, не уставая восхищаться красотой моря, неба и гор, он волновался за Джека и недоумевал по поводу странных погодных катаклизмов.

По Гавайским островам только что пронесся сверхмощный тайфун, принося смерть и разрушение и с одного раза превратив легендарный рай на земле в руины. Неслыханные грозы и ураганы обрушились на Японию, когда насыщенные влагой холодные воздушные массы из Сибири схлестнулись с самым жарким ноябрем в истории Токио. Крупный град стал причиной смерти множества людей по всей стране, включая сам Токио. Пока правительство Японии не предоставило информации о количестве погибших и пострадавших, но достоверные источники заявляли, что умерло не менее двух тысяч человек.

Паркуя машину, Рэпсон обратил внимание на еще один странный феномен: морские птицы мигрировали на юг, в то время как обычно они не двигались с места. Он слушал их пронзительные крики и пытался угадать, что же они означают. Что происходит там, в темных неспокойных глубинах? Какие секреты готовится открыть нам мать-природа? Содрогаясь, он поспешил к небольшому зданию из красного кирпича, крышу которого покрывали спутниковые антенны.

Тем временем Саймон думал о том, не пора ли ему сварить еще кофе. Это решение всегда давалось ему нелегко. Денис заявлял, что Саймон варит отвратительный кофе, но никогда его не пил. Он, видите ли, предпочитал свой чертов шотландский чай «Броуди», хотя был лишь наполовину шотландцем, а на вторую половину — чистокровным англичанином. Ему просто нравилось выпендриваться с дорогим чаем и критиковать старый добрый кофе, который им поставляла метеослужба.

Насыпая кофе в кофеварку, Саймон заметил желтый сигнальный индикатор на мониторе. Подойдя к нему, он прочитал мигающую надпись:

— Старый буй сорок три одиннадцать показывает падение температуры на тринадцать градусов.

Денис спросил, не отрываясь от игры:

— Где он стоит?

— Кажется… на отмели Джорджа, возле Канады.

— А, там всегда штормит. У них скопление грозовых туч с северо-востока уже почти целую неделю. Может, его сильно тряхнуло.

— Надо будет оформить заказ на ремонтные работы.

Профессор вошел так тихо, что ни один из лаборантов его не услышал. Ему даже стало неловко. Ребятам было бы неприятно думать, что их начальник подкрадывается к ним, чтобы узнать, чем они тут занимаются.

— Выигрывают наши? — спросил он, чтобы известить о своем появлении.

Денис чуть не упал на пол и поспешил выключить телевизор.

— Привет, профессор. Как в Индии? — смеясь, ответил Саймон.

— Чего ждать от научных сборищ? Сплошь танцовщицы, вино, гулянки… — и он покачал головой, делая вид, что ему тяжело отойти от недавних возлияний. Повернув голову, он тоже увидел мигание сигнальной лампочки на мониторе.

Глава 3

Джек Холл становился свидетелем по меньшей мере шестой погодной аномалии за последние три недели. Дома, в Александрии, он изнывал от жары. Через неделю наступит День благодарения, а на улице царит августовский зной. Если бы немногие прохожие решили пойти на океан, чтобы освежиться, они бы с удивлением обнаружили: океанская вода настолько холодна, что находиться в ней дольше минуты невозможно.

Этот факт очень беспокоил Джека Холла. Он бросил сумки на пол и, пройдя в глубь квартиры, стал рассматривать накопившуюся за время его отъезда корреспонденцию. Войдя в комнату, он остановился. Квартира была буквально разгромлена. Его журналы валялись по всей гостиной, африканские фиалки выглядели так, будто их утопили и высушили одновременно, и везде, насколько хватало глаз, валялись следы подростковой жизнедеятельности.

«Сэму придется мне кое-что объяснить», — подумал он, продолжая проглядывать почту. Джек сосредоточил свое внимание на конверте из школы Сэма. Открыв письмо, он испытал облегчение: мальчик очень хорошо учился. Что-что, а с оценками у него всегда был порядок. Джек просмотрел табель.

— Так, отлично, отлично, отлично… А это что такое? — Джек не поверил своим глазам. — Опечатка?

Он взял телефон и набрал номер своей бывшей жены.

Сэм поглощал хлопья. Он понимал, что опаздывает, но ему очень хотелось есть. Он всегда был голоден, а математика, литература и история Америки не дадут ему возможности съесть даже «Сникерс» до полудня.

— Возьмешь трубку? — попросила мама.

— Мне надо поесть, — пробубнил он с полным ртом.

Люси тоже торопилась. В этой семье все с трудом раскачивались по утрам.

— Да, — сказала она в трубку, бегая по комнате и пытаясь уместить на белом халате и в его карманах стетоскоп, ключи от машины, сумочку и остальные мелочи, которые она еще не успела забыть.

— Это я.

— Привет, Джек! Когда ты приехал?

На кухне Джек почти подавился своим завтраком. Молоко каплями брызг разлетелось по столу.

— Ты не говорила мне, что Сэм получил кол по математике!

Сэм панически сигнализировал матери жестами. Она в ответ покачала головой. Его усилия убедить мать не говорить отцу замечательные новости оказались напрасными.

— Так, сначала успокойся, — сказала Люси.

— Сэм всегда был отличником. С каких это пор он стал получать колы?! — негодовал Джек.

Ей совсем не хотелось отвечать на этот вопрос, особенно в эту минуту.

— Я не могу сейчас об этом разговаривать, — произнесла она, надеясь, что он ее поймет.

Но Джек жил совершенно в ином мире. Кто знает, откуда он так и не сумел вернуться: из Индии, Антарктики или Сибири?

— Может, ты все-таки найдешь для этого время? — Его голос был мягок, почти нежен.

Это был дурной знак. В исполнении Джека Холла такие интонации могли означать только одно: приближение жуткого скандала. Ну что ж. Чему быть, того не миновать. Она развелась с Джеком по целому ряду причин, и отношение к ней как к безответственной, никчемной матери было одной из основных причин. Если он напрашивается, то она не станет ему мешать.

— Извини, но не я отсутствую дома месяцами!

В трубке надолго замолчали, затем произошло то, что Люси сочла неожиданным. Даже невероятным.

— Ты права, — сказал он. — Извини, я просто не могу понять, как Сэм умудрился получить кол.

Она тоже этого не понимала, только не стала говорить об этом Джеку.

— Хочешь, он сам тебе объяснит. Отвезешь его завтра в аэропорт?

— Сэм куда-то летит?

Речь шла о человеке, который терпеть не мог летать. Люси заговорила вполголоса, тихонько взглянув на Сэма, сидящего на высоком кухонном стуле и изо всех сил прислушивавшегося к каждому слову.

— Сэм вступил в школьную олимпийскую команду.

— Он сам вызвался?

— По-моему, из-за девочки. Слушай, я сегодня дежурю с вечера. Забери его завтра утром в половине восьмого, хорошо? Только не опаздывай, я не хочу, чтобы он снова брал такси до аэропорта.

Теперь хозяину чутких ушей предстояло приложить все усилия для того, дабы унять гнев отца.

— Ты собрался? — спросила она его.

— У меня вся ночь впереди, — ответил он и схватил телефон.

Люси выхватила у него трубку:

— Иди собирайся.

Он снова взял ее и приложил к уху. Она поцеловала его лоб.

— Я буду без тебя скучать.

— Я еду всего на неделю, мам.

Ей больше нельзя было оставаться дома: ее ждала больница, двадцатичетырехчасовая смена, много больных и мало бюджетных денег. Сэмми по-прежнему был для нее маленьким мальчиком, и неделя казалась матери вечностью. Она отвернулась, чтобы Сэм не заметил предательски увлажнившиеся глаза. Нет, она никогда не станет привязывать его к себе! Как она поняла, сын унаследовал отцовскую страсть к путешествиям и эта поездка может быть для него очень важной.

Джек был ужасно рад услышать голос Сэма. В нем была надежда юности, энергия и восторг подростка. Жаль только, что он подкачал с оценками и захламил его квартиру.

— Привет, пап! — сказал Сэм. — Ну что? Ты приехал, а я улетаю, так?

Хорошо хоть, что Джек сможет увидеться с ним по дороге в аэропорт. Он очень хотел, чтобы путь до аэропорта прошел весело и без споров, поэтому решил сразу со всем разобраться.

— Спасибо, что присмотрел за моей квартирой, Сэм.

— Нет проблем!

— Она превратилась в зону бедствия!

— Да я собирался все убрать, только забыл, когда ты возвращаешься. — Так, теперь переходим к самому неприятному. — А что скажешь об оценках?

Этот кол мог помешать ему поступить в Массачусетский технологический институт или Калтек. Мальчик еще не понимал того, что сейчас решалось его будущее как ученого. Сэм был блестящим учеником, и его ожидала прекрасная карьера в любой сфере, которую он для себя выберет. Но для этого он должен поступить в самое лучшее учебное заведение.

— Ну, приятель…

— Подожди, тут еще один звонок.

Раздался щелчок.

— Сэм?

— Папа, мне звонит Лора. Слушай, мне пора. До завтра!

— Сэм!

Но он отсоединился, что выходило за рамки всяких приличий! Сэм боготворил отца и жадно впитывал каждое его слово. Что-то с ним действительно произошло, и Джек подозревал, что у этого события женское имя. Кажется, он сказал Лора? Джек усмехнулся. Черт возьми, у его сына появилась девушка, вот здорово! Наверное, она очень хорошенькая.

Джек хотел было сделать уборку, но понял, что у него не оставалось на это времени. Он должен был ехать в так называемый офис — конторку, приютившуюся в подвале здания Управления по океанографии и атмосферным исследованиям. Там власти решили похоронить своего единственного палеоклиматолога. С глаз долой — из сердца вон. Его бюджет был насмешкой, хотя УОАИ могло вплотную заняться палеоклиматологией без единого звука протеста от властей.

Дело было, скорее всего, в самой отрасли науки. Человек может исследовать прошлое и, разобравшись в том, что произошло, может узнать, что на самом деле должно заботить УОАИ, для чего оно собственно и было создано: что будет с нами в будущем.

Он проехал сквозь охрану, припарковал машину и вернулся к своим кернам. Его лаборатория находилась так глубоко под землей, что для того, чтобы его разыскать, пришлось бы спуститься значительно ниже подземной стоянки.

Ну что ж, хорошо хоть, что они пустили его сюда. Он снова прошел пункт охраны, а потом направился вдоль длинного коридора, освещенного неоновым светом, к двери с кривоватой табличкой «Палеоклиматическая лаборатория». Никто не знал, что ребята приклеили эту табличку новым суперклеем, и, если бы Гомеса посетила блажь ее снять, ему пришлось бы менять всю дверь целиком.

Джек набрал код и вошел. Его приветствовал неоновый свет и полная тишина. Пройдя вперед, он повернул к комнате, где хранились ледяные керны. Он очень нервничал. После катастрофы на ледяном шельфе, утраты снегохода, передвижной лаборатории и оборудования он не собирался больше терять ничего из своих драгоценных находок. Самые интересные исследования велись командами, занимавшимися глубоким ледовым бурением в бескрайних просторах Антарктики, которые проникали в глубь ледяного массива, на полмиллиона лет в прошлое. Этим ребятам платили деньги, о них писали газеты. А кому нужен умник с занудной теорией о том, что было десять тысяч лет назад? Лучше расскажите нам, каким воздухом дышал тираннозавр Рекс! Эта информация точно попадет в репортажи Си-эн-эн.

Он услышал, как усталый голос Фрэнка произнес:

— Ты должен был занести в каталог все образцы. Босс сказал, что это должно быть сделано к его возвращению.

Разговор шел в огромном морозильнике, где хранились керны, которые им удалось спасти из последней поездки в Антарктику. Хорошо, значит, образцы добрались сюда вовремя и в хорошем виде.

Заходя в морозильник, Джек услышал ответ Джейсона:

— До завтрашнего дня его здесь не будет. Даже бригадир Холл должен спать.

«Бригадир Холл?» Что бы это значило? Джек не хотел подслушивать и поспешил сразу выйти на видное место.

— Я выспался в самолете, — сказал он.

Джек стал осматривать образцы. Этого соприкосновения с работой оказалось достаточно, чтобы время, место, мысли и обещания, не связанные с его работой, сразу же куда-то исчезли. В мире существовал только он и его керны, начало и конец мира. Он измерял, подготавливал, передвигал и прикреплял бирки.

Потом Джейсон и Фрэнк пошли обедать, позже кто-то держал кусок индейки под его носом до тех пор, пока он не заорал, чтобы они убрали посторонние вещества подальше от образцов. Спустя какое-то время он услышал перешептывание о пицце. Для Джека было важно только, чтобы его образцы были приведены в полный порядок, иначе он не сможет закончить свое дело. К тому же это дело не терпело никаких отлагательств. У него была теория, которую он мог доказать, и он собирался это сделать во что бы то ни стало.

Джеку показалось, что он работал каких-то полтора часа, когда к нему в морозильник быстрыми шагами вошел Том Гомес, директор УОАИ.

— Я знаю, у тебя природный талант действовать людям на нервы. Но почему, объясни мне ради всего святого, почему надо было досаждать вице-президенту Соединенных Штатов?

— Потому что мой семнадцатилетний сын больше знает о науке, чем он!

«Причем намного», — добавил он про себя.

— Возможно, но твой сын не распоряжается нашим бюджетом. Лучше бы он тебя ненавидел.

В голове Джека что-то щелкнуло. Он вдруг понял, что на часах уже почти семь утра, что объясняло, как ему удалось обработать все образцы и куда делись все его ассистенты, с которыми он собирался провести серьезную беседу по поводу их отсутствия.

Сэм. Нет, боже, только не это.

Джек вылетел из дверей, чуть не сбив Гомеса с ног. Он обязан успеть заехать за Сэмом вовремя. Ему было необходимо провести эти полчаса с сыном. Он не ехал, а летел, что, к сожалению, не очень помогло ему в утренних вашингтонских пробках. В Вашингтоне вообще было нелегко передвигаться. Правительственные учреждения находились за городом, на полпути к Уилмингтону и Ричмонду, и с шести до девяти утра каждый будний день дороги во всех направлениях были забиты транспортом. Это утро тоже не было исключением.

Повернув на улицу, где жила Люси, он увидел, как Сэм уже отдает рюкзак водителю такси, готовясь в него сесть. Выскочив из своего автомобиля, Джек перехватил рюкзак.

— Прости, я опоздал…

— Папа, такси уже здесь.

Нет, так дело не пойдет. Он должен получить эти полчаса.

— Я с этим разберусь, — сказал он и дал водителю двадцать долларов. — Этого достаточно? — Еще одна десятидолларовая купюра обеспечила положительный ответ на этот вопрос, и машина уехала. Водитель выглядел вполне счастливым.

Джек посмотрел на мальчишку. Как он вырос! Ему было почти больно это признать. Он бы очень хотел все свободное время проводить с сыном, но, к сожалению, его жизнь не позволила ему этой роскоши. Джек тратил свое время и силы, пытаясь убедить власти, будущие и настоящие, в необходимости начать масштабное планирование действий в условиях резкой смены климата и возможных мер по приостановке климатического сдвига. Никто ему не верил, и никому по большому счету не было дела до того, что он говорил. Вот и получилось, что судьба всего мира держалась на плечах одинокого палеоклиматолога.

Тех самых плечах, на которых сидел пятилетний Сэм, когда они ездили на городскую ярмарку, ели сладкую вату, катались на каруселях и лучше всех справлялись с силовым аттракционом. Хорошие были времена.

Теперь Сэм тихо сидел рядом с ним, пряча свои секреты за умным выражением глаз и настороженным молчанием. Джек бы с удовольствием познакомился с Лорой, но не посмел об этом попросить.

— Ты что, так решил отомстить мне за математику?

«Господи, как же он далек от истины!»

— Нет, конечно, я опоздал не специально.

— Вчера по телефону мне показалось, что ты жутко на меня разозлился.

Это тоже было неправдой. Он не мог злиться на Сэма дольше нескольких минут.

— Да нет, я просто был огорчен.

— Не хочешь меня выслушать?

— Сэм, что тут выслушивать?

— Понимаешь, у меня все ответы были правильные, а мистер Спенглер зарезал меня потому, что я не расписал решение.

— Почему?

— Я решаю в уме.

В этом был весь Сэм. Он обладал потрясающими способностями.

— Ты ему об этом сказал?

— Сказал, но он мне не поверил. Говорит, если ему это в уме не решить, значит, я списал.

Теперь Джек действительно разозлился. Все время, пока Сэм учился, им приходилось противостоять учителям, которые пытались задавить способности мальчика или просто их боялись. Может быть, гениальные дети им просто мешали. Спенглер, очевидно, был еще одним представителем этой многочисленной упертой прослойки.

— Это же глупость! — произнес Джек, пытаясь не дать гневу вырваться наружу. — Он не может тебе ставить кол за то, что ты умнее его.

— Я так ему и сказал.

Что замечательно сказалось на исходе этого противостояния.

— Прямо так и сказал? Как он это воспринял?

— Влепил кол.

Как же он ошибался в своем мальчике! А ему-то казалось, что Лора как-то повлияла на его учебу.

— Сэм, прости, я поспешил с выводами.

Выражение его лица не изменилось. Мальчик еще не был готов сказать, что все в порядке, потому что кое-что его явно продолжало беспокоить. Он прекрасно знал правила игры и понимал, что, если его отец не сотворит чуда, этот кол может значительно осложнить ему жизнь. Эти опасения не были высказаны вслух, но тем не менее они оба понимали, что, если бы Джек оказался рядом, чтобы образумить Спенглера, все могло быть иначе.

— Поворачивай направо!

— Что?

— Пап, направо. Мне нужно в аэропорт.

Джек чуть было не проехал мимо, задумавшись о том, что так его беспокоило. Ему пришлось развернуться посреди дороги, заполненной гневно гудящими машинами. Заметив, как внимательно его рассматривают охранники, он подумал: «Нет, ребята, динамит в машине я не вожу. У меня взрывчатка другого характера!»

— Я позвоню этому типу и во всем разберусь.

Сэм вышел, взял свою сумку с заднего сиденья и отправился к терминалу. Он даже не попрощался. У Джека сжалось сердце.

— Сэм!

Мальчик смешался с толпой.

Глава 4

Паркер крутил педали велотренажера внутри Международной орбитальной станции. Его совершенно не смущало, что он выполняет это упражнение вверх ногами: так было даже интереснее. Через несколько дней ему лететь домой, и он не собирался биться как рыбка на берегу, снова ощутив силу земного притяжения. Именно так выглядели астронавты, поленившиеся выполнять строгие требования режима физической нагрузки. За упражнениями он слушал руководителя полетом, который, скорее всего, вышел на связь, чтобы рассказать о следующем задании для шаттла.

Однако, как оказалось, все задания были отменены из-за погоды. Что такое? Наверняка речь идет только об отсрочке, ведь не может погода так серьезно влиять на их планы.

Паркеру объяснили, что в орбитальную ступень попала молния и Комитет по безопасности принял решение провести полную проверку системы. Это значит, что они будут проверять каждый винтик, каждый проводок, и ни о каких полетах речи быть не может. Им будет предложено выполнить другое задание, но гораздо позже.

— Сколько еще ждать до следующего запуска?

— Похоже, что на этой неделе ты домой не вернешься, Паркер. Достанется же мне от твоей жены!

Паркер и сам был бы рад сказать им все, что о них думает. Неужели НАСА до сих пор не может защитить технику от попадания молнии? Но вслух он произнес только: «Понял вас». На станции было строго с дисциплиной, и это было правильно. Они жили в условиях нулевой гравитации в ограниченном пространстве и при полном отсутствии уединения. Эмоции здесь не приветствовались.

Хайдеки, японский астронавт, проживший на станции три недели, брился и смотрел в иллюминатор. Он до сих пор не мог наиграться с тем, как его бритва плавала возле головы, пока он проверял качество бритья в зеркале. Ему еще ни разу не попадала в нос пена для бритья, а то он давно брился бы с маслом для кожи, как все остальные члены экипажа. Для того чтобы решительно отказаться от одного средства в пользу другого, достаточно на практике обнаружить, что может сделать простой чих с телом человека в условиях невесомости. Так что давай, Хайдеки, дерзай. Будет весело.

Японец вдруг отвернулся от окна. Была ли в этом повинна пена, но на его лице застыло выражение озабоченности.

— Смотрите, какой циклон!

Его взволновал циклон? Это что-то новенькое! Выглянув в иллюминатор, Паркер сначала не понял, что именно закрывало от них поверхность Земли. Когда он осознал, что перед его глазами формировался грозовой фронт, ему стало просто страшно. У этого чудовища была высота не меньше пятидесяти пяти километров. Неужели верхушка у него действительно состояла изо льда? Каково же придется тем, кто окажется прямо под ним?

Потом он увидел второй такой циклон, к северу от Юкона. Что же нам приготовил Господь?

Сэм жевал арахис потому, что он рос в земле, а к земле молодой человек питал сейчас самые нежные чувства. Как бы там ни было, мозг отказывался воспринимать пол самолета как землю, и Сэму казалось, что он чувствует разверзшуюся под ним пустоту. Подчинившись порыву нездорового любопытства, он провел исследование статистики авиакатастроф, и теперь его неугомонное сознание занимало себя перечислением списка их причин: отказ двигателя, пожары и разрушение корпуса, что было особенно приятно.

Самолет слегка подпрыгнул, как хорошая машина на кочке. Только такое движение без угрозы для безопасности пассажиров могла проделать хорошая машина, а он находился на самолете, причем на очень плохом самолете, управляемом людьми, которые придумали тысячу и один способ применения армированной клейкой ленты. И потом, этот толчок вызвала не кочка, а воздушная яма, та самая, у которой, в общих чертах, совсем нет дна.

— С тобой все в порядке?

— Он боится летать, — прокомментировал Брайан, что-то разглядывая в своем ноутбуке.

Это Лоре знать было совсем необязательно.

— Все прекрасно!

Бах!

На этот раз тряхнуло основательно. Дело принимало серьезный оборот. Боже мой, у нас что, хвост отвалился? Сэм замер и прислушался. Нет, самолет по-прежнему был управляем. Ну да, для того чтобы эта крошка развалилась на мелкие части, одного толчка мало, так что…

Бах!

Милостивый боже, мы сейчас все умрем! Все, это конец!

Вдруг раздался звонок. Замерцавший знак «Пристегните ремни» показался Сэму раскаленным инструментом пытки. Сэм уронил руки на пояс и судорожно вцепился в него. Пристегнут. Хотя какое это сейчас имеет значение? Как можно незаметнее он проверил, есть ли на месте гигиенический пакет, на всякий случай. Пакет оказался там, где должен быть. Слава богу! Если ему придется им воспользоваться, то он сделает это быстро и аккуратно, чтобы никто ничего не заметил. Правда, они все равно заметят, будут смеяться и сотворят из этого целую историю. И тогда — прощай Лора. А он было подумал… впрочем, какая теперь разница, что он думал.

— Если тебя будет рвать, отвернись в другую сторону, — произнес Брайан.

Как в другую сторону? Там же сидит Лора! Вот теперь ему точно стало плохо. Будь проклят этот арахис и кола!

— Заткнись, — пробормотал он в ответ.

Черт, его точно тошнит. Совсем некстати!

Самолет теперь то и дело взмывал вверх и падал вниз. Мимо прошла, качаясь, стюардесса.

— Желаете орешков?

«Боже мой, только не это! Я не вынесу даже их запаха!»

— Статистически вероятность того, что самолет упадет из-за турбулентности меньше одной миллиардной… или миллионной? Я точно не помню.

Лора наклонилась к Сэму так близко, что он уловил запах каких-то чудесных духов. И как эти женщины умудряются так хорошо пахнуть?

— Замолчи, Брайан, — сказала она, затем коснулась плеча Сэма. — Не обращай на него внимания. Все в порядке. Смотри, стюардессы еще разносят напитки.

И-И-И-И-и-и-и, бабах!

Пластиковые стаканы оказались перевернутыми, а кусочки льда заметались по полу, как обезумевшая толпа в поисках выхода. Раздались крики. Кричали люди, которые привыкли летать и постоянно пользовались услугами этого шаттла.

Дело было плохо. Это действительно был конец. Стюардесса пробежала мимо них к хвостовому отделению самолета. Вот тебе и «все в порядке». Видели бы они себя: бледные, потерянные, готовые вскочить и броситься бежать.

Зашипело радио и внезапно заговорило голосом пилота:

— Граждане, нас тут потрясет немного. Просьба оставаться на местах, пристегнуть ремни, убрать столики и привести спинки кресел в вертикальное положение.

Весь самолет вздрогнул, затем завалился на правый бок, и Сэм почувствовал, как желудок подкатил к горлу. Он зачарованно смотрел, как оливка, кусочек льда и журнал «Таймс» плавно взлетели из-за спинки кресла, стоящего прямо перед ним. Он снова услышал голоса, только теперь они не были разрозненными, а слились в какофонический хор. И этот хор кричал.

Потом раздался звук сильного удара: бах! Желудок упал к ногам, вот и все! Со щелчком на пассажиров самолета выпали кислородные маски. Лора смотрела на свою маску во все глаза, которые, казалось, были готовы выскочить из орбит. Брайану пришлось закрыть свой чертов ноутбук, и он тоже смотрел на свою маску с открытым ртом.

В конце концов самолет все-таки выровнялся, и полет закончился спокойно. Появившаяся стюардесса уговаривала пассажиров, не трогать кислородные маски и помогала избавиться от них тем, кто уже успел их надеть.

Лора повернулась к Сэму, а Сэм — к ней.

— Сэм, — начала она.

— Да? — Неужели в этот последний, предсмертный момент она решится открыть Сэму сердце и сказать, что любит его? Неужели это то, о чем он так мечтал?

— Сэм, ты больно сжал мою руку.

Он быстро отдернул свою. Ее пальцы покраснели, а на кисти остались белые следы там, где он в нее вцепился.

— Извини!

Брайан снова открыл ноутбук. «Однако, у парня крепкие нервы. Этого у него не отнимешь», — подумал Сэм.

В Хедланде погода начинала приходить в согласие с временем года. Странная жара спала, и пошел легкий снег. Саймон увидел машину Рэпсона на стоянке и решился попрощаться на улице, не затягивая расставание заходом внутрь станции. Они привыкли все время быть вместе, и его совсем не радовала перспектива провести без нее целых две недели. Джанет была его настоящим сокровищем, самым лучшим подарком судьбы.

— Не верится, что я проведу две недели со своей мамой, — сказала она, мерцая глазами из своей машины.

Он тоже не мог в это поверить, хотя знал, что ее мать с нетерпением ждет приезда дочери.

— Будь с ней терпеливой, она ждала этого праздника несколько месяцев!

Джанет грустно улыбнулась в ответ. Ее мать иногда бывала настоящей занозой, особенно по отношению к дочери, которую она считала, мягко говоря, странноватой.

— Я знаю, — ласково произнесла она.

Саймон наклонился к окошку старенького автомобиля и поцеловал ее.

— Я люблю тебя, — сказал он и хотел поцеловать ее еще раз, но она отстранилась.

С легким смехом она ответила:

— Я тебя тоже люблю! — и, протянув руку, она коснулась его щеки. — Только обещай, что не будешь звонить каждые десять минут. Хорошо?

Она прекрасно знала своего мужа, который уже решил, что позвонит ей на сотовый, чтобы узнать, все ли у нее в порядке на снежной дороге.

— Я постараюсь, — сказал он.

Он проследил, как она отъезжает, и только потом отправился в центр. В комнате, где находился контрольный пункт, было темно и тихо, как обычно. У монитора стоял Рэпсон и смотрел на информацию, проходившую по мониторам.

— Странное дело, — произнес он, услышав шаги подходившего Саймона. — Этот буй регистрирует падение температуры воды в океане на тринадцать градусов.

Саймону казалось, что он уже говорил об этом шефу. Нет, он точно об этом говорил. Может быть, старик уже забыл?

Саймон решил пощадить начальника:

— Я забыл вам сказать, этот буй пару дней как сломался. Я составлю заявку, чтобы его подобрали, как только какое-нибудь судно пойдет мимо отмели Джорджа.

— Этот буй не на отмели Джорджа, — ответил Рэпсон, — а у Гренландии.

Это действительно было очень странно. Саймон подошел поближе к монитору. На карте Гренландского побережья мигала сигнальная точка. Он уменьшил масштаб, чтобы посмотреть, где именно находится буй, и увидел еще один мигающий сигнал о падении температуры.

— Каковы шансы, что два буя вышли из строя? — произнес Саймон, размышляя вслух.

Другой монитор, отслеживавший показания датчиков с буев в важных судоходных зонах, тоже издавал звуковые сигналы.

— Вряд ли, — сказал Рэпсон. — Их уже три.

Свидетелями каких событий они стали? Саймон посмотрел на шефа, который в глубокой задумчивости не сводил глаз с мониторов.

Сэм, Лора и Брайан сидели в такси, намертво застрявшем в пробке, пока Лютер пробирался со своей изломанной тележкой вдоль стоящих машин. Дорогу ему показывал Будда. Лютер был ужасно раздосадован внезапной переменой роскошной погоды, стоявшей в Нью-Йорке с прошлого марта.

Услышав по радио прогноз погоды, он подошел поближе к окну такси, из которого тот доносился. Водитель почти полностью открыл окно, так что Лютеру было хорошо слышно.

— В Ла Гуардии сейчас прохладно, плюс три градуса. Зарегистрировано рекордное падение температуры на тридцать градусов по сравнению со средней осенней температурой прошлого года в тридцать три градуса, — вещал диктор.

Водитель закрыл окно, и машины начали постепенно двигаться. Лютеру и Будде надо было как можно быстрее уходить с проезжей части. Лютер размышлял, нет ли у него где-нибудь пальто и что он будет делать с Буддой. Он терпеть не мог холод и готовился к тому, чтобы найти пристанище на зиму себе и своей собаке. Это было просто необходимо сделать.

Сэм был настолько увлечен тем, что сидел бок о бок с Лорой, что совершенно не заметил Лютера и Будду. Лора наклонилась к водителю.

— Извините, — сказала она самым вежливым тоном, на который была способна, — но мы очень торопимся.

— Вы уже почти приехали, — раздраженно отозвался таксист.

Брайан развернул карту города.

— Мы в двух кварталах от места.

Лора выхватила у него карту:

— Дай-ка посмотреть. Так, мальчики, пойдем пешком.

Они выбрались из такси на леденяще холодный ветер. Неудивительно, что с этими странностями природы полет превратился в такое мучение. Глубоко в душе Сэм радовался тому, что не присоединился к печальной статистике. Расплачиваясь с таксистом, он услышал, как сверху раздались странные звуки. Все стоящие вокруг них люди подняли головы и стали смотреть на небо. Сэм последовал их примеру, хотя его отец советовал воздержаться от этого в Нью-Йорке: «То, что ты рассматриваешь Манхэттен, причисляет тебя к туристам. Делай это только в том случае, когда ты готов распрощаться со своим кошельком!»

«Да, пап, это понятно, но тут такое происходит!» Над крышами летели миллионы птиц. Их буквально были миллионы. Сэм заметил маленькие точки воробьев, быстрые парящие штрихи ласточек и жаворонков и зловещие тени ястребов. Их голоса эхом отражались от небоскребов, сливаясь в такой высокий, неподражаемый звон, которого Сэм никогда раньше не слышал.

Зажатый небоскребами кусок неба, видневшийся за птицами, наливался свинцовой темнотой. Сэм видел, как в действительности клубятся тучи. Они были похожи на сизый, тягучий и быстро передвигающийся дым. Однако воздух у земли по-прежнему оставался холодным и неподвижным.

Ни Сэм, ни кто-либо другой не знали, что сила происходящих в природе изменений была настолько велика, что повлияла на инстинкты всех живых существ. Обычно спокойные собаки метались и выли в присутствии своих хозяев. Коты забивались в укрытия, шипели и царапали каждого, кто пытался их оттуда вытащить. Во всех зоопарках от Торонто до Ричмонда животные бились в клетках, приматы колотили себя в грудь, львы рычали, орлы хлопали подрезанными крыльями.

Посетители Центрального зоопарка в Нью-Йорке были потрясены, когда в вольерах завыли волки. Работники зоопарка пребывали в недоумении. Они никогда такого не слышали, даже по ночам. О том, чтобы животные вели себя подобным образом в дневное время, не могло быть и речи. Правда, день действительно был необычным: мрачным и гнетущим. Он не оставил равнодушными даже голубей, формировавших длинные косые стаи, медленно направлявшиеся к югу. Голуби никогда не мигрировали. Во всяком случае, раньше.

Для Гари Тернера, сидевшего в своем офисе на Уолл-стрит, ненастная погода имела такое же значение, как и ливень в Самарканде. Он лихорадочно набирал номер на трубке, прикрывая рот свободной рукой.

— Я знаю, мистер Масако, у вас сейчас может быть очень тяжелое время, но это очень важно. Ваш сын обязательно бы мне помог…

В трубке внезапно повисла тишина. Гари не мог перевести дыхания от удивления. Он изо всех сил пытался держать себя в руках. Масако бросил трубку, или что там происходит, черт возьми? Господи боже мой, он висит на волоске от гибели! А этот узкоглазый, который понимает лишь каждое десятое его слово, так с ним обращается!

— Эй, Гари, объект справа! — раздался шепот Пола из соседней кабинки.

Потом появился мистер Фостер, который выглядел вполне беззаботно. Правда, никто ни разу не видел его озабоченным.

— Гари, Гари, ты умный малый. Но ты не настолько умен, как о себе думаешь.

Гари застыл на своем месте. Мистер Фостер оперся костяшками пальцев о его стол. Он навис так низко над лицом Гари, что тот мог рассмотреть поры на носу босса. Разве это были поры? Это были бездонные шахты, каньоны! От него пахло каким-то отвратительным средством для волос.

— Малыш Гари, мне только что звонили из Комиссии по ценным бумагам.

Гари попытался взять себя в руки и заставить свое горло повиноваться ему. Однако оно оказалось способным только на ломкий голос подростка:

— Правда? Комиссия по ценным бумагам?

Фостер начал потеть. Его глаза, казалось, больше подошли бы злобной крысе, чем этому человеку.

— Они все знают о сделках с «Воридиумом», которые ты проводил за границей.

Гари хотел спросить: «Какие сделки с „Воридиумом“?», но решил, что это было бы лишним.

Мистер Фостер покраснел так, будто Гари задал свой вопрос вслух.

— Ты знаешь, о чем идет речь, — прорычал он. — После слияния они будут стоить целое состояние.

Все, его вычислили. Поймали. Приперли к стенке. У него оставался лишь один выход.

— Я ничего не покупал…

— Не будь идиотом, Гари. Скажи своим друзьям в Японии, чтобы они сбросили все до слияния. Комиссия не должна ничего найти, иначе тебе придется нанимать хорошего адвоката, потому что за такие фокусы они точно упекут тебя за решетку.

Он выпрямился и провел руками по своим дурацким волосам. Чем он их мажет? Бриолином? Маслом?

— Мне лично начхать на то, что с тобой будет, — продолжил он. — Но если тебя заметут, то пятно ляжет на всех нас. Так что ты должен поступить правильно, Гари.

Он развернулся и пошел к выходу, так же спокойно, как и вошел. Пол, который во все уши прислушивался к каждому слову разговора, спросил, о чем шла речь. Гари не стал отвечать, а только метнул в его сторону выразительный взгляд и понадеялся на то, что до этого придурка дойдет, что его надо оставить в покое.

А какая тюрьма на самом деле? Либо он достучится до мистера Масако, либо скоро узнает все о тюремном быте. Смешно, но он отчаянно пытался избавиться от плывущего к нему богатства из-за того, что какого-то человека убило градом. В другой момент он бы даже потешался над этим. Да, но сейчас ему было не до смеха.

Академия Пайнхерст уже целый век стояла на крутом берегу Гудзона. В контрасте с безумством городской жизни, бушующей по другую сторону от высокой стены красного старинного кирпича, увенчанной стеклянной мозаикой на бетоне, широкие лужайки студенческого городка казались оазисом. Но сейчас бешеные вихри, сталкиваясь друг с другом, обрушивались с небес лавиной, терзая деревья, траву, забрасывая дорожки обломками веток. Картина больше не казалась мирной.

В старинном актовом зале, крышу которого поддерживали огромные темные балки, дождь так яростно барабанил по крыше, что и без того нервные участники олимпиады плохо слышали свои собственные ответы, не говоря уже о самих вопросах.

За длинным столом, позади вывески «Средняя школа Вудмонт», вместе с другими ребятами сидели Сэм, Брайан и Лора. Перед столом стояла кафедра, с которой судья в аккуратном темном костюме с красно-коричневым галстуком читал вопрос: «В 1532 году испанский конкистадор Франсиско Писарро пленил одного из братьев-наследников императора инков у высокогорного перуанского города Кахамарка. Как его звали?»

Сэм с презрением подумал, что это действительно была «Своя игра», и если бы не драгоценная Лора, то ни за какие блага мира он не согласился бы участвовать в этом дурацком ребячьем соревновании.

— Монтесума, — прошептал Брайан.

— Нет, Монтесума был в Мексике, а не в Перу, — быстро ответила Лора. — Как же его… Ана… Ата?

Сэм наблюдал за мучениями своей команды и за тем, как совещались их соперники, со страхом поглядывая на судью. От нечего делать он принялся рисовать испанский галеон, плывущий по открытым водным пространствам. Может быть, так выглядел корабль Писарро, плывущий в Перу, чтобы уничтожить одну из величайших цивилизаций мира за каких-то двадцать семь тысяч килограммов золота, которое, кстати, было истрачено одним поколением испанских королей.

Лора ткнула его локтем, чтобы он перестал рисовать.

— Атахуальпа, — сказал он отстраненно, не отрываясь от своего корабля. Точно ли он передает оснастку 1532 года? Он не мог за это поручиться.

Лора моментально написала ответ на стандартном бланке.

— Время! — объявил судья.

Девушка быстро передала бланк в руки ассистенту, подошедшему к их столу. Судья спросил:

— Кто дал правильный ответ?

Счастливчиков оказалось два: команды Вудмонт и Пайнхерст. Разумеется, ведь Пайнхерст были хозяевами и устроителями этой олимпиады. Академия Пайнхерст считалась лучшей в академических десятиборьях. Их трофеи украшали главное фойе здания. Неожиданно Сэм заметил кое-что исключительно неприятное. Джей Ди Уайт, капитан команды Пайнхерст, встретился глазами с Лорой и изобразил приветственный жест.

Нечего ему тут стрелять глазами! Негодяй стал пожирать Лору взглядом, как только она вошла в эту дурацкую комнату.

Глава 5

Доктор Люси Холл вбежала в отделение детской интенсивной терапии, лишь на секунду вспомнив о Сэме. Как он там? Чья команда побеждает? Она надеялась, что победят именно его ребята. Ее сын был азартным борцом, не терпящим поражений, который к тому же обладал глубочайшими энциклопедическими знаниями. С ним было невозможно играть в викторины, и она в глубине души жалела, что детям нельзя участвовать в телешоу, где шла игра на деньги. Сэм мог бы прожить свою жизнь безбедно, если бы для него сделали исключение.

Подходя к кровати своего маленького пациента, Люси уже не вспоминала о сыне. Молча, как всегда, она поблагодарила Бога и судьбу за то, что ее драгоценный сын так здоров и силен. Люди часто не понимают, каким богатством они обладают.

Она смотрела на Питера, у которого опухоль мозга задела зрительный нерв. Ни о какой операции не могло быть и речи, химиотерапия была бесполезна. Оставалось только одно средство: радиоактивное облучение. Питер выглядел очень уставшим.

— Облучение сократило размер опухоли на двадцать процентов, — сказала Мария, передавая Люси историю болезни.

— Как он сегодня? — тихо спросила она медсестру.

— Без изменений.

Неутешительные новости. Плохо. Люси подошла ближе к кровати мальчика:

— Здравствуй, Питер. Как у тебя дела?

— Немного получше, наверное.

В устах юного пациента эти слова имели противоположное значение. Питеру было немного похуже. Люси очень хотелось схватить это темное тело опухоли и вытащить его из головы мальчика. Как могло такое случиться с этим замечательным малышом? Почему? Неужели у Бога нет глаз?

Увидев, что Питер держит в руках потрепанную книжку о Питере Пэне, Люси вдруг подумала, что врачи могут ошибаться. Что, если они неверно оценили состояние зрения мальчика?

— Уже можешь читать?

— Нет. Но я помню эту сказку по картинкам. Моя мама читала ее мне.

Как и большинство детей на этом отделении, Питер был окружен заботливыми родителями, братьями, сестрами, тетушками и бабушками, которые поддерживали его и себя. В таких семьях крепла дружба, появлялась и угасала надежда, звучал смех и лились слезы. Люси казалось, что жизнь возле больного похожа на спасательную шлюпку. Незнакомые люди плачут друг у друга на плече, и каждый старается поддержать товарища по несчастью.

Если вы захотите узнать о человеческом благородстве, на секунду поверив в то, что алчность, жестокость и вероломство являются не единственными отличительными чертами гомо сапиенс, то приходите в педиатрическую интенсивную терапию, где умирают и выздоравливают дети. Там вы сделаете сразу два открытия: первое — святые в этом мире встречаются гораздо чаще, чем грешники, и второе — больные дети обладают каким-то сокровенным знанием о любви, которое не доступно простым людям. Мало кто мог уйти из этого места, по-прежнему считая, что мир пуст и бездушен и жизни после смерти не существует.

— Твоя мама тобой очень гордится, — сказала Люси Питеру. — Ты у нас очень смелый.

Будто бы в ответ на ее слова все здание больницы едва заметно вздрогнуло. Потом Люси услышала звук, который никогда раньше не замечала, находясь в стенах госпиталя: неистовое завывание ветра, похожее на стон привидения в ненастную ночь.

Вечером в Лос-Анджелесе было непривычно тихо. Так тихо, как бывает в Лондоне, когда все звуки поглощаются знаменитым фогом. Туман, волной накатывавшийся со стороны Тихого океана, представлял собой восхитительное зрелище. Он ложился плотной белесой тенью на пляжи Санта-Моники, превращал Венецию в город призраков, поглощая Сансет и Уилшир и замедляя и без того вялое движение по скоростным шоссе. Он мягко наступал, как живое существо, состоящее из влаги и тени, неся с собой тайну и угрозу туда, где люди привыкли жить по спидометру.

В очередном выпуске новостей компании «Фокс-11» репортер Барт Тониз выражал беспокойство о том, что Лос-Анджелес может накрыть волна аномальных погодных явлений, как это случилось с Нью-Йорком и Токио. Он считал, что климатические изменения были каким-то образом связаны с тайфуном Ноэлани, несколько дней назад разметавшим всю северную часть Гавайских островов.

В студии Томми Левинсон стоял перед голубым экраном, слушая репортаж Барта. Он искренне радовался тому, что в вертолете сейчас сидит не он. Да, вертолет — последнее место, где бы он хотел оказаться во время тумана.

— Туман такой плотности — явление не характерное для Лос-Анджелеса, — говорил Барт. — Он образовывается, когда теплый влажный воздух соприкасается с холодной океанской водой. Феномен, свидетелями которого мы сейчас являемся, может произойти только в случае резкого понижения температуры Тихого океана.

Камера переключилась на Томми, и он сказал:

— Спасибо, Барт. Новости действительно удивительные.

Правда, они не были основными. Нет, пальма первенства сегодня принадлежала Ноэлани. Пару часов назад они получили штормовое предупреждение из Управления по океанографии и атмосферным исследованиям. Сама форма сообщения была странной: нечасто они получали электронное письмо с пометкой «Чрезвычайная ситуация». Томми продолжил репортаж:

— Эксперты говорят, что сегодня мы сможем наблюдать рекордные по высоте волны на южных пляжах, что бесспорно смогут оценить любители серфинга от Санта-Барбары до Сан-Диего.

После паузы репортаж подхватила Лиза Ричардс, коллега Томми. Она всегда была готова принять эстафету.

— Насколько большие ожидаются волны, Томми?

— Точно никто не знает, но они будут своеобразным продолжением урагана Ноэлани, который опустошил Гавайи на прошлой неделе. Я могу лишь предположить, что волна будет хорошей.

— Спасибо, Томми. Будем надеяться, что никто не пострадает. — И с этими словами Лиза повернулась к Кевину Гарнеру, еще одному ведущему: — У нас на сегодня все. От лица новостей канала «Фокс» я желаю вам доброй ночи и до встречи завтра утром!

«Как же, никто не пострадает, — подумал Томми. — Волна смоет по меньшей мере человек десять серфингистов». Камера была выключена, репортаж закончен. Томми поспешил избавиться от аппаратуры: у него было важное дело, а времени оставалось в обрез.

В офисе Берни никого не было. Томми старался сделать все как можно быстрее и успел поймать его на парковке.

— Эй, Берни! Ты же обещал меня подождать! — Он должен был поговорить с этим человеком, но пока не собирался раскрывать перед ним все карты.

— Томми, ты — человек-прогноз! — сказал Берни.

Как же его тошнит от этих слов! Если продюсер говорит «погода», он имеет в виду отсутствие карьерного роста. Если его рейтинг упадет хотя бы на единицы, на его место найдется множество претендентов. Томми с огромным трудом пробился на ту работу, которой сейчас занимался в скользком ремесле телевизионного эфира. Ему нужен один маленький толчок — и все изменится.

Томми заставил себя улыбнуться начальнику и блеснуть доброжелательным юмором, который неизменно привлекал к нему внимание поклонников.

— Я хочу сделать еще один репортаж, — сказал он. — Мой приятель из центра прогнозов говорит, что волна будет потрясающая!

— Серфинг не имеет отношения к прогнозу погоды.

Томми продолжал улыбаться, называя Берни про себя кретином и тупицей.

— А я способен не только на репортажи о погоде. Дай мне шанс, Берни. Ты же знаешь, я хочу со временем попасть на центральное телевидение.

— Извини, но я уже обещал этот репортаж Джагеру. — Берни уже садился в машину.

Джагер? А при чем тут он? Его удел похороны и застрявшие на деревьях коты! Потом он все понял. «Ох, Берни! Какой же ты гад!»

— Хорошо, — сказал он. — Отдаю тебе свои билеты на игру «Лейкер».

Берни остановился.

— Места возле судей, на два ряда выше их самих. Тебе придется принимать душ.

Берни озадаченно нахмурился.

— Они очень потеют! Игроки будут совсем рядом с тобой!

Только тогда Берни улыбнулся.

Играл джазовый квартет академии Пайнхерст. Сэм снисходительно согласился считать это музыкой, наблюдая за тем, как официанты в белых жакетах разносили по залу подносы с закусками. Дождь, казалось, лил уже целую вечность. Сэм чувствовал себя каким-то беззащитным. Как он должен был вести себя на взрослом приеме для детей? Изображать из себя взрослого? Да он не мог толком застегнуть пуговицы на своем древнем пиджаке. Он увидел Брайана и боком подобрался к нему. «Пожалуйста, поговори со мной! Выручай!»

— Тут все настолько ретро! — сказал он на ухо Брайану. — Было бы круто, если бы делалось специально.

Рубашка Брайана была так туго застегнута на все пуговицы, что его шея готова была сложиться пополам. У него даже лицо покраснело. Нашелся хотя бы один человек, который выглядел глупее самого Сэма.

— Ну да, — отозвался он фальцетом. — Только посмотри на этих зубрил.

Затем произошло нечто настолько фантастическое, что Сэм сначала не поверил собственным глазам. Брайан стал качать головой в такт музыке. Не может быть! Это не могло выглядеть еще смешнее. Невероятно. Он был похож на пьяного индюка. Сэм тихонько отошел от приятеля, надеясь, что какой-нибудь бог подросткового позора сжалится над Брайаном и вытащит его через потолок прямо в космос или куда-нибудь еще, подальше от человеческих глаз.

Затем перед его глазами появилось видение. В обычной жизни оно носило имя Лоры Боуден, но сейчас его ни в коем случае нельзя было назвать обыкновенным. В удивительном старинном платье она выглядела так, будто только что сошла с холста Ренуара. Сэм понял, что у него отвисла челюсть, только тогда, когда она со стуком вернулась на место. Как у нее получается выглядеть так стильно и в то же время оставаться умопомрачительно красивой?

— Потрясающее место! — восхитилась она. — Представляешь, тут у них столовая!

«Пожалуйста, не восхищайся этим замечательным местом и этими клевыми ребятами, когда я даже не могу правильно застегнуть свой пиджак!»

— Сойдет для декора стиля барона-казнокрада девятнадцатого века! — сказал он.

Лора вспыхнула:

— Не надо быть таким язвительным!

А что еще ему оставалось делать? Он же должен был защищаться!

— Интересно, что ты имеешь в виду? — спросил он, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие и равнодушие, которых в тот момент у него не было и в помине.

Брайан, почувствовав напряжение в его голосе, оставил свои индюшачьи танцы и включился в разговор.

— Слово «язвительность» используют для обозначения способности разрушать целостность с помощью едкой субстанции. В вербальной деятельности это качество синонимично сарказму.

— Я знаю, что обозначает это слово, — отмахнулся Сэм, потом снова повернулся к Лоре. — Так ты действительно считаешь меня разрушителем?

Она уже собралась отвечать, и обязательно ответила бы, но тут случилось самое худшее: перед ней появился Джей Ди, ослепительный в своем идеально подогнанном форменном пиджаке.

— Здорово отыграли первый раунд! — сказал он ей, а не членам команды, и предложил ей руку.

Сэм со своего места ощущал запах свежего маникюра.

— Спасибо, — ответила Лора, внезапно заблестев искорками в глазах. — И вы тоже. — Затем, к великому изумлению Сэма, она продолжила: — Это моя команда, Сэм и Брайан.

«Ко всему прочему она еще обладает шиком», — подумал Сэм и решил, что уже влюбился настолько, что готов в буквальном смысле потерять голову.

— Добро пожаловать в Нью-Йорк, ребята, — сказал Джей Ди. — Меня зовут Джей Ди, — добавил он.

Кстати, это было совершенно лишнее. Кем он себя возомнил? Сэром Полом Маккартни? Римским Папой?

Сэм поймал себя на том, что рассматривает карточку с именем Джей Ди. Он почувствовал, что это не приведет ни к чему хорошему, но ничего не мог с собой поделать.

— Вот как, — услышал он себя издалека. — Одни инициалы. А имени что, нет?

Это уже было не смешно. В тот же момент он понял, что его собственная ребячливость, спровоцировавшая его написать на собственном значке «Йода», в этот вечер обойдется ему очень дорого. «Сэм! — тщетно взывало к нему сознание. — Тебя зовут Сэм!»

— Славное имя, — нанес смертельный удар Джей Ди. — Надо будет познакомить тебя с моим младшим братом, — продолжил он с блистательной улыбкой кинозвезды. — Вы бы составили прелестную парочку комиков.

Она засмеялась. Брайан смеялся тоже, но это уже было не важно, потому что смеялась она. Теперь Сэм видел только ее спину. Джей Ди, стоявший возле нее, слегка ему подмигнул.

— У вас потрясающая школа, — сказала ему Лора чуть дрожащим голосом. Джей Ди был на такой недосягаемой высоте, что она волновалась, разговаривая с ним.

Да, Джей Ди был так же неколебим и смертоносен, как крейсер-убийца, движущийся по тихой водной глади.

— Видела бы ты библиотеку, — распинался он. — Хочешь, устрою для тебя экскурсию?

— Хочу. Это было бы здорово!

«Здорово! Мы все пойдем!» Вдруг Сэм понял, что стоит с бокалом Лоры, а она удаляется под руку с Аполлоном, сыном бога.

— Приятель, — заметил Брайан. — Судя по всему, у тебя наметился серьезный конкурент.

Да, похоже, так оно и было.

— Брось.

Брайан продолжал подливать масла в огонь:

— Держу пари, он еще и богат!

Этого было достаточно.

— Заткнись, — сказал Сэм.

Брайан хотел было что-то добавить, но посмотрел в лицо Сэму и замолчал.

Гремел гром, и молнии бросали причудливые блики на мемориалы Вашингтона, ударяя то по Капитолию, то по памятникам Вашингтону и Линкольну. Это никого не пугало, потому что простая гроза не могла причинить вреда этим крепким конструкциям. Вот только ветер на улицах города, чуть не разбивший окно в городской квартире Джека Холла, был очень неприятным. В Национальном климатическом центре датчики регистрировали порывы ветра скоростью сто тридцать километров в час. Вишневым деревьям вокруг памятника Джефферсону приходилось нелегко, а старые дубы в парке Рок-Крик дрожали, как молодые деревца.

Джек спал, впервые за последние сорок восемь часов добравшись до кровати. Когда раздался телефонный звонок, Джек принял его за причудливую ноту в звуках разыгравшегося шторма, который ему снился. Шторм бушевал на чудесном, райском острове, покрытом крупными тропическими цветами. Сначала пошел теплый мягкий дождь, потом легкий ветерок стал овевать кокосовые пальмы. Потом зазвонил телефон. Интересно, где он мог находиться среди кокосовых пальм? Нет, он должен стоять в баре. Или это уже другой сон? Тут никакого бара не было.

Его рука автоматически вытянулась куда-то в пространство, схватила какой-то предмет и поднесла его к уху хозяина. Разноцветный тропический цветок превратился в черную трубку телефона. Джек откашлялся и попытался заговорить. Не вышло. Он решил попытаться снова. «Осторожно, — подумал он. — Мне нельзя захлебнуться!»

— Слушаю! — Его голос был похож на ворчание старой гориллы.

Трубка заговорила знакомым голосом:

— Это Джерри Рэпсон.

— Кто?

— Джеральд Рэпсон. Простите, что так рано звоню.

Так, это был звонок из Англии. Джек открыл глаза и стряхнул остатки сна.

— Да нет, профессор, ничего.

— Мне очень неловко вас беспокоить, но боюсь, что мы обнаружили нечто необычное. Необычное и тревожное. Помните, вы говорили в Дели, что таяние полярных льдов может негативно сказаться на Северо-Атлантическом течении?

Господи! Неужели из-за этого стоит звонить в пять утра? Джеку даже не хотелось об этом спрашивать.

— Да, — сдержанно ответил он.

— Не знаю, как вам это объяснить, но, по-моему, это уже произошло.

Комната закачалась перед глазами.

— В смысле?

За шторами были ясно видны вспышки молнии. Джек подавил сильное желание подойти к окну.

— Наш метеорологический буй зарегистрировал тринадцатиградусное понижение температуры поверхности воды.

«В этом явлении не было ничего особенного, зачем он мне об этом говорит?»

Рэпсон тем временем продолжал:

— Сперва подумали, что он вышел из строя, но у нас уже четыре буя показывают такое на севере Атлантики. Я послал вам электронное письмо.

Метеорологические буи были частью сложной системы исследования климата, разработанной и примененной британцами. В отличие от твердолобых представителей нынешней администрации США, они очень серьезно относились к Северо-Атлантическому течению. Оно было основным кровеносным сосудом Британии. Лишившись его, Британия окажется под угрозой уничтожения.

Джек раскрыл сообщение на компьютере.

— Это просто немыслимо!

— Вы сами предсказывали это.

— Да, но только не в нашем веке! Все происходит слишком скоро!

Неправда. Он сам боялся этого, и этот страх не отпускал его последние месяцы. Именно поэтому он стал внимательнее относиться к климатическим аномалиям. Он должен выпить. Нет, ему нужен кофе. Тройной эспрессо, и немедленно.

— Только у вас есть компьютерная модель, хоть как-то отражающая суть происходящего, — сказал Рэпсон.

Его модель? Он всего лишь реконструировал то, что, возможно, происходило с планетой десять тысяч лет назад.

— Моя модель лишь описывает доисторическую перемену климата, а не делает прогнозы.

Для того чтобы составить модель, способную предсказать возможное развитие событий в будущем, потребуется обработать огромную базу данных на суперкомпьютере. Его детище использовало лишь некоторые факторы и умещалось в одном маленьком ноутбуке!

— Ничего точнее у нас нет. Ведь такого прежде не происходило.

Джек запустил свою программу, отражающую климатический сдвиг, и стал проверять, какой должна быть температура Северо-Атлантического течения в норме.

— Ни разу, наверное, за последние десять тысяч лет, — медленно сказал он.

Ему категорически не нравилось то, что он видел перед собой.

В Лос-Анджелесе за последние двадцать четыре часа было зарегистрировано более шестисот несчастных случаев, возникших из-за густого тумана. Одиннадцать безумцев расстались с жизнью из-за любви к серфингу, а скалы перед Санта-Моникой первыми встречали прилив необычайной силы.

Томми вел репортаж, изо всех сил цепляясь за микрофон на сильном ветру и стараясь все время смотреть в камеру. Этот материал был целью всей его жизни. За его спиной сумасшедшие серфингисты по-прежнему пытались оседлать волну.

— Размер волн превышает даже самые смелые предположения, — захлебывался эмоциями он. — Посмотрите, да она все сносит на своем пути! — Он смотрел на то место, где под водой скрылась голова еще одного серфингиста, и отчаянно надеялся, что она снова появится над поверхностью. Надежды оказались тщетными. Должно быть, ему было очень больно.

Неужели эти люди сошли с ума? Как они могут? Этот несчастный парень точно утонул из-за своей любви к развлечению, а на волнах все еще оставались другие люди. Томми стало не по себе, когда он подумал, что его история обязательно привлечет на пляж и других любителей острых ощущений.

— Я сегодня говорил со многими спортсменами, которые заявили, что нынче — лучший день для серфинга за всю историю Южной Калифорнии!

— Мы вне эфира, — сказал оператор.

— Нас не транслируют? — переспросил Томми.

Ни Берни, ни кому-либо другому не достался этот шикарный материал для репортажа. Повезло только им.

Национальный метеорологический центр в Лос-Анджелесе был довольно удобной станцией для метеоролога, но никакими исследованиями не занимался. На самом деле погода там мало кого интересовала: здесь все были захвачены необычным туманом. Прогнозы там составлялись в качестве дополнения к телевизионным программам, за исключением тех случаев, когда Эль Ниньо доходил до побережья штормовыми волнами. В остальное время погоду никто не воспринимал всерьез.

Именно поэтому Боб Уолтерс, занимавшийся на кушетке сексом с Тиной, администратором из «Оджай», не считал, что он отлынивает от важной работы. Они уже оставались в одном нижнем белье, и такое развитие событий вполне устраивало Боба.

Внезапно Тина отодвинулась от него.

— Слушай, а тебе за погодой следить не надо? — спросила она с сомнением, вытирая размазавшуюся губную помаду.

Боже мой, какая хорошая девушка!

— Это Лос-Анджелес, какая погода? — И он вернулся к тому, на чем остановился.

Ей бы стоило больше внимания уделить своей собственной температуре! Он снял с нее бюстгальтер и запечатлел на ее губах лучший поцелуй, на который был способен. Она стала разговаривать между поцелуями, как между затяжками сигареты.

— Что это за шум?

Он отодвинулся:

— Какой шум?

Но он уже услышал то, о чем она спрашивала. Действительно, что это? Он встал с кушетки, поправил рубашку, застегнул штаны, стараясь принять вид поприличнее, и выглянул в коридор. На самом деле им вовсе не следовало находиться в кабинете начальника, но тут была самая удобная кушетка. Боб совсем не хотел, чтобы его здесь заметил уборщик, приходящий в офис, чтобы натереть полы.

Да что же это за звук? На полотер не похоже… Он вышел в коридор.

— Простите, — обратился он к уборщику, — не могли бы вы…

Тот выключил свою машинку:

— Да?

Сначала Боб не поверил своим ушам, потом у него не осталось сомнений: в здании одновременно звонили все телефоны. Он тут же бросился в центр наблюдения, где ему и надлежало быть. Влетев туда, он схватил первый попавшийся под руку телефон.

В трубке истошно кричал мужской голос. Единственное слово, которое Бобу удалось разобрать, было «торнадо». Только не это!

— Успокойтесь, вы видите пылевой смерч, только и всего. Нет-нет, все в порядке, не волнуйтесь.

Он повесил трубку и быстро перешел к другому телефону.

— В Лос-Анджелесе не бывает торнадо, но все равно, спасибо, что позвонили. Правда.

Теперь звонил красный телефон. Замечательно! Подняв трубку, он услышал:

— Это Томми, я на пляже.

— Слушай, Томми, я очень занят. В чем дело?

Томми забился под вышку спасателей и отчаянно сражался с кнопками радиотелефона.

— Тут град размером с мячик для гольфа! — Пока он это произносил, Мэнни Вульф протянул ему большой осколок льда. — Пожалуй, даже больше, с хороший апельсин! Что у нас там происходит?

Боб зачарованно смотрел на доплеровский радар, не зная, как относиться к тому, что он видит. Перед ним красовался гигант, о котором он только слышал, учась в колледже. Теперь этот монстр навис над бухтой Лос-Анджелеса. Пока он смотрел, на схеме появилась красная зона, напоминающая формой длинный крючок.

— Боже мой, — пробормотал он, вешая трубку. Он обязательно должен позвонить своему начальнику, Джеффу Баффину, который жил в Голливуде.

Джефф ответил сразу же, потому что никак не мог уснуть из-за грома. Он стал метеорологом потому, что его завораживала погода. Она была последним явлением природы, не давшимся в руки человеку и постоянно доказывавшим свое превосходство над ним. Прислушиваясь к грому еще до звонка, он пытался уговорить себя встать и подойти к окну, чтобы посмотреть на грозу.

— Это Боб. Включите канал погоды, немедленно.

Какой канал погоды? У самого Боба был доступ к куда более исчерпывающей информации, чем любой канал! Но Джефф нашел пульт и сделал то, о чем его просили.

— Идет торнадо, по-моему, надо предупредить!

Что за глупости! Это же Калифорния!

— Что ты несешь?

Потом он на телеэкране увидел ту же доплеровскую схему, на которую смотрел Боб. Он проходил практику в Национальном центре исследования ураганов, поэтому сразу же понял, что обозначено на схеме.

— Почему ты мне раньше не позвонил?

— Я не думал…

В воздухе загремел очередной раскат грома. Джефф подошел к раздвижным дверям и раскрыл их, открывая выход на балкон. В образовавшееся пространство сразу же ворвался сырой, промозглый ветер, который обычно вьется вокруг стержня большой бури. Именно этот ветер заполняет пробелы между сильными порывами.

Перед глазами Джеффа разворачивалась самая потрясающая и страшная картина в его жизни. Черное чудовище скользило вдоль Беверли-Хиллз, свисая вниз набухшими буграми, напоминающими формой груди мистической демоницы. Оно направлялось в сторону центрального голливудского бульвара. Перед глазами зачарованного Джеффа внутри одной тучи сформировался смерч и спустился вниз, к бульвару. Он дернулся вправо, потом влево, затем двинулся вперед, проходя три километра за пару секунд.

Инстинкт заставил Джеффа пригнуться. Древнее животное, живущее внутри каждого из нас, взывало к нему: «Прячься! Не дай ему себя увидеть!»

Он услышал свист и шипение, постепенно переросшее в гром, и очнулся.

Поднеся трубку к уху, он прокричал:

— Боб! Быстро давай предупреждение!

Положив трубку, он выскочил из дома и побежал.

Глава 6

Президент Ричард Блейк спросил:

— Вы уверены, что мне нужна именно железная пятерка? Я думал, что мне хватит и четверки.

— Пятерка — ваш размер клюшки, — ответил Тим Купер.

Президент взял клюшку, ударил по мячу и понял, что удар удался, еще до того, как мяч коснулся земли. Ему оставалось лишь следить за тем, как тот приземляется точно в центре прохода. Когда он ударился о лужайку возле лунки, президенту зааплодировала охрана.

— Мне никогда не следовало в тебе сомневаться, Купер, — сказал Блейк. Про себя же он подумал: «Если повезет, то снова смогу уложиться в девять ударов!» Здесь у него все было строго: президент серьезно относился к своей игре в гольф. Его нельзя было беспокоить и отвлекать на поле, потому что он использовал это время для того, чтобы обдумывать сложные вопросы. С тех пор как он согласился на этот убийственный пост, он утратил всякое право на частную жизнь и личное время, что давалось ему очень нелегко.

Рядом с ним было три вертолета, и человек пятьдесят помощников рассредоточились по территории так, чтобы их не было видно, — это было еще терпимо. Пока рядом с ним находился только верный Купер и неизбежная охрана, игра могла помочь ему сосредоточиться.

Вдруг он услышал громкий гул и, оглянувшись, понял, что на сегодня его партия в гольф окончена.

— Может быть, мы сможем закончить завтра? — печально спросил он Купера, пока к нему подъезжало шесть картов с государственным секретарем Анджелой Линн, главой УОАИ и другими крупными игроками.

— Да, господин президент, — ответил Купер.

Что случилось на этот раз?

Томми вел репортаж, сидя за рулем микроавтобуса, принадлежавшего программе новостей.

— Сейчас я еду на восток по десятому шоссе, — старался он перекричать громовые раскаты и рев урагана. — То, что вы видите позади меня, на самом деле является двумя смерчами, атаковавшими аэропорт Лос-Анджелеса. Нет, подождите! Они объединились и сформировали один огромный торнадо!

Изменчивое мощное жало торнадо, казалось, остановилось на пересечении основных дорог, объединяя небо и землю в жуткое зрелище. Томми подумал, что вращающиеся в смерче былинки в действительности могут быть людьми и обломками самолетов.

Затем он увидел прямо перед собой еще один торнадо, несущийся наперерез шоссе. Дыхание замерло в его груди, и он буквально почувствовал, как воздух капля за каплей уходит из его легких. Живой и привычный шум аэропорта исчез в мощном реве, который вполне мог принадлежать живому существу. Мимо Томми пролетел «форд-фокус» с вцепившимся в руль водителем. Репортер успел рассмотреть обнажившиеся в гримасе ужаса зубы и крепко сжатые глаза. Он резко затормозил, чем вызвал бурю негодования двигавшихся рядом автомобилей. «Фокус» упал на дорогу и покатился дальше на своей крыше. «Я только что видел, как умер человек», — подумал Томми. В следующую секунду смерч сошел с дороги.

Старая «хонда» позади него начала истошно гудеть, а запаниковавший водитель попытался сесть на хвост микроавтобусу. В какую-то минуту Томми показалось, что торнадо остановился. Он посмотрел на стену черного ветра, сквозь который мелькала тень летящего велосипеда. Ему показалось или он действительно увидел там трейлер?

С леденящим душу ужасом он понял, что смерч может развернуться и снова пойти в его сторону.

В коридоре Джек Холл догнал профессора Гомеса и Джанет Токаду. В сложившейся ситуации этот маневр был куда выгоднее, чем традиционное расшаркивание в кабинетах. В последнее время у Гомеса почему-то никак не находилось времени для разговора с ним, а дело не терпело отлагательств.

— Нам надо поговорить, — сказал Джек, преградив дорогу Гомесу.

— Не сейчас, Джек, я занят.

Ну что ж, он хотя бы не оттолкнул его. Гомес даже попытался его обойти, но у Джека были совершенно конкретные намерения.

— Нет, Том, это надо сделать сейчас.

Гомес вздохнул, но прекратил свои попытки улизнуть.

— Мы составляем модель прогноза климата, и для нее нам понадобится… — он оглянулся на Джейсона, который лучше его разбирался в технических деталях. Парнишка прекрасно представлял себе, каким должен быть конечный результат их работы и какого рода данные нужны для того, чтобы его получить, — свободный доступ к основному компьютеру дня на два, может, на три.

Джек подавил собственное удивление. Такого смелого запроса он сам не ожидал. У Гомеса брови полезли на лоб.

— И это все? Больше вам ничего не нужно?

— Почему? Нам нужен этот доступ немедленно.

Том посмотрел на Джека.

— Я бы мог решить, что ты сошел с ума, — сказал он, — но за последние двадцать лет ты ничуть не изменился.

Это высказывание разозлило Джека. Ему не нравилось, что его считали зарвавшимся эксцентриком. Он изо всех сил старался скрыть свои эмоции, но срочность и чрезвычайность происходящего все усложняла.

— Том, мне не до шуток, — ровным голосом сказал он.

Гомес снова посмотрел на Джека, но тот спокойно вернул ему взгляд. Он не улыбался и не шутил. Джек как мог пытался донести до него всю безотлагательность сложившейся ситуации, не оказывая на начальника прямого давления. Женщина, стоявшая рядом с Томом, спросила:

— А что у вас за модель?

Кто она такая? Засланная птичка из Конгресса, задача которой состоит в том, чтобы найти, где еще можно сократить бюджетные расходы? А что, ученых ведь действительно можно посылать в средние школы: зачем им проводить исследования, ради которых они так долго готовились?

— Джанет Токада, — представил ее Том. — Джек Холл. Джанет — специалист по ураганам из НАСА. Джек — наш палеоклиматолог, и я понятия не имею, над чем он работает. — Повернувшись к двойным дверям, ведущим в исследовательский центр, он продолжил: — Джанет, позвольте показать вам… — и открыл двери в абсолютный хаос.

Лаборанты орали друг на друга, на всех, кто мог их услышать, операционисты лихорадочно вводили информацию в компьютеры, ученые кучками собрались возле мониторов.

— Что здесь происходит? — спросил изумленный Гомес.

Эта комната всегда была тихим уголком, куда просто стекалась вся электронная информация.

Специалист по атмосферным явлениям Глен Вурстен прокричал:

Они готовят предупреждение о торнадо в Лос-Анджелесе.

Джек подумал: «Ну вот, теперь мне не нужна модель: я буду просто наблюдать за происходящим». Джейсон побледнел и замер с открытым ртом перед большим экраном, на котором показывали новости. Джек проследил за его взглядом и успел прочитать кроваво-красную надпись внизу экрана: «Экстренный выпуск новостей». Молодая женщина-диктор говорила:

— Первый торнадо заметили двадцать минут назад. У нас есть прямое включение с вертолета канала «Фокс-11». Барт, ты меня слышишь?

— Господи, они догадались поднять в воздух вертолет! — простонал кто-то в толпе.

Барт же пребывал в таком восторге от своего репортажа, что на такие мелочи, как кульбиты, выделываемые в воздухе его вертолетом, просто не обращал внимания. Он во все глаза смотрел на самый мощный торнадо. Как там их классифицируют? Это будет четвертая или пятая категория? Столб прямо стоял на земле и держался за небо.

— Лиза, — сказал он, стараясь, чтобы его голос не срывался с очередным прыжком вертолета, пока пилот пытался подобраться поближе к черной воронке. — Я никогда не видел ничего подобного! Эти торнадо формируются так быстро! — Пилот схватил его за рукав, показывая куда-то в сторону. — Что? — огрызнулся Барт. Он что, забыл, что они в эфире?

Торнадо мощным, скользящим движением перевалил гребень Голливудского холма. Казалось, это существо обладало не только силой, но и разумом, перемещаясь в пространстве быстро и изящно, как змея, и каждым своим движением неся ужас и разрушение. Этот смерч пошел прямо на известный стенд с названием Голливуда, и камера могла заснять, как торнадо разнес символ в клочья и разметал их на тысячи метров, рассыпав, как ребенок конфетти.

Двигатель классического «порше» Джеффа Баффина жалобно поскуливал, когда тот несся к Сансет. Перед ним разворачивалось невероятное, умопомрачительное зрелище. Черный вихрь затянул свинцом все пространство от неба до земли. Лос-Анджелес переливался огнями, будто бы на часах была полночь, в то время как солнце должно было бы заливать улицы города утренним светом. Вдалеке он заметил переливчатые нити грозы с градом. Чем ближе он к ним подъезжал, тем страшнее и невероятнее делалось зрелище. Воронка превращалась в черный бездонный зев, с легкостью поглощавший тысячи метров неба. Воздух был настолько насыщен пылью, что становилась видной сама структура торнадо. Он был окружен маленькими спутниками, вращавшимися и кружившими вокруг него, поблескивая на фоне абсолютной темноты. Среди них он смог рассмотреть грузовики, крыши, полицейские машины со все еще работающими мигалками и человеческие тела, которые невозможно было не узнать из-за размахивающих рук и ног. Они все двигались вверх, подчиняясь ритму величественного и ужасающего танца, а потом срывались и падали вниз, на улицы проклятого города.

Джеффу казалось, что он слышит крики людей даже сквозь вой мотора его машины. Когда он повернул на Сансет, крики стали раздаваться еще громче.

В некоторых из них слышался не ужас, а восторг. Повернувшись, Джефф увидел двух мальчишек, им едва исполнилось двенадцать, которые смеясь и ликуя снимали торнадо на видеокамеру. Смерч был так близко, что земля дрожала под ногами. Джефф закричал на бестолковых ребят:

— Вам нельзя здесь оставаться! Быстро марш в укрытие! Бегом!

Они посмотрели на него как на сумасшедшего и не двинулись с места. Раздался страшный треск и небольшой взрыв, в том месте, где мотоцикл ударился об асфальт посреди дороги. За ним упала дверь, потом автомат кока-колы, разлетевшийся на тысячу брызг и осколков. Ребята посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, побежали.

Джефф наблюдал за тем, как торнадо надвигался на здание законодательного архива, которое было знаменито своей округлой формой. Ему было плохо видно с того места, где он находился, поэтому Джефф решил проехать вперед пару кварталов. Важно не упускать монстра из виду. Вдруг зазвонил его телефон. Это был Боб, он интересовался, где его шеф. Смерч начал срывать панели со здания. Джефф видел, как обнажались офисы и кабинеты, слетали документы со столов, а за ними следовало офисное оборудование. Казалось, здание остановило смерч, как высокая трава останавливает газонокосилку.

Разрывая строение на куски, торнадо издавал серию глухих звуков, похожих на далекие артиллерийские выстрелы. На какой-то момент здание полностью исчезло в черном вращающемся столбе, подхватившем миллионы листов бумаги. Казалось, смерч был украшен причудливым серпантином, как любимая игрушка самого Сатаны. Затем торнадо двинулся дальше, оставив за собой то, что уцелело от здания: скелет из металлических конструкций, на котором кое-где висели какие-то части стен. Джефф мог видеть сквозь него.

— Джефф, где ты находишься?

— На углу Юкка и Вайн. Я скоро подъеду…

Перед ним в воздух поднялось такси. Зрелище напоминало фрагмент из фильма «Назад в будущее». Машина взлетела в воздух, мигая тормозными фонарями и поворачивая из стороны в сторону передними колесами. Водитель изо всех сил пытался вернуть управляемость обезумевшему автомобилю. Потом такси стало падать. Джефф видел, как оно приближалось, и успел только подумать: «Ох!»

Желтое такси обрушилось на «порше», который тоже был желтого цвета. В груде искореженного метала к пронзительному желтому добавился густо-красный цвет крови.

Для Томми Левинсона этот природный катаклизм стал пределом всех мечтаний. Наступил лучший момент в его жизни, и он понимал, что у него появилась возможность сделать карьерный рывок. Он только что свернул с 10-го шоссе и несся по улице с жилыми домами. Он хотел опередить торнадо, чтобы снять разворачивающуюся трагедию: как люди пытаются спастись бегством.

Выскочив из машины, он сбил с ног старушку, которая с трудом шла по обочине, неся на руках такого же древнего, как она, истошно орущего кота.

— Эй, — закричал оператор, — тебя будут транслировать по центральному телевидению!

Вот это чудеса! Замечательно! Томми Левинсон выходит на центральные каналы!

— Правда? — переспросил он, стараясь не выдать охватившего его восторга.

— Подключение через пять секунд!

Люди сплошным потоком вытекали из домов. С севера и запада небеса превратились в черную массу, изрыгающую обломки крыш, велосипеды, машины и все остальное, начиная от китайской кухни и заканчивая живой лошадью, медленно планирующей вниз с развевающимся хвостом.

— Давай общий план и меня в центре!

Поднялся ветер, который толкал его в спину, как крепкий мужичок. Но это было мелочью по сравнению с таким эфиром!

— Три, два, один…

— Томми Левинсон ведет прямой репортаж из Лос-Анджелеса. Ужас и разрушение вокруг меня не поддаются описанию.

Сзади на него летел разбитый щит, рекламировавший какой-то новый фильм. Люди вокруг в панике бежали со всех ног. Торнадо мог оказаться здесь в любую минуту.

— То, что здесь происходит, похоже на спецэффекты для суперфильма, только все происходит по-настоящему!

Кусок фанеры подлетел к нему, как черное крыло. Томми так и не почувствовал, как он в него вонзился. Бесстрастная камера запечатлела, как фанера нанизала на себя человека и понеслась по улице с безжизненной марионеткой на своем острие.

Трансляция новостей продолжалась, а Лиза все еще звала в микрофон:

— Томми! Томми! Что с тобой?

Кевин, еще один ведущий программы, метнул на нее быстрый взгляд:

— Немедленно прекрати!

Она замолчала. Режиссер, увидев, что он готов перенять эстафету, переключил камеру на Кевина.

— Кажется, мы потеряли с ним связь, Лиза. Давай теперь послушаем Барта.

Вертолет находился в нескольких сотнях метров к югу от центра города. Воздух уже не закручивался с прежней силой, и Барт счастливо избежал позора испачкаться собственной рвотой на глазах у всей страны. У него была выгодная точка обзора, откуда он видел сразу несколько смерчей, которые в большинстве своем двигались к центру Лос-Анджелеса.

— Я слышал, что эти смерчи оценивают по четвертой и пятой категориям. Интересно, а какой силы будет вот этот? Как ты думаешь? А десятая категория бывает?

У него в ушах зашелестел ответ Кевина из находящейся в относительной безопасности студии:

— Не знаю, Барт, но на твоем месте я бы держался от них подальше.

Это уж точно! Проклятое чудовище только что растерзало небоскреб, слизав с него все стекло, как ребенок слизывает крем с торта. Люди сыпались из образовавшихся проломов, вытянутые наружу силой ветра. Барту снова стало плохо, но на этот раз не от воздушной качки. До сих пор он не видел смерти, тем более в таких количествах.

— Я хочу посоветовать всем, кто меня слышит, бежать как можно дальше от этого места! — прокричал он в микрофон, надеясь, что все еще находится в эфире.

В Центре изучения погоды Боб отчаянно надеялся, что его босс поторопится со своим приездом сюда. Джефф никогда не опаздывал, а тут он почему-то перестал отвечать на звонки своего сотового телефона. Он что, не может пробиться сквозь пробки? Но позвонить и предупредить о задержке он может? Правда, оставалась еще одна вероятность, но о ней Боб старался не думать.

Прислушиваясь к шуму полотера, Боб размышлял о том, что ему следует делать дальше. Он уже отправил предупреждение. Ему всего-то надо было ввести пароль в систему. Проще простого! А теперь-то что? Ураган был ужасный, и наверняка он уже отнял жизни у многих людей. Так что ему теперь делать?

«Джефф, где же ты, сукин сын?» — думал Боб, снова набирая номер его сотового и слушая сообщение автоответчика. Потом он посмотрел себе под ноги: пол и все здание ощутимо вибрировали. Раздался звук, сочетавший в себе все известные миру звуки. Казалось, что сам дьявол играл на органе размером с гору Рашмор, и в этой адской музыке потонул и рев полотера, и все остальные проявления жизни.

Тина съежилась, пытаясь забиться за спинку кресла. Боб подбежал к окну и распахнул жалюзи. Перед его глазами была черная стена. Зияющая черная пустота, и больше ничего. Затем из этой темноты появился очень знакомый предмет. Если бы он так не вращался, то Боб обязательно бы его узнал… Он смутно чувствовал, что Тина оказалась рядом с ним и крепко держится за его плечо.

Дорожный светофор весил не больше пятидесяти килограммов, но когда он влетел в окно, то, благодаря ускорению ветра, взорвал его с силой, равной четырем динамитным шашкам.

Уборщик выключил полотер и посмотрел в сторону закрытых дверей конференц-зала. Только что оттуда раздавался шум, и вдруг все стало тихо. Подозрительно, неестественно тихо. Он поспешил туда и распахнул двери. Ему все равно надо было убрать зал до прихода сотрудников центра. К тому же эти полуночники всегда были жуткими неряхами, разбрасывали везде остатки пиццы, не говоря уже о том, во что превратится кушетка после визита тех молодых людей.

Открыв дверь, уборщик чудом не выпал из здания. Он так и стоял на пороге с широко открытым ртом, всем своим существом умоляя реальность принять привычную форму. Со своего места он видел, куда делась отвалившаяся часть здания. Он никак не мог понять, что видит перед собой не комнату, а город. И потом, куда могли деться девушка и парень?

На восточном побережье было уже десять утра, но следующий тур олимпиады никак не мог начаться. Сэму было не по себе: вокруг явно что-то происходило. Лора это тоже понимала. Она сидела рядом с ним и со своим другом Джей Ди, не в силах поверить в то, что происходило перед ними на экране. Новости показывали съемки с вертолета самого страшного в жизни Сэма события. На его глазах чудовищные торнадо разрушали Лос-Анджелес. Они продолжали терзать город своими ревущими хоботами, посылая вниз темные сгустки и серебристые нити, что могло только принести еще больше смертей и разрушений людям и домам. В комнату вошел Брайан.

— Я только что разговаривал с мамой, — объявил он и, взяв пульт, переключил канал.

— …в результате сильной турбуленции потерпел крушение второй самолет… — вещала диктор.

Камера долго показывала изображение лос-анджелесского аэропорта. От многочисленных пожаров поднимался дым. Самолеты догорали на взлетно-посадочных полосах. Когда Сэм вспомнил о той турбулентности, которую им довелось перенести во время полета, его чуть не вырвало. Лора сжала его руку. Он наклонился к ее щеке и поцеловал ее. Она сжала руку еще сильнее.

Глава 7

Кэмп-Дэвид был основан Франклином Делано Рузвельтом в пределах горного хребта Катоктин, недалеко от Вашингтона. Дуайт Эйзенхауэр внес в него свои изменения, потому что тоже нуждался в убежище, куда он мог спрятаться от суровых реалий жизни в Вашингтоне. Туда было легко добираться на военном вертолете, и с тех пор не было президента, который бы не возносил благодарных молитв Рузвельту за его дальновидность и Айку за рациональность и хороший вкус.

В течение многих лет президенты один за другим брали с собой работу в Кэмп-Дэвид. Некоторые из них, например Джонсон, Рейган и Клинтон, использовали этот лагерь в качестве центра для конференций, а не как место для уединения. Ричард Блейк попытался было настоять на использовании Кэмп-Дэвида как базы для отдыха, но не преуспел в этом. Тень ответственности поста президента следовала за каждым из них, как привязчивый пес, который иногда был больше похож на притаившегося в засаде тигра. Вот и сейчас становилось понятно, что хищник опять вышел на охоту.

Президент все еще был одет в костюм для гольфа, и в таком виде ему пришлось идти в конференц-зал к большому телевизору. Зал был оформлен в несколько излишне акцентированном деревенском стиле, только вся коммуникационная техника в Кэмп-Дэвиде полностью дублировала ту, что стояла в Белом доме.

Вице-президент Беккер положил телефонную трубку.

— Федеральному авиационному агентству требуется ваша санкция, чтобы прекратить все полеты.

Беккер был ответствен за такие сферы, как климат и экология. Мелочи не должны были отвлекать президентов от их основной работы, но это правило слишком часто и слишком долго нарушалось. Задачей Беккера было оградить индустрию и промышленность от козней, постоянно создаваемых комиссиями по охране окружающей среды и оттягивавших ощутимые средства спонсоров Блэйка.

Стране нужно укреплять экономику. Америка должна развиваться, а не заниматься охраной природы. Он попытался найти глазами своего советника, а затем спросил:

— Что нам теперь делать, Реймонд?

Он не должен был говорить некоторых вещей вслух, даже в присутствии своих самых приближенных помощников. У людей есть одна неприятная черта: сквозь них всегда просачивается информация. Если бы президент оставался с ним наедине, то он спросил бы по-другому: «Как нам быть в этой безвыходной ситуации?»

Беккер прекрасно понял смысл этого взгляда и убежденно кивнул:

— Пока мы не знаем точно, что происходит, похоже, у нас нет другого выхода.

Черт возьми! Чудовищные по разрушительности торнадо пронеслись сегодня над городом. Да, произошло несколько авиакатастроф, вероятно, из-за погодных условий. Но это только лишь предположение. Президент вздохнул. Если Реймонд считал, что они должны пойти на это, значит, так тому и быть.

— Хорошо. Что говорит Национальный климатический центр?

На самом деле он мог предугадать общий смысл того, что услышит в ответ: «Возможна жара, местами — мороз, дожди сменят снегопады; наступит ли глобальное потепление — открытый вопрос».

Вице-президент был очень мрачен, и по этому признаку сам президент понял, что он слышал только присказку, а сказка будет впереди. И, судя по всему, сказка будет страшной. Беккер готовился созвать совещание.

— Я уже договорился о том, что Том Гомес встретит нас в Белом доме. Там он введет нас в курс дела.

Том Гомес, глава УОАИ, был профессиональным ученым, а не административным работником. Обычно он делал доклады перед своими начальниками из Министерства внутренних дел, а никак не перед президентом.

— А как же министр внутренних дел?

— Он тоже будет там, господин президент.

В стране явно что-то случилось, и это событие явно было не из приятных. Президент понял, что в ближайшее время ему не придется завершить свою игру.

Джек Холл сидел и думал о яблоне, которая десять тысяч лет назад росла на равнине, сейчас покрытой льдами Аляски. Вдруг, в один прекрасный июньский день, когда она стояла в полном цвету, всему миру пришел конец. Наступившая смерть была так быстра, что она не успела сбросить цветы, а просто окаменела под воздействием сверххолодного воздуха, в считанные минуты заморозившего землю на пятнадцать метров в глубину. Температура, скорее всего, за секунды упала с плюс двадцати четырех до минус ста. Так до нас дошли мамонты, замерзшие с нежными зелеными побегами во рту, и та самая яблоня.

Внимание Джека вернулось к настоящему времени, к конференции, на которой они будут пытаться понять, что происходит с их планетой. Это будет нелегко.

Том Гомес вышел к кафедре.

— Послушайте, у нас очень мало времени, так что давайте начнем. Профессор Ворстин!

Руководитель гидрометеорологического центра прогнозов вскочил на ноги, как солдат в присутствии командира.

— У нас только сеточные модели! — прокричал он. — Нам больше нечего предложить!

Так, первый шаг в нужном направлении уже сделан. Теперь встал Уолтер Буккер, со своей встрепанной шевелюрой и очками, как у Эйнштейна.

— Вряд ли сеточные модели могут здесь помочь. У нас есть данные о мощнейшей циркуляции, которая движется от Арктики, двух ураганах на Тихом океане и одном, начинающемся в Карибском море.

Тим Лэнсон, молодой сорвиголова из Центра изучения ураганов, немедленно встрял в доклад:

— Вы хотите сказать, что события, происходящие в Арктике, связаны с тем, что мы видим на западном побережье?

Вопрос был замечательный, на который, как Джек понимал, кроме него, в этой комнате никто не может дать ответа. А у него не хватало данных для того, чтобы обрисовать полную картину.

Буккер сделал смелое предположение:

— Нельзя исключать этой возможности.

Теперь настала очередь Ворстина перебивать докладчика, что он сделал с некоторым апломбом:

— Только одна сила способна влиять на погоду глобально — это солнце, — объявил он.

«Да, дружок, оно, и твой роскошный „лексус“, и, пожалуй, еще несколько миллиардов исторгающих дым машин…»

— Что скажет НАСА? — задал вопрос Гомес.

Джанет Токада, неприлично красивая для своей должности, ответила:

— Мы уже проверили: солнечная активность в норме.

— Ну а Северо-Атлантическое течение? — запустил пробный шар Джек.

Все глаза обратились в его сторону, а он сидел, прислонившись к стене и сложив руки на груди. В этот момент он очень жалел, что на нем нет широкополой шляпы, как у Индианы Джонса.

— При чем тут оно? — спросил Ворстин.

— Сегодня в пять утра мне звонил профессор Рэпсон из Хедландского центра. Он считает, что течение сместилось.

Буккер покачал головой.

— Брось, Джек. Разве это возможно?

— Течение обуславливается тонким балансом соленой и пресной воды, — пустился в объяснения Джек.

— Мы в курсе, — бросил реплику Ворстин, которому казалось, что течение не является непредсказуемым фактором, способным иметь какое-либо значение в формировании климата.

— Никто не подсчитывал, сколько пресной воды влилось в океан с таянием полярных льдов, — продолжил Джек. — По-моему, опреснение достигло критической точки.

Он кожей чувствовал скептицизм участников конференции. К сожалению, его теория уже успела впечатлить популярных писателей и режиссеров-фантастов. Так или иначе, она наносила урон авторитету научного сообщества.

— Я не верю этому, — подал голос Ворстин, правильно истолковав молчание аудитории как признак сомнения.

Но у Джека внезапно появился союзник.

— Это могло вызвать подобные климатические аномалии, — сказала Джанет Токада.

Джек услышал, как Лэнсон говорил Буккеру:

— Если он прав, то все наши модели бесполезны.

Он решил пойти в наступление. Эту старую технику ведения переговоров нельзя было назвать демократичной, но те климатические сдвиги, о которых он так долго пытался их предупредить, уже вовсю хозяйничали на земле.

— В Хедланде есть весьма убедительные данные. Они попросили меня ввести их в палеоклиматическую модель, чтобы просчитать дальнейший ход событий.

Эти слова стали последней каплей в чаше терпения Гомеса.

— Постой, Джек. Ты что, хочешь сказать, что эти аномалии будут продолжаться?

— Не просто продолжаться, они будут усугубляться.

— «Усугубляться»?

— По-моему, мы становимся свидетелями глобального климатического сдвига.

В зале на мгновение повисла полная тишина. Джек наблюдал за тем, как округлялись глаза одних слушателей и появлялись скептические улыбки на лицах других. Потом разразился спор. Гомес решил, что ему больше нечего сказать, и покинул кафедру. Джеку лишь оставалось сделать то, ради чего он сюда пришел. Последовав за жертвой в коридор, он задал убийственный вопрос:

— Том, что ты скажешь в Белом доме?

Гомес явно был недоволен, но заставил себя остановиться.

— А что, по-твоему, я должен сказать?

Эмоции нахлынули на Джека с такой силой, что он чуть не прокричал свой ответ:

— Они уже сейчас должны принимать меры по подготовке!

— Джек, у тебя голая теория!

— Дай мне доступ в мейн фрейм, и я ее докажу!

Гомес задумался. У Ворстина были связи в администрации, но Том понимал, что в мире действительно что-то происходит. Причем эти перемены серьезны и не сулят ничего хорошего.

— Хорошо, она твоя на двое суток.

Щедрый дар! Если его перевести на язык бюджета, то это будет никак не меньше шестидесяти тысяч! Джейсон и Фрэнк бежали со всех ног, чтобы помочь шефу.

— Времени может не хватить! — сразу предупредил Джейсон.

Брови Гомеса резко взмыли вверх.

— Я не могу…

— Мы успеем, — заверил его Фрэнк.

Джанет Токада стояла рядом с ними, внимательно слушая разговор.

— Ваша модель учитывает сценарий развития ураганов, которые мы сейчас наблюдаем?

Джек боялся, что в ходе работы они могут узнать об изменениях более страшных, чем те, свидетелями которых они уже стали. Они еще так многого не знали!

— К сожалению, у нас было мало времени…

— Может быть, я смогу быть вам полезной?

Он уже об этом думал. Она действительно могла им помочь. Ему только надо было вести себя более осторожно, чтобы не напугать своего нового союзника. Джек одарил ее самой обаятельной улыбкой, на которую был способен, и протянул ей руку:

— Добро пожаловать в команду!

Джейсон старался не отставать от Джанет, пока они шли по коридору в направлении лаборатории.

— Привет, я Джейсон! — выдал он.

«Ну что, сынок, — подумал Джек, — показывай, на что ты способен!»

В Хедланде погода портилась с каждым часом, становясь все необычнее. В этом уголке земли люди привыкли к свирепым снежным зимним бурям, поэтому не придавали нынешнему снегопаду особого значения. Они не знали, что по наблюдениям специалистов станции в это время года здесь никогда не было такого количества осадков.

Денис слушал радио в наушниках, очищая спутниковые антенны от снега. «В Великобритании снегопад продолжается уже двадцать четыре часа, и ему не видно конца…»

В самом центре профессор Рэпсон тоже смотрел новости. Один из его ассистентов любил хороший чай, и в воздухе витал приятный аромат благородного напитка. Английская кровь профессора не позволяла ему пить кофе. Когда ему приходилось трудно, то помочь сосредоточиться могла только чашечка хорошего чая.

Диктор с экрана телевизора читал настораживающие новости:

— Специальная спасательная команда на вертолетах была направлена, чтобы обеспечить эвакуацию королевского семейства…

Вошел Денис, топая ботинками, чтобы стряхнуть с них налипший снег.

— Как вы думаете, нас будут спасать, если станцию занесет снегом?

— Навряд ли, — ответил Рэпсон. — К счастью, у нас есть автономный генератор и запас чая и печенья лет на сто, так что мы не пропадем. Если туалет опять не засорится!

Корреспондент из Парижа рассказывал о том, что за ночь температура упала до минусовой. Такого перепада температуры Рэпсон еще не видел. Ему пришло в голову, что он и его сотрудники заперты на этой станции, как в ловушке, и им никогда отсюда не выбраться. Он решил оставить свои опасения при себе.

В УОАИ тоже смотрели репортаж из Парижа.

— Следуя по пятам за недавним наводнением, — говорил репортер, — внезапные морозы превратили шоссе в сплошной каток. Вся Европа терпит резкие перепады погоды.

Джек обрадовался, увидев, что Джейсон принес кофе. Они вводили данные в модель уже более двадцати четырех часов, и даже ему пришлось признать, что он устал до изнеможения. Степень его усталости стала очевидной, когда он неловко протянул руку за кофе и уронил чашку на пол. Ему совсем не нравилось, когда тело так его подводило. Работа была всегда важнее физического здоровья, особенно в эти часы. Они должны закончить как можно скорее. Они должны были это сделать еще вчера.

— Джек, — сказал Фрэнк после того, как помог убрать разлившийся кофе, — ты работаешь уже больше двадцати четырех часов. Ты единственный из нас, кто не отдыхал.

Да, Джек был вынужден признать, что от усталости ему становилось все труднее работать. Едва ли стоит ожидать точности и внимания при вводе данных в компьютерную систему от человека, который не может удержать в руках чашку кофе.

— Пожалуй, я пойду, вздремну пару минут. Разбудите меня, как только будут результаты.

В одном из кабинетов был сносный диван, который при необходимости заменял кровать. К нему Джек и отправился.

Джанет смотрела ему вслед. Для такого цельного и целеустремленного мужчины Джек слишком волновался.

— Он всегда такой одержимый?

Младший ассистент Джейсон ответил в один голос с Фрэнком:

— Да.

Джанет была очарована Холлом: он великолепно разбирался в модели и, в отличие от большинства его коллег-ученых, мог живо и понятно описать суть палеоклиматологии. Когда он рассказывал ей о мирно пасущихся возле озера мамонтах, в мгновение ока замороженных ледяным дыханием сверхциклонов, она легко представляла себе эту картину. Ей совсем не хотелось увидеть ее своими глазами, особенно в таком месте, как Нью-Йорк, и она тоже начала волноваться.

Джейсон прервал ее размышления:

— Френк работает с Джеком еще с каменного века, а я только второй год в услужении!

Неужели этот юноша пытался завести с ней знакомство?

— Если он такой строгий, почему же вы от него не уходите?

— Потому что он лучший ученый из всех, кого я знаю.

Потом Фрэнк сказал:

— Все, закончили.

Посмотрев на него, Джанет неприятно удивилась его выражению лица. Ей почему-то показалось, что, доделав модель, они каким-то образом приблизили климатическую катастрофу на земле. Может, она тоже слишком устала или напугана? Без дополнительных разговоров Фрэнк поднялся, и они втроем отправились к Джеку.

Дождь рвался в окна Пайнхерст. Симпатичные лужайки превратились в огромные серые лужи, из которых кое-где торчали деревья или крыши автомобилей. Основной поток воды направился на спортивный стадион, так что дороги в большинстве своем были еще проходимы.

Коридоры были забиты студентами с большими рюкзаками и сумками, а Сэма буквально выворачивало наизнанку от нестерпимого запаха, пропитавшего все здание. Старина оказалась прекрасной только на вид. Зловоние прорвавшихся канализационных труб плохо сочеталось с элегантной школьной формой и остальным внешним лоском, что несколько утешало Сэма.

— Наверное, в школе допотопная канализация, — говорил он в сотовый. — В общем, из-за дождей там стоит вода.

Джек хотел, чтобы Сэм ехал домой, и немедленно. Он не хотел объяснять ему причину такого своего желания, чтобы не провоцировать сына на рискованные поступки. Джек был не просто обеспокоен происходящим: он был напуган. Нет, скорее, он был в ужасе.

В глубине комнаты телевизор показывал обращение президента к народу.

— Где ты сегодня ночуешь?

— Нас собираются разместить у местных ребят.

Этого он и боялся.

— Ты точно не можешь купить билеты на сегодня? Почему обязательно завтра?

Если он не ошибался, его кошмары могли вот-вот обернуться явью. Завтра уже может быть слишком поздно.

— Поверь, если бы я смог, то уже бы вернулся. Здесь просто невыносимая вонь!

— Сэм, я серьезно!

— Я тоже! Запах действительно ужасный!

Он так и не понял. Джек чуть было не выложил ему всю правду, но тогда пришлось бы многое объяснять. Поверит ли Сэм в то, что старый добрый мир близится к концу и они уже могут никогда не увидеться?

— Сэм, я хочу, чтобы ты срочно ехал домой.

— Я два часа стоял в очереди, чтобы купить эти билеты, пап!

Сердце Джека разрывалось. Он быстро взглянул на изображение президента на экране телевизора и начал рассказывать Сэму правду.

— Не волнуйся, пап, я обязательно сяду на завтрашний поезд, — сказал Сэм.

Может быть, завтра железные дороги еще будут работать?

— Ладно.

— Мне пора, пап!

— Хорошо. Я люблю тебя.

Сэм нажал на «отбой». Лора радостно сообщила:

— Знаешь, а у нас нашлось место для ночлега!

Рядом с ней стоял и ухмылялся Джей Ди. Итак, они поедут к нему. Хорошо хоть, что приглашение не адресовалось одной Лоре.

— Здорово! — сказал Сэм и попытался приподнять уголки рта, чтобы изобразить улыбку.

Глава 8

В Брэморе, недалеко от замка Балтимор в Роял Дисайд, была зарегистрирована рекордно низкая для США температура. Десятого января 1982 года она достигла отметки минус восемь градусов. Взглянув на датчик наружной температуры, пилот-спасатель, лейтенант Скотт Хэрроу, подумал, что на поверхности сейчас должно быть гораздо холоднее. На высоте пятьсот сорок метров было минус сорок два, значит, на земле было не меньше минус тридцати семи. В самом замке должно быть ужасно холодно, а они направлялись именно туда. На спасателей сыпал снег, и у них внезапно отказала система отопления. И это была, с позволения сказать, спасательная миссия по эвакуации королевы и ее вечно недовольного мужа, принца Филиппа. Никто не вспоминал о том, что они уже очень стары, до тех пор пока не оказывался вблизи от сиятельной четы. Скотт, будучи членом личной стражи королевы, часто видел их близко: хрупкие старички в очень дорогой одежде.

— Смотри, машины не двигаются с места, — сказал ему второй пилот.

Вертолет пролетал над шоссе А93, старой военной дорогой, которая проходила через Роял Дисайд. Скотт смотрел на длинную цепочку автомобилей. Казалось, будто все население Брэмора старалось друг за другом покинуть город. Неужели их запорошило снегом? Там, внизу, должно быть, умерло много людей.

— Свяжись со штабом, пусть отправят кого-нибудь проверить, в чем там дело.

В вертолете становилось ужасно холодно, несмотря на усилия системы отопления, и Скотт понимал почему: приборы показывали минус сорок шесть и шесть. Уильямс сказал:

— Этого не может быть!

Но показания этого прибора совпадали с тем, что видел Скотт. Минус пятьдесят. Стало заедать рычаг.

— Что, черт возьми, происходит?

На наружном термометре Скотта появилась сеть мелких трещин. Он был соединен с прибором, который должен был направлять тонкую струйку воздуха из-за борта вертолета в измерительное устройство. Очевидно, температура внутри прибора упала ниже допустимых пределов. Рычаг стал отказывать, и Скотт испугался. Потеря управления — дело нешуточное. Инстинктивно он снова выглянул из окна, но не увидел места для аварийной посадки. Уильямс закричал:

— Замерзает гидравлическая жидкость!

Спустя мгновение весь пульт засветился аварийными огоньками, как новогодняя елка. Все оборудование, работавшее на гидравлической жидкости, отказало. Но она может замерзнуть только при температуре ниже минус сто градусов! Скотт попытался снизить высоту, надеясь опуститься в более теплые слои воздуха.

— Двадцатый! У нас машина не управляема, пробуем авторотацию, вынуждены садиться, — прокричал он в микрофон. — Повторяю, мы садимся, это двадцатый!

Скотт услышал звук автоматического предупреждения: «Давление топлива упало ниже нормы. Пожалуйста, проверьте показания датчиков. Давление топлива…» Он навалился на руль всем своим телом, но ничего не произошло. Он слышал, как они падали, как долго и с натужным вздохом фюзеляж заскользил по литой поверхности снега. Это были последние звуки в его жизни.

Два других вертолета летели рядом. Командир эскадрильи был потрясен тем, что только что видел. Скотт и Вилли только что камнем упали с неба. Он понимал, что при таком падении никто не выжил, и видел, как вертолет при ударе о снег разлетелся на куски. Однако дыма не было, значит, машина не взорвалась. Это было очень странно, потому что все три вертолета были под завязку загружены топливом на дорогу в оба конца. Топливный склад Балтимора мог не работать, если у них отказал генератор. Внезапно он услышал доклад с третьего вертолета: «Падает давление в левом двигателе!» Пилот ответил: «Пытаюсь выровняться на правом!» Они теряли двигатель, и Уилфред понимал, что это происходило потому, что вертолеты не были приспособлены к работе в таких температурных условиях. Спасатели замерзали на лету. Третий вертолет начал падать, качаясь из стороны в сторону. «Отказ двигателя по правому борту!» — раздалось в наушниках. После этого сообщения третий вертолет сумел удержаться на авторотации. У них появился шанс произвести аварийную посадку. Потом несущий винт медленно прекратил вращение. Ничто в машине не двигалось, и на какое-то мгновение она просто повисла в воздухе. Казалось, машина никак не хотела смириться с тем, что ей придется падать. Потом она легко направилась вниз и, заскользив по воздуху, исчезла в сугробе. Уилфред только что потерял два экипажа и никак не мог в это поверить. Погибло шесть человек, и вся миссия по спасению оказалась под угрозой срыва. Вдруг его собственная панель приборов начала мигать всеми лампочками одновременно.

— Начинаю авторотацию, — сказал он. — Перейти на аварийное топливо!

— Оба двигателя на аварийном топливе.

Уилфред старался выжать рычаг, но с тем же успехом мог пытаться вдавить кирпичную стену.

— Давай же, ну!

Он не мог потерять всех. Что тогда будет с королевой?

— Давай!

— Переходим на ручной режим управления.

Ценой немалых усилий ему удалось удержать управление вертолетом, пока они шли на посадку. Быстро взглянув на высотомер, он понял, что они падают. Уилфред сражался изо всех сил в надежде заставить машину опереться на воздух, но лопасти по-прежнему бессильно вращались. Раздался сокрушительный удар, сопровождавшийся сильным рывком налево, и вертолет кубарем покатился по снегу. Когда он наконец остановился, внутри покореженной кабины началось какое-то движение: Сломанная дверь поддалась толчку изнутри, и Уилфред выбрался наружу, на засыпанную снегом долину. Летный комбинезон висел на нем клочьями, он очень ослаб.

«Что там, вдали, за струйка дыма? Может, она тянется из трубы дома, занесенного снегом?» — подумал пилот и пошел в ту сторону, где он увидел дым. Постепенно шок проходил, и Уилфред почувствовал, что его бедро горит. Ему буквально казалось, что там, где сквозь дыры в комбинезоне просачивался сверххолодный воздух, к коже прижимались раскаленные угли. Инстинктивно он попытался прикрыть дыру рукой, но было слишком поздно. Он продолжал идти, но его движения с каждым шагом становились медленнее. Он так замерз, что уже ничего не чувствовал. Ему даже показалось, что его окружает не холод, а нестерпимый жар. Когда он остановился, его сознание уже начинало угасать. Уилфред еще понимал, что происходит, но смотрел на это как бы со стороны, будто во сне. Потом его не стало.

Он замерз, так и не выплюнув свою жвачку. Это было очень похоже на то, что случилось с мамонтами в Аляске, с одной лишь разницей: древние гиганты предпочитали ромашки, а Уилфред — «Даблминт».

С севера подул ветер, поднимая в воздух плавные снежные волны и нанося их на вершины холмов. Коснувшись лица Уилфреда, он сорвал с его шлема пластиковый щиток и рассыпал его в пыль. Не удержавшись на ветру, тело Уилфреда тоже упало, наткнувшись на торчащий из снега обломок вертолета, и на снег полетели остекленевшие осколки того, что раньше было человеком. Со временем его останки высохнут до костей, а пока властный ветер прикроет следы трагедии хрустящим белым одеялом из холода и тишины.

Джек и Том Гомес торопились пройти сквозь ворота металлоискателя при входе в старое здание, принадлежавшее исполнительным властям. Охрана почти не обратила них внимания, оставшись поглощенной тем, что происходило на экране телевизоров. Там корреспондент рассказывал о том, как люди по всему Вашингтону стараются запастись провизией. Люди были не глупы: они сами понимали, что вокруг них происходят какие-то страшные и неуправляемые события.

— Если ты ошибся, Джек, я здорово подставлюсь.

— Ты сам видел модель.

— Да, и не дай бог она точная.

Джек с трудом подавил в себе желание куда-нибудь спрятаться. Увидев, что к ним направляется Беккер, Том изобразил на лице самую любезную из своих улыбок и бросился ему навстречу:

— Господин вице-президент!..

Беккер даже не замедлил шага:

— Том!

Том потащил Джека за идущим вперед Беккером.

— Вы знакомы с профессором Холлом?

Чудный вопрос! Неужели Том забыл о том, что произошло неделю назад? Или конференция в Нью-Дели была еще раньше? У Джека создалось впечатление, что эти воспоминания относятся к какой-то другой жизни. Осталось надеяться, что Беккер чувствует то же самое.

Когда вице-президент пронзил Джека горящим взглядом, тот попытался улыбнуться ему в ответ.

— Мы уже встречались, — отрезал Беккер.

— У профессора Холла есть новая информация, которую он хотел предложить вашему вниманию.

Они вошли в длинный коридор, и Джек раскрыл перед Беккером папку с документами.

— Вот результаты компьютерного моделирования. Они объясняют причину возникновения таких суровых погодных условий.

— Я посмотрю их позже. Сейчас меня ждет Глава федерального агентства по чрезвычайным обстоятельствам.

— Дело очень срочное, сэр. Климат планеты может радикально измениться, причем всего лишь за шесть-восемь недель.

Беккер одарил его косым взглядом, и Джек понял, что вице-президент не просто не забыл его, а помнит все в деталях.

— Вы же говорили, что это случится минимум лет через сто.

— Я ошибался.

Беккер чуть улыбнулся.

— Возможно, вы и сейчас ошибаетесь.

— Посмотрите, что происходит по всему миру. В Европе уже возникли серьезные проблемы.

— Мы делаем все необходимые приготовления. Чего еще вы от нас хотите?

Джек подумал, что он действительно мог бы объяснить ему суть происходящего, раз уж речь зашла о жизнях минимум двадцати миллионов человек в США и десяти в Канаде.

— Нужно начинать широкомасштабную эвакуацию людей.

Это заявление заставило Беккера остановиться. Вице-президент развернулся к Джеку.

— Эвакуацию? Вы в своем уме, Холл?

Помощники, ожидавшие вице-президента на другом конце коридора, направились им навстречу.

— Прошу прощения, но я должен идти, — сказал Беккер.

Джек не мог так легко сдаться. Человеческие жизни требовали того, чтобы ради них поступились правилами хорошего тона.

— Господин вице-президент, если мы не поторопимся, будет слишком поздно.

Беккер не остановился, а Джек и Том остались перед закрытой дверью.

— Знаешь, что мне в тебе больше всего нравится? — спросил Том. — Твое умение общаться с людьми.

— Я сделал все, что было в моих силах.

Гомес лишь покачал головой.

— Том, он идиот.

— Правило номер один: начальник всегда прав.

— Брось!

— Начальник всегда прав!

Так, хорошо, Джек начал понимать, куда дует ветер.

— Здорово, — согласился он. — Просто замечательно.

Сколько еще осталось жить двадцати миллионам американцев?

По сравнению с квартирой Джей Ди школа показалась ребятам ветхой лачугой, что уж тут сравнивать с жилищем Сэма в Арлингтоне! Даже в прихожей стены были покрыты деревянными панелями. Интересно, а у него на стенах настоящий шелк или это такие обои?

Сэм решил, что только обои в фойе стоили дороже, чем вся их с матерью мебель, вместе взятая. Папина квартира не считалась: он был помешан не на интерьере, а на чистоте, поэтому его диван был похож на приз какой-нибудь третьесортной лотереи года этак 1990-го или даже раньше.

Лора только вздыхала. Конечно, она была в восторге!

— Ты здесь живешь? — спросила она срывающимся голосом.

— Только на выходных. Это квартира моего отца, но его никогда нет дома.

Лора бросила на Сэма взгляд, который буквально растопил его сердце, настолько он был теплым и понимающим. Она, наверное, вспомнила их давний разговор, когда Сэм рассказал ей, как сильно ему не хватает отца.

— А где сейчас твой отец? — спросил Брайан.

— В Европе, катается с Синди на лыжах, — и он указал на стол, где стояла фотография стареющего мужчины и молодой женщины не старше двадцати девяти. — Это моя мачеха, — произнес он без всякого выражения.

— Да уж, в Европе сейчас полно снега, — сказал Сэм.

Они прошли в своеобразную оранжерею, в которой росли орхидеи и цветущие бромелии и какие-то еще растения, чей аромат заставил Сэма задуматься о том, как может пахнуть тропическая ночь.

— Похоже, здесь знают, как ухаживать за цветами, — прокомментировал Брайан.

— Этим занимается прислуга, — сказал Джей Ди, — а цветы — папино хобби.

— Где мы будем спать? — спросил Сэм.

— В квартире шесть спален. Выбирай на свое усмотрение.

Окна спален выходили на Парк-авеню и Шестьдесят восьмую улицу. Сэм прикинул, сколько может стоить такая квартира. Миллионов десять, по самым приблизительным подсчетам. Сможет ли приятная улыбка и бездна любви конкурировать с десятью миллионами?

Джей Ди мягко улыбнулся, увидев, что Лора взяла в руки одну из фотографий.

— Это мой младший брат. Я учил его кататься на велосипеде.

«Так, выходит, он еще и хороший парень. Дело худо».

Брайан подошел к большому окну. Дождь был настолько сильным, что невозможно было рассмотреть противоположную сторону улицы. Это тянулось уже более двадцати четырех часов.

— Сколько это может продолжаться? — спросил Брайан.

Сэм тоже хотел бы это знать. Его отец требовал, чтобы он как можно скорее ехал домой, а он лучше всех разбирается в погоде. Сэм бы сам хотел оказаться сейчас дома, с отцом и матерью, но ему только оставалось стоять рядом с Брайаном и размышлять.

Джек со своей командой стоял возле устройства громкой связи, откуда звучал голос профессора Рэпсона, перекрываемый помехами.

— Два часа назад упали три вертолета, летевших со спасательной миссией в Балморал. Они потерпели крушение, потому что у них замерзло топливо.

Джеку стало нехорошо. Неужели речь идет о таких же сверхнизких температурах, как те, что погубили все живое во время доисторического похолодания?

— А при какой температуре…

— Топливо замерзает при минус ста градусах по Цельсию, — ответил на его невысказанный вопрос Рэпсон. — Мы проверяли. Падение температуры произошло феноменально быстро. Люди превратились в глыбы льда.

Джек задумался. Ему было необходимо получить данные, которые могли бы подтвердить, что история о катастрофическом похолодании, произошедшем несколько тысячелетий назад, не была просто страшной сказкой для легковерных.

— Мы можем получить изображение Шотландии со спутника? — спросил Джек. — То есть как она выглядела два часа назад. Откуда вы знаете об этом, Джеральд?

— Наша станция фиксирует все происходящее. У нас масса данных, но совсем нет компьютерных ресурсов, чтобы их обработать. Все более-менее мощные компьютеры в Британии, которые не заняты срочными расчетами, загружены до предела.

— Похоже, информации действительно много, — отозвался Джейсон.

— Отправляйте ее к нам, — предложил Джек, надеясь, что Интернет все еще работает. Ситуация слишком быстро менялась, и вэб-узлы тоже начинали испытывать затруднения со связью.

Джанет получила фотографию со спутника и развернула ее на экране со словами: «Вот что висело над Шотландией, когда там резко упала температура».

— Похоже на ураган, — произнес Фрэнк.

Джек смотрел на белое облако с центральной воронкой, что было очень необычно. Внутри этого образования, без сомнения, происходили движения воздушных масс. Он никогда раньше не видел такую гигантскую атмосферную систему, потому что прежде они были вероятны только теоретически. Глядя на снимок, Джек подумал, что сейчас перед ним самое опасное явление природы из всех известных человеку. Интересно, удастся ли ему получить фотографию всего северного полушария и что он там еще увидит. Одинок ли этот монстр и если нет, то где находятся его соплеменники. «Только не над Нью-Йорком, — подумал он. — Пожалуйста, только не над моим сыном».

Глава 9

В Нью-Йорке лил дождь, и Лютер пребывал в смятенных чувствах. Да, именно так. Им с Буддой удалось остаться относительно сухими. Они были под кровом какого-то причудливого здания, и рядом с ними не было привратника. Потом он пришел.

— Эй, вам тут нельзя! Проваливайте!

«Проваливай!» Сколько раз им с Буддой приходилось слышать это слово? Богатый жизненный опыт научил их не скандалить с представителями порядка и не стараться их укусить, чтобы не отведать полицейской дубинки. А, к сожалению, у всех привратников под тяжелыми складками одежды были спрятаны такие дубинки.

Им пришлось убраться обратно на дождь, но они тянули время до тех пор, пока мерзкий итальяшка не похлопал себя по бедру или по тому месту, где у него висела дубинка.

Может быть, им спуститься в метро? Оттуда не выгоняли до тех пор, пока ты куда-то шел. Транспортные полицейские — ребята не злые, ну, в основном. Они войдут в положение человека, попавшего под дождь. Ну, могут войти.

Однако когда он попытался спуститься, то встретил на пути неожиданное препятствие: навстречу ему шел нескончаемый людской поток. Почему они покидают укрытие? С неба льется не меньше трех сантиметров воды в час, а воздух становится все холоднее. Да и сама дождевая вода была очень холодной, и Будда начал дрожать. Лютер успел спуститься на десять ступеней, когда заметил, что тоннель метро наполняется водой! И ее там накопилось очень много. Дело принимало серьезный оборот, и с каждой минутой все становилось еще хуже. Лютер с ужасом подумал, что вода поднимается так быстро, что под землей кто-то уже мог утонуть.

Будда поднял жалобные глаза на хозяина.

— Не смотри на меня так, — ответил тот. — Я тоже не умею плавать.

Будда вообще не мог держаться на воде. Пару раз в Центральном парке он в азарте прыгал за утками в пруд, и Лютеру приходилось лезть в воду и доставать полуживого компаньона. Вот удивительное дело! Есть же такие собаки! Впрочем, есть и люди, которые не умеют плавать.

В паре сотен метров над этим местом четверо блестящих молодых людей смотрели телевизор. Гостиная была размером с маленький кинотеатр, и с огромного телеэкрана диктор казался каким-то испуганным. У него было бледное лицо, и его глаза безостановочно перескакивали с предмета на предмет, будто он действительно ждал, когда «разверзнутся хляби небесные».

— На Центральном вокзале столпотворение, — кричал он, стараясь пересилить рев толпы. — Более половины платформ затоплено, движение поездов приостановлено…

Сэму было так же страшно, как и репортеру. Ему было не по себе из-за того, что он находился далеко от дома. Он знал, что Лора чувствует то же самое, потому что она крепко держала его за руку. Брайан сидел, сложив руки на груди, а Джей Ди разговаривал по телефону:

— Не волнуйся, Бенни, мы будем через несколько часов. До встречи. — Затем обратился к ним: — За мной скоро приедет водитель отца. Подвезти вас до станции?

— Уже не надо, — ответил Брайан.

Джей Ди на минуту задержался у экрана.

— Мне надо забрать младшего брата. Я могу вас куда-нибудь подвезти.

— А где он? — спросила Лора.

— В школе-интернате недалеко от Филли. Оттуда вы точно сможете уехать на поезде или на автобусе.

«Индекс Доу-Джонса упал до катастрофического уровня: шестьдесят один процент. Эти показатели соответствовали утреннему состоянию дел на рынке, пока не были прекращены все операции…»

В двух с половиной километрах от ребят, в своем офисе на Уолл-стрит, Гари казалось, что сам ангел сошел с небес, чтобы избавить его от тяжелых испытаний. Еще вчера биржа была полна сил. Пол еще сказал: «Такое ощущение, что наступил конец света!»

— Пропали миллиарды долларов, — шептал Тони, — миллиарды!

Гари улыбался. Ему хотелось выпить шампанского.

— Все, конец делу о «Воридиуме».

Пол посмотрел на него как на умалишенного.

— «Воридиум»? Да, это дело могло здесь нашуметь. — Он снова посмотрел на экран с таким выражением, будто боялся, что оттуда вылезет что-то страшное. — Что же нам теперь делать?

Гари больше не мог терпеть, ему хотелось отметить новообретение жизни.

— Я скажу тебе, что мы будем делать! Мы пойдем и будем праздновать!

В доме на Парк-авеню Джей Ди по-прежнему оставался спокоен. Сэму это очень нравилось, потому что он очень хотел, чтобы кто-нибудь был спокоен, и знал, что им делать дальше.

— Виктор застрял в пробке на Пятой авеню, — сказал Джей Ди. — Нам будет проще встретиться с ним, если мы выйдем к нему навстречу.

У Брайана отвисла челюсть:

— Ты хочешь сказать, что мы должны идти пешком? Когда на улице творится такое?

— Это в паре кварталов отсюда.

В это время в квартире замигали все лампы.

«Боже мой, — подумал Сэм, — только бы не вырубилось электричество! Я не хочу разрыдаться перед этими ребятами, а это вполне может произойти». Лора тоже была на грани срыва. Ее рука стала твердой как сталь. Теплая, живая сталь.

Бар «У Мортона» был открыт и набит до отказа брокерами, отправлявшими одну рюмку вслед за другой. Тони хотел было к ним присоединиться, но понял, что ему ни за что не пробиться к стойке, где всякий раз, когда клиент кладет на виду у бармена пять долларов, его стакан наполняется новой порцией выпивки. В том месте, где он находился сейчас, у него была только одна возможность: передать деньги вперед, терпеливо ждать, пока ему передадут его стакан, и надеяться, что никто из этих умников не решит его выпить.

— А я только что получил деньги по второй закладной, — поделился несчастьем Терри.

Гарри вдруг почувствовал свое превосходство. Почему? Ведь спасение его шкуры не было его заслугой. Все равно ведь чудеса происходят не каждый день, не так ли? Значит, кто-то там, наверху, решил, что Гарри стоит того, чтобы вмешаться в обычный ход событий. Иначе и быть не могло.

— Знаешь, в чем твоя проблема? — спросил он Тони.

— Да, все летит в тартарары.

— Нет. Ты слишком любишь деньги.

Пол даже потрогал рукой лоб Гарри.

— Как ты себя чувствуешь?

По дороге сюда Гарри купил несколько пачек «Кэмел», открыл их и стал шарить по карманам в поисках зажигалки, которую тоже только что приобрел.

— Мне казалось, что ты бросил курить, — сказал Пол.

— С этой минуты я буду проживать каждый день, будто он у меня последний. Никогда не знаешь, сколько тебе отпущено. В один момент тебе светят десять миллионов долларов, в другой — десять лет тюрьмы. Так-то. — Он понимал, что начинает говорить слишком громко, и это заставляет окружающих обращать на него внимание, несмотря на стоявший в баре гул голосов. — Я каждый месяц плачу пять штук за квартиру, в которой моя горничная проводит больше времени, чем я. Зачем? Говорю тебе, Поли, пришло время кое-что изменить. Попрощайся со старым, эгоистичным и жадным Гарри. Я больше не раб Всемогущего Доллара!

— Может, ты сядешь, Гарри?

— С этого момента я собираюсь ценить каждое мгновение своей жизни. Мне наплевать на деньги! С этого самого момента!

— Гарри, сядь!

Но тот взял банкноту, свернул ее трубочкой и поджег.

— Это, — сказал он, — ничего не стоит!

— Ты что, это же сто баксов!

— Это просто кусок бумаги.

Вдруг погас свет и повисла тишина. Темноту нарушал один-единственный огонек — тлеющая стодолларовая банкнота Гарри, которая тоже постепенно догорела.

Началось столпотворение.

Джей Ди нажал кнопку вызова лифта, когда во всем здании снова отключили свет.

— Может, мы пойдем по лестнице? — предложил Сэм.

— Мы же на верхнем этаже, — предупредил Джей Ди.

Они немного подождали, но электричества все не было.

— Наверное, все-таки придется спускаться по лестнице, — прокомментировал Брайан.

Они прошли по лестничной клетке, где на каждом пролете горел резкий аварийный свет. Здание было невысоким, поэтому спуск оказался не слишком долгим. На дорогу до первого этажа у них ушло не больше десяти минут.

Парк-авеню превратилась в реку. Обычно система водостока в Манхэттене работала нормально, но если начинают выпадать осадки со скоростью более трех сантиметров в час и это происходит долее двадцати четырех часов подряд, то наводнение становится возможным даже в прекрасно дренированных местах.

Лора предложила подождать здесь, и Сэм подумал сначала, что она права, но потом он снова вспомнил, что должен вернуться домой. Все шло как-то не так. В мире где-то произошел серьезный сбой, а его отец знал, в чем дело, и мог защитить свою семью от любого бедствия. Только для того, чтобы укрыться под его защитой, Сэм должен находиться рядом с ним. Он думал, что если они сейчас не сделают все возможное для того, чтобы оказаться вместе со своими семьями, то могут никогда больше их не увидеть.

— Мы должны попасть домой, — сказал он, выходя на улицу.

Вода на проезжей части доходила легковым машинам уже до середины колеса, и даже по тротуару идти надо было очень осторожно. А дождь все лил, рыча и барабаня по стенам и крышам, и не было ни малейших признаков того, что он когда-либо кончится.

Город продолжал жить, везде сновали машины, но пробки затрудняли их движение во всех направлениях. Сэм боялся, что дороги были забиты желающими выбраться из города в Нью-Джерси по двум тоннелям и мосту. Если так, то у них самих оставалось все меньше шансов добраться домой. Что, если тоннели были уже затоплены? Значит, все городское движение устремилось в одном направлении — к мосту Джорджа Вашингтона.

Джей Ди решил взять на себя роль старшего.

— Сюда, — сказал он и взял Лору за руку.

Она нравилась ему, потому что была замечательной, и Сэм не мог его в этом винить. К тому же Джей Ди стал представать перед ним в новом качестве: он делал все для того, чтобы помочь малознакомым людям. Правда, он не надеялся, что забота Джея Ди будет простираться дальше автобусной станции или железнодорожного вокзала, куда он их может подвезти, и это его пугало.

Гарри, Тони и Пол еще не осознавали размера и значения событий, разворачивавшихся у них над головами. С транспортом было плохо, все бегали в какой-то суматохе, да еще этот немыслимый ливень, но ничего из происходящего не могло угрожать их привычной жизни. Они могли выдвинуть множество предположений о том, почему рассыпался фондовый рынок, но ни одно из них не соответствовало действительности.

Люди наблюдали за трагедией, происходившей в Европе и теперь надвигавшейся на США, и были очень напуганы тем, что видели. Инвесторы одни за другими понимали, что, независимо от исхода, все уже случившиеся катаклизмы дорого им обойдутся. Те, кому удалось выжить в обвале 2000–2002 годов, решили побороться за свои деньги. Воротилы фондовых рынков развлекались с ними, как с игрушкой, для маленьких же людей эти шутки оборачивались настоящим адом.

Тони промок до нитки, пока они пытались поймать на улице такси.

— Ты только посмотри, что сталось с моим костюмом за полторы тысячи долларов!

Гарри увидел большой рейсовый автобус, стоящий у обочины, и побежал в его сторону, расплескивая ногами ледяные лужи. На стук ему ответили: «Не работает!», но двери все же открыли. Значит, у слов и поступков были противоположные значения. Гарри широко улыбнулся, заходя в автобус.

— Я дам тебе сотню баксов, чтобы он заработал.

Водитель взял купюры, с удивлением посмотрел на них и хотел было ответить: «Слушайте, я…»

— Двести, и давай не будем спорить.

Тони вошел в автобус следом за Гарри, и водитель закрыл двери.

Что же будет дальше?

С каждым новым прогнозом погоды и взглядом на ужас, творившийся за окном, Люси все больше волновалась о Сэме. Все работники госпиталя собрались вокруг телевизора, и она тоже решила присоединиться к ним.

— … сильнейшие грозы послужили причиной аварийного отключения энергоснабжения в Манхэттене. Попытки восстановить подачу энергии были обречены из-за непрекращающегося ливня…

Ей не понравились эти новости. Она так хотела, чтобы ее мальчик как можно скорее вернулся к ней. Люси смотрела прямой репортаж с улиц Нью-Йорка.

— Ситуация в Манхэттене становится очень опасной. Зарегистрировано уже более двухсот несчастных случаев…

«Господи, помоги моему сыну!»

Будде приходилось очень тяжело под дождем: он весь промок и все время дрожал, зажав между задними лапами хвост. Становилось все холоднее.

Впереди Лютер уже видел больших каменных львов Нью-Йоркской публичной библиотеки и решительно направил свою тележку в том направлении. На ступени этого здания поднимались люди, надеясь найти укрытие от дождя.

Лютер остановил тележку прямо возле ступеней. С этим местом у него было связано много воспоминаний о беззаботной, счастливой юности, когда он играл на тромбоне и ударных и мог сделать хорошую подачу в футболе.

— С собакой сюда нельзя.

Еще один охранник. Иногда Лютеру казалось, что их выращивают где-то в специальном питомнике, как грибы. Обычно он подчинялся грубым словам и просто уходил, но сегодня он не мог себе этого позволить. Если он даст слабину, то Будда может здесь просто умереть, да и он сам находится не в лучшем положении.

— Да ладно тебе! Там льет как из ведра, а теперь стало холодно!

— Читать умеешь? — и охранник указал на стену.

Разумеется, там висел плакат, не позволяющий вносить в библиотеку еду, напитки и приводить животных. Значит, ему не пронести сюда свой ужин с индейкой и пачку журналов «Космополитен». Нет, Будда может умереть, а он ничего не может с этим поделать.

— Вот тебе и публичная библиотека! — пробормотал он, снова выходя под ливень.

В Центральном зоопарке события продолжали развиваться по странному сценарию. Человек, за века привыкший прятаться от непогоды за стенами и крышей, утратил восприимчивость к сигналам природы, которой обладают все живые существа на земле. Животные же чувствовали что-то неладное, и весь зоопарк превратился в воющий, скулящий, рычащий и хрипящий кошмар, наполненный мечущимися живыми силуэтами.

Хаос царил везде, кроме одной из клеток. Работник зоопарка во время обхода решил осветить фонариком вольер с волками, в котором было подозрительно тихо, и, к своему ужасу, обнаружил, что там было пусто. Незадолго до обхода он слышал в этом районе странный шум. Оказалось, что из-за сильного ветра на одну из стен вольера упало дерево, расколов его надвое. Все семейство волков выбралось на волю. Если об этом кто-то узнает, то им придется организовывать целую поисковую операцию, которая задержит его на дежурстве минимум еще на несколько дней. Ну уж нет! Он выключил фонарь и поспешил вернуться под крышу.

Джей Ди вел Лору и ребят мимо длинных очередей машин, которым вода доходила до передних фар. Не во всех автомобилях работали двигатели. Джей Ди все время разговаривал по сотовому телефону, который, к счастью, продолжал работать.

— Он стоит в нескольких кварталах отсюда, — сказал он ребятам.

Сэм подумал, что в этом кошмаре невозможно вести машину. Ему показалось, что они смогут выбраться с этого острова, только дойдя до берега и наняв лодку. Лора прочитала его мысли:

— Это невозможно! Мы не сможем отсюда уехать на машине. Нам лучше вернуться обратно в квартиру.

— Я согласен, — подхватил Брайан.

Они еще ничего не поняли. Сэм не думал, что Манхэттен может утонуть, но уровень воды явно поднимался все выше. Они уже прошли Сорок вторую авеню и в поисках машины Джей Ди добрались до Пятой, поэтому Сэм сомневался, что они смогут найти обратную дорогу. К тому же он подумал, что нижняя часть Сорок второй уже непроходима. Посмотрев вперед, он увидел здание библиотеки, возвышающееся над другими домами подобно острову.

— Идем туда! — прокричал он, и ребята последовали за ним.

Лора закричала, зацепившись ногой за бампер машины, скрытый водой, но Сэм не услышал ее крика в шуме дождя. Он продвигался вперед, проходя мимо желтого такси, которое через несколько минут должно было скрыться под водой. Ребята его не заметили, иначе бы обязательно остановились рядом с ним. Это было слишком необычное зрелище даже для Нью-Йорка. Машины, как правило, не тонут на улицах Манхэттена. Во всяком случае, такого не было раньше.

Офицер Томас Кэмпбелл знал, что в такси оказалась запертой женщина с девочкой, и боялся, что они утонут вместе с машиной. Рядом было так много автомобилей, что им не хватало места открыть дверь. Водителя нигде не было видно.

— Успокойтесь, дамочка! — кричал Томас. — Я помогу вам выбраться!

Но для того, чтобы он мог разбить окно, она должна была от него отодвинуться. Мало того, она старалась прижать дочь как можно ближе к стеклу!

— Au secours! Ma fille a peur de lʼeau! Sortez-nous![1]

Боже, это что такое? Она темнокожая, значит, говорит на своем африканском диалекте? Или на итальянском? Похоже, она говорила по-французски, но теперь это не имело никакого значения.

— Мадам, я не понимаю ни слова. Отодвиньтесь от окна!

С этими словами он взмахнул своей дубинкой и заметил, как от ужаса расширились глаза несчастной женщины. Она еще сильнее подала ребенка ближе к окну, надеясь, что вид маленькой девочки вызовет сострадание у этого страшного человека. Похоже, там, откуда она приехала, никто не доверял человеку с оружием.

Вдруг произошло нечто невероятное. Из дождя появилась прекрасная девушка, промокшая до нитки, но не утратившая от этого ни капли своей ангельской красоты. Наклонившись к окну такси, она прокричала внутрь:

— Allez plus loin de la fenêtre![2]

Том был поражен одновременно ее красотой и легкостью, с которой она говорила на французском. Если в мире существуют ангелы-хранители, то один из них находился сейчас прямо перед его глазами.

— Le monsieur va vous sortir,[3] — продолжила тем временем юная незнакомка.

После этих слов женщина в такси как по волшебству забрала ребенка от окна.

— Спасибо, — смог лишь сказать Том, потом взялся за дело.

На острове Свободы в Нью-Йоркской гавани была такая плохая видимость, что можно было различить только фундамент статуи и ее нижнюю часть. Вся гавань лежала под завесой тумана. На воде было видно лишь небольшое суденышко, каждый день привозившее на остров и обратно тех, кто там работал.

У Джимми Суинтона зашипело переговорное устройство.

— Что вы так долго возитесь? — потребовало оно отчета голосом смотрителя.

— Сейчас, еще одну минуту!

Ему было никак не справиться с охранной системой. Как бы он ни старался закрыть эту треклятую дверь, она не хотела включаться. Сигнализация должна была включиться, иначе они не имели права покинуть остров. Таков был порядок.

Он снова навалился плечом на старинную бронзовую дверь. Наконец загорелся зеленый огонек и прогудел звуковой сигнал. Статуя теперь была надежно защищена от незваных гостей, и все аварийно-эвакуационные мероприятия были закончены.

Джимми развернулся и бегом направился через парк к судну. Он спешил в Джерси не меньше всех остальных. Ему хотелось кофе, сытного обеда и в теплую сухую гостиную, где он мог бы вытянуть ноги и выпить пивка. Торопясь к причалу, он что-то почувствовал. Нет, скорее, он это услышал. Сквозь ставший уже привычным шум дождя доносился отчетливый рокот. Сначала он становился сильнее, потом затих. Что, черт возьми, это может быть? Рокот снова стал набирать силу. Боже, вон там тень! Он увидел, как прямо на остров надвигается огромный черный корабль. Столкновение было неизбежно. Господи Иисусе! Он поднимается на волне! Потом Джимми увидел, что было под темной тенью корабля и заставляло его плясать, как пробковую игрушку. Корабль несся на пенистой стене из воды.

Джимми повернулся и побежал изо всех сил, думая только о том, что должен успеть попасть в статую и подняться наверх, иначе его просто смоет с острова. Корабль отнесло в сторону, но полуторакилометровая волна настигла остров, сметая и круша все на своем пути и сопровождая все это действо звуками, похожими на взрывы. Он видел, как она ринулась к причалу, и понял, что суденышко уже было смыто. Жадными пальцами вода уже подбиралась к возвышенной части острова, затекая на него по дорожкам и газонам. К тому времени он уже успел вставить ключ в замок двери. Пока он его поворачивал, вода коснулась его ног, и вдруг он ощутил сильный холод и оказался в странной серой тишине. В этот момент Джимми понял, что его накрыло волной, и задвигал руками и ногами, стремясь выплыть на поверхность. Он греб и бился, но становилось все темнее. Оказалось, что, несмотря на все усилия, его затягивает в глубь. Легкие стало жечь, и все его существо требовало нового глотка воздуха. Его сердце забилось в груди в кислородном голоде. Он почувствовал непреодолимое желание сделать вдох и не смог ему воспротивиться, хотя пытался даже закрыть себе нос и рот руками. Он увидел вспышку, другую. Вода беспрепятственно попадала в легкие, он кашлял, но взамен выталкиваемой воде легкие получали только воду. Вот он увидел мать, которая сказала ему: «Я погладила твои джинсы, сынок!» Какой чудесный день!

Ужас продолжался. На восточном побережье Америки разыгрался самый страшный шторм в истории этой страны, и он не собирался останавливаться. Ничего не подозревающему городу грозила участь прилегавших к нему островов, и темный Манхэттен лежал распростертым под струями дождя, как девственница перед жертвоприношением.

Волны дотянулись загребущими руками до электростанции, и та начала бить искрами, как фонтан с шутихами. Все больше бледных лиц появлялось в окнах городских небоскребов, когда неумолимая, безжалостная стена черной воды с остовами кораблей и машин подступила к городу и обрушилась на него.

Подул ветер, в ответ на него заволновалась вода в тоннелях метро, затопившая покинутые платформы. Раздались ритмичные удары, и, будто повинуясь какой-то адской музыке, вода резко хлынула в подземные сооружения.

На улицах над тоннелями исчезли машины и люди, не стало слышно гудения, криков и шлепанья ног по лужам. Все было поглощено огромной волной, ворвавшейся одновременно во все окна и двери магазинов и ресторанов, стершей изумление и ужас с лиц их посетителей, лишившей их жизни в одно мгновение. Вода атаковала церковь Святой Троицы, со скоростью бегущего вора захватила и смешала ровные ряды сидений и опустошила могилы. Теперь к наряду смерти из изломанной мебели, техники и человеческих тел прибавились гробы и считавшиеся священными предметы. В бешено вращающейся темноте люди один за другим продолжали расставаться с жизнью.

Возле библиотеки все было по-прежнему. Темная тень, надвигавшаяся на здание со стороны залива, все еще оставалась незамеченной в завесе дождя.

Офицер Кэмпбелл помог маленькой девочке выбраться из разбитого окна машины, а ангелоподобная девушка подала руку ее матери. Вместе они прошли мимо брошенных на дороге машин. В одной из них, большом джипе, сидела женщина, которая без конца жала на гудок. У нее глаза готовы были выскочить из орбит, а ветровое стекло изнутри казалось забрызганным кровью от надсадного истерического крика.

Потом пришла волна. На секунду она задержалась возле здания, чтобы занять его полностью или затопить подземный гараж, а потом снова двинулась по авеню.

Лора, Том и Йама со своей дочерью, которую звали Бината, услышали рокот, но не поняли, что он может означать. Они не понимали и не ощущали ничего, кроме того, что все еще идет дождь и неистово гудит машина.

— Mon sac! Nos passeports sont lá-dedans!

Она остановилась. Том спросил:

— В чем дело?

— Она оставила в машине сумочку с паспортами, — ответила Лора.

— Скажи ей, что сейчас не до этого.

Смертельная волна была меньше чем в полутора километрах от библиотеки.

— Я принесу, — сказала Лора.

Том подумал, что ей не стоит этого делать, но такси стояло совсем рядом, и он не стал ее останавливать. Повернувшись, он стал помогать Йаме подняться по мокрым ступеням.

Автобус Гарри добрался до Восемнадцатой авеню только благодаря тому, что водитель, воодушевляемый все новыми стодолларовыми банкнотами, был готов на любые подвиги. Он оказался неплохим парнем. Было время, когда Гарри пришел бы в ярость от такого транжирства, но сейчас он наслаждался своим новым ощущением свободы.

— Когда ты в последний раз ездил на автобусе? — спросил Пол.

— Не помню. В шестом классе, наверное, — ответил Гарри и тут же вспомнил этот автобус и то, как он скакал на его сиденьях. «А почему нет? — подумал он и снова, как много лет назад, запрыгал на своем сиденье. Тони вытаращился на него в недоумении. — Да пошел он…»

— Правда здорово? — спросил Гарри.

Пол засмеялся и тоже начал подскакивать. Потом к ним присоединился и Тони. Так они и прыгали, разорившиеся брокеры, которые в один день лишились будущего. Такое могло произойти только в Нью-Йорке.

В своем безудержном веселье они не заметили, как странно повел себя водитель. Он почему-то не разделял их радости. Он увидел, как люди вокруг вдруг бросились бежать, выскакивая из машин и торопясь к высоким зданиям. Его лицо настолько было искажено гримасой ужаса, что заметивший его глаза в зеркале заднего вида Гарри прекратил прыгать.

Автобус остановился, в салон проник порыв ветра из открывшейся двери, в которую выскочил водитель. А потом они услышали надвигающийся на них звук. Он быстро приближался и становился все громче.

— С этого дня я буду ездить только на автобусе, — попробовал засмеяться Гарри.

Звук постепенно перерос в рев. Если бы они в этот момент оглянулись, то смогли бы увидеть выросшую над ними черную стену. Внутри нее двигались какие-то призрачные тени, которые при беглом взгляде можно было принять за китов или дельфинов. На самом деле это были автобусы, машины и человеческие тела.

Волна с такой силой обрушилась на автобус, что все его пассажиры лишились чувств, не успев увидеть, как лопнули окна и вода хлынула внутрь их хрупкого укрытия. Будто со следующим ударом сердца Гарри оказался на совершенно другом автобусе, где он по-прежнему продолжал прыгать на сиденье, но уже в компании многоликой смерти.

Сэм сразу почувствовал, что Лоры нет рядом. Он не успел подняться по лестнице, и ему ничего не было видно из-за стены проливного дождя. В два больших прыжка он забрался на портик, чтобы вода не попадала в глаза и не мешала ему всматриваться в человеческие лица.

Он испугался так, что на какое-то мгновение был просто не в силах двинуться с места. Полуторакилометровая волна надвигалась со стороны Пятой авеню с убийственной скоростью. Она несла смерть, и Лора стояла на ее пути. Согнувшись, она наполовину влезла в разбитое заднее окно такси. Она даже не знала, что ей осталось жить считанные секунды.

Многие люди в такой ситуации не смогли бы уйти из безопасного места и просто стояли и смотрели бы на очередную смерть. Казалось, что Лоре ничто не могло уже помочь. Вода прибывала слишком быстро.

Сэм не стал терять ни единой секунды и даже не закричал. Он кинулся вниз, оставив неотвеченным вопрос ни о чем не подозревающего Брайана: «Ты куда?» Джей Ди повернулся вслед убегающему Сэму, и вместе с Брайаном они наконец увидели, что его так напугало. Ребята отреагировали на опасность нормальным для человека образом: замерли на месте с широко раскрытыми глазами и ртами.

Сэм проскочил мимо старого бомжа, который брал на руки лохматую дворнягу и собирался подниматься с ней по лестнице. Добравшись до Лоры, он рывком вытащил ее из недр такси.

— Бежим!

На ее лице отразилось недоумение: «Что случилось?» Уходили драгоценные секунды, и Сэм, ничего не объясняя, схватил ее за руку и потащил в сторону библиотеки.

— Давай, давай!

Потом и она увидела чудовищную волну, надвигавшуюся со стороны Пятой авеню и громящую все на своем пути. Она побежала, и Сэм последовал за ней. Вода достигла верхних ступеней одновременно с ними, и ребята влетели в фойе вместе с другими кричащими от ужаса людьми. Снаружи о здание ударился автобус, а потом внутрь, разбивая дверные проемы, на гребне смертоносного грязного вала влетело такси.

Глава 10

Джеральд Рэпсон задумчиво смотрел на рисунок. На нем солнце освещало дом, рядом с которым стояли красная мама и коричневый папа. Зеленая собака с зелеными же клыками и хвостом сидела рядом с ними на волнистой зеленой траве. Между разноцветными родителями стоял маленький желтый мальчик. Джеральд думал о том, что он никогда больше не увидит ребенка, нарисовавшего свой автопортрет в кругу семьи, как не увидит свою дочь и зятя.

Денис предложил ему чашку чая.

— Это творение Невиля?

— Невиль уже давно не рисует черточками, ему уже шесть. Этот шедевр принадлежит второму моему внуку, Дэвиду.

Между этими мужчинами сложились уважительные отношения, иногда граничащие с благоговением. Они понимали, что им предстоит пережить.

— Неужели Невилю уже шесть лет?

У Дениса не было семьи. Он не принадлежал к тем людям, кому знакома любовь детей и любовь к детям, и не знал, что чувствует человек, которому радуется ребенок.

— Как быстро бежит время, — задумчиво произнес профессор.

Когда он был маленьким, его отец как-то сказал: «Человек никогда не сможет забыть минуты, когда взял на руки своего ребенка». Как он был прав! Ощущение, которое он испытал, держа на руках своих детей, не могло сравниться ни с чем.

Из рубки до них донесся голос Саймона:

— Профессор, вас вызывает Джек Холл!

Джеральд подскочил и кинулся к телефону. Его сердце лихорадочно забилось, но он ничего не мог с этим поделать. Ему очень хотелось услышать, что он ошибся, что его данные были разобщены и не имели смысла и солнце выйдет из облаков в любую минуту.

Голос Джека дребезжал и смешивался с помехами в устройстве громкой связи.

— Вы получили мое сообщение?

— У меня были некоторые затруднения, но сейчас я его открою.

Джеральд смотрел на голубое изображение, созданное трехмерной компьютерной графикой.

— Вам удалось рассчитать термический цикл?

В лаборатории УОАИ Джек услышал вопрос и сразу же на него ответил:

— Да. Сверхохлажденный воздух гонится от мезосферы к земле. Вот откуда появляются зоны убийственного холода в вашем районе.

— Разве воздух не должен нагреваться, доходя до земли? — снова спросил профессор.

В его голосе угадывалась грусть, смешанная с негодованием. Он все еще находился в Хедланде, и Джек подумал, что он еще чудом остался жив.

— Должен, но не нагревается. Просто не успевает.

— Это происходит только в одном месте? Он и сам знал ответ на этот вопрос, и Джек понимал, почему профессор все-таки его задал. Джеральд надеялся, что услышит не то, что думал сам.

— Боюсь, что нет, — пришлось ответить Джеку. — Мы нашли еще два таких же атмосферных образования, как над Шотландией. — Рассказывая, Джек развернул на мониторе изображение атмосферы, полученной со спутника, где через арктический круг продвигались три циклических образования, похожих на плотные ураганы. Если бы эти съемки были произведены в ночное время и с более близкого расстояния, то стало бы видно, что эти атмосферные образования постоянно генерируют грозовые разряды. — Они находятся над северной частью Канады и над Сибирью.

— Нам известен маршрут и динамика развития?

Джек что-то набрал на клавиатуре. Обычно грозовые бури — явление неустойчивое и не продолжаются дольше двадцати четырех часов. Эти же монстры подпитывались сильным южным ветром, как бы затягивая энергию внутрь себя.

— Вот как это будет выглядеть через двадцать четыре часа, — сказал он, передав картинку. В соответствии с расчетами атмосферные образования увеличатся на двадцать процентов. — А так — через сорок восемь. — Теперь они покрывали большую часть Канады и Сибири. Под ними будут дуть смертоносные ветры, идти мокрый снег и град и образовываться зоны сверххолодного воздуха. Все, чего коснется это студеное дыхание, превратится в глыбу льда.

— А так через пять-семь дней.

С того конца линии донесся вскрик. Рэпсон видел модель, которую передавал ему Джек. Вихрь, расположенный над Канадой, составлял не меньше восьмидесяти километров и принимал угрожающую форму торнадо. На линии какое-то время царила тишина, затем раздалось только одно восклицание:

— Боже всемилостивый!

— Вам пора уезжать со станции. Разговор снова прервали помехи, и Джек понял, что они в любую минуту могут потерять связь.

— Я боюсь, мое время ушло, — грустно ответил Рэпсон.

В переговорном устройстве снова раздались щелчки и шипение.

— Что мы можем сделать, профессор?

Перекрывая помехи, прозвучал призрачный голос:

— Спасти как можно больше людей.

В трубке раздался резкий треск, и голос пропал.

Когда Джек закончил разговор, в комнату влетел Джейсон.

— Что стряслось?

— Джек, Нью-Йорк! Нью-Йорк!

Он ощутил волну холодного липкого страха.

Читальный зал Нью-Йоркской публичной библиотеки представлял собой одно из самых известных общественных мест страны. Там находили вдохновение тысячи современных писателей, в этих стенах создавалось как минимум по три новеллы каждый день и бесчисленное количество документальных статей, сочинений и докладов. Сюда все время приходили читатели в поисках редких книг и изданий или просто почитать современную прессу.

Сотня вымокших и дрожащих от холода людей забилась сюда в надежде укрыться от стихии. Они прислушивались к буйству вод возле стен, которые спасли им жизнь… на какое-то время.

Джей Ди со щелчком захлопнул телефон. Никто не обращал внимания на то, что по его грязным щекам текли слезы: здесь плакали почти все. В этом месте находились только потерянные, напуганные люди, не знающие, что с ними будет дальше.

— Я не могу дозвониться до школы моего брата.

— Линии, скорее всего, перегружены, — ответил ему Брайан с потрясающей уверенностью. — Все сейчас стараются кому-нибудь позвонить.

Это предположение могло оказаться верным, потому что по меньшей мере половина из находящихся в зале людей пыталась позвонить по сотовому телефону. Сэм подозревал, что из-за отключения электричества не работали ретрансляторы сигнала. К тому же их вполне могло смыть наводнением. Он решил не высказывать свои мысли вслух, потому что ему самому хотелось поговорить с родителями. Ему было необходимо убедиться в том, что они живы, и дать знать о том, что он тоже выжил. Они наверняка сходят с ума от волнения.

Размышляя об этом, он удивлялся произошедшим с ним переменам. До этого момента он был просто перепуганным парнишкой, который хотел бы укрыться от всех невзгод за крепкими спинами родителей, но сейчас он удивительным образом ощутил внутренний покой. Сэм не стал развивать эту мысль дальше. Под давлением экстремальных обстоятельств мальчик превращался в мужчину.

Он увидел, как Лора трет голень.

— Что случилось? — спросил он, подходя к ней.

— Я просто порезалась. Ничего страшного.

Он осмотрел рану. Лора оказалась права: порез был неглубоким и больше не кровоточил. Они решили, что если в рану не попадет инфекция, то все обойдется.

— Слушай, — сказала Лора, — спасибо, что вернулся за мной. Это очень смелый поступок.

— Я как-то об этом не думал.

Они, люди действия, такие, как Джек Холл и его сын, действительно не задумывались над подобными вопросами.

Лора посмотрела на промокшую сумочку, которую она по-прежнему держала в руках. Она была сделана из какого-то дешевого плетеного материала и выкрашена в черный цвет. Сумочка порвалась и наверняка промокла насквозь вместе с ее содержимым.

— Мне надо ее вернуть владелице.

Сэм смотрел, как она подошла к Йаме и подала ей сумку, чуть не стоившую ей жизни. Та благодарно улыбнулась девушке. Он не мог разобрать их слов, но видел выражение искренней благодарности на лице сенегалки. Она явно не была богата, и, судя по всему, в этой сумке находилось все самое ценное, что у нее было.

Тут к нему подошел Джей Ди.

— Ты должен ей об этом сказать, Сэм.

Сказать о чем? Он не может предлагать ему признаться Лоре в любви! Ему плохо представлялся Джей Ди в роли джентльмена. А может быть, его представления о нем были ошибочны?

В это время Лора взяла у полицейского фонарик, а тот объяснял ей, где находится аварийное электроснабжение.

— Береги батарейки, — сказал он ей напоследок, и пятно света заметалось по темнеющей комнате.

Как ни странно, но библиотекарь не покинула свой пост, следя за порядком, который, как опасался Сэм, канул в Лету. У него вдруг появилась идея.

— Простите, — обратился он к библиотекарю, — а на верхних этажах есть таксофоны?

Женщина, представившаяся Джудит, ответила:

— Нет, только в вестибюле.

— Куда ты? — спросила Лора. — тут же нет электричества!

— У старых автоматов питание осуществляется прямо с телефонной линии. Пойдем, мы должны хотя бы попытаться.

Люси приехала через весь Вашингтон из госпиталя, где она работала, в УОАИ и сейчас мерила холл нервными шагами. Обычно охранники провожали ее к Джеку в кабинет, но сегодня им было не до нее, и она боялась, что он забудет о ней, как только положит трубку телефона местной связи. Однако Джек выскочил почти сразу после разговора, чтобы встретить ее. Она чуть не бросилась ему на шею, инстинктивно радуясь тому, что он рядом. Но между ними все было кончено. Навсегда.

— Я пыталась дозвониться до Сэма.

— Я тоже.

— Я и тебе звонила, только было все время занято.

Джек увидел, что она вся дрожит, и обнял ее. Она с готовностью прильнула к нему. Он был теплым и сильным, а она — слабой и беспомощной. Она должна была найти своего мальчика.

В вестибюле было темно, и им было бы не обойтись без фонарика Лоры.

— Может быть, не стоит? — спросила она.

Вода была уже по колено и продолжала подниматься. Поток, видимо, обладал огромной силой, если мог втолкнуть такую массу воды в ограниченное пространство вдалеке от океана. Сэм не мог себе представить, что именно в Атлантическом океане могло послужить причиной такого явления. Он надеялся, что поступает правильно. Пол был скользким. Если вода начнет прибывать быстрее, он может оттуда не выбраться.

— У тебя есть монеты?

Они вытащили свою мелочь и стали считать. Сэм вошел в воду, и оказалось, что теперь она доходит ему до середины бедра. Добравшись до таксофона, Сэм снял трубку.

Джек привел Люси в свой кабинет. Для того чтобы разделить переживания о судьбе сына, им было необходимо уединение. Принеся кофе, Джек сам потянулся к Люси за утешением. Оно было так же необходимо ему, как и ей.

— Спасибо, — сказала Люси, принимая у него чашку. Увидев на столе знакомую фотографию Сэма на пляже, она взяла ее в руки. Казалось, этот снимок был сделан в другой жизни. — Мне всегда нравилась эта фотография Сэма.

— Да, мне тоже, только я не помню, где она была сделана.

— Во Флориде.

— Что-то я не припоминаю этой поездки.

— Мы с Сэмом ездили туда с моей сестрой, а ты был в это время на Аляске, собирал материал для своей докторской.

В тот момент перед Джеком прошлая жизнь предстала чередой упущенных возможностей. Работа всегда имела для него огромное значение, но теперь, когда они столкнулись с такими экстремальными обстоятельствами, он понял, что кроме нее существуют еще и другие ценности. Кто знает, может, он наделал массу ошибок.

Люси все еще смотрела на фотографию.

— Помнишь, каким он был в этом возрасте?

— О да. Он всегда просил еще одну сказку на ночь, — Джек улыбнулся своим воспоминаниям, затем почувствовал острую боль.

— Джек, неужели будет еще хуже?

Боль усилилась, затопляя каждую клеточку его тела. Накрыв ее руки своими, он решил, что должен рассказать ей всю правду. У него не было другого выбора.

— На самом деле все хуже, чем ты можешь себе представить.

В этот момент дверь кабинета распахнулась и в нее влетел Фрэнк.

— Джек! Там звонит Сэм!

Слова прозвучали, отозвались эхом в его голове, и вот он уже бежит по коридору, лишь немного опережая Люси. Влетев в конференц-зал, он схватил трубку, по которой его вызывал Сэм.

Вода доходила ему до груди и была обжигающе холодной. Сэм боялся, что ему будет не взобраться по ступеням обратно, к Лоре.

— Сэм, это папа, — сказал голос в трубке, и в глазах тут же защипало. — У тебя все в порядке? Где ты?

Он должен быть сильным. Не стоит рассказывать отцу, насколько серьезна их ситуация. Если бы отец узнал, что у них происходит, он бы тут же сорвался его спасать. Даже если это стоило бы ему жизни.

— У меня все в порядке, — сказал Сэм, не видя, как округлились глаза Лоры. — Мы в публичной библиотеке.

Джек и Люси наклонились над устройством громкой связи.

— Твоя мама тоже здесь, — сказал Джек.

Он прекрасно понимал, что Сэм далеко не в порядке и что ему угрожает смертельная опасность. Отец оценил силу характера сына, решившего защитить родителей от волнения за свою судьбу.

— Слава богу, ты в безопасности! — сказала Люси, а Джек, услышав эти слова, понял, что развод и жизнь вдалеке друг от друга не может положить конец браку таких людей, как он и Люси. Они были навечно соединены в крови своего драгоценного сына.

— Мам, у нас все нормально, — осторожно сказал Сэм.

«Правильно, мальчик, лишняя ложь ни к чему. Достаточно сказать неполную правду». Слово «нормально» стало бальзамом для измученного сердца отца. Что бы вокруг него ни происходило, Сэм еще не почувствовал угрозу для своей жизни.

— Позвоните родителям Лоры и Брайана и скажите, что с ними тоже все в порядке.

Вода доходила Сэму до подмышек, и он понимал, что ему пора заканчивать разговор, как бы ему ни хотелось его продлить.

— Вода поднимается, — сказал он и тут же пожалел о своих словах.

Люси подавила вскрик, а Джек сжал ее руку. Он должен был научить сына тому, что ему предстоит делать дальше. Может быть, это знание поможет спасти жизнь Сэма.

— Слушай меня внимательно, — сказал он. — Сейчас уже поздно пытаться вернуться домой. Погода ухудшится. Будет такое, чего никто до этого не видел. — Он на мгновение замолчал, чтобы дать мальчику возможность переварить эту информацию. Судя по тому, что уже происходило в Нью-Йорке, Сэм представлял себе масштабы катастрофы. — Ливень перерастет в снежный ураган с центром, как у торнадо. Только температура упадет настолько, что люди будут замерзать заживо в течение нескольких секунд.

Лора делала Сэму знаки. Вода поднималась слишком высоко, и им скоро придется не идти, а плыть. Но он не отпускал трубку, потому что должен был выслушать то, что говорил отец. От этих слов зависела их жизнь, и Сэм это понимал.

— На улицу не выходите, жгите все, что найдете, чтобы согреться. Переждите это время. Я приду за тобой, я тебе обещаю. Ты меня понял?

Сэм не боялся того, что отец будет рисковать своей жизнью ради него. Услышав его невозмутимый, уверенный голос, он успокоился.

— Да, папа, я понял. — Вода дошла до Лоры. — Я должен идти.

— Подожди! — закричала его мать. — Я люблю тебя! Сэм, сынок, мы оба тебя любим!

— Мы любим тебя! — добавил отец.

Сэм с головой окунулся под воду, и в этот момент связь отключилась. Лора начала лихорадочно шарить фонарем по поверхности воды, лучом пронизывая маленькие волны, которые заполнили пространство под потолком вестибюля. Когда он вынырнул, она закричала:

— Я боялась, что ты утонул!

Звук ее голоса отразился от стен глухим эхом.

Сэм понял, что она близка к истерике, ведущей к шоку и осознанию собственной беспомощности, и помахал ей.

— Госпожа, — произнес он, собирая последние капли своих сил для придания спокойствия голосу, — нам придется найти для вас сухую одежду, — и повел вверх по лестнице.

Люси в открытую плакала. Джек прижимал ее к себе, ощущая, как дрожит ее хрупкое тело и голова прижимается к плечу. Он боялся гибели Сэма больше, чем конца всей планеты. Он знал, что штормовой циклон продвигается на юг и легко может дойти до того места, где был его сын. Потомак мог выйти из берегов, пополнившись миллиардами литров дождевой воды, и подчиниться смертельному ледяному дыханию, которое до этих дней оставалось для человечества незнакомым. Он снова подумал о мамонтах на цветочных полянах и о древней яблоне.

Ему пришлось отпустить жену. Он не хотел этого, но работа требовала от него активных действий. Он не мог больше ждать и, несмотря на желание не размыкать своих рук всю оставшуюся жизнь, мягко оттолкнул ее от себя.

Джек повернулся к Фрэнку, который носился по комнате, ожидая, пока тот обратит на него внимание.

— Где ты хранишь наше антарктическое снаряжение? — спросил Джек.

Лицо Фрэнка сначала приняло выражение смятения, потом удивления и, наконец, понимания.

— Ты не дойдешь до Нью-Йорка, — сказал он.

— Я могу попытаться. На полюсе мне доводилось ходить на дальние расстояния.

Потом он на минуту задумался. Получается не меньше трехсот километров, часть пути лежит под водой… во всяком случае пока.

Фрэнк побледнел. Такой цвет в трудные минуты принимает кожа абсолютно здорового человека. Джек понял, что эта бледность была признаком страха.

— Джек, сейчас речь идет не об Арктике. Люси…

Она молчала. Она не станет его останавливать, и Фрэнк понимал почему. Если ему удастся задуманное, он может спасти сына. Ни одна мать не остановит мужчину в такой ситуации.

— Я должен идти, — сказал он ей. — Я должен это сделать.

Она молча кивнула. Джек вытер ее слезы и попытался не обращать внимания на свои собственные. Перед ним стояла мужественная, сильная женщина, в которой он с трудом узнавал свою жену и очень гордился. Эти минуты единения перекрыли долгие годы разочарований и недопонимания. Когда она улыбнулась, Джек понял, что она тоже гордится им и его смелостью.

Он коснулся ее щеки, она закрыла глаза. Этот тайный язык жестов и недосказанности будет понятен только человеку, пережившему развод. Оказывается, он представляет собой такое же таинство, как и сам брак.

Он так же коснулся ее щеки, когда впервые увидел ее, а она прижалась щекой к его руке. Он этим же жестом прикоснулся к ней возле брачной постели, когда они были еще молоды и неопытны. Тогда это прикосновение уняло страх и дало обещание блаженства, которое потом превратилось в живую душу. Эта самая душа была сейчас заперта в центре обезумевшего хаоса.

Когда в этот раз ответила на его прикосновение, она будто говорила: «Я помню все, что было до этой минуты, и поддерживаю тебя в том, что ты собираешься сделать. Если ты готов пожертвовать своей жизнью ради нашего сына, я буду любить тебя до своего последнего вздоха».

Это был момент наивысшего откровения между мужчиной и женщиной, связанных общими воспоминаниями и общей жизнью. Развод для них уже не имел значения.

В холодной, темной библиотеке, отзывавшейся эхом на журчание воды, стоны и звуки умирающего города, Лора и Сэм продолжали свои поиски. Нижние уровни здания были для них недоступны, но оно было довольно больших размеров, и в нем могло найтись много полезного. Они были вынуждены исследовать все помещения, потому что уже замерзали в своих промокших одеждах, а отец только что предупредил Сэма, что станет еще холоднее. Лора не так сильно вымокла, как Сэм, и у нее было пальто, поэтому девушка находилась в меньшей опасности, чем он. Сэм едва мог ходить от дрожи. Ему казалось, что, если он расслабится, у него может случиться приступ непонятной болезни. На ум приходило слово «переохлаждение» или «гипотермия», и он развлекал себя мыслями о том, какие симптомы могут быть у этой загадочной болезни. Сэм знал, что человек при гипотермии впадает в шоковое состояние, потом засыпает. Постепенно сны становятся отрывочными и сознание угасает. Все это он прочитал для того, чтобы лучше понять, с какими трудностями и испытаниями сталкивался его отец в полярных экспедициях. О смерти от переохлаждения он узнал лишь то, что умирающие видят во сне свою жизнь, как это бывает с утопающими. Вдруг под прыгающим пятном света Лориного фонарика появилась табличка с надписью «Бюро находок». Эта находка могла оказаться очень полезной!

Дверь оказалась незапертой, и они свободно вошли внутрь. В комнате имелся потертый прилавок, стол с бумагами и много ящиков со всякой всячиной. Сэм был поражен количеством этих ящиков. Люди действительно много теряли! Он, конечно, не рассчитывал на то, что найдет пару нижнего белья и носки, но тут вполне могла оказаться рубашка, и он с порога увидел множество всяких курток и накидок. Что-то из этого богатства висело на крючках, что-то лежало в ящиках.

— Быстрее, — сказала Лора. — Мы должны тебя переодеть до того, как ты переохладишься.

Что она хочет сказать? Что ему придется здесь сделать?

— Стесняться будешь в другой раз, — одернула она его, когда он попытался помешать ей стянуть с себя рубашку.

Он хотел было расстегнуть на ней пуговицы, но она откинула ее в сторону, как тряпку. Затем она расстегнула его штаны и велела ему их снять. Он повиновался, и тогда она встала на колени и сняла с него носки. В мгновение ока она стащила с него мокрые трусы.

В комнате было темно, но не настолько, как хотелось бы. Он подумал: «Мне семнадцать лет, а это — девушка моей мечты. Теперь я стою перед ней без одежды». Правда, его сотрясала такая сильная дрожь, что внизу не произошло ничего знаменательного. Затем она раскрыла полы своего пальто и окутала его своим теплом. Это было похоже на прикосновение крыльев ангела. Только этот ангел был материален и обладал прекрасным телом и удивительным запахом.

— Ч-ч-что т-ты делаешь?

— Согреваю тебя своим телом. Нельзя, чтобы кровь резко отхлынула от конечностей к сердцу, иначе оно может отказать.

Она явно знала о гипотермии больше, чем он. Правда, она плохо разбиралась в устройстве мужского тела и его возможной реакции на такого рода воздействие. Или, наоборот, хорошо?

— Г-г-где т-ты этому н-научилась?

— Тебе надо было внимательнее слушать на уроках ОБЖ. Как ты себя чувствуешь?

— Г-гораздо л-лучше.

Ее руки обняли его и притянули ближе к себе, и тут он понял, что с ним не может произойти ничего, что поставило бы их обоих в постыдное положение. Она была абсолютно права: он сильно переохладился, даже больше, чем он сам осознавал. Как и было сказано в книжках, смерть от переохлаждения могла подобраться к нему незаметно. Его благодарное тело было способно только принимать живительное, благодатное тепло. Кто знает, может, настанет день, когда он окажется в этих объятиях при совершенно иных обстоятельствах. Сейчас важна была жизнь, и только она одна.

Он еще подумал: «Когда тебе семнадцать лет, думать о смерти совсем не хочется. Даже сейчас я хочу жить и радоваться жизни!» Раздавались звучные шлепки набегавших волн. Снаружи поднялся ветер, и старые стены здания застонали.

Глава 11

Подобно всем крупным федеральным строениям, офис Торгового департамента строился на века. В нем было больше помещений, чем его служащие могли использовать в ближайшую сотню лет. Именно поэтому несколько лет назад его отдали УОАИ, которое до отказа забило все его уголки оборудованием и персоналом. Штаб управления был похож на Лос-Анджелес: он был вездесущ.

Фрэнк знал свою территорию, как старый таксист рисунок городских улиц. Он отвел Джека прямо к маленькому тайнику, в котором хранилось то оборудование, которое им удалось эвакуировать из Антарктики. Там все было сложено с тщательностью и сноровкой старого солдата в запасе. Для того чтобы разобрать таинственные письмена, обозначающие содержимое контейнеров, потребовалась бы помощь шифровальщика. А без Фрэнка или подробнейшей карты этого тайника желание найти в нем одежду полярника осталось бы совершенно невыполнимым.

Джек вытащил контейнер с одеждой и стал перебирать знакомые куртки. Они все были подбиты мехом, но это было сделано не из-за недостатка фантазии, а потому, что лишь сама природа могла защитить живое существо от арктического холода. Достаточно ли будет этой защиты? Хватит ли ее для того, чтобы сохранить человеку жизнь при температуре минус сто градусов по Цельсию?

Самая низкая температура, зарегистрированная на поверхности земли, составляла минус восемьдесят девять градусов. Эти данные прислали русские со станции «Восток-2» зимой 1983 года. Эти куртки были рассчитаны на температуру до минус девяноста градусов. Кто знает, как они себя поведут в более суровых условиях?

При минус девяносто пяти человеческая кожа, соприкасающаяся с воздухом, замерзает за шесть секунд. При ста градусах ниже нуля кровь здорового человека, несмотря на активное движение, замерзает за тридцать пять секунд.

Джек услышал позади себя шаги, но не стал оборачиваться, а продолжил собирать все необходимое для поездки.

— Фрэнк рассказал мне о Сэме, — сказал Том Гомес.

Джек проигнорировал эти слова. Он понимал, что Фрэнк специально послал шефа к нему, чтобы отговорить его от опрометчивого решения, и очень об этом сожалел.

— Отговаривать тебя я не стану, но сначала я должен сделать кое-что важное. — Том держал в руках распечатку результатов компьютерного моделирования Джека, как белый флаг. — Ты должен предоставить эти результаты с пояснениями администрации Белого дома.

Он уже пробовал это сделать, и в ответ только был унижен этим идиотом, вице-президентом. Больше Джек не желал иметь дела с политикой. Пусть тупицы, не желающие слушать голос разума, замерзают насмерть, а с ними и те, кто выбрал себе такое правительство. Хотя нет, так нельзя. Простых людей обманывали, иначе администрация не смогла бы сосредоточить в своих руках столько власти. Но как ему объяснить что-то людям, которые уже не раз отказывались его выслушать?

— Я уже пытался, Том, — ответил он.

Гомес тяжело вздохнул. Виноватое выражение лица намекало на то, что он со своей стороны мог оказаться причиной формирования у начальства образа Джека как безвредного сумасброда. Должен же был Том защитить свое место под солнцем, в конце концов!

Гомес сам не верил Джеку, отмахиваясь от того, что считал глупостью. Так было даже тогда, когда природные аномалии стали принимать размеры настоящей трагедии. Он поверил сейчас, но уже было слишком поздно.

— На этот раз все будет иначе, — сказал он. — Сейчас ты будешь докладывать президенту.

Выходит, Том поверил результатам компьютерного анализа и проинформировал Белый дом о достоверности информации. В присутствии президента было поздно доказывать реалистичность гипотезы. Ему докладывали только результаты исследований и рекомендации.

— Когда? — спросил Джек.

— Внизу ждет машина.

В публичной библиотеке патрульный Кэмпбелл занимался организацией. Сэм объяснил ему, кто такой его отец и какую информацию он от него получил. До того как он это сделал, все надеялись дождаться, пока спадет вода. Несчастные люди считали, что весь этот кошмар не может долго продолжаться. Им было непонятно, почему возникла чудовищная волна, накрывшая восточное побережье, и в чем причины ее необычного поведения. Однако даже если их ожидания были бы оправданы, наводнение не спало бы с той же скоростью, с какой оно поднялось. Особенно при такой массе воды.

Масштаб катастрофы был слишком велик, чтобы его могли понять те, кто находился в этой библиотеке. Наверное, даже Джек не имел полного представления о нем. Вернее, технически он знал о том, что происходит, но мысль, что весь мир висит на волоске от гибели, еще не приходила ему на ум.

Если вода не вернется в океан до того, как замерзнет, и сверху на нее ляжет большое количество снега, то вся эта поверхность начнет отражать солнечные лучи. Площадь этого гигантского отражателя составит пространство от Нью-Йорка до штата Вашингтон, от Владивостока до Москвы, от Парижа до Лондона, от Марселя до Рима, от Афин до Тегерана. Ледяное кольцо охватит весь мир. Если летнего тепла не хватит для того, чтобы его растопить, то следующая зима лишь добавит ему снега, и так год за годом. Начнется Новый ледниковый период, и само понятие «глобальное потепление» покажется бредом. Итак, сейчас решалась судьба мира. Если надвигающийся с севера холод превратит разлившуюся воду в лед, то до того времени, как он сможет растаять, пройдет не одна сотня лет. Если же нет, то, возможно, весной человечество получит еще один шанс.

Это происходило на Земле не впервые. Как оказалось, этот цикл повторялся уже не менее двадцати трех раз, но временной отрезок, который занимала единица цикла, был настолько велик, что людям было не представить, что вся история человечества от наскальной росписи до космических кораблей уместилась в один теплый период, который прервал нормальное оледеневшее состояние покоя Земли.

Смена состояния планеты происходила ритмично, за короткий, в хронологии Земли, отрезок времени. Правда, обычно Земля не оказывалась покрыта льдом, за исключением зоны полюсов. Так было до тех пор, пока материк Центральной Америки не поднялся из вод и не перекрыл трансэкваториальное течение, управлявшее климатом планеты в течение двадцати пяти миллионов лет. Этот фактор, вместе с периодом нестабильного излучения Солнца, создал определенную климатическую турбулентность, в результате которой погодные условия последних трех миллионов лет были, скажем, несколько необычны.

В библиотеке Лора, Сэм и Брайан быстро взяли на себя роль организаторов спасательных мероприятий. Так было всегда: во времена великих ледников в земле, которая сейчас называется Южной Каролиной, где температура падала до минус сорока пяти градусов, лидерами всегда становились самые умные. Именно те, кто умел ловить дичь, сеять семя и предсказывать погоду по рисунку таинственного звездного неба, и не давали человечеству погибнуть.

— Там больше ничего не осталось? — спросил Кэмпбелл, когда Джей Ди, Сэм и Лора принесли последнюю партию курток.

— Практически нет, — ответила Лора. — Мы еще нашли приемник, но, по-моему, он не работает.

Молчание, повисшее после этих слов, было наполнено горечью и грустью. Каждый находящийся здесь человек понимал, насколько ценным могло оказаться работающее радио. Наверное, первобытные люди, забивавшиеся в пещеры, чтобы переждать холодный период, так же хорошо понимали ценность горящего огня.

— Дай-ка мне, я посмотрю, — сказал Брайан.

Лора передала ему приемник, а он принялся его разглядывать. Это был старенький транзистор, появившийся в восьмидесятых годах, когда еще не было плееров с наушниками и микросхемотехники.

Вдруг послышался неожиданный звук, заставивший некоторых вскрикнуть от испуга: залаял Будда. Он и Лютер старались привлекать к себе как можно меньше внимания, устроившись в дальнем конце зала. Лютеру было стыдно, потому что он был грязным и ему казалось, что от него плохо пахнет. Да и вообще, он не хотел, чтобы в нем признавали человека с улицы.

Лай вскоре перешел в завывание. Будда прижимал уши к голове и был явно чем-то обеспокоен. Люди, заметив это, тоже заволновались. Удивительным образом роль собаки в обществе человека изменилась: она снова стала важной его частью. Предшественники Будды были лучшими друзьями человека, согревая его по ночам и по запаху определяя приближение саблезубого тигра до того, как его заметит человеческий глаз.

Сначала Сэм повернул голову, потом Лора, а за ними и все остальные услышали странный высокий скрежет, который так обеспокоил Будду. Собака продолжала выть и поскуливать, а скрежет тем временем нарастал.

Сэм сначала думал, что его издают размокшие и перегруженные балки в подвале или дающее усадку здание. Вода наполнила весь подвал и сама поддерживала свой вес. Выходит, она не налагала дополнительную нагрузку на несущие конструкции библиотеки, и с ними все должно быть в порядке.

Сэм, переодевшийся в теплое пальто поверх спортивных свитеров, которые он нашел в коробке прямо в упаковке спортивного магазина, выскочил в большой зал перед читальным.

— Что случилось? — спросил Брайан, присоединяясь к нему.

— Понятия не имею!

За ними вышли Лора и Джей Ди и все остальные. Они находились в зале Соломона, окна которого смотрели на Пятую авеню. Перед наводнением в нем была устроена выставка изделий американских индейцев, от письменности на оленьей коже до знаменитых бус из раковин племени ирокезов. Отсюда звук слышался громче, и в нем были различимы треск и стон металла.

Ребята перешли в следующий зал с высокими окнами и, выглянув на улицу, увидели самое потрясающее зрелище за всю яркую историю острова Манхэттен.

По улице медленно, со скрежетом продвигался огромный грузовой корабль, занесенный в пространство между домами в результате чудовищной прихоти природы. Его стальные бока были припорошены снегом, а между канатами дул резкий, порывистый ветер.

В комнате стало тихо, и каждый человек думал о том, что видит перед собой материализовавшееся воплощение хаоса. Мир сошел с ума.

Джек испытывал странное, не знакомое ему доселе чувство. Он делал доклад в присутствии самых значительных лиц Соединенных Штатов, и никто в комнате не кашлянул, не позволил себе смешка или вздоха. Все слушали его в полном молчании.

Он объяснял все так, как понимал сам. С 1999 года в климате стали происходить некоторые изменения, которые Джек счел предупреждением о грядущих серьезных событиях. После необычайно теплой осени 1999 года по Европе прокатился невероятной силы шторм с ветрами, скорость которых значительно превышала все известные параметры. По континенту с корнями было выдрано не менее трехсот миллионов столетних деревьев. Даже вековые деревья, гордость парка Марии Антуанетты, разлетелись в щепки, и общий облик легендарного местечка навсегда изменился.

В 2003 году тепловая волна, прокатившаяся по планете, заставила Лапландию согреться до двадцати шести градусов тепла. Все это время природа подавала тревожные сигналы, вынудив правительство Британии разработать целую программу с использованием измерительных приборов на буях, о которых потом рассказывал Джеральд Рэпсон. Эти буи показали, что Северо-Атлантическое течение постепенно затухает. Эта информация была утаена от экспертов УОАИ США.

Президент Блейк был подавлен, понимая, что при его правлении погибнут миллионы граждан Америки и история не без оснований возложит ответственность за эти смерти на его плечи.

— Когда это закончится? — спросил он хрипло.

Джек с удивлением понял, что президент плакал.

— Общий закон таков, что бури продолжаются до исчезновения дисбаланса, который их вызвал.

Джек старался избегать глаз этих людей, потому что понимал, насколько тяжело им будет выдержать его взгляд. Где-то в глубине души он хотел увидеть отражение чувства вины за то, что они потеряли так много времени. Левые всегда норовили использовать проблемы окружающей среды в качестве рычага управления экономикой, а правые вообще считали экологию помехой для развития индустрии. И те и другие оказались неправы. То, что происходило сейчас, уже случалось на земле, только это было слишком давно, чтобы отложиться в человеческой памяти. Правда, тогда не было заводов, отравляющих воздух, но тем не менее сто двадцать тысяч лет назад похолодание было настолько серьезным, что вызвало Ледниковый период.

Джек никогда не уставал рассказывать о предупреждениях палеоклиматологии. Как бы ни была благополучна жизнь, цикл завершается и похолодание снова наступит. Дело уже не в том, что делает и чего не делает человек, а в самой природе планеты Земля. Пока океаны не смогут циркулировать через тропический климат, а Солнце останется переменной звездой, все будет повторяться снова и снова.

Умный руководитель должен начать готовиться к этим переменам сию же минуту, как это делали британцы, или итальянцы, пытаясь защитить свою Венецию. Загрязнение атмосферы, возможно, ускорило и ожесточило климатический сдвиг. Основной тезис доклада Джека, над которым раньше смеялись представители власти, звучал так: «Готовьтесь к неизбежности, потому что она снова настанет».

К сожалению, сотня тысяч лет — незначительный отрезок времени для Земли — оказалась неподвластной для осмысления простым человеком. У государственных мужей на лбу было написано: «После меня — хоть потоп».

Джек смотрел на их грустные, озлобленные или непонимающие лица и думал, что некоторые из этих людей до сих пор еще ничего не поняли. Другие же понимали происходящее слишком хорошо, что выдавали их сжатые кулаки и мечущиеся глаза.

— На этот раз речь идет о глобальном климатическом сдвиге, — продолжал Джек. — Эти ураганы прекратятся только после того, как покроют бóльшую часть северных материков льдом. На это уйдет несколько недель.

Джек развернул графическое изображение, полученное Джейсоном в результате двадцатиминутного мастер-класса на клавиатуре компьютера. На нем была показана динамика продвижения льда на юг.

— Снег и лед будут отражать солнечный свет с поверхности Земли, и ее атмосфера стабилизируется, но настанет Ледниковый период.

Генерал Артур Уоткинс Джонс Пирс, председатель объединенного комитета начальников штабов, понял, о катастрофе какого масштаба рассказывал Джек. Он был умным человеком.

— Что мы можем сделать?

— Эвакуировать людей как можно дальше на юг.

Беккер потемнел лицом. Он, как большинство политиков-администраторов, больше всего заботился о своей репутации. Он не мог допустить, чтобы чья-то ошибка лишила его теплого места.

— Это уже совсем не смешно, профессор Холл.

— А я не шучу, — взорвался Джек, с трудом подавляя гнев. Ему нельзя было кричать на этого слизняка, потому что так он только настроит против себя остальных. — Людей необходимо эвакуировать, пока есть возможность. Позже им будет просто не выбраться.

Произнося эти слова, он снова представил себе Сэма, и его сердце переполнилось эмоциями. Он хотел как можно скорее уйти отсюда, от этих людей с их бесполезными спорами и отправиться в дорогу. Но если ему каким-то образом удастся убедить этих людей в необходимости немедленных действий, то он сможет спасти миллионы таких же живых и драгоценных душ, как Сэм, Лора и Брайан.

Теперь государственный секретарь, сидевшая до этого момента со сцепленными руками и поджатым подбородком, будто ожидая любого повода подняться и уйти, подалась вперед и спросила:

— И куда же вы предлагаете им идти?

Анджела Линн была приятной женщиной, и, кажется, она ему поверила. Ну что ж, у него появился хотя бы один сторонник.

— Чем дальше они уйдут на юг, тем лучше. Техас, Флорида, но лучше всего в Мексику.

— В Мексику?! — негодовал Беккер. — Вы, голубчик, занимайтесь своей наукой, а политику оставьте нам.

Джеку представилась возможность сделать нечто очень приятное. Он посмотрел в упор на президента и стал обращаться лично к нему. Краем глаза он видел, что Беккер напрягся и покраснел. Такие люди, как он, всегда болезненно реагировали на проявление к ним неуважения.

— Господин президент, если мы выживем, я не имею в виду уже кого-либо лично, а человечество как вид, нам придется изменить свое мышление. Мы должны представлять себе весь масштаб происходящего, глобально. Опасность угрожает не только Америке.

— Но мы обязаны в первую очередь подумать о судьбе Америки, — вмешался Беккер.

— Тогда защищайте американский народ, а не его гражданское самосознание. Посмотрите на этот вопрос в перспективе. Шансы вести сельское хозяйство в Северной Америке практически ничтожны. Проявите умение планировать, вступайте в союзы, просите помощи. Пройдет совсем немного времени, и вам придется о ней умолять.

В комнате повисла звенящая тишина. Ее прервал Беккер:

— Что конкретно вы нам предлагаете?

Джек скрыл свое изумление. Такой вопрос мог задать человек, который всерьез задумался о том, что здесь только что было сказано. Неужели Беккер поверил? Хотя в мире уже произошли события, которые были еще невероятнее.

Джек подошел к большой настенной карте. Он обратил внимание присутствовавших на Юго-Восточную Азию и Северную Америку. Взяв толстый черный карандаш, он провел линию, которая оказалась почти параллельной старой линии Мэйсона-Диксона.

— Эвакуируйте всех людей к югу от этой линии.

Теперь заговорил президент. Сначала он взглядом попросил у Джека разрешения его перебить, а когда тот кивнул, спросил:

— А что будет с теми, кто севернее?

Его голос дрожал, и все почувствовали, что он понял всю тяжесть положения.

В глубине души Джек поблагодарил небеса за это собрание. Оно должно было бы произойти еще три дня назад для того, чтобы принять решение об активации заранее продуманного плана. Все же лучше поздно, чем никогда.

К сожалению, собрание было запоздалым, и Джеку пришлось произнести самые тяжелые в своей жизни слова.

— Боюсь, что их спасать уже поздно, — сказал он. — Если они покинут свои жилища и попытаются куда-либо поехать, буря убьет их в считанные секунды.

«Может быть, такая судьба ожидает и моего мальчика, моего Сэма», — пронеслось у него в голове. Джек не смог удержаться и бросил пристальный взгляд на Беккера, и тот отвернулся так поспешно, будто взгляд жег как огонь.

— Сегодня у них остался один лишь шанс: запереться дома, молиться и ждать.

Президент на какое-то мгновение задумался. Джек готов был поручиться, что он вспоминал Питтсбург и Кливленд, Гэри и Чикаго, Миннеаполис, Омаху — все эти города составляли историю Америки. К тому же президент не забывал и о численности населения. Он вообще был хорошо известен умением оперировать цифрами. Наконец президент встал и поблагодарил Тома Гомеса. Это означало, что доклад Джека подошел к концу. К тому времени он уже с трудом сдерживал свое нетерпение, потому что мог думать лишь о судьбе своего сына. Он уже выполнил свой долг гражданина, теперь его ждал долг отца.

Гомес вышел, чтобы проводить Джека. Том положил ему руку на плечо. Дело было сделано. Жаль, что они одержали победу в такой тяжелой и трагической ситуации.

— Что он будет делать? — спросил Джек, надеясь, что правильно понял намерения президента.

— Не знаю, — ответил Гомес.

Хорошо, что он был хотя бы честен с ним. Правительство могло бездействовать, несмотря на полученную информацию, прикрываясь своими идеями. Они считали, что если не признавать влияние загрязнения окружающей среды на изменения климата, то ничего дурного и не случится. Жаль только, что природе нет дела до идей. Она живет по математическим законам, в соответствии с которыми два плюс два всегда будет давать в сумме четыре.

Джек пошел к выходу, а Том вернулся к собранию, которое продолжалось за закрытыми дверями.

— Мы не можем эвакуировать половину страны только потому, что какой-то ученый считает, что изменится климат! — неистовствовал Беккер.

Он почувствовал презрение, струившееся из Холла, и люто ненавидел его за это. Он очень хотел, чтобы этот выскочка допустил ошибку, и тогда его можно было бы вышвырнуть из УОАИ куда-нибудь в сельскую школу, подальше от Вашингтона.

Государственный секретарь Линн произнесла с мягким спокойствием, которое часто вводило ее врагов в заблуждение:

— Каждая минута промедления стоит человеческих жизней.

— А как же другая половина страны? — продолжал настаивать Беккер. — Что они будут делать, когда на них хлынут все эти люди? Выдержит ли инфраструктура?

— Если профессор Холл прав, то, послав спасательные группы на север, мы лишь увеличим количество жертв. Мы должны немедленно начать спасение тех, кого успеваем спасти.

Следом за секретарем заговорил генерал Пирс, сумевший преодолеть первый шок:

— Мы воспользуемся принципом сортировки, который используют медики на поле боя. Иногда нам приходится принимать нелегкие решения. Сейчас это необходимо сделать.

— Я не согласен с тем, что нам необходимо бросить половину страны, — Беккер уже почти кричал.

Их миру угрожала опасность. Необходимо было принимать меры по защите людей, а в таких масштабах эта задача была не по плечу даже опытным тактикам и стратегам, не говоря уже о людях, у которых не было никакого конкретного плана.

Том Гомес наблюдал за их спором.

— Если бы вы прислушались к Джеку раньше, то, возможно…

Теперь Беккер уже кричал в голос:

— Ерунда! Легко ему предлагать свой так называемый план, он-то здесь, в Вашингтоне!

Том посмотрел на Беккера. Он давно слышал о том, что слабый вице-президент всегда сопровождает слабого президента.

— Сын Джека сейчас в Манхэттене, — сказал он.

Он говорил это тихо, но его услышали все, находящиеся в комнате, включая Беккера, который с удивлением обернулся к нему.

— Что?

— Сын профессора Холла сейчас в Манхэттене. Я подумал, что вы должны об этом узнать до того, как вынесете суждение о его мотивах.

Лица сидевших за столом людей изменились и помрачнели. Джек Холл, заявляя о том, что поздно спасать северную часть страны, знал о том, что там находится его собственный сын. Это лишь утяжеляло весомость его выводов.

Президент тоже это понял и медленно поднялся из-за стола. Обычно он спокойно сидел и ждал, пока улягутся споры по каким-либо вопросам, но сейчас он дал всем понять, что обсуждения закончились. Их надо было провести еще несколько месяцев или даже лет назад, но этого никто не хотел признавать. У него же не оставалось выбора. Своим тяжелым вздохом он отдал почти сто миллионов своих сограждан на милость стихии и Бога.

— Генерал, — произнес он, — отдайте приказ вооруженным силам начинать масштабную эвакуацию южных штатов. — Он смотрел прямо на вице-президента, запрещая всякие возражения. — Мы последуем предложению профессора Холла.

Том Гомес выскочил из комнаты, торопясь заняться делами. Ему предстояло сделать многое: необходимо было проинформировать УОАИ, подготовить передвижные центры и предупредить национальную службу погоды. К тому же он был просто обязан перевезти своих сотрудников в безопасное место вместе с самым важным оборудованием, которое они смогут эвакуировать. Том понимал, что знания сотрудников его службы могут оказаться жизненно важными для выживания нации. Так остро вопрос еще никогда не стоял.

Если это климатическое образование оставит на земле слой льда, который не растает за лето, начнется Новый ледниковый период. Жизнь человечества кардинально изменится. Северное полушарие со всеми развитыми странами и образованнейшими людьми исчезнет под многотонным слоем льда и не покажется солнцу еще сто тысяч лет.

Генерал Пирс поднял трубку телефона.

— Код «Единорог», — тихо сказал он.

Глава 12

Код «Единорог» — так называлась секретная многоступенчатая программа эвакуации граждан США. Она разрабатывалась Пентагоном и была далека от совершенства, но все же это было лучше, чем ничего.

После небольшой паузы генерал добавил:

— Ограничьте участие с Первой по Пятую армии.

Первая армия размещалась в Джорджии, Пятая — в Техасе. В соответствии с указом президента, не имело смыла давать эту команду другим частям континентальных вооруженных сил. Он еще не успел положить трубку, а вся структура объединенного комитета начальников штабов приступила к выполнению приказа. Операция, код которой только что назвал генерал, была разработана для того, чтобы эвакуировать население самых крупных городов в глубь страны, но не могла обеспечить перемещение миллионов людей на юг.

Люди начали самовольную эвакуацию, не дожидаясь государственных указов. Они видели приближающиеся тучи и трансляции новостей о том, что творилось в северных частях страны. Сначала прекратились передачи из Торонто, затем из Монреаля, Бангора и Миннеаполиса. Европа тоже молчала. Это было страшно.

В Хьюстоне и Атланте стали отменять полеты в Европу. Севернее Атланты никаких данных о полетах не поступало, и никто ничего не знал. Президент уже запретил местные полеты, но даже без этого запрета мало кто отважился бы подняться в воздух, навстречу сплошной стене облаков. Они росли и множились, образовывая сгусток в тридцать километров высотой и восемь длиной, быстро накрывая континент.

Поля Миннесоты и Монтаны уже лежали в его тени. Такая же участь ожидала долины Айовы и равнины Огайо, мировые хлебные нивы. Самые смышленые и легкие на подъем счастливцы успевали бежать от чудовища. Тем, кто вскочил в машину и уехал в ту же минуту, как услышал предупреждение о надвигающейся необычно сильной метели, удалось спастись даже из Чикаго и Гэри.

Но большинство прислушалось к своим инстинктам, которые издревле приказывали человеку забиться в пещеру и переждать ненастье. Люди закрывали жалюзи, закупали продукты питания и забирали детей из школ. Включая телевизор, они замирали возле телеэкранов и ждали, когда все закончится.

Когда жители северных штатов поняли, что их южных соседей эвакуируют, в то время как они ничего об этом не знают, занесенные снегом дороги наполнились тысячами машин, замедляя и без того слишком медленное передвижение. Они были обречены. Пошел снег, накрывая их, еще живых, холодным покрывалом, чтобы раскрыть снова лишь спустя не одну тысячу лет, когда наступит очередной теплый цикл.

В глубине южных штатов жителям приходилось прибегать к четвертой поправке Билля о правах человека, сопротивляясь требованиям солдат покинуть свои дома. У таких людей брали подписки, и их оставляли в покое. Они умирали, настояв на своих правах.

В госпитале Люси тоже проходила эвакуация, поэтому она смогла сразу ответить на звонок Джека. Он объяснил ей, что происходит, а она посетовала на то, что правительство не сообщило своим гражданам, до какой отметки может упасть температура. С другой стороны, она понимала, какую немыслимую панику среди и без того напуганных людей могло посеять это известие.

— Мы не сможем поддерживать связь друг с другом, — сказал ей Джек, и она почувствовала, как тяжело стало на ее сердце от этих слов. Совсем недавно она призналась себе в том, что развелась с мужем только потому, что слишком его любила. Она просто не смогла вынести бесконечного ожидания и вечного соперничества с его работой и миссией доносить неприятную весть сопротивляющимся слушателям. — Оставь для меня сообщение в американском посольстве в Мехико.

Она тогда подумала, сможет ли так далеко доехать в караване машин «скорой помощи» с больными детьми на борту.

— Хорошо.

Молчание, которое последовало за этими словами, имело больше значения, чем многие слова. Джек прервал его так, как хотелось Люси.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Настала ее очередь.

— И я тебя люблю. — Произнеся это, она почувствовала, что эти слова были одними из самых важных в ее жизни. Такими, как первое приветствие маленькому, сиреневому сморщенному комочку, еще влажному от околоплодных вод, положенному врачами ей на живот. — Скажи Сэму, что я очень его люблю. И, Джек, да пребудет с тобой Господь! — Медленно, смахивая слезинки, выплакать которые у нее не было времени, она положила трубку.

Через широкое стекло приемного покоя она видела, как маленьких пациентов устраивают в машины «скорой помощи», где уже сидят врачи и их родители.

Сумерки пришли рано, и с ними на город обрушились полчища снежинок. Деревья уже сбросили листья и встревоженно поводили в воздухе голыми ветками. Над ними мрачные тяжелые облака направлялись на юг, впитывая в себя весь свет, который попадался у них на пути. Когда-то зрелище мерцающих городских огней на фоне свинцово-матового неба и колышущихся веток можно было назвать красивым. Но этой ночью оно было ужасающим. В город ворвался смертоносный ветер.

Джек с трудом втащил сани в белый «джип-тахо» с символикой УОАИ на двери. Когда их подхватила вторая пара рук, он чуть не подпрыгнул от неожиданности.

— Ты вроде должен сидеть в автобусе, едущем на юг, Фрэнк? — сказал Джек и обнял своего старого друга и партнера.

— Я двадцать лет с тобой нянчился. Ты думал, что я отпущу тебя одного?

Джек рассмеялся.

— А я-то думал, что это я тебе вместо няньки!

Второй сюрприз с грохотом вылетел из стальной двери, ведущей в зону парковки. Джейсон скинул свое снаряжение в багажник и резво направился к кабине.

— Куда это ты собрался?

— Ни один из вас не умеет пользоваться картами. Без меня вы окажетесь в Кливленде.

К ним подбежала Джанет Токада. В своем пальто, с развевающимися черными волосами и румяными от мороза щеками, она показалась Джеку удивительно красивой.

«Это что, синдром солдата перед боем?» — подумал он. Мужчинам перед битвой все женщины кажутся потрясающими красавицами.

— Я буду вас извещать о движении бури в вашу сторону, — сказала Джанет.

Джейсон, неунывающий оптимист, ответил ей:

— Если нам повезет и воздух чуть потеплеет, то мы успеем добраться до укрытия раньше, чем подморозим себе зады.

Джанет взяла Джека за руку.

— Удачи, Джек, — добавила она. — Для меня было честью работать с тобой.

Ее слова можно было понять как прощание с тем, что так и не успело между ними возникнуть. Джек ответил на ее пожатие.

— Это ты мне оказала честь, — ответил он.

Эти слова были непритворными. Джанет принадлежала к редко встречающемуся типу людей, вечно стремящихся к совершенству, которыми Джек искренне восхищался.

К рассвету следующего дня снег шел уже в течение восемнадцати часов, и с каждым часом становилось холоднее. Застывший перед библиотекой корабль вмерз в лед и теперь казался какой-то сказочной фигурой в блестящем панцире и с оледеневшими усами проводов.

Брайан возился с радиоприемником, сняв с него крышку и исследуя схему подключения. Он не знал, насколько удастся вернуть ему работоспособность, но был уверен, что сможет из него хоть что-то выжать.

— Может, тебе кто-нибудь с этим поможет, сынок?

Брайан поднял глаза, посмотрел на широкое красное лицо Кэмпбелла с ирландскими чертами и зелеными мигающими глазками.

— Я — член клуба по шахматам, по электронике и состою в команде школы по олимпийскому десятиборью. Если здесь есть кто-нибудь умнее, покажите мне этого человека!

В ответ полицейский лишь слегка улыбнулся.

— Ну, тогда разбирайся с этим сам, — сказал он.

— Большое спасибо.

Лютеру ужасно не хотелось, чтобы Будда справлял нужду внутри здания. У бродяги было свое ощущение порядка, и ему не хотелось его нарушать. Поэтому, как только из-за горизонта показался первый луч света, он вывел собаку на улицу.

Идти по скользкому льду вместо пола было странно и непривычно. Потихоньку они выбрались на неровную, покрытую снегом поверхность, находящуюся на уровне окон четвертого этажа. Было холодно, как на Риверсайд-Драйв в январе, а потом подул сильный морозный ветер и засыпал их снегом.

— Давай же, Будда, — проворчал Лютер. — Никто на тебя не смотрит!

Это было не совсем так. Будда отвлекся на человеческий запах и вопросительно гавкнул. Охраняя корзину с продуктами, он был способен и на более внятные звуки.

Где-то впереди шла процессия из людей, использующая верх от кузова машины в качестве саней. На этих санях лежали их нехитрые пожитки: стулья, стол, старинный телевизор. Они изо всех сил старались спасти нажитое добро. Лютер хорошо их понимал. Его собственные сокровища находились под тремястами метрами льда, что, как подозревал Лютер, вряд ли пойдет на пользу его коллекции пластинок Джона Колтрейна. Или это был Дюк Эллингтон?

Как много людей шло по снегу! Он должен был сказать об этом тем, кто сидит в читальном зале. Рискуя тем, что Будда не справится со своим кишечником, он быстро направился обратно с зал.

— Там полно людей! — закричал он, поднимаясь со льда наверх, по шести ступеням, которые возвышали четвертый этаж над его уровнем.

Все, кто был в зале, выбежали на улицу. Охранник библиотеки, присоединившийся к ним ночью, сказал:

— Они выбираются из города, пока не стало слишком поздно.

Люди стали толкаться, чтобы лучше рассмотреть то, что происходило снаружи.

— Так, всем тихо! — крикнул патрульный.

Глядя на шестьдесят человек, стоящих перед ним, он соображал, что ему дальше с ними делать. Чем они будут тут питаться? Кожаными ремнями и волосами? Книги в пищу не годятся, и питьевой воды у них тоже нет. Даже в туалетах все было сухо. Вопрос о пище и воде уже долго его беспокоил.

— Так, похоже, что мы тоже можем отсюда уйти. Мы должны сделать это до того, как снег станет глубоким.

— Пошли, — сказал водитель такси, в котором ехала Йама с дочерью.

— Тихо! Подождите. Мы будем друг другу помогать, иначе нам далеко не уйти. Давайте постараемся хорошенько подготовиться и попытаемся никого не забыть. Кому нужна помощь?

В воздух поднялось несколько рук. Среди этих людей были хромой старик и молодая женщина, растянувшая ногу.

Сэм внимательно слушал разговор. Полицейский явно был прирожденным лидером, но Сэм собирался перехватить у него инициативу.

— Кто из вас последним разговаривал по сотовому? — спросил Кэмпбелл.

— Я дозвонилась моему кузену в Мемфис пару часов назад. Их эвакуируют, — отозвалась молодая женщина.

Другая женщина подхватила:

— Я тоже разговаривала примерно в это время. Мне сказали то же самое. Всю страну эвакуируют на юг.

«Это папа, это его работа. Сколько людей он сумел спасти? Двадцать миллионов? Пятьдесят?» Последние слова помогли Сэму принять окончательное решение. К тому же он был уверен в том, что его отец направляется к нему, а не на юг.

Повернувшись к друзьям, Сэм тихо сказал:

— Нам не надо идти.

— Почему? Все остальные уходят! — кивнул Джей Ди.

Сэм остановил Лору, переводившую Йаме все, что происходило.

— Подожди. Когда я разговаривал с папой, он сказал, что мы должны оставаться в укрытии. Эта метель убьет всех, кто выйдет на улицу.

Лора оглянулась. Люди одну за другой натягивали на себя одежду из бюро находок.

— Сэм, — сказала она, — ты должен им об этом сказать.

Сэму совсем не хотелось подходить к большому властному полицейскому и говорить ему, что он неправ. В то же время он понимал, что Лора права и он должен это сделать. Сэм подошел к Кэмпбеллу, который помогал девушке мастерить импровизированную шину.

— Э, сэр?

— Да, Сэм.

— Вам нельзя уходить.

Кэмпбелл посмотрел на него с нескрываемым удивлением.

— Что?

— Мы… в общем, нельзя.

— Послушай, Сэм, нам всем страшно, но другого выхода нет.

— Нет, сэр. Это не так.

— Брось, сынок, и начинай готовиться к дороге.

Кэмпбелл похлопал по шине и отошел. Сэму не нравилось, когда к нему так относились. Он тут же вспомнил второй класс, когда его ум настолько напугал учителя, что тот запретил ему задавать вопросы.

— Если вы выйдете сейчас на улицу, то замерзнете насмерть, — выдавил он.

Все замерли при этих словах. Сэм обнаружил, что все обратили на него взоры, кто с испугом, а кто со злостью.

— Что за глупости? — спросил Кэмпбелл.

— Это не глупости. Эта буря усилится, а мороз будет таким, что человек на улице не сможет выжить.

Один из присутствовавших, молодой парень в круглых очках и с густыми волосами, внимательно посмотрел на Сэма.

— Откуда у тебя эта информация?

— От отца. Он климатолог. Он сказал, что этот ураган не будет похож ни на что, к чему мы привыкли.

Теперь он завладел вниманием большинства людей.

— Что ты предлагаешь нам делать? — спросил парень.

Сэм вспомнил, что его звали Джереми и он занимался сборкой компьютеров.

— Оставаться в библиотеке и стараться согреться, пока не закончится буря, — ответил Сэм.

— Послушайте, снег становится глубже с каждой минутой. У нас здесь нет продовольствия, а вместо воды нам придется есть снег.

— Да, это рискованно, — согласился Сэм.

Кэмпбелл только покачал головой. Парнишка не был глупцом.

— Смотри, лучше рискнуть и уйти с остальными. Прямо сейчас. — Он поднял руку. — Пошли.

— Не ходите! — Сэм и сам удивился жару, с каким он это выкрикнул. Речь шла о человеческих жизнях. — Это слишком опасно, поверьте!

Ответом ему был молчаливый уход людей, которые решили следовать за полицейским и слухами о всеобщей эвакуации. Кто будет слушать какого-то мальчишку?

— Où va tout le monde?

Сэм знал достаточно слов по-французски, чтобы понять вопрос Йамы. Она интересовалась тем, куда все пошли. Лора ответила, объяснив, что все ушли на юг, но она со своими друзьями остается здесь. Она еще рассказала, что отец Сэма ученый и он предупредил о том, что сейчас опасно выходить на улицу.

Эльза, которой посчастливилось дозвониться до Мемфиса по сотовому, решила вернуться. Сэм слышал, как она сказала Джереми:

— У меня какое-то нехорошее предчувствие. Я не пойду. А ты?

— При всем уважении к силам охраны правопорядка, я поставлю на климатолога.

Эльза повернулась к библиотекарю, которая вернулась за свой стол сразу же, как проснулась.

— А ты, Джудит?

— Я никуда не уйду из библиотеки.

«Интересно люди относятся к библиотекам», — подумал Сэм. Он надеялся, что не все книги погибнут. Интернет надолго вышел из строя, а книга всегда останется книгой.

Собака Лютера стала нервно повизгивать.

— Не волнуйся, Будда. Мы на улицу не пойдем.

Сэм и остальные подошли поближе к выходу, чтобы проводить взглядом уходящих товарищей по несчастью. Оказалось, что по улицам сотни людей двигаются по направлению к югу. Неужели Хадсон тоже замерз? Скорее всего. По нему можно было дойти до дома, даже не замочив ног. Сэм вспомнил о любимых местах в Александрии, о своей комнате с моделью Конституции, оставшейся на память о детстве, о своих коллекциях, о трилобитах и папоротниках, которым было полтораста миллионов лет.

Они стояли и смотрели, как группа людей прошла мимо них и мимо вмерзшего в лед такси и его пассажиров, с застывшими голубыми лицами. Сэм подумал, что если бы не Лора, то Йама с дочерью были бы в одном из этих такси. Смерть всегда приходит неожиданно. Кто бы мог подумать прошлым утром, что весь остров Манхэттен за двадцать четыре часа превратится в кусок льда с огромным включением?

После того как все ушли, они сосчитали, сколько их осталось. Получилось девять человек и одна собака.

Лютер повернулся к Джей Ди, который в своем пальто с меховой оторочкой продолжал выглядеть прекрасно, несмотря на сбившуюся прическу и начавшую пробиваться бороду.

— Меня зовут Лютер, — сказал он. — А это Будда.

Джей Ди посмотрел на него и протянул руку. Сэм тут же подумал о проказе, но Джей Ди, несмотря ни на что, крепко пожал руку бродяги. Сэм им очень гордился.

Глава 13

Шоссе 95, идущее от Вашингтона и Бостона через Нью-Йорк, всегда было очень ветреным местом. В эти же дни далеко не одна машина там была подхвачена ветром и отнесена прямиком в автомобильный рай, вместе с отчаянно ругающимся водителем.

Резкие порывы ветра со скоростью шестьдесят пять километров в час так яростно стегались снегом, что, кроме него, ничего не было видно. Он усложнял и без того нелегкую задачу постовых, направлявших движение на юг по всем шести полосам шоссе. Очереди из машин выстраивались от горизонта к горизонту, и Джек понимал, что с такой скоростью продвижения через день никого из них не будет в живых. А бедные ребята постовые умрут прямо на тех местах, где стояли. Пока они еще не знают об этом.

В Тахо было тепло, и, пока температура не упадет до минус ста градусов по Цельсию и топливо не замерзнет в бензопроводе, они будут в безопасности. Джек понимал, что в полутора-двух километрах над ними воздух был гораздо холоднее этой отметки. Даже самый холодный в человеческом представлении атмосферный воздух, поднимаясь наверх, был теплым по сравнению с тем, что творилось там. Тепло высасывалось восходящими потоками, которые, в свою очередь, увлекали за собой к поверхности земли сверххолодные слои воздуха из стратосферы, способные своим дыханием убить все живое, чего они коснутся.

Джек все это понимал, но продолжал действовать по намеченному плану. На том конце пути его ждал Сэм, которому отец обещал прийти на помощь. Джейсон смотрел на карту и сверялся по глобальной системе навигации. Компьютерная система время от времени зависала, но ему удавалось получать достаточно информации, чтобы определять-верный курс. Выпало много снега, и дорожных обозначений становилось все меньше. Те знаки, которые еще показывались над сугробами, покрылись льдом такой толщины, что их невозможно было прочитать. В этих условиях помощь Джейсона была неоценима, потому что без навигатора на этой снежной пустоши невозможно было определить направление.

Джек медленно пробирался через вереницу машин, стоявших за снегоочистителем и ожидавших очереди, чтобы попасть на шоссе. Постепенно дорога освободилась. Ее чистили несколько часов назад, и по ней еще можно было ехать.

— Хорошо, хоть нам не придется стоять в пробках, чтобы двигаться в этом направлении, — сказал он.

В машине был включен радиоприемник, но станции одна за другой уходили из эфира. В конце осталась только испаноязычная студия, находившаяся где-то за пределами Вашингтона.

На международном мосту в Ларедо разыгрывалось светопреставление. Люди сражались за то, чтобы въехать в Мексику! В Далласе был сильный снегопад, уместный для более северных штатов, а с берегов Рио-Гранде медленно надвигалась устрашающая полоса плотной облачности.

Она шла на юг восьмидесятикилометровой полосой свирепых штормов с грозами и торнадо, протягивающимися из тяжелого, агрессивного атмосферного образования, как гигантские щупальца злобного чудовища. Гром и молнии с мертвенно-холодным ветром сводили людей с ума.

У моста стояли нескончаемые очереди из машин. Мексика наложила ограничение на въезд транспортных средств, и пограничники не собирались отступать от приказов начальства только из-за того, что гринго терпели неудобства. Мексиканцы тоже их терпели, каждый день пытаясь пересечь границу в другом направлении.

В машинах работало радио, люди стояли возле нагруженных багажников, наблюдая за тем, как в задние окна выглядывают их дети. У многих были коты и собаки, птицы и всевозможное домашнее зверье. Так выглядела эвакуация американцев, нации, которая не знала, что такое бегство и вынужденное переселение. На некоторых машинах можно было увидеть привязанные стулья для бара и дистанционно управляемые модели аэропланов, не говоря уже о телевизорах, игровых приставках и других вещах, которые совершенно бесполезны в условиях жизни беженца. В общей сложности продуктов питания там было не больше, чем спортивного снаряжения.

— Полчаса назад, — вещало радио, — мексиканское правительство объявило о закрытии границ в связи с чрезмерным количеством американских беженцев.

Люди закричали и затрясли кулаками, потом вышли из машин и отправились к границе пешком. Человеческая волна нахлынула на ограждения Рио-Гранде. Самым сильным удалось даже перебросить через них свои пожитки и войти в реку с сильным течением в стремлении перебраться на противоположный берег. Обычно вода в Рио-Гранде была спокойна и даже малоподвижна, но в тот день она поднялась и приобрела пугающе темный оттенок из-за черного горизонта, надвигающегося с севера. Казалось, что она вот-вот выйдет из берегов. Если, конечно, не замерзнет.

В Вашингтоне началась метель, но пока еще было не очень страшно. Просто сильная вьюга. Город продолжал жить, и основные силы национальной гвардии и полиции следили за тем, чтобы на его территории не было мародерства и вандализма. Оказавшись беззащитными перед ледяным дыханием космоса, шестеро постовых расстались с жизнью возле памятника Вашингтону, многие возле Капитолия, других официальных зданий и просто на улицах.

Из всех административных центров лишь Белый дом по-прежнему светился огнями. Внутри там было тепло и так тихо, что в верхних частных апартаментах, казалось, был слышен легкий шорох падающего снега и редкое постанывание ветра.

Президент в одиночестве сидел за своим столом. Он отправил весь персонал на юг. Здание находилось на автономном обеспечении, поэтому большой Овальный кабинет было решено закрыть.

Распахнулась дверь, и в нее быстро вошли вице-премьер и государственный секретарь. Кабинет президента стал государственной штаб-квартирой. Беккер натолкнулся на холодный взгляд. Президент никак не мог отделаться от ощущения, что тот предал его, высмеивая и отвергая теорию Холла. Беккер обязан был предоставить президенту возможность сделать самостоятельный выбор. Как большинство крупных руководителей, Блейк больше всего страдал не из-за своих личных ошибок, а из-за тех, что были сделаны от его имени.

Беккер, казалось, сейчас взорвется.

— Мексиканцы закрыли границы! — почти закричал он.

Блейк это понял.

— Вы говорили с послом Мексики?

— Он мертв. На его машину упало дерево, — ответила государственный секретарь.

— Господин президент, мы можем открыть границу силой!

Генерал Пирс появился в кабинете как по мановению волшебной палочки, а президент подумал, что такая синхронность не может быть случайной.

— У вас есть запасной план, генерал?

— Силы Третьего корпуса уже вышли из Форт-Худ и стоят в устье Треаткон.

Итак, все ждут команды.

— Вы что, потеряли рассудок? — взорвалась Линн. — Мы стоим на грани мировой экологической катастрофы, а вы собираетесь развязать войну?

— Мы обсуждаем меры, необходимые для выживания! — рявкнул Беккер.

Президент подумал: «Больше никогда не буду работать с крикунами. Крик — признак слабости».

— Когда у нации оскудевают ресурсы, она начинает войну, — продолжал Беккер.

«Да, так оно и было с генералом Тодзио. Он послал императорские военно-морские силы в Пёрл-Харбор потому, что мы отрезали ему доступ к нефти», — подумал президент.

— А как же право государства на суверенитет? — спросила госсекретарь. — У них есть право закрыть собственные границы.

— Америка была построена на земле, отобранной у индейцев. У Мексики такая же история, поэтому правом обладать землей имеет тот, кто сумеет его отстоять.

Это было уже слишком. «Последним известным истории примером этой идеи был Адольф Гитлер», — снова подумал Блейк.

— Я не собираюсь развязывать войну, Реймонд, — спокойно произнес он.

В глазах Беккера промелькнуло удивление. Слишком долго президент был пассивен. Он старался не думать о том, сколько жизней будет из-за этого загублено. Единственным его желанием было не допустить больше ни одной ошибки.

— Соедините меня с президентом Мексики, — обратился он к секретарю. — Мы будем просить его о помощи.

Комната членов правления библиотеки, где работали такие люди, как Брук Астор и Норманн Майлер, была богато и причудливо украшена. Если бы не Джудит, они никогда бы ее не нашли. Эта находка оказалась очень важной, потому что только здесь у людей появлялся шанс выжить.

— Камином, наверное, не пользовались давно, — с тяжелым вздохом сказала Джудит.

Она пыталась вспомнить, свободна ли труба дымохода и можно ли открыть задвижку.

Джей Ди подошел к камину, осмотрел его снаружи, потом, согнувшись, заглянул внутрь. Выпрямившись, он протянул руку и где-то в стене потянул за черный рычаг. Раздался треск и скрежет, и в комнату ворвался порыв ветра, смешавший старый пепел со свежим снегом.

Сэм боялся, что дымоход заложили кирпичом. В таком случае им суждено было тут умереть. Папа часто рассказывал ему о том, что произошло с нашей планетой десять тысяч лет назад. По его словам, температура упала так низко и за такое короткое время, что огромные животные замерзли за считанные секунды. Палеонтология собрала свидетельства о сильных ветрах, потопах и разнообразных разрушениях, произошедших в тот период.

В Северной Америке исчезли все крупные сухопутные животные: верблюды, гигантские земляные ленивцы, мамонты и мастодонты и саблезубые тигры, которым стало нечем питаться.

Буйволы выжили благодаря своей способности быстро перемещаться на большие расстояния. Люди на этом континенте практически вымерли, поэтому приехавшие туда спустя тысячи лет европейцы нашли эти земли заселенными лишь на треть. Если бы не резкое похолодание, то популяция первозданной Северной Америки была бы гораздо больше.

Конечно, существовало еще множество других теорий, и раньше никто не воспринимал Джека Холла всерьез. Только он сам всегда был уверен в своей правоте. Жаль, что он сумел выиграть битву со своими коллегами только тогда, когда человечество проиграло свою природе.

— Давайте принесем сюда книги с полок, — сказал Сэм.

Джудит с недоумением на него посмотрела. В комнате на стеллаже стоял крупный словарь. Сэм подошел, взял его в руки, прикинул его приблизительный вес и бросил в камин.

Теперь Джудит смотрела на него как на сумасшедшего.

— Что ты делаешь?

Только не это. Ей придется смириться с суровой действительностью.

— А что, по-вашему, мы должны были сжечь?

— Книги нельзя жечь!

Сэму стало ее жаль. Она была библиотекарем и явно любила свою работу. Действительно, в здании, оказавшемся одновременно убежищем и ловушкой, находилось одно из лучших в мире собраний книг. Беда была лишь в том, что спасать надо было не их. Сейчас было важно найти необходимое количество сухих книг, для того чтобы спасти человеческие жизни. Поняв это, Джудит низко наклонила голову, усмехнулась, а потом заплакала.

Эльза сказала:

— Пойду поищу книги.

Сэму было важно узнать еще кое-что, от чего тоже напрямую зависели их жизни.

— В библиотеке есть столовая?

— На этом этаже есть только зона отдыха для работников библиотеки, с парой автоматов с печеньем.

Они вместе пошли по коридору к двери с надписью «Служебное помещение». Лора и Йама решили пойти вместе с ними. В комнате отдыха они нашли три автомата. Один с содовой, в двух других были чипсы «Читос» и крекеры. Ни шоколада, ни конфет нигде не было. Эта еда была низкокалорийна.

Сэм снял со стены огнетушитель и со всей силы ударил им по автомату. Он закачался, но не дал даже трещины. Конечно, ведь он был специально защищен против вандализма. Он ударил еще раз и еще, надеясь только на то, что огнетушитель не взорвется раньше, чем он вскроет автоматы. Вдруг раздался треск и злосчастная машина наконец открылась.

— На диетических чипсах мы долго не протянем. Больше ничего нет?

— Во время работы в библиотеке не разрешается есть и пить, — недовольно ответила Джудит.

Это объясняет выбор сухого пайка. Ничего плавящегося, сладкого и способного оставить следы на драгоценных книгах или продлить человеку жизнь.

— Есть же еще мусорные бачки! — оживился Лютер. — В мусоре всегда найдется что-нибудь съестное.

«Нет, этот человек по-своему замечателен!» — подумал Сэм, а Джей Ди стал зеленоватого цвета.

— Фу! Я не стану есть отбросы!

Лютер пристыженно опустил голову, но Сэм расслышал, как он пробормотал: «Вот и хорошо. Нам больше останется». Потом бродяга быстро развернулся и отправился на поиски недоеденных бутербродов или найденных и отобранных библиотекарями запрещенных угощений.

Джудит поспешила вслед за Лютером, и Сэм подумал, что ей в голову пришла та же мысль. Ну что ж, может быть, именно Лютер и сможет в итоге спасти им жизнь.

В большом читальном зале становилось все холоднее. Сэм не хотел пугать товарищей по несчастью новостью о том, что скоро температура резко упадет до критических показателей, но сам об этом не забывал. Они должны были как можно скорее разжечь огонь и приготовить для него как можно больше топлива. Причем все это должно быть сделано с максимальной выкладкой, как будто завтрашнего дня не будет никогда. Он отправил Эльзу и Джереми загрузить книгами тележки. Девушка начала собирать телефонные справочники, а молодой человек решил собрать подготовленную по заказам литературу. Когда он начал читать одну из них, Эльза приняла единственно правильное решение: вырвала книгу у него из рук.

— Это Фридрих Ницше! Его нельзя жечь, потому что он один из величайших умов двадцатого века!

Эльза бросила книгу в тележку.

— Брось. Ницше был сифилитик и шовинист, возжелавший свою собственную сестру.

— Неправда!

Тут их окликнул Брайан:

— Ребята, идите сюда! Я тут нашел целые полки Налогового кодекса!

Это известие прекратило спор. Сэм с облегчением наблюдал за тем, как они вернулись к своей работе. Он пока не знает, где найти спички. Никто из оставшихся в библиотеке людей не курил, даже Лютер. Сейчас было самое время побеспокоиться об этом, иначе все их приготовления теряли смысл. Надо спросить Джудит, она должна знать, где можно найти спички.

Опустевший госпиталь казался странным. Таким его еще никто не видел, да и зрелище это нельзя было назвать приятным. Генератор еще работал, и в палатах было электричество. Автоматы выполняли все, что необходимо, чтобы поддержать ослабевающую жизнь. Где-то в глубине коридора звонил звонок, но на него некому было ответить.

Послышались звуки шагов, и мимо телевизора, укрепленного на кронштейне под потолком, пробежала медсестра.

— С тех пор как президент США простил Мексике внешний долг, движение через границу возобновилось…

На мгновение она задержалась, чтобы посмотреть на бесконечные вереницы машин, проезжающих по Ларедо, Хуарез и Тихуанне. Они шли на юг, в тот мир, который Мария Гомес оставила много лет тому назад. Ее образование, достаток и гордость теперь держали ее в новой, американской жизни, право на которую она заработала тяжелым трудом. Она была сердита на причуды природы, разрушавшей ее приемный дом, который так много ей дал. Мария не успела забыть свой родной городок, его продажных полицейских, которые не гнушались насилием, всеобщую нищету, болезни и больницы, в которых никто не знал, что содержится в лекарствах, прописанных врачом.

Она вздрогнула и пошла дальше. Дойдя до реанимационного отделения, она услышала голос доктора Люси Холл, тихо читающий сказку одному из ее маленьких пациентов.

Люси сидела на краю кровати Питера и вслух читала книгу Билла Пита «Дженифер и Джозефина». Эту повесть она взяла в местной библиотеке, потому что она нравилась всем. Там рассказывалось о старой машине и кошке, которая в ней жила, и о продавце, который довел машину до плачевного состояния. Эта история особенно нравилась маленьким мальчикам.

— Доктор Люси?

Так к ней еще никто не обращался. Люси поцеловала Питера в лоб и шепотом пообещала ему скоро вернуться. Выйдя в коридор, она спросила:

— «Скорая» пришла?

Да, из-за этой злосчастной «скорой» у Люси могли возникнуть серьезные проблемы.

— Все уехали. Там какая-то неразбериха, я не знаю, что у них произошло. Люди в панике, все спасаются бегством. Все сопровождение уже уехало.

Люси спокойно смотрела ей в глаза и не видела в них ни капли страха.

— На улице ждет полицейский и снегоочистительная машина.

— Питера можно перевозить только в машине «скорой помощи».

— Я знаю! Я уже оставила сообщение в городской станции неотложной помощи, но, понимаете…

Люси все прекрасно понимала. Сотрудники станции неотложной помощи уже ехали на юг, с остальными жителями штата. Как видно, ей придется сделать выбор: оставить Питера одного и уехать или остаться вместе с Питером. Попытаться выжить или приговорить себя к неминуемой смерти. Решение было принято без всяких раздумий.

— Поезжай, Мария, а я останусь и подожду.

Мария почувствовала, как на ее сердце навалилась тяжесть. Доктора Люси любили все. Она была лучшей, самой доброй и умной из всех докторов педиатрического отделения.

— Люси…

— Ты должна ехать. Полицейский не может тебя долго ждать.

Мария взглядом умоляла Люси изменить свое решение. Конечно, она не могла спорить с врачом, но доктор Холл оставалась здесь, обрекая себя на верную смерть.

— Иди, Мария.

«Почему Питер еще не уехал? Потому что он слишком слаб и нуждается в интенсивном уходе? Или администрация намеренно решила не тратить силы на его спасение? Нет, этого не может быть! Это тяжкий грех». Мария смахнула слезу и медленно отвернулась от Люси. Она желала ей добра, но в то же время не хотела, чтобы снегоочиститель отправился без нее.

— Мария!

Она остановилась. Может, Люси передумала?

— Когда доберешься до Мехико, оставь в Американском посольстве сообщение для моего бывшего мужа.

— Что мне ему сказать?

Люси на секунду задумалась, затем мягко улыбнулась. Мария подумала, что никогда не видела у нее такой грустной улыбки.

— Скажи, что я должна была дочитать книжку маленькому мальчику. Он поймет.

Мария кивнула. Она не забудет этих слов и выполнит ее просьбу.

Люси вернулась в палату Питера. Она не понимала, что происходило вокруг нее, но знала, что должна сделать. Подойдя к неяркой лампе, она снова присела рядом с маленьким человеком, борющимся с серьезной болезнью. Он смотрел на нее и улыбался, держа на груди книгу. Люси взяла ее и стала читать.

Глава 14

От Филадельфии до Бангора снег падал на молчащие города и покинутые леса, на длинные ленты дорог с застрявшими на них машинами, на маленькие поселки, где уютное вечернее освещение было выключено навсегда. Снег был воплощением мягкого прикосновения духа смерти, неслышно спускающегося с небес на крыльях ветра и исполняющего причудливый ритуальный танец.

В Манхэттене танец сменился настоящим вторжением. Воздух был такой холодный, что снежинки не слипались друг с другом, а падали каждая по отдельности. Протянув руку в перчатке, можно было рассмотреть каждую из них, состоящую из сложного сплетения мириад тонких кристаллических нитей, и соприкоснуться с великим таинством неповторимости природы, потому что среди обилия снежинок не было ни одной идентичной пары.

Однако эта красота была смертоносна. Своим холодным дыханием она неумолимо убивала все живое.

В библиотеке Лора складывала книги на руки Джей Ди. Как только он унес свою пачку, она взяла вторую такую же и собралась отнести ее к камину. Она не хотела никому говорить о том, что испытывала сильную боль в ноге, на том месте, где была рана. Сейчас, когда она подняла несколько книг, ей стало и вовсе трудно передвигаться.

— Что с тобой? — спросила ее Эльза, когда заметила, что Лора потирает свою голень.

— Я поранила ногу, когда мы сюда добирались.

— Может, тебе не стоит так много ходить?

Да, и тем самым переложить свои обязанности на остальных? Ни за что! Лора заставила себя поднять книги и отправилась к остальным.

— Все в порядке, — ответила она, не позволяя себе показать, что ей больно.

Когда Сэм принес очередную пачку книг, он заметил, что Брайан прижимает к уху приемник и зовет его жестом подойти поближе.

— Ты поймал сигнал?

Брайан кивнул:

— На секунду.

— И что?

Брайан пристально посмотрел ему в глаза.

— Снежная буря покрыла все северное полушарие.

Это было невероятно! Два слова «северное полушарие» обозначали пространство, где находились США, Канада, Европа, Сибирь и большая часть Китая. Как там китайцы? А европейцы?

— Европа похоронена под слоем снега в четыре с половиной метра, и говорят, что здесь будет то же самое.

Четыре с половиной метра снега, два с половиной человеческих роста. Если там шел снег, предположим, в два раза дольше, чем здесь, то осадки выпадают со скоростью десять сантиметров в час, в течение сорока восьми часов. Не может быть! Два с половиной сантиметра в час уже считалось критической отметкой в выпадении осадков!

Сэм посмотрел в окно, выходящее на Пятую авеню. Снег шел такой густой пеленой, что не было видно домов на противоположной стороне улицы.

Брайан дотронулся до руки друга, и они какое-то время молча смотрели в окно.

— Боюсь, твой отец сюда не дойдет, — тихо сказал он.

Это неправда! Этого не может быть! Сэм почувствовал, как по его лицу прокатилась горячая волна. Папа смог выдержать антарктические ветры с температурой минус тридцать пять и скоростью более ста километров в час! Мальчику была невыносима мысль о том, что отец может ослабнуть и умереть. Если отец не дойдет, Сэм потеряет свои последние силы, а этого сейчас нельзя было допустить.

— Он дойдет, — ответил Сэм, четко проговаривая каждое слово.

Брайан отвернулся. Что же он на самом деле услышал по радио? Неужели он не все сказал?

— Он обязательно дойдет!

Брайан кивнул. Сэм понял, что друг согласился только для того, чтобы не расстраивать его, и это было неприятно. Внезапно он понял всю безысходность ситуации, в которой они оказались. Температура воздуха могла упасть ниже отметки минус девяносто градусов. В таком холоде ни одно живое существо не могло выжить вне укрытия и без источника тепла, независимо от своего опыта и состояния здоровья. Ни одно.

Сэму очень хотелось плакать. До этой секунды он не понимал, насколько важна для него была надежда на помощь отца. Он должен дойти!

Пришла Лора. Сбросив книги на пол, она упала в одно из роскошных кресел, когда-то служивших богатейшим людям Нью-Йорка.

— Новости есть?

Сэм видел, что она сильно хромала, была бледна, но по ней нельзя было сказать, что она испытывает боль. Наверное, ее рана благополучно заживала. Иногда такие раны причиняют больше всего неудобств именно во время выздоровления.

Лора продолжала переводить вопросительный взгляд от Сэма к Брайану.

— Я имею в виду радио.

Сэм быстро посмотрел на Брайана, предупреждая его о том, чтобы он не спешил делиться своими новостями. Сейчас им нельзя паниковать. Брайан покачал головой:

— Нет, пока ничего.

«Тахо» был прекрасным внедорожником, созданным для экстремальных условий, только эти условия выходили за рамки даже крайнего экстрима. Ни один из инженеров-автомобилестроителей не мог себе представить, что их машине придется пробивать бампером сугробы при температуре ниже минус сорока пяти градусов. Антифриз с трудом справлялся со своей работой, и все шланги и бензопровод под капотом уже звенели как струна и были покрыты инеем. В любой момент один из них, как и любой ремень или часть мотора, могли разлететься вдребезги от холода. В салоне воздух прогревался до минус одного. Если бы кто-либо из пассажиров коснулся окна голой рукой, то примерз бы к стеклу в считанные секунды. То же самое могло произойти, если бы они прислонили головы к стойке двери.

За рулем сидел Фрэнк и ценой нечеловеческих усилий заставлял машину двигаться в том направлении, которое ему указывал Джейсон. Хуже всего было то, что связь со спутником пропадала все чаще и с каждым разом все на более продолжительное время. Когда ее совсем не станет, им придется полагаться лишь на карманный компас и карту. Хотя как можно пользоваться картой, если местность изменена снегом до неузнаваемости?

— Где мы? — нервно спрашивал Джек. Он не доверял навигационным способностям Джейсона. Больше всего он боялся, что, съехав с дороги, они отклонятся от курса и попадут куда-нибудь в реку или не увидят моста. Сейчас могло произойти все что угодно.

Джейсон внимательно посмотрел на компьютерные данные.

— Э… севернее Филли, — сказал он наконец.

— Это точные данные?

— С двух спутников.

Плохо. Это значит, что погрешность могла быть больше полутора километров.

Фрэнк продолжал вести машину, стараясь не сбрасывать скорость ниже двадцати пяти километров в час. Джек понимал, что в этой ситуации было бы лучше, если бы кто-нибудь шел впереди машины, но это означало, что этот кто-нибудь рисковал жизнью с каждым новым вдохом. Если бы идущий впереди упал, то машина из-за плохой видимости могла бы подмять его под себя. В таком случае затаскивать его в спасительное тепло салона машины и пытаться реанимировать будет уже поздно.

— Как вы, ребята? — спросил Джек. По своему опыту он знал, что в условиях низких температур этот вопрос нужно было задавать как можно чаще. Холод заставлял человека незаметно для него совершать непоправимые ошибки.

Вдруг раздался звук удара и машина во что-то врезалась. Джек наклонился вперед и очистил часть лобового стекла, изнутри покрытого инеем. На пути машины оказался снежный сугроб.

— Прости, босс, — сказал Фрэнк.

Он попытался добавить газа, но услышал звук холостых оборотов мотора и тут же прекратил свои попытки.

Они были профессионалами и прекрасно знали правила управления машиной на льду и снегу, поэтому Джек понял, что поездке на «тахо» пришел конец. Он открыл дверь и вышел наружу. Там было холодно, но терпимо. За ним последовали его товарищи. Джип глубоко зарылся в снег.

— Мне достать лопаты? — спросил Джейсон.

Нет, из этой затеи ничего не выйдет. Даже если они сейчас откопают машину, она снова увязнет через каких-нибудь три километра. Нет, «тахо» выполнил свою миссию, и пора было дать ему отдохнуть. Вряд ли счастливые жители благополучного периода Земли найдут его останки спустя пятьдесят тысяч лет.

— Распаковывай снегоступы. Отсюда мы пойдем пешком.

В Антарктике они преодолели не одну сотню километров. Они ходили по опасным поверхностям, где снег покрывал трещины во льду так, что их совершенно не было видно. Стоило человеку оступиться, и он неминуемо погибал от холода и переломов. Такую смерть нельзя было назвать легкой.

Джудит вошла в комнату членов правления, неся в руках несколько детских книг на французском языке. Она специально пошла за ними, заметив страх в чудесных глазах Бинаты. Бедняжка не понимала ни слова по-английски и не знала, о чем говорят вокруг нее люди. Она ни на шаг не отходила от нежной и заботливой матери, но ей была нужна не только забота. Ребенок нуждается в понятном и безопасном окружении, доме и друзьях. Сейчас Бината находилась в тысяче километров от своего дома и всего, что было ей знакомо и дорого. Джудит очень хотела чем-то ей помочь.

Она подошла к девочке и показала ей разноцветную обложку книги «Le Chat au chapeau»[4] автора по имени Доктор Сюс. Лицо девочки тут же озарилось радостью, и она прижала руки к щекам. Итак, с помощью библиотекаря девочке удалось найти первого друга. Доктор Сюс был веселым писателем. Улыбаясь, Йама поблагодарила Джудит по-французски и начала читать вслух.

Сидя среди книг, Джереми крепко прижимал к груди один из томиков. Его сокровище было небольшим по размеру и выглядело очень ветхим.

— Что там у тебя? — спросила Эльза.

— Библия Гутенберга, из собрания редких книг.

Сэм был удивлен, услышав эти слова. Он не знал о том, что такая книга есть в их собрании.

— Ты что, надеешься, что Господь придет и спасет тебя? — язвительно заметила Эльза.

Сэм подумал, что она, наверное, тоже о чем-то молилась, но Бог ответил ей отказом.

— Я не верю в Бога, — ответил Джереми.

— Что же ты тогда так вцепился в эту Библию?

Джереми взглянул на камин, где горел огонь.

— Я ее защищаю, — произнес он.

Будто бы в подтверждение его слов Джей Ди бросил в камин несколько книг, даже не посмотрев на их названия.

— Эта Библия — первая из напечатанных человеком книг. Она была свидетельницей начала века просвещения. Я считаю, что письменность — это главное достижение человека.

Он с вызовом смотрел в глаза каждому по очереди, с трудом сдерживая эмоции, которые были очень похожи на гнев. Сэм лишь надеялся на то, что он был вызван не ими, а бурей и теми людьми, которые не потрудились предупредить их о ее приближении.

— Смейтесь, если хотите, — продолжил Джереми, — но если цивилизации северного полушария пришел конец, я спасу хотя бы одну, последнюю ее частицу.

Неужели Эльза будет с ним спорить? Начнет убеждать его в том, что эта книга не стоит того, чтобы ее спасать? Она поблескивала глазами в неверном свете огня, и ее мысли были далеко от этого места. Вдруг она улыбнулась, и ее лицо полностью изменилось благодаря появившемуся на нем выражению счастья. Эльза с радостью сказала:

— А ты мне нравишься!

В то время как Джереми отказывался молиться, а Эльза переживала крах своих молитвенных просьб, Люси ощущала нечто особенное, какое-то присутствие, которое часто возникало возле постели умирающего ребенка. Держа в руках влажную маленькую ладошку Питера, она сидела рядом с ним и повторяла древнюю молитву об исполнении воли Бога.

— Отче наш, Сущий на небесах, — тихо произносила она, — да святится имя Твое, да…

Вдруг она остановилась. Что это за звук? Словно очнувшись, она оглянулась на дверь. В ее отделении, единственном из всего больничного комплекса или даже Вашингтона, горел свет. К ним мог войти кто угодно. Да, она не ошиблась, в коридоре слышались шаги. Они были тяжелыми и говорили о том, что идущий человек явно спешил. Она решила встать и закрыть собой Питера.

Вдруг ей в глаза попал свет фонаря. Она подняла руку, чтобы защититься от него, и попыталась рассмотреть того, кто стоял перед ней. Это был пожарный. Он был так засыпан снегом, что больше походил на участника маскарада, чем на обыкновенного человека.

— Мы слышали, что здесь еще кого-то не забрали. У нас есть «скорая», — сказал он.

Люси посмотрела на доброе темнокожее лицо пожарного с удивительно теплым взглядом. Он был невелик ростом и по-прежнему одет в специальный костюм, предназначенный для защиты от высоких температур, а не для сохранения собственного тела. Она поняла, что плачет. Нет, сейчас это было ни к чему! Люси подавила всхлип и сказала:

— Спасибо, что вы за нами приехали.

Вместе они подготовили Питера к переезду. Возможно, в дороге она сумеет связаться с его родителями. Они в полной панике дважды ей звонили, когда у них не получилось связаться с госпиталем. Тогда Люси предложила им заняться спасением своих жизней, пообещав, что позаботится об их мальчике. Она думала, что умрет рядом с ним, и успела себя к этому подготовить. Сэм сильный мальчик, не собьется с жизненного пути. Признаться, ей бы хотелось воссоединиться с Джеком, но она уже смирилась с тем, что этого не будет никогда.

Когда Люси и пожарный катили кровать Питера к машине «скорой помощи», она вдруг вспомнила о том, что делала до того, как пришло неожиданное спасение. «Должно быть, у Него сегодня много работы, но на эту молитву быстро нашелся ответ!» — подумала она.

Вопреки мнению Люси, ее больница не была единственным освещенным зданием в Вашингтоне. Люди были еще в Пентагоне, в кабинетах администраторов и стратегов, которые не могли покинуть своих мест, пока не будут эвакуированы все до единого. В УОАИ остались координаторы, решившие рискнуть своими жизнями, чтобы обеспечить остальных всей информацией, которую они смогут получить и обработать. В Лэнгли, штате Вирджиния, по-прежнему работала штаб-квартира ЦРУ. Страна не могла остаться без защиты от вторжения извне, особенно когда она так ослаблена стихией. Работали коммуникационные станции и центры, государственные и частные, работники нефтепровода и атомных электростанций, где одни жертвовали своими жизнями ради спасения других.

На всем северо-востоке инженеры оставались на действующих атомных предприятиях, делая все необходимое для безопасного завершения работы реакторов. Ни один реактор не был брошен, ни один ключевой специалист не оставил своего рабочего места. Никто не хотел добавить ко всем свалившимся на голову человечества стихийным бедствиям опасность радиационного заражения.

Отвага и самопожертвование всегда были самыми ценными качествами человека. Ему часто бывает легче представить себе собственный подвиг на фоне всеобщего бегства и паники, но когда приходит время, в людях открывается великий источник силы — любовь и разум. Благодаря им наши предки пережили Ледниковый период.

Президент осознал, какова цена его ошибки. Он упустил драгоценное время в спорах с экологами о глобальном потеплении, о том, кто и в чем виноват, что надо делать и кто за все заплатит. Он должен был готовиться и планировать меры по спасению людей во время изменения и стабилизации климата Земли. Теперь уже было неважно, насколько деятельность человека повлияла на ход этого процесса, потому что он был в самом разгаре. Это произошло бы, даже если на Земле не осталось бы ни одного живого человека.

Почему президент не предвидел этого? Был слишком увлечен политикой? Удрученный своей ролью, президент позвонил матери. Во Флориде она находилась в относительной безопасности. Правда, она сказала ему в ответ на его уверения так: «Дорогой, сейчас нет ни одного человека, который был бы в безопасности!» Он просто хотел еще раз услышать ее голос, готовясь к тому, что ему предстоит.

Генерал Пирс сидел на краю стула, сложив на коленях большие руки. Разумеется, ему предложили эвакуироваться со всеми остальными, но поскольку предложение прозвучало не в форме приказа, он решил подчиниться своему внутреннему чувству долга. Он будет рядом с президентом.

Положив трубку, президент встал. Два охранника вошли в его кабинет.

— Господин президент, — обратился к нему генерал, — больше ждать нельзя. Пора ехать.

— Кто остался?

— Здесь, в Белом доме? Только мы, сэр. Больше никого не осталось.

Тогда все было кончено. Если Холл прав, то этому зданию суждено было кануть в прошлое, превратившись в легенду, а затем и вовсе исчезнуть из жизни человечества.

У Блейка не было никаких иллюзий на этот счет — он хорошо знал историю своей страны. Этот удивительно маленький, в пропорции с тем, что в нем умещалось, дом был центром одного из крупнейших двигателей индустрии, достатка и благополучия, когда-либо созданных человеком. Здесь жили и работали главы Америки. Отсюда Гарри Трумэн спас тысячи жизней, дав приказ на сбрасывание двух атомных бомб, а Джон Кеннеди покорил Луну человеческим гением. Здесь Авраам Линкольн просил Улисса Гранта выиграть для него войну, а Франклин Делано Рузвельт провозгласил, что США не только истребили голод на своей территории, но и готовы протянуть руку помощи другим нуждающимся странам. Тогда этот жест остался непонятым многими. Здесь же Рональд Рейган принимал нелегкие решения, заставившие Советский Союз развалиться в гонке вооружений, которую коммунисты были изначально неспособны выиграть.

Здесь была колыбель человеческого счастья, и сам дьявол воспользовался сейчас теми ошибками, которые были допущены. Его ошибками. С этими мыслями он вышел в снегопад.

Патрульный Кэмпбелл понял, что был неправ. Он оказался один на один со стихией, а за ним шли люди, доверившие ему свои жизни. Его силы были на исходе.

Если бы у них был какой-нибудь план или они хотя бы знали о том, чего можно ожидать от такой бури, он мог бы спасти этих людей, а не погубить в результате своего неверного решения. А все казалось таким простым и логичным! По радио рекомендовали двигаться на юг, и все говорили, что лучше всего идти по Пятой авеню, чтобы добраться до тоннелей. Он просто следовал плану эвакуации, о которой слышал, и выполнял приказ президента так же, как и любой другой полицейский на его месте! Кому он, спрашивается, должен был поверить: президенту США или пацану-недоучке? Бросьте, на самом деле у него не было выбора.

Эвакуация? Ну что ж, пусть будет эвакуация, господин президент. Именно это мы и делаем. Только что будет с нами дальше?

Он со своими людьми находился под пролетом Бруклинского моста и радовался тому, что у них нашлось хоть такое укрытие. Тоннели были затоплены, а идти через Хадсон с его ненадежным льдом и убийственно сильным и холодным ветром они не решились. Скорее всего, вода уже давно замерзла, но она была покрыта таким слоем снега, что пробраться через него было практически невозможно. К тому же в снегу образовались воздушные карманы, откуда доносились крики угодивших в них людей.

— Господь — пастырь мой, — шептал Кэмпбелл, — идя долиной смертной тени, не убоюсь я зла…

Он бесстрастно смотрел на то, как люди пробуждались, вяло выбираясь из-под засыпавшего их снега. Джимми Престон, водитель такси, сказал:

— Может, нам просто повернуть назад?

— Куда? Как? — Олли Старнс, охранник из библиотеки, эхом отозвался на мысли самого Кэмпбелла. — Зачем? Половина города замерзла под водой. Нам некуда возвращаться.

— Надо было оставаться в библиотеке, — ворчал Джимми.

Вот она, безобразная, убийственная правда. Том посвятил свою жизнь защите и помощи людям, а теперь вел их навстречу смерти.

Им больше ничего не оставалось, кроме как подниматься и продолжать свой бессмысленный путь. К тому же люди всегда надеются на чудо. У них было мало шансов, но тем не менее они у них были.

— Пошли, ребята, — сказал он, хлопая руками в перчатках. — Пора вставать и двигаться.

Олли и Джимми поднялись на ноги, следом за ними задвигались остальные фигуры. Правда, одна так и осталась лежать. Том вспомнил, что ее звали Ноэль. Она решила лечь в отдалении, вместо того чтобы сделать то, что он сказал: устроиться бок о бок с другими людьми и согреваться их теплом. Он протянул руку и потряс ее за плечо.

— Вставайте, нам пора идти дальше.

Она медленно перевернулась, и сперва он даже подумал, что она просыпается, но потом увидел гладкое как лед и голубое лицо. Как любой человек, знакомый со смертью, он понял, что Ноэль больше нет. Ему не нужно было искать ее пульс, но он решил выполнить свой долг до конца. Она была неподвижна и тиха. Он хотел приоткрыть ей веко, но ее глаза окаменели. Все, это труп. Том вытащил свой блокнот и записал дату, время и ее имя — Ноэль Паркс. Затем каллиграфическим почерком ученика школы при католической церкви он добавил 10–54, код, обозначающий мертвое тело.

Посмотрев на остальных, он убедился в том, что на него никто не смотрит, и натянул ей капюшон на лицо, набросав потом на него немного снега. Не надо, чтобы остальные ее видели. Они и так уже деморализованы.

Он вернулся к исполнению своих обязанностей и с улыбкой повел людей навстречу неизвестности.

Глава 15

Джей Ди наблюдал за тем, как Лютер методично и аккуратно вырывал страницы книги. Он поймал себя на мысли о том, что был очарован этим человеком, живущим на другом полюсе той жизни, к которой привык он сам. До того как познакомился с Лютером, он не обращал на бездомных совершенно никакого внимания. Он считал их либо ленивыми, либо больными. Лютера нельзя было отнести к какой-либо из этих категорий. Он сделал нелегкий выбор, выйдя из того мира, который Джей Ди считал единственно правильным и достойным. Если ты не можешь получить все блага цивилизации, то ты хотя бы должен их хотеть! Как могло быть иначе? Этот же человек жил по своим собственным правилам. Он не хотел ничего, кроме пищи для себя и Будды и удовлетворения основных своих нужд. Разговаривая с ним, Джей Ди узнал немногое, потому что Лютера нельзя было назвать общительным человеком. Оказывается, он не ездил в машине уже двадцать лет. Каким-то образом Лютер был связан с миром коммерции. Он когда-то был то ли юристом, то ли журналистом, но к своей настоящей жизни пришел сам, а не в результате какого-либо несчастного случая. Он просто выбрал такой образ жизни.

Теперь же он был занят чем-то совершенно непонятным и удивительным: он вырывал из книг страницы, сворачивал их в комки и запихивал в штанины и рукава. Он постепенно становился похож на персонажа, рекламирующего пункты проверки давления в колесах или кондитерские изделия.

— Что ты делаешь? — спросил Джей Ди, отказавшись от попыток догадаться об этом самостоятельно.

— Утепляюсь. Лучше всего для этого подходят газеты, но и так тоже ничего.

Джей Ди с трудом верил свои ушам.

— Поживи на улице и научишься сохранять свое тепло.

Лютеру этот парнишка тоже показался интересным. Он был таким свежим и невинным, что это рождало в его душе смешанные чувства. Лютеру довелось многое пережить, а сейчас перед ним сидел красивый, сильный, умный паренек, который еще даже не догадывался о том, что в жизни бывают проблемы. Он был даже приятен, только… многого еще не знал.

Наблюдая, как Джей Ди гладит Будду, Лютер почувствовал симпатию к мальчишке. Пса нельзя было назвать красавцем, к тому же он давно был не первой свежести. В общем, им обоим не мешало бы вымыться, поэтому большинство из их маленького общества, скажем так, старались держаться от них в сторонке. Некоторые просто шарахались. В итоге Лютер всегда старался устроиться в дальнем углу общей комнаты, чтобы не смущать людей, которые были не в состоянии переносить исходивший от них запах. Джея Ди, казалось, он не беспокоил. Лютер наблюдал за выражением молодого лица, пока парень и пес играли друг с другом. Джей Ди был чем-то опечален, хотя сейчас у всех для этого причин было больше чем достаточно. Он был один и не знал, где находились его родители.

— Волнуешься о родителях?

— О брате.

Да, это было тяжело. Лютер даже не стал спрашивать, кто из них старше, потому что ответ был очевиден. Старшие братья должны заботиться о младших, поэтому парнишка так огорчен.

— Как его зовут?

— Бенджамин. Но я зову его Бенни.

Джей Ди внимательно посмотрел на Лютера. Что задумал этот старый бродяга? Зачем он задает ему такие личные вопросы? Лютер ответил на этот взгляд, и в его глазах Джей Ди увидел сочувствие, даже сострадание. Такое испытывает человек, который искренне хотел бы помочь другому, но бессилен что-либо сделать. Джей Ди видел это в глазах доктора Ретти, когда он выбил себе плечо во время матча по регби и катался по полю от невыносимой боли. Оно было и в выражении лица Бенни, когда отец срывался на старшем брате без всякой на то причины. Джей Ди немного расслабился.

— Мне бы только знать, что у него все в порядке…

Лютер медленно кивнул.

— Да, неведение — тяжелое испытание.

Эти слова не были для Лютера пустым соболезнованием: он многого лишился в этом мире. Джей Ди подумал, что они с этим странным человеком оказались удивительно похожи. Они оба горевали о тех, кого нет рядом с ними. Скорее всего, Лютер никогда не скажет, кого именно он потерял. Да это было уже не так важно.

Лютер оторвал еще одну страницу, скатал ее в шарик и протянул Джею Ди. Тот взял его и засунул в штанину.

— Спасибо, — сказал он.

Лютер улыбнулся и скатал ему еще один комок, с удовольствием наблюдая за тем, как ему находится достойное применение.

В Европе все еще шел снег. Ценой невероятных усилий дороги южной части Франции и шоссе запада Англии были еще проходимы. В остальной части Европы передвижение было невозможно. Целые города были погребены под снегом. Трафальгарская площадь выглядела сплошной снежной равниной, поверхность которой нарушала лишь одиноко торчащая верхушка Колонны Нельсона. Из всего транспорта работало только метро, и городские власти сократили его маршрут, не позволяя поездам выходить на поверхность. В городе, как и на территории всего северного полушария, крыши рушились под тяжестью снега, а на уцелевших стояли люди с лопатами и лихорадочно пытались сбросить с них хотя бы часть этого груза. В одном только Лондоне каждые четырнадцать минут у кого-нибудь случался инфаркт, и телефонные линии служб экстренной помощи были перегружены. Многие призывы о помощи так и оставались без ответа.

В Хедланде ветер завывал таким голосом, от которого кровь стыла в жилах. Он с удивительной избирательностью сдувал снег с одних поверхностей, погребая под ним другие. В здании центра были выключены почти все потребители энергии, чтобы сэкономить электричество. В связи с разыгравшимися событиями вести наблюдения было бесполезно. Было очевидно, что течение, для наблюдения за которым и была создана эта станция, сделало именно то, чего люди больше всего боялись: переместилось на юг. Если бы мониторы были по-прежнему подключены к сети, то все датчики буев сейчас показывали бы аварийные сигналы.

Вдалеке звук работающего генератора сменился на странное повизгивание и тарахтение. В такт ему замигали лампочки. Следом должна была отказать система отопления. Профессор и его помощники закрыли практически все здание, оставив включенными батареи только в комнате наблюдения. Когда остановится генератор, прекратят работать насосы электрической системы отопления. Это означало неминуемую смерть.

— У нас заканчивается солярка, — сказал Денис.

Саймон открыл ящик стола и вытащил оттуда бутылку.

— А на этом генератор будет работать? — спросил он, показывая на благородный солодовый напиток.

— Вы с ума сошли? Это же двенадцатилетний виски! — Профессор забрал у них бутылку и достал три стакана из другого отделения шкафа. Эта жидкость не принесет никакой пользы генератору, зато пригодится людям. Открыв бутылку, он щедро разлил напиток по стаканам. Подумал и добавил еще. К чему сейчас экономия?

— За Англию! — поднял стакан Саймон.

Джеральд Рэпсон подумал было, что тост слегка надуман. Англии больше нет. Он поднял свой стакан:

— За человечество!

Профессор искренне надеялся, что кто-нибудь обязательно выживет.

— За «Манчестер Юнайтед»! — с легким смешком присоединился Денис.

Они засмеялись и выпили. В этот момент генератор захлебнулся в визге и замолчал. Лампочки мигнули напоследок и погасли. Из радиатора послышался звук, напоминающий длинный вздох, и серия тихих ударов.

На улице было не меньше минус семидесяти. Джеральд подсчитал, что где-то через час он потеряет сознание от холода. Да, как бы ни была неприятна эта мысль, это будет самый последний час его жизни.

Денис зажег свечи, и Джеральд смотрел на лица своих коллег, освещенные неровным светом. Они были мужественными людьми, спокойно ожидающими прихода смерти с последним бокалом виски в руках.

— Жаль только, что я не увижу, каким он вырастет, — произнес Саймон.

— Главное, чтобы он вырос, — ответил Джеральд. Глубоко в сердце он надеялся на то, что так и будет. Ему не хотелось думать, что во всей Британии может не остаться в живых ни одного человека.

— Аминь, — отозвался Денис, и Джеральд подумал, что это слово было не простой поддержкой мысли о том, что его сын должен выжить. Это слово было завершением молитвы и прощанием.

— Прощайте, — сказал он от всего сердца.

Виски был чертовски хорош, мягкий, с дымком, и крепок ровно настолько, чтобы отличаться от экзотического вина.

Прощайте…

Кабинет членов правления библиотеки претерпел радикальные изменения. Вся деревянная мебель, которую было можно сломать, кусками грудилась возле камина. Там были изящно изогнутые ножки и подлокотники, набивка сидений и гобелены, их покрывавшие. Ящики старинного стола пошли на щепу для растопки, вслед за деревянной витриной, на которой раньше гордо стояли старинные книги. Сами книги были укрыты заботливой Джудит, поместившей их на огромный стол вместе с Библией Гутенберга и другими редкими изданиями.

Собратья по несчастью сидели в полукруге возле камина. Они поверили слову мальчика, а не опытного мужчины и предпочли остаться, когда бегство казалось единственным путем к спасению.

Сэм и Лора разговаривали тихо, будто молились.

— Самая вкусная еда? — сказал Сэм.

— Лобстер, когда я впервые его попробовала. Мой дядя нафаршировал его креветками и запек в сливочном масле. Это было что-то невероятное! — Она закрыла глаза, вспоминая, а Сэм — стараясь представить себе то, о чем она говорила.

Затем она снова склонила голову к нему на плечо и сказала:

— Самая сильная физическая боль?

Эти воспоминания вернули его на пляж. Да, сейчас они казались одними из самых прекрасных пережитых им минут, несмотря на то что тогда случилось.

— Когда я наступил на медузу.

Тогда была теплая ласковая вода, чистое небо, по которому летел маленький желтый самолет, тащивший за собой рекламу солнцезащитного лосьона. А как пах сам океан!

— Бедняга! Сколько тебе тогда было?

— Одиннадцать. — Он вспомнил жгучую боль, которая парализовала ногу и заставила его плашмя упасть, крича от страха. — Было так больно, что меня вырвало.

Мама тогда отнесла его в домик к спасателям, которые залили место ожога спиртом, после чего ему стало немного легче.

— А у меня — зуб мудрости, после того как отошел наркоз.

Сэм заметил, как она потирает место пореза на ноге. Та часть кожи, которая была видна, была странно припухшей и красной, не похожей на здоровую. Сэм понадеялся, что если в рану и попала инфекция, то не серьезная.

— Давай еще! — предложила она. — Твои любимые каникулы?

— Ты хочешь сказать, не считая этих?

Она закатила глаза. Боже, какая она все-таки красивая! Разве можно закатить глаза и при этом все равно остаться красавицей? Что бы она ни делала — это только украшало ее. А когда она улыбалась, становилась просто невыносимо, сверхъестественно, умопомрачительно хороша.

— Лучшие каникулы, — повторил он, копаясь в памяти, затем вспомнил: — Несколько лет назад папа брал меня с собой в исследовательскую поездку в Гренландию. Корабль тогда сломался, мы заболели. Солнце показывалось лишь на четыре часа в день, и все время шел дождь.

— Ничего себе развлечение!

— Мы с папой были бок о бок целых десять дней. — Он вспомнил, как они бесконечно разговаривали, как папа объяснял теорию о Гренландском леднике, который они собирались просверлить зондом, как в Антарктике, чтобы по кернам узнать, как менялись температура и состав воздуха. Было еще многое другое. Папа даже читал стихи по памяти, это была «Поэма о старом моряке»: «Вода везде. Ты хочешь пить, но жажду нечем утолить». — Было здорово! — с жаром закончил он.

Она молча смотрела перед собой, потом медленно кивнула. Лора понимала, как Сэм тоскует по отцу и его участию в своей нелегкой жизни подростка.

— В следующем месяце мы с отцом должны были выбрать колледж, — отозвалась она. — Он хотел, чтобы я поступила в Гарвард, но теперь, пожалуй, я могу не беспокоиться о том, чтобы набрать нужное количество баллов! — И она грустно засмеялась.

Смех вдруг перешел в плач, и Сэм подумал, что Лора вдруг поняла, что именно с ними произошло. Ее желание поступить в Гарвард уже не имело значения, потому что Гарварда больше нет.

Что же тогда по-прежнему имеет значение? Сэм знал ответ на этот вопрос. Он обнял ее за плечи и сказал:

— Не плачь. Все будет хорошо.

Она отодвинулась и посмотрела на него сквозь слезы.

— Нет, — ответила она. — Больше не будет.

Снег лежал на материке, который раньше был Америкой. Он не делал различий между большими городами и маленькими населенными пунктами, создав из них сплошную снежную равнину, где гулял ветер уже без всяких помех. На месте скоростных шоссе образовались причудливые цепочки из снежных бугров, под каждым из которых была машина с ее пассажирами, страхами и тщетными надеждами на выживание. Ветер тоскливо завывал в пустых стенах городских домов, будто выкрикивая чьи-то имена.

На некогда травянистых лугах стада замерзли там, где паслись, так и не успев дожевать траву. Снег прикрыл их так же, как машины и людей, дома и пейзажи, когда-то олицетворявшие собой воплощение американской мечты.

В некоторых крупных городах еще теплилась жизнь. Там кое-где горел свет, а снегоуборочные машины продолжали чистить дороги. Люди перемещались с места на место почти бегом. Но эти оазисы жизни были редким исключением посреди огромного пространства, накрытого холодной, безжалостной смертью. Такова была судьба мира, всего три дня назад считавшего себя бессмертным. От Парижа до Чикаго, от Новосибирска до Пекина теперь простиралось царство смерти в белом саване.

Джек чувствовал, что его силы, как и у Фрэнка и Джейсона, уже на исходе. Он искренне сожалел, что его друзья настояли на участии в этой поездке. Пока они были вместе, он должен был сделать все, что было в его силах, чтобы сохранить их жизни и достичь заветной цели. Отец должен был спасти сына. Если ему суждено замерзнуть, пытаясь это сделать, — он готов пойти на эту жертву. Наверное, где-то в глубине человеческой ДНК заложена способность родителя жертвовать жизнью ради своих детей. Так было с самой зари человечества, и так будет до самого его конца.

Джек шел вперед вместе с Джейсоном, а Фрэнк замыкал цепочку, следуя за санями. Спутниковая система навигации теперь пропадала надолго. Джек надеялся лишь на то, что Нью-Йорк — достаточно большой город, и, придерживаясь восточного направления, они обязательно на него выйдут. Поэтому путешественники руководствовались в основном показаниями компаса, изредка корректируя свой курс по очнувшейся системе навигации.

Перед ними лежала сплошная белая равнина, а снег все продолжал падать. Джек знал, что они находятся к югу от Филли, значит, пересекают один из пригородов Нью-Йорка. Больше всего его беспокоили воздушные карманы в снегу, которых просто не могло тут не быть. По своему опыту он знал, что идти по свежевыпавшему снегу небезопасно. Присыпанные снегом расщелины невозможно заметить невооруженным глазом, как бы ты ни старался.

Джек заметил, как Фрэнк прыжками уминал снег, и сделал то же самое. Снег казался плотным и спрессованным и мог быть не менее полуметра глубиной. Джек подумал, что они могут находиться над Честерскими высотами. Если будет хорошая видимость, то они найдут мост и по нему пересекут Делавэр. Эта река была полноводная и вполне могла замерзнуть не полностью. Так что путешествие по ее ненадежному ледяному панцирю может превратиться в настоящее испытание для их опыта, силы и удачи, которой они располагают.

Что там за треск раздается снизу? Джек быстро взглянул на Джейсона. Казалось, тот ничего не слышал. Но тут треск раздался снова и на этот раз прозвучал громче и протяжнее завывающего ветра.

Ккрраккх!

Джек снова посмотрел на Джейсона, потом на Фрэнка. Внешне все выглядело как обычно, но звук не мог появиться из ниоткуда. Опыт подсказывал ему, что такой звук может быть только плохим предвестником, и единственным выходом из надвигающихся неприятностей может быть только скорейшее бегство.

КРАК!

Он почувствовал мощный рывок страховочной веревки. Повернувшись, он увидел только сани, но потом рассмотрел и голову Фрэнка, провалившегося в какое-то отверстие. Он раскинул руки и постарался распределить свой вес на большую площадь снега и льда. Даже в экстремальной ситуации Фрэнк не изменил себе, оставаясь высококлассным профессионалом.

КХРААКХ!

Фрэнк исчез из виду. Секунду спустя страховочный трос дернулся и сбил Джейсона с ног. Следом за ним Джек тоже стал скользить к трещине. Ухватившись рукой за трос, Джек попытался приостановить скольжение, упершись в снег мощными ботинками. Ничего не получилось. Джейсон лежал на снегу, и у него уже не было точки опоры. Свободной рукой Джек вытащил ледоруб, молясь о том, чтобы снег был достаточно плотным, чтобы удержать его жало. Сильным ударом он вогнал его глубоко в снежно-ледовую корку и почувствовал, как она стала сопротивляться и замедлять его скольжение. Постепенно они остановились. Первый раунд выиграли они, но дальше следовал второй, наиболее сложный. Не вынимая ледоруб, Джек начал продвигаться вниз по тросу. Когда он увидел, что случилось с Фрэнком, его сердце ухнуло вниз… почти до пола торгового центра, в полутора километрах над которым они оказались. Сверху ему был хорошо виден отдел игрушек и украшенная экзотическими цветами стойка. Отдел радиоэлектроники и аптека явно подверглись разграблению, и пустые коробки и бутылки валялись недалеко от висящих в воздухе ног Фрэнка. С отвратительным стеклянным треском под Джеком шевельнулась поверхность, и он был вынужден отскочить в сторону. Снизу эхом раздался звук падающего стекла. Если Фрэнк ранен, они должны это знать, чтобы правильно организовать спасение.

— Ты как там, Фрэнк?

— Да нормально. Вот, заскочил за покупками!

Какой сильный человек!

— Держись, мы тебя сейчас поднимем! Джейсон, упрись каблуками!

Они справятся. Сейчас вдвоем вытащат Фрэнка и сразу сойдут с этой проклятой стеклянной крыши.

Рядом с Джеком раздался свистящий звук. Оглянувшись, он увидел, что Джейсон задыхается. Это было совсем некстати.

— Джейсон!

Парнишка вжался в лед, на котором лежал. Он был слишком напуган, чтобы реагировать на команды Джека. Холл сделал глубокий вдох и постарался выглядеть и говорить как можно спокойнее.

— Так, Джейсон, успокойся. Сделай хороший вдох и перекатись на спину… — начал он и наткнулся взглядом на глаза зажатого в угол кролика. — Спокойно, спокойно!

Джейсон постепенно перевернулся.

— Молодец, все правильно. А теперь аккуратно закрепись пятками в снегу.

Джейсон стал двигать ногами, чтобы найти опору в льдистой крошке. Теперь его обувь сможет затормозить движение вниз, когда они станут вытаскивать Фрэнка наружу.

— Молодец. Теперь я к тебе подойду и медленно отпущу веревку.

Он чуть подвинулся вперед, ослабляя натяжение троса, и только тогда вытащил свой ледоруб из снега. Все осталось в прежнем положении. Каблуки Джейсона заменили опору ледоруба. Джек стал медленно подползать к трещине. Он должен будет встать и вытащить Фрэнка на поверхность. Это опасно, но они должны это сделать. Как только Джек стал приближаться к краю отверстия, ветер словно ожил и стал цепляться за его руки, дергать и засыпать снегом. Поверхность под ним подалась, будто он изменил центр тяжести, и Джек спокойно подумал, что сейчас они с Джейсоном тоже провалятся и погибнут.

Ну что ж, так тому и быть.

Заглянув в трещину, Джек увидел, что Фрэнк спокойно смотрит на него. Он не стал предаваться панике даже сейчас.

С треском и шорохом трос продвинулся вниз, увлекая за собой Джека.

— Держись!

Потом треск стал раздаваться под Джейсоном, который начал всхлипывать. Джек не стал обращать на это внимания. Мужчина может не стыдиться слез на пороге смерти.

— Стекло всех не выдержит! — прокричал Фрэнк снизу.

Джек это понимал. Они забрались на конструкцию, которая не могла выдержать вес трех взрослых мужчин со снаряжением, не говоря о многотонном снежном покрове. Тут он увидел, что Фрэнк держал в руке. Боже мой, это же нож!

— Фрэнк, не надо!

Тот посмотрел прямо на него, приложив нож к тросу.

— Ты бы поступил так же, — сказал он и точным жестом полоснул по натянутому тросу.

Джек смотрел, как удалялось лицо Фрэнка, постепенно превращаясь в гримасу ужаса, потом снизу донесся удар. Фрэнк упал посреди разбросанных игрушек. Этот глухой звук заметался по пустому пространству, отражаясь от стен. Его тело не двигалось. Он умер молча, даже не вскрикнув.

Медленно двигаясь, расставив как можно шире руки и ноги, Джек стал отползать от края пролома.

Глава 16

Патрульный Кэмпбелл довел свою группу до третьего этажа полуразрушенного административного здания. Собрав всех вместе, он отправился на охоту. Нет, он искал не пищу, которой здесь просто не могло быть. Все кафе и ресторанчики замерзли под водой. Максимум, на что он мог здесь рассчитывать, — это замерзший бутерброд в ящике стола, и то лишь при известной доле удачи.

Он вернулся к остальным только после наступления темноты, ориентируясь на мерцающий свет небольшого костра из мебели и бумаги.

— Что ты узнал? — сразу спросил его охранник из библиотеки.

Его лицо приобрело нездоровый, землистый оттенок. Том подумал, что у парня, должно быть, отказала печень, но не мог понять причины этого заболевания. Эти бедные люди теперь могли заболеть чем угодно. Плохое питание, истощение и сильнейший стресс разрушили их иммунные системы, не оставляя никаких преград на пути развития болезни.

— Я переговорил с ребятами, у которых есть коротковолновый приемник. Они сказали, что группы спасателей по-прежнему забирают людей к югу от 95-го шоссе.

Таксист оживился. Люди большей частью сидели у огня с закрытыми глазами. Они были полностью замотаны в износившиеся одежды. Кто-то даже послушался совета Тома и постарался прижаться к соседу, чтобы сохранить как можно больше тепла.

— Насколько далеко к югу? — спросил таксист.

Да хоть у Атланты, это уже не имело значения. Том не стал этого говорить.

— Они точно не сказали, — не стал он вдаваться в подробности.

Охранник, которого, кажется, звали Идальго, сказал:

— Какая разница? Мы в любом случае должны до них добраться! Иначе нам не выжить.

Том сидел и думал, удастся ли ему снова поднять на ноги этих людей. Когда человек мало ест, ему все время хочется спать и не хватает сил двигаться. Со временем это состояние усугубляется и приводит к голодной смерти.

— Сначала мы должны отдохнуть, — сказал он. — Мы останемся здесь до утра.

И подумал с отчаянием: «И, может быть, утром нам уже никуда не нужно будет идти».

Снег был везде. Его было так много, что техника, которую генерал Пирс выделил для эвакуации президента и его штаба на юг, не справлялась. Он с недоверием смотрел на то, что очень было похоже на горы, неожиданно возникшие на его пути. Они были на 95-м шоссе к северу от Ричмонда, но снежные сугробы были настолько велики, что больше походили на долину Шенандоа. Им было не пробиться сквозь белую осаду. Сверхточная навигационная техника не могла дать ориентировку из-за облачности, а они должны были прибыть на заранее оговоренное место с точностью до секунды. Впереди снегоочиститель вздымал вверх белые фонтаны, а рядом с ним выросла настоящая снежно-ледяная скала. Генерал Пирс сидел в промерзшем «хаммере» и поддерживал постоянную связь с автоколонной.

Временами из-за порывов ветра снегоуборочная машина пропадала из виду, но потом снова появлялась, и они могли продвинуться вперед на еще одну сотню метров.

Дул ветер, заставляя «хаммер» вибрировать, и вдруг полностью пропала видимость. Водителю пришлось остановиться. Первое, что увидел генерал после того, как все прояснилось, не было похоже на снегоуборочную машину. Они стояли, упершись бампером в снежную гору. Они не могли двинуться с места, и водитель молча сидел и ждал приказаний. Генерал сразу понял, что нестабильная масса свежего снега только что с головой накрыла снегоочиститель. Без лишних слов он открыл дверь и сделал шаг наружу, тут же провалившись почти по пояс. На мгновение ощущение холода почти парализовало его. Обогреватель «хаммера» работал на полную мощность, чтобы поддержать терпимую внутреннюю температуру около минус двенадцати градусов. Уже тогда ему было холодно. Только выйдя на улицу, он понял, что такое настоящий холод!

Генерал знал, что автоколонна, покинув Белый дом, за сорок часов прошла ровно триста двадцать пять километров. Он видел, как морские пехотинцы сражаются со снегом, расчищая дорогу перед машинами, как их пот превращается в лед и срывается с кожи, и понимал, что им уже ничего не поможет. Машины застряли в снегу и в этих погодных условиях двигаться больше не смогут, и ничто не предвещало перемен к лучшему.

Протирая очки, генерал увидел впереди знакомую черную машину. Флаги на ее боках замерзли и стояли дыбом, напоминая флюгеры. Генерал распахнул двери усовершенствованного «хаммера» и забрался в живительное тепло салона. Президент в костюме и в красном шелковом галстуке выглядел почти абсурдно. Однако вокруг него царила уважительная тишина, которая и должна окружать главу государства. Казалось, что этим людям, несмотря ни на что, удается изолировать себя и президента от жгучего ледяного ада, окружавшего их со всех сторон.

К сожалению, это была всего лишь иллюзия.

— Дело плохо, сэр, — произнес Пирс и устроился рядом с президентом. — Снегоуборочная машина накрыта лавиной. Дорога непроходима. Оставаться здесь нельзя, потому что машины тоже вскоре занесет.

— Нам придется идти пешком, — ответил президент.

Он был прав, иного выхода у них не было. Генерал был в растерянности. Как могло первое лицо государства оказаться в такой ситуации? Ни один президент США не оказывался во власти метели, черт ее возьми! Он должен был убедиться в том, что президент понимал всю рискованность ситуации.

— До ближайшего укрытия не меньше нескольких километров.

Президент ненадолго замолчал, а потом хмуро ответил:

— Тогда нам лучше поторопиться.

Над Китаем вставал холодный, тусклый рассвет, и на Америку опустилась тьма. Европа лежала, скованная невероятным холодом ночи. В России и Швеции температура упала до минус восьмидесяти пяти и минус девяноста градусов, смягчаясь в южном направлении до минус семидесяти.

В Париже из-под снега были видны лишь Эйфелева башня да базилика Сакре-Кёр. Железо, из которого была сделана башня, потрескалось от мороза в минус семьдесят градусов. Темные окна базилики напоминали пустые глазницы. Стекло стало настолько хрупким, что достаточно было одного дуновения ветра, чтобы разнести его в прах.

Рядом с Сеной собор Парижской Богоматери напоминал киль перевернутого корабля. На месте осталась лишь одна башня, все остальные были уже повержены.

На севере Шотландии в здании Хедландского центра застыли в хрупком безмолвии три фигуры. Мониторы были безжизненны. Чай в чашке Дениса превратился в кусок льда. Время от времени в здании раздавался треск промерзших балок и креплений, с каждой минутой уступающих навалившемуся на крышу снегу. Пройдет немного времени, и она обрушится.

По неспокойным водам Атлантического океана дрейфовала «Королева Мария II». Управлять кораблем было невозможно, потому что из-за замерзшей гидравлической жидкости оказался неподвижным руль. На корабле еще было электричество, и это делало его единственным освещенным объектом в радиусе полутора километров.

На западный мир пала непроглядная тьма. Так темно не было со времен колонизации Америки и основания Рима. Тут и там можно было видеть слабые костры, большие и маленькие, наскоро разожженные быстро замерзающими людьми.

На снежной равнине стояла палатка, и исходивший из нее свет не был ярок. Внутри, в переносной печке горел огонь, у которого старались согреться Джек и Джейсон. Под ними на глубине чуть менее метра под снегом стоял «линкольн-навигатор» с телами двух взрослых, двух детей, собаки, кошки и двух золотых рыбок, намертво вмерзших в монолит своего аквариума. Джек и Джейсон об этом не знали и поэтому спокойно ждали, пока закипит вода и они наконец смогут немного отогреться. Им казалось, что их одежда больше неспособна защитить их от холода. Джейсон вытащил из рюкзака две кружки, и какое-то время они оба молча смотрели на оставшуюся там третью. Кружка Фрэнка долгие годы сопровождала его в путешествиях и была покрыта боевыми трещинами и царапинами. Как старое проверенное оборудование, она больше всего была дорога ему как память.

Джек молча налил кипятка в кружки с растворимым супом себе и Джейсону. Парнишка беспокоил Джека, и он не знал, как ему с ним быть. Он не имел права просить его идти с ним дальше, потому что это было равносильно приглашению идти навстречу верной смерти. В то же время Джейсон не сможет вернуться обратно один. Джек понимал, что ему следует вернуться назад и попытаться спасти их жизни, но никак не мог забыть последние слова, сказанные сыну. «Я обещаю!» — отзвук собственного голоса продолжал звучать в его голове. Джейсон тоже знал об этом обещании, но это его не остановило. Понимал ли он, какова может быть цена его решения? А если бы понял, то захотел бы он пойти с ним? Джек разрывался на части между голосом, требовавшим вернуться назад и спасти своего молодого напарника, и памятью об обещании собственному сыну.

Вернувшись к своему супу, Джек при всем своем опыте выживания в экстремально холодном климате был поражен тем, что содержимое его кружки уже остыло.

Из всей группы не спал только Сэм. Он тоже устал, как и все остальные, но кто-то должен был поддерживать огонь в камине. Лора металась во сне. Ее лицо блестело от пота, несмотря на то что в комнате было очень холодно.

Сэм подошел к ней, собираясь разбудить, но потом передумал. Даже сейчас чумазое лицо без следа косметики поражало своей красотой. Он действительно считал ее красивой, но не возводил в ранг божества, понимая, что любовь мешает ему оценивать ее объективно. Они оба были молоды, но Сэм решил, что он должен на ней жениться. То, что с ними произошло, меняло все его взгляды. На прошлой неделе одна мысль о браке в возрасте семнадцати лет показалась бы ему нелепой. Теперь же единственным его желанием было выбраться как можно дальше на юг, найти способ накормить себя и свою семью, которую он должен создать. Он не понимал, откуда взялось это странное желание, но сполна ощущал его силу.

Он вернулся к огню и подбросил в него Торнстейна Веблена и пару томов Налогового кодекса. Угли брызнули искрами, которые тут же поднялись к дымоходу. Судя по всему, ветер так и не прекратился. Буря действительно набрала невероятную силу.

Сэм сидел и думал, почему никто не хотел прислушаться к предупреждениям его отца. Ему казалось, что президент должен получить по заслугам и погибнуть в этом стихийном бедствии. Да, он понимал, что такие мысли не делают ему чести, но из-за него страдают Лора и Джей Ди, да и все остальные люди мира. Как ни старался, Сэм не смог вспомнить ни одного президента США или любого другого главу государства, который бы занимался подготовкой к возможному изменению климата Земли. Он лишь слышал о спорах о реальности глобального потепления. Похоже, теория сама доказала свою состоятельность. Вернее, это сделала природа.

Но почему они не послушали отца?

Глядя на большие двери, ведущие в фойе, он думал о том, увидит ли он, как в них входит его отец. Сэм изо всех сил гнал от себя мысль о том, что этого может не произойти никогда, и старался представить себе, как папа будет выглядеть. Высокий, одетый в толстую куртку с капюшоном, и мех от этого капюшона будет прикрывать знакомое бородатое лицо.

«Отец. Я часть тебя, твой сын. Ты меня не забыл?»

Холодный воздух опустился вниз по трубе, и огонь затрепетал.

«Отец. Ты — часть меня, я твой сын. Ты за меня в ответе».

Мысли Сэма постепенно перетекли к Брайану и его семье. Где они сейчас? Сам Брайан ничего не говорил, но когда Сэм подходил к нему несколько часов назад, то увидел, что его друг тихо плачет. Джудит тоже плакала, но ее слезы не останавливались и после того, как Брайана одолел милостивый сон. Где может быть сейчас Бенджи? Неужели он тоже лежит где-нибудь под слоем снега? Сможет ли Джей Ди когда-нибудь найти своего брата? Скорее всего, нет, и ему так и придется жить в неведении о том, какая судьба постигла его.

Сначала Сэм возненавидел Джея Ди, но его эмоции оказались под властью духа соперничества. Джей Ди оказался заботливым братом, а в восприятии Сэма это уже делало его хорошим человеком. Он заслуживал уважения, помощи и поддержки, но только не внимания любимой девушки.

Лора вздохнула, и Сэм снова подошел к ней. Положив руку ей на лоб, он испугался, потому что ее кожа была очень горячей. Такого не должно быть! Лора не спала. Она просто лежала и смотрела на него.

— Как ты? — прошептал Сэм. — Кажется, у тебя жар.

— Все в порядке. Мне просто не спится. В голове крутится вся эта бессмысленная олимпиада. — Она с трудом засмеялась. — Глупо, правда?

— Нет. Тебе просто нужно время, чтобы прийти в себя.

— Каким, интересно, образом я могу прийти в себя, Сэм? Все, к чему я стремилась, все будущее, к которому я готовилась, исчезло. Его больше нет. — Она села и обхватила руками колени. — Ты всегда говорил, что я слишком серьезно отношусь ко всем этим соревнованиям. Знаешь, наверное, ты был прав, — произнесла она, глядя на огонь.

Она снова рассмеялась, и Сэм почувствовал в этом смешке тень горечи и разочарования, которые испытывал сам.

— Все это оказалось пустой тратой времени.

Если взрослые любили нас, то почему они так с нами поступили? Отец Лоры всегда подшучивал над теорией глобального потепления. Неужели он не мог хотя бы подумать, перед тем как обрекать свою дочь на такие мучения?

— Нет, мы не тратили времени зря, — ответил ей Сэм. — Я так говорил только для того, чтобы утаить от тебя правду. — У него пересохло во рту от того, что он решил ей сказать.

Она с недоумением посмотрела на него. Ее лицо блестело от пота, и на нем играли блики огня.

— Какой правды?

Сэм с трудом разомкнул губы.

— О том, почему я вступил в команду.

Лора нахмурилась. Она действительно не понимала, о чем он говорил. Сэм приблизился к Лоре, чтобы их разговор не мог услышать никто другой. Это было сугубо личное дело.

— Я пришел туда потому, что там была ты.

Глаза Лоры раскрылись еще шире. В них появилось новое выражение, которое Сэм чуть не принял за смех.

— Мне просто нужен был повод… — Глаза мигнули. Да, это действительно был смех! Она сейчас будет над ним потешаться. — Ладно, давай не будем об этом…

Он отвернулся, но почувствовал, как ее рука взяла его за руку.

— Подойди сюда.

Он повернулся. Она протянула к нему руки и приблизила его к себе. Секунду он смотрел в ее замечательные зеленые глаза. Потом она коснулась губами его губ, и он почувствовал, как по нему пробежала дрожь, создав в нем ощущение пустоты. Он положил руку ей под голову и крепче прижал ее губы к своим. Она издала легкий звук, и Сэм понял, что это был вздох облегчения и радости.

Она надеялась на его признание и ждала его.

Он прижался к ней, обнял ее и раскрыл губы в глубоком поцелуе. Сэм ощутил нарастающее возбуждение и понял, что ее рука скоро это почувствует. Так и произошло, но она не отодвинулась в сторону.

Они целовались, пробуя друг друга на вкус, и там, где встретились их губы, закончилась власть бури и смерти. Эта пара стала яркой кометой, способной встать на пути ветра и растопить снег… хотя бы в этой комнате, рядом со все еще горящим огнем в камине.

Глава 17

Хайдеки Кавахара рассматривал Землю в иллюминатор. Их станция проходила над Америкой со стороны юга Атлантики. К западу была видна Южная Америка, центру которой ничто не угрожало. С востока над всей Центральной Африкой не переставали заниматься всполохи разрядов молнии. Там был ураган, растянувшийся до самого экватора. Он насыщал тропический воздух таким холодом, которого никто не помнил со времен зарождения жизни в Восточной Африке. В Джибути было минус пятьдесят, к северу, в Тимбукту, шел легкий снег.

Когда космическая станция стала проходить над Северной Америкой, взгляду экипажа предстал ландшафт, больше напоминающий Луну, чем Землю. Огромная зона облачности закрывала бóльшую часть материка. Тут и там были видны спиралеобразные атмосферные образования, которые можно было принять за причудливые кратеры. Никто из астронавтов не отважился представить себе, что могло происходить там, внизу, под тяжелым взглядом «глаза бури».

— Не вижу смысла выходить на связь, — произнес он, освобождая место возле иллюминатора, чтобы другие астронавты могли посмотреть вниз. — Отсюда видна только зона облачности.

Центр НАСА в Хьюстоне по-прежнему был на связи, но там почему-то очень туманно высказывались о том, когда шаттл может вернуться на землю. Космодром на Байконуре не отвечал, а НАСА никак не могли сдержать обещания сообщить новости о семьях астронавтов. Из всего экипажа только Боб Паркер знал о том, что его жена в безопасности и находится в их доме в Сарасоте, штат Флорида.

Никто не обсуждал общеизвестный факт, что запасы на борту станции были ограничены. Все трое астронавтов понимали, что изменения в расписании движения шаттла произошли из-за неопределенных погодных условий и из Байконура груза с продовольствием ждать было бессмысленно. Они уже урезали свой пищевой рацион, потому что запасы продовольствия были на исходе. Система очистки воды будет снабжать их питьевой водой еще в течение трех месяцев, а кислорода хватит на еще более долгий срок, так что проблема заключалась только в продовольствии. Его оставалось только на шесть недель. Правила экстренных ситуаций вынудят их растянуть его на три с половиной — четыре месяца.

Пока в НАСА не объявляли об экстренной ситуации, но они поймали радиопередачу о том, что мыс Кеннеди выдержал порывы ветра скоростью двести десять километров в час. Мог космодром уцелеть при таких погодных условиях? Астронавты могли лишь гадать, не произошло ли по вине атмосферного явления, так заинтересовавшего их сверху, поломки оборудования, которая могла стоить им жизни.

Юрий Андропов начал щелкать выключателями. Боб Паркер спросил его, чем он занят.

— Делаю инфракрасные снимки термальных слоев, чтобы послать в Хьюстон, в центр исследования погоды, — ответил он и кивнул Хайдеки. — В ваш центр.

— Я помогу, — отозвался Боб.

Постепенно получаемые изображения стали приобретать знакомую форму, которую Боб уже видел раньше. Кажется, они были напечатаны в журнале «Погода», который не пользовался успехом у широкого читателя. Перед ними вырисовывалась движущаяся модель бури, которую человек по имени Джек Холл обещал в том случае, если Северо-Атлантическое течение в результате таяния льдов Антарктики переместится на юг.

Боб снова посмотрел в иллюминатор. Он увидел четкую линию, движущуюся от середины Атлантического океана к Африке, примерно в восьмистах километрах к северу от экватора. Севернее этой линии поверхность земли была скрыта под плотными облаками, указывающими на штормовые явления, происходящие в том районе. Они покрывали всю Северную Америку. На юге были видны длинные цепочки кучевых облаков, соответствующие нормальной погоде, характерной для своей климатической зоны и местности. Так вот оно что! Эта линия, должно быть, обозначает новый маршрут Северо-Атлантического течения. Поскольку оно больше не согревает воздух северной части Северной Америки и Европы, температура там резко упала. Большая часть этих материков станет непригодной для проживания.

Он понимал всю эгоистичность своей радости оттого, что Джерри была в Сарасоте, но ничего не мог с собой поделать. Там было облачно и холодно, но человеческой жизни ничего не угрожало.

Скорее всего, члены семей Юрия и Хайдеки погибли. Когда же НАСА сможет отправить к ним транспорт с продовольствием или назначить новую дату возвращения? Нет, не так. Сможет ли это произойти? Получим ли мы продовольствие? Вернемся ли домой?

Обычно население прилегающих к Техасу земель Мексики, от Эль-Паса до Браунсвилля, не превышает четырех миллионов человек, причем большая их половина ютится в трущобах Хуарес. Сейчас долина возле Рио-Гранде за несколько дней вместила вместо обычного одного миллиона — три. Двум миллионам счастливчиков все же удалось пересечь границу Мексики. Население Соединенных Штатов теперь составляло не более ста миллионов человек, и пять миллионов из них по-прежнему находились в опасности. Сто пятьдесят миллионов братьев, сестер, матерей и отцов были погребены под снегом, который так и останется лежать до тех пор, пока не пройдет не одна тысяча лет. Для восстановления климатического баланса необходимо четыре цикла в двадцать две тысячи лет каждый.

Ученые, политики и средства массовой информации не могли поверить в то, что природа способна на такие радикальные перемены.

— Откуда взяться энергии для подобного шторма? — спрашивали ученые в ответ на публикации Джека Холла.

Энергии всегда было предостаточно. Единственное, чего не хватало, — это желания посмотреть в лицо фактам. Итак, природа решила пойти по самому тяжелому для человека пути. Если бы человек сумел спланировать и организовать необходимые меры безопасности и научился сдерживать выделение газов в атмосферу, то этой катастрофы не было бы еще долгие годы. Возможно, он даже научился бы прерывать опасный для себя цикл, полностью овладев планетой. Из всех мировых лидеров лишь один канадский премьер-министр смог предложить некоторые простые, практически не требующие затрат мероприятия, доступные любому обывателю, которые способны были бы значительно сократить выброс газа в атмосферу и тем самым не допустить климатического бедствия.

Человеку всего лишь надо было приложить немного усилий, и страшная судьба обошла бы его стороной. Теперь же, вместо того чтобы жить, эти люди умирали мучительной смертью по всему северному полушарию. Пала цивилизация не одной тысячи лет. Уцелевшие остатки некогда гордого и прекрасного человечества ютились во временных жилищах.

Однако американцы не утратили своей организованности: для людей нашлись тысячи палаток, которые были установлены ровными рядами, чтобы удобнее было их охранять. Натянутые тенты трепетали от порывов сильного ветра, осыпавшего их снегом.

Люди везде слушали радио, смотрели маленькие переносные телевизоры и со страхом наблюдали за небом. Работники национальной гвардии раздавали еду, приготовленную в крупном центре, который появился сразу же, как только с севера пришли грузовики с продовольствием.

США несли серьезные потери, но еще не были мертвы. Западное побережье до Сан-Франциско еще было живо: промокшие и вымотанные штормом люди не желали сдаваться. Большая часть юго-запада и юг Техаса остались нетронутыми. В Сан-Антонио и Хьюстоне находились организационные центры и продовольственные склады. Однако запасы продовольствия быстро заканчивались, и ни стратеги Пятой армии, ни оптовые продовольственные фирмы не могли обеспечить его в том количестве, которое скоро могло понадобиться.

В Мексике цена на маисовую муку за ночь взлетела на тысячу процентов. В результате местные бедняки выстроились в очереди вдоль границ американских временных лагерей, создавая все возрастающее напряжение.

Весь мир походил на огромный океанический лайнер, который внезапно настигла торпеда. Судно тонуло, но люди не спешили расставаться с надеждами и мечтами, всматриваясь в океанские воды в поисках спасателей. Только в этом случае спасатели были уже мертвы.

Передвижной офис Белого дома состоял из аккуратно расставленных палаток. На его территории шло постоянное движение. Сотрудники администрации делали все, что было в их силах, чтобы исключить возникновение хаоса и неразберихи и предоставить американцам необходимую помощь.

Государственный секретарь Линн с трудом пробралась сквозь толпу.

— Где вице-президент? — спросила она и только потом его увидела.

Он сидел в дальнем углу и выглядел каким-то беспомощным. Казалось, что трагедия нации упала всем своим весом на его плечи, понизив его в буквальном смысле. Ну что ж, он должен будет собраться как можно скорее. Она подошла ближе.

— Реймонд?

Сначала он никак не отреагировал на ее слова. Затем он неторопливо перевел на нее взгляд.

— Автоколонна президента застряла в снежной буре.

Его брови медленно поползли наверх. Линн заметила страх в его глазах. Один из самых амбициозных и прямолинейных вице-президентов в истории Америки откровенно боялся того, что она собиралась ему сказать. Ему придется это пережить.

— Они все погибли, — закончила она. Ей не было смысла играть словами.

Если бы Беккер попытался отпрянуть от нее хоть на микрон дальше, то немедленно оказался бы на полу за пределами палатки.

— Как… как это могло произойти?

«Интересно, — подумала она, — этот вопрос относится к твоему упрямству и твоей бесполезной жизни или к тому факту, что президент замерз насмерть во время снегопада в Вирджинии?»

— Он хотел уехать самым последним, — ответила она.

Беккер начал осознавать всю чудовищность своей ошибки и огромную цену, которую из-за него пришлось заплатить человечеству. Он понял, что его имя будут проклинать тысячелетиями, как проклинают бесов или демонов. Он не хотел жить.

Линн похлопала вице-президента по руке с безупречным маникюром. Если человек завоевал высокий пост, то уже поздно рассуждать, достоин ли он этой власти и ответственности.

— Удачи, — сказала она. — Да пребудет с вами Господь, господин президент.

В комнате членов правления библиотекой начинался третий день, и Джереми мучился от кашля. Эльза тоже жалась поближе к огню, чтобы согреться и унять свой кашель. У них осталось совсем немного книг. Можно сказать, что их осталось совсем мало.

Лора дрожала на руках у Сэма. Минуту назад она смеялась и разговаривала сама с собой. На лбу у нее выступили крупные капли пота и струйками стекали по ее щекам. Сэму было так страшно, что он никак не мог заставить себя думать рационально, потому что его сознание все время возвращалось к одному и тому же вопросу. Он изо всех сил старался вспомнить, что нужно сделать для того, чтобы спасти человека от голодной смерти, инфекции и переохлаждения одновременно. Как помочь человеку, который серьезно болен? В том, что Лора серьезно больна, он уже не сомневался.

— Может быть, у нее грипп? — предположил Брайан. Он и Джей Ди все время держались рядом с ней.

— Нет, это не грипп.

Потом к ним подошла Джудит. Бросив в огонь очередной словарь, предварительно раскрыв в нем страницы, она спросила:

— Какие у нее симптомы?

В руках она держала «Медицинский справочник», толстую, в несколько тысяч страниц мелкого шрифта книгу. Там содержались все знания человека о самом себе, необходимые для того, чтобы правильно поставить диагноз и назначить лечение.

— Она вся горит, а кожа холодная и липкая.

Джудит быстро пролистнула несколько страниц.

— Книги могут оказаться полезными не только для поддержания огня в камине, — пробормотала она.

«Пожалуй, некоторые из них, — подумал Сэм, — но не все». Он подбросил новеллу Джеймса Хилтона в огонь и наблюдал за тем, как разгоралась бумага. «Прощай, мистер Чипс», — подумал он.

— Какой у нее пульс? — спросила Джудит.

Сэм взял Лору за беспомощную, почти безжизненную руку, закрыл глаза и нашел пульс. «ТУКТУКТУКТУКТУКТУК».

— Сердце колотится очень быстро.

Джудит перевернула еще пару страниц.

— У нее есть на теле какие-нибудь раны? Порезы или царапины, в которые могла попасть инфекция?

Сэм тут же вспомнил наводнение, разбитый бампер машины, скрытый под грязной водой, на которой остался подтек крови Лоры.

— Она порезала ногу в воде. Я видел, как она потом все время ее терла.

Сэм приподнял ее брючину и ужаснулся тому, что увидел. Под кожей от раны в разные стороны протянулись страшные красные нити, а нога опухла так, что казалось, вот-вот взорвется, если к ней неловко прикоснуться. Сама рана выглядела отдельным живым злобным существом, состоящим из гноя и опухшей кожи.

— Это заражение крови, септисемия, — сказала Джудит. — Ей угрожает токсический шок.

Сэму показалось, что его сейчас вырвет.

— Что можно сделать? — спросил он, боясь услышать ответ, предлагаемый книгой.

— Ей нужна большая доза пенициллина или другого антибиотика широкого спектра. Немедленно.

Джудит замолчала. Сэм заметил, как задрожал ее подбородок и на глазах появилась влага.

— А если этого не сделать?

Ответом ему была тишина. Джудит смотрела на него с тягучей тоской. Сэм взял у нее книгу и прочитал сам: «При отсутствии лечения смерть наступит в течение нескольких часов, самое большее — дней. Современные методики лечения делают летальный исход исключительно редким».

Смерть? Она же так молода! Сэм крепко обнял ее и прижал к себе.

На долю УОАИ пришлась решающая роль в исходе битвы за жизнь нации и всего мира, поскольку именно там сосредоточилась информация с большинства спутников, из Центра изучения погоды, Центра изучения ураганов и почти всех аналитических и исследовательских учреждений США.

Том Гомес и весь центральный отдел переехал в правительственный лагерь на границе с Мексикой, а большинство центров по сбору информации не выходили на связь. Сеть изучения погоды осталась невредимой только в южных штатах, и поэтому было решено считать, что все станции, переставшие выходить на связь, тоже были разрушены.

В палатке УОАИ кипела бурная деятельность. Самой важной задачей на тот день было найти работу всем сотрудникам УОАИ, добравшимся в центральный пункт после того, как их выселили с их собственных станций. Многие метеорологи довольно рано поняли, что с климатом происходит что-то необычное, и успели отправить свои семьи на юг с первой волной миграции.

Джанет Токада быстро прошла через группу переговаривающихся ученых, стоящих возле переносных терминалов, тщетно пытающихся проанализировать поступающую информацию. Труднее всего им было получить данные со спутников. Разумеется, штормы не могли их коснуться, но плотная облачность не пропускала сигнал, что тоже могло служить причиной потери связи с земными станциями наблюдения.

Джанет нашла Тома на маленькой раскладушке, которую он умудрился поместить в закутке за своим рабочим столом и теперь называл домом. Он ни в какую не желал покидать свой штаб, чтобы не упустить важной информации.

УОАИ воспользовалось системой экстренного оповещения, чтобы держать путешественников в курсе состояния погоды. Эта информация могла оказаться для них жизненно важной. С помощью этой же системы людям давали знать о том, где и вдоль каких шоссе находятся магазины с продовольствием и заправочные станции, где можно получить медицинскую помощь и прочие, важные для беженцев детали.

Джанет потрясла Тома за плечо.

— Том, просыпайся. Мы только что получили снимки с Международной космической станции. Ты должен на это взглянуть.

Том встал с раскладушки помятый, но полностью одетый. Следом за Джанет он пошел к мониторам и впервые получил возможность увидеть, как выглядит этот ураган. Как зачарованный он смотрел на чудовищную красоту движения воздушных масс разной температуры, снятую в инфракрасном свете. На изображение урагана была наложена карта, и становилось понятно, что северной границей это климатическое образование касается Квебека и моря Святого Лоуренса, а четко читаемая южная граница зашла на Алабаму, Джорджию и Южную Каролину. Оттуда он выгибался и закрывал северную половину Техаса, объединяясь с другой климатической системой, двигающейся с севера и засыпающей снегом западную половину страны. Скорость выпадения осадков в той зоне была не меньше семи с половиной сантиметров в час, а ветер более ста шестидесяти километров в час.

— Диаметр вихря составляет восемьдесят километров, — сказала Джанет, указывая на точку возле Детройта. — Он постоянно растет. Образования над Европой и Азией еще больше этого.

— Боже всемилостивый!

Она указала на плотное тело бури:

— Вот этот доберется до Нью-Йорка меньше чем через час.

Каждую минуту все связисты использовали любую возможность, чтобы оповестить людей о надвигающейся на них опасности. Том не мог избавиться от мысли, что несчастные все равно не могли бы спастись. На Нью-Йорк шел вихрь с вертикальной воздушной циркуляцией, который обладал такой силой и скоростью, что в считанные часы был способен остудить воздушные массы Земли до температуры минус сто десять градусов. При таком холоде человеческое тело замерзает за несколько секунд. Взглянув на Джанет, он попытался сфокусировать свое внимание на одной детали, которая внезапно обрела ключевое значение.

— Джек об этом знает?

— Мы не можем с ним связаться.

Том удивился иронии судьбы, когда невероятный ураган, в существование которого верил единственный человек, Джек Холл, двигался ему навстречу, чтобы лишить его жизни.

Джек уже бывал в ситуациях, когда ему приходилось полагаться только на силу воли. Ветер продолжал бросаться в него снегом, но его было уже заметно меньше. Как оказалось, силы заканчиваются даже у сказочных чудовищ. Джек это понимал умом, но сердце по-прежнему отказывалось в это верить. Внезапно он почувствовал, как натянулась веревка. Он обернулся и какое-то время не мог разглядеть Джейсона. У него тут же ухнуло сердце. Он все еще винил себя в том, что произошло с Фрэнком, и просто не мог допустить смерти Джейсона. Добравшись до свежего сугроба, в который успел превратиться Джейсон, он старался не ослаблять натяжения веревки. Увидев же, что юноша не провалился в дыру, а просто упал без сил, он тихо опустился рядом. Глаза парнишки были закрыты, а дыхание оставалось ровным. Джек просунул руку в воротник куртки и нащупал пульс. Нормальный. Джейсон просто устал.

Джек поднял его, уложил на санки и стал толкать их перед собой.

Воздух казался прозрачнее. В нем стало заметно меньше снега. Стало так тепло, что Джек почувствовал под мышками пот, под шестью слоями теплой одежды.

Если бы он сам не был истощен до предела, то смог бы узнать эти опасные признаки. Но он их не узнал и продолжил свой путь, надеясь вскоре увидеть солнце.

Глава 18

Сэм нашел несколько стульев с плетеными сиденьями и стал мастерить из одного из них снегоступы. Без них нечего было и думать о том, чтобы выйти на улицу. С первых шагов человек мог провалиться по пояс. Преодолев первые сто метров по такому глубокому снегу, человек лишался сил, не в состоянии идти дальше. Пытаясь развернуться и направиться в обратную сторону, путешественник рисковал провалиться в снег по грудь. В таких условиях возвратиться к началу своего пути можно было лишь с помощью чуда.

— Что ты делаешь? — спросила Джудит.

Сэм твердо решил спасти жизнь Лоры, даже ценой свой собственной. Занимаясь снегоступами, он то и дело посматривал в окно, где виднелся вмерзший в лед грузовой корабль.

— На том корабле должны быть лекарства.

— Ты же говорил, что на улицу выходить нельзя, это опасно.

Действительно, отец предупреждал его об опасных вихрях, но они находились в этой библиотеке уже четыре дня, и пока ничего похожего на то, что он описывал, не происходило. Вихри вполне могли образовываться где-то рядом, но, судя по всему, гораздо реже, чем предполагал отец. Сэм продолжил мастерить снегоступы.

— Где ты взял эти стулья? — спросил Брайан.

До этого момента он и Джей Ди постоянно находились возле Лоры, ухаживая за ней и стараясь ее согреть. Когда затихал шум ветра, в зловещей тишине было слышно, как она стучит зубами или бредит.

— Где ты их взял? — повторил он.

— Зачем тебе это?

— Затем, что я пойду с тобой.

— Я тоже, — подошел к ним Джей Ди.

Сэм беспокоился о безопасности своих друзей, но теперь он должен был думать о другом. Добраться до этого корабля было нелегко, а ему было необходимо найти лекарства и доставить их Лоре. Сейчас ему пригодится любая помощь.

Ребята укутались как можно теплее, но когда они открыли одно из подернутых ледяными узорами окон, стало понятно, что никакой одежды не хватит, чтобы защитить их от такого холода. Мороз был настолько сильным, что его прикосновение напоминало жгучую ледяную молнию. Казалось, он атаковал их кожу и кровь мириадами тонких холодных игл. Джей Ди начал ловить воздух ртом, Брайан стал отчаянно ругаться, а Сэм с первых шагов, низко опустив голову, бросился к маячившему впереди сквозь снежную завесу призрачному силуэту корабля.

Он подошел к предмету, который странным образом раскачивался из стороны в сторону. Сначала его сбило с толку мистическое поведение этого объекта, но, подойдя к нему вплотную, Сэм понял, что перед ним простой светофор на углу Пятой и Сорок второй авеню. Глубина снега здесь, похоже, была не меньше девяти метров.

Медленными, осторожными шагами, стараясь не разломать свои снегоступы, они приблизились к кораблю. Судно на самом деле было небольшим, но оказавшимся рядом с ним ребятам оно виделось огромным и неприступным. Его темный корпус высился над снегом, создавая иллюзию огромной величины. Сэм наклонил голову и попытался прочитать русские буквы, написанные на его борту, но незнакомые буквы никак не желали складываться в понятные слова. Теперь им предстояло забраться внутрь. Сэм подумал о том, что в нескольких метрах от него умирает Лора и у него осталось совсем мало времени. Он успел прочитать главу о заражении крови и знал о том, что течение этой болезни может быть непредсказуемым. В любой момент ее сердце просто может отказать, не выдержав нагрузки. Возможно, она уже умерла, а может, умрет через несколько часов или дней. Он знал одно: ей нужен пенициллин или она не выживет.

Мимо него пробежал Брайан, и, проследив за ним взглядом, Сэм понял, куда он направился. С борта судна свешивалась веревочная лестница, которая вела к металлическим ступеням. Там был вход на левый борт, которым моряки пользовались, чтобы перейти на борт другого судна, если им нужно было сойти на берег, а бухта была слишком мелкой, чтобы там мог пристать их корабль. Возможно, последний раз им пользовались для того, чтобы эвакуироваться с корабля. Интересно, что чувствовали люди, входящие на штормовой волне на Пятую авеню Манхэттена?

Ребята привязали свои снегоступы к нижней части веревочной лестницы, которая застыла и была твердой, как металл. Ступени лестницы были очень скользкими, и ноге было не за что зацепиться, поэтому им пришлось очень тяжело, когда они забирались наверх под нестихающими порывами ветра. Джей Ди нашел в коробках бюро находок неплохие ботинки своего размера, а Сэму и Брайану пришлось остаться в своих кроссовках. К сожалению, обувь люди теряли реже всего, а среди забытых пар не нашлось ничего подходящего размера. Сэм уже чувствовал, что его ноги немеют, и знал, что с Брайаном происходит то же самое. Сколько у них осталось времени до того, как холод лишит их возможности двигаться? Скорее всего, не более получаса.

Палуба представляла собой причудливое нагромождение оборванных кабелей и смятого оборудования, покрытого ледовой коркой. Надпалубные надстройки с жилыми помещениями находились на корме судна. Медицинский кабинет должен был располагаться там же. Сэм надеялся, что экипаж этого судна соблюдал интернациональный морской закон, обязывавший комплектовать медицинские кабинеты всех рейсовых судов необходимыми медикаментами, включая антибиотики. Сам факт, что этот корабль прошел в порт Нью-Йорка, означал, что его пропустила морская инспекция, которая была обязана проверять выполнение всех необходимых инструкций безопасности. Вопрос был только в том, насколько тщательны они были при исполнении своих обязанностей и не брали ли взяток.

Ребята добрались до двери, вернее, до люка, который теперь им предстояло открыть. Сначала это показалось им невозможным, а потом Брайан нашел металлический стержень, заостренный с одного конца, и они смогли просунуть его в щель между дверью и железной стеной. Со звуком, напоминавшим ружейный выстрел, дверь распахнулась, открывая за собой проход в полумрак коридора. Иллюминаторы были покрыты толстым слоем льда, но все же пропускали достаточно света, чтобы можно было различить очертания комнат. «Слава Богу за эти спасительные мелочи», — подумал Сэм.

По лестнице ребята добрались до кухни, прошли мимо столовой и нашли еще одну, позволившую им добраться до отсека с узкими кроватями. Жилой отсек выглядел просто, но уютно. В конце коридора виднелась дверь с красным крестом.

— Сюда! — закричал Сэм ребятам, которые искали в различных сторонах отсека.

Он попытался в одиночку открыть дверь, но она оказалась закрытой. Сэм ударил ее ногой, она отскочила, не причинив вреда двери, но доставив мальчику мучительную боль. «Осторожнее, перелом будет означать верную смерть», — пронеслось у него в голове. Да, все было так, как в Антарктике: самые простые мелочи могли перерасти в настоящую катастрофу. Подошли Джей Ди и Брайан, но даже вместе со своим металлическим стержнем они не могли открыть эту дверь. Похоже, инженер, создававший жилые отсеки, решил защитить комнату с медикаментами от взлома. Это было логично, если там хранились обезболивающие и наркотики.

Сэм посмотрел на иллюминатор рядом с дверью и вспомнил, что именно эту сторону корабля он рассматривал из окна библиотеки. Они нашли покрытый льдом огнетушитель, который мог пригодиться, чтобы разбить окно. Ребята договорились и стали по очереди быть по стеклу иллюминатора, и оно вскоре разлетелось вместе с покрывавшими его осколками льда. Сэм аккуратно выбрался наружу, на узкий бортик. Пока он лез, его удивило то, что он увидел под собой. Их собственные следы, которые они оставили по дороге на корабль, были уже слегка присыпаны снегом, но рядом с ними были свежие, похожие на следы каких-то животных. И они вели в том же направлении. Кто бы это мог быть? «Наверное, собаки, одичавшие без своих хозяев», — решил Сэм. Бедняги, они тоже голодают. Следы шли вдоль обшивки корабля, потом просто исчезали. Должно быть, они нашли пролом или другой вход внутрь. Вот и хорошо.

На стене было очень скользко. Его онемевшие ноги не чувствовали поверхности и норовили сорваться с бортика, к тому же ему приходилось каждый шаг отвоевывать у ветра. Сэм мог в любую секунду упасть вниз. Когда он начал бить по окну, которое, как он надеялся, вело в медицинский кабинет, держаться стало еще сложнее. Только бы он не ошибся!

Раздался треск. Сэм с трудом удержал огнетушитель, который отскочил от поверхности стекла. Потом он оступился, чуть не слетев с перильца, и почувствовал, что оно стало прогибаться под его весом. Ему все-таки удалось устоять. Сэм снова поднял огнетушитель и наметил удар прямо в центр мелких трещин, появившихся на стекле после его последнего удара. Снова раздался треск, но огнетушитель уже не отскочил. Из последних сил он стал бить по образовавшейся дыре. Огнетушитель вырвался из его рук, провалился внутрь и приземлился на полу с гулким грохотом, слившимся с шумом бури. Сэм заглянул внутрь, и его сердце так бешено забилось, что он перепугался, что умрет от инфаркта в возрасте семнадцати лет. За окном был превосходный, ухоженный, современный медицинский кабинет. Он убрал осколки стекла, залез внутрь и открыл дверь Джею Ди и Брайану. Вместе они стали лихорадочно шарить по полкам.

— Тут все этикетки на русском! — простонал Джей Ди.

Они могли держать пенициллин в руках и не понимать этого! Сэм был готов закричать от отчаяния. Открывая ящик за ящиком, он убеждался в том, что все надписи были сделаны только по-русски. Тут были десятки различных упаковок с таблетками, не считая других лекарств. Но нельзя же давать Лоре их все по очереди, надеясь, что в итоге они найдут то, что ей нужно!

— Кажется, я нашел, — сказал Брайан.

Сэм почти накинулся на Брайана, который держал в руках бутылочку с прикрепленным шприцем для подкожных инъекций.

— Откуда ты знаешь?

Брайан посмотрел ему прямо в глаза.

— Здесь на донышке написано «Пенициллин».

Сэм взял у него шесть драгоценных пузырьков и разделил их между ребятами: по два каждому. Две дозы должны остановить заражение, поэтому если даже они не все сумеют вернуться, то у Лоры будет шанс выжить. Они изо всех сил побежали по коридору, понимая, что с каждой минутой из нее уходит жизнь.

Вдруг Брайан остановился.

— Подождите. По-моему это столовая. Раз уж мы здесь оказались, давайте поищем еду.

— У нас нет на это времени!

Джей Ди мягко положил руку на плечо Сэму.

— Мы не надолго ее переживем, если не найдем пищу, — спокойно сказал он. — Лоре тоже она нужна.

Джей Ди был прав, и Сэму пришлось это признать, хотя у него в голове не переставая билась мысль о том, что он будет делать, когда, вернувшись в библиотеку, узнает, что Лора умерла всего минуту назад. Ей может не хватить как раз того времени, которое они потратили для других. Отец как-то сказал ему, собираясь в одну из своих антарктических экспедиций: «Никогда ничего не откладывай на потом, потому что любая возможность может оказаться последней. Порой все меняется в одно мгновение ока».

— Хорошо, — сказал он.

Они вошли в столовую и стали пробираться между рядами длинных столов и обломков стульев. Судя по всему, люди, плававшие на этом корабле, готовились к тому, что судно может затонуть. Однако его ожидала другая судьба. Здесь повсюду витал дух смерти. Ребята дошли до двери на противоположной от входа стороне столовой. Ни у кого не было сомнений в том, куда она вела, — на кухню. Войдя в нее, они были вознаграждены чудесным зрелищем: перед ними выстроились шкафы и ящики с консервированными продуктами.

— Джекпот! — сказал Джей Ди.

Брайан открыл стальную дверцу, и оттуда неожиданно выпал большой желтый пакет. Спустя секунду послышался щелчок и громкий свистящий звук. На полу перед ними стал надуваться спасательный плот, треща пластиком по мере обретения формы.

— Я только открыл дверцу!

Ребята стали отталкивать плот с дороги, чтобы как можно скорее покинуть судно с драгоценным лекарством и таким количеством банок консервов, сколько они смогут унести, как случилось нечто неожиданное.

Все произошло так быстро, что Сэм не понял, почему Джей Ди взлетел и ударился о стену. Только потом он увидел, что к стене его прижимает большая серая тень, а сам Джей Ди кричит и пытается отбиться от оскаленных челюстей.

Так это были не собаки! Это волк! Брайан запустил в него консервной банкой, но это ничего не изменило. Сэм схватил стул и ударил им волка. Зверь взвизгнул и упал, оглушенный. У него были по-прежнему открыты глаза, и он еще рычал. Пока Сэм был возле Джея Ди, в дверь влетел еще один волк. Сэм бросил в него стул, и вдвоем с Брайаном они втащили Джея Ди на кухню. Брайан едва успел захлопнуть за ними дверь, как послышались удары лап оголодавших животных.

Сэм присел рядом с Джеем Ди.

— Как ты?

— По-моему, нормально, — ответил он, пытаясь встать на ноги, затем сморщился и снова упал на пол. — Кажется, я не могу стоять.

Брайан нашел газовую зажигалку с длинным дулом, которой пользовались для зажигания огня в духовках. С ее помощью они смогли рассмотреть на бедре Джея Ди глубокие следы от укусов. Рана кровоточила, но кровь сочилась ровно, не пульсируя. Сэм успел прочитать все книги по медицине, которые нашлись в библиотеке, и по этим признакам мог определить, что крупные вены и артерии остались неповрежденными. Однако рана была серьезной. Сэм стал лихорадочно оглядываться, и на его глаза попалась аптечка первой помощи, висевшая прямо на стене. Так было во всех школьных столовых, которые он видел. Наверное, так было и в ресторанах. Конечно, на корабельном камбузе, с качкой и непредсказуемостью моря, аптечка была необходима. В ней оказались различные средства от ожогов и множество перевязочного материала. Этого оказалось достаточно, чтобы обработать и перевязать рану Джея Ди, хотя он тоже становился претендентом на лекарство, которое они несли для Лоры. Сэм уже решил, что даст Лоре две дозы и одну Джею Ди, а там будет видно.

За следующие несколько минут звуки за дверью лишь усилились: визг, скрежет когтей, лай и жуткий вой. Похоже, там была целая стая, а кроме этой двери из кухни не было другого выхода.

Джудит держала голову Лоры на коленях, задумчиво смотрела на ее мокрое от пота лицо и слушала ее неровное, хриплое дыхание. Ей казалось, что она слышит предсмертные хрипы и эта молодая девушка в любую минуту может навсегда затихнуть на ее руках.

— Как она? — спросил Лютер.

— Плохо.

Джудит вытирала мокрый лоб девушки. Где же мальчишки? Неужели они потерялись или замерзли насмерть? Если они не вернутся в ближайшее время, то все их попытки спасти ее могут оказаться напрасными. Лора снова закашлялась, и в зале эхом разнесся долгий, хрипящий звук. Лютер подкинул книг в огонь, а Джудит неожиданно для себя начала молиться. У нее на руках лежала молодая девушка, еще совсем дитя, начинающее жить. Джудит видела, как она целовала своего милого друга, Сэма Холла. Молитва становилась все истовее.

Джанет и Том наблюдали за мониторами, на которых разворачивались все новые изображения. Их передавала орбитальная станция через все еще функционирующий центр в НАСА.

— Это сейчас происходит над Нью-Йорком, — тихо произнесла Джанет.

Они оба подумали о Джеке Холле. Если он дошел до Нью-Йорка, то сейчас находится прямо в эпицентре холодного вихря. В городе, возможно, есть уцелевшие после наводнения люди, отчаянно цепляющиеся за жизнь. Они могут прятаться в укрытиях, домах и под мостами, согреваясь возле костров. Люди — удивительно изобретательные существа. Только от того, что могло разразиться над ними в любую минуту, их уже ничто не могло спасти. Том с изумлением рассматривал причудливую башню из туч, стянувшихся из окружающей ее плотной облачности. Как это происходит? Какая неизвестная прихоть природы движет этим воздухом? Где-то рядом штормовой ветер гнал теплый тропический воздух к центру этого гигантского вихря, пока в какой-то момент невидимая сила не подхватывала его и не катапультировала вертикально вверх. Поднявшись на высоту полутора тысяч километров, он остывал и камнем устремлялся обратно, к поверхности земли. За пару секунд температура воздуха у самой земли под воронкой вихря падала на восемьдесят-сто градусов. Том мрачно наблюдал за медленным продвижением на юг вихря-убийцы, стараясь не думать о том, сколько жизней он успеет высосать на своем пути.

Сэм прислушался к звукам из-за двери. Ничего не было слышно. Знаками он попросил Брайана тоже прислушаться.

— Может, они уже ушли?

Сэм подошел к двери и постучал кулаком в перчатке. Эхо тут же разнеслось по всему кораблю, и к нему немедленно присоединилось рычание и скулеж из-за двери.

— Откуда вообще они взялись? — простонал Джей Ди.

Посмотрев на Джея Ди, который лежал, привалившись к стенному шкафу, Сэм заметил, что в комнате стало ощутимо светлее. Он подумал, что шторм быстро рассеивается, и обрадовался. К сожалению, это улучшение было иллюзорным.

Брайан тоже это заметил.

— Кажется, буря наконец заканчивается, — с облегчением сказал он. — Теперь у нас есть хорошие новости.

— Нет, у нас их пока нет.

Сэм начал понимать, что происходит. Если буря подошла к концу, то ветер должен был тоже спасть и прекратиться снегопад, дав возможность солнцу пробиться сквозь уходящую облачность. Вместо этого солнечный свет начал непостижимым образом пробиваться сквозь облака, будто они изменили свою сущность.

— Мы должны немедленно вернуться в библиотеку, — сказал он.

Он забрал у Джея Ди драгоценный пенициллин, взяв один пузырек себе и отдав второй Брайану. Судьба уменьшила шансы Джея Ди на выживание, они должны были с этим смириться. Джей Ди не протестовал. Они все понимали, что от смерти их отделяет всего лишь один шаг. Или одна дверь из тонкого железа.

Сэм подошел к окну и настежь распахнул его. Воздух снаружи выглядел так, будто солнечные лучи проходили через перламутровый фильтр. Такого свечения он никогда раньше не видел. Ветра тоже больше не было. Он понял, что в Нью-Йорк пришла сама смерть. Та самая, которая превратила древних мамонтов в прекрасно сохранившиеся экспонаты, которые люди до сих пор находили от Аляски до Среднего Запада. Ученые предлагали всевозможные объяснения тому, что могло произойти с этими животными. Они провалились через вечную мерзлоту в подпочвенную трясину и утонули. Они попали в ледовые расщелины и замерзли там насмерть.

С мамонтами могло произойти только одно: они моментально замерзли под воздействием редкого и очень мощного атмосферного феномена.

Сэм выглянул наружу, проверив перильца.

— Я отвлеку волков от двери. Как только они выйдут из столовой, заприте за ними двери! — Потом, пролезая в окно, добавил: — Если я не вернусь через пять минут, постарайтесь доставить Лоре пенициллин.

Выбравшись на перила, Сэм заметил, как странно побледнел и приобрел неестественный желтый оттенок солнечный свет. Воздух не двигался, и вокруг все стояло в полном молчании. На севере неба не было видно из-за сплошной черной массы облаков. Прямо над головой они спускались так низко к земле, что на юге воронки касались Эмпайр стейт билдинг, а на востоке — здания Крайслера. Казалось, что это небо и свет принадлежали какой-то другой планете. Сэм торопливо зашагал по узкому поребрику, всем существом ненавидя волков и отчаянно потея.

Воздух постепенно наэлектризовался, и небоскребы Манхэттена эхом отразили далекие раскаты грома. Добравшись до окна медицинского кабинета, Сэм быстро в него влез, по пути сбросив на пол несколько осколков стекла. Он дошел до середины комнаты и замер, прислушиваясь и стараясь определить, слышали ли его передвижение волки. Конечно, они не могли его не услышать, потому что обладали совершенным слухом. К тому же они уже могли его учуять. Секунду назад он был сильно испуган, а сейчас волна страха накрыла его с головой. Его рука дрожала так сильно, что он с трудом ею управлял. Сэм подошел к двери. За ней его ожидала страшная смерть от клыков животных. «Если бы меня неделю назад спросили о том, какой смертью я умру…» — пронеслось в его голове.

В этой жизни ничего нельзя утверждать наверняка.

Он открыл дверь и вышел в коридор. Волки пока не уходили из столовой, но, слыша его, удвоили свое возбужденное тявканье и усилия открыть металлическую дверь. Одним длинным прыжком Сэм нырнул в трюм корабля. Обернувшись на бегу, он увидел за собой горящие глаза волка-вожака. Казалось, что через них на него смотрела сама природа, напоминая ему о давно забытой непреложной истине: она жестока, безжалостна и куда более могущественна, чем человек.

Он бежал, не зная пути, надеясь только на то, что не умрет съеденным волками заживо. На верхней палубе Брайан открыл дверь из камбуза в кладовую. Она поддалась с легким щелчком. Волков там не было. Он выскочил в столовую, чтобы запереть все еще хлопающие двери, но никак не мог найти замка или шпингалета.

На бегу Сэм стал вытаскивать свой перочинный нож. Волки бежали очень быстро и завораживающе красиво. Теперь их тявканье стало самозабвенным и азартным. У них были все основания для восторга: ужин был подан. Ножик был маленьким и тупым. Волки уже догоняли свою жертву. Мордами они уже задевали его ноги, и Сэм хорошо слышал, как они щелкали челюстями, стараясь схватить его за одежду и сбить с ног. Сэм вспомнил, что таким же образом они охотились на лося. Они хватали жертву за кожу на брюшине и потрошили ее на бегу. Его отец всегда говорил: «Природа — безжалостный математик». Да, человек всегда старается в действии сложения получить неестественный результат. Но сейчас у Сэма не было времени на вычисления. В отчаянном усилии он влетел в холл. Он упал на пол, зажав нож в обеих руках, и проехал на спине, как игрок на бейсбольном поле. Когда на него прыгнул вожак, Сэм подставил под него лезвие и распорол ему брюхо от груди до задних ног. Зверь завыл в агонии, падая на запачканный его внутренностями пол.

Сэм снова вскочил на ноги и помчался к следующему лестничному пролету. Волки попали в корабль где-то на этом уровне. Это было понятно потому, что здесь из иллюминаторов был виден снег. Ни выше, ни ниже животным было бы не забраться. Сэм должен был найти выход наружу. Он бежал по коридору, уже чувствуя странную резкую свежесть очень холодного воздуха. Позади него в волчьей стае началась свалка, и соплеменники начали драться за кусок плоти их бывшего вожака.

Дверь была открыта настежь, пропуская в мрачное нутро корабля призрачный свет, похожий на неоновое свечение. Сэм выскочил на снег, провалился и стал широкими движениями пробираться к лестнице. Добравшись до нее, он подтянулся и стал забираться наверх.

Брайан запер двери с помощью шеста от швабры, которую он просунул в дверные ручки. Ему показалось, что эта конструкция продержится не дольше десяти секунд. Позади него раздался стук.

— Нам надо торопиться!

Сэм наблюдал за тем, как удивился и смутился Брайан. Затем он просто моргнул, словно отгоняя от себя все мысли. На них сейчас не было времени. Волки могли вернуться в любую минуту. Они не привыкли терять время впустую. Они обязательно вернутся.

Ребята вытащили надувной плот на палубу и скинули его на снег. Осторожно, зажав Джея Ди между собой, они спустились следом. Там они привязали свои снегоступы и помогли Джею Ди забраться с едой на плот.

Сверху до них доносился какой-то странный высокий вой. Сэм понял, что значит выражение «кровь застыла в жилах», потому что сразу же подумал о волках. Потом он понял, что этот звук издавали не волки, и это напугало его еще больше. Это был вой ветра в снастях корабля-призрака.

Воздух и все вокруг них снова неуловимо изменилось. Около города клубилась плотная облачная завеса, оставаясь неподвижной на поверхности. Сэм понял, что они находятся в центре «ока бури». Это значит… Он кинулся бежать из последних сил, таща за собой плот. Вой ветра в снастях был вызван не только ветром. Это спускался вниз мертвящий холодный воздух.

За крышей Эмпайр стейт билдинг появился клочок голубого неба, и Сэм закричал Брайану:

— Нам немедленно надо в укрытие!

Слава богу, что Брайан не стал задавать вопросов. Они вместе рванули что было сил, надеясь на то, что их самодельные снегоступы не подведут. Если сломается хотя бы один, то всех троих ждет немедленная смерть. Вдруг послышался еще один странный звенящий звук, и, обернувшись, Сэм увидел, что знаменитый небоскреб приобрел странный пепельно-серый цвет. Позади в проеме люка корабля появилась одна оскаленная морда, за ней другая, и вся волчья стая высыпала на снег. К этому времени Сэм и Брайан успели добежать до библиотеки. Они забрались в окно, из которого начали свою вылазку. Плот туда они затащить не смогли.

— Забирай это и беги, — крикнул Сэм Брайану, передавая ему свою часть пенициллина. Брайан стоял и смотрел на него. — Беги!

Сэм вылетел через окно обратно на снег. Во всяком случае, Лора получит пенициллин. Он подхватил Джея Ди и стал помогать ему забраться на окно. Совсем недалеко раздался жуткий вой. Волки неслись к своей добыче.

Джей Ди ослаб и двигался очень медленно. Пока они мучительно боролись за каждый шаг, до них доносился хруст снега под лапами волков и их возбужденный лай. Сэм даже видел, как их дыхание превращалось в голубой пар и поднималось вверх, вместе с горячим паром, струящимся с их боков.

Джей Ди наконец забрался наверх. Сэм сорвал с себя снегоступы и стал почти волоком тащить Джея Ди за собой. Пробегая по коридору, Сэм увидел, что на стенах появился белый налет. Изморозь! Поток сверххолодного воздуха дошел до библиотеки. Позади себя Сэм услышал, как волки забираются в библиотеку с радостным визгом, лаем и возбужденным подвыванием. Однако в этих звуках восторг смешивался со страхом. Они азартно гнали дичь, но в то же время ощущали, что происходит что-то страшное.

Впереди, в дверях комнаты членов правления библиотеки, стоял Брайан. Сзади их догоняли волки. Сэм снова услышал звук приближающихся шагов зверя, стремительно сокращающего расстояние между собой и жертвой. Они влетели в комнату, и Брайан быстро захлопнул двери. За ней раздалось самое громкое яростное рычание, которое Сэм слышал в своей жизни. Звери грызли старинную дверь и царапали ее когтями, но она должна была выдержать. В старину умели делать прочные вещи.

— Что происходит? — спросила Джудит с широко раскрытыми глазами.

Рык перешел в тоскливый вой, и вдруг все окна в комнате покрылись белым налетом. Кристаллы льда стали формироваться на потолке, вырастая на глазах у изумленных людей. Вой внезапно прекратился.

— Огонь! Бросайте книги в огонь! — закричал Сэм, подскакивая к камину. — Не дайте ему погаснуть!

Теперь облако холодного воздуха спустилось по каминной трубе. Пламя опустилось и превратилось в слабое тление, которому мешал черный пепел прогоревшей бумаги.

Люди в панике бросились его раздувать и подкладывать бумагу. В комнате стало так холодно, что Лютера и Джудит затрясло крупной дрожью, а Будда отбежал от дверей, возле которых он стоял на страже, прислушиваясь к волкам.

Сэм посмотрел на Лору. Ее лицо было мраморного цвета. Неживое. Он протянул к ней руку и прикоснулся к ней… и ничего не случилось! Она умерла! Они позволили ей умереть и даже не заметили этого! Будь они прокляты!

Потом что-то прикоснулось к его руке, и он снова повернулся к Лоре. Она взяла его руку в свои. Она жива! Все еще жива! Только надолго ли?

В группе Кэмпбелла едва осталось двадцать человек. Они шли, оставляя за собой тела. Сначала они останавливались, чтобы проводить и почтить каждого из них, а потом просто молча прикрывали мертвых снегом и продолжали свой безнадежный путь на запад, где, как им казалось, находилась магистраль.

Потом что-то изменилось в воздухе. Перестал падать снег. Том медленно поднял глаза и впервые за много дней увидел голубое небо. Какой же это все-таки красивый цвет! Буря заканчивалась! Затем показался длинный луч солнца, и люди стали собираться в группы, смеяться и показывать вверх. Воздух пропитался солнечным светом и стал удивительно прозрачен. Люди видели, что происходило вокруг них за несколько километров, и везде, на сколько хватало глаз, маленькие черные точки двигались в одном направлении. Когда люди поняли, что видят таких же беженцев, как они сами, их радость утихла и постепенно сошла на нет.

Том с удивлением почувствовал, что воздух стал еще холоднее. Потом ему стало очень больно. Казалось, что на нем закипала кожа. Затем заболели кости, потом стало сводить мышцы, будто разрывая живые ткани. Следующий вдох надорвал его легкие, и он подумал, что вдохнул язык пламени. В горле появился ком и закупорил его. Том пытался сделать еще один вдох, но не смог. Его глаза покрылись льдом, в коже образовалось причудливое кружево из замерзших сосудов. Его тело не упало на снег. Они все остались стоять, как статуи, под смертельным холодным дыханием ветра. Они так и будут стоять, пока их не накроет снег и не сохранит до того далекого дня, когда закончится Новый ледниковый период и эта земля заживет новой жизнью.

Глава 19

Джек понимал, что если в ближайшее время не найдет пищу и укрытие, то просто умрет в попытках спасти Джейсона. У него разорвется сердце. Такая судьба ждала каждого человека, способного заставить себя двигаться после того, как тело начало подавать предупреждающие сигналы. Несмотря на это, Джек продолжал следовать своему простому правилу: с каждым шагом ставил ногу перед той, которая уже стояла на земле. Он ориентировался только по компасу. Конечно, у него остался переносной компьютер космической навигации, но батарейки в нем так замерзли, что он просто не включался. Джек положил его в нагрудный карман, поближе к телу, но пока это не дало никаких результатов.

Ему пришлось остановиться. Этого не надо было делать, но его насторожил необычный звук, сменивший привычное завывание бури. Что это такое? Джек снял капюшон и прислушался.

В небе раздавался тонкий свист.

Он внезапно понял, что происходит. Где-то высоко ветер заставлял ледяные кристаллы, которые наполняли воздух, биться друг о друга. Но здесь, у поверхности земли, воздух был неподвижен. Джек поднял голову и увидел то, что можно было назвать гневным ликом бога. Теперь у него исчезли последние сомнения. Легендарная буря, которую он моделировал и прогнозировал, разворачивалась прямо у него над головой.

В его распоряжении оставались считанные минуты, даже секунды. Быстро осмотревшись, он увидел желтые арки «Макдоналдса». Должно быть, здесь под снегом погребено придорожное кафе. Если у него не обвалилась крыша и Джек сумеет найти вход, то у них появится укрытие.

К свисту присоединился дополнительный звук. Сверху на землю ринулся поток сверххолодного воздуха, истинное дыхание смерти. Он уже почти дошел до арок, когда почувствовал под правым ботинком что-то твердое. Бросившись разгребать снег, он вскоре увидел крышку вентиляционной шахты, похожую на гриб. Джек обнял ее, будто перед ним была самая желанная женщина на земле, и с яростным рычанием сорвал ее с креплений. Перед ним открылся алюминиевый вентиляционный канал. Он подскочил к саням, сдернул с них Джейсона и затолкал его внутрь канала.

Холодный воздух ударился о землю. Американский флаг, до этого висевший неподвижно, вдруг забил своим изодранным полотнищем и внезапно так и застыл, раскрывшись в последний раз.

Джек нырнул в канал, затем высунулся и надвинул крышку шахты на место. Затем он стал пролезать дальше, проталкивая Джейсона перед собой. Он чувствовал, как волны того, что сначала показалось ему обжигающим теплом, коснулись его ног и подошв. Они вывалились из отверстия над грилем, на непривычно холодную поверхность жаровни для гамбургеров. Джек проверил, все ли кости целы у него самого, потом у Джейсона, затем скинул его с жаровни и кинулся на поиски спичек. Когда он их нашел, ему оставалось лишь проверить, работает ли гриль. Так далеко от населенного пункта здесь должны были поставить автономную пропановую емкость. А вдруг газопровод замерз?

Джек повернул один из вентилей, зажег спичку и протянул ее вперед.

Спичка вспыхнула и погасла. Над их головами раздался негромкий звук, похожий на шелест. Поверхность жаровни покрылась изморозью. Он почувствовал, как холодный воздух спускается к его ногам. Джек зажег вторую спичку, и снова ничего не получилось.

Вдруг послышался легкий хлопок, и огонь загорелся! Горелка работает! Он бросился открывать все вентили. Жаровня постепенно снова потемнела, потом начала дымиться. Джек снял ботинки, чтобы посмотреть, не обморозил ли он ноги. Его пальцы покраснели, и кое-где были признаки обморожения, но в целом все было не так уж плохо. Он снова лег на пол, и тогда тело одержало верх над волей. Его глаза закрылись сами собой. «Холод действует как анестезия…» — пронеслось у него в голове. После этой мысли наступила темнота. Кухня постепенно согревалась. Гриль дымился. К счастью, от нее исходило достаточно тепла, чтобы растопить снег в трубе, и дым беспрепятственно выходил наружу.

Джек проснулся так же внезапно, как и уснул. Сначала была полная темнота, потом пришло сознание. И сильнейшее чувство голода. Джек был крупным мужчиной, который к тому же уже использовал все свои внутренние ресурсы. Он раньше никогда не думал, что голод может быть таким всепоглощающим.

Он лежал на полу, рядом с горячим грилем и морозильником, в котором должно было остаться что-либо из продуктов. Электричества давно не было, но в таком холоде вряд ли что-то испортилось. Открыв дверь, он нашел там ровные пачки котлет для гамбургеров, разложенные по сортам. Даже холодильник не подвел его ожиданий: овощи не смерзлись комом, а сохранили свой обычный цвет и состояние.

Джек выложил десять котлет на жаровню и булочки, чтобы их разогреть. Он хорошо умел пользоваться грилем, потому что такое же оборудование стояло и на их антарктических станциях, где он много работал.

— Как долго я был без сознания? — неожиданно прозвучал голос Джейсона.

Джек с улыбкой посмотрел на часы.

— Около двенадцати часов.

Молодой человек сел, потирая голову.

— А что случилось?

Джек показал в сторону вентиляционного отверстия.

— Нам надо было быстро сюда попасть. Вот мне и пришлось тебя подтолкнуть.

Джейсон, по-прежнему потирая ту сторону головы, которая встретилась с грилем, сказал:

— Мне давно пора привыкнуть к тому, что ты все время меня куда-нибудь толкаешь.

Джек сунул ему в руку славное увеличенное подобие бигмака, а Джейсон медленно опустился снова на пол, не сводя глаз с булки с котлетами. Джек стал подозревать, что у парня случилась контузия.

— Тебе не нравится, как я готовлю?

Джейсон взглянул на него глазами мученика.

— Я уже шесть лет как вегетарианец. Моя подружка убедила меня в том, что так будет лучше для окружающей среды.

Джек лишился дара речи. В этом мире вегетарианцам придется нелегко. И откусил от своего гамбургера.

— А, да какая сейчас разница, — вдруг произнес Джейсон.

Сначала он откусил маленький кусок, прожевал и набросился на гамбургер с такой же жадностью, что и Джек. За едой он спросил:

— Что будет с нами дальше?

Джек мог по-разному ответить на этот вопрос и каждый раз начинать ответ словами «Понятия не имею!», но он предпочел сухой язык науки.

— Мы начнем вымирать. Сначала исчезнут крупные млекопитающие, как в меловом периоде. Скорее всего, погибнет восемьдесят пять процентов видов. Этот Новый Ледниковый период может продлиться от ста до ста тысяч лет.

— Нет, я имел в виду нас с тобой. Что будет с нами?

Наверное, он хотел знать, что будет дальше с ним. Такой вопрос беспокоит каждого молодого человека, попавшего в беду. Именно это случилось с Джеком и с ним. В иной раз Джек мог бы отделаться ответом «Кто его знает?», но сейчас он был обязан Джейсону. Мир мог забыть, что должен со всей ответственностью относиться к своим детям, но Джек этого никогда не забывал.

— Человек — одно из самых изобретательных существ на земле. Мы пережили предыдущий Ледниковый период, переживем и этот. — Он жестом показал наверх, думая о всех ошибках и глупостях, совершенных властями, которые и могли ускорить наступление этой катастрофы. — Все будет зависеть от того, сможем ли мы вынести урок из своих ошибок.

Джек подумал о том, где может сейчас быть Люси и его сын, Сэм. Сумел ли он спрятаться от холодного воздуха? Смог ли он вовремя заметить приближение смертоносного ветра? Он тяжело вздохнул.

— Я бы очень хотел получить шанс исправить свои ошибки.

— Ты сделал все, что мог, чтобы предупредить людей.

— Я думал о Сэме. У меня никогда не хватало на него времени.

— Брось, это неправда.

— Единственные каникулы, которые мы провели вместе, совпали с моей исследовательской поездкой в Гренландию, которая, кстати, провалилась.

— Что там случилось?

— Корабль десять дней не мог сдвинуться с места.

Джейсон еще минуту занимался только своей котлетой.

— Да, но ему все равно должно было понравиться.

Джеку очень хотелось в это верить. Ему отчаянно не хотелось оглядываться на прожитые годы с мыслью о том, что он навсегда упустил предоставленную ему судьбой возможность быть рядом с сыном и что он, скорее всего, умер в одиночестве, холодной страшной смертью.

— Я посплю немного, — сказал Джейсон.

Он лег и в следующую секунду уже спал. Так засыпали молодые.

Джек последовал его примеру и, вместо того чтобы по обыкновению долго вертеться с боку на бок, сразу провалился в глубокий сон.

В следующий момент ему показалось, что он попал в штормящее море. Ему надо было сохранять спокойствие, его экипаж мог сам позаботиться о судне, и он еще немного поспит.

— Джек! Послушай!

Его глаза раскрылись, тут же расставаясь с остатками сна. Джек сел.

— Я ничего не слышу.

— А я тебе что говорю? Буря закончилась!

Джек встал на ноги. Сейчас надо бы выбраться на поверхность и осмотреться. Если он увидит хоть малейший признак повтора холодного вихря, то они сразу же вернутся в укрытие. Джек влез на все еще теплый гриль и забрался в вентиляционный канал. Гриль оказался даже горячим. Останься он на нем чуть дольше, то мог бы получить ожог, увечье, совершенно несовместимое со сложившимися обстоятельствами. Джек лез вверх по покрытому инеем каналу. Выбравшись на поверхность, он был настолько изумлен, что вскрикнул и опустил голову. Они были не там, где он думал, а на главной магистрали Нью-Джерси. Прямо перед ним, напротив занесенной снегом гавани Нью-Йорка, стоял мост Веррацано-Нарроус. Длинные лучи золотистого света сияли сквозь самый чистый воздух, который Джеку когда-либо доводилось видеть. Над его головой небо переходило от светло-оранжевого цвета на восточном горизонте до изумрудно-зеленого над восходящим солнцем. В зените оно поражало воображение глубокой голубизной детских глаз. Джек увидел звезды быстро угасающей ночи. Большинство их приходилось на западную часть неба. А Юпитер, утренняя звезда, низко сиял в лучах рассветного солнца, как драгоценность в руках Господа.

— Ты не поможешь мне?

Джек вытащил Джейсона из вентиляционной шахты. Он тоже замер, пораженный красотой нового утра. Без единого слова они снова двинулись в путь. Джеку не пришлось беспокоиться о безопасности: осмотрев окрестности, он понял, что снег стал тверже камня. Они прошли мимо статуи Свободы, в которую вжались два корабля, и Джек подумал, что в этом месте, должно быть, разразился сильный шторм. Скорее всего, шторм разыгрался при северо-восточном ветре, к тому же обладавшем чудовищной силой. Без сомнений, Лонг-Айленд тоже пострадал под ударом волны и урагана. Еще один гвоздь в гроб Сэма. Смог ли он вовремя понять, что грядет наводнение? И если смог, то успел ли перебраться на возвышенное место?

Они были опытными путешественниками, привыкшими ходить по снегу, и вскоре уже подходили к заброшенным каньонам нижнего Манхэттена. Их сопровождал легкий посвист ветра на заснеженных улицах. Задувая из-за углов крупных зданий, он сыпал им в обветренные красные лица мелкий безвредный снег.

Они проходили мимо одного из жилых домов, находясь приблизительно на уровне его третьего этажа, когда глазам Джека предстало странное зрелище. За украшенным морозными узорами окном неподвижно сидела женщина. Он решил подойти поближе. Когда он разбил окно ледорубом, то увидел старую женщину с великолепным макияжем и прической, одетую в зеленое платье для коктейлей в стиле шестидесятых годов. У нее на коленях сидела кошка с яркими глазами, которая была мертва, как и ее хозяйка. Только у женщины глаза были закрыты и она чуть улыбалась, будто предавшись приятным воспоминаниям.

Развернувшись, Джек продолжил свой путь. За ним последовал Джейсон. Когда они добрались до Эмпайр стейт билдинг, Джек ускорил свои шаги. Где же была библиотека? Она находилась в большом здании, и они должны были уже его увидеть. Где они сейчас находятся? В парке?

— Далеко еще до библиотеки?

Джейсон вытащил мини-компьютер со спутниковой навигацией. Они вернули его к жизни во время передышки в «Макдоналдсе». Оборудование было выше всех похвал и легко вернулось к жизни, побывав в сверхнизких температурах.

— Она должна быть… — он остановился и осмотрелся. — Прямо под нами.

Джек понял, что его спутник говорит правду. Перед ним находились дома по Сорок седьмой улице. А что виднелось вдали? Черт, да это же корабль! Этого не может быть! Ни один шторм не может зайти так далеко в Манхэттен. Однако этот смог. Он дотянулся до Ист-Ривер и Хадсона, затопив остров и принеся с собой это довольно крупное судно.

Боже, Нью-Йорк превратился в ад! Бедный Сэм!

Его мысли прервал Джейсон, положив ему руку на плечо.

— Мне очень жаль, — сказал он, глядя на Джека с сочувствием.

Он заставил себя подойти к тому месту, где была библиотека до того, как ее засыпал снег или затопила волна. «Здесь могила моего сына», — подумал он. Он знал, что если начнет копать, то обязательно его найдет, замерзшего в самом начале своего жизненного пути. Джеку нужен был живой сын, а не гримаса страдания на мертвом лице. Тут он почувствовал под ногой какой-то твердый предмет. Это оказалась балка. Здание вовсе не было обрушенным. Он стал копать еще усерднее.

В комнате с камином было темно и тихо. Снега выпало так много, что он постепенно закрыл все окна. Оставшиеся в живых люди собрались вокруг затухающего огня. Они лежали бок о бок вместе с собакой, пользуясь возможностью выспаться и отдохнуть. Еда, которую они принесли с корабля, давно закончилась, и человеческие тела требовали как можно больше покоя и меньше движений. Они подошли к тому состоянию, которое наступает почти у всех умирающих от холода. Они спали и видели сны, медленно заходя все дальше во владения смерти и не подозревая о том, что холод постепенно отнимает у них остатки жизни.

За дверью в коридоре Джек и Джейсон нашли замерзший до каменного состояния труп волка. Джек наклонился и рассмотрел его. Как он мог сюда попасть? Должно быть, это животное из зоопарка. Или какой-нибудь умалишенный держал его у себя дома. В Нью-Йорке всякое может быть. Потом он обратил внимание на то, что дверь, возле которой лежал зверь, не была покрыта изморозью. Он снял перчатку и потрогал ее рукой. Она определенно была теплой. Джеку пришлось сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться. Если он сейчас откроет эту дверь и не увидит там Сэма или найдет лишь его труп, то не сможет пережить своей боли. Он не хотел узнать, что такое агония отца, потерявшего сына.

Джек открыл дверь и вошел в комнату.

Там царил полумрак и пахло дымом и человеческим потом. Комната была богато отделана красным деревом. Перед огромным камином сидели двое, глядя на мерцающее пламя. Один из них подбросил туда книгу.

Сэм увидел, как Будда навострил уши. Волки! Он вскочил и повернулся к двери. Там стояли двое мужчин в толстых куртках. Такие куртки носили в арктических экспедициях. Сэм с первого взгляда узнал профессиональное обмундирование. Он открыл рот, потом снова закрыл его. Мужчина, который был выше ростом, снял с головы капюшон, открывая такое знакомое, обмороженное бородатое лицо…

— Кто там? — спросила Лора, встав на ноги рядом с Сэмом.

Сэм открыл рот и сам не поверил словам, которые произнес шепотом:

— Это мой отец.

Джек Холл пошел через всю комнату к сыну, грязному, одетому в лохмотья, с пробивающейся щетиной на лице. Сэм пошел ему навстречу, и они обнялись. Их сердца пели от радости, и, может быть, даже сам Господь радовался тому, что отцовская любовь выдержала самые страшные катаклизмы за последние десять тысяч лет. Она провозглашала: я — любовь, не признаю смерти, ибо я сильнее, чем смерть, и когда мы расстаемся, я сама определяю, когда настает время старому стать частью истории, а молодому поднять к солнцу своего сына.

Под голубым небом нового дня в разоренном городе перед огнем камина было пролито много слез.

Том Гомес трясся на сиденье джипа. Они уже не один километр проехали вдоль Стены Надежды. На этой плетеной изгороди висели десятки тысяч писем, фотографий и молитв беженцев, пытающихся найти пропавших членов своих семей. «Салли, мы с детьми находимся в городе Чиуауа, 45 шоссе, лагерь Небраска», «Джордж Луис Карвер, пожалуйста, позвони Луизе. Мой сотовый заработал!», «Детей Марии и Уильяма Уинстонов можно найти, обратившись в любую станцию Красного Креста». И бесконечные ряды фотографий, ленточек, цветов надежды и памяти.

Гомес слушал, как сигналит их водитель, стараясь не задеть людей на дороге. Наконец они повернули на улицу Пасео де ла Реформа и оставили Стену Надежды позади себя. Здесь возле ворот стояли на страже морские пехотинцы. Проехав в ворота, они будто попали в совершенно иной мир, где царили тень и покой и который выглядел так, будто все штормы и метели не могли его изменить. Том вошел в прохладное пространство фойе элегантного здания, откуда его проводили в кабинет с сияющей новой табличкой на двери: «Представительство президента Соединенных Штатов». Он впервые должен был встретиться с Беккером тет-а-тет после всех событий. Этот презренный негодяй занял место президента после смерти хорошего человека. Ему совсем не хотелось идти на эту встречу, которая, скорее всего, закончится очередным унижением.

Том застал президента стоящим у закрытого жалюзи окна и смотрящим на Стену Надежды.

— Господин президент!

Беккер застыл, потом резко развернулся. Том был поражен произошедшей с ним переменой. В Беккере пропал столичный амбициозный житель и появился человек, способный на сострадание и сожаление. Гомес даже подумал, что никогда раньше не видел такого грустного и одновременно такого сильного человека. Ему даже пришло на ум слово «смирение». Еще до того, как он заговорил, Том понял, что этого человека коснулся Господь. Он дал ему силу и милосердие, необходимое для исполнения его долга.

— Господин президент, я только что получил сообщение от Джека Холла, он передал его на коротких волнах. Ему удалось добраться до Нью-Йорка.

В глазах президента засветилось удивление.

— Он говорит, что там есть выжившие.

Какое-то время президент просто стоял с закрытыми глазами. Казалось, что он разговаривает с кем-то находящимся очень далеко.

— Спасибо, Том, — наконец ответил он. — Это хорошие новости.

То, что произошло в следующие несколько часов, Том запомнил на всю свою жизнь. Все эти дни остались в его сердце навсегда, положив начало новой, постоянно открывающейся заново реальности. Он видел все: как разоренная нация, оказавшись в безвыходной ситуации, решила сражаться за свое будущее. Как алчный человек организовал масштабную операцию по спасению выживших людей из всех замерзших городов Америки и доставке их к Стене Надежды. Как люди снова и снова тысячи раз приходили туда, чтобы встретиться с теми, с кем им пришлось расстаться.

Целая флотилия вертолетов готовилась к взлету, и Том вскочил в один из них. Они летели в Хьюстон, чтобы присоединиться к другим отрядам и пролететь над всеми замороженными землями и замершими городами: Бостоном, Вашингтоном, Чикаго и Нью-Йорком. Силы воздушного флота уже обеспечили для них пункты для дозаправки горючим и склады с продовольствием. Они должны были начать с Нью-Йорка, самого большого города, который больше всех остальных нуждался в помощи. Когда они поднимались в воздух, из радиоприемников послышался сильный и решительный голос президента:

— Прошедшие несколько недель оставили в каждом из нас неизгладимый след и смирили нас перед лицом могущественной матери-природы…

В передвижном медицинском пункте, где веревками с надписями от руки «Педиатрия» была выделена отдельная территория, Люси сидела рядом с кроватью маленького Питера. Она сама отнесла записку о нем на Стену Надежды.

«Питер Апшоу находится в Национальном госпитале Скорой помощи в Матаморос, в Мексике, на отделении педиатрии. Ему с каждым днем становится лучше».

С экрана телевизора смотрело лицо президента Беккера. По его виду невозможно было определить, что это обращение он делал из посольства, находящегося вдалеке от родного дома. Все было так похоже на недавние трансляции из Белого дома, что у американцев щемило сердце.

— Это также заставило нас заново пересмотреть свои ценности. Вчера мы жили так, будто можем вечно пользоваться недрами земли без всяких последствий…

На пыльных улицах лагерей беженцев, вдоль Стены Надежды, в лагерях Красного Креста, которые выросли в Мексиканской пустыне, как грибы после дождя, в долине Рио-Гранде и в Техасе, в Майами и Хьюстоне люди бросали все свои дела и слушали.

— Мы ошибались. Я ошибался. — Президент смотрел прямо в камеру, не пряча глаза, когда произносил эти слова. — Сегодня многие из нас стали гостями в странах, которые мы до этого называли Третьим миром.

На международных орбитальных станциях астронавты тоже смотрели эту трансляцию. Они знали о том, что на земле уже шли работы по подготовке шаттла, который доставит их домой.

— В дни крайней нужды они приняли нас, дали нам кров, и я глубоко признателен им за их гостеприимство.

Вертолеты летели на север, а президент продолжал свою речь:

— Их гостеприимство заставило меня осознать все безрассудство прежнего высокомерия и необходимость сотрудничества в будущем.

Том Гомес слушал речь и понимал, что в ней звучат не только слова. Это была исповедь, первые слова нового человека, оказавшегося в новой ситуации совершенно нового мира. Покоясь на плечах тех, кто заплатил за неведение высокую цену, человечество начинало обретать мудрость.

Радио Брайана, которое теперь постоянно передавало новости, рассказало о приближении помощи. Они оставили комнату с камином и ушли из библиотеки на открытый лед, который Джек видел возле статуи Свободы. Здесь, на этой ровной, продуваемой всеми ветрами поверхности, бывшей когда-то портом, их будет лучше всего видно.

Том Гомес настоял на том, чтобы вылететь вместе с экипажем, следовавшим в Нью-Йорк, и после дня пути, заправки в Атланте и в окрестностях Вашингтона, они вместе с утренним светом подлетали к блестящим башням Манхэттена.

Когда облетали город, Том не заметил никаких признаков жизни. По радио транслировали очередную речь президента, что превратилось в своеобразную традицию.

— Только совместными усилиями мы сможем оставить позади ошибки прошлого и устремиться к благополучному будущему.

По-прежнему никого не было видно. Дело плохо.

— Час назад я узнал о том, что в Нью-Йорке есть выжившие…

Том надеялся, что они не потеряли и этот маленький символ человеческой надежды. Только не сейчас.

— …несмотря на все обстоятельства и разбушевавшуюся стихию.

Том не хотел подвести своего президента. Он должен был найти Джека и его людей.

— В это время в Нью-Йорк направляется группа спасателей. Мы планируем послать такие же группы в другие города к северу, по всей стране.

Вдруг Том заметил какое-то движение возле статуи Свободы. Возле силуэтов двух затонувших кораблей он заметил какие-то движущиеся точки, которые едва были видны в сером рассветном свете. Пилот их тоже заметил и развернул вертолет.

— То, что эти люди выжили во время ужасного шторма и бури, — продолжал говорить президент, — является примером настоящего чуда и несгибаемости человеческого духа.

Когда вертолет коснулся земли, выжившие, вместо того чтобы броситься навстречу своим спасителям, повернулись и стали показывать в сторону города. Том посмотрел, куда они указывали, и тоже увидел маленькие огоньки в окнах домов. Люди зажгли свечи, чтобы оповестить спасателей о том, что они живы. Это уже была не маленькая группа, а тысячи, может быть, сотни тысяч выживших людей. Разлившееся живое море огоньков в океане холодного белого безмолвия провозглашало: мы здесь!

Том и Джек встретились. Рядом с ними оказался маленький человечек с прерывистым дыханием и разбитыми очками. Он прижимал к груди маленькую черную книгу. Том сразу понял, что это старинное издание.

— Это Библия Гутенберга, — сказал этот человек, постукивая одной ногой о другую.

Том и Джек пожали друг другу руки. Сэм знал, что бурных проявлений радости не будет, как бы им этого ни хотелось. Здесь сбылись надежды, но в то же время было очень много горя и страданий. Они должны были чтить память умерших.

Взошло солнце. Оно озарило город своим светом и теплом, и Сэм услышал звук, на который уже не надеялся. Это была капель. С факела статуи Свободы свисала огромная сосулька, а с нее на землю падали капли искрящегося солнечного света, отражавшегося в талой воде. Он обнял Лору за плечи и привлек к себе. Рядом с ней стоял Джей Ди, который не переставал надеяться. Сэм поцеловал ее, и она ответила ему. И на этот краткий миг между двумя этими молодыми людьми, стоящими у порога нового мира, воцарилось благополучие.

Астронавты зачарованно смотрели на Землю из иллюминаторов. Они тоже изменились, вынужденные мобилизовать все свои душевные и физические силы в преддверии возможной мучительной смерти. Юрий сказал:

— Вы только посмотрите!

— Что? — не понял Паркер.

— Вы когда-нибудь видели такой прозрачный воздух?

Он был прав. Воздух Земли был девственно чист, и из космоса она казалась заключенной в совершенный кристалл абсолютной красоты.

Земля была подобна драгоценности на бархатной ладони Вселенной. Штормы и бури принесли не только разрушения: они очистили ее от самых страшных воспоминаний, позволив ей засиять новым светом надежды.

Примечания

1

На помощь! Моя дочь боится воды! Вытащите нас! (фр.)

2

Отодвиньтесь дальше от окна! (фр.)

3

Господин вас сейчас вытащит (фр.).

4

«Кот в шляпе» (фр.).

Content

Уитли Страйбер
Послезавтра

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Примечания