Кейти Макалистер

Беды Эфриджима

1

— Не забывай, что я предоставляю тебе отпуск, а не карт-бланш на наглое и отвратительное поведение.

Я слегка надулся, а должен вам сообщить, что это совсем не просто, когда лицо имеет форму морды ньюфаундленда, каковую имело мое собственное лицо в силу того обстоятельства, что лучше всего я чувствовал себя в облике необычайно привлекательного, жизнерадостного и в целом совершенно неотразимого ньюфи.

— А я когда-нибудь вел себя нагло и отвратительно? — поинтересовался я, обращаясь к своей повелительнице, несколько бестолковой Попечительнице по имени Айслинг Грей.

Она подняла руку и приготовилась загибать пальцы.

— Ладно, ладно, тебе виднее, — перебил я ее, прежде чем она принялась перечислять неудачные происшествия, которые могли произойти в моем прошлом. Хотя, с другой стороны, она могла полностью заблуждаться на мой счет. — Целую. Желаю приятно провести время на яхте Дрейка. Смотри, чтобы, когда будешь выходить из дома, тебя не стукнула по заднице дверь.

— Еще не поздно отослать его в Акашу, — заявил Дрейк, проходя мимо меня и держа в каждой руке по сумке-кенгуру. — Тогда ты сможешь наслаждаться отпуском, не опасаясь того, что этот демон может набедокурить.

— Привет! Этот демон, о котором ты так беспардонно отзываешься, стоит здесь, рядом с тобой!

Я окинул Дрейка презрительным взглядом, но это прошло мимо него. Можно было предположить, что парень, который на самом деле являлся виверном, главой группы драконов, разгуливающих по земле в человеческом обличье, мог бы обладать чуть большей чувствительностью к окружающему, но Дрейк был настолько толстокож, что совершенно не слышал моих емких замечаний и остроумных реплик.

— Кроме того, Айслинг не отправит меня в Акашу. Это самый жестокий поступок, который повелительница демонов способна совершить в отношении своего обаятельного, восхитительного и ни в чем не повинного демона. Тем более что упомянутый демон, осмелюсь напомнить, совсем недавно заслужил высочайшую похвалу за действия, далеко выходящие за рамки своего долга, совершенные при рождении твоего потомства.

Дрейк пробормотал себе под нос что-то неописуемо грубое по-венгерски и понес потомство к машине.

— Во-первых, — заявила Айслинг, снова принимаясь за трюк с загибанием пальцев и угрожающе глядя мне в глаза, — ты прекратишь называть близнецов потомством. У них есть имена. Будь добр ими пользоваться. Во-вторых, да, ты действительно здорово нам помог во время их рождения, особенно с учетом того, что для этого тебе пришлось принять человеческий облик.

Я скорчил гримасу.

— А вот это был настоящий ужас. Ты бы видела размеры моего хозяйства в человеческом облике. Оно исчезло, детка. Оно практически исчезло.

— Два с половиной: ты больше никогда не будешь рассказывать мне о своих гениталиях, о каком бы облике, человеческом или собачьем, ни шла речь.

Я закатил глаза.

— О черт, Айс, расслабься! Я же не стал вдаваться в подробности и не посвятил своему хозяйству веб-сайт.

— За что мир тебе бесконечно благодарен.

— Но я все еще обижаюсь на Мэй за то, что она заставила меня превратиться в человека. Иметь человеческий облик — невыносимо скучно!

— С учетом сложившейся непростой ситуации Мэй делала все, что могла, — напомнила мне Айслинг и указала на стоящий у двери чемодан, поскольку в этот момент в дом вошел Иштван, один из элитных гвардейцев Дрейка.

На улице Айслинг и Дрейка уже ожидала машина, которая должна была доставить их на какую-то яхту, где они намеревались провести две недели отпуска.

— Иштван, это последний чемодан, — обратилась к охраннику Айслинг. — Вы с Сюзанной едете в Нью-Йорк, как и собирались?

— Да, мы отправимся туда, как только сдадим Джима с рук на руки.

— Это звучит так, как будто я не могу обойтись без няньки! — раздраженно пробурчал я. — Вы же знаете, что мне больше тысячи лет. Я уверен, что мог бы и сам о себе позаботиться. Тем более что речь идет о каких-то десяти днях. Просто оставьте мне кредитную карточку и номер ближайшей пиццерии. И все будет просто зашибись!

— Отличный рецепт катастрофы. — Айслинг поджала губы и продолжила: — В-третьих, ты будешь слушаться Анастасию. Я официально передала ей право тобой командовать. Тебе придется с этим считаться и выполнять все ее распоряжения.

— Надеюсь, она не подпустит ко мне свою жутковатую ученицу, — пробормотал я, почесывая за ухом. — За обедом, на который вы меня таскали, чтобы представить Анастасии, эта Маргариновая Башка[1] смотрела на меня с таким видом, словно мечтает выпустить мне кишки.

— Баттеркап — ученица Анастасии. Она еще не привыкла к демонам, — напомнила Айслинг, раздувая ноздри на свой привычный ноздрераздувательный манер. — Ты будешь вежлив и предупредителен с обеими дамами. Ты меня понял?

— Да все я понял, я буду следить за чистотой у себя в носу, — вздохнул я, подбираясь к своей любимой британской газете. Той самой, в которой девчонки выставляют напоказ голые сиськи. — Если Анастасия отвезет меня в Париж и позволит побыть с моей возлюбленной Сесиль, все будет зашибись.

— В-четвертых, в гостях у Сесиль, ты будешь делать все, о чем тебя попросит Амели, и ты будешь уходить, когда Анастасия сочтет это необходимым. Ты не станешь умолять Амели позволить тебе остаться с Сесиль. Она всего лишь валлийская корги. И прекрасно может провести ночь и без тебя.

— Не понимаю, почему я должен проводить ночи в отеле с Анастасией! — возмутился я, постукивая когтями по фотографии особенно грудастой красотки. — Всем было бы лучше, если бы она просто оставила меня у Амели и позволила провести отпуск в обществе Сесиль, вместо того чтобы забирать меня каждый вечер, как малыша из детского садика.

— В-пятых, — произнесла Айслинг, когда Дрейк появился в дверях и вопросительно приподнял бровь, — ты не будешь забывать, что если ты выйдешь за рамки дозволенного, то тебя ждет Акаша.

— Ты ведь никому не позволишь меня туда заслать?! — пробормотал я и потерся головой о ее ноги, чтобы дать понять, что я буду по ней скучать. — Из Акаши нет возврата, если только на тебя не поступит запрос или ты не получишь особое соизволение Властелина. Ты этого не знаешь, потому что никогда там не была. Но это ад, Айслинг. Это самый настоящий ад! Даже хуже, потому что в Преисподней вполне терпимо. Надо только научиться линять с семинаров по пыткам. Но Акаша… Бр-р-р! Сплошная безнадега.

— Ты, главное, не забывай об этом, когда сюда прибудет Анастасия. Ты уже собрался?

Я кивнул на собачий рюкзачок, который Айслинг купила мне для поездок в Париж к моей прелестной Сесиль. Я обожаю облизывать ее ушки и любоваться ее бесхвостой попкой. Может, корги и невелики ростом, зато это самые сексуальные создания на четырех лапах. Что касается моей Сесиль, то возиться с ней сплошное удовольствие, даже если порой она бывает ворчлива.

— А? Что?

Я вдруг осознал, что наставления Айслинг еще не закончились.

— Kincsem,[2] если мы сейчас же отсюда не выйдем, то опоздаем на поезд, — сказал Дрейк, беря ее за руки и увлекая к двери.

— Я спрашивала, уложил ли ты в рюкзак свой мобильный телефон и телефонный справочник с номерами экстренной помощи?

— Ага, все там. А также запасные слюнявчики, та замечательная бамбуковая щетка, чистый ошейник и двухнедельный запас «Любителей валлийских корги», чтобы было чем заняться, когда Сесиль будет отдыхать.

Дрейк закатил глаза и, не обращая внимания на протесты Айслинг, вытащил ее за дверь.

— Веди себя хорошо! — крикнула она, когда он запихивал ее в машину.

— Не забудь привезти мне подарок! — напомнил я в ответ и помахал на прощание лапой, после чего захлопнул дверь и направился прямиком в библиотеку Дрейка к кожаному дивану, на котором мне категорически запрещалось сидеть.

Там и нашла меня почти час спустя Сюзанна.

— Приехала подменяющая Попечительница, — сообщила она и нахмурилась. — Айслинг разрешила тебе сидеть на этом чудесном диване Дрейка?

— Чего Дрейк не знает, то не может его огорчить, — ответил я, выходя из библиотеки и терпеливо ожидая, пока Сюзанна наденет на меня рюкзачок. — Привет, детка! — воскликнул я, здороваясь с седовласой Попечительницей, которую раскопала Нора, куратор Айслинг, и которой предстояло сопровождать меня в поездке в Париж.

На самом деле Анастасия не соответствовала моим представлениям о «детках», поскольку ей было не меньше миллиона лет (во всяком случае, она так выглядела), но я очень галантный кавалер и знаю, что дамы обожают лесть. Я быстро обследовал ее на предмет пола (вежливости ради ткнувшись носом ей в пах), а затем втянул живот, позволив Сюзанне застегнуть ремни рюкзака.

— Добрый день, Эфриджим! — с легкой улыбкой приветствовала меня Анастасия, и я с радостью отметил, что ее экстравагантной ученицы нигде не видно. — Ты готов лететь в Париж?

— Я был готов еще утром, — ответил я, шагая рядом с ней к двери. Она попрощалась с Сюзанной, которая помахала мне рукой, в благодарность за что я лизнул ее ладонь. — Я рад, что вашей гипержуткой ассистентки здесь нет. Она вселяет в меня ужас, знаете ли. Мне кажется, она что-то имеет против демонов в неописуемо привлекательном собачьем облике… Ой, привет, Баттерболл![3]

— Меня зовут Баттеркап! — Женщина, которая стояла возле заказанного для нас Дрейком лимузина (он отчаянно против этого протестовал, но Айслинг вертит им, как хочет), вонзила в меня свои глазки-бусинки. — Может, сразу избавимся от демона, Госпожа?

Я фыркнул и приготовился пройтись насчет ига, дисциплины, садизма и мазохизма, но меня остановил мягкий старческий голос Анастасии. Она была очень милой старушкой, и мне показалось, что было бы неправильно шокировать ее упоминаниями о таком ужасе, как иго.

— Айслинг заверила меня, что Эфриджим не доставит нам ровным счетом никаких хлопот, и я уверена, что это так и будет, — произнесла она, даря мне очередную улыбку и усаживаясь в лимузин.

— Совершенно верно, — согласился с ней я, оттесняя масляную даму от машины, чтобы усесться рядом с Анастасией. — Как насчет того, чтобы по пути в аэропорт остановиться возле «Макдоналдса»? Я не успел толком пообедать и просто умираю с голоду.

— Но, Госпожа… — запротестовала Баттеркап, но победа была на моей стороне.

Я обаятельно ей улыбнулся и поудобнее расположился на сиденье.

— Нет, милая. Я знаю, что присутствие демона тебе неприятно, но отнесись к этому как к поучительному опыту. Айслинг утверждает, что он совершенно безобиден, и, познакомившись с ним, я склонна с ней согласиться. — Она снова мне улыбнулась. — Я уверена, что Эфриджим настоящий джентльмен и будет вести себя соответствующим образом.

Мне было так приятно услышать, что меня считают джентльменом, что я даже выпрямился.

— Это точно. Хотя, в принципе, вы можете называть меня просто Джим. Я не слишком часто пользуюсь именем Эфриджим. Оно кажется мне каким-то слюнявым. А вы что скажете?

— Вовсе нет. Лично мне оно кажется очень даже благородным. И оно тебе идет, — очень мило ответила Анастасия.

Я потерся об нее лицом — только потому, что она не считала мое имя ужасным (оно, конечно, ужасное, но она это отрицала, чем заработала в моих глазах немало очков).

— Но я должна признать, что мне немного любопытно, почему ты избрал собачий облик, хотя вполне мог предстать в человеческом, — продолжала она.

— Не надо меня провоцировать! — воскликнул я, тряся головой. — Человеческий облик! Да это ужасно, просто ужасно! Когда Мэй — она подруга серебряного виверна и очень милая крошка, хоть и призрак-двойник, — так вот, когда Мэй несколько месяцев назад заставила меня принять человеческий облик, меня все подняли на смех. Вряд ли я когда-нибудь оправлюсь от нанесенной этим событием травмы.

— Как странно, — сказала Анастасия, окидывая меня взглядом. — Я и представить не могу, как можно предпочесть собачий облик человеческому. Но у тебя наверняка имеются на то свои причины.

Всю дорогу в аэропорт Баттеркап сидела с кислым и злобным видом, но держала свою варежку закрытой. Во всяком случае, пока самолет не поднялся в воздух.

— Госпожа? — Я лежал, свернувшись клубочком на диванчике вдоль борта реактивного самолета, и смотрел фильм, когда Баттеркап расстегнула ремень большого удобного кресла и шагнула вперед, туда, где с книгой в руках сидела Анастасия. — Госпожа, с вами все в порядке?

— Что с ней? — спросил я, нажимая кнопку «пауза» на плеере.

Соскользнув с дивана, я направился к Анастасии, предположив, что старушка, возможно, боится летать или что-нибудь в этом роде. Я хотел заверить ее в том, что у Дрейка очень хороший пилот и во время такого короткого перелета опасаться совершенно нечего.

— Госпожа?

— Кажется… О боже, мне нехорошо! Мне совсем нехорошо! — заплетающимся языком пробормотала Анастасия. — Я не могу… глаза… они закрываются.

— У вас приступ, — деловито заявила Баттеркап, тряся старушку за плечи. — Мы немедленно доставим вас к доктору. Но, Госпожа, как же демон? Если вы не сможете им управлять, он может совершить самые чудовищные злодеяния! Кто знает, чего от него ожидать!

— Эй! — возмутился я, позаботившись о том, чтобы слюни обляпали ближайшую ко мне туфлю ассистентки. — Я не совершаю злодеяний. Во всяком случае, во время отпуска!

— Госпожа, вы должны сделать над собой усилие! — закричала Баттеркап.

Веки Анастасии задрожали. Ее выцветшие голубые глаза смотрели на меня осмысленно, но расширенные зрачки указывали на то, что она явно чем-то одурманена. В мою душу закралось ужасное подозрение.

— Демон… Теперь за него отвечаешь ты.

— Секундочку! — заторопился я, просовывая голову между женщинами, чтобы понюхать дыхание Попечительницы. Мне показалось, что ей в питье подсыпали транквилизатор. — За меня никто не должен отвечать. Я демон шестого класса. На самом деле я вовсе не плохой. Кроме того, Айслинг спустит с меня шкуру, если узнает, что я совершил что-то предосудительное…

— Я к вашим услугам, Госпожа, — заявила Баттеркап, хватая меня за ошейник и оттаскивая от Анастасии. — Скажите, чего вы от меня хотите.

— Нет, выслушайте меня… — начал было я, но глаза старушки закатились, и она еле слышно произнесла:

— Я передаю тебе ответственность, возложенную на меня.

Я в ужасе воззрился на нее, а затем на горделиво выпрямившуюся Баттеркап, на губах которой играла победоносная усмешка.

— Ты ее одурманила! — воскликнул я, шокированный до кончиков когтей.

— Тебе будет очень сложно доказать это там, куда ты отправляешься, — заявила она, после чего начала самым примитивным образом размахивать руками и поспешно бормотать: «Эфриджим, во имя моей госпожи, во имя твоей Попечительницы и во имя всего святого, что только существует в мире, я приказываю твоему нечестивому существу отправиться в Акашу, где тебе только и место!»

— Не-е-ет! — взвыл я где-то на середине ее речи.

Было слишком поздно. Только что я стоял рядом с коматозной старушкой, находившей меня весьма благородным и безобидным, а в следующую секунду уже лежал среди скал, торчащих из коричневатого ландшафта, исполненного теней, ужасов и бесконечных мучений.

2

— Добро пожаловать в Акашу. Это твой первый срок здесь? — прочирикал чей-то голосок. — Может, тебе нужна ознакомительная литература?

Я вскочил на ноги и тут же осознал, что произошло нечто поистине ужасное.

— А-а-а! — завопил я, поднимая руки и в шоке глядя на пять длинных пальцев на каждой из них. — Я снова в человеческом облике!

— Это точно, — подтвердил дерзкий голосок и неодобрительно добавил: — Клянусь всеми святыми, ты где-то потерял свою одежду. Никогда больше этого не делай!

Я стоял согнувшись, чтобы рассмотреть свои ноги, но, услышав последнюю реплику, выпрямился и взглянул на обладателя голоска.

Передо мной, закрыв ладонью глаза, стояла маленькая женщина.

— Клянусь геенной огненной! Меня сослали в карликовую зону Акаши? Мало того, что я в человеческом облике, так еще и среди карликов!

Личико маленькой женщины исказила гримаска раздражения, и она опустила руку.

— Этот оскорбительный термин демонстрирует твое архаичное и невежественное мышление. Мы предпочитаем термин «маленький народец». Впрочем, такой зоны в Акаше все равно нет. — Она сделала глубокий вдох и, натянув на личико улыбку, которая все равно показалась мне весьма раздраженной, продолжила: — Если ты пообещаешь не наклоняться, когда я буду позади тебя, я готова забыть о том факте, что на тебе нет одежды. Так о чем я говорила? Ах да, вот брошюра, подробно описывающая устройство Акаши, включая ее краткую историю и выдающихся обитателей, а также все, на что ты сможешь рассчитывать в ближайшие столетия. Поскольку ты выглядишь очень растерянным, я кратко опишу тебе сложившуюся ситуацию. Акашская низменность — это место, известное смертным под названием «лимбо», хотя на самом деле это слишком примитивное определение. Сюда для вечного искупления без малейшей надежды на побег или помилование ссылают как темные, так и светлые сущности.

Она сунула брошюру мне в руки. Открыв книжонку, я увидел, что она богато иллюстрирована: на меня смотрели лица самых разнообразных сущностей, искаженные вечными муками.

— Акашей управляют Хашмалимы, представляющие собой нечто вроде потусторонней полиции, хотя они и не связаны никакими правилами, не считая этикета, принятого в Суде Божественной Крови. Ты с ним знаком?

— Не могу поверить, что эта чертова Масляная Жопа не просто сослала меня сюда, а еще и превратила в человека! Она сделала это специально, точно знаю. Какое коварство! Что же мне теперь делать? Я не могу разгуливать в таком виде! — причитал я. Тут мне в голову закралась жуткая мысль, и я взглянул вниз. — Тысяча чертей! Мое хозяйство! Оно… оно…

Крошечная женщина уделила моему хозяйству должное внимание.

— Мне на ум приходит слово «не впечатляющее». И это еще мягко сказано.

— О черт! Я человек с крошечной котомкой!

— Сэр!

— Что? Ах да, я когда-то был эльфом, — кивнул я. — Я знаком с Судом. Так когда это Акаша успела обзавестись швейцарами?

— Несколько лет назад, когда стало ясно, что многие прибывают сюда без малейшего понятия, что им делать дальше. — Она поджала губы. — А некоторые кажутся мне особенно безмозглыми.

— Поскольку это место вечного искупления, то, надо понимать, на повестке дня стоят только невообразимые мучения и страдания, — пожал я плечами. — Но это действительно ужасно! Я не могу оставаться в таком виде до тех пор, пока Айслинг не заметит, что я вовсе не в Париже. Я должен что-то предпринять!

— А это ваша личная проблема, сэр. Должна вас предупредить, что отсюда нет выхода. Разве что вмешается Властелин, но я не думаю, что он захочет утруждаться ради какого-то демона шестого класса. — Она склонила голову к плечу и сверкнула белозубой улыбкой. — Особенно с учетом того, что упомянутый демон собирается разгуливать по Акаше нагишом. Счастливой вечности в Акаше, сэр. Пока!

Она отвернулась и начала пробираться между камнями и скалами этой безрадостной равнины, пока не скрылась за каким-то особенно зазубренным утесом, торчащим из земли так решительно, словно его вытолкнула наружу немыслимая сила.

— Пока-пока, сестренка, — пробормотал я. — Отлично! Просто бесподобно! В первый же день отпуска я оказываюсь в Акаше, голый и в человеческом облике. Хорошо хоть, что у меня есть мобильный телефон. Я должен позвонить Айс и сказать, чтобы она вызвала меня отсюда к чертовой матери!

Я подхватил свой рюкзак и только успел извлечь из него мобильник, который Айслинг подарила мне на прошлый день рождения, как вдруг на меня налетело стадо вырядившихся в меха и кожу фантомов.

— Хрольф! Гляди-ка, голый демон! — Один из них остановился, чтобы оглядеть меня с ног до головы. — А это что у него такое?

— Эй! — завопил я, когда фантом выхватил сотовый у меня из рук.

— Демон? Здесь? Да ну его на фиг, Рунольф! — не останавливаясь, крикнул другой фантом.

Фантомы помчались дальше.

— Тысяча чертей! Отдай телефон! И рюкзак тоже! Эй ты!

Фантом Рунольф — сосланный в Акашу призрак, не имеющий ни малейшей надежды на то, что ему когда-то удастся снова обрести свою призрачную сущность, — остановился только для того, чтобы ухмыльнуться и издевательски крикнуть в ответ:

— Мы викинги, демон. На свете нет людей, способных нас остановить! Тем более… э-э… демонов. Понял?

— Ты идиот, а не викинг, а речи толкаешь и вовсе пиратские! — завопил я, бросаясь за ним вдогонку.

Вот только основная проблема, когда имеешь дело с фантомами, заключается в том, что они ведут свое происхождение от призраков, верно? Следовательно, в том, что касается телесности, они изначально весьма невелики. А с переходом в разряд фантомов их реальность и вовсе «повисает в воздухе». Так что они могут носиться по миру подобно призрачному викингоподобному вирусу, в то время как те из нас, кто заключен в физическое тело, вынуждены преодолевать ландшафты, наполняющие выражение «изрезать ноги в кровь» новым значением. Банда скрылась из виду в считаные секунды.

— Ой! Ой-ой-ой! Ой! Черт побери! Теперь мне в ногу вонзился осколок камня!

Я присел, чтобы извлечь упомянутый осколок, торчащий между пальцами правой ноги, но тут же, издав очередной вопль, вскочил.

— Что это за вертела для задницы! Да тут хуже, чем в Преисподней!

Я перебрался на площадку, с виду свободную от острых камней и обломков скал, и плюхнулся на землю, чтобы пососать израненные пальцы ног.

— Бог ты мой, а ведь я считаюсь в отпуске. Что-то мне тут совершенно невесело! Я хочу домой.

— У тебя хотя бы отпуск есть, — раздался у меня за спиной чей-то голос. — У меня не было ничего подобного уже… Да, наверное, лет семьдесят, если не больше.

Я покосился через плечо и увидел женщину, примостившуюся сзади на большом валуне.

— Это совершенно не похоже на отпуск, сестренка. А ты кто?

— Меня зовут Титания,[4] — ответила женщина, окидывая меня одним из тех знойных взглядов, которыми славятся нимфы. — А ты голый. Ты демон, и ты голый.

— Да, а ты нимфа. Я не знал, что вас тоже ссылают в Акашу. Я думал, что если вы делаете что-то нехорошее, то у вас просто отрывают крылышки или секут вашим же собственным нимбом.

Она скорчила гримасу.

— Ты говоришь о феях. Это они вечно делают что-нибудь нехорошее. Если мне когда-нибудь попадется этот лживый ублюдок и предатель Оберон,[5] я ему покажу, что меня нельзя просто вышвырнуть на помойку. У меня тоже есть свои права!

— Ух ты, Титания, говоришь? И как же называют тебя друзья? Титти? — ухмыльнулся я.

Она выпрямилась во весь рост и окинула меня взглядом, который, не будь я демоном, растопил бы мои внутренности.

— Они называют меня Титания!

— Понял. Секундочку… Оберон? Титания? — Мой мозг лихорадочно заработал на максимальных оборотах, откапывая старые, полузабытые воспоминания. — «Сон в летнюю ночь»?

Она фыркнула и принялась разглядывать свои розовые ноготки.

— Этот Уилл Шекспир все перепутал. Он назвал меня феей. Можешь себе представить! Он нанес нимфам глубочайшее оскорбление, и, позволь заметить, нас это совершенно не обрадовало.

— Да, я о вас кое-что слышал… Вы… э-э… как бы это лучше выразиться… воинственные дамы, — сказал я, размышляя над тем, не хочет ли она почесать своими длинными ноготками все мои зудящие местечки.

Потом я вспомнил, что у меня нет никаких зудящих местечек. Во всяком случае, в этом омерзительном облике. Я возмущенно уставился на свое хозяйство.

— Что это ты делаешь? — изумилась Титания.

— Возмущенно смотрю на свое хозяйство. Это со мной сделала Попечительница, — вздохнул я, мысленно оплакивая свой бесподобный собачий облик.

Теперь она вместе со мной возмущенно смотрела на мое хозяйство.

— Ей придется за многое ответить.

— Еще бы. К сожалению, не в моих силах ей отомстить. Эй, ты же нимфа! Вы ведь считаетесь скверными воинствующими девчонками, верно? Я бы с удовольствием прибег к помощи твоих подружек, чтобы как следует отметелить Попечительницу, которая так со мной обошлась.

— Мы не любим, когда нас называют воинствующими, и предпочитаем слово «инициативные». — Титания извлекла пилочку для ногтей и начала полировать ноготь. — И если бы тобой всю жизнь пренебрегали так, как пренебрегают нами, ты тоже стал бы инициативным и попытался доказать людям, что с тобой следует считаться.

— Я демон, — со вздохом ответил я, снова усаживаясь и разглядывая израненные ноги. — Меня только и делают, что недооценивают.

— Как бы то ни было, но Шекспир наделал кучу ошибок, — продолжала она. — Никакой Оберон не король фей. Он всего лишь адвокат Суда Королевской Крови.

— Адвокат? Типа юрист?

— Да, только грязный и злобный.

— В самом деле? Так что же ты наделала, что тебя сюда зашвырнули? — поинтересовался я.

— Оберон, мой бывший любовник, отвратительный комок пыли на пузе самых мерзких созданий этого мира, решил бросить меня, жрицу храма Артемиды, ради какой-то наяды. Ты можешь в это поверить? Он променял меня на водяную лахудру! — За долю секунды разъяренное выражение ее лица сменилось расчетливым прищуром. — Но это ему с рук не сойдет. Как только я отсюда вырвусь, я с ним поквитаюсь. От своего фунта мяса я не откажусь.

— Погоди… — Я наморщил нос. — Ты имеешь в виду фунт человеческого мяса или, скажем, мяса из задней части откормленной зерном черной ангусской коровы? Последнее звучит весьма заманчиво. Особенно под соусом барбекю с виски.

— Если бы мне только удалось отсюда выбраться, я собрала бы сестер и мы бы ему отомстили!

— Кому? Шекспиру? У меня для тебя новость, детка. Он умер.

— Да нет, не Шекспиру. Оберону.

Я задумался. Мне всегда думается лучше, когда я сижу.

— Не то чтобы я тебя торопил, поскольку у меня есть еще целых десять дней, пока Айслинг не вернется из круиза и не обнаружит, что эта двуногая ведьма опоила свою начальницу, чтобы отправить меня сюда. Но, видишь ли, я не все догоняю. Насколько я понял, этот парень зашвырнул тебя сюда, когда связался с наядой. Но как это связано с войной, которую ты намерена против него развязать?

— Он Оберон! — заявила она, как будто это хоть что-то объясняло. Когда я наморщил лоб в попытке разобраться в ситуации, она добавила: — Он не просто сослал меня в Акашу. Он всех нимф отлучил от Суда, чтобы своими заискиваниями добиться преимуществ для таких, как он.

— Ах да, — кивнул я, роясь в памяти, — кажется, я что-то об этом читал. Начинаю припоминать. Вас изгнали из города, потому что вы чинили бесчинства.

— Ничего подобного мы не делали. Просто Оберон выставил нас в таком свете! — воскликнула она, вскакивая на ноги и потрясая кулаком. — Он за это поплатится! Он поплатится за…

Внезапно поток ее слов иссяк.

Я приподнял бровь таким же неуловимым движением, каким это делает Дрейк, когда Айслинг произносит что-то возмутительное.

— Ты демон! — заявила Титания.

— Ты попала в точку, детка. Демон шестого класса, — ответил я, подмигнув нимфе. — Но если ты подумываешь о том, чтобы закрутить со мной роман, должен тебя сразу предупредить, что в настоящий момент я состою в отношениях с валлийской корги по кличке Сесиль. У нее самая классная пушистая попка из всех, что я когда-либо видел.

Она посмотрела на меня с таким видом, словно я произнес что-то недопустимое.

— Ты демон, — повторила она. — Это значит, что ты можешь вытащить меня отсюда.

— Если бы я мог кого-нибудь отсюда вытащить, это был бы я сам, потому что мне необходимо как можно скорее свести счеты с коварной ученицей Попечительницы. Но я этого сделать не могу, поэтому сведение счетов придется отложить.

— Нет, можешь. Ты — исчадие ада. Суд не может навязывать тебе свои условия. Это означает, что ты можешь отсюда выйти.

— Суд действительно не может распоряжаться моей судьбой, но меня сюда заслали окольным путем. Это сделала повелительница демонов. Я могу выйти отсюда, только если меня вызовут. Но Айслинг не узнает, что со мной сделала ведьма по имени Масляный Жир, пока не вернется и не поймет, что я не с Амели и не с Анастасией.

— Должен быть и другой способ!

— Ну да. Хашмалимы, охраняющие вход, могли бы меня выпустить, но такого еще никогда не случалось, поэтому об этом и думать нечего.

— О! — воскликнула она, топая ногами и указывая куда-то вдаль. — Не смей мне перечить, демон! Если ты меня отсюда не вытащишь, я превращу твою жизнь в ад!

— Послушай, сестренка, я только что объяснил тебе…

— Сделай это! — взревела она.

Тридцать часов спустя я не выдержал ее чудовищного непрекращающегося приступа гнева и направился к кругу Акаши, ее центру, где стояли три охраняющих вход Хашмалима. Это было очень уродливое место — впрочем, как и вся Акаша. Здесь не было ничего, кроме острых зазубренных скал и низкорослых мертвого вида растений того же рыжеватого цвета, что и окружающая местность.

— Привет, ребята! — сказал я, подходя к ближайшему Хашмалиму.

Если вы никогда не видели этих парней, должен вас предупредить, что это Уроды с большой буквы. Они выглядят как порождение воображения Джима Хенсона после ночи с трубкой опия: их высокие и костлявые фигуры закутаны в черную ткань… только это не настоящий черный цвет, а какой-то живой, постоянно двигающийся и меняющийся черный цвет. И… ах да, еще у них нет лиц. В общем, страшные уроды!

— Как дела, дружище? Конечно, если у тебя есть хоть какие-то дела. Понимаешь, мы с вот этой нимфой… кстати, ее зовут Титания… хотели бы покинуть это гостеприимное место. У нее там какие-то нерешенные вопросы с местью, а мне необходимо задать жару ассистентке Попечительницы.

Хашмалим ничего не ответил. Он просто стоял и пялился на меня. Ну, типа того. Если бы у него были глаза, он бы уже дыру во мне просмотрел, пытаясь запугать меня своим взглядом. Хотя, с другой стороны, может, он пялился на мое хозяйство.

— Понимаешь, я знаю, что у вас тут правила и все такое, поэтому мы с Титти…

— Не смей называть меня Титти! — эхом донесся до меня рев, раздавшийся на одном из ближайших холмов.

— Мы с удовольствием примем к сердцу твои интересы, — продолжал я, несколько понизив голос, чтобы меня не услышал другой Хашмалим. — Надеюсь, ты меня понимаешь. У меня есть кредитка. Ну, вообще-то это кредитка Айслинг, которой она позволяет мне пользоваться, когда я хочу что-нибудь купить в телемагазине. Как бы то ни было, я знаю ее пин-код. Я могу очень быстро раздобыть такую пачку наличных, что даже бегемот подавится. Что скажешь? По рукам?

Хашмалим стоял молча. То есть он вообще ничего не говорил. Ублюдок!

К тому времени, как я перебрал все, что мы с Титанией могли предложить в качестве взятки, вплоть до ее сексуальных услуг и свитера, связанного из роскошной шерсти, вычесанной из моей шкуры, прошло уже два часа, но мы ничуть не приблизились к цели.

— Послушай, я не хочу быть с тобой чересчур грубым. Конечно, если ты меня вынудишь прибегнуть к крайним мерам, я это сделаю, но, поверь, тебе это не понравится.

Хашмалим продолжал молчать, но это было насмешливое молчание, которым он бросал мне вызов, предлагая потягаться с ним силами.

Что ж, я так и сделал.

У меня ушло на это три дня, но в конце концов Хашмалим не выдержал и взмолился. Он надорвал ткань пространства и времени и вытолкал нас с Титанией наружу.

— Не возвращайся, — просипел он своим жутким голосом и захлопнул за нами дыру. — И больше никогда не пой эту песню! — донеслось до меня.

— Это было потрясающе! — воскликнула Титания, окидывая меня пристальным, оценивающим взглядом. — Никогда бы не подумала, что распевание на протяжении семидесяти часов одной и той же песни способно сломить Хашмалима, но ты это сделал! Но что именно ты ему пел?

— My Humps.[6] Безотказно работает, верно?

— Еще как! Когда ты в последний раз покрутил перед Хашмалимом задницей и спросил, что он собирается делать со своим утилем, мне показалось, он сейчас взвоет. Отлично, демон. Ты прекрасно справился со своей задачей. Молодец!

Она потерла руки и оглядела оживленную улицу, на которую мы свалились. Это был Хельсинки (по просьбе Титании). Несмотря на то что время приближалось к полуночи, вокруг было на удивление много народа. Кое-кто из прохожих удивленно на меня косился.

— В чем дело? — обратился я к женщине, которая остановилась рядом и принялась меня разглядывать. — Никогда не видели голого демона?

Она, похоже, испугалась и заспешила прочь.

— Отлично, я свою часть уговора выполнил. Теперь твоя очередь. Ты должна немедленно доставить меня в Париж, чтобы до возвращения Айслинг я успел спасти хоть часть своего отпуска.

— Нимфа никогда не изменяет данному слову, — заявила Титания, хватая меня за руку и увлекая за собой. — Но прежде — отмщение предателю!

3

Как оказалось, в Хельсинки существуют законы, запрещающие людям разгуливать по городским улицам нагишом. Через двадцать четыре часа после того, как меня арестовали, Титания меня вызволила под залог, а вскоре мы уже сидели в поезде и мчались в какой-то городишко в финской глубинке, где, по ее заверениям, ее бывший собирался что-то праздновать.

— Он всегда любил juhannus,[7] — рассказывала она, разглядывая проносящиеся за окном пейзажи. Стояла ночь, но поскольку мы находились на Крайнем Севере, где летом имеют место так называемые белые ночи, то было совершенно не темно. — Этот праздник тут отмечают веками, так что я уверена — он будет здесь. Нимфы тоже уже подтягиваются, и мы… Что с тобой?

Я извивался на сиденье.

— Мой гульфик… Похоже, он мне не по размеру.

Она закатила глаза.

— Слушай, ты сказал, что тебе нужна какая-нибудь одежда, чтобы тебя снова не арестовали. Вот я и раздобыла кое-какую одежду. Мне очень жаль, что это не то, что тебе нравится, но разгуливать по магазинам у нас не было времени. Мы должны успеть на juhannus, чтобы расправиться с Обероном.

— А ты не могла заскочить в какой-нибудь другой магазин? Почему это должна была быть лавка кожаных фетишей? — Я снова принялся ерзать по сиденью, поправляя кожаные стринги, которые в комплекте с сетчатой майкой и украшенным металлическими заклепками гульфиком составляли то, что Титания называла одеждой. — Ты могла бы купить что-нибудь в Гэпе? И магазина Поло тоже поблизости не оказалось?

Доставшийся мне взгляд очень напоминал взоры, которые метала в меня Айслинг.

— Если у тебя все, демон, я закончу объяснять, что нас ожидает.

— Не трудись. Я подслушивал, пока ты болтала по телефону в том кожаном магазине. Ты обзвонила своих подружек-нимф, и вы собираетесь сорвать вечеринку твоего бывшего, а из него самого вышибить дух. Это не слишком сложный план.

— Не сложный, зато сладостный, — буквально промурлыкала Титания.

Это было мурлыканье тигра перед прыжком.

— А когда наступит часть плана, в которой ты отвозишь меня в Париж? — поинтересовался я, тщетно пытаясь поправить гульфик. — Господи, как будто недостаточно того, что у меня хозяйство, как у лилипута. Эта штуковина превратила все в одну сплошную массу. Посмотри, пожалуйста: кажется, у меня там даже кровоток прекратился!

Она подняла руку, не позволив мне отстегнуть гульфик.

— У меня нет времени осматривать твою генитальную массу. Оберон — искусный манипулятор. Мы должны продумать план нападения до мельчайших подробностей.

Я со вздохом плюхнулся обратно на сиденье, вполуха слушая, как она излагает свой план.

Два часа спустя мы уже стояли посреди какого-то парка, где нас ожидали созванные ею местные нимфы. Они сидели на ревущих мотоциклах, готовые мчаться к какому-то крошечному озеру, затерянному в лесах северной Финляндии.

— Пусть мир услышит о Наступательной операции нимф образца две тысячи десятого года! — вопила одна из них, поигрывая медным кастетом.

— Нимфы, объединяйтесь! Вместе мы бросим вызов Оберону и его гнусным последователям, эльфам и феям. Мы заставим их считаться с нами! — выкрикнула Титания, вскарабкавшаяся на большой ящик. — Века оскорблений и унижений будут отмщены! Наконец-то мы покажем, на что способны нимфы! Мы изгоним из этого мира всех фей до единой! Они раз и навсегда поймут, что такое объединенная сила нимф!

Порядка тридцати нимф, успевших собраться в Финляндии за столь короткое время, криками выразили свое согласие с оратором, потрясая кулаками и разнообразным оружием, которым обзавелись по дороге сюда. Некоторые из них уже надели щитки для запястий и пальцев, другие поигрывали тяжелыми тростями. Одна нимфа размахивала чем-то очень похожим на вантуз.

— Но… — Одна из расположившихся рядом со мной нимф с сомнением покосилась в мою сторону. — Среди нас есть не нимфы.

Все тридцать женщин задумчиво уставились на меня. Если бы я был в своем привычном облике, то попросил бы их почесать мне животик. Но мне почему-то показалось, что они отнесутся к подобной просьбе без должного понимания. В этом смысле я достаточно восприимчив.

— Джим находится здесь только потому, что я обязана ему своим освобождением, — медленно произнесла Титания. — На самом деле он не один из нас.

— Титстричка говорит правду, — закивал я. — Я тут просто околачиваюсь, ожидая, пока она смешает с грязью своего бывшего и у нее появится время забросить меня в Париж.

Нимфы нахмурились, не сводя с меня глаз. Я начал потихоньку пятиться от них. Когда хмурится одна нимфа, беспокоиться особенно не о чем, но тридцать вооруженных и рассерженных на весь мужской род дам — это совсем другая история.

— Простите, я, кажется, сказал «Титстричка»? Я имел в виду ее милостивое нимфовысочество Титания-Экстремальная.

— Мы не можем взять не нимфу в Наступление нимф! — заявила одна из нахмуренных пташек, нахмурившись еще сильнее.

— Эй, я с радостью никуда не поеду, предоставив вам надирать феям задницы без моей помощи! — заявил я, плюхаясь на траву. — Я побуду здесь, пока вы не покончите со своими делами. Договорились?

— Ты должен поехать с нами, — высокомерно заявила Титания. — У нас с тобой уговор. Ты сказал, что поможешь мне отомстить Оберону. Ты обязан это сделать, или я не стану помогать тебе вернуться в Париж.

— Н-да, ладно, — я подергал гульфиком, — я не нимфа, и если у вас есть правило насчет того, что только нимфы могут надирать задницы эльфам, значит, я в этом процессе не участвую.

— Мы можем сделать его почетной нимфой, — предложила нахмуренная пташка.

Титания задумалась, а остальные дамы криками выразили свое одобрение этого плана.

— А почему бы и нет? — наконец кивнула она. — Хотя для этого ему придется принять женский облик.

— Ни за что, сестрица! — замотал я головой, продолжая пятиться. — Мне вообще не нравится человеческий облик, а уж превратиться в девчонку вы меня не заставите!

— Почему? — прищурилась Титания, делая шаг ко мне. — Ты что-то имеешь против женщин?

— Как будто это возможно! Мне просто не нравится идея превратить меня в девушку. Потому что, если это произойдет, все, что я буду делать, — это скакать на одном месте и наблюдать за тем, как прыгают мои сиськи.

Нимфы продолжали смотреть на меня, и в их глазах читался приговор.

— Не то чтобы я когда-нибудь занимался чем-то подобным… — заторопился я и, откашлявшись, добавил: — Но я с вами согласен. Мужчины? Да это настоящие подонки! Погнали бить бойфренда Ти-ти!

После этого выступления Титания усадила меня на свой мотоцикл. Как она пояснила, чтобы избавить нимф от моей похоти. Впрочем, они присвоили мне звание почетной нимфы, о чем, я надеюсь, Айслинг никогда не узнает. В противном случае она превратит мою жизнь в одно сплошное издевательство.

Час спустя мы уже подъехали к лагерю, где собрались феи, чтобы отпраздновать летнее солнцестояние. Я понял, что мы прибыли по адресу, не только потому, что повсюду пылали костры, но и потому, что по лесу шатались фееподобные существа в длинных прозрачных платьях и венках из цветов на голове. Все присутствующие на празднике дамы были феями.

— Вы только полюбуйтесь на них! — прорычала Титания, обращаясь к спрятавшимся за окружающими озеро деревьями участницам Наступления нимф. — Бегают между кострами с таким видом, как будто они являются духами земли, а не мы!

— Благодаря им слово «резвиться» и в самом деле обретает новое значение, — заметил я, наблюдая за феями, прыгающими у костров, подобно обкуренным обезьянам. — Эй, да когда они оказываются против света, эти платья вообще ничего не скрывают. Ни фига себе!

— Они считают себя избранными, потому что Оберон лишил нас своей благосклонности, — фыркнула Титания. — Но мы больше не желаем с этим мириться!

— Земля — это наша стихия! Мы вернем то, что принадлежит нам по праву! — пробормотала нахмуренная нимфа. — Мы будем править этой ночью, потому что мы были для этого созданы!

— Пусть и не просят о пощаде! — воскликнула Титания, принимая из рук одной из нимф длинную тонкую шпагу и поднимая ее вверх, как путеводную звезду. — Пленников не брать и никого не щадить!

— Детка, это строго между нами, но мне кажется, что ты пересмотрела «Властелина колец», — прошептал я, наклоняясь к ней, чтобы меня не услышали другие нимфы. — Ты не Вигго, сестричка. Если тебе нужен мой совет…

Он ей был не нужен.

— Это война, сестры! — перебила она меня, тыча шпагой в сторону скачущих в свете костров ни в чем не повинных фей. — Они или мы! Я прошу вас только об одном: оставьте этого лживого предателя Оберона мне! Нимфы, вперед!

С боевым кличем группа женщин ринулась вперед, сея панику среди резвящихся фей. Феи с визгом разбегались в разные стороны, сталкиваясь друг с другом и размахивая руками так беспорядочно, что это придавало им сходство с переодетыми в фей курами. В воздухе повисло густое облако пыли.

Это был хаос, самый настоящий хаос, и хотя одна из нимф сунула мне в руки грабли, прежде чем ринуться в бой, как нунчаками размахивая обрывком садового шланга, я старался держаться подальше от разъяренных нимф.

— Милые… э-э… крылышки… — пробормотал я, когда мимо меня, визжа во всю глотку, промчалась облаченная в прозрачное платье фея, спасающаяся от одной из нимф.

Я побрел дальше и наткнулся на двух нимф, пригвоздивших к земле эльфа. Они изо всех сил колотили его по голове букетом цветов, которым он, судя по всему, ранее украсил свои бедра (как правило, эльфы не являются самыми мужественными представителями Потустороннего мира).

— Два на одного, мне нравится ваш стиль, — сообщил я нимфам, одобрительно сигналя им большими пальцами рук и спеша пройти мимо.

Нимфам не потребовалось много времени, чтобы внести полное смятение в ряды эльфов и фей. Через десять минут после начала наступления вся эта пестрая сказочная компания стояла посреди лагеря, сбившись в переливающуюся и мерцающую блестками кучу. Оттуда время от времени доносились сдавленные рыдания и тихие слова утешения. Впрочем, это не представляло проблем для охраняющих их и все еще бряцающих оружием нимф.

Никто из поверженных фей даже не пытался сопротивляться. Никто, кроме их предводителя. Титания оттеснила своего бывшего к самому большому костру. Он оказался рослым белокурым парнем с пушистой шевелюрой и венком из листьев плюща на голове.

— Вот ты где!

— Титания! Любовь моя! Моя дорогая! Моя единственная… э-э… радость! Как я по тебе скучал!

— Лживый ублюдок! — прошипела Титания, нарезая круги вокруг Оберона.

Две нимфы держали его за руки, а она все кружила, нацелившись на него острием шпаги. Виду Оберона был самый обеспокоенный.

— Говоришь, скучал? Да ты же сам запер меня в Акашу, чтобы беспрепятственно трахать какую-то наяду!

— Это было ошибкой! Я был ослеплен! Временное умопомрачение! Ничего больше! Как только я пришел в себя и осознал, что она вынудила меня сделать, я из кожи вон лез, пытаясь тебя освободить. Я так мечтал снова обнять тебя, моя дражайшая и прелестнейшая Титания!

— Чем и объясняется то, что ты изгнал из Суда всех нимф, — фыркнула Титания, закладывая очередной круг.

И она начала то там, то тут тыкать его концом шпаги. Крови не было, но каждый раз, когда острие шпаги касалось тела, Оберон испуганно вздрагивал.

— Я был ослеплен! — повторил он, начиная потеть. — Клянусь, я ни за что не сделал бы ничего, что могло бы навредить тебе или твоим девчонкам…

Шпага достаточно сильно вонзилась в кожу, и на этот раз на ней заблестела капля крови.

— Леди… Я хотел сказать «леди»! — взвизгнул Оберон. — Я ни за что не сделал бы ничего, что могло бы причинить вред тебе или твоим леди! И ты это знаешь, моя единственная. Я живу ради тебя, любовь моя. Мое сердце бьется для тебя, только для тебя. Возьми мою корону, мои крылья, забери у меня все… Все, кроме своей любви!

— О черт! Кажется, сосиска с соусом чили, которую я съел сегодня за обедом, лезет обратно, — простонал я, потирая живот. — А еще тошнотворнее можешь, дружище? Еще один раунд признаний в любви, и меня вывернет наизнанку.

Оберон сверкнул на меня глазами, прежде чем снова придать им щенячье выражение и уставиться на Титанию.

— Ослеплен, говоришь?

Титания остановилась, окидывая оценивающим взглядом то, что находилось перед ней.

— Ослеплен, моя дорогая! Другого объяснения я просто не нахожу, моя красавица! Ты же знаешь, что я посвятил тебе всю свою жизнь.

Я ему не поверил, но Титании, похоже, это представление показалось достаточно убедительным. Она опустила шпагу, позволив Оберону сгрести себя в объятия и начать нашептывать себе на ухо слащавый и настолько очевидный бред, что будь у Титании хоть что-нибудь в голове, она бы сразу поняла, что это очередная манипуляция.

— Меня сейчас и в самом деле вырвет, — сообщил я ближайшей нимфе, той самой, которая обожала хмуриться и которая тоже, кстати, немного позеленела. — Эй, Ти! Может, отправишь меня в Париж, пока вы с Обероном не улетели на крыльях любви в страну Трахландию?

— Разумеется. Кобс, отвези демона к порталу в Хельсинки и проследи, чтобы он отправился в Париж. Итак, Оберон, как насчет аннулирования распоряжения, запрещающего нимфам появляться в Суде?

Парочка направилась в сторону леса.

— Как ты думаешь, это надолго? — поинтересовался я у нимфы по имени Кобс, сделавшей мне знак следовать за ней.

Остальные нимфы начали распускать толпу фей, которые нервно подергивались, когда к ним приближался кто-нибудь из воительниц.

— Оберон — умный мужик. Я сомневаюсь, что ему захочется еще раз разозлить Титанию. Особенно после того, как он увидит, что она привезла с собой, — добавила она, кивая на нимфу, которая пробежала мимо нас и подала Титании большую коробку.

— Да ну? И что же она привезла? Что в этой коробке?

Нимфа загадочно улыбнулась и вскочила на мотоцикл.

— Кусачки для крыльев.

4

— Наконец-то я в Париже! — вздохнул я, поднимаясь на ноги.

Телепортация — тяжелое испытание для костей, хотя большинство телепортационных компаний додумались подкладывать амортизирующие подушки в пунктах приема, так что, прибывая к месту назначения, пассажир больше не рискует что-нибудь себе сломать.

— Ох! — застонал я. — Кажется, я заработал растяжение селезенки или что-то в этом роде. Но самое главное — я в Париже! Держись, Сесиль, папочка спешит к тебе!

Лапочка за стойкой телепортационной компании даже не оторвалась от своего журнала, когда я жизнерадостно улыбнулся ей, прежде чем выйти за дверь. Я остановился на пороге, чтобы вдохнуть сырой, напоенный выхлопными газами и запахом плесени воздух Парижа, который так хорошо знал и любил.

— Наконец-то я в Париже! — радостно повторил я и сделал шаг на улицу, где меня тут же сгребли два крепких мордоворота.

Я ничего не успел понять, как меня швырнули в припаркованный рядом черный фургон без опознавательных знаков.

— Тысяча чертей! — заорал я в чью-то подмышку.

Я не видел, кому она принадлежит, пока меня грубо не отпихнули назад, сопроводив это действие словом, которого произнесшему его существу следовало бы стыдиться.

— Какого… Эй! А мы, случаем, не знакомы?

— Отвали! — сидевшая на полу женщина пнула меня ногой и, поспешно вскочив, уселась на скамью, прикрученную к одной из стенок фургона. — Эфриджим! То-то мне почудилось демоническое зловоние.

— Ох, не надо бить меня по гульфику. Пока я не верну себе привычный облик, кроме этого хозяйства, у меня больше ничего нет. Аньен? Ногами Ваэля заклинаю тебя, скажи, что ты здесь делаешь? Я был уверен, что геде[8] не покидают Карибы. Так что ты делаешь в Париже?

— А ты как думаешь, что я здесь делаю? — отозвалась Аньен, высокая и худая женщина с черной, как полночь, кожей, в длинном черном пальто и черных очках. В ее речи отчетливо слышался завораживающий гаитянский акцент. — Разумеется, я прибыла за призраками. Мы собираем армию зомби, но на Гаити это сделать практически невозможно. С тех пор как в моду вошел этот проклятый Интернет, все узнали, как от нас защищаться. Даже такой честный и порядочный похититель душ, как я, рискует остаться без работы. Это просто ужас какой-то!

Аньен шмыгнула носом, и мне показалось, что она вот-вот расплачется. Но все знают, что геде не плачут. Это как-то связано с их происхождением.

— Да, сейчас всем тяжело живется. Возьмем, к примеру, меня, — вздохнул я, вставая с пола и усаживаясь на скамью у противоположной стены. Фургон, в котором мы оба очутились, был снабжен перегородкой между грузовым отсеком и кабиной водителя, и, судя по покачиванию, мы куда-то держали путь. — Только что я был в отпуске и спешил на свидание к любви всей своей жизни, и вдруг — на тебе! Все летит в Преисподнюю. Ты знаешь, кто нас задержал?

Она снова ругнулась тем самым словом, которое показалось мне не очень приличным.

— Эта чертова Венедигер… Я слышала, что она устроила в Париже чистку и начала похищать невинные создания только за наше темное происхождение. Банды ее приспешников караулят у порталов и хватают всех, кто, по их мнению, недостоин находиться в мире смертных. Это возмутительно. Это нарушение моих прав, и я непременно пожалуюсь в Лигу Акаши! Только у них есть право удерживать геде, но они не такие дураки, чтобы этим правом пользоваться.

— A-а, Венедигер, — с облегчением вздохнул я, — Джована. Тогда переживать не о чем. Мы старые приятели. Моя Попечительница помогла ей прийти к власти. Я уверен, что как только она узнает, кого схватила ее шайка, меня тут же отпустят.

Аньен скорчила гримасу, показывавшую, что она мне не верит, но ничего не сказала Наконец мы прибыли в ночной клуб под названием «Гети и Терги».

— A-а, Г&Т? — протянул я, когда все те же парни втолкнули меня в клуб. Двое других выволокли из фургона Аньен. — Сколько воспоминаний! Эй, тут, кажется, имеется ресторанчик? Может, заглянем? Я умираю с голоду.

Мордовороты даже не замедлили шаг. Они протащили меня мимо ресторана, мимо танцпола и увлекли по тускло освещенной лестнице в равной степени тускло освещенный подвал.

— Парни, Ви — моя старинная подружка. Может, скажете ей, что вы меня задержали, чтобы она не чересчур распсиховалась, когда узнает, чем вы тут занимаетесь?

Ни один из них не проронил ни слова.

— Меня зовут Джим. Если полностью, то Эфриджим, но это звучит как-то по-девчачьи, так что я отзываюсь на Джима. Джована меня знает.

Мордовороты продолжали упорно молчать. Протащив через весь подвал, они втолкнули меня в какую-то комнатушку. Вслед за мной туда влетела Аньен, после чего дверь захлопнулась.

— Вам не сносить за это головы! — заорала она, начав колотить по двери кулаками и сыпать всевозможными угрозами. Наконец устала и развернулась ко мне.

— Почему ты на меня так смотришь? — спросил я, ногой отбрасывая в сторону картонную коробку и плюхаясь на грязноватого вида койку в углу. — Это не я нас здесь запер.

— Венедигер — твоя подруга. Ты сам это сказал.

— Может, они скажут ей, кто я. — Я пожал плечами и потер ушибленные пальцы на ноге. Пинать босой ногой картонную коробку было не самой лучшей идеей. — Может, они примчатся обратно, начнут пускать слюни, угощать меня едой из ресторана и пытаться снискать мою благосклонность. О-о-о, карри! Дьяволы и демоны, как же я голоден!

— Мне это никак не поможет, — кисло заметила из своего угла Аньен. — Твой долг меня отсюда вытащить.

— Прости, сестричка, с меня довольно. Я только что организовал грандиозный побег. Я этим больше не занимаюсь. Мне этих воспоминаний хватит надолго. Не думаю, что я смогу еще раз воспеть грудь своей дамы.

Аньен повернулась ко мне спиной, но только после того, как подожгла меня с одной стороны, а потом с другой. К счастью, я бессмертен, в противном случае все эти проклятия, которыми она меня осыпала, могли мне серьезно навредить.

— Я умру с голоду. Я уже голодаю. К тому времени, когда меня разыщет семья Айслинг, от меня останется один скелет, — жаловался я добрых восемнадцать часов спустя. — Как ты думаешь, этот матрац съедобен?

Аньен, которая давно сбросила меня с матраца, предъявив на него свои права, смерила меня презрительным взглядом. Я уже собирался заверить ее, что обязательно с ней поделюсь, когда звук поворачивающегося в замке ключа заставил меня вскочить на ноги.

— Ура! Джована наконец-то прослышала, что я здесь. Она хочет меня отпустить! Либо это, либо нам принесли поесть. Меня устраивают оба варианта.

— Тебя желает видеть Венедигер, — произнес один из открывших дверь мордоворотов.

Я моргнул, ослепленный просочившимся в комнату относительно ярким светом.

— Ага, я так и думал, что она захочет лично передо мной извиниться, — заявил я, непринужденно шагая к выходу. — Можно, мы сначала заглянем в ресторан? Я могу потерять сознание от голода.

— Эфриджим! — Аньен с такой силой выкрикнула мое имя, что я едва удержался на ногах. — Я здесь не останусь. Ты должен взять меня с собой!

На мгновение я заколебался, собираясь послать ее к черту. В конце концов, я демон или кто? Но во мне проснулось благородство, и я кивнул в ее сторону и поинтересовался у ближайшего ко мне охранника:

— Аньен хочет к нам присоединиться. Вы ведь не возражаете?

Охранник пожал плечами.

— Пусть идет. Но Венедигер она понадобится только завтра.

— Я тебе говорил, что Ви — моя закадычная подружка, — обратился я к Аньен, которая отпихнула меня в сторону и вырвала руку из пальцев удерживавшего ее охранника.

Она зашагала впереди и обернулась лишь однажды, чтобы проронить презрительное:

— Посмотрим.

Нас не стали заводить в бар, поскольку было раннее утро и он был закрыт, а провели в одну из задних комнат. Мы оказались в помещении, напоминающем конференц-зал. Здесь стоял длинный, накрытый черной тканью стол, возле которого сбились в небольшую группку трое тихо переговаривающихся между собой людей.

— Как я рад снова с тобой увидеться! — воскликнул я, помахав небольшого роста женщине, к которой двое ее спутников выжидательно обернулись, как только я переступил порог. Она, как всегда, была коротко подстрижена и элегантно одета. Ее стрижка «паж» неизменно смешила Айслинг. — Я вижу, ты по-прежнему уважаешь строгие костюмы.

Некогда Джована была простой колдуньей, а сейчас занимала пост главной ответственной за нечистую силу в Европе. Она была также известна как Венедигер. В настоящий момент она смотрела на меня с таким видом, как будто у меня было три яйца.

— О черт, я вижу, ты меня не узнаешь. Ну конечно, мне не особенно идет человеческий облик. Но это действительно я, Джим. Демон Айслинг. Ты, наверное, запомнила меня в облике ньюфи. Такая большая черная собака с роскошной шерстью и хозяйством, которым мог бы гордиться даже пони. Теперь вспомнила?

— Положите жертву на стол, — произнесла она, махнув в мою сторону рукой, прежде чем отвернуться и заняться чем-то, что находилось у нее за спиной.

— О-о-о, завтрак? — воскликнул я и заспешил к столу. — Как я проголодался! Секундочку! Жертву?

Два мощных парня схватили меня за руки и уложили на стол. Когда Джована снова ко мне обернулась, она держала в руке серебряный кинжал с волнистым лезвием. Меня охватило ужасное чувство, что я знаю, что она собирается им делать.

— Геенна огненная! Да вы чокнулись, леди!

— Молчать! — скомандовала она и кивнула одному из своих расположившихся у стены прихвостней.

Прихвостень шагнул вперед, развернул свиток и начал читать:

— Демон неизвестного происхождения. Прибыл во вторник днем через портал в Латинском квартале.

— Джим! — быстро произнес я, не спуская глаз с кинжала. — Меня зовут Джим!

— Ты обвиняешься в нарушении Указа от две тысячи восьмого года о Блуждающих Демонах.

— Что? — взвизгнул я, извиваясь и пытаясь высвободиться из рук прихвостней. — Какого еще Указа? Что за блуждающие демоны?

— В соответствии с законом, освященным Венедигер, твой смертный облик будет уничтожен, а твоя сущность отправлена назад в Преисподнюю, где тебе и положено находиться.

— Вы не можете этого сделать! — заорал я. Не обращая внимания на мой вопль, Венедигер кивнула, и какая-то Попечительница шагнула вперед, извлекла золотую трость и начала обводить меня кругом. — Айслинг этого так не оставит! — не унимался я.

Попечительница замерла и подняла голову. Я видел ее впервые, но, судя по всему, она была наслышана об Айс.

— Айслинг? Айслинг Грей? — переспросила она.

— Она самая. Айслинг — мой босс! — Я изогнул шею, чтобы пронзить Джовану негодующим взглядом. — И она тот самый человек, благодаря которому ты занимаешь свой пост!

Джована прищурилась и несколько секунд молча смотрела на меня.

— У Айслинг Грей действительно живет демон. Но я слышала, что он предпочитает облик собаки.

— О боже, да меня тут вообще кто-нибудь слушает? — взмолился я, не оставляя попыток высвободить руки.

Джована кивнула охраннику, который немедленно меня отпустил. Я вырвал руку из мощного захвата второго охранника и сел на столе, потирая кисти.

— Я уже устал повторять вам, что обычно нахожусь в теле собаки, но подменная Попечительница превратила меня в человека, стремясь посильнее мне досадить!

Я соскользнул со стола. Шесть пар глаз следили за каждым моим движением. Я поправил гульфик, смахнул пыль со стрингов и приподнял бровь в ожидании потока извинений.

Попечительница поднялась с колен.

— Если этот демон говорит правду…

— За мной водится много грязных делишек, но я никогда не вру, — проворчал я.

— Если он говорит правду, то я не желаю в этом участвовать, — закончила она, откладывая в сторону золотую трость. — Айслинг Грей — одна из самых влиятельных и сильных Попечительниц в Гильдии Попечителей. Она наделена исключительным даром и незаурядным умом. Кроме того, мне совершенно не хочется переходить ей дорогу.

— Аньен подтвердит, что я тот, за кого себя выдаю, — заявил я, кивая в сторону геде.

Она вызывающе смотрела на меня.

— Эй, я тебе помог! Пора возвращать долг, — напомнил я ей.

— Ладно, так и быть. Демон не лжет. Это действительно Эфриджим. Мы знакомы уже много столетий, — сообщила собравшимся Аньен, хотя, должен заметить, сделала она это весьма неохотно.

— Слышали? Убедились? Вот и отлично! — обрадовался я и направился к двери. — Я скажу Айс, что вы передаете ей привет. Хорошо? Тогда пока!

— Стоять! — воскликнула Венедигер, и оба охранника мгновенно очутились у меня на пути. Они нахмурились и пристально смотрели на меня сквозь щелки прищуренных глаз. — Я не принимаю заявление этого грязного существа! — заявила Венедигер.

— Грязного существа? — прошипела Аньен, бросаясь вперед. Я перехватил ее, прежде чем она успела прыгнуть на Венедигер. — Я не…

— Уймись, — прошептал я. — Сейчас не время устраивать разборки, если только ты не хочешь, чтобы нас обоих швырнули назад в подземную камеру.

— Именно туда ты и отправляешься, — заявила Венедигер, откладывая кинжал. Она с сожалением смотрела на него несколько секунд, прежде чем вонзить в меня взгляд, от которого у меня даже волосы на теле задымились. — Ты будешь находиться там, пока я не переговорю с Попечительницей Айслинг Грей и не удостоверюсь в том, что ты действительно ее демон.

— Ни за что! — запротестовал я. — У меня осталось… дайте посчитать… О боже, у меня остался всего один день отпуска. Я не желаю провести его в подвале в обществе обозленной на весь мир геде!

— Я тоже не вернусь в ваш дерьмовый подвал! — заявила Аньен.

— Отлично, — пожала плечами Джована. — Значит, мы осуществим над тобой обряд освобождения от тела прямо сейчас. Я надеюсь, у тебя нет Попечительницы, которая станет возражать против твоей отправки в Преисподнюю?

Аньен широко открыла глаза, увидев, что Венедигер снова взялась за кинжал.

— Я хочу напомнить тебе одну вещь, — обратился я к Аньен, сделав глубокий вдох и думая о теплых и пушистых ушках Сесиль.

— Какую? — спросила она.

— Мы бессмертны.

Она моргнула, возможно ожидая продолжения, но я больше ничего не добавил. Я схватил ее за руку, наклонил голову и бросился на Венедигер. Она испуганно отскочила в сторону, а мне только того и надо было. Мы с Аньен промчались мимо ошеломленной Венедигер и раскрывших от изумления рты охранников и прыгнули в окно, выходящее в небольшой сад.

К счастью, Аньен оказалась весьма проворной и ловкой, и хотя моя грудь и ноги были изрезаны осколками стекла, которое я выбил, вылетая в окно, мы оба приземлились на ноги и кинулись наутек.

Зато охранники Венедигер были смертными, и их совершенно не прельщала идея приземлиться в кучу битого стекла. Пока они вылезли в окно и оказались в саду, мы уже мчались по боковой улочке навстречу свободе.

Вместе мы бежали недолго и расстались после ядовитого замечания Аньен, что без меня она передвигалась бы гораздо быстрее.

— Воля твоя! — крикнул я вслед исчезающей в саду Тюильри Аньен. — Успехов тебе в деле подъема мертвых из могил. Смотри не подцепи какую-нибудь суперзаразную зомбигниль!

Прошло еще два часа, прежде чем мне удалось отцепиться от хвоста в виде необыкновенно упорного охранника, так что день клонился к вечеру, когда я ввалился в двери знакомого магазинчика — измученный, истекающий кровью и грязный после падения в Сену.

— Сесиль! Детка! Я здесь! — завопил я.

Женщина за прилавком смотрела на меня в немом изумлении.

— Джим, это ты? — спросила она, немного придя в себя.

— Привет, Амели. Да, это я. Где Сесиль?

— Она… она…

Похоже, Амели утратила дар речи, потому что просто указала наверх.

— Спасибо. Ты не возражаешь, если я воспользуюсь твоим душем? Я немного поцапался с Венедигер и все такое. Увидимся.

С этими словами я ринулся в заднее помещение магазина, откуда взбежал по лестнице наверх и ворвался в квартирку, где жили Амели и Сесиль.

Сесиль тоже была потрясена моим видом. А когда я сгреб ее в охапку и принялся обцеловывать ее прелестную острую мордочку, ее глаза выкатились из орбит еще больше обычного.

— Моя радость, моя красавица! — шептал я. — Пусть у нас с тобой остался всего один день, но я позабочусь о том, чтобы этот день стал для тебя незабываемым. Я обещаю, что постараюсь как можно скорее принять свой привычный облик, — бормотал я, пока она извивалась и отчаянно дергала короткими лапками, пытаясь вырваться из моих объятий. — Ты тоже считаешь, что этот вид никуда не годится? Не переживай, любимая. Я скоро снова стану твоим большим красавцем Джимом. Но первым делом — душ.

Когда я вышел из душа, вытираясь одним из пушистых полотенец Амели, то услышал доносящиеся откуда-то голоса. Я покосился на гульфик и стринги, но решил, что больше не в состоянии их надеть. Выходя из спальни Амели, я уже понял, что голоса мне знакомы.

— …вернулись раньше, потому что Дрейк настаивал на том, что мы должны посетить врача. Разумеется, это оказалась полная ерунда. Пустяковый насморк.

— У детей любая болезнь может оказаться серьезной, — пророкотал в ответ голос Дрейка. — Я места не находил от беспокойства, пока детей не осмотрел настоящий врач.

— Как бы то ни было, но мы решили, что не стоит тащить малышей обратно на яхту, а вместо этого заскочили к тебе, чтобы забрать Джима и вернуться в Лондон. Он здесь?

— Вот блин! — воскликнул я, входя в комнату. — Вы поспешили? Отлично! Чтобы окончательно похоронить все мои планы!

Тишину, повисшую в залитой солнцем гостиной Амели при моем появлении, казалось, можно было резать ножом для масла.

— Э-э… — начала Амели.

На ее лице читался шок.

— Джим, объясни, что ты делаешь в этом облике! — потребовала Амели, упершись руками в бока. — Да еще и в голом виде!

Дрейк сощурил свои зеленые глаза и пробормотал что-то насчет того, что «чего еще можно было ожидать от оставленного без присмотра демона».

— Я не виноват, — сообщил я им обоим. — Пусть на этот вопрос вам ответит эта никчемная коварная Попечительница.

— Да уж я поинтересуюсь, — заверила меня Айслинг.

Дрейк закрыл глаза рукой и гневно посмотрел на меня сквозь пальцы.

— Надень на себя что-нибудь, а не то я позабочусь о том, чтобы тебе нечем было шокировать Айслинг.

Айслинг хихикнула.

— Я не хочу ничего на себя надевать. Я хочу свой прежний облик. Айс, позволь мне превратиться обратно в собаку. Прошу тебя!

— Ну хорошо, можешь принять свой привычный облик, — продолжая хихикать, ответила Айслинг. — Но я хочу услышать рассказ обо всем, что с тобой случилось. Только не сейчас. Как раз когда мы добрались до дома Дрейка, нам позвонила Нора. Я ей нужна.

Я вздохнул с облегчением, вернувшись в свой восхитительный собачий облик, и поспешил убедиться, что все осталось таким, каким я его помнил.

— Бог ты мой, хвостик, как я по тебе скучал! И хозяйство. И четыре лапы. И…

— Довольно, — отрезал Дрейк и обернулся к Амели. — Думаю, ты не обидишься, если мы поспешим откланяться. Айслинг не терпится поскорее вернуться в Лондон.

— Да, не терпится. Идем, Джим! У меня полно работы, — бодро заявила Айслинг, беря Дрейка за руку. — Нора говорит, что в последние несколько дней зарегистрированы мятежи кобольдов, гномов и прочей нечисти. Она не справляется. Без нашей помощи она порядок не наведет. Прямо как в добрые старые времена. Пойдем на них объединенными силами.

— О нет! — пробормотал я, закрывая лицо лапами. — Можно я просто посплю тут пару дней? Мы с Сесиль…

— Не дури! — отрезала она, потрепав меня по загривку. — Вы провели вместе целых десять дней. Это очень долго. Кроме того, ты чересчур засиделся в этом ленивом отпуске. Взявшись за дело, ты снова ощутишь, как кровь струится по жилам, и почувствуешь себя намного лучше. Ты со мной не согласен?

Примечания

1

Демон прибегает к игре слов. Имя Баттеркап (Buttercup) дословно означает «масляная чашка» и переводится как «лютик» или «курослеп», что Эфриджим будет обыгрывать дальше.

2

Мое сокровище (венг.).

3

Butterball — толстяк-коротышка, жиртрест (амер. англ.).

4

Титания — царица фей и эльфов; героиня романтической комедии У. Шекспира «Сон в летнюю ночь».

5

Оберон — в средневековом западноевропейском фольклоре король фей и эльфов, повелитель волшебной страны; упоминается в комедии «Сон в летнюю ночь» У. Шекспира.

6

Песня «My Humps» была подвергнута серьезной критике со стороны музыкальной прессы. В опросе, проведенном журналом «Rolling Stone» в 2007 г., песня заняла первое место в списке 20 наиболее раздражающих песен.

7

Иванов день, финский аналог ночи на Ивана Купала.

8

Геде, или гэде, на Гаити означает «дух мертвых».

Content

Кейти Макалистер
Беды Эфриджима

Примечания