Э. и X. Херон

История поместья Бэлброу[1]

Достойно сожаления, что так много воспоминаний мистера Флаксмана Лоу связано с самыми мрачными эпизодами его научной деятельности. Однако это, пожалуй, неизбежно, поскольку более чистые с исследовательской точки зрения и менее зрелищные случаи, вероятно, не содержали бы того, что способно вызвать интерес широкой публики — какими бы ценными и познавательными они ни оказались для специалиста в данной области. Кроме того, было решено выбирать для публикации лишь завершенные дела, где получены хоть сколько-нибудь веские доказательства, а не те многочисленные случаи, когда нить внезапно обрывалась в хаосе догадок, которые так и не удавалось подвергнуть убедительной проверке.

К северу от полосы низин на побережье Восточной Англии обрубленным клином вдается в море мыс Бэл-Несс.[2] На нем за участком хвойного леса стоит удобный приземистый каменный особняк, известный в округе как поместье Бэлброу. Особняк вот уже почти триста лет выдерживает напор восточного ветра и все это время служит кровом семейству Своффамов, которых ни в коей мере не смущало то обстоятельство, что в доме издавна обитало привидение. Напротив, Своффамы гордились Призраком из Бэлброу, снискавшим себе громкую славу, и никому даже в голову не приходило жаловаться на его поведение, пока профессор Ван дер Воорт из Лёвена[3] не собрал улики против него и не обратился за срочной помощью к мистеру Флаксману Лоу.

Профессор, близкий знакомый мистера Лоу, подробно рассказал ему, при каких обстоятельствах он поселился в Бэлброу и какие неприятные события за этим последовали.

Оказалось, что мистер Своффам-старший, который большую часть года проводил за границей, предложил профессору снять дом на лето. Прибыв в поместье, Ван дер Воорты были очарованы. Окрестный пейзаж не отличался разнообразием, зато просторы радовали глаз, а воздух бодрил. Кроме того, дочь профессора, к вящей своей радости, могла часто видеться с будущим мужем, Гарольдом Своффамом, а профессор с восторгом окунулся в изучение фамильной библиотеки владельцев поместья.

Разумеется, Ван дер Воортам рассказали о призраке, который придавал старому дому своеобразия, но никогда и ничем не нарушал покой его обитателей. Некоторое время новые жильцы находили это описание отменно точным, однако с началом октября все изменилось. Прежде — насколько позволяли судить об этом анналы семейной истории Своффамов — призрак всегда проявлял себя лишь тенью, шелестом, мимолетным вздохом — словом, не представлял собой ничего определенного или обременительного. Однако в первых числах октября начали твориться странные вещи, а три недели спустя ужас достиг предела: одну из горничных нашли мертвой в коридоре. Тогда профессор понял, что пора вызывать Флаксмана Лоу.

Мистер Лоу прибыл холодным вечером, когда дом уже начал таять в лиловых сумерках, а бриз донес с суши приятный аромат сосновой смолы. Ван дер Воорт встретил гостя в просторном холле, который освещал полыхавший в камине огонь. Профессор был коренастый человек с густой седой шевелюрой, круглыми глазами, выглядевшими еще более выразительно за такими же круглыми стеклами очков, и добрым мечтательным лицом. Делом его жизни была филология, а двумя излюбленными развлечениями — шахматы и курение большой круглой пенковой трубки.

— Ну, профессор, — спросил мистер Лоу, когда они уселись в курительной, — с чего все началось?

— Я вам расскажу, — отвечал профессор, выпятил подбородок, постучал по широкой груди и воскликнул, словно оскорбленный недопустимой вольностью: — Для начала, призрак явился мне!

Мистер Флаксман Лоу с улыбкой заверил его, что лучше и быть не могло.

— Как это — лучше?! — возмутился профессор. — Я сидел здесь один, было, наверное, около полуночи, и вдруг я услышал, как по дубовому полу холла кто-то тихонько стучит, словно маленькая собачка когтями, вот так: тук-тук. Я свистнул, решив, что это Коврик, песик моей дочери, а затем открыл дверь — и увидел… — Он умолк и взглянул Лоу прямо в глаза сквозь очки. — У видел, как что-то исчезает в коридоре, соединяющем два крыла здания. Это была фигура, довольно-таки похожая на человеческую, но тонкая и прямая. Мне померещилась копна темных волос и показалось, будто что-то отделилось от фигуры и спорхнуло на пол — что-то вроде платка. Меня охватило какое-то омерзение. Я вновь услышал цокающие шаги, затем фигура остановилась — как мне показалось, у двери в Музей. Пойдемте, я покажу вам где.

Они подошли к главной лестнице, массивной и темной; за ней открывался упомянутый профессором коридор больше двадцати футов в длину, примерно посредине которого виднелась глубокая полукруглая ниша с дверью, куда вели две ступеньки. Ван дер Воорт объяснил, что эта дверь — вход в большую комнату, именуемую Музеем, в которой мистер Своффам-старший, своего рода ученый-любитель, держал разнообразные диковины, собранные во время путешествий за границу. Профессор добавил, что последовал за фигурой, которая, как он полагал, удалилась в Музей, но не обнаружил там ничего, кроме шкафов и ящиков с сокровищами Своффама.

— О случившемся я никому не говорил. Я решил, что видел наше привидение. Однако два дня спустя одна из служанок заявила, что, когда она проходила в темноте по коридору, на нее, выскочив из ниши с дверью, ведущей в Музей, набросился мужчина, но она сумела вырваться и с криком убежала в столовую. Мы немедленно обыскали дом, однако не нашли ничего, что подтверждало бы ее рассказ.

Я не придал этой истории значения, хотя она весьма походила на то, что видел я сам. Но по прошествии недели моя дочь Лина поздно вечером спустилась за книгой, и, когда она собиралась пересечь холл, ей на спину что-то прыгнуло. Женщины — никудышные помощницы в серьезном расследовании: она упала в обморок! С тех пор ей нездоровится — врач говорит, нервное истощение. — При этих словах профессор развел руками. — Завтра она уезжает отсюда, чтобы переменить обстановку. С тех пор подобным нападениям подверглись и другие наши домашние — всякий раз с тем же результатом: они лишались чувств, а придя в себя, ничего толком не могли рассказать.

Но в минувшую среду события получили трагический оборот. К этому времени слуги уже избегали пересекать коридор в одиночку — только группами по три-четыре человека, большинство же предпочитало добираться в эту часть дома в обход, через террасу. Но горничная по имени Элиза Фриман сказала, что не боится Призрака из Бэлброу, и как-то вечером решилась пойти в холл, чтобы потушить свет. Когда она это сделала и уже возвращалась по коридору мимо двери Музея, на нее, по-видимому, кто-то набросился или, по крайней мере, напугал. На рассвете горничную нашли возле ступеней мертвой. На рукаве у нее виднелись капли крови, однако на теле не обнаружилось никаких ран, только небольшая пустула под ухом. Врач сказал, что девушка страдала серьезным малокровием и, вероятно, умерла от испуга, так как у нее было слабое сердце. Это заявление меня удивило — она всегда казалась очень сильной и энергичной.

— Смогу ли я завтра повидать мисс Ван дер Воорт до ее отъезда? — спросил Лоу, когда рассказ профессора, по всей видимости, подошел к концу.

Профессору не хотелось, чтобы его дочь донимали расспросами, но он все же дал на это разрешение, и следующим утром Лоу коротко побеседовал с ней перед ее отъездом. Он нашел, что она девушка очень хорошенькая, однако вялая и поразительно бледная, с испуганно застывшим взглядом светло-карих глаз. Мистер Лоу спросил, может ли она описать нападавшего.

— Нет, — ответила Лина. — Я его не видела, ведь он был у меня за спиной. Только мелькнула перед глазами забинтованная рука и темные костлявые пальцы с блестящими ногтями — и я упала в обморок.

— Забинтованная рука? Я впервые об этом слышу.

— Ну-ну, просто фантазии! — нетерпеливо перебил профессор.

— Я видела повязку у него на руке, — повторила девушка, устало отворачиваясь, — и уловила запах антисептика, которым она была пропитана.

— Вы поранили шею, — заметил мистер Лоу, увидев у нее под ухом круглое розовое пятнышко.

Девушка вспыхнула, побледнела, нервно дотронулась до шеи и приглушенно произнесла:

— Он едва не убил меня. Он еще не успел меня коснуться, а я уже знала, что он рядом! Почувствовала!

Когда они оставили ее, профессор извинился за ненадежность свидетельства дочери и указал на расхождения между ее рассказом и своим собственным.

— Она считает, что видела только руку, а я вам говорю — никаких рук у него не было! Нелепица! Только представьте себе: раненый человек проник в дом, чтобы пугать молодых женщин! Не знаю, что про это и думать! Это человек или это Призрак из Бэлброу?

Днем, вернувшись с прогулки по берегу, профессор и мистер Лоу увидели в холле, у камина, молодого человека с бычьей шеей и четкими чертами мрачного лица. Профессор представил его как Гарольда Своффама.

На вид Гарольду было около тридцати, но он уже приобрел известность как дальновидный и удачливый игрок на Лондонской фондовой бирже.

— Приятно познакомиться, мистер Лоу, — начал он, окинув гостя проницательным взглядом, — хотя для человека вашей профессии вы выглядите недостаточно нервным.

Мистер Лоу молча поклонился.

— Что же вы не защищаете свое ремесло от моих инсинуаций? — продолжал Своффам. — Значит, вы прибыли, чтобы выдворить из Бэлброу бедный старый призрак? Вы забываете, что это наше наследие, семейная реликвия! А что, он взбесился, а, профессор? — добавил он, по своему обыкновению резко развернувшись к Ван дер Воорту.

Профессор снова поведал свою историю. Было ясно, что он относится к будущему зятю с изрядным почтением.

— Примерно то же самое я услышал от Лины, когда встретил ее на станции, — сказал Своффам. — По моему мнению, среди женщин в этом доме разразилась эпидемия истерии. Вы согласны со мной, мистер Лоу?

— Возможно. Хотя смерть Элизы Фриман едва ли объясняется истерией.

— Ничего не могу на это сказать, пока не вникну во все детали. С самого приезда я не присел ни на минуту. Тщательно осмотрел Музей. Снаружи в него никто не входил, а попасть туда можно только из коридора. Пол, как мне известно, настелен на толстое цементное основание. На данный момент по делу о призраке это все. — Поразмыслив несколько секунд, он в упор взглянул на Флаксмана Лоу; видимо, такова была его обычная манера обращаться к собеседнику. — Мистер Лоу, как вам вот такой план? Я предлагаю отвезти профессора в Ферривейл[4] и на день-другой поселить в гостинице, а кроме того, удалить оставшихся в доме слуг, скажем, на двое суток. А мы с вами тем временем попробуем проникнуть в тайну новых фокусов нашего призрака.

Флаксман Лоу ответил, что такой план полностью соответствует его соображениям, но профессор воспротивился намерению выдворить его из дому. Однако Гарольд Своффам был из тех людей, которые любят устраивать все по-своему, и не прошло и сорока пяти минут, как они с Ван дер Воортом отбыли в двухколесном экипаже.

Вечер выдался ненастный, а Бэлброу, как и многие здания, выстроенные на открытых местах, был крайне чувствителен к переменам погоды. Поэтому не прошло и нескольких часов, как дом наполнился скрежетом, в закрытые ставнями окна начал с воем биться штормовой ветер, а сучья деревьев с протяжным скрипом застучали в стены.

На обратном пути Гарольд Своффам оказался застигнут ненастьем и промок до костей. Поэтому было решено, что он, переодевшись, отдохнет часа два на диване в курительной, пока мистер Лоу будет нести вахту в холле.

Начало ночи прошло без происшествий. В просторном, обшитом деревянными панелями холле горел слабый свет, но в коридоре было темно. Не было слышно ничего, кроме дикого воя и свиста ветра, налетавшего с моря, и дождевых струй, бивших в окно. Спустя некоторое время мистер Лоу зажег фонарь, который держал наготове, и, пройдя с ним по коридору, наудачу толкнул рукой дверь, ведущую в Музей. Та подалась, и изнутри навстречу ему вырвался, пришепетывая, сквозняк. Мистер Лоу проверил все ставни и заглянул за все большие застекленные шкафы, в которых Своффам держал свои сокровища, чтобы убедиться, что в комнате нет ни одной живой души, кроме самого исследователя.

Внезапно ему показалось, что сзади кто-то скребется, и он обернулся, но ничего примечательного не обнаружил. В конце концов он поставил фонарь на скамейку, чтобы свет падал через дверной проем в коридор, и вернулся в холл, где потушил лампу, а затем вновь занял свой пост у закрытой двери курительной.

Медленно миновал час; ветер продолжал завывать в широкой каминной трубе, а старые панели поскрипывали, словно из всех уголков дома слышались вороватые шаги. Но Флаксмана Лоу интересовали не они: он дожидался вполне определенного звука.

Вскоре он его услышал — осторожное царапанье дерева о дерево. До него донесся дробный перестук когтей по плитам Музея, а затем неведомое существо остановилось, прислушиваясь, за открытой дверью. На мгновение ветер утих, и Лоу тоже прислушался, но больше ничего не уловил — только заметил, как широкую полосу света, падавшего из-за двери, понемногу перекрыла осторожная тень.

Снова поднялся ветер и мощными порывами завыл вокруг дома, так что даже пламя фонаря замерцало, но, когда оно снова выровнялось, Флаксман Лоу увидел, что молчаливая фигура покинула Музей и теперь стоит на ступенях снаружи. Он едва различал легкую тень в темном углу дверной ниши.

В этот миг бесформенная тень издала звук, который мистер Лоу не ожидал услышать. Сделав сильный, ясно различимый вдох, словно медведь или другое крупное животное, существо принюхалось. И тут же поток воздуха донес до ноздрей мистера Лоу слабый непривычный запах. Ему вспомнились слова Лины Ван дер Воорт — так, значит, это и есть тварь с забинтованной рукой!

Буря ревела и сотрясала окна, и луч света опять преградила тьма. Существо отделилось от дверного косяка, и Флаксман Лоу понял, что оно направляется к нему сквозь обманчивую черноту холла. На мгновение он замер, затем отворил дверь курительной.

Гарольд Своффам сел на диване, не сразу сумев стряхнуть с себя сон.

— Что случилось? Оно появилось?

Лоу рассказал ему о том, что видел. Своффам выслушал его с полуулыбкой.

— И как вы это истолкуете? — поинтересовался он.

— Вынужден просить вас ненадолго отложить этот вопрос, — ответил Лоу.

— Значит, по-вашему, я должен предположить, будто у вас есть теория, объясняющая все эти несуразные события?

— У меня есть теория, которая может видоизмениться под влиянием того, что мы узнаем в дальнейшем, — сказал Лоу. — А пока хочу спросить: верно ли я заключил из названия дома, что его выстроили на могильном холме или кладбище?[5]

— Верно заключили, хотя к последним выходкам нашего призрака это отношения не имеет, — уверенно парировал Своффам.

— Кроме того, я предполагаю, что мистер Своффам не так давно прислал домой один из тех многочисленных ящиков, которые лежат в Музее, — продолжал мистер Лоу.

— Да, точно, он прислал один ящик в минувшем сентябре.

— И вы его открыли, — утвердительно заметил Лоу.

— Да, хотя я льстил себя надеждой, что не оставил следов.

— Я не осматривал ящики, — сказал Лоу. — Я догадался об этом, основываясь на других фактах.

— И еще одно, — продолжил Своффам, по-прежнему улыбаясь. — Как вам кажется, существует ли здесь какая-нибудь опасность — я имею в виду, конечно, для мужчин вроде нас? Истеричные женщины не в счет.

— Разумеется, существует самая серьезная опасность для всякого, кто появится в этой части дома в одиночку после наступления темноты, — ответил Лоу.

Гарольд Своффам откинулся на спинку дивана и положил ногу на ногу.

— Возвращаясь к началу нашего разговора, мистер Лоу, позвольте мне напомнить о всевозможных противоречивых деталях, которые вам придется согласовать друг с другом, прежде чем вы сможете представить миру сколько-нибудь убедительную теорию.

— Это я прекрасно понимаю.

— Прежде всего, наш призрак первоначально представлял собой не более чем туманную сущность, присутствие которой выдавали лишь косвенные приметы — смутные шорохи и тени; теперь же перед нами нечто осязаемое, и оно способно напугать человека до смерти, чему у нас есть доказательства. Далее, Ван дер Воорт заявляет, что это существо — узкое, высокое и определенно безрукое, в то время как мисс Ван дер Воорт видела человеческую руку и пальцы, и притом настолько отчетливо, чтобы рассказать нам о блестящих ногтях и о бинтах на руке. Кроме того, она ощутила на себе силу этой руки. С другой стороны, Ван дер Воорт настаивал, что эта тварь стучала когтями, точно собака, — а вы подтверждаете это описание, уточняя, что она принюхивается как дикий зверь. Что же это может быть такое? Это создание можно увидеть, можно ощутить его запах и прикосновение, однако оно прячется — и успешно — в комнате, где нет места даже кошке! И вы по-прежнему говорите мне, будто уверены, что можете все объяснить!

— Само собой, — убежденно ответил Флаксман Лоу.

— У меня нет ни малейшего намерения обижать вас, но я должен высказать свое мнение без обиняков, просто из соображений здравого смысла. Я уверен, что все это плод воспаленного воображения, и готов это доказать. Как вы считаете, сегодня ночью нам еще угрожает опасность?

— Сегодня ночью нам угрожает очень серьезная опасность, — ответил Лоу.

— Превосходно, как я только что сказал, я намерен проверить ваши слова. Прошу разрешения запереть вас в одной из дальних комнат, откуда вы не сможете прийти мне на помощь, и затем я проведу остаток ночи, прогуливаясь в темноте по коридору и холлу. Тогда все разъяснится — так или иначе.

— Если хотите, можете так и сделать, однако я прошу вас позволить мне по крайней мере наблюдать за вами. Я выйду из дому и буду следить за происходящим через окно в коридоре, которое я видел напротив двери Музея. Не можете же вы отказать мне в праве быть свидетелем — это было бы несправедливо.

— Конечно не могу, — отозвался Своффам. — Но погода такая скверная, что хороший хозяин собаку из дома не выгонит, а я предупреждаю, что запру за вами входную дверь.

— Не важно. Одолжите мне макинтош и держите фонарь зажженным — он на скамье в Музее, там, где я его поставил.

Своффам согласился. О том, что произошло далее, мистер Лоу рассказывает очень наглядно. Он вышел за порог (дверь за ним, как и было условлено, заперли) и, обогнув дом, оказался у коридорного окна, которое находилось почти напротив двери Музея. Дверь была по-прежнему приоткрыта, и в полумрак врезалась тонкая полоса света. Дальше зиял холл, черный и пустой. Лоу, насколько возможно укрывшись от дождя, ждал, когда появится Своффам. А вдруг страшная желтая фигура на тощих ногах выжидает в темном углу напротив, готовая со смертоносной силой наброситься на любого, кто пройдет мимо?

В этот миг Лоу услышал, как в глубине дома хлопнула дверь, и тут же появился Своффам со свечой в руке — одиноким ореолом тусклых лучей на фоне глубокой черноты. Он спокойно приближался по коридору, его смуглое лицо было угрюмо и решительно, и, завидев его, мистер Лоу ощутил тот озноб, который так часто предвещает необычные события. Своффам прошел мимо двери и направился к другому концу коридора. Дверь Музея слегка дрогнула — и в коридор за ним прыгнула тощая фигура с узкой головой. Затем одновременно раздались хриплый крик и грохот падения, и наступила полная темнота.

Мистер Лоу мгновенно разбил стекло, открыл окно и метнулся в коридор. Там он зажег спичку и в ее свете увидел картину, которая на миг нарисовалась на фоне окружающего мрака.

Своффам, раскинув руки, лежал лицом вниз, и Лоу успел заметить, как скорчившаяся тень подняла от плеча упавшего ужасную узкую голову и отпрянула от него.

Огонек спички затрепетал и потух, и Лоу услышал стремительное цоканье по полу; затем он разыскал свечу, которую выронил Своффам, зажег ее, наклонился над упавшим и перевернул его на спину. Здоровый румянец исчез, и белое как воск лицо казалось еще белее на фоне черных волос и бровей, а на шее под ухом была маленькая вздувшаяся пустула, от которой к скуле шла тонкая полоска смазанной крови.

В этот миг какое-то неосознанное чувство заставило Лоу поднять глаза. Из дверного проема, ведущего в Музей, наполовину высунулись костлявая шея и лицо — безносое, пустоглазое, злобное лицо с запавшими глазницами и оскаленными потемневшими зубами. Лоу сунул руку в карман, и через мгновение в гулком коридоре и холле прогремел выстрел. В разбитое окно со вздохом ворвался ветер, вдоль натертого пола скользил узкий клочок бинта, а Флаксман Лоу уже тащил Своффама в курительную.

Своффам пришел в себя не сразу. Он выслушал рассказ Лоу с гневным красным огнем в темных глазах.

— Призрак меня одурачил, — сказал он с неловким, обиженным смешком, — но теперь, сдается мне, настала моя очередь! Однако, прежде чем мы отправимся в Музей и осмотрим место происшествия, прошу вас, позвольте мне узнать, что вы все-таки думаете о происходящем. Вы были правы, когда говорили, что нам угрожает серьезная опасность. От себя могу лишь сказать, что почувствовал, как на меня что-то набросилось, и больше я ничего не помню. Боюсь, если бы этого не случилось, я не стал бы во второй раз спрашивать, каковы ваши соображения о том, что творится в доме, — добавил он с угрюмой откровенностью.

— Главных улик две, — ответил Лоу. — Обрывок желтоватого бинта, который я только что подобрал с пола в коридоре, и метка у вас на шее.

— Что вы сказали? — Своффам поспешно поднялся и принялся рассматривать свою шею в зеркальце на каминной полке.

— Свяжите вместе эти два факта, и, полагаю, вы сами сможете додумать все остальное, — сказал Лоу.

— Прошу вас, изложите вашу теорию полностью, — коротко попросил Своффам.

— Хорошо, — добродушно ответил Лоу, сочтя, что в сложившихся обстоятельствах досада Своффама вполне естественна. — Высокая тощая фигура, которая показалась профессору безрукой, при следующем появлении видоизменилась. Ведь мисс Ван дер Воорт видит уже руку в бинтах и темные пальцы с блестящими — что, разумеется, означает позолоченными — ногтями. Особый стук при ходьбе соответствует этим деталям, ведь мы знаем, что сандалии, сделанные из кожаных полосок, нередко соседствуют с позолоченными ногтями и повязками. Старые высохшие подошвы естественным образом стучат на натертом полу.

— Браво, мистер Лоу! Итак, вы хотите сказать, что в нашем доме обитает мумия!

— Такова моя мысль, и все, что я вижу, лишь подкрепляет мое мнение.

— Воздаю вам должное — вы уже излагали эту теорию минувшим вечером, причем до того, как сами что-то увидели. Вы поняли, что отец прислал домой мумию, и далее заключили, что я открыл ящик?

— Да. Мне кажется, вы сняли почти все — или скорее все — внешние покровы, оставив, таким образом, конечности мумии свободными, в одних только внутренних повязках, которыми оборачивают каждую конечность в отдельности. Думаю, эту мумию бальзамировали фиванским методом, при помощи ароматических специй, от которых кожа приобретает оливковый цвет и становится сухой и гибкой, словно дубленая шкура, черты лица остаются узнаваемыми, а волосы, зубы и брови сохраняются идеально.[6]

— Пока что все убедительно, — сказал Своффам. — Но как же быть с тем, что она периодически оживает? Как объяснить метки на шее у тех, на кого она нападает? И при чем тут наш старый добрый Призрак из Бэлброу?

Своффам старался говорить бодрым тоном, однако его волнение и мрачность были очевидны, как ни старался он их скрыть.

— Начнем с начала, — произнес в ответ Флаксман Лоу. — Каждый, кто честно и непредвзято изучает феномен спиритизма, рано или поздно сталкивается с неким обескураживающим явлением, объяснить которое не может ни одна из общеизвестных теорий. По причинам, в которые сейчас нет нужды вдаваться, мне кажется, что данный случай — именно из таких. Я вынужден заключить, что призрак, который в течение столь многих лет давал знать о своем присутствии в этом доме смутными и косвенными проявлениями, на самом деле — вампир.

Своффам откинул голову и недоверчиво отмахнулся.

— Мистер Лоу, мы не в Средневековье живем! Кроме того, как сюда мог попасть вампир? — насмешливо спросил он.

— Некоторые авторитеты в таких вопросах полагают, что при определенных условиях вампир способен самозародиться. Вы мне говорили, что этот дом выстроен на месте древнего захоронения, то есть там, где вполне естественно обнаружить такой простейший психический зародыш. В мертвых человеческих организмах содержатся все семена добра и зла. К росту эти психические семена или зародыши побуждает мысль, а если мысль существует долго и постоянно поощряется, то она в конце концов может набраться загадочной жизненной силы, которая будет неуклонно нарастать, вбирая в себя подходящие элементы из того, что ее окружает. Этот зародыш длительное время оставался всего лишь беспомощным разумом, который дожидался случая обрести материальную форму и с ее помощью осуществить свои желания. Невидимое и есть реальность; материальное лишь служит его воплощению. Неосязаемая реальность уже существовала, когда вы предоставили ей посредника, позволяющего действовать в физическом мире: распеленали мумию. Мы можем судить о природе зародыша только по его материальным проявлениям. Здесь налицо все признаки присутствия вампирического разума, который пробудил к жизни и наделил силой мертвое человеческое тело. Отсюда и отметины на шеях жертв, и их бледность и малокровие. Ведь вампиры, как вам известно, сосут кровь.

Своффам поднялся и взял фонарь.

— Нужны доказательства, — резко сказал он. — Погодите-ка, мистер Лоу. Вы говорите, что выстрелили в это существо? — И он взял револьвер, который Лоу положил на стол.

— Да, я целился в ногу, которую видел на ступени.

Своффам не сказал более ничего и, по-прежнему держа револьвер, направился к Музею.

Вокруг дома завывал ветер, и тьма, предвещающая рассвет, распростерлась над миром, когда глазам двоих смельчаков предстало поразительное зрелище, которое заставило бы содрогнуться кого угодно.

В углу большой комнаты стоял продолговатый деревянный ящик, в котором, наполовину свесившись наружу, лежала узкая фигура в истлевших желтых пеленах; тощую шею венчала копна курчавых волос. Носок сандалии и часть правой ступни были отстрелены.

Своффам с нервно подергивавшимся лицом поглядел на нее, а затем, схватив за ветхие повязки, швырнул в ящик, где мумия и замерла как живая, обратив к ним большой разинутый рот с влажными губами.

На миг Своффам застыл над ней; затем, выругавшись, вскинул револьвер и несколько раз с продуманной мстительностью выстрелил в ухмылявшееся лицо. После этого он затолкал тварь в ящик и, схватив оружие за ствол, вдребезги разбил ей голову с такой неистовой силой, что вся эта жуткая сцена стала походить на убийство.

Потом, повернувшись к Лоу, Своффам сказал:

— Помогите мне запереть крышку.

— Вы собираетесь похоронить мумию?

— Нет, мы должны избавить от нее землю, — свирепо ответил Своффам. — Я положу ее в старое каноэ и подожгу.

Дождь перестал, и на рассвете они вытащили на берег старое каноэ, поместили туда ящик вместе с его кошмарным обитателем и обложили хворостом. Парус был поднят, костер разожжен, и Лоу со Своффамом долго смотрели, как лодку уносит отлив: сначала это была мерцающая искорка, затем вспышка и взметнувшееся ввысь пламя, пока наконец в открытом море не закончилась история этого мертвеца — спустя три тысячи лет после того, как урартские жрецы[7] положили его мумию на вечный покой в уготованной ей гробнице.

перевод А. Бродоцкой

Примечания

1

Рассказ впервые появился на страницах «Пирсонс мансли мэгэзин» (т. 5) в апреле 1898 г.; спустя год вошел в вышеупомянутый сборник рассказов о Флаксмане Лоу, а впоследствии неоднократно включался в различные антологии малой готической прозы. Русский перевод публикуется по изд.: Готический рассказ XIX–XX веков: Антология. М.: Эксмо, 2009. С. 367–380. // Содержание рассказа позволяет рассматривать его не только в контексте цикла о Флаксмане Лоу, но и в ряду других произведений о зловещих мумиях (которые стали популярной темой в поздневикторианские времена, в пору египтологических открытий конца XIX — начала XX в.) — таких как рассказы А. К. Дойла «Перстень Тота» (1890) и «Лот № 249» (1892), романы «Фарос-египтянин» Г. Бусби (см. ниже) и «Сокровище Семи Звезд» (1903) Б. Стокера, рассказы С. Ромера «Таинственная мумия» (1903) и «Шепчущая мумия» (1918). См. подробнее: Guran P. The Mummy // Icons of Horror and the Supernatural: An Encyclopedia of Our Worst Nightmares: In 2 vols / Ed. by S. T. Joshi. Westport, Conn.: Greenwood Press, 2007. Vol. 1. P. 381–389; Briefel A. Hands of Beauty, Hands of Horror: Fear and Egyptial Art at the fin de siecle // Victorian Studies. 2008. Vol. 50, № 2. P. 263–271.

2

Бэл-Несс — вымышленный топоним.

3

Лёвен (Лувен) — старинный город в Бельгии, административный центр провинции Фламандский Брамант; знаменит своим университетом (осн. 1425) — старейшим католическим университетом в мире.

4

Ферривейл — вымышленный топоним.

5

…верно ли я заключил из названия дома, что его выстроили на могильном холме или кладбище? — Название поместья (Baelbrow) фонетически перекликается с англ. barrow (могильный холм, курган).

6

…эту мумию бальзамировали фиванским методом, при помощи ароматических специй, от которых кожа приобретает оливковый цвет и становится сухой и гибкой, словно дубленая шкура, черты лица остаются узнаваемыми, а волосы, зубы и брови сохраняются идеально. — Фивы (др. — егип. Уасет) — один из крупнейших городов и художественных центров Древнего Египта, известный с сер. III тысячелетия до н. э.; располагался в долине Верхнего Нила, на восточном и западном берегах реки; часть его территории на восточном берегу сегодня занимают города Луксор и Карнак. При фараонах XI династии (сер. XXII–XX вв. до н. э.), объединивших Египет, Фивы стали столицей и оставались ею в эпоху Среднего и Нового царств. // Упомянутый в рассказе способ мумифицирования — самый совершенный и дорогостоящий из трех, описанных в «Истории» (кн. II, гл. 86–89) Геродота (484–431/425 до н. э.), одном из основных письменных источников сведений о бальзамировочных практиках египтян. По свидетельству древнегреческого историка, тело умершего, освобожденное от мозга и внутренностей и промытое изнутри пальмовым вином, наполняли растертой миррой (ароматической смолой аравийского мирта), кассией (дикой корицей) и другими благовониями, а затем помещали на 70 дней в натровый щелок (раствор карбоната натрия), после чего омывали, заворачивали в тонкое полотно, разрезанное на ленты, и обмазывали камедью (растительной смолой).

7

…урартские жрецы… — Урарту — древнее государство в юго-западной Азии, располагавшееся на территории Армянского нагорья (совр. Армения, восточная Турция и северо-западный Иран).

Content

Э. и X. Херон
История поместья Бэлброу

Примечания