Наталья Солнцева

Легкие шаги в Океане

Дорогой читатель!

Книга рождается в тот момент, когда Вы ее открываете. Это и есть акт творения, моего и Вашего.

Жизнь — это тайнопись, которую так интересно разгадывать. Любое событие в ней предопределено. Каждое обстоятельство имеет скрытую причину.

Быть может, на этих страницах Вы узнаете себя.

И переживете приключение, после которого Вы не останетесь прежним…

С любовью, ваша

Наталья Солнцева

Все события и персонажи вымышлены автором. Все совпадения случайны и непреднамеренны.

Часть II

«На самом деле эти обманы являются лишь обманами нашего ограниченного сознания».

Хольгер Кальвайт

Глава 1

Таймыр

Жилев ощущал неприятную боль в сердце. Она была не так сильна, чтобы пить лекарство, но отвлекала, беспокоила, вызывая тоскливые мысли о тщете всего сущего, о том, что половина жизни, притом лучшая, уже прошла и что впереди — старость, немощь и угасание. А он еще не осуществил свою заветную мечту.

Степан Игнатьевич имел нервную, чувствительную натуру. Необычайно впечатлительный, он увлекался до страсти, до изнеможения, умел предаваться своему интересу весь без остатка. Подобная одержимость, с одной стороны, помогала ему добиваться желаемого, преодолевая всевозможные трудности, а с другой — опустошала, приводила к редким, но тяжелым приступам меланхолии.

Впрочем, до сих пор Жилеву удавалось быстро справляться с этим состоянием и возвращаться к обычной напряженной работе, к разъездам и, главное, — к научным исследованиям. Многие бывшие и нынешние коллеги Степана Игнатьевича оспаривали его выводы, подвергали сомнению саму суть его научных трудов и разражались в его адрес обидной и нелицеприятной критикой, называя Жилева «сумасшедшим фантазером». Раньше, по молодости лет, он не обращал на эти злобные нападки особого внимания. Но теперь…

Мечтая найти следы легендарной Атлантиды, дабы навсегда заткнуть рот скептикам, Степан Игнатьевич не имел постоянного места работы. Будучи привязанным к работодателю и зависимым от его воли, как бы Жилев мог отлучаться на раскопки, организовывать археологические экспедиции, сутками просиживать в библиотеках и архивах? Это было бы невозможно. Однако сами исследования и поиски требовали немалых затрат. Вопрос «где взять деньги?» постоянно преследовал Жилева.

Поначалу он пробовал достать денег, штурмуя различные фонды, общественные организации и даже госструктуры. И всюду ему советовали обратиться за спонсорской помощью к олигархам. Этот путь оказался тернистым. Олигархи разъезжали по всему миру, так что застать их в Москве было довольно трудно. Да Жилева бы к ним и не подпустили. Охрана и натасканная челядь рьяно отрабатывали «хлеб с маслом»: личные контакты были исключены, а на письма отвечали равнодушные секретари. После безуспешных попыток пробиться на прием к олигархам Степан Игнатьевич решил переключиться на бизнесменов рангом пониже. И тут ему повезло. Нашлись люди, которым идеи господина Жилева не показались «бредом» и «пустыми выдумками». Он получил деньги и, наконец, непосредственно приступил к поискам.

Дополнительные средства Степан Игнатьевич зарабатывал, печатая научно-фантастические статьи в крупных журналах. На жизнь хватало. Ему даже удалось издать несколько тоненьких книжек: «Тайны прошлого», «По следам Атлантиды» и «Таймыр — ледяной саркофаг исчезнувшей цивилизации». Книги пользовались популярностью, особенно последняя, излагающая интересную гипотезу. Руссы — наследники таинственных атлантов? Это привлекло к Жилеву внимание в определенных кругах, неискушенных в археологии, зато преданных национальной идее.

Последняя статья ученого «Следы Атлантиды на севере Сибири» всколыхнула общественное мнение. О Жилеве и его исследованиях заговорили. Не так успешно, как хотелось бы, но все же «миф об Атлантиде» начал пробивать себе дорогу. Средства потекли, из скудного ручейка превращаясь в приличную речушку. Год назад Степан Игнатьевич смог организовать долгожданную экспедицию на Таймыр.

Холодное, жутковатое величие арктической природы поразило его воображение. Он не представлял себе, что такое полуостров Таймыр — огромная, протянувшаяся между Леной и Енисеем часть суши, десять месяцев в году покрытая льдом и снегом. Здесь лежала самая северная оконечность Евразийского материка — мыс Челюскин, а продолжение Таймыра — архипелаг Северная Земля заканчивался мысом Арктический, откуда до полюса оставалось всего 960 километров. Бывалые полярники только разводили руками, слушая ученого.

— Таймыр расположен за Северным полярным кругом! — восклицали они. — Вы представляете себе, что это значит? Там же вечная мерзлота! Реки и озера зимой промерзают почти до самого дна, а в горах Бырранга температура достигает минус шестидесяти. О каких раскопках может идти речь в подобных условиях?

Жилев оставался непреклонным.

— Меня не интересуют горы, — невозмутимо отвечал он. — Меня привлекают побережье и шельф[1] моря Лаптевых.

— Как вы туда доберетесь? — недоумевали полярники. — На собачках? На Таймыре существуют только два надежных вида транспорта: оленьи и собачьи упряжки. Вы что предпочитаете?

Степан Игнатьевич совершенно упустил из виду, что железная дорога Дудинка — Норильск — Талнах находится далеко от побережья моря Лаптевых, так же как и порт Диксон, где имеется небольшой аэродром. Как большинство ученых, он был настолько поглощен своими идеями, что не брал в расчет такие «мелочи», как труднодоступность территории, климат и прочее.

Знающие люди посоветовали Жилеву воспользоваться Северным морским путем до Хатанги.

— Там на месте разберешься, — сказали они. — В конце концов, на Таймыре существует туристический бизнес: поездки на Северный полюс через Хатангу. Большие деньги люди платят, чтобы испытать настоящие трудности, почувствовать себя первопроходцем. Так что дерзай, авось не пропадешь. На Диксон раз или два в неделю летит самолет из Норильска.

Степан Игнатьевич с головой ушел в приготовления. Ему не сразу удалось подобрать хорошую команду — таких же одержимых, как он сам. Без преданных, увлеченных помощников на Таймыре делать нечего. Это Жилев понял после многочисленных встреч и бесед с полярниками, любителями северных путешествий и экстремальных развлечений. Через полгода он собрал надежных людей, и группа из двенадцати человек, снабженная необходимыми для исследований приборами и снаряжением, вылетела из Москвы в Норильск.

Перед вылетом Жилев приехал к учителю — Михаилу Эрнестовичу Войтичу — получить благословение.

Войтич долго вытирал слезящиеся глаза, качал головой.

— Молодец, Степа, — похлопывал он по спине любимого ученика. — Ты сделал то, чего я не смог. Горжусь тобой, мой мальчик, и желаю успеха. Он тебе ох как нужен!

Это Войтич заразил Степана, молодого восторженного студента МГУ, болезненной страстью познания неведомого. Михаил Эрнестович читал студентам лекции об археологических сенсациях, тайнах пирамид Египта и американских индейцев, об исчезнувших великих культурах. Тогда Степа Жилев впервые задумался об Атлантиде как о некогда реально существовавшей цивилизации, следы которой почему-то до сих пор не найдены. Зерно упало на благодатную почву. Найти то, чего никто до него не находил. Увидеть невиданное! — это жгучее желание овладело молодым человеком. Все остальное отступило на второй план. Атлантида стала вожделенной целью, затмением, поглотившим Степана целиком и полностью. Чем больше он погружался в ее призрачный мир, тем сильнее тот его притягивал. Действительность превратилась в картонную декорацию к трагической драме «Расцвет и гибель Атлантиды». Жилеву казалось, что, если он поймет эту тайну, он поймет нечто неизмеримо важное, гораздо более значительное, чем вся известная история Земли. Будто бы Атлантида была ключом к чему-то, тщательно скрытому от людей.

Только увидев своими глазами суровые просторы Таймыра, прорезанные горами Бырранга, мрачные снега и ледники, арктические пустыни, угрюмые черные скалы и необозримые болота, Жилев понял, как непросто будет отыскать следы Атлантиды, затерянные среди этого ледяного безмолвия, овеянного дыханием Северного Ледовитого океана.

Куда браться египетским пескам, хранящим саркофаги мертвых фараонов! Гробницу Атлантиды — неприступную и поистине надежную — создала сама планета, укрыв ее толщами мертвых вод и льдов.

— Лучше нельзя было придумать! — прошептал занемевшими губами Жилев, ступив на неприветливую землю Таймыра. — Никто не смеет тревожить покой Богов…

Эта мысль вселила в его сердце сомнение. Куда он лезет? Вездесущее человеческое любопытство не ведает границ и приличий, не спрашивает позволения. Тайны могут нести с собой опасность, о которой настырный исследователь не задумывается.

Глядя на затянутый белесой дымкой горизонт, на ледяную крошку, качающуюся в свинцовых волнах Хатангского залива, Степан Игнатьевич почувствовал себя непрошеным гостем и впервые ощутил тревожную ноющую боль в сердце.

«Может, повернуть обратно, пока не поздно?» — подумал он и тут же прогнал коварную мысль.

— Это наше испытание на прочность, — сказал он своим людям, которые уныло смотрели на сваленное прямо на грязный ноздреватый снег оборудование. — Надеюсь, вы не подведете ни себя, ни меня.

Члены экспедиции молчали. Даже неугомонный балагур и насмешник Антон Шелест, веселивший в дороге всю компанию, притих.

Тюки, ящики и брезентовые мешки тут же заносило снежной крупой. Погода портилась. С каждой минутой ветер усиливался. Вскоре сквозь снежную мглу показался вездеход, который послали за ними из ближайшего поселка рыбаков и охотников. Ребята оживились, погрузили поклажу.

— Я отвезу груз и вернусь за вами, — сердито сказал водитель, небритый парень с обветренным лицом и колючими глазами. — Тут рядом.

Так их встретил Таймыр…

Команда освоилась, привыкла к здешним условиям и приступила к своей непосредственной задаче. Все оказалось не так уж страшно.

Отшумела короткая полярная весна. Летом тундра, озера и предгорья кишели перелетными птицами. Степан Жилев, городской житель, никогда не видел такого скопления уток, гусей, куликов, лебедей и гагар. Он не уставал удивляться, как эта скудная природа тундры кормит такую прорву живности. Местные жители, ненцы, кочевали вместе с оленьими стадами: сначала на север, в горы, потом к приморским низменностям, а оттуда к концу лета — обратно. Цивилизация мало-помалу добралась и до Таймыра: у оленеводов появились спутниковые навигаторы.

Степан Игнатьевич подолгу разговаривал с ненцами на ломаном русском языке, расспрашивал о том, что его интересовало. Еще в Норильске он раздобыл карту палеонтологических находок. Очень давно на Таймыре обитали мамонты, которые по непонятным причинам вымерли. Все находки были никак не связаны с Атлантидой, даже отдаленно.

На зиму экспедиция решила остаться в поселке, в рубленом доме с двумя печами, черным очагом и пристроенной баней. Уж больно далеко было отсюда до Москвы с ее огнями, театрами, магазинами и бульварами. Здесь, среди дикой тундры, городская жизнь казалась феерическим сном.

На побережье опустилась полярная ночь. Залив замерз, по его черному льду гуляли поземки. Дул пронизывающий северный ветер, бушевали метели, бревенчатые стены дома трещали от стужи.

Члены команды Жилева жили в одной большой комнате, разделенной печью на две половины. Непрерывно стоял на огне чайник, из его закопченного носика шел душистый травяной пар. Питались тушенкой, консервами, мороженой рыбой и вяленым оленьим мясом. К счастью, никто не заболел, не затосковал по городу. При керосиновой лампе изучали старые карты экспедиции Витуса Беринга, записи полярных исследователей — моряков Петровской эпохи Василия Прончищева, Семена Челюскина, Харитона Лаптева. Надеялись обнаружить хоть какую-то зацепку, хоть что-то связать с Атлантидой. Увы!

Весной Жилеву пришлось одному ехать в столицу, за деньгами и кое-какими документами. Остановиться решил у Войтича, заодно и поделиться с учителем неутешительными результатами. Мелкие, ничем не примечательные находки, привезенные из прошлых экспедиций по Восточной Сибири, теперь казались значительным достижением. А Таймыр упорно не желал раскрывать свои тайны.

Войтич, как мог, успокаивал расстроенного исследователя. И тут — звонок из Хатанги! Наконец каким-то чудом ребята нашли интересную вещицу. Жилев, не раздумывая, все бросил и полетел в Норильск. Там ему пришлось просидеть неделю, ожидая подходящей погоды. Положение спасли шведские туристы, которые на перекладных добирались до Хатанги. Их привлекал полюс, а Жилева — долгожданная находка.

Всю дорогу у него ныло сердце…

Глава 2

Москва

— Как ты меня нашел? — удивился Марат.

— Обижаете, — улыбнулся Глобов. — Нас Багиров гонял, как положено. Кое-чему научились.

Он был одет в элегантный костюм, на манжетах рубашки красовались золотые запонки, бритая голова блестела. Под пиджаком бугрились накачанные мышцы.

— Солидно выглядишь, — усмехнулся Калитин. — Что ж начальника своего не уберегли?

Глобов — старший менеджер компании «Сибирь-нефть» — помрачнел. Плеснул в стакан водки, выпил одним глотком.

— Простить себе не могу, что не поехал тогда с ним в Балашиху, — вздохнул он. — Багиров всюду таскал с собой помощника, из своей когорты. Доверял ему. Если хотите знать, я его виноватым не считаю. Всего не предусмотришь, не упредишь. Может, и я бы на его месте убийцу проморгал.

— Переживаешь?

— Аппетит потерял. Верите?

Господин Калитин пожал плечами. Двухметровая плечистая фигура Глобова никак не подтверждала отсутствие аппетита. Скорее наоборот.

— Ты, видать, тело тренируешь в ущерб мыслительному процессу, — скривился Марат. — А надо больше мозгами работать.

Глобов махнул рукой, не обиделся.

— Вы меня не провоцируйте, не поддамся. Я дзен-буддизм практикую. Отличная вещь. Не пробовали?

— Чего я только не пробовал, — усмехнулся Марат. — И все-таки, почему ты именно ко мне пришел? За какой такой надобностью? Я от дел давно отошел, с тех пор как закрылось сыскное агентство «Барс». Теперь занимаюсь предоставлением фотоуслуг населению и гостям столицы. Студия моя называется «Профиль». Могу организовать выезд фотографа на дом, видеосъемку торжеств…

— Да знаю я, знаю, — перебил менеджер. — Я к вам не как к сыщику пришел. Вот…

Он вытащил из кармана заклеенный почтовый конверт, положил на стол и придвинул к собеседнику. На конверте была надпись: «Марату Калитину. Передать лично в руки в случае моей смерти».

— Ну?

— Этот конверт я нашел в сейфе Багирова, когда разбирал его бумаги. Передаю его вам.

— Как ты меня нашел? — повторил свой вопрос Калитин.

— Легко. Багиров, как вам известно, был у нас начальником службы безопасности. Как профессионал, посмертную записку мог оставить только такому же профессионалу. Вы же не думаете, что в этом конверте завещание или признание в любви?

— Не думаю, — согласился Марат.

— Вот и я не подумал. Начал наводить справки среди бывших сослуживцев Багирова и вышел на сыскное агентство «Барс». Остались сущие пустяки — выяснить ваш адрес. Кстати, откуда вы узнали о гибели Багирова?

— Из газет, — ответил Марат. — Я читаю криминальную хронику.

Глобов опустил голову, весь как-то поник.

— Как это могло случиться? Проклятие! — пробормотал он, наливая себе еще водки. — Я не ожидал…

— Ты не за рулем, я надеюсь?

— Плевать!

— Закуси, — предложил Калитин, подвигая к собеседнику тарелку с салатом.

— Не хочу…

Глобов сжал зубы, его скулы побелели.

— Как все было? — мягко спросил Марат. — Расскажи.

— Глупо ужасно… Мы одного типа разыскивали. Из Балашихи сообщили, будто видели его там. Ну, Багиров с помощником и поехали.

— Что за тип?

— Да обыкновенный пьянчуга, дебошир! Некий Пилин. Его по хулиганке задержали. Драку устроил.

— Зачем он вам понадобился?

Глобов вертел в руке пустой стакан, раздумывая, не плеснуть ли еще водочки.

— Запутанная история с этим Пилиным, — вздохнул он. — И долгая.

— Я не спешу.

Менеджер рассказал Марату все, что знал в связи с наездом на Широкова, о стрельбе на заправочных станциях, о подозрениях по поводу Пилина.

— Багиров считал, будто бы это Пилин «заказал» хозяина. Поэтому мы его и разыскивали повсюду.

— А ты не согласен?

— Тупому алкашу заказуха не по зубам. Ну кто такой Пилин? Откуда у него бабки? Это же не пивной лоток разгромить.

Марат кивнул. Но Багиров… как он мог не понимать?

— Поехали они в Балашиху, — вернулся к своему Глобов. — Только Пилина уже отпустили из ментовки. Козлы! Пришлось к его бабе тащиться. Чувак, оказывается, у поварихи из вокзальной кафешки пригрелся. Не застали, конечно. Вернулись к машине… Багиров вдруг надумал визитку оставить этой… сожительнице Пилина. Велел помощнику отнести, а сам в машине остался. Всего-то минут на пять! Помощник вернулся, глядит… Багиров как будто вздремнул, голову на руль положил… а он уже все, не дышит…

— Причина смерти?

— Перелом шейных позвонков.

— Ясно.

— А вот мне ничего не ясно! — разозлился Глобов. — Ничего! Пилина они не застали, собирались уезжать… Кому понадобилось убивать Багирова? Как это произошло? Он человек опытный, его врасплох не застанешь. Ума не приложу, как такое случилось…

Марат взял в руки конверт, осмотрел.

— Для самого Багирова смерть не казалась неожиданной. Иначе он не написал бы этого письма. Видать, что-то предчувствовал.

— Почему нам не сказал? — возмущенно воскликнул Глобов. — Мы бы меры приняли…

Он осекся под насмешливым взглядом Калитина. Действительно. О чем он говорит? Последние месяцы вся служба безопасности во главе с Багировым только тем и занималась, что принимала всевозможные меры. И что? Кому это помогло? Широкова спасло чудо, а сам Багиров расстался с жизнью.

— Кроме письма, Багиров никаких устных пожеланий, просьб не передавал? — уточнил Марат.

— Вам? — Глобов налил себе еще водки, выпил, не закусывая. — Нет. Он и про это письмо никому не говорил. Повторяю: я его случайно обнаружил в сейфе, когда разбирал бумаги. Не знаю, о чем там идет речь. Вы прочитайте, тогда сами все поймете.

С Борисом Багировым судьба свела Марата несколько лет назад. Багиров тогда его выручил, возможно, помог избежать гибели. Потом они изредка встречались, оказывали друг другу некоторые услуги. Багиров пару раз неплохо поработал на «Барс», за соответствующую плату, разумеется. Он был надежным товарищем, содействовал «своим», как мог.

— Пришла пора отдавать долги, — сказал Калитин, пряча письмо в карман пиджака.

— Ч-что? — не понял Глобов, которого уже «повело» от выпитой на пустой желудок водки.

— Пожалуй, я пойду, — произнес Марат, вставая и кладя на столик деньги. — За себя я всегда плачу сам.

Глобов неловко привстал.

— В-вы… мой гость…

— В другой раз, — улыбнулся Марат, пожимая его огромную ладонь. — Надеюсь, еще увидимся.

Он легко пересек полутемный зал ресторана, сунул швейцару чаевые и с удовольствием вдохнул свежий, сладкий воздух липовой аллеи. Летний закат позолотил стволы деревьев, лег медными кружевами на теплый асфальт.

Господин Калитин спешил домой, чтобы в тишине своего кабинета, отрешившись от суеты хлопотного, заполненного до отказа дня, прочитать последнее письмо Бориса Багирова…

Глава 3

Подлипки

В раскрытое окно вместе с вечерним ветерком влетела бабочка. Она уселась на край занавески и сложила свои мохнатые крылышки.

— Красавица… — прошептала Лена. — Как я тебе завидую!

Бабочка пошевелила усиками и медленно поползла вверх.

— Почему люди не летают так, как бабочки? — перефразируя знаменитые слова Катерины из «Грозы»[2], вздохнула госпожа Слуцкая. — Сейчас бы взмахнуть крыльями…

Телефонный звонок перебил ее монолог и вернул к суровой реальности.

— Тьфу ты! — возмутилась она.

Путаясь в мамином японском халате, она поспешила в гостиную. Телефоны и будильники, считала Лена, грубо и навсегда разрушили мир лирических грез и девичьих снов, превратили тургеневских женщин в прагматичных конторских служащих и бизнес-леди. Какая уж тут романтика! Мужчины всё вокруг стараются причесать своей механической гребенкой. Они скоро спать будут в своих «мерседесах», обнимая компьютеры. Последний оплот, сопротивляющийся повальной механизации, — это женщины. Их настойчиво хотят превратить в кухонно-уборочные комбайны, которые по ночам переключались бы на секс. Нажал кнопку — домработница, нажал другую — сексуальная партнерша. Такой программы, как «речь» или «мысли», для них наверняка не предусмотрено. Зачем? Мало, что ли, мужчины намучились? Они себе не враги.

— Алло?

— Лена? Это мама, — издалека прозвучал голос генеральши. — Я битый час пытаюсь тебе дозвониться. Связь просто ужасная! Как ты там? Не голодаешь?

Родители уехали на месяц в кардиологический санаторий. По этому поводу Леночку, благо она все еще была на больничном с травмой ноги, срочно вызвали на дачу в Подлипки.

«Мы не можем оставить дом без присмотра на целый месяц, — решительно заявила генеральша. — Тебе придется пожить здесь, пока мы не вернемся».

«Но…»

«Отцу необходимо подлечиться, — повысила голос Элеонора Евгеньевна. — Что за неблагодарную дочь мы с тобой вырастили, Котя? Думает только о себе!»

«Мой больничный кончается через два дня, — робко возразила Леночка, с жалостью глядя на отца, который действительно плохо выглядел. — А ездить из Подлипок на работу с больной ногой…»

«Я оставлю тебе денег на такси».

После подсчетов оказалось, что ежедневная езда в Москву на такси обойдется недешево. Генеральша позвонила знакомому профессору, и тот пообещал все устроить.

«Придется заплатить, — смущенно кашлянул он. — Такие времена…»

«Времена всегда одинаковые, — парировала Элеонора Евгеньевна. — Сколько?»

Сумма, которую назвал профессор, оказалась поменьше той, что пришлось бы заплатить за такси, и генеральша без колебаний согласилась.

Леночка получила больничный еще на месяц. Ее перевезли в Подлипки и после тщательных инструкций оставили одну в двухэтажном доме. Перед самым отъездом Элеонора Евгеньевна забила продуктами холодильник и кладовку.

«Ты же из-за своей лени без хлеба будешь сидеть! — сердито сказала она на прощание. — Я купила много сухарей, бульонных кубиков, вермишели и яиц. Надеюсь, яичницу ты сможешь пожарить. Перекрывай на ночь газ и воду, а то…»

Выслушав последние наставления, Лена закрыла за родителями дверь и с облегчением перевела дух. Перспектива жить целый месяц одной на даче ее не радовала, но это все же лучше, чем ходить на опостылевшую работу.

Генеральша была серьезно озабочена пошатнувшимся здоровьем своего мужа и поехала с ним в санаторий, дабы тот находился под ее неусыпным вниманием. Никодим Петрович сильно сдал. Он побледнел, осунулся, щеки ввалились, а сон и аппетит оставляли желать лучшего. Врачи разводили руками.

«Ничего серьезного, — с бодрой улыбкой сообщил генеральше главврач санатория, просмотрев анализы и кардиограмму. — Мы быстро поставим его на ноги!»

«Почему же он так похудел?» — с сомнением спросила госпожа Слуцкая.

«Усталость, — вздохнул доктор. — Военная служба не сахар. Ответственность, риск… Кому как не вам знать, что такое жизнь офицера? Да вы не волнуйтесь. У нас прекрасные специалисты, диетическое питание, целебный воздух. Недели не пройдет, как вы заметите улучшения».

«Дай-то Бог!» — слабо улыбнулась генеральша.

Слова врача немного успокоили ее, и, отправив Никодима Петровича на процедуры, она вспомнила о бестолковой дочери.

«Буду звонить ей через день, — решила Слуцкая. — А то она если не умрет от голода, то непременно пожар в доме устроит. Или потоп».

Леночка же, осознав, что ей придется провести на даче долгий одинокий месяц, приуныла.

Господин Широков остался в Москве, в окружении молодых, красивых и бойких девиц, которые своего не упустят. Смешно думать, что он хотя бы раз вспомнит о непутевой соседке, доставившей ему столько хлопот. И с Розой Абрамовной особо не поболтаешь, — разве что по сотовой связи. Но пожилая дама терпеть не может мобильный телефон.

Звонки матери раздражали Лену. Генеральша относилась к ней, как к ребенку с синдромом Дауна, забывая, что дочь давно проживает одна в московской квартире, которая до сих пор не сгорела и ни разу не была затоплена или ограблена. Лена все же ухитрялась запирать дверь, уходя, выключать электроприборы и газ, а также поддерживать свой организм в удовлетворительном состоянии. Смерть от истощения ей точно не грозила.

Но Элеонора Евгеньевна была уверена, что без ее указаний дочь не протянет и недели. А тут Лене пришлось доверить загородный дом! От этих мыслей у генеральши начиналась мигрень, поднималось давление, и она начинала звонить в Подлипки.

— Ты проверяешь на ночь краны в ванной комнате? — спрашивала она с нотками трагизма в голосе.

— Нет, — позевывая, отвечала Лена. — Зачем? Если начнется пожар, вода окажется как нельзя кстати. Отсыревшая древесина плохо горит.

— Ты издеваешься над матерью! — возмущалась генеральша, нервно оглядываясь. Ей не хотелось приобрести в санатории репутацию скандальной особы. — Я тебя вырастила, чтобы…

— …спокойно встретить старость, — подхватывала дочь.

— Вот именно. Ты готовишь себе первое? Вари хотя бы жидкую вермишель, а то заработаешь язву желудка.

— Воспаление кишечника, цирроз печени и геморрой, — привычно перечисляла Лена. — Я знаю, мама.

— Лишний раз напомнить не помешает!

Генеральшу невозможно было сбить с толку. Если бы она выбрала военную карьеру, то дослужилась бы до главнокомандующего.

Зарядили дожди. Лена тоскливо смотрела через залитое водой стекло, как косой ливень обрушивается на сад. Выходить из дому можно только в резиновых сапогах. Дорожки развезло, у калитки образовалась большая мутная лужа. Благо, продуктов в доме оказалось достаточно, чтобы не бегать по магазинам.

Лена решила телевизор не смотреть и коротала время, раскладывая сложные пасьянсы. Шум дождя убаюкивал, и она рано ложилась спать, поздно вставала. По ночам старая ель стучала ветками по крыше, из открытых окон пахло мокрой землей и хвоей. Сны исчезли. Они остались в Москве, полной воспоминаний и несбывшихся надежд.

Раскладывая карты, Лена вдруг подумала, что эти глянцевые картинки, на которых изображены короли, валеты, дамы, тузы, шестерки и девятки, предназначены не только для игр и пасьянсов. Карты издавна использовались для предсказания судеб и постижения жизни. Вселенная Карт исполнена скрытого смысла…

Лена была воспитана родителями в строгости и научном материализме. Бабушка Анастасия Кирилловна пыталась преодолеть сухой рационализм и пробудить в сознании внучки тягу к мистическому, но не преуспела в этом.

Лена питала слабость к литературе по оккультизму и магии, но воспринимала прочитанное только как забавное чтиво. В их семье никогда не гадали, не ворожили, не колдовали и не обращались к экстрасенсам, магам и пророчицам. Подобные вещи считались ерундой, выдумками для выманивания денег у дураков.

— Не хватало еще превратиться в добычу для цыганок, которые пристают на улицах к прохожим, предлагая свои услуги, — пробормотала Лена.

И все-таки… мысль о гадании запала ей в голову. Уж очень велико было искушение заранее узнать, что ждет в туманном будущем.

Она плотнее закуталась в мамин халат. Из окон тянуло сыростью, дождь барабанил по подоконникам и козырьку крыльца. Очередной телефонный звонок помешал Лене закончить пасьянс. Номер был незнакомый…

— Алло? — хрипло сказала она, почему-то замирая от волнения.

— Елена Никодимовна?

Этот голос она узнала бы из тысячи. Вот так сюрприз!

— Елена Никодимовна, это Широков… Вы меня слышите?

— Да…

— Можно мне приехать к вам? Еще не слишком поздно?

— К-ко мне? Я… на даче, — пробормотала Лена непослушными губами. — В Подлипках.

— Мне это известно, — усмехнулся Широков. — Так можно или нет?

«Разумеется, ему известно! — подумала она. — С такими связями ему известно всё и обо всех. Какая же я балда! Наверняка Широков знает о том, что мои родители в санатории. Что ему нужно?..»

— Приезжайте… — промямлила она и бросила трубку, как будто бы та жгла ей руку.

Телефон жалобно звякнул и замолк. Сильный порыв ветра распахнул окно, и Лену окатило ледяными брызгами…

Глава 4

Москва

— Мне придется отлучиться часа на два, — извиняющимся тоном сказал он. — Приготовишь что-нибудь? Продукты в холодильнике. Бери, что хочешь.

Оставшись одна, Ангелина Львовна открыла холодильник. Она не любила стряпню, но иногда приготовление пищи развлекало ее. Выбирая между мясом и рыбой, она предпочла тушку лосося. Красная рыбка в нежном соусе с овощами и лимоном будет как раз кстати к белому вину.

Время пролетело незаметно. Лосось поспел, салат из креветок и мидий горкой лежал на тарелке, а Марата все не было и не было.

От скуки Закревская сварила себе кофе. После второй чашки ей захотелось позвонить ему на мобильный и устроить выговор. Она обожала отчитывать его, понимая, что это все игра, приятная для обоих, и что он тоже понимает и охотно подыгрывает ей.

Калитин позвонил первым.

— Я уже еду, — сказал он. — Ты сердишься?

— Еще как! Будешь теперь есть холодного лосося.

— С удовольствием.

Марат свернул к дому, размышляя о том, как удачно складывается его жизнь. Встреча с Линой — настоящий подарок судьбы. Он осознал это полностью только там, в горах Памира, когда решал для себя: оставаться ему или возвращаться[3]…

После Памира он смотрел на людей отстраненно, ощущая себя заезжим гостем. Потом эта отстраненность сменилась интересом к людям. Что они знают о себе? Может статься, многие из них такие же залетные пташки, как и он. Так же, как и он, забывшие свои истоки. Начало почти всегда утеряно.

Впрочем, повседневные дела и заботы взяли свое. Очень быстро чувство отчужденности прошло, и все вернулось на круги своя.

«После Памира я стал другим, — понял Марат. — Или самим собой. Мне предстоит познавать себя вновь. Это будет захватывающе!»

Никто не замечал произошедших в нем перемен, — и он снова стал Маратом Калитиным. Главного о нем не знал теперь никто, кроме Лины. Это сделало их любовь особенной, сокровенной тайной.

Лина встретила его в прихожей со словами:

— Где ты пропадаешь? Лосось остыл.

— Зато я весь горю, — ничуть не смутился Марат. — А ты, дорогая?

Она увернулась от его объятий и пошла на кухню, где был накрыт стол.

Они пили белое вино и ели остывшую рыбу, которая все равно оказалась вкусной.

Когда Лина уснула, Марат осторожно, стараясь не потревожить ее, встал, достал письмо и отправился в кухню. На столе стояли оплывшие свечи. Он зажег одну и раскрыл конверт. Читая послание «с того света» третий раз, он искал в нем разгадку смерти Багирова…

«Привет тебе, Марат! — писал тот. — Раз ты читаешь мое послание, значит, я уже мертв. Возможно, общение с мертвецами тебе не по нраву? Сделай исключение для старого товарища. Я и сам не любитель подобных штук. Всю сознательную жизнь я придерживался теории материализма. Только события последних месяцев пошатнули мой рационализм и железную логику.

Не так давно вокруг моего босса, небезызвестного Павла Широкова, начали происходить странные события. Сначала я принял их за обычные разборки, связанные с переделом собственности. Но чем дальше, тем больше я убеждался, что не все так просто. Нападения следовали одно за другим, а никаких требований не выдвигалось. Никто не выходил с нами на контакт.

Я задействовал все свои каналы, но никто не смог пролить свет на происходящее.

Пока мне ясно одно: некто спланировал и последовательно осуществляет акцию то ли устрашения, то ли… сам не знаю чего. Посуди сам, каков расклад: обстрел заправок, проникновение в квартиру Широкова, покушение на его жизнь, которое сорвалось по чистой случайности. Киллер ушел, и никто не помешает ему повторить попытку.

За неимением ничего другого, я выдвинул версию личной мести. Но мотивы, мотивы? Единственная зацепка — давний конфликт между Широковым и Георгием Пилиным. Мы занялись отработкой этой версии, хотя мне самому она казалась «притянутой за уши».

Нам удалось захватить одного из налетчиков, некоего Завьялова. Он, как я и думал, оказался наемником и рассказал не много. Интересный факт — парень по фотографии опознал в Пилине заказчика. Если честно, я был удивлен и сбит с толку. Ни психологически, ни логически никак Пилин не тянет на эту роль. Мало того, по словам Завьялова, заказчик не скрывался, на встречу с ним явился лично и даже представился. Знаешь как?

Демоном Мрака!..

Тогда это показалось мне смешным. Сейчас я изменил свое мнение.

Налетчик выглядел ужасно напуганным. Мы рассчитывали с его подачи выйти на заказчика, но Завьялов без видимых причин умер. Прямо в охраняемом бетонированном подвале кто-то сумел с ним расправиться. Причем на теле не было серьезных повреждений. Как ни глупо это звучит… получается, Завьялов умер от страха.

С той минуты мной исподволь овладевала безотчетная тревога. Я ощущал «дыхание смерти» рядом с собой. Не могу передать этого чувства, но смерть как будто приблизилась ко мне вплотную.

То, что ты читаешь это письмо, свидетельствует в мою пользу. Я не псих, не паникер и не фантазер. Я умер! Это непреложный факт.

Я не трус и никогда не страдал неврастенией. Но предупреждаю: за всем, что творится вокруг Павла Широкова, скрывается нечто большее, лежащее за пределами нашего понимания.

Я думаю, после моей смерти он обратится за помощью к тебе. Будь очень осторожен. Выбирай сам, соглашаться или нет. В случае, если ты примешь решение ввязаться в это гиблое дело, тебе лучше знать все.

Подробности опускаю. Появится необходимость, побеседуй с Глобовым. Он посвятит тебя в детали. Со своей стороны оставляю тебе ниточки, которые не успел отработать.

Георгий Пилин.

Эльза Малер, ныне покойная.

Кинжал, оставленный неизвестным лицом в квартире Широкова.

Елена Слуцкая, соседка Широкова по дому.

Все отчеты о проделанной работе хранятся в моем служебном сейфе, в папке № 8. Копии материалов лежат у меня дома, в тайнике на балконе.

Прощай. Не поминай лихом. Борис Багиров».

Далее были приложены записки. Одна для Глобова, чтобы выдал из сейфа означенную папку Марату Калитину по первому требованию; другая — жене Лиде по поводу тайника.

Марат задумался. Смерть Багирова поразила его своей бессмысленностью. Смешно надеяться, что господин Широков не найдет себе другого начальника службы безопасности. Правда, на некоторое время он останется без надлежащей защиты. И злоумышленники попытаются использовать этот шанс.

Калитина не удивило упоминание Багировым Елены Слуцкой. Опять она! Теперь уже в связи с Широковым. Пора бы заняться этой дамочкой всерьез.

— Ты почему не спишь?

Марат поднял голову. Свеча почти догорела и чадила. В ее колеблющемся пламени Ангелина Львовна казалась взволнованной и растерянной.

— Я проснулась, а тебя нет, — сказала она. — Что ты делаешь ночью на кухне?

— Разбираю корреспонденцию, — улыбнулся Марат.

— Почему при свечах?

— Люблю живой огонь. Хочешь выпить?

— Хочу. — Она подошла к столу и посмотрела на письмо. — От кого это?

— От покойника.

— Можно полюбопытствовать?

— Тебе лучше не читать.

— Я сама знаю, что лучше, — она взяла письмо и вопросительно посмотрела на Марата. — Любовное? От женщины! Ты нарочно меня пугаешь, чтобы я не читала. Мертвецы писем не пишут.

— Пишут… иногда.

Калитин налил вина ей и себе. Она все-таки принялась читать, не обращая внимания на его предупреждение.

— Та самая Слуцкая? — спросила она, закончив.

— Интересно, да?

— А кто такой Багиров? Ты его знаешь?

— Знал. Мы пересекались по работе.

— Жуткое письмо! — поежившись, сказала Ангелина Львовна. — Мне холодно, закрой форточку.

Марат исполнил ее просьбу. Некоторое время они сидели молча. Свеча потрескивала, стекая на подсвечник.

— Надеюсь, ты не собираешься охранять Широкова?

— Во-первых, меня еще никто об этом не просил. А во-вторых…

— Не соглашайся, — сказала она. — Мне страшно…

Глава 5

Планета Земля. Цивилизация Сольгер. Двенадцать тысяч лет назад

С вершины горы крыша императорского дворца казалась огромной золотой раковиной, волнистой по краям. Днем она горела желтым огнем, а ночью блестела в свете луны. Дворец утопал в цветущих садах. Внизу, у подножия холма, плескался океанский прибой.

Двое молодых людей — юноша и девушка — смотрели с горы вниз, на раскинувшуюся перед ними панораму Царских Садов. Справа, на отвесном обрыве виднелся острый длинный шпиль, сверкающий на солнце. Этот шпиль увенчивал Замок Братства, неприступную цитадель воинов.

— Площадь закрыта густой листвой, — разочарованно произнесла девушка. — Почти ничего не видно.

Лицо юноши покрылось ревнивым румянцем.

— Все еще тоскуешь по нем? — спросил он. — Где твоя гордость, Ния? Он даже не смотрит в твою сторону, тогда как ты…

— Замолчи! — девушка со слезами опустилась на скамейку, вырубленную прямо в скале. — Я хочу попрощаться с ним.

— Попрощаться?

Она кивнула. Ее головка была красиво убрана коралловыми нитями, которые оттеняли ее волосы. Шелковая ткань повторяла нежнейшие изгибы и выпуклости стройной фигуры.

Все сольгерийцы имели совершенное телосложение. И только в последнее время среди них начали рождаться некрасивые, ущербные люди с различными отклонениями. Таких называли «зено» — «отмеченные судьбой» — и сторонились их. «Зено» становилось все больше. Они могли появиться в любом, даже самом знатном роду, и наложить на него печать позора. Ходили смутные слухи, будто некоторые Маги своими ритуалами научились привлекать рождение «зено». Слухи оставались слухами, но в людях поселился страх.

— Это гнев Богов, — говорили они. — Они наказывают нас. И это только начало.

В Сольгере почитали разных Богов, строили для них храмы и святилища, поклонялись им, устраивали в их честь представления и праздники, подносили щедрые дары. Культ Богов представлял собою скорее развлечение, чем религиозное служение. Прекрасные, пышно убранные храмы могли посещать все, кому захочется, как и участвовать в церемониях. Боги были гостеприимны, доброжелательны, покладисты и открыты. До некоторых пор.

Гораздо более значимым являлся культ Магии, где последователи разделились на два течения. Одни практиковали традиционные ритуалы, вторые занимались скрытыми видами чародейства, тщательно охраняя свои тайны. Они полностью отбросили какие-либо ограничения, руководствуясь только личными интересами, и постепенно начали представлять опасность. Контроль над подобной деятельностью изначально отсутствовал, и установить его теперь было невозможно. Маховик вседозволенности раскручивался и набирал обороты.

Третьим по значению культом был культ Воинов Солнца. Они являлись элитой Сольгера, равной по положению высшей знати. Их военачальник носил пожизненный титул Эрарха, а его единственный полномочный советник сидел на Совете Владык по правую руку от самого императора. Золотое кресло по левую руку от императора занимал Магистр Ольвиус. Никто не знал, сколько ему лет. Его одеяние из тончайшей ткани и драгоценных украшений скрывало тело полностью, до кончиков пальцев, а на лице блестела золотая маска. Никто не мог похвастаться, что хоть раз видел Ольвиуса воочию.

Ния и Тирх — молодые люди, которые любовались с горы обильным цветением Царских Садов, — принадлежали к аристократии. Они собирались пожениться этой весной. И вдруг… Ния заявила, что брачной церемонии не будет.

— Я не могу тебя обманывать, — сказала она Тирху, пряча полные слез глаза. — Не хочу лишать тебя счастья, которого ты заслуживаешь. Нам придется отказаться друг от друга.

— Но почему? — удивился тот. — Мы с тобой росли вместе, и ты никогда…

— Я могу быть тебе сестрой, Тирх, — перебила его Ния. — Но не возлюбленной. Только не это!

— В чем дело, Ния? Я всегда любил тебя… и ты отвечала мне взаимностью.

— Я заблуждалась, принимая дружескую привязанность за любовь.

— Но что изменилось?

— Все. Я не знала себя, Тирх, да и тебя тоже. Прости…

Ния осталась сиротой еще в младенчестве. Ее родители погибли, разбились о скалу. Легкое воздушное судно не выдержало напора ураганного ветра, отклонилось и врезалось в гранитный утес. До сих пор мягкий, устойчивый климат Сольгера не доставлял его обитателям неприятностей. Сокрушительные ураганы появились не так давно и случались все чаще. Их не могли предсказать с точностью.

Семья Тирха взяла Нию к себе, и девочка росла, окруженная заботой и любовью. Аристократы имели по одному, редко по двое детей. Продолжительность жизни была велика, а болезни и несчастные случаи сводились к минимуму.

Сложилось мнение, что Ния и Тирх поженятся, когда достигнут брачного возраста. Оба не возражали.

Нынешняя весна наступила раньше срока. Огромный остров, омываемый теплыми водами океана, расцвел и заблагоухал пряными сладкими ароматами. Птицы устраивали себе гнезда на скалах, а люди готовились к празднику Солнца.

Перед праздником Тирх, как и полагалось будущему новобрачному, подарил Нии диадему с крупным алмазом. Золотая диадема с «солнечным камнем» должна была украшать голову невесты во время церемонии обручения. Солнце становилось свидетелем обещания, даваемого друг другу юношами и девушками из самых знатных родов Сольгера.

Простолюдины могли сочетаться браком в любую погоду.

Ния долго любовалась игрой света «солнечного камня», обрамленного золотыми листьями. Лучи небесного светила давали ему жизнь, извлекая сияние и блеск из сердца камня, преломляя его в бесчисленных гранях.

— Она чудесна… — прошептала девушка, примеряя диадему.

По ее щекам потекли слезы.

— Почему ты плачешь? — удивился Тирх. — Твое украшение будет самым лучшим на празднике.

— Я не могу принять ее… — едва слышно выдохнула Ния. — Возьми…

Она сняла диадему и протянула жениху. От неожиданности и разочарования тот сделал шаг назад, неловко оступился и чуть не упал. Его щеки покрылись красными пятнами.

— Тебе не нравится? — пробормотал он, боясь услышать худшее.

Ния выдавила слабую улыбку.

— Она великолепна! Просто я… в моем сердце — другой мужчина. Я люблю тебя, Тирх. Очень люблю… как брата. Не как мужа. Между нами не может стоять ложь.

Тирх всегда представлял рядом с собой только Нию, ее одну. Она ни разу не давала понять, что он не желанен, не мил ей.

— Кто он? — спросил Тирх, бледнея.

— Энар…

Молодой человек потерял дар речи.

— Но… где ты могла его увидеть? — наконец вымолвил он, несколько приободрясь. — Лицо Энара закрыто от посторонних глаз маской Воина. Быть может, он вовсе не красив и даже стар… Как ты сумела полюбить его?

— Помнишь тот день… когда мы отправились на отдых в Бамбуковую Рощу?

Тирх кивнул. Они редко ездили в родовое имение Бамбуковая Роща, и каждая поездка запоминалась надолго.

— Дом был полон гостей, — продолжала девушка, волнуясь. — Я немного устала и пошла прогуляться в зарослях бамбука… Там прохладно, и так хорошо пахнет зеленью. Сквозь стебли виднелась задняя глухая стена дома. И вдруг… у потайного входа приземлился лейрис[4]. Я случайно заметила отличительный знак на его борту — золотой диск. Из лейриса спрыгнул воин и скрылся в проеме стены.

— Ты… осмелилась следить за ним?

У Тирха в горле пересохло от возбуждения.

— Мое любопытство сыграло со мной злую шутку, — кивнула Ния. — Я прокралась через потайной ход в дом и… дальше ты сам можешь догадаться. Твой отец и гость о чем-то говорили. Они, по-видимому, прекрасно знали друг друга, и воин снял маску. Его лицо… — Ния судорожно вздохнула, ее губы дрожали. — Когда я его увидела… внутри меня как будто разорвалось что-то горячее… Я подумала, что это сердце и что я умираю. Но мне было все равно. Потом… намного позже я поняла, что испытала любовное желание, такое сильное и незнакомое… Прости, Тирх, но к тебе у меня ничего подобного не возникало… ни разу. С тех пор… я не перестаю думать о том мужчине ни днем, ни ночью. Я не могу забыться, не могу прогнать его из моего сердца. Думаю… это и есть любовь. Она совсем не похожа на ту детскую привязанность, которая существует между нами.

— Откуда ты узнала, что тем гостем был Энар? — хрипло спросил Тирх.

— Твой отец так называл его. Он оказывал ему необыкновенные почести, и было видно, что гость по рангу выше хозяина.

— Но воины не связывают свою жизнь с женщинами… Они дают бессрочный обет служения Солнцу. Энар никогда не будет твоим.

— Я знаю. — Ния опустила голову. — После того, что ты услышал, ты все еще хочешь вступить со мной в брак?

— Хочу. Мы забудем об этом разговоре и станем жить счастливо.

— Нет. Я не забуду. Я решила отказаться от обычной жизни и посвятить себя… — она потянулась к уху жениха и прошептала: — Ольвиус согласился взять меня в Храм Света младшей ученицей. Это большая честь. Я не ожидала…

Земля разверзлась у Тирха под ногами от ее слов.

— Откажись, Ния! Еще не поздно!

Ему показалось, что она умирает. И ему не останется ничего, кроме памяти.

Вот почему она попросила Тирха сопровождать ее на гору, откуда был виден Замок Братства. Чтобы попрощаться с Энаром! А он ни о чем не подозревал…

«Я не умею управлять лейрисом, — сказала Ния. — Отвезешь меня?»

И Тирх согласился. Разве он мог отказать ей? Он бы согласился на что угодно, лишь бы Ния была рядом.

Он с болью смотрел, как по ее щекам текут слезы разлуки.

Поднялся сильный ветер, он сорвал и унес покрывало с плеч девушки. Со стороны океана доносился нарастающий гул.

Тирх обеспокоенно оглянулся на лейрис, приткнувшийся за выступом скалы. Еще немного, и они не смогут взлететь.

— Нам пора, Ния, — сказал он, стараясь перекричать ветер. — Движется ураган.

Она молча дала посадить себя в лейрис, покорная и безучастная. Ветер растрепал ее пепельные волосы.

Горизонт затянула зловещая стальная дымка, в глубине которой зарождались смерчи…

Глава 6

Москва. Наше время

Смерть может настигнуть каждого, — это Широков понял еще в юности, когда умерла Эльза. Никто ни от чего не застрахован. Люди живут в мире, в котором отсутствуют гарантии. Завтра непредсказуемо. Сегодня — это все, что на самом деле есть. В этом нужно жить, это нужно использовать. Другого просто не существует.

Павел перестал тешить себя иллюзиями, когда принес на могилу Эльзы огромную охапку белых лилий.

Он рисковал, участвовал в драках и перестрелках, безрассудно превышал скорость, гоняя автомобиль по мокрым и обледенелым дорогам. На него, в конце концов, охотился киллер. В результате — он жив и невредим, а Эльза давным-давно лежит на кладбище, и он приносит ей цветы, которых она уже не увидит.

Что же такое жизнь и каковы ее законы? Сначала Широков потерял девушку, потом Зуброва, теперь Багирова. Почему?

Павел Иванович выпил, не закусывая, полбутылки коньяка и понял, что легче ему не становится. Возникло желание поехать к Тане, «поплакаться в жилетку», но он тут же отмахнулся от этой мысли. Таня не поймет ни одного слова из того, что он скажет. Она будет жалостливо кивать головой, поглаживать его по плечу и подкладывать ему еду в тарелку, думая о своем: о детях, о том, какое платье надеть на похороны, дабы выглядеть эффектно. Чтобы Широкову потом не сказали, какая «клуша» его любовница.

Ему не к кому пойти со своей невысказанной болью. Разве что на кладбище, к Зубру или к Эльзе. Они, по крайней мере, не будут притворяться. Черт!

Широков нажал кнопку вызова секретаря, и в дверь заглянул Глобов.

— Иди сюда, — подозвал его Павел.

Тот, опасливо поеживаясь, приблизился к столу. Странный блеск в глазах босса внушал ему страх. Он остановился, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Вот скажи мне, Глобов, что ты делаешь, когда тебе тошно?

Менеджер непонимающе уставился на Широкова.

— Ну… водку пью, — собравшись с мыслями, выдавил он.

— И как? Помогает?

— Не очень…

— Ладно, — махнул рукой Широков. — Иди…

Глобов молча вышел и осторожно прикрыл за собой дверь. Ему тоже было не по себе. Смерть Багирова что-то нарушила, сломала в привычном, отлаженном механизме руководства компанией. Вроде бы все шло как обычно, но…

Павел Иванович попытался сосредоточиться на бумагах, разложенных перед ним на столе. Напрасно. Он включил компьютер и тупо смотрел на лишенные смысла буквы и цифры на экране, пока ему не надоело. Тогда он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Перед ним вдруг возникло лицо соседки с четвертого этажа, Лены Слуцкой.

Подчиняясь необъяснимому импульсу, он набрал ее домашний номер. Длинные гудки…

Широков вспомнил, что соседка уехала на дачу в Подлипки. Ему доложили. Это даже кстати. Он проедется, успокоится и… Додумывать мысль до конца Павел не стал. Позвонил своей «спасительнице» на сотовый. Сказал ей, что приедет, ничего не объясняя, не придумывая причины. Так проще. Зачем каждый шаг обставлять обоснованиями?..

— Вы куда, Павел Иванович? — вскочил Глобов с кожаного дивана в приемной.

— На кудыкину гору! — огрызнулся тот.

Его раздражало все — рослые охранники, набившиеся в офис, испуганный вид менеджера, растерянная улыбка секретаря. Черт бы побрал их всех! Не уберегли Багирова, не уберегут и его. Жизнь — это казино, где все делают ставки, а судьбу решает рулетка. Какой смысл чего-то бояться? Пропади все пропадом! Он волен ехать, куда хочет, делать, что хочет. К черту охрану…

Водитель «мерса» только вскинул голову, когда Широков рявкнул:

— Выходи!

Парень раздумал возражать, увидев холодное бешенство во взгляде босса, и поспешно выскочил из машины.

— Так вы же выпивши… — взмахнул он руками вслед автомобилю. — Спиртным за версту несет…

Широков рванул с места и в мгновение ока скрылся за поворотом. Скорость бросила ему в кровь порцию адреналина. За окнами огни вечернего города сливались в сплошную полосу.

Только выехав из Москвы, Павел чуть успокоился. Бешенство сменилось непривычным возбуждением. Когда он чувствовал что-либо подобное? Очень давно… еще в юности, летя на подержанных «Жигулях» к Эльзе, на промышленную окраину. Оказывается, его сердце не омертвело, как он думал.

Это открытие взволновало Широкова, заставило его съехать с трассы, остановиться и выйти из машины. В воздухе пахло травами. Солнце садилось, оставляя на небе тусклое малиновое зарево. Что-то давно забытое отозвалось в душе Широкова при взгляде на этот тлеющий летний закат, на темный, глухой лес вдали…

Он медленно вернулся к машине, сел и опустил голову на руль. Лед внутри него тронулся, пошел рваными, тяжелыми трещинами, заскрипел и загрохотал. Широков все эти годы чего-то ждал. Состояние ожидания измучило его.

Солнце зашло. Небо померкло, все вокруг погрузилось в теплые зеленоватые сумерки. В кустах гортанно закричала какая-то птица…

Генеральский дом Широков нашел без труда. Лена вышла и открыла ворота, чтобы он смог въехать во двор. У дома стояла огромная ель, освещенная луной.

— Как вы относитесь к незваным гостям? — спросил Широков.

Лена пожала плечами и натянуто улыбнулась.

— Еще не знаю…

— Багиров умер, — без всякого перехода сказал Широков. — Его убили.

Улыбка сползла с лица Лены, сменилась мертвенной бледностью.

— Ка-ак?

— Мне обязательно нужно с вами поговорить. Может быть, пойдем в дом?

— Да, конечно…

Она пошла впереди, поднялась на крыльцо. В просторной прихожей на полу лежали домотканые половики, в высоких вазах стояли сухие цветы бессмертника. Из комнаты в коридор падал желтый свет.

— У вас уютно, — сказал гость. — Люблю деревянные дома.

Лена испытывала восторг и ужас. Она бы никогда не поверила, что такое бывает…

Глава 7 Таймыр

Жилеву повезло, и он сумел добраться до Хатанги, а оттуда до Сындасско быстрее, чем рассчитывал.

Тундра, прибрежные скалы и озера кишели птицами. Ивняки и ольховники позеленели, реликтовые торфяники выделялись на равнине обширными бурыми пятнами. В низкогорьях Бырранга белели маленькие леднички. Хмурые пейзажи гор с заснеженными ущельями и пестрыми лугами на склонах, глубокие разломные озера, долины горных рек вызывали чувство неохватности этих суровых просторов.

Степан Игнатьевич любил наблюдать с вертолета скудную и вместе с тем величественную природу Таймыра. Он представлял себе, как по этим равнинам и холодным предгорьям разгуливали стада мамонтов, любовался изрезанной линией побережья. Окраины острова, несомненно, испытали погружение — именно поэтому так сложен рисунок берегов. А сие означает…

Далее ученый пускался в свои зачастую фантастические рассуждения, которыми ни с кем не рисковал делиться. Поэтому он начал вести дневник, подражая легендарным полярным исследователям Лаптевым.

В Сындасско его ждали. Небольшое рыболовное судно доставило сюда через Хатангский залив часть экспедиции, которая занималась раскопками. Антон Шелест заболел: простудился и слег. С ним пришлось остаться врачу и одному из палеонтологов. Остальные отправились вдоль побережья на север полуострова, возглавляемые Петром Седовым, опытным полярником. Он оказался дальним родственником того самого Седова, который организовал экспедицию к Северному полюсу на судне «Святой Фока».

Через три недели ребятам пришлось возвращаться в Сындасско из-за странного недомогания, поразившего в разной степени всех членов археологической партии. Недомогание выражалось в общей слабости, головокружении и полном отсутствии аппетита. Здоровые и сильные мужчины буквально валились с ног и засыпали где попало. Вначале Седов списывал это на усталость после трудного перехода, но потом решил вернуться.

Археологи тащили с собой нехитрые приспособления для раскопок, поэтому вести масштабные исследования не представлялось возможным. Оставалось довольствоваться тем малым, что удалось обнаружить.

Еще до отъезда Жилева в Москву к ним наведался старый оленевод-долган.

— Моя слышала, русский ищет старая стоянка, — с достоинством заявил он, усевшись на деревянную скамейку у печки. — Моя знает один такой место, может показать.

Удалось выяснить у старика, что речь идет об остатках неизвестного поселения на другой стороне Хатангского залива. Жилев знал, что на здешних реках ранее обнаруживали следы древних поселений человека эпохи неолита. На территории Таймыра ранее проживали самодийские племена, — предки нынешних долганов и ненцев. Первые русские появились предположительно в 16 веке. Это были торговые и служилые люди. Они строили зимовья, скупали пушнину. Поселок Мангазея у устья реки Таз превратился в укрепленный город.

Степан Игнатьевич тщательно изучал чудом сохранившиеся документы того времени, данные таможенных книг. А вдруг первые поселенцы наткнулись в этих труднодоступных районах на что-нибудь… этакое… диковинное и непонятное, да и отписали о своей находке царю-батюшке? Чем черт не шутит!

Но записи велись в основном деловые, как это видно было из донесения 1616 года в Москву Тобольского воеводы Куракина: «От Архангельскова города в Мангазею во всея годы ходят кочами многие торговые и промышленные люди со всякими немецкими товарами и хлебом, а поспевают морем в Карскую губу от города в две недели, а из Карские губы в Мутную реку вверх до волоку ходят пять день, и волоком идти и кочи таскать версты полторы, а переволокши с волока, спустится кочами в Зеленую реку и идти вниз четыре дни, а от Зеленые реки в реку Таз, а Тазом в Мангазею. А от Мутные реки всего до Мангазеи ходу две недели».

Кроме Мангазеи появились и другие поселения — Туруханск, Хантайка, Дудинка, Хатанга, Волочанка. Но не это интересовало Жилева. Местные жители на его настойчивые расспросы разводили руками. Кроме костей мамонта, никто ничего необычного не находил. Так что визит старика-долгана вызвал в лагере археологов волнение. О поселении, которое упомянул оленевод, никто до сих пор не слышал. С учетом короткого таймырского лета решили срочно переправляться на другой берег Хатангского залива, благо подоспело рыболовное суденышко. Жилева отрядили в столицу за деньгами. Но сложилось все иначе.

Восемь человек под предводительством Седова высадились на пустынный берег.

— Старого долгана с собой брать не будем, — решил Седов. — Справимся сами. Я его подробно обо всем расспросил, найдем становище. Он говорит, что срубы до сих пор уцелели, только заросли кустами. Отыщем!

Шли три дня. Земля цвела, низкорослые полярные маки стелились под порывами ветра. По небу бежали сизые тучи. Осевший полуразваленный сруб заметили чудом, благодаря Сереже Линько, который собирал перья птиц. У него дома, в Москве, была огромная коллекция перьев и изделий из них.

— Смотрите! — крикнул он, показывая вперед. — Вон там летают пуночки. Наверное, у них близко гнезда. Пойдемте, проверим. Пуночки обожают гнездиться в заброшенных постройках.

Белогрудые пуночки — вестники арктической весны — действительно облюбовали для своих гнезд остатки человеческого жилья. Срубов было несколько: один большой и пара поменьше. Бревна почернели, покрылись мхом и лишайником, поросли цепким ольховником.

— Ну и что будем делать? — спросил Линько. — На остатки великой цивилизации атлантов эти бревна, извините, совершенно не похожи.

— Для начала поставим палатки, — сказал Седов. — И поужинаем. На сытый желудок лучше думается.

За едой рассуждали, кто и когда мог построить эти несколько изб. Версий было две: купцы или первые полярные исследователи. Может быть, сам Прончищев или Беринг зимовали тут, прятались от лютых арктических вьюг.

— Вроде бы маршруты Беринга здесь не пролегали, — возразил Седов. — Хотя… разве теперь разберешь, кто, куда и зачем ходил, что строил и почему потом бросил жилье?

— В смутные времена и забросили все, — предположил Гурин, молодой крепыш, заросший черной курчавой бородой по самые скулы.

Он занимался историей Сибири. Это увлечение и привело его в команду Жилева.

— Смутные времена? — не понял Линько.

— Начало семнадцатого века, — объяснил Гурин. — Польская интервенция, нашествие шведов… значительно ослабили военную мощь государства Российского. Возникла опасность захвата Сибири иностранцами. На Ямальском волоке установили стрелецкий кордон, откуда всех торгашей заворачивали обратно. «А буде которые русские люди пойдут морем, и немцы или какие иные иноземцы в Сибирь дорогу отыщут, и тем людям за их воровство и измену быти казненну злыми смертьми», — процитировал он. — Кому такое понравится? Заглохла торговля, не стало хлеба. Вот и пришло все в упадок, опустело.

Перед поездкой на Таймыр Гурин тщательно изучил все, что касалось ранней истории полуострова и прилегающих территорий. К сожалению, письменных материалов почти не сохранилось. Промысловики скрывали от воевод и приказных свои находки и сведения о новых землях. А письменные донесения воевод, которые раньше хранились в Сибирских архивах, погибли при пожарах или затерялись.

Собственно, первое описание морских берегов Сибири провела Великая Северная экспедиция, задуманная еще Петром I. К сожалению, ничего, касающегося Атлантиды, исследователи побережья не обнаружили. Вряд ли они вообще имели представление о чем-либо подобном.

После ужина, забравшись в палатку и спальный мешок, Гурин долго не мог уснуть. Найденные срубы, скорее всего — остатки бывшего торгового селения, какой-нибудь перевалочный пункт охотников или путешественников. Что здесь могут дать раскопки? В лучшем случае ребята откопают горшок для щей или печной ухват.

Утром их разбудил птичий гомон. Небо покрылось тучами, предвещавшими непогоду.

— Давайте исследуем развалины, — предложил Линько.

Наскоро позавтракали и принялись за работу.

При подборе людей, которые поедут на Таймыр, главными качествами считались энтузиазм и вера в существование цивилизации-призрака, с подачи Платона названной Атлантидой. Поэтому в команде Жилева оказались люди самых разных профессий: историк, биолог, полярники, любители экстремальных путешествий, два палеонтолога и даже представитель молодежной политической партии, борющейся за возрождение славянской культуры. Все они горели желанием сделать сенсационные открытия, но пока занимались рутинной работой. Раскопки велись большей частью по-дилетантски. Руководил археологическими исследованиями Гурин. Он хоть что-то понимал в этом непростом деле.

Остатки изб, состоящие из вросших в землю бревен срубов, покрытых мелкорослыми кустами и мхом, ни у кого не вызвали особого восторга.

— Копать будем здесь! — глубокомысленно заявил Гурин, тыча пальцем наугад между бревнами.

— Почему? — угораздило поинтересоваться любопытного Линько.

Гурин тут же прочитал ему короткую лекцию, сводившуюся к одному известному выражению: «Какое твое собачье дело?»

Линько все понял и принялся за работу. К обеду раскоп принес несколько находок — гнутую металлическую пряжку, железяку, похожую на обломок ножа, и что-то вроде проржавевшей дужки от бочонка.

— Богатый улов, — присвистнул молодой политик Ряшкин. — Исторический музей сдохнет от зависти!

Все понуро молчали, не глядя друг на друга.

— А чего вы ожидали? — взвился Гурин. — Это вам не гробница Тутанхамона! А всего-навсего купеческая изба или охотничье зимовье. Что вы тут собирались обнаружить, друзья мои? Надеюсь, не золотую корону императора Атлантиды?

Ряшкин хихикнул, на него зашикали. Обедали в полном молчании, изредка прерываемом хихиканьем молодежного лидера.

— Ты чего так развеселился, парень? — не выдержал Седов.

— Не плакать же! — ничуть не смутился молодой человек. — Пошли копать, братья по разуму.

После гречневой каши с тушенкой и горячего чая дело пошло веселее. Через пару часов из земли извлекли хорошо сохранившийся кожаный мешочек.

— Кисет, — предположил Линько, отряхивая находку. — Или пороховница.

Но оба варианта оказались ложными…

Глава 8

Подлипки

— У вас тут и камин есть? — удивился Широков.

— Папа настоял, — не слыша своего голоса, сказала Лена. — Хотел, чтобы в доме был живой огонь.

Визит «главного плохиша» казался ей сном. Сейчас она проснется, и ничего этого не будет — ни загородного дома, ни господина Широкова, ни ее самой.

Павел тоже чувствовал себя немного растерянным. И в самом деле, чего он приперся в эти Подлипки, в чужой дом, к чужой женщине? Она, поди, уже спать собралась ложиться, а тут незваный гость нагрянул. Он не мог понять, что привело его сюда. Нечистый попутал…

«Пожалуй, мне стоит извиниться и уйти», — подумал Широков и тут же представил себе, как глупо он будет выглядеть.

Здравствуйте, Лена! — До свидания, Лена! Приятно было проехаться, посмотреть на ваш милый домик. А теперь мне пора. Чао, бамбино! Помашите мне ручкой.

Она посчитает его полным идиотом. Нет уж. Приехал так приехал.

Широков вдруг ощутил внутренний жар и расстегнул пиджак, огляделся.

Деревянная дача внутри оказалась просторным благоустроенным домом с оштукатуренными стенами и паркетным полом. Из гостиной на второй этаж вела полукруглая лестница.

— Зачем же вы стены оштукатурили? — спросил Павел, чтобы прервать неловкое молчание. — Всю красоту погубили.

— На втором этаже у нас бревна, — улыбнулась Лена. — Хотите посмотреть?

У Широкова жар сменился легким ознобом, ему не хотелось подниматься по лестнице вверх.

— Можно я присяду? — спросил он.

— Конечно, — спохватилась Лена. — Я такая недотепа…

Она с облегчением вздохнула. От идеального порядка, наведенного перед отъездом генеральшей, не осталось и следа. В спальне на втором этаже были разбросаны вещи, а в кабинете и библиотеке — книги и журналы. Не самая подходящая обстановка для приема гостей. «Ты неряха и несносная девчонка! — прозвучал в ее ушах возмущенный голос матери. — Стыд и позор для нас с папой. Слуцкие — уважаемые люди. У них не может быть такой дурно воспитанной дочери!»

На этот раз Лене даже нечего было возразить. Она глянула на себя в зеркало и задохнулась от ужаса: материн японский халат не по размеру висел на ней мешком, а на прическу страшно смотреть. Разве так она видела в мечтах долгожданную встречу с Павлом? Она была настолько ошарашена его звонком, что впала в транс и забыла почистить перышки. Господи! Мумия Клеопатры, наверное, переворачивается в своем золотом саркофаге от такого безобразия!

— Давайте разведем огонь в камине, — предложил Широков.

Приятной беседы с хозяйкой дома не получалось. Ее явно шокировал поздний визит почти незнакомого мужчины. Небось в себя до сих пор не пришла. Он тоже хорош. Где его светская учтивость, галантные манеры? Он же всегда, независимо от обстоятельств, умел очаровывать женщин.

— Что? А… давайте, — вяло отозвалась Лена. — Вот дрова…

Она показала на березовые поленья, сложенные в углу на специальной подставке.

— Вы позволите?

Он снял пиджак и развязал узел галстука. Манжеты его безукоризненной рубашки украшали бриллиантовые запонки. «Подделка, наверное», — подумала Лена. Хорошо одетые мужчины приводили ее в замешательство. При них она чувствовала себя Золушкой, которую принц застал за чисткой печной сажи. Впрочем, не все ли равно?..

Пока Широков разжигал огонь, она сидела рядом в кресле, безучастная, погруженная в свои мысли. Интересно, зачем он приехал? Ему ведь доложили, что родители уехали, вот он и… Что «и»?

Дрова в камине занялись, затрещали от жара. Гость, довольный, уселся и посмотрел на Лену.

— Вы коньяк пьете? — спросил он.

— Пью. Только у меня нет… Впрочем, кажется, осталось немного водки… для компрессов. Нога еще побаливает. Принести?

— А как же компрессы? — усмехнулся Широков. — Подождите минуточку. Джинн сбегает за бутылкой.

Он сходил к машине и вернулся с большим пакетом, полным продуктов.

— Вы ужинали?

Лена покачала головой. Ей не хотелось есть. Но этикет требовал подняться, принести посуду, разложить еду и угостить гостя. Так она и поступила.

— Выпьем?

Широков налил коньяк в фужеры. Лена выпила все, не ощущая вкуса. Горло обожгло, она закашлялась.

— Я хотел, чтобы вы узнали о смерти Багирова от меня, — неожиданно сказал Павел.

У нее глаза от кашля наполнились слезами.

— Как это случилось? Почему?

Широков выпил и налил себе еще. Не углубляясь в детали, он рассказал о последних событиях, связанных с нападениями на его людей.

— Борис погиб из-за меня. Наверное, он напал на след, о чем-то догадывался. К сожалению, мой враг оказался более жестоким и хитрым, чем мой друг.

— Багиров был вашим другом?

Широков кивнул.

— Его ангел-хранитель сплоховал. В отличие от моего. — Он вздохнул. — Тогда во дворе вы спасли мне жизнь, Лена. Я ваш должник. Только вот не знаю, успею ли отблагодарить вас как следует. Наверное, мне не нужно было приезжать сюда. Своим присутствием я невольно подвергаю вас опасности…

— Нет! — возразила Лена. — Судьбу не обманешь.

Они пили коньяк и закусывали ананасом. Веселое пламя плясало в камине, освещая комнату. Дождливая ночь лила свои нескончаемые слезы, стуча в стекла приоткрытых окон.

— Вам нужно посоветоваться с очень мудрым человеком, — сказала Лена заплетающимся языком. Коньяк произвел свое действие, и она опьянела. — Никакая охрана не может защитить от судьбы.

— Вы верите в судьбу?

— Я подозреваю, что не все так просто… — и невпопад добавила: — Жизнь — это сплошные перевертыши. То, что мы считаем важным, на самом деле чепуха, а чепуха вдруг оказывается единственно важным.

Лена плохо владела своим телом, но мысли ее оставались ясными. Широков с возрастающим удивлением слушал ее.

— Знаете, убогое детство, полное лишений, заставило меня думать, что самое важное — достаток, деньги. Теперь они у меня есть, но я все еще продолжаю что-то искать, чего-то ждать. Странно, правда?

Он казался искренним и был очень красив. Черты его лица расплывались в багровом полумраке, закатанные рукава рубашки открывали сильные руки. На внутренней стороне правой руки, чуть выше локтевого сгиба, виднелась татуировка. В темноте нельзя было разобрать, что она изображает.

— Покажите, — попросила Лена, придвигаясь ближе. — Какая необычная штука. Это вилы?

— Трезубец, — усмехнулся Павел. — Родовой символ Рюриковичей.

Лена засмеялась. Коньяк придал ей храбрости.

— Ого! Вы считаете себя потомком Рюриков? Наглости вам не занимать.

— Я бандит, — без затей ответил Широков. — Вернее, был бандитом.

— И у вас есть бандитское прозвище?

— Что-то вроде того.

— Какое же?

— Варяг. Поэтому я сделал себе татуировку в виде трезубца. Скорее по наитию, чем осознанно. То, что это — герб-символ варяжских князей, я узнал гораздо позже. Получилось кстати.

Лена кивнула и задумалась. При близком знакомстве Широков понравился ей еще больше.

— Варяг… — шепотом повторила она. — Совсем не по-бандитски.

— Вообще-то меня еще в школе так прозвали. А насчет по-бандитски это звучит или нет… Варяги жили войной. Главным их промыслом были морские разбои. Они находились в вечной готовности к морским походам. Нередко варяги составляли ядро княжеских дружин, на их мечах держалась власть. Так что… бандитами их не назовешь… но и мирными землепашцами, согласитесь, тоже.

Гость налил себе коньяка и выпил. Он не пьянел, только на скулах выступали красные пятна.

— Что, не действует? — посочувствовала Лена. — Вам другим средством надо тоску лечить. Съездите в Сергиев-Посад, в лавру…

— На покаяние, что ли? — сверкнул глазами Широков. — Нет уж, простите. Этот фарс не по мне. Не приучен к подобному лицедейству.

— Тогда ступайте к отшельнику, в скит. Он вас каяться не заставит. А совет дельный даст, коли вы ему по сердцу придетесь.

Широков насторожился.

— В скит? — скривился он.

— Говорят, тот скит долго стоял пустой, еще до революции староверов из него то ли выгнали, то ли их перебили местные жители. Почудилось — в скиту злыми делами занимаются. Какими не знаю, врать не буду. Долго этот скит все за версту обходили. Потом… пришел откуда-то мужик седой и поселился там отшельником. Зовут его Харлампий. Моя сотрудница, Гришина, мужа своего туда возила.

— Зачем?

— Болезнь у него взялась непонятная. Сохнет и сохнет человек без всякой причины. А Харлампий его вылечил. Сказал, будто бы Гришин задолжал кому-то. Пусть долг вернет, тогда и начнет выздоравливать.

— В самом деле? — поднял брови Павел. — Только и всего?

— Ну… я подробностей не знаю. Муж Гришиной после разговора с Харлампием еще недельку поболел и стал поправляться. Уж раздал он долги или нет, Бог ведает… а по сей день жив и здоров.

Широков недоверчиво повел плечами.

— И где же такой скит? Может, адресок дадите?

— Нельзя… — прошептала Лена и оглянулась, как будто их могли подслушивать. — Я вам напишу. Блокнот есть?

Павел пошарил в кармане пиджака, нашел блокнот, раскрыл и подал ей ручку.

— Пишите…

Она старательно вывела «паркером» заветный адрес.

Широков, не ожидая того, слегка коснулся губами ее щеки. Коньяк все-таки оказался крепким…

Глава 9

Сольгер

Двенадцать тысяч лет назад

Энару казалось, что он никак не может проснуться от тяжкого, нескончаемого сна, где его преследует тень. Это началось давно. Старая, как звезды, история.

Пришельцам пришлось бежать с Пеллактура, как когда-то они бежали из Города.

Файт не помог справиться с нападениями межгалактических пиратов, которые охотились за золотом, и противостояние переросло в военный конфликт. Ариания и Огр пали.

Дольше всех держался Пеллактур — главная резиденция Основателей. Они оградили себя непроницаемыми «экранами забвения» и отказались покидать планету. Тайная связь с ними поддерживалась Ольвиусом и Энаром: только они знали коды «экранов».

Для того чтобы существовал этот канал передачи информации, Кристаллы несколько земных лет накапливали энергию.

Их невозможно было спрятать, укрыть в глубоких подземельях по одной причине: без солнечного света они не продуцировали субстанцию для образования золота. Поэтому посвященные поступили по-другому. Кристаллы открыто находились на площади Храма Солнца. Их называли Глаза Трейи, невесты Солнца, и для всех это были культовые сооружения.

Об истинном предназначении Глаз Трейи знали только трое: Ольвиус, Эрарх и Энар. Они не делились этой тайной ни с кем. Даже император оставался в неведении. Правители менялись, а подлинные вожди Сольгера, владеющие способностью осознанно переходить из жизни в жизнь, оставались теми же. Они имели тайные имена, которые запрещалось произносить вслух, а лица скрывали под золотыми масками. Они были призраками, существующими в мире теней.

Призраки ведут особое существование. Они по-иному думают, чувствуют и поступают. Они — эхо забытого прошлого…

Замок Братства, где обитал Энар, представлял собой сооружение такое же непостижимое, как и его хозяин. Попасть внутрь можно было через парадную арку. Входящий сразу же оказывался в длинном коридоре со стенами из гладко отполированных панелей. Панели сливались с пространством коридора, так что бесчисленные повороты и ответвления становились невидимыми, и гостю оставалось полагаться на милость судьбы и собственную интуицию. Чистота помыслов была единственной гарантией его безопасности. В Замке было несколько входов и выходов, о которых знали только избранные. В подземных хранилищах располагался Арсенал — склад оружия. Маленькие изящные «раковины» из серебристого металла назывались цонами. Один цон мог уничтожить целый город. Столь сокрушительное оружие до сих пор не применялось. Его мощь являлась избыточной при том уровне развития, которого достигли здешние обитатели. Обычные «поглотители» — дрейзы — могли легко справиться с чем угодно. Сольгерийские оружейники изготавливали дрейзы на любой вкус — от миниатюрных, встроенных в перстни и наручные браслеты, до продолговатых подвесок, которые воины носили на поясе.

Запасы Арсенала приводили в восторг неофитов. Они благоговели перед силой Братства и постигали воинское ремесло с воодушевлением, давно не испытываемым ветеранами.

Энар давно охладел к оружию. Борьба и разрушение утомили его. Могущество достигается другими способами. А здесь о нем вообще смешно говорить, — невежественные аборигены трепещут и в панике разбегаются при появлении одного только лейриса. Наверное, летающее суденышко представляется им чем-то вроде «колесницы небесного Духа» или «огненной молнии». Бедняги!

Обитатели маленькой планеты, обогреваемой карликом-Солнцем, не представляли для него интереса. Сольгерийцы являлись для них расой Богоподобных Существ, и их вполне устраивала эта роль.

— Энар…

В бесшумно отворившемся проеме показался молодой воин, начинающий обучение в Братстве. В обязанности новичка входило выполнение любого поручения старшего по положению в иерархии воинской касты.

Энар прикрыл лицо золотой маской и повернулся к вошедшему, который застыл в почтительной позе, не лишенной, впрочем, достоинства.

— Слушаю тебя, брат, — сказал Энар.

— Вам передали послание, — опустив глаза, произнес ученик. — Вот оно.

В Сольгере входили в моду «письма». Считалось изысканным изложить свои мысли в виде символов на тонкой серебристой пластинке и передать с посыльным адресату. Хотя давно вошли в применение кристаллы, которые умели хранить и накапливать информацию. Эти данные использовались по мере необходимости либо оставались невостребованными в случае, если в них не было нужды.

— Благодарю тебя, брат, — кивнул головой Энар, принимая послание.

Дверь за неофитом закрылась, и Энар остался один в зале. Он снял с пластинки печать. Даже не глядя на оттиск, Энар догадался, от кого послание. Золотой треугольник — символ сердечной привязанности — использовала только Рейя, дочь императора. Право на пользование символами превратилось в игру, которую вели представители высшей знати.

Энар усмехнулся и пробежал глазами содержание «письма». Оно было полно высокопарных выражений и пожеланий увидеть, наконец, Энара возглавляющим тайную экспедицию на материк, в Большие Горы. Там обитали существа, укрывающиеся в толще горных пород. Их называли «гереями» — подземными жителями. Они одни не покорились Сольгеру и оставались независимыми. Чудовищная толщина породы, под которой скрывались гереи, делала их недостижимыми. Применять в Больших Горах цоны было крайне опасно, так как мощь этого оружия могла привести к необратимым процессам.

Рейя испытывала к Энару болезненную привязанность. Она желала видеть его завоевателем — непобедимым и безжалостным. Ей было недостаточно почти безграничного владычества. Слово «почти» приводило ее в недовольство.

— Большие разрушения начинаются с маленькой трещинки, — любила повторять она. — Всякое уродство берет начало с крошечного несовершенства.

— Совершенство недостижимо, божественная Рейя, — возражал Энар. — Неужели нельзя просто наслаждаться жизнью?

— Я начала забывать, что такое наслаждение… — томно прикрывая глаза, вздыхала императорская дочь. — Напомни мне, высокочтимый Энар. Это под силу сделать только тебе…

Глава 10

Москва. Наше время

Во время летних каникул Казаков занимался репетиторством. Он набирал нескольких учеников, которым предстояло сдавать математику, и готовил их к экзаменам. За пару месяцев Вадим Сергеевич зарабатывал больше, чем за весь год.

— Что ты все работаешь и работаешь? — ворчала мама. — Отдохни, съезди куда-нибудь. В Крым, например. Или на Волгу. Ты давно собирался.

— Некогда мне, — сердился Казаков. — Я еще зимой дал обещание, что подготовлю ребят к экзаменам.

— Тебе о здоровье думать надо.

— Прекрати! — взрывался Вадим Сергеевич. — Что ты из меня инвалида делаешь?

Ольга Антоновна не сдавалась.

— Пока ты еще не инвалид, — в ее голосе слышалась скрытая угроза. — Но непременно им станешь, если не научишься отдыхать. Посмотри, на кого ты стал похож! От тебя осталась половина…

Она плакала и уходила в свою комнату. Казаков некоторое время слушал ее надрывные рыдания, потом не выдерживал и шел мириться.

— Ну ладно… ладно, прости, мам. Я не хотел тебя обидеть.

Ольга Антоновна поднимала на сына заплаканные глаза.

— Ты же знаешь, у меня никого и ничего нет, кроме тебя, Вадик!

Они обнимались и долго утешали друг друга. После подобной сцены на пару дней воцарялось спокойствие, а потом… все повторялось. Вадим Сергеевич уже не мог определить, от чего он больше устал, — от работы, от притупившегося страха или от маминых слез. Он снова оказался на грани нервного срыва и позвонил Ангелине Львовне…

— Почему бы вам действительно не поехать куда-нибудь? — сказала она после сеанса. — Развеяться, сменить обстановку всегда полезно. Пожилые люди, даже самые близкие, бывают невыносимы. С одной стороны, их можно понять… Жизнь стала другой, период активной деятельности завершился, организм изношен. Беда стариков в том, что они теряют смысл существования. Им ничего не остается, как «поедать» окружающих.

— Я не могу уехать, — вздохнул Казаков.

— Почему?

— Не знаю. Меня что-то держит в Москве. И это вовсе не работа… Деньги тут тоже ни при чем. С финансами у меня не густо, но на поездку найдется.

— Что же тогда? — удивилась докторша. — Ученики? Перед ними можно извиниться, все объяснить. Долг перед матерью? Но ведь она сама советует вам отдохнуть.

— Если бы я знал! — с истерическими нотками в голосе воскликнул Вадим Сергеевич. — Я не знаю! И это пугает меня. Я… словно привязан. Недавно мне приснился сон… страшный сон. Как будто я просыпаюсь в своей комнате. Ночь… светит луна, а на фоне окна… силуэт мужчины. Он стоит, спиной ко мне, и…

Вадим Сергеевич посерел и закашлялся. Казалось, он вот-вот упадет со стула. Закревская привстала.

— Вам плохо? — обеспокоенно спросила она.

— М-можно воды? — прохрипел Казаков. — У меня в горле пересохло.

— Сейчас…

Ангелина Львовна налила в стакан минералки и подала ему. Он с трудом сделал несколько глотков.

— Вы рассказывали сон… — напомнила она, когда кашель утих и лицо пациента обрело нормальный цвет.

— Да… я очень испугался тогда, во сне… просто прирос к дивану, не в силах пошевелить пальцем. Тот… человек у окна сказал… «Ты нам нужен!» Да… так и сказал: «Ты нам нужен. Не вздумай никуда отлучиться!» Он таким тоном это произнес… таким… ужасным голосом… что у меня волосы на голове зашевелились…

Вадим Сергеевич допил воду и поставил стакан на стол.

— Это был… страшный человек. Он не поворачивался ко мне лицом, потому… потому что… если бы он повернулся, я бы умер. Точно. Я это знаю, и он это знал. Понимаете? Он это знал! — голос Казакова сорвался. — Он это знал! А что… если в следующий раз он… повернется?..

Собственное предположение повергло пациента в шок. Он застыл с приоткрытым ртом и остекленевшими глазами. Ангелине Львовне стоило немалого труда привести его в чувство.

Казаков вышел из ее кабинета, не испытывая обычного после сеанса облегчения. Наоборот, его нервы взвинтились до предела.

В метро его окружили люди. Они втискивались в переполненные вагоны, дышали друг другу в затылок, вяло огрызались, пробирались к выходу. Перед эскалатором образовалась настоящая толкучка. Наконец, Казаков добрался до ребристых ступенек и медленно поехал вверх. Сзади кто-то закричал. Люди начали оглядываться. Пожилая женщина с сумками в обеих руках не удержалась и упала. Но не это привлекло внимание Вадима Сергеевича. В толпе у эскалатора мелькнуло лицо… Лены. Или ему показалось? Холодный пот прошиб завуча.

— Господи, — затравленно оглядываясь, прошептал он. — Господи! Помоги мне, Господи!

Его тянуло повернуться назад и проверить свою догадку. А что, если там… действительно она, Лена? Нет, не может быть. Она уже успокоилась, перестала его преследовать. Почему вдруг опять?

Казаков поднялся вверх и, влекомый толпой, вышел через вестибюль к дверям. Оказавшись на улице, он судорожно задышал. Теплый воздух не освежал. Здание, у которого остановился Вадим Сергеевич, ремонтировалось. Строительные леса тянулись до самой крыши, вниз сыпались обломки кирпичей и штукатурки.

— Ты че рот раззявил? — заорал с лесов на Казакова молодой парень в каске и рабочем комбинезоне. — Ограждения не видишь, мудак? Получишь по башке кирпичом, отвечай потом за тебя!

Парень зло сплюнул и выругался. Вадим Сергеевич попятился, наткнулся на оградительный трос и чудом удержался на ногах. И правда, как он попал в опасную зону? Перешагнул через ограждение и не заметил?

— Вали отсюда, дядя! — теряя терпение, заорал парень.

Казаков повернулся и неуклюже перелез через трос. На брюках осталась пыльно-известковая полоса. Он начал отряхиваться и тут… боковым зрением увидел Лену. Она вышла из метро, остановилась и наблюдала, как Вадим Сергеевич возится с брюками. Вернее, он так решил. На самом деле Лена была в темных очках, и видеть направление ее взгляда Казаков не мог.

Он выпрямился и заставил себя махнуть ей рукой. Лена продолжала стоять, как стояла. На ней было длинное свободно спадающее серое платье и легкий шарф на голове. Вывалившаяся из метро толпа на мгновение скрыла ее от Казакова, а когда люди схлынули, Лены на прежнем месте не оказалось.

«Я трус и паникер, — принялся стыдить себя Вадим Сергеевич. — У меня развивается мания преследования. Допустим, это в самом деле была Лена, хотя я мог и обознаться. В очках и шарфе любая женщина покажется мне Леной, потому что я боюсь ее. Впрочем, она могла случайно ехать в метро по своим делам. Ей давно наплевать на меня».

Казаков шел по улице, борясь с желанием оглянуться. По его спине катился пот, руки и ноги дрожали. Мучительная тревога сменилась дурнотой. Только бы добраться до квартиры. Только бы…

Уже входя в подъезд, он не выдержал и оглянулся. В десяти метрах за ним шла Лена, прямая и напряженная. Ее глаза через очки пригвоздили Казакова к месту. Он опомнился, рванулся в спасительную дверь, побежал по лестнице.

— Что с тобой? — испугалась Ольга Антоновна, когда он, едва не сбив ее с ног, ворвался в квартиру.

— Закрой дверь! — вне себя от ужаса, завопил Казаков.

Она поспешно захлопнула дверь и бросилась к нему.

— Что случилось?

Вадим Сергеевич ничего не ответил. Он отдышался, выпил воды и присел на диван в гостиной.

— Что случилось? — повторила Ольга Антоновна.

— Мама! Оставь меня в покое! — огрызнулся он. — Пойди, займись чем-нибудь.

Глаза матери вмиг наполнились слезами, но Казакову было наплевать. Он поколебался и набрал номер Калитина. К счастью, тот сразу взял трубку.

— Это вы! — обрадовался Казаков. — Как я рад вас слышать!

— Что-то произошло? — догадался Марат.

— Д-да… Лена Слуцкая! Моя б-бывшая невеста. Она опять… преследует меня. Сегодня в метро она… следила за мной.

— Вы не ошибаетесь?

Марат знал, что Слуцкая временно живет в Подлипках, на даче. Вряд ли она станет возвращаться в Москву с целью досадить Казакову. Зачем ей это нужно?

— Я не ошибаюсь! — потерял самообладание Вадим Сергеевич. — Помогите мне, умоляю! Она… убьет меня! Убьет! Вы обещали…

Глава 11

Таймыр

В доме было натоплено, но Седова знобило. Все восемь человек, вернувшихся в поселок, еще не оправились от странного недомогания. Им стало полегче, но и только. Приезду Жилева искренне обрадовались.

— Думал, не дождусь тебя, Степа, — похлопывая его по плечу, говорил Седов. — Такая хворь навалилась… прямо эпидемия. Ряшкин и тот приуныл.

— А что доктор говорит?

Степан Игнатьевич посмотрел на врача. Тот развел руками.

— Переутомление, простуда… Последствия переохлаждения.

— Ты сам в это веришь? — разозлился Седов. — Здесь не кисейные барышни собрались. У нас с Шелестом две полярных экспедиции за плечами.

— Шелест выздоравливает, — возразил врач.

— Вот именно. Потому что он с нами на это чертово становище не ходил. И вы с Костей здоровы. А остальные хандрят.

Константин, ученый-палеонтолог, который оставался в поселке вместе с доктором и больным Шелестом, угрюмо молчал.

— Хватит тебе, док, тень на плетень наводить, — подал голос неугомонный Антон. — Говори, как есть. Степан Игнатьич должен быть в курсе дела.

Доктора Дмитрия Бологуева в команду привел Седов. Полярные зимовки для Бологуева были не в новинку, и опыт позволял ему сохранять спокойствие в любых обстоятельствах. Тем более ничего страшного не случилось. Ну, приболели ребята, — слабость, плохой аппетит, озноб, — не смертельно. Отдохнут с недельку и очухаются.

— Я бы не паниковал, — сказал доктор. — Арктика и не такие сюрпризы преподносит. Не стоит все приписывать аномальным явлениям. Думаю, становище тут ни при чем. И эта штука, которую вы откопали, тоже.

Жилеву не терпелось увидеть долгожданную находку.

— Не томи! — глядя на Седова, взмолился он. — Покажи, что вы нашли. Мне каждую ночь кошмары снятся, будто я приезжаю, а ничего нет. Ты меня встречаешь на пристани и говоришь: «Ошибочка, мол, вышла, Степан. Зря ты из Москвы сорвался, дела не доделал. Извини…»

Седов вздохнул тяжело, поднялся.

— Идем, — сказал. — Я эту… вещицу… в сараюшке припрятал. Не хотел в доме держать.

— Да ты что?! — возмутился Жилев. — Такую ценность…

— Правильно! — вмешался Линько. — Мало ли что? Вы, Степан Игнатич, не торопитесь. Сначала разобраться нужно.

Жилев махнул рукой.

— Ладно, пошли разбираться…

В сараюшке стояли канистры с бензином, брикеты сухого топлива для походной печки, мешки с провизией и запасной одеждой.

— Где? — дрожа от возбуждения, спросил Жилев.

— Погоди, Степа… Держи фонарик.

Седов, согнувшись, долго возился в углу между мешками. Наконец, он выпрямился.

— Есть. Вот оно.

— Давай!

Жилев зажал в руке кожаный мешочек, выскочил за дверь. С залива дул ветер, приносил запах соли и мокрых бревен. Тусклое северное солнце белым пятном проступало за тучами.

— Ты это… осторожно, Степа, — предупредил Седов.

Но ученый его не слушал. Он раскрыл мешочек и вытащил на свет кристаллическую пирамидку. Внутри нее была то ли полость, то ли каким-то образом встроенная вторая, меньшая пирамидка, перевернутая основанием вверх. Такое сочетание форм создавало странную игру света…

— Что это? — растерянно спросил Жилев, не в силах оторвать взгляд от кристалла.

— Не знаю, — глухо ответил Седов. — Никогда ничего подобного не видел. Откуда такая вещь на заброшенном становище? Уж я и так, и этак прикидывал. Решил со старым оленеводом поговорить. Может, еще что расскажет?

— С долганом?

— С ним. Никто, кроме него, про то заброшенное зимовье не знал.

Жилев, как зачарованный, рассматривал пирамидку. Поднял полные огня глаза на товарища, спросил:

— Ты возраст сруба примерно определил? Ну… как давно избы строились?

— Гурин кумекал, — уворачиваясь от ветра, ответил тот. — Он специалист. Говорит, приблизительно 15–16-й век. Гурин и план поселения сделал, и чертеж раскопов. Мы все засняли на фото, образцов набрали. Пусть теперь в Москве разбираются, что к чему.

— Правильно… — кивнул Жилев. — А почему же вы, ребята, дальше копать не стали? Возможно, самое интересное в земле осталось?

Седов поднял воротник куртки, сердито засопел. Он ждал этих упреков и приготовился. Сказал, глядя в сторону залива:

— Недоброе стало происходить в лагере. Ребята валились с ног, перестали спать. Я сам едва держался. Решили возвращаться. Нехорошее место. И находка странная. Ну, что это, по-твоему? Деталь какого-нибудь прибора? Ювелирное украшение? Атрибут долганского шамана?

— Не похоже.

— Вот и я говорю: не похоже. Что же тогда?

— След Атлантиды! — Жилев поднес пирамидку к лицу товарища. — Видишь? Это что-то вроде солнечной батареи. Она была совершенно прозрачная. А теперь?

Седов присмотрелся. Внутри пирамидки, на стыке граней, образовалось золотистое свечение, похожее на электрические разряды.

— Просто игра света, — буркнул он. — Хитрая вещица. Может, ее недавно кто-то потерял? Кожа не истлела совсем. Мог кто-то специально закопать, чтобы таких дураков, как мы, ввести в заблуждение.

— На Таймыре? В тундре?

Седов все понимал, но…

— Над нами будут смеяться, — нахмурившись, сказал он. — И спросят, каким боком Атлантида связана с заброшенным охотничьим зимовьем? Ты же не станешь утверждать, что таинственные атланты жили в избах и охотились на песцов?

Степан Игнатьевич спрятал находку в мешочек и засунул в карман.

— Остается предположить, что некий заблудившийся в тундре атлант выменял кристалл на еду и пушнину. Охотники не знали, что с этакой диковиной делать, и закопали ее под полом от греха подальше. Правдоподобно?

— Вот видишь, тебе самому смешно! — встрепенулся Седов. — А что скажут в Москве? Проще простого обвинить нас в фальсификации и жажде дешевых сенсаций. Бульварная пресса задохнется от восторга. Наши собратья-ученые закидают нас тухлыми яйцами. Об общественности я уже молчу.

— Что ты предлагаешь?

— Сохранить находку в тайне… до лучших времен. Вдруг еще что-то удастся раскопать? Или… в общем, не знаю. Но выставлять себя в качестве обманщиков совсем уж не хочется.

— Да-а…

Жилев понимал, что в словах товарища есть доля истины. С другой стороны, возвращаться с Таймыра ни с чем… Да и ребятам рот не заткнешь. Сведения о находке так или иначе просочатся в прессу. Как члены экспедиции будут выглядеть в глазах спонсоров? Мошенниками, истратившими чужие средства на собственные нужды?

— Ерунда какая-то получается, — вздохнул Седов. — Вроде радоваться надо, а тут… Еще эта болезнь! Хорошо, если Бологуев справится. Скажу тебе честно, Степа, нехорошо у меня на душе. Муторно.

— Понимаю… А что старик-долган рассказал? Ты с ним встречался?

— У него внучка родилась, — сказал Седов. — Пообещал, что как только отпразднуют, он сразу придет.

— Скоро?

Тот пожал плечами.

— Дочь оленевода с мужем живет далеко…

— Будем ждать.

Старик-долган явился на следующий день вечером. Бологуев, который курил трубку, приготовил для него табак. Оленевод долго и шумно отдувался, устраивался у печки, нюхал табак, хвалил.

— Что это за стоянка, на которую мы ходили? — спросил Седов. — Что люди говорят?

— Моя все помнит, — заявил долган, набивая свою трубку. — Моя расскажет. Про этот зимовка говорил еще моя дед. А деду — его дед. Они туда на песца ходил, меха промышлял.

Старик закурил и замолчал. Жилев ерзал от нетерпения, но подгонять гостя не решался. Долганы вели размеренный, неторопливый образ жизни и терпеть не могли спешки.

— Дед говорил, про зимовка худой слухи ходят, — наконец, продолжил долган. — Нехорошо там. Олень гонять нельзя, дом ставить нельзя.

— А почему?

— Худой место.

Старик пускал дым и молчал. Его штаны из оленьей кожи протерлись, а куртка была новая, красиво расшитая кусочками меха и разноцветными тесемками.

— Дочь подарила, — шепнул Жилеву историк, который немного понимал по-долгански и успел перемолвиться с оленеводом несколькими словами.

Степан Игнатьевич решил, что старику трудно говорить на русском языке.

— Спроси у него, почему зимовку считают худым местом, — попросил он Гурина.

Старик по-долгански принялся объяснять. Он говорил долго, попыхивая дымом и подкрепляя слова скупыми жестами.

— В общем, картина такая, — сказал Гурин, когда оленевод закончил. — В их семье худая молва о заброшенном становище передается из поколения в поколение. Говорят, избы те срубили пришлые люди, вроде бы беглые. Занимались охотой. Словом, все было хорошо. Один из них даже женился, взял себе девушку из местных. А потом… решили они зачем-то яму выкопать. Девушка к родичам убежала и вскоре померла. Но прежде рассказала, что муж ее в земле нашел «глаз духа тундры» и, вместо того чтобы вернуть его, взял себе. Дух разгневался и насылал на них напасть за напастью. Удача в охоте пропала, болезни всякие взялись одолевать. Беглые умерли, а селиться в пустом зимовье никто не стал. Боялись люди, обходили то место стороной. С тех пор так и повелось. Дурная слава прилепилась намертво. Долганы с того места ушли, чтобы не тревожить злопамятного духа.

— Скоро и моя помрет, — кивая головой, говорил оленевод. — Тогда совсем никто не знай. Духа тундры тревожить нельзя. Молодые слушать не хочет, никто слушать не хочет. Моя надоело. Моя скоро уходить…

Глава 12

Москва

Обязанности Багирова в компании «Сибирь-нефть» временно перешли к его помощнику. Недостаток опыта заставлял того нервничать и совершать массу лишних движений. Служба безопасности держалась на порядке, установленном прежним начальником, но порядок этот требовал ежедневных, порой ежечасных корректив. Помощник чувствовал себя матросом, которого вдруг призвали на капитанский мостик и заставили управлять кораблем. Он терялся и действовал наугад. Это вызывало недовольство подчиненных.

— Все! С меня хватит! — выпалил он, врываясь утром в кабинет Широкова. — Не справляюсь я, Павел Иванович. Не по Сеньке шапка! Ищите должную замену Багирову, пока вся служба не развалилась.

Он вытер со лба обильный пот и без приглашения уселся в кресло, забыв о субординации.

Широков тоже понимал, что парень не сможет достойно заменить Багирова. Он подыскивал достойную кандидатуру, но пока безрезультатно. Побеседовав с очередным претендентом, Павел Иванович произносил одну и ту же фразу: «Спасибо, я вам позвоню…»

И не звонил. Доверительные, почти дружеские отношения, сложившиеся у него с Багировым, побуждали его искать похожего человека.

— Поговорите с Калитиным, — предложил Глобов. — Вряд ли он сам возьмется, но хоть человека подходящего предложит. У него в «Барсе» неплохие ребята работали. И Багиров его знал.

— Что еще за «Барс»? Охранная фирма?

— Бывшее сыскное агентство. Классные спецы, настоящие профи. Калитин почему-то эту деятельность забросил, занимается другим бизнесом.

— Говоришь, Багиров его знал?

— Он посоветовал бы вам обратиться именно к Калитину… если б мог.

Широков подумал и позвонил Марату. Они договорились о встрече. К сожалению, от должности начальника службы безопасности Калитин отказался наотрез.

— У меня теперь иные интересы, — заявил он. — Обещаю помогать вам время от времени.

— Советами? — усмехнулся Широков.

— И советами тоже. Кстати, я могу предложить вам человека на эту должность. Отличного специалиста. Его фамилия Демин. Раньше он работал в моем агентстве «Барс». Не приходилось слышать?

— Приходилось.

Павел Иванович был немногословен. Смерть Багирова нарушила привычный ход вещей, выбила его из колеи. Он не стал ничего уточнять, просто записал телефон.

— Спасибо, господин Калитин.

— Могу я поговорить с Глобовым? — спросил Марат. — Борис оставил для меня кое-какие бумаги. Я хочу изучить всю информацию.

— Что ж, изучайте, — кивнул Широков. — Багиров доверял вам. Очевидно, и мне придется.

Они попрощались холодно, как два деловых человека, не удовлетворенные разговором. Широков был огорчен отказом, Калитин же не смог до конца понять Павла Ивановича. Тот представлял собой накрепко замкнутый ларчик, — элегантный, облаченный в модный костюм, по-светски любезный. Он не раскрылся перед собеседником, не обнаружил ни своего беспокойства, ни гложущей душу тоски. В его глазах читалась затаенная смесь боли и ожидания.

Что-то в облике бизнесмена, в его манерах задело Марата. Широков был намного глубже, чем хотел казаться…

Господин Калитин вел машину по запруженному транспортом проспекту. Он договорился о встрече с вдовой Багирова и не хотел опаздывать.

Женщина долго не открывала, разглядывая посетителя в глазок. Наконец, защелкали замки.

— Это ты, Марат? — заплакала она, отступая в глубь прихожей, оклеенной красными обоями. — Я не узнала.

Она была убита горем и напугана. Каждый знакомый напоминал ей об утрате. Они с мужем не испытывали страстной любви, но были очень привязаны друг к другу. Детей не родили, и теперь Лида осталась совсем одна.

— Боря как чувствовал, — всхлипывала она, сидя на кухне напротив Марата и машинально помешивая ложечкой чай. — Не хочу, говорил, после себя сирот оставлять.

— Может быть, съездишь в Одессу, к маме? — предложил он. — Денег я дам.

— Не надо… Боря меня обеспечил. Он как чувствовал… — снова повторила Лида. — А в Одессу я не поеду. Не могу… Разве что потом, позже. Когда успокоюсь немного.

— Тебе нужна помощь?

Она подняла на Марата красные, опухшие глаза. Ее подбородок мелко дрожал.

— Маратик… — прошептала она и нервно оглянулась. — Я… боюсь чего-то. После похорон в себя прийти не могу. Особенно по ночам жутко. Я телевизор не выключаю до утра и… все равно… Кажется, будто по квартире кто-то ходит.

— Думаешь, Борис?

— Не знаю. Я ведь в церковь его не возила отпевать. Вдруг надо было, а? Теперь вот его душа мается, покоя себе не находит…

— Борис не был верующим, — возразил Марат. — В церковь при жизни не ходил.

— Так это при жизни. А после смерти… кто его знает, как там?

Гость не ответил. Он думал, как бы заговорить о бумагах, не оскорбляя горя вдовы. Подумает, что зашел только из-за этого, обидится.

— Вчера я чуть не умерла от страха, — возбужденно зашептала Лида, наклоняясь через стол к Марату. — Лежу на диване, пытаюсь заснуть… вдруг, чую, дверь скрипнула. Я вскочила на ноги, гляжу… по комнате черная тень скользит! Я обомлела… дыхание перехватило, сердце колотится… Тень тоже замерла, как будто присматривается или прислушивается. Потом — шмыг к балкону… А у меня ноги к полу приросли от страха. Так и стояла… ни жива ни мертва. Думаю, сейчас тень с балкона-то выйдет и убьет меня. Хочу крикнуть и не могу. Рот сцепило, тело онемело. Едва очнулась!

— А тень?

— Она… так и не вернулась. Может, сиганула вниз прямо с балкона? А может, у меня нервное помешательство. Вот и чудятся всякие ужасы.

— Покажи мне балкон, — попросил Марат.

Вдова вздрогнула и бросила на него безумный взгляд.

— Ты что, думаешь… А почему убили Борю? — спросила она. — Я так и не знаю.

— Работа у него была такая.

— Иди вперед, — прошептала Лида, вставая. — Я боюсь!

В гостиной стоял душный полумрак, пахнущий лекарствами. Плотно задернутые шторы почти не пропускали свет. Вдова прерывисто дышала Марату в затылок.

— Тебе, наверное, показалось, — нарочно громко сказал он, направляясь к балконной двери.

Лида не пошла за ним, осталась у дивана. Молча смотрела, как он открыл дверь и вышел на балкон. Там валялись в беспорядке вещи — пустые горшки от вазонов, табуретка, пара картонных коробок. От стены были оторваны две пластиковых панели, они валялись тут же, на полу. Марат сразу догадался, что бумаги были спрятаны именно за этими панелями. Он шагнул к перилам и посмотрел вниз. В принципе тренированный человек легко мог спуститься с балкона на улицу.

— Ну, что? — крикнула из комнаты Лида.

— Все в порядке! — отозвался Калитин.

Он вернулся в гостиную. Не стоило спрашивать вдову о записке Багирова и бумагах.

— Тебе нужно ехать в Одессу, к матери, — не терпящим возражений тоном сказал он Лиде. — Собирайся, я отвезу тебя на вокзал…

Глава 13

Сольгер

Двенадцать тысяч лет назад

Тирх боролся со своим отчаянием.

Ния, ее лицо, ее печальные глаза неотступно преследовали его. Лихорадка сжигала его тело, а мысли причиняли почти физические страдания. Сон превратился в мучительную полудрему. Ния уходила от него по длинному зеркальному коридору, растворялась в тумане…

«Оглянись! Оглянись же! Во имя Богов!» — шептал пересохшими губами Тирх. Но девушка молча удалялась, покидала его навсегда.

— Ния!..

Он просыпался от собственного крика, убеждаясь, что он все-таки спал. Только бы никто из домашних не услышал! Слуги не в счет. Они не посмеют приставать с расспросами.

Тирх вставал с измятой постели и выходил на террасу, продуваемую ветром с океана. Соленый воздух охлаждал его, шум прибоя успокаивал. Не надолго. Как раз до того момента, когда семья собиралась на утреннюю трапезу. Нии среди них не было. Уже несколько дней…

Он осторожно разузнал у отца, какое решение она приняла.

— Ния еще колеблется, — сказал тот, не глядя на сына. — Посвящение в жрицы Храма Света не самый достойный выбор для нее. Она собирается стать ученицей Ольвиуса…

— Но почему?

— Ния свободна, — вздохнул глава семьи. — Я мечтал о том, чтобы вы продолжили наш род, но Боги рассудили по-другому. Им виднее.

— Какие Боги? — простонал Тирх, лишаясь последней надежды. — Не ты ли внушал мне, что Боги — такие же существа, как и мы, только более могущественные? Мы не должны склонять головы перед любым их повелением. Не отпускай Нию в Храм… прошу тебя! Она еще слишком молода, ее желание изменится… а пути назад уже не будет. Ты не хуже меня знаешь законы Магов. Посвященный не может жить среди обычных людей. Он дает безрассудный, коварный обет, который связывает его по рукам и ногам. Зачем ей все это? Она… рождена для счастья, любви…

— Ния вольна сама распоряжаться своей судьбой, — возразил отец. — Видимо, ты не сумел увлечь ее. Или…

— Что или? — встрепенулся Тирх. Может быть, не все потеряно?

— Или… она уже давала обет Магов. Когда-то давно. Так давно, что сама забыла об этом. Но… ни одно обещание не остается без последствий. Разве я не учил вас этому?

«Не идите на поводу у ложных соблазнов, — любил повторять отец. — Не давайте поспешных обещаний и не кидайтесь на призывы о помощи. Вас окружает ложь, а истина лежит внутри вашего сердца. Прислушивайтесь к себе!»

Тирх почитал отца, но сейчас, подавленный отчаянием, не мог собраться с мыслями.

— Да, ты говорил что-то такое… — пробормотал он. — Но как это поможет мне вернуть Нию?

Отец промолчал. Он сам был в недоумении. Казавшиеся незыблемыми устои пошатнулись, предполагаемый брак Тирха и Нии расстроился. А ведь сын — единственный наследник их некогда многочисленного рода. Что, если он так и не сможет выбрать себе невесту по душе?

Тирх не думал о продолжении рода. Он грезил о Ние, бесконечно далекой от него… и скрипел зубами. Идея о том, чтобы выкрасть свою избранницу и спрятать ее далеко в горах, на материке, снизошла в его воспаленную голову и прочно утвердилась. Ния не ведает, что творит. Потом она сама будет благодарить его за то, что он вовремя удержал ее от рокового шага.

Эте идея завладела им, затмила рассудок. Тирх не думал об опасности, о безумии затеи, которую он собирался предпринять. Страсть оказалась сильнее…

Через три дня, безлунной ночью, молодой аристократ пробрался в подземный лабиринт, расположенный глубоко под Золотым Городом и его окрестностями.

Один из тайных входов был как раз в их загородной усадьбе Бамбуковая Роща. Никто, кроме отца и Тирха, не знал об этом. Подземные лабиринты тщательно охранялись. Только высшие сановники и приближенные к императору люди могли пользоваться этими сложными многоярусными сооружениями.

Знатный юноша воспользовался символом, заложенным в системе защиты входа, и оказался в лабиринте. Как только он ступил на каменные плиты пола, вверху зажегся свет. Множество рукавов и коридоров вели в тупики и ловушки.

Второй после поворота коридор вел в Замок Братства, третий после второго поворота вел в резиденцию императорской семьи, седьмой после третьего поворота вел в тайное святилище Храма Света…

Если смотреть на Золотой Город с высоты полета лейриса, то подземные помещения Храма располагались как раз под пирамидами — Глазами Трейи. Находиться там было крайне опасно. Тирх не был уверен, что он все запомнил правильно, но никакие сомнения уже не могли остановить его.

Он боялся пропустить нужный поворот, отмеченный пластиной в виде черепашьего панциря.

— Хвала Богам! — прошептал юноша, ныряя под полукруглую арку свода. — Я не ошибся!

Коридор расширился, на его стенах появились Знаки Солнца — маленькие золотые диски, видневшиеся в углублениях между каменными блоками. Тирх ощутил головокружение и дрожь в ногах, но упорно продолжал идти вперед. Вскоре он оказался перед зеркальной дверью и остановился в растерянности. Дверь имела несколько граней, свободно поворачивающихся вокруг своей оси.

У юноши в глазах все двоилось, троилось и расплывалось. Зеркальные грани слепили его. Над дверью золотая рыба подмигивала ему круглым алмазным оком. Ее хвост превратился в энергетический веер, отбрасывая Тирха от двери обратно в глубь коридора. Он изо всех сил старался устоять на ногах.

— Они не должны соединиться… — проговорила рыба.

Зеркальные грани тут же сомкнулись, и между ними образовалась светящаяся щель.

— Иди сюда, Тирх… — шептала рыба. — Иди сюда… Она здесь… Она ждет тебя…

Из сияющей щели выплыло облако, которое превратилось в Нию. Девушка протягивала к жениху руки. Ее жест был полон мольбы.

— Иди сюда, Тирх…

Юноша уже не различал, кто зовет его, Ния или странная рыба…

Он пошатнулся и двинулся вперед, навстречу.

— Иди сюда, Тирх…

Распущенные волосы Нии плавали вокруг ее лица подобно солнечному ореолу.

— Сюда, Тирх…

Он бросался к ней, пытаясь поймать ее тонкие руки… и натыкался на гладкие стены. Зеркальные грани завертелись перед ним, вовлекая в свое бешеное вращение. Сознание Тирха помутилось.

— Ния… — шептал он, погружаясь в круговерть зеркального блеска. — Ния…

— Он бредит, — сказал кто-то над его головой.

Юноша с трудом приподнял тяжелые веки. Над ним склонилось озабоченное женское лицо.

— Ния… — прошептал он. — Ния…

— Это я, Тирх, — вымолвило лицо, наклоняясь еще ниже. — Это я, твоя мать. Посмотри на меня. Ты бредишь.

— Нет! — закричал он. — Нет…

На самом деле из его сомкнутых губ вырвался только слабый стон.

— Он бредит, — повторил мужской голос. — Это лихорадка. Пусть отдохнет, пока лекарство окажет свое действие.

— Мне кажется, он пришел в себя, — возразил женский голос.

Нависшее лицо отодвинулось вверх, и Тирх с облегчением вздохнул. Перед ним все померкло.

— Видите, он еще в беспамятстве, — сказал целитель. — Ему необходим покой. Идемте.

Они вышли из комнаты и прикрыли за собой дверь.

— Он поправится? — спросила мать Тирха.

— Разумеется, — обнадежил ее целитель. — Нет оснований для беспокойства. Мальчика сразила нервная лихорадка. Это пройдет.

— Мы нашли его в Бамбуковой Роще, у болота… Как он туда попал?

Женщина сжала виски тонкими длинными пальцами. Она очень переволновалась, пока искали ее сына.

— Вероятно, он неважно себя почувствовал, искал уединения, — предположил целитель. — Отправился на прогулку в рощу и вот… упал, потерял сознание. Типичные симптомы нервной лихорадки.

«Он так сильно любит Нию, — подумала мать. — Размолвка с невестой лишила его рассудка. Бедный мальчик!»

— Побудьте у нас пару дней, пока Тирх не встанет на ноги, — попросила она.

— Конечно…

Глава 14

Подлипки. Наше время

Визит Широкова произвел на Лену странное впечатление. Она ощущала несколько эмоций одновременно — любопытство, восторг и страх.

«Чего я боюсь? — спрашивала она себя. — Очередного разочарования? Жизненной драмы? Любви — возможно, безответной? Или во мне заговорил инстинкт самосохранения? Рядом с Широковым возникает угроза не только моему благополучию, но и жизни. Гибель Багирова — тому подтверждение».

Она понимала, что у Павла сейчас трудный период, черная полоса. Ему нужно отвлечься, забыться, и его поступок может быть продиктован именно этим. А ей так хотелось обмануться!

«Не будь дурой! — обрывала ее вторая Лена, более трезвая и критичная. — Не хватало только раскиснуть и поверить в мимолетный порыв мужского сердца. Что говорит тебе твой небогатый жизненный опыт? Мужчины — сезонные сборщики меда. При первом же дуновении осеннего ветра они улетают кто куда. Искать другие цветы или укромный уголок, где можно погрузиться в спячку до следующего сладкого сбора. Они не плохи и не хороши, они просто такие. И Широков — один из них. Его приезд не что иное, как минутная слабость. Такое происходит со всеми, даже самыми крутыми парнями».

Но первая Лена оказалась неисправимой мечтательницей. В глубине ее души теплилась надежда. А вдруг? Разве «плохиши» никогда не влюбляются в обыкновенных девушек? Правда, она — уже зрелая разведенная дама. Но ведь и Широков далеко не принц. Единственное достоинство — набит деньгами, как инкассаторский мешок.

Впрочем, не единственное… не стоит лукавить. Она вспомнила, как его губы скользнули по ее щеке и как сладко замерло сердце.

Они пили коньяк, и Лена опьянела. Что она болтала? Какую-то чепуху и глупости. Стыдно! Ей лучше не употреблять спиртное, особенно в мужском обществе. Мозги съезжают набекрень. Позорище… Широков небось до сих пор смеется. Кажется, она ему и про Харлампия разболтала. А ведь обещала Гришиной держать язык за зубами. Ужас! Что на нее нашло? Она опять все испортила. Как же поправить дело?

Бам-м! Бам-м! Бам-мм…

Часы пробили одиннадцать вечера. Напольные часы с боем достались Слуцким в наследство от бабушки Анастасии Кирилловны. Одни она подарила невестке, другие — внучке. Придирчивая Элеонора долго раздумывала, поставить ей часы в гостиной или продать. Она выбрала первое и не пожалела. Гости, которые приходили к Слуцким, все как один любовались часами и нахваливали тонкий вкус генеральши. Часы оказались антикварной ценностью, и Элеонора Евгеньевна забрала их с собой в загородный дом. Вторые часы стояли в квартире Лены. Еще несколько старинных часов генеральша продала после кончины свекрови, и на эти деньги обустраивался второй этаж дачи, летняя кухня и гараж.

Раньше мелодичный бой часов пробуждал у Лены сентиментальные чувства. В эти мгновения она ощущала себя школьницей в преддверии первой любви. Ее сердце замирало от предвкушения несбыточного и оттого печального счастья.

Этим вечером привычные звуки вызвали у нее безотчетную тревогу. Она подошла к окну и выглянула в темный сад. Луна пряталась за тучами. Легкий шелест пробегал по саду, как приглушенный шепот…

Лене стало не по себе. Она закрыла окно и легла. Сон не шел. Дом потрескивал и вздыхал. На веранде стрекотал сверчок, во дворе шуршал щебень, как будто кто-то тихо крался вдоль забора к крыльцу.

Лена вскочила и прислушалась. Было по-настоящему страшно. Она проверила, крепко ли заперты двери и окна, забилась в самую дальнюю комнату, накрылась одеялом с головой и призвала на помощь все свое мужество.

Утром ее разбудил телефонный звонок.

«Значит, я спала?» — с облегчением вздохнула она.

— Алло, дочка! — в голосе генеральши звучало недовольство. — Ты до сих пор в постели?

— Ага…

— Очень на тебя похоже. Как дела?

— Дом цел, — пробормотала Леночка, подавляя зевок. — Газ не взорвался, водопровод не прорвало. Крыша тоже в порядке.

— Не питайся всухомятку, — строго приказала мать. — А то загубишь желудок.

— Папе лучше?

— Здешний климат творит чудеса, — повеселела генеральша. — И врачи на редкость внимательные.

Закончив разговор, Лена распахнула окно. Светило солнце, на траве лежала роса. Над кустами вьющейся розы кружили пчелы. День обещал быть теплым и ясным.

Ночные страхи отступили.

Лена позавтракала и вышла во двор. У забора стоял почтальон — мальчик лет четырнадцати с брезентовой сумкой через плечо. Он подрабатывал во время каникул, разносил подписные издания и корреспонденцию.

— Вам письмо, — сказал мальчик и протянул через забор конверт.

Лена с опаской повертела в руках письмо, — обратного адреса не было. Вверху стоял штемпель московского почтового отделения. Она сунула конверт в карман и пошла к дому. На гравии лежал труп собаки с ременной петлей на шее. Это была лохматая дворняга, которую Лена подкармливала остатками обедов. Морду собаки облепили мухи. Скорее всего, дохлятину перебросили через забор мальчишки. Хулиганская выходка — ничего больше.

Лена едва сдержала подкатившую к горлу тошноту. Ночной страх вернулся с новой силой. В груди сдавило. Она заставила себя подойти ближе и посмотреть на дворнягу. В петлю был продет цветок настурции. Лена растерянно обернулась — перед домом пестрела настурциями мамина любимая клумба.

— Господи, — прошептала она, чувствуя, как тело охватывает озноб. — Господи…

Лена побежала в дом, дрожащими руками закрыла дверь на все замки. Выпив изрядную порцию коньяка и вернув себе способность рассуждать, она призналась в панической трусости. Подумаешь, дохлая собака? Лена боролась с желанием тут же, немедленно позвонить Широкову и умолять его о помощи. Предлог был хоть куда. Сдерживало только одно: он может расценить ее звонок как… А, плевать! Она набрала номер, который он дал ей.

— Павел Иванович в отъезде, — приятным баритоном ответил секретарь. — Кто его спрашивает?

Лена бросила трубку. Ей не хотелось представляться. Ниже рабочего телефона на визитке был указан номер мобильной связи. Эта попытка тоже не увенчалась успехом. Видимо, Широков отключил сотовый или находился вне зоны досягаемости.

Интересно, что делала Клеопатра, когда ее одолевал страх? Призывала на помощь Антония? Устраивала пир? Или молилась грозным египетским богам?

Великолепная «нильская сирена» тут же возникла в воображении Леночки: увенчанная короной Двух Царств, с волосами до плеч. Губы Клеопатры сложились в улыбку. Она не могла позволить себе бояться. Одна рука царицы свободно свисала вдоль туловища, а в другой что-то было… кажется, свиток папируса. Письмо! Ну, конечно!

Лена нащупала в кармане халата конверт. Она так испугалась, что напрочь забыла о письме!

Присела на диван, разорвала конверт. Внутри оказался плотный голубоватый листок с надписью: «Метро “Китай-город”».

— Да что же это такое? — в смятении прошептала она. — Что это значит?..

Глава 15

Таймыр

Жилеву не спалось. Он накинул на плечи полушубок и вышел из дома. В лицо дохнуло холодом. Воды залива казались тусклыми, как старое олово. Горизонт терялся в белесоватом мареве. К полярному дню, так же, как и к полярной ночи, Степан Игнатьевич до сих пор не привык.

Он медленно шагал вдоль проделанной вездеходами колеи к побережью. Здесь, на Таймыре, все дышало забвением и неприступным покоем, — массивы мертвых льдов, моренные гряды, тундра, бесконечное, безмолвное небо над ними.

Ученый пытался вообразить, как выглядела эта земля десять, пятнадцать тысяч лет назад, и не мог. Пышный, цветущий благоуханный рай никак не вписывался в унылый пейзаж — плоские серые вершины хребтов Бырранга вдали, голые известняки, зеленовато-рыжие тундровые мхи, простирающиеся вокруг болот…

По вечерам члены экспедиции усаживались у раскаленной печурки, горячо спорили, обсуждали гипотезу за гипотезой. Тайна Атлантиды, казалось, должна разрешить все остальные тайны Земли. Почему время от времени существенно изменялся климат, например? Раньше ведь никаких заводов и фабрик в помине не было. Почему вымерли динозавры? Что случилось с мамонтами?

— Знаете, как говорил наш профессор? — шутил палеонтолог Костя. — Динозавры вымерли сразу после того, как поверили, что в естественном отборе главное не победа, а участие!

Все смеялись, а потом надолго задумывались. Слышно было, как трещат в печурке дрова, как воет ветер над побережьем.

Участники злополучных раскопок на заброшенном становище все еще чувствовали себя неважно. Доктор Бологуев заставлял их пить травяные отвары, сетовал на нехватку витаминов и пугал цингой.

— У нас еще пол ящика зеленых лимонов, — успокаивал его Седов. — Какая цинга? Линько каждый день на охоту ходит, то куропатку подстрелит, то гуся. Скоро из Новорыбной придет судно, привезет консервы и лекарства. Не паникуй, ради бога!

— Не нравится мне эта болезнь, — понижая голос, жаловался доктор. — Вдруг она заразная? Вирус какой-нибудь?

— Откуда?

— А раскопки?

— Экий ты, братец, фантазер, — улыбался Седов. — Думаешь, проклятие «духа тундры» всех нас сведет в могилу?

— Отчего же все прежние обитатели зимовья умерли? — не унимался Бологуев. — Шутки шутками, а меры принять не помешает.

— Какие меры?

— Слыхал о проклятии фараонов? Кто в гробницу с недобрым умыслом проникнет, умрет злой смертью… — шептал доктор. — Скептики навроде тебя тоже не верили.

— И что? — невольно переходил на шепот Седов.

— Заболели и того… преставились.

— У тебя самого температура нормальная? — злился Седов. — Не стыдно всякую чепуху повторять?

— А меры все равно принять надо! — стоял на своем Бологуев. — Вреда не будет.

— Шамана долганского вызвать, что ли?

— Может, и шамана…

Прошли три дня. Антон Шелест, который уже почти выздоровел, снова ослаб. Он потерял аппетит и лежал, безучастный, смотрел в потолок. Жилев ни с того, ни с сего раскашлялся, у него заболело горло, появился насморк. Доктор сам почувствовал неладное — по утрам поднимался с тяжелой головой, с трудом преодолевал навалившуюся усталость.

— Сбывается проклятие «духа тундры», — пытался зубоскалить Ряшкин. — Мы нарушили его покой, и вот, расплачиваемся!

Никто не смеялся.

— Надо что-то делать, — твердил доктор. — Если нужен шаман, зовите шамана. Плевать, что о нас подумают.

— Здесь, на Таймыре, никто даже не удивится, — неожиданно поддержал его Гурин.

Остальные согласно кивали головами. Все понимали: необходимо вмешаться в ход событий, переломить ситуацию. Но как? Шаман — это смешно.

В глубине души Жилев отдавал себе отчет, что шаман потребует вернуть «духу тундры» его «глаз», похищенный непрошеными гостями. Единственную находку, с таким трудом добытую из суровой арктической земли, придется закопать там же, на развалинах становища. Или отдать шаману. Ученый не мог пойти на такой шаг. Вернуться с Таймыра без ничего, без доказательств существования Атлантиды?! Это не укладывалось в голове.

Он уходил из дома и часами бродил по побережью, преодолевая слабость, спотыкаясь и сгибаясь под порывами ветра. Громко кричали поморники, кулики и чайки, гнездящиеся на прибрежных скалах, шумел прибой.

— Я ни за что не расстанусь с кристаллами, — в отчаянии шептал Жилев. — Ни за что! Лучше умереть… Но тогда… я уже не найду загадочный Город Золотых Ворот.

Обессиленный, он возвращался в дом, забирался в спальный мешок и предавался мучительным раздумьям.

Из Новорыбной пришло судно, доставившее еду и лекарства. Доктор прописал всем ударные дозы витаминов, антибиотики и аспирин. Сам он тоже глотал таблетки и постоянно пил горячий чай.

— Инфекцию нужно вымыть из организма. Если не можете есть, пейте сладкий чай и травяные отвары.

Степан Игнатьевич уединялся с Седовым, самым старшим и опытным членом экспедиции, подолгу с ним шептался.

— Неужели все наши неприятности… из-за кристалла?

— Черт его знает! — разводил руками полярник. — Я бы ничему не стал удивляться.

— Ты веришь в эти бредни про «духа тундры»? Не ожидал от тебя.

— Я сам не ожидал, — вздыхал Седов. — Здесь того и гляди умом тронешься. Снега, льды, безмолвие… нескончаемая белая пустыня.

— Не такая уж и пустыня. Ненцы всю жизнь с оленями по тундре кочуют и остаются в здравом рассудке.

— Они привыкли.

— Значит, и мы привыкнем.

— Знаешь, что? — предложил Седов. — Давай отнесем этот чертов кристалл подальше от дома, в скалы куда-нибудь, и спрячем. А?

— Можно… — уклончиво ответил Степан Игнатьевич. — Только зачем?

— Проверим.

Они не стали уточнять, что именно проверят. Идея обоим понравилась.

Утро следующего дня принесло неприятный сюрприз. В экспедиции впервые приключилась драка. Историк Гурин набросился на Ряшкина. Они не нашли согласия по национальному вопросу. Завязалась потасовка, которая развлекла остальных и даже внесла некоторое оживление в скучный и унылый быт.

— Мы все произошли от обезьяны! — кричал разъяренный Гурин. — И русские, и чукчи, и чистокровные арийцы! Все!

— Да будет вам известно, милостивый государь, — пытаясь дотянуться до горла оппонента, вопил молодой политик, — что сие решительно невозможно! Дарвин опозорил человечество своими дикими идеями! Но как вы, интеллигент, можете повторять подобную нелепицу?! Вы что же, считаете себя потомком шимпанзе?

— Вы-то уж никак не похожи на цивилизованного человека, — брызгал слюной Гурин. — Орангутаны — еще слишком хорошие предки для вас!

Они сцепились и покатились по полу под одобрительные возгласы «зрителей». Линько и Бологуев бросились разнимать дерущихся. Эта отвратительная сцена окончательно убедила Жилева, что кристалл следует унести подальше от дома и надежно спрятать. Он сделает это сам, без свидетелей. Кто знает, как будут развиваться события?

Драка внесла разрядку в однообразное, вялое существование. Виновники надулись и не разговаривали друг с другом. Другие же бурно обсуждали между собой предмет спора. Эволюционная теория Дарвина подверглась резкой критике.

— А как же божественная воля? — возмущался доктор. — Как же Господь?

— Не знал, что ты верующий, — удивился Седов.

— Когда речь идет о происхождении человека, я предпочитаю Божий промысел вашей обезьяньей теории! — с достоинством парировал Бологуев. — Не считаешь же ты всерьез, что орангутаны и шимпанзе — предки великого Моцарта, Микеланджело, Льва Толстого, Эйнштейна? Я бы перестал тебя уважать.

Седов благоразумно промолчал. Он боялся, как бы конфликт не перерос из словесной перепалки в общее побоище. Странное недомогание расшатало нервы бывалых путешественников. Можно было ожидать чего угодно.

Доктор заставил всех принять на ночь снотворное. Хорошая доза успокоительного сделала свое дело, и через полчаса раздался дружный храп. Не стал принимать таблетки только Жилев.

Когда все крепко уснули, он поднялся, оделся и неслышно выскользнул из дому…

Глава 16

Москва

В трудные минуты жизни Широков вспоминал советы Зубра. Его наставник был философом.

«Удача не любит тех, кто подчиняется одному и тому же порядку, — любил повторять он. — Забрось логику и «разумность» в старый комод. Пусть этими атрибутами пользуются бабушки, забота которых заключается в том, сколько набрать петель при вязке носков. Мужские игры требуют иного подхода. Когда все бегут по воду, чтобы тушить пожар — бросай в огонь дрова. Когда все торопятся продать — покупай. Когда все покупают — продавай. Когда женщина говорит «нет» — ликуй. Когда она слишком покладиста — беги прочь. Приценивайся к самому крупному бриллианту, когда у тебя в кармане ни гроша. Удача выбирает безумцев. Она питает к ним необъяснимую страсть!»

Павел Иванович решил последовать этой мудрости.

После встречи с Маратом он без раздумий назначил его протеже Демина на место Багирова. Демин ему понравился. Собран, немногословен, запросил немалый оклад, и, главное, костюм на нем сидит отлично. «Сработаемся», — решил Широков.

Новый начальник службы безопасности в тот же день назначил совещание.

— Хочу познакомиться с людьми, с обстановкой, — объяснил он. — Вы придете, Павел Иванович?

— Глобов вас представит сотрудникам компании. А я уеду на сутки, если позволите.

— Без охраны не отпущу.

— Теперь я в вашей власти, — кивнул Широков. — Поступайте, как считаете нужным.

Демин дал ему в сопровождение двух охранников и водителя.

— Поедете на одной машине, чтобы не привлекать внимания. И возьмите «фольксваген» вместо «мерса».

Широков молча подчинился. Он уселся на заднее сиденье, между двумя дюжими молодцами, размышляя, как от них отделаться.

— Куда едем? — спросил водитель.

— Пока до Ногинска.

— А потом?

Широков сделал вид, что не расслышал вопроса. Переспрашивать никто не решился. Серебристый «фольксваген» выехал за пределы Москвы. На небе не было ни облачка.

До Ногинска добрались быстро.

— Перекусить бы, — вздохнул один из охранников.

— Я тоже не против, — обрадовался Широков.

Остановились у придорожного кафе, заказали уху и жареную рыбу. Ничего другого в наличии не было. Официант принес заказ, спросил:

— Водку будете?

— Нет, голубчик, — отказался Широков. — В жару не пьем.

Заведение называлось «Три сосны». В маленьком зале с трудом помещались несколько столиков. На стене висела картина, почему-то изображающая рыбную ловлю. Под потолком летали мухи. Бизнесмен с опаской посмотрел на тарелки с едой. К счастью, уха и рыба оказались не только свежими, но и вкусными.

— Где тут у вас поблизости гостиница? — спросил Широков, когда официант принес счет.

— Да вон… через дорогу, — жестом показал официант. — Там дальнобойщики ночуют. Недорого, и горячая вода почти всегда есть.

— Поняли? — обратился Широков к своей свите.

Те молча переглянулись.

— Будете ждать меня в гостинице до завтрашнего утра. Если вернусь раньше, считайте, вам повезло.

— Павел Иванович, мы…

— Я сказал — ждать меня в гостинице! — рявкнул Широков. — Больше повторять не буду! Ключи!

Он протянул руку к водителю, и тот молча протянул ему требуемое.

Широков, не оглядываясь, вышел из кафе. Через минуту «фольксваген» уже мчался прочь по пыльному шоссе.

— Вот черт… — пробормотал старший охраны, достал сотовый и принялся вызванивать Демина.

Павел тем временем свернул на проселочную дорогу. Он внимательно смотрел по сторонам. По бокам проселка рос молодой сосняк. За ним, на холме шумел золотой от солнца бор. Припекало. Пришлось расстегнуть рубашку. Кондиционер, казалось, не охлаждал воздуха.

Где же заброшенный колодец, о котором говорила Лена? Воспоминание о ней вызвало в сердце Широкова горячий толчок…

Колодец вынырнул из-за сосен черным гномом: покосившийся сруб, осевшая «шляпка» из теса, обрывок цепи. Воды в колодце, видать, давно не стало. От него в глубь леса вела поросшая травой грунтовка. Павел свернул на нее и медленно поехал вперед. В лесу стояла пахучая духота. Когда грунтовка повернула влево, сосны разбавили дубы и старые грабы.

Павел ехал, пока не уперся в огромное бревно. Оно лежало поперек дороги. Отсюда предстояло идти пешком.

Широков вышел, потянулся и глубоко вдохнул горячий воздух. Под ногами хрустели прошлогодние желуди. Тропинка петляла, терялась в траве. Высокие зонтичные цветы доставали Павлу чуть ли не до пояса…

Скит прятался в чаще, и Широков прошел бы мимо, если бы не приметил высокую тесовую крышу в виде шатра. Орешник окружал ветхие постройки плотным кольцом. Доски и бревна почернели, покрылись мхом. Внизу в ложбинке журчал ручей. Откуда-то тянуло дымом.

Павел огляделся. На поляне горел маленький костер, обложенный камнями. На костре стоял закопченный котелок, из-под его крышки вырывался пар.

— Ты кто будешь, милок? — вежливо поинтересовался высокий человек в черной свободной рубахе и таких же штанах.

Он был обут в сапоги, в руке держал топор с длинной рукояткой. Выглядел отшельник совсем не старым, только волосы у него были белые, как снег.

— Меня зовут Павел, — представился гость. — А вы Харлампий?

— Можно и так…

— Тогда я к вам.

Хозяин скита поднял на Широкова глубоко посаженные глаза, цвета которых нельзя было разобрать, и усмехнулся.

— Вестимо, ко мне. По грибы небось в парадных брюках да туфлях не ходят. Ну, присаживайся, коль не шутишь. — Он указал Широкову на деревянную скамью, а сам остался стоять. — В ногах правды нет.

— А вообще есть правда? — спросил гость, опускаясь на край скамейки. — Я к вам за ней пришел.

— Зря, — вздохнул Харлампий. Он положил топор и повернулся бородатым лицом к солнышку. — Чего за ней ходить? Нет ее.

— Как нет? — опешил Широков. — Ведь бывает же…

— Не бывает!

Бизнесмен невольно подумал, что перед ним — блаженный, который одичал от одиночества и несет всякую околесицу.

Харлампий хмыкнул и посмотрел на гостя, как будто прочитал его мысли.

— Не заботьтесь наперед, что вам говорить, и не обдумывайте; но что дано будет вам в тот час, то и говорите, — спокойно произнес он. — Ибо не вы будете говорить, но Дух Святый.

Широков долго молчал. Он не знал, как ему быть.

— Что тебя беспокоит, милок? — осведомился Харлампий. — Объясни попроще, в двух словах.

— Со мной происходят странные вещи, — пробормотал гость. Он не представлял себе, как можно в двух словах обрисовать запутанную ситуацию, сложившуюся вокруг него. — Меня… хотят убить.

— Ты находишь это странным?

— Н-нет… Учитывая, чем я занимаюсь… Странно другое. Я не могу понять, кому это нужно, в чем причина…

Харлампий закрыл глаза и снова повернулся к солнышку.

— Давние долги… — промолвил он.

— Помилуйте! Я никому не должен! — возмутился Широков. — Я даже кредитов стараюсь не брать!

Он вспомнил, как Харлампий «вылечил» некого Гущина. Тому он тоже говорил о долгах. Видимо, этот отшельник — обыкновенный шарлатан, у которого один рецепт от всех болезней.

— Я тебя не звал к себе, — не раскрывая глаз, произнес лесной человек. — Ты сам пришел.

— Простите…

— Небо и земля тленны… но слова сказанные нетленны. Итак, бодрствуйте; ибо не знаете, когда придет хозяин дома, вечером, или в полночь, или в пение петухов, или поутру. Чтобы, пришед внезапно, не нашел вас спящими…

— Что? — не понял Широков.

— Прошлое здесь, — заявил Харлампий. — И ты — ключ.

— Я — ключ?..

Широков почувствовал головную боль. Какой еще, к бесу, ключ?

— Объясните, я не понимаю…

— Это все, — ответил отшельник. — Ступай с миром.

— Но… как же…

— Это все, — повторил Харлампий и погрузился то ли в дремоту, то ли в свои думы, не обращая более на гостя никакого внимания.

Широков достал деньги, впервые ощущая их ненужность. Зеленые купюры были чем-то лишним, чуждым происходящему между ним и этим лесным человеком. Они не могли ничего изменить.

Павел все же положил деньги на скамью возле Харлампия…

Глава 17

Сольгер

Двенадцать тысяч лет назад

Энар сидел на стуле из черного дерева и ждал. Его лицо покрывала золотая маска, а тело — красная, вытканная золотом накидка. Из коридора были слышны шаги воина, который спешил с докладом.

— Что скажешь, брат? — без лишних предисловий спросил Энар, едва за воином затворилась дверь.

— Плохие новости, — склонился тот в поклоне. — В Сольгер пытаются проникнуть чужие.

— Аборигены?

Воин сделал руками отрицательный жест.

— Нет. Неизвестные сумели преодолеть поле внешней защиты. Аборигенам такое не под силу.

Энар задумался. Сольгер располагался на огромном участке суши, со всех сторон окруженном океаном. Он был как на ладони. Прав Ольвиус, настаивая на освоении ближайшего материка. Необходимо ускорить строительство материковой столицы и прилегающих селений. Тогда можно будет перенести туда часть святынь и императорскую усыпальницу.

Империя Сольгер жила двойной жизнью. В ней все было скрытым — история основания, имена, истинное назначение храмов, лица вождей. Сама действительность состояла из нескольких слоев, доступных строго по кастовой принадлежности. Простые обитатели знали только то, что им было положено. Быт правящей семьи, жрецов, магов и воинов покрывала тайна.

В силу природных условий проникнуть на территорию империи можно было двумя путями: с воздуха и с моря. Оба казались надежно защищенными. Аборигены понятия не имели о летательных аппаратах. С моря же империю окружало кольцо «ложной реальности». Любопытный, приблизившийся к берегам Сольгера, попадал в иллюзорную страну — белые каменные строения, сады и пастбища, люди, молящиеся разным богам, — сон, неотличимый от действительности. На самом деле незваные гости блуждали по «стране иллюзий», не подозревая об этом.

Впрочем, таких смельчаков находилось мало. Путешествовать морскими просторами на утлых примитивных суденышках решались единицы. Да и те старались держаться в прибрежных водах. И все же слухи о неведомой стране, полной сокровищ, посреди которой сверкают три хрустальных горы, просачивались во внешний мир. Приходилось ужесточать меры защиты. Но не существует защиты, которую нельзя было бы преодолеть.

— Расскажи подробнее, — сказал Энар встревоженному воину. — Как вы узнали о вторжении?

— Наши посланцы вернулись с Больших Гор, — объяснил тот. — Они привезли таблички гереев с надписями и символами. В горах произошло сильное землетрясение, разрушившее храм подземных жителей. Они вырубают свои святилища в скалах…

— Кто-нибудь из служителей храма остался в живых? — перебил Энар.

— Там все завалено камнями. Ни одного мертвого тела наши воины не видели. Думаю, гереи успели покинуть храм.

— А таблички бросили?

— Не только таблички, но и всю утварь. Наши воины собрали таблички, валявшиеся между камнями, остальное пришлось оставить. Толчки повторялись, и пилоты спешили покинуть опасное место. Большие Горы негостеприимны.

— Нас туда никто не приглашал, — резко произнес Энар. Он встал и прошелся по залу. Его красное одеяние заблестело золотом. — Это всё?

— Мы потеряли один лейрис. Пилот и пятеро воинов погибли. Они не успели взлететь. Большие Горы поглотили их.

— Проклятие! Гереи не стоят таких потерь! Вы позволили этим слепым кротам напасть на вас?!

— Гереи ни при чем. Это горы. Землетрясение, камнепад. Лейрис накрыло мгновенно.

— Проклятие…

Энар почувствовал, как его лицо под маской покрылось испариной. Он уже в который раз спрашивал себя, зачем ему страна гереев? Пусть бы себе жили спокойно. Они не угрожают Сольгеру. С Больших Гор им сюда не добраться. Это все Рейя! Ее честолюбие и жажда власти не знают границ. Она хочет видеть Энара хозяином планеты. Зачем? Они все равно не смогут быть вместе. А роль тайного любовника императорской дочери его не прельщает.

— Где таблички? — он повернулся к воину. — Я хочу их увидеть.

Тот достал золотой футляр, открыл. Внутри лежали несколько тонких пластинок из белого металла, испещренных рисунками и надписями. Сольгерийцы переняли эту идею общения при помощи пластинок у гереев. Это их развлекало.

Энар взял в руки пластинку и повернул к свету. На гладкой поверхности выделилось изображение Глаз Трейи: три пирамиды.

— Как они узнали? — воскликнул Энар. — Откуда?

— Им кто-то рассказал. Сами они не могли проникнуть…

— Ступай, брат, — не дослушал Энар. — Я хочу побыть один, поразмышлять. Таблички я оставлю у себя.

Воин удалился. Энар же принялся изучать таблички. Не вызывало сомнений, что некто проник сквозь «кольцо иллюзий». Это не могли сделать ни гереи, ни другие обитатели Земли. Тогда…

«Необходимо посоветоваться с Ольвиусом», — решил Энар.

Магистр не любил, чтобы его беспокоили по пустякам. Энару пришлось долго ждать Ольвиуса в Лабиринте Звезд. Свод Лабиринта в точности повторял звездное небо, обозреваемое с этой планеты.

— Рад видеть тебя! — воскликнул Ольвиус. Он обожал эффекты и всегда появлялся и исчезал внезапно.

«Мы здесь не для того, чтобы разыгрывать мистерии», — подумал Энар.

— Ты сердишься? — сухо засмеялся Магистр. — Значит, дела плохи?

— Хуже не бывает. Посланцы Одноглазого дотянулись до нас даже в этой далекой Безымянной Галактике. Только они могли преодолеть «кольцо иллюзий».

— Безымянная — неосвоенная пустыня… В ней пытаются найти убежище многие. Я предупреждал.

— Если не затеряться в Безымянной, то где?

— От судьбы нельзя спастись бегством, Энар. Она обязательно догонит.

Предводитель воинов разозлился. Значит, Ольвиус прав, а он просто старается обмануть себя.

— Что ты предлагаешь?

— Встретить неизбежное с достоинством, — ответил Магистр. — Спокойствие — признак могущества, а суета — признак слабости. Ты умный. Подумай, почему Хорн опять оказался на нашем пути?

— Ты хочешь сказать, на моем пути?

— Пожалуй, что так. Мы забыли о космосе и надеялись, что космос забудет о нас. Мы больше не обмениваемся своим золотом ни с кем, кроме гереев. А нас все равно преследуют.

Ольвиус опустился в глубокое кресло и затих. Погрузился в созерцание будущего.

— Конец близок, — бесстрастно вымолвил он. — Я вижу его. Следует подумать о переходе…

— Ты так спокойно заявляешь об этом? — устало вздохнул Энар. — Как мне научиться тому же!

Маг встал и плавно повел руками в воздухе.

— Сегодня Глаза Трейи обратятся к звездам. Они заговорят, потому что настал срок. Ты готов выслушать Оставшихся?

— Когда?

— Нынче ночью…

Разговор с Ольвиусом еще сильнее встревожил Энара. Он не помнил, как выбрался из Лабиринта. Ноги сами несли его, куда следует.

Возвратившись к себе, он застал в своих покоях Рейю.

— А здесь красиво, — лениво произнесла она. — У тебя прекрасный вкус.

Круглое помещение было выложено молочно-белым камнем. Синий пол придавал пространству нежную голубизну. С потолка свисали на золотых цепях круглые светильники.

Дочь императора подошла к Энару и прижалась к нему своим гибким горячим телом. Он подавил волну желания и отстранился.

— Ты нарушаешь обычай…

— В самом деле?

Она снова приблизилась к нему, благоухая ароматом эана[5]. У воина закружилась голова. «Конец близок, — вспомнил он слова Магистра. — Я вижу его».

— Ты завоюешь для меня весь мир… — прошептала Рейя у самых его губ.

— Да…

Он обнял ее и привлек к себе. Перед бурей цветы особенно душисты. Ведь скоро ветер безжалостно сорвет их и унесет прочь…

Глава 18

Москва. Наше время

— Вот она, — Глобов протянул Марату папку. — Номер восемь. Все в целости и сохранности.

— Спасибо. Как новый начальник службы безопасности?

Старший менеджер пожал плечами.

— Поживем — увидим.

Господин Калитин с удовольствием пожал огромную ладонь Глобова. Рука того была теплой и сухой. Этот увалень, одетый с иголочки и распространяющий вокруг себя дорогие запахи, вызывал у Марата симпатию.

— Если что… мои телефоны ты знаешь.

— Лучше не надо, — пробормотал Глобов.

В его глазах мелькнула растерянность. Калитин понимающе улыбнулся и пожелал ему удачи.

— Она мне понадобится…

Из центрального офиса «Сибирь-нефти» Марат поехал на другой конец города, в свою фотостудию, бросил Ирочке на лету: «Меня нет!» — и заперся в кабинете.

Приемщица заказов надула губки. Она была влюблена в шефа и не теряла надежды женить его на себе. Впрочем, эта надежда таяла день ото дня. Марат Анатольевич бегал за толстой докторшей, а на красавицу Ирочку не обращал внимания. Обидно!

Калитин заметил мельком, как вспыхнуло сердитым румянцем лицо Ирочки, и тут же забыл об этом. У него было дело поважнее: изучить материалы из папки Багирова.

Это занятие отняло у него остаток дня. Перевернув последнюю исписанную страницу, Калитин задумался. Происходящее вокруг Широкова оказалось сложнее, чем он себе представлял. Прав Багиров — дело не в бизнесе, не в конкурентах. Все намного серьезнее. Лена Слуцкая неспроста рядом очутилась во время покушения на предпринимателя. Багиров подозревал ее, и не без оснований. Что ж, выходит, интересы Марата и Павла Широкова пересекаются?

Господин Калитин посмотрел на часы, набрал номер докторши.

— Лина? Я сегодня задержусь, — предупредил он. — Придется съездить в Подлипки, встретиться с одной дамой.

— У тебя свидание? — пошутила она.

— Вынужденное. Ужинай без меня.

Было слышно, как она подавила недовольный вздох.

— Ладно. С тебя коробка шоколада.

Хозяин «Профиля» закрыл кабинет и вышел в приемную. Клиентов не было. Ирочка в короткой юбке и обтягивающей блузке подкрашивалась у зеркала.

— Марат Анатольевич, — проворковала она, поворачиваясь к нему с кокетливой улыбкой. — Вы домой? Уже поздно… Я так боюсь ходить вечером одна! На улицах полно бандитов.

«Кто вас просил задерживаться?» — чуть не брякнул он. Вместо этого Марат сказал:

— Вызовите такси. За мой счет, — и положил на ее стол деньги.

— А… разве нам с вами не по пути?..

Ирочка проводила его с раскрытым ртом. Потом злобно захлопнула сумочку. Этот Калитин несносен! Наверняка помчался к своей упитанной любовнице…

Она гордо вздернула подбородок и… заплакала. По напудренным щекам потекла тушь.

— Идиот! — давясь слезами, шептала она. — Скотина! Неблагодарная свинья!

Марат ехал по мокрому после дождя проспекту и анализировал данные из папки Багирова. Концы с концами не сходились.

За городом поток машин уменьшился, и он прибавил газу. Обочины сливались в сплошную темную, блестящую полосу. Встречные машины слепили фарами. Снова пошел дождь.

В Подлипках Калитину приходилось два раза останавливаться и спрашивать дорогу.

Дождь прекратился, в лужах отражались редкие фонари. Одинокие прохожие шарахались от автомобиля, боясь, что их окатят грязные брызги. Наконец, Марат выехал на нужную ему улицу. Вдоль заборов росла рябина. В окнах генеральской дачи горел свет.

У ворот поздний гость долго сигналил, чтобы ему открыли. Он думал, как ему разговаривать с хозяйкой, — приехал без предупреждения, да и время для визита не самое подходящее.

Дверь дома открылась, и на порог вышла женщина в дождевике.

— Вы кто? — крикнула она, не приближаясь к забору.

— Я от Широкова, — ответил Марат первое, что пришло в голову.

Слова подействовали магически. Через несколько минут он уже сидел в теплой гостиной и пил чай с вареньем.

— Я выполняю поручение Павла Ивановича, связанное с его личной безопасностью, — сообщил он.

— Вместо Багирова?

— Не совсем…

Марат сразу расположил к себе хозяйку приятной внешностью и обходительными манерами.

— Вам бы следовало позвонить господину Широкову и расспросить обо мне, — сказал он. — Вдруг я не тот, за кого себя выдаю? Вы весьма опрометчиво поступили, сразу впустив меня в дом. Я могу оказаться грабителем или, хуже того… убийцей.

— Ну да! — улыбнулась Лена. — Не пугайте меня. Вы мне понравились, и я не ощущаю беспокойства рядом с вами.

— Чай у вас превосходный, — похвалил Марат.

— Это мама сделала запасы. Я не умею покупать продукты и плохо разбираюсь в сортах чая и кофе. А… простите за прямоту… что вам от меня нужно?

— Я хочу задать вам пару вопросов.

— Спрашивайте… — вздохнула она.

— Вам что-нибудь говорит такая фамилия — Граббе?

Женщина наморщила лоб. Черты ее лица были миловидные, волосы в беспорядке свисали вдоль щек. Но это Слуцкую не портило.

— При чем тут Граббе?

Марат молчал, стараясь уловить течение ее мыслей. Она чрезвычайно удивилась. Но так как гость продолжал помалкивать, ей пришлось отвечать.

— Ну… это часовой мастер. Видите ли… бабушка оставила мне квартиру в Колокольниковом переулке. В наследство. Там старинная мебель, посуда, часы с боем. Антикварные. Я… обращалась к Христофору Граббе по поводу часов. Они поломались, Граббе их починил. Кстати, взял совсем недорого. Такой старый механизм в обычной мастерской не исправишь, нужен специалист. А почему вы спрашиваете?

— Граббе работает на дому?

— Нет… Я привозила часы в его мастерскую.

— Когда вы видели Граббе в последний раз?

Леночка вся съежилась от этого вопроса. Ее лицо покрылось красными пятнами.

— Вы хотите сказать…

Она осеклась и замолчала, кусая губу.

— Когда вы видели Христофора Граббе в последний раз? — мягко повторил Калитин.

— Точно не помню. Когда забирала часы. Примерно два месяца назад.

«Граббе убили позже, — подумал Марат. — Она или лжет, или…»

— У вас сохранилась квитанция? — спросил он.

— Квитанция? Я заплатила, сколько он сказал, и все… Никаких квитанций он мне не выдавал.

— Граббе мертв, — сказал Марат. — Его убили.

На лице Слуцкой отразилось смятение, переходящее в панический ужас.

— К-когда?..

Калитин решил поднажать. Растерявшись, она может себя выдать неосторожным словом или реакцией.

— Вам виднее, Елена Никодимовна, — сурово произнес он. — В тот день вас видели…

— Меня?!

— Вы выходили из мастерской.

— С часами? Да… но старик был жив. Он починил часы, я заплатила. И все! Потом стала ловить такси, чтобы отвезти часы домой.

— Больше вы с ним не встречались?

Она схватила чашку и сделала глоток остывшего чая, пытаясь успокоиться.

— Вы что… меня подозреваете? Будто бы я убила старика? Но зачем?! У меня поломались часы, я…

— Откуда вы знаете Граббе? — перебил ее Калитин.

— Откуда? — она прижала ладони к вискам. — Подождите… дайте вспомнить… А! Я позвонила с работы в часовую мастерскую, спросила, смогут ли они починить старинные часы с боем. Мастер отказался. Он посоветовал мне обратиться в антикварный магазин на Кузнецком, — якобы там умеют это делать, — и дал телефон. Но они заломили такую цену… Тогда кто-то из покупателей… отозвал меня в сторонку и… дал адрес мастерской Граббе. Он был хорошим специалистом и брал за свою работу совсем не много. Я была у него всего два раза. Мы поговорили… Он оказался очень забавным.

Лена вдруг заплакала. Марат не чувствовал фальши в ее словах. Она была напугана и подавлена.

— Почему вы плачете? — спросил он.

— Я боюсь! Вчера кто-то бродил вокруг моего дома. А утром… я нашла во дворе дохлого пса. Его задушили и перебросили через забор. Это была обычная дворняга, которую я кормила остатками еды. Ужасно… Пришлось просить соседа, чтобы он закопал бедного песика. А вечером приезжаете вы и… рассказываете о Граббе…

— Есть свидетель, который видел вас на месте преступления, — многозначительно сказал Марат.

— Что-о?..

Глава 19

Сольгер

Двенадцать тысяч лет назад

Храм Света являлся таким же «ларцом с секретом», как и Замок Братства. В нем были устроены тайные лабиринты и комнаты, известные только посвященным.

Двери существовали для отвода глаз. Сложная система «зеркальных переходов» исключала проникновение посторонних в святая святых сольгерийских Магов. Это был мир навязанных иллюзий, яркий и захватывающий, уводящий прочь от действительности. Погружаться в него было опасно.

Служить в Храме могли только представители привилегированных каст. Давно никто не удостаивался чести попасть в ученики к самому Ольвиусу. Ния оказалась исключением.

Магистр наводил на нее почтение и страх. Его фигура, утопающая в бесчисленных складках белой накидки, казалась бесплотной. Бесцветные глаза в прорезях маски горели холодным огнем, наводили оцепенение.

— Что привело тебя сюда? — спросил он.

Его голос напоминал шорох в глубине раковины. Но смысл сказанного доходил до самого сердца.

— Я…

Ния не знала, что ответить. Заранее заготовленные слова застряли у нее в горле.

— Я хочу скрыться от любви, — призналась девушка. — Мужчина, который завладел моей душой, не может ответить мне взаимностью. Узы брака не могут связать нас.

— Узы брака?..

Ольвиус долго, изучающе смотрел на Нию.

— Да…

— Узы брака, — снова повторил Магистр. — Вместо этого ты решила постичь Тайные Истины?

Он сухо усмехнулся и отвел горящий взгляд.

— У меня нет другого пути, — прошептала Ния.

— О-о! Энар не понимает, от чего отказывается…

Она вспыхнула. Ольвиус все знал, с самого начала. Он просто играл с ней, как кошка с мышью.

— Пагуба успела проникнуть в твое сознание, маленькая фея, — добавил Магистр. — Ты насквозь пропитана ею…

Ния не удержалась и заплакала. С этим ужасным Ольвиусом ей придется провести всю оставшуюся жизнь! Она сама сделала свой выбор. Поспешный, опрометчивый выбор…

— Впрочем, какая разница? — неожиданно смягчился тот. — Скоро все канет в пучину безмолвия. Все…

От его слов Нии стало еще хуже, и она задрожала.

— Я смотрел в Зеркало Бытия, — между тем продолжал Ольвиус. — Оно открыло мне твою тайну. Поэтому ты здесь.

«Какую тайну? — мелькнуло в сознании Нии. — О моей любви к Энару? Вероятно, Зеркало сказало ему…»

— Ошибаешься, — возразил Магистр, как будто она не подумала, а высказала мысли вслух. — Дело не в любви. Слышишь? Это звенят Колокольчики Судьбы.

Ния напрягла слух, но ничего не уловила.

— На тебе — знак провидения, — прошелестел Ольвиус. — Ты не затеряешься во временах и пространствах…

Свет померк в глазах Нии. Она мягко опустилась на пол, выложенный атласными подушками, и погрузилась в глубокий сон.

Открыв глаза, она увидела неподвижное пламя в масляных светильниках. Белые стены комнаты были из камня, единственное узкое окошко закрыто ставнями.

Ния с трудом поднялась с ложа. Все тело болело, как будто она провела ночь за рубкой тростника в имении Бамбуковая Роща. Там производили небольшое количество тончайших свитков для императорского двора. Свитки только-только входили в моду, вытесняя металлические пластинки. Они были легче и удобнее, свободно сворачивались в трубочку, и на них можно было изображать знаки и символы при помощи изящных золотых перьев и краски.

Воспоминания о времени, проведенном в Бамбуковой Роще, неизменно возвращало Нию к встрече с Энаром, породившей горькие и несбыточные желания. Это причиняло ей боль.

— Излечить твои страдания? — спросил возникший в ее сознании Ольвиус. Лицо в золотой маске было страшно.

Ния растерялась. Томительные мечты об Энаре были частью ее мира, от которого она не собиралась отказываться. Ния сбежала в Храм Света от невозможности соединиться с Энаром, — но не от своей любви. Это чувство она сохранит, как сорванный и засушенный цветок. Иногда — очень редко — она будет доставать его, чтобы вдохнуть слабый аромат весны…

Отныне она — вечная пленница Храма.

Ния обошла комнату с белыми каменными стенами. Двери не было. Единственное высокое и узкое окно, закрытое ставнями, почти доставало до потолка. Ния тронула створки, они легко подались. Из оконного проема на нее глянуло бледное испуганное лицо.

— Да это же я! — отшатнулась девушка.

Лицо в окне сменилось отражением комнаты, точно такой же, в которой ее заперли. Вместо стекла за ставнями оказалось зеркало.

— Пространство — всего лишь плод иллюзий, — прозвучало в ее уме. — Не существует ни окон, ни дверей, — только твои собственные заблуждения, маленькая фея.

Ния захлопнула ставни и вернулась к своему ложу. Что ей делать?

— Постигать скрытое… — ответил невидимка. — Суть вещей надежно упрятана от любопытных глаз, а жизнь — только отражение кривых зеркал.

— Где ты?! — крикнула Ния, вскакивая и оглядываясь. — Почему ты прячешься?

— Я нигде, — усмехнулся невидимка. — И ты нигде. Существуют лишь наши отражения в зеркалах сознания. Разве ты меня не видишь?

Ния вынуждена была признать, что, хотя в комнате как будто никого не было, она кого-то видела и слышала. Золотую Маску!

Маска тихо засмеялась.

— А ты способная ученица, — прошептала она. — Это славно… Славно. Я не ошибся в тебе. Агарисий сделал правильный выбор. Как я мог усомниться? Мне не удалось еще полностью избавиться от самонадеянности. Мы с тобой будем совершенствоваться, маленькая фея. Оба…

Глава 20

Москва. Наше время

Какие-то хулиганы разбили фонарь на улице, и теперь Казакову приходилось возвращаться домой в кромешном мраке.

В школе шел ремонт. Вадим Сергеевич наведывался туда раз или два в неделю, а остальное время посвящал репетиторству. Ученики проживали в разных концах города, и порой Казаков освобождался поздно, когда было уже темно.

«Бери по вечерам такси, Вадик», — советовала Ольга Антоновна.

«Дорого, мама. Я не могу себе позволить».

«Здоровье дороже. Нынче хулиганья развелось, не приведи господи! — прижимала она руки к груди. — Могут за пятьсот рублей убить».

Казаков и сам боялся, правда, не столько хулиганов, сколько Лены Слуцкой. Она стала его проклятием, призраком возмездия за неуместное любопытство. Черт его дернул следить за ней!

«А как же ваши встречи? — нашептывал ему внутренний голос. — Ты, братец, собирался жениться на Лене. Не пойди ты в тот дождливый день за нею, так бы и не узнал, кто она на самом деле. Она убийца! У нее серьезные нарушения психики, возможно, необратимые».

Казаков согласился с тем, что хотя Лена и охотится за ним, как за лишним свидетелем, но он избежал худшей участи — сделаться ее мужем.

В пятницу после обеда он позвонил Калитину.

— Делайте же что-нибудь! — срывающимся от волнения голосом умолял Вадим Сергеевич. — Вы принимаете меры?

— Конечно, — успокаивал его Марат. — Возьмите себя в руки, Профессор, вы же мужчина.

Такое обращение взбесило завуча. Оно напомнило ему о прошлых «заслугах» перед известными службами.

— Не называйте меня так! — взвился Казаков, дрожа от возмущения. — Какой я вам Профессор? Вы же сами говорили, что…

— Напрасно сердитесь, — усмехался Марат. — Вдруг мои слова сбудутся? Хотите иметь кафедру в университете?

— Вы издеваетесь…

— Вовсе нет. Я предсказываю вам блестящую педагогическую карьеру, любезный.

— Какая карьера? Моей жизни угрожает опасность, понимаете вы это? — горячился Казаков. — Я… по улицам боюсь ходить!

— И напрасно. Вашей невесты нет в Москве. Она сейчас живет в Подлипках, на даче своих родителей. Так что вам нечего опасаться в ближайшие две недели.

— Вам легко говорить… — не сдавался Казаков. — От Подлипок до Москвы легко добраться на электричке. Никто не помешает этой… страшной женщине п-приехать и… сотворить что угодно.

— Вы преувеличиваете. Госпожа Слуцкая вовсе не такая кровожадная.

— Все ясно! — сопел в трубку Казаков. — Она и вас обвела вокруг пальца. Прикинулась невинной овечкой.

— Я предпринимаю все возможное, — солгал Марат, которому изрядно наскучили истерики завуча. — Старайтесь не выходить из дому в темное время суток.

— Вы полагаете, этого достаточно?

— Вполне.

Казаков бросил трубку и застонал от собственного бессилия. Он беззащитен! Никто не хочет заниматься его спасением. Никому нет до него дела.

Вадим Сергеевич понуро поплелся в кухню. Глоток валерьянки не помешает. Только сейчас он услышал, как разрывается дверной звонок. Ольга Антоновна вернулась из гастронома с полными сумками и уже минут пять трезвонила.

— Ключи забыла, — оправдывалась она, втаскивая сумки в прихожую. — Ты почему не открывал? Я уже бог знает что передумала!

— Ой, мама… — Казаков со страдальческим выражением лица опустился на табуретку. — Мне бы твои заботы!

— Вадичек, — защебетала та, разгружая продукты. — Знаешь, кого я встретила? Мою подругу Дору. В молодости мы были неразлучны. Потом она вышла замуж и уехала в Питер. Приглашала меня в гости, но мне все было недосуг. А когда ты родился, поездку тем более пришлось отложить. Столько лет прошло! Я уж думала, мы больше не увидимся. И вдруг вижу — стоит в очереди за хлебом моя Дора. Постарела, конечно, поправилась. Но я ее сразу узнала! Представляешь, как я удивилась? Оказывается, она уже пять лет в Москве, с тех пор как умер ее муж.

— Очень интересно, мама, — промямлил Вадим Сергеевич.

У него разболелась голова, и выслушивать всякую белиберду о маминой подруге юности не хотелось. Какое это имеет значение?

— Дора переехала в Москву к сыну, — торжественно заявила Ольга Антоновна. — Ты знаешь, кто ее сын?

— Какой-нибудь торгаш?

— Дора еврейка, да будет тебе известно. И муж ее был еврей. Но не все евреи занимаются торговлей, Вадик. У них светлые головы, и они умеют пробиваться в жизни. Сын Доры — богатый человек. Я не знаю, какой у него бизнес, но на заработанные деньги он открыл несколько частных гимназий и теперь открывает высшее учебное заведение. Ему нужен толковый специалист на математический факультет.

— Меня не возьмут, если ты это имеешь в виду, — вздохнул Вадим Сергеевич.

— Там ты будешь получать втрое больше, чем в своей школе!

Казаков разозлился. Мать как будто не понимает, что за времена настали. На хорошее место без протекции или родственных связей не устроишься.

— Мама! Оставь свои прожекты, ради бога!

— Да почему же прожекты, Вадичек? — залепетала готовая расплакаться Ольга Антоновна. — Я поговорила с Дорой, она дала мне визитку сына и пообещала замолвить за тебя словечко. Почему ты отвергаешь мою помощь?

— Ладно, давай визитку, — смягчился он и взглянул на имя. — Самуил Маркович Ройзман. Ну и ну…

— Сегодня же вечером позвони ему! — обрадовалась мама.

Казаков так и сделал. Ройзман разговаривал с ним вежливо, но строго и по-деловому.

— Мама отрекомендовала мне вас как математического гения, — сказал он. — Охотно верю, что это так и есть. Тем легче вам будет пройти по конкурсу.

— Ка… какому конкурсу? — сразу скис Вадим.

— Видите ли, — вздохнул Ройзман, — у меня лично не вызывает сомнений ваш высокий профессионализм, но… таковы правила.

— Да… да-да, конечно…

Настроение было испорчено. Какого дьявола он должен распинаться перед этим Ройзманом, который ни бельмеса не смыслит ни в алгебре, ни в геометрии?! Небось в школе еле тянул на тройки… А теперь он важная персона — бизнесмен! Извольте ему поклоны бить!

Накручивая себя, Казаков не на шутку разъярился. Усевшись ужинать, он не смог проглотить ни кусочка.

— Что с тобой? — огорчилась Ольга Антоновна. — Ты, часом, опять не заболел?

— Твой Ройзман… — от благородного негодования Казакова душили спазмы, и каждое слово давалось ему с трудом. — Потребовал… чтобы я сдавал ему экзамен. Каков наглец! Конкурс он решил устроить! Недоучка, троечник… посредственность!

— Вовсе он не троечник, — обиделась за Ройзмана Ольга Антоновна. — Самуил окончил школу с золотой медалью, а потом еще два института с отличием. А конкурс… Сейчас все так делают. Это обычная формальность, Вадик. Не понимаю, чего ты кипятишься?

— Может быть, мне еще ножкой перед ним шаркать прикажешь? Чего изволите, господин Ройзман… Как вам будет угодно, господин Ройзман…

— Ты просто не в духе, Вадик. Прими снотворное, выспись хорошенько. Утром все будет по-другому.

Снотворное подействовало, и спустя полчаса Казаков крепко уснул.

Посреди ночи его разбудил странный шум. Кто-то пытался снаружи открыть окно, стучал и царапал по стеклу. Вадим Сергеевич вскочил. Окно было закрыто. Внизу, во дворе, залитом ярким светом луны, стоял человек и смотрел на Казакова.

— Кто вы? — прошептал Вадим Сергеевич пересохшими губами. — Что вам нужно?

Непостижимым образом человек его услышал.

— Это тебе нужно, — ответил он. — Ты хочешь получить должность руководителя математического факультета. Не так ли?

— Д-да… Но откуда вы узнали?

Человек глухо засмеялся.

— Я — Дед Мороз! Санта-Клаус! Фея, исполняющая желания! Или… Призрак Ночи. Как тебе больше нравится?

Казаков в ужасе отшатнулся от окна. Он пытался закричать, позвать на помощь, но из горла раздавались сдавленные хрипы.

— Куда же ты? — удивился человек. — Я пришел помочь тебе.

Теперь он стоял в комнате, спиной к окну. Его силуэт четко выделялся на фоне лунного четырехугольника.

— Я… мне…

Язык Казакова будто примерз к нёбу.

— Ты получишь эту должность, — насмешливо сказал гость. — Завтра же иди и участвуй в конкурсе. Мы с тобой утрем нос этому ничтожеству Ройзману!

Последняя фраза оказалась решающей. Утереть нос безмозглому выскочке Ройзману! От этого предложения Вадим Сергеевич не мог отказаться.

— Я готов… — выдохнул он и… проснулся.

Это был всего лишь сон. Но Казаков воспрянул духом.

— Я решил участвовать в конкурсе, — как бы между прочим сказал он матери за завтраком. — Математика — моя стихия. Я покажу этому Ройзману, чего я стою.

Ольга Антоновна улыбнулась, довольная.

— Видишь? Утро вечера мудренее…

Глава 21

Виссагор и Лабиринт

Виссагор размышлял. После визита Красного Кардинала его спокойствие поколебалось. Нежданный гость возбудил дремлющее сознание хранителя. Где-то текла жизнь, что-то происходило, менялось. Не то что здесь. Только серебристые пылинки совершают свой бесконечный танец, слой за слоем покрывая остатки былого великолепия. Все пришло в запустение — дворцы, лабиринты, замки, башни. Развалины Города стали похожи на серебряные холмы…

Виссагору захотелось развлечься. Ему нравилось смотреть, как морские волны набегают на песок. Хранитель Свитков отправился на побережье. Море простиралось в туманные дали, шумело. Волны оставляли на песке пушистые клочья пены.

Виссагор подошел к Священному Дереву и поднял голову. Разветвленная крона терялась в небесах… Птица Игнэ слетела с ветки и уселась на его плечо, пощелкивая клювом.

— Что скажешь, пернатая пророчица? — усмехнулся он. — Долго нам еще торчать тут, среди пыли и развалин?

Птица-вещун протяжно свистнула. Ей было не так скучно, как Виссагору. Она жила в кроне Дерева с незапамятных времен и ничего другого не знала.

— Что происходит? — спросил ее Виссагор. — Кому понадобились Свитки? Хорну? Но зачем? Почти всех обитателей Города поглотила Черная Голова. Один за другим они отправлялись туда, чтобы не возвратиться. Слуги Хорна тоже не исключение. Его свита сильно поредела.

Птица согласно кивала головкой, украшенной ярким оранжевым хохолком.

— Это Хорн посылал ко мне Красного Кардинала. Конечно, он. Не тут-то было! «Раковина для улитки» потерялась, и ее будет нелегко отыскать. Пусть попробуют.

Игнэ щелкнула клювом и вспорхнула обратно на Дерево.

«А не прогуляться ли мне по Лабиринту Туманов? — подумал Виссагор. — Не поискать ли Зыбкое Озеро?»

Птица Игнэ громко засвистела, но Виссагор уже не слушал ее. Он встал на золотой диск, повернулся вправо и… оказался перед входом в Лабиринт. Причудливая арка сильно пострадала от наносов пыли и была почти не видна. Скоро ее будет не найти.

Виссагор стоял, созерцая вход. Пыль клубилась колышущимся занавесом, за которым угадывалась темнота.

Виссагор неплохо разбирался в устройстве лабиринтов, но этот был особенно сложен. Он являлся единственной дорогой к Зыбкому Озеру — загадке Города, которую пытались разгадать многие.

«Над Озером курится дымка забвения, — говаривал Виссагору учитель. — Тот, кто нырнет в его глубины, вряд ли вернется».

Хранитель Свитков не собирался нырять в Озеро. Его связывала клятва, бессрочная и нерушимая: он не мог покинуть пещеру, пока там находятся Свитки. Но… обстоятельства меняются. Если он отлучится ненадолго, большой беды не будет.

Виссагор двинулся вперед и очутился под запыленными сводами. Они были похожи на замутненные зеркала. Сводчатый туннель уходил вниз. Виссагор не обращал внимания на боковые ответвления, понимая, что это — рукава Лабиринта. Тьма расступалась перед идущим, чтобы сомкнуться сзади. Где-то в недрах бесчисленных коридоров зарождался туман и плыл, окрашиваясь в разные тона, от голубоватого до желтого.

Виссагор старался гнать мысли прочь. Он знал, что если не делать этого, — чувствительные зеркальные стены тут же начнут воплощать его фантазии. Стоит подумать о цветах, как те расцветут повсюду; мысли о ветре породят ураган, а воспоминания вызовут к жизни образы знакомых существ. Неискушенный путешественник по Лабиринту устремится навстречу и станет жертвой обманки. Стены туннеля на самом деле имеют проницаемую поверхность, увлекающую посетителя в свое виртуальное пространство. Можно бесконечно бродить по цветущим лугам, бороться с ураганом или беседовать с давнишним знакомцем. Но Виссагора такими фокусами не проведешь. Он не заблудится. У него есть цель.

— Я должен найти Озеро, — твердил хранитель. — Во что бы то ни стало.

И коварные стены тут же подкинули ему мираж. Сквозь туман заблестела водная гладь, повеяло влажной прохладой…

Виссагор опомнился, и лже-Озеро тут же исчезло. Своды туннеля помутнели, покрылись темными бликами. Внезапно перед хранителем появился зеленый холм, на вершине которого стоял Агарисий в белых одеждах и манил его к себе.

— Иди сюда, Виссагор. Мы так давно не виделись. Зачем тебе Озеро? Ты нарушаешь клятву, что недостойно тебя. Желания — ничто, долг — все! Разве я не учил тебя этому?

Виссагор хотел возразить и… спохватился. Коварные стены чуть не завлекли его в ловушку. Образ учителя отдалился и померк.

Туман постепенно терял прозрачность. Виссагор оказался посреди мутной обволакивающей субстанции и потерял ориентиры. Куда двигаться? Со всех сторон его окружала клубящаяся тьма.

— Зачем я здесь? — посетовал хранитель. — Что за прихоть привела меня сюда? Зачем мне Озеро?

Лабиринт молчал. Он ничего не предлагал гостю, кроме погружения во тьму.

Виссагор повторял действия Лабиринта, застыв на месте и затаившись. Бездействие — тоже действие. Отсутствие решений — тоже решение. Пустота и безвременье. Равновесие несоизмеримого. Бесконечная остановка. Застывшее движение…

Сколько длился поединок Виссагора с Лабиринтом? Вечность или миг?

Хранителю удалось переиграть Лабиринт. Он не противился ему, не противодействовал. Он стал эхом, повторяющим Лабиринт. И Лабиринт сдался.

Тьма рассеялась, а Виссагор оказался прямо перед Озером. Он сразу понял, что это не зеркальное отражение его собственных представлений. Над водой дрожала зеленоватая дымка. По Озеру пробежала легкая рябь. Оно откликнулось на появление Виссагора. Отвесные берега уходили в глубину без малейшего уклона и терялись в ее черной непроглядности. Жуткая немота царила вокруг.

Виссагор прислушивался к дыханию Озера, стараясь проникнуть в его сокровенность, слиться с ней…

Он не успел опомниться, как маслянистые воды сомкнулись над ним, и он погрузился в глубину, опускаясь все ниже, ниже…

Внезапно все замерло, и Виссагор очнулся на гладкой твердой поверхности, окруженный со всех сторон уходящими ввысь колоннами. Верхушки их терялись во мгле. Как будто не Виссагор погрузился в Озеро, а Озеро поднялось над ним и теперь находилось на недосягаемой высоте.

Хранитель Свитков увидел, что находится в круглом помещении, полном странных застывших существ. Их фигуры утопали в бесчисленных складках таких же застывших одежд. Существа были похожи на Виссагора, только не двигались.

Он обратился к незнакомцам с приветствием. Те остались безучастными.

Виссагор приблизился и осторожно прикоснулся к одному из них.

— Какой твердый! — поразился он.

В его мире любой объект в той или иной степени поддавался мысли, любая форма, любая среда были проницаемы и изменчивы. А здесь…

Виссагор начал трогать все подряд, удивляясь и недоумевая. Его замешательство сменилось интересом…

Глава 22

Таймыр

Пока все спали, Жилев ломал голову, куда можно спрятать опасную находку.

Да, не так он представлял себе поиски Атлантиды… Не так. В Москве все виделось по-другому, а здесь, среди безлюдных просторов тундры, исследования и раскопки превратились в трудную, почти невыполнимую задачу.

Никакие деньги не заставят эти арктические пустыни отдать свою добычу. Ничто не поможет расколоться вековым льдам, расступиться студеным водам океана. Шельф моря Лаптевых, на который возлагалось столько надежд, малодоступен. Кто станет выделять огромные средства на поиски следов цивилизации-призрака, существующей, по мнению чиновников, только в мифах да еще, пожалуй, в воспаленном воображении мечтателей.

Хлеб насущный важнее прошлого и будущего, значительнее «вселенских загадок». Это и правильно, и неправильно. Великие культуры гибнут, всему рано или поздно приходит конец. В чем же состоит смысл бытия? В осознании и принятии неизбежности? В бессмысленности существования? В грандиозном обмане жизни?

Жилев не раз задавался этими вопросами. Неужели они не приходят на ум другим людям? Ведь каждому придется перейти порог смерти. Что нас ждет там? Пращуры молчат. Прошлое закрыто семью печатями, будущее неясно…

Жилев понимал, что вопреки всем доводам он должен спрятать таймырскую находку. Массовый психоз — не такая уж редкость. Неизвестно, как дальше поведут себя ребята, поддавшись воздействию Арктики. Север не только закаляет характеры, но и ломает их.

Ученый поднялся и вышел в сени, снял с крючка пуховик, оделся. Нашел фонарик. На всякий случай захватил его с собой.

Полярный день стоял над тундрой, бледный, холодный. Над зеленоватым горизонтом угадывались звезды. Степан Игнатьевич подошел к сарайчику, открыл навесной замок. Громко звякнула дужка, заскрипели ржавые петли. Он невольно оглянулся. Никого…

В сарае было темно, пахло углем и сыростью. Свет фонаря выхватил сложенные один на другой мешки, коробки, рука сама нашла глубоко запрятанный мешочек с кристаллом. Жилев вздохнул с облегчением. Слава Богу, на месте!

Он вышел. Осторожно, стараясь не скрипеть, прикрыл дверцу сарая, навесил замок. Заветный мешочек покоился во внутреннем кармане пуховика, грел душу.

— Теперь только я буду знать, где ты, — шептал себе под нос Жилев, разговаривая с кристаллом, как с живым. — Я найду для тебя надежное убежище, где ты будешь в безопасности. Теперь мы заодно, я и ты. Никакие «духи тундры» не смогут разлучить нас.

Ему показалось, что кристалл потеплел, отзываясь на обращенные к нему слова.

Ученый направлялся к прибрежным скалам, на которых гнездились птицы. Там он найдет укромный уголок для кристалла. Будь что будет! Но лишиться добытого с таким трудом артефакта он не позволит.

Мешочек так разогрелся, что начал жечь кожу. Жилев занервничал. Сильное волнение мешало дышать. Казалось — кристалл прожигает тело насквозь.

Над скалами кружили птицы. Гортанные крики чаек оглушили Жилева, земля уходила из-под ног. Пошатываясь, он кое-как добрался до нагромождения замшелых валунов. Повсюду каменистая почва была покрыта перьями и птичьим пометом. Довольно быстро ученый нашел глубокое отверстие между камнями, куда прекрасно поместился завернутый в кусок брезента мешочек.

Степан Игнатьевич опустился на ближайший валун, наполовину вросший в землю, и закрыл глаза. Сознание мутилось, крики птиц все удалялись… пока не стихли совсем…

Воды залива поменяли окраску: из серых они превратились в ярко-синие. Откуда-то взялись деревья с огромными зелеными листьями. Тень от деревьев ложилась на мраморные ступени, ведущие к воде. Пенный прибой лизал мрамор, оставляя на нем обрывки водорослей. Выше широкой лестницы располагалась терраса.

На террасу вышли два высоких человека, одетых в легкие накидки. Они разговаривали. Прибой заглушал их голоса. Жилев не мог разобрать ни слова. Вдобавок его глаза начали слезиться, в горле запершило. Он с ужасом сдерживал подступающий кашель.

Один из собеседников оказался женщиной. Ветер рассыпал по плечам ее волосы… Женщина посмотрела прямо на Степана Игнатьевича, помертвевшего от страха и съежившегося за огромным камнем. Там, где камень врос в землю, цвели желтые маргаритки. Это было последнее, что запомнил ученый, прежде чем его тело сковал леденящий холод, а глаза сами собой закрылись…

Резкие крики птиц вернули Жилева к жизни. Он вздохнул и встрепенулся, озираясь по сторонам. Никаких мраморных ступеней, никаких пальм… впереди, на свинцовых волнах залива качаются чайки и поморники. Пахнет рыбой, птичьим пометом. На берегу догнивает почерневшая лодка. Ее остов похож на скелет морского чудовища.

— Тьфу, черт! — выругался ученый. — Привидится же такое… Бред! Видно, я успел подхватить от ребят проклятую заразу. Небось температура подскочила.

Он провел рукой по влажному лбу и только сейчас почувствовал, как сильно промерз на ветру. Пора возвращаться в дом.

Жилев не смотрел на часы и теперь не мог определить, сколько времени он отсутствовал. Кажется, не очень долго.

Дрова в печи перегорели, но в доме еще стояло тепло. Члены экспедиции спали.

«Никто ничего не заметил, — решил Степан Игнатьевич. — Отлично. Не придется лгать и выкручиваться».

В тепле ему стало лучше. Озноб прекратился, дурнота отступила, и ученый погрузился в беспокойный сон. Разбудил его густой бас Бологуева.

— Нужно устроить баню, — прогремел доктор. — Русская баня лучше всяких лекарств хворь выгоняет.

— Мы эту… хворь непонятную чем только не лечим, — вздохнул Седов. — А толку?

— Теперь будет, — обнадежил его Бологуев. — После баньки «дух тундры» смилостивится над нами, грешными. Я чую.

Крошечная баня была пристроена вплотную к задней стене дома. В тесном помещении с каменным очагом и деревянной скамейкой с трудом могли поместиться два человека. В углу стояла бочка для воды, висели деревянный ковш и шайка. Потолок потемнел от копоти.

Палеонтолог Костя отправился растапливать баню, греть воду. Ряшкин вызвался ему помогать.

— Займусь-ка я обедом, — решил Гурин.

Он разбирался не только в истории и археологии, но еще оказался большим гурманом.

— Надоели консервы и брикеты, — ворчал историк, ощипывая застреленную накануне птицу. — А от соленой рыбы печень ноет. Супчику хочется из свежатинки.

Степан Игнатьевич окончательно проснулся, когда из огромного казана уже раздавалось аппетитное бульканье и на весь дом благоухала утка с пряностями.

— Обедать пора, Степа, — добродушно ворчал Седов. — А ты все спишь да спишь.

— Нездоровится мне.

— Так… всем нездоровится. Мы вот решили в баньке попариться. Ты будешь?

Жилев не успел ответить. Прибежала жена оленевода-долгана, старая женщина с темным заплаканным лицом.

— Моя старик помирай, — бормотала она, сжимая обеими руками амулет из моржового клыка. — Беда. Доктор надо.

— А что случилось? — спросил Бологуев.

— «Дух тундры» сильно сердитый! Ветер наслал, гнездо хельтяя разорил… Беда! Теперь мой старик помирай.

Доктор растерянно оглянулся на остальных. Может, кто-то понял больше, чем он?

— Хельтяем долганы называют птичку, которая по местным поверьям символизирует счастье, — объяснил Линько. — Разорить ее гнездо считается ужасным грехом и плохим предзнаменованием. Это все суеверия! Хельтяй — по-научному, птица семейства воробьиных, называется лапландский подорожник. Только и всего.

— По-научному! — передразнил его Седов. И, обращаясь уже к доктору, добавил: — Пошли, что ли. Я с тобой.

Доктор, Седов и жена оленевода ушли.

В доме воцарилось тревожное молчание. У оставшихся пропал аппетит. Утиный суп остывал в глиняных тарелках. Жилев проглотил кусочек разваренного мяса и отложил ложку. Еда не лезла в горло. Никто не высказывал свои предположения о возможной связи внезапной болезни старика-долгана с тем, что именно он рассказал о заброшенном зимовье.

Так, в угрюмом молчании, дождались возвращения доктора и Седова. Выражение их лиц не предвещало ничего хорошего.

— Что? — спросил Жилев.

— Старик умер, — ответил доктор. — Похоже на сердечную недостаточность.

— Это просто совпадение! — выпалил Ряшкин.

Все повернулись к нему. Он невольно проговорился о том, что боялись произнести вслух остальные: смерть долгана, заброшенное зимовье и странная находка — звенья одной цепи.

— «Дух тундры» гневается, — заключил Гурин. — Он не оставит нас в покое, пока мы не вернем ему похищенное. Оленевод — первая жертва, предупреждение нам. Если не одумаемся…

Глава 23

Виссагор и страж Черной Головы

Неподвижные существа забавляли гостя. Они оказались твердыми и холодными, их не удавалось сдвинуть с места. Прикасаясь к ним, Виссагор испытывал незнакомые ощущения.

— Вы меня чувствуете? — обращался он к хозяевам помещения с колоннами.

Те молча взирали на него.

Виссагор понял, ему не ответят.

— Эй! — воззвал он. — Есть тут кто-нибудь?

Хранитель Свитков обошел вокруг каждой колонны, пытаясь разобраться в их устройстве. Напрасный труд. Колонны уходили в высоту и терялись в курящейся дымке, внизу же они опирались на круглые основания, намертво прикрепленные к полу.

«Неудобно!» — подумал Виссагор. В его мире не существовало ничего столь жестко закрепленного.

За первым рядом колонн он обнаружил второй, точно такой же. За вторым рядом колонн шел третий…

Виссагор заблудился. Здесь не было коридоров, стен и поворотов — только колонны, колонны, колонны — твердые, несокрушимые. Они примелькались, приручили к себе Виссагора. Между ними гулял ветер. Они были повсюду…

«Возможно, хранитель Озера потерялся среди этих молчаливых колонн, — подумал Виссагор. — И не смог найти дорогу обратно».

Внезапная догадка осенила его. Неужели Зыбкое Озеро — тот самый загадочный вход? Но куда? В Бездну? Где же тогда Черная Голова?

Виссагор блуждал между колоннами. Он не мог сообразить, что движется по кругу.

Наконец, ряды колонн выстроились в некое подобие коридора, который привел Виссагора в сад исполинских «деревьев», изваянных из твердого темного материала. Их короткие ветви с заостренными концами напоминали шипы. Внезапно «деревья» расступились, и гость очутился в безжизненной песчаной пустыне. По ее краям возвышались рыжие скалы. Невероятно твердые, — это Виссагор понял с первого взгляда. Для него скалы не являлись препятствием. Виссагор легко мог проникнуть за них, но у него не возникло ни малейшего желания сделать это.

Посредине пустыни стояло маленькое сооружение в виде сундучка, накрытого крышкой. Оно-то и привлекло внимание Виссагора. На крышке сидел скрюченный уродец, похожий на дракона со сложенными за спиной крыльями.

Виссагор приблизился. Уродец не шелохнулся, только вспыхнули красным его глаза.

— Как тебя зовут? — обратился к нему хранитель.

— Сиферо, — ответил уродец. — Я страж Черной Головы.

Он расправил перепончатые крылья, и крышка сундучка откинулась. Виссагор заглянул внутрь. Глубокий нескончаемый колодец уходил отвесно вниз. Мгновение спустя Виссагор стремительно летел по колодцу, делая безуспешные попытки зацепиться за что-нибудь, задержаться.

— Эй, Сиферо! — возмутился он. — Я тебя не просил!

— Ты проявил интерес, — невозмутимо ответил страж.

Полет Виссагора замедлился. Стенки колодца закруглялись, превращаясь в трубу. Из трубы Виссагор увидел стремительное приближение Черной Головы. Это было отверстие в никуда, имеющее форму головы лошади.

Тьма поглотила Виссагора прежде, чем он успел осознать происходящее…

Его окружили светящиеся точки. Они были рассыпаны повсюду, завораживая гостя своим мерцанием. Виссагор ощутил себя рассеянным среди них. Он не мог сосредоточиться в этой тьме, полной сияющих точек, не мог определить, как он попал сюда. Зыбкое Озеро, ряды блестящих колонн, пустыня, сундучок и бездонный колодец смешались в его сознании…

Страж был ни при чем. Разве кто-то приглашал Виссагора в пустыню, предлагал открыть сундучок? Он сам! Сам…

Любой бы на его месте поддался соблазну свалить все свои неприятности на крылатого стража. Мог бы предупредить, между прочим! Небось целую вечность сидит на коварном сундучке, как пристегнутый. Не может не знать, к чему приводит неуместное любопытство.

Виссагор допустил нелепую слабость, и страж Черной Головы этим воспользовался…

Со всех сторон Виссагора окружала все та же чернота и те же сверкающие точки.

Он попытался поближе рассмотреть их, приноровиться к ним. И сразу уменьшился в размерах. Издалека зрелище впечатляло, но вблизи…

Виссагор разочаровался. Бесчисленное количество отвердевшей энергии различной плотности в виде круглых частиц. Ничего красивого. Примитивно…

Виссагор отдалился, и картина светящихся точек снова захватила его.

Хитро придумано. Кто-то проделал нешуточную работу, создавая и поддерживая все это.

— Эй, Властелин Точек, покажись! — обратился к неведомому хозяину Виссагор. — Твой мир называется Черная Голова? Отзовись…

Незримый хозяин ничем не выдал своего присутствия. Он словно не замечал незваного гостя. Уродец и тот общался охотнее. Виссагор даже почувствовал симпатию к маленькому крылатому стражу. Безжизненная чернота, полная подвешенных вращающихся частиц, порядком утомила его. Чем тут можно заниматься?

Виссагор не сразу осознал свою ошибку. Он совершенно напрасно ждет чего-то. Никто ему ничего не станет объяснять. До всего придется доходить самому.

Ему стало неуютно, захотелось домой, в пустынное предместье Города, где у пещеры ласково журчит родничок. Виссагор так явственно, отчетливо представил себе лепет родничка, свое любимое кресло с высокой спинкой, деревья, льнущие к изгороди, которая появляется и исчезает по прихоти хозяина…

— Что со мной? — удивился он, в тот же миг оказавшись на берегу Зыбкого Озера. — Это все Лабиринт, его зеркала… его туман. Он навевает опасные грезы. Я пропитался его дурманом. Забыл, где нахожусь…

— Ты вернулся, — шепнул Виссагору кто-то невидимый.

— Агарисий? Это ты, учитель?

— Как путешествие? — отозвался невидимка. — Тебе повезло, Виссагор. Черная Голова так просто не отпускает.

— Я все-таки побывал там?..

Глава 24

Москва

Поездка в скит казалась бессмысленной, но… слова отшельника задели Широкова за живое. Деньги, все эти «всесильные бумажки», вершащие судьбы мира, впервые явили ему свое истинное лицо. Сила денег иллюзорна, когда дело касается серьезных вещей.

Раньше подобные мысли приходили к Широкову разве что на кладбище. И принцы, и нищие лежали в одной и той же земле. Различие между ними выражалось в виде могильных камней разной стоимости. У богатых это были массивные помпезные памятники, у неимущих — покосившиеся кресты и дешевые надгробия. Неужели жизненный итог заключается в мраморной махине над последним пристанищем?

«Бессмыслица… — думал Павел. — Подлая, лживая бессмыслица! И ради этого совершают невозможное? Идут на подлог, обман, проливают кровь? Взять хоть меня. Я богат. «Великая» гонка завершилась, конец близок. А где же начало? Новое, прекрасное начало, которое оправдало бы все жертвы? Я осуществил свою мечту. Но она как будто отдалила меня от чего-то действительно важного. Чем мне теперь заняться? Политикой? Благотворительностью? А дальше? Дальше? Что говорил Харлампий? Правды нет, думать не надо… Странный, безумный человек. Впрочем, кажется, я еще более безумен, чем он…»

Его самобичевание прервал телефонный звонок. Это была Таня. Ужасно некстати.

— Да?

— Павел, ты… совсем не хочешь меня видеть? — она плакала. — Почему ты не приезжаешь к нам? Мальчики соскучились, и я тоже.

— У меня дела. Неприятности. Мне нельзя бывать у вас. Из-за меня вы можете пострадать. Я уже объяснял.

— Ты меня ни капельки не любишь?

Широков почувствовал, как накатывает раздражение. О какой любви идет речь?

— Таня, — стараясь успокоиться, говорил он. — Давай не будем портить друг другу настроение.

— Ты не приедешь ужинать?

Она его не слышала. Не хотела слышать.

— Нет, — сказал Широков. — Не приеду.

— А завтра?

Она все еще надеялась.

— Боюсь, не получится. Извини, я занят.

Он отключил телефон и глубоко вздохнул. Какого черта? Не успеешь уделить женщине немного внимания, как она начинает предъявлять на тебя права. Она несправедливо обижена, расстроена. Она плачет и упрекает. И вот ты уже должен оправдываться, придумывать предлог для отказа, чувствовать себя жестоким, равнодушным монстром. Лучше уж иметь дело с девочками по вызову. Тут хоть сразу ясны условия: встретились, провели время, расстались, — и никаких взаимных обязательств.

Широков сидел в своем рабочем кабинете. Секретаря он отпустил, охранники томились в приемной, лениво переругиваясь. День клонился к вечеру. Павел Иванович не стал зажигать свет, в темноте думать удобнее. Он остро ощущал свое одиночество. Мир словно плыл вперед, как корабль, не замечающий человека за бортом. Таня и мальчики… они тоже чужие. Есть ли хоть кто-нибудь свой на этой земле, где каждый за себя?

Мальчишкой Паша мечтал о семье. Не такой, как была у него. Настоящей. Он думал, Таня и дети восполнят то, чего ему не хватало, подарят тепло и близость. Ан нет, не вышло! Он сам виноват…

«Я предал людей, которые приняли меня в свой круг, делились радостями и печалями, — каялся Широков. — Я отгородился от них стеной непонимания. Я хочу чего-то необыкновенного, стремлюсь в заоблачные дали и не умею ценить обыкновенные житейские вещи — желание быть рядом, заботу, преданность».

Мысль о Лене мелькнула и пропала. Она была не такой, как все, — запутавшаяся и неприкаянная. Они оба похожи на занесенные неведомо откуда семена, которые никак не прорастают на чужой почве. Но для чего тогда они здесь?

«Всему есть причина, мой мальчик, — говорил ему когда-то Зубров. — У всякого муравья, у всякой букашки есть задача. Мы можем лишь догадываться о великом ходе развития. А уж человек… и вовсе ларчик с секретом».

Казалось, с самого рождения в жизнь Широкова пришло ожидание, поселилось в душе и лишило покоя. Чего он ждал? Павел Иванович очень удивился бы такому вопросу. Как чего? Хотелось заработать денег, приобрести власть и авторитет. А на самом деле… он всегда понимал: не для того он, Широков, существует. Есть у него тайное предназначение. Это убеждение прочно укоренилось в его сознании.

— Вот и Харлампий сказал, что я ключ, — прошептал он. — Ключом что делают? Замки открывают. Знать бы, где тот замочек…

В дверь постучали.

— Кто там еще?

— К вам пришли, — просунулась в кабинет голова охранника. — Господин Калитин. Впустить?

Широков кивнул. Этот зря беспокоить не станет. Значит, у него что-то важное.

— Извините за поздний визит, — улыбнулся Калитин. — У меня к вам просьба.

Он уселся без приглашения, заложил ногу на ногу, чувствуя себя, как дома.

— Валяйте, излагайте, — кивнул Павел. — Деньги нужны?

— Деньги тоже не помешают. Хотя в данный момент… я пришел по другому поводу. Я изучил материалы, оставленные Багировым. У меня появились вопросы.

— Задавайте.

— Помните нож, оставленный злоумышленником в вашей квартире? Он у вас?

— В сейфе. Показать?

— Если вас не затруднит…

Широков нажал на кнопку, и панель из красного дерева отодвинулась, открыв дверцу маленького сейфа.

— Швейцарский, — сказал Павел Иванович. — Стоит уйму зеленых. Я его намертво в стенку вмуровал.

— Разумно…

Посетитель усмехнулся. Никакие меры предосторожности не казались ему абсолютно надежными. То, что придумал один человек, может разгадать другой.

Широков достал из сейфа коробку, раскрыл ее, торжественно произнес:

— Тот самый нож! Вернее, кинжал.

— Мило… Очень мило…

Марат рассматривал кинжал, — тонкое прочное лезвие, рукоятка из поделочного камня, в виде рыбы. Кинжал был прекрасен.

— Потрясающая штука, — заметил бизнесмен. — Вы не находите?

— Нахожу. Музейный экспонат, а не нож.

— Багиров показывал его экспертам. Они ничего конкретного не сказали. Ни где, ни когда, ни кем изготовлен. Только один старичок, — его фамилия Войтич, — предположил, будто бы этот нож сделан не где-нибудь, а в самой Атлантиде. Представляете? Интересно, как он уцелел во время потопа? Ведь Атлантида затонула, не так ли?

— Не совсем так, — покачал головой Марат. — Впрочем, какая разница? Нож из Атлантиды, по логике вещей, никак не мог оказаться в вашей квартире.

Широков в изумлении поднял брови.

— Вы верите в эти басни?

Господин Калитин неопределенно повел рукой в воздухе — то ли верю, то ли нет, решай сам, приятель.

— Вам известен часовой мастер Христофор Граббе? — вместо ответа спросил он.

— Граббе? Нет… Никогда не слышал о нем. А что? Он имеет отношение к этому ножу?

И опять Марат не ответил.

— Что вы скажете о Лене Слуцкой?

— Слуцкая? — совсем растерялся Широков. — Она-то тут при чем? Это моя соседка по дому.

— И только?

— У вас отвратительная манера задавать встречные вопросы, — разозлился бизнесмен. — Ну, ладно. Лена… в некотором роде… спасла мне жизнь. Я ей благодарен. Она… немного взбалмошна, но… в общем милая женщина.

Калитин уже не слушал. Изогнутая рукоятка ножа вдруг напомнила ему золотую рыбу на крыше Храма Хели. Далекий старина Хелион[6]…

— Вы меня не слушаете! — возмутился Павел Иванович.

— Да, простите… На ваши заправки больше не нападают?

Воинственный пыл Широкова сразу угас.

— После смерти Багирова все остановилось, — признался он. — Ничего не происходит. Я имею в виду нападения… Это затишье мне не нравится. Каков ваш прогноз?

Калитин ответил быстрее, чем следовало.

— Неутешительный. Сдается мне, вы влипли в скверную историю, Павел.

Широков не стал возражать…

Глава 25

Сольгер

Двенадцать тысяч лет назад

Ния потеряла счет времени.

«Вечная пленница Храма!» — вспыхивало в ее сознании.

Когда снаружи постоянно одно и то же, невольно переключаешься на свой внутренний мир.

Золотая Маска появлялась внезапно, без предупреждения, и так же внезапно исчезала.

— Мне скучно, — жаловалась Ния. — Я собиралась перенимать магические навыки, а не изнывать от безделья.

— Маги не знают скуки, — бесстрастно отвечала Маска. — Они — вне времени и событий. Скука — удел смертных. Люди нуждаются, чтобы их постоянно развлекали. Маги же развлекают себя сами. Научись существовать вне времени, маленькая фея, и тогда мы приступим к занятиям.

Ния старалась.

— Воображение странствует повсюду, оно не знает границ, — объясняла Маска. — В конце концов, трехмерный мир тоже его плод. Он не очень-то удобен для нас, магов. Поэтому мы научились проникать за его пределы. Главное — не заходить слишком далеко.

Впрочем, Ния перестала отличать собственные размышления от поучений Маски. Что-то в привычном восприятии вещей сдвинулось и потеряло прежнюю непоколебимость. Явь и сон, дрема и бодрствование перепутались. Воображение уводило Нию то на берег океана, то на снежные вершины гор. В предгорьях цвели луга. По утрам на них опускался молочный туман. В этом тумане Ния брела куда глаза глядят…

Однажды она заблудилась и долго петляла. Ноги и подол ее платья намокли от росы.

— Кто ты? — спросило ее маленькое существо, которое пряталось под кустом жимолости. — И что здесь делаешь?

— Путешествую… — ответила девушка. — А ты кто?

Существо захихикало и потупилось.

— Вот мой дом, — показало оно на отверстие в земле, обложенное камешками. — Хочешь быть моей гостьей?

— Но как я смогу войти туда? — удивилась Ния. — Я такая огромная!

Существо всплеснуло маленькими ручками и снова захихикало.

— Превратись в облачко и ступай за мной, — пропищало оно.

Ния только хотела попробовать, как сразу нырнула в темное отверстие и оказалась внутри уютного домика.

— Это Окно, — заявило существо, отдергивая бархатные занавески. — Куда тебе не терпится заглянуть? Ты гостья, а гостям все можно.

Ния подумала, что из окна подземного домика много не увидишь. Может быть, чью-нибудь норку или подземный ход, прорытый кротом.

— Ну, я…

— Тогда заглянем в твое прошлое, — пропищало существо и захлопало крошечными ладошками. — Смотри сюда.

Поверхность Окна покрылась разноцветными бликами, потом потемнела. Ничего, кроме блестящей черноты, не появлялось. Существо испугалось и задернуло занавеску.

— В твоем прошлом кроется какая-то важная тайна. У меня нет доступа.

Ния вздохнула. Она знала, что за окнами нет ничего, кроме земли. Но обижать маленькое существо ей не хотелось, поэтому она предложила заглянуть в будущее.

— Смотри сюда, — пискнул хозяин домика, указывая на другое Окно.

По окну побежали искры. Внезапно искристую поверхность сменила яркая голубизна.

— Да это же океан! — воскликнула Ния.

Над синими волнами появилась грозовая туча. Она надвигалась на цветущий зеленый остров… Небо и земля пошатнулись. Громадная волна вздыбилась и понеслась к острову…

— Нет! — закричала Ния. — Нет!..

Небо заволокла кромешная тьма. Из-под воды взметнулся столб огня. Все рушилось, исчезая в пламени и кипящей воде. Океан взбесился, он ревел, вздымая к небесам могучую грудь. Волны и тучи соединились, смешались…

Вдруг картинка в Окне поменялась. Безжизненные воды, покрытые слоем пепла, мутное небо, ледяная пустыня…

Ния оцепенела от ужаса.

— Не бойся, — спохватилось существо. — Это всего лишь видения.

Оно взмахнуло ручками, и картинки быстро замелькали.

— Постой! — попросила Ния. — Подожди…

Мелькание картинок замедлилось. Люди, одетые в железную одежду, сражались не на жизнь, а на смерть. На горе пылал замок с остроконечными башнями. Лошади скользили копытами в траве, мокрой от крови…

— Это средние века, — сообщило существо. — Ничего интересного. В эти времена нас уже почти не осталось. Мы, духи земли, воздуха и огня, стали невидимы для людей. Мы превратились в призраков и остались жить в сказаниях.

Вдруг кто-то черный и огромный закрыл собой проем Окна. Ледяной сквозняк пронизал Нию, дохнул на нее гибелью.

— Посланец… — прошептало существо и попятилось. — Он не хочет, чтобы мы смотрели.

Ния, как зачарованная, не могла оторваться от темноты за Окном.

— Посланец? — спросила она. — Кто это?

Существо приложило маленький пальчик к губам.

— Шш-ш-ш-ш… Не говори, не думай. Он слышит, он чувствует. Он никогда не забывает. Он бесшумно крадется в темноте. Он наделен страшной силой. Он пытается дотянуться до нас…

Ния застонала и… проснулась? Ничего не изменилось. Она была в своей комнате одна-одинешенька. Лежала на полу и дрожала от страха.

— Маска! — закричала она. — Что это было? Зачем ты меня пугаешь? Где ты? Отзовись!

Тишина. В неподвижности этой тишины было что-то жуткое. Время остановилось.

Постепенно Ния сумела ощутить присутствие вокруг себя незримых существ. Оказывается, они не «где-то-там-не-знаю-где». Они рядом. С ними можно общаться и взаимодействовать, их можно увидеть, наконец. Не глазами, разумеется.

«Они — одной природы со мной, — поняла Ния. — И с другими людьми тоже. Произошла странная вещь: тонкий мир, населенный духами, потерял для людей очертания, краски и энергию. А потом перестал существовать вовсе. Эти миры пересекаются только в реальности Магов».

Пустота комнаты перестала тяготить Нию. Одиночество — величайшее из заблуждений. Теперь она навсегда от него избавилась. Никакие стены не являются препятствием для нее, никакие барьеры не могут ее удержать. Она свободна…

Ния осмелела. Все чаще она устремлялась к Энару, без труда проникая в «неприступную цитадель» Воинов. Под маской военачальника скрывался красивый и сильный мужчина, подверженный, однако, сомнениям и даже некоторой растерянности. Что-то происходило в закрытой наглухо душе Энара — смятение, жажда власти, борьба с самим собой…

«Возможно ли пробудить в нем любовь?» — гадала Ния.

Являясь Энару в облике «бесплотной девы», она окутывала его нежностью, которую он едва замечал. С каждым таким визитом его колебания становились для Нии яснее. Воина занимали две вещи: некое тайное предназначение и притязания императорской дочери. Рейя подталкивала его к завоевательным походам. Тайное предназначение связывало нынешнего Энара с его прошлым. Он устал от борьбы и не хотел ввязываться в противостояние с кем бы то ни было.

— Поздравляю тебя, маленькая фея! — прошелестел Ольвиус. Казалось, он потирает руки от восторга. — От чего ты бежала, к тому и пришла. Храм Света не спас тебя от пагубных мыслей, моя дорогая. Зато ты получила величайшее озарение: бегство — движение по кругу. Эта дорога будет приводить тебя в одну и ту же точку до тех пор, пока ты не станешь сильнее.

— Сильнее чего? — прошептала застигнутая врасплох Ния.

— Сильнее собственных страстей…

Глава 26

Москва. Наше время

В эту пятницу Калитин явился к ужину вовремя. По кухне распространялся запах жаркого из индюшки, а хозяйка в прекрасном расположении духа накрывала на стол.

— Я думала, ты раньше одиннадцати не придешь, — улыбнулась она. — Приятно, что ошиблась.

— Голодного волка ноги не носят, — пошутил Марат. — Мне сегодня не удалось ни позавтракать, ни пообедать. У нас вино есть?

— И белое, и красное. К мясу лучше красненькое.

За едой самое милое дело обсудить прошедший день.

— Ты виделся с Широковым? — спросила Ангелина Львовна. — Он показал тебе нож?

Калитин кивнул с набитым ртом.

— И что ты об этом думаешь?

— Дивная штуковина…

История с Широковым занимала их обоих. Что-то в ней было зловещее.

— Лучше тебе не связываться с этим человеком! — не выдержала Ангелина Львовна.

— Я только консультирую его. Охраной занимается Демин, мой бывший сотрудник из «Барса». Так что… не волнуйся. Павел Иванович не похож на зарвавшегося дельца. Он мне нравится. Вежливый, спокойный, знает себе цену и не любит суетиться. Не терплю суетливых мужчин. Если бы он прятался и дрожал от страха, я бы не стал ему помогать. То, что с ним приключилось — довольно необычно.

— Нож красивый? — полюбопытствовала она.

— Уникальный. Настоящая редкость. Лезвие, орнамент, рукоятка — все выполнено с блеском, мастерски. Такая вещь стоит уйму денег, а преступник оставляет кинжал в квартире Широкова. Зачем? Значит, он вкладывает в свои действия некий смысл. Еще вопрос: почему он осквернил портрет Эльзы Малер, бывшей подруги Широкова? Ведь ее уже нет в живых. Хотел показать свою осведомленность? Мол, знаю о тебе все — каждый твой вздох под моим контролем.

— Может быть, — кивнула Закревская. — Это здорово подавляет психику, когда кто-то следует за тобой по пятам, след в след, дышит в затылок.

— Слишком просто! — не согласился Марат. — Тут кроется что-то более тонкое. Кто такая Эльза? Что связывало ее с Широковым? Только ли чувства? Надо ехать в Латвию, к родителям девушки.

— В Латвию?

— Только туда и обратно, — улыбнулся он. — Неизвестно, живы ли они.

— Эльза была их единственной дочерью?

— Кажется, да.

— Отчего она умерла?

— Вроде болела. По крайней мере, в бумагах Багирова причиной смерти девушки указана болезнь.

— А сам Широков что говорит?

— Я предпочел обсудить это с бывшим участковым врачом. Тот подтвердил, что здоровье у нее с детства было хрупкое, а потом… простудилась, ну и… в общем, врач считает, что смерть Эльзы Малер наступила по естественным причинам. Он уже на пенсии, внуков нянчит у дочери в Мытищах. Еле разыскал старика. Но Эльзу он вспомнил.

— Видно, незаурядная была девушка, — заметила Ангелина Львовна. — Или случай необычный. Я своих пациентов далеко не всех запоминаю. Зачем ты встречался с врачом? Сомневаешься, что Эльза умерла своей смертью? Думаешь, Широков ее убил? И теперь кто-то решил ему отомстить?

Марат пожал плечами.

— У Широкова неприятности. Должен же быть повод?

— Зачем ему убивать Эльзу Малер? — удивилась докторша. — Судя по всему, они любили друг друга.

— Любовь — штука коварная. С ней об руку идут обида, ревность, неутоленная страсть, измена… Множество поводов для мести.

— Сколько лет прошло…

— Ненависть и жажда возмездия срока давности не имеют.

Закревская покачала головой.

— Не думаю, чтобы Широков стал убивать Эльзу. Ты же сам говоришь, что он тебе нравится. Будь он душегубом, ты бы почувствовал.

— Широков далеко не прост.

— Но убить девушку, с которой у него случилась первая любовь… нет, — возразила Ангелина Львовна. — Откуда такая жестокость у обычного паренька с городской окраины?

— Это Павла Широкова ты считаешь «обычным пареньком»? Жаль, что вы не знакомы. Очень интересный персонаж, уверяю тебя. Он не похож на «нового русского», вышедшего из криминальной среды. Широков — настоящий вельможа.

— Вижу, он очаровал тебя.

— Не стану отрицать.

— И все же ты подозреваешь его в убийстве любимой девушки?

— Я обязан все проверить, — вздохнул Марат. — Хотя согласен, что-то тут не вяжется.

— Вот видишь? Покушение на Широкова скорее имеет отношение к его бизнесу, чем к личной жизни.

— А вот тут позволь тебе возразить, дорогая. Кинжал, который мне показал Павел Иванович, путает все карты. Это уникальная, эксклюзивная вещь. Боюсь, она не имеет аналогов. Этот нож — пришелец из другого мира.

— Откуда ты знаешь?

— Я догадываюсь, — сказал Марат. — Поэтому буду помогать Широкову, чем смогу. Я хочу раскрыть его тайну. А она есть, поверь! Возможно, она важна для меня. Наши пути пересеклись не зря.

Ангелина Львовна промолчала. Молчал и Калитин.

— Кстати, о Казакове, он ходит на твои сеансы? — после паузы осведомился он.

— Нет. Уже две недели не показывался.

— Эта его невеста, Лена, — интересная дама. Оказывается, она знала убитого Христофора Граббе. В словах Казакова есть доля правды. Лена Слуцкая посещала мастерскую реставратора: она сдавала в починку старинные часы. Если предположить, что она убила старика… Но зачем? Куда ни кинь, везде клин! — с сердцем произнес Марат. — Вернемся к Широкову. Происходит немыслимое: всплывает какой-то Пилин, — хулиган и пьяница с Заводской улицы, — и «заказывает» Павла Ивановича. Смешно? Багиров пытается разыскать Пилина и погибает.

— Это уже серьезно.

— Набор фактов, каждый из которых сам по себе выглядит досадным недоразумением, — сказал Калитин. — А все вместе — просто театр абсурда. Дело даже не в том, могла Слуцкая убить этого Граббе или не могла. В жизни и не такое бывает. Вопрос в другом. Зачем ей это надо? Она не похожа на истеричку или психопатку. Но больше всего меня сбивают с толку две вещи: нож и карта, найденная в мастерской Граббе.

— Карта Атлантиды?

— Да.

Докторша возмущенно фыркнула.

— Затонувшие сокровища! — засмеялась она. — И ты веришь в подобную чепуху? Думаешь, Широков и Лена сообщники? Они убрали конкурента — старика Граббе и теперь ломают комедию? Это со всех сторон глупо. Станет богатый человек из-за каких-то призрачных сокровищ рисковать репутацией! А Слуцкая вообще не похожа на кладоискательницу.

— Сам вижу, что версия шаткая, — согласился Марат. — Однако, Лина… в ней есть смысл, и я его найду. Буду следить за Слуцкой. Рано или поздно она себя выдаст. Съезжу в Латвию к Малерам и возьмусь за нее всерьез…

Глава 27

Сольгер

Двенадцать тысяч лет назад

— Глаза Трейи откроются, — торжественно изрек Ольвиус.

— Когда?

— Сегодня ночью.

Энар был недоволен собой. Голова тяжелая, тело налилось свинцом. Интересно, это только с ним происходит или остальные чувствуют себя так же отвратительно? Куда подевалась былая выносливость?

Магистр, блистая золотым убором, восседал неподвижно и гордо. Несокрушимое величие — вот что должны были демонстрировать вожди Сольгера.

— Наступают нелегкие времена, — прошептал он, читая мысли Энара. — Энергия планеты истощается. Разве ты не чувствуешь этого? Наши враги жаждут реванша. Они нарушают баланс сил. О, какую славную приманку они придумали! Обещают своим адептам власть и могущество, улавливая тем самым неокрепшие души в сети лжи. Слишком многие соблазнились. Их уже не остановить.

— Что ждет Сольгер и всех нас?

— Пусть Трейя откроет нам нашу судьбу, — ответил Ольвиус. — Располагайся, Энар, нам предстоит ожидание…

Время протекло стремительно.

Там, где стены подземного зала смыкались с полукружьями сводов, покоились Глаза Трейи, закрытые золотыми веками. Святилище располагалось под основанием самой большой из трех кристаллических пирамид. Сюда не имел доступа даже сам император. Древний закон запрещал смертному появляться перед Очами Невесты Солнца, — ее взгляд испепелял любого. Трейя «просыпалась» один раз за долгий период, известный только Ольвиусу и двум жрецам Храма Света.

Страх сольгерийцев перед Трейей был столь велик, что никому и в голову не приходило нарушить закон. Одним своим дыханием Невеста Солнца могла навеки погасить сознание любопытного, отняв у него надежду на возрождение души. Более ужасного наказания нельзя было придумать.

— Она просыпается, — сообщил Магистр.

Энар отважно обратил взор на золотые веки Трейи, которые дрогнули и медленно поползли вверх. Он был посвящен в тайну Солнечной Девы, как, впрочем, и во все тайны империи.

Золотые ресницы по краям век были украшены бриллиантовой россыпью. Под ними угадывалась туманная бездна. В торжественной немоте оба бездонных Ока открылись…

Они ничем не напоминали глаза человека, — два темных провала в никуда. Там, в непостижимой тьме, зарождались движение и свет.

Величие этого зрелища заворожило Энара, и даже Ольвиус слегка подался вперед, навстречу исходящему из Глаз Трейи сиянию. Оно приобрело вид выпуклых зеркальных поверхностей, на одной из которых появилось голографическое изображение созвездия.

— Вот и Улитка! — восхитился Магистр. — Далекая Тхаа…

Второе Око Трейи неожиданно воспроизвело еще одно знакомое созвездие.

— Золотая Рыба! — воскликнул Энар. — Что это значит? Между Рыбой и Тхаа есть какая-то связь? Но…

Созвездие Рыбы исчезло, и на зеркальной выпуклости появился правитель Пеллактура. Он приподнял ладони одну над другой, словно держал невидимый шар. Между ладонями что-то вспыхнуло и погасло. Эта краткая вспышка содержала всю информацию, которую предстояло осмыслить вождям Сольгера.

Глаза Трейи закрылись. Из-под блестящих ресниц струился туман, но и он вскоре истаял. Ничто не напоминало о происшедшем контакте с Пеллактуром. Золотые веки плотно сомкнулись, заняв свое привычное положение. Святилище обрело прежний вид.

Ольвиус и Энар, потрясенные, молчали. Ни говорить, ни думать не хотелось. Далекая колыбель цивилизации Сольгер протянула своим детям руку помощи. Не поздно ли?

— Никто не обязан о нас заботиться, — заявил Магистр. — Каждый сам выбирает дорогу, чтобы идти по ней.

— Мы запутались, — возразил Энар. — Мы на распутье…

Ольвиус разразился хохотом.

— Мы в тупике, Энар! Когда ты научишься видеть правду?

Магистр опять был прав, но от этого тоскливая тревога только усилилась.

— Что сказала Трейя? — спросил предводитель Воинов. — Я не все понял.

— Прежде всего, успокойся. Сядь и закрой глаза, останови мысли.

Энар последовал совету и через мгновение уже созерцал внутренним взором Землю с высоты полета лейриса…

Можно было различить огромный участок суши посреди океана. Энар увидел, как планета содрогнулась, подняв гигантскую волну, которая крушила все на своем пути… Вместо одного куска суши образовались три острова, — один большой и два поменьше.

Внезапно все темнеет. Ледяной ветер швыряет сверху полосы снега, ломает деревья, срывает с домов крыши. В черных небесах несутся адские всадники… — летящие вуроны. Они сбиваются в стаю, превращаясь в одну громадную темную птицу, у которой над клювом знак: три сверкающих алых точки, обведенные золотым кругом. Уже ничего не разглядеть, кроме этого знака. Он приближается, растет, заполняет собой все пространство, погружает в оцепенение…

— Энар! Вернись!

Голос Ольвиуса долетел до Энара и вырвал его из мрачного кошмара…

— Энар, я здесь!

Голос прогремел у него в сознании, как разряд молнии. Воин с трудом пришел в себя.

— Что это было? — прошептал он, не в силах оглянуться по сторонам. — Где мы?

— Все там же, — усмехнулся Ольвиус. — В святилище Трейи.

— Я больше не хочу смотреть в ее Глаза. Она едва не поглотила меня!

— Это не Трейя…

— Все равно.

— Но ты еще не все узнал…

Глава 28

Подлипки — Москва. Наше время

Отставной генерал с супругой вернулись из санатория, и Лена освободилась. Но отпускать дочку Слуцкие не торопились.

— Чего тебе сидеть в городской квартире? — уговаривала ее генеральша. — Ты только посмотри на себя! Как с креста снятая. Будто ты ниву пахала, а не валялась сутками на диване. Мы думали, ты на свежем воздухе отдохнешь, сил наберешься…

— Нора, оставь девочку в покое, — вмешался отец. — Пусть едет, если хочет.

Лена привела веский аргумент:

— У меня больничный закончился. Пора выходить на работу, а то Кощей меня уволит.

— И слава богу! — не сдавалась Элеонора Евгеньевна. — Может, устроишься получше, наконец. Сколько лет угробила в этом дурацком институте!

— А мне нравится! — назло матери твердила Лена. — Работа не пыльная…

Генеральша в сердцах плюнула и отправилась в кухню лепить пельмени.

— Ты зачем мать дразнишь? — улыбнулся Никодим Петрович. — Она о тебе печется. Мы уже не молоды, здоровье подводит. Возьмем и умрем. Что тогда делать будешь? Одна на белом свете останешься.

— Хватит меня пугать, — рассердилась Леночка. — Я уже выросла. Имею право устраивать свою жизнь, как считаю нужным.

Генерал не стал спорить. Они-то с Норой в свое время не спрашивали родителей, где работать, сколько иметь детей и что сначала покупать — стиральную машину или холодильник.

— Как нога? — осведомился он. — Ходишь нормально?

— Почти, — кивнула Лена. — Завтра поеду в Москву. Небось все цветы увяли, пока я тут вашу фазенду стерегла.

— Завтра суббота.

— Ну и что? Сделаю уборку, себя приведу в порядок. Сами же говорите, что на меня страшно смотреть.

— Ты похудела, синяки под глазами, — вздохнул генерал. — Влюбилась, что ли?

Лена вскочила и выбежала из гостиной. Завтра же она уедет! Чтобы не отвечать на каверзные вопросы. Родителей понять можно. Они за нее переживают. Дочь-разведенка, неустроенная, одинокая. Разве о такой судьбе для единственного чада они мечтали?..

Субботнее утро выдалось погожим.

Лену разбудили крики соседского петуха. Она нехотя поднялась и начала собираться в дорогу. Взглянула на себя в зеркало, скорчила гримасу. С такой внешностью нечего и думать о Широкове. Баба-Яга даже в сказках не пара для прекрасного принца.

Несмотря на то что Лена родилась и выросла в Москве, она считала себя провинциалкой. Куда ей до столичных дам, которым пальца в рот не клади — отхватят вместе с рукой! Она им не конкурентка. У нее — свои принципы. Хотя… главный ее принцип, пожалуй, — отсутствие каких-либо принципов. Она живет, следуя логике своих желаний. Будущее? Размытая перспектива, непонятная… Стоит ли делать расчеты на зыбком фундаменте неопределенности?

— Хоть бы любовника себе завела, — с горечью сказала мать на прощание, подавая ей пакет с пирожками. — Пролетят молодые деньки, оглянуться не успеешь.

— Гришина советует собаку завести, бультерьера. Ты — любовника. Кого слушать, не знаю! — засмеялась Лена.

Она закрыла за собой калитку и пошла, не оглядываясь, к станции.

Мать с раздражением смотрела ей вслед. Все воспитательные приемы провалились. Дочь выросла дерзкая, непослушная, родителей не уважает. Больно самостоятельная. А что толку-то от этой самостоятельности? Ни семьи, ни таланта, ни денег. Одно раздутое самолюбие.

Едва выйдя со двора, Лена забыла материны нравоучения. У нее проблемы поважнее, чем привычное ворчание генеральши. Первое — встреча с Широковым. Второе — пора, наконец, выяснить, кто и зачем назначает ей свидание в метро.

— Свидание ли? — прошептала Лена, закрывая глаза и откидываясь на жесткую спинку сиденья в электричке.

В вагоне было свежо, из открытых окон дуло, гуляли сквозняки. Сельские жители везли на продажу в Москву ранние овощи. Они расположились в тамбуре, откуда доносились голоса и взрывы смеха. Лене так и не удалось вздремнуть.

Столица встретила духотой и бензиновым чадом. Разогретый асфальт не успевал остыть за ночь. Пестрая толпа стекалась с перронов к подземке, исчезала в ее недрах.

Лена остановилась в замешательстве. Ехать ей домой или сразу отправиться по адресу, указанному в странных посланиях…

— Чего рот раскрыла? — окрысилась на нее дородная тетка с полными корзинами зелени в руках. — Ворон считаешь? Не видишь, люди торопятся?

Лена ничего не ответила.

Прохожие натыкались на нее, возмущенно оглядывались. Она решилась. Посреди бела дня на многолюдной станции с ней ничего случиться не может…

Поезд метро вынырнул из туннеля, остановился, раскрыл двери. Лена ощущала себя, как перед прыжком с высоты. Слегка кружилась голова, а под ложечкой неприятно щемило.

«Ты волнуешься, — сказала она себе. — Успокойся. Ничего не происходит. Ты ездила в метро сотни, тысячи раз до этого. Террористы гораздо опаснее, чем безымянный автор писем, которые тебе приходят. Не паникуй!»

Толпа мягко увлекла ее за собой и внесла в раскрытые двери вагона. Поезд тронулся, быстро набирая скорость. Лена закрыла глаза, мысленно призывая всю свою выдержку.

— Вам плохо? — участливо спросил пожилой мужчина, уступая ей место. — Присядьте. Вы так побледнели.

Лена послушно опустилась на сиденье. В горле пересохло. Перед ней мелькали лица людей и чернота туннеля за окнами, доносились обрывки чужих разговоров, шум и затхлый ветер подземки…

— Станция «Китай-город», — мелодично произнес голос дикторши.

У Лены от волнения заложило уши, а ноги стали ватные. Она через силу встала и медленно двинулась к выходу.

— Уснула? — зло прошипел жилистый подросток, сильно толкая ее локтем. — Давай, двигай!

Она вышла, огляделась по сторонам. Пассажиры торопились к эскалатору, у стены расположилось многодетное семейство с кучей сумок и чемоданов. Куда идти, что делать дальше, Лена не знала. Преодолевая дурноту, она побрела вперед, стараясь не попадаться людям под ноги. Вязкая тишина в ушах сменилась гулом. Неужели она настолько отвыкла от городской суеты, что поездка в метро превратилась для нее в настоящее испытание?

Подчиняясь внезапному импульсу, Лена оглянулась. Сзади, в двигающейся разношерстной толпе она увидела странно знакомую фигуру. Виски пронзила острая, мгновенная боль, которая тут же сменилась оцепенением.

— Это что… я? — прошептала Лена.

Лицо женщины, удивительно похожей на нее, то пропадало, то вновь появлялось среди прочих людских лиц. Глаза «второй Лены» закрывали черные очки, но и в них она была как сестра-близнец госпожи Слуцкой.

Лена-первая замедлила шаг, то и дело оглядываясь. Она надеялась, что женщина-двойник исчезнет, как дурной сон. Не тут-то было. Та следовала сзади в толпе, не приближаясь, но и не отдаляясь. Словно невидимая нить связывала их, лишая возможности разъединиться.

«Это кошмар, вызванный нервным истощением, — думала Лена. — Мама права. Мне пора заняться своим здоровьем».

Она перестала оглядываться и ускорила шаг. Неведомая сила гнала ее вперед. Указатели метрополитена расплывались перед глазами, повороты сменяли друг друга, сознание мутилось.

«Мне дурно… Я сейчас упаду…» — понимала Лена, продолжая идти вперед.

Она не выбирала направления, не понимала, куда движется. Толпа понесла ее к поезду, автоматические двери раскрылись, Лена шагнула в душное тепло вагона… Кто-то выходил, кто-то входил, люди садились, вставали, толкались, шумно дышали, выносили свои чемоданы и сумки, разговаривали, смеялись. Женщины-близнеца видно не было, и Лена с облегчением перевела дух.

— Станция «Китай-город», — бесстрастно сообщил все тот же мелодичный голос. — Следующая станция…

Лена, не помня себя, начала протискиваться к выходу. Ей показалось, тот же грубый подросток больно толкнул ее локтем в спину, прошипел:

— Уснула?!

Двери закрылись, поезд тронулся и, быстро набирая скорость, исчез в гулкой черноте туннеля.

Госпожа Слуцкая осталась на опустевшей платформе. Поток пассажиров схлынул, и она оказалась в одиночестве. Свет несколько раз мигнул и померк. Станция погрузилась в сумрак, наполненный эхом замирающего перестука колес.

Сколько она стояла так, скованная страхом, Лена не помнила. Дурнота то отступала, то наплывала, вонзаясь в ее виски болью. С трудом отрывая от пола налитые свинцом ноги, госпожа Слуцкая побрела куда глаза глядят. Станция будто вымерла. Пассажиры, полицейские, продавцы всякой всячины куда-то испарились. Даже поезда на время перестали ходить. Эхо подхватывало и уносило звуки одиноких шагов Лены. По вестибюлям гулял ветер…

Лена шла, равнодушно глядя на брошенные цветочницами ведра и ящики с розами, гвоздиками и лилиями, аптечные товары, косметику… Она могла взять себе все что угодно. Но эти вещи, на которые у нее вечно не хватало денег, сейчас потеряли свою ценность, поблекли. Возможно, оттого, что погасли яркие подсветки, товары лишились былой привлекательности и превратились в ряды тусклых форм и формочек, на которых не задерживалось внимание.

Госпожа Слуцкая более не оглядывалась. Она шагала вперед, к рассеянному розоватому свету, совсем как тогда, на чердаке дома, где она надеялась выследить киллера… Та же жемчужная раковина манила ее своими извилистыми перламутровыми боками. Лена не стала раздумывать и колебаться. Она прошептала: «Это сон…» — глубоко вздохнула и шагнула в раскрытый, выстланный розовым блеском зев раковины…

Глава 29

Виссагор и Красный Кардинал

После посещения Бездны Виссагор потерял покой. Он раз за разом мысленно проделывал путь через Зыбкое Озеро, сундук Сиферо и пустынный колодец к Черной Голове. Теперь до него дошло, что Черная Голова и есть тот самый вход в Бездну, откуда не возвращаются.

Хранитель Свитков страшился собственного безрассудства.

— Решился бы я повторить это путешествие? — спрашивал он себя.

Судьба хранителя Озера не давала повода для оптимизма. Возможно, тот также нырнул в Озеро, попал в колодец и очутился в мире сверкающих точек. Благополучно вернувшись, он захотел попробовать еще раз, увлекся и попал в ловушку. Клубок чужих иллюзий опасен, из него нелегко выпутаться.

Виссагор в очередной раз погрузился в воспоминания. Что сказал бы Агарисий, узнай он о желании ученика еще раз побывать в Бездне? Наверное, посмеялся бы над незадачливым путешественником. Зачем проделывать длинный путь, когда…

Тут на Виссагора снизошло озарение. Конечно же! Как он мог забыть?

Хранитель Свитков приободрился. Сейчас он попробует повторить старый добрый трюк, которому научил его Агарисий. Почему эта мысль сразу не пришла ему в голову?

У него не было ни малейшего представления о Мире Точек — в этом все дело. Нет представления — нет образа. Нет образа — невозможно создать картину, где желаешь очутиться. Но теперь дело обстоит по-другому. Держись, хитрющий Сиферо! Можешь охранять свой колодец сколько душе угодно. Виссагор поступит не так, как ты ожидаешь…

Хранитель Свитков занял удобное положение, вообразил пространство сверкающих точек и сосредоточился на нем…

Бездна разверзлась перед ним с ужасающей быстротой. Виссагор не успел сообразить, как это произошло. Бесчисленные мерцающие частицы, окружившие его, подчинялись одному и тому же неуловимому ритму, находились в непрерывном движении.

— Что, если подстроиться в такт этому странному «дыханию»? — сообразил Виссагор. — И уменьшиться? Придется быть крайне осторожным, чтобы не повредить чужое творение.

Хранитель Свитков уменьшился, и Мир Точек соответственно вырос. Точки превратились в шары. На одном из них Виссагор заметил растительность наподобие Священного Дерева. Кое-где на поверхности копошились маленькие смешные существа.

Виссагор перемещался от одного шара к другому, увлекаясь новыми впечатлениями, и почти забыл, зачем проник сюда.

— Хитро придумано! — восхитился он. — Уменьшаешься, увлекаешься, забываешься… Я сам едва не заблудился среди этих бесчисленных шаров. Мне следует быть осторожнее. Дьявольски привлекательная штука! Вероятно, Агарисий где-то здесь. И не он один.

— Учитель! — мысленно позвал Виссагор. — Учитель, откликнись!

Его призыв вызвал бурное возмущение окружающего пространства. «Голос» Агарисия наверняка потерялся бы в нем.

— Фу-ты! — удивился хранитель Свитков. — Тут не просто отыскать кого бы то ни было! Пожалуй, мне пора возвращаться.

Виссагор с трудом оторвался от шарообразных россыпей и живо представил зеленоватый туман, свою пещеру и себя, сидящего в любимом кресле…

— Где это ты бродишь, Виссагор? — сварливо воскликнул некто, недовольный его отсутствием. — Тебе не следует покидать свой пост! Вход в пещеру нельзя оставлять без присмотра.

Возмущенный гость заполонил все вокруг себя красными вихрями.

— Опять ты? — узнал Виссагор нарушителя спокойствия. — Зачем пожаловал на сей раз?

Красный Кардинал принял свой обычный облик, все еще пуская в разные стороны пучки алых искр.

— Где ты был, Виссагор? — возбужденно спросил он, опускаясь рядом. — Прежде ты никогда не отлучался надолго!

— То было прежде…

Кардинал взвился вверх, разбрасывая вокруг себя красные клочья. Его движения напоминали танец огненного цветка. Виссагор невольно залюбовался.

— Может, ты пустишь меня в пещеру? Свитки не только твое достояние. Они принадлежат всем!

Виссагор молчал. Он решил выждать. Кардинал слишком нетерпелив, чтобы не выдать своих намерений.

— Ну же, Виссагор! — завопил гость, кувыркаясь у входа в пещеру и обильно рассыпая искры. — Впусти меня! Никто не давал тебе права…

— Разве я мешаю? — усмехнулся Виссагор. — Я только хранитель. Не мое дело — препятствовать другим, если они хотят проникнуть внутрь и завладеть Свитками. Вход перед тобой, Кардинал. Вперед!

Гость завертелся волчком, превратившись в косматый огненный шар. Искушение было велико, но страх оказался сильнее.

— Ты должен следовать впереди меня, — воскликнул Кардинал. — Ты должен…

— Я не знаю Слова и не собираюсь нарушать Закон. Если желаешь, можешь рискнуть. Но без меня. Превратиться в безвольную тень, вечно блуждающую в тумане? Брр-р-р… У меня другие планы.

— Ах, Агарисий, Агарисий! Каков хитрец! Да он просто дьявол, этот твой учитель! Где прикажешь его искать? Как мне добраться до Свитков без него?

— Это уж твое дело, — развел руками Виссагор. — Моя обязанность — сопроводить к Свиткам того, кто знает Слово и Символ. Такова воля Предков. Агарисий всего лишь исполнитель этой воли.

— Предки! Предки! — негодовал Кардинал. — Кто такие эти Предки? Кто их видел или слышал? Где они? А? Предки-и-и-и… покажитесь, дайте хоть какой-нибудь знак! Видишь? Не отзываются.

Хранитель Свитков невозмутимо продолжал сидеть в своем кресле. Время приучило его к терпению.

Пока Кардинал носился вокруг, вспыхивая и закручиваясь огненными спиралями, Виссагор думал, спросить его о Мире Точек или не стоит? Известно ли Кардиналу об этом странном месте? Бывал ли он там?

В последний момент хранитель отказался от этой идеи.

— Ты снова меня подвел, Виссагор, — несколько успокоившись и водворившись в пределы своего образа, напыщенно заявил Кардинал. — Я при случае отыграюсь!..

Глава 30

Москва

Казакова распирало от гордости. Он показал-таки этому фанфарону Ройзману, кто чего стоит!

Конкурс на получение вакантной должности прошел как по маслу. Вадим Сергеевич блестяще справился с заданиями, без запинки отвечал на самые каверзные вопросы и сумел произвести впечатление. Его взяли.

Учебный процесс должен был начинаться осенью, а пока выкупленный Ройзманом дом стоял в строительных лесах. Внутри здания вовсю шел ремонт. Окна были завешены целлофановой пленкой, в аудиториях стояла не распакованная мебель. Вадим Сергеевич с трудом нашел телефон, чтобы позвонить маме и поделиться радостной новостью.

— Меня взяли! С весьма приличным окладом! — выдохнул он. — Через неделю я должен приступить к своим обязанностям. Завтра же увольняюсь из школы.

— Я знала… — заплакала от избытка чувств Ольга Антоновна. — Ты у меня такой талантливый, такой… — Она всхлипывала, счастливо улыбаясь. — Купи по дороге торт и бутылочку вина. Твой успех нужно отметить.

Казаков накупил продуктов и направился к троллейбусной остановке. Поездка в душном салоне, набитом людьми, вдруг показалась ему обременительной. «Кутить так кутить!» — решил Вадим Сергеевич и остановил такси.

— Осташковская улица, — небрежно развалившись на сиденье, сказал он водителю.

Жизнь превращалась из унылых будней в волшебную сказку. Конец неурядицам, вечным денежным проблемам. Теперь у него, Вадима Казакова, будет все — солидная должность, уважение окружающих, большая зарплата.

— Этот дом? — спросил таксист, останавливаясь.

Впервые Казаков без сожалений заплатил названную водителем сумму. Не пристало ему браниться с таксистом из-за пары рублей.

Он взлетел по лестнице, как на крыльях, не замечая веса сумок с продуктами. Сияющая Ольга Антоновна открыла дверь.

— Я у окна стою, жду, — сказала она, обнимая сына. — Все глаза проглядела.

Праздничный обед удался. Ольга Антоновна умиленно вздыхала. Наконец-то ее Вадика, ее дорогого сыночка, оценили по достоинству. После нескольких рюмок вина она опьянела.

— Пойду прилягу. А ты еще покушай, сынок. Сделай себе чай…

Она удалилась к себе. Казаков остался за столом один. В кухне засвистел чайник. Вадим Сергеевич выключил его, вернулся в гостиную и улегся, не раздеваясь, на диван. Хорошо было думать о завтрашнем дне. Как весело будет прийти завтра в школу и написать заявление об увольнении! Директор, этот надутый индюк, рот раскроет от удивления.

Витая в сладостных грезах, Казаков уснул.

За окнами сгущались сумерки. Из спальни доносился легкий храп Ольги Антоновны. Ей снилось, что она рассказывает соседкам о Вадике, о его триумфе. Есть все-таки справедливость на свете, и умный человек всегда может проложить себе дорогу…

Сон Вадима Сергеевича был беспокоен. В комнате стояла духота. Дышать становилось все труднее. Звонок телефона окончательно разбудил его. Казаков чертыхнулся. Кто это может звонить на домашний? Неужели с новой работы? Он прошел к тумбочке и снял трубку.

— Это ты, Вадим?

Низкий хрипловатый голос Лены поверг его в оцепенение.

— Д-да… — прокашлявшись, выдавил он.

— Как дела?

— Да вот, перехожу на новое место работы! — не выдержал и похвастался Казаков.

— Рано радуешься, — коротко усмехнулась Лена.

— Почему это? — обиделся он.

— Любопытный ты больно. Лезешь, куда тебя не просят.

Казаков похолодел. На что она намекает? Прежние страхи всколыхнулись в нем с новой силой.

— Испугался? — прошептала она, словно видела его насквозь. — Правильно. Ты всегда отличался благоразумием. Бедный Вадим! Умирать молодым так обидно…

Казаков бросил трубку, как будто она обожгла ему руку. Ужас сковал его. Лена уже не церемонится, она перешла к открытым угрозам. Она безумна! Она… способна на что угодно!

Вадим Сергеевич лихорадочно набирал номер Марата, но звонки срывались. Связь никуда не годится: когда надо, ни за что не дозвонишься.

В отчаянии он опустился на стул и сжал голову руками. В висках стучало. Вероятно, давление подскочило. Звонок в дверь заставил Казакова подпрыгнуть. Он метнулся к глазку… На лестничной площадке стояла подружка матери, соседка Вера Карловна. Она жила этажом выше и часто приходила к Казаковым занимать то кусок хлеба, то склянку корвалола.

Вадим Сергеевич, не снимая цепочки, приоткрыл дверь. С лестничной площадки пахнуло приторными духами Веры Карловны, на ее лице застыл страх.

— Что у вас случилось? — таращила она подслеповатые глаза. — Что это?

Казакову пришлось снять цепочку. У двери их квартиры, прислоненный к стене, стоял похоронный венок. Дешевый, из еловых веток, с грубой лентой, на которой красовалась надпись: «Дорогому Вадиму от скорбящих коллег и учеников».

Соседка указывала на венок скрюченным подагрическим пальцем, ее губы беззвучно шевелились. Казаков в недоумении уставился на венок.

— Я н-не знаю… — пробормотал он. — Чья-то шутка…

Вера Карловна посмотрела на него как на полоумного, повернулась и, кряхтя, медленно заковыляла наверх. Казаков захлопнул дверь. Венок! Откуда? Что это значит?! Он запаниковал. Звонок Лены, чья-то дурацкая выходка с венком совершенно выбили его из колеи. Он был не в силах ни думать, ни действовать. Тупое безразличие овладело им. Вадим Сергеевич поплелся в гостиную, рухнул на диван и погрузился в прострацию.

Ночной Призрак привиделся ему так ясно, что у Казакова не осталось сомнений — он серьезно болен, у него бред и галлюцинации. Все как положено…

— Ты не рад? — удивился гость.

— Чему я должен радоваться? — скорее подумал, чем вымолвил Казаков.

— Мы победили! Утерли нос этому Ройзману! Разве нет?

Вадим Сергеевич не мог объяснить Призраку, как далеко от него сейчас и конкурс, и Ройзман, и вожделенная должность. Ему не до этого!

— Какая разница… — прошептал он. — Мертвым ничего не нужно. Им все равно.

— Да ведь ты жив, приятель! — хохотнул гость.

Его угловатая фигура четко выделялась на фоне окна.

— Меня скоро убьют… Уже и венок принесли… на мои похороны.

Казакову стало так жаль себя, что по его щекам покатились слезы.

— Э! Да ты плачешь? — сладким голосом произнес Призрак. — Может, тебе нужна помощь? Ты говори, не стесняйся.

— Нужна! — встрепенулся Вадим Сергеевич. — Конечно, нужна! Одна женщина… она хочет меня убить. Ее надо… обезвредить. Сделать так, чтобы она забыла обо мне. Забыла навсегда!

Призрак глухо захохотал, закрывая лицо полой плаща.

— Так заставь ее забыть! Ты же мужчина. Победить врага — значит опередить его.

— Но что же я могу сделать? — пролепетал Казаков, замирая от ужаса.

Если Призрак откажется ему помочь, бросит его на произвол судьбы… ему конец. Конец! Похоронный венок за дверями — не шутка. Это сулит смерть…

— Убей ее, парень! — прокаркал ночной гость. — Убей прежде, чем она отправит тебя в могилу. Это просто. Ты сможешь! Я помогу тебе…

— У-убить?

Такого оборота Казаков не ожидал. Его страх нарастал, подобно снежной лавине, несущейся с крутого склона. Что он имеет в виду, сей странный господин?

— Просто убей ее! — шипел Призрак. — Поступи, как подобает мужчине, а не слезливой бабе!

— Но я… я… Вы кто?

— Какая разница, приятель? — рассвирепел ночной гость. — Речь идет не обо мне. Кому предназначен венок с траурной лентой? Хочешь оказаться в гробу? А как же должность, которую я помог тебе получить? Деньги? Амбиции? Ты собираешься покинуть этот бренный мир, не удовлетворив своих желаний? Но это же глупо, дружок! Ты вырос умным, прилежным мальчиком, учился на одни пятерки, отлично сдавал экзамены. Неужели ты провалишь главный экзамен в жизни? Не разочаровывай меня. Я так старался!

Новая волна страха затопила Вадима Сергеевича. Кто с ним говорит? Как этот господин попал в квартиру?

— Как вы сюда попали? — одеревеневшими губами спросил он.

— Разве не ты позвал меня? — тихо и яростно прошипел Призрак. — Ты был недоволен жизнью, люди притесняли тебя, недооценивали твой талант. Ведь так?

— Так, но…

— Никаких «но», приятель! Я пришел протянуть тебе руку помощи, а ты трясешься от страха. Тебе мало досталось, дружок? Директор твоей задрипанной школы отказался поднять тебе зарплату. Женщина, на которой ты собирался жениться, хочет убить тебя. Какой-то еврей, маменькин сынок, не знает, куда деньги девать, а ты… ты! — умный, одаренный, трудолюбивый — плетешься в хвосте! Тебя вытеснили на задворки жизни, и ты еще раздумываешь? Ладно… раз ты робок, как заяц, тебе не место среди хищников. Сиди и жди, пока кто-нибудь позубастее не пообедает тобой! Таковы люди. Они предпочитают быть жертвами. Что ж, каждому свое! — ночной гость отвернулся, театрально взмахнул плащом и шагнул к оконному проему. — Прощай… приятель.

Казаков почувствовал, что сейчас он лишится главного подарка, награды, о которой мечтал с детства. С тех пор, как лучше всех прочитал стихи о елочке, а приз отдали сынку заведующей детским садом! Обида кипела в нем, подогреваемая все новыми и новыми несправедливостями. Казалось, им не будет конца…

— Подожди! — что есть мочи крикнул Вадим Сергеевич. Он не должен позволить ночному гостю уйти. — Я… согласен. Если ты мне поможешь…

Казаков переступил роковую черту. Призрак резко повернулся, глаза его блеснули.

— Я знал, что не ошибаюсь в тебе, — торжественно произнес он. — Отныне мы будем действовать сообща!

Утром Вадим Сергеевич проснулся в холодном поту.

— Что с тобой, Вадик? — всплеснула руками Ольга Антоновна, пришедшая звать его к завтраку. — Ты спал не раздеваясь? Почему ты так бледен?

— Я многовато выпил вчера… Мама! Ты уже выносила мусор?

— Да. Почему ты спрашиваешь?

— Ничего не видела у двери? Никакого… никакой подозрительной вещи?

— Нет… А что?

Казаков приободрился. Значит, ему все приснилось. Ночной кошмар, только и всего. Ну, к этому он почти привык.

Зазвонил телефон, и Вадим Сергеевич с удовлетворением отметил: он не задрожал от ужаса, в горле не пересохло, аппетит не пропал.

«Если это снова Лена со своими угрозами, я просто убью ее, — обыкновенно, буднично, как о чем-то само собой разумеющемся, подумал он. — Просто убью!»

Глава 31

Сольгер

Двенадцать тысяч лет назад

— Хватит прохлаждаться, маленькая фея, — прошелестела Маска, появляясь, как обычно, без предупреждения. — Пора приниматься за дело. Следуй за мной.

«Ольвиус, — догадалась ученица. — Это он!»

Стены комнаты разомкнулись, пропуская Нию в синеватую тьму коридора, и сомкнулись. В Храме существовало столько переходов, ответвлений, круговых галерей, комнат и залов, что невозможно было составить единую картину внутренних помещений. Они переплетались, ныряли вниз, расходились в разные стороны и сходились в самых неожиданных местах. Вначале Ния пыталась запоминать, а потом махнула рукой. Пустая затея!

Один только Ольвиус никогда не путался в бесчисленных лабиринтах Храма. Ния двигалась за ним, стараясь не отставать. Белое одеяние Магистра клубилось впереди. Длинное, в складку, покрывало окутывало его фигуру с головы до пят, лицо скрывала золотая маска. Никому было неведомо, как на самом деле выглядит Ольвиус — молод он или стар, хорош собой или безобразен. Если бы не пронизывающий блеск глаз в прорезях маски, Ния склонилась бы к мысли, что Ольвиуса вовсе не существует, что под одеждами — пустота.

Возможно ли такое?

За время пребывания в Храме представления Нии обо всем без исключения подверглись серьезным испытаниям. Ей пришлось изменить мнение о многих вещах. Ничто уже не казалось невероятным.

Коридор плавно закруглялся. По стенам мелькали тени. Ния так и не сумела точно определить момент, когда они с Ольвиусом оказались в помещении без стен и потолка. Скорее всего, густая тьма скрывала стены. Хотя…

— Становись сюда, — приказала Маска, нарушая ход ее мыслей.

Вот так всегда! Только примешься размышлять, как…

— Не занимай свое внимание глупостями, маленькая фея.

Под ногами ученицы медленно вращался золотой диск. Края диска были погружены во тьму, отчего он казался бесконечным. Этого, конечно, не может быть, но…

— Как раз может, — усмехнулся Ольвиус. — Тебе следует отказаться от прежних воззрений, если ты хочешь чему-нибудь научиться. Очисти свой сосуд, и тогда мы заполним его светом.

Ния ощутила себя пустотой в пустоте. Синеватая мгла, золотой диск под ногами, Ольвиус и даже ее рассуждения… все растворилось.

— Постижение приходит спонтанно и без усилий, — сообщил ей некто незримый. — Смотри…

Перед Нией открылась сверкающая белоснежная гора, от подножия которой вели вверх нескончаемые, вырубленные в камне ступени. Подъем становился все круче, вершина горы тонула в облаках.

— Подниматься вверх нелегко, — прошелестел голос. — Чем выше, тем круче ступени, тем труднее дышать… Зато когда ты окажешься на самом верху, ты просто шагнешь в синеву и полетишь…

Картина горы исчезла. А Ния снова вернулась к своим мыслям.

— Не отвлекайся, — строго сказал голос. — Если ты собираешься стать Магом, учись сосредотачиваться, а не рассеиваться.

Ния огорченно молчала. Хочет ли она стать Магом? Интересный вопрос. Она хочет скрыться от Энара, вытеснить его из своей души, освободиться от неизбывной боли… Что сможет ее отвлечь лучше, чем служение в Храме Света? Знала бы она другой способ, воспользовалась бы им…

— Ерунда! — возмутился голос. — Магия слишком проста, чтобы быть лекарством от любви!

— Проста? — изумилась Ния. — Но ведь Маги отличаются от остальных людей. Они умеют совершать нечто необыкновенное… Творить волшебство так заманчиво! Давай приступим сейчас же.

— Мудрое решение, — похвалил голос. — И своевременное. Ты прекрасная ученица, фея. Я рад, что мы встретились. Впрочем, иначе и быть не могло.

— Научи меня видеть будущее, — робко попросила Ния.

— Зачем, позволь спросить?

Ния подумала об Энаре. Сможет ли судьба соединить их? Если нет, уйдет ли когда-нибудь ее боль, отступит ли?

— Похвально! — рассыпался сухой смех. — Узнаю женщину. Ей все нипочем, — подай ей будущее, да чтобы там вышел ей навстречу из сияющих чертогов солнцеволосый возлюбленный. Ну, что ж… гляди…

Туман сгустился, повеяло теплым, непривычным запахом…

Ния увидела длинный туннель, по которому неслось огнедышащее чудовище. Страшный грохот оглушил ее. Она в ужасе зажмурилась, а когда раскрыла глаза… каменные стены обступили ее со всех сторон, сверху навис непомерной тяжестью потолок.

«Глубокое подземелье… — догадалась Ния. — Как я попала сюда?»

Люди в странных одеждах, с серыми лицами сновали по подземным переходам. Должно быть, они привыкли. Жители подземной страны были непохожи на сольгерийцев — малы ростом и тусклы глазами. Мысли их кружились около еды, предметов и денег.

Ния не знала, что такое деньги, но для обитателей подземелья они имели большое значение.

Вдруг она заметила худощавую темноволосую женщину. Та выглядела растерянной и подавленной. Ния не могла оторвать от нее взгляда. Они были близки друг другу: связь между ними протянулась сквозь время невидимой нитью. Темноволосая женщина в простом платье оглядывалась, ища кого-то глазами…

Люди двигались по плохо освещенным коридорам, погруженные в себя, озабоченные. Шум их шагов заглушал периодически доносящийся со стороны туннелей грохот…

Темноволосая женщина, наконец, встретилась взглядом с Нией. Она вздрогнула и покачнулась. Чудом удержавшись на ногах, незнакомка ускорила шаг, она почти бежала навстречу… в ее глазах застыл вопрос… Ния протянула ей руку, и вдруг… все пропало. Синяя мгла заволокла подземный коридор…

— Ты слишком увлекаешься, — недовольно произнес голос. — Это опасно для того, кто умеет перемещаться во времени. Дверь может захлопнуться в любой момент. Первое, чему тебе следует научиться, это сохранять невозмутимость и хладнокровие в любых обстоятельствах. Невовлеченность — главное оружие Мага.

Ния все еще оставалась мыслями там, в подземелье.

— Что это было? — спросила она, думая о темноволосой незнакомке.

— Вернись, детка, тогда будем разговаривать.

— Я вернулась…

— Наполовину, — захохотал голос. — Или того меньше.

— Кто та женщина? Что нас связывает?

— Безответная любовь, — съязвил голос.

— Ты смеешься надо мной.

— Откуда в тебе это назойливое стремление раскрыть все тайны?

— Разве не таково ремесло Мага? — удивилась Ния.

— Не вмешиваться в ход событий бывает труднее всего, — вздохнул голос. — Но я и этому научу тебя…

Глава 32

Таймыр. Наше время

— Где мешочек с камнем? — хмурясь, спросил Седов. — В сарае его нет.

— Откуда нам знать? — подпрыгнул от возмущения Ряшкин. — Хочешь сказать, среди нас завелся вор?

Седов обвел присутствующих угрюмым взглядом.

— Камень исчез, — сказал он. — Сам он убежать не мог.

— Понятное дело, — пискнул Ряшкин. — Только…

— Ты еще скажи, что «дух тундры» разгневался, заявился в сарай и забрал свой «глаз»! — вмешался Гурин. — С тебя станется!

— Попрошу без оскорблений! — завопил Ряшкин, вскакивая и размахивая руками.

Доктор с недоумением наблюдал за разыгрывающейся сценой. Он понял, что назревает конфликт.

— Погоди, — остановил он Седова, готового ринуться в драку. — Ты как следует искал?

— Можешь еще ты сходить поискать! — рявкнул Седов.

Полярник славился своей выдержкой, и подобная агрессия была совершенно ему не присуща.

— Прекратите ссориться! — положил конец перепалке Бологуев. — Еще немного, и мы вцепимся друг другу в горло. Это никуда не годится. Что с нами происходит, ребята? Где же наше хваленое хладнокровие, взаимное уважение, наконец?

Ряшкин смущенно засопел и сел на табуретку. Седов тоже остыл.

— Черт знает, какая ерунда творится в этой экспедиции, — устало вымолвил он. — Ничего не понимаю. Мешочек с камнем исчез! Куда он делся, по-вашему?

— Возможно, вирус, который мы подхватили на старом зимовье, поражает нервную систему, — предположил доктор. — Мы все стали чрезмерно возбудимыми, раздражительными.

— Ты уверен, что это из-за болезни? — вскинул глаза на Бологуева историк. — Вот и старик-долган умер.

Упоминание об умершем оленеводе повергло команду Жилева в уныние.

— Смерть долгана может быть не связана с нашей находкой, — неуверенно сказал Линько.

— Ты сам в это не веришь! «Дух тундры» требует вернуть камень! Старик-оленевод — первое предупреждение. Если оно не возымеет действия, «дух» будет убивать нас по одному, пока мы не вернем то, что взяли.

Заявление Ряшкина произвело эффект. Все молчали, обдумывая сказанное. В Москве никто не стал бы придавать значение такой чуши, но здесь…

Жилев внутренне похолодел, потом его бросило в жар. «Ни за что не признаюсь, — решил он. — Таймырская находка должна увидеть свет. Никакие «духи» не принудят меня вернуть кристалл. Ни за что!» Он сделал вид, что пропажа его не касается.

— Камень надо найти, — сказал Седов. — Не мог же он раствориться в воздухе! Потом подумаем, что с ним делать.

Члены экспедиции разделились на две группы. Одни отправились в сарай, другие принялись обыскивать дом. Жилев принимал активное участие в поисках кристалла.

— Мешочек с камнем как в воду канул, — притворно сокрушался он.

— Здесь на сотни километров вокруг болота да тундра, — вздыхал Седов. — Пришлых людей давно не было. Камень взял кто-то из своих.

Никто не мог поднять глаз. Повисло неловкое молчание. Все понимали, что Седов прав. Но верить не хотелось.

— Что прикажете делать, господа? — первым подал голос Линько. — Обыскивать друг друга? По очереди?

Бологуев махнул рукой.

— Бесполезно. Тот, кто взял камень, не станет держать его при себе. Я бы, например, обязательно припрятал находку где-нибудь подальше от жилья, в надежном, укромном месте. До лучших времен.

— Вот именно, — согласно кивал Жилев, прикидываясь огорченным. — Так что… нам остается только ждать.

— Чего ждать? Смерти? — взвился Ряшкин. — Вы как хотите, а я с первым же судном уплываю по Хатанге. Попробую добраться до Норильска, а там видно будет.

Седов понял: начинается паника. Если не остановить Ряшкина, последствия могут быть самые плачевные.

— Не стоит торопиться, — успокаивающе сказал он. — Разбредаться по одному, кто куда, опасно. Мы все нездоровы, а прогноз погоды неутешительный. Идет похолодание.

Разговор о прогнозе синоптиков несколько разрядил обстановку, подоспела пора ужинать. Ели вяло и молча, каждый думал о своем. После ужина Бологуев раздал всем таблетки и витамины.

— Чем больше я пью твои снадобья, док, тем хуже мне становится, — ворчал Линько. — Хватит травить организм химией. Давай перейдем на травы.

Остальные поддержали биолога.

— Это от лекарств у нас бешенство развивается, — пошутил Ряшкин. — Как я раньше не догадался?

Бологуев не стал спорить. Лекарства в самом деле не оказывали почти никакого эффекта. Он сам с удовольствием выпил вместо таблеток душистого чая с медом, радуясь, что все мирно посмеиваются, перебрасываются шутками. В этот раз конфликт удалось погасить. А что будет завтра?

Антон Шелест предложил сыграть партию в шахматы, но желающих составить ему компанию не нашлось. Спать легли рано. Долго переговаривались о пустяках, старательно избегая наболевшей темы.

— Угомонитесь вы! — взмолился Гурин. — И так не уснешь, а тут еще ваша болтовня. Не наговорились за день-то?

Ночью разыгралась непогода. С залива дул ледяной ветер, частый дождь стучал в окна. Жилеву не спалось. Он ворочался с боку на бок, прислушивался к дыханию ребят, мерному храпу доктора. Вот чьим нервам можно позавидовать.

Степан Игнатьевич до утра обдумывал, как ему теперь быть. Если хоть одна душа дознается, где он спрятал кристалл, реакция может быть бурной. Седов не отступится, будет искать. Пропажа вызвала разброд и недоверие друг к другу. Команда не успокоится, пока не найдет предателя в своих рядах. Жилев их понимал, но ничем помочь не мог. С кристаллом он расстаться не готов. Без камня возвращаться с Таймыра нет смысла.

Все эти выдумки про «духа тундры» и прочее — не более чем местные суеверия. Однако сомнения и опасения посеяны, и какие всходы они дадут, предсказать не трудно. Хуже всего, что непонятная болезнь, поразившая экспедицию, протекает вяло, но не сдает позиций. Казалось, она затаилась перед новой атакой. Лекарства доктор заставлял пить больше для собственного успокоения. Он видел, что полного выздоровления не наступает. С другой стороны, ну и что? Авитаминоз, полярный климат, психические и физические нагрузки, наконец, тоже нельзя сбрасывать со счетов. Разве не могли они вызвать странное недомогание? Не стоит все неприятности приписывать черт знает чему. У страха глаза велики.

Так Жилев уговаривал себя до утра. В семь часов он встал, оделся и вышел из дома. Дождь и ветер стихли. Свинцовое небо наводило тоску. Мрачная картина простиралась перед глазами ученого — горизонт терялся во мгле, повсюду тянулась буро-зеленая тундра, сырая, унылая. Невозможно представить, что в этих мрачных краях некогда существовала волшебная Атлантида, солнечная, цветущая, утопающая в роскоши. Куда исчезли ее белые города, золотые статуи и мраморные фонтаны? Куда утекли ее знания, история, искусство? Где, наконец, ее пышные гробницы? Даже египетские пирамиды неохотно, но все же раскрывают свои тайны. Почему не осталось ни единого следа от величайшей земной цивилизации? Ни единого достоверного подтверждения ее существования?

— Не спится?

Голос прозвучал у самого уха Степана Игнатьевича. Он вздрогнул и повернулся.

— Чего подкрадываешься? Знаешь ведь, что нервы ни к черту!

— Я не таился, шел открыто, — возразил Седов. — Это ты мыслями улетел куда-то, вот и не услышал моих шагов. О чем думал, Степа?

Жилев вздохнул, помолчал.

— Что дальше делать будем? — спросил Степан. — Не нравится мне настроение ребят.

— Настроение хуже некуда, — согласился полярник. — Уезжать надо. Сматывать удочки, как говорится. Не то люди сами разбегутся. Вот только камень найдем, и сразу снимаемся.

— Ты веришь в россказни про какого-то «духа»?

Седов неопределенно покачал головой.

— Не знаю. Я полагаюсь на интуицию, а не на ум, — без улыбки сказал он. — Чутье для полярника — первейшее дело.

— И что оно тебе подсказывает, чутье?

— Вещицу мы нашли непростую. Интересную вещицу. И опасную. Может, это и вправду реликвия местного «духа», а может… след неведомых атлантов. Я все допускаю. Но смерть оленевода поставила нас перед выбором. Я не герой, Степа, я жить хочу. Истина для меня не более чем забава. Рисковать жизнью и здоровьем я из-за нее не собираюсь. Тем более ставить под удар жизнь и здоровье своих товарищей.

— Да что вы заладили: жизнь! здоровье! — разозлился Жилев. — Можно подумать, вам что-то угрожает!

— Нам, Степа, — поправил его полярник. — Нам! Ты с нами в одной лодке. Забыл?

— Я не боюсь. Подумаешь, простуду подхватили! Эка невидаль! Раньше целые полярные экспедиции вымирали из-за цинги. При чем тут наша находка?

— Может, и ни при чем, — согласился Седов. — Только я рисковать не хочу. Где камень, Степа? Уж не ты ли его спрятал? Лучше верни по-хорошему.

— Да ты что?! — задохнулся от возмущения Жилев. — Ты на что намекаешь? Вора нашел, да? Преступника поймал? Нет у меня камня, и где он, не знаю. А если и знал бы, то не сказал. С ума вы посходили от страха, а еще полярники! Хваленые арктические странники, мать вашу… Небось суперменами себя считаете. Тьфу!

Степан Игнатьевич так натурально разыграл благородное негодование, что и сам почти в него поверил. Он развернулся и резко, сердито зашагал к дому, всем своим видом демонстрируя презрение к трусам и отступникам. Седов с недоумением смотрел ему вслед, потом махнул рукой и тоже пошел к дому…

Глава 33

Сольгер

Двенадцать тысяч лет назад

Рейя метала молнии. Дочь престарелого императора обуревала страсть, в которой она не смела себе признаться. Она не могла понять, чего хочет.

По законам империи в случае смерти отца Рейя должна была выйти замуж за своего младшего брата. Но император все еще был жив. Его тайная гробница на материке, в окрестностях города Золотых Ворот, спешно достраивалась. Место для погребения выбирал сам Ольвиус. Он долго стоял на берегу моря, глядя на монотонный бег волн, потом повернулся лицом на восток и вонзил ритуальный посох в землю.

— Здесь! — торжественно изрек он. — Лучшего места не сыскать. Здесь обретет последнее земное пристанище последний владыка Сольгера.

Рейя решила, что ослышалась. Они с Энаром в недоумении уставились на Магистра.

— Как, досточтимый? — позволил себе вмешаться Энар. — Здесь будет гробница императора? На этом открытом месте? Каким образом мы сумеем утаить строительство от горожан? Любой будет знать…

— Пусть тебя не беспокоят такие мелочи, Воин, — взмахнул рукавом Ольвиус. — Когда император займет гробницу, отпадет необходимость прятать ее.

Рейя вспыхнула. Она повысила голос на Ольвиуса, что было неслыханно.

— Гробницу могут ограбить, — возразила она. — Город на материке кишит «зено»! Здесь их рождается особенно много. Они объединяются в стаи и нападают на нас. В прежние времена ничего подобного не происходило, но сейчас… можно ожидать чего угодно. Кроме того, эта земля заселена аборигенами, варварами! Они не почитают наши святыни. Что, если они позарятся на сокровища гробницы?

— Не стоит опасаться, — невозмутимо отвечал Маг. — Скоро все изменится. Воды поднимутся и скроют гробницу. Более надежного убежища не придумать. Никто не нарушит покой императора.

— Воды поднимутся и затопят берега? — удивилась Рейя. — Но… почему?

— Я смотрел в Зеркало Бытия, — заявил Ольвиус. — Успокойся, Рейя. Скоро у Сольгера не останется врагов. Ни «зено», ни гереи, ни кто-либо еще не смогут потревожить нас.

Его слова не убедили дочь императора, но она не решилась продолжать расспросы. Если Ольвиус смотрел в Зеркало Бытия, лучше не подвергать сомнению сказанное. Судьбу дважды не испытывают.

— Так тому и быть, — повелела она, сняла головное покрывало и повязала на посох. — Завтра же приступим к строительству. Я отдам распоряжение…

Император тихо угасал в своих роскошных покоях, а его подданные не подозревали об этом. Жизнь и смерть вождей Сольгера были тайной, так же как и многие культы этой «двойной» империи. Ложное — напоказ, истинное — за семью замками.

Таков был закон предков, воля Богов Сольгера.

В императорском дворце, в Зале Власти, где стены, пол и потолок сверкали золотым литьем, стояла под драгоценным покровом золотая статуя Райнлава Неуязвимого, легендарного богочеловека — великого и загадочного предка правящей династии. Никто никогда не видел Райнлава, лишь отрывочные слухи о нем передавались из уст в уста. Называть вслух его имя запрещалось под страхом смерти.

Вернувшись к себе, Рейя не могла найти места от беспокойства. Ночью, при свете луны, она пришла в Зал Власти, чтобы поговорить с великим предком. Откинув покров со статуи, дочь императора долго, до боли всматривалась в застывшие золотые глаза.

— Что нас ждет? — дрожащими губами вопрошала она. — Только ты можешь открыть мне истину, о, великий! Ужас сковал меня, когда я услышала от Ольвиуса про подъем вод морских. Нечто страшное и грозное надвигается на империю… Все больше «зено» появляется на свет, ураганы чаще обрушиваются на нашу землю, варвары поднимают головы, императорская власть слабеет. Воины Солнца погрязли в праздности и роскоши, они больше не хотят воевать! Мой отец угасает, а гробница еще не достроена. Мой брат и будущий супруг слаб и незрел. Он не сможет возглавить империю, а я — всего лишь женщина. Я…

Рейя собралась с духом, чтобы произнести перед статуей роковое признание.

— Мне по сердцу другой! — воскликнула она, не отводя глаз от грозного золотого лика. — Я изнемогаю от запретной страсти. Энар — вот кого я вижу рядом с собой на троне Сольгера. Только он, а не мой изнеженный брат, сможет стать мне опорой и могучей десницей удержать ускользающую власть.

Ни тени не пробежало по лицу предка, все так же холодно взирал он на Рейю, — неподвижный, величественный в своем безмолвии.

Она тяжело вздохнула, опустила на статую покрывало и вышла. Золотая дверь беззвучно закрылась за ней…

Дочь императора вернулась в свои покои и велела послать за Энаром. В ожидании она ходила от окна к окну, сжимая пальцы. Золотые перстни врезались в нежную плоть, но Рейя, казалось, не замечала боли.

Она стояла у окна, в лунном свете, когда вошел Энар.

— Ты готов к походу на гереев? — спросила Рейя, поворачивая к нему пылающее лицо. — Разве промысел Воина не битвы во славу империи? Замок Братства скоро покроется пылью и паутиной, а Воины Солнца превратятся в сонных бездельников. Пора встряхнуться, Энар! Оружие застоялось в арсеналах, оно теряет свою силу. Стихия Воина — бой, а не зал для упражнений!

Слова Рейи кипели яростью. Она ненавидела Энара за свою страсть к нему, которую не могла побороть.

— Гереи не собираются нападать на нас, — улыбнулся он. — Они далеко в своих горах. Не стоит разжигать пожар понапрасну.

Дочь императора была прекрасна в гневе. Ее тонкую фигуру обтягивало платье из блестящей ткани, шею и грудь украшали жемчуга и самоцветы. Волосы Рейи были темнее, чем обычно, что выдавало ее неукротимый темперамент. Тигрица, а не женщина, — хищная, опасная и красивая.

«Я бы мог полюбить ее… Еще есть время, — подумал Энар, отводя взгляд. — Она неистова и горяча, как истинная дочь Солнца. В ее жилах течет огненная кровь. После того что я узнал, терять уже нечего. К черту запреты и ограничения, к черту все!»

Рейя уловила его влечение и загорелась ответным жаром.

— Стань достойным меня, Энар! — прошептала она, приникая к нему и обжигая своим дыханием. — Хочешь вкусить любви императорской дочери? Твой удел — слава Воина. Так начинай же великую битву, плавай в крови и золоте! Воля Богов — на острие твоего меча, бесстрашный Энар! Стань властелином этой земли, жестоким и неумолимым, какого она еще не видела. А для меня будь страстным и нежным любовником… раздели со мной трон и постель… Я стану твоей звездой, Энар! Твоей единственной звездой!

Она обвила его руками и увлекла в затемненный альков. Густой аромат эана кружил голову. Энар не противился, чувствуя прилив желания…

К утру они оба устали от пылких ласк, уснули без сил на круглом золотом ложе. Тяжелые занавеси не пропускали в альков солнечный свет и посторонние звуки.

Энару снилась бесконечная белая равнина… Вдали, на горизонте показался всадник. Он скакал, размахивая огромным сверкающим мечом…

Энару не приходилось видеть таких белых равнин. Зеленые луга, выжженные степи — к этому он привык, но чтобы бесконечный простор выстилала такая яркая слепящая белизна…

Чего хочет этот всадник?..

Внезапно белую равнину сменила океанская гладь, которая темнела и вскипала, превращаясь в адское чудовище, которое набрасывалось на цветущую землю Сольгера… Из глубин вырывались клубы газа. Дно океана трескалось, выплескивая жидкий огонь. Огромная воронка разверзлась в бурлящих водах… земная твердь ломалась и вздыбливалась, сбрасывая с себя города, сады, леса и реки. Кружились, извиваясь, огненные змеи. Гигантская воронка брызгала кипящей слюной, пожирая обломки былого великолепия…

Энар проснулся и долго не мог унять бешеный стук сердца.

Рядом на смятых подушках спала Рейя с безмятежной улыбкой на розовых устах.

Пусть спит. Ей пока ничего знать не надо. А он, Энар, пойдет собираться в поход на гереев. Сражение отвлечет его от ночных кошмаров.

Он выскользнул из алькова и нажал на потайной рычаг. Бесшумно отъехала золотая панель, открылся проем в стене.

Императорский дворец был изрезан коридорами, которые вели в Замок Братства, Храм Света и подземное убежище. Энар знал их все. Он слишком много знал, и это начало тяготить его…

Глава 34

Москва. Наше время

— Нашли убийцу Багирова?

Павел, прищурившись, смотрел на нового начальника службы безопасности.

— Ищем, господин Широков, — спокойно ответил тот.

— И что? Есть результаты?

Демин прекрасно владел собой. Он ничем не выдал недовольства. Его дело — работать, а дело начальства — критиковать. Второе значительно проще.

— Неуловимый Жорка Пилин, «гроза садов и огородов» с заводской окраины, снова обвел всех вокруг пальца. Ну прямо Джеймс Бонд! А, Владимир Николаевич? Что скажете?

Демин деликатно кашлянул.

— След Пилина после Балашихи затерялся, — сухо ответил он, подчеркивая этим сугубо деловой характер разговора.

Панибратство с хозяевами до добра не доводит. Это Демин успел усвоить за время своей короткой карьеры.

— Затерялся, значит, — усмехнулся Павел.

Демин игнорировал сарказм собеседника.

— Думаете, это он убил Багирова?

— Так ведь, получается, больше некому! — картинно развел руками Широков. — Этакий неуловимый мститель из прошлого! Невидимка! Вы верите в невидимок?

— Нет. Я изучил оперативную обстановку, поговорил с вашими сотрудниками, Павел Иванович. Они в замешательстве. Считают происходящее чуть ли не происками дьявола, простите за банальность. Вы разделяете эту точку зрения?

— Не совсем, — отвел глаза Широков. — Но, согласитесь, кое-что выглядит не совсем обычно…

— Я найду Пилина, если он еще жив. Хотя не считаю его ни заказчиком убийства, ни сколько-нибудь значимой фигурой. Его образ жизни, поведение и психологические характеристики выдают в нем бывшего предводителя подростковой банды, дебошира и пьяницу. Нужно искать другого… или других.

— Не кажется ли вам, что мы глубоко заблуждаемся?

— В каком смысле? — не понял Демин.

— Полагая, будто бы мы ищем… в то время как разыскивают нас. Или уже нашли. Вот в чем прикол!

Демин молчал. Не мог взять в толк, о чем речь.

— Пока никаких новых выпадов в ваш адрес и в адрес компании «Сибирь-нефть» не выявлено, — осторожно сказал он.

— Ладно, идите, — вздохнул Широков. — В случае необходимости звоните мне в любое время суток.

Демин хотел еще что-то сказать, но передумал. Он вышел из кабинета босса, продолжая размышлять. В поисках злоумышленников он не продвинулся, зато охрану компании и ее хозяина осуществлял успешно. В конце концов, именно это — его основная обязанность. Он не детектив. Он только отвечает за безопасность.

Широков остался один, и его охватила привычная тоска. Он ощущал себя актером, бенефис которого подходит к концу. Зрители покидают зал, театр пустеет… По улицам гуляет ветер, несет обрывки билетов и лепестки увядших цветов. Куда податься бедному страннику?

«Что за глупые фантазии? — разозлился Павел. — У меня бизнес… сотрудники, партнеры. У меня есть женщина, наконец…»

Последний аргумент поставил его в тупик. Женщина? Какая? Эльза? Таня? Первая мертва, вторая наскучила… Может быть, Лена? Да, Лена! Она… такая необычная, такая…

Широков обомлел. До него дошло, что, вспомнив Эльзу, он впервые не почувствовал боли, которую никак не мог изжить. Безысходная вина перед Эльзой и запоздалые сожаления о чем-то несбывшемся как будто отступили.

Его отношения с Леной Слуцкой возникли неправильно. Не так все должно было случиться. Их, словно два осенних листка, подхватил и понес ветер. Вкус, запах и само дуновение этого ветра были им неведомы и оттого особенно пряны, сладки…

С тех пор как он неожиданно навестил Лену в Подлипках, что-то в его сердце дрогнуло и поддалось. Это было не похоже на любовную страсть, на желание, на легкий приятный флирт, — скорее напоминало встречу двух людей на необитаемом острове.

Он, Широков, — один в своем роде. Лена — ему под стать. А как, почему — Бог весть!

Возвратившись в Москву, он перестал думать о нападениях, о грозящей ему опасности и прочих неприятностях. Он погрузился в мысли о том, что влекло его к Лене. Она не отвечала его идеалу женщины, подруги, с которой он мог бы строить семью. Да и сама идея семьи поблекла в его глазах. Ему хотелось чего-то другого… невыразимого, как приближение весны или восторг преодоления. Перед Широковым будто раскрылась дверь в неизведанное, и у него захватило дух. Шагнуть вперед или повернуть назад? Он оглядывался на свою жизнь, не видя там ничего, что он желал бы повторить. Даже Эльза с ее печальной улыбкой была частью мучительной, пронизанной страстью, но уже сыгранной пьесы. Трагический финал стал ее неотъемлемой частью…

Не стоит переписывать роман, если не по душе его окончание. Пусть остается таким, каким он вышел из-под пера автора. Нельзя исправить свершившееся. И надо ли?

Павел Иванович поймал себя на том, что говорит вслух. Он невольно огляделся. Мебель, фигурный паркет, голландские светильники, растения в кадках — все убранство его кабинета вдруг показалось ему чужим, попавшим сюда случайно и по недоразумению. Как будто он, нынешний Широков, и тот, прежний, прокладывающий себе путь наверх, к благополучию и роскоши, — два абсолютно разных человека.

— Так и свихнуться недолго, — пробормотал он, вставая из-за стола. — Это все проклятая усталость. Вроде бы ниву не пахал, а такое впечатление, будто семь потов сошло.

Он, не прощаясь с секретарем, проскользнул мимо охранников и через черный ход вышел в душистые влажные сумерки. В воздухе пахло мятой и жареными пирожками из подвальной закусочной рядом на улице. Светились фонари.

— Вы куда, Павел Иванович? — догнал его Глобов почти у машины. — Без охраны не велено.

— Кем не велено? — равнодушно спросил Широков.

— Так… Демин приказал…

— Уйди с дороги, по-хорошему прошу!

Старший менеджер посторонился. Павел сел в автомобиль и рванул с места, только искры полетели из-под колес.

— Какая муха его укусила? — недоумевал Глобов, потирая затылок.

«Мерседес» Широкова мчался по мокрому от недавнего ливня проспекту. Душевное томление гнало водителя вперед, куда глаза глядят. Покружив по городу, Павел свернул к центру. «Поеду-ка я, пожалуй, домой, — решил он. — Просто лягу на диван и буду думать. Должно же быть объяснение тому, что со мной творится?»

Он сбавил скорость и ехал, любуясь разноцветными огнями. Еще пару часов, и ласковая летняя ночь опустится на город, накроет его дороги, дворцы и мосты. И томно, едва-едва будет проглядывать сквозь облака лунный свет…

Широков-романтик увлекся сумеречным пейзажем, в то время как Широков-водитель ехал к своему дому в предвкушении отдыха, безделья. Троллейбусы и маршрутки, переполненные пассажирами, спешили по своим линиям, на остановках толпились люди. Час пик…

Широков увидел Лену случайно. Она стояла у перехода, чего-то ожидая. Ее волосы были гладко причесаны и убраны в пучок на затылке, ситцевое платье в горошек выглядело старомодным. Павел начал притормаживать раньше, чем желание подвезти соседку оформилось в его уме. Мокрое шоссе блестело.

Широков ничего не успел подумать, когда увидел Лену, падающую под колеса его автомобиля… Резкий поворот руля бросил «мерседес» вправо, на битком набитое людьми маршрутное такси, которое чудом увернулось от удара. Сзади начали тормозить и сигналить другие машины. Павел выскочил, бросился к распростертому на мокром асфальте телу… Это была Лена. Он все-таки задел ее по касательной левым крылом. Удар не мог быть сильным, значит, она потеряла сознание от страха.

Сознание Широкова отмечало детали, в то время как он склонился над Леной.

— Вы живы?

Рядом с ним присела на корточки пожилая женщина.

— Я медсестра, — сказала она. — Пульс есть?

— Кажется, все в порядке, — напряженно улыбнулся Широков. — Испуг, пара ссадин, испорченное платье… Мы оба легко отделались.

— Она поскользнулась? — спросила медсестра, бегло осматривая, целы ли кости. — Или сама бросилась под колеса? Нынче самоубийства и среди молодых, и среди стариков не редкость. Подержите ей голову… надеюсь, черепно-мозговой травмы нет.

Медсестра профессионально ощупала голову и вздохнула с облегчением.

— Вам повезло, молодой человек. Все-таки отвезите ее в больницу, на всякий случай.

— Конечно…

Лена открыла глаза и попыталась приподняться.

— Что… что случилось?

Широков взял ее на руки, устроил на заднем сиденье и поспешно отъехал, освобождая дорогу. Вокруг них успела образоваться автомобильная пробка и толпа любопытных. И то и другое мешало движению транспорта.

— Я отвезу вас в травмпункт, — Широков повернулся к Лене, все еще переживая случившееся.

— Нет! Я не хочу… у меня ничего не болит… Никакой больницы! — она посмотрела на свои руки. — Боже, я вся в грязи… Отвезите меня домой.

Павел не стал спорить. Если Лене станет хуже, он вызовет «скорую». Какая нелепость! Оказаться у него под колесами… Она что, собиралась покончить с собой?

Уже помогая ей открыть дверь квартиры, он не выдержал и задал вертевшийся на языке вопрос:

— Зачем вы это сделали?

— Что? — удивилась она.

— Ну… бросились под машину? Я чудом успел свернуть. Мокрый асфальт и…

Лена возмущенно фыркнула, уставилась на него колючим взглядом.

— Я похожа на идиотку? С какой стати мне кидаться под колеса?! Меня толкнули!..

Глава 35

Виссагор

Виссагора взбудоражило путешествие в неизведанный мир. Откуда тот взялся? Ходили слухи о Черной Голове, но…

Тут Виссагор вынужден был признать, что стремление к постижению новых реальностей у него напрочь отсутствовало. Вот ему и невдомек, как долго существует странный мир. Должно быть, его сотворили в Эру Великого Противостояния.

Виссагор погрузился в воспоминания. Прошлое Города протекало перед ним, словно и не было бесчисленных таров[7], разделяющих события минувшие и нынешние.

Лабиринт Туманов, в котором скрывалось Зыбкое Озеро, считался подарком Богов и был чрезвычайно почитаемым местом. Он известен так же давно, как и Город. Виссагору казалось, Город был всегда, но он понимал, что сие невозможно. Любое творение имеет начало и конец.

Зыбкое Озеро оказалось замаскированным входом… в саму Бездну.

От подобного вывода Виссагора обдало жаром. Именно так все и обстоит: Зыбкое Озеро — вход…

— Вот это да! — ужаснулся хранитель Свитков. — Город почти занесло серебристой пылью, прежде чем я обнаружил Бездну. У меня мелькали догадки… Выходит, Бездна и есть загадочный мир, поглощающий обитателей Города? Учитель был бы разочарован моей тупостью…

Виссагор попытался разобраться, действительно ли Лабиринт Туманов — дар Богов? Или, возможно, это хитрая ловушка, подстроенная Всадниками Хорна? Именно Хорн подослал к нему Красного Кардинала…

Что-то происходит в глухих уголках Города и за его пределами. Зачем вдруг Хорну понадобились Свитки? Разве ему не достаточно собственного могущества?

Виссагор вернулся мыслями к Эре Великого Противостояния. Появление Всадников Хорна, оборона Замка, великий исход обитателей Города в неведомое… это продолжалось долго, так долго, что Виссагор устал вести летопись. Он согласился стать хранителем Свитков, и с тех пор время для него остановилось.

— Я перестал интересоваться ходом событий, — признался он себе. — Нить судьбы выскользнула из моих пальцев. Я не думал, что это может иметь значение. Владыки Города исчезли вместе со своими подданными, а Хорн все еще здесь? Замок занесен пылью почти до крыши, тогда как Башня, — резиденция Хорна, — еще обитаема. Одноглазый не дремлет, он прислал своего гонца за Свитками. Зачем они ему понадобились? Что он замышляет? Выходит, он так и не сумел добраться до Кристаллов и Скипетра…

Виссагор понял, что Красный Кардинал не остановится, выполняя волю своего повелителя. Ничего не добившись от хранителя Свитков, он пустится на поиски «раковины для улитки». Слово и Символ — вот предметы его жгучего интереса.

— Я должен предупредить «улитку», — подумал Виссагор. — Но ведь мне ничего не известно. Я провел у пещеры целую вечность и понятия не имею, как приступить к поискам. Если Кардинал нападет на след раньше меня, Хорн получит доступ к Свиткам. Этого нельзя допустить.

«Ты только хранитель, Виссагор, — отозвался внутри него бесстрастный наблюдатель. — Тебе не стоит вмешиваться в чужие игры. Разве твоя забота — беспокоиться, разыскивать, предупреждать? У каждого — своя роль. Райнлав Неуязвимый, Унно Мар, Агарисий и его ученица Аньель — все они затерялись в пространстве и времени. У них свои задачи, у тебя — свои».

Виссагор был не согласен. Он слишком долго пребывал в бездействии и ужасно соскучился. Неисчислимый бег времени утомил его. А тут хоть какое-то развлечение!

Хранитель более не колебался. Он без сожаления покинул свое кресло и отправился к Священному Дереву. Кроме птицы Игнэ, ему не с кем было посоветоваться.

Ствол Дерева был похож на столб, крепко сплетенный из гладких желтых жгутов, его ветки отливали изумрудной зеленью. Птица-вещун громко щелкала клювом, спускаясь к Виссагору. Она обрадовалась его появлению.

— Что скажешь, Игнэ?

Глаза птицы вспыхивали, хохолок на голове распустился веером. Игнэ хотелось покрасоваться. Сначала она получит от Виссагора свою порцию восхищения, а потом уж подскажет ему, как быть.

— Красавица! — искренне похвалил ее хранитель. — Просто взгляд не отвести!

Птица по-особому сложила крылья и приняла смутно знакомую позу.

— Сиферо! — догадался Виссагор. — Ты хочешь сказать, Страж колодца знает, где беглецы?

Птица отвернулась. Хранитель разочаровал ее. Какой непонятливый!

— А! — спохватился тот. — Их надо искать в колодце… то есть в Бездне? Они там?

Игнэ сложила и распустила свой хохолок.

— Не все? — догадался Виссагор. — Конечно. Это было бы слишком просто.

Он еще немного побеседовал с птицей, но уже был рассеян.

Игнэ скрылась в кроне Дерева. Она будет ждать, когда Виссагору снова понадобится ее помощь…

Хранитель Свитков вернулся к пещере. Он перебирал множество вариантов достижения желаемого, отбрасывая один за другим.

Далеко-далеко, в совсем другом уголке Города, среди песков возвышалась Башня Хорна. Красный Кардинал витал по ее лабиринтам, полным черного блеска. Так ему лучше думалось. Он решал почти ту же задачу, что и Виссагор. «Раковина для улитки» была найдена, хранитель Символа тоже. И вдруг ситуация усложнилась. Беглецы начали о чем-то догадываться, их память медленно просыпалась.

Кардиналу не хотелось даже предполагать, чем это может кончиться…

Глава 36

Москва

— Как съездил?

— Да никак…

Марат вышел из ванной, завернувшись в полотенце, с мокрыми волосами.

Ангелина Львовна только что вернулась из магазина и распаковывала сумку с продуктами.

— Приготовим что-нибудь на скорую руку, — улыбнулась она. — Ужин холостяка. Ты голоден?

— Как дикий зверь.

Он заметил, что Лина по-другому причесалась. Вместо гладко убранных назад волос — локоны, свободно падающие вдоль щек. Она была бледнее обычного, исхудала. После Памира она уже не могла быть прежней. Они оба изменились.

Пока она хлопотала в кухне, Марат натянул шорты и майку.

— Давай я, — предложил он, отбирая у нее кусок мяса и нож. — У меня быстрее получится.

— Ты лучше рассказывай…

— Совместим одно с другим, — улыбнулся он, ловко и быстро нарезая ломтики филе.

Калитин вернулся из Латвии почти ни с чем, но по крайней мере встретился и поговорил с родителями Эльзы Малер. Они сильно состарились, болели. Чего он ждал от этого разговора? Трудно сказать. Какой-нибудь мелочи, незначительного факта, которые позволили бы ему по-новому взглянуть на московские события. Увы…

— Где они живут, в центре или на окраине? — спросила Лина.

— Почти за городом, в маленьком, аккуратном и очень уютном домике. Все как положено: камин, черепичная крыша, колодец во дворе, ухоженный садик.

— Ничего странного в их поведении не было?

Марат покачал головой.

— Старики как старики. Пожалуй, только одно вызывает удивление: люди похоронили единственную дочь и уехали, бросили могилу. Ты бы так поступила?

— Мне трудно судить, — пожала плечами докторша. — У меня нет детей. Наверное, потеряв дочь, они хотели забыться, убежать подальше от своего горя. А как они тебя встретили?

— Прохладно. Им не хотелось ворошить прошлое.

Старики Малеры были поражены визитом Марата, назвавшегося журналистом. Ему пришлось придумать целую историю о причудах богачей, которые не знают, куда деньги девать.

— Господин Широков хочет издать биографический роман о себе, — заявил Калитин старикам. — Но сам он писать не умеет, поэтому нанял меня. Вот, езжу, собираю материал для книги.

— А мы при чем? — удивились Малеры.

— Ваша дочь Эльза… когда-то в юности встречалась с Павлом Ивановичем, вот и…

— Эльза умерла, — перебила его госпожа Малер. — Это было так давно. Зачем тревожить память нашей дочери ради какой-то публикации?

— Видите ли, Павел Иванович до сих пор оплакивает свою потерю, — проникновенно объяснил Марат, доставая из кармана фотографию могилы Эльзы. — Он установил дорогой памятник, ухаживает за местом захоронения, часто посещает кладбище.

Малеры ощутили неловкость. Получается, они забросили могилу дочери и думать о ней забыли, а чужой человек печется о памяти Эльзы.

— Хорошо, — сказал отец девушки. — Чем мы можем вам помочь?

— Расскажите все, что помните о тех днях. О Широкове, об Эльзе… Какими были их взаимоотношения?

— Ну, какие… нравились они друг другу очень, — госпожа Малер заплакала. — Больно говорить об этом. Разве чувства можно выразить словами?

— У вас остались какие-нибудь письма, дневники Эльзы? Девушки в ее возрасте нередко увлекаются подобными вещами. Или, может быть, Широков ей писал?

Старики одинаково смутились. Когда люди долго живут бок о бок, они становятся похожими, как близнецы.

— Нет. Эльза дневников не вела, а письма… Они жили в одном доме, виделись каждый день. Какие письма, зачем? Потом, когда Паша переехал куда-то на квартиру, поближе к центру, он звонил или приходил к Эльзе. Нет никаких писем.

Марат задавал Малерам вопрос за вопросом, но так ничего и не выяснил. Отношения Эльзы и Павла были сильным увлечением, первой любовью. Эльза росла болезненной, слабенькой, рано ушла из жизни. Паше не такая девушка была нужна.

— А какая? — спросил Марат.

Отец Эльзы сокрушенно вздохнул и развел руками.

— Сильная, здоровая, жизнерадостная, как он сам. Уж очень они были разные, Паша и Эльза.

— Не сохранилось ли у вас каких-нибудь фотографий с того времени?

— Немного… Я их убрал, спрятал подальше от жены, — признался Малер. — Она как посмотрит, сразу в слезы. Хотите взглянуть?

— Если можно.

Старик тяжело поднялся, вышел в другую комнату. У него болели суставы, поэтому передвигался он медленно, шаркая ногами. Через несколько минут он вернулся с круглой железной коробкой, полной старых фотографий.

— Вот, пожалуйста… все, что есть.

Калитин перебирал пожелтевшие снимки, надеясь на чудо. Но ничего особенного не нашел. На самом дне лежала большая фотография молодого Широкова, на которой его с трудом можно было узнать.

— Эта карточка стояла у Эльзы на столе, — всхлипнула госпожа Малер. — Она с ней не расставалась.

Родители ничего не смогли добавить к уже сложившемуся портрету Эльзы: замкнутая, болезненная девочка, которая любила смотреть в окно, мечтать, слушать старые пластинки и читать книги. Чем же она так задела Широкова?

Все это Марат подробно рассказал Ангелине Львовне, пока жарилось мясо.

— Почему Малеры уехали из Москвы? — недоумевала она.

— Наверное, от безысходности. Они жили довольно скромно. Малер работал вахтером на заводе, а его жена — горничной в гостинице. Эльза родилась поздно, постоянно болела, а потом умерла. Жизнь потеряла смысл. А в Латвии жил старший брат Малера, одинокий старик. Он пригласил родственников в гости. Они поехали. Хозяин был совсем плох, как рассказала мать Эльзы. Они с мужем долго ухаживали за ним, похоронили. Брат завещал Малеру домик и все имущество. Старики решили остаться. Там они поневоле отвлекались — небольшое хозяйство, садик, огород, свежий воздух.

— Правильно сделали.

— Смотри, что они подарили мне.

Марат достал из папки фотографию молодого Широкова. Короткая стрижка, высокий чистый лоб, правильные черты и ясный взгляд делали его юное лицо аристократически благородным. Только упрямо сжатые губы и тяжеловатый подбородок выдавали сильную, мятежную натуру. На обратной стороне карточки угловатым, резким почерком было написано: «Но тебя, хоть ты теперь иная, я мечтою прежней узнаю…»

— Интересная надпись, — отметила Закревская. — Что ты думаешь по этому поводу?

— К сожалению, поездка оказалась пустышкой. Лучше бы я остался в Москве и проследил за Леной Слуцкой. Один раз я проводил ее с работы домой, один раз мы случайно столкнулись в метро.

— Как она вела себя?

— Обыкновенно. Вышла из своего института, села в троллейбус, приехала в Колокольников переулок, вошла в подъезд, — ничего подозрительного.

— А в метро?

— Я иду себе и вдруг вижу — Слуцкая тоже спускается в подземку. Я за ней. И тут… конфуз приключился.

— Она тебя заметила?

— Если бы. Я ее потерял.

— Не может быть! — захохотала Ангелина Львовна.

— Вот и я говорю, — засмеялся вместе с ней Марат. — Полный провал. Барышня оставила меня с носом, и не где-нибудь, а на станции метро, где деваться особо некуда.

— Как же это случилось?

История в самом деле вышла непонятная. Слуцкая торопилась, она была чем-то озабочена, погружена в свои мысли. Он шел за ней на некотором расстоянии, и ничто не предвещало неприятностей. Уже на эскалаторе произошло что-то странное.

— Знаешь, до эскалатора все шло нормально, — сказал он. — А на этой чертовой лестнице-чудеснице я слегка отвлекся, что ли… Сам не пойму! Слуцкая стояла впереди меня, я старался не упустить ее из виду. Точно помню, она стояла на десяток ступеней ниже, и тут на меня затмение нашло. Не успел моргнуть, — она влилась в толпу пассажиров, и поминай как звали. Я туда… сюда… гляжу, Лена почти рядом, только что не локтями тремся.

— Ты ничего не путаешь?

— Думаешь, я обознался? — рассердился Марат. — Полностью исключить такое не могу, но…

— Значит, это была Слуцкая?

— Вроде она. Только в темных очках и на голове шарфик. Пошел за ней. Сел в тот же вагон, глаз с нее не спускаю. Люди входят, выходят, суетятся, мечутся… Она сидит, дремлет. Потом неожиданно встает… и к выходу. Я следом. Уж теперь-то, голубушка, думаю, ни за что тебя не упущу! Вышли на какой-то станции…

— Ты не помнишь названия? — удивилась докторша.

— В том-то и дело, что нет. Как назло, свет померк. Чувствую, среди пассажиров назревает паника. Тыкаются в темноте кто куда… а мне не до шуток. Рассматривать, что за станция, некогда, — я от Слуцкой боюсь оторваться. Тут к платформе поезд подошел, она в вагон, я за ней… и все. Как в воду канула! Я по вагону вперед, назад… нет ее. Испарилась.

— Не могла она в последний момент выскочить из вагона?

— Могла, конечно, — огорченно кивнул Марат. — Выходит, опять я прозевал. У меня аж голова разболелась! Как я наверх, в город, выбрался, не помню. Запутала меня Слуцкая, заморочила. Опомнился на какой-то аллее, сел на лавочку и приходил в себя минут десять. Даже признаваться неловко.

— На какой станции ты вышел из метро?

Калитин долго думал, но так и не вспомнил.

— Занятная история, — вздохнула докторша. — А мясо у нас не сгорит? Очень кушать хочется.

За едой они не обсуждали происшествие в метро. Говорили о разных мелочах.

— Почему бы тебе не заняться Слуцкой вплотную? — предложила Ангелина Львовна, когда они перешли в гостиную. — По-моему, она не так проста. Казаков считает ее убийцей и дрожит от страха. Широкова она спасает от пули… Что-то за всем этим кроется. В метро она оставила тебя в дураках, милый. Это свидетельствует о ее незаурядных способностях. Как она откалывает эти свои штуки?

Марат понимал, что Лина права. Но… ему хотелось все обдумать не спеша, взвесить «за» и «против». Слуцкая — барышня с секретом, к ней тонкий подход требуется.

— А что с картой, которую ты нашел у Граббе?

— Пока ничего…

— Я не слишком любопытна? — улыбнулась докторша.

— Любопытство не порок, дорогая. Это профессия. Причем из самых древнейших…

Глава 37

Сольгер

Двенадцать тысяч лет назад

Ния с увлечением познавала мир загадочных существ, не похожих на людей. Они обитали в призрачных лесах, потусторонних королевствах, в заброшенных замках и забытых всеми пещерах. Эти существа легко откликались на зов и с готовностью служили тому, кто умел с ними обращаться.

Однажды Ния рассказала Ольвиусу о Посланце.

— Кто он? — спросила девушка. — И почему наблюдает за мной?

— Я знал, что рано или поздно это случится, — усмехнулся Магистр. — Что поделать, маленькая фея? Такова игра. Посланцы — создания Властителя Тьмы. Питаются его смертоносной энергией, исполняют его волю.

— Но… что им нужно от меня?

— Говоришь, Посланец наблюдал за тобой? Это произошло раньше, чем я ожидал. За дело, детка! Хватит предаваться пустой болтовне.

Девушка поняла, что Ольвиус принял какое-то решение и спорить с ним бесполезно. Он умел быть непреклонным, когда хотел.

— Я научу тебя создавать нечто подобное, — пробормотал он, принимая позу мыслителя. — То, что ты можешь понять, уже не пугает тебя.

Его золотая маска раскачивалась над складчатыми одеждами, как что-то отдельное от туловища. Нии стало жутко, и она отвела глаза.

— Нет, маленькая фея! — взревел Ольвиус. — Смотри! Только так ты обретешь силу.

Его пышные рукава взмыли в воздух, как два огромных крыла.

— Представь себе чей-нибудь образ, — уже спокойнее произнес он. — Вон там, в углу.

Ния была так взволнованна, что образ Энара возник раньше, чем она успела спохватиться. Хохот Магистра оглушил ее. Девушка вздрогнула, но все же поспешно изменила горделивый образ Энара на печальную фигуру Тирха.

— Уже лучше, — продолжал посмеиваться учитель. — Однако Тирх слишком благороден, чтобы использовать его для наших целей. Выбери кого-нибудь попроще. У вас были слуги в имении?

— В Бамбуковой Роще? Да…

Образ слуги по имени Цати сменил Тирха, и Маска одобрительно кивнула.

— Неплохо. У тебя богатое воображение, маленькая фея. Некоторые не могут как следует представить хотя бы оливковую ветвь. Впрочем… отдадим должное твоему предыдущему опыту.

— У меня не было опыта!

Золотая Маска качнулась из стороны в сторону.

— Я слишком стар, чтобы заблуждаться. Этот слуга как живой… у него грязные ногти, а на шее висит амулет-раковина, какие носят простолюдины. Превосходно! Теперь тебе нужно наполнить этот образ энергией.

— Как? Я не…

— Прошлые навыки не забываются навсегда, — назидательно произнесла Маска. — Просто соедини себя и Цати воображаемой нитью.

— Я не хочу быть привязанной к слуге, — испугалась Ния.

— Ты сможешь разорвать эту нить в любой момент, пока будешь о ней помнить. Хуже, если кто-то вздумает присоединиться к тебе, детка! Ха-ха-ха! Ха-ха! Ха-ха-ха-ха…

Девушка послушно соединила себя и образ Цати тонким золотым шнурком. Слуга сразу приободрился, стал ярче и отвердел, как застывающая глина.

— Ты перестаралась, фея, — заметила Маска. — Этот Цати будет страшно неповоротлив и скован; вместо того чтобы проникать сквозь препятствия, он будет натыкаться на них. Из него выйдет скверный помощник. Пожалуй, сделай ниточку тоньше и не гони по ней столько энергии. Цати достаточно легкого дуновения.

Ния послушалась, и образ слуги приобрел полупрозрачный вид.

— Теперь окутай его покрывалом из простой материи, — скомандовала Маска. — И дело сделано.

Ния накинула на Цати воображаемый темный плащ и вопросительно посмотрела на Ольвиуса.

— Сойдет, — небрежно кивнул тот, усаживаясь в свое любимое кресло.

— Что мне с ним теперь делать? — осведомилась Ния. — Он так и будет торчать здесь?

— Слуга только с виду как живой, а на самом деле он — Тень, созданная тобой. У него нет своей воли, своих желаний. Он будет подчиняться твоим импульсам.

— И сделает все, что я захочу?

— Разумеется, нет! — усмехнулся Магистр. — Возможности Тени ограниченны. Она в силах выполнять простые действия, придуманные тобой.

— Я могу создать сколько угодно таких слуг?

— В принципе да. Но они «съедят» все твое внимание, фея. Из хозяйки и повелительницы ты рискуешь превратиться в жертву. Вереницы Теней станут тяжким грузом, который захочется сбросить. Избавляйся от них, как только они выполнят свою задачу, и создавай заново, когда они понадобятся.

Ния разорвала золотистую нить между собой и Цати, и тот побледнел, растаял.

— Жаль, что его больше нет! — огорчилась она. — Он был… такой красивый, почти как настоящий.

— Не стоит жалеть о том, что ты можешь создать снова.

Ния задумалась. Слова учителя не убедили ее.

— Надеюсь, ты справишься с этим, — заметил ее колебания Ольвиус. — Теперь я покажу тебе еще кое-что. Следуй за мной…

Они перенеслись в зеркальное пространство, похожее на внутренности раковины. «Стены», если так можно было назвать зыбкие, причудливо искривленные поверхности, переплетались, проникая друг в друга.

— Что ты желаешь увидеть более всего? — прошелестел Магистр.

Нию не стоило спрашивать об этом. На одной из «стен» возник образ Энара в пурпурных одеждах, расшитых золотом. Он возлежал на пышном ложе, его лицо скрывала тень от балдахина. Лунный свет лился в раскрытое настежь окно…

Ния ощутила запах ночных цветов, перебиваемый тонким ароматом эана.

…В проеме алькова показалась полуобнаженная красавица. По ее шее и груди струились жемчужные ожерелья, соблазнительные изгибы ее фигуры любовно обливала Луна. Волосы женщины рассыпались по плечам и спине. На голове красавицы сверкала тремя крупными бриллиантами диадема… символ царской власти…

— Рейя! — вырвалось у Нии. — Дочь императора… Что она делает?

Красавица склонилась к Энару, их тела сплелись в страстном объятии. Внутри изукрашенного алькова, на мягком шелке царской постели свершалось неслыханное!.. Дым благовоний смешивался с ароматом эана, запахами ночного сада и прерывистым дыханием любовников…

— Нет… — стенала Ния. — Я не хочу… не хочу…

Ее боль вернулась, выжгла сердце дотла, оставила пепел.

Свежий ветер из сада овеял тела любовников, подхватил Нию и понес ее прочь, высоко-высоко в темное, полное звезд небо… туда, где нет ни слез, ни сладостных любовных стонов, ни жгучего отчаяния… ничего. Там, в холодной вышине, рассеется этот легкий, невесомый пепел… навеки, навсегда…

— Проклятие! — громом грянул Ольвиус, возвращая Нию внутрь переливчатой «раковины». — Дрянная девчонка! Как ты посмела позволить ревности и жажде любовных утех возобладать над собой?! Убирайся вон! Туда, где дерутся из-за куска протухшего мяса два голодных зверя! Твое место там! Не здесь…

— Убираться? — задохнулась Ния.

— Я бы не дал за твою «любовь» и ломаного гроша, — распалился Ольвиус. — Вот так-то, детка. И не строй из себя страдалицу! Я слишком мудр, чтобы сочувствовать. Ты не способна увлечь Энара. Он слишком хорош для тебя.

— А для Рейи?

— Это не твоя забота, — отрезала Маска. — Что ты хотела увидеть в Зеркале Бытия? Своего возлюбленного? Так ты увидела его — не только живым и здоровым, но еще и в объятиях прекрасной женщины! Что ты почувствовала?

— Мне захотелось умереть, исчезнуть…

— Куда же делась твоя любовь, маленькая фея? И при чем тут смерть? Чистейшая нелепость!

Ния не знала, что возразить, и подавленно молчала.

— Это и есть Зеркало Бытия? — пробормотала она, опомнившись. — Вот эти изогнутые поверхности? Но… как на них появляется изображение?

— Зеркало Бытия находится в тебе, — объяснил Ольвиус уже совершенно спокойно.

— Как заглянуть в него?

— Разве ты только что не сделала то, о чем спрашиваешь?..

Глава 38

Москва. Наше время

Госпожа Шамис соскучилась по своей новой приятельнице.

— Наконец-то, деточка, вы вспомнили о Розе Абрамовне, — ворковала пожилая дама, разливая чай в чашки из синего фарфора. — Вы похорошели, несмотря на долгую болезнь.

— Какая там болезнь, — махнула рукой Лена. — Просто вывихнула ногу… Ой, лучше бы я сидела на даче. Москва мне впрок не идет. То в метро в обморок хлопнулась, а вчера чуть не попала под машину. Вот…

Она подняла юбку и показала сине-красную ссадину на бедре.

— Ужас! — всплеснула руками Роза Абрамовна. — Чья была машина? Уж не господина ли Широкова?

Лена опустила глаза и вздохнула.

— Нет, вы не думайте, что я специально. Меня толкнул кто-то! Я, конечно, сама виновата… Надо быть настороже после того выстрела. Киллер наверняка решил мне отомстить. Я же ему все испортила! Вы понимаете? Мне нельзя ворон ловить. А я вместо того, чтобы по сторонам смотреть, на чужую машину уставилась. Будто столбняк нашел! Тут меня в спину и толкнули. Упала прямо под колеса… представляете? Хорошо, что он успел среагировать, а то бы мы с вами сегодня не разговаривали…

Лена шмыгнула носом и смахнула с ресниц пару слезинок. Ей было жаль себя. Опять выглядела дурой перед Широковым. Скоро его начнет в дрожь бросать при виде нее.

Роза Абрамовна не разделяла ее опасений.

— Замечательно! — с чувством сказала она. — Превосходно! Вы талантливая ученица, дитя мое. Может быть, вы приучаете себя к дыханию смерти, как несравненная царица Клеопатра? Гениально!

— Да нет же. Все получилось случайно… честное слово. Какая из меня соблазнительница? То хромала почти две недели, теперь вся в синяках… Скажете, это возбуждает мужчину?

Госпожа Шамис молча допивала чай. Ее беспокоила неприятная мысль. Она отодвинула чашку и уставилась на гостью.

— Послушайте, деточка, но ведь… если не вы сами бросились под машину… это сделал кто-то другой. Я полагаю, этот другой хотел… убить вас! Толкнуть человека на проезжую часть прямо под колеса автомобиля — это не шутка.

— В том-то и дело, — совсем приуныла Лена.

— Вы ничего подозрительного не заметили? Может, кто-нибудь пристально вас разглядывал, околачивался рядом?

— Павел Иванович задавал мне такие же вопросы. Я ничего не видела. Во-первых, уже темнело. Во-вторых, я по сторонам не оглядывалась, а старалась рассмотреть, кто сидит в «мерседесе»: Широков или нет. Внезапно почувствовала удар в спину и тут же полетела на дорогу…

— Вам нужно беречь себя, милочка, — озабоченно сказала Роза Абрамовна. — Надо быть внимательнее.

— Думаете, человек, который стрелял в Широкова, решил меня убить? Чтобы не путалась под ногами и не мешала осуществлению его планов? Ну да… — сама себе ответила Лена. — Он меня предупредил. Подбросил мне на даче мертвую собаку. Мол, со мной будет то же самое, если я… Что делать, Роза Абрамовна, миленькая?

— Собаку мог подбросить кто угодно. Мало ли маньяков бродит вокруг? — возразила пожилая дама.

О маньяках Лена не подумала. В самом деле, психов нынче хоть отбавляй. Кто знает, что им может взбрести в голову?

— Старика, который мне часы починил, тоже убили, — вдруг вспомнила она. — Его-то за что? Представляете, в тот день, когда он… когда его… в общем, есть какой-то свидетель, который видел меня на месте преступления!

— Вас, деточка? — ахнула Роза Абрамовна.

Лена приложила ладонь ко лбу и закрыла глаза.

— Может, это со мной не все в порядке? У меня просто голова кругом идет. Я теперь и в метро боюсь спускаться, — поникшим голосом добавила она. — Мне там плохо стало. От духоты, наверное. Или с непривычки.

— Помилуйте, Леночка, вы выросли в Москве. И в метро, надо полагать, ездили с раннего детства.

Гостья вяло кивнула.

— Сама не пойму, что со мной творится. Я как под землю спустилась, сразу ощутила дурноту. Потом мне померещилось, будто… за мной кто-то наблюдает. Я стала незаметно оглядываться, и… не помню, как в поезд села, как вышла… Очнулась на улице. Сижу на лавочке, возле меня женщина незнакомая. Спрашивает: «Вам плохо? Сердце? Валидол дать?» А я как с луны свалилась, — ни пошевелиться не могу, ни слова вымолвить. Еле в себя пришла. Так целый день и ходила как замороченная. Легла спать, — раз пять просыпалась в ужасе.

— От чего же?

— Метро снилось. Кошмары всякие. Ой, не хочется вспоминать!

— Давайте по рюмочке? — предложила пожилая дама и полезла в буфет за старинным графином с вишневой наливкой.

Наливка оказалась сладкая, густая и пахла вишнями. Лена с трудом сделала пару глотков, а хозяйка легко опорожнила рюмку и налила себе еще.

— Расскажите, что с вами в метро приключилось? — блеснула она глазами. — Желательно, со всеми подробностями.

— Подробностей я как раз и не помню. Мне показалось, будто за мной кто-то следит. Я несколько раз незаметно поглядывала назад… но такое там увидела…

— Что же вы увидели?

Госпожа Шамис выуживала у гостьи слово за словом, замирая от любопытства.

— Я увидела там… себя.

— Да-а? — у Розы Абрамовны поднялись брови, а глаза едва не выскочили на лоб. — Что вы говорите, милочка?

— Мне сразу стало нехорошо. Та… женщина была ужасно похожа на меня… Я задрожала, ладони вспотели, голова закружилась. Потом я куда-то шла, кажется, садилась в поезд, выходила, снова ехала… сознание мутилось… Должно быть, я опять оказалась на той же станции, и все повторилось. Не знаю, как объяснить… В одном из переходов появился туман, он окутал меня… и будто отделил от всего… А, вспомнила! Вокруг стало пусто! И тихо. Как будто уши заложило, и звуки исчезли. Киоски с товарами, цветы, газеты и журналы… все осталось, а люди куда-то делись. Никого… Пустота и тишина. Жуть…

Лена замолчала и глотнула наливки. Потом снова заговорила, торопливо, сбивчиво:

— Туман поглотил и это… Мне показалось, я попала внутрь раковины… у нее были блестящие извилистые стенки… и в них отражались, мелькали картинки: древние города, океан, какие-то битвы, пожары, цветущие сады, золотые крыши, всадники в развевающихся плащах… все смешалось, слилось и превратилось в движущуюся живую ленту… Оттуда кто-то наблюдал за мной. Я не знаю кто. Я погружалась куда-то… словно в темную пропасть, и подумала, что это смерть. Наверное, так люди и покидают этот мир. Я даже не протестовала. Только почувствовала, что мне нельзя там находиться… я прикасаюсь к запретному, страшному, и мне это с рук не сойдет… Старая привычка, — везде и всюду совать свой нос!

Пожилая дама невольно рассмеялась.

— Вы смеетесь, а мне не до шуток, — обиделась гостья. — Я ведь не случайно оказалась на той станции метро… С недавних пор я получаю странные письма. Конверт без обратного адреса, внутри плотный лист бумаги, а на нем — одни и те же слова: «Метро “Китай-город”». Другой бы человек плюнул и забыл. А я нет! Не могу. Мне все надо выяснить до конца, до всего докопаться. Прав был Толик, мой бывший муж, когда говорил, что любопытство меня до добра не доведет.

Роза Абрамовна слушала, затаив дыхание.

— Быстров был прав! — горячо повторила Лена. — Любопытство когда-нибудь меня погубит. Там, в метро, я… стала другой. Теперь пытаюсь разобраться в себе, но…

— Не получается?

Лена мотнула головой и проглотила остаток наливки.

Пожилая дама поспешила переменить тему.

— Как ваше отношение к Широкову? Не изменилось? Вы… еще любите его?

Гостья задумалась. Только сейчас, в ходе беседы с госпожой Шамис, до нее дошло, что ее чувства к Широкову тоже стали другими. «Главный плохиш» перестал быть недосягаемым, обожаемым и ненавистным кумиром…

Глава 39

Сольгер

Двенадцать тысяч лет назад

Ночи, проведенные с дочерью императора, иссушали Энара, как палящее солнце иссушает некогда благодатную почву. Он презрел вековые устои, нарушил обеты, покусился на одно из самых строгих табу — запрет на любовную связь женщины и Воина. Эта болезненная страсть заставила его переступить через многое. Но самое ужасное — он не обрел ожидаемого счастья. Сжигая мосты, Энар отрезал себе путь назад, и теперь его преступная, тайная связь с Рейей диктовала поступки и решения. Он очнулся, но было поздно.

Император угасал. Его слабый, нерешительный сын не способен нести бремя власти, и только Рейя может взять на себя ответственность за судьбу Сольгера. Разумеется, официально править будет прямой наследник императора, брат и будущий супруг Рейи.

Энар представил себе этого хлюпика на торжественной церемонии, — пожалуй, ни драгоценные одежды, ни корона Владыки Сольгера, ни золотая маска Солнцеликого никого не смогут ввести в заблуждение. Разве что простолюдинов да «зено», у которых одна забота: поесть послаще, надышаться астия и завалиться где-нибудь в тени, отдавшись тошнотворному дурману.

Во всех уголках великой империи появлялось все больше и больше любителей астия — курительного порошка, который изготавливался из стеблей и листьев низкорослого кустарника с таким же названием. Семена астия хранились в высушенном виде в специальных плотно закупоренных сосудах. Жрецы начали выращивать астий для использования в своих ритуалах. Постепенно курильни астия стали доступны узкому кругу знати и посвященных, а затем этот круг все расширялся и расширялся. Курильни приносили огромные доходы, их посещение стало доступно практически любому жителю Сольгера. Пагубная привычка особенно распространилась среди низших слоев общества и «зено» — отверженных.

Астий разрушал империю изнутри, разъедал, как смертельный недуг. Опасный дурман выпустили на волю, и обуздать его не представлялось возможным.

— Это проделки Посланцев, — утверждал Ольвиус на тайных советах. — Они проникли в Сольгер и растворились среди нас. Их приманки разбросаны повсюду.

Энар вспомнил предупреждения Магистра, только когда вышел, обессиленный, из спальни Рейи. Неужели и он поддался на вражеские ухищрения? Почему он позволяет вовлечь себя в гибельную авантюру «завоевания мирового господства»? Разве не безумие бредить войной с кем бы то ни было, когда империя вот-вот рухнет? Показное благополучие не может обмануть истинно видящих. Сольгер переживает не Золотое Время, как все полагают, — он неумолимо движется к закату. Тем более страшному, что это закат Могущественных. Боги плачут, взирая, как идет ко дну величественный корабль Сольгера… они ничего не могут поделать, не могут спасти безумцев, готовящих собственную погибель. Удел Богов — созерцание. Когда они вмешиваются в события, то становятся смертными.

После тайного сеанса связи с Пеллактуром Энар прозрел. Он увидел империю не сквозь дымку усыпительных заблуждений, а во всей жестокой наготе правды. Она была ужасна.

Энар шагал по привольно раскинувшемуся в тени садов Золотому Городу и не узнавал его. Роскошные дворцы и храмы из трехцветного камня были прекрасны. Стройные конические башни уходили верхушками в облака, посреди мраморных площадей шумели фонтаны, искусственные террасы благоухали цветами. Все это великолепие окружали кольца каналов, наполненных прохладными водами, в которых распускались лотосы и плескались золотые рыбки. И на всем лежала печать гибели…

Ничто, казалось, не предвещало драмы. Соль-гер — «солнечная земля» — как будто оправдывала свое название. Золотая маска еще чудом держалась на лице угасающей империи, но она не могла обмануть ее вождей.

Сольгер погряз в опасных культах, извращенных развлечениях, чувственной любви, пресыщении и праздности. В глубоких подземельях материка тысячи «зено» и пленных аборигенов, надежно упрятанные от любопытных глаз, добывали драгоценные минералы и алмазы. «Царские копи» — так назывался этот ад, пожирающий молодые жизни, словно вечно голодный зверь. Его нельзя было накормить, как невозможно насытить людскую жадность. Империя, привыкшая купаться в золоте, начала захлебываться им. Как утопающий, изо всех сил барахталась она, не желая расставаться с сокровищами, которые тянули ее на дно. Изобилие обернулось самоуничтожением.

Сама природа взбунтовалась. Золотой Город вздрагивал от подземных толчков, дважды громадные океанские волны были остановлены жрецами Храма Света, умеющими подчинять себе стихию.

«Мы не сможем повторять это раз за разом, — заявил Ольвиус на тайном совете. — Энергия планеты перетекает в Черное Кольцо. Никто не знает, к чему это приведет. Нам ничего не остается, как приготовиться к самому ужасному исходу. Достойно приготовиться. С тем чтобы наши главные святыни сохранились и не попали в чужие руки. Кисть Судьбы подчиняется собственным законам, рисуя на лице Вечности. Предадимся же неизбежному, как предается ветру морская волна…»

Энар, в раздумьях, спускался по широкой мраморной лестнице, с которой открывалась лазурь океанского простора. Справа по берегу тянулись виноградники. По левую сторону виднелась гавань. Плоские, похожие на черепах корабли стояли у причалов, множество легких суденышек покачивались на волнах. Над ними, тревожно перекликаясь, носились чайки.

Картина будущей катастрофы так не вязалась с этим ясным рассветом, шумом олив, сладким морским воздухом, с этими звонкими голосами девушек, собирающих виноград, что Энар радостно вздохнул, отгоняя мрачные видения, и ускорил шаг.

«Глаза Трейи видят грядущее, — подумал он. — Все уже свершилось там… на скрижалях Бытия. Зачем печалиться понапрасну? Не лучше ли отдаться течению жизни, ни о чем не жалея, ничего не ожидая, кроме сиюминутных удовольствий? Испытать все дозволенное и запретное, вдоволь насладиться сегодняшним, коль завтра наступит неизбежный конец. Рейя права. Если мы не соберем зрелые плоды, они достанутся воронам…»

Ноги сами принесли Энара к цитадели Воинов Солнца. Золотые ворота с крылатым диском на каждой створке бесшумно раскрылись, пропуская его внутрь, и так же сомкнулись за его спиной. Длинный коридор привел Энара в покои престарелого Эрарха, полномочным советником которого он являлся, фактически заменив его. Вожди Сольгера одряхлели, как и их империя. Ожидание конца — не самое приятное занятие. Эрарх был в дурном расположении духа, он приподнялся на своем ложе, недобро сверкнул глазами. Шкуры, жареное мясо вместо амброзия[8], живой огонь вместо искусственного освещения — дань безвозвратно ушедшим временам.

— Последние дары жизни греют мою остывающую душу, — прохрипел Эрарх.

Воин ужаснулся происшедшим с ним переменам. Разрушение могучего тела наступало стремительно, беря реванш за долгое существование.

— Ты не передумал воевать с гереями? — спросил старик. — Большие Горы — плохие союзники для атакующих и отличные помощники обороняющихся. Как ты собираешься справиться с гереями?

— Использую цоны, — небрежно ответил Энар. — Самые маломощные.

Старик упал на меховые подушки, тяжело отдуваясь.

— Ты в своем уме? — едва ворочая языком, вымолвил он. — Цоны! Здесь?! Что с вами происходит? Такое впечатление, будто весь Сольгер надышался астия. Ты представляешь себе последствия?..

Глава 40

Балашиха. Наше время

В кухне привокзального кафетерия стоял душный чад.

— Вам кого? — неприветливо спросила Марата усталая худощавая женщина, поправляя выбившиеся из-под поварского колпака волосы.

— Прокошину…

— Кланька-а! — крикнула женщина в сторону плиты, на которой кипели огромные металлические кастрюли. — К тебе пришли!

К Марату, вытирая о передник мокрые руки, робко приблизилась пышнотелая матрона с румянцем во все щеки.

— Я буду Прокошина, — серьезно сказала она. — А вы кто?

— Знакомый Георгия Пилина, — солгал Калитин. — Я его уже месяц разыскиваю. Он у меня денег одолжил, обещал через неделю вернуть и пропал. Случилось что? Или заболел?

— Давайте выйдем, — предложила Прокошина. Ей не хотелось, чтобы разговор слышали другие сотрудницы. — Жарковато здесь…

Они вышли в коридор, отделанный зеленым кафелем. Сесть было не на что, и Прокошина стояла, нервно оглядываясь.

— Вы не из полиции? — быстрым шепотом спросила она. — А то ко мне уже приходили… искали Георгия Андреевича. Только он с того дня больше не появлялся. И не ходите ко мне на работу, начальство уже и так косится: чего это посетители зачастили? Я в этой кафешке десять лет готовлю. Куда пойду, если уволят?

— Я частное лицо, — так же шепотом ответил Марат. — Хочу свои деньги вернуть. У меня бизнес — мини-пекарня, лотки с выпечкой. В общем, денег не густо… еле свожу концы с концами, а Жора у меня почти всю месячную выручку забрал. С чего зарплату людям платить, на что продукты закупать? Зря я ему поверил!

Прокошина с сомнением покачала головой. Явно не похож был этот видный, прилично одетый мужчина на мелкого предпринимателя. Но и на полицейского тоже.

— Ладно, — вздохнула она. — Спрашивайте, чего там?

— Он у вас больше не живет?

— Почитай, с того дня и не живет…

— Клавдия… как вас по отчеству?

— Можно без отчества, — опустила глаза Прокошина.

— Клавдия, — проникновенно повторил Марат. — С какого дня? Что вы имеете в виду?

— Недавно тут, у вокзала, драка случилась. Недоразумение… Обвинили во всем Георгия Андреевича. Забрали его в отдел, но потом отпустили. Он, видать, расстроился очень, ходил сам не свой, решил в Москву ехать за деньгами. Проводила я его…

— Так это он ко мне и приезжал! — опять солгал Марат.

— Не знаю, к вам или… — развела руками Прокошина. — Только после приходили ко мне два человека, спрашивали, где Георгий… я рассказала, что могла, они и ушли. Минут через пять один вернулся, передал мне визитку… чтобы я звонила, если… ну, вдруг Георгий Андреевич вернутся, так чтобы я, значит, сообщила.

«Речь идет о визите Багирова с помощником», — догадался Марат.

Клавдия перешла на шепот.

— В тот день беда случилась, — нехотя сообщила она. — Одного из тех двоих убили… Слава Богу, не у моего дома, а чуть дальше по улице. Что тут началось! Понаехали бандиты, полиция… и все ко мне. Решили, будто это Георгий ихнего человека убил. Всех соседей на ноги подняли, всю округу обшарили, а что толку-то? Так ни с чем и уехали.

— Вы говорите, бандиты приезжали?

— Ну, для меня эти молодчики на джипах… все бандиты и есть. А как их прикажете называть? — смутилась Прокошина. — Они у меня дом перерыли от чердака до погреба, Пилина искали. Думали, он после убийства прибежал прятаться. Вроде Георгий Андреевич дурак совсем!

— Мог Пилин убить того человека? — прямо спросил ее Марат.

— Зачем ему? — удивилась повариха. — Георгий Андреевич до выпивки были охочи, отрицать не стану, но чтобы убивать? Они на меня пару раз набрасывались спьяну-то, но это так… несерьезно. Редко какой мужик не дерется выпимши, только при чем тут убийство?

— Вы ничего подозрительного не замечали в поведении Пилина?

— Подозрительного?..

— Ну, чего-то необычного, странного?

Прокошина задумалась. Ее лоб покрылся складками, губы сжались.

— Разве что… — нерешительно начала она, — одежда… и обращение. Мы вроде бы жили вместе, но Георгий Андреевич пару раз уезжали куда-то без предупреждения. Я с работы прихожу — его нет. День нет, два… Потом возвращается, только уже в дорогом костюме, длинном плаще, — не узнать. И ведет себя как чужой: молчит, ходит из угла в угол или закроется в комнате и не велит его беспокоить… я волновалась, но ничего не говорила. Какое мое дело? Чай, он мне не законный муж-то!

— Конечно… Вот вы сказали — одежда вас насторожила. Что вы заметили? Пилин как-то странно одевался?

Повариха пожала полными плечами. Она называла беглого сожителя то он, то, — уважительно, — они. Будто говорила о двух разных людях.

— Ну… сами посудите: когда мы познакомились, Георгий Андреевич были одеты скромно и… неаккуратно. Холостяк, сразу видно, без женской руки… рубашка несвежая, в пятнах, брюки помяты, пуговиц не хватает, туфли стоптанные. Я старалась, ухаживала, стирала, штопала… но он все равно умудрялся то порвать одежу, то испачкать. И вдруг однажды являются Георгий Андреевич жених-женихом: трезвые и во всем новом, с иголочки — будто из модного магазина, — рубашка черная, костюм, плащ до пяток. Все дорогое, отглаженное, аж блестит. Я их сперва не узнала, а потом… подумала сдуру-то, что они мне предложение делать собираются. Ну, жениться решили на мне. А «жених» едва взглянул и скрылся в своей комнате, даже ужинать не стал. Как это понимать?

— С тех пор Пилин так и одевался франтом?

— Нет, — вздохнула Прокошина.

Она нервничала и путалась, теребила оборку передника.

— То есть на следующий день Пилин был одет как обычно?

— Да… и я удивилась. С утра они ушли, пока я спала, а вернулись опять в старой одеже.

— А модная одежда куда делась?

— Не знаю. В доме ее не оказалось. Пропил, наверное.

— И часто повторялись такие переодевания?

— Пару раз… В модной одежде Георгий Андреевич вели себя совершенно по-другому. Я их даже побаивалась.

— Побаивались? Почему?

Прокошина прижала руки к груди и судорожно вздохнула.

— Глаза у них становились… жуткие. Безжалостные и холодные, как лед. Пусть бы лучше дрались, чем так глядеть-то!

— С тех пор как Пилин уехал в Москву за деньгами, вы его больше не видели?

На лице поварихи отразилась внутренняя борьба. Наконец, она все же решилась сказать правду.

— Видела, — чуть слышно вымолвила Клавдия, потупившись. — Потом… когда все уехали. Ну, после убийства… Я прибирать стала и тут… слышу, дверь скрипнула. Опять, думаю, бандиты вернулись, еще не все выяснили! Глядь — а это Георгий… разодетые по-модному, все в черном. Подходят они ко мне… я к месту так и приросла, ни вздохнуть, ни шевельнуться не могу от страха. Смотрю — они на себя не похожи: бледные, как смерть, и глаза бешеные. Давай, говорят, сюда ту бумажку! И ведь что удивительно: умом-то я не успела сообразить, какую бумажку они требуют, а рука сама в карман скользнула и вытащила визитку. Ту самую, которую мне дали…

— Чья была визитка? — на всякий случай спросил Марат.

Прокошина развела дрожащими руками.

— Я на ее толком и не смотрела. Но… других у меня отродясь не было. Из моих знакомых никто этими бумажками не пользуется. Мы люди простые.

— Потом что было?

— Георгий Андреевич ее… визитку ту… порвали на мелкие клочки и выбросили… Я даже ничего спросить не смогла, застыла, как парализованная, ей-богу!

Она закрыла глаза и торопливо перекрестилась.

— Пилин остался у вас?

— Нет, что вы! Они же, наверное, видели машины у дома, слышали разговоры, — поняли, что их разыскивают. У меня им было опасно. Они… сразу ушли. Просто повернулись, молча, как чужие, шагнули за дверь и… все. С тех пор мы больше не встречались.

— Почему вы сразу же не сообщили в полицию?

Повариха покраснела, как маков цвет.

— Вы не поверите, — сказала она. — Я не могла. У меня как будто мозги отшибло. Как только Георгий Андреевич ушли… я тут же о них забыла. Напрочь! И вспомнила совсем недавно. Это от нервного потрясения бывает, — провал в памяти. Лучше бы я их забыла навсегда.

— Почему?

Прокошина подняла глаза на Марата и робко улыбнулась.

— Вы первый, кому я рассказала о Георгии… что они тогда возвращались. Не знаю, как это получилось. Но мне стало легче, камень с души свалился. Я ведь с тех пор, как вспомнила, ночами не сплю. Так и стоит он у меня перед глазами — страшный, черный, незнакомый. Как подменили мужика!

— Этот второй Пилин мог убить? — спросил Калитин.

Она закусила губу, задумалась.

— Теперь не знаю, — ответила. — Сначала мне казалось, что Георгий на это не способен, но после нашего разговора… Тот, который порвал визитку, был совсем другой. Я Георгия Андреевича плохо понимала. Зачем они переодевались, например? Где пропадали сутками? И вообще… чужая душа — потемки.

— Клавдия, если вдруг Пилин надумает вернуться…

— Я его не пущу! — вспыхнула Прокошина. — Я теперь его бояться буду!

— Позвоните по этому телефону. — Марат протянул ей листок с цифрами. — Обещаете?

Она поколебалась, но листок взяла, спрятала в карман передника…

Из Балашихи Марат приехал в Москву уже в сумерках. Солнце садилось, между домами лежали тени. Пахло дождем. Ветер крепчал, гнал тучи по темнеющему небу.

Когда Калитин вышел из машины на промышленной окраине, по асфальту ударили первые крупные капли. Через минуту дождь вовсю барабанил по обветшалому козырьку у входа в дом, по жестяной некрашеной крыше.

Обитатели бывшего заводского общежития только разводили руками — Жорку Пилина давно никто не видел.

Не появлялся он ни у Маруськи, ни у друзей и собутыльников. Где еще искать сего странного господина, Марат не знал.

Еще в Балашихе у него появилось ощущение, что разгадка где-то рядом. Он так и не понял где…

Глава 41

Сольгер

Двенадцать тысяч лет назад

Отовсюду надвигалось нечто грозное и неумолимое. Все знаки, приметы и символы предупреждали о том, чего нельзя предотвратить.

«Слишком поздно, — думала Ния. — Или просто свершается закон Кармы. Зачем тогда существует ясновидение? Чтобы приговоренные заранее знали, какой конец их ждет? Не блаженны ли несведущие, живущие сиюминутным?»

— Мне нравится ход твоих мыслей, маленькая фея! — добродушно посмеивался Ольвиус. — Ты снова пустилась в коридоры ума. Ищешь ответы там, где их быть не может. Что мне с тобой делать, упрямица?

— Зачем ты меня учил своим премудростям?! — в отчаянии воскликнула Ния. — Ведь ты с самого начала знал!

Ольвиус протянул руку, и тонкая золотая палочка для перемешивания ароматических масел легла в его раскрытую перчатку.

— Смотри, — сказал он, сгибая палочку в кольцо. — Начало и конец едины в своей иллюзорности. Они существуют только в твоем уме. Ты же не собираешься вечно скитаться по закоулкам ума, дорогая?

— На месте стыка есть зазор, — не сдавалась Ния. Она показала на соединение концов палочки. — Я его вижу. А ты?

Ольвиус дунул, и кольцо стало цельным. Теперь ученица не могла отыскать соединение, как ни старалась.

— Ты просто дразнишь меня! — вспыхнула она.

— Время — непревзойденный фокусник, — невозмутимо отвечал Магистр. — Оно так ловко листает картинки жизни, что ты не поспеваешь за ним. Этот процесс непрерывен. Поверь фокуснику, и станешь его рабом.

Ния смущенно молчала. Смысл сказанного ускользал от нее.

— Позовешь меня, когда сбросишь ярмо времени, — безжалостно заявил учитель. — Я не привык иметь дело с рабами.

Он исчез, а Ния снова очутилась в комнате с белыми стенами. Она перебрала все свои мысли, и ни одна не радовала ее, кроме воспоминания об Энаре. Ния настроилась на его «волну» и предалась сладостным видениям…

Энар подошел к входу в Арсенал, отключил защиту и оказался внутри. Ячеистые стены излучали слабое мерцание, каждую ячейку надежно прикрывал силовой экран. Воин миновал несколько хранилищ, прежде чем добрался до нужного.

…Ния испытывала все то же, что чувствовал Энар… будто она шагала рядом с ним по Арсеналу, а потом остановилась у стеллажа, где в сквозных прорезях мягко просвечивалось нечто наподобие морских ракушек.

«Цоны! — догадалась Ния. — Самое мощное оружие империи, никогда до сих пор не применявшееся».

Она была так увлечена, так погружена в ощущения Энара, что ответы приходили сами собой, и она не сомневалась в их правильности.

Энара привлекли самые миниатюрные цоны, расположенные в крайнем ряду. Возникшая в его воображении картина привела Нию в ужас. Он собирался воевать с гереями, используя против них цоны! Огромные массивы гор, покрытые льдами, непроходимые тропы и глубокие укрытия в толщах горных пород делали гереев неуязвимыми. Поэтому Энар решил нарушить запрет на применение цонов. Но зачем ему нападать на гереев? Тем более что…

Неужели он не знает? Ольвиус не сказал ему? Этого не может быть. Если даже она, жалкая неумеха, недостойная ученица Магистра, смогла распознать судьбу империи, то Энар тем более осведомлен…

Ния поймала себя на том, что совершенно не придает значения будущему. В ее чувствах к Энару время отсутствовало, следовательно, отсутствовал и ужасный финал!

Величайший Обманщик — время — снял перед ней шляпу и грациозно поклонился. Ния послала ему воздушный поцелуй. Теперь они узнали друг друга, и между ними не осталось больше тайн.

…Между тем перед Нией развертывалось сражение в горах. Оно несло с собой красоту заснеженных хребтов, упоение боем, ярость воинов, синеву небес, ослепительный свет солнца, ужас и безысходность смерти…

Ния увидела белый язык ледника, покрытый после землетрясения вывороченными каменными глыбами и обломками скал. Среди разломов обнажились большие куски лазурита в виде жил и гнезд. Синий камень в изобилии водился на «беломраморных вершинах», как называли гереи свои горы. Здесь же, в верховьях реки, располагались и рубиновые копи. Самоцветы гереи обменивали у империи на золото. Очевидно, ненасытная жадность Рейи потребовала, чтобы Энар отвоевал у жителей гор их богатства. Зачем отдавать за камни золото, если их можно отобрать силой?

На скользком скальном выступе приткнулся грузовой лейрис, который перебросил сюда воинов. Второй лейрис, вернее, его обломки, Ния заметила на дне пропасти. Гереи теснили нападающих в узкий тупик между отвесными скалами. Сверху, блистая вкраплениями слюды, падали острые куски мрамора… один из осколков со свистом летел прямо на Энара.

Ния закричала. Но кто мог услышать ее крик?..

В ужасе она вскочила… и картина боя тут же рассеялась…

— Я должна спасти его! — как безумная, шептала девушка. — Я должна остановить смертоносный камень. Как мне сделать это? Ведь время сражения с гереями еще не настало. О, Энар! Зачем ты ввязался в бессмысленную и жестокую бойню?

Ния лихорадочно искала средство уберечь Энара от неминуемой гибели. «Интересно, — подумала она. — Отчего сверху посыпались обломки скал? Неужели воины империи, запертые в ловушке, применили цон и вызвали горный обвал, который похоронил всех в одной мраморной усыпальнице?»

Она поняла, что ее догадка верна. Цоны оказались слишком разрушительны, они не делили воюющих на своих и чужих. Энар поступил опрометчиво.

Жители гор вырубали лабиринты в скалах и укрывали в них святилища, до которых было не добраться. Гереи имели странные верования и поклонялись загадочным Богам. Они ревностно хранили свои секреты, никого не боялись, никому не платили дань и жили по собственным законам. Империя в лице Рейи пожелала поработить этих свободных существ, подчинить их своей воле и заставить служить себе. Воины Солнца превратились в захватчиков и агрессоров. Раньше они защищали Сольгер от космических пиратов. Последние, правда, существовали скорее в легендах, нежели наяву…

Само провидение сорвало с Энара маску, дабы «непогрешимый» предстал перед Нией в своем истинном качестве. Она увидела его, раздираемого сомнениями, противоречиями и гибельной страстью к дочери императора. Должно быть, ожидание конца делает его безрассудным, лишенным надежды и оттого жестоким.

Ния с удивлением ощутила прилив нежности к Энару, — не безупречному герою, не всесильному вождю, не отрешенной Золотой Маске, — а такому же, как она, мятежному духу, которому свойственно ошибаться, отчаиваться, страдать и любить. Он оказался несовершенен…

На Нию вдруг снизошла благодать и примирила ее с неразделенной привязанностью к Энару, с непостоянством этого мира, с его фатальностью. Добро и Зло сплелись в нем в пестрый клубок иллюзий, источая сладость и горечь. Этот «напиток» и разливала щедрой рукою Жизнь, а уж пить его или воздержаться — каждый решает сам.

Ния не чувствовала больше ни ревности, ни боли, ни страха. Ею всецело овладело одно стремление — спасти Энара от бесславной гибели в горах. Конец и так близок, поэтому…

Она хотела придумать оправдания для своего поступка, но ненужность каких-либо оправданий поразила ее своей простотой.

Ния больше не раздумывала. Она создала образ прекрасного и сильного юноши, облаченного в золотые доспехи и алый плащ. Только таким должен быть ангел-хранитель Энара, предводителя Воинов Солнца. Она вдохнула в юношу мощь и отвагу, протянула между ним и собой прочную светоносную нить.

— Нарекаю тебя Фалаэлем! — торжественно произнесла Ния, любуясь своим созданием. — Отныне ты станешь охранять Энара и отводить от него всяческие беды и напасти.

Фалаэль опустился на одно колено и прикоснулся губами к мечу.

— Откуда у тебя этот меч? — удивилась Ния. — Я, кажется, забыла создать для тебя оружие.

— Он возник сам собой, — ответил ангел-хранитель. — Я ощутил его в руке, наполняясь исходящей от него силой.

— Иди! — приказала Ния. — Стань тенью Энара… неотступной, всегда готовой прийти на помощь…

Глава 42

Норильск. Наше время

В Норильске команда Жилева остановилась в местной гостинице, в обставленных еще по-советски номерах. Среди членов экспедиции царило уныние. Доктора Бологуева беспокоило состояние здоровья его подопечных, которое не улучшалось.

— В городе есть нормальная больница, — уговаривал он Степана Игнатьевича. — Давай обратимся за помощью. Пусть ребята подлечатся.

Жилев не мог согласиться на это предложение, хотя, как и все, чувствовал себя отвратительно. Его волновало совершенно другое: судьба кристалла, который ехал вместе с ними, надежно упрятанный в потайное отделение одного из ящиков с оборудованием.

Еще в Москве, готовясь к поездке, ученый соорудил этот тайник, — просто так, без определенной цели. Теперь он гордился своей дальновидностью. Когда доктор настоял на отъезде группы и получил всеобщую поддержку, Жилеву ничего не оставалось, как присоединиться. Чего ему стоило незаметно пробраться к валунам на побережье, забрать мешочек с камнем и положить его в потайное отделение! В конце пути, когда осталось дождаться самолета на Москву, он не мог рисковать. Кто знает, что может случиться с ящиками, пока он будет лежать в больнице? Вдруг медики обнаружат у ребят какой-нибудь редкий вирус, и придется лечиться не одну неделю. Нет! Только в Москве, когда будет получен багаж и Жилев сможет спрятать кристалл в более надежное место, он позволит членам экспедиции обратиться к врачам. Здесь это недопустимо.

— Чего ты панику поднимаешь? — рассердился он на Бологуева. — Дай нам хотя бы до Москвы добраться! Неужели ты хочешь, чтобы мы все застряли в какой-то третьесортной клинике, где нет ни толковых специалистов, ни хороших лекарств? Из-за чего, собственно, сыр-бор? Никто ведь не умирает, ни у кого нет критического состояния. Все, слава Богу, держатся на ногах. Ты у ребят спроси, хотят они вместо того, чтобы ехать домой, подвергать свое здоровье новым испытаниям, доверясь здешним эскулапам. Как руководитель экспедиции я против!

Доктор понимал шаткость своей позиции, но не сдавался.

— За здоровье ребят я несу ответственность, — возразил он. — Я обязан хотя бы предложить им обратиться за медицинской помощью.

— Предлагай! — согласился Степан Игнатьевич. — Кто тебе мешает? А уж решать будем мы.

Как он и ожидал, предложение доктора остаться в Норильске и пройти курс лечения вызвало бурный протест.

— Этого только не хватало! — размахивая руками, закричал Ряшкин. — У нас на носу предвыборная кампания, а я буду тут торчать из-за какого-то насморка? Ну нет!

Его поддержали все, кроме Седова. У каждого нашлись веские аргументы, почему ехать в Москву гораздо предпочтительнее, чем ложиться в норильскую больницу.

— Ладно, — пробурчал Бологуев. — Я снимаю с себя всякие полномочия, раз такое дело.

— Мы теперь не в тундре, не на отдаленном зимовье, а в цивилизованном мире, — рассудил Гурин. — И вольны сами распоряжаться собой. Так что не волнуйся, док. Твоя вахта закончилась.

— А ты что молчишь? — повернулся Ряшкин к Седову. — Хочешь торчать в Норильске?

— Не говори ерунду! — вспылил Седов. — Никто не собирается оставаться. Мне другое не дает покоя. Куда делся мешочек с камнем? Мы ведь его так и не нашли.

В номере повисло тяжелое молчание. За суетой, сборами и дорогой о пропаже злополучной находки как-то подзабыли, и сейчас Седов потревожил больное место. Выходит, один из членов экспедиции оказался предателем и плутом. Никому не хотелось в это верить. Не сговариваясь, все делали вид, будто ничего не произошло и кристалл просто исчез.

— Куда он мог деться? — раздраженно спросил Шелест. — Да элементарно! Ненцы пронюхали, что «глаз» их божества попал в руки чужаков, пришлых людей, и решили похитить камень. Ночью прокрались в сарай и…

— Мешочек с камнем был хорошо спрятан, — перебил Седов. — Чтобы его найти, ненцам пришлось бы разобрать сарай по бревнышку.

— Да, не пляшет. Значит, кто-то из своих взял.

— Камень путешествует вместе с нами! — неожиданно заявил палеонтолог Костя. — Не для того же его украли, чтобы оставить в тундре? Со здоровьицем-то у нас неважно. И, как я заметил, становится все хуже.

— Ты еще скажи, что это месть «духа тундры», — съязвил Линько.

— И скажу! Мало того, я требую, чтобы все разрешили обыскать свои вещи. Если камень здесь, от него надо избавиться. Иначе мы умрем, как старый оленевод.

— Как это умрем?! — завопил Ряшкин. — Ты что выдумал, Костя? Башню сносит, да?

— Вот умрешь, тогда узнаешь, — зло прошипел тот. — А я еще пожить хочу. Если кто-то из нас стащил кристалл и везет его с собой, пусть признается, пока не поздно.

— Старик-долган не прикасался к камню и вообще… не имел к нему отношения, — заметил Седов.

— Имел, — настаивал на своем палеонтолог. — Он рассказал нам о заброшенном становище. Вот «дух» с ним и расправился.

Жилев решил вмешаться и разрядить обстановку. Он не боялся обыска. Тайник был сделан столь искусно, что никто бы его не обнаружил. Степан Игнатьевич хотел избежать лишнего шума.

— Я не позволю устраивать в экспедиции балаган! — с нажимом произнес он. — Пока я руководитель группы, никаких самодеятельных расследований не будет. Что это за манера, рыться в чужих вещах? С чего вы взяли, что похититель везет камень с собой? Даже если и так, вы его не найдете. Не такой он дурак, чтобы позволить вам отобрать кристалл, когда самое трудное уже позади.

— Мы даже не попытаемся? — возмутился Линько.

Степан Игнатьевич оставил его реплику без внимания.

— А тебе я удивляюсь! — сердито посмотрел он на Седова. — До сих пор я считал тебя исключительно выдержанным и благоразумным человеком.

— Нам придется оставить все как есть, ребята, — вздохнул полярник. — Даже если мы сейчас найдем камень, что маловероятно, как мы с ним поступим? Выбросим прямо здесь, в Норильске? Вернемся на Таймыр и положим, где взяли? Или все-таки повезем в Москву? — Он обвел взглядом членов экспедиции. — Есть у кого-нибудь дельное предложение?

Предложений не было. Мужчины понуро молчали. Жилев внутренне расслабился, вздохнул с облегчением.

— Ну вот и славно! — улыбнулся он. — У нас еще есть время поспать. Самолет на Москву вылетает через три часа.

Время сна тянулось мучительно долго. Отдых не удался: ребята встали еще более разбитыми, чем легли. Бологуев, преодолевая слабость и тошноту, раздал всем лекарства, витамины и мятные таблетки.

— Чтобы не укачало, — через силу улыбался он.

Остальное Жилев помнил плохо. Голова кружилась, руки и ноги дрожали. Как добрались до аэропорта, как погрузили багаж, как заняли свои места в самолете, — все прошло в бредовом тумане.

Самолет поднялся в воздух, набрал высоту…

Погода резко ухудшилась: откуда-то взялись черные грозовые тучи, стемнело. Небо наполнилось электрическими разрядами. Адская тьма поглотила все вокруг. Земные пласты вздыбились, сдвинулись, из расплавленных недр вспучилась и хлынула наружу раскаленная магма… океанские воды закипели, образовывая смертоносные воронки; ураганный ветер с оглушительным ревом и свистом гнал вперед чудовищные громады волн…

Круглое отверстие окна рядом с Жилевым ослепительно вспыхнуло. Он отшатнулся, с ужасом глядя на прильнувшее к иллюминатору черное, страшное лицо с пустыми провалами глаз…

— Вам плохо?

Над ним наклонилась испуганная стюардесса. Ученый судорожно вздохнул, возвращаясь то ли с того света, то ли из кошмарного сна.

— Раз-ве… разве м-мы не погибли?..

— Мы в Москве, — улыбнулась девушка. — Давайте я помогу вам выйти…

Глава 43

Хорн и Красный Кардинал

Хорн ступил на черный диск, который бесшумно и плавно поднял его на верхушку Башни. Отсюда открывался прекрасный вид на серебристые холмы.

Появление Хорна положило начало Эре Великого Противостояния и продолжалось так долго, что он успел забыть причину конфликта. Хорн привык повелевать и устраивать все по-своему. Его громадная фигура, покрытая блестящими доспехами, развевающийся плащ и крылатый шлем наводили ужас на обитателей Города. Под шлемом на лике правителя сверкал единственный круглый глаз, из-за чего Хорна называли Одноглазым Вороном. Его адские Всадники на бешеных конях умели пересекать «мосты» между мирами. Но их было мало. Они олицетворяли Зло и умело вербовали последователей.

Однако тут и там возникали новые миры, где могли укрыться непокорные, бежавшие от власти Хорна. Одноглазый опустошил некогда цветущий и роскошный Город, — дивное магическое царство, сотворенное совместными усилиями множества существ. Нынче это царство чудес лежит, занесенное пылью забвения. Его вожди исчезли, и след их затерялся в неизведанных пространствах. Хорн даже не смог сполна насладиться победой: защитники Города вдруг покинули его пределы — без боя, тихо и незаметно.

Воины Хорна обшарили каждый уголок Замка, главной твердыни Города, но… Магические Кристаллы и Скипетр Власти так и не были найдены. Долгожданную добычу умыкнули, увели из-под самого носа! Множество таров утекло с тех пор, а Хорн так и не успокоился. Его соперник, проклятый Райнлав, оказался слишком хитер, поглоти его тьма!

— Игра еще не окончена! — негодовал владыка. — Я добуду Кристаллы и Скипетр, чего бы это ни стоило!

Хорн неистовствовал, бушевал, но это не помогало. Поиски продолжались с переменным успехом. И вот, кажется, его Посланники напали на след беглецов. Главное, не дать им вновь ускользнуть!

Одноглазый любил размышлять и строить свои коварные планы, созерцая с верхней площадки Башни руины бывшего Города. Он тосковал о Черных Песках, которые пришлось покинуть ради завоевания новых пространств. Только там, на пустынных темных равнинах, продуваемых ледяными ветрами, его жестокий и непреклонный дух получал отдохновение и покой. Черные Пески были колыбелью, взрастившей и вскормившей Хорна.

— Владыка?.. — робко произнес кто-то за его спиной.

Хорн раздраженно обернулся. На башенной площадке возникла окутанная розовым облаком фигура Красного Кардинала.

— Надеюсь, ты принес хорошие вести, — бросил Хорн, и его единственный глаз блеснул синеватым огнем.

Кардинал смешался. Красные искры брызнули во все стороны. Он старался не смотреть на панцирь Одноглазого, посреди которого мерцали три точки, обведенные золотым кругом.

— Мы почти настигли беглецов, — поспешно забормотал Кардинал. — Агарисий неплохо натаскал девчонку. Унно Мар тоже далеко не прост. Прошло столько таров! Все перепуталось…

— Мои Посланники проникают повсюду, — зашипел Хорн. — Для них не существует преград. Неужели ни от кого из них не поступило нужное сообщение? Я устал ждать! Мои Слуги потеряли былую сноровку. Не пора ли произвести чистку рядов?

— Нет, нет! — испугался Кардинал. — Слуг и так мало. Они… исчезают в бесчисленных лабиринтах Бездны. Мы теряем связь с ними. А те, что остались и продолжают верно служить нам, — слабеют.

— Это легко исправить, — усмехнулся Одноглазый. — Зло неистребимо и всегда сумеет найти последователей. Ищи недовольных, Кардинал, — они станут твоей добычей. Сближайся с ними, входи в доверие… становись их лучшим, преданнейшим другом, приходи к ним на выручку, когда все остальные отвернутся. Обещай избавить их от любых жизненных проблем и осуществить за них все, чего они жаждут. Обещай им райские кущи, Кардинал, где в благоухающих садах, под щебет птичек сладкие плоды сами будут падать им в руки. Там, под безоблачными небесами, среди журчания прозрачных вод они будут созревать для осуществления наших замыслов. Когда они полностью окунутся в медовый нектар безмятежности и привыкнут к нему — наступит время шепнуть им на ушко, что за все эти удовольствия придется немного поработать. Выполнить пару несложных поручений — сущая безделица за пребывание в блаженстве. Не правда ли, Кардинал?

Одноглазый разразился хохотом, от которого на унылых равнинах вокруг Башни взметнулись песчаные вихри.

— Мы уже создали такое местечко, — подобострастно произнес Кардинал. — Так что скоро у нас не будет недостатка в материале. Периодически мы будем выпускать добровольных пленников на волю, чтобы они в очередной раз пришли в ужас от прежней жизни. Глупые «счастливцы» сами растрезвонят повсюду о волшебных садах, где можно бездельничать и питаться манной небесной.

— Как славно ты выразился, мой друг! — воскликнул Хорн. — Не будет недостатка в материале! Это верно. Обеспеченная кем-то праздность — прекрасная разукрашенная клетка. Ее даже не стоит запирать. Единственной мечтой покинувших ее станет желанное возвращение.

— Это вы придумали, Владыка! — рассыпался искрами Кардинал.

— Мне нужны преданные слуги. Кристаллы и Скипетр все еще не заняли достойное место в моей Башне. Владея ими, я приумножу свою мощь. Я надеюсь на Свитки. Возможно, разгадка в них. Виссагор продолжает упорствовать?

— Поглоти его мрак! — подтвердил Кардинал. — Ничтожный хранитель непоколебим. Его пещера неприступна. Нет никакого способа проникнуть туда без выполнения «условий».

— Хватит! — рассвирепел Хорн. — Мне надоели твои оправдания! Где беглецы? Никто не может исчезнуть бесследно!

— Мы разыскиваем их…

— Где?

— Черная Голова… Бездна! Они там…

— Поиски не могут продолжаться бесконечно. Мне нужны Свитки, Кардинал, иначе…

Вокруг Хорна образовалось грозовое облако, короткие молнии вспыхивали, прорезывая его рваные края. Кардинал метнулся в сторону, свернулся в клубок и замер. По опыту он знал, что грозу лучше переждать.

— Где ты? — спросил Одноглазый, успокаиваясь.

Облако улеглось, молнии исчезли.

— Я здесь, — прошелестел Кардинал. — Жду приказаний…

— Все силы бросить на поиски! — прогремел Хорн, прикрывая блестящим веком единственный глаз. — «Ларец» и «ключ» должны открыть нам свою тайну. Действуй осторожно, не спугни их. А то все придется начинать сначала.

— Посланники идут по следу, они не упустят свою добычу. Беглецы давно были бы у нас в руках, но возникли некоторые осложнения…

— Не желаю ничего слышать. Ступай! Еще на исходе этого тара Свитки должны быть в моем распоряжении.

Кардинал, не помня себя от страха и напряжения, скатился по вертикальному коридору вниз, расправился, встряхнулся и покинул Башню.

Визиты к Одноглазому отнимали у него много сил. Однако в таком союзе были и свои преимущества. Имея покровителя в лице Хорна, Красный Кардинал обладал неограниченной властью не только в опустевшем Городе. Весьма полезно «застолбить» места обитания, приобрести влияние и утвердить себя в новых мирах…

Глава 44

Москва

Широков чувствовал себя виноватым. То, что Лена едва не погибла под колесами его автомобиля, подействовало на него удручающе. Что заставляло их сталкиваться в критических обстоятельствах — злой рок? И до каких пор судьба будет к ним благосклонна?

Внезапный интерес к госпоже Слуцкой удивлял и настораживал Павла. Он не мог объяснить себе, чем привлекала его Лена. Она ничем не напоминала Эльзу, была полной противоположностью Тане и вообще… никак не походила на «женский идеал» Широкова. В то же время он мечтательно улыбался, думая о ней, и это доставляло ему странное удовольствие…

После неприятного происшествия на дороге Павел провел у Слуцкой вечер и ночь. Он предлагал вызвать врача, но та отказалась.

— Если до утра не умру, значит, все обошлось, — заявила она и отправилась в ванную отмывать грязь и приводить себя в порядок.

— Голова не болит? — спросил Павел, когда она вернулась в гостиную босиком, в халате и с мокрыми волосами.

— Голова просто гудит, как набатный колокол. А вот бедро болит. Кажется, я отделалась испугом и парой ссадин, — пошутила Лена. — Что-то мне в последнее время не везет.

— Мне тоже. Может, поужинаем вместе по такому случаю?

Предложение неожиданно сорвалось с его губ, и пришлось закатывать рукава и готовить ужин. Хозяйка сослалась на недомогание и прилегла, пока он возился на кухне.

Широков не мог припомнить, когда он в последний раз готовил еду и накрывал на стол. Впрочем, его это не тяготило. Даже было приятно ухаживать за Леной.

— Вы меня чуть не убили, — сказала она после рюмки коньяка. — Вы хотя бы смотрите на дорогу, когда едете?

— Я смотрел…

Лена засмеялась, а Широков опустил глаза. Они как-то незаметно поменялись ролями. Соседка осмелела, обрела уверенность и даже подшучивала над Павлом. Тогда как он все больше терялся.

— Я вот стараюсь сообразить, зачем вы, Лена, на проезжую часть выскочили? Хотели таким образом с жизнью расстаться?

— Я не выскакивала… Меня толкнули, я уже говорила. Вы что, не верите?

Она неловко приподнялась, задела столик, уставленный едой, и… тарелка со сладким перцем в томате оказалась у Широкова на коленях. Густое масляное пятно расползалось по безумно дорогим брюкам.

— О-ооой!.. Какой ужас! — испугалась Лена. — Простите… От меня одни неприятности. Возьмите…

Она протянула ему полотенце, мысленно прикидывая, какой ущерб в очередной раз нанесен ею предводителю «плохишей». Клеопатра не похвалила бы ее за эту оплошность. Испорченные брюки никак не способствуют пробуждению в мужчине любовной страсти.

Широков осторожно промокнул пятно, прислушиваясь к своим ощущениям. Ни досады, ни возмущения он не испытал.

— «Обладание ими — краткий сон. Постиженье их — подобно смерти», — задумчиво произнес он.

— Вы о чем?

— О женщинах, разумеется, — усмехнулся Павел. — Из папирусов Древнего Египта. Не читали?

— Вы шутите…

— Нисколько. Надеюсь, томатный соус на брюках гостя не относится к вашим любимым развлечениям? А то, признаться, у меня весьма скудный гардероб. Терпеть не могу ходить по магазинам.

— Снимите брюки, я постираю… — уныло предложила Лена.

Вечер, который начинался многообещающе, был безнадежно испорчен. Теперь «главный плохиш» уйдет и больше не рискнет ужинать с бестолковой соседкой.

В подтверждение ее мыслей Широков встал, положил полотенце на край стола и вежливо улыбнулся.

— Пойду домой, переоденусь, — сказал он. — И вернусь, если вы позволите…

Томатный соус оказался даже кстати. Павел Иванович спустился к себе, переоделся в спортивный костюм и пришел к Лене запросто, как к старой знакомой. Они проболтали всю ночь, позабыв про сон и завтрашний день. Впервые Широков заговорил с другой женщиной об Эльзе.

— У меня была девушка… давно, в юности, — признался он. — Мы жили по соседству и ходили в одну школу. Однажды она пригласила меня в гости, — мы пили чай с печеньем, слушали старые пластинки. Когда я уходил, Эльза дала мне почитать книгу… не помню, как она называлась. Из этой книги я узнал об Атлантиде. Внутри меня произошел переворот. После этого я долго не мог думать ни о чем другом. Я ходил к Эльзе, мы часами говорили об атлантах: кем они были, откуда появились на Земле и почему бесследно исчезли. Это увлекло меня. Я даже записался в географический кружок. Вам, наверное, странно слышать такие речи от бизнесмена?

— Нет, — ответила Лена. — Бизнесмены тоже люди.

— Ну, спасибо! — засмеялся Широков. — Успокоили.

Она вдруг притихла и уставилась на гостя своими черными глазами.

— Та девушка… Эльза, она умерла?

— Откуда вы знаете?

— Догадалась.

— Как? — удивился Павел.

— Не знаю…

— Мне недавно лесной монах приснился, — сказал он. — Харлампий. Я ведь ездил к нему, по вашему совету. Хотел о своей судьбе расспросить. Только он мне ничего не сказал. А тут — приснился. Стоит, тычет в меня пальцем и говорит: «Ты ключ!». Я проснулся и думаю, что он имеет в виду, этот Харлампий?

— Так и сказал? «Ты ключ»?

Павел кивнул.

— Да, странно…

Слово за слово, он рассказал Лене все: про стрельбу на заправках, про нож, которым враг-невидимка проткнул портрет Эльзы, про непонятную смерть Завьялова в «Ставке», про то, как погиб Багиров.

— Кто-то преследует меня, чего-то добивается, последовательно и терпеливо. Но кто? А главное, почему?

— Со мной тоже происходят странные вещи, — вздохнула Лена. — Наверное, из-за вас.

— Черт меня побери, если я хоть что-нибудь понимаю!

— Это связано с Атлантидой, — выпалила Лена и закрыла себе рот ладонями. — Глупость, да? Это у меня с детства, — брякну такое, что самой потом стыдно. Не обращайте внимания.

Широков подавил улыбку, чтобы не обидеть ее.

— Смелое предположение, — пошутил он. — Вы э-э… нестандартно мыслите, что свойственно исключительно гениям. В вас дремлют скрытые возможности. Хотите, я сделаю вас своим советником?

— Издеваетесь?

Она не рассердилась. Попросила еще коньяка. Широков тоже выпил с удовольствием, ощущая, как по телу разливается приятное тепло.

— Начнем, пожалуй, — сказал он. — Пора вам приступать к делу.

— О чем это вы? — насторожилась Лена.

Широков достал из кармана мобильный телефон и позвонил охраннику.

— Принеси-ка мне фотографию Пилина, — сказал он. — Живенько!

Через минуту в дверь позвонили. Широков открыл и вернулся со снимком.

— Посмотрите… — сказал он, подавая фото соседке. — Что вы можете сказать об этом человеке?

Лена уже была не рада, что сболтнула лишнее. Павел, чего доброго, примет ее за выдумщицу. И будет прав. Она взяла снимок, чувствуя, как неприятный холодок коснулся ладоней. Еще не глядя, она догадалась, что это значит. Пилин на фото казался бесплотным и пустым, как тень высохшего дерева.

— Этот человек мертв, — сказала она, поднимая на Широкова глаза.

— Серьезно? Как давно?

— Месяц… или чуть больше. Точнее не скажу.

— А где тело?

Лена закрыла глаза и сосредоточилась.

— Под землей, — наконец ответила она.

— Ну, понятно! — усмехнулся Широков. — Раз покойник, значит — под землей. Вполне логично.

— Нет… я думаю, это не кладбище, — возразила Лена. — Скорее… подземелье.

— Что за подземелье? Подвал?

Она отрицательно покачала головой.

— Большая яма… Может, погреб?

— Где этот погреб?

— За городом. Что вы ко мне пристали? — взорвалась она. — Нельзя же так… наседать! У меня от вас голова разболелась.

У нее действительно началась головная боль.

Гость между тем набрал номер Глобова.

— У сожительницы Пилина в Балашихе… есть погреб? — спросил.

— Есть… А что?

— Вы его обыскали?

— Обыскали. Кроме прошлогодней картошки и банок с соленьями, ничего… Что случилось, Павел Иваныч?

Широков разочарованно уставился на Лену.

— Экзамен на ясновидящую вы провалили, — заявил он.

— Тело находится в Балашихе, — ничуть не смущаясь, подтвердила она.

— Нет там ничего.

— Плохо искали!

Широков вздохнул. От минутного воодушевления не осталось и следа.

— Напрасно вы мне не верите, — огорчилась Лена.

— И давно это у вас? — улыбнулся гость.

— Недавно. С тех пор, как я в метро заблудилась…

Павел не сдержался и захохотал. А Лена ничего не стала объяснять. Пусть смеется, раз ему весело.

Остаток ночи они провели как давние знакомые. Широков читал стихи Гумилева:

И смеясь надо мной, презирая меня,

Мои взоры одел Люцифер в полутьму,

Люцифер подарил мне шестого коня,

И Отчаянье было названье ему…

— Какие странные стихи, — сказала Лена. — Кажется, я знаю того, о ком они говорят…

— Конечно, знаете. Это я…

Глава 45

Сольгер

Двенадцать тысяч лет назад

Ния проснулась и не сразу сообразила, где находится. Она ощущала себя бабочкой, порхающей по долине иллюзий от одного цветка к другому…

— Где я? — спросила она, оглядываясь.

Рядом журчал фонтан — чаша, в которой полоскала волосы беломраморная красавица. Над чашей вверху полубык держал рог, из которого лилась прозрачная струя воды. Полубык был искусно изваян из черного камня, — мускулистый торс человека плавно переходил в туловище быка. Вокруг фонтана зеленели подстриженные деревца.

Ния поняла, что она уснула на одной из террас Царских Садов. Как она сюда попала?

— Я отпустил тебя, — ответил Ольвиус, возникший на выложенной белыми плитами площадке. — Ты научилась самому главному, остальное освоишь сама, если захочешь. Магия слишком проста, чтобы долго постигать ее приемы.

— Но я хотела стать жрицей Храма Света!

— Всем свойственно ошибаться…

Золотая Маска горела в солнечных лучах, как раскаленный диск с прорезями для глаз. Впрочем, глаз учителя видно не было, — в глазницах таился мрак. Поначалу это пугало Нию, потом она привыкла.

— Что мне теперь делать? Куда идти?

— Следуй своему предназначению, — важно изрек Ольвиус. — Дорога лежит перед тобой, и ничто не оборвет ее, даже смерть.

— Какая дорога? — торопливо спросила Ния, опасаясь, что он исчезнет.

Подул легкий ветерок, и на месте, где стоял Ольвиус, уже ничего не было, кроме золотой пыли. Следующий порыв ветра рассеял эту пыль.

Ния чувствовала себя выброшенным из гнезда неоперившимся птенцом. Она умела так много и… ничтожно мало. Много для прежней беззаботной жизни, которую она вела в поместье приемных родителей, — развлекаясь и влюбляясь сначала в Тирха, потом в Энара. Для будущего, полного неисчислимых непредсказуемых поворотов, ее умения могло оказаться недостаточно.

— Ния! Ты мне снишься? Или это происходит наяву? — воскликнул пригожий молодой человек.

Тирх не верил своим глазам. Расставшись с невестой, он уже не чаял встретиться с нею вновь. Неудачная попытка проникнуть в Храм Света и похитить Нию надолго выбила его из колеи. Он хотел увезти девушку далеко от Золотого Города, на материк, где отец начал строить новое большое поместье. Тирх надеялся вымолить у нее прощение за дерзкий поступок и заслужить ее любовь.

Получилось по-другому. Он слег в нервной горячке и долго находился между жизнью и смертью. Оправившись от болезни, Тирх как будто забыл о невесте.

Внешне он не изменился, был все тем же веселым и любезным юношей из знатной семьи. Но по ночам к его изголовью подкрадывалась тоска, змеей обвивала сердце, высасывала силы. Утром стены спальни казались ему тисками, желающими раздавить его; мраморный потолок — тяжелой плитой, которая вот-вот прихлопнет его, как зазевавшуюся муху. Дрожа и оглядываясь, Тирх через окно выбирался в сад и только там успокаивался, приходил в себя и становился тем молодым господином, которым был до болезни. Изнурительные приступы страха измучили его, и Тирх пристрастился к курению астия. Дурман заглушал тоску, дарил сладостное забвение…

Столкнувшись с Нией у дворцового фонтана, Тирх словно пробудился от бредового сна. Его любовь вспыхнула с удвоенной силой.

— Рада тебя видеть! — искренне сказала девушка.

Чувство вины перед женихом за расстроившуюся брачную церемонию исчезло, и остались только счастливые воспоминания о проведенном вместе детстве.

— Как ты здесь оказалась? Ты больше не жрица Храма Света? — пьянея от радости, спросил Тирх.

— Думаю, теперь это не имеет значения…

Бывший жених приблизился к ней и сделал попытку обнять за плечи, поцеловать. Она, улыбаясь, отклонилась.

— Это не имеет смысла, Тирх…

— Почему, ради Богов? Ния! Не отвергай меня во второй раз! — взмолился он. — Сама судьба благоволит к нам! Я выжил после тяжелой болезни, ты покинула Храм. Разве это не воля провидения?

— Если бы ты знал волю провидения, Тирх, ты бы…

Ния запнулась. Имеет ли она право отнимать у молодого человека надежду? Мир вокруг все еще прекрасен: журчит фонтан, по небу бегут облака, благоухает влажная зелень садов, а над всем этим на вершине холма горят в рассветных лучах крыши Золотого Города.

Земля дышит обманным покоем. Пусть в сей безмятежности уже зародилась угроза, — никто ее не чувствует. Почти никто. Может, так и должно быть? Временный сон Сольгера плавно и незаметно перейдет в сон безвременья…

— Зачем мне жить без тебя, Ния? — простонал Тирх.

— Это продлится недолго, — с ласковой печалью произнесла девушка. — Помнишь, как мы были маленькими и прятались от грозы в зарослях бамбука? Небо взрывалось молниями, с грохотом обрушивало на нас потоки ливня. Казалось, этому не будет конца…

— При каждом раскате грома мы прижимались друг к другу и крепко-крепко закрывали глаза! — радостно подхватил юноша.

— После грозовых туч на небе снова появлялось солнце… Два маленьких испуганных существа выбирались из гущи бамбука и бежали по мокрой дорожке к дому… в привычное тепло…

Ния подумала, что предстоящей грозы им не пережить. К счастью, рано или поздно у них появятся другие небеса, другое солнце и другой дом.

— Мне пора идти, — сказала она.

— Куда?

— Хочу увидеться с Энаром…

Яд выкуренного накануне астия закипел в крови юноши.

— Нет! — вне себя от ярости вскричал он. — Чем он лучше меня, Ния? Я не пущу тебя! Только не к нему. Я… убью тебя!

Он выхватил из-за пояса длинный острый нож и замахнулся…

Ния сделала пару шагов назад и подняла руку, — между нею и молодым человеком прямо в воздухе возник темный сгусток неопределенной формы, который принял форму человеческой тени и навалился на Тирха. Нож выпал, тело юноши обмякло и опустилось на траву. Тень же, исполнив свою задачу, поблекла и растворилась.

— Прости, Тирх, — мягко сказала Ния…

Глава 46

Москва. Наше время

Госпожа Слуцкая сидела за своим рабочим столом и смотрела в окно.

— Ты после больничного какая-то другая стала, — заметила Гущина. — То ли задумчивая, то ли… похудевшая. Не пойму я тебя, Лена! Работу свою ты терпеть не можешь, так почему ничего не ищешь? Сидишь, смотришь в окно, грустишь, как царевна-несмеяна…

— Скажи еще, под лежачий камень вода не течет.

— Умная ты больно, как я погляжу! — отчего-то рассердилась Гущина. — А от ума — одно горе! Это еще Грибоедов написал.

На самом деле Марина Денисовна злилась не столько на Лену, сколько на себя. Ей ведь тоже было в тягость таскаться с другого конца Москвы в надоевший проектный институт, сидеть, согнувшись, над бумагами, отражать атаки начальства в лице Кощея.

— Кощей прямо осатанел, — словно прочитала ее мысли Слуцкая. — Следит за каждым шагом, придирается. Сегодня опять мне выговаривал. Спасу от него нет.

— Ты бы… того… одевалась поскромнее, — посоветовала Гущина. — У меня самой дар речи пропал, когда я тебя вчера в коридоре увидела.

— Вы что, с ума посходили? Куда еще скромнее? Я и так одеваюсь, как монашка, — блузки под горло и юбки ниже колен. А у нас, между прочим, не монастырь!

— Ну уж! — фыркнула Гущина. — Я вчера на семинаре задержалась, в институт заехала после шести, бумаги в сейф положить. Иду по коридору, гляжу, — навстречу мне шагает барышня. Я сослепу-то подумала, она вовсе без юбки. Когда ближе подошла, рассмотрела на ней что-то вроде майки из каких-то полосок, а вместо юбки — шортики коротенькие, едва грех прикрывают. Это ж надо так вырядиться!

— При чем тут я? Мало ли какие девицы после работы по коридорам шастают?

— Так это же ты была! — выпалила Гущина. — Прошла мимо, шею вытянула, как гусыня, даже не поздоровалась. Ох, Ленка, если бы я с утра на семинар не уехала, я бы тебя сама выгнала домой переодеваться.

— Меня в половине шестого уже не было… — попробовала оправдаться Слуцкая, но замолкла под негодующим взглядом начальницы.

— Это ты Кощею будешь сказки рассказывать! А меня дурачить нечего. Вырядилась, как… — Гущина запнулась, затрудняясь подобрать подходящее слово. — Имей же совесть признаться. Я ведь тебе не враг.

Лена насупилась, отвернулась от Гущиной к окну. Через пыльное стекло было видно, как на хоздворе полосатая кошка сидит в засаде, надеясь поймать голубя. Глупая, ничего-то у нее не выйдет! Голубь устроился на краю мусорного ящика и не собирался спускаться вниз.

Вдруг из проходной арки вынырнул человек, показавшийся Лене знакомым. Она привстала, стараясь его разглядеть.

Неужели Казаков? Что он здесь делает? У нее вдруг закружилась голова, в ушах зашумело, раздался скрежет резины по асфальту… Лена почувствовала, как ее тело с размаху падает под колеса автомобиля, а сзади, в толпе, мелькает перекошенное лицо Вадима…

Потом на нее брызнули холодной водой, и она увидела над собой склоненную Клеопатру… Золотая корона на волосах, хищные, густо подведенные глаза прищурены… «Приручаешь смерть? — усмехнулась царица. — Быстро ты усвоила мои уроки…» Фигура «нильской сирены» изогнулась и померкла… Вместо нее на Лену смотрела, хлопая ресницами, испуганная Гущина.

— Ты чего, а? Может, «неотложку» вызвать?

— Не надо…

Лена медленно приходила в себя. Оказывается, она лежит на полу, а рядом, на корточках, со стаканом воды в руке примостилась Гущина.

— Тебе лучше? Сейчас валокордин накапаю… Вот беда-то, — причитала та. — Разве можно так реагировать? Нервы беречь надо.

Марина Денисовна чувствовала себя виноватой: из-за какой-то ерунды довела человека до обморока. Теперь Слуцкая совсем расклеится, и придется отчеты делать самой.

Она помогла Лене подняться и прилечь на старый кожаный диван.

— Это у меня после удара… Голова иногда кружится. Наверное, легкое сотрясение. Я на той неделе под машину попала…

— Час от часу не легче! — всплеснула руками Гущина. — Почему же ты сразу не сказала? Тебе домой надо. Отлежаться. Я Кощея сама предупрежу.

Она все поняла. Ее больше не удивляло, что Лена не помнит, в какой одежде она вчера явилась на работу.

— Нет…

Идти домой сейчас, когда в тени проходного двора притаился Казаков, Лене было страшно. Хотя… чего она боится? Вадим Сергеевич порядочный, интеллигентный человек, завуч математической школы. Лена вдруг вспомнила, как давно они не встречались с Казаковым. Его ухаживания резко, без видимой причины прекратились.

— Я увлеклась другим мужчиной, — прошептала она.

— Что? — отозвалась Гущина. — Дать воды?

— Нет, спасибо… Мне уже лучше. Посмотри в окно… Там кто-то стоит или мне показалось?

Гущина послушно подошла к окну, долго разглядывала задний двор. Никого, кроме кошки Попрошайки, там не было. Пара жирных голубей клевали добытую в мусорном баке бумагу с остатками еды.

К начальнице вернулась прежняя флегматичная вялость. Бурный диалог, закончившийся обмороком Лены, истощил ее.

— У тебя жара нет? — осведомилась Гущина.

Лена поняла, что лишних вопросов лучше не задавать.

— Полежу немного да пойду… Проводишь меня до остановки?

— Давай такси вызовем, — предложила Гущина.

Лене захотелось позвонить Широкову. Пусть приедет на своей шикарной машине и у всех на глазах увезет ее. Пусть Кощей посмотрит, как вышколенный охранник открывает ей дверцу. А еще лучше, сам Павел Иванович, в костюме от кутюр, сверкая бриллиантовыми запонками на белоснежных манжетах, подхватит ее на руки и…

Фантазии Лены унесли ее так далеко от просевшего дивана, пыльных окон и убогой атмосферы «кабинета», что она уснула. Где-то в курящейся ароматной дымке улыбалась Клеопатра, звенела золотыми ожерельями и браслетами…

— Лена-а… Лен, просыпайся… — разбудила ее Гущина. — Я такси вызвала. Ты как? Сможешь встать?

Ну вот, так всегда. На смену волшебным мечтам приходит суровая проза жизни.

Гущина помогла Лене спуститься по лестнице и сесть в машину.

— У тебя деньги есть? — шепнула она. — А то я заплачу.

— Есть…

В такси Лену подташнивало, накатывала дурнота.

— Сможете дойти до квартиры? — спросил таксист, отсчитывая сдачу. Бледное лицо пассажирки внушало ему тревогу. — Может, вас проводить?

Лена поблагодарила и отказалась.

В гулкой тишине подъезда, прорезанной солнечным светом, кружилась пыль. Вцепившись в деревянные перила, госпожа Слуцкая, задыхаясь, преодолевала пролет за пролетом. Что с ней? Видимо, травма дает о себе знать. Хотя сильного удара не было…

Ввалившись в прихожую, Лена опустилась на пуфик и закрыла глаза. Она ощущала странную пустоту внутри себя, которую заполняли непрошеные видения, в беспорядке сменявшие друг друга. Вот сейчас она словно очутилась на загородной улочке с покосившимися заборами… По правую сторону улочки, в глубине сада стоял деревянный дом с закрытыми ставнями. К дому был пристроен сарайчик, крытый кусками ржавой жести. От сарайчика несло холодом, запахом плесени, залежалой картошки… и еще чем-то сладковатым и удушливо-приторным…

Лена вздрогнула, открыла глаза и увидела полосатые обои, которыми она оклеила прихожую еще при бывшем супруге. На обоях, на месте картины «Гуляние на масленице», светлел пустой квадрат. «Гуляние» забрал Быстров, когда уходил.

«Ты все равно выбросишь», — сказал он.

Лена не стала возражать.

Она смотрела на этот квадрат, а в ее сознании продолжало разворачиваться отвратительное, мерзкое видение… В земляном полу сарая зияло отверстие, похожее на вход в погреб, где, присыпанный трухой, лежал человек в грязных брюках и рубашке с закатанными рукавами. Его ноги были неестественно согнуты, а лицо уткнулось вниз, в кучу прелого тряпья….

Лена несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь отделаться от запаха тления, встала, взяла телефон и набрала номер Широкова.

— Вы? — удивился он. — Как приятно, что…

— Тот человек с фотографии, которую вы мне показывали, — бесцеремонно перебила она. — Он мертв. Я знаю, где он… лежит.

Лена подробно описала улицу, дом, сарай и погреб.

— Вы ошибаетесь. Это вовсе не…

— Поезжайте туда или пошлите кого-нибудь! — настаивала она. — Он там. Вы его найдете. Если это важно, конечно.

Широков сдался перед ее напором и позвонил Демину. Тот сразу, не раздумывая, решил ехать. Через два часа он сообщил, что нашли тело Пилина.

— Где? — поразился Павел.

— В погребе. Убит больше месяца назад.

— Как?

— Задушен.

— Мы же все обыскивали…

Демин нервно кашлянул.

— Искали у Прокошиной. А это оказался дом ее соседки. Она надолго уехала к дочери, сарай закрыла, погребом не пользовалась. Вот и…

Широков подумал: откуда Лена узнала, как она смогла? Неужели…

Он отогнал от себя непрошеную мысль. Кому-де, как не убийце, знать местонахождение трупа?

Убийство Христофора Граббе все еще не раскрыто. Возможно ли, что и Пилин стал жертвой женщины-маньяка? Тогда… какой ей смысл самой себя выдавать?

Вопросы, один за другим, закружились в уме Павла Ивановича. Может быть, Калитин знает ответы? Он решил позвонить и назначить встречу.

— Марат Анатольевич? Надо поговорить.

— Я выезжаю, — сказал Калитин. — Через полчаса буду у вас в офисе.

Широков откинулся на спинку кресла и вздохнул. На столе, розовая от солнца, стояла фигурка Посейдона. Грозный повелитель морей и океанов сжимал в могучей руке трезубец…

Глава 47

Сольгер

Двенадцать тысяч лет назад

На краю неба белела Луна. Ольвиус залюбовался холодным светилом. Энар же ничего не замечал вокруг: он был удручен и подавлен.

— Гереи разбиты, но какой ценой, — говорил он. — Я надеялся, что победа будет молниеносной и бескровной… Не получилось. На меня будто затмение нашло!

— Уж не Рейя ли имя этому «затмению»? — саркастически усмехнулся Магистр. — Дочь императора возымела неограниченную власть над тобой. Пара жарких ночей — и ты очертя голову летишь воевать с гереями.

— Мы потеряли два лейриса и шестнадцать Воинов. Такого давно не было…

— Долг вождя — управлять, а не воевать, — сказал Ольвиус. — Негоже покидать столицу ради сомнительной забавы.

— Ты называешь это забавой?

— Как же иначе, друг мой? Есть существа, которые жить не могут без войны. Красивые доспехи, дорогое оружие, сила, вызывающая восторг у женщин, храбрость, захваченные пленники, трофеи, слава, наконец… чем не забава для необремененных заботами мужчин? Кстати, высокочтимый Энар, ты уверен в победе над гереями? Вы разбили их заградительные отряды, только и всего. Жители гор ушли в свои подземелья, их не выкурить оттуда. А вот нам уходить некуда…

Неожиданный вывод привел Энара в замешательство.

— У нас тоже есть вырубленные в скалах лабиринты, — возразил он.

— Пустое! Наши лабиринты пойдут на дно вместе с нами. Стихия поглотит все. Может быть, на материке кое-кто и уцелеет. Если предупредить заранее. Но ведь мы не собираемся никого предупреждать? Или все же собираемся? А? Кто сии избранные «счастливцы»! Ха-ха-ха! Ха-ха! — Магистр разразился приглушенным смехом. — От нас зависит судьба сильных мира сего — правящей династии, представителей Высших Каст! Ха-ха-ха-ха…

Энар не мог поднять на Ольвиуса глаза.

— Почему ты никогда не снимаешь маску? — спросил он.

— А зачем? Любой образ, — даже запечатленный в чьем-то сознании, — уже есть привязка. Никто не найдет изображения Ольвиуса, его золотой статуи, никакого упоминания его внешности. Я ветер, Энар! Ты можешь запомнить ветер? Только его порывы, оставленные им следы… не так ли? Но как выглядит ветер? Сможешь ли ты разыскать его?

— Я не могу похвастаться тем же, — вздохнул Воин.

— Ты — другое дело. У тебя есть невыполненные обязательства…

— Какие?

Вопрос Энара повис в воздухе, потому что собеседник исчез. Ветер!..

Воин погрузился в свои нелегкие думы. В Больших Горах он потерял шестнадцать бойцов и сам едва не погиб. Гереи устроили засаду в ущелье: они заманили нападающих в теснину между двух отвесных скал и устроили камнепад. Все произошло стремительно. Короткая схватка могла окончиться гибелью всего отряда…

В пылу сражения Энар вдруг ощутил сильнейший толчок, упал, откатился в сторону и замер, — на то место, где он только что стоял, обрушился громадный обломок мрамора. Неизвестный спаситель уберег Энара от неминуемой смерти. Напрасная отсрочка… Гереи перегородили теснину с обеих сторон, а Воины Солнца падали один за другим, раздавленные камнями. Отчаяние заставило Энара привести в действие цон. Миниатюрный, словно раковина крохотного моллюска.

Последствия были ужасающими…

Нутро гор дрогнуло, скалы начали колебаться, страшный рокочущий гул рванулся из-под толщи пород, теснина раскололась, но для воинов империи это оказалось спасением. Гереев поглотили зияющие трещины, черное облако пыли и газа поднялось над ущельем. Правая отвесная стена рухнула, и открылся проход вниз, в долину. Уцелевшие бросились в образовавшийся коридор, а один из пилотов успел добраться до лейриса раньше, чем обвалилась скальная площадка, на которой стояла «птица». Лейрис подобрал спасшихся воинов в долине, которую вскоре накрыло лавиной жидкой грязи и камней…

После возвращения Энар не переставал гадать: откуда гереи узнали о нападении? Кто их предупредил?

— Одноглазый не дремлет, — шептал он. — Рвется к власти. Ему нужны Кристаллы и Скипетр. В Сольгере он нашел благодатную почву и посеял семена Зла. Теперь мы наблюдаем их всходы. Ничто уже не спасет империю…

— Чем ты лучше, благородный Энар? — ехидно спросил Ольвиус. — Разве ты сам устоял перед искушением? Кто отправился на бесславную войну, поддавшись идее о «безграничном господстве»? Честолюбивая Рейя взяла верх над твоим благоразумием. Ей не нужен рядом простой военачальник. Она желает возвести на трон «властелина вселенной»!

— Откуда ты взялся, беззаботный ветер? — усмехнулся Энар. — Уж не хочешь ли сказать, будто тебя волнуют альковные истории и дворцовые интриги?

— Я вернулся потому, что скоро власть потеряет всякий смысл, глупец! — парировал Ольвиус. — Удивительно, как ты этого не понимаешь.

— Допустим, понимаю, — разозлился Энар. — И что с того?

— Мы должны уберечь Кристаллы от… впрочем, ты и сам знаешь. Когда воды сомкнутся над Сольгером, Небесные Камни будут надежно укрыты в подземелье. Пусть ждут своего часа. Времена меняются…

— Глаза Трейи не могут закрыться, — возразил Воин. — Это вызовет панику.

— Боюсь, ты не осознаешь серьезности положения. Меня беспокоит только одно, — сможем ли мы уменьшить Кристаллы до нужного размера? Их информационная структура подверглась кое-каким изменениям…

— Они уменьшатся ровно настолько, чтобы поместиться в укрытие, — убежденно сказал Энар. — Цон сработал в Больших Горах, значит, хранилище данных более-менее в порядке.

— Нам предстоит много сделать до того, как… империя канет в небытие. Переход из воплощения в воплощение может нарушиться вследствие катастрофы такого масштаба. Нам необходимо позаботиться не только о святынях, но и о себе.

— Ты хочешь продолжать эти безумные игры? Разве ты не устал, Ольвиус? Жизнь не успела разочаровать тебя?

— Даже ты не все о себе знаешь, Энар! — рассыпался сухим смехом Магистр. — Жизнь забавна. Она никогда не надоест… Давай заключим соглашение.

— Какое?

— В будущем, где нам придется играть по другим правилам, мы вспомним друг о друге. Когда понадобится. Впрочем, будущее и прошлое — два лика одной иллюзии. На самом деле время уже пришло, — там, в туманах грядущего… тебя ждет маленькое приключение…

Глава 48

Москва. Наше время

— Степа, к тебе можно? — озабоченно спросил Войтич, стучась в дверь спальни, где отдыхал гость.

— Входите, — отозвался Жилев.

— Ящик привезли, — сообщил старик, просовывая в дверь седую голову. — Велеть, чтобы заносили?

— Велеть, велеть…

Жилев поднялся, натянул свитер. Он все время мерз.

Двое грузчиков втащили в коридор экспедиционный ящик с оборудованием, где в тайнике приехал с Таймыра злополучный камень.

— Ставьте здесь, — сказал хозяин, указывая место между шкафом и вешалкой.

Грузчики установили ящик, взяли деньги и удалились, громко топая и переговариваясь. Жилев дождался, пока затихнут их шаги на лестнице, и бросился к ящику. Руки дрожали, и он долго не мог добраться до мешочка с находкой. Наконец, ему это удалось.

— Вот… — прошептал ученый, протягивая Войтичу сверток.

Для надежности он завернул мешочек в несколько слоев целлофана. Старик достал прозрачную пирамидку, поднес к слезящимся глазам.

— «Императору Атлантиды Тацлаву был дан Божественным посланником с Неба фрагмент чудодейственного камня…» — процитировал он. — Думаю, это только часть правды, причем самая малая.

— Вы полагаете, это… тот самый камень?

У Жилева пересохло в горле от волнения.

— Разумеется, нет, мой друг, — ответил Войтич, поворачивая камень, который дивно переливался на свету. — Интересная штуковина… Там, внутри, будто вторая такая же пирамидка, только перевернутая. Ты обратил внимание?

— Да. Д-да… А может быть, все-таки…

— Не может! — отрезал старик. — Никоим образом не может. Такую святыню, как Небесный Кристалл, вожди Атлантиды должны были спрятать весьма надежно. Несомненно, они знали о предстоящей катастрофе… и позаботились об этом.

Жилев разочарованно вздохнул.

— Вообще-то я понимаю, — поникшим голосом произнес он. — Небесный Кристалл не мог оказаться на заброшенном становище… никак не мог. Что же это тогда за штука?

— Попробуем выяснить, Степа. У меня тоже есть кое-какие новости.

Жилев прилетел в Москву вчера вечером. Он с трудом добрался из аэропорта на Новодмитровскую улицу, где проживал старик. Войтич его не сразу узнал, исхудавшего, небритого. В просторной квартире по-прежнему пахло мастикой для пола, деревом и кожей. Поужинали на огромной кухне, выпили за благополучное возвращение.

— Что-то вид у тебя не очень… — заметил хозяин. — Хвораешь?

— Есть немного.

— Простудился? Не мудрено. На Таймыре, чай, не курорт. Арктика…

— Да уж…

Разговор не клеился. Жилев почти ничего не ел. Старик присматривался к нему, удивлялся, — всегда крепкий и краснощекий Степан побледнел, осунулся, глаза ввалились. Он выглядел лет на десять старше, взгляд потерял задорный блеск, жесты стали вялыми, медленными.

У Степана Игнатьевича не было тайн от Войтича. Просидев на кухне до полуночи, они обсудили все, что произошло на Таймыре, — раскопки, исследования, неожиданную находку, странную болезнь членов экспедиции, смерть старика-долгана, гнев «духа тундры» и многое другое.

— Молодец, Степа, что никого не послушался и привез камень в Москву, — похвалил ученика Михаил Эрнестович. — За тысячи лет это единственная обнаруженная вещь, которая могла принадлежать атлантам. Впрочем, откуда нам знать?..

— Полное отсутствие информации об этой цивилизации не случайно, — горячо сказал Жилев. — Такова была воля вождей Атлантиды. У них имелась веская причина не оставлять следов своего пребывания на Земле. Но ничто не исчезает из бытия целиком и полностью…

На следующий день после того, как «таймырская находка» очутилась в квартире на Новодмитровской, у Войтича случился тяжелейший приступ астмы. Жилев перенервничал и тоже чувствовал себя ужасно. Поневоле пришла в голову мысль о мести «духа тундры».

— Не верь этим бредням, — успокаивал его старик. — Астма мучает меня много лет. Пришла пора умирать, Степа, и камень тут ни при чем.

Когда Войтич, напившись лекарств, уснул, гость позвонил Седову. Тот ответил удивительно бодрым, довольным голосом. Оказывается, почти всем членам экспедиции в Москве полегчало, они начали поправляться.

— Я будто на свет родился, — радовался полярник, который не привык болеть. — А ты как, Степан Игнатьич?

Жилев кое-как закончил разговор, положил трубку и задумался. Он не мог похвастаться тем же. Еще и Войтич захворал. Может быть, всему виной резкая перемена климата, волнение… а приступ астмы у старика — простое совпадение?

Ученый в этом засомневался. Похоже, что находящийся рядом кристалл неблаготворно влияет на здоровье. Завтра он серьезно поговорит об этом с Войтичем. Вдвоем они найдут объяснение странному явлению.

Ночью старику стало хуже. Жилеву пришлось дважды вызывать «скорую». Врачи предлагали ехать в больницу, но Войтич отказался.

— Умру в своем доме, — упрямо твердил он.

Жилев сидел рядом, держал в своих ладонях сухонькую руку учителя.

— Давай поговорим, Степа, — предложил Войтич. — Вижу, хочешь что-то сказать, но не решаешься.

— Вам разговаривать вредно…

— Мне теперь все вредно. Так что тебя беспокоит?

— Может быть, камень действительно влияет на здоровье? — выдавил Жилев. — Его нельзя держать в квартире. Отвезу-ка я его куда подальше.

— Куда ж ты его отвезешь?

— Да хоть в камеру хранения.

Войтич долго молчал, хрипло дыша.

— Нет, — наконец, сказал он. — До сих пор ты находил всякие мелочи — обломки украшений, фрагменты посуды, оружия. Причем эти мелочи похожи на остатки другой культуры. Кристалл — самая ценная находка. Именно он мог когда-то принадлежать атлантам. Камера хранения — слишком ненадежное место для такой вещи.

— Но…

— Подай-ка мне вон ту коробочку, — перебил его старик. — Я тебе покажу кое-что.

Жилев встал, достал с полки черную лакированную шкатулку и принес Войтичу. Там оказались рецепты, какие-то квитанции, записки, несколько визиток.

— Вот, — сказал Михаил Эрнестович, выбрав синюю визитку с серебристым тиснением. — Возьми, Степа.

— Головин Владимир Петрович, журналист, — прочитал Жилев. — Это кто ж такой?

— Приходил он ко мне, говорил, статью пишет об Атлантиде, расспрашивал, то да се… Нож интересный показывал с рукояткой из халцедона, в виде рыбы. С тобой встретиться хотел. Но ты тогда на Таймыр уехал.

— Мне журналисты сейчас ни к чему, — насупился ученый. — Не дай бог, пронюхают о камне…

— Не торопись, Степа. Экий ты горячий. Я недавно некролог в газете читал… там и фотография была напечатана. Гляжу, лицо знакомое. Ты мою память знаешь… Оказывается, погиб тот журналист. Только он вовсе не журналистом был, а начальником охраны какой-то фирмы. И фамилия его не Головин.

— Значит, визитка липовая? — удивился Жилев. — Зачем же он вам ее дал?

Старик закашлялся, с хрипом вдыхая воздух.

— Не знаю, — с трудом выговорил он, когда кашель утих. — Думаю, он не просто так приходил… Я его настоящую фамилию записал: Багиров, кажется. Да, точно, — Багиров. Журналистом, думаю, он представился для отвода глаз. Сдается мне, неспроста этого человека убили. Я сразу, как только некролог прочитал, — вспомнил нож, который он приносил. С тех пор не могу отделаться от этих мыслей. Ты позвони по тому телефону, что на визитке указан. Может, что и прояснится…

Слова Войтича взбудоражили гостя. С одной стороны, ему сейчас пригодился бы помощник, а с другой — кто знает, что за люди интересуются Атлантидой? Узнают про кристалл и тогда… могут убить, как этого «журналиста». Прикончат и отберут камень.

Как говорится, утро вечера мудренее.

При лучах рассветного солнышка ночные страхи показались Жилеву смешными. Он вышел на балкон, посмотрел на соседние дома, едущие по дороге автомобили и удивился. Чего он испугался? Кто в современной Москве станет убивать из-за какой-то мифической цивилизации, существование которой большинство людей считают вымыслом и сказкой, придуманной мечтателями.

Осторожно ступая по рассыхающемуся паркету, ученый подошел к двери в комнату старика, приоткрыл ее и заглянул в пропахший лекарствами полумрак. Голова Войтича, лежащая на подушке, показалась ему головой покойника — впалые щеки, заострившийся нос. Только судорожное, хриплое дыхание говорило о том, что старик еще жив.

Степан Игнатьевич невольно прислушался к себе, — ухаживая за Войтичем, он забыл о собственном недомогании. Ноющая боль в груди, головокружение, которые, казалось, отступили, возобновились с новой силой. Запах лекарств вызвал неожиданный приступ тошноты, и Жилев поспешил в ванную. Там его выворачивало минут двадцать, после чего, весь в поту, на ватных ногах он едва дополз до кухни.

«Это кристалл, — как о непреложном факте подумал Жилев. — Он убивает всех, кто рискует находиться рядом. Я должен срочно предпринять что-то. Какой нам будет прок от камня, если мы умрем? Мы испустим дух раньше, чем кристалл откроет свою тайну».

Последний довод оказался самым убедительным. Ученый вернулся в спальню, взял визитку мнимого Головина и набрал указанный на ней номер.

— Мне нужен Багиров, — сказал он, запоздало сообразив, что Багиров мертв.

— Кто его спрашивает? — поинтересовался мужской голос.

— Войтич, эксперт по древностям, — почему-то побоялся представиться своим именем Степан Игнатьевич.

— Одну минутку…

Глава 49

Сольгер

Двенадцать тысяч лет назад

На Золотой Город обрушился ураган.

Ветер набирал силу, срывая крыши, поднимая в воздух лейрисы, выворачивая с корнями деревья. Океан ревел, вздымая гигантские гребни, слизывая с побережья легкие строения, скот, виноградники и посевы. Гавань опустела. Некоторые суда успели спрятать в специально оборудованном подземелье, остальные были разбиты о скалы.

Небо покрылось черными тучами, на землю обрушился снег с дождем… Все ревело, свистело, грохотало и завывало. Океан взбесился, суша колебалась и вздрагивала с жутким гулом, от которого кровь стыла в жилах. Казалось, Боги прокляли империю, отвернулись от нее в роковой час.

Вершина горы тонула во мраке, императорский дворец засыпало снегом. С холмов неслись грязевые потоки, сметая все на своем пути…

Жители попрятались кто куда, курильни астия были переполнены. Поклонники дурманного зелья не обращали внимания на стихию. Какая разница, что происходит вокруг, когда сознание плавает в сладком обманном сиропе? Да и что есть обман, в конце концов? Всего лишь одна из граней реальности…

Солнце исчезло. Оно словно зашло раньше положенного срока, оставив своих детей во тьме. Сияющее Божество отвергло молитвы страждущих, беспощадно отвернуло блистающий лик, и Владыка Тьмы вступил в свои права…

В этой адской круговерти никто, кроме жрецов, не заметил, как растворились во мгле Огненные Пирамиды — Глаза Трейи, невесты Солнца. Они закрылись, сраженные изменой Вечного Суженого.

— Черные всадники несутся по небесам! — голосили служители храмов. — Они затопчут нас! Империя гибнет!

В панике искали Ольвиуса, но тот исчез.

— Трейя забрала его с собой! — в страхе вопили жрецы и жрицы, забыв свой статус «безмятежных и всесильных». — Магистр покинул нас!

Наконец-то в полной мере пригодились подземные сооружения Золотого Города. На поверхности оставаться было опасно, и все, кто имел доступ к роскошным убежищам, спустились в глубокие каменные лабиринты. Ужас заглушали астием и файтом[9]. Энар приказал включить в лабиринтах слабые генераторы файта, который не погружал в гипнотическое оцепенение, а только вызывал легкую приятную эйфорию. Раньше файт было запрещено использовать, но сейчас он оказался как нельзя кстати.

Император умирал в своих золотых подземных покоях, на пышной шелковой постели. Сюда не доносился рев урагана и грохот океанских волн, но все равно было тревожно. По лабиринтам прокатывался зловещий гул, толщи породы сотрясались, и сотрясения эти постепенно усиливались.

Дети императора стояли у постели отца. Лицо Рейи было бледно и не выражало ничего, кроме отчаяния. Ее брат был совершенно подавлен и безучастен к происходящему. Страх парализовал его, и если бы он был способен хоть что-то чувствовать, то завидовал бы умирающему отцу. По крайней мере, императору не придется переживать ужасы гнева Богов…

— Усыпальница еще не готова, — произнес немощный Владыка, приоткрывая глаза.

— Не волнуйся об этом, — сказала Рейя.

Император уже не воспринимал окружающее. Одной ногой он ступил на Поля Заката, куда уходили все его предшественники. Владыка ничего не мог сделать для своих подданных.

— Что же будет? Что будет? — бубнил его сын и преемник, ни к кому не обращаясь.

Рейя ломала руки, осознавая жестокую неумолимость происходящего.

«Энар! Энар! — внутренне взывала она. — Где ты? Почему оставил меня?»

Она не думала ни о брате, ни об отце, ни о подданных, — только об Энаре, страстно желая разделить с ним последние минуты и уйти в небытие вместе. Мысли о спасении не приходили ей в голову. Ни один лейрис, даже самый мощный, не сможет взлететь и унести их в страну Больших Гор, куда не доберется высокая вода. Ураган разобьет воздушное судно, как щепку, и бросит обломки в бушующие волны. Но сидеть и ждать гибели, прислушиваясь к глубинному гулу и колебаниям каменной тверди, было невыносимо. Вдохнуть астия и забыться? Обмануть страшный конец…

Рейя была так возбуждена, что на нее не действовал файт. Ей не хотелось вот так вдруг, не успев сполна насладиться утонченными удовольствиями жизни, покидать мир, в котором она родилась повелевать.

Не действовал файт и на изнеженного наследника царской династии. Сын умер раньше, чем его изможденный отец. При очередном подземном толчке, от которого поползли трещины по золотым панелям стен, сердце наследника остановилось. Он так и остался, свесив голову, сидеть в резном кресле, украшенном кабошонами[10] и слоновой костью.

Рейя не сразу заметила странную неподвижность брата. Она повернулась к нему, чтобы спросить, не видел ли он Энара…

Оглушительный треск и громоподобный подземный рев отвлекли ее. Последнее, что она видела — было скомканное шелковое покрывало на постели отца, вытканное золотыми цветами и птицами…

Ния в это время находилась в подземелье Храма Света. Она спустилась туда сразу же, как только начался ураган. Она уже знала, что будет дальше. Когда погасли Глаза Трейи, девушка не испугалась. На нее снизошло умиротворение, которого она искала прежде и не находила. Ольвиус появился перед ней, как всегда, внезапно, в своей неизменной маске.

— Ты здесь? — без удивления спросил он. — Это кстати. Сольгер доживает последние часы. Тебе пора позаботиться о будущем.

— О будущем?

— Вот именно, маленькая фея. Ты должна исполнить волю своего наставника. Я говорю не о себе.

— Но…

— Где Энар? — перебил Ольвиус. — Полагаю, вам есть что обсудить. Хотя… вы не успеете. Может, это и к лучшему. Что ж, Ния… мне пора.

Вокруг него образовалось золотистое облако, в котором рассеялся образ Магистра. Что-то звякнуло… На том месте, где мгновение назад был Ольвиус, на плитах пола лежала золотая маска.

— А мне что делать? — глядя на маску, спросила Ния.

Она вспомнила, как перед войной с гереями пришла в Замок Братства на встречу с Энаром. Женщинам запрещалось переступать порог цитадели Воинов. Благодаря урокам Ольвиуса, Ния с легкостью преодолела все препятствия и оказалась в огромном куполообразном ангаре, где загружали лейрисы. Никто ее не видел, в том числе и Энар. Он казался озабоченным, скрывая свою растерянность за излишне суровым видом.

Ния приблизилась к нему вплотную и ощутила жар его сердца. Он отшатнулся, вышел в длинный коридор между ангарами. Спросил напряженно: «Кто ты?»

Ее бесплотный образ предстал перед Энаром во всей сияющей красоте юности. Она была полной противоположностью Рейе — хрупкая, светлая, в белом одеянии, расшитом жемчужинами.

«Я не хочу, чтобы ты воевал с гереями, — сказала Ния. — Ты можешь погибнуть».

«Какая разница, где меня настигнет неизбежный конец?» — помрачнел Энар.

«Я увидела тебя без маски в нашем имении Бамбуковая Роща, и с тех пор… ты живешь в моей душе».

«Ты невеста Тирха?» — догадался Воин.

«Уже нет».

«Ах да! Жрица Храма Света…»

«Уже нет, — повторила она. — Мы не о том говорим, высокочтимый Энар. Я пришла сказать тебе о своей любви…»

Воин уставился на нее в полнейшем недоумении.

«Но я…»

«Знаю, — вздохнула Ния. — Ты отдаешь предпочтение другой. Это пройдет».

«Все пройдет. И скорее, чем ты думаешь», — рассердившись то ли на себя, то ли на нее, сказал Энар.

«Я буду любить тебя… и унесу это чувство с собой…»

Она смотрела на Энара долгим, долгим взглядом, исполненным нежности и грусти.

«Нас что-то связывает?» — невпопад спросил он.

Ужасающий треск вырвал Нию из воспоминаний и вернул в подземелье Храма, стены которого покрылись змеистыми разломами. Лазурный потолок качнулся и начал проседать, осыпаясь. Золотые статуи с грохотом валились на пол…

Последней мыслью Нии был поиск ответа на вопрос Энара…

Океан вспучился, изрыгая подземный огонь, выплевывая раскаленные камни и пар. Гигантская кипящая воронка разверзлась и поглотила «солнечную землю» — Сольгер — как называли остров его обитатели…

Не сразу сомкнулись океанские воды. Не сразу прекратился ливень, не сразу остановилась вода, заливающая материки. Не сразу образовался толстый ледяной панцирь на месте, где некогда весело плескались теплые зеленоватые волны.

Не сразу запели нескончаемые вьюги, заметая следы великой империи…

Глава 50

Москва. Наше время

— Я опять ваш должник, — сказал Широков, стоя на пороге квартиры Лены.

— Входите, — смутилась она. — Нашли тело?

Он кивнул головой.

— Ага. В погребе. Пилина опознала его сожительница, Клавдия Прокошина.

— Какой ужас! А кто такой Пилин?

— Бывший знакомый. Видите ли, Лена, я не всегда ездил на «мерседесе». В детстве у меня даже велосипеда не было. Я вырос в семье инвалида и пьянчужки, лет до шестнадцати не знал, что такое наесться досыта. Да вы не смущайтесь, — сказал он, заметив ее волнение. — Это никакой не секрет. Я не стыжусь своего происхождения, скорее горжусь им. Из грязи да в князи!

Он засмеялся, открыто, без тени неловкости.

— Вы росли вместе с… Пилиным? — догадалась Лена.

— Можно и так сказать. Однажды мы с Жорой подрались из-за девушки. Глупая история. А потом… он решил мне отомстить.

— За что?

— Наверное, за все это, — Широков показал на свой костюм, золотые часы, бриллиантовые запонки. — Я добился, чего хотел. А он… впрочем, не важно.

— Ой, что же мы стоим в прихожей? — спохватилась она. — Идемте в комнату.

В ее гостиной пахло дождем. Было слышно, как за открытым окном стучат по подоконнику капли.

— Почему же Пилин решил мстить через столько лет? — с сомнением покачала головой Лена.

— Если честно, я сам до конца в это не верю. Но других объяснений происходящему найти не могу.

Госпожа Слуцкая задумалась, глядя мимо Широкова. Ее и без того черные глаза потемнели.

— Вас преследует другой враг, — медленно вымолвила она. — Он очень опасен.

— Но все нити ведут к Пилину, — возразил Павел.

— Кто же тогда его убил?

Широков и сам бы хотел это узнать. После того как труп Жоры обнаружился там, где сказала Лена, он кое-что понял.

— А поедемте кататься! — предложил он. — По дороге все обсудим. Вы выскажете мне свои соображения, я вам — свои. Идет?

— Я только переоденусь…

— Не надо.

Широков обвел взглядом ее складную фигурку, обтянутую спортивными брюками и футболкой, ощущая… непонятно что. Желание? Он пытался выровнять дыхание, пока Лена искала босоножки без каблуков и закрывала квартиру.

Возле «мерседеса», переговариваясь, курили два охранника. Дождь перестал, вымытые кусты блестели. Увидев босса со Слуцкой, охранники переглянулись. Уж больно разительный контраст представляла эта пара. Дама держалась с достоинством, несмотря на нелепый вид.

Из подъезда выскочил ньюфаундленд Гарри, волоча за собой хозяина. Пес потянул носом воздух, встал на задние лапы и угрожающе зарычал.

— Эй, папаша! — крикнул один из охранников. — Забери собаку, пока я ее не пристрелил.

Гарри залаял, рванувшись с поводка.

— Замолчи сейчас же, гадкий, невоспитанный мальчик! — завопил перепуганный сосед, пытаясь втащить своего любимца обратно в подъезд. — Тебя убьют, дурачок!

Силы были не равны. Гарри рычал, упирался и грозил сбить своего хозяина с ног.

— Гарри, не шуми, — ласково сказала Лена. — Видишь, папа нервничает?

Пес блеснул из-под густой челки глазами и сразу присмирел. Он издал жалобный стон, вильнул задом и покорно потрусил обратно в подъезд.

— Ловко вы его! — улыбнулся Широков.

Лена смущенно улыбнулась. Она любила Гарри и не хотела, чтобы у пса возникли неприятности. Он был добрый, но совершенно невоспитанный, в этом его хозяин был прав.

— Ребята, вы свободны, — не терпящим возражений тоном заявил Широков, помогая Лене усесться на переднее сиденье.

— Демин приказал…

— Свободны! — повторил он, так что охранники не посмели перечить.

Они стояли, пока автомобиль босса не скрылся за углом, и, как по команде, бросились ко второй машине, предусмотрительно оставленной Деминым чуть в стороне.

— Вот стервецы! — беззлобно воскликнул Широков, замечая приклеившуюся сзади «мазду». — Ну, погодите!

Он прибавил скорость и резко свернул в боковую улицу. Оторваться от «мазды» удалось не сразу, но, к чести Широкова, он справился с этой задачей.

— А вы лихач…

— Приходится. Итак, Лена, вам лучше рассказать мне все, как на духу.

— Иначе вы отвезете меня в загородный подвал и станете пытать? — усмехнулась она. — Тогда я действительно лучше расскажу. Что вас интересует?

— Для начала… откуда вы узнали про труп в погребе?

Лена смотрела на мокрый асфальт и думала, как бы ей изловчиться ответить так, чтобы ее не приняли за чокнутую.

— Понимаете… — пробормотала она. — В последнее время со мной творятся невообразимые вещи. Вы не поверите…

— Отчего же? Не принимайте меня за прожженного материалиста. У меня был наставник, криминальный авторитет Зубр. Он учил меня своей собственной философии и в некотором роде магии. Потусторонний мир представлялся ему не вымыслом, а плохо освоенной реальностью. Я делал вид, что разделяю его взгляды, но… на самом деле думал по-другому. Недавние события сильно поколебали мои убеждения.

— Вы верите в потустороннее? — удивилась Лена.

Широков притормозил и свернул в ворота запущенного парка. Это место напоминало ему бунинские «темные аллеи». Он остановил машину под раскидистой липой, приоткрыл дверцу и повернулся к Лене. С листьев срывались крупные капли и падали на крышу салона… бам… бам… бам…

— Скажем так, я допускаю, что мои представления о мире могут быть узкими и предвзятыми, — произнес Павел. — Я готов обсудить ваше мнение не как критик, а как товарищ по несчастью. Устраивает?

Лена засмеялась.

— Ладно, раз хотите, слушайте…

И она рассказала Широкову о странных письмах без обратного адреса; о том, как заблудилась на станции метро; о том, что на работе ее все время путают с какой-то другой женщиной, а неизвестный свидетель видел ее выходящей из мастерской Граббе после того, как старика убили.

— Потом меня толкнули под колеса вашего автомобиля, — заключила она. — Думаете, это все цепочка недоразумений? Ничего подобного. После обморока в метро у меня открылось второе зрение. Иногда странные видения возникают сами по себе… как труп в погребе.

Широков выслушал не перебивая. Он вдруг почувствовал, что их с Леной связывает нечто большее, чем случайное соседство и взаимная симпатия. То, что она спасла его от пули, представилось теперь в ином свете.

«Я должен ей верить, — подумал Павел. — К черту логику. К черту здравый смысл. В присутствии этой женщины есть нечто непостижимое, которого я ждал все эти годы. Она — то утерянное звено, мешающее мне осознать себя до конца, понять, что я здесь делаю, зачем я здесь…»

— Напрасно вы скрылись от охранников, — сказала она. — Мне страшно.

Широков очнулся. Пока они разговаривали, совсем стемнело. Одинокий фонарь в глубине аллеи почти не рассеивал мрак, окутавший старые липы. Луна пряталась за тучами.

— Вон там, в кустах, кто-то есть, — Лена показала на глухие заросли. — Я слышала шорох.

— Наверное, бродячие псы спать укладываются, — улыбнулся Павел.

— Нет, там кто-то есть! — с лихорадочной настойчивостью повторила она.

— Посмотрим…

Широков вышел из машины в черноту ночи, наполненную шелестом деревьев и шепотом капель. За кустами в свете фар виднелись развалины садового павильона, служившего приютом для бездомных собак.

— Не ходите туда… — донесся до него испуганный голос Лены.

Широков не боялся. Он вообще был не робкого десятка, а в последнее время превратился в фаталиста. Чему быть, того не миновать.

Дойдя до развалин, он остановился и прислушался. Шумели деревья, отовсюду капало… Откуда-то сверху, с неровной стены, сорвался камень, а вслед за ним на Павла обрушилось что-то тяжелое… Сильный толчок в бок бросил его на мокрую траву, и нож прошел вскользь, разрезав рукав пиджака, рубашку и кожу плеча. Он выстрелил раньше, чем успел сообразить куда. «Беретта» сама легла в руку, коротко плюнула пулей. Чужое тело зарылось в траву рядом с Широковым и застыло…

Только теперь Павел почувствовал горячую струйку крови, сбегающую по предплечью. Левая рука онемела и плохо слушалась. Кровь в темноте казалась черной…

— Что с вами? — хрипло спросила Лена. Она стояла и с ужасом смотрела на пистолет в его руке. — Вы живы?

Шум и звук выстрела испугали ее. Она выскочила из машины и прибежала к развалинам, застав страшную картину.

— Кто это? — спросила она, наклоняясь над распростертым в траве телом. — Не может быть… Казаков?!

Голова Вадима Сергеевича утопала в глухой крапиве, но у Лены не было ни малейшего сомнения, что перед ней — бывший ухажер. Как он здесь оказался?

Широков же никак не мог вспомнить, что он увидел во время выстрела… То была вспышка молнии? На фоне полуобвалившейся кирпичной стены вдруг возникла мужская фигура, облаченная в серебристую кольчугу, латы и алый плащ… Призрачный рыцарь был светловолос, могуч и одновременно легок, как перышко, он…

— Кто это был? — чужим, неузнаваемым голосом спросил Павел Иванович.

— Казаков… мой бывший жених…

— Нет! Тот, другой… серебряный, в плаще… Он толкнул меня… и нож прошел мимо.

В черных небесах вспыхнуло раз, другой, освещая развалины и кусты вокруг. Оглушительный раскат грома прокатился над заброшенным парком.

— Гроза? — удивился Широков.

Лена молчала, глядя на бездыханного Казакова.

— Ты его убил… — прошептала она, от волнения перейдя на «ты».

Павел не мог оправиться от потрясения.

— Меня спас призрак! — повторял он. — Призрак…

— Это твой ангел-хранитель, — объяснила Лена, наклоняясь к Широкову…

Глава 51

Виссагор и Бездна

Птица Игнэ радостно слетела к Виссагору. Ее выпуклые желтые глаза светились.

— Что скажешь? — обратился к птице хранитель. — Мне придется еще раз спуститься в Бездну и пробыть там некоторое время. Я смогу вернуться обратно?

Игнэ развернула роскошный хвост, подняла пышный воротник, косясь на Виссагора блестящими глазами. Она раскрыла клюв и громко щелкнула.

— Смогу! — понял Виссагор. — Это хорошо. Свитки не должны остаться без присмотра.

Игнэ сложила хвост и взлетела, затерявшись в кроне Священного Дерева. Она уловила желание хранителя скорее отправиться по своим делам.

«Он спешит… — думала птица, устраиваясь на толстой узловатой ветке. — Куда? Разве есть что-то лучше этого неувядающего Дерева, которое кроной касается бесконечности, а корнями уходит в царство подземных источников?..»

Виссагор погрузился в Зыбкое Озеро. Он научился обходиться без Сиферо с его колодцем и сразу оказался в черном пространстве, заполненном кружащимися частицами. Блестящие точки увлекали хранителя внутрь, и он потерял ориентацию. Наученный горьким опытом, Виссагор сосредоточился на точках, которые увеличивались в размерах и приобретали шарообразную форму.

— На самом деле это я уменьшаюсь, — твердил он. — Подстраиваюсь к чужой иллюзии. Иначе здешние обитатели не смогут общаться со мной. Я буду для них чем-то вроде туманности причудливого очертания. Объектом неизвестного происхождения. Ни то ни другое не поможет мне в моих поисках.

Хранитель перемещался между скоплениями шаров, пока это блуждание не утомило его.

— Дурацкое устройство! — возмутился он. — Ничего невозможно отыскать!

Всплеск его возмущения поглотил несколько шариков, что привело Виссагора в ужас.

— Я уничтожаю чьи-то творения… — спохватился он. — Мне необходимо еще уменьшиться.

Виссагор ужался, насколько смог, и застыл в бездействии. Он придумывал способ существования, пригодный для этого мира. Нужно стать менее разрушительным, используя внимание, а не силу.

Он представил себе ученицу Агарисия, прелестную Аньель, стараясь сделать ее образ отчетливым и ярким. Милое создание вызвало у Виссагора восхищение. Он дал образу свободу, понимая, что нельзя оставаться неизменным, путешествуя по реке бытия. Пусть образ принимает различные формы, раскрывая свои воплощения…

Виссагор был уверен, что разыщет «улитку» и предупредит ее об опасности. Одноглазый шутить не будет. Ему нужны Свитки, и он будет рваться к ним любой ценой.

Перед внутренним взором хранителя пронеслись мириады жизней Аньель в новом мире. Вот «золотая» цивилизация Пеллактур, от которой отделяются несколько родственных веток. Их объединяет похожий путь развития: будучи выходцами из Города, пришельцы обладают определенным могуществом и умеют создавать «солнечный металл» — золото. Владение тайной Кристаллов дает им преимущество над другими.

Однако долгое пребывание в чужеродной среде капля за каплей оказывает свое влияние, — магические существа начинают терять контроль над материей и формами. Их способности тают, энергия выхолащивается, знания утрачиваются. Хорн, — их давний соперник, — проникает повсюду, рассыпая семена лжи и невежества, которые дают всходы. Он вербует последователей, готовых идти на все ради призрачных кумиров, власти и наживы. Баланс сил нарушается. Повторяется история Города, только в более извращенном виде…

Пеллактур приходит в упадок, пустеет. Святыни гибнущих цивилизаций укрывают в самых дальних уголках Вселенной в надежде уберечь их от чужих рук. Золото становится универсальным средством обмена, вожделенной добычей межгалактических пиратов и проклятием тех, кто не умеет с ним обращаться.

«Я увлекся, — остановил себя Виссагор. — Какое мне дело до расстановки сил в этом мире? Где Аньель? Какова ее судьба? Вот что я должен выяснить!»

Мысли об Аньель вызвали в воображении хранителя маленькую планету на задворках Безымянной Галактики…

Виссагор с трудом сосредоточился. Он «увидел» развитие механизмов: от простейших приспособлений в виде колеса до сложных машин, которые все больше напоминали своих создателей. Довольно суетно, скучно и бессмысленно…

Вникать во все тонкости «механических игр» Виссагору было недосуг. Он заметил, что время здесь тянется гораздо медленнее, чем в Городе. Ему вдруг захотелось оказаться под сенью Священного Дерева… где все пронизано тишиной, гармонией и покоем… Этот импульс едва не унес Виссагора из пространства точек.

— Я не могу вернуться, не исполнив задуманного, — остановил он себя. — Каков бы ни был этот мир, он зачем-то существует. Мне нужно исполнить свой долг, и только. Агарисий одобрил бы мои действия.

Последняя мысль вызвала у него сомнения. Маги предпочитают не вмешиваться.

А как же Свитки?..

Перед Виссагором снова возникла маленькая планета, обращающаяся вокруг желтого солнца… на ней росли деревья, похожие на Священное Дерево, бродили звери, летали птицы, которые отдаленно смахивали на Игнэ… плескались воды, напоминающие Тусклое Море. Каменные города разползлись по всем участкам суши. Ячеистые глыбы-дома не понравились Виссагору. Города-монстры, которым было мало места на поверхности, зарывались под землю. По темным, мрачным туннелям носились длинные чудовища, состоящие из прикрепленных одна к другой коробок…

«Неужели Аньель находится в одном из таких городов, и мне придется…»

Виссагор решил не забегать вперед. Пока все идет гладко.

Он снова и снова пытался принять внешний вид обитателей маленькой планеты.

— Я буду пробовать, — уговаривал себя хранитель. — У меня получится. Раз Аньель смогла, смогу и я…

Задача оказалась не из легких. Виссагор приспосабливался и так, и этак… Наконец ему удалось создать нечто похожее. «Тело» оказалось слишком легким и лишенным твердости, но хранитель обрадовался. Он понял, что ему делать дальше…

Глава 52

Москва

Когда Демину доложили о звонке какого-то Войтича, эксперта по древностям, он, недолго думая, переадресовал звонок Калитину. Бывший хозяин сыскного агентства «Барс» умеет развязывать запутанные узелки, а у Демина и так дел по горло.

Марат бросил все и поехал на Новодмитровскую к Войтичу. У него уже сложилась собственная версия происходящего, в которой не хватало нескольких фрагментов для завершения картины. Он надеялся прояснить кое-что у старика, а тут как раз и случай представился.

Калитин взбежал по лестнице и нажал кнопку звонка. Он уже встречался с Войтичем, назвавшись кладоискателем. Тогда его интересовали листы из книги Атанасиуса Кирхера, найденные в мастерской убитого Граббе.

К двери никто не подходил.

Марат ощутил смутное беспокойство. Он еще несколько раз позвонил с тем же результатом. Дверь оказалась незаперта, но гость входить не торопился.

— Похоже, у меня нет выбора, — пробормотал он, толкая дверь. — Есть кто дома?

Из глубины квартиры раздался кашель, и Калитин поспешил туда.

Войтич лежал в темной комнате на кровати, он едва дышал.

— Что с вами? — спросил Марат, наклоняясь. — Может, вызвать врача?

— Н-нет… У меня астма… обострение… жуткая слабость…

— Это вы звонили Багирову?

Старик сделал отрицательный жест высохшей бледной рукой. Ему трудно было говорить.

— А кто же?

— Н-наверное… Степа…

— Простите, я сейчас вернусь.

Калитин вышел в коридор, из которого одна дверь вела в гостиную, а две других, по всей видимости, в кухню и ванную. Кухня оказалась пустой, ванная тоже, а в гостиной полусидел в кресле бородатый мужчина. Около его правой руки на столе лежал сотовый телефон. Вероятно, это он звонил. Марат подошел поближе: глаза мужчины были закрыты, а дышал он тихо и ровно.

— Спит, — с облегчением прошептал Марат и осторожно положил руку мужчине на плечо, слегка тряхнул. — Эй, Степан…

Мужчина проснулся не сразу; он долго и бессмысленно смотрел на гостя из-под набрякших век, не соображая, где он и что происходит.

— В-вы кто? — выдавил он.

— Я по звонку, — Марат показал на телефон. — Мы договорились встретиться, помните?

— А-а… да…

Было видно, что мужчина плохо помнит их разговор. Он выглядел больным и уставшим. Марату удалось выяснить, что зовут его Степан Жилев, он ученик Войтича и пару дней назад приехал в Москву с Таймыра.

— Я еще там захворал, — объяснил он. — А здесь и вовсе раскис. Сердце прихватило… У старика приступ астмы. Ему уход нужен, а я сам свалился. Беда…

Калитин обратил внимание на визитку, лежащую у Жилева на коленях. Головин… журналист… и телефонный номер.

— Вы пару часов назад звонили по этому телефону, — сказал он, показывая на визитку. — Хотели поговорить.

Ученый медленно приходил в себя.

— Вы кто? — уже более осознанно повторил он свой вопрос.

— Я вместо Багирова…

Марат нарочно так сказал, ожидая реакции Жилева. Тот не удивился.

— Эту визитку мне дал Михаил Эрнестович, — оживляясь, сказал он. — Багиров приходил к нему консультироваться… по поводу ножа. Назвался Головиным, журналистом, пишущим статью об Атлантиде. Не знаю, зачем он солгал. Очевидно, на то были причины. Головин… или Багиров, — как вам будет угодно, — оставил свою визитку, просил позвонить, если что.

— Если что?

— Ну… — Жилев повел в воздухе рукой. — Если Михаил Эрнестович еще что-нибудь вспомнит. О ноже, например. Или вообще…

— Так у нас ничего не получится, Степан. Вы сами позвонили, значит, у вас есть информация, которая могла заинтересовать Багирова. Но…

— Я знаю, он мертв, — перебил гостя Жилев. — Войтич читал некролог. Там была фотография… Мне очень жаль.

— Моя фамилия Калитин, — представился Марат. — Вы можете рассказать мне все, что рассказали бы Багирову.

— Тоже пишете статью об Атлантиде? — съязвил Жилев.

— К вам возвращается чувство юмора, это хороший признак. Я был хозяином сыскного агентства «Барс». Теперь выполняю частные поручения.

— Сыщик, значит?

Марат кивнул головой. Это была часть правды. Не представляться же опять искателем кладов?

— Похоже, у меня нет выбора, — вздохнул Жилев. — Мне придется поделиться с вами конфиденциальной информацией. Вы понимаете? Кон-фи-ден-ци-аль-ной…

— Вполне понимаю.

— Я даже толком не знаю, кто вы…

Марат развел руками. Ему было нечего прибавить к сказанному.

— Доверьтесь мне. Я чувствую, вы нуждаетесь в помощи. Решайтесь.

Жилев несколько раз глубоко вздохнул, держась за сердце. Молчание и бездействие не сулили ничего хорошего. Они с Войтичем едва дотянули до утра. Возможно, это просто совпадение, и кристалл тут ни при чем. А если нет?

— Как вы себя чувствуете? — неожиданно спросил он Марата.

— Неважно… — честно признался гость. — Душно тут у вас. Голова кружится.

Это склонило чашу весов в пользу сыщика.

Жилев рассказал ему все: о своем увлечении Атлантидой, о научных исследованиях, об археологических раскопках, о своей последней экспедиции на Таймыр, которая столь бесславно закончилась. И напоследок — о странной находке, тайно привезенной им в Москву, — камне, который ненцы называли глазом «духа тундры».

— Камень находится здесь? — спросил Марат.

— В этой квартире, — кивнул Жилев. — Вы тоже считаете, что он может влиять на состояние здоровья?

— Не исключено. Можно мне на него взглянуть?

— Он там, — ученый показал рукой на выдвижной ящик стола. — Возьмите сами, если не боитесь.

Марат открыл ящик. Он был пуст, только посередине лежал небольшой, размером с ладонь, потемневший от времени кожаный мешочек, перетянутый шнурком.

— Это, возможно, осколок Небесного Камня, принадлежавшего Тацлаву, императору Атлантиды, — торжественно заявил Жилев, которого распирало от гордости. — Космический кристалл, обладающий неизвестными науке свойствами. Возможно, с помощью подобных кристаллов атланты получали золото! Моя находка подтверждает существование на земле великой цивилизации атлантов… прилетевших на нашу планету с далеких звезд.

— Вы полагаете? — буднично спросил Калитин, рассматривая камень.

Прозрачная пирамидка с многоугольным основанием, внутри которой располагалась перевернутая пирамидка поменьше. Грани кристалла непонятным образом пересекались, образовывая странную игру света.

Вещица напомнила Марату кассиоресы[11], которыми пользовались хелионцы. Но он тут же понял свою ошибку. Кристалл был только похож на кассиорес, — он представлял собой нечто другое. «Золотые» цивилизации явно имели одну звездную колыбель, в этом Жилев был прав.

Ученый не мог скрыть разочарования. Находка явно не произвела на гостя того впечатления, на которое рассчитывал Степан Игнатьевич. Впрочем, чего он ожидал от обыкновенного сыщика? Восторга? Горящих глаз при виде изделия самих атлантов? Люди далеки от всего, что выходит за рамки повседневных забот…

— Это очень опасная штука, — серьезно сказал Марат, поднимая глаза от кристалла. — Все члены экспедиции возвратились с Таймыра?

— Все…

— По дороге в Москву ничего такого… не произошло?

— Чего такого? — растерялся Жилев. По его спине потекла струйка пота.

— Вам очень повезло, Степан…

Глава 53

Москва. Прошедшая ночь

«Мерседес» Широкова мчался по мокрому шоссе. Дождь пустился снова, вода заливала лобовое стекло. «Дворники» не справлялись.

— О, черт! В такую погоду только совершать романтические путешествия! — возмущенно воскликнул он, уворачиваясь от грузовика, которого занесло.

— Что теперь будет? — потухшим голосом спросила Лена. — Нас посадят?

— За что?

— Мы человека убили.

Это оброненное ею «мы» приятно удивило Широкова.

— Во-первых, человек сам на меня напал; во-вторых, никто ничего не видел, — сказал он. — Кроме тебя, разумеется. От пистолета я избавлюсь, а дождь смоет все следы.

Пережитое сблизило их. Они понимали друг друга с полуслова.

Минут десять ехали молча. Павел всматривался в пелену дождя, стараясь не пропустить мост. Он собирался выбросить «беретту» в воду.

— В чем дело? — испуганно спросила Лена, заметив, что он тормозит.

— Нужно уничтожить улики, — засмеялся Широков. — Надеюсь, ты не собираешься мне мешать?

«Мерседес» неуклюже съехал с дороги и остановился. Лена приоткрыла дверцу, и внутрь салона ворвался шум ливня. Широков подошел к перилам моста, бросил оружие вниз, в черную реку. Дождь заглушил всплеск.

— Вот и все…

— Ты весь мокрый, — сказала Лена, когда он вернулся. — Давай поменяем повязку.

Рана на плече была неглубокой, но продолжала кровоточить.

— Ерунда, — отмахнулся он. — Заживет. Едем домой?

Лена кивнула. Она чувствовала себя разбитой. Как получилось, что Казаков напал на них? Откуда он взялся в заброшенном парке, да еще поздно вечером? Неужели следил за ней? Почему-то набросился на Широкова. Приревновал, что ли?

Устроить засаду в развалинах, напасть с ножом, — странное поведение для педагога. Откуда Казаков узнал, что они туда поедут? Кто-то подсказал?

— Кидаться с ножом так не похоже на Вадима, — вырвалось у нее. — Не могу поверить, что он мертв…

— Порой не угадаешь, чего ждать от людей.

— Помнишь, я чуть не попала под твою машину? Мне потом пришло в голову, что это Вадим толкнул меня. В толпе мелькнуло его лицо.

— Он хотел убить тебя? — спросил Широков.

— Не знаю…

— Про труп в погребе ты знаешь, а почему Казаков хотел твоей смерти, не догадываешься!

— Ага… — уныло согласилась Лена. — Ну и что? Ты ведь тоже не можешь понять, кому понадобилось обстреливать твои заправки, нанимать киллера? Хотя на тебя работает и служба безопасности, и полиция, а я — сама по себе. Кстати, в этот раз Казаков напал на тебя, а не на меня.

— Я заметил.

Они сидели в машине, слыша, как барабанят по крыше струи дождя. Широкову очень хотелось выпить. Глоток коньяка мог бы его согреть.

— Нельзя, — покачала головой Лена. — Я не умею водить.

— Сам знаю, что нельзя…

Он заговорил о Пилине. Если верить экспертизе, Пилин был уже мертв, когда погиб Багиров. Кто тогда наведывался к Прокошиной под его личиной? Кто устроил потасовку на вокзале? Это очень запутывает дело.

— Может быть, Багирова и Пилина убил один и тот же человек? — предположила Лена.

Павел как-то странно посмотрел на нее. Рана его болела, повязка пропиталась кровью. Бинты и вату из аптечки они уже израсходовали.

— Поехали, надо заскочить в аптеку, — сказала Лена, чтобы нарушить затянувшееся молчание.

— Один и тот же человек? — переспросил Широков.

— Скажи еще, что это я! — обиделась она. — Твой Марат меня подозревает. Он думает, будто я убила Граббе. Чушь! Старик мне нравился. Он умел рассказывать удивительные истории о старинных часах и обещал показать какую-то древнюю карту.

— Карту? — насторожился Широков. — Что за карта?

— Этого я уже не узнаю… — вздохнула Лена.

Широкова осенило, о какой карте идет речь.

— Карта царицы Клеопатры! — воскликнул он. — У часовщика в мастерской среди хлама валялись листы книги Кирхера. Там была карта. Мне Марат говорил. Он перерыл гору макулатуры и обнаружил карту.

Лена застыла, уставившись на него блестящими глазами.

— Как ты сказал? Клеопатра?..

Она надолго задумалась. Каким образом Клеопатра связана со смертью Граббе?

— Это месть фараона, — выпалила Лена. — Нельзя всуе тревожить их покой.

Широков на это только хмыкнул. Что она бормочет?

— Может, вы с Казаковым сообщники? — подозрительно прищурился он. — Парочка маньяков, готовая «замочить» кого угодно и где угодно. А я-то себе голову ломаю! Ищу на пустом месте глубокий смысл!

Лена не обратила на его слова внимания. В ее уме происходила напряженная работа: разрозненные детали, факты и догадки складывались, занимая различные положения относительно друг друга.

Наконец, ее лицо прояснилось, а губы расцвели в улыбке.

— Недавно мне приснилась Клеопатра, — доверительно прошептала Лена, повернувшись к Широкову. — В тончайшем одеянии из льна, с тяжелой короной на голове… ее веки, покрытые золотой краской, были опущены, а руки скрещены на груди. Царица сказала, что скоро передо мной откроется тайна моей судьбы, что мы с тобой связаны обетом, древнее, чем звезды на небе, и что… — она запнулась, но только на мгновение, — …ты будешь моим.

— Я?!

— Ты сомневаешься в пророчестве Клеопатры?

— Черт возьми! — возмутился Павел. — Это как же понимать?

— Дословно, — сверкнула глазами его спутница. — От судьбы не уйдешь.

В груди Широкова сладко встрепенулось и заныло сердце… туманные дали раскрыли перед ним свои объятия. Нескончаемые лабиринты переплелись в невообразимых пространствах… закручиваясь, подобно перламутровой раковине…

Лена обняла его за шею и поцеловала. Раньше она ни за что не решилась бы на подобное. Это жаркое московское лето неузнаваемо изменило их обоих. Они подошли к той черте, за которой что-то кончается. Как будто они заснули в городе, где родились и выросли, — а проснулись… в стране иллюзий, где прошлое зыбко, а будущее неразгадано…

— Что нас ожидает? — спросила Лена.

И Павел уже не удивился этому «нас». Не удивился он и тому, как она это произнесла, — словно их новая общая жизнь уже началась, под этим теплым ливнем, на этом ночном шоссе, у этого моста.

Он не помнил, как они доехали до дома, поднялись в его квартиру… За окнами продолжал шуметь дождь, стонала от ветра старая липа.

На ночном столике стояли апельсины и шампанское. Пахло слабыми духами Лены и кровью из раны Широкова. Они ничего не замечали, словно эта ночь любви была последней, невозвратной, неповторимой… как само дыхание жизни…

Заснули от изнеможения, от истомы, разлитой в каждой клеточке утомленных тел.

Над Москвой разверзлись небеса, проливая на спящие бульвары и площади реки слез. Были то слезы счастья или отчаяния, судить тому, кто плачет. Синие зигзаги молний освещали на краткий миг каменное лицо города, удары грома раскалывали нескончаемый шум капель на тысячи осколков…

Лена первая открыла глаза. Легкая занавеска колыхалась от ветра, дождевая вода с бульканьем неслась по водостокам. Показалось, кто-то страшный, скрываясь за мокрой листвой, заглянул в комнату…

— Павел! — она принялась расталкивать Широкова. Тот спал крепко, зарывшись в тонкие простыни. — Павел! Да проснись же!

— Что… что случилось?

Он рывком вскочил, потревожил больное плечо и поморщился.

— Кто-то в окне… Я боюсь!

Широков осторожно выглянул. Внизу у парадного сидели в машине два охранника, которых прислал Демин. Они коротали ночь в «мазде».

— У подъезда охрана, — сказал Павел. — Не бойся.

— Кто-нибудь может залезть в окно по дереву!

— Или по водосточной трубе, — охотно поддержал он Лену. — Тогда нам конец!

— Не шути так…

Она невольно залюбовалась его развитой фигурой, классическими чертами лица. Он был неправдоподобно, фантастически красив в бледном свете ночника.

— Я не шучу, — усмехнулся Павел. — Разве нам не пора умирать? Ведь ночь любви уже состоялась… Клеопатра, кажется, утром убивала своих любовников.

— Она давала им выпить шампанского с ядом, — сказала Лена, наливая фужеры до краев.

Шампанское быстро вскружило голову. Сон пропал.

— Что за карту нашли в мастерской Граббе? — вдруг спросила она. — Какой-нибудь Остров Сокровищ? Старик поплатился жизнью за тайну древнего клада?

— Вроде того. Это была карта Атлантиды.

— Ничего себе!.. Ты серьезно?

— Представь, да… Только все равно непонятно, зачем было убивать Граббе? Ведь эта карта давным-давно известна. Книгу Кирхера хоть и не купишь в любом магазине, но большой редкостью она не является, особенно для знатоков.

Они лежали, продолжая рассуждать о карте, убийствах и прочих непонятных вещах, пока не провалились в сон. Широкову снилась пыльная мастерская часовщика, пожелтевшая от времени карта и египетская царица, вся в золоте, которая говорила ему голосом Лены: «Это карта твоей судьбы…»

Ливень стих. Ветер разогнал тучи, и небо на востоке посветлело. Сквозь лиловые облака проглядывало розовое зарево.

Широков проснулся. Лена стояла у окна, глядя во двор на огромные лужи, в которых отражался рассвет.

— Так что ты говорила про ангела-хранителя? — прошептал он, подходя и обнимая ее.

— Когда?

— Вчера, в парке…

Глава 54

Ангелина Львовна удивилась, увидев Марата. Она собиралась на работу, когда услышала через открытое окно сигнал его автомобиля. Выйдя на балкон, она помахала ему рукой. Калитин сделал нетерпеливый жест, означающий, что она должна поторопиться.

— Предупредил, что у него важное дело, а сам тут как тут, — усмехнулась она. — Никак соскучился.

Быстренько брызнув на себя духами и схватив сумочку, Закревская выскочила за порог. День обещал быть теплым и ясным. Вымытые ночным ливнем тротуары блестели.

— Ты можешь отменить свои утренние сеансы? — без обычных приветствий и комплиментов, спросил Марат.

— Надо позвонить Самойленко. Если он свободен…

— Звони.

Она села в машину, достала из сумочки телефон. Самойленко согласился принять ее пациентов. «Но после обеда ты будешь?» — спросил он.

Ангелина Львовна вопросительно посмотрела на Марата. Тот развел руками.

— Не знаю…

Самойленко пробурчал в ответ нечто невразумительное и дал отбой.

— Нам предстоит важный разговор, — объяснил Марат, выезжая со двора.

— А куда мы едем?

— На Новодмитровскую улицу. Хочу познакомить тебя с интересными людьми. Раньше ты слышала о них только из моих уст, а теперь увидишь воочию. Это господин Широков и Лена Слуцкая. Кроме них будут присутствовать еще двое — эксперт по древностям Войтич и ученый-археолог Жилев.

— Ты успел разобраться с обстоятельствами дела Широкова? — догадалась докторша.

— Почти…

— Почему до сих пор молчал?

— Все прояснилось буквально несколько часов назад. Я провел вчерашний вечер и ночь в квартире Войтича, обсуждая и сопоставляя факты. Степан Игнатьич, как мог, помогал мне. Одна штуковина расставила все по своим местам. Картина примерно ясна, осталось уточнить некоторые детали. Рано утром я позвонил Широкову и попросил его приехать на Новодмитровскую. Он согласился. Сказал только, что приедет не один, а вместе с Леной. Ну, вот мы и на месте.

Доехали на удивление быстро. Марат припарковался рядом с белым «мерсом».

— Это машина Широкова, — сказал он. — Значит, они уже здесь. Идем!

Калитин быстро зашагал к подъезду, так что Закревская едва поспевала за ним. Из-под ног врассыпную бросились коты, рассевшиеся на солнышке. В парадном было слышно, как кто-то на фортепиано играет гаммы. Дверь в квартиру Войтича оказалась открытой.

— Входи, — сказал Марат, пропуская женщину внутрь.

Он чувствовал себя здесь как дома. Из гостиной доносились голоса.

— Вот и я, господа! — театрально воскликнул Калитин.

— Лучше не придумаешь, — хмыкнула Закревская. — Вся компания в сборе.

В гостиной, развалившись в кресле, сидел Широков. Он был одет в непритязательную черную тенниску и джинсы. Рядом с ним примостилась Слуцкая, гладко причесанная, в светлом облегающем платье, купленном по дороге сюда. На диване, хрипло дыша, лежал Войтич. Над ним склонился Степан Игнатьевич, держа в руке мензурку с лекарством.

— Мы заждались вас, Калитин, — сказал он, выпрямляясь. — Павел Иванович нервничает, спрашивает, почему вы задерживаетесь.

— Нам не хватало одного человека, — объяснил Марат. — Знакомьтесь, Ангелина Львовна Закревская, психоаналитик.

Присутствующие переглянулись.

— Вы полагаете, кто-то из нас не в своем уме? — возмутился Жилев. — Надеюсь, это не я!

Все были взвинчены, растеряны. В подобном состоянии не до церемоний. Войтич закашлялся. Слуцкая нервно сплела пальцы. Широков недовольно взглянул на Марата и спросил:

— Вы подняли нас с постели и велели приехать сюда для того, чтобы показать психиатру?

— Я не психиатр, — вмешалась Закревская. — И приехала сюда как частное лицо.

Калитин понял: пора переходить к делу, пока выяснение отношений не переросло в ссору. Влияние кристалла пагубно сказывалось на всех, кто попадал в зону его влияния.

— Я собрал вас, господа, чтобы показать вам один интересный предмет, — заявил он, доставая мешочек с таймырской находкой. — Вот этот!

Он вынул пирамидку, положил ее на стол и добавил:

— Возможно, кому-то из вас сей предмет что-то напомнит, а кто-то просто посмотрит на него и выскажет свое мнение. Пока вы будете его рассматривать, я расскажу его историю.

Марат поведал присутствующим, какими исследованиями занимается Жилев, как его экспедиция обнаружила на заброшенном становище «глаз духа тундры» и что за этим последовало.

— Степан Игнатьич любезно позволил мне показать вам кристалл с тем, чтобы открыть его тайну, — заключил Марат. — Я пригласил сюда господина Широкова и госпожу Слуцкую потому, что считаю их причастными к этой истории.

— Но каким образом? — воскликнул Павел, поднимаясь и подходя к столу. — При чем тут эта штука? Она имеет отношение к Атлантиде?

Он взял кристалл в руки и инстинктивно положил его между ладонями основанием вниз. Некоторое время он смотрел на камень, и вторая перевернутая пирамидка засветилась, ослепительно вспыхнула и… погасла.

Войтич закрыл глаза. Жилев хотел остановить смельчака, сказать, что держать кристалл в руках может быть опасно, но слова застряли у него в горле.

— Вот как с ним нужно обращаться, — вдруг улыбнулся Широков. — Тогда все будет в порядке.

Он показал камень присутствующим. Пирамидка, которая находилась внутри основного кристалла, перевернулась и заняла другое положение — тоже основанием вниз. В комнате сразу что-то изменилось; напряжение, разлитое в воздухе, рассеялось. Жилев почувствовал, как медленно отступает стеснение в груди, перестает ныть сердце и в голове проясняется.

— Но… откуда вы знаете? — растерянно повернулся он к Широкову.

Тот покачал головой.

— Не готов ответить на ваш вопрос. Мне надо подумать.

— Вы принесли кинжал? — спросил Марат. — Давайте его сюда.

Дамы вздохнули с облегчением. Атмосфера в гостиной разрядилась, стала доброжелательной и более спокойной. Вместо раздражения и недовольства все ощутили прилив симпатии друг к другу.

Широков вытащил из барсетки нож с халцедоновой ручкой, подал Марату.

Тот уселся в свободное кресло, обвел взглядом присутствующих и заговорил:

— Приступая к расследованию этого дела, я понял, что все происходящее не связано ни с криминалом, ни с политикой, ни с вашим бизнесом, Павел Иванович. Этот кинжал напомнил мне кое-что. Необычный сплав, из которого изготовлено лезвие, рукоятка в виде рыбы относятся к культуре «золотых цивилизаций». То есть тех, чье жизнеобеспечение так или иначе связано с золотом. Солнечный металл — одно из самых загадочных веществ не только на Земле, но и… повсюду…

Этим словом — «повсюду» — Марат заменил готовое сорваться с языка «в других галактиках и звездных системах».

— Существование Антантиды, по-видимому, тесно связано с золотом. Боюсь, тайна «философского камня», над которой настойчиво бились маги и алхимики, уходит корнями в исчезнувшее наследие атлантов. Хотя они, вероятно, называли себя по-другому.

Жилев важно кивнул, подтверждая предположения сыщика. Тот перевел взгляд на Широкова и продолжил:

— В вашем деле слишком многое так или иначе имеет отношение к Атлантиде. Ваше собственное увлечение цивилизацией-призраком, ваше прозвище и даже ваша татуировка — трезубец.

— Позвольте… — Жилев подошел к Павлу и впился взглядом в татуировку на его руке. — Действительно. А как ваше, простите… прозвище?

— Варяг, — ответила за Широкова Лена. — Разве это связано с Атлантидой?

— Теснейше! — воскликнул ученый, загораясь. — Варяги и египтяне считались уцелевшими после катастрофы потомками атлантов, затерявшимися среди других народов, населяющих материки. Они… впрочем, это долгая история.

— Нет-нет, вы уж договаривайте…

Степан Игнатьевич только этого и ждал. Он принялся описывать северный народ с таким пылом, что все заслушались.

— Слова мои скорее можно назвать предположениями и гипотезами, нежели историческими фактами. Варяги своей идеологией и верованиями напоминают осколки некогда могучего воинского братства. «Варяг» по некоторым источникам означает — член союза, братства. Варяги промелькнули, как сияющая комета, оставив после себя яркий след в истории руссов. Их называли «русские витязи Севера»…

— Не отвлекайся, Степа, — подал голос Войтич, которому значительно полегчало.

Его лицо приобрело нормальный цвет, дыхание выровнялось. Он даже попросил, чтобы ему подняли повыше подушки и помогли сесть.

— Да, простите, — спохватился Жилев. — У меня есть привычка уходить в сторону от обсуждаемого предмета. Итак, о чем я говорил… А! Считается, что варяги жили в основном на побережье Варяжского моря, — теперь оно называется Балтийским. Но летопись говорит о неком Заморье: арктических территориях Ледовитого океана. Если учесть, что Атлантида затонула именно там… напрашиваются интереснейшие выводы. Думаю, около островов Франца-Иосифа, а также в шельфовой части моря Лаптевых, в районе Таймыра, на дне или в скальных туннелях покоятся целехонькие корабли атлантов. Между прочим, эти места издавна изобилуют аномальными явлениями. Но я снова отвлекся… Вернемся к варягам. Древние люди называли Атлантиду Страной Трех Пирамид, а родовой герб легендарных князей Рюриков — не что иное, как трезубец. На древних картах трезубцем обозначали горы. Впрочем, в те времена люди могли принимать гигантские пирамиды за горы и…

— Вы полагаете, что Рюрики — потомки атлантов? — перебил его Широков.

— Это только мое мнение, — скромно опустил глаза ученый. — Но оно не лишено оснований. Посудите сами: упоминаемый в славянских сказаниях остров Руяния — или Руяна, Буян, — считался мистическим центром Руси. А ведь Атлантида тоже была огромным островом! Далее. Языческие сказители помещают именно на острове Руяне Священное Дерево, кроной уходящее в иные миры. Именно над ним простирается Ирий — воинский Рай руссов…

Широков почувствовал, как проваливается в черную, гулкую бездну. Священное Дерево, Три Пирамиды, благоухающие райские кущи слились в пеструю круговерть, в которой мелькали Золотые Города, крылатые солнечные диски, зловещие черные всадники… и надо всем этим — бурлили темные воды мирового потопа…

Он продолжал сидеть в кресле, как и сидел, но сознание его будто разделилось на несколько частей, каждая из которых улетела в свой, отдельный мир, — далекий и от этой квартиры на Новодмитровской улице, и от города Москвы…

Остальное прошло для Павла Ивановича как в тумане. Он вроде бы присутствовал при разговоре, но это был всего лишь обман зрения. Обрывки фраз доносились до него сквозь наслоения иных картин и образов. Только когда зашла речь о Казакове, он попытался сосредоточиться.

Марат говорил о страхе Казакова, о его подозрениях по поводу Лены.

— У вашего ухажера, госпожа Слуцкая, развилась мания преследования, — добавила Ангелина Львовна. — Он считал, что вы собираетесь его убить. Мы с ним уладили эту проблему, и он успокоился. Вдруг три дня назад Вадим Сергеевич явился ко мне на сеанс в невменяемом состоянии. Он жаловался на бессонницу, галлюцинации и приступы панического ужаса. Его преследовали видения, связанные якобы с дьяволом. Это странное существо являлось к нему по ночам и давало советы, которых он не мог ослушаться. Ночной гость, или Демон Мрака, как он представился Казакову, приобрел над ним полное влияние.

— Как он назвался? Демоном Мрака? — изумленно спросил бизнесмен, вспомнив показания покойного Завьялова.

— Обычная шизофрения, — фыркнул Жилев.

— Не все так просто! — возразил Марат.

Он посмотрел на Широкова и прочел в его глазах желание продолжить разговор в другом месте, без Жилева и Войтича. Все, что они могли сообщить, они уже выложили. Прочее их не касается.

— Вынужден покинуть вас, господа, — неожиданно заявил Павел Иванович, вставая. — Нам всем нужно отдохнуть и подумать.

Кристалл, с согласия ученого, Марат на время захватил с собой…

Глава 55

— У меня голова идет кругом, — вздохнул Широков, когда они спустились во двор. — Можем мы обсудить кое-что втроем? Вы, я и Лена. Есть вещи, не предназначенные для чужих ушей.

— Вчетвером, — возразил Марат. — У меня нет секретов от доктора Закревской.

— Моя просьба не в счет?

Калитин упрямо наклонил голову со словами:

— На сей раз нет.

— Вы меня удивляете… — протянул бизнесмен. — Вам нужен эксперт-психоаналитик? Хотите удостовериться в моей вменяемости? Впрочем, в этом есть свой резон…

Ангелина Львовна и Лена молча стояли рядом, не вмешиваясь в мужской разговор.

— Решайте, — сказал Калитин бизнесмену. — Мы остаемся в том же составе или расходимся в разные стороны.

— Это шантаж? — усмехнулся Широков.

— Это мое условие, — не дрогнул Марат.

Они походили на двух оленей в преддверии схватки. Оба жесткие, воинственно-непреклонные. Широков, поразмыслив, уступил.

— Ваша взяла… Ладно, вчетвером так вчетвером. А как нам быть с Войтичем и Жилевым?

— Они забудут и о кристалле, и о нашем разговоре, — сказал Марат.

Такой ответ огорошил бизнесмена. Женщины тоже обменялись недоуменными взглядами.

— Старик и ученый все еще находятся под влиянием поля кристалла, — объяснил Калитин. — Существует так называемое последействие. Я догадался, что это за штука. Но вы, Павел, превзошли все мои ожидания. Ловко вы с ним управились!

— Это вышло само собой, — смутился Широков.

— В таком виде, когда основания пирамидок в одинаковом положении, кристалл безопасен для здоровья, зато может вызвать амнезию. Правда, не сразу, а по прошествии времени. Через час или больше. Жилев, скорее всего, решит, что «глаз духа» пропал еще на Таймыре. Члены его экспедиции подтвердят это.

— Мы тоже все забудем? — огорченно воскликнула Лена.

— Возможно, да… а возможно, и нет… в зависимости от обстоятельств.

— Уклончивый ответ, — недовольно нахмурился Широков. — Откуда вам известны свойства кристалла? Приходилось встречаться с чем-то подобным?

— Выходит, так…

— И как же нам уберечься от амнезии?

— Вернуть пирамидкам прежний вид. Не надолго. У вас это наверняка получится, Павел.

— А вы не простой сыщик!

Калитин не стал отрицать очевидного.

— «Глаз духа» принес бы кучу неприятностей, если бы не вы, — с примирительной улыбкой сказал он. — Совладать с ним мог только тот, кто умеет обращаться с похожими вещами. Я, например, хотя и разбираюсь в его свойствах, вряд ли сумел бы обезопасить себя от этой штуки. Еще немного, и Войтич с Жилевым могли окончательно расклеиться. Да и нам бы не поздоровилось.

— Завидую вашей осведомленности.

— А я — вашей сноровке! — не остался в долгу Марат. — Как у вас это получилось?

— Сам в растерянности…

— Позвольте вам не поверить.

— Я на вашем месте тоже не поверил бы, — вздохнул бизнесмен. Калитин вызывал у него все больший интерес. — Может, познакомимся поближе?

— Чуть позже, — согласился тот. — Мы еще не все обсудили.

— Поехали за город, — предложила Лена, которая, несмотря на все передряги, не потеряла присутствия духа. — Найдем тихую полянку в лесу, где нам никто не помешает.

Предложение было принято, и две машины, одна за другой, направились на Дмитровское шоссе…

— Что ты обо всем этом думаешь? — спросил Павел, искоса поглядывая на взволнованную Лену.

— Марат Калитин — загадка, которую нам с тобой предстоит разгадать наряду с остальными. Если хоть кто-то в состоянии разобраться в происходящем, то это он. К женщине-психоаналитику тоже стоит прислушаться.

— Она постоянно молчит.

— Не любит бросать слов на ветер.

— Это женщина Калитина, — высказал свою догадку Широков. — Видимо, они давно вместе и привыкли помогать друг другу.

— Нам не нужно ничего скрывать от них.

Широков кивнул. Он принял такое же решение. Доверившись Марату, они смогут распутать этот дьявольский клубок.

Городские окраины остались позади. Калитин, который ехал впереди, выбрал удобный съезд и свернул с шоссе. «Мерседес» Широкова последовал за ним.

Они остановились в тени березовой рощи, насквозь пронизанной солнцем. Поросшая колокольчиками полянка привела женщин в восторг. Расположились прямо на траве, расстелив пару одеял из багажника Марата.

— Ты так предусмотрителен, дорогой, — улыбнулась Ангелина Львовна. — Не хватает только угощения.

— Угощение потом. Нашим друзьям не терпится задать нам кучу вопросов.

Удобно усевшись, Павел первым делом обратился к Калитину с вопросом, как тот узнал о кристалле и какое отношение «таймырская находка» имеет к нападениям на него, Широкова.

— Не хотите ли вы сказать, что злоумышленники — посланцы с того света, какие-то призрачные атланты, которые давным-давно погибли вместе со своим островом? Если он вообще когда-нибудь существовал на самом деле!

— Именно это — наиболее вероятное объяснение, — кивнул Марат. — Разве вы сами не склоняетесь к тому же выводу?

Широков чувствовал себя неуютно под обращенными на него взглядами.

— То, что простительно ученому-фантазеру, непростительно вам, человеку, работающему, как я понимаю, на силовую структуру, — с вывозом произнес он. — Признаться, теория господина Жилева по поводу моего прозвища и вытатуированного трезубца меня не убедила.

Морок, нахлынувший на Павла в квартире эксперта, рассеялся, и включился привычный скепсис.

— Лукавите, господин Широков, — улыбнулся Марат. — Вы еще в юности увлеклись Атлантидой. Помните географический кружок и лекции, которые вы читали? Ими заслушивалась вся школа. Тогда вы сами называли варягов потомками атлантов, рассеянными среди людей.

— Кто, будучи подростком, не увлекался безумными идеями? — вяло отбивался Павел.

— Оставьте свою иронию и свой ум. Умом вы ничего не поймете. Доверьтесь интуиции, шестому чувству, которое помогло вам обуздать кристалл. Тогда… возможно, до вас кое-что дойдет. Я не буду повторяться и рассуждать о вашем прозвище, татуировке и прочем. У вас в центральном офисе на столе стоит статуэтка Посейдона.

— Ну и что? У кого-то стоит бюст Пушкина, у кого-то — фотография жены и детей, у кого-то…

— Не перебивайте меня, — остановил его Калитин. — Итак, у вас на столе стоит фигурка Посейдона, древнегреческого бога морей и океанов. Почему не Зевса, например? Не Гермеса, лукавого покровителя торговли и прибыльных операций, что было бы логичней?

— Дело вкуса… — буркнул Широков. — Впрочем, вы правы. Мне по душе именно Посейдон. Почему, объяснить не могу, извините. Сам не знаю. Можете списать это на варягов, которые были морскими разбойниками, воинами, зависящими от водной стихии, если хотите. Опять же при чем тут…

— Наберитесь терпения! — не выдержала докторша. — Выслушайте, по крайней мере!

— Простите…

Госпожа Слуцкая при этом сидела молча, боясь пропустить хоть слово.

— Видите, Павел, вы сами только что установили причинно-следственную связь, — продолжил Марат. — Увлечение варягами объясняет ваше увлечение Посейдоном. Случайность — это замаскированная закономерность. Пойдемте дальше. Кто же таков на самом деле грозный владыка морей Посейдон? Мифы представляют нам Зевса богом третьего поколения, и до него…

— …миром правили другие боги! — подхватила Лена. — Первым из сыновей Крона был не Зевс, а…

— Посейдон? — быстро спросил Широков.

— Вот именно! «Синекудрый» Посейдон был первым небесным супругом Земли.

— Все это следует понимать не буквально, а иносказательно, — добавила Закревская. — В мифологии бывает заложен столь глубокий смысл, что до него не докопаться.

— О чем вы говорите?

— Вникайте, Павел, вы не глупый человек. Во времена Троянской войны главным богом еще был Посейдон. Затем… боги поделили господство над миром, и Посейдон, бросив жребий, получил в удел моря и океаны. Происходит передел власти, но Посейдон не признает этого.

Нет, не хожу по уставам Зевесовым, как он ни мощен.

С миром пусть остается на собственном третьем уделе;

Силою рук меня, как ничтожного, пусть не стращает! — выразительно процитировал Марат.

— Вижу, вы основательно подготовились…

— Я всегда подхожу к делу ответственно.

— Это ваш принцип, Калитин?

— Угадали. Итак… Посейдон остается независимым и неоднократно восстает против Зевса. В отличие от других олимпийцев, владыка морской не мог похвастаться многочисленным потомством, но все же породил как монстров, так и героев. Два этих противоположных начала вступили в борьбу друг с другом. Именно Тесей, героический сын Посейдона, убивает Минотавра — тоже сына Посейдона, только чудовищного, олицетворяющего собой зло. Таким образом, перед нами возникает картина Великого Противостояния. Знакомо, не правда ли?

В лице Широкова что-то дрогнуло.

— Вы демонстрируете нешуточные познания, Калитин, — сказал он.

— С некоторых пор я тщательно изучаю историю этой планеты-малышки. Здесь, в затерянном мире, сталкиваются самые разные интересы. Просто диву даешься. Непонятным образом Земля стала камнем преткновения для множества цивилизаций. Как они попадают сюда? Что ищут? На что рассчитывают?

— Вы хотите сказать… история Посейдона — отголосок давних событий, когда вселенские игры вели более могущественные существа?

— Несомненно. Эта история напрямую касается вас, Павел. Где-то что-то происходит, и о вас вспомнили. Вы оказались на перекрестье чьих-то замыслов. Видите ли, именно Посейдон был покровителем Атлантиды, и его потомки безраздельно царили там. Из чего следует: варяги и египтяне — осколки атлантов. Есть версия, что Скифскую империю тоже основали они, а сами атланты — наследники еще более ранней космической цивилизации, символами которой являлись пирамиды, кристаллы, рыбы и прочие морские атрибуты…

— Секундочку! — остановил его Широков. — Так мы далеко зайдем. Вы что-то сказали о кристаллах…

— Атланты не просто использовали кристаллы и в разной степени владели заложенной в них информацией. В кристаллах — основной источник их могущества. Осмелюсь предположить, что они владели тайной получения золота. Существует некая субстанция, способная под воздействием солнечных лучей стимулировать образование «желтого металла». Атланты могли использовать пирамиды для получения этой субстанции… правда, в ничтожно малых количествах. Но этого хватало для того, чтобы утопать в изобилии и роскоши. Они тщательно хранили свой секрет…

— …и унесли его в ледяную могилу, — подхватила Лена. — Вы сказали, Страна Трех Пирамид? Ведь у Посейдона сила была сосредоточена в трезубце. Мы разучились читать язык символов!

— К сожалению, — констатировал Марат.

— Или к счастью! — возразил Широков.

— Кристаллы-пирамиды, если их три, обозначались символом «трезубец». Я правильно поняла? — вмешалась Ангелина Львовна. — Тогда при чем здесь вода? Посейдон, как ни крути, повелитель морей и океанов.

— Вода — тоже кристалл, — объяснил Марат. — Только она принимает кристаллическую форму при нуле градусов по Цельсию. Вообще-то, Павел, вы не хуже меня должны знать, что кристаллы — особая форма жизни, со всеми ее признаками. Кроме обмена информацией и энергией, они еще размножаются и растут. Во всяком случае, с «таймырской находкой» вы быстро нашли общий язык.

— Я сделал это неосознанно! Поверьте.

— Нам всем повезло, благодаря вашим неосознанным действиям. Кристалл, обнаруженный на заброшенном зимовье, очень опасен. У него сильный разрушительный потенциал.

Широков сорвал травинку и покусывал ее, впервые в жизни ощущая себя пришельцем. Ему казалось, что он загостился здесь, на чужой земле.

— Откуда вы черпаете свои догадки, Калитин? — сухо спросил он. — Готов побиться об заклад, мы с вами… одного поля ягоды.

— Не стану отрицать.

Женщины молча переглянулись.

— Можно мне еще раз посмотреть на эту штуку? — робко попросила Лена.

Марат кивнул и отправился к машине за мешочком. Когда он вернулся, Широков встал и ходил кругами по лужайке. Он выглядел взбудораженным и сердитым.

— Я бы тебе не советовал брать его в руки, — сказал он, когда Лена потянулась к мешочку.

Но та бесстрашно достала пирамидку и поставила на ладонь. Внутренний маленький кристалл совершенно слился с материнским, и глаз не мог различить его.

«Подключение» произошло спонтанно, там более что Лена, как до нее Широков, обращалась с пирамидкой так, будто делала это каждый день. Ей явно было знакомо подобное обращение.

— Эта штука, кроме всего прочего, подпитывает Теней, — вдруг произнесла она, словно между ней и кристаллом установилась связь и взаимопонимание.

— Что?

— Существуют фантомы, не имеющие собственных разума и воли, — терпеливо объяснила молодая женщина. — Их умели создавать маги Атлантиды. Теней можно вызвать до сих пор, несмотря на то, что катастрофа поглотила их создателей.

— Вызвать? — недоверчиво спросила Закревская.

Лена кивнула, не отрывая глаз от пирамидки.

— Они наделены определенной силой и могут быть вредоносны. Тени… питаются страхом. Они легко откликаются на низменные помыслы и необычайно хитры. Тени поддаются всем дурным влияниям. Поэтому их зачастую призывают адепты черной магии.

Все трое — Широков, докторша и Калитин — в упор уставились на Лену. Она смутилась и замолчала.

— Только не говорите, что вы научились этому, заблудившись в метро! — бросил Павел.

— Где-то я училась этому, — пробормотала она, теряясь под пристальными взглядами. — Если не в метро… тогда где же?

У нее сделалось такое несчастное лицо, что Ангелина Львовна прыснула.

Широков не разделил ее веселости. Он поспешил отобрать у Лены кристалл, водворить обратно в мешочек и повесить на ветку березы, подальше от честной компании.

Возвратившись, он вопросительно повернулся к Марату, ожидая объяснений.

— Знаю, что вы хотите сказать, — начал он, не дождавшись никакой реакции последнего. — Вы думаете, я и моя соседка госпожа Слуцкая имеем какое-то отношение к погибшей Атлантиде.

— Это всего лишь гипотеза, — улыбнулся Калитин. — Смелая, согласитесь. И, если подойти к ней непредвзято, имеющая под собой почву. Все странности, которые происходят вокруг вас, в этом ключе обретают смысл. Кто-то пытается выйти с вами на контакт! И для этого использует любой способ выбить вас из колеи, привлечь ваше внимание.

— Вплоть до физического уничтожения?

— Угрозу смерти трудно игнорировать, простите за цинизм.

— Чего же от меня хотят?

— Полагаю, это можете знать только вы. Я считаю, убийство Граббе, нападения на заправочные станции, покушение на вас, смерть Завьялова, через которого вы хотели выйти на «заказчика», оставленный в вашей квартире кинжал с халцедоновой ручкой, убийство Пилина и Багирова, — звенья одной цепи.

— Звучит мрачно…

— Кинжал должен был пробудить ваши воспоминания… А Граббе могли убить по двум причинам: чтобы бросить подозрение на Лену или не позволить передать ей карту из книги Кирхера и тем самым не навести ее на мысли об Атлантиде.

— Вы сами себе противоречите, — заметил Широков.

— Знаю, знаю ваши возражения. Мол, странная тактика — в одном случае помешать вспомнить, в другом — наоборот, помочь. Я и не говорю, что все просто. История весьма запутанная, господа.

— Значит, Пилин ни при чем?

— Скорее, он сам жертва, — подумав, заключил Марат. — Его образ использовали, как реальный для вас образ врага.

— А Демон Мрака?

— Некое существо, умеющее манипулировать сознанием людей и принимать разные обличья. Двойники-тени не такая уж диковинка. Думаю, каждый из вас слышал или читал о чем-то подобном. Если «теней», как изволила выразиться Лена, умели создавать в Атлантиде, кто-то может создавать их и сейчас.

— Либо использовать уже созданные, — подсказала она.

— Верно. Живой Пилин был нужен, чтобы создавать путаницу, а когда он стал лишним, от него избавились. Демон Мрака решил действовать в одиночку. Завьялов погиб по той же причине. Он опрометчиво дал обет служения Злу, не подозревая, что по его душу явятся и потребуют выполнения обязательств. Его использовали, а потом убрали. Багиров же погиб потому, что начал кое о чем догадываться. Рано или поздно он бы пришел к мысли о «двойниках».

— Прямо как в фантастическим триллере! — не сдержалась Закревская.

— Любые фантазии при ближайшем рассмотрении оказываются не такой уж выдумкой.

— Граббе тоже могла убить женщина-двойник, которую все принимали за меня, — осенило Лену. — Она запросто погубила бы кого угодно, будь на то воля ее хозяина. Меня начальник чуть с работы не уволил из-за нее. Наряжалась путаной и являлась в мой проектный институт!

— Тогда… возможно, что и Казакова преследовала женщина-двойник, питавшаяся его страхом, — добавила докторша. — Его атаковали с двух сторон лже-Лена и Ночной Гость. Неудивительно, что он свихнулся.

— Теперь я начинаю понимать… как он оказался в заброшенном парке, — сказал Широков. — Казаков пытался напасть на меня с ножом… пришлось его убить.

— Казаков мертв?

— Мертвее не бывает. Я его застрелил, а тело спрятал в развалинах и присыпал мусором. Боюсь, его не скоро найдут.

— Бедный Вадим, — вздохнула Лена. В ее сердце шевельнулась жалость к непутевому ухажеру.

Калитин задумался.

— Я одного не понимаю, — сказал он. — Зачем использовать таких, как Казаков, Пилин, Завьялов, если этот… хм… Демон Мрака может действовать самостоятельно или при помощи «двойников»?

Марат невольно посмотрел на Лену, и та сочла, что он обращается именно к ней.

— По разным причинам… — пожала она плечами. — Тень нуждается в постоянной подпитке, иначе она слабеет и может вовсе исчезнуть. То ли дело человек? Если готов принять любую помощь в обмен на мнимое могущество, то почему бы кое-кому не таскать каштаны из огня его руками? Зачем утруждаться понапрасну и попусту тратить свои драгоценные ресурсы?

— Вы, Лена, великолепный эксперт по магии, — улыбнулась Закревская.

— После того как я заблудилась в метро… у меня что-то открылось…

— Третий глаз, — пошутил Широков.

— Продолжайте, Лена, — подбодрил ее Марат, но ей расхотелось говорить.

— В сущности, мне больше добавить нечего.

Она расстроилась. О метро лучше было не упоминать.

Павел Иванович пожалел, что нет рядом Зуброва. Он бы все расставил по местам, нашел бы каждому фактику, каждой выбивающейся из логического ряда детали надлежащее объяснение.

— А ведь все дело в вас, господин Широков, — загадочно произнес Марат. — Кинжал с ручкой в виде рыбы, оставленный в вашей квартире, — явный намек, подсказка, которую вы так и не поняли. Похоже, Атлантида не миф. Она действительно существовала. Я склоняюсь к мысли, что ее вожди сами позаботились о том, чтобы не оставлять после себя следов. Почему? Им виднее. Огромный кусок суши затонул вследствие ужасного природного катаклизма. Под влиянием чего? Можно долго гадать. Если верить египетской карте, Атлантида затонула в районе Северного Ледовитого океана, а не в Атлантике, как принято думать. И все ее тайны покоятся под толщей воды и льда. До них не добраться. Кристалл, найденный на Таймыре, подтверждает, что атланты начали осваивать материковый север. Есть версия, что именно на Таймыре находятся их усыпальницы.

— Думаете, материк тоже был частично затоплен? — спросил Широков.

Марат пожал плечами.

— Вода должна была подняться. Уже никто не спорит, что легенда о потопе имеет реальные корни. Жилев с Войтичем не без оснований считают шельф моря Лаптевых хранилищем артефактов погибшей цивилизации. Вряд ли катастрофа такого масштаба была полной неожиданностью для вождей Атлантиды. Они наверняка предприняли попытку спастись… или хотя бы уберечь свои реликвии.

— Допустим, все это так, — согласился Широков. — Только при чем здесь я?

— Вам же откуда-то известно, как обращаться с кристаллом… На вашем столе — статуэтка Посейдона. У вас татуировка на руке в виде трезубца. С ранней юности вы увлечены Атлантидой. Вы купили квартиру в том же доме, где проживает Лена Слуцкая. Судьба не раз сталкивает вас с этой женщиной. Она была знакома с Граббе, в мастерской которого я нашел египетскую карту. Я не верю в случайности, Павел. А вы?

Бизнесмен долго молчал, осмысливая услышанное. Внешне он оставался спокойным, тогда как чутьем угадывал правду в словах Калитина.

— У вас есть тайное имя? — поднял он глаза на Марата.

Широков и Лена вдруг ощутили себя чужими на этой поляне, поросшей лесными цветами… как будто они по ошибке забрели сюда. И теперь не знают, куда им податься.

Калитин так долго молчал, что они перестали ждать ответа. И вдруг услышали:

— Меня зовут Тэлл Элакриэн. Под этим именем я известен в галактике Эол и других галактиках дальнего космоса.

Широков покачал головой. Происходящее казалось ему детским сном, навеянным фантастическими романами. Что говорит этот человек, бывший хозяин сыскного агентства «Барс»? Какой космос? Какие галактики? Бред…

Вместо того чтобы встряхнуться и сбросить опасное наваждение, он сказал, ужасаясь собственным словам:

— Мое тайное имя — Унно Мар… так меня называли еще до космоса… — он смахнул ладонью выступивший на лице пот и выдавил: — Я сумасшедший…

Глава 56

В ресторане «Капуцин» подавали блюда старинной итальянской кухни. Имитирующие монастырскую кладку стены были увешаны гравюрами в духе шестнадцатого века.

— А здесь уютно, — сказала Лена.

— Что будем пить? — спросил Павел.

Разговор на поляне освободил его от оков, которые изрядно докучали господину Широкову. Теперь все становилось более-менее ясным.

— Я словно странник, заглянувший в придорожную таверну подкрепиться и отдохнуть перед дальней дорогой.

— И ты знаешь, куда надо идти?

— Меня всегда преследовало чувство, будто я заезжий гастролер, у которого кончается контракт с местным театром. Понимаешь, что здесь тебе делать более нечего, а куда деваться, неизвестно.

— Теперь ты собираешься продлить контракт?

— Теперь я знаю, кто я. Остальное сложится…

Лена ерзала на стуле и тревожно оглядывалась.

— Тебя что-то беспокоит?

— Кто-то наблюдает за нами… — прошептала она.

— Здесь никого нет.

Зал в это время был пуст. Маленькие окна с цветными стеклами создавали сумрак, в котором тонули крепкие дубовые столы и стулья. Светильники по углам зажигали только к вечеру, так же как и выложенный из круглых природных валунов очаг.

Подошел официант.

— Мясо будет через двадцать минут, — сказал он, достал спички и зажег стоящую на столе свечу в медном подсвечнике. — Выбрали напитки?

— Принесите красное «Кьянти», — сказал Павел, поскольку Лена затруднялась в выборе.

Когда парень удалился, они продолжили беседу.

— Получается, по городу разгуливает мой двойник! — возбужденно шептала Слуцкая. — Его принимают за меня…

— Ее, — поправил Широков. — Ее принимают за тебя.

— Она может натворить все, что угодно, а виноватой буду я? Веселенькое дельце! Слу-у-ушай… так это она подралась с Быстровым в кафе. Я-то себе голову ломала, думала, он нарочно врет, мне назло.

— Быстров — твой бывший муж?

Лена кивнула, не переставая поглядывать по сторонам.

— Забавно, — усмехнулся Павел.

— Мне не смешно! — рассердилась она.

— По крайней мере, к тебе не явился Демон Мрака.

— И на том спасибо…

— Похоже, Ночной Гость, преследовавший Казакова, и мой «заказчик» — одно и то же лицо, — заявил Широков. — Тень, принявшая облик Пилина. Кто-то послал ее сюда с определенной целью. Вот почему Завьялов опознал в Пилине своего нанимателя.

— Демон Мрака — не Тень, — возразила Лена, наклоняясь через столик к Павлу. — Это может быть… Посланец. Он гораздо сильнее и опаснее любой Тени. Его тело — довольно плотный фантом, который способен изменяться. Он перемещается куда хочет, появляется и исчезает. Стены и двери для него не преграда. Единственный недостаток — Посланник не может присутствовать в этом мире сколько угодно долго. Он вынужден уходить и приходить. Не знаю почему, но это так…

Официант принес вино и разлил понемногу в бокалы.

Павел залпом выпил. Слова Лены приводили его в дрожь. Он не подвергал их сомнению, как раньше. Скорее, искал в них подтверждение собственным догадкам.

— Все-таки непонятно, — добавила она. — Допустим, мы когда-то были жителями Атлантиды… Но ведь с тех пор все изменилось. Кому мы понадобились? И вообще… при слове Атлантида во мне ничто не отзывается. Абсолютно! Спорим, эта империя называлась по-другому? Что-то связанное с солнцем… какая-нибудь Соллия… Там было изобилие желтого металла… Золото лилось рекой! Из него делали бассейны для омовений и крыши домов.

— Сольгер, — подсказал Павел. — Солнечная земля. Неплохо звучит, а?

— Сольгер… — зачарованно повторила она. — Переливается, как хрусталь… звенит, как колокольчик.

Они заговорили наперебой, словно эмигранты, которые с ностальгией вспоминают далекую родину.

— Там не было денег, их заменяли золотые слитки…

— А дворцы строили из красного, белого и черного камня. В садах журчали фонтаны… разгуливали огромные птицы с пестрыми хвостами… И кошки. Большие пятнистые кошки с густой мягкой шерстью. Они были ручными, их водили в золотых ошейниках, с драгоценными кабошонами в проколотых ушах!..

— Дворцы стояли на возвышенностях, окруженные водными каналами, мраморными лестницами и ажурными мостами…

— Спиралевидные храмы лабиринтами уходили глубоко под землю, в многоярусных подземельях хранились сокровища. Там же находились главные святыни…

— Сольгер — крохотный осколок некогда могучей космической империи Пеллактур, — вырвалось у Широкова.

Лена забыла о своих страхах, задумчиво глядя на пламя свечи. Попросила:

— Расскажи мне о ней…

— Созвездие Тхаа…. Улитки. Оранжевая звезда — солнце Пеллактура и основной источник золота. Когда начинался солнечный ветер — три кристалла преобразовывали его в желтый металл…

— Те же кристаллы и есть Три Пирамиды атлантов?

— Полагаю, да, — кивнул Павел. — У правителя Сольгера была дочь, Рейя…

— Ты любил ее?

Широков не знал, что ответить. Рейя ворвалась в его память, как огненный метеор, прорезавший тысячелетнюю тьму. Он не мог назвать чувство к ней любовью…

Образы и целые картины возникали в сознании Широкова, словно вечность не пересыпала в своих ладонях бесчисленные песчинки, разделяющие день прошлый и день сегодняшний.

— Время — даже не иллюзия, — вдруг сказала Лена. — Это лишь отзвук, слабая тень иллюзий… Только жизнь имеет значение.

Широков молчал, погрузившись в воспоминания.

— Но почему мы покинули Пеллактур? — он наморщил свой красивый благородный лоб. — Хотели затеряться во вселенной?

— Марат думает так же. Помнишь, он спросил, от кого ты прячешься?

Павел в недоумении развел руками.

— Если бы я знал! Вообще-то игра в прятки — не в моем характере.

— Наверное, была причина…

Официант принес заказанные блюда, и чары момента разрушились, уступая место трезвому взгляду на вещи. То, что минуту назад с таким увлечением обсуждали Лена и Широков, показалось теперь сущим бредом.

— Я не хочу есть… — сказала она, чуть не плача.

Павел отрезал кусочек телятины и ожесточенно жевал.

— Черт! — пробормотал он. — Какой-то Посланец гоняется за нами, а мы даже не знаем, что ему нужно!

Лена засмеялась. Эти слова резали слух и противоречили здравому смыслу. Какой космос? Какие Посланцы?

Широков налил еще вина.

Лена решила напиться. Она чувствовала себя не в своей тарелке, будто занимала чужое место за столом…. и не только. Вся ее прежняя жизнь в семье генерала, замужество, работа в проектном институте показалась ей чередой снов, смутных и тревожных.

Там, в Сольгере, у нее было другое имя. Ния, кажется. Короткое и звучное.

Ее память выдавала подробность за подробностью, и Лена уже была не рада этому.

— В Золотом Городе тебя звали Энар… — удрученно пробормотала она, не глядя на Широкова.

Тот не успел прокомментировать ее реплику…

Тяжелая входная дверь скрипнула, и в зал ресторана «Капуцин» вошел мужчина лет шестидесяти, среднего роста, с бледным продолговатым лицом и выразительными глазами.

Павел сделал слишком большой глоток вина и закашлялся.

Мужчина сел за соседний столик, так, чтобы молодые люди могли его видеть, и натянуто улыбнулся.

Лена не сводила с посетителя остановившегося взгляда.

— К-кто это? — спросила она. — Ты его знаешь?

Широков сморгнул выступившие от кашля слезы, присмотрелся. Его скулы напряглись, губы сжались. Он отложил вилку и потер виски.

— Черт! — пробормотал он. — Черт…

— Кто это?

— Я слишком много выпил на голодный желудок… и мне мерещится разная чертовщина…

Лена испугалась. На нее накатывала паника. Она едва сдерживалась, чтобы не вскочить и не броситься прочь отсюда, в многолюдье и свет улицы. Там она хотя бы сможет позвать на помощь…

— Это Зубр, — глухо произнес Павел. — Алексей Федорович Зубров, мой бывший… наставник. Он помог мне встать на ноги, заменил отца и мать…

— Ты побледнел. Тебе… неприятно его видеть? Что он здесь делает?

— Я бы и сам хотел знать, — усмехнулся Широков, положил свою ладонь на руку Лены и слегка сжал ее. — Дело в том, что Зубр… умер несколько лет назад. Не пугайся. Возможно, этот человек просто очень похож на него. Только и всего.

Лена подавила готовый вырваться крик ужаса. «Посланец! — пронеслось у нее в уме. — Демон Мрака. Он явился за нами. От него не спастись!»

— Успокойся, — прошептал Павел, наклоняясь к ней. — Так мы выдадим себя.

— Выдадим?! — задохнулась Лена. — Значит… ты тоже… ты считаешь, он пришел за нами?

Она старалась выровнять дыхание и расслабиться. Может, все не так страшно?

— Бегство нас не спасет… — шепнул Широков, продолжая удерживать ее руку.

Пожилой мужчина, похожий на Зуброва, неловко поднялся и подошел к их столику.

«Двойник! — молнией вспыхнуло в уме Лены. — Он убьет нас! Ему ничего не стоит…»

— Рад приветствовать вас, господа, — тщательно и с усилием выговорил «Зубров». — Позвольте присесть?

— Будьте любезны, — без улыбки кивнул Широков. — Чем обязаны?

Человек деревянно опустился на стул и застыл, не прислоняясь к спинке.

— Я долго разыскивал вас. Очень долго. Но мои поиски увенчались успехом. Не бойтесь, я не причиню вам вреда. — Он посмотрел на Лену, и та покраснела. — Не нужно никуда бежать, звать на помощь. Это лишнее. Я пришел, чтобы предупредить вас…

— Не мешало бы сначала представиться, — наторожился Широков.

— Меня зовут Алексей Федорович Зубров.

Лена с удовольствием нырнула бы под стол, но не хотела позориться перед Павлом.

— Вот как?! — изумленно воскликнул он. — А я-то думал, благословенной памяти Зубр давно покоится на кладбище!

— Его кости почти истлели, — согласился пожилой мужчина. — Не мог же он явиться перед вами в таком виде?

— Он?! — выдохнула Лена. — Так вы… не он?

Мысли о двойнике вызывали у нее дрожь, ее зубы выбивали мелкую дробь. Но она держалась.

— Я принял его имя и облик, чтобы поговорить с вами, — объяснил странный посетитель. — Господин… э-э… Широков был близок с Зубровым. Вот я и решил, что ему будет приятно вновь увидеть своего бывшего партнера. Что-то не так?

— Да будет вам известно, милостивый государь, здесь покойники не разгуливают по ресторанам, — бесстрашно заявил Павел.

Молодые люди постепенно приходили в себя. Мнимый Зубров почему-то перестал пугать их, а, напротив, располагал к себе. От него исходили симпатия и живой интерес.

— Простите… — сказал он. — Я не успел достаточно изучить здешние правила. Их слишком много, и они невероятно сложны. Раз не полагается общаться с умершими, то… как нам быть?

— Назовите свое настоящее имя, — потребовал Широков. — Кто вы?

— Возможно, вы не помните, но… когда-то мы знали друг друга. Отдаленно… Меня зовут Виссагор. Я хранитель Свитков…

Мужчина нес полную околесицу.

— Вы ошибаетесь, — заметил он. — То, что вы покинули, продолжает существовать. Кому-то понадобились Свитки.

— Какие Свитки? — удивился Павел. — Мы понятия не имеем, о чем идет речь.

— У нас нет никаких Свитков, — подтвердила Лена.

Виссагор изобразил на лице некое подобие улыбки.

— Я знаю, — сказал он. — Свитки хранятся в пещере, которую я покинул ради того, чтобы отыскать вас. Занесенные серебристой пылью дворцы и замки, пустынные побережья, заброшенные лабиринты — вот все, что осталось от Города…

— Постойте! — в глазах Лены появился проблеск понимания. — Как вы сказали? Я что-то…

Она мгновенно ушла в себя, провалилась в прошлое, как в бездонный колодец. Широков тряхнул ее за плечо:

— Лена!

— Не трогайте, — остановил его Виссагор. — Пусть она вспоминает. Это важно для вас обоих.

— Агарисий… — пробормотала она. — Ученица Мага… Аньель! Кажется, это меня так звали… Потом… Одноглазый и его Всадники… Рыцари Райнлава сражались с ними… нам пришлось бежать… какой-то призрачный Мост… Унно Мар!

Она открыла глаза и уставилась на Широкова невидящим взглядом.

— В Городе тебя звали Унно Мар, я же говорила…

— Я проследил ваш путь в затерянный мир Черная Голова, или Бездна, как мы его назвали, — пояснил Виссагор. — Вы долго осваивались, но все же сумели приспособиться к существованию в твердой вселенной, основали империю Пеллактур. Подробности я упускаю… Оттуда вы перебрались на планету Земля. Сольгер… припоминаете?

— Да, — кивнула Лена. — Нам все время приходилось скрываться. Но почему?

Виссагор замешкался, и вместо него ответил Широков.

— Беглецы принесли с собой тайну рождения золота. Слезы Солнца. Это связано с кристаллами… Все «золотые» цивилизации в той или иной мере зависели от желтого металла.

Виссагор неловко покачал головой, как будто его шея плохо двигалась.

— Вас разыскивают не только по этой причине, — возразил он. — Я надеялся, что вы сами вспомните. Два существа, одно из которых является «ларцом» или «улиткой», а второе — «ключом»…

Перед Широковым появился лесной отшельник Харлампий со словами: «Ты ключ!»

— Не понял… — пробормотал бизнесмен. — Что значит быть «ключом»?

— Существо-«ключ» — носитель Символа, без которого «улитка» не откроет вход в пещеру.

— Ты просто Али-Баба… — нервно захихикала Лена. — Умеешь открывать пещеры с сокровищами! Сим-сим, откройся!

Ее веселость испарилась быстрее, чем затих смех.

— Трезубец! — торжествующе заявила она, указывая на руку Павла. — Вот что это за символ.

— Трезубец?..

Лену сразила наповал ее собственная проницательность.

— Тогда кто же эта… «улитка», «ларец» или как его там… — вопросительно уставилась она на Виссагора.

Тот молчал.

— Неужели… Нет! Быть «ларцом»… фу! Согласитесь, что…

— Вы храните Слово, — без обиняков заявил гость. — Только Слово и Символ вместе могут открыть доступ в пещеру и к Свиткам.

Лена открыла было рот, но тут же его закрыла.

— Вы чрезвычайно благоразумны, — похвалил ее Виссагор. — Не произносите Слово вслух. Я бы советовал даже не думать о нем.

Госпожа Слуцкая невольно оглянулась. Кроме них в зале никого не было. Она хотела сказать, что не помнит никакого «Слова», однако промолчала.

— Это ничего не значит, — подлил масла в огонь Виссагор. — Посланцы хитры и коварны. Они придумают множество способов обмануть вас и получить желаемое.

— Вы хотите сказать, нас разыскивают, чтобы использовать как… отмычку для какой-то пещеры? — возмутился Павел. — Ради этих… Свитков? Что в них ценного?

— Не знаю, — разочаровал их странный гость. — Никто не знает.

— Вот это номер! Нас ищут «из-за-того-не-знаю-чего»?

— Получается так, — кивнул Виссагор.

— Вам-то это зачем, любезный? Вы сами на стороне добра или зла?

— Я равнодушен к добру и злу. События не имеют власти надо мной. То, что я отправился искать вас, не в моих правилах. Я хочу исполнить свой долг перед учителем. Агарисий пожелал закрыть пещеру для Хорна и его Всадников. Они нарушают равновесие, подрывают баланс противоборствующих сил. Свитки нужны им именно для этого. Хорн надеется почерпнуть в них недостающую информацию…

Виссагор помолчал, глядя на Унно Мара и Аньель, которые выглядели довольно дико и неуклюже. Как им не надоели эти неповоротливые твердые «образы», которыми все здесь так дорожат и гордятся? Впрочем, сейчас ему было не до выяснений, что заставило этих двоих опуститься на столь низкий уровень.

Зато Хорн не скоро догадался, где прячутся беглецы. Значит, расчет, в общем, оказался верным.

— Думаю, Агарисий тоже пытался подавать нам знаки, — робко вымолвила Лена. — А мы ничего не поняли. Карта, которую мне собирался показать Граббе, кинжал с халцедоновой ручкой…

— Кстати! — оживился Широков. — Почему кинжал воткнули в портрет Эльзы? Признаться, это меня потрясло…

— Рейя, дочь императора… она питала интерес к тебе. Ты воплощал в себе ее мечты о безраздельном могуществе. Ядовитые семена, разбрасываемые Одноглазым Вороном, прижились в ее душе и дали такие же ядовитые всходы. Наследница трона и военачальник. Чем не пара? Однако все грандиозные планы Рейи сорвались…

— Хорну нужны Кристаллы и Скипетр, — неожиданно перебил ее Виссагор. — Не только код для проникновения в пещеру.

Лена повернулась к Широкову. Ее память просыпалась быстрее.

— Ты ведь знаешь, где они?

Он в недоумении повел плечами.

— Знаешь! — уверенно повторила она. — Мы забрали их с собой, покидая Пеллактур. Корабль-призрак стартовал и растворился в межзвездном пространстве вместе с надеждами Хорна заполучить вожделенные святыни. Обосновавшись на голубой планете-малышке, затерянной в Безымянной Галактике, мы изменили имена, внешний вид и ощутили себя в безопасности. Постепенно наша бдительность притупилась, и Хорн снова застал нас врасплох. Рейя, дочь императора, оказалась легкой добычей для Одноглазого. Он толкнул ее в твои объятия, Энар, и ты проглотил наживку, как самый глупый карась в мутном пруду…

Широков хотел возразить, но осекся под ее насмешливым взглядом.

— Какая жалость! — усмехнулась она. — Вся духовная энергия Рейи ушла в борьбу за власть, истощилась настолько, что бедная Эльза Малер не смогла не только ввязаться в новую схватку, но даже ее физическое существование оказалось кратковременным. Вероятно, она собиралась подвигнуть тебя на завоевание уже не всего мира, нет… но хотя бы депутатского мандата, не меньше. Увы! Бедняжка растратила свои ресурсы еще в Сольгере, заставляя Воинов Солнца драться с гереями…

— Эльза Малер — Рейя? — вяло осведомился Павел. — Сомневаюсь.

— Напрасно…

— Почему мы все забыли? Ведь до Сольгера нить сознания не прерывалась?

— Катастрофа… — предположил Виссагор. — Я изучил этот вопрос, пока искал вас. Столь резкий поворот повлек за собой сбой череды воплощений. Кроме того, астий и файт сделали свое дело. Тот, кто одурманивает себя, плохо ориентируется. Впрочем, теперь не важно, как все случилось. Хорн наступает на пятки. Судьба снова подсунула вам Рейю-Эльзу, господин Широков, и вы снова клюнули. Хорошо, что ваш роман «трагически» оборвался. Посланнику срочно пришлось менять тактику: любовную ловушку на террор. Он надеется, что вы, Широков, попадетесь в его сети.

— Это как же?

— Лишившись бизнеса, вы можете пуститься во все тяжкие… дабы вернуть себе былое процветание. Тут-то вам и предложат помощь…

— …как Вадиму Казакову! — подхватила Лена. — И ты согласишься, Павел. Ведь согласишься?

Широков обескураженно потирал затылок.

— Вы что, устроили мне перекрестный допрос?

— Мы только рассуждаем…

— В меня стреляли, между прочим!

— Знаю, — кивнул Виссагор. — Потеряв тело, вы тем более станете легкой добычей… и пойдете на соглашение, которое предложит Красный Кардинал.

— Какое еще соглашение?

— Вы открываете ему тайну Кристаллов и Символа, а он подсказывает вам способ вернуться в привычную вам среду: деньги, женщины, политика. Он заморочит вас… и оставит с носом, как здесь говорят.

— А Лена?

— Кардиналу нужны вы оба. И он ни за что не отступится.

— Что же нам делать? — в один голос воскликнули Лена и Широков.

Виссагор долго смотрел в узкое «монастырское» окошко, через которое проникал сумеречный свет.

— Кристаллы и Скипетр покоятся на дне… и это послужит им надежной защитой. Хорну пока до них не добраться. Их не скоро смогут обнаружить. Если вообще когда-нибудь обнаружат. А вот вы… Слово и Символ не спрячешь под толстым слоем льда. Боюсь, «господин Широков» и «госпожа Слуцкая», вам придется бежать.

— Куда? — рассердился Павел.

Он потянулся к бутылке «Кьянти», чтобы налить себе вина, но Виссагор взглядом остановил его.

— Вам нужен трезвый ум. Уходите отсюда и прихватите с собой таймырский камень. Людям он принесет только вред.

— Уходите! Легко сказать, а…

Глава 57

Виссагор исчез так же, как и появился. Просто встал и, не прощаясь, покинул зал ресторана. Он не потрудился открывать дверь, а прошел сквозь нее, не заботясь более о производимом им впечатлении. Хранитель выполнил то, зачем пришел. Иначе и быть не могло.

— Откуда он узнал, что кристалл лежит у меня в машине? — спросил Широков.

Расставаясь, Марат отдал ему таймырскую находку со словами: «Так будет лучше для всех! Только не забывай время от времени менять местами основания пирамидок. Иначе я ни за что не ручаюсь».

— Поедем в Москву, — решительно сказала Лена. — Кажется, я знаю, что нам следует предпринять. Подсказка Агарисия наконец-то дошла до меня.

Они возвращались в Москву в полном молчании. Трасса была загружена. Широков сосредоточился на дороге, Лена о чем-то глубоко задумалась.

— Послушай, а что за Слово ты хранишь? — вдруг спросил он.

— Ты же слышал, мне нельзя произносить его.

— Но…

— Я не знаю Слова! — призналась Лена. — Если ты «ключ», то должен…

Она прикусила язык, вспомнив о «трезубце» на его руке. Трезубец… трезубец… Три зуба… три горы… три пирамиды… А Слово-то — одно!

— Не знаю… — обескураженно повторила молодая женщина. — Твой «ключ» не подходит.

— Ну да! — мрачно усмехнулся Широков. — Кто виноват?

Они подъехали к городу, когда уже совсем стемнело.

— Куда теперь? — спросил Павел, останавливаясь на обочине. — Домой? К тебе или ко мне?

— Домой нельзя. Слишком поздно.

Он обхватил голову руками и застонал.

— Как же нам быть? Вот так взять и все бросить? Ты даже не позвонишь родителям?

— Что я им скажу?

Действительно, что?

Они вышли из машины и, обнявшись, прижались друг к другу.

Вдалеке, переливаясь огнями, лежала Москва. Над ней, над темной автомобильной трассой, над одиноко стоящим на обочине белым «мерседесом», над Леной и Широковым простиралось бесконечное черное небо, усыпанное звездами.

— Бездна… — вздохнул Павел.

Непостижимый необозримый космос вдруг съежился, сжался в их сознании до размера наперстка. И голубая Земля превратилась в микроскопическую песчинку, на время давшую приют двум странникам.

— Нам пора, — сказала Лена. — Твой ангел-хранитель устал… С тех пор как я создала его, он много раз выручал тебя из беды. Борьба с Хорном ему не по силам.

Они в последний раз посмотрели на звезды, на белое млечное око Луны, на огни городской окраины и уселись в машину.

— Поехали, — скомандовала Лена. — Пока метро открыто.

— Что это за Свитки? — спросил Павел, петляя по ночным улицам. — Ты не в курсе? Что в них может быть такого? Вдруг это не более чем миф?

— Выдумка Мага? Не исключено…

Город тенью мелькал за окнами «мерседеса».

Широков и Лена вышли у подземного перехода и спустились вниз. Тускло освещенный коридор показался им чужим. Медленно ползущие ребристые ступени эскалатора, огни станции, сонный полицейский, редкие пассажиры — все вдруг померкло и отстранилось. Их шаги гулко отдавались под высокими сводами. Людей на станции было мало. Полупустой поезд вынырнул из туннеля…

— Поехали, — повторила Лена так же, как и тогда, у въезда в Москву. — Камень с тобой?

Широков показал ей кожаный мешочек с кристаллом и молча шагнул в душное нутро вагона. Через открытые окна тянуло сквозняком. Молодые люди — стриженая девушка в шортах и парень с модным хохолком — целовались, не обращая внимания на остальных пассажиров. Мужчина в деловом костюме читал газету, стараясь не смотреть в их сторону. Усталая женщина держала на руках спящего ребенка.

Мелодичный голос диктора предупредил: «Осторожно, двери закрываются», — и назвал следующую станцию.

Широков потерял счет времени. Лена дремала, опустив голову ему на плечо. Вагон усыпительно покачивался…

— Станция «Китай-город», — объявил голос.

Лена вздрогнула и проснулась. Голос диктора напомнил ей о письмах от неизвестного отправителя. Впрочем, почему «неизвестного»? Это Агарисий подавал знаки своей нерадивой ученице… всего три слова, которые указывали путь к спасению…

Три зуба… три горы… три пирамиды… три слова…

Догадка озарила ее сознание, как комета озаряет ночное небо.

— Унно Мар, — прошептала она, наклоняясь к Павлу. — Нам пора.

— Я готов, Аньель…

«Три слова… — пульсировало в ее уме. — Это Слово — три! Магическое число, запечатленное трезубцем…»

Поезд подкатил к безлюдной платформе, и они вышли. Между колоннами, розовея, курился туман… звуки стихли, как будто поезда перестали мчаться по туннелям от станции к станции. Вдали угадывались завитки лабиринта-раковины…

— Я вспомнила, — шепнула Аньель, оглядываясь на своего спутника. — Теперь я знаю, как попасть в пещеру и добраться до Свитков.

Вокруг стояла глухая тишина. Эха не было, как не было шума подземки, шагов и говора пассажиров.

— Зачем нам эти… — он чуть не брякнул «чертовы», но удержался. — …Свитки?

— Тебе не надоело быть их пленником? — удивилась она. — За нами будут охотиться, пока мы не откроем их тайну. Пора положить этому конец.

— А что? — оживился Унно. — Не мешает выяснить, из-за чего мы вынуждены скрываться.

— Не мешает, — кивнула Аньель.

Они перешагнули незримую черту и оказались внутри лабиринта, полного жемчужного блеска…

ЭПИЛОГ

Марат Калитин лежал на диване у телевизора. Он заслужил отдых и наслаждался им.

Монотонно бубнил включенный телевизор.

Рядом в кресле стучала спицами Ангелина Львовна. Она подняла голову от вязания и прислушалась.

— Сделай громче…

— Зачем?

Марат все же взял пульт и прибавил звук.

— …полиция принимает меры по розыску преступников, похитивших московского предпринимателя Павла Широкова, — бойко вещала кудрявая корреспондентка. — Напоминаю, что владелец компании «Сибирь-нефть» господин Широков бесследно исчез. Сегодня днем его «мерседес» белого цвета обнаружен сотрудниками его же службы безопасности у станции метро «Петровско-Разумовская». Есть мнение, что вместе с Широковым исчезла и его спутница Елена Слуцкая. Судьба обоих неизвестна. Похитители пока не потребовали выкуп. Возможно, Широков стал жертвой борьбы между криминальными группировками…

Дальнейшие комментарии Марат слушать не стал.

Он поднялся и вышел на балкон, в сырую прохладу дождливого летнего вечера. Над рекой стелился туман, подсвеченный фонарями с набережной…

«Зачем я здесь?» — в который раз спросил себя господин Калитин.

— Наверное, чтобы помогать таким, как Павел Широков и Лена Слуцкая, — сказала Ангелина Львовна.

— Подслушиваешь? — обернулся он.

— Просто ты громко думаешь, — прошептала она, прижимаясь к нему плечом…

— Мне казалось, я все знаю о золоте, — вздохнул Марат. — А на самом деле я знаю до смешного мало. Больше, чем другие, но…

— Только не говори, что ты остался на Земле ради Кристаллов Сольгера!

— Я остался ради тебя…

Сноски

1

Шельф — часть подводной окраины материков, прилегающая к берегам суши.

2

«Гроза» — здесь пьеса русского драматурга А. Н. Островского.

3

Подробнее читайте об этом в первых книгах серии Н. Солнцевой «Золото».

4

Лейрис — здесь название легкого воздушного судна.

5

Эан — душистое вещество, оказывающее слабый гипнотический эффект (фант.)

6

Подробнее читайте об этом в первых книгах серии Н. Солнцевой «Золото».

7

Тар — временной промежуток, по земным меркам примерно равный тысячелетию.

8

Амброзий — легендарный кристаллический минерал, «пища богов», который при употреблении вместе с «напитком богов» — темной смолоподобной массой — дает богам бессмертие и вечную юность.

9

Файт — особый вид энергии, воздействующий на сознание живых существ.

10

Кабошон — драгоценный камень, выпукло отшлифованный без граней.

11

Кассиорес — фантастическое название прибора связи, основанного на свойствах кристаллов (подробнее читайте об этом в первых двух книгах из серии «Золото»).

Content

Наталья Солнцева
Легкие шаги в Океане

Часть II

Глава 1 Таймыр

Глава 2

Москва

Глава 3 Подлипки

Глава 4 Москва

Глава 5 Планета Земля. Цивилизация Сольгер. Двенадцать тысяч лет назад

Глава 6 Москва. Наше время

Глава 7 Таймыр

Глава 8 Подлипки

Глава 9 Сольгер Двенадцать тысяч лет назад

Глава 10 Москва. Наше время

Глава 11 Таймыр

Глава 12 Москва

Глава 13 Сольгер Двенадцать тысяч лет назад

Глава 14 Подлипки. Наше время

Глава 15 Таймыр

Глава 16 Москва

Глава 17 Сольгер Двенадцать тысяч лет назад

Глава 18 Москва. Наше время

Глава 19 Сольгер Двенадцать тысяч лет назад

Глава 20 Москва. Наше время

Глава 21 Виссагор и Лабиринт

Глава 22 Таймыр

Глава 23 Виссагор и страж Черной Головы

Глава 24 Москва

Глава 25 Сольгер Двенадцать тысяч лет назад

Глава 26 Москва. Наше время

Глава 27 Сольгер Двенадцать тысяч лет назад

Глава 28 Подлипки — Москва. Наше время

Глава 29 Виссагор и Красный Кардинал

Глава 30 Москва

Глава 31 Сольгер Двенадцать тысяч лет назад

Глава 32 Таймыр. Наше время

Глава 33 Сольгер Двенадцать тысяч лет назад

Глава 34 Москва. Наше время

Глава 35 Виссагор

Глава 36 Москва

Глава 37 Сольгер Двенадцать тысяч лет назад

Глава 38 Москва. Наше время

Глава 39 Сольгер Двенадцать тысяч лет назад

Глава 40 Балашиха. Наше время

Глава 41 Сольгер Двенадцать тысяч лет назад

Глава 42 Норильск. Наше время

Глава 43 Хорн и Красный Кардинал

Глава 44 Москва

Глава 45 Сольгер Двенадцать тысяч лет назад

Глава 46 Москва. Наше время

Глава 47 Сольгер Двенадцать тысяч лет назад

Глава 48 Москва. Наше время

Глава 49 Сольгер Двенадцать тысяч лет назад

Глава 50 Москва. Наше время

Глава 51 Виссагор и Бездна

Глава 52 Москва

Глава 53 Москва. Прошедшая ночь

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

ЭПИЛОГ

Сноски