Мередит Дьюран

Скандальное лето

Пролог

Лондон, март 1885 года

Городской дом его брата походил на склеп. За пределами ярко освещенного холла царил полумрак — тусклые лампы едва мерцали, сквозь наглухо закрытые ставнями окна не проникал ни единый луч. Оказавшись здесь, никто бы не догадался, что над Лондоном в этот час сияло солнце.

Майкл передал слуге шляпу и перчатки.

— Как он сегодня?

Джонс, дворецкий Аластера, всегда слыл образцом сдержанности. Но с некоторых пор вопрос Майкла стал частью ежедневного ритуала, и Джонс незамедлительно ответил:

— Скверно, ваша милость.

Кивнув, Майкл устало потер лоб. Две утренние операции отняли у него все силы, от него все еще разило дезинфицирующим раствором.

— Были посетители?

— Конечно. — Повернувшись, Джонс взял с буфета серебряный поднос с визитками. Зеркало на стене по-прежнему было затянуто черным крепом. Траурный покров следовало бы давно снять, ведь со дня смерти супруги Аластера прошло более семи месяцев, но за это время на владельца дома обрушился шквал неожиданных разоблачений — ему пришлось убедиться в неверности, лживости, порочности покойной герцогини. Каждое новое открытие наносило вдовцу неизлечимую рану, обращая его скорбь в чувство куда более грозное и зловещее.

Окутанное черным покрывалом зеркало было под стать погруженному в уныние дому. «Оно в точности отражает душевное состояние Аластера», — подумал Майкл.

Взяв у Джонса визитные карточки, он бегло просмотрел их, запоминая имена. Аластер никого не принимал, проводя дни в одиночестве, но его брат хорошо понимал: если не отдать ответного визита, поползут новые сплетни. Обыкновенно Майкл, взяв герцогскую карету и одного из лакеев Аластера, объезжал дома посетителей, чтобы, улучив момент, занести визитку брата, оставшись незамеченным. Не будь положение столь тягостным, он посчитал бы свои проделки забавным фарсом.

Одна из карточек привлекла его внимание.

— Приходил Бертрам?

— Да, час тому назад. Герцог не принял его.

Сперва Аластер отгородился от друзей, подозревая, что те, возможно, были причастны к козням его покойной жены. Теперь же, судя по всему, он с презрением отвернулся от своих политических союзников. Дурной знак.

Майкл направился к лестнице.

— Он хотя бы не отказывается от пищи?

— Нет, — отозвался Джонс. — Но мне велено не впускать вас, милорд!

Вот так новость! Полнейшая нелепость, ведь накануне вечером Аластер прислал записку, зная, каким будет ответ.

— Ты хочешь сказать, что вышвырнешь меня вон? — усмехнулся Майкл.

— Боюсь, я слишком дряхл и немощен, чтобы справиться с вами, — признался дворецкий.

— Ты славный малый. — Майкл проворно взбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Должно быть, Аластер у себя в кабинете, жадно пролистывает вечерние газеты в отчаянной надежде, что слухи о пагубных пристрастиях его жены не просочились в печать. А может быть, напротив, — желая увидеть эти новости на страницах газет, чтобы знать наверняка, кто еще его предал.

Но нынче вечером Аластеру не удастся узнать имена предателей. Майкл уже просмотрел газеты.

Его захлестнула обжигающая волна гнева. Неужели им с братом предстоит вновь пережить мучительное унижение, как в детстве, когда разваливающийся брак их родителей долгие годы служил пищей для пересудов, а гигантские газетные заголовки, на которые так падка лондонская знать, неустанно разжигали скандал. Майкл избегал думать дурно о мертвых, но на сей раз сделал исключение. «Будь ты проклята, Маргарет».

Он вошел в кабинет без стука. Аластер сидел за массивным письменным столом у дальней стены; лампа возле его локтя светила тускло, комната тонула в густом сумраке.

— Уходи, — проговорил он, не поднимая светловолосой головы, склоненной над газетными листами.

Проходя мимо окна, Майкл отдернул портьеру. Поток солнечных лучей ворвался в комнату, осветив восточный ковер и витающие в воздухе пылинки.

— Пусть кто-нибудь здесь приберется, — проговорил он, морщась от застарелого запаха табака и несвежих яиц.

— Проклятие! — Аластер отбросил газету. На столе перед ним стоял открытый графин с бренди, а рядом полупустой стакан. — Я же сказал Джонсу, что меня нет ни для кого!

— Это заверение звучало бы куда убедительнее, если бы ты хоть изредка покидал дом. — Аластер выглядел так, словно неделю не спал. Крупный, белокурый, в отличие от темноволосого Майкла, он унаследовал внешность покойного отца и прежде имел склонность к полноте. Теперь он казался пугающе изнуренным. Лицо его осунулось, вокруг налитых кровью глаз залегли темные тени.

Какой-то острослов назвал его однажды «создателем королей». Аластер и вправду обладал немалым влиянием, имел вес в деловых и политических кругах. Но если бы враги увидели его сейчас, они облегченно рассмеялись бы, не скрывая злорадства. Этот человек едва ли смог бы совладать даже с самим собой.

Майкл отдернул портьеры на другом окне. Давно не приходилось ему чувствовать себя таким беспомощным — только лишь в детстве, когда на недолгое время он стал пешкой в игре собственных родителей. Будь недуг его брата телесным, Майкл смог бы его исцелить. Но перед душевными страданиями медицина бессильна.

Обернувшись, он увидел, как брат жмурится от яркого света.

— Когда в последний раз ты выходил из дома? Месяц назад? Больше, я полагаю?

— Какая разница?

Поскольку подобный разговор между братьями проходил уже в девятый или в десятый раз, Майкл едва сдерживал раздражение.

— Как твой брат, я думаю, что разница велика. А как твой врач, я совершенно уверен в этом. Спиртное — чертовски плохая замена свежему воздуху и солнечному свету. Ты начинаешь походить на недоваренную рыбу.

Аластер скупо усмехнулся в ответ.

— Я подумаю об этом. А теперь меня ждут дела…

— Ничего подобного. В последнее время всеми твоими делами занимаюсь я. Ты только пьешь и валяешься в постели, предаваясь унынию.

Этими резкими словами Майкл надеялся расшевелить брата, заставить его возразить. Будучи старшим, Аластер всегда сознавал свое главенство. Прежде он ни за что не спустил бы брату подобного замечания.

Но на этот раз он лишь окинул Майкла равнодушным взглядом.

— Послушай, — продолжал Майкл, — я начинаю… всерьез опасаться за тебя. Месяц назад я беспокоился. Теперь, черт возьми, я схожу с ума от тревоги.

— Занятно. — Аластер снова уткнулся в газету. — А я-то воображал, что у тебя полно других забот.

— В газетах ничего нет. Я в этом убедился.

— А-а… — Аластер отложил в сторону вечерний выпуск «Таймс» и склонил голову, глядя перед собой невидящим взором. Погруженный в немое оцепенение, он казался поникшей марионеткой, у которой обрезали нити.

Майкл заговорил, стремясь нарушить гнетущую тишину:

— Как понимать твою записку?

— Ах да. — Аластер рассеянно ущипнул себя за переносицу и устало потер глаза. — Я, кажется, послал тебе записку.

— Наверное, ты был мертвецки пьян?

Аластер бессильно уронил руку, но в глазах его сверкнул гнев, что немного обнадежило Майкла.

— Напротив, совершенно трезв.

— Тогда объясни, в чем дело. Там какой-то вздор о бюджете больницы. — Отдернув последнюю штору, Майкл обнаружил источник скверного запаха — оставленный на полу поднос с завтраком. Джонс заблуждался: Аластер не притронулся к тарелке с едой. Должно быть, горничные побоялись забрать поднос, но не осмелились сказать об этом дворецкому.

— Не знаю, кто наплел тебе, будто мы нуждаемся в средствах, это не так, — обернувшись, произнес Майкл. Черт бы побрал этих сплетников. Не следовало пускать в больницу того газетчика. Майкл надеется, что статья затронет положение бедноты и необходимость правовых реформ.

Но вместо этого репортер уцепился за сенсационный сюжет: брат герцога собственной персоной заботится об отбросах общества. С тех пор больница оказалась в центре жадного внимания публики. Ее осаждали толпы любопытных, от любителей легкой наживы до политиканов — скучающие матроны, наслушавшиеся россказней о Флоренс Найтингейл[1], мелкие мошенники, торгующие чудодейственными снадобьями от всевозможных недугов, и вдобавок политические противники Аластера, которые зло высмеивали Майкла на страницах газет в надежде нанести урон репутации его брата. Не будь Майкл так поглощен заботами об Аластере, он пришел бы в ярость.

— Ты неверно понял, — отозвался Аластер. — Это не пересказ слухов, а извещение. Вы лишились главного источника финансирования.

— Но ты и есть мой главный финансовый источник.

— Да, и я намерен положить этому конец.

Майкл замер на полпути к стулу, стоявшему напротив письменного стола.

— Прости… что?

— Я прекращаю финансирование больницы.

На мгновение Майкл онемел от изумления. Опустившись на стул, он попытался улыбнуться.

— Ладно тебе. Это неудачная шутка. Без твоих денег больницу…

— Придется закрыть. — Аластер нарочито тщательно сложил газету. — В лечении бедняков есть одно неудобство. Они не в состоянии платить.

— Ты… верно, шутишь.

— Вовсе нет.

Их взгляды встретились. В глазах Аластера застыло безучастное выражение.

Майкла осенила догадка.

— Больница — не ее замысел! — Да, больница носила имя Маргарет, но так пожелал сам Аластер. Да, Маргарет поддержала идею Майкла, и все же больница была его проектом, его детищем. Тем единственным, в чем ему удалось превзойти брата. — Больница моя. — Итог почти десятилетнего тяжкого труда, средоточие его жизни. Ни одно другое лечебное учреждение в стране не могло поставить себе в заслугу столь низкий уровень смертности. — Боже праведный! Только потому, что Маргарет одобрила создание больницы…

— Ты прав, Маргарет ничто не связывало с больницей, — подтвердил Аластер. — Но я подумал и решил, что это неразумное вложение средств.

Майкл покачал головой, не в силах поверить в реальность происходящего.

— Должно быть, я сплю.

Аластер нетерпеливо побарабанил пальцами по столу.

— Нет, ты не спишь.

— Тогда это полнейший вздор. — Майкл хлопнул ладонью по столу и поднялся. — Ты прав. Ее имя не должно быть увековечено, она этого не заслуживает. Я сегодня же позову каменщиков. Мы сотрем ее чертово имя с фасада. Но ты не можешь…

— Не будь ребенком, — холодно произнес Аластер. — Ты не сделаешь ничего подобного. Газетчики раздуют из этого скандал.

Майкл разразился громким отрывистым смехом.

— Ты думаешь, они промолчат, когда больница внезапно закроется?

— Да. Если ты проявишь известную тонкость и деликатность.

— О, так ты хочешь и меня вовлечь в это безумие? — Майкл взъерошил волосы и с силой дернул за вихры, но боль не принесла утешения, а лишь добавила горечи, усилила смятение. — Аластер, неужели ты всерьез думаешь, будто я помогу тебе разрушить дело моей жизни, для того только, чтобы ты смог утолить жажду мести? Маргарет мертва, Ал! Ты не заставишь ее страдать! Пострадают лишь те несчастные мужчины и женщины, которых мы лечим!

Аластер пожал плечами.

— Возможно, тебе удастся пристроить самых слабых из них в какое-нибудь другое благотворительное учреждение.

У Майкла вырвался сдавленный возглас гнева. Ни одна другая благотворительная больница в Лондоне не располагала подобными субсидиями — средствами, выделяемыми Аластером, пятым герцогом Марвиком, в помощь нуждающимся. И Аластер хорошо это знал.

Отвернувшись от стола, Майкл сделал небольшой круг по комнате, чтобы унять бурю чувств, поднявшуюся в его душе. Им владела ярость. Гнев, горечь, изумление, сознание предательства терзали его.

— Кто ты? — воскликнул он, устремляя на брата взгляд, полный ужаса. Аластер неизменно поддерживал все его начинания, находил слова ободрения, снабжал деньгами. Хочешь изучать медицину? Отличная мысль. Открыть больницу? Прекрасно, позволь мне взять на себя все расходы. Аластер всегда был его защитником, верным другом… в юности он заменил Майклу родителей, поскольку, видит Бог, их отец и мать вечно были заняты иными заботами. — Это говоришь не ты!

Аластер снова передернул плечами.

— Я такой же, как и всегда.

— Черта с два! Ты уже давно не тот, что прежде! — Майкл на мгновение замер, силясь привести в порядок разбегающиеся мысли. — Боже мой, так, значит, это ее рук дело? Неужели ты позволишь Маргарет разделить нас? Ты этого хочешь? Не может быть, Аластер, ты ведь не сделаешь этого!

— Я знал, что мое решение тебя огорчит. Мне, право, жаль. — Аластер пристально разглядывал свои сцепленные руки, лежавшие на столе поверх книги для записей. Книги с пустыми страницами. Он уже несколько месяцев не открывал конторских книг, не читал писем. Все его дела, все каждодневные обязанности легли на плечи брата.

Майкл нисколько не возражал. Когда он был ребенком, Аластер защищал и оберегал его. Потом представился случай вернуть брату долг, и Майкл действовал не раздумывая. Теперь же… мысль о бесконечных заботах последнего времени разъедала ему душу, словно соль свежую рану.

— Господи, неужели ты так поступишь со мной…

— Я делаю это ради тебя. У меня есть предложение. Я выскажу его, если ты успокоишься и выслушаешь меня.

— Успокоюсь? — У Майкла вырвался холодный смешок. — О да, давай-ка будем соблюдать спокойствие. — Аластер взглядом указал брату на стул, и тот снова сел, до боли стиснув зубы. Ему хотелось что-нибудь сломать, сокрушить. Рука его сама собой сжалась в кулак.

Брат, сидя за столом, устремил на него неподвижный испытующий взгляд. Когда-то за этим отвратительным огромным столом восседал их отец, надменно взирая на всякого входящего в кабинет, словно король, принимающий докучливого просителя.

— Я готов передать в твои руки весьма солидные средства, достаточно крупные, чтобы обеспечить твою больницу на долгие десятилетия.

— Стало быть, целое состояние. — Больница служила прибежищем для самых бедных горожан и существовала лишь на благотворительные пожертвования.

— Совершенно верно. Но есть ряд условий.

Майкла охватило недоброе предчувствие. По спине его пробежал холодок. Минуту назад ему казалось, что он не узнает сидевшего перед ним человека. Однако, возможно, он ошибался. «Есть ряд условий». Излюбленная фраза отца.

— Продолжай, — с опаской произнес Майкл.

— О тебе тепло отзываются в политических кругах. Считают… очаровательным, насколько мне известно.

Тревога Майкла усилилась. Превыше всего Аластер ценил дисциплину, смелость и предприимчивость, очарование же, согласно его шкале ценностей, занимало позицию чуть ниже твердого рукопожатия и элементарной гигиены.

— К чему ты клонишь? Начало меня не слишком обнадеживает.

Губы Аластера скривились в усмешке, больше похожей на гримасу.

— Возможно, излишне очаровательным. Ты должен знать, какова твоя репутация. Тебя видели входящим в дом некой вдовушки среди ночи, весьма опрометчиво с твоей стороны.

На самом деле это случилось три года назад.

— Господи, ну и память у тебя! Я никогда больше не допускал подобных оплошностей! — Майкл и вправду не давал своим любовницам повода жаловаться. Осторожность стала его второй натурой.

— Ты не проявляешь интереса к политике, это мешает делу. — Взявшись за кромку стакана с бренди, Аластер принялся рассеянно вертеть его. — Тебя не принимают… всерьез, скажем так. Это необходимо изменить. Тебе тридцать лет. Пора тебе преодолеть свое предубеждение против женитьбы.

— Какое еще предубеждение? Я вовсе не против женитьбы. Просто еще не встретил женщину, которая заставила бы меня задуматься о браке. — «А может быть, не встречу никогда», — добавил он мысленно. Родители преподали ему хороший урок, отбив всякое желание связывать себя брачными обязательствами. — Не понимаю, при чем тут мое желание или нежелание жениться!

— Это важно. — Подняв стакан, Аластер опрокинул в себя остатки бренди. — Речь идет об интересах семьи. Если ты не женишься, титул перейдет к будущему потомству кузена Гарри. А этого нельзя допустить.

— Погоди. — Майкл возвысил голос. — А как насчет твоего будущего потомства?

Взгляд Аластера погас, лицо потемнело, стало суровым, замкнутым.

— Я больше не женюсь.

— Аластер, ты не умер вместе с ней! — воскликнул Майкл.

Но брат будто его не слышал.

— Выбор пал на тебя, — продолжал он безжизненным голосом, словно повторяя заученные слова. — Я требую, чтобы ты женился до конца текущего года. Взамен я выплачу тебе вышеупомянутую сумму, достаточно солидную, чтобы ты мог жить безбедно и вдобавок содержать больницу до конца своих дней. Однако я оставляю за собой право решать, верно ли ты выбрал невесту. Твои вкусы мне известны. Судя по женщинам, которым ты оказывал предпочтение, в подобных вопросах едва ли можно полагаться на твое благоразумие. Я не допущу, чтобы ты повторил мою ошибку.

Майклу вдруг показалось, что он тонет и глухой голос брата доносится до него сквозь толщу воды.

— Позволь мне уточнить: я должен жениться на женщине, которую выберешь ты. В противном случае больница будет закрыта.

— Совершенно верно, — подтвердил Аластер.

Майкл встал, чувствуя, как пол слегка качается под ногами.

— Тебе нужна помощь, Ал. Боюсь, я не в силах тебе помочь. — Он понятия не имел, куда обратиться за помощью. В клинику? Все его существо противилось этому. И как принудить брата начать лечение? Аластер — герцог Марвик. Никто, черт возьми, не сможет заставить его повиноваться.

Аластер тоже поднялся.

— Если ты не согласишься на мои условия, то потеряешь не только больницу. Тебе придется искать себе новое жилище — из квартиры на Брук-стрит тебя тотчас выставят. Вдобавок, разумеется, ты останешься без средств к существованию. Когда я лишу тебя содержания, тебе предстоит зарабатывать себе на жизнь.

Майкл коротко хохотнул и захлебнулся смехом, словно его полоснули бритвой по горлу. Угрозы, распоряжения, повелительный тон… С ним не обращались так со дня смерти отца. И кто, Аластер, от которого он меньше всего ожидал подобного обхождения.

— Ты не можешь лишить меня содержания. Оно назначено мне по завещанию отца.

Аластер вздохнул.

— Майкл, ты удивишься, когда узнаешь, сколь многое мне подвластно. Впрочем, уверен, мне не придется долго держать тебя в черном теле. Жизнь в бедности очень скоро смягчит твою непреклонность.

— Оставим притворство. — Майклу стоило немалых усилий сохранять ровный, спокойный тон, пытаясь убедить брата выслушать его, когда ярость клокотала в груди, грозя вырваться наружу. — Твои угрозы и моя… непреклонность не имеют ничего общего с заботой о наследниках. Дело в тебе. — В затворничестве брата Майкл видел лишь желание уединиться на время, дать волю гневу, излить горечь. Но недуг оказался куда опаснее. Аластер угрожал… а значит, предстояло сразиться за его душу. И Майкл ринулся в бой. — Ты позволил Маргарет одержать победу. Ты сдался. Отказался от собственной жизни. Боже, как такое возможно?

Аластер равнодушно пожал плечами.

— Я должен думать о будущем. Когда все раскроется…

— Ну и пусть раскроется! Пусть весь мир узнает, что Маргарет де Грей пристрастилась к опиуму, пусть болтают, будто она делила ложе с целым полчищем мужчин! Что с того?

Кривая усмешка Аластера заставила Майкла содрогнуться.

— История нашего отца ничему тебя не научила?

— То были другие времена. И отец заслужил свою участь. — Погрязнув в долгах и разврате, покойный герцог унижал жену, выставляя напоказ бесчисленных любовниц. — Он стал изгоем из-за своего беспутства. — Тогда как вина Аластера заключалась лишь в том, что тот доверял своей жене. — Ты не в ответе за все совершенное Маргарет. Ты неповинен!

Улыбка Аластера стала шире, превратившись в карикатурно веселую ухмылку.

— Конечно, она одурачила меня. Но я сам виноват. Я доверял ей секреты, которыми она делилась со своими любовниками, из-за чего мы дважды проиграли выборы. Впрочем, кто знает, возможно, были и другие потери. Маргарет питала слабость к русским, если помнишь. Так скажи мне, Майкл, неужели ты и вправду веришь, что меня не забросают грязью?

Майкл закусил губу. Да, будет нелегко. Разразится скандал.

— Но у тебя есть друзья, союзники…

— Не важно. Что сделано, то сделано. — Аластер небрежно щелкнул пальцем по газетной странице. — Я советую тебе обратить внимание на дочь лорда Суонси. Ее мать — воплощение благопристойности, а девушка, как уверяют, красива и хорошо воспитана. Если мне доложат, что тебя видели у них на балу в будущую пятницу, я расценю это как знак согласия с твоей стороны.

В комнате повисла тишина. Майкл не мог согласиться на это безумие. Ни за что. Но бездействовать было нельзя. Аластера следовало остановить.

— Я пойду на бал, — ответил он, хотя каждое слово давалось ему с великим трудом, в горло будто забился песок. — Но у меня встречное условие — ты должен пойти со мной.

— Нет. Мои требования не обсуждаются.

— Тогда выйдем из дома вместе прямо сейчас, на свежий воздух, и я поеду на бал.

— Увы. — Аластер дернул плечом.

Майкл потерял терпение. Бросившись вперед, он схватил брата за локоть.

— Ты выйдешь отсюда!

Аластер сделал попытку вырваться.

— Убери руки…

Усилив хватку, Майкл потащил упирающегося брата к двери. Аластер вырывался, осыпая Майкла проклятиями и царапаясь. Однако долгие месяцы затворничества не прибавили ему сил. Обхватив брата за плечи, Майкл тянул его за собой. Мало-помалу они продвигались к дверям.

Вдруг тяжелый кулак обрушился на его подбородок. Майкл пошатнулся, не выпуская из пальцев лацкан сюртука Аластера. Послышался треск разрываемой ткани.

Последовал новый удар.

Майкл невольно отступил, схватившись за глаз. Покачнувшись, он с трудом удержал равновесие.

— Уходи, — глухо произнес Аластер.

— Браво, — проговорил Майкл онемевшими губами. — Ты истинный сын своего отца.

Эти беспощадно правдивые слова отозвались судорогой в его теле. Желудок стянуло в тугой узел. На мгновение Майклу показалось, что его стошнит. Он с усилием сглотнул.

Нет. Аластер вовсе не похож на отца. Это временное помрачение, болезнь. Ее можно излечить. Нужно излечить. Должно быть какое-то средство.

Аластер вернулся к столу звякнул стакан, зажурчал бренди.

Майкл тяжело перевел дыхание.

— Выслушай меня. Я не позволю…

— Тебе не надоели собственные разглагольствования? — язвительно поинтересовался Аластер, лениво растягивая слова. — Прибереги пустые угрозы для кого-нибудь другого. Для глупца, готового поверить, будто у тебя хватит духу их выполнить.

Майкл с шумом втянул воздух.

— Тут ты ошибаешься. Статья в газете дает мне власть.

Герцог резко повернулся к брату. Майкл шагнул вперед.

Жестокое упрямство Аластера всколыхнуло темную волну гнева в его душе.

Отныне никто не посмеет ударить его. Никогда. Он поклялся себе в этом еще мальчишкой, когда впервые покинул владения отца, поступив в школу и найдя там убежище. Теперь Майкл был готов отразить удар брата. Аластер больше не застанет его врасплох, не одержит над ним верх.

— Больница — залог твоей репутации. Броская реклама проводимой тобой политики. Приближаются выборы. Скажи, как ты будешь выглядеть в глазах света, когда станет известно, что уничтожение больницы — твоих рук дело? Имей в виду, я лично напишу во все газеты, чтобы рассказать, какую роль ты в этом сыграл. Моя больница, надежды твоей партии и наше с тобой положение в обществе рухнут в одночасье. Ты снова станешь причиной провала своей партии на выборах.

Усмешка сошла с лица Аластера.

— Весьма впечатляюще, — заметил он. — Но прости, тебе не удалось меня убедить. Видишь ли, я думаю о твоих драгоценных больных. В конце концов ты сдашься, если не ради себя, то ради них.

— Так испытай меня. — На сей раз Майкл не шутил. Он больше не собирался потворствовать безумию брата. Семь месяцев агонии… ему давно следовало положить этому конец. Аластер зашел слишком далеко. — Что ж, возможно, если я расскажу все газетчикам, тебе станет легче. Ты прекратишь наконец терзаться ожиданием, когда откроется правда о Маргарет. Ты задолго до этого лишишься доброго имени, а вместе с ним и доверия своей партии.

Аластер с грохотом поставил стакан на стол.

— Убирайся. Освободи квартиру на Брук-стрит от своих вещей, а не то я велю это сделать за тебя.

— Есть идея получше. Я покину Лондон. А ты поступай как знаешь, закрывай больницу. Устрой публике красочный спектакль. Меня не будет здесь, чтобы насладиться им.

По лицу Аластера пробежала тень, рот скривился в жестокой усмешке.

— О, ты будешь здесь. Куда ты денешься? Я лишу тебя всего. Ты не получишь от меня ни пенни.

— Иди к дьяволу. — Повернувшись, Майкл направился к двери.

— Впрочем… забавно будет посмотреть, как ты попытаешься спрятаться. Я даю тебе три недели. Возможно, четыре. Ты не представляешь, что значит пробивать себе дорогу в жизни без моего влияния. Признайся, ты ведь понятия не имеешь, что делать дальше.

Эти язвительные слова, подобно раскаленному копью, пронзили грудь Майкла, ранив его гордость. Он замер, взявшись за дверную ручку. Эта комната… Он всегда ненавидел отцовский кабинет. Покойный герцог проводил здесь немало времени, располагаясь со всеми удобствами. Полновластный хозяин дома. Безжалостный тиран.

— Я не марионетка в твоих руках, — ответил Майкл. — И я отказываюсь плясать под твою дудку. Не только ради себя, Аластер, но и ради тебя.

Он вышел из дома, громко хлопнув дверью. Этот резкий звук отозвался в его груди раздирающей болью.

Да, он покинет город ради Аластера. И не вернется, пока тот не оставит свой унылый, заброшенный дом, чтобы пуститься на поиски брата.

Глава 1

Босбри, Корнуолл, июнь 1885 года

Пьяная похрапывала, лежа в его розовых кустах. Лицо ее казалось до странности знакомым, хотя едва ли Майкл встречал ее прежде — такую красавицу он не забыл бы. Белоснежная кожа, длинные, вьющиеся каштановые волосы… Пожалуй, он никогда не встречал женщины красивее. Она была одета так, словно побывала на балу.

Майкл остановился, разглядывая спящую. Она была прелестна и в то же время…

«Это ловушка. — Майкл невольно попятился, но тотчас опомнился. — Боже, что за нелепая мысль! Ловушка! Право, мой брат не настолько коварен».

Он откашлялся, прочищая горло.

— Эй, просыпайтесь.

Ответом было молчание.

Майкл сонно потер глаза, чувствуя, что не успел пробудиться окончательно, — это зрелище застало его врасплох. В начале седьмого утра редко встретишь пьяного. А женщина определенно была пьяна. Едва ли это цветы источали резкий запах виски.

Она вздрогнула во сне и захрапела громче. Ее раскатистый храп ничуть не походил на тихое посапывание или кошачье урчание. Неужели это хрупкое на вид создание способно так оглушительно храпеть? Как ей вообще удается дышать в таком тесном корсете?

Майкл нахмурился. Будь проклята эта мода! Добрая половина его пациенток исцелилась бы, если б избавилась от корсетов.

Спящая красавица всхрапнула, откинув руку в сторону. Кровавая царапина возле локтя явно нуждалась в перевязке.

Шагнув вперед, он схватил женщину за запястья. На ней была лишь одна перчатка, длинная, до локтя, из тонкого кружева. Вторая, наверное, потерялась.

Майкла охватило недоброе предчувствие, холодок прокрался по спине к затылку. Нелепые опасения. Должно быть, красотка сглупила и выпила лишнего, а затем неизвестно зачем поплелась вниз по холму из Хэвилленд-Холла. Быть может, в поисках уборной.

Подхватив ее на руки, он недовольно хмыкнул: на вид девушка казалась более легкой.

— Мм… — пробормотала она, склонив голову Майклу на плечо. Он почувствовал, как по рубашке расплывается влажное пятно ее слюны.

У него вырвался короткий смешок. Похоже, женщины находят его неотразимым! Толкнув ногой садовую калитку, он подошел к дому и протиснулся в дверь.

— Боже милостивый! — послышалось из глубины коридора. В холле показалась ошеломленная миссис Браун. — Да это миссис Чаддерли!

Так эта тряпичная кукла у него на руках замужем? Кем нужно быть, чтобы позволить своей жене бродить по окрестностям в подобном состоянии? Вдобавок такой женщине…

Майкл отогнал прочь мысли, которые назойливо лезли ему в голову. До сих пор ему неплохо удавалось не обращать пристального внимания на саму женщину, с чем он мысленно себя поздравил. Потерянная перчатка, дорогое платье, возможно, настоящие драгоценности, тугая шнуровка — все эти мелочи занимали его больше, нежели ощущение близости ее восхитительного тела с роскошными формами. Тела, которое он сжимал в объятиях.

Никаких женщин. Пока брат не излечится от своего безумия. Майкл не настолько глуп, чтобы дать ему себя обмануть. Аластеру придется самому позаботиться о потомстве.

Он негромко откашлялся.

— Вы говорите, имя этой дамы — миссис Чаддерли? Что ж, в таком случае пошлите за ее мужем. — Он направился в глубь холла. Шорох накрахмаленных юбок возвещал, что экономка следует за ним.

— О, у нее нет мужа, — отозвалась миссис Браун. Голос ее звучал сурово, совсем как в тех случаях, когда ей доводилось обнаружить пыль на каминной полке. — Разве вы не читаете газет, сэр? Она вдова, причем репутация у нее самая скверная!

Это замечание пробудило в нем необычайный интерес. «Вдова с дурной репутацией. Стало быть, легкая добыча, дичь, на которую разрешена охота», — Майкл всегда отдавал предпочтение вдовушкам…

Если за миссис Чаддерли утвердилась дурная слава, возможно, в этом виновата она сама. Женщина, которая проводит ночь в чужом саду, пуская слюни на свои бриллианты, определенно напрашивается на неприятности. Должно быть, ей нравится бросать вызов судьбе.

Майкл зашагал вверх по лестнице. Ступени под ногами жалобно завизжали, словно беспомощные зверьки в руках мучителя. «Надо бы починить лестницу», — подумалось ему.

Какой вздор! Он не задержится здесь надолго. Вдобавок его скромный бюджет не выдержит подобных роскошеств, о чем неустанно твердит миссис Браун. Майкл снял этот дом — пять комнат и крошечный сад — в аренду на полгода. Его скудных средств не хватило на большее. Но полгода — изрядный срок. Аластер, выведенный из себя долгим отсутствием брата, потеряет терпение гораздо раньше и, покинув мрачный отцовский дом, отправится на поиски.

А до тех пор Майкл затаится в Босбри — лучше убежища не найти. Единственный врач во всей округе, человек немолодой, старше семидесяти, рад был встретить помощника. Вдобавок в этой части Корнуолла Майкла никто не знал. Аластеру нелегко будет отыскать брата. Придется герцогу смирить свою проклятую гордость и нарушить затворничество.

«Я даю тебе четыре недели», — заявил Аластер. Надменный негодяй! Майкл надеялся, что брат насладится сполна собственным самодурством.

Он положил миссис Чаддерли на кровать в передней комнате. Она спала глубоким, непробудным сном, и это немного встревожило Майкла. Он пощупал пульс у нее на шее. Кожа женщины была немного липкой от зелья, бродившего в крови, но сердце билось ровно, уверенно.

Казалось, ее верхняя губа нарисована рукой художника, так изящно она была очерчена. А нижняя… полная и сочная, наводила на мысли о спелой ягоде. Интересно, какого цвета у нее глаза?

Темные, как и волосы, решил Майкл. Карие, словно парижский шоколад. Горьковато-сладкий.

Майкл невольно попятился, эти мысли забавляли и пугали его. В Лондоне всегда находились женщины, готовые его развлечь. Но здесь, в деревенской глуши, он многое узнал о себе. К примеру, воздержание превратило его в скверного поэта.

— Она слишком хорошенькая для порядочной женщины, — проворчала миссис Браун. Обернувшись, Майкл успел заметить встревоженный взгляд экономки, которая тотчас поспешила отвести глаза. «Должно быть, я слишком жадно разглядывал миссис Чаддерли, — решил он. — Наверное, подобное происходит со всяким, кто видит эту вдовушку». Новое замечание экономки подтвердило его догадку. — Фотографии этой особы продают за деньги. — Поджатые губы миссис Браун ясно выразили ее отношение к упомянутому факту. — Ими полны все городские лавки. Она… как это говорится… профессиональная красавица, вот как ее называют.

— В самом деле? — Так это та самая миссис Чаддерли. Майкл слышал о ней. Она часто бывала в обществе виконта Санберна и его друзей, компании весьма фривольной. Майкл когда-то учился в школе с Санберном, но в последующие годы пути их не пересекались. Даже остро нуждаясь в средствах, он не стал бы обращаться к человеку подобного сорта. Вдобавок виконт не вызывал у него ни малейшего интереса. Майкл не любил распутников и шальных сумасбродов.

Хотя для этой дамы он, возможно, сделал бы исключение. Спящая, она казалась феей из волшебной сказки, ее длинные каштановые волосы наводили на мысль о пленительных силках, обвивающих руки любовника, а слегка приоткрытые розовые губы так и манили к поцелую. Эта женщина была не просто красива, она опьяняла.

Майкл снова с трудом заставил себя отвести взгляд.

— Цвет лица у нее здоровый. — Пожирать глазами даму, которая даже не проснулась, — признак дурного тона.

За окном над деревьями виднелись башенки усадьбы, из которой забрела к нему миссис Чаддерли. Замок Спящей красавицы. Этот дом с развевающимися флагами на башнях и вдовьей площадкой[2] на крыше и впрямь напоминал маленький замок. Архитектурная безвкусица, несуразное, аляповатое сооружение вместо почтенной старой усадьбы.

Майкл усмехнулся своим мыслям: не слишком ли он взыскателен для деревенского лекаря?

— Вам принести докторский саквояж? — спросила миссис Браун.

— Да, пожалуйста. Думаю, у этой дамы царапины повсюду. — Повсюду. Во рту у Майкла пересохло, и это его не на шутку встревожило. — У нее исцарапаны руки, — хмуро добавил он, чтобы внести ясность. Остальные царапины пускай врачует мистер Моррис. Обитатели Хэвилленд-Холла обычно прибегали к услугам этого доктора. Майкл с радостью уступил ему состоятельных пациентов. Пока что он предпочитал держаться как можно дальше от того круга, к которому принадлежал Аластер.

Голова болела нещадно.

Лиза не открывала глаз, хотя забытье с безжалостной стремительностью отступало, оставляя чувство, будто ее одеревеневший мозг скребут ржавым ножом.

Память возвращалась куда медленнее. Лиза задержала дыхание и напряженно замерла, силясь вспомнить события минувшей ночи, за которые приходилось расплачиваться столь жестоким похмельем. Должно быть, случилось нечто ужасное, унизительное. Эта адская боль тянула на две бутылки, а она не стала бы выпивать две бутылки без крайней нужды. Дурное предчувствие заставило Лизу сжаться, подкрадывался страх, готовый запустить в нее свои когти.

— Доброе утро, — послышался чей-то голос. Приятный голос, не настолько громкий, чтобы отозваться болью в ее голове, чуть хрипловатый, низкий мужской голос… показавшийся Лизе незнакомым.

Она открыла глаза, и у нее перехватило дыхание. Склонившийся над ней мужчина походил на изголодавшегося волка: впалые щеки, темные волосы, горящие глаза. Его хищный рот растянулся в ленивой, жутковатой усмешке.

Лизу охватил ужас. Мужчина был в рубашке, без сюртука. Лиза понятия не имела, кто он такой.

— Спящая красавица просыпается, — пробормотал он, а затем улыбка исчезла, словно эти слова вызвали у него досаду. Без улыбки его худое лицо выглядело суровым. У незнакомца были острые, резко очерченные скулы и нос, подобный носу корабля.

Лиза судорожно сглотнула, чувствуя мучительную жажду. Во рту пересохло, как в пустыне. Кто этот человек?

— У вас не найдется воды? — прошептала она.

Мужчина кивнул и отвернулся. Лиза осторожно приподнялась, опираясь на локоть. Лишь тогда она заметила высокую тучную женщину, стоявшую в дверях. Экономку, судя по кольцу с ключами, висевшему у нее на поясе. Женщина казалась смутно знакомой — должно быть, это одна из деревенских кумушек. Знакомым был и косой взгляд, который экономка бросила в сторону Лизы, перед тем как покинуть комнату. В нем читалось осуждение.

Что ж, выходит, дурная слава миссис Чаддерли опередила ее. Одно не вызывало сомнений: здесь царил дух благопристойности и строгой морали. Об этом весьма красноречиво свидетельствовал негодующий взгляд экономки, так что волк в мужском обличье едва ли представлял угрозу. Мужчины с порочными наклонностями не нанимают степенных пожилых женщин.

Великий Боже, как же раскалывается голова! И почему она никак не может вспомнить…

Мужчина вновь повернулся к ней. Лиза вымученно улыбнулась. Незнакомец не сделал попытки приблизиться, заняв место в дверях, где прежде стояла экономка. На лице его промелькнуло настороженное выражение, Лизе показалось, будто он опасается подходить ближе.

Однако, присмотревшись к нему, Лиза отмела эту мысль. Едва ли он испытывал робость перед женщинами. Его высокая фигура с узкими бедрами и широкими плечами заполняла дверной проем. Ввалившиеся щеки говорили, быть может, об истощении или о недавно перенесенной болезни. Но сытный, обильный стол очень скоро исправил бы этот изъян. Лиза обвела глазами сильное, мускулистое тело незнакомца. В кругу политиков, где она вращалась, подобные атлеты встречались крайне редко.

Увы, должно быть, у лакеев тоже бывают точеные лица и тщеславие, принимаемое за природное достоинство. Роскошные каштановые волосы этого мужчины, густые, блестящие и наверняка мягкие на ощупь, выглядели всклокоченными, как будто он часто их ерошил. Костюм его, в котором недоставало сюртука, отличался подчеркнутой простотой. Жилет и брюки приглушенно-серого цвета казались немного великоватыми.

Завершив осмотр, Лиза вновь заглянула незнакомцу в глаза и обнаружила, что тот внимательно наблюдает за ней с непроницаемым выражением лица. Ее сердце почему-то радостно затрепетало. Лизе всегда нравились мужчины сдержанные, волевые, не из тех, что трясутся перед женщиной, лепеча всякую чушь. Она понимала, увлекаться ими не следует, но кто устоит перед искушением бросить вызов судьбе?

Как могло случиться, что она никогда прежде не видела этого мужчину? Он весьма недурен, настоящий красавчик. А может, все дело в его носе?

— Где я, сэр? — Лиза решила, что обратиться так будет вежливее, нежели спросить имя мужчины.

— Вблизи Босбри, мадам.

Почтительное обхождение незнакомца развеяло последние страхи Лизы.

— Значит, мы с вами соседи, — проговорила она. Деревня Босбри находилась лишь в часе ходьбы от ее дома.

— Должно быть, так.

Похоже, этот человек неразговорчив. Лиза думала, что знает всех своих соседей. Она обвела любопытным взглядом комнату. На кровати лежало грубое покрывало, сшитое из пестрых лоскутов, плохо сочетавшихся между собой. Натертый до блеска дощатый пол без ковра казался голым. Вдоль стен выстроилась скромная, лишенная украшений ореховая мебель — комод и платяной шкаф, между ними стоял громоздкий сундук. Взгляд Лизы скользнул по стенам, обтянутым дешевой материей со старомодным рисунком — маленькими букетиками цветов, от которых рябило в глазах.

Нахмурившись, Лиза потерла лоб. Определенно это не одна из соседских усадеб. Как она здесь очутилась? Прошлой ночью…

Нелло уехал!

Ну конечно. Боже праведный, как она могла забыть? Она рассказала Нелло ужасную новость, а тот в ответ выложил свою. Он долго ждал, прежде чем заговорить, — медлил весь день и большую часть ночи, отдавая должное вкусной еде, беззастенчиво пользуясь Лизиным гостеприимством, Воспоминания нахлынули тошнотворной волной, как во время морской болезни.

Лиза так быстро вскочила с постели, что потеряла равновесие. Твердая рука тотчас подхватила ее под локоть и снова усадила. Должно быть, незнакомец подскочил к кровати в один прыжок. Это было исполнено весьма впечатляюще, но Лизу сейчас заботило другое — ее желудок взбунтовался.

— Меня сейчас… — Голос ее прервался.

Проворно опустившись на колени, мужчина пошарил под кроватью и извлек ночной горшок — слава Богу, чистый, пахнущий уксусом. Лиза схватила посудину и прижала к животу, тотчас почувствовав ее холодное прикосновение даже сквозь платье, корсет и белье. Потом она зажмурилась, пытаясь сохранить остатки достоинства.

Нелло ушел. На этот раз навсегда. Она спустила его с лестницы. Как только Нелло узнал о ее денежных затруднениях, он тотчас решил сделать предложение этому ребенку, робкой девочке, неспособной произнести даже собственное имя не запнувшись…

«Да, Элизабет, она невинное дитя. А какую же еще женщину я мог бы взять в жены?»

Он обронил это мимоходом, разглядывая свои ногти. К тому времени Лиза, оскорбленная холодностью и совершенным равнодушием Нелло к ее слезам, уже угадала правду. Ей хватило ума не произнести в ответ слова, готовые сорваться с ее губ: «Разве ты не собирался жениться на мне?»

Лиза прерывисто вздохнула.

— Вам больно?

В тихом голосе незнакомца слышалось участие. Открыв глаза, Лиза поняла причину. По щеке ее скатилась слеза.

Великий Боже, не хватало только разыграть тут драму! Какое унижение! Вытерев щеку, Лиза с досадой почувствовала, как лицо заливается краской. Она покачала головой:

— Нет. — «Веселее, Лиза. Плакс никто не любит».

Она вздернула подбородок и улыбнулась. В ответ мужчина нахмурился. Лиза не раз замечала, что мужчины вовсе не стараются производить чарующее впечатление, это бремя несут одни лишь женщины.

«Твои слезы наводят на меня скуку», — сказал Нелло. Как будто Лизина боль должна была его развлечь! Словно не он полгода назад умолял ее выйти за него замуж!

Незнакомец ждал ответа. Лиза глубоко вздохнула.

— Простите, сэр. — Улыбка не желала держаться на ее губах, норовя соскользнуть. — Мне страшно неловко, ведь мы соседи, но, боюсь, я не знаю вашего имени.

Лиза никогда прежде не видела таких поразительных глаз — дымчато-серых, с золотистыми искорками вокруг зрачков. Пристальный взгляд мужчины не отрывался от ее лица. Казалось, незнакомец ее оценивает.

— Я новый доктор.

— Новый… — Лиза не знала, что в здешних краях есть еще один доктор, кроме мистера Морриса.

— Майкл Грей, к вашим услугам, — добавил мужчина, заметив ее замешательство.

— А-а. — Лиза снова вытерла глаза, смущенная этим проявлением слабости. Нелло не стоил ее слез. Жалкий лжец! Все его обещания оказались фальшивыми. И все Лизины мечты о будущем гоже обернулись обманом. Но не стоило о них сожалеть. — Что ж, мистер Грей. — Лиза откашлялась, прочищая горло. — Здравствуйте. Как поживаете?

— В настоящий момент я немного встревожен, — невозмутимо заметил доктор. — У вас что-то болит?

— Что? — Почему она сразу не заметила, какие красивые у него глаза? Изумительные. Должно быть, из-за носа — он привлекал внимание прежде всего. — Нет, правда, меня ничто не беспокоит. — У Нелло прямой и тонкий нос, а глаза светло-карие. Цвета свиного навоза.

Темные брови доктора недоверчиво изогнулись.

— Возможно, вы поранились, а я не заметил? Стыдливость здесь неуместна.

Должно быть, доктор еще не успел прослышать о репутации миссис Чаддерли, иначе он не заподозрил бы ее в излишней стыдливости.

— Нет, — отозвалась Лиза, — все хорошо. — Но разумеется, ей не удалось убедить мистера Грея, и Лиза заговорила без околичностей: — Надеюсь, вы не подумаете обо мне плохо, но, признаюсь, я не могу вспомнить, как оказалась… здесь. — «В вашей постели», — прозвучало бы несколько нескромно, решила она.

Доктор и вправду напоминал волка или другого хищного зверя. И благодаря не столько острым скулам или смуглой коже, сколько полнейшему равнодушию, к смущению Лизы.

— Я не знаю, как вы очутились здесь, мадам. Я нашел вас в своем саду, в розовых кустах.

В кустах? Лиза глубоко вздохнула, пытаясь привести в порядок мысли. Боже милостивый, так она заснула под открытым небом? Даже для Лизы это было чересчур.

Мистер Грей продолжал бесстрастно наблюдать за ней. Лиза заставила себя посмотреть ему в глаза, она не будет сидеть, виновато потупившись, как послушная девочка.

— В розовых кустах?! — воскликнула она как нив чем не бывало. — Весьма оригинально!

Доктор рассмеялся ленивым хрипловатым смехом.

— В самом деле оригинально. Именно это слово и мне пришло на ум.

Этот смех и улыбка… При виде ее у Лизы неожиданно перехватило дыхание. Изумленная, она слегка отодвинулась, а мистер Грей вскинул голову, будто желая лучше разглядеть собеседницу.

Почему-то Лиза не сомневалась, что доктор отлично сознавал, какое действие оказывает его улыбка. Более того, это доставляло ему удовольствие.

Она с трудом сглотнула подступивший к горлу ком. Какая неожиданность.

— Так, значит, вы новый доктор?

— Можете доверить мне свои царапины, — заверил он Лизу с легким поклоном, в котором сквозила издевка. Его низкий бархатный голос придавал невинным словам оттенок фривольности.

Мистер Грей не походил на врача, докторам несвойственно это животное обаяние, эти повадки хищника. Теперь Лиза в полной мере ощущала исходившую от него силу. Казалось, воздух вокруг них накалился, пронизанный электричеством, и в комнате вот-вот засверкают огненные копья молний.

Этот мужчина… будет шептать ей в постели непристойности, смеясь над ее протестами, и в конце концов сумеет сделать так, что ей это понравится.

Она прерывисто вздохнула. Ночь, проведенная в кустах, определенно сказалась на ее рассудке.

— Надеюсь, розы не слишком пострадали. — Остается лишь уповать, что этот доктор не любитель распускать сплетни.

— Думаю, они выдержат. — Мистер Грей подал ей руку, прикосновение его пальцев заставило Лизу вздрогнуть.

Светлые глаза доктора встретили ее взгляд. В них читалась холодная вежливость. «Возможно, его притягательность не более чем плод моего воображения», — подумалось ей.

— Если вы спуститесь со мной, я мог бы осмотреть ваши царапины.

Лиза поднялась, опираясь на руку мистера Грея. Он был выше Нелло и шире в плечах. А его длинные ноги…

Лиза не сводила с них глаз, следуя за Майклом. Ее слегка пошатывало, и один раз даже пришлось опереться о стену, чтобы не упасть. Брюки доктора могли бы быть и поуже, но, разглядывая его фигуру, Лиза составила самое лестное мнение о его мускулатуре. Нелло превосходно выглядел одетым, а этот мужчина куда лучше смотрелся бы без одежды.

Лиза закусила губу, изумляясь собственным мыслям. Но… к черту сомнения! К черту Нелло, будь он проклят! Нужно развеяться, забыть о своем горе, а этот загадочный сосед, должно быть, человек занятный.

Глава 2

По счастью, мистер Грей оказался холостяком. Об этом красноречиво свидетельствовала его гостиная, маленькая и чистая, но обставленная по-спартански скудно и уныло. Вдобавок женщина ни за что не позволила бы постелить здесь этот кошмарный цветистый ковер, слишком яркий, чтобы быть старым. Чрезмерная толщина и кричащая пестрота его выдавали фабричную работу.

Однако скромность обстановки, должно быть, предполагала некоторые вольности, которых не допускала строго вышколенная прислуга Лизы: шторы были отдернуты, позволяя проникать солнечным лучам. Благодаря этому комната казалась уютной, светлой и милой, несмотря на уродливый ковер.

Избегая солнца, от которого ее нежная кожа могла покрыться веснушками, Лиза выбрала единственный уголок, остававшийся в тени, и опустилась в прелестное широкое кресло, обитое зеленым плисом, такое мягкое, что, казалось, в нем можно утонуть. По телу, словно вдруг лишившемуся костей, разлилась приятная истома, и если б не корсет, Лиза растворилась бы без остатка в этой сладкой неге.

Мистер Грей, стоя над ней с докторским саквояжем в руках, недовольно нахмурился.

— Вам не следует так туго шнуровать корсет, миссис Чаддерли. Этим вы вредите своему здоровью.

Господи! Какая очаровательная простота! Лиза едва удержалась от смеха. Доктор Грей восхитительно наивен. Ему явно незнакомы веяния лондонской моды. Вдобавок он понятия не имеет, с кем имеет дело. В Лондоне мужчины выстраивались в очередь, чтобы хоть одним глазком взглянуть на Лизу в этом наряде. Можно себе представить, как бы они встретили заявление, будто ей следует раздаться в талии на пять дюймов.

Мистер Грей поставил саквояж на пол и, опустившись на колени перед креслом, принялся закатывать рукава рубашки. Лиза изумленно округлила глаза. Какая неотесанность! Этот доктор настоящий дикарь. Однако при виде его обнаженных руку нее пересохло во рту.

Ее взгляд задержался на широких запястьях доктора, покрытых редкими волосками. Казалось, его руки состоят из одних лишь мускулов. Взяв рулон кисеи, доктор отмотал кусок; на руках его обозначились вены.

Восхитительный дикарь! Лизе захотелось провести кончиками пальцев по голубоватым венам на его руках. Наверняка эти руки не такие твердые, как кажутся.

Ладони Лизы невольно сжались в кулачки. Не в ее привычках обижать невинных деревенских лекарей. Бедняга, чего доброго, впадет в меланхолию.

— Похоже, сегодня чудесный день, — проговорила она.

— Верно.

Лиза тихонько вскрикнула, когда доктор, неожиданно сжав ее руки, распрямил их, чтобы осмотреть.

— Вам не больно? — спросил он, вскинув голову.

Мистер Грей говорил самым любезным тоном, но его горячая, сухая, чуть грубоватая ладонь крепко сжимала оголенную руку Лизы.

— Нет, — еле слышно произнесла она. Что, черт возьми, на нее нашло? Реакция была почти звериной.

Усилием воли она заставила себя перевести взгляд на что-то другое. На мерзкий ковер. Но этот маневр не увенчался успехом, поскольку ее внимание тотчас привлекли ноги доктора. Мистер Грей сидел на корточках, и тонкая ткань летних брюк соблазнительно обтягивала бедра.

Его бедра оказались еще более мускулистыми, чем руки.

Лиза слегка качнула головой. Похоже, этот сельский доктор, обычная деревенщина, в действительности — неограненный алмаз.

— Я не вижу ран, на которые следовало бы наложить швы.

Лиза деланно рассмеялась.

— Рада это слышать. Признаюсь, иглы я терпеть не могу. Моя вышивка привела бы вас в ужас.

— Вот как? Выходит, я похож на труса? Не знал. Придется над этим потрудиться.

— Нет, уверяю вас, — проговорила она. — Моя вышивка отвратительна. Я пытаюсь изобразить простой цветок, а выходит… какая-то бесформенная клякса.

На губах доктора мелькнула улыбка. Не ответив, он вновь склонил темную голову, возвращаясь к прерванному занятию.

Лиза нахмурилась, слегка разочарованная и озадаченная. Возможно, он не решался флиртовать с ней, сознавая свое ничтожное положение… Бедняжка! Его следовало разубедить.

Он снова бесцеремонно повернул ее руку, не спросив разрешения. Лежа в постели с женщиной, станет ли он так же властно распоряжаться ее телом? Повелительно, но без жестокости, не испытывая робости или нерешительности. Он овладел бы ею так же бесстрастно, неспешно. Будто следуя установленному плану.

«Что за нелепые фантазии», — одернула себя Лиза. И в самом деле, это на неё не похоже. Воображать себя в постели с незнакомцем? Какой вздор! Если не считать ее мужа, Нелло был единственным мужчиной…

Воспоминание отозвалось болью в сердце Лизы. «Нет. Не смей думать о нем. Он этого не заслуживает. Подонок, негодяй, свинья!»

Как можно было столь жестоко обмануться? Ведь Лиза не сомневалась, что встретила наконец свою любовь. Она верила в это.

Ей не следовало говорить Нелло о своем бедственном положении. Да и вообще не стоило с ним связываться. Друзья предупреждали, что у него на уме одна корысть. Он слыл повесой, охотником за приданым. Но даже повесам и охотникам за придя к ним случается влюбиться. Так она твердила себе.

Ей не забыть лица Нелло, когда тот услышал о ее денежных затруднениях… Брезгливое отвращение, презрение. Лиза никогда еще не видела, чтобы выражение лица менялось так резко.

А вдруг Нелло начнет разносить о ней сплетни? Что ей тогда делать? Никого так не презирают в обществе, как вдов, лишенных средств.

— Вы не просто упали в кусты, миссис Чаддерли. Похоже, рухнув на розы, вы катались по земле.

Доктор поднял голову, и благодаря прихотливой игре света серые глаза его сделались темно-голубыми. Лиза завороженно замерла, глядя на него.

Мистер Грей не был красавцем, но лицо его заслуживало изучения. Резко очерченные скулы, изумительные глаза и твердый подбородок с ямочкой.

Лизу охватило странное чувство, похожее на опьянение, такое же сильное, туманящее разум. Она с радостью уступила ему. Это лучше, чем проливать слезы.

— Как неуклюже с моей стороны. Вы уверены, что ваши кусты не погибли? — Она могла бы заменить их чем-нибудь столь же красивым из своей оранжереи. И доставить цветы лично, разумеется.

— О, розы ничуть не пострадали, — ответил доктор. — Вашим рукам досталось куда больше.

— Возможно, — согласилась Лиза, стараясь придать голосу беспечность. — Совершая полуночные эскапады, леди следует надевать перчатки. Какое бесстыдство! Воображаю, что вы обо мне подумали.

Доктор вскинул бровь, но выражение его лица Лиза не смогла разгадать. А может быть, не захотела, поскольку ей тотчас пришло в голову, что он нашел ее в кустах не только бесчувственной, но и пьяной. В сравнении с этим потеря перчаток — сущая ерунда.

От унижения Лизу вновь бросило в жар.

«Доктора нельзя винить за то, что он осуждает твое поведение».

Ей почудилось, будто она слышит голос матери. Лиза отвернулась к окну. Яркий солнечный свет ослепил ее, но она не отводила глаз, силясь проглотить подступивший к горлу ком. «Довольно. Не думай об этом больше».

Маме наверняка Нелло пришелся бы не по вкусу. Но Алан Чаддерли ей нравился, так что ее суждения тоже не всегда заслуживали доверия.

«Как безнадежно я все запутала. Маме бы такое и в страшном сне не приснилось. „Моя золотая девочка, тебя ждет великий успех“, — говорила она. Нежная, добрая мама, как же ты заблуждалась. Никто больше не будет смотреть на меня с такой верой».

Эта горькая мысль причинила ей нестерпимую боль. Лиза шумно вздохнула, что привлекло внимание доктора.

— Да, — сказал он, — эта царапина самая глубокая. — Его низкий, бархатистый голос завораживал. Такие сладкие, звучные голоса бывают у прирожденных певцов.

И в самом деле, произношение мистера Грея было слишком хорошо для сельского доктора. Однако угадать по речи его происхождение Лиза не смогла.

— Откуда вы родом, мистер Грей? — «Надо его немного поощрить, пусть он почувствует себя увереннее и забудет об этих царапинах. Неужели он видит во мне только лишь пациентку? Хорошо бы дать ему понять, что я не прочь немного пофлиртовать… Мне необходимо отвлечься».

Доктор смочил оторванный лоскут кисеи в жидкости, принесенной экономкой. От снадобья исходил едкий, почти уксусный запах.

— С севера, — проговорил мистер Грей, и прежде чем Лиза успела задать следующий вопрос, добавил: — Возможно, будет щипать. — Он приложил тряпицу с отваром к длинной царапине возле ее локтя, и Лиза в угоду ему шумно втянула воздух. Разумеется, ей не было больно. Только дуреха переживала бы из-за пустяковой царапины. Но стоило ли удивляться, что доктор считает ее дурочкой?

«Твое недавнее поведение заслуживает самого резкого осуждения».

Лиза закусила губу, чтобы сдержать слезы. Похоже, даже после смерти мама не могла удержаться от язвительных замечаний. Неужели этот ворчливый голос никогда не оставит ее в покое? Казалось, с каждым днем мамины нравоучения звучат все громче.

А что, если набраться смелости и попросить у него капельку виски? Это помогло бы унять головную боль. Виски ведь считается лекарством, разве нет?

— Головная боль пройдет, — заявил мистер Грей, ошеломив Лизу, которая, впрочем, тотчас поймала себя на том, что с болезненной гримасой трет висок. — Пейте побольше жидкости. Лучше всего помогают бульон и чай.

Ох уж эти милые, славные деревенские простофили! Этот мужлан раздает указания с таким важным видом, будто воображает, что она впервые напилась до чертиков. Лишь доброе выражение его глаз удержало Лизу от того, чтобы не рассмеяться ему в лицо. И вправду, стоило ей заглянуть ему в глаза, и на душе у нее стало немного легче.

— Вы благородный человек, — произнесла она. — Истинный джентльмен. — Быть может, настоящие рыцари остались лишь среди людей среднего сословия. Вот почему Лиза так редко встречала их в своем кругу.

Похвала заставила мистера Грея недовольно нахмуриться.

— Я врач, миссис Чаддерли. Я лишь исполнял свой долг.

— Возможно, вам видится это так. — Однако некоторые мужчины, обнаружив ночью в своем саду женщину без сознания…

Она накрыла ладонью пальцы доктора, обхватившие ее локоть. Рука его невольно дрогнула — единственный знак, выдавший его удивление. Костяшки его пальцев казались немного загрубевшими. Неудивительно. Ведь этот человек жил трудами своих рук.

Эта мысль необычайно взволновала Лизу. Какая экзотика! Умелые, ловкие руки. Этот мужчина даже толком не знает, как обращаться с поводьями или с охотничьим ружьем. Жаль, что истинные джентльмены столь редко могут похвастать солидным банковским счетом.

— Спасибо, — произнесла она.

Их глаза встретились, и снова воздух между ними будто сгустился, пронизанный электричеством.

— Не стоит благодарности, — прошептал доктор.

Лиза с жадностью вдохнула аромат его тела, коснувшийся ее ноздрей. Запах мужчины… Крепкого, мускулистого труженика, незнакомого с лондонской модой и не подозревающего о том, что перед ним, возможно, одна из самых прославленных красавиц Англии. Это было нелепо, совершенно абсурдно, но ее вдруг захлестнула волна неизъяснимой нежности. Мистер Грей просто прелесть. Жаль, что она не может взять его на содержание. Забрать с собой в Хэвилленд-Холл, чтобы тот ухаживал за ее царапинами и очаровательно хмурился всякий раз, когда она проснется с головной болью.

Дверь отворилась. Доктор резко отстранился и вскочил на ноги. Если бы они занимались чем-то предосудительным или будь движение мистера Грея не столь грациозным, Лиза сказала бы, что он отпрыгнул назад.

— Превосходно, — обратился он к вошедшей экономке. — Благодарю вас, миссис Браун. — Доктор махнул рукой в сторону чайного столика.

Похоже, он смутился и потому вообразил, будто его прислуге нужно указать, куда поставить поднос с чаем. Чем еще объяснить этот странный жест? Лиза наблюдала за доктором, все больше забавляясь, а тот не сводил глаз с экономки, расставлявшей блюдца на столе. Его, несомненно, влекло к Лизе, и это загадочное притяжение приводило его в замешательство.

— Что ж, — пробормотал он, избегая встречаться глазами с обеими женщинами. — Я оставляю вас, чтобы вы могли спокойно выпить чаю, миссис Чаддерли…

Экономка недоуменно уставилась на него.

Лиза поднялась с кресла.

— О нет, — мягко возразила она, видя, что доктор повернулся к двери. — Пожалуйста, останьтесь. Мне так хочется больше узнать о моем спасителе.

На мгновение ей показалось, что мистер Грей уйдет, оставив без внимания ее слова. Но тут заговорила экономка.

— Сэр? — позвала она изумленным, недоверчивым тоном.

Доктор остановился, расправил плечи. Когда он повернулся, на лице его сияла улыбка, словно Лизин интерес необычайно ему польстил.

— Конечно, — живо отозвался он. Вернувшись к столу, мистер Грей уселся напротив гостьи, продолжая улыбаться фальшивой, натянутой улыбкой.

Он взял свой чай — без сливок, с двумя ложками сахара. Взглянув на Лизу поверх края чашки, он тотчас отвел глаза, словно обжегся.

Щеки Лизы вспыхнули. Ей вдруг пришла в голову безумная мысль. Что, если сказать ему: «Да, я тоже это чувствую. Удивительно, правда?»

Это было бы непростительной ошибкой, ложным шагом, мысленно одернула себя Лиза. Она водила дружбу с герцогами и принцами, ей не пристало якшаться с сельским доктором, пусть у него и красивые руки.

Она нерешительно откашлялась.

— Меня не удивляет, что такой очаровательный мужчина, как вы, родом с севера. — Чуть нахмурившись, доктор посмотрел ей в глаза. Лиза ответила ему самой любезной и ободряющей улыбкой из своего арсенала. — К северу отсюда много чудесных мест. Собственно, почти вся страна, полагаю. Ведь мы на юге, в Корнуолле.

Доктор издал хрипловатый удивленный смешок.

— Это верно.

— Должна ли я угадать, какую часть севера Англии Господь благословил вашим рождением?

— Самую холодную.

Экономка переводила взгляд с доктора на гостью и обратно, словно следила за игрой в теннис. Лиза нисколько ее не осуждала. Немногословные ответы мистера Грея напоминали реплики актера в спектакле. Бедняжка оказался застенчивым!

— Значит, вы перебрались в Корнуолл в поисках тепла.

— На самом деле в поисках мира и покоя. — Взгляд доктора скользнул по телу Лизы и вновь вернулся к ее лицу так быстро, что, возможно, ей это лишь привиделось. Но нет. Кожа ее горела, будто опаленная его взором.

Доктор остро ощущал ее близость, близость женщины, и это ему не нравилось.

Лизу охватило разочарование; свежая рана, нанесенная предательством Нелло, вновь наполнила сердце болью. Она готова бесконечно терпеть робость застенчивого человека, но не брюзгливые нравоучения какого-нибудь ханжи. Лиза поклялась себе в этом на могиле покойного мужа. Никогда больше она не станет извиняться и оправдываться перед мужчиной.

Она наклонилась вперед, расправив плечи и слегка выгнув спину. Хотя ее вечернее платье не подходило для утреннего чая, оно самым выгодным образом подчеркивало грудь.

— Надеюсь, я не слишком грубо нарушила ваш покой.

Доктор устремил на нее долгий пристальный взгляд, от которого Лизу бросило в жар. Ее будто что-то кольнуло, и в следующий миг в животе разлилось приятное тепло.

— Думаю, я скоро приду в себя.

Этот откровенный, оценивающий взгляд не мог принадлежать ханже. У Лизы бешено заколотилось сердце.

— Я должна отблагодарить вас за хлопоты приглашением на ужин. Сегодня вечером, если вы свободны. — В конце концов, это ее долг — оказывать гостеприимство приезжим.

— Увы, — отозвался мистер Грей. — Вечером меня ждут в доме приходского священника.

Лиза озадаченно замолчала. Стоит ли флиртовать с человеком, который по собственной воле водит дружбу с духовными лицами? Чего доброго, он начнет пичкать ее наставлениями, читать мораль.

Но… кто не рискует, тот никогда не одержит победу. Приятное разнообразие, невинное кокетство пойдет ей на пользу.

— Тогда завтра?

Взгляд доктора задержался на ее лице, потом один уголок его рта изогнулся в холодной понимающей улыбке.

— Миссис Чаддерли, думаю, это было бы неразумно. — Лиза растерянно моргнула. Неожиданный ответ доктора можно было истолковать как откровенную дерзость. Похоже, он вообразил, будто стоит ему прийти, и он овладеет ею за десертом. На мгновение у Лизы перехватило дыхание. Улыбка мистера Грея превратилась в широкую ухмылку. — А теперь я вас шокировал. — Он резким движением поставил чашку на блюдце, будто вынес приговор. Фарфор жалобно звякнул. — Должен сознаться, собеседник из меня никудышный. Мое общество не доставит вам удовольствия. Вот почему я вынужден отклонить ваше приглашение. Мне не хотелось бы разрушить ваше доброе мнение о северянах.

Поднявшись, он, словно в опровержение собственных слов, отвесил поклон, исполненный неподражаемого изящества, что говорило о безупречном воспитании, светском лоске и утонченности манер. Но прежде чем Лиза успела указать ему на это, доктор резко повернулся, бросив через плечо обескураженной гостье:

— Миссис Браун проводит вас, сударыня.

С этими словами он ушел, оставив Лизу раздумывать, следует ли ей счесть себя жестоко оскорбленной или принять вызов. Ни один мужчина еще не говорил Лизе «нет», тем более никудышный собеседник, чье общество не доставляет удовольствия.

Глава 3

В холле дробь шагов дворецкого отдавалась эхом от мраморных сводов купола высоко над головой. Определенно таким образом Ронсон выражал хозяйке свое неодобрение. Казалось, ни дворецкий, ни лакей не удивились, увидев госпожу после семичасового отсутствия в испачканной, измятой одежде, без плаща, шляпы и перчаток. Должно быть, они сделали верный вывод, когда Лиза не появилась к завтраку.

— Доброе утро, мадам, — проговорил Ронсон и поклонился, щелкнув каблуками. Голос дворецкого звучал ужасающе вежливо, едва ли не вкрадчиво. Грубоватое лицо его, изрезанное морщинами, которые становились глубже, стоило ему нахмуриться, застыло, словно вырубленная топором деревянная маска. Милый Ронсон осуждал свою госпожу. — Я вижу, мисс Мейтер не сопровождает вас.

Мейтер? Секретарь?

— Нет, разумеется. — Мейтер обычно исчезала, как только подавали напитки. Прошлый вечер не был исключением.

Лиза взяла письма с подноса, почтительно поданного лакеем. Десяток конвертов, в большинстве своем — приглашения, пересланные из Лондона. Лиза оставила свой городской дом три недели назад, после злополучной встречи с поверенными. Кредиторы буквально осаждали ее. Они будто сговорились. Крах наступил пугающе неожиданно, и первым лихорадочным побуждением Лизы было немедля бежать. Укрыться от опасности. Спрятаться и приготовиться к борьбе.

Теперь у нее появилась новая причина задержаться в Корнуолле. Лондонский свет с жадным любопытством станет наблюдать, как Нелло у нее под носом ухаживает за богатой наследницей. На Лизу посыплется град насмешек. Нет, ей нельзя возвращаться в столицу. Она проведет лето в деревне.

Лиза откашлялась и сделала глубокий вдох, пытаясь прогнать нахлынувшее чувство одиночества. Это не имеет значения. Пусть девчонка забирает себе Нелло. Лиза знает, чего стоят его клятвы. О, вначале он не скупился на нежные слова. Нелло обещал ей все — луну, звезды с неба, брак и вечную любовь. Осиротевшей Лизе, недавно похоронившей мать, отчаянно хотелось верить ему.

Но она лишь недавно овдовела и слишком хорошо знала, как недолговечно семейное счастье, чтобы столь поспешно вновь связать себя узами брака. «Дай мне время, — взмолилась она. — Мне нужно лишь немного времени».

Слава Богу, что ей хватило ума повременить! Ведь Нелло двигала отнюдь не любовь, а алчность. Он жаждал лишь денег.

Наверное, ей нужно последовать его примеру.

У Лизы сжалось горло. Разве у нее есть выбор? Ведь речь идет не только о ее благополучии. На карту поставлена судьба всех, кто трудится на ее земле (хотя цены на зерно продолжают падать), всех, кто ей верно служит, да еще детей, чье обучение она оплачивает, вдобавок на ее средства существует церковный приход и деревенская школа…

Как могло случиться, что несколько неверных решений так быстро привели Лизу к разорению? Ее бухгалтеры не могли оправиться от изумления. «Неужели ваши поверенные никогда не проверяли денежные вложения вашего покойного мужа?» Между тем поверенные уверяли, будто это обязанность бухгалтеров. Что же до Лизы, ей оставалось лишь проклинать себя за недосмотр. И почему она решила, что подобные дела не требуют ее участия? Но в самом деле, разве она разбирается в ценных бумагах и долговых обязательствах?

Повисло гнетущее молчание. Лиза подняла глаза. Вздернутая бровь Ронсона строго вопрошала.

— Ах да, — пробормотала Лиза. — Вы упомянули Мейтер?

— Совершенно верно, мадам. Когда миссис Халл за завтраком призналась, что не знает, где вы, мисс Мейтер отправилась вас разыскивать.

Лиза вздохнула. Сколько раз она бранила Мейтер, но девица вечно поступает наперекор. Стоит случиться малейшей неприятности, а она уже тут как тут, словно собака, почуявшая кость.

— Жаль, что вы ее не остановили. Уж вы-то знали, что за меня можно не волноваться.

— О, конечно, — учтиво согласился дворецкий. — Следует ли мне отправить слугу на поиски мисс Мейтер?

— Да, скажите ей, что у меня все хорошо. Хотя я…

— Элизабет! — Наверху лестницы показалась женщина. Всплеснув руками, она театральным жестом прижала их к сердцу. Это была Джейн Халл, тоже молодая вдова, недавняя приятельница Лизы. Они познакомились на водах в Баден-Бадене. О, чудесная зима! Тогда Лиза даже не подозревала о грядущих бедствиях.

Прочистив горло, она постаралась придать голосу веселость.

— Доброе утро. — При виде, подруги Лиза и вправду воспрянула духом. Джейн казалась парящим в вышине ангелом. Как всегда, она была одета в белое, а ее светлые волосы, не убранные в прическу, свободно ниспадали до талии. Эта девушка — настоящая находка. Приятно будет представить ее знакомым на следующем званом обеде. «Если меня еще будут приглашать, после того как разнесутся слухи». Лиза прогнала от себя эту мысль. — Надеюсь, ты не слишком скучала без меня прошлым вечером.

— Слава Богу, ты благополучно вернулась! — высоким дрожащим голосом отозвалась Джейн.

При этих словах дворецкий насмешливо фыркнул. Лиза с улыбкой обернулась к нему, надеясь увидеть живую гримасу на его лице, но тот успел отвернуться.

Упрямый бульдог. Он чувствует себя обиженным. Какая нелепость, ведь, в конце концов, он всего лишь слуга. Вздернув подбородок, Лиза повернулась спиной к Ронсону.

Джейн сбежала с лестницы и обняла подругу.

— Ты нашла его? — шепнула она Лизе на ухо. Ее щека, прохладная и гладкая, коснулась нежной щеки Лизы. От Джейн исходил надрывающий душу запах безмятежности и благоденствия: аромат розовой воды, мыла и лаванды, которой горничные пересыпают постельное белье.

Внезапно осознав, что сама она благоухает не столь сладко, Лиза отпрянула, вернее, попыталась отстраниться, но Джейн ее не отпустила.

— Пойдем, — позвала она, обнимая подругу за талию и увлекая за собой к лестнице. — Расскажешь мне все. Твоя горничная сказала, что мистер Нелсон уехал. Ты выгнала его? Или… — Голос Джейн осекся, прелестные щечки порозовели. — Ты была с ним всю ночь?

Порой Лизу тревожила манерность Джейн. Жеманство давно уже не в моде.

— Ни то ни другое, — отозвалась она. После бурного объяснения в гостиной Нелло покинул дом. Просто… ушел, даже не оглянувшись. И в душе его ничто не дрогнуло. Что ж, тем хуже для него. Если у Нелло и есть сердце, то, должно быть, оно из камня.

Что же до нее самой, Лиза едва помнила, как очертя голову неслась по парку, петляя между деревьями. Кажется, она немного задержалась возле озера? Да, так и было. Она смотрела на луну и думала о матери, рыдая так горько и безутешно, что даже теперь при воспоминании об этом у нее больно сжалось горло. А потом… она случайно забрела в сад мистера Грея.

По спине у нее пробежал озноб. Иногда Лиза пугала саму себя.

— Что с тобой? — спросила Джейн, когда они поднялись по лестнице. — У тебя такое выражение лица…

Лиза торопливо заговорила, не желая слышать о выражении своего лица.

— Сказать по правде, я встретила одного мужчину.

Она тотчас пожалела о своих словах. При мысли о докторе ее охватила дрожь, отзвук влечения, которое здесь, в изысканных просторных комнатах ее дома, казалось все более непонятным и смущающим. Деревенский доктор. Кошмарно одетый. С презрением отверг ее приглашение на обед!

— О! — Джейн восторженно захлопала в ладоши. — Расскажи скорее! Кто он? Он уже влюблен в тебя?

Лиза неохотно пожала плечами.

— Думаю, совсем наоборот.

Джейн состроила гримаску.

— Тогда, должно быть, он сделан из глины.

— Или чересчур заносчив, — возразила Лиза. — Слишком много о себе воображает. — Так грубо отвергнуть ее приглашение! — Что же до Нелло, думаю, он сел на последний поезд до Лондона. И скатертью дорога!

— Боже милостивый! — Голубые глаза Джейн изумленно округлились. — Какие страсти!

— Да. — Лиза вдруг почувствовала, как в душе ее поднимается злость против всего мира. — С ним покончено.

— Вижу. — Недоверие, звучавшее в голосе Джейн, больно задело Лизу. — Что ж, должно быть, ты измучена. Тебе надо принять ванну, а потом мы вместе выпьем чаю и… — Джейн выжидающе приподняла брови. — Может, ты расскажешь мне всю историю целиком? О том заносчивом наглеце?

Они вошли в покои Лизы, и Джейн, убрав руку с талии подруги, бросилась к подносу с чаем, дожидавшемуся на столике. Лиза на мгновение ошеломленно застыла. Джейн ждала ее здесь? В личных покоях хозяйки дома?

Джейн вскинула голову.

— Я увидела тебя в окно с галереи. Ты огибала озеро, направляясь к дому. Я решила, что тебе, возможно, захочется выпить чашку чаю… Надеюсь, ты не сердишься?

— О нет, конечно! Как мило с твоей стороны, дорогая, что ты позаботилась обо мне. — Лиза подошла к чайному столику и села возле окна, из которого открывался вид на парк и окрестные луга. В ясные дни можно было разглядеть и побережье.

Лиза устремила взгляд вдаль и вздохнула. Быть может, ей пора отправиться в морское, путешествие. Но куда? В Америку? Там полно миллионеров, выбирай любого. Если она и впрямь решится на это, а выбор у нее невелик, американский муж будет не хуже любого другого. Вдобавок из-за океана куда сложнее навести справки о ее финансовом положении. Главное, заставить американца влюбиться в нее прежде, чем он узнает правду.

Как же она сглупила, выложив все Нелло! Если этот негодяй не станет держать рот на замке, она обречена.

— Но скажи-ка мне, — проговорила Джейн, разливая чай, — кто этот загадочный самонадеянный незнакомец, которого ты встретила?

Лиза прочистила горло.

— Всего лишь доктор. Он недавно переехал сюда.

Кивнув, Джейн направилась к туалетному столику и, вынув пробку из хрустального графина, налила немного виски в чашку с горячим чаем.

— Это поможет тебе поправить голову, — проворковала она. — Так твой доктор женат?

— Нет. — Лиза с благодарностью взяла чашку. — Очень тебе признательна, дорогая.

— Сколько ему лет?

— Думаю, за тридцать.

— Ну, тогда он старый. — Джейн пренебрежительно скривила губы, не замечая, что невольно допустила бестактность. Похоже, она не знала, сколько лет ее подруге.

Лиза нахмурилась, не скрывая досады. Джейн вышла замуж в девятнадцать и овдовела в прошлом году, ей едва исполнилось двадцать два. Однако не все мужья уходят из жизни своевременно. Некоторые из них, увы, сохраняют власть над женщиной долгие годы, не проявляя ни малейшего интереса к ней в постели, к ее обществу, к ее желаниям быть другом и собеседницей…

Лизин супруг мало интересовался ею. Он предпочитал бранить и распекать ее по любому поводу. «Ты не должна делать то, ты не должна делать это, какой стыд, это невыносимо вульгарно…» На этот раз она найдет себе мужчину более покладистого и смирного.

Лиза глотнула горячего бодрящего чаю. Без сахара — не потому, что ей так нравилось, но ради тонкой талии. Подражая подруге, Джейн тоже взяла за правило пить чай без сахара, хотя ростом намного превосходила Лизу и была худой, как гончая.

— Да, полагаю, мужчина, которому перевалило за тридцать, и впрямь стар, — подтвердила Лиза, желая испытать себя. «Стара ли я?» Если джентльмен в подобном возрасте считается старым, то его ровесница, женщина тридцати двух лет, должно быть, настоящая древность.

Эта мысль не на шутку встревожила Лизу. Нужно найти мужа как можно скорее, пока не поползли слухи о ее денежных затруднениях, пока ее возраст еще не бросается в глаза.

— Но он хотя бы красив? — не отставала Джейн.

Ее повышенный интерес к доктору казался странным. Лиза тотчас вообразила, как белокурая, голубоглазая Джейн, похожая на фарфоровую куклу, появляется в домике доктора и мгновенно покоряет его своим очаровательным личиком и девически белыми платьями (Лиза заметила, что все они открывали грудь на дюйм ниже, чем предписывала мода).

— Разве это имеет значение? — Деревенские доктора годятся в мужья не больше, чем… мебель.

— Это важно, коль скоро ты намереваешься поставить его на колени, — возразила Джейн. — Если он урод, тебе придется атаковать его ум, ибо он нипочем не поверит, будто ты снизошла до него из-за внешности. Если же он недурен собою, ты можешь кокетством влюбить его в себя, а затем разбить ему сердце!

Лиза, смеясь, отставила чашку.

— О Боже! Какой жестокий расчет! — Однако слова подруги польстили ее тщеславию. Значит, Джейн полагает, будто она еще способна разбивать мужские сердца. — Но разве не лучше будет попросту забыть о нем?

— Но он был груб с тобой, — не согласилась Джейн. — Так скажи мне, он красив или нет?

Лиза задумчиво оглядела подругу. Ее охватило странное чувство, словно она перенеслась на десять лет назад, в прошлое, и видит собственное юное лицо, гладкое, лишенное морщин, оживленное радостью и надеждой, не омраченное сомнениями. Грядущие годы — те десять лет, что безвозвратно потеряны для Лизы, — принесут Джейн Халл блестящий успех. Она, несомненно, научится ценить добро ту и, познав горечь поражения, проникнется состраданием к тем, кому посчастливилось меньше, чем ей. Пусть разочарование лучший учитель, оно не будет вечно ей сопутствовать. Джейн красива, прекрасно воспитана, Лиза откроет ей двери в высшее общество — что еще нужно, чтобы найти любовь?

Наверное, подумалось Лизе, похожие чувства она испытывала бы к младшей сестре: радостное ожидание, нетерпение, желание защитить — все разом. Она схватила Джейн за руку, сжала тонкие нежные пальцы.

— Дорогая, ты ведь доверяешь мне, правда?

Джейн недоуменно округлила глаза.

— Конечно, милая Лиза!

— Тогда позволь мне позаботиться о твоем счастье. — Лиза упустила свой последний шанс найти любовь. Но она не допустит, чтобы Джейн постигла та же участь. — А что до доктора, нет, он не красив. И слава Богу, — со смехом добавила она. — Он всего лишь врач. Оставим беднягу в покое!

Джейн казалась немного разочарованной.

— Значит, ты не станешь разбивать ему сердце?

— О, я этого не говорила. — Улыбаясь, Лиза выпустила руку подруги и вновь потянулась за чашкой. От чая с виски в голове у нее и вправду прояснилось. — Это целиком зависит от того, насколько мне будет скучно.

Глава 4

Если бы три месяца назад кто-нибудь сказал Майклу, что вскоре его ближайшим приятелем и постоянным собеседником станет священник, он рассмеялся бы или решил, что близится конец света. Религиозность, как и другие формы трескучей благопристойности, по мнению Майкла, следовало оставить на долю старших сыновей, которые могли позволить себе подобные благородные прихоти. И вот теперь Майкл сидел в деревенском кабачке за кружкой эля с приятелем, носившим круглый воротничок духовного лица.

Лоренс Першелл принадлежал к той редкой породе священнослужителей, которых приводит в церковь вера, а не финансовые соображения. Но Бог занимал мало места в разговорах двух друзей, и в тот день, как обычно, они рассуждали о политике и о спорте. Оба приятеля живо интересовались скачками, и тот факт, что ни один из них не мог позволить себе потворствовать этому увлечению, возможно, лишь подогревал их интерес. Майкл и его товарищ сходились во мнении (которое, не имея склонности к самоубийству, они предпочитали держать при себе), что регби превосходит крикет, поскольку требует от спортсмена большей ловкости и силы. Политические воззрения их тоже совпадали. Оба признавали, что ирландский вопрос требует скорейшего разрешения, и считали наилучшим выходом — предоставить этому народу независимость. Вместе с тем, однако, приятели весьма одобрительно отзывались об армии.

— Военная служба была моим вторым призванием, — сознался Першелл, когда друзья вышли из кабачка на яркий солнечный свет. — В четырнадцать лет я твердо верил, что когда-нибудь стану генералом.

— Помнится, и я в этом возрасте мечтал о том же, — откликнулся Майкл. Ничто так не радует мальчишку, растущего с мечтой о мести, как надежда завладеть ружьем. Правда, как верно заметил Аластер, дуэли давным-давно объявили вне закона, а кроме того, бой был бы неравным, поскольку отец Майкла в свое время считался отменным стрелком.

— Что же вас тогда остановило?

Майкл пожал плечами.

— Решил спасать жизни, вместо того чтобы отнимать их. — Вдобавок его попытка вступить в пехотный полк провалилась из-за вмешательства Аластера. Стараниями брата его зачислили в королевскую конную гвардию, но Майкл не пожелал пополнить ряды гвардейцев, чтобы вечно прятаться в тени Букингемского дворца.

Чертовски трудно чего-то добиться в жизни, когда твой брат постоянно норовит купить тебе успех. Все годы обучения в университете Майкл тщетно пытался вырваться из-под чрезмерной опеки брата, приводившей его в ярость.

Однако со временем взгляды его изменились. В детстве Аластер заменял брату и отца, и мать, защищая Майкла от худших проявлений родительской невоздержанности. Со столь давно укоренившейся привычкой трудно расстаться.

До недавнего времени Майкл охотно позволял брату поступать, как ему вздумается.

— Что ж, думаю, нам обоим здорово повезло, — заключил Першелл. — Если б нас зачислили в армию, мы наверняка умерли бы от дизентерии в первую же неделю. — Майкл рассмеялся, и священник добавил: — Да мне ли жаловаться? Я оказался в деревне самого Господа, надеюсь, вы простите мне это невольное святотатство.

Першелл обвел глазами окрестности. Деревушка Босбри тянулась вдоль пологого известнякового склона. Лавки с яркими фасадами и увитые цветами домики лепились друг к другу по обеим сторонам дороги, ведущей вверх, к вершине Босбри-Хилл, где возвышалась древняя пирамида из камней. По другую сторону холма мощенная булыжником улочка сбегала вниз, к мосту через речку Кьюби, журчащий стремительный поток, сверкающий в лучах полуденного солнца.

— И впрямь довольно живописно, — пробормотал Майкл. Красота окружающего пейзажа его не трогала, вызывая лишь нетерпение и досаду. Не здесь ему надлежало быть, а с теми, кто от него зависел, кто не мог обойтись без его помощи. Пусть Аластер выделял средства на больницу, но работал в ней Майкл, спасая человеческие жизни, и благодаря его подходам к лечению смертность среди пациентов удалось сократить до рекордно низкого уровня.

Проклятие! Он отчаянно хотел вернуться в Лондон. Деревенский воздух казался ему слишком свежим, а местные жители — чересчур здоровыми, вдобавок время здесь текло нестерпимо медленно и лениво. Майкл хорошо знал своего брата. Он не сомневался, что разгадка тайны его исчезновения живо исцелит Аластера, но ожидание терзало его необычайно.

И будто прочитав его мысли, Першелл произнес:

— От вашего брата нет известий?

Майкл покачал головой. Священник знал его историю в общих чертах: жестокая ссора, непомерные требования, безвыходное положение, необходимость как можно быстрее скрыться от всевидящих глаз влиятельного брата. Чего он не знал, так это сколь велико могущество Аластера.

— Если первый шаг сделаю я, ничего не изменится. Брат явится за мной сам, когда захочет примириться.

Першелл задумчиво вскинул брови.

— Все обстоит так скверно?

Хороший вопрос. Майкл не думал, что Аластер исполнит свои угрозы. Во время скандального развода родителей, когда семейные дрязги, взаимные обвинения и громкие разоблачения выплескивались на страницы газет, держа в напряжении жадную до сплетен публику, Аластер был для брата надежной скалой в бушующем море. Весь последний год Майкл всеми силами старался вернуть долг. В конечном счете даже его исчезновение должно было послужить брату на пользу. Разумеется, Аластер в самом скором времени поймет это. Он не предаст доверие, установившееся между братьями.

А если это все же случится…

Майкл легко простил бы грубое вмешательство в его частную жизнь, ведь Аластер действовал из любви к нему. Но, закрыв больницу, брат поступил бы низко и подло.

Пугающая мысль заставила Майкла похолодеть: за это он не смог бы простить Аластера.

— Скажем так, мой брат ведет себя не слишком дружелюбно.

Священник недоверчиво фыркнул.

— А вы?

Улыбнувшись, Майкл хотел было что-то возразить в ответ, как вдруг послышатся окрик:

— Мистер Грей!

Протяжный выговор представительницы высшего общества застал его врасплох. Резко остановившись, Майкл обернулся. «Вот я и попался, — промелькнуло у него в голове. — Какая горькая ирония судьбы».

Однако приближалась к нему та самая незваная гостья, что измяла розовый куст в его саду на прошлой неделе. Майкла охватило неловкое чувство. Миссис Чаддерли была завзятой кокеткой, вдобавок чертовски соблазнительной. Неделю назад, разглядывая ее исцарапанные грязные руки, Майкл испытал непреодолимое желание вылизать их дочиста.

Впрочем, разумеется, это было бы негигиенично. Пришлось ему обработать царапины антисептическим средством.

— Божественное зрелище, — вздохнул Першелл. — Афродита, вышедшая из волн морских.

Майкл с подозрением покосился на приятеля.

— Это божество не годится для вашей церкви. И пристало ли священнику замечать подобные вещи?

Першелл рассмеялся.

— Ну, ведь я еще не умер, мистер Грей.

Миссис Чаддерли плавной походкой направилась к ним.

Майклу тотчас бросилось в глаза, что одета она нелепо, отнюдь не для прогулки по пыльным деревенским улочкам, в изысканное платье цвета спелого персика. За ней торопливо вышагивала высокая рыжеволосая девица, запыхавшаяся и явно рассерженная. В одной руке горничная несла корзинку, а в другой — зонтик от солнца, поднятый высоко над головой ее госпожи. Эту несуразную вещицу, слишком тонкую, чтобы защитить от палящих лучей, украшали пышные ленты в тон платью миссис Чаддерли.

Майкл кивнул изнуренной горничной, прежде чем поклониться вдове. Это был булавочный укол, но миссис Чаддерли его заметила: глаза ее сузились, а в следующий миг на губах заиграла широкая улыбка.

Сердце Майкла на мгновение замерло. Проклятие! И почему только вуали нынче не в моде? Неделю назад Майкл вообразил, будто глаза у этой вдовушки такие же темные, как ее волосы, но стоило ей разомкнуть веки, он с изумлением обнаружил, что на самом деле глаза у нее бледно-зеленые, цвета китайского нефрита, поднесенного к свету.

Теперь же, заглянув в них вновь, он испытал настоящее потрясение: красота этих глаз превосходила всякое воображение.

Майкл задержал дыхание, стараясь подавить бурю чувств, поднявшуюся в его душе. Эта женщина никогда не узнает, как жестоко унизила его на прошлой неделе. Каждое ее движение посылало к нему волну благоухающего тепла, от которого его тело становилось твердым как камень. К тому времени как миссис Браун вручила ему проклятую чашку с чаем, у него уже тряслись руки.

Ему и прежде случалось испытывать подобное страстное влечение. Но только не к пациентке. Боже упаси! Деревенская жизнь определенно не пошла ему на пользу.

— Миссис Чаддерли, — заговорил он. — Добрый день.

Вдова любезно ответила на приветствие, после чего, к удивлению Майкла, обратилась к священнику:

— Дичь уже забили?

Налетел легкий ветерок, взметнув кружевной ворот платья миссис Чаддерли и соблазнительно приоткрыв гладкую белую грудь. Майкл до боли стиснул кулак, чтобы отвлечься от неуместных мыслей.

— Да, конечно, — отозвался Першелл. — Я не раз справлялся насчет пирогов. Кухня в Хэвилленд-Холле готовит изысканные угощения для нашей завтрашней благотворительной ярмарки в школе.

Майкл неожиданно понял, что пастор обращается к нему.

— Вот как? — невнятно пробурчал он.

— Да, их пироги с клубникой знамениты на всю округу. И, видит Бог, не случайно!

— Мистер Грей убедился бы в этом сам, если бы принял мое приглашение на обед, — игриво заметила миссис Чаддерли. — Быть может, вам удастся его уговорить?

Майкл почувствовал, что краснеет под вопросительным взглядом Першелла.

— У миссис Чаддерли лучшая кухарка во всем Корнуолле, — заверил священник. — Как раз на прошлой неделе я отведал самого нежного и сочного перепела, какого только пробовал в жизни.

«Превосходно, ничего не скажешь. Теперь и священник уговаривает меня принять приглашение, исход которого предрешен: я попросту съем хозяйку дома». Минувшие несколько ночей Майкл только об этом и думал, представляя, как для начала жадно обхватывает губами сладкие пальчики миссис Чаддерли, один за другим…

— В тот день я приглашала на обед и мистера Грея, — с дразнящей улыбкой проговорила вдова. — Но увы, боюсь, он думает, будто, посидев за моим столом, подвергнет опасности свою бессмертную душу. Быть может, вы, мистер Першелл, дадите совет своему другу, ведь это по вашей части.

— Но я ничего подобного не думаю. — Черт побери, он взял неверный тон, проникновенный и игривый, под стать ее манере. Майкл сделал это непроизвольно, разумеется. Вторым сыновьям со слишком крупными носами остается лишь поднатореть в искусстве обольщения, если они желают пользоваться успехом у женщин. И при обычных обстоятельствах… видит Бог, Майкл приложил бы немало усилий, чтобы завоевать благосклонность этой особы.

Но данные обстоятельства не благоприятствовали ухаживаниям. Нахмурившись, Майкл прочистил горло. Он решительно не понимал ее интереса к нему. Миссис Чаддерли определенно не принадлежала к тому сорту женщин, что обращают внимание на скромных деревенских докторов.

Заметив испытующий взгляд Першелла, Майкл снова поклонился, стараясь изо всех сил изобразить равнодушие.

— Мадам, я могу лишь повторить, что опасаюсь навеять на вас скуку, едва ли я способен развлечь и оживить общество. — «Не забывайте, я всего лишь сельский лекарь».

— О, я в этом сомневаюсь, — возразила вдова, насмешливо приподняв брови. Она немного помолчала; затянувшаяся пауза лишь подчеркнула язвительность ее слов.

Потом, рассмеявшись, миссис Чаддерли обернулась к служанке, чтобы взять зонтик. — Мейтер, я знаю, у вас есть какие-то дела в городе. Дайте мне корзинку, и я продолжу путь одна.

— Да, мадам, — отозвалась она, вручая корзину хозяйке. Резко повернувшись, Мейтер зашагала прочь.

Ее стремительный уход поразил не одного Майкла.

— Странная девушка, — проговорила вдова вслед служанке. Майкл с легким удивлением заметил, что в голосе ее слышалась скорее усмешка, нежели досада. — Мистер Першелл, я пришлю вам цветы и все остальное завтра к десяти утра.

— Благодарю вас, миссис Чаддерли. Смею надеяться, мы в самом скором времени увидим вас на воскресной службе. Нашим прихожанам так не хватает вашего общества.

— О, — беззаботно откликнулась вдова, — как-нибудь на днях паршивая овца вернется к стаду. Тогда вы сможете обратить грешницу на праведный путь! Мистер Грей, вы не прогуляетесь со мной?

«Чертовски скверная идея», — подумал Майкл, посмотрев на Першелла, но тот так и сиял от удовольствия, словно мальчишка, которого только что ущипнула за щеку самая пышногрудая коровница в деревне. С его стороны помощи ждать не приходилось.

— Возможно, меня дожидаются больные…

— Именно об этом я и хотела с вами поговорить, — встрепенулась миссис Чаддерли. — Сынишка Брауардов болен. Уверена, родители с благодарностью выслушают мнение врача.

Майкл прищурился, с подозрением оглядывая вдову. Эта особа дьявольски ловко расставляла сети. Улыбка ее казалась искренней и простодушной. Майкл выглядел бы полным ослом, отказавшись осмотреть мальчика. Более того, как врач он обязан был следовать этическим принципам. Стремление избежать ловушки и спасти собственную добродетель от посягательств этой опасной кокетки отступало перед необходимостью оказать помощь больному ребенку.

Майкл набрал в грудь побольше воздуха. Сдержанность. Ему придется проявить сдержанность. Добродетель, ему несвойственную. Да еще этот свежий деревенский воздух, будь он неладен!

— Ну конечно, — нехотя сказал он. — Я осмотрю мальчика.

— Прекрасно! — Бесцеремонно сунув корзинку Майклу в руки, вдова поспешила прочь. Струящееся платье придавало ее походке особую легкость. Изящные движения миссис Чаддерли напоминали… танец. Снова налетел ветер, и воспаленному воображению Майкла представилось, будто тонкий шелк обрисовал точеную ножку и округлое бедро.

«Похоже, воздержание убьет меня задолго до появления Аластера», — с тоской заметил он про себя.

У юного Дэниела была легкая лихорадка, но мальчик обнаружил здоровый аппетит, набросившись на корзинку с пирожными миссис Чаддерли, и Майкл искренне заверил его родителей, что больной скоро поправится. Миссис Брауард, женщина на сносях, настояла на чае, и полчаса спустя, опустошив две чашки, Майкл все еще сидел на маленьком стульчике, отчаянно пытаясь поудобнее устроить ноги. Несносная мебель, предназначенная для какого-то коротышки, доставляла ему изрядные мучения.

А может быть, его мучила мысль о том, что вдова медленно, но неуклонно, одно за другим, разрушала все его оборонительные укрепления. Дамы-благотворительницы никогда не вызывали у него особой симпатии: слишком часто их благие намерения перечеркивала нескрываемая неприязнь к объектам их жалости. Однако миссис Чаддерли, похоже, в обществе Брауардов держалась по-домашнему свободно и непринужденно, поэтому за столом царило веселое оживление. Миссис Брауард, придерживая рукой огромный живот, спрашивала, не предложит ли гостья какое-нибудь имя для ребенка. Юная мисс Брауард жадно интересовалась мнением миссис Чаддерли о лондонской моде. Многочисленные детишки тянули вдову за юбки в разные стороны. Наконец послышался треск рвущейся ткани. Миссис Брауард ахнула и принялась отгонять маленьких шалунов, но миссис Чаддерли только рассмеялась.

Вдова посещала Брауардов явно не в первый раз. И не в последний, судя по сердечным приглашениям, которыми напутствовала ее хозяйка, когда гости наконец направились к дверям. Миссис Брауард надеялась вновь увидеть свою благодетельницу вскоре после рождения младенца.

— Что ж, — проговорил Майкл, когда они вышли на деревенскую улочку. Как выяснилось, миссис Чаддерли нравилось общество фермеров. Это лишь добавляло ей привлекательности в глазах Майкла. И тем скорее ему следовало распрощаться с ней. Этого требовали обстоятельства. — Меня ждут другие пациенты. Позвольте проститься с вами.

Миссис Чаддерли, занятая распутыванием лент на зонтике, искоса взглянула на доктора.

— Вы уже убегаете?

— На вашем зонтике столько лент. — Чуть помедлив, Майкл добавил: — Они для чего-то нужны?

Вдова рассмеялась.

— Это красиво. Вот для чего они предназначены.

В таком случае в лентах не было никакого проку. Миссис Чаддерли не нуждалась в украшениях, их с лихвой заменяли ее глаза. Удивительные, бледно-зеленые, чуть раскосые, с приподнятыми к вискам уголками. Майклу невольно вспомнились скульптуры кошек в египетском крыле Британского музея. Эти умудренные жизнью глаза были, казалось, много старше лица, сохранившего свежесть юности.

Майклу вдруг вспомнились слезы миссис Чаддерли, пролитые неделю назад: Что заставило плакать эту женщину? Что… или кто?

«Это тебя не касается».

— В любом случае нам с вами по пути. Разве мы не можем идти вместе?

Тряхнув зонтиком в последний раз, вдова направилась вниз по дорожке. Разумеется, она не оглянулась, полагая, подобно всякой красавице, что доктор последует за ней.

Дома их и вправду находились в одной стороне. Майкл не сумел выдумать предлог, чтобы вернуться в город, а потому со вздохом отправился следом за вдовой, уподобившись, должно быть, всем прочим мужчинам, встречавшимся ей на пути.

— Кажется, вы близко знакомы с Брауардами, — заметил он, поравнявшись с миссис Чаддерли. Весьма необычно. Большинство землевладельцев пытается отстраниться от своих арендаторов.

— Так и есть, — отозвалась вдова. — Я оплачиваю обучение их старших сыновей. Юноши подают большие надежды. Один учится в Харрингтоне, а другой изучает медицину в Университетском колледже Лондонского университета. Я знаю Мэри и Томаса — супругов Брауард с тех пор, как мы были детьми.

— A-а, так вы выросли в этих местах.

— Я проводила здесь зимы. Разве вы не знали? — Миссис Чаддерли вздохнула. — А я-то воображала, будто в Босбри только и говорят что о моей персоне.

Она горько улыбнулась, будто посмеиваясь над самой собой, что необычайно понравилось Майклу. Благие намерения боролись в нем с привычкой. Привычка одержала верх.

— В это трудно поверить, — галантно заметил он.

Наградой ему был трепет темных ресниц.

— Как любезно с вашей стороны. На самом деле Брауарды приходятся мне родней по матери. Мой отец купил Хэвилленд-Холл, чтобы матушка не слишком тосковала по дому.

Стало быть, отец миссис Чаддерли пошел на мезальянс. Удивительно, что она упоминает об этом мимоходом, как о пустяке, не заслуживающем внимания.

— Понимаю.

Вдова насмешливо изогнула бровь.

— О да, уверена, вы понимаете. Разумеется, не самая блестящая партия для моего отца. Его родные не скрывали досады. Но… — Миссис Чаддерли криво усмехнулась. — Матушка с отцом безумно любили друг друга. В конце концов они покорили даже самых твердокаменных противников их брака из отцовской родни.

Будучи циником, Майкл недоверчиво хмыкнул про себя. Такие истории нравятся доверчивым простакам.

— Выходит, вы состоите в родстве с некоторыми из своих арендаторов. Должно быть, это создает известные трудности.

Голос вдовы прозвучал немного резко:

— Думаю, раздоры возникают, когда землевладелец несправедлив.

Это небрежно оброненное замечание неожиданно уязвило Майкла. Уж не хочет ли она сказать, что его семья несправедливо обходится с людьми? Разумеется, вдова считает его простым доктором, и все же…

— Когда цены на зерно падают, поневоле приходится сокращать расходы. В подобных случаях возникают неизбежные разногласия между землевладельцами и фермерами.

Миссис Чаддерли издала короткий смешок.

— Вы рассуждаете как университетский профессор.

Силы небесные! Он рассуждал в точности как Аластер.

— Боже упаси, сударыня!

— Или… как человек, которому доводилось управлять землей? — Миссис Чаддерли выжидающе замолчала, пытаясь вызвать Майкла на откровенность, но когда тот не ответил, язвительно добавила: — На севере, Не иначе.

Вот как? Улыбка Майкла стала шире. Его скрытность определенно досаждала вдове.

— О, да у вас превосходная память. Действительно на севере.

Глаза миссис Чаддерли сузились.

— Похоже, вы меня поддразниваете.

— Быть может, вы и правы. — Заметив, что лицо вдовы залилось краской, а ее восхитительные глаза внимательно его изучают, Майкл почувствовал нелепую мальчишескую радость. Вскинув брови, он задержал взгляд на пылающих щеках спутницы.

Романтическая библиотека: http://romanticlib.org.ua

В самом деле, для признанной красавицы она на удивление легко выходила из себя. Майкл невольно поймал себя на мысли, что сердить ее — занятие на редкость увлекательное.

— А теперь вы меня разглядываете, — раздраженно бросила вдова.

— Уверен, вам это не внове. Вы привыкли к общему вниманию. Полагаю, разглядывание — едва ли не обязательный ритуал.

Вдовушка и не подумала изобразить смущение, она даже бровью не повела.

— Я ко многому привыкла, — отчеканила она. — Например, к вежливым беседам, которые обычно начинаются с упоминания о месте рождения. Но возможно, подобное изящество манер встречается лишь на юге страны. Надеюсь, вы просветите меня на сей счет.

О, да эта женщина умна. Майкл смутно припоминал рассказы о ее безрассудствах, но не о ее уме. Подобная несправедливость далеко не редкость.

— Это верно, мы, северяне, известные молчуны, грубые дикари. Но, уверяю вас, наши варварские обычаи остались в прошлом со времен покорения пиктов, так что со мной вы в полной безопасности.

— Ах, я вовсе не считаю вас дикарем, — сладко проворковала вдова. — На самом деле вы, кажется, принадлежите к числу высокоразвитых существ — человек, который не любит поговорить о себе. Пожалуй, я никогда раньше не встречала людей, подобных вам!

Майкл рассмеялся. Лишь жалкие остатки здравого смысла сдерживали его язык, готовый развязаться, ибо чутье подсказывало ему, что удержать внимание подобной женщины возможно, только безудержно болтая, не давая ей повода отвернуться.

Боже, она была прекрасна! Интересно, на какие безумства она способна? Майкл на мгновение представил миссис Чаддерли танцующей на столе обнаженной, с одной лишь ниткой черного жемчуга на шее. Увы, это было бы слишком по-парижски, даже для нее.

— Вы находите меня забавной? — с довольной улыбкой спросила вдова.

— Я нахожу вас на удивление стойкой. Не всякая женщина решится разделить общество грубого северянина.

Миссис Чаддерли насмешливо сморщила нос.

— Вы не похожи на того варвара, за которого себя выдаете. Ваше обхождение свидетельствует о хорошем воспитании, а походка выдает многолетние занятия спортом. Должно быть, крикетом?

— Регби, — опрометчиво отозвался Майкл.

— А-а. — В голосе вдовы звучало торжество, и неудивительно. В регби играют в основном ученики привилегированных школ. Но Майкл не собирался так легко сдаваться.

— Обычная игра на севере Англии, — заявил он. — Мистер Першелл тоже играл в нее, будучи мальчишкой.

— О, не сомневаюсь. И все же… я нахожу, что в ваших манерах подозрительно много лоска для дикаря и невежи. С другой стороны, ваш наряд… — Миссис Чаддерли удрученно покачала головой. — Знаете, у нас в Босбри есть превосходный галантерейщик. Вы только что встретили его жену.

Майкл оглушительно расхохотался, не в силах сдержаться.

— Женщина, которая прямо говорит, что думает! Миссис Чаддерли, если я принадлежу к редкой породе, то вы — тем более.

Она широко улыбнулась.

— В таком случае мы с вами пара хоть куда! Впрочем, вы, как я понимаю, предпочитаете оставаться загадкой, тогда как я — открытая книга.

Майкл чувствовал себя неловко, прибегая ко лжи. Не то чтобы его мучило сознание вины. Он прибегнул к маскараду, выдав себя за скромного мистера Грея, отчасти из-за брата: воспользуйся Майкл своим настоящим именем, по Лондону неизбежно поползли бы слухи, что брат герцога Марвика оставил больницу ради тихой жизни на лоне природы в Корнуолле, и вездесущие газетчики принялись бы докапываться до причин. Он не желал превращать Аластера в мишень для сплетен, разве что брат не оставил бы ему иного выбора. К тому же… дав повод для пересудов, Майкл безрассудно пустил бы в ход свое единственное оружие в этой нелепой игре, затеянной братьями. Это было бы пустым расточительством.

Но благоразумным побуждениям редко сопутствует спокойное расположение духа. Майклу следовало быть в Лондоне. Это какое-то безумие, чистый абсурд!

— Напротив, сударыня, — возразил он. — Я весь перед вами. Таков, каким вы меня видите. Если в моей жизни и есть тайны, то только врачебные. Правда, на прошлой неделе со мной случилось одно загадочное происшествие, но в последующие дни розовые кусты в моем саду принесли мне одно разочарование.

Он ожидал услышать жеманный ответ или даже колкость, подсказанную замешательством. Но миссис Чаддерли удивленно взглянула на него и рассмеялась. У Майкла перехватило дыхание. Он невольно замер, глядя на свою спутницу во все глаза. О, этот смех! Не вежливый сдержанный звук, приглушенный ладонью, который обычно издают светские дамы, а громогласный хохот, лишенный и тени смущения. Эта женщина смеялась, трясясь всем телом, словно трактирная служанка за стойкой бара.

Возможно, в душе она все-таки была парижанкой.

На мгновение Майкл позволил себе допустить подобную вероятность и ощутить ее последствия — жаркий огонь желания, упоительное головокружение. Гулять солнечным днем с прекрасной женщиной, которая смотрела на него так, будто он самая восхитительная загадка из всех, что ей доводилось встречать, и смеялась над оброненной им немудреной шуткой, словно в жизни не слышала ничего забавнее…

Майкл резко одернул себя. Проклятые романтические фантазии не раз навлекали на него неприятности, из которых впоследствии приходилось долго выпутываться. То, что после пятиминутной беседы он принимал за совершенство, оказывалось на поверку лишь красивой маской, за которой скрывался сущий кошмар. Очарование рассеивалось.

Вдобавок миссис Чаддерли ничего о нем не знала. Она дразнила его, кокетничая напропалую, по привычке, в силу характера. Наверняка она вела бы себя точно так же и с самым дремучим крестьянином. Майкл относился к этому с пониманием, более того, с одобрением. Миссис Чаддерли отнюдь не была снобом. Эта женщина жила, срывая цветы удовольствия.

— Вам нужно осмотреть других пациентов? — спросила она. — Если нет, я с радостью покажу вам окрестности.

Проклятие! При других обстоятельствах Майкл не задумываясь принял бы приглашение вдовы и постарался бы ее развлечь.

— По правде говоря…

— Вам принесет немалую выгоду, если вас увидят со мной, — живо добавила миссис Чаддерли. — Это послужит вам лучшей рекомендацией, так и знайте. Вам еще предстоит убедиться, что люди в здешних местах не доверяют чужакам, как бы ни был чужак сведущ в медицине.

— Я чрезвычайно признателен вам за великодушное предложение, однако…

— Сегодня выдался дивный день, и мне страсть как хочется показать вам одно из моих любимейших мест, — продолжала вдова. Веселая беззаботность в ее голосе неожиданно пробудила в Майкле ту же легкость живость, желание рассмеяться. Впервые за последние месяцы он вдруг почувствовал себя необычайно юным и с удивлением заметил, что улыбается.

Ну… почему бы не прогуляться с ней? Майкл откровенно скучал. У него не было ни пациентов, ни книг, чтобы занять себя чтением. Поддаться влечению еще не значит пуститься во все тяжкие. А более продолжительное знакомство с вдовой наверняка погасит его пылкий интерес к ней.

Вдобавок обидеть ее отказом было бы неблагоразумно. Если самые именитые жители Босбри начнут порочить его репутацию, это отпугнет всех пациентов. Тогда ему и впрямь придется несладко.

О да, его рассуждения казались вполне здравыми, лишенными тайных мотивов. Майкл закусил губу.

— Хорошо. Если это недалеко.

— Отсюда рукой подать.

Несколько часов спустя, бредя бок о бок, они вышли к цветущему лугу.

— Мои владения начинаются от этой живой изгороди.

Майкл огляделся. С этого места невозможно было увидеть Хэвилленд-Холл, но пейзаж показался ему очаровательным. Лето коснулось полей своим теплым дыханием, над высокой колышущейся травой порхали бабочки.

— Чудесный уголок.

— Больше чем уголок, — отозвалась миссис Чаддерли. — Почти пять тысяч акров. Теперь все они мои.

Слышалась ли грусть в ее голосе, или Майклу это только почудилось?

— Значит, у ваших родителей не было других детей?

— Вы хотите сказать, сыновей? — В ее взгляде мелькнуло лукавство. — Нет, я была единственным ребенком. Моя мать вновь разочаровала отцовское семейство. Но отца это нисколько не заботило. Он страшно меня баловал, почти так же, как маму.

Вот как? Пожалуй, вдова не идеализировала брак своих родителей.

При мысли об этом Майкл ощутил давно забытое чувство, смесь недоверия и смутной тоски. Еще мальчишкой, будучи в гостях у друзей, за обеденным столом или в гостиной перед ужином, он с изумлением наблюдал, как хозяин с хозяйкой обмениваются взглядами или ласково касаются друг друга. Как удивительно и чудесно, должно быть, когда родители счастливы.

— Это была великая любовь, как я понимаю.

— Разумеется! Хотя едва ли меня можно назвать беспристрастной. Думаю, большинство детей обожествляют своих родителей. — Вдова весело улыбнулась Майклу. — Не сомневаюсь, ваши — тоже само совершенство.

Должно быть, только настоящие счастливцы, баловни судьбы способны сохранить подобную наивность.

— Сказать по правде, меня воспитывал брат. — В сущности, Аластер заменил Майклу и отца, и мать.

Лицо миссис Чаддерли тотчас приняло серьезное выражение.

— Простите, сэр. Как это ужасно.

Вдова вообразила, будто он рос сиротой. Это заблуждение следовало развеять.

— Мои родители были… заняты другим. — Поглощенные беспощадной войной друг с другом, они мало времени уделяли детям, используя сыновей как пешки в игре. — Отца с матерью я почти не видел. Брат заботился… — «Чтобы со мной ничего не случилось и чтобы я не повредился рассудком. Звучит излишне резко». — Брат заботился о моем благополучии.

— Вот как? — Миссис Чаддерли слегка нахмурилась. — Что ж, возможно, вам повезло, кто знает? Я подозреваю, что счастливый брак родителей оказывает дурное влияние на жизнь ребенка.

Должно быть, она хотела пошутить.

— Я бы так не сказал. Счастливый брак — это прекрасно.

— Ода, конечно, для самих супругов. Но представьте, какие ожидания он порождает у ребенка! Что каждый может встретить такую же любовь или что мужчина, безумно влюбленный в женщину, никогда ее не разлюбит. Ребенок, воспитанный на подобных волшебных сказках, неизбежно будет обольщаться безумными надеждами.

Откровенность миссис Чаддерли не слишком удивила Майкла. За последние два месяца он обнаружил, что люди нередко поверяют ему свои сокровенные мысли, поскольку видят в нем всего лишь Простого сельского доктора, а не знаменитое лондонское светило. Похоже, когда слава не бежит впереди человека, тут-то и появляется на свет искренняя дружба.

— Какой цинизм, — проговорил Майкл. — Вы слишком молоды, чтобы так мудро рассуждать.

Миссис Чаддерли рассмеялась.

— Ваша лесть становится слишком откровенной. Ведь я вдова, в конце концов.

Майкл открыл было рот, чтобы ответить, но осекся. Быть может, это приглашение задать вопрос о браке миссис Чаддерли?

Если так… Боже… Майкла вдруг одолело любопытство, жадное, как нестерпимый голод. Почему она прячется здесь, в деревне? Ведь этой женщине принадлежало сердце Лондона. Ее изображение украшало все столичные витрины, и самое избранное общество бросилось бы к ее ногам, если бы она удостоила его вниманием.

Жаль, что их пути не пересекались прежде. С нею Майклу не пришлось бы ходить окольными путями, добиваясь желаемого. Обычно его связи тянулись не дольше нескольких недель, но эта женщина вполне могла бы стать исключением. Большинство знаменитых лондонских красавиц предпочитали окружать себя ореолом таинственности, жеманно изображая холодность или, напротив, разыгрывая чрезмерную чувственность и превращая каждое свое слово в скрытое приглашение. Что же до миссис Чаддерли, искренность и открытость составляли часть ее очарования. Майкл находил эту удивительную откровенность весьма… необычной и соблазнительной.

В сочетании с безрассудством она послужила бы пикантной приправой к любовным утехам. «Расскажите мне, что вам нравится, — попросил бы он. — Покажите мне».

— Я вас шокировала? — осведомилась вдова.

Ее вопрос показался Майклу забавным. Если бы она только знала, куда завели его дерзостные мысли.

— Нисколько. — «Берегись, старина. Тебе сейчас нельзя поддаваться искушению». А между тем миссис Чаддерли в своем прелестном платье выглядела восхитительно, словно сама фея лета; позади нее простирались зеленые луга, навевая мысли о чистой дружбе, не оскверненной греховными соблазнами. Усилием воли Майкл заставил себя отпустить безразличное замечание: — Если оставить в стороне превратности любви, мне кажется, что вовсе не плохо мысленно представлять свой идеал.

— Вы так думаете? С этим можно поспорить. Вам нравится дискутировать?

— Иногда.

Миссис Чаддерли вздернула подбородок, разглядывая облака в вышине. Наклон головы неожиданно открыл взору несовершенства ее лица — крохотную родинку на скуле и по-детски закругленный кончик носа. Должно быть, фотографы избегали снимать ее в профиль. Любопытная публика никогда не видела ее такой.

Мысль эта странно взволновала Майкла. Сколько еще секретов таила в себе эта женщина? Он невольно поймал себя на том, что пристально приглядывается к ней, стремясь открыть новую тайну. Ее ухо формой не напоминало раковину, мочка была чуть крупновата, чтобы ее можно было уподобить прелестной перламутровой створке, — должно быть, ее растянули тяжелые серьги, которые привыкла носить миссис Чаддерли. Но ее ушки были просто созданы для поцелуев. При виде бледной веснушки у нее на горле Майкл ощутил горячую волну дрожи. Ему страстно хотелось коснуться рыжеватого пятнышка губами и прошептать: «Я нашел тебя». Вдобавок эта белоснежная шея так и умоляла, чтобы он погладил ее. Прежде чем обхватить ладонью затылок миссис Чаддерли и нежно уложить ее в постель…

— Тогда давайте обсудим высказанную Вами мысль, — предложила вдова, не подозревая о чувствах, обуревавших Майкла. — Любовь — один из самых опасных идеалов, за которым может гоняться юная девушка. Первый попавшийся мужчина, которому вздумается объявить себя влюбленным, покажется ей долгожданным суженым, и все доводы рассудка окажутся бессильны.

— Возможно. — Майкл говорил неспешно, поскольку разум его боролся с телом, готовым осрамить его перед дамой, словно юнца. Силы небесные! Майкл никогда не одобрял мужчин, посещавших бордели, но если воздержание столь явно угрожает достоинству, взгляды невольно меняются. В эту минуту мысль о публичных женщинах уже не казалась Майклу отталкивающей. — А может быть, надежда встретить свою любовь приведет девушку к счастливому браку, позволив благополучно избегнуть союза с каким-нибудь повесой и распутником, ищущим в женитьбе отнюдь не романтические чувства.

Его довод прозвучал вполне убедительно, и Майкл улыбнулся, довольный собой.

Склонив голову набок, миссис Чаддерли сухо проговорила:

— Прелестно. Но неужели вы и вправду думаете, будто любовь так легко распознать? Любой мерзавец может говорить о любви также легко, как об утренних новостях на страницах газет, и даже с большей легкостью, поскольку, на мой взгляд, большинство мерзавцев терпеть не могут читать.

Воодушевление Майкла внезапно иссякло. «Хотелось бы верить, что миссис Чаддерли не принадлежит к породе моралистов», — проворчал он про себя.

— Насколько я понимаю, ваш муж разочаровал вас, сударыня.

Это было слишком грубо. Выражение лица вдовы изменилось, улыбка стала жесткой. Майклу показалось, что миссис Чаддерли мгновенно отдалилась от него, словно между ними выросла стена.

— Но как же я скучна со своими разговорами, — произнесла она. — Я обещала показать вам прелестное местечко, а вместо этого совсем вас заболтала.

Майкл невольно поразился силе своего разочарования. Но горечь тотчас сменилась насмешливой покорностью. В конце концов, миссис Чаддерли искала не поверенного своих сердечных тайн, а молчаливую публику, готовую ее выслушать. Светские дамы не водят дружбу с сельскими докторами.

— Уверен, вы не часто нагоняете скуку на своих собеседников, — любезно возразил Майкл. Миссис Чаддерли ждала от него галантного обхождения, и он с легкостью разыграл роль изящного кавалера.

Улыбка вдовы чуть померкла. Задумчивость чудесным образом преобразила ее лицо. Едва заметные морщинки в уголках глаз, которые она, наверное, не раз с досадой разглядывала в зеркале, придавали человечность ее красоте.

Мысль эта пробудила в душе Майкла странное, неожиданное чувство.

Если не муж, то кто же так жестоко разочаровал ее? Подобная грубость непростительна. Майкл сурово нахмурился. Он разбил бы в кровь физиономию этому негодяю. Нет, он сделал бы лучше, обхватил бы ладонями лицо миссис Чаддерли, легко провел пальцем по ее прелестным губам и прошептал бы: «Он вас не стоит». А после показал бы ей, чего она достойна: жадного внимания мужчины, хорошо знающего женское тело и все его пикантные особенности, способного доставить женщине истинное наслаждение…

«Боже, старина, держи себя в руках». Майкл никогда не отрицал, что принадлежит к числу самых безрассудных и страстных мужчин на земле, но шальная фантазия овладела им слишком стремительно. Даже для его необузданного темперамента это было чересчур.

Словно прочитав его мысли, вдова проговорила:

— Мы едва знакомы, мистер Грей. Интересно, почему я чувствую себя с вами так легко и естественно? Мне всегда казалось, что молчание вызывает неловкость. Но только не с вами.

Ей нравилось флиртовать. Это не вызывало сомнений. Дразнить и тотчас отступать, нападать и ретироваться. Обычный маневр завзятой кокетки.

— Полагаю, это комплимент.

— Да. Давайте немного помолчим.

Они пошли дальше, храня молчание. Солнце опустилось чуть ниже, и бледно-голубое небо потемнело, окрасилось сияющей лазурью. Майкл вдруг почувствовал смехотворное желание взять спутницу за руку, сжать ее нежные пальцы, унизанные кольцами, ощутить тепло ее кожи. Стиснув руку в кулак, он спрятал ее в карман сюртука, опасаясь, что дерзкая ладонь не послушается и нарушит запрет.

На губах миссис Чаддерли мелькнула улыбка. Вдова наклонила голову, пряча лицо, но это лишь разожгло любопытство Майкла, которому немедленно захотелось узнать, что ее рассмешило. Конечно, страстное увлечение могло настигнуть его в любую минуту; ему случалось влюбиться в женщину, мельком увидев ее в окне поезда, или в дальнем конце бального зала, или на пристани, куда причалил его корабль. Но любовь умирала так же быстро, стоило женщинам скрыться из виду, или, что того хуже, стоило Майклу узнать их поближе. Женская красота отравляет разум мужчины, и нередко ее союзником выступает страсть. Когда яд проникает в кровь, человек способен на любое безумство. Влечение затмевает ему глаза, и он не замечает других лиц, кроме лица той единственной, что кажется ему самим совершенством.

Но, слава Богу, разум Майкла не был отравлен любовью. С точки зрения статистики представлялось невероятным, чтобы на земле существовала другая женщина с такой же восхитительной, ошеломляюще нежной улыбкой. И Майкл готов был пережить неизбежное разочарование ради удовольствия прижаться губами к этим прелестным губам.

Он вдохнул запах согретой солнцем земли, душистого сена и жимолости. У него вырвался недоверчивый смешок. Никаких женщин, пока Аластер снова не женится? Это чистое безумие. План, обреченный на провал.

Вдова взглянула на Майкла, но не спросила, что его так развеселило.

— Сюда, — сказала она, поворачивая на узкую тропинку, ведущую к проходу в живой изгороди. Дорожка тянулась наискосок через луг и убегала в лес, где солнечные лучи, проникая сквозь сети ветвей, покрывали золотыми блестками ковер из моха и пахучей палой листвы. Путники побрели вниз по пологому склону и вскоре неожиданно вышли на берег озера, прятавшегося в низине.

Раздвинув ветви плакучей ивы, миссис Чаддерли поманила Майкла за собой к самой кромке воды. Отсюда открывался вид на сверкающую гладь окруженного лесом водоема под безоблачным небом.

— Майское озеро, — произнесла она. — Его называют так потому, что оно прекраснее всего в мае, когда цветут деревья. Но даже в июне здесь довольно красиво.

Налетел легкий ветерок и, всколыхнув ветви ивы, шаловливо скользнул листьями по воде, словно пальцами.

— О, — тихо прошептал Майкл. Теперь он знал, почему его спутнице так нравилось это место.

— Да, — так же тихо отозвалась миссис Чаддерли. Ее взгляд, устремленный на Майкла, светился пониманием и… иным чувством. Майкл слишком долго изучал женщин, чтобы ошибиться.

Он не мог больше сопротивляться. Да и зачем? Почему бы не уступить своим желаниям ради… самого себя и своей дамы.

Протянув руку, он взял вдову за локоть. Медленно, будто предупреждая, что она вправе оттолкнуть его. Выбор за ней.

Ее сверкающие глаза смотрели на Майкла, а губы приоткрылись, когда рука его от ее локтя скользнула к запястью. Боже! Ее обнаженная кожа, узкая незащищенная полоска между краем рукава и перчаткой, была нежной как атлас. Майкл ласково погладил ее пальцем. У миссис Чаддерли вырвался тихий возглас, похожий на вздох.

Он притянул ее к себе. Листья ивы взволнованно шептались над водой. Легкий флирт, и ничего более. Два холодных циника сошлись погожим летним днем, чтобы получить мимолетное удовольствие.

Он коснулся губами ее губ, их дыхание смешалось. Никакой поспешности. Они стояли рядом, сблизив головы. Ладонь Майкла двинулась вверх по ее руке, погладила изящное округлое плечо и обхватила спину. Потом медленно скользнула вниз. Дыхание миссис Чаддерли стало прерывистым. Ее тело пробуждалось для него, и Майкл ощутил невольную дрожь, его мышцы напряглись, словно натянутые канаты. Его пальцы заскользили вниз, потом снова вверх по ее гибкой спине, коснулись теплой обнаженной шеи, тяжелого узла волос, прохладного и шелковистого на ощупь.

Глаза ее искрились, словно воды морской лагуны в лучах солнца. Зеленые, как обитель русалок, широко раскрытые, они смотрели на него не отрываясь.

Майкл взял в ладони ее лицо, нежно провел пальцем по атласно-гладкой щеке. Они стояли, почти касаясь друг друга, и Майкла пронзила внезапная мысль, как хорош подходит ему эта женщина. Превосходно.

Закрыв глаза, он прижался губами к ее губам. Одно касание языка, и губы ее разомкнулись, прохладные и свежие, как вода чистого альпийского родника.

Ладонь Майкла сжала ее талию. Тонкую и изящную достойную восторженных од на всех языках мира. Он жадно впился в ее рот, отыскав языком ее язык. Вдова покачнулась, пылко отвечая на поцелуй. О, эта женщина знала толк в любовной игре. Моралистки и жеманницы так не целуются. Майкл крепче сжал ее в объятиях, его пальцы нащупали жесткие планки корсета, а ниже восхитительную мягкость. Если миссис Чаддерли и носила нижние юбки, то они были тоньше дуновения ветерка.

О, этот поцелуй уже нельзя было назвать мимолетным. Он был обжигающим, страстным, чувственным. Эту женщину хотелось съесть целиком, жадно проглотить, ощутить ее сладость. Казалось, в ней заключена сама жизнь. Силы небесные, жизнь слишком коротка. Не следует отвергать ее радости. Разве не этому учит нас разумная философия? Наслаждайся, пока можешь; срывай цветы удовольствия. Оставь другим сомнения и раздумья.

Он прикусил ее пухлую нижнюю губу, желая почувствовать солоноватый вкус кожи. Ответом был хриплый возглас. Пальцы Майкла очертили контур ее щеки, коснулись горла. Окончательно потеряв голову, он впился в ее губы с исступленной страстью дикаря. Ее руки сомкнулись у него на талии, вцепились в ткань сюртука. Майкл ответил на этот безмолвный призыв, осыпав поцелуями лицо миссис Чаддерли. Его терзал голод, который могло утолить лишь прикосновение к ее обнажённой коже. Их тела сплелись в жарком объятии. Майкл готов был зарычать. Проклятая одежда разделяла их. Боже, как благоухала эта женщина! Ее запах опьянял, рождая самые кровожадные желания. Не в силах сдержаться, Майкл приник губами к ее горлу.

— О! — Чуть отстранившись, миссис Чаддерли склонила голову. Майкл замер в ожидании, прерывисто дыша, напряженный, словно натянутая струна. Неужели вдова передумала?

Она не высвободилась из его объятий, но и не потянулась губами к его губам. Майкл шумно перевел дыхание, твердя про себя: «Спокойно, спокойно, старина». Его руки, обнимавшие ее, медленно разжались и покорно повисли.

Почувствовав на своей щеке неровное дыхание миссис Чаддерли, он воспрянул духом. Его обуяла дикарская гордость. Будь у него больше времени, он заставил бы ее задыхаться от желания. Стонать, ловя ртом воздух.

— Бо… же, — прошептала она, невольно разбив слово на слоги, чтобы сделать короткий вдох. — Ваши таланты простираются далеко за пределы медицины.

Майкл рассмеялся медленно, точно пьяный.

— Я был бы рад ознакомить вас с ними более обстоятельно.

Ее дыхание пахло корицей.

— В самом деле?

Она еще спрашивает? Нежные солнечные лучи, ласкавшие его кожу, и тепло женского тела, соблазнительно прильнувшего к нему, избавили Майкла от сомнений. В конце концов, он не святой. Он никогда не отличался добродетелью, монашеское воздержание не для него. Женщины любили его, а он любил женщин. И вот красавица, прекраснее самой Венеры, желала его. Так зачем отвергать ее?

Вдовы вольны флиртовать, сколько им заблагорассудится. Небольшая интрижка не угрожает женитьбой. Мимолетная любовная связь никому не причинит вреда и не помешает планам Майкла.

Аластер ни о чем не узнает.

— Ваше приглашение на ужин еще в силе?

Вдова вскинула голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Ее робкая радостная улыбка была будто создана, чтобы вселить в мужчину смелость.

— Вы должны прийти ко мне на ужин завтра, после ярмарки.

Сжав руку миссис Чаддерли, Майкл поднес ее к губам.

— Мадам, я с радостью повинуюсь.

Глава 5

Благотворительная ярмарка всегда была для Лизы любимым событием года: можно было не волноваться, что порвется платье или что какая-нибудь девица станет кокетничать с Нелло (главным образом потому, что Нелло никогда не посещал подобные увеселения). Но теперь, стоя в дальнем конце холла, Лиза едва не плакала от досады.

Нахмурившись, она снова заглянула за воздушные, розовые с желтым, шифоновые драпировки и обвела глазами зал. Ежегодная ярмарка в пользу прихода привлекла посетителей со всей округи до самого Мэтлока, который отделяло от Босбри полдня езды к северу. Были съедены все пироги и раскуплены все безделушки — подушечки для булавок в виде подсолнухов и батистовые платочки, вязаные носки и искусно расписанные портсигары, расшитые чехлы для стульев и акварели. Малышка Долли Брауард, к величайшему огорчению своей матери, стащила четыре вышитых салфетки, но, пойманная с поличным, вернула их на место. Лотерея собрала огромную толпу в передней части зала.

Ярмарка прошла с большим успехом. Но доктор так и не показался.

Не будь Лиза так раздосадована его отсутствием, она посмеялась бы над собой. Подумать только, она не могла заснуть полночи из-за поцелуя какого-то деревенского врача! Откровенно говоря, Лиза предпочла бы иметь дело с мужчиной, способным оценить, какое счастье ему привалило: миссис Чаддерли не всякого удостаивала своей благосклонностью. Ей нужно было восхищение мистера Грея, именно этого требовало ее уязвленное тщеславие. Вдобавок разве она не заслужила немного удовольствия? Отчего не позволить себе мимолетную невинную забаву, прежде чем приняться за утомительные поиски мужа?

К несчастью, выгодное замужество осталось ее единственной надеждой. Лиза получила новое послание от своих поверенных, на сей раз законники писали вместе с бухгалтерами из «Огилви и Харкорт». Лизе пришлось просить своего управляющего и секретаря растолковать смысл письма, и в конце концов их объединенными усилиями удалось пролить свет на тайну ее несчастья. Неудачные денежные вложения, сделанные ее покойным супругом, падение цен на зерно и, увы, собственные неумеренные расходы привели Лизу к краю пропасти.

Она знала: голод ей не угрожает. Не придется даже продавать свои владения, во всяком случае, пока. Но если случится новое несчастье, с нею самой, с ее друзьями или с кем-то из жителей Босбри, зависящих от нее, если потребуется крупная сумма денег…

Тогда Лизу уже ничто не спасет.

Удивительно, как строки на бумаге могут вызвать чувство, будто земля разверзлась у вас под ногами. Когда-то Лиза воображала, что влюблена в своего покойного супруга, но, осознав, что это не так, она научилась находить удовольствие в роскоши, которой окружал ее муж. Но теперь годы, проведенные с Аланом Чаддерли, казались ей безвозвратно потерянными. А связь с Нелло не принесла Лизе ничего, кроме боли и дурной славы…

В сравнении с этим ложным шагом ее увлечение доктором представлялось почти целомудренным. По крайней мере искренний, откровенный мужской интерес к ней мистера Грея придаст их отношениям прелесть новизны. Мимолетная любовная связь пойдет Лизе только на пользу. Это будет своего рода вакцина, которая укрепит ее, перед тем как она вновь окунется в самую грязь.

— Я несу дары! — В комнату впорхнула Джейн с двумя бокалами в руках. — Смотри, что я нашла!

Лиза рассмеялась, взяв высокий бокал.

— Шампанское? Но откуда?

— Я велела одному из твоих лакеев захватить его, чтобы мы могли отпраздновать спасение прихода. — Джейн чокнулась с подругой бокалом, на губах ее мелькнула озорная усмешка. — Или вызвать возмущение прихожан, если тебе так больше нравится. Боюсь, лимонад оказался слишком слабым.

После первого же глотка Лиза почувствовала, как успокаиваются нервы. Все будет хорошо. Стряпчие заверили ее, что можно не спешить. Время еще есть.

А в следующее мгновение по телу ее разлилась жар, волна радости: в боковую дверь вошел мистер Грей.

Он явно спешил, его блестящие темные волосы казались взъерошенными. Доктор поправлял перчатки, словно только что надел их. Он здесь! Он все-таки пришел! На этот раз костюм сидел на нем безукоризненно, плотно облегал широкие плечи и узкую талию. Белоснежный галстук на шее эффектно контрастировал с загорелой кожей. Он сложен как викинг, решила Лиза. Его заостренные скулы напоминали изгибы корпуса корабля, а четко очерченные губы женщина могла бы обвести пальцем даже в темноте лицо его не отличалось красотой, но обладало дьявольской притягательностью.

Лиза допила шампанское, сердце ее учащенно билось.

— Где бутылка? — спросила она. Предвкушение встречи с доктором всколыхнуло в ней безрассудство. — Мистер Грей мог бы присоединиться к нам.

Джейн проследила за ее взглядом.

— О! Так это тот самый доктор, которого ждут к ужину? Боже милостивый, да я его знаю!

— В самом деле? — Замечание подруги вызвало у Лизы необъяснимую досаду. — Откуда?

Джейн нахмурила брови.

— Точно не помню. Его лицо кажется ужасно знакомым, но…

Джейн жаждала знать все обо всех. Передав ей бокал, Лиза направилась в другой конец зала.

Мистер Грей заметил ее приближение. Его искушенные, полные соблазна губы сложились в улыбку. Он невольно расправил плечи и вздернул подбородок, будто желая предстать перед нею во всей красе. Лизе пришло в голову, что, став старше, она будет скучать по тому восхищению, с которым мужчины обычно встречали ее появление. Это немое обожание дарило ей упоительное чувство собственного всесилия!

Но Лиза вовсе не хотела утверждать свою власть над мистером Греем. Это было бы несправедливо, ведь он всего лишь доктор. Вдобавок ей нравилось его безрассудство, неотделимое от сдержанности, которая так привлекала ее в этом человеке.

— Добрый вечер, мистер Грей! — Лиза остановилась перед ним, подавляя желание пригладить волосы. Маленькая воришка Долли обожала танцевать, после веселой пляски с малюткой Лиза, должно быть, выглядела жутко растрепанной. — А мы боялись, что вы не придете. Приятно вас видеть!

— Миссис Чаддерли. — Грей отвесил поклон, не сводя глаз с ее лица. Лиза поняла наконец, что придавало особое очарование его светлым глазам — черные ресницы, такие густые, что глаза казались подведенными углем. — Прошу простить меня за опоздание, — произнес он, но в глазах его читалось более страстное послание. — Я вышел заблаговременно, но на дороге случилось происшествие, и я задержался, чтобы оказать помощь пострадавшим.

— Боже праведный. — Человек, способный прийти на помощь. Мужчина, который на что-то годится! — Надеюсь, все обошлось? — Голос ее звучал сдавленно, как у юной дебютантки, страдающей от головокружения.

— Да, ничего серьезного, одна вывихнутая лодыжка да пара царапин, не более. — Он бросил взгляд поверх плеча Лизы и снова поклонился. Подошла Джейн в сопровождении одного из лакеев. Лиза представила ей доктора, и девушка приказала налить еще шампанского. — Ярмарка удалась на славу, — равнодушно заметил мистер Грей. Джейн протянула ему бокал, но он покачал головой: — Нет, спасибо, я лучше воздержусь.

Лиза слегка нахмурилась, ведь они с Джейн отмечали успех, и празднование должно было завершиться ужином.

— Миссис Халл, позвольте познакомить вас с мистером Майклом Греем. Он недавно приехал с севера, — добавила она с игривой улыбкой.

Заметив ее усмешку, мистер Грей понимающе улыбнулся в ответ и перевел взгляд на Джейн.

— Очень приятно познакомиться, — отозвался он, и Лиза едва разобрала ответ Джейн.

Ее родители постоянно обменивались безмолвны нежностями и молчаливыми шутками. Ее пронзила внезапная боль, одиночество и смутная тоска сжали ей сердце Лиза замерла, стараясь удержать застывшую улыбку.

«Ты не любишь его, — произнес голос матери. — Без любви душа пуста».

— Мистер Грей, я уверена, мы с вами прежде встречались, — проворковала Джейн. — У вас поразительно знакомое лицо. И все же я не могу припомнить ни одно Грея. Где вы жили на севере?

— Около шотландской границы.

— Ну надо же, а я из Йорка! У нас с вами наверняка есть общие знакомые. Умоляю, скажите, откуда родом ваша семья?

— Простите меня, миссис Халл, но не думаю, что мы с вами принадлежим к одному кругу. — Он бросил на Лизу быстрый взгляд, лицо его осталось непроницаемым. — Безусловно, я не смог бы забыть столь приятное знакомство.

Джейн расцвела, довольная комплиментом.

— Тем не менее я не сомневаюсь, что какая-то связь между нами все же есть. Мы могли бы обсудить это за ужином. Я слышала, вы присоединитесь к нам?

Разговор неожиданно оборвался, наступила неловкая пауза. Затем мистер Грей обратился к Лизе:

— Могу я поговорить с вами наедине?

Озадаченная Лиза покорно отошла в сторонку вместе с ним. Позади них раздались радостные возгласы — объявили победителей лотереи. Мистер Грей учтиво поддерживал ее под руку, держась до странности официально. Однако стоило им отойти, его пожатие стало нежнее, и прежде чем отвести руку, он незаметно погладил пальцы Лизы. На мгновение у нее перехватило дыхание.

— Я должен вновь извиниться перед вами, — тихо произнес он. — Я не смогу прийти на ужин сегодня вечером.

Лиза ощутила острый укол разочарования, горло болезненно сжалось.

— Но… почему? — О Боже, она заговорила как наивная школьница. — То есть я заказала самые изысканные блюда и… Я так ждала этого дня.

— Я тоже, — уныло отозвался доктор. — Я и вправду… — Он откашлялся и отвернулся. — Ну, вы понимаете.

Нет, она решительно ничего не понимала. Поведение мистера Грея неожиданно изменилось. Проследив за его взглядом, Лиза заметила, что доктор смотрит на Джейн. Сияющая, юная, искрящаяся весельем, она выглядела ослепительно в своем белом платье. Этим вечером ее обнаженная грудь в глубоком вырезе платья уже привлекла внимание нескольких ценителей женской красоты, и не один мужчина с интересом поглядывал на нее, багровея от смущения.

Послав подруге солнечную улыбку, Джейн вопросительно подняла брови. «Что вы там возитесь?»

— Она очень мила. — Собственный голос донесся до Лизы словно издали.

— Что? Ах да. — Мистер Грей казался смущенным. — Ваша гостья, как я понимаю?

— Верно. — Лиза вдруг ощутила себя старой, ей стало неловко за свой простой наряд — скромное платье из серого шелка с вырезом, которым могла бы гордиться шестидесятилетняя матрона. Но Боже милостивый, это же благотворительная ярмарка. В подобных случаях Лиза всегда одевалась подчеркнуто просто, чтобы жители городка не чувствовали себя неуютно рядом с ней. — Должно быть, вас ждет неотложное дело, какая-то важная встреча, не иначе?

Если ее слова и прозвучали язвительно, Лиза ничуть об этом не жалела. Неотложное дело в десять часов вечера в деревушке Босбри, в этой сельской глуши?

— Боюсь, что так. — Мистер Грей чуть нахмурился, встретив ее взгляд, потом смущенно переступил с ноги на ногу, словно провинившийся школьник. — Конечно, я сожалею…

Лиза скривила рот, чтобы сдержать слова, готовые сорваться с губ. «Вы сожалеете, что ошиблись в выборе дамы. Вам следовало поцеловать ту, что помоложе».

И вновь голос матери прозвенел тревожным колоколом в ее мыслях: «Красота увядает, Лиза. Что же тогда у тебя останется?»

Она невольно попятилась. Великий Боже! Неужели это время уже пришло? Если так…

Нет, утром она смотрелась в зеркало. Лиза отлично знала, что жаловаться ей не на что. Она перевела дыхание. Неуверенность ее сменилась гневом. Да кто он такой? Сельский доктор. Никто.

— Хорошо, — сказала она. — Желаю вам приятного вечера, мистер Грей. Думаю, у нас осталось еще несколько вышитых салфеток, если вам захочется поддержать на маленький приход.

Резко повернувшись, она направилась к лакею. Бутылка с шампанским была еще наполовину полна. Лиз решила, что этого хватит, пока она не доберется до дома.

— Как неучтиво со стороны мистера Грея.

— Я не желаю говорить об этом. — Лиза сидела на террасе, Джейн расположилась в кресле справа от нее, а Мейтер неловко устроилась на кончике стула слева. Высоко в ночном небе луна разливала яркое сияние, пробиваясь сквозь истерзанные, смятые облака. Легкий ветерок, казалось, поверял луне свои тайны, шурша листвой деревьев.

— Ладно, — мгновение спустя согласилась Джейн. — И все же он неблагодарно обошелся с тобой. Ему оказали великую честь, пригласив на ужин!

Мейтер заговорила строго, голосом школьной учительницы:

— Возможно, кто-то внезапно заболел. Мы не должны, судить мистера Грея, не располагая верными сведениями.

Джейн презрительно фыркнула.

— Что до меня, я буду судить, как посчитаю нужным! Уверена, Лиза со мной согласится.

Но миссис Чаддерли не собиралась принимать чью-либо сторону. Мейтер и Джейн питали друг к другу весьма забавную неприязнь, и Лиза вовсе не думала их примирять: в деревне так недоставало развлечений.

Взяв в руки бокал, она глотнула бренди. Горло обожгло жаром, палящим летним зноем далекой дикарской страны.

— Мне следовало отправиться в путешествие в этом сезоне, — произнесла она. — Как только завершился последний бал… — Нет, намного раньше. Год назад. Когда умерла мама. — Мне нужно было сесть на корабль и отправиться на край света. — Старый, испытанный способ сэкономить деньги. Повсюду жизнь дешевле, чем в Англии.

— Но это было бы невозможно. — Мейтер потянулась к лампе, стоявшей на маленьком столике, и подкрутила фитиль. Пламя вспыхнуло ярче, его отражение блеснуло в стеклах очков девушки — два пляшущих огонька вместо глаз. — Разве вы не помните? Вам предстояло отдать так много распоряжений…

— Ты могла бы поплыть в Китай? — лениво протянула Джейн, поднимая руку и рассматривая в свете лампы свои перламутровые ноготки. — Кажется, Китай ужасно далеко отсюда.

— Не знаю. — Лиза ненадолго задумалась. Китай ее не слишком привлекал, эта страна представлялась ей пуритански строгой. — Я читала, что в Китае все привержены порядку. Даже расположение кроватей подчинено у них математической системе.

Джейн захихикала.

— Как забавно. Значит, китаец должен посоветоваться с математиком, прежде чем повернуться на бок и захрапеть?

Лиза заставила себя улыбнуться, ведь Джейн старалась ее развлечь. Гости так обычно и поступают, подобные попытки следует поощрять, даже если они обречены на неудачу. Вдобавок разве Джейн виновата в том, что у Лизы дурное настроение?

Ветер усилился, резкий порыв взметнул шали дам.

— Мадам, — заговорила Мейтер, отводя край шали с подбородка. — Лучше бы вы вошли в дом вместе со мной. Холодный ветер не слишком полезен…

— Похоже, твой секретарь — настоящая старуха, — ехидно заметила Джейн.

— Не намного старше вас, — проворчала Мейтер.

— Ты когда-нибудь видела, Лиза, чтобы Мейтер рез вилась лунной ночью? Или ей всегда слишком холодно?

Бросив взгляд на Мейтер, Лиза подавила вздох. Секретарь превосходно справлялась со своими обязанностями, но бурной фантазией и любовью к шалостям не отличалась. Лиза не винила ее в этом, поскольку из редких обмолвок Мейтер заключила, что прежняя жизнь девушки не располагала к веселью. Впрочем, теперь Мейтер получала весьма щедрую плату. И могла бы потратить часть этих денег на уход за собственной внешностью.

Хотя, возможно, ее пугал масштаб задачи, слишком уж многое следовало изменить. Свет лампы выхватывал из темноты пучки всклокоченных рыжих волос, обрамлявших бледное угловатое лицо Мейтер. Очки придавали ей свирепый вид. А ее костюм — мешковатый жакет, перетянутый поясом с огромной пряжкой в форме Головы попугая, — подошел бы для какого-нибудь фарса о суфражистках. Мейтер воинственно стиснула зубы, лицо ее приняло упрямое выражение: она не собиралась отвечать на вызов Джейн.

— Ну? — спросила Лиза. — Вам случается резвиться по ночам, Мейтер?

Секретарь угрюмо насупилась. Лиза глотнула бренди, ожидая ответа.

— Наверное, я любила порезвиться, когда была ребенком. — Ядовитый тон секретаря звучал многообещающе. — Но после шестнадцати часов напряженного труда по подготовке благотворительной ярмарки… нет, я по-прежнему полна сил!

Вот, значит, как. Лиза огорченно покачала головой. Какое разочарование! Мейтер выбрала оружием моральное превосходство.

— Постойте! — вскинулась Джейн, излюбленным театральным жестом набросив на плечи индийскую шаль. — Если вы хотели намекнуть, что от меня сегодня не было никакого проку, я решительно возражаю. Разве не я поймала ребенка, стащившего салфетки? Думаю, это кое-чего стоит!

Силы небесные, похоже, ханжество заразительно.

— Милые дамы, — вмешалась Лиза. Наверное, не стоило ожидать, что Мейтер и Джейн смогут отвлечь ее от тягостных мыслей. Джейн гостила в доме Лизы всего несколько недель, а казалось — целую вечность. Господи, как Мейтер уживется с миссис Халл, ведь им предстоит провести бок о бок остаток лета? После того как мистер Грей утратил к Лизе интерес, ее все более удручала перспектива остаться в заточении в деревенской глуши. «Красота увядает». Только бы не упустить время. Допив остатки бренди, она потянулась к колокольчику, чтобы вызвать лакея с новым графином. «Довольно, Элизабет». При жизни матушка не была такой надоедливой. Лиза повертела в руках колокольчик. — Может, мне стоило бы пригласить друзей.

— Прекрасная мысль, — согласилась Мейтер.

— Действительно, почему бы и нет? — Можно составить список, внести в него несколько холостяков, достойных внимания. Конечно, придется их чем-то привлечь, ведь Корнуолл лежит в стороне от тех мест, куда устремляется в августе лондонский свет, желая насладиться охотой. В конце лета все едут на север.

Фи! Лиза не желала думать о севере. Досадливо скривившись, она позвонила в колокольчик.

— Кого ты позовешь? — оживилась Джейн. — Я их знаю?

— Нет, дорогая. — «Но тебе полезно будет подружиться с ними». Именно подружиться, вот что важно. Лиза мысленно взяла себе на заметку включить в число приглашенных нескольких мужчин, не замеченных в пристрастии к блондинкам. У Джейн еще будет возможность найти себе мужа, но при ее молодости с этим можно не торопиться. — Мы пригласим гостей пожить здесь, как это принято. Повод найдется. Разошлем приглашения по меньшей мере на неделю, чтобы оправдать хлопоты и труды.

— На… неделю? — переспросила Мейтер. — Так надолго? Но потребуется множество приготовлений…

— Возможно, на две недели, — задумчиво проговорила Лиза. Перед ней вырос лакей. — Принесите еще бренди, — приказала она.

— Боже милостивый! — с сомнением воскликнула Джейн. — Ты думаешь, кому-нибудь захочется задержаться здесь на полмесяца?

— Разумеется, — нарочито резко отозвалась Лиза, глядя в пространство между головами своих собеседниц. — Ведь хозяйка дома я, не так ли? Вдобавок я обещаю, что их интерес не увянет.

Мейтер тяжело вздохнула, расправила плечи и кивнула.

— Если иметь в запасе шесть или семь недель…

— Нет. Самое большее — месяц. — В августе Лиза всегда жестоко страдала от веснушек. Для приема гостей подходил лишь июль.

— А какой повод ты выберешь, чтобы всех собрать? — спросила Джейн.

Ответ пришел сразу, подсказанный вдохновением; Лизе на мгновение показалось, будто блестящая мысль осенила ее свыше.

— Недавно я читала книгу о мистицизме — виконтесса Санберн рекомендовала мне ее в своем последнем письме. Думаю, темой нашего собрания будет спиритизм. Мы пригласим всевозможных знатоков загробной жизни. Устроим демонстрации, эксперименты, лекции, а в самом конце соберемся все вместе и решим, кто из участников заслуживает доверия!

Джейн недовольно сморщила нос.

— Кучку святош и проповедников? Ты, верно, сошла с ума!

Лиза добродушно рассмеялась.

— Дорогая Джейн, ты выглядишь такой расстроенной! Нет, милая, я веду речь не о священниках, а об оккультистах — ясновидящих, медиумах и тому подобном.

— Приготовления займут больше месяца, — проворчала Мейтер.

— О, как ты замечательно придумала! — Джейн подскочила на месте. — А мистер Нелсон придет в бешенство, оттого что его не пригласили. Он просто позеленеет от зависти!

Лиза не сразу поняла, о чем говорит Джейн. Нелло уже не занимал ее мысли. Как странно. Она задумалась о бывшем возлюбленном подобно тому, как с осторожностью трогают языком больной зуб. Боль не исчезла, но заметно ослабела.

Должно быть, неотесанные северяне все же на что-то годны.

— Чувства мистера Нелсона меня не заботят, — отрезала она. Ее горести оставили Нелло равнодушным, вернее, побудили его избавиться от Лизы, как от негодного балласта. — Мейтер, мы должны начать немедленно. — Нужно отослать телеграммы, проветрить комнаты и отправить слуг в Лондон, чтобы воспользоваться телефоном.

— Да, мадам. — Сгорбившись, Мейтер извлекла из бесчисленных складок омерзительной юбки маленький блокнот и карандаш. — Полагаю, вы захотите нанять специалиста по столоверчению… и, возможно, цыганку, которая гадает на картах…

— И еще психографиста, пишущего медиума, что получает послания от духов, — предложила Джейн. — О, я видела демонстрацию этого дара два года назад, когда проводила зиму в Бате! Я чуть не умерла от ужаса! Клянусь тебе, Лиза, тот человек не мог знать вещи, о которых писал!

— Короче, — хмуро заключила Мейтер, — обычное сборище мошенников и негодяев.

— Адептов тайных наук, — поправила ее Лиза. — Негодяи, моя дорогая, будут исключительно в числе приглашенных зрителей.

Глава 6

Письмо пришло, когда страсти разгорелись не на шутку. Лиза стояла посреди бального зала, разглядывая бархатные шторы, которые только что доставили из Лондона. Ей уже дважды приходилось отсылать драпировки обратно, обмениваясь с поставщиками длинными записками и телеграммами, и вот теперь лакей вскрыл ящик и извлек… бордовые портьеры. Бордовый бархат.

— Боже, какой кошмар! — воскликнула Джейн.

— По-моему, они красные, — провозгласила Мейтер.

— Красные? Это вы называете красным?

— Я называю это глупостью, — холодно заключила Лиза. — Может, нам прочесть публичную лекцию о точном определении цветов и оттенков?

— Думаю, нужно хорошенько отчитать мадам Хьюз! — Джейн возмущенно топнула ножкой. — Ты же ясно сказала, алые или пунцовые, цвета свежепролитой крови! Не вульгарно-красные, словно занавески в борделе! Эти шторы выглядят…

— Зловеще, — закончила фразу Лиза. Оттенок штор был ближе к пурпурному, но на очередную замену времени не оставалось. Значит, следовало тщательно продумать освещение. — Нам понадобятся французские фонарики и канделябры. Впредь я не буду обращаться к услугам мадам Хьюз. — Лиза заказала шторы у мадам Хьюз только лишь потому, что ее собственный драпировщик с яростной настойчивостью требовал платы.

— О… — Джейн озабоченно нахмурилась, оглядывая комнату. — Возможно, французские фонарики и исправят дело, но в зале таких размеров…

Лиза тотчас поняла намек. В этом огромном зале свободно поместилось бы две сотни человек, не рискуя отдавить друг другу ноги. Если лакеям придется следить, чтобы ни один светильник не погас, им и вздохнуть будет некогда, не то что обнести гостей шампанским. Вдобавок разве не настало время задуматься об экономии?

— Что ж, удовольствуемся газовым освещением, — со вздохом согласилась Лиза. — Но боюсь, тогда нам не удастся создать атмосферу таинственности.

Приняв решение, она вскрыла принесенный Ронсоном конверт.

Знай Лиза наперед содержание письма, она предпочла бы прочесть его в одиночестве.

Кровь отлила у нее от лица, голова закружилась, ноги стали ватными. Нащупав, словно слепая, плечо Мейтер, Лиза уцепилась за него, не в силах отвести глаз от развернутого листка бумаги.

— Что случилось? — Джейн подхватила ее под другую руку. Лиза с благодарностью перевела дыхание — она не устояла бы на ногах, если б девушки не поддерживали ее с обеих сторон.

— Мистер Нелсон объявил о своей помолвке. — Лиза откашлялась. Должно быть, он сделал предложение своей невесте, едва вернувшись в Лондон. Или… возможно, еще раньше, до поездки в Корнуолл, и в этом случае… он лгал Лизе с самого начала. Нелло оттолкнули не Лизины денежные затруднения. Он отверг ее саму.

— О! — Джейн порывисто обняла подругу, но Лиза вдруг почувствовала дурноту от удушающего запаха розовой воды и лаванды.

Не заботясь о том, как грубо это выглядит, она резко оттолкнула Джейн.

— Я не могу… прости, мне нужно немного побыть одной. — Прижав письмо к груди, Лиза бросилась вон из зала. Пробежав мимо двух лакеев, разворачивавших еще одно ужасное бордовое полотнище, она проскользнула вдоль галереи и сквозь распахнутые двойные двери вырвалась из дома в послеполуденный сероватый зной.

Чуть влажное дыхание свежего легкого ветерка привело ее в чувство, словно пощечина. Прервав бешеный бег, Лиза потерянно побрела по хрусткому гравию подъездной дорожки. Ветер принес с собой запах моря и солоноватый вкус морской воды, напоминание о таинственных обитателях глубин. Из-за темных облаков, затянувших небо, проглянули лучи солнца. Лиза моргнула, слезы обожгли ей глаза. Наверное, виной тому был нестерпимо яркий свет.

Она жадно схватила ртом воздух, силясь проглотить застрявший в горле ком, развернула письмо и перечитала ровные строки.

«Должна поделиться с тобой новостью о помолвке мистера Нелсона с мисс Листер. Надеюсь, тебя не обидит, если я признаюсь, что испытала облегчение? Этот человек никогда не ценил тебя, Лиззи. Он не заслуживал и малой толики твоего внимания. Стоит ли желать счастья мисс Листер? Уж легче посадить луну на цепь, чем превратить мистера Нелсона в примерного супруга. Бедная девочка! Я благодарю судьбу за то, что ты избежала этой ловушки. Незавидная участь — стать его женой».

Мисс Листер. Мысленно произнеся это имя, Лиза невольно содрогнулась, словно тронула пальцем колючку. Эго уже не важно. Нелло больше для нее не существует! Кому нужен этот лживый трусливый альфонс? Вечно недовольный, сварливый, вздорный…

Повернувшись, она шагнула было к дому, но ей внезапно пришла в голову безумная мысль: нужно написать мисс Листер, предостеречь ее.

«Он никогда вас не полюбит. Если Нелло не смог полюбить меня после всего, что мне пришлось выдержать, снося его дурное обращение, грубость и измены, если он не сумел оценить мою преданность и бесконечное терпение, то вам не на что надеяться».

Какие жестокие слова! Но что еще ужаснее, вдруг это неправда? Быть может, Нелло влюблен в эту девочку? Возможно, с другой женщиной он способен быть честным, великодушным, искренним, любящим мужчиной?

Что, если изъян в тебе самой, что, если тебя невозможно любить?

Вновь смяв письмо, она побрела прочь, не разбирая дороги. Острые обломки раковин и мелкие камешки кололи ей ноги сквозь тонкие подошвы домашних туфель. Но боль приносила утешение. Лиза тяжело ступала, чтобы заставить себя страдать еще сильнее. Ее называли самой прекрасной женщиной в Англии. Она же называла себя самой глупой. Чего стоят слова, не подкрепленные поступками? Словно безрассудный игрок, она поставила на кон свое сердце, доверившись словам Нелло.

Вскинув голову, она устремила взгляд на дорожку, которая спускалась к озеру, скрытому за деревьями. Налетевший ветерок взметнул к небу ветви деревьев, и Лиза замерла, потрясенная огромностью мира: ей представились океан, похожий на гигантский зевающий рот, в каких-то десяти милях к востоку и бесконечность неба над головой, островки земной тверди и бескрайние морские просторы, а наверху загадочная пустота, усеянная редкими звездами.

Лиза вдруг почувствовала себя крохотной, не больше песчинки. Как велик этот мир, а буря в ее душе подобна легкому стуку камешка, отброшенного ногой.

В конце концов, что такое любовь? Нечто неуловимое, призрачное, мимолетное, словно вздох. А эти деревья, камни, звезды в вышине видели рождение и смерть родителей Лизы, их счастливую жизнь, так рано оборвавшуюся. Природа долговечна, ей предстоит пережить всех ныне живущих, а также их детей и внуков. К чему цепляться за любовь? Она всего лишь шаткая опора в бурлящем потоке жизни, но в конечном счете каждому суждено упасть в эту бурную реку. А тех, кого подхватывает и уносит течением, ожидает забвение.

Зачем обрекать себя на страдания, ища эту хрупкую опору? Зачем терзать себя? Не лучше ли жить в довольстве, нежели гоняться за мечтой, рискуя получить в награду одну лишь душевную боль? Искать опору бессмысленно. Вдобавок обрести ее нет никакой надежды.

Лиза тяжело вздохнула. Что ж, отныне главной ее целью станет практицизм. Больше никаких глупостей. С любовью покончено навсегда.

Дав себе эту клятву, она с презрением скомкала листок. Сжигать его — много чести.

Стоя на пыльной дороге возле почтовой станции, Майкл вновь перечитал заметку:

«Секретарь лорда Марвика воздержался от официальных комментариев, но подтвердил, что руководство Больницей герцогини Марвик возложено на временно исполняющего обязанности директора, которому поручено произвести необходимые преобразования. Что же касается прежнего главы, брата его светлости, о нем по-прежнему нет никаких известий…»

Майкл шумно перевел дыхание. Свежая газета была доставлена из Лондона утренним поездом. Одному Богу известно, какие новости принесет грядущий день. Почему же Питер Холстед, правая рука Майкла в больнице, не предупредил его письмом? Холстед единственный знал, где его искать. До сих пор Питер писал регулярно, и послания его обнадеживали. Однако вот уже второй день Майкл не получал от него писем.

Над окном почтовой станции висело огромное объявление. Майкл внезапно поймал себя на том, что разглядывает расписание поездов. Железнодорожная станция находилась в часе езды к северу. Он мог бы добраться до Лондона к полуночи и отправиться прямо на квартиру к Холстеду. Аластеру вовсе не обязательно об этом знать.

Если только Аластер не вовлек Холстеда каким-то образом в это дело.

«Ты бы удивился, узнав, сколь многое мне подвластно». Аластер уже доказал свое могущество, ибо, несмотря на условия отцовского завещания, банковские счета Майкла оказались пусты. Оставалось лишь догадываться, что сказал Аластер банкирам. По правде говоря, Майкл легко мог представить себе его доводы. «И. что сделает мой брат? Подаст на меня в суд? Не имея ни пенни? Вам известно, от чьих денег зависит благополучие вашего банка».

Если Аластер сумел заставить таких людей плясать под его дудку, то Холстеда, простого врача с тремя детьми и четвертым на подходе, он мог раздавить одним пальцем. Наверное, ему даже не понадобилось прибегать к угрозам. Какая-нибудь сотня фунтов, потери которой Аластер даже не заметил, стала для Холстеда целым состоянием. Деньги и вправду решают многое.

Майкл попытался привести в порядок мысли. Больницу пока что не закрыли. Некто «временно исполняющий обязанности директора», возможно, не существует. Это всего лишь уловка, хитрый ход, задуманный Аластером, чтобы выманить Майкла из укрытия.

Но так просто его не возьмешь. Проклятие! Он скорее умрет, чем позволит брату без труда взять над ним верх.

— …Я решительно настаиваю. Вам нельзя показываться людям на глаза в этих лохмотьях!

Знакомый голос, раздавшийся чуть в отдалении, прервал его мысли. Обернувшись, Майкл увидел миссис Чаддерли, направлявшуюся в его сторону.

Она лишь теперь заметила его, и на лице ее тотчас застыла вежливая маска. Ее спутница, нескладная рыжеволосая девица, не потрудилась изобразить любезность. В ее хмуром взгляде, устремленном на Майкла, читалась откровенная неприязнь.

Разумеется, дамы поверяют свои секреты горничным. На благотворительной ярмарке Майкл покрыл свое имя позором, и в Хэвилленд-Холле его, должно быть, считают чудовищем.

— Миссис Чаддерли, доброе утро. — Он учтиво поклонился.

— Мистер Грей. — На этот раз вдова несла сама свой кружевной зонтик, отделанный розовым и желтым шелком в тон ее платью. Она повертела ручку, и закачались яркие лимонно-желтые кисточки, украшавшие зонт. — Какая… — Ее губы скривились, а улыбка превратилась в язвительную усмешку. Миссис Чаддерли умолкла на полуфразе, будто не пожелала назвать эту встречу приятной.

— Какая неожиданность, — подсказал Майкл, пытаясь принять шутливый тон, что, впрочем, нисколько не помогло. Воцарилось тягостное молчание.

Майкл обреченно вздохнул. Он допустил промах, отказавшись от приглашения на ужин, но настойчивость проклятой блондинки, утверждавшей, будто они знакомы, застала его врасплох. Он не узнал миссис Халл, но, возможно, пути их в самом деле когда-то пересекались, и в этом случае требовалась осторожность. Не следовало давать ей возможность освежить свою память, осаждая его вопросами или приглядываясь к нему.

Майкл бросил взгляд поверх плеча вдовы.

— Миссис Халл не с вами?

Глаза миссис Чаддерли сузились.

— Нет. Полагаю, нашу встречу можно назвать случайностью. Но если вы склонны считать ее досадным происшествием, мы могли бы просто разойтись в разные стороны без лишних слов.

Грубоватая откровенность ее слов привела Майкла в замешательство и в то же время приятно удивила. После долгих раздумий об изощренных интригах брата забавно было встретить подобную прямоту.

— Быть может, если я вновь принесу извинения за то, что не пришел к вам на ужин, мы могли бы перевести досадное происшествие в разряд случайностей?

— Это разные слова, и у каждого из них свое особое значение, — кисло произнесла спутница миссис Чаддерли. — Чтобы быть точной, я назвала бы эту встречу внезапным столкновением.

— Вы знакомы с мисс Мейтер? — спросила мисси Чаддерли, лениво поведя плечами, словно большая кошка, потягивающаяся, прежде чем убить. — Мой секретарь, известная любительница пожить в свое удовольствие.

Похоже, шутка предназначалась самой мисс Мейтер. Девица наморщила лоб.

— Я твердая сторонница точного употребления слов, строго отчеканила она. — Это весьма похвальное качество для секретаря, насколько мне известно. О, у вас в руках утренняя газета? Мадам, вы как раз спрашивали…

— Совершенно верно. — Изогнув бровь, миссис Чаддерли протянула вперед руку в перчатке. Майкл с опозданием понял, чего от него ждут. Протягивая вдове газету, он с досадой заметил, что не потрудился ее сложить. Он так крепко стиснул страницу с заметкой о больнице, что размазал пальцем типографскую краску. К несчастью, миссис Чаддерли походила на кошку не только изяществом движений. Своим острым глазом она тотчас заметила неопровержимое свидетельство интереса Майкла к заметке. — Медицинские сплетни, — усмехнулась она. — Боже, я понятия не имела, что существуют подобные вещи!

Майкл забрал газету прежде, чем вдова успела прочитать заметку.

— Да, — ответил он, складывая страницы. — Мы, доктора, не прочь позабавиться при случае. А вас, полагаю, интересует раздел светской хроники?

— Возможно, мне захочется почитать военное обозрение. Может быть, я не сплю ночами, размышляя о хитросплетениях нашей политики на Востоке.

Майкл рассмеялся. Эта женщина умела возвести сарказм в ранг искусства.

— В таком случае вам следует обратить внимание на первую полосу.

— На самом деле ей нужна последняя страница, — вмешалась мисс Мейтер и тут же закрыла рот под яростным взглядом своей госпожи.

— Тогда вы, должно быть, ищете объявления. — Майкл раскрыл газету на нужной странице. — Рождения, смерти… или вот, на следующей странице: публичный бал в честь королевы…

— Я не посещаю публичных балов, — холодно возразила миссис Чаддерли.

Резко сложив газету, Майкл бросил взгляд на плотно сжатые губы вдовы.

— Значит, объявления о помолвке?

Ответом ему было молчание. Миссис Чаддерли сердито сверкнула глазами на своего секретаря.

Теперь Майкл веселился от всей души.

— Боже милостивый, только не говорите, что один из ваших бесчисленных обожателей предпочел вам другую. В самом деле, такое невероятное происшествие (уверен, даже мисс Мейтер со мной согласится) следовало бы назвать событием.

— Вы очень грубы, — оскорбилась мисс Мейтер.

Майкл, а вместе с ним и миссис Чаддерли изумленно посмотрели на нее. Секретарь залилась краской, и на багровом лице темными пятнами проступили веснушки.

— Что ж, — пробормотала она, потирая квадратный подбородок. — Пожалуй, я лучше пойду…

— Да, ступайте, — напутствовала ее миссис Чаддерли. — И не возвращайтесь, пока модистка не подберет вам подходящий наряд.

Майклу вдруг пришло в голову, что мисс Мейтер действительно одета крайне нелепо. Это безвкусное бумазейное платье больше подошло бы восьмидесятилетней старухе.

— Что-нибудь нескромное, — пробормотала мисс Мейтер. — Да-да, вы мне говорили.

— Позвольте, я не сказала «нескромное»…

Мисс Мейтер гордой поступью направилась прочь, оставив свою хозяйку и доктора хмуро смотреть вслед ее удаляющейся фигуре.

Потом столь же хмуро они взглянули друг на друга, и миссис Чаддерли почти сразу отвела глаза. Щеки ее горели румянцем, а мягкий свет, проникавший сквозь шелк зон тика, окрашивал лицо нежно-розовым. Даже самая взыскательная французская кокетка не нашла бы изъяна в ее платье, сшитом из лимонного атласа, которое облегало роскошную фигуру, скользя по телу, словно нежная рука возлюбленного.

Майкл неловко переступил с ноги на ногу. Ему не часто доводилось испытывать подобное волнение, стоя рядом с женщиной, тем более с женщиной, которую ему страстно хотелось поцеловать. Всю минувшую неделю Майкл старался не думать о ней, но стоило ему увидеть миссис Чаддерли, как он тотчас вспомнил, почему так стремился попасть к ней на ужин. Ему нравились умные женщины.

— Я найду себе газету, — проговорила она и отвернулась.

— Нет, постойте. — Мисс Мейтер была права, он и впрямь вел себя как законченный невежа и грубиян. Вынув страницу с заметкой о больнице, он протянул вдове остальные листы. — Боюсь, я купил последний экземпляр.

Миссис Чаддерли остановилась и обернулась, в ее замедленных движениях сквозила неприязнь. Она взяла предложенную газету, даже не взглянув на Майкла.

У него еще больше испортилось настроение. В свое время ему не раз случалось совершать досадные промахи, но никогда прежде Женщина не избегала встречаться с ним глазами — разве что в минуты наивысшего наслаждения, но это был явно не тот случай.

— Насчет ярмарки, — добавил Майкл. — Мне в самом деле очень жаль, что я нарушил нашу договоренность.

— Вы уже упоминали об этом. Так вы знакомы с герцогом Марвиком?

— А… почему вы спрашиваете? — к собственному изумлению, ответил Майкл.

— Больница, о которой шла речь в вашей газете. — Миссис Чаддерли нарочито громко зашелестела страницами газеты, ища нужную страницу. — Герцог оказывает ей покровительство. Эта больница — игрушка его брата, знаете ли.

— Любопытное замечание. Однако, насколько мне известно, врачи этой больницы добились больших успехов в предупреждении распространения инфекций. — Майкл с трудом удержался, чтобы не сослаться на цифры статистики.

— Неужели?

Недоверчивый тон вдовы не на шутку задел Майкла.

— Да. Почему это вас удивляет?

Миссис Чаддерли небрежно дернула плечом.

— Сказать по правде, брата его светлости трудно вообразить в роли медицинского светила. Хотя, возможно, он нанял штат знающих врачей.

— Вы знакомы с братом герцога?

Вдова прищурилась.

— Не помню, встречались ли мы. Но я много слышала о нем. — В ее скупой улыбке, как и в словах, сквозила снисходительность. — Для людей моего круга, мистер Грей, Лондон — маленький город.

— О, я могу себе представить, — отозвался Майкл. Он тоже немало слышал о ней. — И лорд Майкл не пользуется Репутацией блестящего врача? Вы это хотели сказать?

Похоже, резкость его тона позабавила миссис Чаддерли. Улыбка ее стала шире.

— Ну, полагаю, если какой-нибудь даме требуется внимание особого рода, ей стоит обратиться к нему.

— Мне об этом неизвестно, — произнес он тоном упрямого старого брюзги. Не каждый день приходится слышать, как о вас злословят, считая распутником.

— Приятно сознавать, что я открыла вам глаза. Миссис Чаддерли вновь принялась листать газету. — Что ж, справедливости ради должна признать, больница выглядит неплохо. Просторная, светлая. Быть может, это помогало бороться с инфекциями.

Майкл почувствовал легкое головокружение.

— Вы посещали ее?

— Я приходила на открытие пять лет назад. Его светлость устроил прием в ротонде.

— Я… наверное, это было великолепное зрелище. Торжество обернулось сущим кошмаром. Больница был готова к открытию, но пришлось несколько недель ждала начала светского сезона, чтобы Маргарет могла первой собрать у себя весь лондонский свет…

— Сносное. — Миссис Чаддерли перелистнула страницу газеты. Казалось, все ее внимание сосредоточено на чтении. — Я задержалась лишь на четверть часа, не более Убранство зала оказалось убогим, шампанское — без вкусным, а общество, боюсь, не столь избранным, чтоб вызвать у меня интерес. Но вы, полагаю, в самом деле нашли бы это празднество великолепным.

Майкл подавил смех. Миссис Чаддерли не догадывалась что сам он охотно подписался бы под каждым ее словом. Вдобавок вдова пыталась его оскорбить, и Майкл счел себя обязанным доставить ей это удовольствие: после досадного происшествия на ярмарке она заслужила право на реванш.

— Разумеется, — согласился он. — Вы, несомненно правы. — Если бы он был знаком с ней тогда. Они прекрасно провели бы время, весело обмениваясь жалобами. А после он показал бы ей, как ловко обращается с дамами которым требуется… внимание особого рода. Его ответ не удовлетворил вдову. Нахмурившись, она подняла глаза от газеты. Должно быть, ему следовало изобразить смущение. — Думаю, я был бы ошеломлен, — добавил он. Притворство начинало его утомлять.

Миссис Чаддерли снова уткнулась в газету.

— Да. Вы бы чувствовали себя неуютно в этой толпе.

— Вы, кажется, сказали, что общество не было избранным.

— Говоря об избранном обществе, я подразумевала не происхождение, а ум и хороший вкус, сэр. — Она улыбнулась.

Какой бы запутанный клубок чувств ни вызвал эту улыбку, миссис Чаддерли с откровенной прямотой напомнила Майклу, что он играет роль мужчины, чье положение слишком низко, чтобы она удостоила его вниманием. И впервые его это задело.

Майкл хотел, чтобы его извинения приняли всерьез. Он вдруг понял, что желал бы получить новое приглашение на ужин. Жизнь в деревне скучна и однообразна. В самом деле, даже если Джейн Халл его узнает, что с того? Он не стал бы раскрывать свое имя, но если б ей удалось его разоблачить, с удовольствием взглянул бы в лицо миссис Чаддерли. «Полагаю, вы обо мне слышали», — оказал бы он.

— Вы задумались? — любезно осведомилась вдова. — Я могу повторить свою последнюю фразу.

— В этом нет нужды. Кажется, вы оскорбительно отозвались о моем происхождении. Я правильно передал вашу мысль?

— Совершенно верно. — Она обратила взор на следующую страницу и внезапно застыла, лицо ее помертвело.

— Вы нашли свое объявление? — спросил Майкл.

Миссис Чаддерли подняла глаза, ее взгляд рассеянно скользнул Майклу за плечо и вновь впился в газету.

— Да, — сказала она, судорожно вцепившись в страницу.

Возможно, догадка Майкла о бывшем любовнике попала в цель.

— Вы хорошо себя чувствуете?

— О, вполне. — Сложив газету, вдова сунула ее по; мышку. — На самом деле в объявлении шла речь не о помолвке, а о смерти. О кончине во время приятной прогулки. Убийцей оказался некий северянин.

Великий Боже, в гневе она была великолепна. Будь у нее в руке шпага, Майкл уже истекал бы кровью.

— Похоже, наша случайная встреча завершилась разгромом и стремительным бегством. Я уступаю победу вам, мадам.

На мгновение губы миссис Чаддерли дрогнули, но тотчас изогнулись в жестокой сияющей улыбке.

— Я не верю тому, кто уступает победу, давно потерпели поражение. И все же мужайтесь, сэр. Вы можете пожаловаться на мою грубость нынче вечером в таверне. Непременно скажите своим собутыльникам, что я не пожелала вам доброго утра.

Надменно вздернув подбородок, она прошествовала мимо доктора. Майкл обернулся ей вслед. Ему не почудилось: плечи ее печально поникли. Что же ее так огорчило в разделе объявлений?

Глава 7

В дверь забарабанили посреди ночи. Лиза открыла глаза и застонала: голову пронзило болью. Слишком много вина выпила она за ужином.

Стук послышался снова.

Поднявшись, Лиза побрела к двери. Прохладный ковер холодил босые ноги. Рука ее нащупала щеколду. Позади из будуара донеслось шуршание — пробудилась горничная Ханкинс. Лиза рывком отворила дверь.

На пороге стояла Мейтер со свечой в руке. В свете пламени лицо ее казалось бледной маской.

— Мадам, простите, что разбудила вас.

Часы в холле пробили половину четвертого, но Мейт была полностью одета. Лизу охватил страх, ее будто окатило ледяной водой.

— Что? Что случилось?

— Приходил мальчик, Джон Брауард. Он просил передать вам, что его тетушка до сих пор не разрешилась от бремени.

У Лизы перехватило дыхание.

— Что? — У Мэри начались первые схватки почти два дня назад!

Мейтер хмуро потупила взор.

— Кажется, она просила вас прийти.

Лиза замерла в нерешительности, сердце тревожно сжалось. С Брауардами ее связывала дружба, хотя и не настолько тесная, чтобы являться к ним в дом в такой час. Но если Мэри Брауард опасалась худшего, тогда, конечно, ей хотелось поговорить со своей благодетельницей. Мэри всегда заботилась о будущем детей…

Лиза стремительно повернулась. Горничная стояла радом, зевая во весь рот.

— Ханкинс, оденьте меня поскорее. Мейтер, велите оседлать лошадь. Так будет быстрее, — бросила Лиза через плечо.

— Я уже распорядилась, — отозвалась секретарь.

Неужели снова? Нет, только не это. Казалось, повторялся знакомый кошмар. Скачка в темноте под покровом ночи. Бешеное биение сердца. Лиза вспомнила, как садилась в поезд на вокзале Сент-Панкрас, как потерянно шарила в сумочке, ища билет, под сочувственным взглядом кондуктора. Тогда она приехала слишком поздно. Ее мать уже скончалась. А теперь…

Она ступила в маленькую спальню Брауардов. В воздухе стоял густой запах пота и крови. Мэри лежала среди груды скрученных простыней. Ее осматривал врач, но его фигура скрывалась под простыней, наброшенной на туловище и ноги роженицы.

Этот типичный пример ханжества задел Лизу за живое. Ее захлестнула волна гнева. Она не понимала его природы, но гнев принес облегчение, вытеснив страх.

— Почему меня не известили раньше? — воскликнула она. Ее голос прозвучал слишком резко и громко. Все повернули головы в ее сторону.

Лиза вдруг заметила, что крохотная комнатка полна людей. Муж Мэри стоял на коленях перед ее постелью. Закрыв глаза и стиснув на груди руки, он шептал слова молитвы. А мистер Моррис… старый доктор стоял возле окна жадно вдыхая ночной воздух.

— Миссис Чаддерли, — произнес он с тревогой.

Человек под простыней, осматривавший Мэри, выпрямился, и Лиза узнала мистера Грея.

В последний раз она видела его неделю назад. Теперь нанесенная им обида не имела значения, важно было лишь его врачебное мастерство.

— Как Мэри? — спросила она. — Вы можете ей помочь?

Под глазами у Грея залегли темные тени. Он бросил на Лизу быстрый взгляд, но в следующий миг слабый стон роженицы заставил его отвернуться.

— Вам лучше уйти, — бросил он.

— А вам следует снять с нее эту нелепую простыню, сказала Лиза. — Вам нужно видеть, что выделаете!

— Миссис Чаддерли, — сурово начал мистер Моррис, но Грей его оборвал.

— Да, — холодно произнес он. — Так я и поступлю, только вы выйдете отсюда, мадам.

— Миссис Брауард строго распорядилась на сей счет, сердито возразил мистер Моррис. — Мы не должны допустить, чтобы пострадала ее скромность.

Лиза не поняла значение хмурого взгляда, который бросил на Морриса Грей, но отчего-то ей стало спокойнее. Мистер Грей снимет простыню.

— Я подожду за дверью, — проговорила она и вышла в тесный холл, где собралась большая часть семьи Брауард.

Колени ее дрожали. Она с благодарностью опустилась на стул, который предложил ей один из сыновей Мэри, Пол Брауард, приехавший домой из школы. Мальчик вежливо поклонился ей, она кивнула в ответ. «В Харрингтоне его обучают хорошим манерам», — рассеянно подумала Лиза. Бухгалтеры пытались отговорить ее от этих трат. Болваны!

Из спальни не доносилось ни звука. Тишина в холле давила на Лизу тяжким грузом. Дэниел Брауард, вечно чумазый девятилетний мальчишка, схватил ее за запястье маленькой липкой ручонкой.

— С мамочкой все хорошо? Вы ее видели?

Лиза вгляделась в его лицо сквозь полумрак. Половицы заскрипели, словно кто-то спустился по лестнице. Лизе не приходилось бывать в этой части дома. Она состояла в родстве с Брауардами, но не была им истинным другом. Ее принимали в гостиной, угощали прекрасными блюдами и лучшим чаем, какой только водился в доме. Родня, но не настоящая.

— Да, — сказала она. — С твоей мамой все будет хорошо. — Но голос Лизы звучал глухо, придушенно, и мальчик уловил в нем неуверенность. Выпустив запястье миссис Чаддерли, он сжал руку в кулачок и испуганно поднес ко рту. Подхватив братишку, мисс Брауард с горестным возгласом усадила его к себе на колени. В этом доме царила любовь. Лиза почувствовала, как к горлу подступает горечь. Разве любовь способна победить жестокость этого мира? Лицо ее исказилось гримасой. Рано отчаиваться. Нельзя сдаваться. Гнев Лизы вдруг обратился на нее саму. — Миссис Брауард оправится. — На этот раз в ее голосе звучала твердость, уверенность, которой ей недоставало прежде. — Рядом с твоей мамой два доктора. Все кончится хорошо, Дэниел.

— Спасибо, что вы пришли, — произнесла мисс Брауард. Она говорила глухо и хрипло, словно перед этим долго кричала в голос.

— Если бы я знала, пришла бы раньше.

— Конечно. Мы не хотели вас беспокоить. А потом мама спросила о вас, но…

Лиза закрыла глаза. Головная боль, свидетельство ее никчемности, вновь напомнила о себе. Накануне вечером Лиза сидела вместе с Джейн в гостиной Хэвилленд-Холла, составляя планы приема и поднимая тосты за всевозможные глупости. А в это время Мэри лежала здесь и мучилась…

За стеной послышался шум голосов, слов разобрать было невозможно, но яростный тон не оставлял сомнений: в спальне мужчины ссорились.

Лиза кашлянула.

— Я думала, все пройдет прекрасно. — В понедельник на рынке Мэри почувствовала первые приступы боли. Но она казалась спокойной. Миссис Брауард произвела на свет шестерых детей. И никогда ее состояние не вызывало тревоги.

— Да, — отозвалась мисс Брауард и замолчала.

Дверь распахнулась. Мистер Брауард, спотыкаясь вышел в холл.

— Я не могу этого видеть, — прошептал он, вытирая слезы. — Не могу. Простите меня.

Следом за ним вышел доктор Моррис.

— Миссис Чаддерли, — сурово произнес он, — могу я с вами поговорить?

Мистер Грей раскладывал инструменты на сундуке, стоявшем возле кровати. С неожиданной яростью Моррис толкнул Лизу к нему.

— Посвятите ее в свой план. Если мистеру Брауарду не хватает ума защитить свою жену, это сделает миссис Чаддерли!

Лиза в замешательстве посмотрела на постель.

— О чем вы говорите? — Мэри лежала неподвижно. Лишь легкое подрагивание ресниц да перламутровая пленка пота, покрывавшая ее кожу, указывали на то, она еще жива.

— Боже мой, она…

— Нет, — качнул головой мистер Грей. — Моррис дал ей вдохнуть немного хлороформа, чтобы облегчить ее страдания. Это долго не продлится.

Лиза заметила скальпель в его руке. Он погрузил лезвие в склянку с пузырящейся жидкостью. Этому могло быть лишь одно объяснение.

— Вы собираетесь…

Грей вскинул голову и смерил Лизу испытующим взглядом светлых глаз.

— Плод расположен слишком высоко, ему мешают тазовые кости. Хирургическое вмешательство — единственно возможный выход.

— Здесь нужна краниотомия[3], это очевидно! — гневно выкрикнул Моррис.

Лиза недоуменно нахмурилась.

— Что это такое?

— Процедура, которая может спасти жизнь миссис Брауард, — чуть помедлив, отозвался Моррис.

Наступила многозначительная пауза.

— А ребенок? — спросила Лиза.

Подбородок Морриса дернулся.

— Ребенок… не выживет. Но мать будет жить. Чего не может гарантировать мистер Грей с его методом!

— Краниотомия сама по себе операция весьма рискованная. — Нагнувшись, Грей извлек из черного докторского саквояжа моток серебряной проволоки. Размотав проволоку, он окунул ее в раствор. Его точные, размеренные движения составляли резкий контраст с беспокойной суетливостью Морриса. — Тогда как кесарево сечение, напротив, может спасти жизнь и матери, и ребенку. Вдобавок это выбор самой миссис Брауард.

Пожилой врач презрительно фыркнул.

— Ее выбор! О да, превосходно, давайте послушаем женщину, обезумевшую от боли! И коли вы упорствуете, расскажите миссис Чаддерли о риске инфекции и о том, как часто женщины выживают в подобных случаях. Ничего не говоря при этом о кровотечениях! Зачем…

— Маточный шов, — отозвался Грей.

— Это невозможно. Как вы его снимете?

На губах Грея мелькнула улыбка, холодная и острая, как стекло.

— Не мне заниматься вашим образованием. — Из саквояжа, стоявшего у его ног, он достал рулон белой кисеи. — Макс Заумлингер написал об этом целую монографию пять лет назад.

— Нет. — Моррис решительно покачал головой. — Вы хотите, чтобы я поверил в новоиспеченную методику какого-то немца? Это форменное безумие! Ни за что!

Мистер Грей не ответил, сосредоточившись на своем занятии. Лиза вновь бросила взгляд на постель. Горло ее сжалось от тревоги. Она не понимала, почему оказалась свидетелем ссоры между двумя врачами. Но Мэри, судя по всему, оставалось жить совсем недолго. Бледное лицо ее казалось восковым, почти бескровным.

— Сделайте же что-нибудь, — воскликнула она. — Хоть один из вас!

— Поговорите с мистером Брауардом, — обратился к ней Моррис. — Убедите его остановить это! Он растерялся, его мысли затуманены. Но он доверится вашим суждениям!

Лиза нервно сглотнула.

— Но я понятия не имею, кто из вас… Мистер Грей, каковы ваши доводы?

Молодой врач поднял голову.

— Мистер Брауард предоставил решать жене. И я не стал бы поддерживать ее решение, не будь уверен, что это наилучший выход. Мне хорошо известны трудности подобной операции, и я готов преодолеть их.

Он говорил резко, отрывисто, без тени сомнения или колебаний. Это и убедило Лизу принять его сторону.

— Что ж, если Брауарды сделали свой выбор, мы должны считаться с их желанием.

Моррис всплеснул руками так яростно, что Лиза невольно попятилась.

— Портной и его жена так решили! Вы понимаете, о чем говорите? Портной! Ему можно доверить скроить плащ, но речь идет о жизни женщины, мадам! — Его слова, исполненные глубочайшего презрения, прозвучали как пощечина. Лиза ошеломленно застыла, глядя на него. Лицо доктора побагровело, но он не отвел взгляда. — Я не стану в этом участвовать, — выкрикнул он, брызгая слюной. — Вы меня слышите? Я отказываюсь ассистировать!

Воцарилось молчание, и Лиза почувствовала, как ее охватывает чувство страха, парализуя дыхание. Она пришла, чтобы увидеть, как Мэри умрет.

— Вы должны, — прошептала она, но Моррис, поджав губы, отвернулся.

— Ваша помощь не нужна, — бросил мистер Грей.

Лиза судорожно вздохнула. При виде холодной решимости на лице молодого доктора она испытала облегчение и благодарность, но вдруг Моррис за ее спиной вскричал:

— Вздор! Вы не сможете сделать операцию один!

— Руки мистера Морриса недостаточно тверды. — Грей перевел взгляд на Лизу. — Мне понадобится ваше присутствие.

— Что? — Потрясение миссис Чаддерли сменилось ужасом. Неужели Грей хочет… Нет, это невозможно… — Вы хотите, чтобы я вам помогала?

— Это возмутительно, — вмешался Моррис. — Она упадет в обморок при виде первой же капли крови!

Грей смерил Лизу оценивающим взглядом, разворачивая рулон с кисеей.

— Это правда?

Лиза почувствовала, как желудок стягивается в тугой узел. Нет, нет. Он хочет заставить ее участвовать в операции, которая, возможно, убьет Мэри?

— Я не могу! Я никогда раньше…

— Мое дитя… — послышался слабый голос роженицы. — Пожалуйста…

Моррис отвернулся, бормоча про себя проклятия. Лиза шагнула к кровати, желая поговорить с Мэри, но твердая рука Грея взяла ее за локоть и потянула назад.

— Оставьте ее, — распорядился он, а затем тихо шепнул Лизе на ухо: — Вы испуганы. Я понимаю. Но вы должны решиться, и побыстрее. Я не хотел бы прибегать к помощи близких членов семьи миссис Брауард.

Лиза заколебалась. Смущенно подняв глаза, она встретила взгляд мистера Грея. У нее мелькнула странная мысль: прежде его глаза казались ей необычайно красивыми. Теперь, сверкающие, налитые кровью, они смотрели серьезно и строго. Этот человек нисколько не напоминал того смеющегося, флиртующего мужчину, что поцеловал ее у озера.

— А если я допущу ошибку… — Разве прежде ей приходилось делать нечто столь же важное и ответственное. Боже, она даже иголки в руках не держала. Да и одевал всегда при помощи горничной! — Наверное, я последняя к кому вам следовало бы обратиться.

В глазах Грея промелькнуло выражение, значение которого Лиза не поняла. Но строгое лицо его смягчилось.

— Я не стал бы вас просить, если б не был уверен, что вы справитесь. Вам нужно лишь следовать моим указаниям, вот и все.

Это было свыше ее сил. Нет. Лиза отвела глаза и… встретила взгляд Мэри, полный страдания и мольбы.

Горло ее болезненно сжалось. Как она могла отказать?

— Да. — О Боже. — Я помогу. — Она вытянула перед собой руки, чтобы проверить себя. К ее изумлению, мистер Грей не ошибся. Пальцы не дрожали.

Когда Моррис, тяжело ступая, вышел из комнаты, а мистер Грей запер дверь, время будто замедлилось. Целую вечность Лиза оттирала руки. Ей не верилось в реальность происходящего, и это неверие мешалось с охватившей ее паникой. От едкого запаха антисептика ее усталые глаза слезились. Мистер Грей зажег все лампы. Комнату залил болезненно яркий свет. Сердце Лизы отчаянно колотилось, словно издавая боевой клич перед* битвой. Боже, что она делает? Должно быть, мистер Грей обезумел, если попросил ее помочь. Ведь она всего лишь порхающая бабочка. Профессиональная красавица.

Грей протянул ей тряпицу, пропитанную хлороформом, и Лиза нерешительно замялась.

— А больше никто не может помочь?

Доктор посмотрел ей в глаза.

— Я готов послать за кем-нибудь. Хорошо бы пришел Першелл.

— Но это займет слишком много времени.

— Я не справлюсь, вы не понимаете. — Мистер Грей понятия не имел, с кем имеет дело. Если бы он знал, какая у нее репутация и как недостает ей здравомыслия, то ни за что не обратился бы к ней за помощью.

«Я убью Мэри».

— Вы справитесь, — возразил Грей. — Я буду контролировать каждый ваш шаг.

Лиза с усилием сглотнула, борясь с подступающей тошнотой. Взяв тряпицу, она быстро подошла к кровати и, пытаясь улыбнуться в ответ на слабую улыбку Мэри, осторожно прижала ее к лицу роженицы.

Ресницы Мэри затрепетали, глаза закрылись. А потом весь мир исчез, осталась одна лишь кровать и мистер Грей, спокойными движениями подкладывавший свернутые одеяла роженице под колени.

— Теперь антисептик, — заговорил он. — Это ваша задача. Я приготовлю трубки.

Удивительно, но руки у Лизы не дрожали. Откуда он мог об этом знать? Лиза сосредоточилась на своей работе, не отвлекаясь на посторонние мысли. Влажным тампоном она принялась протирать бледный живот Мэри. Ребенок толкался во чреве матери, но с пугающей быстротой движения его становились все слабее.

Подчиняясь указаниям доктора Грея, Лиза вновь поднесла к носу роженицы тряпицу с хлороформом, от которой исходил тошнотворный сладковатый запах.

Затем Грей сделал первый надрез, и в комнате запахло кровью.

Безотчетно отмечая все это, Лиза послушно повиновалась голосу доктора, его четким, ясным, уверенным распоряжениям. Благодаря этому властному голосу рука ее крепко держала резиновую трубку.

— Это катетер, чтобы отвести жидкость, — объяснил мистер Грей. Его бархатный голос помогал Лизе сохранять спокойствие, пока ловкие руки хирурга раскрывали перед ней самые ужасные и уродливые секреты, скрытые от глаз кожным покровом. Как ни удивительно, вся эта кровавая мешанина нисколько не пугала его. Грей продолжал говорить ровным тихим голосом, объясняя каждый свой шаг, и Лиза, глубоко дыша, оставалась внутренне собранной. Она не впала в панику, даже когда кровь хлынула сильнее и вновь сверкнул скальпель. Все идет хорошо, сказала она себе, потому что в голосе Грея не было тревоги.

И все же, когда доктор высвободил младенца и перед ней в руки корчащееся окровавленное тельце, когда Лиза поняла, что это прелестная маленькая девочка с хорошенькими ресничками и ноготками, какая-то часть ее существа словно очнулась ото сна. Лиза внезапно почувствовала что дрожит всем телом, стоя в зловонной тесной комнатки и сжимая в руках живое дитя, которое еще недавно был так близко к гибели.

«Боже мой», — прошептала она про себя. Лиза перевела взгляд с ребенка на Мэри, все еще мирно спавшую под действием дурмана, а затем на мистера Грея, склонившегося над ней. Теперь он орудовал своей иглой, блестел серебряная проволока. С руками по локоть в крови, он сшивал живот роженицы, слой за слоем; на лице его читалась одна лишь непреклонная решимость.

Неужели этот же мужчина целовал Лизу у озера и смеялся?

Она не могла отвести от него глаз. Грей не сдавался. Спасши одну жизнь, он сражался за вторую, пытаясь отвоевать ее у смерти.

Лиза невольно затаила дыхание. Ей никогда прежде не доводилось видеть ничего столь же серьезного. Впервые на ее глазах человек совершал нечто по-настоящему важное. Ее охватило странное чувство, от волнения кожу слегка покалывало. Здесь, рядом с ней, в ярко освещенной спаленке, творилось чудо. Лиза крепче прижала ребенка к груди. «Мне хорошо известны трудности подобной операции, и я готов преодолеть их».

Громкий крик заставил ее вздрогнуть. Младенец заплакал, красное личико сморщилось. Послышались тяжелые шаги, в дверь заколотили, и мистер Грей бросил на Лизу долгий неподвижный взгляд. Потом он моргнул, словно внезапно обрел способность видеть.

— Вы справились, — произнес он.

— Да, — прошептала Лиза.

— Отдайте ребенка, но никого не впускайте. Мне еще понадобится ваша помощь.

Лиза метнулась к двери.

Операция успешно завершилась. Лиза вернулась в Хэвилленд-Холл, только чтобы принять ванну и поспать. В доме Брауардов ее ожидали бесчисленные дела; слава Богу, в ее распоряжении было еще достаточно денег, чтобы облегчить положение этой семьи. Прежде всего следовало нанять кормилицу: Мэри страдала от болей, ей приходилось принимать настойку опия, и молоко ее не годилось для младенца. Мистер Брауард не мог закрыть свою портновскую мастерскую, поскольку ему предстояло получить партию тканей из Лондона. Лиза составила список соседей, молодых мужчин, которых отозвали от полевых работ, чтобы они по очереди заменяли Брауарда в мастерской, пока тот будет заниматься тканями.

На улаживание всех этих дел ушел целый день, а к вечеру у Мэри началась лихорадка. Впервые мистер Грей встревожился, и это испугало Лизу намного сильнее, чем жар, которым пылало тело миссис Брауард.

Второй и третий дни прошли будто в тумане. Мэри купали в ледяной воде, чтобы сбить жар, поили целебными снадобьями, вдобавок нужно было постоянно следить за ее дыханием. На четвертый день, около полуночи, у Мэри начался бред, пришлось силой удерживать ее в кровати. Вскоре после этого появился мистер Моррис, пожелавший лично осмотреть больную. Он держался холодно, разговаривал, скупо цедя слова: гнев его не утих. Мистер Грей, напротив, вел себя учтиво и, не желая мешать пожилому коллеге, вежливо вышел из комнаты больной. После короткого разговора с Моррисом Лиза отправилась на поиски Грея, чтобы узнать его мнение.

Она нашла его за домом, в маленьком садике, обнесенном каменной стеной. Лиза опустилась рядом с доктором на низкую скамью, достаточно длинную, чтобы вместить еще двоих. Мягкий солнечный свет, приятное тепло, пчелы, перелетающие от цветка к цветку, дарили отдых и покой, краткую передышку после темной спальни Мэри. Кто-то принес мистеру Грею немудреный обед холодную говядину, сыр «Стилтон» и хлеб; должно быть, о нем позаботилась мисс Брауард. Доктор молча протянул Лизе сыр.

Она рассеянно откусила кусочек.

— Вы думаете, лихорадка сегодня пройдет?

— Если повезет. — Нахмурившись, мистер Грей впился зубами в ломоть хлеба.

— Это дурной знак, верно? Что Мэри бредит?

Доктор усмехнулся краешком губ.

— Так сказал вам мистер Моррис?

— Он утверждает, что ей нужно поставить банки.

— Банки не помогут, — спокойно возразил Грей. — Мистер Моррис прозябает в 1830-х годах.

— Но он прав, говоря, что бред — дурной знак?

Доктор вздохнул.

— Хорошим знаком это не назовешь.

— Ладно. — Лиза перевела дыхание. — Я пошлю записку в Хэвилленд-Холл, сообщу, что мне придется заде жаться здесь на ночь.

Грей бросил на нее взгляд, значение которого она не смогла разгадать. Доктор тоже наведывался домой раза два, чтобы немного отдохнуть и взять необходимые медикаменты. Но, судя по глубоким теням вокруг глаз, он не позволял себе долго спать.

— В этом нет надобности. Мне помогут другие.

Как ни странно, но эти слова больно задели Лизу.

— Но Пол сегодня вернется в школу, а мисс Брауар, должна присматривать за малышами и младенцем. Что же; до мистера Брауарда, он вконец измучен, ему невыносимо видеть жену в подобном состоянии. Всем будет лучше, если я останусь. Вы так не думаете?

Повернувшись на скамье, мистер Грей внимательно посмотрел на Лизу. Солнце высветило его острые скулы и впалые щеки.

— Я высоко ценю вашу помощь, — медленно произнес он. — Но у вас, несомненно, есть и другие обязанности.

Лиза небрежно пожала плечами. Слава Богу, Мейтер и Джейн взяли на себя приготовления к приему гостей. Лиза не могла сейчас думать об этом. Что же до остального, жизнь в Хэвилленд-Холле текла размеренно, напоминая отлаженный часовой механизм. Лиза лишь лениво наблюдала за его работой.

— Ничего особенно важного.

Мистер Грей не ответил, но и не отвел взгляда. Только чуть склонил голову набок. Глаза его вспыхнули в лучах солнца, пронзительно-голубые, будто небо у него над головой.

Лиза смущенно заерзала на скамье. Вот уже несколько дней мистер Грей был для нее непререкаемым авторитетом, доктором, раздающим указания, которым следует повиноваться. Но теперь внезапно она вновь увидела в нем мужчину. Его крупный подбородок был покрыт щетиной, а блестящие волосы спутались. Но эта взъерошенность необычайно шла ему. Грей не отличался классической красотой, но обладал длинным худощавым телом солдата, острым, живым умом и искусными руками хирурга. Эти большие крепкие руки спасли ребенка, а после нежно баюкали больную женщину, пока его губы шептали ей слова утешения, вселяя надежду, что она будет жить и растить свое дитя.

Лиза посмотрела на руки Грея, загорелые, с длинными пальцами, и по телу ее прокатилась горячая волна. Странное, могучее и унизительно неуместное чувство захлестнуло ее. Целуя Грея у озера, Лиза ничего не знала о нем. Ее восхищение и интерес объяснялись простым любопытством: ей казалось удивительным, что деревенский доктор наделен проницательным умом, что от него чудесно пахнет, а его поцелуи говорят о немалой искушенности.

А потом он спас жизнь ребенку и матери. И все эти Дни, не щадя себя, боролся за то, чтобы спасенная им жизнь не угасла.

Теперь Лизу влекло к нему еще сильнее. Грей больше не был для нее лишь способом отвлечься. Он, несомненно, заслуживал интереса. Такой мужчина мог вскружить голову кому угодно.

Мистер Грей не сводил с нее взгляда.

Лиза смущенно пригладила волосы, заправив за уши непослушные пряди. Она только сейчас вдруг почувствовала, как сильно вспотела, помогая успокоить Мэри.

— Почему вы на меня так смотрите? — спросила она, пытаясь принять легкий, шутливый тон. — Разве у меня выросла вторая голова?

На губах доктора мелькнула улыбка.

— Вам достаточно и одной головы, чтобы притягивать к себе все взгляды. Нет, я просто задумался… что на самом деле удерживает вас здесь?

У Лизы сжалось горло. Неужели Грей угадал ее мысли? Почувствовал, как пылает ее кожа, как жаждет близости тело? Эта мысль ужаснула ее. Ведь рядом тяжело больная Мэри…

— Вы сказали, что лихорадка вызывает тревогу. Но если, по-вашему, мне лучше…

— Нет, — быстро возразил он. — Вы неверно меня поняли. Я и надеяться не мог, что у меня будет такая великолепная помощница. Вы спокойная и разумная, вы внимательно слушаете, точно следуя указаниям.

Лиза почувствовала, что краснеет. Как ни странно слова доктора глубоко ее тронули.

— Мне не пришлось выполнять сложные задания.

— О, не говорите так. Миссис Брауард и мне необычайно повезло, что вы оказались рядом в ту первую ночь. Но, должен признаться, я удивлен, что вы задержались так надолго. Я понимаю, вас тревожит состояние Мэри. Но невольно спрашиваю себя… вы боитесь, что в ваше отсутствие что-то может случиться? Или вас удерживает здесь… новизна ощущений?

Лиза на мгновение оцепенела. Неужели мистер Грей допускал, что она предлагает помощь от скуки или сомневается в его врачебном мастерстве? Но, немного подумав, она отмахнулась от этой мысли. В голосе Грея не было и тени осуждения. Лишь мягкое любопытство, не способное оскорбить.

— Разумеется, я доверяю вам, — отозвалась она.

— Спасибо, — веско произнес доктор. — И обещаю вам, я постараюсь оправдать ваше доверие.

Как серьезно он говорил! Как будто и вправду дорожил ее доверием.

Лизу охватило непривычное смущение. Потупив взор, она принялась разглаживать на коленях измятые юбки.

— Возможно, отчасти меня действительно привлекает новизна, — призналась она. Помогая Мэри, Лиза чувствовала себя… полезной. Прежде она не испытывала ничего подобного. До сих пор она лишь предлагала деньги нуждающимся. Теперь же сама оказалась вовлечена в круговорот событий. Она держала на руках ребенка, чью жизнь удалось спасти благодаря усилиям доктора Грея и ее помощи.

Кто из ее друзей мог бы предположить, что она способна на подобный подвиг? Нелло смеялся бы до колик, он не поверил бы ни единому ее слову.

— Наверное, — нерешительно проговорила Лиза, — мне нравится чувствовать себя… нужной. — За последние дни она и думать забыла об одиночестве. И ни разу не звучал в ее голове укоризненный голос матери. — Боже, какой эгоистичный мотив!

— Вовсе нет, миссис Чаддерли. — Раскрошив кусочек хлеба, Грей бросил крошки храброму зяблику, прыгавшему в траве у его ног. — Вы говорите с человеком, избравшим медицину своим ремеслом. Не обычный путь, но промысел, обещавший, что мои усилия будут оценены. Для меня важно было делать что-то… чего другие не могут.

— Вы можете называть меня Элизабет, — чуть поколебавшись, предложила Лиза. — Удобства ради, — быстро добавила она. — Миссис Чаддерли звучит слишком громоздко. — Ей вдруг стало неприятно, что мистер Грей, обращаясь к ней, произносит имя ее покойного мужа. Ее ничто больше не связывало с Аланом Чаддерли. А Грея тем более.

— Элизабет, — медленно произнес он. — Изысканное имя. Оно подходит вам.

Но доктор не предложил ей звать его по имени. Лиза попыталась не придавать этому значения. Возможно, он посчитал, что для человека его положения это было не слишком дерзко.

— Значит, ваш отец был далек от медицины? — В ответ на изумленный взгляд мистера Грея Лиза повторила его слова: — Вы сказали, что избрали необычный путь.

— Ах да. Отец был… — Он тихо рассмеялся, видя, как зяблик подбирается ближе. — Забавная птичка. — Грей подбросил зяблику еще крошек. — Мой отец был в некотором роде… дельцом. Но разумеется, его состоя ни отошло старшему сыну.

В голосе доктора прозвучала странная нотка. Лиза решилась высказать догадку.

— Должно быть, отец не одобрил ваш выбор.

— О, он мало что одобрял, если дело касалось меня. Смягчился разве что под конец жизни. — Взглянув на остаток хлеба, мистер Грей повертел кусочек в руках. Его красиво очерченный рот сжался, словно желая утаи слова, которые после короткого молчания он все же медленно произнес: — Когда отец заболел, финансовая сметка, высокое положение и… преданность утратили для него былую ценность. Вот тогда я оказался ему полезен. Мне одному удавалось облегчить его мучения.

Лиза закусила губу. Не требовалось обладать редкостно: прозорливостью, чтобы угадать боль, скрывавшуюся за равнодушным тоном Грея. Она мягко коснулась его руки.

— Вы замечательный врач.

Приподняв бровь, он посмотрел на Лизину ладонь, покоившуюся у него на рукаве, а затем заглянул ей в глаза. И вдруг ее невинное прикосновение показалось ей не столь уж невинным. Воздух между ними будто раскалился, Лиза ощутила тепло тела Грея сквозь ткань его рукава, и ее обдало жаром.

Как ни странно, ее первым побуждением было отдернуть руку и отодвинуться. Теперь, когда она лучше узнала Грея, его опасная притягательность пугала ее, поскольку не имела будущего. Доходы сельского врача не могли обеспечить достойную жизнь ни ей, ни мальчикам, таким как Пол и Гарри Брауарды. Короткая интрижка с доктором никому не причинила бы вреда, но если дать волю чувствам, это не доведет до добра.

Лиза слишком хорошо знала, что значит жить с разбитым сердцем. Она не желала вновь угодить в эту ловушку, да еще по собственной воле.

Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отвести назад руку. Она надеялась, что Грей не заметил, как вспыхнули ее щеки. Ей хотелось избежать неловкости. Здравомыслие подсказывало, что этот мужчина не годится на роль любовника, но ничто не мешало Лизе сделать его своим другом.

Да. Так будет лучше всего. Даже матушка одобрила бы ее выбор.

— Прекрасный врач, — ровным голосом повторила она. — Нам очень повезло, что вы выбрали наш городок, мистер Грей.

Взгляд его задержался на ее лице, губы дрогнули, словно желая что-то сказать, но затем доктор устремил взор вниз.

— Благодарю вас, — ответил он. — Для меня это много значит. — Лиза убрала руку, чувствуя непонятное замешательство. Грей ответил вежливо и любезно, однако у нее возникло ощущение, что ей дали решительный отпор. Немного помолчав, он добавил: — Значит, вы остаетесь. Я с радостью принимаю вашу помощь.

И на душе у Лизы вновь стало легко и радостно.

Глава 8

Когда Майкл вышел из дома Брауардов, уже начинало темнеть. Карета миссис Чаддерли ждала за воротами. Кивнув кучеру, Майкл вгляделся в сгущающиеся сумерки. Легкий ветерок принес запах влажной земли и листьев, в траве стрекотали невидимые кузнечики. Неподалеку ухала сова, радостно приветствуя приближение ночи.

Майкл глубоко вздохнул, чувствуя необычайную легкость. В Лондоне ли или в корнуоллской глуши, даже в самом отдаленном уголке земного шара, будучи иностранцем, герцогским братом или безымянным путешественником, он мог служить людям. Его будут звать на помощь, и когда-нибудь удача ему улыбнется, его врачебное мастерство получит признание.

В этот день он одержал победу. Лихорадка прошла, жизни Мэри Брауард уже ничто не угрожало. И как всегда в подобных случаях, Майкл восхищенно оглядывал окружающий пейзаж, словно никогда в жизни не видел ничего прекраснее.

В это мгновение послышался удар грома.

Майкл обернулся на звук. Редкие облака, похожие на тонкие полоски кисеи в сумеречном небе, не предвещали грозы. Он бросил вопросительный взгляд на возницу, но хорошо вышколенный кучер решительно его не замечал.

Открылась парадная дверь дома Брауардов. На миг миссис Чаддерли замерла на пороге, ее стройный, изящный силуэт мелькнул в мягком свете фонарей. Майкл невольно вздрогнул, словно пробуждаясь.

Боже, Першелл был прав. Ее фигура могла бы послужить источником вдохновения для греческих скульпторов, ваяющих статуи богинь.

Миссис Чаддерли затворила дверь и, шурша юбками о каменные ступени, направилась к Майклу.

— Я рада, что застала вас, — сказала она. — Мне хотелось поблагодарить вас за… все.

— Я тоже очень благодарен вам. — Майкл всегда безошибочно узнавал людей, способных сохранять хладнокровие в чрезвычайных обстоятельствах. Но миссис Чаддерли он выбрал по наитию, оказавшись в безвыходном положении. Ему несказанно повезло, он с удивлением осознал это лишь теперь, когда кризис миновал и можно было вернуться к мыслям более приятным. К мыслям о ней.

Элизабет Чаддерли умело скрывала свою стойкость и отвагу. Но теперь Майкл отчетливо видел истинную суть этой женщины за внешней мишурой, за оборками, кружевами и зелеными кошачьими глазами. Из нее вышла великолепная помощница, собранная, неизменно приветливая, неутомимая. «Скажите, что я должна сделать», — спокойно спрашивала она ночь за ночью.

Их окутывала вечерняя тьма, и у Майкла вдруг возникло странное чувство, что он никогда по-настоящему не видел Элизабет.

Он кашлянул, прочищая горло.

— А вы? Как вы, мисс Найтингейл?

Она тихонько рассмеялась.

— Боже мой, лестно слышать такое, мистер Грей. В особенности от человека, чье имя отныне станут поминать в молитвах все члены семьи Брауард.

— Отличная новость. Надеюсь, мне это зачтется.

Миссис Чаддерли удивленно склонила голову набок.

— Это первая шутка, которую вы позволили себе за все минувшие дни.

— Вы уверены, что это шутка? — спросил Майкл и добавил, не дожидаясь ответа: — Я всегда так глубоко погружаюсь в работу, что не замечаю ничего вокруг. — Отчасти поэтому он никогда не поддерживал дружеских отношений с дамами-благотворительницами, патронировавшими больницу. За работой все его очарование пропадало. Хотя, возможно, будь лондонские леди-патронессы столь же умелыми и милыми, как эта… — И я вовсе не хотел вам польстить, — добавил он. — Вы вправду очень мне помогли. Думаю, вы и сами это знаете.

— Спасибо. — Элизабет нерешительно помолчала. — Интересно, вы…

В отдалении вновь послышался грохот. Майкл и миссис Чаддерли повернули головы в сторону шума.

— Это уже не в первый раз, — заметил доктор. — Я начинаю опасаться, что произошла авария на шахте, и в таком случае…

Он осекся, услышав смех Элизабет.

— О нет. Это фейерверк. Господи, как я могла забыть? Завтра же день летнего солнцестояния!

— Фейерверк по случаю этого дня?

Элизабет посмотрела на Майкла.

— Мы называем его Галан. Неужели вы никогда не видели наших празднований? Хотя, конечно, нет, ведь вы же дикарь северянин. — В ее голосе еще звучал смех, превращая насмешку в дружеское подтрунивание. — Хотите взглянуть? Вы сможете написать домой о наших южных варварских обычаях.

Они оба смертельно устали. Им требовалась пища и сон. Обычно после успешных трудов Майкл предпочитал наслаждаться одиночеством.

Но Элизабет стояла так близко, что исходившее от нее тепло, казалось, таило в себе приглашение. От нее пахло мылом, которым она терла руки каждый раз, приближаясь к кровати миссис Брауард. Это был самый обычный запах, Майкл знал его лучше всякого другого. И все же ее кожа придавала мылу особый аромат… вызывая желание сделать глубокий вдох и шагнуть ближе.

— Боюсь, мое общество не доставит вам удовольствия, — произнес он, чувствуя себя до странности неловко. Он вовсе не был уверен, что сможет вернуться к той игривой легкости, что возникла между ними до проклятой благотворительной ярмарки. Майкл умел соблазнять женщин. Но Элизабет на удивление быстро превратилась в его коллегу. Уважение редко соседствует с вожделением.

— Я знаю, вы устали, — сказала она. — Мы можем доехать до Босбри в экипаже. Вам хватит на это сил?

О, его тщеславие нисколько не устало: Майкл скорее умер бы, нежели признался, что не осилит вечернюю прогулку, включающую альпинистское восхождение.

— Конечно, — отозвался он, — Итак, в путь.

Экипаж катился по дороге в сторону деревни. Майкл сидел напротив Элизабет. Она смотрела в окно, фонарь кучера высвечивал сквозь стекло ее точеный профиль. Колеса грохотали по твердой земле, карету слегка потряхивало, и Майкл, удобно раскинувшись на мягких, обитых плюшем подушках, наслаждался тряской.

Он так бы и ехал всю ночь, глядя на Элизабет сквозь приятную ленивую дрему. Пожалуй, ни с одной другой женщиной молчание не доставляло ему такого удовольствия. Миссис Чаддерли как-то раз призналась, что чувствует то же.

— Смотрите! — воскликнула она, когда карета замедлила ход. — Шествие.

Свет за окном кареты внезапно вспыхнул ярче, подчеркнув красоту Элизабет. Теперь можно было различить прелестный локон у нее на виске, выбившийся из прически, и маленькую родинку на правой скуле, похожую на очаровательную мушку, которыми украшали себя красавицы минувшего столетия.

Откашлявшись, Майкл посмотрел, куда указывала его спутница. Вдоль обочины тянулась вереница юношей; они несли горящие факелы, держа их высоко над головой.

— О Боже, — изумился Майкл. — Отдает средневековьем.

Элизабет с улыбкой прижала ладонь к стеклу. В ответ послышались крики, участники процессии замахали факелами, рисуя в воздухе круги. Огненные дуги ослепили Майкла, заставив зажмуриться. В черноте на мгновение перед глазами его мелькнула перевернутая восьмерка — символ бесконечности.

Элизабет постучала в окошко кучеру.

— Отсюда пойдем пешком, — предупредила она. — Иначе мы помешаем шествию.

Они вышли из кареты, окунувшись в теплую темноту ночи. Процессия, двигавшаяся проворно, уже успела уйти довольно далеко. Майкл и Элизабет медленно направились следом. В отдалении звучали цимбалы и дудки, слышались приветственные возгласы толпы.

Дорога огибала деревню и резко уходила вверх. С этого места открывался вид на вершину Босбри-Хилл. На холме горели три костра: посередине — огромный, в три человеческих роста, по бокам — два поменьше. Путники остановились полюбоваться зрелищем. Свет, льющийся из окон домов, озарил улыбающееся лицо Элизабет.

— Надеюсь, вы объясните мне, что здесь происходит, — проговорил Майкл. — Или я должен догадаться?

— О да, пожалуйста, угадайте!

— Восстание?

— Против кого?

— Против местного тирана.

— То есть против меня, — усмехнулась Элизабет. — Но вы ведь видели, участники шествия с радостью приветствовали меня.

— Ну да, они ведь мужчины, в конце концов.

Миссис Чаддерли рассмеялась.

— Мистер Грей, я того и гляди возгоржусь от ваших речей, и у меня распухнет голова!

— Какая жалость! Не хотелось бы портить столь совершенную форму черепа.

— У вас есть еще одна попытка, — заметила Элизабет, когда путники начали взбираться на холм.

— Варварство, и ничего больше. Кстати, я не видел в деревне пожарной команды. Можете назвать меня пессимистом, но не захватить ли нам ведра с водой?

— Господи! Надеюсь, до пожара дело не дойдет! Всем моим потомкам до седьмого колена не расплатиться за подобный урон, придется влезть в долги, чтобы заново отстроить этот городок!

Невольно вырвавшиеся слова Элизабет поразили Майкла. Эта женщина чувствовала себя ответственной за судьбу Босбри. Пожалуй, Аластеру она понравилась бы.

Мысль об Аластере заставила Майкла нахмуриться. Ему не хотелось вспоминать о брате этой ночью.

— Вас тяготит, что вся округа видит в вас свою покровительницу и благодетельницу? — спросил он.

— Какой странный вопрос! Помогать этим людям — мой долг. Я никогда не пожелала бы себе иной судьбы.

И вновь Майклу показалось, будто он слышит эхо слов брата. Быть может, ему самому недоставало чего-то очень важного? Слова «положение обязывает» всегда смущали его, вызывая чувство недоумения.

— Боюсь, подобные обязательства сковывали бы меня.

Элизабет бросила на него хмурый взгляд.

— Что за вздор. Ведь вы доктор! От вашего решения зависит чья-то жизнь. Не представляю, что может быть серьезнее такой ответственности!

— Но это совсем другое дело. — Врач — вольная птица. Ни свобода его действий, ни приносимая им польза не ограничены акрами земли. — Возможно, я не в силах предотвратить лихорадку, но могу с уверенностью предсказать ее появление. Поэтому мои решения подсказаны опытом, убеждениями и знаниями, они не зависят от нужд моих арендаторов или от капризов невежественных мальчишек, балующихся с факелами.

Протянув руку, Элизабет дернула Майкла за ухо и рассмеялась в ответ на его изумленный взгляд.

— Эти мальчишки осторожно обращаются с огнем, — возразила она. — О, у вас такое выражение лица… Прошу прощения, я не думала, что вы неисправимый пессимист!

Майкл улыбнулся, запоздало поняв, что заслужил упрек.

— Вот вы и узнали мой секрет. Я ворчливая старуха, хотя ловко это скрываю. — Едва успев произнести последние слова, Майкл почувствовал, что в них есть доля правды. Он всегда воображал себя вольнодумцем, антиподом строгого, серьезного Аластера. Однако в сравнении с этой женщиной Майкл выглядел образцом солидности и степенности. Эта мысль его не на шутку задела. — Пожалуй, мне следует тоже обзавестись факелом.

— О, я бы с этим не торопилась, — предостерегающе подняла палец Элизабет. — Вы еще не видели, что делают с факелами.

— Звучит зловеще. — Майкл попытался было расспросить миссис Чаддерли, но в ближайшем доме с грохотом распахнулась дверь, и на улицу вывалилась запыхавшаяся женщина с двумя кружками в руках.

— Галан! — воскликнула она. — Храни Господь вас от всякого зла, миссис Чаддерли! Храни вас Бог, сэр! — Торопливо присев в реверансе, она протянула путникам кружки.

— Галан! — ответила Элизабет. — Да хранит вас Господь! — Взяв в руки кружку, она отпила несколько глотков и вернула сосуд хозяйке. Майкл последовал ее примеру. В кружке оказался превосходный эль, невероятно густой и крепкий.

Забрав кружки, женщина повернулась и опрометью бросилась обратно в дом.

— Мне начинает нравиться этот праздник, — замет Майкл. — Нас будут угощать элем у каждой двери?

— Муж миссис Мэтью пивовар, — объяснила Элизабет. — Но, будьте уверены, это не последняя ваша кружка на сегодня.

Вблизи костров на вершине холма предсказание миссис Чаддерли сбылось: подхваченные все разрастающейся толпой, путники оказались возле груды бочонков, где им тотчас вручили новые полные кружки с элем. Рядом кружились в хороводах смеющиеся девушки, а чуть поодаль приплясывали музыканты со скрипками и флейтами. Огромное кольцо танцующих юношей окружало костры, искры от факелов снопами взлетали к ночному небу.

Затем один мужчина отделился от круга и бросился в костер поменьше. Перекувырнувшись в воздухе, он ловко перескочил через пламя и приземлился на ноги по другую сторону костра, оставив в огне свой факел.

— О, — протянул Майкл, — вы правы. Мне не нужен факел.

Смех Элизабет был самой сладкой наградой, которой когда-либо удостаивалась трусость.

— Да, это исконно корнуоллское искусство, не советую северянам пытаться ему подражать.

— Возможно, некоему северянину не следовало оставлять в экипаже свой докторский саквояж.

— О, нет лекарства сильнее, чем корнуоллская гордость. — Элизабет повернулась к Майклу, в глазах ее плясали лукавые искры. — Сегодня ночью никто не обожжется. Но советую вам встать завтра пораньше, если сумеете. У вас будет предостаточно пациентов.

Глаза ее так и сияли от радости. Майкл никогда прежде не видел такого лица. Эта женщина обладала даром излучать счастье. «Словно ребенок», — с изумлением подумал Майкл. Ему вдруг представилось, как Элизабет в детстве сидела у очага в сочельник и пекла в золе каштаны, мечтая о завтрашних подарках.

Это мимолетное видение смутило его. Майкл не слишком интересовался детьми и вовсе не видел в Элизабет ребенка. Боже милостивый, нет. При виде ее прелестных полных губ в отблесках костра он испытывал отнюдь не отцовские чувства.

— Не могу представить вас в Лондоне, — невольно вырвалось у него.

Радость ее тотчас померкла.

— Что вы хотите этим сказать?

Что мог ответить Майкл, не выдав себя? Откуда знать деревенскому доктору, что в высшем обществе не одобряют подобную живость, что великосветским красавицам пристало испытывать скуку, а не радость жизни? Слухи о том, что знатная дама резвится на холме с простыми фермерами, могут нанести серьезный урон ее репутации.

— Кажется, здесь вам самое место, — произнес он. И это было правдой. Такой удивительной женщины он еще не встречал. Майкл всегда воображал, будто положение второго сына дает ему большую свободу, поскольку не накладывает обязательств, связанных с семейным достоянием. А Элизабет, похоже, находила удовольствие, выполняя обязанности, которые представлялись Аластеру тягостным бременем.

— Но в Лондоне я другая, — ответила она. — Наверное, там вы не узнали бы меня при встрече.

Глаза ее смотрели серьезно и строго, но Майклу подумалось, что это, возможно, игра отсветов костра.

— Какая вы в Лондоне?

Один из гуляющих поздоровался с ней, Элизабет приветствовала его кивком и рассеянной улыбкой.

— Не… счастливая, — ответила она. — По крайней мере в последнее время. Знаете, вы верно угадали… в тот день, возле почты. Я действительно искала в газете объявление о свадьбе. Вернее, о помолвке. — Уголки ее рта опустились в грустной гримаске. — И я нашла его.

— Вот как? — Майкл внезапно почувствовал, что не хочет ничего об этом знать. Элизабет тосковала по другому мужчине. Эта мысль отозвалась в нем… смутной тревогой. Он хмуро поглядел на костер и вздрогнул, когда еще один молодой дуралей прыгнул сквозь пламя. Но любопытство душило его, словно подступающая тошнота. Слова, которые благоразумнее было бы проглотить, вырвались у него сами собой: — Чье же это было объявление?

Элизабет состроила рожицу.

— Он не заслуживает даже потраченной на него типографской краски, тем более целого года, который я провела впустую, воображая, будто этот человек наделен благородством.

Деланная беззаботность ее голоса не обманула Майкла.

— Он дурно обошелся с вами.

— Ничего драматичного. — Элизабет небрежно пожала плечами. — На самом деле я сама во всем виновата.

Майкл вновь вспомнил о брате.

— Не вините себя. Любовь — плохой советчик и скверный судья. Потому-то лучше ее избегать. Многие так и поступают.

Элизабет тихонько рассмеялась.

— Верно. Шампанское действует куда быстрее, а похмелье длится всего один день.

Майкл безотчетным движением взял ее под руку. Ему лишь хотелось прикоснуться к ней.

— Пойдемте дальше?

Они побрели сквозь толпу мимо костров.

— Так в этом состоит ваша тактика? — спросила Элизабет. — Избегать любви? Вот почему такой замечательный врач до сих пор остается холостяком.

«Напротив, моя дорогая. Женитьба — самое быстрое лекарство от любви».

Майкл сжал губы, чувствуя странную злость. Он говорил эти слова множеству женщин, подмигивая и улыбаясь, чтобы подсластить горечь предостережения. Но подобная речь не пристала деревенскому доктору. Сказать по правде, такую остроту мог бы отпустить какой-нибудь негодяй вроде бывшего возлюбленного Элизабет.

— Возможно, все дело в лени, — произнес Майкл. — Вдобавок цинизм в отличие от любви редко приносит разочарование.

— Должна признаться, любовь доставила мне несколько ужасных мгновений, — медленно проговорила Элизабет. — Мне следовало бы сказать, мгновений публичного позора, которые изрядно подпортили мою репутацию. — Она закусила губу. — А моя репутация, как вам, должно быть, известно, и без того понесла немалый урон.

Лицо ее залилось краской от смущения. Профессиональная красавица терзалась страхом, что Майкл о ней подумает.

Его охватило странное чувство: желание защитить, нежность и злость — все вместе. Он не мог вообразить себе негодяя, намеренно оскорбившего эту женщину, но с легкостью представил подходящее наказание для мерзавца.

— Люди болтают много вздора. Умный человек не станет прислушиваться.

— О, вы неверно меня поняли, мистер Грей. Меня нисколько не волнует, что скажут люди. Это мой принцип.

Она ослепительно улыбнулась. Прежде эта улыбка могла бы обмануть Майкла, но теперь дерзкое пренебрежение Элизабет показалось ему пустой бравадой. Ему знакома была эта уловка, в прошлом он сам прибегал к ней, спасаясь от злых насмешек школьных приятелей, осведомленных благодаря газетам обо всех перипетиях жизни его родителей.

Склон у их ног неожиданно стал круче. Впереди на фоне ночного неба темнела бесформенной громадой древняя пирамида, нагромождение камней — памятник кому-то давно забытому.

— Прекрасная ночь, — проговорила Элизабет, когда путники достигли пирамиды. Отстранившись от державшего ее под руку Майкла, она поставила кружку на землю и вновь повернулась к нему. В темноте лицо ее казалось таинственным бледным пятном. — Чудесная ночь, и миссис Брауард будет жить. — Раскинув руки, Элизабет запрокинула голову. — Мне так и хочется крикнуть звездам. «Славная попытка, но мы расстроили ваш план! Крохотные пылинки одержали победу!»

Майкл рассмеялся.

— Так кричите. Я никому не расскажу.

Элизабет набрала в грудь побольше воздуха, но мгновение спустя тяжело перевела дыхание. Руки ее бессильно упали.

— Нет, не стоит искушать судьбу. Не хочу, чтобы на Мэри пало проклятие, предназначенное мне.

Майкл коснулся рукой ее щеки, нежной и гладкой.

— Уверен, вы не заслужили проклятия.

Ее теплая ладонь накрыла его руку.

— Но вы понятия не имеете, правду ли говорят обо мне. Хотя вы знаете… — Палец Майкла скользнул по подбородку Элизабет, и у нее перехватило дыхание. — Хотя вы знаете, что я великая грешница.

Его пальцы зарылись в волосы Элизабет. Теперь Май мог притянуть ее к себе… прильнуть губами к ее шее.

— Я на это надеялся, — прошептал он. — Когда я услышал, как мистер Першелл распекает вас за то, что вы редко посещаете церковь, надежда вспыхнула с новой силой.

Их дыхание смешалось.

— Я начинаю думать, что вы вовсе не северянин, — шепнула Элизабет. — Вы слишком очаровательны.

И вновь Майклу показалось, будто он слышит эхо слов брата. Зловещее совпадение. Им овладело странное предчувствие, по спине пробежал холодок.

Желание поцеловать Элизабет стало непреодолимым. Но, поцеловав эту женщину, не станет ли он таким же негодяем, как тот, что бросил ее? Близость, возникшая между ними в последние дни, побудила Элизабет к откровенности, которой Майкл вовсе не заслуживал. Она доверяла ему, даже не зная его настоящего имени. Звала его «мистером Греем».

Он медленно отвел руку от ее волос. Боже, как все запуталось! Если бы они встретились в Лондоне, открыто, Майкл уже лежал бы с нею в постели. К их обоюдному удовольствию.

— Меня зовут Майкл, — произнес он. Эту часть правды он мог ей поведать. Об остальном… следовало подумать. Здравомыслие подсказывало ему: не стоит раскрывать секрет, если не хочешь, чтобы его разгласили. — Если я стану обращаться к вам по имени, вы должны отвечать мне тем же.

Элизабет смущенно откашлялась.

— Почту за честь, — отозвалась она. — Но только… только если я смогу называть вас другом. — Она порывисто сжала руку Майкла, и его внимание раздвоилось: следя за словами Элизабет, он остро ощущал её прикосновение. — Знаю, я была груба с вами. — Ее теплые пальцы казались легкими, как крылья бабочки. — Вы можете меня простить?

Неуверенность в ее голосе очаровала Майкла. Возможно, истинной причиной его затянувшегося маскарада была отнюдь не осторожность. Ему просто хотелось выяснить, как далеко может завести их эта странная близость. Светская красавица и деревенский доктор… Майкл умел обращаться с женщинами, но он был реалистом: он знал, что высокое положение в обществе и семейные связи придают ему особую привлекательность. Но эта женщина, ничего о нем не зная, стояла рядом в темноте, касаясь его руки…

— Полно, — прошептал он. — Мне не за что вас прощать. — Миссис Чаддерли на оскорбление отвечала жестоким ударом, и Майклу это в ней нравилось. — Вы храбры и сильны духом, в этом нет греха.

Пальцы Элизабет сжались. За ее утонченным изяществом скрывалась сила. Майкл сказал правду: эта женщина обладала редким мужеством и отвагой. В конце концов, он был врачом. Хрупкость никогда не казалась ему привлекательной.

Он накрыл ладонью руку Элизабет, и его одолело почти звериное желание прижать ее пальцы к своему бедру, сдавить ее в объятиях. Черт возьми, нет, пусть лучше ее пальцы обхватят его обнаженную плоть, пока его губы будут терзать ее рот. Боже, он вытворял бы с нею в постели такое.

Слово «друг» звучало тускло, безжизненно.

Майкл поднес к губам руку Элизабет целомудренным жестом, не способным оскорбить скромность случайных свидетелей. Но мысли его были далеко не невинным. Майкла одолевали фантазии… и, согревая дыханием ее пальцы, он чувствовал, как бьется ее пульс, как ускоряете ритм крови.

Врачебное знание можно использовать и в личных целях.

Он легонько куснул ее руку, нежную складку между большим и указательным пальцами.

У Элизабет вырвался дрожащий вздох.

— Возможно… — Она не закончила фразу, ее голос прервался, превратив оброненное слово в приглашение.

— Возможно, — прошептал Майкл, касаясь губами ее руки и вновь пробуя ее на вкус, медленно водя по коже кончиком языка.

Солоноватый нектар. Ее аромат.

— О, — вздохнула Элизабет. — Я не думаю…

В том-то и заключалась сложность. Они оба слишком много думали. Обхватив ладонями ее талию, он притяну. Элизабет к себе. Со склона холма вновь послышало грохот, высоко в небе вспыхнули яркие огни и затерялись среди звезд.

Короткая вспышка высветила на миг лицо Элизабет широко раскрытые глаза, дрожащие губы. Майкл потянулся губами к ее губам.

Но она отвернулась.

— Друзья не целуются, — задыхаясь, прошептала она.

Майкл тронул языком мочку ее уха.

— Тогда, возможно, нам не следует быть друзьями.

Элизабет упрямо вздернула подбородок.

— А кем еще мы можем быть, сэр?

Вопрос прозвучал неискренне. Ответ напрашивался сам собой, но было бы нелепо подсказывать его вдове, тем более столь искушенной.

Майклу вдруг пришла в голову весьма неприятная мысль.

— Значит, вы все еще любите того мужчину?

Молчание Элизабет показалось ему бесконечно долгим.

— Нет, — произнесла она наконец. Но в голосе ее не было уверенности.

Майкл разжал руки, и Элизабет отступила на шаг.

Боже милостивый, ему страстно хотелось отыскать мерзавца и придушить.

— Как его зовут? — спросил он.

Элизабет растерянно моргнула.

— Какая разница? Едва ли вы его знаете.

— Не важно. Подобные вещи друзья поверяют друг друга.

— Отлично. Значит, мы все же будем друзьями? — Снова продев руку ему под локоть, она потянула Майкла за собой в сторону костров. — Но должна вас предупредить, я ужасно назойливый друг. — Что за дьявольщина? Майкл чувствовал, как напряжена Элизабет: ее дрожащие пальцы нервно цеплялись за его рукав. Только поэтому он послушно пошел за ней вниз по склону, слушая ее торопливую речь. — Я всегда буду слоняться поблизости и забрасывать вас вопросами, стараясь узнать как можно больше о ваших занятиях. Вам придется к этому привыкнуть.

— Уверяю вас, мои занятия необычайно скучны. — «Если только речь не идет о вас самой. О трепещущей жилке у вас на горле, о вашей коже, губах… О дружеских прикосновениях». — Уж лучше я избавлю вас от подробностей.

— Но мне хочется знать все, я настаиваю. — Они приблизились к костру, и в свете пламени Майкл увидел на лице Элизабет самую ослепительную улыбку из ее арсенала. «Похоже, за этой улыбкой она привыкла скрывать свою неуверенность», — подумалось ему. Казалось, Элизабет чувствует себя также неловко, как он. Взаимное притяжение, возникшее между ними, смущало обоих… Они не знали, как с ним справиться.

Эта мысль заставила Майкла взять себя в руки. Он тяжело перевел дыхание и вдруг необычайно остро ощутил что дорожит покоем Элизабет. Видя ее такой испуганной и взволнованной, он почувствовал желание защитить ее. «Чш-ш, — хотелось ему сказать, — вам нет нужды улыбаться».

Он накрыл ее руку ладонью, запретив себе гладить нежную кожу, и успокаивающе произнес:

— Хорошо. Если у друзей так заведено.

Друзья допили эль, а затем чинно, рука об руку, вернулись к своему экипажу. По дороге домой они вели непринужденный разговор, а при расставании пожали друг другу руки. В последующие несколько дней друзья обменивались записками, справляясь о здоровье и делясь последними новостями: «Миссис Брауард с каждым днем становится все лучше. Этим летом в Хэвилленд-Холле клубника уродилась особенно сладкая. Погода по-прежнему стоит великолепная. Не встретиться ли нам в пятницу за чаем, пять часов пополудни?»

Друзья навещают друг друга. Они ждут в холле, пока дворецкий не подтвердит, что хозяйка готова их принят, затем тщательно скрывают удивление, когда их проводили не в гостиную, а наверх, в будуар, отделанный розовым шелком, где сидят три дамы в утренних нарядах, сворачивая бумажные розы, вышивая и смеясь так громко, что их голоса отчетливо слышны даже в холле.

— Мистер Грей! — воскликнула Элизабет, когда Майкл застыл в дверях маленькой, залитой солнцем комнаты. — Как мило, что вы зашли. Ловите!

Реакция не подвела Майкла, он поймал в воздухе брошенную бумажную розу.

— Это за ваши поломанные розовые кусты, — объяснила Элизабет. — Можете взять сколько угодно. Где-то тут есть клей, если вам захочется их закрепить.

Майкл продел бумажную розу в петлицу, и мисс Мейтер с миссис Халл захихикали. Их присутствие не должно было разочаровать Майкла. Друзья обычно не требуют свиданий наедине. Хотя… даже деревенских врачей, как правило, не принимают в столь непринужденной обстановке.

Вытянув руку, Элизабет указала гостю на мягкое кресло, а затем вопросительно кивнула в сторону подноса с чаем на столике. Майкл покачал головой, устраиваясь в кресле.

— Надеюсь, вы не обидитесь, что я принимаю вас здесь. Как видите, — Элизабет обвела рукой ворох бумажных роз у ее ног, — мне отсюда не выбраться.

— Здесь нужны садовые ножницы, — сказала мисс Мейтер. Склонившись над пяльцами, она яростно орудовала иголкой, словно воин на поле битвы. Ее игла напоминала… смертоносное боевое копье.

— Постойте-ка, — подала голос миссис Халл. Постукивая пером по бумаге, она смерила Майкла пристальным взглядом. Было что-то хитрое в ее улыбке или, быть может, в выражении узкого лица, немного напоминающего острую лисью мордочку. Майкл ожидал услышать очередное замечание о том, что они с миссис Халл, возможно, знакомы, но та произнесла: — Пожалуй, мистер Грей мог бы помочь нам с правилами.

— Ах да, взгляд джентльмена, — подхватила Элизабет.

— Едва ли из этого выйдет прок, — проворчала мисс Мейтер. — Я думала, мы нарочно исключили всех джентльменов из списка гостей.

— Из списка гостей? — механически повторил Майкл без тени удивления в голосе. Проклятие! Он сидел в кресле, обитом розовым дамастом. Ковер был бледно-лиловым, цвета лаванды. Кто-то не в меру щедро опрыскал себя духами — в воздухе витал удушливый цветочный аромат. По обеим сторонам кресла стояли застекленные шкафчики, полные фарфоровых статуэток — фигурок животных, пастухов и пастушек. Одно неловкое движение — и что-нибудь разобьется. Вдобавок Майкл боялся чихнуть. — Вы собираетесь устроить званый вечер?

Элизабет отложила лист бумаги, который вертела в руках.

— Боже, разве я вам не говорила? Да, небольшой прием в старинном стиле, увеселения продлятся неделю.

Разумеется, Майкла и не подумали пригласить.

Он закусил губу. Стоило ли удивляться? Аристократы не станут якшаться с простым доктором.

— Надеюсь, вы славно повеселитесь.

— Наша цель не веселье, — пылко заговорила мисс Халл. — Лиза задумала самые изысканные развлечения. А гости! Готова поклясться, вам знакомы их имена. Лорд Уэстон, лорд Холлистер, виконт Санберн — самые известные фамилии Англии!

Великолепно. Майкл знал Санберна еще по Итону, а Уэстон был его старинным другом. С Холлистером он ни разу не встречался, но этот человек оказывал деловые услуги его брату, который взамен поддержал того в тайной борьбе за титул, завершившейся вполне успешно.

— Вы сказали, прием продлится неделю?

Неделя — срок немалый, и все это время Майклу придется скрываться в тени, пряча лицо.

— Может быть, дольше, — отозвалась Элизабет. — Возможно, все мы отправимся в Париж! С моими друзьями ничего нельзя знать заранее. В их обществе бывает необычайно весело или… — она бросила лукавый взгляд на миссис Халл, — просто ужасно, хуже некуда.

Все три женщины залились смехом. То ли они выпили лишнего за обедом, то ли в словах миссис Чаддерли заключалась какая-то шутка, в которую Майкл не был посвящен.

Он изобразил насмешливую улыбку.

— Итак, намечаются увеселения. Вдобавок со строгими правилами.

— О да, правила! — Миссис Халл с сияющими глазами наклонилась вперед. — Хотите, я прочитаю вам, что мы успели придумать? А вы, возможно, предложите поправки или дополнения, как подскажет вам фантазия.

— Ах, бедняжка, — вздохнула мисс Мейтер. — Неужели вы и вправду хотите заставить его заниматься этим?

— Мистер Грей не станет возражать, — рассеянно проговорила Элизабет. — Он очень мил и охотно поддержит компанию.

Майкл всерьез подумывал, не рассердиться ли ему. Такого с ним еще не бывало. Эта стайка женщин обращалась с братом герцога запросто, с простодушной бесцеремонностью, словно он был не мужчиной вовсе, а большой игрушкой.

— В таком случае правило первое, — провозгласила миссис Халл. — Очарование обязательно.

— Наш добрый доктор справится с этим требованием без труда, — заметила Элизабет, посылая Майклу обольстительную улыбку.

— Да, превосходное начало. На первых порах планку следует установить как можно ниже, — заметила Мейтер, с кровожадной решительностью протыкая канву.

— Для кого пишутся эти правила? — поинтересовался Майкл.

Ему никто не ответил.

— Правило второе, — продолжала миссис Халл. — Слова никогда не должны расходиться с делом.

Элизабет одобрительно кивнула.

— Это самое важное правило. Пожалуй, его следует сделать десятым. Пусть оно станет последним барьером, который необходимо перескочить.

— Не согласна. Лично я считаю, что правило звучит слишком общо. Это опасно. — Мисс Мейтер свирепо перекусила нитку, словно обезглавила крохотного врага. — Что, если какой-нибудь джентльмен пригрозит встряхнуть вас как тряпичную куклу? Или скажет, что всегда будет любить свою собаку больше, чем любую даму? Вы и впрямь потребуете, чтобы его слова не расходились с делом? Несчастная собака!

Издав сдавленный возглас, миссис Халл со стуком поставила чашку на столик.

— Боже мой, Мейтер, кажется, вы ее убили, — проговорила Элизабет.

Миссис Халл гневно взмахнула рукой.

— Только вам… — Назидательно воздев палец, она закашлялась. Лицо ее залилось краской. — Вам одной приходят в голову подобные вещи! Его собака, надо же!

— Но Мейтер говорит дело, — возразила Элизабет. Добавьте в скобках, что речь идет о романтических предложениях. Если мужчина вверяет даме свое сердце, он должен присовокупить к нему имя и банковский счет. Вы согласны?

— Так это правила для воздыхателей? — догадал Майкл.

Дамы, повернув головы, изумленно уставились на него.

— А вы воображали, будто мы пишем правила для домашнего скота? — поинтересовалась мисс Мейтер.

— Воздыхатели? — задумчиво произнесла мисси Халл. — Какое очаровательно старомодное слово.

— Он северянин, — отозвалась Элизабет, как будто это обстоятельство все объясняло.

— А как бы вы назвали их? — спросил Майкл, в отличии сознавая без малейшего, впрочем, сожаления, что его голос звучит уже не столь весело и благодушно, как вначале. Наверное, немало мужчин мечтало бы оказаться на его месте попав в дамский будуар, подслушать секреты хозяйки, выведать женские хитрости и уловки. Но Майклу вовсе не улыбалось выступать в роли комнатной собачки. Не хватал только, чтобы ему повязали на шею бант и ласково потрепали по голове.

— Я назвала бы такого джентльмена блестящей партией, — предложила миссис Халл.

— Господа с хорошей репутацией, — подала голос мисс Мейтер.

— Идеальные любовники, — бросила Элизабет.

Это дерзкое слово вызвало возмущенный ропот подруг.

Насмешливо улыбаясь, Элизабет перевела взгляд на доктора, должно быть, в надежде, что тот тоже не преминет выразить свое неодобрение.

Майкл посмотрел ей в глаза.

— Я всегда ценил в женщинах искренность. — Победная улыбка Элизабет увяла. — Однако если ваш идеальный любовник станет руководствоваться сводом правил, я посоветовал бы вам метить выше. — Взгляд Майкла скользнул вниз и задержался на ее губах.

Лицо Элизабет залилось краской. Опустив глаза, она смяла в пальцах незаконченный бумажный цветок.

«Да, — усмехнулся про себя Майкл, — не забывайте, как вам когда-то пришлись по вкусу мои губы».

— Наверное… — Элизабет осеклась и откашлялась. — Возможно, нам лучше поговорить о других вещах, пока с нами мистер Грей. Не хотелось бы заставлять его скучать.

— О, я и не думал скучать. — Майкл поднялся, вызвав удивленные взгляды мисс Мейтер и миссис Халл. Элизабет не заметила его движения. Она не отрывала глаз от истерзанного цветка.

Пройдя мимо нее и нарочно задев ее юбки, Майкл потянулся за чайником.

— О, позвольте одной из нас налить вам чаю, — тотчас вмешалась миссис Халл, однако ближе всего к столику сидела Элизабет. Подняв голову, она взглянула на Майкла, но не сделала попытки помочь.

— Хотите послушать мои правила? — спросил он, стараясь говорить так тихо, чтобы не слышали другие.

Губы Элизабет приоткрылись. Она неотрывно смотрела на Майкла, а он на нее. Разве у него был выбор? Никогда прежде не встречал он таких изумительных глаз. Переменчивых, откликающихся на малейшее изменение света. Теперь они казались ярко-зелеными, в тон ее платью.

Определенно из затеи с дружбой ничего не вышло.

— Хотя, пожалуй, я лучше сперва ознакомлюсь с вашими правилами, — произнес Майкл и добавил, повысив голос: — Продолжайте, миссис Халл. Что еще значится в вашем списке?

Элизабет обернулась к притихшим подругам.

— Я нахожу слово «любовник» весьма неприятным, — немного помолчав, пробормотала Мейтер. — Но признаю, возможно, «господа с хорошей репутацией» звучит нескладно. Или не совсем точно.

— Почему бы не сказать «холостяк, достойный внимания»? — проворковала миссис Халл. — Знаете, Лиза пригласила несколько интересных мужчин!

Майкл неловким движением опрокинул пустую чашку. Элизабет проворно подхватила ее. На мгновение их паль встретились.

От этого невинного прикосновения у Майкла перехватило дыхание. Пожалуй, в последний раз такое случалось с ним в тринадцать лет. Тело его мучительно напряглось.

Прелестно! Только этого ему недоставало. Пылать от вожделения на глазах у дам, в этой розовой комнатке, похожей на музыкальную шкатулку.

— Благодарю, — процедил он сквозь зубы.

Элизабет отстранилась, откинувшись на спинку кресла.

Под ее пристальным взглядом Майкл наполнил чашку, поборов искушение плеснуть кипятком себе на руку. Ожог заставил бы его отвлечься от нескромных мыслей.

— Смотрите-ка, редкое зрелище, — проворчала мисс Мейтер.

«Боже милостивый, неужели она заметила…» — ужаснулся Майкл.

— Не часто увидишь, как мужчина разливает чай, — продолжала секретарь, и Майкл, облегченно вздохнув, поставил на место чайник.

— Верно, — согласилась Элизабет. — Возможно, в одном из правил следует коснуться мужской бесполезности. — Ее голос оживился, повеселел. Казалось, она уже полностью совладала с собой. — Разве не чудесно, когда мужчина может быть полезен?

Майкл мысленно усмехнулся, возвращаясь к своему креслу.

— Это редкий сорт чая. — Он отпил глоток чая. — Превосходный улунг.

— Вздор, — не согласилась миссис Халл. — Возможно, мистеру Грею и не составит труда налить себе чаю, но джентльмены, для которых пишутся наши правила, принадлежат к кругу, не привыкшему обходиться без помощи слуг.

Миссис Халл понемногу начинала раздражать Майкла.

С каждой минутой эта особа становилась все несноснее.

— В самом деле? — удивился он. — Вы полагаете, будто мужчины из высшего общества настолько неловки, что не могут налить себе чаю, не промахнувшись мимо чашки?

— Дело не в том, что они недостаточно ловки, сэр. Видите ли, люди нашего круга живут совсем иной жизнью. Просто мужчины никогда не наливают себе чай. Сказать по правде, думаю, они вообще редко пьют чай, разве что в женском обществе.

Майкл едва не поперхнулся.

— Разумеется, — согласился он. — Спиртное на завтрак, обед и ужин, верно? А воду они тоже приберегают для смешанной компании?

Миссис Халл одарила его снисходительной улыбкой.

— Вы бы поразились, узнав правду. Вы понятия не имеете, как любят потворствовать своим слабостям мужчины, располагая временем и средствами.

«Силы небесные, — вздохнул про себя Майкл. — Быть может, одна из причин, почему развалилось великое множество браков, — упрямое нежелание женщин признать, что мужчины тоже принадлежат к роду человеческому».

— В таком случае я мог бы предложить вам новое правило, миссис Халл. Всякий достойный мужчина должен налить вам чаю, когда вы попросите.

Звонко рассмеявшись, миссис Халл запоздало прикрыла рот ладонью, чтобы приглушить смех.

— Мистер Грей! Кажется, вы неверно поняли цель наших правил.

— А мне понравилось предложение, — возразила мисс Мейтер. — Прекрасное испытание на галантность.

— Да-да, — согласилась Элизабет. — Только непременно потребуй, чтобы в чай добавили сливки и сахар.

Миссис Халл презрительно фыркнула.

— Это правило подходит для тех, кто зарабатывает себе на жизнь, как мистер Грей. Но нам с Элизабет нужны мужчины благородного происхождения. Достойные, с утонченным вкусом и изысканными манерами! А не какие-то лакеи, способные лишь прислуживать.

Повисло неловкое молчание, превратившее замечание миссис Халл в откровенное оскорбление.

Затем Элизабет вновь нацепила на лицо ослепительную улыбку, обращенную вначале к Майклу, а после к подругам.

— Я рассказывала вам, как мистер Грей спас жизнь мисс Брауард? Жителям Босбри необычайно повезло, благослови тот день, когда наш доктор решил поселиться здесь!

В ответ послышалось невнятное бормотание мисс Мейтер и миссис Халл, означавшее согласие, но разговор безнадежно увял.

Сжалившись над дамами, Майкл поднялся.

— Я должен идти.

Элизабет тоже встала.

— Я провожу вас.

Явное облегчение в ее голосе не улучшило настроение Майкла. Выйдя в холл, он произнес:

— Не беспокойтесь. Отсюда я пойду сам.

— Но мне кажется… — Элизабет вздохнула, сцепив руки на талии. — У меня такое чувство, будто мы вас обидели Джейн вовсе не хотела этого, уверяю вас. Это было глупое замечание, сказанное опрометчиво…

— Нет, вовсе нет. — Лишь теперь, вырвавшись из тесного будуара, Майкл внезапно осознал полнейшую нелепость происходящего. Нелепым был и его маскарад, и разыгрываемый здесь фарс: миссис Чаддерли извинялась перед сыном герцога за случайную обмолвку о его низком происхождении. — Я никогда не стыдился того, что живу своим трудом. — В самом деле, впервые в жизни Майкл действительно добывал себе хлеб насущный. И в итоге впервые почувствовал… уверенность в собственных силах. Ему следовало поблагодарить брата. От этой мысли у него вдруг стало легко на душе, и он искренне улыбнулся Элизабет. — Правда, я не обиделся.

Ее рука поднялась, нерешительно замерла и бессильно повисла, пальцы судорожно сжались. Этот жест будто таил в себе немое признание: отныне им с Майклом не следует прикасаться друг к другу.

— И все же позвольте мне загладить свою вину. Вы придете ко мне на ужин во вторник вечером? Я познакомлю вас со своими друзьями.

— Вы хотите сказать с «холостяками, достойными внимания»? — И с Уэстоном в числе прочих. Уэстон был и впрямь во всех отношениях подходящим холостяком, черт бы его побрал!

Заколебавшись, Элизабет слегка нахмурила брови.

— Да… пожалуй, некоторых из них можно так назвать.

— Вы расскажете друзьям о правилах, написанных для них? — «Остановись, — скомандовал себе Майкл. — Ты не участвуешь в состязании за эту женщину». — Возможно, повесите список на дверь?

Она нахмурилась еще больше.

— Эти правила предназначены для дам. Для безрассудных женщин, склонных слишком поспешно отдавать мужчине свое сердце.

— Так поступили вы. С тем невежей, имени которого так и не назвали.

На лице Элизабет промелькнуло странное выражение. Она отступила на шаг.

— Вы его не знаете. Какая вам разница, как его зовут?

«Какая разница? — Терпение Майкла лопнуло. — Я покажу вам какая разница».

Он шагнул вперед так быстро, что она не успела даже пошевелиться. Схватив Элизабет за плечи, он прижал ее к стене и впился губами в ее губы.

Глава 9

Поцелуй на миг привел Лизу в оцепенение. Ее ручной доктор, который только что сидел в будуаре, позволяя дамам насмешничать и дразнить его, словно смирный домашний кот, внезапно превратился в тигра. Она попыталась заговорить, отвернуться, призвать мистера Грея одуматься, но тот будто обезумел. Он обхватил ладонями ее лицо, не давая ей шевельнуться, его язык проник в глубину ее рта.

И Лиза почувствовала, что не в силах сопротивляться. Крупная широкоплечая фигура Грея возвышалась над ней, покоряя, но не причиняя боли. Его властные губы диктовали Лизе свою волю. Он завладел ее ртом, ей оставалось лишь уступить. Подчиниться его губам и рукам.

Она позволила себе уступить порыву. Позади нее в комнате сидели подруги, множество слуг сновало по дому, и все же Элизабет закрыла глаза и поцеловала Майкла. Она ощутила терпкий вкус чая, сладость сахара и привкус опасности мелькнула мысль, что вскоре ей предстоит пожалеть о случившемся, но только не сейчас. Только не сейчас, пока длится этот поцелуй.

Ладонь Грея скользнула по ее телу, обхватила грудь. Разомкнув веки, Элизабет встретила внимательный взгляд его пронзительно-голубых глаз. Казалось, рука его, ласкавшая ее отвердевший сосок, говорит с ней безмолвным языком. Эго смелое прикосновение и отчаянная дерзость в глазах доктора привели Лизу в восхищение, она невольно рассмеялась.

Усмехнувшись в ответ, Грей схватил ее за талию и крепче обнял. Лизе почудилось, что кости плавятся как воск, ноги отказывались ее держать. Обвив руками шею Майкла, она бессильно обмякла в его руках и тотчас оказалась еще сильнее прижата к стене. Теперь она была сдавлена с обеих сторон: крепкое, мускулистое тело Грея не уступало в твердости камню у нее за спиной.

Он вновь поцеловал ее, еще более страстно, словно желая в чем-то убедить. В чем? Какую цель он преследовал? Лиза исступленно отвечала на поцелуй, разве он мог этого не заметить? Мистер Грей уже убедил ее в своей правоте. Она коснулась его волос, мягких и, пожалуй, слишком длинных, достигавших края ворота. Кожа его была горячей и гладкой. Ее ладонь легла ему на затылок. Лизу охватила дрожь желания, слепого, властного, как голод или жажда.

Из холла внизу донесся шум голосов. Лиза и Грей окаменели, глядя в глаза друг другу.

Их могли увидеть. Они стояли на самом виду.

Майкл уткнулся лицом Лизе в шею, царапая кожу колючим подбородком. Он тяжело вздохнул и тихо заговорил, касаясь губами ее шеи:

— Дружба не то, чего я хочу.

Элизабет не смогла совладать со своими руками. Они безрассудно скользнули вниз и вцепились доктору в спину, собирая в складки мягкую шерстяную ткань сюртука. «Подумай, что ты делаешь!» Ей следовало осадить его, на то имелись причины. Во-первых, деньги. Их у Грея не было. И еще власть. Этот человек обретал все большую власть над ней. Просто он этого пока не понимал.

Лиза знала, что никогда не признается ему. Мистер Грей славный человек, но он мужчина. Лиза давно усвоила одну простую истину: не следует давать в руки мужчине оружие, питая слабую надежду, что он им не воспользуется.

— Вы… — «Вы метите слишком высоко». Подобный ответ тотчас привел бы доктора в чувство. «Вспомните о своем положении». Весьма действенная отповедь. Но Лиза не смогла произнести эти слова.

Она склонила голову на плечо Майкла. Доктор так крепко сжимал ее в объятиях, что Лиза ощутила сотрясавшую его дрожь. Ее охватило дикарское, пьянящее чувство победы. Чувство далеко не женское. Слишком необузданное. Чересчур острое и жадное. Ей хотелось…

Ей хотелось обладать им всецело. Она владычествовала над ним, и ей это… нравилось. Нравилось ощущать, как он вздрагивает от ее прикосновений, слышать, как он смеется над ее остротами, видеть, как он пьет чай, отпуская насмешливые замечания, и знать, что все это свидетельства ее власти. Как упоительно сознавать свое могущество над этим мужчиной! Пусть он намного выше ростом и крупнее ее, но одно лишь касание ее руки способно заставить его трепетать. Лиза вовсе не хотела унижать Грея. Он был слишком красив, искусен и силен. Той ночью, когда доктор вручил ей спасенного младенца, Лизу захватило желание помогать ему во всем, участвовать в его благородном деле. Она и сейчас хотела бы этого.

Но не могла.

Элизабет была уже не той беспечной ветреницей, что год назад. Теперь у нее не оставалось выбора. И деревенскому доктору не было места в ее жизни.

— Послушайте, — хрипло произнесла она. — Это небезопасно.

Дыхание Грея обожгло ей щеку.

— Да, я знаю.

Они медленно разомкнули объятия. Руки доктора разжались и повисли. Лизины ладони скользнули по его спине к талии, а затем несмело опустились. Грей отступил на шаг, Лиза подняла голову.

Романтическая библиотека: http://romanticlib.org.ua

Их глаза встретились. На мгновение у Лизы замерло сердце. Потом смятение вдруг улеглось, словно у нее внутри повернули ключ.

Всего одно свидание. Это она могла себе позволить. Почему бы разок не уступить своим желаниям?

— Мои гости прибывают послезавтра, — сказала она. — Если мне удастся ускользнуть из дома…

На лице Грея промелькнуло какое-то неуловимое выражение. Глаза его, неотрывно смотревшие на Лизу, сверкнули из-под темных бровей.

— Завтра состоятся крестины, — произнес он. — Ван подруги, — он кивнул в сторону будуара, — пойдут вами?

— Нет, но… — Взгляд Лизы скользнул вниз, задержавшись на губах доктора. И тотчас по телу ее прокатилась жаркая волна. Прерывисто вздохнув, Лиза облизнул губы.

Грей с шумом втянул воздух.

— Сделайте это снова, и мы найдем здесь свобод комнату.

Доктор обернулся дикарем. И это превращение вело Лизу в восторг. Она счастливо улыбнулась. Ей хот лось кричать от радости.

— Крестины, — повторил Грей.

— Я не собиралась присутствовать на них.

— Вы будете крестной матерью.

Лиза нерешительно замерла. Искушение боролось в ней с трусостью. Со дня маминых похорон она не переступала порога местной церкви. Но события тех дней остались в прошлом. А соблазн был слишком велик…

— Я приду, — быстро проговорила она, не давая себе времени на раздумья. — А после… возле озера есть домик, сторожка лесника…

Грей взял ее руку и поднес к губам. Лиза следила за ним, затаив дыхание. Не сводя глаз с лица Элизабет, он легонько сжал зубами ее палец.

Его горячий влажный язык скользнул по кончику ее пальца, и Лиза затрепетала.

— Тогда до встречи, — прошептал он, сверкнув глазами. Поцеловав Лизину ладонь, он выпустил ее руку и церемонно отступил на шаг.

Не поклонившись на прощание, Грей зашагал прочь. Стоя неподвижно у стены, Лиза проводила глазами его высокую фигуру. Он шел, расправив плечи, легкой, упругой походкой. Деревенский доктор двигался с высокомерием принца.

«Ты или отчаянно храбра, или безнадежно глупа», — сказала себе Лиза. На следующий день она собиралась наконец-то оправдать свою репутацию веселой вдовы.

После двух недель ясной солнечной погоды в день крестин младшего отпрыска семейства Брауардов на небе сгустились тучи. Майкл пришел поздно и занял место на скамье в последнем ряду. Свежий ветерок врывался в открытые окна церкви, слышалось беспокойное шарканье шагов по каменным плитам пола. Майкл устало потер глаза. Ночью он почти не спал. Не мог заснуть, зная, что произойдет после крестин. Не просто близость, которой, видит Бог, он страстно желал, но… момент истины.

Не зная, кто он на самом деле, Элизабет разделяла его желание. Майкл с изумлением думал о том, что одна из самых известных красавиц Англии увлеклась им, понятия не имея о его истинном положении в обществе. Эта мысль доставляла ему необычайное удовольствие, и все же совесть не позволяла Майклу овладеть Элизабет, не раскрыв ей правды.

Он должен был признаться ей во всем. Майкл полагал, вернее, надеялся, что, оправившись от потрясения, Элизабет сочтет его маскарад забавной шуткой. В конце концов, эта женщина любила экстравагантные выходки. Не она ли готова была закричать, обращаясь к звездам. Вдова с сомнительной репутацией, не гнушающаяся де венскими докторами. Он даст ей чудесный повод посплетничать с друзьями, когда те прибудут. Майкл встретит их вместе с хозяйкой, играя роль ее любовника.

Да, план превосходный во всех отношениях. Подобное решение доставит удовольствие им обоим, да и Аластер получит щелчок по самолюбию, когда прочтет об этом в газетах. Майкл слишком долго скрывался в деревенской глуши, ожидая, пока брат начнет действовать. Стоит ему раскрыть себя, и слухи немедленно докатятся до Лондона. Аластер получит ясное послание: «Ты хотел для меня целомудренную, непорочную невесту? Смотри, с кем я вожу компанию. Со скандально известной вдовушкой…».

Это подстегнет герцога Марвика. Придется ему покинуть свою нору, убежище монаха-отшельника. Аластер не одобрит выбор брата. Женщины вроде Элизабет всегда вызывали у него презрение.

Обдумывая преимущества своего плана, Майкл почувствовал досаду. Он вовсе не желал, чтобы миссис Чаддерли стала мишенью для сплетен. Как бы то ни было, он не позволит Аластеру дурно отзываться о ней.

Майкл вытянул шею, ища глазами Элизабет, но ему не удавалось разглядеть купель за широкими плечами мистера Брауарда и его родственника, приглашенного на роль крестного отца.

Звучала чудесная музыка. Майкл закрыл глаза, наслаждаясь мелодией, созвучной его настроению. Радостное предвкушение переполняло его.

Запах камня, сырой бумаги и зажженных свечей пробудил в нем воспоминания о раннем детстве, когда ссоры между его родителями еще не сделались достоянием публики и прихожане еще не закрыли перед их семьей двери церкви. В те времена Майкл любил воскресные службы, поскольку лишь в церкви ему удавалось заслужить одобрение родителей. Ему невольно вспомнился раздраженный голос матери, неизменно выговаривавшей Аластеру каждое воскресенье: «Почему ты не можешь вести себя как Майкл? Посмотри, как смирно он сидит!»

Когда Майкл открыл глаза, солнце уже вышло из-за туч и яркие лучи, проникая сквозь цветные витражи над алтарем, расцвечивали золотыми и синими пятнами склоненные головы прихожан в передних рядах. От этого великолепного зрелища у Майкла перехватило дыхание. Он проследил за косым лучом, падавшим сверху и расплывающимся лужицей света на кружевах летней шляпки Элизабет. Она повернулась, открыв прелестный профиль, и сердце Майкла гулко забилось. Он ошеломленно замер, застигнутый врасплох. Красота Лизы обезоружила его.

И будто прочитав его мысли, она оглянулась. Возможно, благодаря игре света лицо ее казалось обеспокоенным. Их взгляды встретились, и Майкл почувствовал, как на губах его расцветает улыбка. Элизабет улыбнулась в ответ, прежде чем вновь отвернуться к купели.

Майкл невольно задержал взгляд на ее шляпке. Простом капоре, на удивление… обыденном. Такие чепцы надевают почтенные матроны, степенные вдовы, лишенные страстей. Какая хитрая уловка! Подумать только, через несколько часов, возможно, даже раньше, он снимет этот капор с ее головы. Распустит темные волосы.

Господь всемогущий, в мыслях он уже играл с ними, перебирая шелковистые пряди. Ему довелось увидеть роскошные волосы Элизабет в день первой встречи с нею. Уже тогда его терзало безрассудное желание прикоснуться к ней. Но он и представить не мог, какие муки его ожидают, как тяжело будет сдерживать себя.

Но ждать оставалось недолго. По окончании службы будет обед у Брауардов, а потом…

Церемония завершилась. Сидевшие в задних рядах остались на своих местах, чтобы пропустить к дверям остальных. Первыми потянулись к выходу дети Брауардов, за ними отец семейства под руку с Мэри. Она была еще слаба, но шла твердым шагом, прижимая ребенка к груди и скользя рассеянным взглядом по лицам гостей. Заметив Майкла, она радостно улыбнулась ему. Он приветливо кивнул в ответ.

За Брауардами следовала местная знать во главе с Элизабет. Вытянувшись в цепочку, они неторопливо шли по узкому центральному проходу между рядами.

Майкла внезапно охватило недоброе предчувствие Элизабет даже не взглянула в его сторону.

Лиза вышла из церкви, щурясь на яркое полуденное солнце. Вокруг толпились нарядно одетые люди, слышались веселые разговоры и смех. Служба закончилась, теперь гостей ожидало угощение в доме Брауардов. Но Лиза не спешила свернуть на тропинку, ведущую к их дому. Она условилась с Майклом о свидании… однако настроение ее изменилось. Теперь мистер Грей едва ли нашел бы удовольствие в ее обществе. Лиза боялась нагнать на него тоску.

Смахнув украдкой слезы, она перевела дыхание и заставила себя оглядеть место, занимавшее все ее мысли во время службы.

К кладбищу вела посыпанная гравием дорожка. В день похорон Лизиной матери разразилась страшная буря. В холодном сером сумраке бушевал ветер, швыряя в лицо капли дождя, похожие на ледяные иглы, и Лизе хотелось завыть от отчаяния, так остро ощущала она несправедливость происходящего.

Теперь же кладбище казалось до странности тихим и безмятежным, почти уютным. Здесь росла пышная зеленая трава, а аккуратные надгробия утопали в цветах.

И все же Лизе не хватало духу приблизиться к нему.

Выходившие из церкви люди улыбались ей, кивали, глядели на нее с любопытством. Она привыкла к жадному вниманию толпы, хотя здесь зеваки казались доброжелательнее, чем в Лондоне. И все же Лиза в который раз пожалела, что вуали вышли из моды. Где бы она ни появилась, ее сопровождали любопытные взгляды и перешептывание. Она устала вечно улыбаться каждому встречному.

Лиза запрокинула голову, сделав вид, будто разглядывает красивую гряду облаков.

Чья-то рука тронула ее за локоть. Лиза резко отшатнулась. Это безотчетное движение вышло ужасающе грубым, и ей стало стыдно.

Майкл тотчас отступил на шаг, выставив перед собой ладони в древнейшем жесте, символизирующем мирные намерения.

— Простите меня, — произнес он. — Я не хотел вас испугать.

Лизу охватило безрассудное желание схватить его за руку, броситься ему на грудь, уткнуться лицом ему в плечо, чтобы не видеть могил у него за спиной. Как будто это могло смягчить боль.

Вместо этого она глупо прошептала:

— Вы пришли.

Майкл нахмурился. Стоило ли удивляться? Они успели достаточно изучить друг друга, чтобы читать по лицам.

— Разумеется. Вы думали, я не явлюсь? Мне могло бы помешать разве что стихийное бедствие, уверяю вас.

Да, конечно. Ни один мужчина не ответил бы отказом на разнузданное предложение, сделанное ею накануне. Приглашение, достойное шлюхи.

«Нет», — сказала себе Лиза. Она несправедлива к Майклу. В ней говорила досада. Ей хотелось сорвать на нем дурное настроение. Она желала этой встречи не меньше Грея. Просто после таинства крещения… любовное свидание казалось ей греховным.

«Близость без любви постыдна».

Голос матери звучал особенно громко здесь, близ церковного двора, где ее предали земле.

— У вас все в порядке? — спросил Майкл.

Лиза натянула на лицо вежливую улыбку, пытаясь скрыть боль. Чего доброго, доктор сочтет ее безумной.

— Все хорошо, — отозвалась она. — А у вас?

«Что ж, грех так грех. Значит, так тому и быть», — сказала она себе. Любви не место в ее жизни. Ради ее блага между ними не будет любви. Но она заслужила… немного удовольствия. Почему бы не побаловать себя, прежде чем вновь превратиться в добропорядочную женщину, ищи богатого мужа?

— О, я чувствую необычайную бодрость, и настроение у меня превосходное, — игривым тоном произнес Майкл. — Должен сказать, родители ребенка не ошиблись в выборе крестной матери.

Солнце высветило морщинки в уголках его глаз и насмешливо подрагивающие складки у губ. Такие морщинки бывают у людей, привыкших улыбаться легко и естественно, без мучительных усилий, которые слишком часто приходилось прилагать самой Лизе, улыбавшейся по обязанности, превозмогая усталость.

Она вдруг особенно остро ощутила свое одиночество. Нахлынула тоска, холодная и унылая, как серые сумерки. «Завтра я буду искать похожие морщинки на лицах холостяков, достойных внимания, — сказала себе Лиза. — Мне нужен улыбчивый муж».

— Да, Брауарды оказали мне честь, — произнесла она.

Майкл молчал, продолжая задумчиво ее разглядывать.

Потом неуверенно улыбнулся, словно неожиданная холодность Лизы привела его в замешательство.

— Я сидел на задней скамье и не слышал слов священника. Как назвали ребенка?

Лиза мысленно упрекнула себя за несдержанность. Ей следовало быть любезнее. У нее вырвался прерывистый вздох.

— Розмари, — хрипло проговорила она. — Розмари Адель.

Шагнув к ней, Майкл легко коснулся ее локтя. Этот мимолетный учтивый жест едва ли мог вызвать у кого-то подозрения.

— У вас действительно все в порядке? — тихо спросил он.

Послеполуденное солнце светило ярко. Внезапный порыв ветра взметнул ветви деревьев. На лице Майкла заплясали тени, создавая иллюзию совершенной неподвижности: казалось, двигалось все вокруг, кроме этого сурового лица с крупными чертами. Его основательность и сила составляли резкий контраст суетливости, тщеславию мужчин ее круга. Ей никогда не найти такого мужа, как он.

Лизе невыносимо было думать об этом. Она с трудом сглотнула подступивший к горлу ком.

— Мою матушку звали Розмари. — Должно быть, Мэри Брауард хотела сделать приятное крестной матери своей малышки. Любая нормальная женщина, всякая добропорядочная женщина, несомненно, была бы польщена. Однако всякая добропорядочная женщина посетила бы теперь могилу своей матери. А Лиза никогда не приходила на кладбище. Словно последняя трусиха, она отправляла к могиле лакея с розами и венками. — Моя мать похоронена здесь, — вырвалось у нее.

— Вот как. — Выражение лица Майкла заметно смягчилось. Нахмуренный лоб разгладился. — Мне очень жаль. Как давно ушла она из жизни?

— Вот уже год как ее не стало. — Лиза почувствовала, как мучительно сжалось горло. — Думаю, достаточно давно, чтобы… свыкнуться.

Свыкнуться? Иногда Лиза со страхом думала, что свыклась с одиночеством. Нелло собирался жениться на мисс Листер. Лизе тоже предстояло выйти замуж. А этот мужчина, которого она хотела затащить в постель… в действительности был для нее чужим. Он ничего не знал о ее настоящей жизни, о ее друзьях, о ее прошлом… Этого честного труженика привели бы в ужас былые выходки Лизы. Ее пьяные ссоры с Нелло, ее попытки найти утешение на дне бокала… Ей даже случалось падать во время бала, перебрав спиртного…

Рядом с Майклом Лиза вдруг почувствовала себя древней старухой.

— Мы говорим себе, что такие потери бывают у всех, — мягко заметил доктор. — Что они неизбежны. Как будто это делает их не столь ужасными.

Короткий вдох обжег Лизе гортань, словно по горлу полоснули ножом. Она давно запретила себе плакать. Запретила вспоминать. Такие беседы не ведут открыто, у всех на глазах.

— Вы… — глухо пробормотала она и, вонзив ногти в ладони, откашлялась. — Простите меня. Невежливо заводить подобные разговоры в такой день. Это дурной тон. Я рада…

— Никто не осудит вас, если вы не пойдете к Брауардам, — прошептал Майкл. На лине его читалось сочувствие, и у Лизы больно сжалось сердце. — А что до нашей встречи… Мы всегда можем выбрать другой день.

Нет, другого случая не будет. Милый доктор понятия не имел, что Лиза вскоре лишится возможности ходить куда захочется, и делать что вздумается. Стареющая женщина, стремящаяся найти себе мужа, не может вести себя как беспечная богатая вдова.

Но до завтрашнего дня она свободна.

Лиза выбрала самую ослепительную улыбку из своего арсенала. Ее действие сказалось тотчас; так всегда бывало с мужчинами: Майкл ошеломленно моргнул, словно в голове у него на мгновение помутилось, как у человека, сраженного ударом.

— Нас ждет сторожка лесника, — прошептала Лиза. — Я велела приготовить ее для нас. — Лиза оставила там бутылку бренди. Она уже чувствовала на губах его вкус. По телу ее пробежала дрожь предвкушения. Ей хотелось ощутить головокружительное безразличие ко всему, даруемое этим напитком. Она знала: стоит выпить глоток, и ей сразу станет легче. — Пожалуй, — сказала она, беря Майкла под руку, — мы могли бы вместе пропустить обед у Брауардов.

Несколько долгих минут они шли молча. Временами Майкл бросал украдкой взгляды на обращенный к нему профиль Элизабет. Задумавшись, она брела по дороге, рассеянно обходя камни и кучки навоза. В ее облике не было ни малейшего намека на страсть. Но что бы ни ожидало Майкла в домике лесника — исполнение желаний или разочарование, — он не собирался позволить Элизабет идти в одиночестве с таким печальным выражением лица.

Был базарный день, дорогу на Босбри наводнили крестьянские телеги с провизией и стада овец. На набережной путникам несколько раз приходилось останавливаться, чтобы пропустить нагруженную повозку. Чуть позднее с ними поравнялась запряженная пони коляска. Осадив лошадь, возница приподнял шляпу, под которой скрывалась копна белоснежных волос.

— Миссис Чаддерли. — Мистер Моррис без улыбки окинул взглядом путников. Его оплывшее лицо с впалыми щеками напомнило Майклу карикатурные изображения Скруджа[4]. Должно быть, прежде подбородок Морриса решительно выступал вперед, теперь же, вялый и обрюзгший, он выдавал упрямство. Однако глупость доктора, увы, обнаруживала себя в его внешности не столь явно. — Надеюсь, вы пребываете в добром здравии, — продолжал Моррис. — Я с радостью подвезу вас.

Майкл рассмеялся про себя. Казалось, у него появился соперник, добивавшийся благосклонности Элизабет, поскольку в коляске мог уместиться всего один пассажир.

— Благодарю вас, — отозвалась миссис Чаддерли. — Не стоит беспокоиться, сэр. Мистер Грей меня проводит.

Восковое лицо Морриса побагровело. Майклу пришло в голову, что время, возможно, вскоре разрешит проблему, в основе которой лежало невежество этого человека. Цвет лица Морриса не предвещал долголетия. Громко хмыкнув, пожилой доктор щелкнул поводьями. Пони быстро затрусил по дороге, волоча за собой коляску.

— Похоже, я ему не нравлюсь, — заметил Майкл.

На губах Элизабет мелькнула холодная усмешка.

— Не принимайте близко к сердцу слова мистера Морриса. — Ее взгляд скользнул Майклу за плечо, на мгновение задержался на чем-то, по-видимому, не слишком интересном, и обратился к дороге. — Он привык играть роль нашего местного героя. Теперь, когда Брауарды расхваливают вас на все лады, его тщеславие, должно быть, уязвлено.

Майкл прикусил было язык, но, подумав, решил, что Элизабет должна знать правду.

— Меня тревожит не его тщеславие, — возразил он. — Мистер Моррис не вправе заниматься врачебной практикой. Он некомпетентен. — Элизабет издала потрясенный возглас, но Майкл продолжал, оставив без внимания ее протест: — Я понимаю, ваша семья оплатила его образование. Должно быть, ваш дед отправил его учиться, поскольку мистер Моррис хорошо знаком с достижениями медицины первой половины нашего столетия. Этот человек убивает столько же пациентов, сколько спасает. — В лучшем случае.

— Это неправда. — В голосе Элизабет слышалось возмущение. — Быть может, вы и правы, оспаривая его познания в акушерстве, но в остальном он прекрасный доктор. Мне это известно из достоверных источников, от личных врачей ее величества.

Этот нелепый довод развеселил Майкла, он чуть не поперхнулся от смеха.

— Неужели? Не представляю, где Моррис раздобыл деньги, чтобы заручиться подобной рекомендацией.

Элизабет со свистом втянула воздух сквозь сжатые зубы.

— Какая наглость! Мистер Моррис был нашим семейным врачом еще до моего рождения!

Что ж, это все объясняло. Семейного любимца следовало защищать, и к черту тех, кого он зарезал.

— Этот человек мясник. Утверждать обратное — значит ставить свою привязанность выше благополучия жителей здешней округи.

Элизабет с размаху ударила его ладонью по лицу.

Изумленный Майкл невольно попятился. Глаза миссис Чаддерли гневно сверкали, рот кривился. Резко повернувшись, она зашагала прочь. Впереди темнела живая изгородь, от которой тянулась тропинка к озеру. Проскользнув в калитку, Элизабет скрылась из вида.

Майкл коснулся ладонью щеки. Боже праведный, у этой женщины могучий удар! Хотя, возможно, он недооценивал женскую силу. Насколько ему помнилось, ни одна женщина еще не поднимала на него руку, хотя он, несомненно, этого заслуживал.

Это первая пощечина в его жизни. Майкл повернулся и вдруг остановился, глядя на дорогу невидящим взором. Он понятия не имел, какая муха укусила миссис Чаддерли. Но боль от пощечины не оставляла сомнений в том, что вдова не на шутку рассержена.

Майклу было недостаточно одной лишь дружбы. Но он согласился стать другом Элизабет. А друзья не бросают друг друга в трудную минуту, невзирая на досаду и мелкие обиды.

Тяжело вздохнув, он отправился следом за ней.

Глава 10

Старый домик лесника сиял чистотой. Здесь навели порядок, принесли напитки и закуски. Сжимая в руке бутылку бренди, Лиза заняла единственное кресло у окна, оставшееся после прежнего жильца, мистера Паджетта. Он любил сидеть здесь и глядеть на озеро. Дожидаться появления мисс Элизабет, как он, бывало, шутил. Родители Лизы редко охотились и не особенно нуждались в услугах егеря. Мистер Паджетт играл скорее роль доброго лесного духа, охотно развлекавшего любопытную девочку, которая часто наведывалась в его сторожку, чтобы выпить стакан лимонада после долгой утренней прогулки по лесу.

Мистер Паджетт умер много лет назад. В комнате ничто не напоминало о нем. Но Элизабет помнила мистера Паджетта, хоть остальные и забыли о нем.

Послышался шум шагов. Подняв голову, Лиза увидела Майкла. Неловко согнувшись, он стоял в дверях: домик строился в расчете на людей куда менее высоких.

— Вам не следовало идти за мной, — сказала Лиза, чувствуя невероятное облегчение, оттого что приход Майкла нарушил ее одиночество. Но облегчение тотчас сменилось горечью. Как же она одинока, если готова благодарить того, с кем только что так гадко и грубо обошлась.

— Можно мне войти? — нерешительно спросил доктор.

Лиза кивнула, и Майкл, пригнув голову, шагнул в дверной проем. Его сильное тело двигалось легко и ловко. Слишком по-мужски, чтобы назвать его грациозным, но наблюдать за ним было приятно. В нем чувствовалась спокойная уверенность человека, обладающего знаниями и опытом. «Компетентность», — пришло на ум Лизе.

Ей невыносимо было думать, что Майкл сказал правду о мистере Моррисе.

Он окинул взглядом помещение. Огляделась и Лиза. Сторожку обычно называли коттеджем, но в действительности она состояла из одной комнаты. Мистер Паджетт всегда отчаянно сопротивлялся попыткам расширить или надстроить дом. «Я люблю простые вещи, — недовольно ворчал он. — Кровать, печь да рабочий стол — вот и все, что по-настоящему нужно человеку».

Майкл вновь повернулся к Лизе, она заметила красноватое пятно у него на щеке. Ладонь ее мгновенно взмокла и сжалась в кулак, костяшки пальцев побелели. Прежде Элизабет лить однажды отвесила пощечину Нелло, когда тот попытался грубо вытолкать ее из гостиной, откуда ей вовсе не хотелось уходить. Они ссорились весь вечер, и Лиза изрядно напилась. Но на этот раз у нее не было оправданий.

Бутылка бренди внезапно показалась ей страшно тяжелой.

Лиза осторожно поставила ее на пол. Быть может, уродливая жизнь с Нелло безнадежно исковеркала ее душу? Наполнила ядом? И теперь до конца жизни ей придется нести на себе это проклятие?

Расправив плечи, она глубоко вздохнула.

— Простите, что ударила вас. Это очень дурно с моей стороны.

Майкл немного помолчал, изучая ее.

— Думаю, вы были расстроены.

— Да.

— Скажите мне почему, и будем считать, что все забыто.

Лизу поразило, что Майкл потребовал такую малость, прежде чем принять ее извинения. Наверное, когда-то она знала, что не все мужчины, подобно Нелло, обидчивы и злопамятны. Знала, но позабыла.

И все же она не заслуживала столь легкого прошения. Ей вовсе не хотелось принадлежать к числу женщин, от которых ждут подобного поведения.

— Я поступила дурно, — повторила она. — Но мистер Моррис… — Лиза с усилием сглотнула. — Мистер Моррис лечил мою матушку, когда она заболела. И мне невыносимо думать… — Как ни странно, сказать правду было необычайно трудно. Лиза испытывала горькое унижение, признаваясь в своих потаенных страхах. Но Майкл заслуживал откровенности. Она ударила его, оскорбила, однако он последовал за ней, чтобы убедиться, что у нее все благополучно. — Мне невыносимо думать, что другой врач мог бы ее спасти, — решившись, торопливо проговорила Лиза.

На лицо доктора набежала тень.

— О… — С тяжелым вздохом он провел рукой по лбу, рассеянно взъерошив темные волосы. Привычный жест этот удивительно шел ему. — Это все меняет. Теперь я сам должен перед вами извиниться. Простите меня. Мне не следовало… так резко отзываться о докторе Моррисе.

— Вам не в чем себя винить. — Майкл бросил взгляд в сторону двери с явным намерением удалиться, и Лиза торопливо добавила: — Вам нет нужды извиняться, правда. Пожалуйста, присядьте. — Майкл оглядел комнату, на губах его мелькнула тень усмешки. Лиза вдруг поняла, что кровать — единственное место, куда он мог бы присесть. — Белье чистое, — произнесла она чужим, неестественно официальным тоном. — Временами я ненадолго нанимаю лесника на случай, если гости вздумают поохотиться. Я приказала слугам постлать свежие простыни нынче утром.

При этих словах лицо ее порозовело. После всего, что было сказано, она почувствовала себя неловко, невольно намекнув на истинную цель их свидания.

«Я все испортила, — ужаснулась она про себя. — Похоже, у меня настоящий дар разрушать все вокруг».

Майкл опустился на узкую постель. Уткнув локти в колени, свесив кисти рук, он вскинул голову и посмотрел на Лизу.

— Как умерла ваша мать?

Лиза в ужасе отпрянула, словно подброшенная пружиной, и вжалась в спинку кресла.

— Нет. — Она не желала вспоминать о смерти мамы. Не для того она заговорила об этом с Греем. — Какой жестокий вопрос! — А если в разговоре вдруг откроется, что другой врач, такой как Майкл, мог бы спасти маму? Этого ей не вынести.

— Вы можете мне не отвечать, — мягко произнес доктор. — Но возможно, наш разговор положил бы конец вашим страхам.

Страхам? Лиза прерывисто вздохнула. Майкл был прав и не только в том, что касалось смерти мамы. Лиза вдруг с необычайной ясностью поняла: страхи окружали ее, подступали со всех сторон. Быть может, все они сплетались в один клубок: ее теперешняя трусость и боязнь, которая не давала ей посещать могилу матери, и страх, так долго удерживающий ее подле Нелло, ведь Лиза давно заметила в его душе червоточину.

«Так наберись смелости и скажи. Скорее».

— Сердечная слабость. Так сказали врачи. — Лиза безуспешно попыталась улыбнуться. — Странное название для столь ужасной болезни, не правда ли?

Майкл сплел длинные пальцы у подбородка, не сводя взгляда с лица Лизы.

— Как проявлялась болезнь? Опишите симптомы.

Лиза вонзила ногти в ладони, стараясь придать голосу твердость.

— Прежде всего водянка. Ноги сильно отекали, раздувались. Ходьба причиняла боль, мама чувствовала слабость, одышку. Это продолжалось не один месяц. Я пыталась… делала все, чтобы помочь ей. Возила маму в Лондон, к личным врачам ее величества. Но мама хотела жить здесь. А доктора уверяли… что мистер Моррис делает все возможное.

Напряженные плечи Майкла едва заметно опустились, или Лизе это только показалось? Она попыталась прогнать с лица жалкое, просительное выражение, но в глазах ее читалась мольба: «Скажите мне, что они были правы».

— Да, — отозвался Майкл. — Они были правы, Элизабет. Мне приходилось встречаться с подобными случаями. С возрастом сердце нередко слабеет, и тут ничем нельзя помочь. Лишь обеспечить больному хороший уход, что вы, несомненно, и сделали.

У Лизы вырвался вздох. На мгновение она лишилась голоса. Потом сдавленно прошептала:

— Вы не… скрываете правду, желая меня успокоить?

— Нет, — покачал головой Майкл. Странная, горькая улыбка тронула уголки его губ. — Я не лгу в таких вещах.

Лиза облегченно вздохнула.

— Тогда… благодарю вас. — Она не находила других слов. — Благодарю.

— Я ничего не сделал, — возразил Майкл. — Лишь сказал правду.

Но какую правду! Лиза отвернулась к окну, чтобы скрыть слезы. Быть может, слезы облегчения? Кто знает? «Обеспечить больной хороший уход», — повторила она про себя. Мама держалась очень мужественно перед лицом смерти, терпя боль, но ей не нравилось, когда Лиза хлопотала у ее постели. Мама сама привыкла хлопотать вокруг дочери, ей не хотелось меняться с Лизой ролями. Это нередко приводило к ссорам. «Мне надоел твой унылый вид, — жаловалась мама. — Ты не можешь вечно сидеть тут взаперти. Поезжай в Лондон на неделю. Привези мне книги, раздобудь что-нибудь веселое».

Она запрещала Лизе горевать о ней. «Я прожила счастливую жизнь, милая девочка», — повторяла она.

Мама много чего говорила. «Если б я могла отменить решение твоего отца… если бы удалось повернуть время вспять, я ни за что не позволила бы тебе выйти замуж за Чаддерли. Дорогая Лиза, пожалуйста, прости меня».

Однако мама напрасно винила себя. Наконец Элизабет отправилась в Лондон за книгами. Но ей не следовало покидать Хэвилленд-Холл. Стоило ей уехать, как в ту же ночь…

Едва Лиза переступила порог своего городского дома, пришла телеграмма.

— Теперь вы подумаете…

Внезапно Майкл пересек комнату и опустился перед ней на колени. На лице его читалось такое искреннее такое глубокое сочувствие, что у Лизы мучительно сжалось горло.

— Ради Бога, — прошептал он, — что бы ни вызвало эти слезы… позвольте мне вас утешить.

Издав невнятный возглас, Элизабет прижала ладонь ко рту, но было поздно: слезы обожгли ей глаза и потекли по щекам. Из горла вырвалось хриплое рыдание. Лиза в ужас спрятала лицо в ладонях. Откуда взялась эта боль? Почел сейчас?

Она знала почему. Ее ожидал брак без любви. Завтра ей предстояло сделать первый шаг, и это означало… что любовь мамы будет, возможно, последней настоящей любовью в ее жизни.

Сильные руки Майкла сомкнулись вокруг нее. Лиза уткнулась носом в грубую шерстяную ткань его сюртука. Она качнула головой, пытаясь вырваться, жалость претить ей, но Майкл лишь крепче прижал ее к себе.

— Чш-ш, — выдохнул он. — Слезы исцеляют, говорю вам как врач.

Элизабет издала короткий надломленный смешон сменившийся рыданием.

— Вы сами себе противоречите. Кажется, вы хотел остановить мои слезы. — Она снова сделала попытку освободиться. — Я прекрасно себя чувствую, уверяю вас.

Майкл сильнее сжал Лизу в объятиях, как будто ему нравилось обнимать ее. Баюкать, словно ребенка.

— Сейчас вам станет легче.

Спокойная уверенность в его голосе заставила Элизабет сдаться. Ее тело обмякло, пальцы разжались. Она спрятала лицо на широкой груди Майкла. Его ладони успокаивающе гладили ее по спине, и Лиза почувствовала, как расслабляются сведенные судорогой мышцы. Пальцы Майкла нащупали ее позвоночник, слегка надавили, и Лизе вдруг стало легко дышать, стеснение в груди прошло. Ее больше не сотрясали рыдания.

— Вы слишком великодушны, — услышала она свой шепот, будто со стороны. — Я этого не заслуживаю.

— Не так уж я и великодушен, — проворчал Майкл. — Не стану вводить вас в заблуждение.

— Значит, добры.

— Нет. Просто почему-то я не могу видеть, как вы плачете.

Лиза замерла, мысленно повторяя слова Майкла. «Я не могу видеть, как вы плачете». В каком чудесном мире он живет, если не усматривает в своем поступке великодушия. Лизе не раз случалось плакать, но даже близкие друзья теряли терпение при виде ее слез.

Элизабет не могла их за это винить. Сколько раз она проливала слезы из-за негодяев! И теперь, в объятиях этого честного, достойного человека, она почувствовала бессильный гнев и отвращение к себе самой.

Ладонь Майкла вновь скользнула по ее спине, и злость исчезла. Он прикасался к ней так нежно, так бережно, словно необычайно дорожил дарованной ему милостью. Припав щекой к его груди, Лиза прислушалась к ровным ударам сердца и вспомнила, как мама бросилась в папины объятия после разлуки и, прижавшись ухом к его груди, крикнула дочери: «Вот музыка, которой я ждала!» А отец рассмеялся в ответ: «Мое сердце молчало в ожидании встречи с тобой, дорогая, и забилось лишь сейчас».

Лиза вспомнила этот эпизод, когда заказывала надпись на родительском надгробии. «Положи меня, как печать, на сердце твое… ибо крепка, как смерть, любовь»[5].

Элизабет медленно выпрямилась, и когда Майкл попытался ее удержать, сжала его руку. Их взгляды встретились. Майкл пристально смотрел Лизе в глаза, казалось, не замечая, как покраснело от слез ее лицо, не боясь увидеть плаксивую гримасу. Его рукав, согретый жаром тела, был теплым на ощупь, а запястье широким и крепким.

Конечно, она заслужила это. Всего один раз.

Лиза прижалась губами к его губам.

Майкл замер. Мышцы на его руках напряглись, тело словно окаменело. Но губы его были мягкими, а от кожи исходил запах чистоты, невыразимо приятный аромат.

— Вы расстроены, — прошептал Майкл.

— Да, — выдохнула Лиза, погружая пальцы в шелковистую массу его волос. — Но я не одна. Не желаю оставаться в одиночестве.

Ее пальцы нащупали мочку его уха, и дыхание Майкл на миг прервалось. Лиза жадно впилась поцелуем в его губы, нетерпеливо раздвинув их языком. Несдержанность придала ей смелости. Лиза никогда прежде не выбирала мужчин. Мужчины выбирали ее. И ничего путного из этого не вышло. «На сей раз все будет иначе», — решила она.

Лиза вложила в поцелуй всю свою страсть, и из груди Майкла вырвался сдавленный возглас, похожий на стон или рычание. Лизу обдало волной жара.

Она наслаждалась вкусом его губ, его языка. В следующий миг губы Майкла завладели ее губами, заставив Лизу откинуться на спинку кресла. Его ладони властно обхватили ее талию. Стоя на коленях перед Лизой, Майкл на голову возвышался над ней. Огромный, широкоплечий, он словно защищал ее от враждебного мира.

Внезапно с тяжелым вздохом, прозвучавшим почт как стон, он отстранился.

— Это неправильно, — хрипло произнес он, глядя на Лизу затуманенным взглядом. — Вы не в состоянии мыслить ясно. А я не…

— Нет, — тихо возразила Лиза. — В самом деле, сейчас я мыслю как никогда ясно. — Сжав его лицо в ладонях, она посмотрела ему в глаза. С каждым мгновением ее уверенность росла и крепла. На лице его читались благородство, доброта, сострадание — все то, что мама завещала ей искать в мужчине и ценить. Именитые друзья, безупречный костюм, дом в фешенебельном лондонском квартале Мейс и знатное происхождение — все те глупости, что прежде занимали ее мысли, теперь казались ей никчемной мишурой.

Перед ней стоял настоящий мужчина. Сильный, худощавый. Его мускулистые руки могли с легкостью поднять женщину и… спасти человеческую жизнь. Его губы никогда не произносили лживых обещаний. Взгляд Лизы скользнул по твердому подбородку Майкла, по его нежным, шелковистым волосам. Как много контрастов таил в себе этот человек. Его тело дарило бы ей наслаждение долгие дни.

Но у Лизы не было в запасе долгих дней. Один лишь нынешний день. Единственный день и счастливая возможность получить желаемое, не сомневаясь в своем праве, в своей правоте. Ибо Майкл Грей обладал всем, что отличает истинного мужчину. Это Лиза знала наверняка.

Она наклонилась, чтобы поцеловать его вновь. Этот нежный, полный соблазна поцелуй был прелюдией, приглашением…

— Вы хотите оставить меня одну? — прошептала она, касаясь губами его губ. — Неужели вы уйдете?

— О Боже, нет. Но я должен вам сказать…

— Вы вовсе не добры, — напомнила ему Лиза. — Не великодушны.

У Майкла вырвался глухой смешок.

— Вы понятия не имеете насколько.

— Так покажите мне, — шепнула она.

Взяв Лизу за локти, Майкл заставил ее подняться на ноги. Их тела соприкоснулись, и Лиза ощутила волну дрожи, пробежавшую по спине, колени ее ослабели. Ладони Майкла обхватили ее спину, скользнули вниз, легли на ягодицы, сминая складки юбки.

— Я должен вам кое-что сказать, — проговорил он.

— Позже.

— Нет, теперь. Прежде, чем мы…

Мягко потянув Майкла за волосы, Лиза нагнула его голову и прильнула губами к его губам. С грубым звериным рычанием он впился в ее рот, его губы уже не были мягкими. Но в следующий миг он прервал поцелуй и жарко зашептал:

— Я не тот, за кого вы меня принимаете.

Элизабет улыбнулась. Доктор хочет извиниться за недостаток опыта?

— Это не важно. — Имело значение лишь быстротечное настоящее. Лиза знала: завтра прибудут гости, и прежде чем; выйти им навстречу, она будет сидеть за туалетным столиком, изучая изъяны своей внешности. Морщинки и пятнышки на коже, которых с годами становится все больше крохотные недостатки, умело скрываемые при помощи пудры и румян, — горничной придется потрудиться. Избавившись от всех несовершенств, Лиза выставит свою красоту на продажу в надежде, что найдется богатый покупатель. Это случится завтра, а сейчас… можно быть непризнанной красавицей, просто женщиной.

Ее рука скользнула вниз, к ягодицам Майкла. Его упругие мышцы напряглись под ее ладонью, и у Лизы на миг перехватило дыхание. С хриплым стоном Майкл сжал ее в объятиях, нашел губами ее губы. У Лизы подогнулись колени; если бы Майкл не подхватил ее, она упала бы навзничь, как цветок под порывом ветра. Она чувствовала себя хрупким, прекрасным цветком.

Его губы коснулись ее подбородка, жадно прильнули к шее.

— Смелее, — шепнула она.

Ответом на ее призыв было глухое рычание, по коже Лизы пробежали мурашки. Зубы Майкла легко куснули кожу возле ее ключицы. Он потянул вниз корсаж платья, приоткрыв грудь, и припал губами к нежной ложбинке. По запрокинутому лицу Лизы скользнула восхищенная улыбка. О, этот деревенский доктор знал, что делает.

Высвободившись, Лиза попыталась поцеловать Майкла, но мешал его огромный рост. Даже привстав на цыпочки, она не могла дотянуться до его губ.

— Я хочу…

Склонив голову ей на плечо, касаясь губами ее шеи, Майкл хрипло проворчал:

— Чего же вы хотите, Элизабет?

Он был слишком высок, но Лиза знала, как это исправить. Сжав руку Майкла, она потянула его за собой к узкой кровати. Не выпуская его запястья, она раскинулась перед ним на постели. Следуя ее молчаливому приглашению, Майкл прыгнул на тюфяк и навис над Лизой, опираясь на одно колено и вытянутую руку. На его застывшем лице читалось исступленное желание.

Элизабет никогда прежде не видела его таким. В душе ее шевельнулось сомнение. В некоторых отношениях все мужчины одинаковы…

Но в следующий миг Майкл наклонил голову и нежно коснулся губами ее шеи. У Лизы вырвался вздох, все ее тревоги разом улеглись. Она медленно закрыла глаза, чувствуя кожей его щекочущее жаркое дыхание, мягкое влажное касание рта, прокладывающего дорожку от ее горла к ключице. Его пальцы сжали ее локоть, скользнули к запястью. Завладев рукой Лизы, Майкл поднес ее к губам, поцеловал ладонь и замер, прерывисто дыша.

— Вы уверены? — прошептал он срывающимся голосом. — Уверены, что не пожалеете?

Лизу захлестнула волна нежности. Какой еще мужчина, лежа в постели рядом с ней, задал бы подобный вопрос? Какой мужчина, осаждаемый назойливой вдовой, стал бы сомневаться?

— Совершенно уверена.

— Слава Богу. — Нетерпеливые руки Майкла тотчас взялись за шнуровку на ее блузке. Тщательно обдуманный наряд Лизы отличался простотой. Стянуть с нее блузку было легче легкого, теперь Майклу оставалось лишь расшнуровать корсет и справиться с бельем.

Сорочка полетела на пол вслед за корсетом. Прохладный ветерок коснулся обнаженной кожи Лизы. Ее взгляд не отрывался от лица Майкла, похожего на застывшую маску. Черты его заострились, губы приоткрылись. Он не сводил глаз с ее нагого тела. Потом ладонь его легла ей на грудь.

Его кожа казалась горячей и чуть грубоватой из-за мозолей. Лиза выгнула спину и, обвив рукой голову Майкла, притянула его к своей груди.

Его губы сжали ее сосок. Именно этого ей и хотелось. Дикое, звериное желание заставило ее запустить пальцы Майклу в волосы и потянуть, чтобы удержать его возле себя.

Элизабет тихо застонала, почувствовав, как зубы Майкла царапнули ее кожу. Сорвав с него сюртук и жилет, она спустила с его плеч подтяжки и выдернула из бриджей полы рубашки. Привстав на коленях, Майкл избавился от нее…

Лиза застыла, изумленно приоткрыв рот. Ее взору открылось прекрасное зрелище. Он был худощав, но тело его состояло из одних лишь мускулов и сухожилий. Лиза провела ладонью по массивным широким плечам Майкла, твердым и гладким на ощупь.

На его руках вздувались бугры мышц. Казалось, его тело — совершенное воплощение силы — высечено из камня. Лиза шаловливо обвела ногтем его сосок, и Майкл вздрогнул, мускулы его напружинились, плоский жив сжался.

Обняв Лизу мускулистой рукой, Майкл притянул ее к себе. Прикоснувшись друг к другу, они ошеломленно замерли. Мгновение спустя Майкл зарылся лицом в волос Лизы и отыскал губами ухо.

— Если бы вы только знали, как я мечтал об этой минуте… каждую ночь с тех пор, как мы впервые поцеловались.

— Да, — шепнула Лиза. Они медленно опустились на постель. Приподнявшись на локте, Майкл обхватил широкой ладонью Лизин подбородок. Его лицо казалось до странности серьезным.

— Вы… — Он внезапно осекся, нахмурился, а когда вновь попытался заговорить. Лиза приложила палец к его губам. Не время произносить речи.

— Идите ко мне, — позвала она хриплым от желания голосом. Боже, как давно не испытывала она подобного чувства! Ее сотрясала дрожь нетерпения. Близость может доставлять наслаждение. Ей было хорошо с Нелло вначале. Но никогда предвкушение близости не приводило ее в исступление. Это сильное тело, гладкая кожа… должно быть, здесь замешано колдовство. Только оно способно вызвать эту нестерпимую жажду, которую не утолить одними прикосновениями. Ее ладонь скользнула по спине Майкла к узкой талии, легла на ягодицы. — Скорее, — выдохнула Лиза, притягивая его ближе.

От его хрипловатого смеха у нее перехватило дыхание.

— О, не так быстро.

Майкл прильнул к ней всем телом, осыпая поцелуями лицо, шею, грудь. Его рука нащупала пояс ее юбки и принялась ловко, торопливо расстегивать пуговицы, пока рот совершал волнующее странствие по ее животу. Приподняв Лизу, он стянул с нее юбки. Его жаркие губы приникли к нежной впадинке у нее под коленом.

Лиза попыталась откатиться в сторону, но Майкл удержал ее. Развязав одной рукой тесемки и стянув с нее панталоны, он прижался губами к ее обнаженным бедрам. Поцелуи, легкие, как прикосновения крыльев бабочки, и обжигающие, жалящие касания его языка заставили Лизу глухо застонать, вытянувшись на постели.

Губы Майкла достигли нежного треугольника меж ее бедер. Из горла его вырвался глухой возглас восхищения. Лиза едва не скатилась с кровати, по телу ее пробежала дрожь.

— Ш-ш-ш, — шепнул Майкл. — Будьте умницей. — Он приник к ее лону, пробуя на вкус ее сок.

Прижав руку ко рту, Лиза закусила костяшки пальцев. Наслаждение волнами разливалось по телу с каждым касанием подрагивающего языка Майкла…

Она выгнулась дугой, всхлипывая и задыхаясь, не в силах вынести эту сладостную муку, это изнурительное блаженство. Ладони Майкла сжали ее бедра, и Лиза забилась в его руках, словно пойманная птица, пытающаяся взлететь…

— Идите сюда, — простонала она. — Пожалуйста, я хочу… — Ей хотелось вновь прижаться к нему. Почувствовать тяжесть его тела, слиться с ним воедино. Убедиться со всей достоверностью, что он здесь, с ней. Схватив Майкла за плечи, она потянула его к себе. Дрожащими пальцами она попыталась расстегнуть застежку на его бриджах, но не сумела и предоставила это ему.

Майкл торопливо сорвал с себя остатки одежды, Лиза замерла, сжимая в объятиях его разгоряченное нагое тело. Этот великолепный мужчина принадлежал ей.

— Пожалуйста, — взмолилась она, раскидывая ноги. Пожалуйста…

— Да, — прорычал он, изгибая бедра и пронзая ее плоть.

Глухо застонав, Лиза выгнула спину, отдавая себя ему во власть. Он был крупнее всех мужчин, которым доводилось держать ее в объятиях. Его ладонь медленно скользнула вдоль ее тела. Найдя ее руку, сплетя пальцы, он завел ее кисть вверх, прижал к подушке и, глядя Лизе в глаза, качнул бедрами.

Элизабет издала протяжный стон. Майкл наклонился и завладел ее губами, приглушая рвущийся наружу крик.

В голове ее вертелись обрывки мыслей, незавершенные фразы, разрозненные слова, но все они тонули в кипучем водовороте чувств. Тело Майкла скользило медленно, размеренно, и с каждым движением внутри ее словно пробуждалась дремлющая сила. Это чувство нарастало, упоение сменялось страстным желанием, неистовым, как огненная буря.

Губы Майкла потянулись к ее уху, жаркое прерывистое дыхание обожгло ей щеку.

— Посмотрите на меня, — прошептал он.

Лиза разомкнула веки. Ее сотрясала дрожь. Неподвижным взглядом Майкл смотрел на нее. Глаза его казались бездонными колодцами. С Лизой творилось нечто странное, в ней что-то рушилось, высвобождалось, рвалось на волю. Взгляд Майкла завораживал и манил, словно омут. Ее охватило радостное изумление, властное, как желание.

Его бедра выгнулись, и Лиза, затрепетав, выгнув спину, рванулась ему навстречу.

— О-о! — У нее вырвался крик блаженства. Она запрокинула голову, но Майкл потянул ее за волосы и приник губами к ее губам. Лиза ответила ему долгим жадным поцелуем, терзая его рот зубами, жаля дразнящим языком. Наслаждение наплывало волнами снова и снова, заставляя ее трепетать всем телом.

— Подождите, — взмолился он, — подождите… — Заключив лицо Майкла в ладони, Лиза впилась в его губы. Ее бедра качнулись навстречу яростному движению его бедер.

С громким стоном Майкл вырвался из ее объятий и тяжело рухнул на спину, изливая семя.

Веки Лизы отяжелели, глаза закрылись. Она лежала рядом с Майклом, по телу разливалась блаженная истома.

— Вас называют Афродитой, — прошептал ей на ухо Майкл. — Но теперь в моде Рим. Пожалуй, я буду называть вас Венерой.

Прижав ладонь к его груди, Лиза почувствовала, как колотится его сердце. Она открыла глаза, и Майкл улыбнулся ей. Медленно ожили звуки. До Лизы донеслось пение птиц и шорох листвы, колеблемой ветерком.

Пережитое блаженство бродило в крови сладким дурманом. Она чувствовала в себе легкость, воодушевление и смелость, как будто только что совершила нечто значительное. Наклонившись к Майклу, она нежно поцеловала его в губы.

— Прекрасное начало, — произнес он.

«О! — Лиза отстранилась. — Это вовсе не начало. Скорее, событие, эпизод. Да, больше чем происшествие, намного больше чем простая случайность. И все равно — эпизод. Пусть незабываемый, но ему не суждено повториться».

— Что случилось? — спросил Майкл.

Он так чутко улавливал перемены в ее настроении. Наверное, прежде ни один мужчина не вглядывался столь внимательно в ее лицо. Лиза горько усмехнулась про себя. Странная мысль, ведь ее изображения красуются повсюду. Болваны фотографы.

Майкл ждал ответа. Улыбаясь, Лиза провела ладонью по его груди. Под гладкой, покрытой редкими волосками кожей проступали мускулы. Как приятно было его касаться.

Однако отпущенное ей время приближалось к концу.

Лиза глубоко вздохнула. Нет, она ни о чем не жалела. Она провела с Майклом восхитительные часы. И сложись все иначе…

«Нет, даже не думай об этом». Скрючив пальцы, она отдернула руку.

— Мне нужно одеться.

Майкл сел, наблюдая, как она собирает разбросанно белье. Краем глаза Лиза заметила, что он хмурится, собираясь что-то сказать. Должно быть, ей предстояло выдержать неприятное объяснение. Майкл открыл рот…

Пряча улыбку, она наклонилась, чтобы поднять с пола корсет. Майкл за ее спиной шумно перевел дыхание. Да, ему представилось впечатляющее зрелище.

Обхватив ладонями обнаженные бедра Лизы, он притянул ее к кровати и усадил к себе на колени. Нежность его прикосновений завораживала, глаза Лизы сами собой закрылись, но тотчас удивленно открылись вновь.

— Боже, — изумилась она. Неужели доктор уже готов к новой схватке? Так скоро? Не может быть. Или в этом отношении мужчины совершенно не похожи друг на друга?

Майкл уныло усмехнулся.

— Нет, еще нет. Боюсь, я староват для подобных подвигов. — Он мягко коснулся ее волос и обвел пальцем розовое ушко, не сводя с нее задумчивого взгляда.

Ласковое выражение его лица обезоружило Лизу, и тотчас в душе ее зашевелился страх. Отвернувшись, она потянулась за сорочкой.

— Сколько же вам лет?

— Все тридцать.

На мгновение Лиза оцепенела. Оказывается, Майкл моложе ее. Эта новость ее огорчила. «Что за нелепость, — одернула себя Лиза. — Какая разница, сколько ему лет?»

Она натянула белье и надела через голову корсет.

— Вы не поможете мне затянуть шнуровку?

— Вы так спешите. — Руки Майкла скользнули по ее спине. — Постараюсь не принимать это на свой счет.

— Разумеется, — заверила Лиза. — Просто у меня еще множество дел, и…

— Ваши гости вот-вот приедут. Я знаю. — Корсет плотнее обхватил ее талию. — Мне не терпится встретиться с ними. Но прежде чем это произойдет, я должен…

— Ах да, о предстоящем приеме. — Лиза устремила неподвижный взгляд на дверь, собираясь с духом. Разыгрывая роль веселой вдовушки, нужно готовить себя к тому, что за удовольствием неизбежно следует расплата. — Знаю, я пригласила вас. Но после случившегося… думаю, будет разумнее, если вы не придете на ужин.

Послышался резкий звук, похожий на короткий свист хлыста: Майкл затянул узел на шнуровке. Руки его упали и повисли. Лиза повернулась лицом к нему.

Он испытующе посмотрел ей в глаза, словно пытаясь заглянуть в душу. Лизе захотелось спрятаться, отвести взгляд.

Майкл откинулся назад, опершись на ладонь. На руке его буфами вздулись мускулы.

— Я понимаю, — медленно произнес он. Лиза с трудом сглотнула подступивший к горлу ком. Майкл сидел неподвижно. Она невольно залюбовалась его великолепным телом: длинными ногами, плоским животом, широкой, мускулистой грудью. — Вы боитесь, что… вам будет неловко в моем присутствии?

Элизабет и теперь испытывала неловкость, она не узнавала себя. Ее тело пылало от желания, таяло и плавилось, как будто не она пять минут назад лежала, раскинувшись, на постели, изнемогая от блаженства. Губы Майкла…

Лиза заставила себя поднять глаза и уставилась застывшим взглядом поверх его головы. Нет, нельзя допустить, чтобы он пришел завтра. Лиза боялась, что не сможет совладать с собой. Если Майкл будет сидеть рядом, звук его голоса заставит ее трепетать от страсти. А достойные холостяки едва ли заинтересуются женщиной, которая столь откровенно увлечена своим доктором.

— Компания будет весьма фривольной, — проговорила она. Лиза не собиралась рассказывать Майклу о своих брачных планах. Во всяком случае, не сейчас. Не потому, что это было бы жестоко, — она вовсе не лицемерила, Майкл никогда не заговаривал с ней о любви. Но подобное объяснение прозвучало бы бестактно. — Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя неловко, — сказала она.

Майкл насмешливо вскинул брови.

— Неужели наше недавнее занятие дало вам повод думать, будто я моралист? Мне странно это слышать. Впрочем, если мое поведение показалось вам недостаточно фривольным, давайте повторим попытку, и я попробую вас разуверить.

На мгновение Лизу охватил страх, но она быстро совладала с собой, и паника сменилась гневом. Майкл не собирался легко уступать. Что ж, она не обязана щадить его чувства.

— Честно говоря, я нахожу вас… крайне привлекательным и не хочу, чтобы остальные это заметили. Если слухи докатятся до Лондона, это может мне повредить.

— А я думал, вас не заботит, что скажу т люди. — Майкл поднялся, вытянувшись во весь рост. Не в силах справиться с искушением, Лиза окинула жадным взглядом его высокую стройную фигуру. И вновь у нее перехватило дыхание. Майкл криво усмехнулся. — Да, если вы сделаете это на людях, боюсь, начнутся пересуды.

Лизу обдало волной жара. Запылало лицо, вспыхнуло огнем тело.

— Этого не случится, — возразила она. — Поскольку я отменяю свое приглашение. Мои друзья не увидят вас.

— Я не приму отказа. Сказать по правде, вы, возможно, удивитесь, как легко я вольюсь в компанию ваших друзей. — Майкл шагнул к ней, но она поспешно отступила. — Я говорил вам, я не тот, за кого…

— Мадам!

Отдаленный, но отчетливый окрик заставил обоих повернуться к дверям.

— Быстрее! — Лиза заозиралась в поисках блузы, схватила ее и торопливо продела руки в рукава. Подобрав с пола ее жакет и шляпку, Майкл помог ей одеться.

— Мадам! Вы здесь? — Голос зазвучал ближе.

— Это Мейтер, — задыхаясь, прошептала Лиза.

Майкл подскочил к окну и мгновенно пригнулся.

— Проклятие, она в двадцати ярдах отсюда. Ради всего святого, что ей тут…

— Не знаю. Ей нравится меня разыскивать. — Лизе никак не удавалось справиться с волосами, заколоть их было нечем: все шпильки рассыпались по полу. Она наспех прикрыла голову шляпой, повязав ленту с рекордной скоростью. — Оставайтесь здесь. Выждите десять минут, а потом уходите. — Наклонившись, Лиза сунула ноги в ботинки и бросилась к дверям.

Она вышла на крыльцо. Мейтер тотчас ее заметила. Лиза помахала рукой, и секретарь, сделав несколько шагов ей навстречу, ошеломленно замерла. Кивнув, Лиза приложила палец к губам на случай, если поблизости кто-то был: ей вовсе не хотелось, чтобы Мейтер громогласно выразила свое недоумение.

Расправив юбки, Лиза направилась вперед. Цепкий любопытный взгляд Мейтер обшаривал ее одежду и прическу, подмечая все несообразности. Лиза и сама отлично сознавала, что наряд выдает ее с головой.

Жакет был застегнут криво и не на все пуговицы.

Добрая часть волос выбилась из-под шляпки.

Перчаток не было вовсе.

А ботинки Лиза не успела зашнуровать.

Поравнявшись с Мейтер, она подхватила ее под руку и потянула прочь от домика лесника.

— Как глупо с моей стороны, — торопливо заговорила она, — я задремала, и вот, как видите, одета довольно небрежно.

— Да, — медленно протянула Мейтер, не скрывая скептицизма.

Нахмурившись, Лиза перешла в наступление:

— Что вы здесь делаете, скажите на милость? Бродите по лесам, выкрикивая мое имя!

— Брауарды прислали для вас кусок торта в Хэвилленд-Холл. А я помнила, что вы собирались к ним на обед. Вот я и встревожилась.

— Мейтер, сколько раз я говорила вам…

— Знаю! — Секретарь высвободилась и, поправив очки на носу, сердито моргнула, словно важная сова. — Но вы не были в церкви со дня похорон миссис Аддисон.

Для вас это тяжелое испытание, и я боялась, что вы, возможно…

— Это же Босбри! Вы думали, меня похитил какой-нибудь фермер? Мне ничто не угрожает!

— Негодяи встречаются не только в больших городах. Наивно рассуждать так, мадам!

Лиза изумленно посмотрела на своего секретаря. Мейтер казалась очень взволнованной, голос ее дрожал от сдерживаемого чувства. Явно не от страха.

— Вы хорошо себя чувствуете, дорогая?

Мейтер моргнула и покачала головой, удрученно потирая лоб.

— Да. То есть… простите меня, — тихо произнесла она. — Мне не следовало повышать голос. Но пожалуйста позвольте мне опекать вас. Я многим вам обязана, мадам и я действительно тревожусь. Вы слишком доверчивы.

Лизина досада мгновенно улетучилась. Разве можно сердиться на Мейтер, ведь она искренне пытается помочь? Ее забота — щедрый, драгоценный дар. Что бы она ни говор Лиза вовсе не заслуживала такой преданности и любви.

— Вы ничем мне не обязаны, глупышка. По-вашему, я слишком доверчива? Это я-то? Я решила бы, что вы пьян если б не знала, что вы не прикасаетесь к спиртному!

Мейтер упрямо покачала головой.

— Скверные вещи случаются где угодно, мадам.

— Как можно быть такой циничной, дорогая? Хотел бы я знать, в чем причина. — Секретарь пожала плечами, оставив Лизино замечание без ответа. Лиза не раз убеждалась: лучший способ заставить Мейтер замолчать — спросить ее о прошлом. Как показывал опыт, никакие рас спросы не помогали. Тяжело вздохнув, она снова продел руку девушке под локоть и продолжила путь. — Как видите, я жива и здорова. Только очень хочу спать.

— Потому что… вы задремали.

— Ну да, так я и сказала.

— В сторожке лесника.

— Что ж, вы совершенно правы, посещение церкви вправду меня расстроило. Поэтому я, как последняя трусиха, спряталась там, где никто не смог бы меня найти. Знаете ли, люди не любят, когда их уличают в трусости.

Мейтер пригладила непослушные тугие завитки рыжих волос и обхватила ладонью затылок. Эта ее поза обыкновенно выражала задумчивость и предвещала какое-нибудь неожиданное откровение.

— Но я нашла вас, — заключила девушка.

— Да, — согласилась Лиза. — И я в который раз напоминаю вам: вы секретарь, а не ищейка.

Мейтер угрюмо нахмурилась.

— А завтра я превращусь в шлюху.

— Как вы можете такое говорить? — фыркнула Лиза. Впрочем, она прекрасно поняла, что хотела сказать девушка. Возможно, ей передалась капелька безумия Мейтер. — Я рада, что ваш гардероб оказался готов вовремя.

Мейтер рассмеялась.

— Да, это и впрямь большая удача.

— Несомненно.

Мейтер снова захихикала, ее смех заглушил шум у них за спиной. Стук закрывшейся двери.

«Весьма своевременный звук, — подумала Лиза. — Символичный и как нельзя более уместный». Дверь захлопнулась и никогда не откроется вновь. Счастливый эпизод завершился.

И если при мысли об этом охватывает отчаяние… что ж, значит, просто не следует об этом думать.

Глава 11

В тускло освещенном холле слышался смех, доносившийся из гостиной. Лиза, возвращавшаяся из комнаты психографиста после короткой беседы с ним, замедлила шаг и скользнула за мраморную статую, чтобы подслушать разговор гостей.

Раздался звучный смех Уэстона, перебиваемый сухим, скучным голосом Холлистера и оживленными восклицаниями Кэтрин Хоторн. Затем последовало замечание Тилни, высказанное самым равнодушным тоном и все весьма рискованное для столь раннего часа (Лиза взглянула на высокие старинные часы с маятником: едва пробило семь пополудни).

Что ж, это добрый знак. Она нацепила на лицо самую лучезарную из своих улыбок. «Ты должна выглядеть счастливой и беззаботной», — напомнила себе Лиза.

Зеркало, висевшее на стене напротив, ее не обнадежило. Платье было прелестно, безукоризненно: бархатный, фиалкового цвета, жакет и такая же юбка, драпированная изысканным пурпурным атласом. Но цвета костюма бледнили Лизу. А может быть, она просто казалась утомленной. К немалой своей досаде, она полночи проворочалась без сна, думая о мужчине, который не мог принадлежать ей и который, к несчастью, оставил слишком глубокий след в ее душе, чтобы можно было с легкостью его забыть.

— Мадам.

В холл крадущейся походкой вошла Мейтер — ее выдавало шуршание юбок. Бедняжка покорно отдала себя во власть Лизиной горничной, безропотно согласившись даже на «чудовищное унижение», как она назвала свою прическу: ее буйные кудри сначала выпрямили, а потом завили.

— Вы изумительно выглядите, — сердечно сказала Лиза. Ни один другой цвет так не идет рыжеволосым, как цвет мяты.

Но к комплиментам Мейтер неизменно оставалась глуха.

— У нас трудности с комнатами для приглашенных, — деловито сообщила она. — Мадам Августиана, медиум, обнаружила, что психографиста поселили рядом с ней. Она говорит…

— Вы сказали ей, что психографист и ясновидящий — смертельные враги? — Психографист сообщил об этом Лизе с самым мрачным видом.

— Да, я ей объяснила. — Мейтер переложила из одной руки в другую тяжелую книгу для записей, чтобы поправить на носу очки в проволочной оправе. Из-за уродливых толстых стекол ее голубые глаза казались по-поросячьи маленькими и косыми. Сколько раз Лиза заклинала рейтер избавиться от очков, но та упрямо твердила, будто без них слепа как крот. — Медиума это не заботит, — продолжала она. — Мадам Августиана заявила, что не может жить рядом с мошенником.

— Что? Ты, верно, шутишь?

Мейтер хмуро покачала головой.

Лиза вздохнула. Она собиралась поселить всех духовидцев вместе, в дальнем крыле, отдельно от гостей. Честно говоря, трудно поверить в магический дар особы, которая громко храпит в соседней комнате.

Однако оккультисты оказались на редкость недоверчивы и подозрительны, чего Лиза никак не предвидела! Каждый из них уверял, что остальные приглашенные в действительности сплошь обманщики и аферисты.

— Я не понимаю, — проворчала Лиза. — Даже если мистер Смит и вправду шарлатан, что с того? Как это может помешать мадам Августиане общаться с духами умерших?

Брови Мейтер взметнулись над оправой очков.

— Мне очень жаль, но, боюсь, я плохо себе представляю, что именно оказывает воздействие на способности мадам Августианы.

— Нисколько вам не жаль, бесстыдница вы эдакая.

Мейтер невозмутимо моргнула по-совиному.

— Признаюсь, возможно, вы правы.

Лиза фыркнула.

— Что ж, пускай мадам Августиана немного повоюет со своими духами. Согласно моему расписанию, ее выступление состоится не раньше пятницы. А что до…

— Меня настоятельно просили передать вам еще кое-что. — Мейтер сделала пометку в книге. — Мадам Августиана умоляет не употреблять слово «выступление», поскольку духи могут оскорбиться.

Голос секретаря чуть дрогнул, будто Мейтер ехидно усмехнулась про себя. Или Лизе это только показалось?

— Надеюсь, вас это не забавляет?

Девушка сурово выпятила квадратный подбородок.

— Нет, мадам. Мне не пристало забавляться.

— Что за вздор! Вы получили бы удовольствие вместе со всеми, если бы отбросили свою серьезность и присоединились к нашей компании. — Какое странное создан эта Мейтер. Похоже, перспектива остаться в старых девай ее нисколько не пугает, хотя она может быть довольно хорошенькой, несмотря на свой внушительный подбородок. Стоит приложить лишь капельку усилий. Наверняка на земле найдутся мужчины, которым придется по вкусу… ее особенное, неповторимое очарование.

— Подобное поведение неприемлемо для секретаря, — твердо возразила Мейтер. — Я вам уже объясняла. Я согласилась сменить гардероб, но…

— Чепуха! Разве мы не родственницы? — Они вправду не так давно обнаружили, что состоят в отдаленном родстве; новость стала для обеих приятной неожиданность!

— Семиюродные сестры не в счет, мадам.

— И все же это что-то да значит, дорогая. В конце концов, родство не столь уж дальнее, мы без труда смог, его установить. Я полагаю, семь — прекрасная цифра.

Мейтер закатила глаза, скрытые безобразными линзами, или Лизе это лишь почудилось?

— Мадам, ваши выдающиеся математические способности достойны восхищения. — Девушка отступила на шаг. — Так я передам мадам Августиане, что она может покинуть дом, если отведенная ей комната ее не устраивает?

— О, сказано весьма свирепо. Да, и не забудьте, как сейчас, воинственно выпятить подбородок.

Мейтер улыбнулась.

— Пожалуй, я так и поступлю. — Резко повернувшись на каблуках и слегка брыкнув ногой, отчего взметнулись ее пышные юбки, она зашагала прочь. Хоть упрямица ни за что не призналась бы в этом, новое платье ей нравилось.

Глубоко вздохнув, Лиза вновь посмотрела на свое отражение в зеркале. Чего ей недоставало, так это радости жизни. Она ущипнула себя за щеки и на мгновение с губы, чтобы придать им яркость. Так-то лучше. Ей удалось изобразить более убедительную улыбку.

Расправив плечи, Лиза впорхнула в гостиную.

— А вот и она! — Тилни, лениво развалившийся на диване, проворно вскочил на ноги. Лиза сомневалась, стоит ли его приглашать — он был довольно близок с Нелло, — но победило тщеславие. Богатый холостяк, Тилни мог стать неплохой добычей для Джейн, вдобавок Лиза знала наверняка, что он станет отправлять Нелло подробные отчеты о ее поклонниках и любовных победах. Ведь она затеяла этот прием, чтобы устроить свое будущее.

— Добрый вечер, — весело проговорила она. — Как я рада вас видеть! — Она обошла комнату, здороваясь с гостями за руку и на французский манер обмениваясь поцелуями.

Вниманием Джейн завладел барон Форбс, милейший джентльмен, всегда готовый к легкому флирту. Седовласому барону уже перевалило за шестьдесят, чего он упрямо не желал признавать. Он обожал опекать хорошеньких молодых женщин, выступая в роли покровителя. Супруга смотрела сквозь пальцы на эту слабость барона, коль скоро его увлечения не угрожали прочности семейных уз.

Коротко обменявшись приветствиями с Форбсом, Лиза перешла к Найджелу Хоторну и его сестре Кэтрин. Эта вертлявая пара беседовала с баронессой Форбс. Хоторны, высокие и худощавые, с тусклыми серовато-коричневыми волосами и почти такими же темными загорелыми лицами, напоминали борзых бурого окраса: страстные яхтсмены, брат с сестрой большую часть времени проводили на солнце. Эти двое обладали редкой способностью сливаться со стенами и появляться из ниоткуда. Они использовали свой дар, чтобы подслушивать и собирать сплетни, которые потом разносили, стараясь причинить как можно больший ущерб.

Лиза не слишком им доверяла, но, будучи занимательными собеседниками, Хоторны всегда украшали компанию.

— Дорогие мои! — воскликнула Лиза.

— Великолепно выглядите, — томно протянула Кэтрин, прижимаясь щекой к щеке хозяйки в подобии поцелуя. — Я вижу, у вас появилась новая игрушка. Она кажется такой юной. Найджел не прочь позабавиться с ней. Что, если я не стану его отговаривать?

Лиза добродушно рассмеялась.

— Ваш брат слишком опасный мужчина для неискушенной девочки, делающей первые шаги в свете. Будьте милосердны, — добавила она, обращаясь к Найджелу.

— Ни за что, — отозвался тот, сверкнув зубами в ленивой усмешке.

— Ах, как печально это слышать, — заметила бароне Форбс, энергично обмахиваясь веером, так что ее полна округлая рука мерно качалась, словно маятник. Эта крупная женщина отличалась добрым нравом и широтой взглядов, к счастью для малышки Джейн (хотя растущий интерес барона Форбса к молодой вдове и вызывал у баронессы досаду). — Должна сказать, необычайно любезно с вашей стороны дать нам возможность ускользнуть из Лондона. Знаете, мой муж обычно отказывается уезжать, пока не закроется последний дом на Парк-лейн.

Барон услышал последние слова супруги.

— Я люблю оставаться летом в городе, — отозвался он, пожимая плечами.

Кэтрин и Найджел изумленно повернулись к нему.

— О, так вам по вкусу богемная жизнь, — заключила Кэтрин тоном доктора, обнаружившего у пациента заразную болезнь.

«Нет. Не смей думать о докторах». Лиза обворожительно улыбнулась.

— Я сейчас же вернусь, — пообещала она и направилась в глубину комнаты, где стояли те двое, на кого она возлагала особые надежды.

Элизабет посчитала большой удачей, что Холлистер и Уэстон держались вместе. Она не знала, насколько они дружны между собой, но опыт подсказывал ей: самый быстрый способ возбудить интерес мужчины — убедить, что у него есть соперник.

— Милорды, — заговорила она, приблизившись. — Надеюсь, ваше путешествие на край света прошло приятно?

Последовали поклоны и рукопожатия.

— Если бы в конце всех путешествий меня ожидало такое великолепное зрелище, — проговорил Холлистер, восхищенно разглядывая Лизу с головы до ног.

Уэстон прижал руку к груди.

— Холлистер — льстивый ветреник, а я человек искренний и правдивый. Заверяю вас, я с легкой душой отправился бы в Тимбукту, если б вы ждали меня там.

Лиза рассмеялась наигранным смехом, показавшимся фальшивым даже ей самой. На мгновение ее охватила паника. Неужели она разучилась притворяться? «Не глупи», — сказала она себе.

— Вы оба очень любезны, — произнесла она. Два достойных холостяка. Оба богаты и привлекательны. Впрочем, Лиза не любила блондинов, что несколько понижало акции Уэстона. Холлистер с его темными вьющимися волосами имел неоспоримое преимущество. Однако глаза их — тускло-карие у одного и мутно-зеленые у другого — не отличались красотой.

Глупости! Глаза не имели значения. Важны были лишь банковские счета. А в этом отношении оба джентльмена не знали себе равных.

— Мы говорили об Аскоте, — сказал Холлистер. — Надеюсь, вы не ошиблись, делая ставки? Уэстон уверяет, что никогда не проигрывает на бегах, но я привык не доверять тем, кто клянется в своей искренности.

— Дамы никогда не отвечают на подобные вопросы, сэр. — Лиза поставила на бегах изрядную сумму и проиграла все до последнего пенни. «Какая непростительная глупость», — с запоздалым раскаянием подумала она и обвела глазами комнату. Одна пара приглашенных отсутствовала. — А где же Санберны? — Ей не терпелось увидеть Джеймса. Он и Лидия всего неделю назад вернулись из бесконечного свадебного путешествия по Канаде. Лиза терялась в догадках: провести целый год в Канаде! Почему именно там? Куда они отправятся теперь и на какой срок? На десять лет в Сибирь?

— Санберны вышли прогуляться по саду, — объяснил Уэстон. — Виконт питает страсть к листве. — Холлистер криво ухмыльнулся в ответ на это замечание.

Лизе не понравилось выражение его липа. Решив отдать предпочтение Уэстону, она мимолетно коснулась его руки.

— Новобрачные всегда норовят ускользнуть, чтобы полюбоваться папоротниками, — вздохнула она. Неужели и вправду от ее прикосновения щеки Уэстона слегка порозовели? Многообещающее начало.

— Однако по прошествии года, казалось бы… — произнес Холлистер и внезапно осекся. — А вот и они.

Лиза радостно встрепенулась. Она страшно скучала по Джеймсу, с которым дружила с детства. В его отсутствие так много всего произошло, она не могла дождаться…

Повернув голову, она окаменела.

В комнату входил Майкл Грей. На краткий глупый миг сердце ее радостно замерло. Но тотчас радость сменилась ужасом.

Майкл Грей, одетый в вечерний костюм, стоял в ее гостиной.

Где он раздобыл фрак? Его наряд выглядел… очень дорогим и элегантным. Белоснежный галстук подчеркивал красоту загорелого лица. Этот дьявольски привлекательный мужчина пришелся бы ко двору где угодно. Но только не здесь. Он бесцеремонно ворвался в дом, где его вовсе не ждали.

Лиза оцепенела, не веря своим глазам. Оглушенная, она не произнесла ни слова, когда Санберн тепло ее приветствовал, и даже не выступила навстречу его прелестной жене. Виконтесса с темными волосами, уложенными в изысканную прическу, оказалась еще красивее, чем Лиза ее помнила.

Какая неслыханная дерзость! Как посмел этот человек пойти наперекор ее желанию и втереться в компанию ее друзей? Санберн, наклонившись, сказал что-то ему на ухо, как будто Грей был его давним приятелем, а не незнакомцем. Майкл рассмеялся и кивнул в ответ. В груди у Лизы что-то перевернулось: этот низкий, звучный смех заставлял ее забыть о доводах рассудка. Майкл встретил ее взгляд, и Лиза почувствовала, как вспыхнуло ее лицо.

Она решительно вздернула подбородок.

— Прошу прощения, — любезно обратилась она к Уэстону и Холлистеру.

— О, разумеется, — проговорил Уэстон. — Не знал, что де Грей тоже приглашен.

Лиза едва не споткнулась. Что? Должно быть, она не расслышала. Конечно, Уэстон не знаком с Майклом Греем. Какая нелепость.

Санберна и его жену перехватили Хоторны. Лиза направилась прямо к Майклу. Он поднял глаза. Их взгляды встретились, и на миг ее затопила волна небывалого счастья.

Желая наказать себя, Лиза больно прикусила язык. Какое нахальство! Может, он сошел с ума? Что он о себе возомнил?

Слушая Найджела, Майкл не сводил глаз с Лизы. Замечание Хоторна вызвало легкую улыбку на его губах. Ничего, не долго ему улыбаться!

Лиза подошла к кучке гостей. Должно быть, ее напряженная поза выдавала волнение, потому что жадные до скандалов Хоторны мгновенно прервали разговор и с интересом уставились на нее.

Вперед выступил Санберн.

— Боже, — сказал он, оглядывая Лизу. — Великолепно выглядишь, Лиззи.

Элизабет внезапно опомнилась, словно ее окатили ледяной водой. Устроить сцену в гостиной было бы Чистым безумием. Хоторны тотчас насторожились бы, а эта парочка не успокоится, пока не разгадает тайну.

— Неужели… — Она кашлянула, чтобы прочистить горло. — Неужели это вправду все, что ты можешь сказать, Джеймс? Что ж, и на том спасибо. После целого года, проведенного в Канаде, удивительно, что ты вообще говоришь по-английски.

— Но в Канаде говорят в основном по-английски, — озадаченно возразила Лидия, виконтесса Санберн. Ее супруг, прервав разговор, заключил Лизу в объятия.

Бросив взгляд поверх плеча Санберна, Лиза встретилась глазами с Майклом. «Уйдите», — беззвучно, одними губами прошептала она.

Улыбка Майкла стала шире.

— Рад видеть вас, миссис Чаддерли.

Должно быть, Джеймс почувствовал, как она напряжена: когда Лиза отстранилась, брови его изогнулись в немом вопросе.

— Не знал, что вы знакомы, — произнес виконт.

О чем это он? Лиза не успела додумать эту мысль до конца, поскольку к ней обратилась виконтесса.

— Приятно встретиться вновь, — проговорила Лидия. Ошеломленная Лиза, забыв, с кем имеет дело, потянулась поцеловать виконтессу в щеку. Леди Санберн не отличалась сердечностью и дружелюбием. Бывшие старые девы в большинстве своем холодны. Однако Лидия, как ни удивительно, выказала французскую любезность в обращении и даже дружески сжала локоть Лизы, прежде чем вернуться под крылышко своего супруга. — Какой у вас чудесный сад, — сказала она, смущенно покосившись на Майкла. — Лорд Майкл уверяет, будто у вас особый дар — ваши розы необычайно хороши. Не знала, что вы увлекаетесь садоводством.

Лорд Майкл! Розы! Какое бесстыдство! Элизабет яростно скрипнула зубами.

— Так он бродил вокруг дома?

— Де Грею и прежде случалось подкрадываться бесшумно, — заметил Санберн.

Де Грей?

— Этот человек…

Майкл де Грей. Лизе приходилось слышать это имя.

Лорд Майкл. Семейство де Грей. Почему…

— Ах да, — обратился к Майклу Найджел. — Теперь я вспомнил, где встречал вас раньше. Как поживает ваш брат?

— Кажется, он выставил вас из вашей собственной больницы? — со сладкой улыбкой спросила Кэтрин. — Помнится, я что-то об этом читала.

Санберн тронул Лизу за локоть.

— Лиззи, — произнес он, понизив голос, — ты хорошо себя чувствуешь?

Нет. Она чувствовала себя прескверно. Санберн знал этого человека. Найджел слышал о нем. Это означало, что ее сельский доктор вовсе не деревенский простак, а обманщик.

Он наблюдал за ней с недоброй усмешкой.

— Вернее будет сказать, я оставил свой пост, — ответил он, обращаясь к Кэтрин. — Другие дела требовали от меня… внимания особого рода.

Фраза показалась Элизабет смутно знакомой. Боже, это были се слова. Ее слова, сказанные Майклу… о нем. Вывод напрашивался сам собой: Майкл — брат…

— В последнее время герцога Марвика почти не видно, — заметил Найджел. — Кэтрин решила, что он, должно быть, болен. Но я напомнил ей о брате его светлости, докторе. Полагаю, герцогу следует искать другие оправдания своему затворничеству.

Лизу спас звонок, призывавший к ужину. Если бы не он, все в гостиной услышали бы, как хозяйка жалобно заскулила.

Глава 12

— Весьма любопытно, — задумчиво протянула Кэтрин Хоторн, перебивая разговор шестерых гостей, сидевших за столом между нею и Лизой. — Не представляю, как можно было ошибиться в числе столовых приборов?

Ответ был прост: хозяйка не знала, что гадкая крыса испортит ей ужин. Однако признаться в этом Элизабет не осмелилась, опасаясь привлечь ненужное внимание к своим отношениям с подлым предателем.

Лиза, занимавшая место во главе стола, притворилась, будто не слышит замечание Кэтрин. С рассеянным видом она потянулась к бокалу, третьему за вечер (ей удалось быстро осушить первые два, пока горничные переставляли столовые приборы). И все же, как ни странно, Лиза не чувствовала опьянения. А может быть, пережитое потрясение, от которого у нее еще кружилась голова, ослабило действие вина.

Бессовестный лжец и вдобавок брат герцога Марвика. Какая горькая ирония, ни один драматург не смог бы выдумать подобный сюжетный поворот. Вот Нелло посмеялся бы!

Лорд Уэстон, сидевший справа от Лизы, сочувственно улыбнулся ей.

— Сейчас так трудно найти хорошую прислугу.

«У него очень милый нос, — подумала Лиза. — Прямой и твердый, не слишком большой. Правда, губы тонковаты, но зато эти честные губы не лгут».

— Вы совершенно правы, — отозвалась она.

— Похоже, Ронсон уже не тот, что прежде? Я бы с радостью сманил его к себе, — вмешался Санберн, занимавший место слева от хозяйки. До сих пор он был занят игривой беседой со своей женой. Они представляли собой забавную пару: Лидия, сдержанная, строгая ученая дама, и Джеймс, один из самых красивых мужчин в Англии, считавшийся до недавнего времени отъявленным шалопаем и повесой.

— Я вполне довольна Ронсоном, — возразила Лиза. Возможно, в эту минуту дворецкий стоял у нее за спиной. Она не осмелилась обернуться. Ронсон умел бросать ужасающе хмурые взгляды.

— Должно быть, старческое слабоумие? — с интересом спросил Джеймс.

Элизабет быстро повернула голову, но Ронсон покинул свое место возле буфета; должно быть, отправился проверить, как идут дела на кухне. Слава Богу!

— Всего лишь дурной характер, — отозвалась она. — Но слух у него превосходный, имей в виду.

— Тем лучше, — весело усмехнулся Джеймс. — Мы науськаем его на моего отца, надеюсь, он прикончит старика.

— Джеймс, — вмешалась Лидия с ноткой упрека в голосе.

Санберн вздохнул.

— Ты права. Лид. Это было бы слишком жестоко по отношению к бедняге Ронсону.

Лиза допила вино и довольно кивнула, когда лакей проворно наполнил пустой бокал. Ее слуги были великолепны. Хоть и не в меру горды.

— Если ты не хочешь, чтобы тебе добавили яду в суп, Джеймс, прибереги свои остроты для гостей. — Лидия внезапно отложила ложку. Боже милостивый! Какой досадный промах! Лиза посмотрела на Уэстона, который хмуро разглядывал содержимое своей тарелки. — Это всего лишь шутка, — торопливо проговорила она, пытаясь рассмеяться, поскольку никто не любит хмурых хозяев. Но смех вышел визгливым, словно скрип несмазанных петель. Пли хохот безумца.

Неудивительно, что ей пришел на ум яд! Ее взгляд невольно устремился в сторону Майкла, сидевшего по диагонали от нее, напротив Лидии.

Майклу де Грею превосходно удавалось не замечать Элизабет. В эту минуту он увлеченно беседовал со своей соседкой, баронессой Форбс, которая была необычайно рада знакомству со «знаменитым доктором». По-видимому, она знала все о его больнице. Возможно, ей было известно и о других его талантах. Это объясняло ее неуемный интерес к нему.

Майкл де Грей был жалким повесой. Скромный, честный деревенский врач оказался распутником, известным своими любовными похождениями, или по крайней мере одним из них, — леди Хэверли сама давала пищу слухам, томно обмахиваясь веером и вздыхая всякий раз, когда упоминалось имя де Грея. Наверное, ей отчаянно хотелось напомнить всему свету, что и Она некогда вызывала у мужчин желание. Леди Хэверли была старше де Грея на добрых пятнадцать лет.

Ну и что с того? Майкл де Грей вовсе не отличался взыскательным вкусом. Однако за ним утвердилась слава утешителя вдовушек!

Щеки Лизы вспыхнули от унижения. Что ж, теперь она сама пополнила число безрассудных вдов, побывавших в его объятиях! Стала одной из множества цепких, жадных до любви женщин, готовых на все ради малой крохи внимания мужчины, подобного де Грею…

— Миссис Чаддерли, — воскликнула Кэтрин Хоторн веселым звонким голосом. — Какая вы угрюмая! Думаю, я тоже выглядела бы хмуро, будь мои слуги столь забывчивы!

Не понимаю, как могло случиться, что на столе не хватило приборов?

Взгляды всех присутствующих обратились на хозяйку, один лишь любимец вдов продолжал смотреть на баронессу.

— Не стоит беспокоиться, — произнесла Лиза. Только бы избавиться от этого наглеца. Незаметно вышвырнуть его из дома, но прежде отвлечь внимание остальных гостей. Однако расставание с ним отнюдь не будет мирным. — Должна сознаться, это моя вина, что одного прибора не хватило. Надеюсь, вы не обидитесь, дорогая? У меня совсем вылетело из головы, что вы тоже приедете.

Кэтрин и бровью не повела.

— О, нисколько, — рассмеялась она. — Сказать по правде, я и сама почти забыла, что собираюсь к вам. Эти мелкие, незначительные события так легко ускользают из памяти!

Глубоко вздохнув, Лиза напомнила себе, что пригласила Кэтрин не без умысла. Манеры Джейн следовало отшлифовать, вдобавок мисс Хоторн уж точно не позволит скучать никому из гостей. И все же в эту минуту Лизе захотелось послать проныру к дьяволу, поскольку вездесущая Кэтрин мешала ей разделаться с лжецом, сидевшим за ее столом.

— О, у вас такая занятая жизнь, дорогая! Не сомневаюсь, все ваши дни расписаны и вы с трудом вырвались сюда. Но будьте осторожны, не переусердствуйте. Я нахожу, что регулярный отдых весьма благотворно сказывается на внешности. Вам в самом деле следует уделять ему больше времени.

— Очко в пользу Лиззи, — усмехнулся Санберн, поднимая бокал с вином. Год назад он осушил бы бокал и наполнил снова, присоединившись к Лизе в четвертом раунде, но женитьба изменила его привычки: виконт поставил вино на стол, едва пригубив.

Лиза перевела взгляд с его бокала на свой, и на нее нахлынула странная грусть. Крепко выпить в компании куда приятнее, чем в одиночестве.

Майкл не пил вовсе. Перед ним стоял нетронутый бокал. Какую подлость задумал этот человек? В голову полезли самые ужасные догадки, но Лиза попыталась отмахнуться от них: не хотелось верить в худшее. Даже если Майкл знал, что Нелло наставлял рога его брату, бессмысленно наказывать за это ее. Ведь, путаясь с герцогиней, Нелло обманывал и Лизу.

Возможно, Майкл даже не подозревал о связи Нелло с герцогиней. Быть может, это просто злосчастное совпадение. И в таком случае… Лизу внезапно охватил неистовый гнев. Разумеется, этому наглецу не требовалось взбодриться глотком вина, чтобы чувствовать себя непринужденно за ее столом. Какое редкостное бесстыдство! Он небрежно развалился на стуле, не показывая, что замечает, как Кэтрин, словно невзначай, касается грудью его руки.

Боже праведный! Лиза предупреждала Майкла, что рядом с ее именитыми друзьями ему будет неуютно, хотя его брат знатностью превосходил всех в этой комнате!

Ей хотелось задушить Майкла, чтобы стереть довольную усмешку с его лица.

Наконец де Грей заметил яростный взгляд Лизы. На мгновение они встретились глазами. В сиянии свечей его обведенное тенями лицо с выступающими скулами напоминало лики святых на средневековых фресках. Колеблющийся свет смягчил линию его носа. Де Грей выглядел настоящим красавцем. Образцом совершенства. Неудивительно, что Кэтрин старалась изо всех сил отвлечь его внимание от баронессы!

— Пожалуй, нужно прибавить света, — сказала Лиза. — Здесь слишком темно.

— Господи, неужели нам так уж необходимо видеть, что мы едим? — поинтересовался Джеймс. — Какое варварство… — Он внезапно вздрогнул и осекся.

— Чудесное угощение, — вмешалась Лидия. — Мне хотелось бы получше его рассмотреть.

— Ой, — поморщился Джеймс. — Нога, которую ты пинаешь, принадлежит твоему любящему мужу. Поосторожнее с ней.

— Какая дивная ваза стоит в середине стола, — с нажимом отвечала виконтесса.

— В самом деле, Лид, ты запросто могла бы играть в футбол.

— О, света довольно, оставьте все как есть, — проговорил Уэстон, тепло улыбаясь Лизе. — Вы превосходи; хозяйка, миссис Чаддерли, никто другой не смог бы создать такую приятную атмосферу. Вдобавок, как я слышал, нас ждет незабываемая неделя — вы приготовили для нас множество чудес!

Элизабет заставила себя улыбнуться в ответ. К дьяволу де Грея! Она займется им позднее, а пока пусть флиртует, с кем ему вздумается. Охота началась. Ее добыча здесь, рядом. Завтра можно будет отбросить утомительные формальности и рассесться за столом, пренебрегая правилами. Холлистер поведет ее к столу, и она займет место между двумя холостяками, достойными внимания.

— Кто-то раскрыл мой секрет, — покачала головой Лиза. — Я не упоминала об увеселениях, хотела устроить сюрприз!

Уэстон улыбнулся шире, показав красивые зубы, ровные, ослепительно белые. Элизабет сомневалась, что после Нелло сможет вновь заинтересоваться блондином, однако окончательно еще не решила.

— Миссис Халл лишь намекнула, — запротестовал Уэстон. — И уверяю вас, я обещал хранить тайну.

Джейн? Лиза взглянула на дальний конец стола. О чем думала эта девчонка, делясь секретами с Уэстоном? Джейн попыталась задержать Лизу на пути в обеденный зал. По неопытности она и не подумала скрыть потрясение, вызванное неожиданным появлением де Грея в образе светского льва. Но теперь она, похоже, пришла в себя. И слишком тесно льнула к Холлистеру. Почему Тилни с Найджелом не займутся наконец делом?

Элизабет изобразила любезную улыбку.

— Милая миссис Халл. Я так рада, что она согласилась присоединиться к нам. Боюсь, она все еще оплакивает своего покойного супруга. О, это была великая любовь.

Бедняжка уверяет, что ни один мужчина не сравнится с ним.

Санберн издал тихий понимающий смешок. Придется позднее поговорить с ним.

— Мне жаль это слышать, — растерянно произнес Уэстон. — Не знал, что миссис Халл овдовела совсем недавно.

— Да, она только что сняла траур.

Уэстон медленно кивнул.

— Тогда нам нужно постараться развеселить бедняжку.

— Разумеется, — подхватила Лиза. — Но рана еще снежа, и, думаю, мы должны быть очень осторожны, чтобы не разбередить ее.

— О, — послышался знакомый голос. Голос Майкла. — Миссис Чаддерли рассказывает вам о своих правилах, Уэстон?

Сердце Лизы пропустило удар. Ах, этот низкий вкрадчивый голос. Наверняка все услышали в словах де Грея издевку, увидели его язвительную усмешку.

Лиза не подозревала, что ее деревенский доктор способен находить удовольствие в злобных выпадах. Но ведь де Грей… не был деревенским доктором. Он был незнакомцем, весьма искушенным в тонкостях светской жизни.

Лиза с усилием сглотнула горький комок, подступивший к горлу. Как глупо, на какой-то миг она испытала укол разочарования.

— Правила? — удивился Уэстон.

Лиза послала Майклу предостерегающий взгляд. Де Грей откинулся на спинку стула, на губах его блуждала легкая улыбка. Проклятие! Лиза скрипнула зубами. Не важно, что фрак сидит на нем безупречно, а белоснежный галстук подчеркивает твердую линию подбородка. Какую бы хитрую игру он ни задумал, желая заставить ее поплатиться за излишнюю доверчивость, она не позволит ему разрушить ее замысел.

— Нет, — решительно произнесла она. — Вы ослышались, сэр. Мы говорим о развлечениях, которые я задумала. — «Если он вновь заговорит о правилах, я… швырну в него тарелку с супом».

— О, приношу свои извинения, — учтиво ответил он. — Разумеется, о развлечениях. Хотя в обществе такой хозяйки, как вы, увеселения кажутся излишними. — Его улыбка стала шире, в уголках губ обозначились складки. Они выглядели нелепо на гладком лице и вовсе не шли ему. Морщины признаки старения, де Грей был слишком молод для них. «Боже, ему всего тридцать! Он просто мальчишка!»

Пребывавший в блаженном неведении Уэстон расценил реплику Майкла как приглашение нарушить этикет и ответил, глядя поверх головы баронессы:

— Признаюсь, де Грей, я был удивлен, увидев вас здесь. Не думал, что вас можно вытащить из Лондона. Но если кто-то и способен совершить такое чудо, то только миссис Чаддерли.

— О да, — прошептал Майкл. — Наша дорогая мисс Найтингейл.

Пальцы Лизы непроизвольно стиснули столовый нож. Как смеет этот негодяй дразнить ее? У него хватает наглости потешаться над ее простодушием, напоминая, как она старалась заслужить его одобрение и радовалась его похвалам.

«Я плохо разбираюсь в людях. Вечно меня привлекают обманщики».

— Да, — заговорила она. — Я обещала лорду Майклу приятный сюрприз, способный отвлечь его от привычной лондонской рутины. То есть собрание мастеров, чье ремесло — духовные откровения. Думаю, его прельщает опасность, ибо, как все мы знаем, некоторые откровенности бывают весьма нежелательными.

Тихо смеясь, Майкл поднял бокал с вином. Этот насмешливый жест едва ли можно было принять за тост. Пламя свечей, отражаясь в бокале, отбрасывало красноватые отблески на его горло. «Добрый знак, — угрюмо сказала себе Лиза. — Если я перережу ему глотку рыбным ножом, цвет будет ярче».

Де Грей оказался еще большим лжецом, чем Нелло. Тот по крайней мере скрывал лишь свои низкие намерения и неверность. Но не свое имя!

— Звучит интригующе, — встрепенулся Уэстон. — Похоже, это загадка. Можно мне попытаться ее разгадать?

«Ни за что больше не буду доверять своим инстинктам», — с горечью подумала Лиза.

— О, разгадка проста, — обронила Лидия. — Наша хозяйка пригласила множество…

— Ни слова больше, — оборвал ее Санберн. — Пока Лиззи держит в руке этот нож.

Выпустив нож, Лиза сцепила руки на коленях под скатертью. Казалось, ужин никогда не кончится.

— Что ж, ладно, — озадаченно протянула Лидия. — Знаете, миссис Чаддерли, я хотела вам сказать… после того как из печати вышел мой хвалебный отзыв на книгу о мистицизме, я встретила близ Альберты[6] одного шамана, который предсказывал будущее по связкам костей. Он полностью опроверг утверждения Белойта о племенной магии.

— В самом деле? — Лиза понятия не имела, кто такой Белойт. Возможно, автор книги? Майкл вновь повернулся к леди Форбс, словно не заметил Лизиной ярости или вовсе не придал ей значения. Она метнула ему в спину ненавидящий взгляд.

— Представьте себе, — увлеченно продолжала Лидия. — Если бы мне удалось убедить его приехать со мной в Англию, он произвел бы здесь сенсацию. Ведь мы охотно верим во всякую мистическую чушь, не правда ли? Быть может, тут кроется нечто большее, нежели пустой каприз? Возможно, мы нуждаемся в загадочном. Капелька таинственности придает особую остроту нашей вере.

И Лидия принялась рассуждать дальше, превратив чинный ужин в лекцию об антропологических диковинах.

Слава Богу! Лиза облегченно вздохнула, радуясь неожиданной передышке. Откинувшись на спинку стула, она попыталась выровнять дыхание и усмирить бешеное биение сердца.

— Интересный вопрос, — отважился вставить слово Уэстон. — К примеру, мне кажется, есть нечто загадочное и непостижимое в христианском понятии чуда. Но, согласитесь, тайна лежит в основе любой религии. Ибо кому ведомо лицо Всевышнего?

— О, вы совершенно правы! Должно быть, я неточно выразилась! — Лидия наклонилась вперед, лицо ее оживилось, порозовело. Санберн улыбнулся, глядя на жену с обожанием. «Телячьи нежности», — проворчала про себя Лиза. Не в том она была настроении, чтобы умиляться, глядя на влюбленных голубков. — Оставим в стороне религию, — произнесла Лидия. — Возможно, эта одержимость мистицизмом — свидетельство, что обществу чего-то недостает. Или выражение общественной потребности верить в существование мистического, не поддающегося научному объяснению. Да, в самом деле! Кажется, это Хобарт утверждал, что общество характеризуется той главной идеей, которая владеет умами людей. Разумеется, он развивал свою мысль на примере албанцев и традиции гьякмаррья, но в нашем случае…

Джеймс тронул локоть жены.

— Не забудь перевести для нас, дорогая.

— О! — Лидия залилась краской. — Гьякмаррья — албанская философия мести.

Лиза кивнула. Она успела успокоиться и прийти в себя. Настало время взять бразды правления в свои руки.

— Мне нравится эта философия, — улыбнулась она.

Вы говорите, месть? Расскажите подробнее, пожалуйста.

Намек был весьма прозрачен. Майкл подавил смешок.

Он с радостью предоставил бы Лизе возможность отомстить. Позднее, оставшись с нею наедине, и лучше бы вблизи кровати. Впрочем, стена или кушетка тоже сгодились бы.

Майкл наслаждался этим спектаклем, чувствуя себя последним негодяем. Как только Элизабет отменила свое приглашение на ужин, он принял решение. Никаких признаний. Майкл задумал сменить тактику: заставить брата действовать, а заодно встретиться с Элизабет Чаддерли лицом к лицу на равных.

Вновь поставив перед собой четкую цель, он ощутил необычайный прилив сил. Элизабет пришла в ярость — что ж, он ее успокоит. Объяснится и принесет извинения. Они вместе посмеются, перечисляя общих знакомых. Элизабет поймет, что не нужно унижаться перед ним, просить прощения за былое высокомерие. А потом, смягчив ее гнев, он овладеет ею.

Майкл не насытился одной встречей с Элизабет. После столь впечатляющей интерлюдии обладание этой женщиной обещало еще большее наслаждение. Правда, помехой могло стать ее новообретенное чувство благопристойности, однако Майкл не сомневался, что сумеет легко устранить это хрупкое препятствие, оставшись с нею наедине. Он напомнит Элизабет, как она наслаждалась преимуществами своего вдовьего положения в скромном домике лесника.

— Как вы познакомились с миссис Чаддерли, лорд Майкл?

С трудом оторвав взгляд от хозяйки дома, Майкл посмотрел на баронессу, приятную женщину, пышную, как сдобная булочка.

— Мы познакомились совсем недавно благодаря счастливой случайности. А вы? — Майкл прежде не встречал Хоторнов, но после недолгого пребывания в их обществе понял, почему этих двоих включили в список гостей: они легко вписывались во «фривольную компанию». А вот леди Форбс явно выпадала из своего окружения, что озадачило Майкла.

Баронесса улыбнулась.

— О, я знаю Элизабет с самого детства. Вернее, с тех пор как она начала выезжать в свет, а это, по моему разумению, то же самое.

— Вот как? И какой она была в ту пору? — Майкл не мог представить себе Элизабет невинной дебютанткой, лишенной окружавшей ее ауры искушенности. Попытка вызвать в воображении этот образ неожиданно смутила и взволновала Майкла. Самообладание служило Элизабет броней. В сторожке лесника Майклу на краткий миг удалось сорвать с нее этот панцирь, но видеть ее беззащитной в окружении толпы ему не хотелось. Без невидимого щита красивая женщина становится легкой добычей для волков, ищущих поживы.

— О, разумеется, она была прекрасна, как сама луна. — Баронесса умолкла, ожидая, пока лакей сменит: суповые тарелки на блюда для рыбы. — В этом нет ничего удивительного, как и в ее шумном успехе. Но если бы вы перенеслись назад, в прошлое, то не узнали бы ее. Тогда Элизабет была более робкой, застенчивой… мягкой. Как жаль! Этот подлец был ее недостоин. — Баронесса огорченно поцокала языком, прежде чем вонзить вилку в рыбу.

— Подлец? Так миссис Чаддерли пережила какую-то любовную драму до замужества?

— Ее покойный муж, — пояснила леди Форбс и сделала паузу, чтобы прожевать, кусок. — Никто не верил мне, когда я называла его злобным негодяем. «Скучный, как банкир», — это худшее, что говорили о мистере Чаддерли. Но в том, что другие ошибочно принимали за степенное и рассудительность, я ясно видела недостаток доброты, твердолобость и вздорность.

Элизабет никогда не упоминала о своем муже. В разговорах она касалась вскользь лишь недавнего разочарования. При этой мысли Майкл почувствовал… растерянность. Он вдруг понял, как мало ему известно о миссис Чаддерли.

Какая досада! Связь с женщиной с прошлым — занятие утомительное.

Майкл нахмурился. Нет, здесь что-то не так. Он всегда предпочитал женщин с прошлым. Невинные девушки не привлекали его: они ожидали того, чего он не мог им дать.

Должно быть, он никогда прежде не возражал против запутанных историй прошлого своих любовниц, потому что не желал ничего знать о них.

Но с Элизабет было все иначе.

Он пришел сюда, потому что хотел, чтобы Элизабет увидела в нем равного себе. Мужчину, достойного ее внимания.

Эта мысль привела Майкла в изумление. Достойного мужчину? Смешно. У него нет денег. Брат об этом позаботился. К тому же Аластер ни за что не признает Элизабет подходящей партией.

Внезапно Майкла охватила ярость. К дьяволу Аластера, какая разница, одобрит ли он Элизабет или нет.

Подняв взор, Майкл обнаружил, что баронесса выжидающе смотрит на него, и лишь тогда осознал, что в разговоре повисла пауза.

Он с трудом привел в порядок мысли.

— Значит, не повезло в любви. — Он уловил в своем голосе настойчивую нотку, и это обескуражило его еще больше. Зачем он задает эти вопросы? Куда разумнее было бы оставить тайну неразгаданной, разве нет? Загадка придает остроту любовной интриге. А большего… ему не нужно.

— О, без сомнения, страшно не повезло. — Леди Форбс подняла бокал с вином и так тяжело вздохнула, что едва не расплескала бордо. — Разумеется, бедняжка старается казаться веселой, но последние новости наверняка привели ее в бешенство.

Должно быть, баронесса говорила о помолвке безымянного мерзавца. Странно, что ей пришло на ум слово «бешенство».

— Или разбили ей сердце, — произнес Майкл.

Леди Форбс рассмеялась, словно услышала остроумную шутку.

— Разбили сердце? Элизабет Чаддерли? Хотела бы я увидеть мужчину, которому такое под силу! Только самый могучий топор способен пробить эту броню. — Майкл отпил глоток вина, пытаясь скрыть изумление. Неужели друзья Элизабет так мало ее знают? В день летнего солнцестояния он заглянул ей в глаза и увидел отнюдь не железную леди. — Во всяком случае, — равнодушно добавила баронесса, — тут нужен настоящий мужчина, а не это ничтожество, мистер Нелсон.

Нелсон. Майкл накрепко вцепился в это имя, словно стрелок, выбравший цель. Ему захотелось немедленно отправиться в библиотеку Элизабет и поискать справочник Дебретта[7]. Нелсон. Это имя ни о чем не говорило Майклу.

— Кажется, я не знаком с этим человеком. Но если он пользовался благосклонностью миссис Чаддерли и переметнулся к кому-то другому, то он просто глупец.

— Как романтично, — послышался голос Найджел; Хоторна, сидевшего напротив баронессы. Его соседка Джейн Халл беспокойно ерзала за столом, то избегая взгляда Майкла, то жадно пожирая его глазами. — Удивительно, что подобные романтичные рассуждения исходят от вас, милорд. Позвольте заключить, что пребывание в сельской местности пробудило в вас рыцарский дух?

Майкл никогда прежде не встречал ни брата, ни сестру Хоторнов, но они явно интересовались его особой и немало знали о нем.

— Что я могу сказать? Свежий воздух творит чудеса. — Майкл бросил взгляд на Хоторна. Эту породу людей он хорошо знал еще со школьных времен. Длинное худое лицо Найджела выдавало злобный нрав. Но такие, как Хоторн, способны нападать только в толпе. Оставшись один на один с противником, они скулят и трусливо поджимают хвост. Безобидные и жалкие, они вызывают лишь презрение. — Надеюсь, вы почувствуете это на себе. Новизна приятно удивит вас.

Хоторн рассмеялся и, подняв бокал, задумчиво повертел его в руке.

— Интересно… как давно вы наслаждаетесь свежим воздухом? С остальными гостями мы столкнулись на вокзале Сент-Панкрас, но не припоминаю, чтобы я видел там вас.

— Ты не должен его упрекать, — сладко проворковала мисс Хоторн, сидевшая справа от Майкла. Весь вечер она проговорила с Тилни, занимавшим место наискось от нее, на другой стороне стола, рядом с Джейн. Однако, обращаясь к своему собеседнику, Кэтрин то и дело терлась грудью о правую руку Майкла, словно задалась целью самым откровенным образом продемонстрировать ему свои формы. — Возможно, де Грей ехал не первым классом, — продолжала мисс Хоторн, скосив на Майкла темно-карие глаза. — Не все, знаешь ли, могут себе это позволить.

Тилни заинтересованно наклонился вперед.

— Я тоже не видел, как вносили ваш багаж.

Глаза миссис Халл комично округлились. Она испуганно оглядела своих соседей, будто только сейчас поняла, что окружена хищниками.

— Я весьма польщен, — ответил Майкл и ободряюще улыбнулся Джейн, когда ее затравленный взгляд метнулся к нему. — Я понятия не имел, что местопребывание моей скромной особы так живо интересует тех, кто не был знаком со мною до сегодняшнего дня. Смею предположить, дружба возникает в самых невероятных местах, куда заносит нас судьба. Хотя подчас сама дружба бывает сомнительной.

Глаза Тилни мстительно сузились, и Майкл усмехнулся, откровенно забавляясь. Он снова был в своей стихии, превращение далось ему легко. Благородное происхождение дает неоспоримые преимущества: сын герцога волен держаться с надменностью, непростительной для деревенского доктора.

Кэтрин рассмеялась хриплым зазывным смехом.

— Корнуолл и вправду место сомнительное. Не понимаю, как мы позволили Лизе уговорить нас на подобную авантюру.

— О, — возразил Тилни, — это еще пустяки. Помните прошлую зиму в Монте-Карло? Боже праведный, я потерял половину своего годового дохода за одну ночь.

Они продолжили разговор на отвлеченные темы. Но до самого конца ужина Майкл внимательно прислушивался к беседе, собирая по крупицам портрет Элизабет. Когда-то она призналась ему, что со своими лондонскими друзьями бывает совсем иной…

Эта женщина казалась воплощением фривольности.

Обычно Майкл не интересовался светскими развлечениями, но ведь речь шла о ней…

Покончив с десертом, он повернулся к хозяйке, сидевшей во главе стола. Миссис Чаддерли храбро встретила его взгляд. Вскинув голову и расправив плечи, она решительно сжала губы. Майкл почувствовал, как в горле булькает смех: Элизабет походила на солдата, изготовившегося к битве. Но стоило ей подняться, и его веселье увяло.

Пламя свечей озаряло золотым сиянием ее кожу, лаская, словно страстный возлюбленный. В это мгновение она была так прекрасна, что у любого мужчины перехватило бы дыхание. Но Майкла завораживала сокрытая в ней таинственная сила, Элизабет заставила всех умолкнуть, не произнеся ни слова. Она держалась с королевским величием. Вот только улыбка на ее губах была фальшивой. Никто другой не заподозрил обмана, но Майкл чувствовал его нутром.

— Думаю, мы можем пренебречь обычными формальностями, — произнесла Элизабет. — Давайте перейдем в гостиную, если никто не возражает.

Все поднялись и направились к двери, но Майкл нарочно замедлил шаг. Пропустив вперед последнего из гостей, он почувствовал, как тонкие пальцы сжали его локоть.

— Да, миссис Чаддерли? — нисколько не удивившись, проговорил он.

— А вы, — свистящим шепотом отозвалась она, — пойдете со мной.

Глава 13

Майкл послушно дат себя увлечь к выходу из обеденного зала. Но стоило ему раскрыть рот, как Элизабет тотчас перебила его.

— Ни слова, — прошептала она. — Прежде перейдем туда, где я смогу кричать.

Майкл одобрительно хмыкнул.

— Звучит многообещающе.

Элизабет, словно обжегшись, выпустила его руку и устремилась вперед. Ее пышные юбки цвета сливы обвивались вокруг лодыжек, а длинный шлейф, шурша, скользил по гладкому паркету.

Майкл вошел следом за ней в малую гостиную, расположенную в стороне от главного холла. Обернувшись, Элизабет увидела его покорную позу: Майкл поднял руки, будто сдаваясь на милость победителя. На лице ее не показалось и тени улыбки.

— Я должен вам все объяснить… — начат было он, но в следующий миг ему пришлось резко пригнуться. Фарфоровая ваза пролетела мимо его головы и разбилась о дверь. — И вдобавок извиниться, — продолжил он, выпрямившись. На щеках Элизабет горели алые пятна.

— Мне ничего от вас не нужно. Я хочу лишь увидеть вашу спину, когда вы уберетесь! Вы сделаете это немедленно. Вы…

Элизабет внезапно осеклась, плотно сжав губы. Но ей не удалось сдержать дрожь, и это проявление слабости неожиданно смутило Майкла.

В безотчетном порыве он шагнул к ней. Она попятилась. Удивление на ее лице сменилось отвращением столь откровенным, что Майкл невольно замер.

Возможно… он совершил ошибку, неверно истолковав чувства Элизабет. Он думал, правда принесет ей облегчение. Если деревенскому доктору удаюсь привлечь ее внимание, то сын герцога имел куда больше шансов на успех. Всякая женщина рассудила бы так.

Только не Элизабет. Выражение ее лица не оставляло в этом сомнений.

— Послушайте, — медленно произнес Майкл. — Я вовсе не собирался вас дурачить. Правду обо мне не знал никто. Здесь я пытался скрыться от брата.

Элизабет прерывисто вздохнула.

— Ваш брат герцог Марвик.

Майкл горько усмехнулся, но улыбка тотчас сползла с его лица. Элизабет смотрела на него как на незнакомца, это ему совсем не понравилось.

— В том-то и дело.

Элизабет обошла обитое шелком кресло и встала за ним, будто желая защититься от Майкла.

— Что ж, я выслушаю ваши объяснения. Но будьте кратки. Меня ждут гости.

— Это… не так просто рассказать в двух словах. История довольно запутанная. Я попробую изложить ее в общих чертах, а потом…

Миссис Чаддерли вскинула брови.

— Потом? Не будет никакого «потом».

Майкл тяжело вздохнул.

— Элизабет, я…

— Я лишаю вас права обращаться ко мне столь фамильярно. — На губах ее мелькнула холодная злая усмешка. — И предупреждаю, если вам вздумается болтать о том, что произошло между нами, клянусь, вы об этом пожалеете. Я вам не леди Хэверли, лорд Майкл. Я не стану вздыхать, произнося ваше имя. — «И снова леди Хэверли». У Майкла вырвался недоверчивый смешок. Элизабет сердито нахмурилась. — Вы находите это забавным?

— Нет. Вовсе нет. — Уже нет. — Я напрасно ввел вас в заблуждение. Но, должен признаться, я не понимаю… вы гневаетесь на меня зато, что мое происхождение оказалось лучше, чем вы думали.

Элизабет смерила его ледяным взглядом.

— Выше не значит лучше.

Майкл недоуменно нахмурился.

— Значит, дело в том, что я солгал. Верно? — Эти слова заставили его вздрогнуть. События последних дней вдруг представились ему в совершенно ином свете. Теперь он понял причину гнева Элизабет.

— Не обольщайтесь, — холодно произнесла она. — Я привыкла к притворству и лжи.

Майкла обожгла боль, словно его хлестнули кнутом.

— Вы наказываете меня презрением, как остальных негодяев. Думаю, я это заслужил.

Элизабет равнодушно пожала плечами.

— Все негодяи на одно лицо. Вы воображаете, будто чем-то отличаетесь от других?

— Я вовсе не хотел лгать вам. — Собственные оправдания показались Майклу беспомощными и жалкими. — Я собирался признаться. — Он пытался это сделать в домике лесника, но… едва ли Элизабет стала бы слушать теперь его сбивчивые извинения. «М не так хотелось обладать вами, что я не стал тратить время на объяснения». Нет, это никуда не годилось. Такое сказал бы только законченный болван. — Простите меня, Элизабет. У меня нет слов, чтобы выразить, как я сожалею.

В комнате воцарилось молчание, прерываемое лишь приглушенным стуком маятника. Элизабет потупила взор, сжала затянутые в перчатки руки и дернула плечом.

— Меня не слишком заботят ваши извинения.

— Тогда мне остается лишь надеяться, что вас убедят мои объяснения. — Майкл тяжело перевел дыхание. — Моя невестка, как вам, должно быть, известно, скончалась десять месяцев назад. — Как пересказать эту историю, не раскрывая чужих секретов? — Смерть герцогини… — Довольно лжи. — Смерть леди Марвик и последующие разоблачения сказались на душевном состоянии моего брата.

— Разоблачения. — Положив руки на спинку кресла, Элизабет так сильно ее сжала, что смяла ткань. — Какие разоблачения?

Майкл болезненно поморщился.

— Я не вправе говорить об этом. Клянусь, если бы я мог…

На мгновение взгляд Элизабет задержался на его лице.

— Да, конечно. Полагаю, меня это не касается. — Немного помолчав, она покачала головой. — Продолжайте.

— Моему брату становилось все хуже. Вначале он просто старался избегать общества. Перестал доверять друзьям. — Майкл нерешительно замялся. Ему не хотелось говорить о недуге Аластера, но… он доверял Элизабет. Какая горькая ирония: ему понадобилось обмануть ее доверие, чтобы осознать, что эта женщина никогда его не предаст. — В феврале он вообще перестал выходить из дома. Это не обычная апатия, уверяю вас. Мой брат не болен, он просто отказывается покидать дом. Не выходит даже в сад. Такое чувство… что мир внушает ему страх.

— Понимаю. — Элизабет прищурилась, настороженно изучая его. Легкая дрожь выдавала ее волнение. Казалось, ей стоит немалых усилий сдерживать себя. — И тогда в ответ вы задумали этот маскарад в деревенской глуши. Да, теперь мне все стало предельно ясно.

Майкл принял насмешку с мрачной улыбкой.

— Брат не оставил мне выбора. Он заявил, что не произвел на свет наследника, и это предстоит сделать за него мне. С женщиной, которую он сам для меня выберет. В противном случае он употребит все свое влияние, чтобы закрыть больницу.

Между изящными темными бровями Элизабет залегла морщинка.

— Речь идет о больнице в Лондоне. Той, которую он финансирует.

— Да. О той, которую я основал.

— О… ход, достойный самого Макиавелли, — прошептала Элизабет.

— Вы не знаете моего брата. Макиавелли мог бы у него поучиться. — После небольшой паузы Майкл продолжил: — Во всяком случае, вы понимаете, почему я не могу согласиться на его условия.

Элизабет отвернулась. Выбившийся из ее прически завиток затрепетал, когда она принялась разглаживать длинные перчатки. Майкл, словно завороженный, следил за движениями ее рук, медленно скользивших от пальцев к локтю.

— Нет, — тихо произнесла она наконец. — Не понимаю.

Майкл недоверчиво фыркнул.

— Почему я должен приносить в жертву свою жизнь, лишь бы доставить Аластеру удовольствие? Он… — Майкл набрал в грудь побольше воздуха. — Вы не знаете моего брата. Я хочу помочь ему. Видит Бог, я старался, делал все возможное! Не спал ночами, тревожась о нем. — Элизабет опустила голову. Неприкрытое отчаяние в его голосе смутило ее. Наверное, Майкл тоже должен был почувствовать неловкость, но почему-то ему казалось необычайно важным заставить ее поверить. — Я ни за что не бросил бы брата.

— Хорошо, — обронила Элизабет, не поднимая взгляд.

— Но вы должны понять, предлагаемое им решение никому не поможет. Совсем наоборот! Он хочет, чтобы наш род продолжился? Тогда ему придется покинуть дом и найти себе жену. Вот лекарство, которое я ему прописал. Таким способом я собираюсь излечить его.

— О, значит, ваши мотивы были самыми благородными. — Элизабет вскинула голову, сверкнув глазами, и Майклу почудилось, будто у него в груди что-то оборвалось.

Леди Форбс уверяла, что эта женщина неуязвима для сердечных ран?

Майкл видел перед собой наглядное доказательство обратного. Элизабет смотрела на него с презрением, как на последнего негодяя.

— Я обманул ваше доверие, — тихо проговорил он. Будь проклята его топорность, его немыслимая глупость! — Я поступил бесчестно. Но клянусь, я не хотел этого.

Элизабет небрежно повела плечом, выражая безразличие.

— Пусть вас это не тревожит. Мы не давали друг другу никаких обещаний. В конце концов, вы были для меня лишь развлечением на один вечер.

У Майкла вырвался прерывистый вздох, похожий на смех, хотя ему вовсе не было смешно. Теперь он почувствовал себя оскорбленным. Незнакомое, странное чувство.

— Я надеялся, что мы пробудем вместе немного дольше. — Гораздо дольше. Майкл лишь сейчас понял, сколь многого лишается. — То, что произошло между нами в домике у озера… не похоже на мимолетные удовольствия, которые мне доводилось испытывать прежде. Элизабет, для меня вы не были развлечением на один вечер. В самом деле, чем больше я думаю об этом…

— Замолчите. — Она повернулась, глаза ее подозрительно блеснули. Майкл ощутил свинцовую тяжесть в груди. Элизабет моргнула, словно желая разогнать пелену перед глазами, и посмотрела мимо него, на дверь. — Гости, — сказала она. — Я должна… — Потом она выпрямилась, будто собираясь с силами. — Я выслушала ваши объяснения. А теперь, сэр, послушайте и вы меня. Через минуту вы войдете в гостиную и заведете любезный разговор с моими гостями. Полчаса спустя придет письмо с тревожными новостями из Лондона — можете сами выдумать какую-нибудь историю. О больнице или о вашем брате. Так или иначе, вы извинитесь и объявите о своем отъезде. — С каждым словом голос Элизабет становился все жестче и холоднее. Но руки ее выдавали смятение; вцепившиеся в спинку кресла пальцы сжимались и разжимались. Майклу захотелось сжать их в ладонях, прильнуть к ним губами, упасть перед Элизабет на колени, моля о прощении. Умоляя даровать ему еще одну попытку. Это видение было таким живым и ярким, а побуждение таким необычным, что Майкл изумленно замер, не в силах произнести ни слова. Однако Элизабет не ждала от него ответа, она продолжала говорить. — Как заботливая хозяйка я распоряжусь, чтобы вас отвезли в карете к тому забавному маленькому домику, где вы остановились. Кучер Джон подождет, пока вы соберете вещи. Потом он отвезет вас на станцию. Если вы не успеете на последний поезд, следующий отходит завтра в девять утра.

Майкл уныло вздохнул. Ему дали отставку по всем правилам. Элизабет приказывала, словно ей принадлежала вся округа.

Впрочем, так оно и было.

Выпустив спинку кресла, она подхватила юбки и направилась к двери.

— Подождите, — попросил Майкл. Элизабет проследовала мимо, не удостоив его вниманием, он удержал ее за локоть. Не долго думая она стремительно повернулась и отвесила ему пощечину.

Звук вышел резким, оглушительным. Но Майкл не выпустил ее, хотя щека горела огнем. Элизабет посмотрела на него широко раскрытыми глазами, на застывшем лице ее читалось равнодушие.

Дурной знак. Майкл нахмурился.

— Я заслужил это, — признал он.

— Да, заслужили. — Элизабет тряхнула головой, будто прогоняя непрошеные мысли. — Я не стану извиняться.

— Не извиняйтесь. — Майкл почувствовал, как дрожит ее рука, и его охватило отвращение к самому себе. Что он наделал? Он коснулся ее лица, попытался взять ее за подбородок, но Элизабет отвернулась. И все же она не отбросила его руку. Это вселяло надежду.

— Я должна написать записку для вас.

— Я прошу всего минуту.

— Пустите меня, — прошептала она.

Майкл понимал, что не вправе удерживать ее. Но руки его не слушались. Что здесь происходит? Да что с ним такое?

До этой минуты он не понимал. Но внезапно все стало ясно, словно с глаз его спала пелена. Боже, каким он был глупцом! Не Элизабет, он сам.

— Элизабет, — чуть слышно выдохнул он. Перед ним стояла та Элизабет, что смеялась, как трактирная служанка, и парировала его насмешки с остроумием философа. Та, что не спала ночами, помогая дальним родственникам, которых другая женщина ее положения ни за что не признала бы. Та, что пила эль с жителями деревни и привела неотесанного сельского врача на берег, озера, желая лишь поделиться своим восторгом, показать красоту любимого уголка природы.

Ту Элизабет друзья считали неуязвимой, холодной разбивательницей сердец. Но эта женщина плакала в его объятиях в домике лесника. Плакала, а после улыбалась ему и целовала так, как никто его прежде не целовал.

Она предложила ему дружбу, а он в ответ принес ей разочарование.

Как мог он не предвидеть того, что произойдет? Почему лишь теперь открылось ему с необычайной ясностью, что Элизабет не допустит нового разочарования?

Какую страшную цену придется заплатить ему за свой обман! Почему раньше он был так слеп?

— Элизабет. — Он произнес ее имя нежно, почти благоговейно. — Позвольте мне все исправить.

Она не взглянула на него.

— Я от вас устала. Хочу, чтобы вы ушли.

— Нет. — Он погладил ее щеку. — Никуда я не уйду.

Элизабет подняла глаза, и хотя Майкл не сумел разгадать их выражение (он уловил лишь тень удивления или боли), глупо было упускать такой случай. Представился шанс напомнить Элизабет, почему ему лучше остаться. Возможно, тогда ей не захочется его отпускать? Прежде чем она успела отвернуться, Майкл наклонился, чтобы поцеловать ее.

На краткий миг он с облегчением почувствовал, что она уступает. Ее ладонь накрыла его руку, язык скользнул в глубину его рта, их обоих захлестнуло жаркой волной, как прежде. У Элизабет вырвался тихий возглас — быть может, рыдание, быть может, покорный вздох. Майкл выступил, вперед, мягко заставляя Элизабет пятиться, пока спина ее не коснулась стены.

В душе его вспыхнула безумная надежда. Он вложил в этот поцелуй всю свою искушенность, всю многоопытность. Этим единственным поцелуем он просил прошения, убеждал, пытался загладить вину.

— Позвольте мне, — прошептал он, касаясь губами ее губ. Пальцы Элизабет впились в его руку, терзая, причиняя боль. Майкл испытал чувство, похожее на облегчение. Он готов был вытерпеть любую муку, только бы заслужить прощение. Наклонившись, он обнял Элизабет за талию и прижал к себе, словно желая напомнить о недавно пережитом наслаждении, которое он так жаждал подарить ей вновь. — Я все исправлю, — проговорил он, осыпая жаркими поцелуями ее лицо и шею.

— Вы не можете, — выдохнула она.

— Сперва дайте мне попытаться.

— Я должна выйти замуж. — Майкл не сразу понял значение этих слов. Его губы жадно приникли к ключице Элизабет, впивая вкус кожи… — Деньги, — глухо произнесла она. — Я должна найти себе мужа. У вас есть деньги?

Майкл оцепенел.

— Вы… Найти мужа? Что?

Издав странный смешок, Элизабет выскользнула из его рук.

— Я сказала, что должна выйти замуж. У вас такое выражение лица… вам нечего бояться, сэр. Я слишком нуждаюсь в деньгах, чтобы остановить свой выбор на втором сыне герцога.

— Нуждаетесь? — Он отвечал бездумно, как автомат. — Почему? — Ему и в голову не могло прийти, что Элизабет находится в стесненных обстоятельствах. — О чем вы говорите?

Она презрительно фыркнула.

— У меня нет ни гроша. Зачем еще вдовы вновь выходят замуж? — Элизабет горько усмехнулась. — Уж точно не из-за любви. Мы с вами слишком стары, чтобы быть такими наивными, верно? По крайней мере я. Я старше вас и мудрее.

— Вы… — Майкл никакие мог осмыслить услышанное. Элизабет ничем не показывала, что нуждается в средствах.

Внезапно в душе его шевельнулось неприятное подозрение, и тотчас тяжесть сдавила грудь. Догадка переросла в уверенность.

— Уэстон, — произнес он.

Элизабет передернула плечами.

— Или Холлистер. Любой из них сгодится. — Злая усмешка не сходила с ее лица. Послышался стук в дверь. — Вы так потрясены. Надеюсь, вы не собирались просить меня взять вас на содержание? Боюсь, я не могу себе этого позволить. Попросите в следующем году, когда я снова стану хранительницей очага в чьем-то доме. — Прежде чем Майкл успел ответить на это оскорбление, Элизабет рывком распахнула дверь. — Джейн! — воскликнула она. — Прекрасно! Лорд Майкл как раз уходит.

Она подхватила подругу под руку и поспешила прочь, ни разу не обернувшись.

Майкл не подчинился ее распоряжениям. Он не вернулся в гостиную. Лиза провела мучительный час, посматривая на дверь, пока барон Форбс не пожаловался на усталость, что положило конец вечерним разговорам и послужило сигналом разойтись. Утомленные путешествием гости сошлись на том, что, в виде исключения, не зазорно завершить первый вечер в до неприличия ранний час.

Лиза проводила гостей в их комнаты, пожелав им доброй ночи. Она оставила без внимания небрежное замечание Уэстона и многозначительную ремарку Кэтрин об исчезновении Майкла. Убедившись, что все благополучно разошлись по своим спальням, она поспешила вернуться в главный холл.

Лунный свет, проникавший сквозь стеклянную крышу, падал на черно-белые плитки пола. От стены отделилась тень. Лиза узнала ночного швейцара. Он сообщил, что его светлость вышел из дома через парадную дверь около часа назад.

Безотчетным движением Лиза распахнула дверь. Она не почувствовала даже легкого дуновения ветерка. В неподвижном ночном воздухе царило безмолвие.

Сердце ее тоскливо сжалось.

Еще одна ложь. «Я не уйду», — сказал он.

И все же ушел.

Именно этого она и хотела.

Опомнившись, Лиза затворила дверь. Швейцар удивленно покосился на нее. Должно быть, завтра в комнате для прислуги начнутся пересуды.

Подхватив юбки, Лиза направилась к лестнице. «Что ж, скатертью дорога! Лживый негодяй!» Объяснения нисколько его не обелили. Как, наверное, хорошо быть мужчиной и пускаться наутек, как только забрезжит угроза женитьбы. Если бы она могла зарабатывать себе на жизнь…

Вздохнув, Лиза положила руку на изящные резные перила орехового дерева, отполированные до блеска. Содержание дома обходилось до нелепости дорого, поглощая последние скудные остатки средств. Но Хэвилленд-Холл был построен для Лизиной матери, сообразно ее требованиям и пожеланиям, и Лиза скорее согласилась бы расстаться со своей душой, чем продать его.

Даже будь она мужчиной, ее заработков не хватило бы, чтобы оплачивать все лежащие на ней обязательства. Как не хватило бы и заработков второго сына, Майкл это понимал. И не пытался оспорить.

Лиза тяжело сглотнула. Какие нелепые мысли! Разумеется, де Грей не спорил. Утешитель вдовушек непременно должен оставаться холостяком.

— Лиза! — послышался сдавленный окрик сверху. Джейн крадучись спускалась по лестнице, испуганно оглядываясь через плечо. Она напоминала четырехлетнего ребенка, не пожелавшего ложиться в кроватку и опасающегося, что взрослые заметят его и накажут.

Лиза почувствовала вдруг безумную усталость. Для Джейн это была всего лишь игра. У юной миссис Халл оставалось еще так много времени для игр без печальных последствий.

— Тебе следует быть в постели, — вздохнула Лиза.

— Прежде мы должны поговорить! — Плотнее закутавшись в шаль, Джейн нетерпеливо подпрыгнула. — Вечером ты от меня отмахнулась, но теперь скажи: почему лорд Майкл скрывал свое имя? Ты с самого начала знала, кто он такой?

— В этом нет ничего таинственного. — Голос Лизы звучал вяло и безжизненно, но разыгрывать веселость не было сил. Голова у нее раскалывалась. Странное, неподвластное разуму чувство наполняло душу ноющей болью.

Майкл поцеловал ее, и в этом поцелуе таилось… обещание. Близость Майкла пьянила сильнее самого крепкого вина.

И делала Лизу глупее вдвойне. Но стоило ему прикоснуться к ней, и она тотчас теряла способность мыслить. Ей хотелось лишь одного: чтобы это длилось как можно дольше. Пугающее чувство. С Нелло Лиза наконец узнала, что такое желание, но ее страсть всегда сковывало беспокойство. Малейшая тень, пробежавшая по его лицу, заставляла Лизу мучительно волноваться, все ли хорошо, доволен ли Нелло и как доставить ему еще большее наслаждение.

С Майклом де Греем она не думала ни о чем подобном. Ею владела страсть. «Еще, еще» — все, о чем могла она думать.

«Довольно, — сказала себе Лиза. — Никогда этому не бывать».

— Ну конечно, здесь кроется какая-то тайна! — взволнованно и чуть сердито возразила Джейн. — Сын герцога выдает себя за простого доктора…

— У него были на то причины. — Если Майкл вправду собирался выступить против воли брата, возможно, он правильно сделал, что скрылся. Лиза никогда не вела с Марвиком долгих разговоров, если не считать вежливого обмена любезностями и ничего не значащих бесед в гостиной, но его репутация говорила сама за себя. С этим человеком не стоило водить дружбу, и уж тем более не следовало наставлять ему рога. Измена Нелло больно ранила Лизу, но его откровенная глупость поразила ее еще больше. Подумать только, из всех женщин он выбрал Маргарет де Грей! Марвик не из тех, кто прощает обиды.

«Макиавелли мог бы у него поучиться».

Лиза невольно содрогнулась. Нелло был полон раскаяния, когда она узнала о его связи с герцогиней. Он молил о снисхождении, заклинал дать ему возможность все исправить и долгие недели потом был необычайно нежен, стараясь заслужить ее прощение. Так ей тогда казалось, но лишь теперь она поняла, что, возможно, Нелло отчаянно добивался от нее не прощения, а молчания.

— Какие причины он тебе назвал? — спросила Джейн.

Продолжая подниматься по лестнице, Лиза повернулась и смерила подругу угрюмым взглядом.

— Они нас не касаются. Надеюсь, ты понимаешь, что не должна никому об этом говорить. Ты лишь выставишь себя дурочкой, признавшись, что поверила в его маскарад.

— О-о. — Джейн озадаченно нахмурилась. — Конечно. Но… лорд Майкл останется с нами и примет участие в увеселениях? — Лицо ее оживилось. — А может, пригласит и своего брата? Я слышала, его светлость — вдовец.

Ее расчет был ясен.

— Нет, — отрезала Лиза. — Лорд Майкл вернулся в Лондон. А что до его брата… — Она покачала головой. — Герцога Марвика называют «создателем королей». Тебе это известно?

— О! — восторженно воскликнула Джейн. — Но почему?

— Потому что, используя свое влияние, он приводит людей к власти. К примеру, Холлистер именно ему обязан своим возвышением. Но стоит кому-то ослушаться, и Марвик его уничтожит.

— Но он, разумеется, не станет обращаться так с женщиной!

— Лучше нам это не выяснять, — хмуро заключила Лиза.

Майкл вздрогнул и проснулся. Сквозь шторы не пробивалось ни лучика. На мгновение он растерялся. «Где я? В своей квартире? В больничном кабинете?»

Нет. В Босбри. Он отослал кучера Элизабет, доставившего его в деревню. Майклу требовалось время, чтобы все обдумать и решить насчет отъезда.

Почувствовав жажду, он сел, потер глаза и спустил ноги с кровати. Прохладные половицы напомнили ему…

Полузабытый сон.

Майкл с шумом втянул воздух. Прошлое навалилось внезапно, швырнув его в ночной кошмар, в темную, удушающую безнадежность. Он вновь увидел себя мальчишкой, прячущимся в гардеробе, пока его родители дрались. Аластер скорчился рядом, прижимая палец к губам и призывая к молчанию.

Нет, то был не сон, а воспоминания. О далеком лете, перед тем как Майкл впервые отправился в школу. О последнем лете, которое его родители провели под одной крышей. Тогда в доме было полно гостей. Отец пригласил свою новую любовницу, желая унизить мать. Когда матушка пришла в ярость, он дал ей пощечину. Аластеру пришлось держать Майкла, чтобы тот не выскочил из шкафа. «Будет только хуже», — прошептал он.

Сквозь узкую щель в приоткрытых дверях гардероба братья увидели, как матушка ударила отца. Она впилась ему в щеку ногтями, оставив кровавые борозды. «Боже, — ужаснулся Майкл. — Боже».

«Я расскажу всему миру, что у тебя сифилис, — вскричала она. — Посмотрим, как это понравится твоим девкам!»

Отец набросился на нее. Аластер прижал к груди голову Майкла, как будто слепота могла заглушить ужасные звуки.

Майкл перевел дыхание, прогоняя воспоминания. Потом поднялся и направился к умывальнику. Прохладная вода смягчила пересохшее горло. На столе в нескольких футах от него лежало письмо — записка от Аластера, присланная Холстедом. Майкл обнаружил ее, вернувшись домой. В ней сообщалось, что брат закроет больницу, если Майкл не появится в Лондоне до конца недели.

Была ли это пустая угроза? Майкл не мог сказать с уверенностью. Но если поначалу письмо привело его в бешенство, теперь он смотрел на него, не испытывая ничего, кроме… грусти.

В детстве братья вместе пережили настоящий ад. Аластер помог Майклу выдержать эту бесконечную пытку. Но годы спустя герцог Марвик нашел для себя новую геенну и попытался нанести удар из темноты, которая его окружает.

Майкл поставил оловянную кружку на стол, металл холодил пальцы. Да, из глубины души его поднималась глухая печаль, но не ненависть. Ненависть порождает отношения, подобные тем, что связывали его родителей. Мать и отец жестоко ранили друг друга. Угрозы Аластера ничто по сравнению с тем предательством.

Это хорошо. Майкл не желал пережить такое.

Брак всегда представлялся ему прелюдией к предательству. Свидетельство тому — история Аластера. Но… возможно, в браке вовсе не обязательно кого-то предавать.

Черт! Майкл снова опустился на кровать, бранное слово звенело у него в ушах.

Отец пытался уйти от матери, а она отчаянно сопротивлялась этому в надежде вернуть себе опеку над детьми и средства к существованию, которых ее лишили, но прежде всего желая сохранить достоинство. Однако в конце концов громкие скандалы, сопровождавшие ее судебные иски, и широкая огласка семейных дрязг в газетах окончательно разрушили ее жизнь. Стоило ей появиться на людях, вслед ей неслись проклятия и оскорбления. «Потаскуха». Майкл не знал, как горько звучит это слово, пока не услышал его от школьных приятелей — так они называли его мать. «Шлюха, распутница».

Она не заслуживала этой грубой брани. Но таковы законы нашего мира — людей мало интересуют факты, они не пытаются установить истину, а торопятся вынести приговор и осудить женщину.

«Все негодяи на одно лицо, — сказала Элизабет. — Вы воображаете, будто чем-то отличаетесь от других?»

Но Майкл не походил на отца. По крайней мере в главном. Он дурно обошелся с Элизабет? Значит, он не уйдет, пока все не исправит.

Он раскинулся на кровати, глядя в потолок. Ей нужны деньги. Как такое возможно? Неужели родители выдали ее за Чаддерли, не убедившись, что тот сможет обеспечить ей достойную жизнь? Нет, это немыслимо.

Что ж, как бы то ни было, она нуждалась в деньгах. Майкл признавал серьезным этот довод, он никогда не презирал женщин за корыстные помыслы и заботу о материальном благополучии. Ему довелось увидеть, к чему может привести нужда даже даму благородного происхождения. Друзья его матушки занимали высокое положение в обществе, но не пожелали ее защитить. Бедность постыдна, светские люди ее чуждаются.

Майкл был слишком молод, чтобы помочь матери. Он учился в университете, когда ее не стало. Будь все иначе, он не остановил бы свой выбор на медицине. Майкл постарался бы сделать состояние и поддержать матушку, окружить ее вниманием. Он не зависел бы от брата. Аластер всегда занимал позицию невмешательства, предпочитая идти на компромиссы и находить оправдания отцовским прегрешениям.

Майкл ни за что не поручил бы Аластеру заботу о матери. Но случилось так, что она заболела, и Майкл, не доверяя путаным, разноречивым предписаниям врачей, решил выучиться на доктора, чтобы самому справиться с ее недугом.

Он выучился слишком поздно. К тому времени как он начал медицинскую практику, матушка уже умерла. Он не сумел помочь тогда, но мог сделать доброе дело теперь. У него не было денег, чтобы отдать их Элизабет, но он знал людей с деньгами. А Уэстон был его давним приятелем.

Боль в костяшках пальцев заставила Майкла вздрогнуть. Его руки невольно сжались в кулаки. Он заставил себя выпрямить пальцы. Его чувства не имели теперь значения. У него не было денег. Да и Аластер ни за что не принял бы Элизабет. Боже, нет. Этот надутый педант герцог Марвик даже слышать не захотел бы о ней.

Итак, нужно помочь Элизабет. А потом можно будет вернуться в Лондон. Внезапно бегство в Корнуолл показалось Майклу глупостью. Он доказал, что способен прожить на собственные средства, но ему больше не хотелось тешить свою гордость.

Уэстон. Уэстон прекрасно подойдет. Это достойный человек. Но Майкл мог бы поклясться, что тот не думал об Элизабет как о возможной жене. У Уэстона весьма прозаические вкусы. Его привлекает старомодная женственность. Вязание, акварели, игра на фортепиано и вышивание…

Губы Майкла скривились в усмешке. Он вспомнил признание Элизабет, сделанное во время их первой встречи. Она не умеет управляться с иголкой. Вышивает цветок, а получается клякса.

Нет, подобные разговоры не для ушей Уэстона. Славный малый способен восхищаться женским умом, только лишь если тот не слишком остер. Его скорее привлечет стыдливый румянец на женских щеках, нежели дерзкий флирт. Хорошо бы Элизабет умела играть на фортепиано или на арфе.

Майкл обеспокоенно нахмурился. Ей нужно знать эти вещи. Завтра он ей расскажет. И с Уэстоном он тоже побеседует. Нужно его ободрить, подстегнуть, чтобы он начал наконец ухаживать за женщиной, которую…

Майкл перекатился на живот, заглушив стон подушкой.

«За женщиной, перед которой я в долгу». Это все, чем можно помочь.

«Это все», — сказал он себе.

Глава 14

Лиза одевалась, когда Мейтер ворвалась в ее спальню с новостями. Она только что видела, как лорд Майкл прогуливается с лордом Уэстоном по восточной лужайке.

— Разве он не должен был уехать?

— Да. — Лиза почти не почувствовала гнева. Возможно, сказывалась усталость — после второй бессонной ночи ей никак не удавалось стряхнуть оцепенение. Она знала, что Майкл не доехал до станции: за утренним чаем ей подали записку от кучера. Быть может… в глубине души она даже… испытала облегчение. Де Грей сдержал слово и не уехал. Однако это вовсе не означало, что она позволит ему остаться. — Я займусь лордом Майклом, как только оденусь, — пообещала она и отослала Мейтер присматривать за ним.

Не прошло и получаса, как Мейтер вернулась.

— Он присоединился к гостям за завтраком, мадам. Миссис Халл… громогласно выразила свой восторг, узнав о том, что планы лорда Майкла изменились.

Лиза сидела за туалетным столиком, Ханкинс закалывала ей волосы.

— Сделайте что-то простое, — пробормотала Лиза, раздумывая, чем занять гостей. Стрельба из лука и крокет не годились, требовался особый шик. — Похоже, все решили, что де Грей действительно в числе приглашенных.

— Да, мадам. — Мейтер нерешительно переступила с ноги на ногу. — Приказать лакеям выставить его за дверь?

— Нет, разумеется. Я же говорила вам, скандал нам не нужен. — Ханкинс отступила, и Лиза одобрительно кивнула. Горничная уложила ей волосы узлом на затылке, оставив надо лбом и на висках «локоны Жозефины»[8]. — Жемчужные серьги, — проговорила Лиза, и Ханкинс вышла, чтобы принести украшения.

— Он только и делает, что ест! — Мейтер взволнованно сжала руки. Лиза могла лишь догадываться, что думает ее секретарь о внезапном повышении Майкла в ранге, но, судя по свирепому взгляду девушки, ей, как и Лизе, пришлось не по вкусу, что ее одурачили. — По моим подсчетам, на его тарелке было не меньше шести яиц.

Лиза невольно рассмеялась.

— Ну, мы не в таком отчаянном положении. Пожалуй, можно позволить ему съесть даже восемь яиц, если это утолит его аппетит.

— Я думала, вы не желаете видеть его здесь!

Глядя на себя в зеркало, Лиза увидела, как улыбка сползла с ее лица.

— Вы правы. — Ее шутливый тон был неуместен. Что же затеял Майкл?

В дверь постучали. Мейтер бросилась к двери, опередив подоспевшую Ханкинс.

На пороге стоял Майкл.

Лиза резко повернулась на табуретке. Новое безрассудство де Грея повергло ее в изумление. Пробраться к ней в спальню? Она полагала, что подобная наглость присуща лишь американцам.

— Вы не можете войти! — прошипела Мейтер. — Мадам еще одевается!

— Нет, — сказала Лиза, — пусть войдет. — Вновь повернувшись к зеркалу, она вгляделась в свое отражение. «Сегодня я не выйду из себя», — мысленно поклялась она. В самом деле, ей было мучительно неловко вспоминать свою вчерашнюю вспышку. Она всю ночь обдумывала события минувшего дня. Де Грей едва не довел ее до слез! Она неузнаваемо менялась, стоило ему появиться рядом.

Это недопустимо. Ее гости прибыли в Корнуолл, чтобы их развлекала Элизабет Чаддерли, великосветская красавица и безупречная хозяйка, известная своим гостеприимством. Появление Майкла де Грея стало для нее неожиданностью, но ему не удастся вновь застать ее врасплох.

Лиза улыбнулась своей знаменитой улыбкой, запечатленной на множестве фотографий. «Ваше лицо напоминает мне прекрасную маску, — как-то сказал ей один обожатель. — Я не могу прочесть ни одной вашей мысли».

Поклонник отпустил комплимент. Но Лиза только теперь это поняла.

Майкл подошел ближе, его отражение появилось в зеркале.

— Доброе утро, — поздоровался он.

— Еще один превосходный костюм, — заметила Лиза. На этот раз в тонкую полоску. — Должно быть, вы прячете здесь целый гардероб. Вы думали, в деревне не вынесут вида сюртуков столь безупречного покроя? Уверяю вас, даже простые доктора могут одеваться хорошо.

Грустная усмешка тронула губы Майкла.

— О, я слышу комплименты в адрес моей одежды. А я было приготовился увернуться от вазы. Кажется, мне наконец улыбнулась удача.

— Все мои вазы тщательно выбирались, — вздохнула Лиза. — Я пожалела о потере, как только услышала звон осколков.

Майкл уловил издевку в ее голосе.

— Я не стою этой жертвы, верно? — Лиза небрежно пожала плечами. «Да», — говорила ее улыбка. — Возможно, вы измените мнение, когда услышите мое предложение, — произнес Майкл.

Мейтер вздрогнула, несомненно, расценив его слова как увертюру к обольщению. Лиза успокаивающе улыбнулась в ответ на ее возмущенный взгляд.

— Мейтер, дорогая, я попрошу вас и Ханкинс оставить нас на несколько минут. — Горничная только что вернулась с футляром для драгоценностей. Лиза взяла его, прежде чем кивнуть в сторону двери.

— Но… — Мейтер устремила непреклонный взгляд в пространство между Лизой и назойливым гостем. — Мадам, вы у себя в гардеробной!

— Значит, не следует рассказывать всем и каждому, где мы, — отозвалась Лиза. — Вы ведь не хотите, чтобы наша приватная беседа завершилась скандалом… или браком. — Она лукаво подмигнула Майклу. — Видит Бог, это не поможет нам достигнуть цели. Лорду Майклу нужна безгрешная девственница, а мне… ну, вы знаете, кто мне нужен.

Рот Мейтер изумленно округлился. Ханкинс, повидавшая вещи и похуже (достаточно того, что она знала Нелло), взяла секретаря под руку и вывела из комнаты.

Как только дверь за ними закрылась, Лиза вновь повернулась к зеркалу, взяла пудреницу и медленно провела пуховкой по лицу. Она верно сказала Кэтрин Хоторн: бессонные ночи портят цвет лица и не идут на пользу коже.

— Ваше предложение, сэр? — заговорила она. Если де Грей вздумает с ней заигрывать, у нее есть в запасе пара язвительных колкостей.

— Я предлагаю помочь вам заполучить Уэстона.

Пуховка взлетела вверх, подняв легкое облачко пудры.

— Что, прошу прошения?

— Я хорошо его знаю. — Лиза заметила в зеркале движение: Майкл повертел в руках шляпу, которую прежде держал под мышкой. — Мы знакомы со школьной скамьи. Вы неверно взялись за дело. Ему нравятся скромные, застенчивые женщины. Стыдливый румянец, а не насмешки.

— Понимаю. — Отложив пуховку, Лиза потянулась за румянами.

— И никаких румян.

Лизина рука замерла над баночкой с румянами, в душе ее медленно закипал гнев. Волна ярости принесла ей невольное облегчение. Оставаясь спокойной, Лиза чувствовала себя погасшей свечой, холодной, застывшей во мраке.

— Думаю, я знаю, как привлечь интерес мужчины, но благодарю вас за совет.

Майкл порывисто шагнул к ней.

— Я знаю, о чем говорю. Однажды вы предложили мне дружбу. И я пытаюсь теперь быть вам другом. Вам нужны деньги. У меня их нет. Но я знаю, как помочь вам добыть их. Больше того, я мог бы оказать влияние на Уэстона. Или на Холлистера, если вы предпочтете его. Вовремя вставить слово, мимоходом бросить намек, дать совет.

Романтическая библиотека: http://romanticlib.org.ua

Лиза посмотрела на свою руку, сжимавшую баночку. Проклятие, еще одна веснушка. Прямо на среднем пальце.

— Вы хотите сказать, что… поможете мне заполучить мужа?

— Да.

Лиза взглянула на свое отражение. Красивое лицо, хотя слишком круглое для великой красавицы. Будь у нее острые скулы, как у Майкла, ее не так пугало бы приближение старости. И все же она выглядела юной, хотя, возможно, благодаря волнению, оживившему ее лицо. Конечно, только молодые женщины способны чувствовать такую сильную, неподвластную логике обиду.

Стряхнув оцепенение, Лиза потянулась к футляру с серьгами. Итак, ее любовник, бывший любовник, любовник на час, пожелал помочь ей привлечь внимание другого мужчины.

— Забавно, — с усилием проговорила она. Жемчужины как назло выскальзывали из пальцев. Одна серьга никак не хотела продеваться в ухо.

Внезапно Майкл оказался у Лизы за спиной.

— Позвольте мне, — сказал он. Лиза ощутила тепло его тела и легкий знакомый аромат мускуса, его запах. Майкл наклонился, и она замерла, не в силах пошевелиться, оттолкнуть его, сказать «Уходите».

Его дыхание коснулось ее щеки. Пальцы нежно отвели прядь волос, тронули мочку уха, по телу Лизы пробежала дрожь. Теплое, легкое прикосновение. Эти большие руки умели делать самую тонкую работу. Ловким, почти неосязаемым движением он продел серьгу в крохотную дырочку. Его губы, должно быть, случайно, коснулись краешка Лизиного уха.

Ее руки беспомощно повисли над туалетным столиком, потом упали на колени. Она перевела дыхание.

Казалось, в воздухе витает что-то волнующее, невыразимое, хрупкое. Но с каждым мгновением эта парящая легкость ускользала, молчание наливалось тяжестью. Лиза почувствовала, как к горлу подступает ком, и судорожно сглотнула. Собравшись с духом, она отыскала глазами в зеркале отражение Майкла. Веки его были сомкнуты. Но он тотчас открыл глаза, словно почувствовав ее взгляд.

— Они идут вам. — Кадык его дернулся. — Серьги.

На губах Лизы показалась вымученная слабая улыбка.

Майкл выглядел чуждо и неуместно в ее гардеробной.

Лучи, проникавшие сквозь кружевные занавески, озаряли мягким рассеянным светом его высокую, широкоплечую фигуру. В другом настроении Лиза, возможно, оценила бы по достоинству это зрелище.

Он так сильно сжал шляпу, что край ее замялся.

Заметив это, Лиза, сама того не желая, испытала странное чувство — смесь сожаления и сострадания, которого Майкл вовсе не заслуживал.

Глухую тоску и желание.

— Вы хотите помочь мне найти мужа?

На лице его промелькнула гримаса боли? Нет. Должно быть, Лизе это только почудилось. Майкл решительно выпятил подбородок.

— Да, — ответил он.

В его голосе звучала сталь. Непоколебимая уверенность.

— Тогда не смотрите на меня так.

Негромко рассмеявшись, Майкл отвернулся к окну. На щеке его дергался мускул. Мгновение спустя он снова встретил ее взгляд.

— Я мог бы сказать вам то же самое.

— Это было бы глупо, — возразила Лиза. — Я же говорила вам, вы были для меня лишь развлечением на один вечер.

— Разумеется. — Он глубоко вздохнул и улыбнулся, отчего возле уголков его глаз заиграли крошечные морщинки. Неотразимая улыбка. Она, словно крючок, зацепила сердце Лизы. — Весьма приятное развлечение, но мимолетное.

Эти слова отозвались в ней пронзительной болью, но Лиза не подала вида. Они с Майклом заключали сделку на особом, понятном лишь им двоим языке.

— Теперь уже почти забытое, — добавила она, желая испытать де Грея.

— Таковы обстоятельства, — согласился он.

«Что ж, будем цивилизованными людьми», — решила Лиза. Она не вышвырнет Майкла за дверь, а он не станет закатывать сцен. Закрыв футляр для серег, она медленно провела пальцем по обтянутой бархатом крышке.

— Обстоятельства подчас бывают весьма досадным!

И почти всегда неожиданными. Но полагаю, друзья могут легко уладить любое недоразумение. — Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга в зеркале. Наконец, глубоко вздохнув, Лиза поднялась и повернулась к Майклу. Он возвышался над ней на целую голову, но, стоя перед ним, Лиза чувствовала себя увереннее. Вдобавок теперь она не видела в зеркале своего лица, не следила за сменой выражений, мелькающих на нем. — Ваш брат скоро узнает, что вы здесь, — предупредила она. — Хоторны отправили дюжину писем нынче утром.

Майкл хмуро кивнул:

— Я это предвидел. Но пора мне выйти из тени на свет.

Я получил письмо от брата… похоже, он решил повысить ставки в этой нелепой игре. Хотя, возможно, я ошибаюсь, называя это игрой, ведь он… — Майкл покачал головой, и Лиза невольно вздрогнула. Ей еще не приходилось видеть его таким обеспокоенным.

«Меня воспитывал брат». Майкл упомянул об этом в тот далекий день, когда они вместе ходили к Брауардам, незадолго до рождения ребенка Мэри. С отцом Майкла, покойным герцогом Марвиком, был связан какой-то давний скандал… очень громкий, неприглядный. Кажется, речь шла о разводе. Внезапная догадка ошеломила Лизу. «Меня воспитывал брат». Тогда, на цветущем лугу, Майкл, рассказал ей о себе, но подлинный смысл его слов ускользнул от нее.

Лиза решительно стиснула зубы. Вежливость — это одно, сочувствие — другое. Жалость способна завести слишком далеко.

— Я почти не знаю вашего брата, — призналась она.

Но он не производит впечатления человека, умеющего прощать.

— Как бы то ни было, я не могу больше прятаться. Майкл нерешительно замолчал. — Сказать по правде, в этом отношении вы, наверное, могли бы мне помочь.

— Вот как? — Лиза не представляла себе как.

— Кажется, миссис Халл пользуется безупречной репутацией, — начал он, и Лиза невольно съежилась, будто готовясь к удару. — Вправе ли я… О ней не ходят слухи, о которых мне еще предстоит узнать?

«Нет, нет, нет…»

— Нет, — с усилием произнесла Лиза. — Думаю, она провела не так много времени в моем доме, чтобы о ней начали судачить.

Майкл скупо усмехнулся в ответ на эту колкость. «Не следовало так уничижительно отзываться о себе, — с запоздалым раскаянием подумала Лиза. — Нельзя делать себя мишенью для собственных язвительных острот».

— Значит, она именно то, что мне нужно. Прекрасная отговорка, чтобы успокоить моего брата. Я стану уделять больше внимания миссис Халл. Возможно, даже отпущу ей несколько восторженных комплиментов в присутствии Хоторнов. Слухи разнесутся мгновенно.

— В этом нет нужды. — Собственный голос вдруг показался Лизе чужим, будто другая, незнакомая ей женщина произносила заученные слова, поддерживая беседу; самой же ей хотелось лишь одного — остаться одной, укрыться в темной комнате с наглухо затворенными ставнями. Джейн Халл. — Я тоже умею писать письма. И у меня великое множество друзей, которые любят посплетничать. Так мне написать, что вы ясно выразили свои намерения, или поведать о вашем недавно пробудившемся интересе к миссис Халл?

— Пусть будет что-то среднее, — немного подумав, отозвался Майкл. — Да, — кивнул он. — Скажите, что я с восхищением отзывался о ней и осторожно интересовался ее видами на будущее. Как по-вашему, звучит убедительно?

— Да, вполне правдоподобно. — Этому разговору следовало положить конец. Немедленно. Но Лизины губы сами собой произнесли: — Думаете, ваш брат одобрил бы подобный выбор? Ведь миссис Халл вдова.

Майкл помедлил, прежде чем ответить, как будто вдовство — всего лишь несчастливое стечение обстоятельств — в самом деле бросает тень на женщину. — Не думаю, что ее первое замужество станет препятствием. Во всяком случае, мой брат не сможет прямо возразить. Главное, убедить его, что я занят поисками жены.

— Хорошо. — Лиза почувствовала головокружение. Куда девался ее гнев? Ей следовало рассердиться. — Что ж, тогда… пожалуй, я пойду вниз завтракать.

— Конечно. Теперь, когда мы заключили соглашение. — Шагнув вперед, Майкл протянул руку. Лиза испуганно замерла, не решаясь ответить на рукопожатие.

Наконец, изобразив улыбку, она пожала его грубоватую ладонь, которая тотчас выскользнула из ее пальцев.

Да. Она сумела это сделать. И теперь не отступится. Иного выбора у нее нет.

Майкл улыбнулся ей.

— Итак, мы снова друзья. Товарищи, связанные единой целью.

— Тогда вперед, к нашей обшей победе, — провозгласила Лиза, жестом указав Майклу на дверь.

Поскольку мистические сеансы проводят с наступлением темноты, Лиза распорядилась, чтобы медиумы не показывались в дневное время. Для гостей она приготовила всевозможные развлечения: теннис на траве, кегли, стрельбу по глиняным птицам, пикник у озера… Не слишком оригинально, но для небольшой компании в самый раз.

Как вскоре выяснилось, гости были согласны на все, лишь бы исправно подавали шампанское. Хоторны первыми сделали свой выбор, пригласив Джейн с Тилни сыграть в теннис. Опыт подсказывал Лизе, что Кэтрин будет пить, пока язык у нее не начнет заплетаться, потом впадет в дремоту, а протрезвев, снова примется накачивать себя шампанским. Она и теперь уже ступала не совсем твердо, отчего за ее игрой было забавно наблюдать, в особенности за ужасной, хотя и весьма точной подачей. В первые же пять минут Джейн пришлось трижды уворачиваться от мяча, который так и норовил подбить ей глаз.

Неподалеку, на достаточном расстоянии, чтобы не помешать игре в теннис, леди Форбс с лордом Холлистером упражнялись в стрельбе, целясь из дробовиков в глиняных фазанов, которые «взлетали» из-за небольшого ограждения, сооруженного как раз по этому случаю. Размеренные звуки выстрелов добавляли остроты общему веселью, как и растущая уверенность, что из двух стрелков леди Форбс заслуживает пальмы первенства.

Стрельба из лука по мишени никого не заинтересовала. Остальные гости, не считая Санбернов, которые снова подозрительно отсутствовали, медленно бродили под полосатыми тентами возле площадки для тенниса, отдавая должное напиткам и свежей клубнике с топлеными сливками. Плавно текли разговоры. Все, кто побывал на «Микадо»[9], нашли спектакль великолепным. Недавнее назначение Сесила, третьего маркиза Солсбери, премьер-министром вызвало жаркие споры об ирландском гомруле[10], но Лиза положила им конец, предложив тост за собравшееся приятное общество. Погода стояла превосходная. Все сошлись во мнении, что и на следующий день дождя не будет.

Лиза медленно направилась к Уэстону, который, не пожелав участвовать в дебатах вокруг гомруля, о чем-то тихо беседовал с Майклом. Приближаясь, она почувствовала странное волнение. Оба мужчины отличались высоким ростом, но рядом с крупной, мускулистой фигурой Уэстона сухощавый Майкл напоминал поджарую борзую.

Многие женщины предпочитают гору мышц. Должно быть, это как с устрицами, решила Лиза. К ним привыкаешь не сразу, их нужно прежде распробовать, зато потом входишь во вкус.

Майкл коротко взглянул на нее. На губах его мелькнула заговорщическая улыбка. А в следующее мгновение он подмигнул Лизе.

Оставалось лишь уповать, что его предложение серьезно, поскольку он мог с одинаковой легкостью как помочь, так и помешать ей.

Отбросив с лица развевающиеся ленты, украшавшие ее шляпку, Лиза лучезарно улыбнулась Уэстону.

— Важный разговор? — Если мужчины продолжали обсуждать ирландский вопрос, Лиза намеревалась вмешаться.

— Необычайно важный, — отозвался Уэстон.

— Ну, это как посмотреть, — заметил Майкл. — Мы говорили о лошадях. Уэстон недавно был на торгах. — Легкий ветерок растрепал его блестящие темные волосы. Майкл чуть тряхнул головой, сбрасывая упавшие на глаза пряди.

Элизабет тотчас узнала этот изящный жест, и ей вдруг стало больно. Такие мгновения будто созданы для любовной игры. Любовница протянула бы сейчас руку и отвела волосы с его лица. Лиза помнила, какие они нежные и гладкие на ощупь, теплые, согретые солнцем…

Она сжала в кулак пальцы, подавляя запретное желание.

— Я люблю лошадей, — весело проговорила она. — Вы себе что-нибудь нашли?

— Я заприметил весьма многообещающего жеребца от Пандоры и Аполлония, — сказал Уэстон.

— О! — радостно встрепенулась Лиза, готовая поддержать разговор о лошадях. — Того самого Аполлония, который выиграл Приз королевы Анны четыре года назад?

Заметное удивление Уэстона доставило ей удовольствие.

— Ну да, того самого. Значит, вы следите за скачками?

— Да, я… — Бросив взгляд на Майкла, Элизабет осеклась. Тот едва заметно покачал головой. — То есть, конечно, я читаю газеты. — До недавнего времени она с наслаждением играла на скачках. — При такой родословной жеребенок должен быть очень хорош. Это выгодное вложение.

Отступив на шаг, чтобы укрыться от взгляда приятеля, Майкл подмигнул Лизе.

— Несомненно, — нахмурился Уэстон. — Хотя, разумеется, я считаю скачки скорее искусством, нежели источником дохода.

Лиза в досаде закусила губу. «Хлопайте ресницами, — наставлял ее Майкл по дороге в малую столовую. — Представьте, что вы едва оторвались от матушкиной юбки и теперь, восторженная и наивная, с изумлением смотрите на мир широко открытыми глазами».

Лиза презрительно фыркнула, услышав этот совет. Уэстон всегда считался довольно сдержанным, «застегнутым на все пуговицы», но наивная простушка, которую предлагал ей разыгрывать Майкл, вряд ли могла вызвать интерес у мужчины.

Однако… выгода — мотив не слишком благородный, это верно.

— О, я совершенно с вами согласна, лорд Уэстон, — проворковала она сладким голоском. — На самом деле, к стыду своему, я ничего не понимаю в лошадях. Просто… некоторые из них такие хорошенькие.

Стоило ей это произнести, как Уэстон заулыбался вновь.

— Ах да. Леди и их пони.

Пони?

— Леди и их пони, — с простодушной улыбкой кивнула Лиза. О чем это он, черт возьми? Она не садилась на пони, с тех пор как ей исполнилось шесть.

— У меня есть маленькая племянница. Она потребовала себе белоснежную кобылку и воображает, будто это единорог. — Улыбка Уэстона смягчилась, на лице его читалось умиление и нежность. — Малышка мечтает заполучить каждую лошадку, что попадется ей на глаза. У нее огромная конюшня, и все ее любимцы не выше двух футов ростом!

Лиза рассмеялась вместе с Уэстоном, хотя, сказать по правде, не находила его сравнение лестным для себя.

Но с другой стороны, говоря о ней, он вспомнил о детях! Это обнадеживало.

— Да, — мечтательно вздохнула она. — Пони совершенно обворожительны!

Уэстон обвел глазами луг.

— Здесь прекрасные места для охоты. Наверное, вы временами забавляетесь лисьей травлей?

Элизабет вопросительно взглянула на Майкла, но бесстрастное выражение его лица не дало ей подсказки. Неужели Уэстон считает охоту неженским занятием? Не может быть. Тогда он самый странный англичанин из всех, кого Лиза встречала в жизни. Какой вздор! Она вовсе не собиралась взвешивать каждое свое слово. Едва ли на суждения Майкла можно безусловно полагаться.

— Мне случается охотиться, — проговорила она, — но, признаюсь, меня больше привлекает преследование, нежели убийство.

Уэстон издал короткий смешок и покосился на Майкла. Лиза вдруг поняла, что ее замечание прозвучало двусмысленно. Подобную реплику мог бы подать какой-нибудь закоренелый холостяк или… веселая вдовушка.

Однако Уэстон, слава Богу, не усмотрел в ее словах фривольности.

— Значит, вы задумали устроить для нас охоту?

Этого не было в Лизиных планах. Она и вправду не одобряла убийство лис.

Внезапно ее озарило вдохновение.

— Нет, сэр, ведь лисички тоже прелестные создания. Они слишком очаровательны, чтобы их убивать. Лисы почти такие же милые, как лошади! Они… напоминают мне собак, — быстро добавила Лиза. Уэстон недоуменно моргнул. На лице его застыло изумление. Черт побери! Лисы в самом деле чудо. А если Уэстон не любит собак, то он переодетый француз. — Щенков! — воскликнула она. — Я так люблю щеночков!

Уэстон пожал плечами.

— Жаль, конечно, что щенки имеют обыкновение вырастать. Вдобавок собаки линяют, от них повсюду шерсть. А лисы, как вам, должно быть, известно, хищники.

— Уэстон всегда держит в гостиной трех или четырех страшилищ, — заметил Майкл. — Чудовищно уродливые собаки. Не думаю, что он расчесывает им шерсть.

Элизабет вежливо кивнула, надеясь, что ее улыбка и тщательно продуманный наряд — кремовый костюм с розовой отделкой — придают ей девическое очарование.

— О, я обожаю животных, — прощебетала она. — Мне нравится все… пушистое.

Боже праведный! Лиза почувствовала, как ее натянутая улыбка превращается в гримасу.

Уэстон разглядывал ее с добродушным удивлением, явно забавляясь.

— Вот как? Неужели наша прославленная миссис Чаддерли, любимица Лондона, тоже была когда-то девочкой, мечтавшей о единорогах?

Возможно, это скрытая насмешка? Намек на ее целомудрие[11]? Лиза простодушно похлопала ресницами.

— Какая девушка не мечтает о единороге, сэр? Возможно, мне и сейчас хотелось бы повстречать его!

Пораженный Уэстон рассмеялся:

— Господи! Это… ну, должен сказать, миссис Чаддерли, я и вообразить себе не мог, что вы так…

Лиза ждала, пока он закончит фразу, которая, говоря по совести, могла прозвучать как комплиментом, так и оскорблением. Но Уэстон умолк, растерянно повернувшись к Майклу, будто ища помощи. Майкл тотчас вмешался в разговор.

— Миссис Чаддерли так многогранна, — произнес он, глядя Лизе в лицо. — Простому смертному не постичь всей сложности ее натуры.

«Отвернись, — приказала себе Лиза. — Скорее». Но она чувствовала себя беспомощной, как змея перед заклинателем. Эти безжалостные голубые глаза пронзили ее взглядом. Майкл и не подумал отвернуться.

— Красиво сказано, — заметил Уэстон. Спасительная помощь де Грея явно принесла ему облегчение, что вовсе не обрадовало Лизу. Но помогло рассеять чары. Она обвела взглядом лужайку, а когда вновь покосилась на Майкла, тот уже хмуро смотрел в сторону теннисистов.

Похоже было, что Уэстон не расположен продолжать беседу. Наступившее молчание начало казаться Лизе тягостным. Она мучительно старалась найти тему для разговора, но ничего не приходило в голову. Это было так на нее не похоже! Ей хотелось, чтобы Майкл ушел. Рядом с ним ей никак не удавалось собраться с мыслями.

Затянувшуюся паузу прервал крик, донесшийся с площадки для тенниса. Повернувшись, Лиза увидела, как барон Форбс помогает Джейн подняться с земли. Теннисная ракетка лежала примерно в десяти футах от них, словно отброшенная какой-то загадочной силой.

— Смотрите, куда подаете! — пронзительно взвизгнула Джейн.

Кэтрин, стоявшая по другую сторону сетки, надменно вскинула голову.

— Суть игры в том, чтобы отбить мяч.

— Не удивлюсь, если кто-то умрет на этом корте, — проворчал Майкл. — Один сильный удар в висок…

— Не думал, что теннис может походить на бой гладиаторов, — усмехнулся Уэстон. — Вы готовы поиграть в доктора?

— Я не играю подобными вещами, Уэстон.

Неужели и впрямь в голосе Майкла прозвучала нотка враждебности?

— Должно быть, на теннисном корте вам нет равных, — поспешно обратилась Лиза к Уэстону. — Я не ошибаюсь? Говорят, вы великолепный спортсмен! Думаю, слухи не лгут.

— Какие добрые слухи, — отозвался Уэстон. — Полагаю, опровергать их было бы неучтиво. Да, вы совершенно правы, мадам. Роль зрителя меня не прельщает. — Силы небесные! Уэстон слегка согнул руки, демонстрируя свою мощь. Лиза сочла это добрым знаком. — Я уже предложил де Грею партию в теннис.

— Вас ждет поражение, — весело объявил Майкл.

— Значит, оно будет первым, — с тем же задором ответил Уэстон.

Мужчины, свирепо улыбаясь, посмотрели друг другу в глаза. О Боже! Мужское соперничество. Что ж, Лиза знала, как обратить его себе на пользу.

Нежно коснувшись локтя Уэстона, она проникновенно проговорила:

— Я верю в вас, сэр.

— И правильно делаете, — ужасающе серьезно ответил тот. — Может, наш приятель и выглядит крепким, но, уверяю вас, в университете он не показывался на игровых площадках.

— Представьте себе, я полагал, что в университете следует учиться.

— На спортивных площадках тоже есть чему поучиться! — возразил Уэстон. — Там куется честь, храбрость, основательность, спортивный дух…

— Действительно, — перебил его Майкл. — Все это пригодится мне, когда я вздумаю поиграть в доктора. Что там у вас? Лихорадка? Ну-ну, старина, подберитесь, выше голову. Не подводите команду!

— Он вечно сидел, уткнувшись носом в книгу, — сообщил Уэстон Лизе, качая головой, и укоризненно поцокал языком.

Она ответила ему рассеянной улыбкой, обдумывая услышанное. Значит, Майкл был книжным червем. Эта новость огорошила Лизу. Интересно, каким он был в юности? Наверняка долговязым и неуклюжим. Но уже тогда он был увлечен наукой и не походил на других представителей своего круга, столь хорошо знакомых Лизе. Неудивительно, что он отдавал всего себя занятиям: не возможно стать врачом, ведя обычную праздную жизнь аристократа, предаваясь пьянству, разврату и увеселениям, как это делают остальные отпрыски благородных семейств в университетские годы.

— О, настал наш черед! — воскликнул Уэстон. Джейн гордой поступью покидала корт, а Кэтрин с Тилни, следуя за ней, обменивались язвительными насмешками. — Сразимся, де Грей?

Элизабет собралась с духом, чтобы разыграть свою роль. Вновь слегка коснувшись локтя Уэстона, она потупилась, будто смущенная собственной смелостью.

— Удачи, милорд.

— О, мне она не понадобится, — живо откликнулся Уэстон. Эта реплика привела Лизу в замешательство.

Майкл снова подмигнул ей, Лиза в ответ надменно изогнула бровь.

Мужчины направились к корту, она проводила их взглядом. Для человека, провозгласившего себя атлетом, Уэстон двигался на удивление скованно, держа спину неестественно прямо, словно он шомпол проглотил. Бедра его тоже казались одеревенелыми. Весьма… мужественная походка, заключила Лиза. А Майкл…

Майкл шел широким, размашистым шагом. В его движениях сквозила решительность. Длинные ноги ступали твердо. Бедра двигались плавно.

Должно быть, он превосходно танцует, подумалось ей. Она уже знала, что еще умеют эти бедра.

Лиза с трудом сглотнула подступивший к горлу комок и отвернулась. Пора отправляться на поиски Холлистера.

Глава 15

Во время неспешного завтрака у озера Элизабет пыталась оценить достоинства Холлистера. Они сидели под зонтом, достаточно широким, чтобы укрыть от солнца обоих. Лиза втайне порадовалась этому, поскольку была смуглее Холлистера, белокожего, какими бывают лишь темноволосые ирландцы, — тот объяснил без малейшего смущения, что его матушка родом из Корка. Лиза решила, что ей нравятся мужчины, добившиеся успеха собственными силами. Его наружность казалась безупречной: насмешливые зеленовато-ореховые глаза, тонкие, изящные черты. Пожалуй, он был даже слишком красив, дамы не любят, когда их превосходят в миловидности.

Но Элизабет простила ему этот недостаток, поскольку его обхождение нравилось ей куда больше, чем чопорные манеры Уэстона. Она невольно залюбовалась лукавым изгибом его губ, будто созданных для усмешки. Холлистер обладал блестящим умом и неистощимым остроумием; свою речь он пересыпал меткими замечаниями и восхитительно тонкими шутками. Возвращаясь в дом вместе с Лизой, он кивнул в сторону Джейн Халл, шедшей впереди рядом с Майклом.

— Карабкается вверх, словно плюш, — заметил он. — Жаль, под рукой нет садовой лопатки. Вы не думаете его выполоть?

Лиза удивленно взглянула на него, но после короткого раздумья решила не притворяться, будто не понимает его намека.

— Я вовсе не собираюсь ловить в свои сети лорда Майкла.

Холлистер вздернул бровь.

— Меня всегда восхищала прямота в женщинах.

Похоже, он говорил правду. Холлистер и сам стремительно карабкался вверх подобно плюшу — финансист, купивший себе титул. Однако он поспешил осудить Джейн за честолюбивые устремления. Это обстоятельство показалось Лизе любопытным и немного тревожным.

— А женское честолюбие? Его вы тоже одобряете?

— Безусловно. Хотя, должен признаться, я отдаю предпочтение приемам более изысканным, утонченным.

Легкая усмешка Холлистера не оставляла сомнений, что он заметил Лизин интерес и расценил его как увертюру к любовной игре.

При обычных обстоятельствах Элизабет скорее всего испытала бы досаду, обнаружив, что Холлистер с такой легкостью угадал ее намерения. Но его подкупающая откровенность смягчила ее, Лиза нисколько не рассердилась. Когда Холлистер взял ее под локоть, чтобы помочь обойти выступающий из земли корень, не представлявший ни малейшей опасности, она нарочно повернула руку так, чтобы, высвобождаясь, будто невзначай игриво коснуться пальцами его ладони.

Улыбка его тотчас увяла, глаза сверкнули, выдавая желание. Но этот огонек оставил Элизабет равнодушной, не вызвав и тени того страстного влечения, которое ей недавно довелось испытать.

Она нахмурилась было, но заставила себя улыбнуться. Шагавший впереди Майкл не делал ни малейшей попытки прикоснуться к Джейн. Глупая часть Лизиного существа обрадовалась этому, но разумная половина почувствовала досаду. Если Майкл просил распустить слухи о его интересе к миссис Халл, ему следовало по меньшей мере изобразить этот интерес.

Вернувшись в дом, Лиза поднялась к себе в спальню, чтобы принять ванну и отдохнуть. После нескольких часов ленивого безделья гости вновь собрались в гостиной для встречи с ясновидящей, синьорой Гарибальди.

Эта дама, темноволосая, с черными миндалевидными глазами, довольно моложавая для своих пятидесяти лет, легко сошла бы за итальянку, если б ее ремесло не требовало пространных речей. Протяжные гласные ясновидящей наводили на мысль о самых невероятных местах земного шара. Стоило ей открыть рот, и слышалась невообразимая смесь говоров юга Франции, Триеста и лондонских трущоб.

Но несмотря на сомнительное происхождение синьоры Гарибальди, ее низкий раскатистый голос тотчас заставил умолкнуть всех собравшихся.

— Меня пригласила сюда сегодня мадам Чаддерли, — объявила она, плотнее кутаясь в черную кружевную шаль, накинутую поверх черного шерстяного платья простого покроя с высоким воротом, которое свободно облегало ее талию и бедра, чем-то напоминая одеяния средневековых монахинь. — Но я пришла не для того, чтобы служить ей. Я не подвластна никому и ничему. Я служу одной лишь правде.

Начало вышло удачным. Элизабет отделилась от кучки гостей, внимательно следя за тем, как двое лакеев обходят комнату, приглушая свет газовых ламп и зажигая свечи.

— И мы должны это вытерпеть, не выпив ни капли? — послышался голос Санберна возле самого ее уха.

Но Лиза вовсе не была расположена шутить.

— О, ты еще здесь? — сказала она, не оборачиваясь. — А я-то гадала, не уехали ли вы с Лидией обратно в Лондон.

— Мы отправились прогуляться около десяти утра, — весело отозвался Джеймс. — Но прогулка неожиданно затянулась.

— О, могу вообразить. Так мне предстоит выслушать возмущенные жалобы какого-нибудь фермера, чьи посевы вы помяли?

— Нет, но Лидия совершенно очарована местными пирамидами из камней. Она никогда прежде не бывала в Корнуолле. Представляешь?

Элизабет обернулась, услышав вздох Джеймса. На лице его блуждала мечтательная, рассеянная улыбка. Проследив направление его взгляда, Лиза увидела Лидию. Виконтесса входила в комнату, поправляя длинные, до локтей, вечерние перчатки.

Лиза кашлянула.

— Джеймс, положение становится неловким.

— В каком смысле? — В голосе Джеймса слышалось искреннее недоумение.

— Ты так и льнешь к своей жене. Конечно, вы в дружеской компании…

— Да, Хоторны заставят нашего Спасителя рыдать от умиления в Судный день.

— Вы станете всеобщим посмешищем, если и в Лондоне будете продолжать в том же духе.

— Да ладно тебе, Лиззи. Ты хочешь сказать, что мужчина не может быть безумно влюблен в свою жену?

В разговор вмешался мужской голос:

— Это противоречит житейской мудрости. — Майкл встал рядом с виконтом.

— И как же звучит эта мудрость? — поинтересовался Санберн.

Майкл пожал плечами.

— Женитьба — самое надежное лекарство от любви.

— Ах да, — кивнул Джеймс. — Кажется, я уже слышал это от вас в школьные дни. А хотелось надеяться, что за минувшие годы вы успели взять на вооружение несколько новых острот. Прошу меня извинить… — Поклонившись Лизе и Майклу, Санберн пересек комнату и присоединился к жене, которая с интересом слушала тихую речь синьоры Гарибальди. В самом деле, выступление ясновидящей захватило всех, кроме Джейн. Склонившись к барону, она украдкой поглядывала на Майкла.

Лиза решительно расправила плечи.

— Вы ужасно себя ведете, — сердито сказала она. — Я не заметила, чтобы вы хоть раз прикоснулись к Джейн за целый день.

— Так я должен к ней прикасаться? — удивился Майкл. — Во время пикника я разговаривал с ней одной.

— Вы читали ей лекцию о врачебной гигиене!

Майкл состроил недовольную гримасу.

— Она спросила меня, правда ли, что мыло губительно для кожи. По правде говоря, Элизабет, не знаю, где только вы ее отыскали…

— Джейн интереснее, чем кажется. Возможно, если бы вы принимали ее всерьез, а не обращались с нею как с ребенком, который не знает, что нужно мыть руки перед обедом…

Майкл взял Лизу за локоть, заставив ее повернуться.

В таинственном полумраке гостиной часть его лица скрывалась в тени, Лиза видела лишь половину его печальной улыбки.

— А теперь вы учите меня флиртовать? Пожалуй, мне следует оказать вам ответную услугу. Холлистер действительно интересуется минеральным составом земель в ваших владениях?

Лиза попыталась высвободиться, но Майкл лишь усилил хватку.

— Он деловой человек, — ответила она, не скрывая раздражения. — Его интересует состояние горнодобывающей промышленности в наших краях.

— О, готов поспорить, у него нет инженеров, способных просветить его на сей счет. — Взгляд Майкла скользнул вниз и задержался на ее губах. — Признаю, я не прав. Возможно, он ловил бы каждое ваше слово, даже если б вы несли тарабарщину. Ему просто хотелось следить за вашими губами, когда вы говорите.

Комплимент, скрытый в его словах, почему-то рассердил Лизу. Она резко вырвала руку.

— А я думаю, его действительно занимало то, что я говорю. Он с восхищением отозвался о моей учености. Вы только представьте: мужчина очарован моим умом больше, чем лицом!

Майкл недовольно нахмурился.

— А я, по-вашему, нет?

Лиза шумно вздохнула.

— Опомнитесь, Майкл. Ваш интерес меня не заботит.

Позади раздался легкий гул голосов. На одно ужасное мгновение Лизе показалось, что все слышали и теперь обсуждают ее глупый выпад.

Но нет, синьора Гарибальди только что сделала весьма впечатляющее заявление. Свободное пространство вокруг прорицательницы внезапно расширилось, будто все вдруг отступили на шаг.

Лиза почувствовала себя чертовски глупо. Что она делает? Стоит здесь и пререкается с Майклом? Они бранятся, словно… пара любовников.

— Не падайте духом, — произнес Майкл. — Я слышал от Уэстона, что Холлистер жаждет вступить в брак с женщиной, которая помогла бы ему проникнуть в высшее общество и обзавестись влиятельными друзьями. Думаю, вы вполне подходите для этой роли… даже если Холлистеру это пока не приходило в голову.

— Как мило, что вы принимаете мои интересы так близко к сердцу, — процедила Лиза сквозь зубы. — Но не стоит беспокоиться. Присмотритесь внимательнее, и вы убедитесь, что я способна завоевать мужчину без посторонней помощи.

Уходя, она услышала тихий шепот Майкла:

— О, я всегда внимательно наблюдаю за вами.

От этих слов легкая приятная дрожь пробежала у нее по спине. Стараясь выбросить из головы мысли о Майкле, Лиза присоединилась к гостям и тотчас забыла обо всем, стоило ей услышать речь прорицательницы.

— Грядет великая война, — говорила синьора Гарибальди, закрыв глаза и сурово нахмурив лоб. — Я вижу поля, залитые кровью. Кровь, железо и дым, страшный дым. Этот дым убивает, стоит его вдохнуть…

Боже милостивый! Это никуда не годится!

— Синьора, — вскричала Лиза, но ее перебил Уэстон:

— Германцы, готов поспорить! Наверняка это проклятые немцы!

— Ja, — подтвердила синьора, — ohne jeden Zweifel. — Немецкая речь в ее устах звучала так же чудовищно, как и английская, выдавая в прорицательнице иностранку. — Вне всякого сомнения, — повторила она, рассеянно перейдя с одного языка на другой.

— А теперь расскажите нам что-нибудь повеселее, пожалуйста, — попросила Лиза.

— Но это страшно интересно, — возразила Лидия. — Синьора говорила об огромных железных конях. Как вам, возможно, известно, многие индейские племена Северной Америки называют так поезда.

— Должно быть, армия будет перемещаться главным образом на поездах, — проговорила баронесса Форбс.

— А почему не магическим дуновением ядовитого дыма? — протянул Тилни. — Выдыхаемого гигантскими драконами, не иначе.

Со стороны Хоторнов послышались смешки, и тревожное, мрачное настроение, охватившее многих гостей, рассеялось. Синьора Гарибальди со вздохом открыла глаза.

— Видения ускользают. Но если вы дадите мне минутку… — Встретив яростный взгляд Лизы, она заметно вздрогнула. — О, я вижу новую картину. Картину…

— Любви? — робко предположила Джейн. Уэстон широко улыбнулся ей, и она, покраснев, опустила голову.

Проклятие! Как ей это удается? И с такой легкостью?

Элизабет незаметно подступила ближе к Холлистеру, лениво рассматривавшему свои ногти.

— О да, любви! — пылко воскликнула синьора. — Я вижу… так много любви. Это судьба, предопределение. Дайте мне вашу руку, дитя! — Она потянулась к Джейн.

— Для этой цели мы специально пригласили хироманта, — веско проговорила Лиза. Сейчас ее заботила отнюдь не судьба Джейн.

— Ну конечно, — покладисто согласилась синьора, отдернув руку. — Дайте-ка мне поглядеть… о! Я вижу вас, мадам Чаддерли!

Нет, это было шито белыми нитками. Лизе не понравилась ухмылка Кэтрин.

— А почему бы не мисс Хоторн? — спросила она, жестом указав на Кэтрин. — Ваше видение не касается ее?

Ясновидящая послушно повернулась в сторону мисс Хоторн. Холлистер, наклонившись к Лизе, шепнул ей на ухо:

— Вы тоже обладаете магической силой, мадам? Кажется, вы способны каким-то непостижимым образом направлять эти видения.

Лиза тихонько рассмеялась.

— А если да, разве я призналась бы вам в этом, сэр? Женщина должна оберегать свои тайны.

— Возможно, вы правы. Если тайн не так много. Но я убежден, что, неспешно изучая вас, мужчина всякий раз будет находить все новые и новые… приятные темы для размышлений.

Сердце Лизы учащенно забилось. Кажется, дело пошло на лад. Интересно, видит ли ее Майкл? Помимо собственной воли она бросила быстрый взгляд через плечо.

Майкл смотрел на нее так, словно в зале никого больше не было.

Затаив дыхание, Лиза вновь повернулась к Холлистеру.

К несчастью, тот проследил за ее взглядом, на лицо его набежала тень.

— Не понимаю, почему некоторые люди отказываются участвовать в веселье, — с улыбкой произнесла Лиза. — Как хозяйка я считаю своим долгом занимать гостей. Но боюсь, умение веселиться — природный дар.

Губы Холлистера снова растянулись в усмешке.

— Которым вы обладаете в полной мере. Ваше приглашение заставило всех моих друзей завидовать мне.

Краем глаза Лиза заметила, как Уэстон повернулся и разглядывает Джейн. Ладно, пусть девчонка забирает его себе.

— А вы, согласившись приехать, вызвали зависть ко мне у всех моих знакомых.

Глаза Холлистера сузились. Он медленно многозначительно улыбнулся.

Итак, началось. Сдерживая дрожь, Лиза с чувство торжества продела руку ему под локоть.

— Не хотите ли пройтись со мной по залу, сэр? Быть может, мы узнаем, сбылись ли ожидания наших с вами завистников.

— С удовольствием. — Уверенно взяв Лизу под руку, Холлистер повел ее вдоль стены в другой конец зала.

Он был остроумен и блестяще эрудирован, что удивительно для финансиста. Вдобавок он открыто выказывал свой интерес. Но, парируя его остроты, Лиза ловила себя, на том, что внимание ее рассеивается. Одна половинка ее смеялась и флиртовала, пристально следя за каждым своим движением, расправляла плечи и выгибала спину, чтобы наилучшим образом продемонстрировать достоинства своей фигуры. Другая половинка то и дело поглядывала на мужчину, стоявшего поодаль и не спускавшего с нее глаз. Казалось, его взгляд осязаем, как прикосновение пальцев к щеке.

Его внимание… смущало Лизу. Конечно, всякая женщина живет с ощущением, что за ней наблюдают и каждый ее поступок оценивают и взвешивают. Но прежде Лизе никогда не приходилось кокетничать с одним мужчиной при тайном содействии другого. Заигрывать с Холлистером, зная, что Майкл следит за ней, было захватывающе и… необычайно эротично, с растущим смятением призналась себе Лиза.

Ей не следовало поддаваться этому соблазну. Не следовало поворачиваться так, чтобы Майкл мог видеть ее улыбку так же ясно, как Холлистер. Не следовало скашивать глаза на Майкла всякий раз, когда Холлистер наклонялся, чтобы шепнуть ей на ухо новую остроту.

Но украдкой поглядывая на Майкла, она неизменно встречала его взгляд, устремленный на нее. И ей вовсе не привиделось, что с каждой минутой застывшее лицо его становилось все отчужденнее, все холоднее.

Возможно, Майкл занимал не половину ее внимания, а больше, потому что когда он внезапно отделился от стены и подошел к кучке гостей, окружавшей провидицу, Элизабет вдруг запнулась. Повисла неловкая пауза. Впрочем, Лиза почти тотчас опомнилась.

— …А я предпочитаю Монте-Карло, — сказала она. «Куда это он направился? К Джейн. Ну конечно! Самое время последовать моему совету». — Ставки там выше, и тому, кто любит играть, лучшего места не найти.

— Вы учите грешить самого дьявола, — улыбнулся Холлистер. — Я игрок не только по роду занятий, но и по натуре, миссис Чаддерли. Нажив состояние игрой на бирже, я намерен его приумножить из чистого удовольствия, зная наверняка, что мне это под силу.

Его откровенность все больше изумляла Лизу.

— Весьма смело, — заметила она. — Однако вы должны знать, подобные разговоры в этом кругу дурно скажутся на вашем реноме.

— Сказать по правде, меня не слишком интерес; наше окружение, — возразил Холлистер. — Ведь я сейчас говорю только с вами, не так ли?

Это замечание заставило наконец Лизу отдать собеседнику все свое внимание. Она впилась глазами в его лицо. Ее вдруг охватила неуверенность. Холлистер говорил так, будто знал о Лизиных денежных затруднениях и предложил избавить ее от них. Он перечислял свои достоин словно желая убедить ее предпочесть его другим поклонникам.

Так откуда это смятение? Разве не к этому она стремилась? Где же долгожданное облегчение?

— О, я не любительница разносить сплетни, — произнесла она. — Если вы об этом, сэр. Я не стану пересказывать ваши слова.

Холлистер рассмеялся.

— О, вы можете пересказать их кому угодно, мисси Чаддерли. Я не намерен оправдываться перед кем бы то ни было. — Лиза растерянно моргнула. Это была ее собственная философия. — Но признаюсь вам, — продолжа. Холлистер, — я пришел бы в уныние, узнав, что вызывал и ваше неодобрение. Поскольку думал, что нашел в вас родственную душу. — Улыбаясь, он смерил ее восхищенным взглядом, в котором сквозило столь откровенное желание, что Лизин пульс невольно участился. — Вы отважная женщина, презирающая условности и обладающая… Как вы это назвали? Ах да, умением веселиться.

Оставалось лишь радоваться. Холлистер был красив, уверен в себе, вдобавок Лиза тоже признала в нем родственную душу. Наверное, именно таким мужчиной стала бы она сама, распорядись природа иначе. И все же куда приятнее испытывать судьбу, играя на бирже, чем выбирая себе мужа!

Элизабет становилось все больше не по себе. Она высвободила руку из-под локтя Холлистера.

— Это звучит как прелюдия к предложению. Возможно, непристойному.

— Значит, вы неверно меня поняли, — возразил Холлистер. — Стоило ли отправляться в Корнуолл ради короткой интрижки, есть множество домов и поближе.

Лиза пристально вгляделась в его лицо. Сердце ее отчаянно колотилось. Она не верила своим ушам. Холлистер готов был затронуть главный вопрос, занимавший все ее мысли, и так скоро!

Слишком скоро. Он ничего о ней не знает.

— С того мгновения, как я впервые увидел ваши фотографии, — прошептал он, — я понял, что нашел женщину, знающую себе цену.

— Какой вздор! — Оглушительный рев барона Форбса заставил Лизу с Холлистером обернуться. Гости, собравшиеся вокруг прорицательницы, недоверчиво качали головами.

Элизабет деланно рассмеялась.

— Интересно, о чем теперь рассказывает синьора? Снова о странной войне? — Лиза несказанно обрадовалась поводу сменить тему разговора. Проклятые фотографии! Холлистер влюбился в ее лицо.

Но откуда это горькое разочарование? Ведь лицо — главная ее надежда, разве нет? Лиза всегда полагалась на свою внешность.

— О войне, о любви или о неожиданной удаче, — протянул Холлистер. — Возможно, о давно потерянном родственнике. У этих комедиантов есть свои излюбленные приемы.

— Уверен, миссис Халл жаждет узнать, встретит ли она родственную душу, — громко произнес Уэстон.

Джейн, игривая, как котенок, манерно прикрыла глаза рукой в изящной перчатке.

— Боже мой, — пролепетала она. — Не дразните меня!

Майкл заметил наконец, что у него появился соперник.

Выступив вперед, он мягко заставил Джейн отвести руку от лица.

— Не смущайтесь, — сказал он с такой нежностью в голосе, что в комнате на мгновение воцарилась изумленная тишина. — Вы вправе проявить любопытство.

Кэтрин и Найджел Хоторн обменялись многозначительными взглядами.

— Что ж… — Лиза вдруг почувствовала, что больше не в силах флиртовать. Во всяком случае, пока не выпьет несколько бокалов вина. — Не позвонить ли мне, чтобы принесли напитки?

В десять часов утра на следующий день Элизабет вошла в главный холл и, понизив голос, чтобы не услышали наверху, спросила:

— Есть письма, достойные внимания?

Ронсон вздернул бровь, выражая свое неодобрение, но услужливо подал приготовленную стопку писем.

Лиза торопливо просмотрела их, настороженно поглядывая по сторонам, не видит ли кто. Она желала знать, кому адресуют корреспонденцию ее гости. Только Тилни и Кэтрин Хоторн писали Нелло — ни Найджел, ни остальные не отправляли ему посланий. Лизе хотелось убедиться, кто из гостей ее друг, а кто всего лишь шпион.

Внимание Лизы привлекло одно из писем, адресованное его светлости герцогу Марвику. Этот твердый, уверенный, хотя и не слишком изящный почерк она видела впервые.

Ронсон осторожно кашлянул.

— От лорда Майкла, мадам.

Да. Ей следовало догадаться, чья это рука. Каким-то загадочным образом почерк Майкла напоминал его походку. Лиза так и видела этот уверенный размашистый шаг.

Совсем в иной манере говорил Майкл о Марвике. Лиза задумалась, пораженная этим контрастом. Возможно, письмо заключало в себе открытый вызов, но Лиза готова была прозакладывать остатки имущества, что Майкл писал о своей искренней тревоге за брата.

Она больше не разговаривала с де Греем минувшим вечером, после того как ясновидящая принялась рассказывать о сердечных склонностях. Он был слишком занят, оказывая Джейн знаки внимания, а Лиза… устроила себе передышку, вернувшись к обязанностям хозяйки. Посылая Холлистеру многообещающие улыбки, чтобы держать его на крючке, она медленно обходила гостей, отпуская искрометные замечания и самые смелые шутки.

Вечер прошел весьма успешно. Джейн восторженно принимала ухаживания Майкла.

Лиза выпила достаточно, чтобы рухнуть на кровать и заснуть, едва поднявшись к себе в спальню.

Но Майкл не спешил в постель. Он не ложился, сочиняя письмо к брату, который вовсе не заслуживал писем.

Ее первым побуждением было отправиться на поиски де Грея. Спросить, что он написал. Майкл выглядел таким встревоженным, когда говорил о Марвике… Ему не с кем поделиться своими тревогами, ведь он держит в секрете странности и капризы брата.

В секрете от всех, кроме нее.

Лиза закусила губу. Ей вовсе не хотелось испытывать симпатию к Майклу. Но любовь, способная выдержать запугивание и угрозы, невольно вызывала восхищение. Подобная преданность представляла де Грея в самом благоприятном свете.

Боже! Что я делаю! Лиза поспешно вёрнула письма Ронсону.

— Если увидите Мейтер, скажите ей, что я отправилась побеседовать с хироманткой, — торопливо проговорила она. Лиза хотела удостовериться, что больше не будет разговоров о войнах, ядовитом дыме и германцах.

Майкл пробудился довольно поздно. Накануне он просидел полночи, сочиняя письмо к брату — несколько вежливых осторожных строк, содержащих намек на его интерес к одной скромной молодой вдове. Задача оказалась непростой: заставить Аластера заглотнуть наживку, чтобы тот не усмотрел в письме вызова или насмешки.

Следуя по галерее в малую столовую, где его ожидал поздний завтрак, Майкл заметил впереди Элизабет, торопливо пересекавшую холл. Поддавшись внезапному порыву, он укрылся за статуей. Перед тем как повернуть в боковой коридор, Элизабет бросила взгляд через плечо, что еще больше укрепило подозрения Майкла: она что-то скрывала.

Майкл боролся с желанием последовать за ней. Не одно лишь письмо не давало ему уснуть минувшей ночью. Его терзала жестокая… ревность. Теперь он это ясно сознавал. Возможно, Элизабет спешит на свидание с Холлистером?

Эта мысль вызвала у Майкла досаду на самого себя. Пусть миссис Чаддерли добивается своей цели, его это не касается. Он голоден. Ему следует сидеть за обеденным столом, бросая нежные взгляды на Джейн.

Да, но любопытство — выдумка дьявола. Бесшумно выступив из-за своего укрытия, Майкл крадучись последовал за Элизабет и, повернув за угол, увидел, как она поднимается по лестнице.

— О! — Она остановилась, обращаясь к кому-то скрытому от глаз Майкла. — Мисс Трелони! Вот вы где! — Майкл нырнул под лестницу, обратившись в слух. — А я искала вас, — продолжала Элизабет. — Вы не получили мою записку?

Ответ прозвучал слишком тихо, чтобы Майкл смог его разобрать, но мгновение спустя ступени заскрипели — Элизабет и другая дама возвращались.

Майкл попятился, пытаясь укрыться в тесном темном закутке, и едва не сбил мраморный античный бюст с пьедестала. «Чертовски странное место для скульптуры», — проворчал он про себя. Римский сенатор с лавровым венком на голове, безносый, но не утративший былого величия, укоризненно взирал на него.

— …Привести в порядок мысли, — произнес тихий женский голос, принадлежавший спутнице Элизабет. — Чтобы получать послания из потустороннего мира, мне нужна ясная голова.

Значит, это очередная провидица.

Скрип ступеней прервался. Судя по звуку, женщины стояли прямо у Майкла над головой.

— Кстати об этом, — заговорила Элизабет. — Непривычная нерешительность в ее голосе заставила Майкла насторожиться. — Я хотела спросить, возможно ли…

— Что? — послышался вежливый вопрос. Должно быть, девушка была совсем юной.

— Быть может, вы умеете немного управлять своими видениями.

Майкл едва удержался от смеха. Маленькая плутовка! Вчера вмешательство Элизабет выглядело слишком явным, сегодня она решила действовать украдкой.

Прорицательница соображала не так быстро, как Майкл.

— О нет, — простодушно призналась она. — Я смотрю на ладонь и говорю то, что вижу, эта сила мне неподвластна. Примите мой совет, не верьте тому, кто станет убеждать вас, будто способен получать особые знания по своему выбору…

— Да-да, я понимаю, что… духи или те силы, что помогают вам, вольны поступать, как им вздумается, открывая или утаивая правду, — торопливо проговорила Элизабет. — Но я забочусь о своих гостях. Скажите, вы могли бы не останавливаться излишне подробно на сердечных делах в своих предсказаниях?

Наступило короткое молчание.

— Ладонь многое может поведать нам о любви, — последовал осторожный ответ.

«Недурно сказано, мисс Трелони».

— Мм, — замялась Элизабет. — Прекрасно. Однако примите во внимание, одна наша гостья недавно овдовела, она не вынесет, если ее сердечные дела станут предметом обсуждения. В самом деле, я уверена, обещание будущей счастливой любви оскорбит бедняжку. Ее зовут миссис Халл. Молодая, очень светлая блондинка. Она только что сняла траур, знаете ли.

Майкл нахмурился. Неужели Элизабет интригует против него? Или она просто хочет отдалить Уэстона от Джейн? Вчера она явно отдавала предпочтение Холлистеру, стараясь его очаровать.

— Понимаю, — ответила мисс Трелони. — Конечно, я не хотела бы никого обидеть.

— Разумеется, нет! А что до остальных… ну, я, например, просто жажду услышать счастливые известия, подсказанные вашими видениями. Да-да, я пришла бы в восторг, узнав, что найду родственную душу здесь, среди гостей!

— Родственную душу?

— Да, так, кажется, говорят.

О «родственной душе» упоминал Уэстон. Майкл решил, что получил ответ на свой вопрос. Как ни странно, он испытал облегчение. Холлистер был ему неприятен. Наглый выскочка. Так и норовил прижаться к Элизабет, нашептывая что-то ей на ухо.

— Родственная душа, — медленно произнесла мисс Трелони, ее голосу вторил легкий скрип карандаша. Хиромантка делала заметки, догадался Майкл. — Какой-то определенный цвет волос?

— О Господи, я даже не знаю, — отозвалась Элизабет. — В конце концов, это ваш дар. Темные у него волосы или светлые… трудно сказать.

— Картина расплывается, — сочувственно заключила мисс Трелони.

— Совершенно верно! Тает в густом тумане!

— Хорошо. — Вновь послышался скрип ступеней — дамы направились вниз. — Будьте спокойны, мадам, мне уже приходилось… совершенствовать свои предсказания, я весьма опытна в тонкостях подобного рода и не разочарую вас.

Казалось, женщины пришли к полному согласию.

— О, я нисколько в этом не сомневаюсь! — воскликнула Элизабет. Наступило молчание, и Майкл решил было, что дамы выскользнули через какую-то дверь, прежде им не замеченную. Но стоило ему отделиться от стены и шагнуть к выходу из закутка, как разговор возобновился, заставив Майкла замереть на месте. — Есть еще кое-что, — произнесла Элизабет тоном более сдержанным.

— Вот как? Умоляю, скажите мне, миссис Чаддерли! Я готова исполнить любое ваше пожелание.

— Речь идет об одном джентльмене. Его зовут лорд Майкл. Темные волосы. Прямой римский нос. — Майкл ухмыльнулся. Римский? Это явная… лесть. Он обратился в слух. Даже если бы земля у его ног вдруг разверзлась, явив ужасную ядовитую змею, он не сдвинулся бы с места ни на дюйм. — Я думаю, ему… крайне необходим некий знак свыше.

— Все мы нуждаемся в мудром руководстве, — торжественно подтвердила мисс Трелони. После короткой паузы она добавила: — В какое русло, по вашему мнению, следовало бы направить мысли лорда Майкла?

Майкл ждал, с трудом сдерживая смех, готовясь услышать какое-нибудь зловещее, леденящее душу пророчество.

— Его брат. Не могли бы вы мягко заверить лорда Майкла, что у его брата все будет хорошо… Думаю, это то, что нужно.

Улыбка сползла с лица Майкла.

Мисс Трелони пообещала выполнить просьбу миссис Чаддерли, и шаги женщин замерли в отдалении. Над Майклом вновь сомкнулась глубокая тишина. И все же он не мог пошевелиться. Он стоял, положив руку на голову римского сенатора, чувствуя себя хрупким как стекло. Такой доброты он не ожидал. Не заслуживал. Майкл закрыл глаза.

Развлечение на один вечер. Не больше. Как нелепо лгали они друг другу.

Глава 16

Накануне Элизабет весь вечер флиртовала с Холлистером, но Майкл с легкостью это выдержал. Похожее чувство испытываешь, когда лекарь вырывает зуб. В переполненной гостиной, где какая-то шарлатанка болтала всякий вздор, легко… не принимать всерьез подобные вещи.

Но теперь, после того как он подслушал разговор Элизабет с хироманткой, каждое ее слово, обращенное к «холостякам, достойным внимания», царапало его нервы. Он молча сидел за обеденным столом, погруженный в мрачные раздумья. Оживленные разговоры обтекали его, словно волны, уносящие обломки после кораблекрушения. Временами ему казалось, что он утратил способность улыбаться, его одеревенелые губы с трудом произносили даже самые обычные реплики.

Не пожелав участвовать в катании на лодках, он поднялся к себе в комнату, чтобы почитать. Вернее, попытаться отвлечься чтением. Вскоре Майкл обнаружил, что сидит у окна, угрюмый, как маленькая девочка, отказавшаяся от ужина, и разглядывает деревья в надежде увидеть, как гости возвращаются с прогулки. Потом, когда и это занятие стало невыносимым, он направился к письменному столу и достал лист бумаги.

Накануне он написал Аластеру теплое письмо, не упомянув о былой ссоре. Но теперь он взялся за перо с другим намерением.

«Я хочу написать тебе, — начал он, — о женщине, которую встретил. Знаю, твоим первым побуждением будет отвергнуть ее с презрением. Но если ты по-прежнему так же мудр, как я когда-то воображал, и если в твоем сердце осталась хоть капля братского чувства ко мне, умоляю, наберись терпения и прочти это письмо до конца. Ибо я сделал выбор».

Спустя четыре часа после того, как он передал слугам новое послание, снизу донесся смех и обрывки разговора. Выглянув в окно, Майкл увидел возвращающуюся компанию гостей. Элизабет шла между Уэстоном и Холлистером, которые держали ее под руки. Она оживленно о чем-то говорила, ее соломенную шляпку украшал полевой цветок.

Мужская гордость — истинное проклятие. При виде этой сцены что-то в нем взбунтовалось, как яростно встает на дыбы необъезженный жеребец. Ему захотелось вызвать слугу и потребовать письмо обратно. А потом сжечь. «Ты выбрал ее? Но она не выбрала тебя».

Майкл натянул сюртук и вышел из комнаты. Настало время поохотиться за вдовой.

После получасовых поисков он обнаружил Элизабет в одиночестве на террасе, выходившей в сад. С бокалом красного вина в руке она смотрела на закат.

— Добились успеха? — спросил Майкл, шагнув на террасу.

Элизабет горько рассмеялась, поворачиваясь к нему.

— Потерпела провал, — призналась она. — Сокрушительный провал.

— Из окна я видел иную картину.

Она сделала щедрый глоток из бокала.

— Так вы наблюдали за мной? Холлистер увивался вокруг меня, а Уэстон… оказался непростой добычей, как вы и говорили. Я старалась изо всех сил, изображая невинное кокетство, бросала застенчивые взгляды и всякое такое. Знаете, о чем он меня спросил?

— Даже не представляю, — отозвался Майкл, направляясь к ней.

— Не ушиблась ли я во время катания на лодках. Потому что я выгляжу так, словно у меня ужасно болит шея!

— Возможно, он хотел растереть вам шею, — предположил Майкл, стараясь не улыбнуться.

— Нет, он слишком скромен.

— Верно, — после короткого раздумья произнес Майкл. — Едва ли в его теле найдется хоть одна нескромная часть. — Их глаза встретились. Лиза выразительно вскинула брови. — О Боже, — пробормотал Майкл, хлопнув себя ладонью по лбу. — Какая ужасная двусмысленность.

— Я притворюсь, что не заметила ее. Раз уж я разыгрываю из себя скромницу.

— Очень вам признателен. — Но, вновь подняв голову, Майкл не сделал ни малейшей попытки скрыть ухмылку. Разве с другой женщиной он мог бы с таким удовольствием обмениваться шутками? Разговаривать с нею было так же приятно, как и молчать. — Да быть не может! Неужели он вправду спросил, не болит ли у вас шея? Вот болван!

— Если бы я захотела солгать, то, смею вас заверить, придумала бы более занимательную историю. Или более лестную для себя! Я на самом деле выгляжу так, будто у меня что-то болит? — Элизабет скривила лицо и скосила глаза.

Майкл не удержался от смеха. Как легко она разогнала его мрачное настроение.

— О, вы очаровательны. Удивительно, что до сих пор никто не догадался сфотографировать вас такой, чтобы выставить портрет на продажу.

Озорное выражение исчезло с ее лица. Вздохнув, Элизабет снова перевела взгляд на лужайку.

— Проклятые фотографии.

В ее голосе слышалось отвращение, что немало удивило Майкла. Теперь он чувствовал себя увереннее, его замысел понемногу начинал осуществляться. Опершись локтями о перила, Майкл наклонился вперед и вытянул шею, стараясь заглянуть Элизабет в лицо.

— Только не говорите, что слава не доставляет вам удовольствия.

— Удовольствия? — Элизабет покачала головой и рассмеялась. — Эти фотографии — глупейшая ошибка моей юности. Я недавно овдовела, и мне страстно хотелось порезвиться. Мой супруг, знаете ли, не отличался свободомыслием.

Майкл вспомнил слова леди Форбс.

— Кажется, он был немного сварлив?

— Сварлив — это слабо сказано. Он был дремучим, косным брюзгой. Невыносимо степенным. Ему нравилось, Что я хороша собой, пока мы не поженились. Потом его стало раздражать, что мужчины обращают на меня внимание. Он убедил себя, будто я их поощряю. Чего я вовсе не делала, — более мягко добавила Элизабет. — Но муж продолжал обвинять меня. А когда его не стало, я решила: что ж, пускай поглядят. Пусть любуются на меня сколько влезет. Потому что я вправду красива и мне не нужно больше извиняться за это. — Она равнодушно пожала плечами. — Мистер Реди, модный в те дни фотограф, точно рассчитал, попросив меня позировать как раз тогда.

— А теперь вы жалеете об этом?

Элизабет повертела в руках бокал.

— Ну… — протянула она, прежде чем отпить глоток вина. — Меня нисколько не радует мысль о том, что какой-нибудь Том, Дик или Гарри, возможно, засыпают, пялясь на мое лицо. Если вы понимаете, о чем я.

Майкл невольно улыбнулся. Он хорошо понимал, о чем шла речь. Но ему прежде не доводилось слышать, чтобы женщина столь непринужденно упоминала о вещах, которые, как принято считать, дамам неизвестны.

Улыбка его увяла, стоило ему додумать эту мысль до конца. Если Элизабет знает, как ублажают себя мужчины… то, возможно, она давно осведомлена о том, как помогают им в этом женщины.

Элизабет бросила на него лукавый взгляд из-под ресниц.

— Интересно, где сейчас витают ваши мысли.

Ее низкий вкрадчивый голос произвел на Майкла такое же действие, какое могло бы оказать прикосновение ее пальцев к самым интимным частям его тела. Он смущенно переступил с ноги на ногу.

— Не думаю, что вы и впрямь хотите это знать.

Взгляд Элизабет задержался на его лице. Дразнящая улыбка на ее губах лишь подстегнула воспаленное воображение Майкла. Подавив стон, он повернул голову и обвел глазами зеленый луг, за которым темнели деревья. Если Аластер не образумится, Элизабет станет женой другого мужчины. Ему нечего ей предложить. А эти мысли…

Дьявольщина! Эти мысли будут преследовать его до тех пор, пока он не состарится и не станет слишком дряхлым и немощным, чтобы обладать ею хотя бы в воображении, в своих фантазиях, глядя на ее фотографии. Майкл тяжело перевел дыхание. Ему придется с этим смириться. Покорно принять свою судьбу. Так говорилось в его сегодняшнем письме.

— Боже, как вы тяжко вздыхаете, — усмехнулась Элизабет. — Теперь я сгораю от любопытства. — Она снова поднесла к губам бокал, и Майкл в который раз подумал о том, что ее бесчисленные бокалы с вином столь же красноречивы и предсказуемы, как гримасы на лице скверного игрока в покер. Быть может, спиртное помогает ей забыться, избавиться от боли? Элизабет отвела глаза и тихо произнесла: — Пожалуй, лучше выбрать более безопасную тему для разговора.

— Конечно. — Вцепившись в перила, Майкл откашлялся и расправил плечи, подавляя желание прикоснуться к Элизабет. В золотистых лучах заката она казалась прелестной лесной нимфой, хрупкой, изящной, совершенной в своей красоте. Майкл знал: красота ее лица никогда не перестанет изумлять его. Однако выше всего он ценил ее острый ум, неподражаемую изощренность мысли.

Эта женщина казалась непостижимой загадкой. Он должен был ее разгадать.

— Так вы махнули на Уэстона рукой? — спросил он.

Элизабет пожала плечами.

— К нему не подступишься.

— А Холлистер?

На лице ее мелькнула гримаса досады.

— Думаю, я предпочла бы Уэстона. Интерес Холлистера ко мне слишком… откровенен.

Объяснение звучало нелогично. Склонить «подходящего холостяка» к женитьбе можно, лишь подогревая его интерес. Но Майкл не собирался указывать Элизабет на изъян в ее рассуждениях. Более того, ее замечание показалось ему весьма обнадеживающим.

— Значит, Уэстон. — Про себя Майкл согласился с Элизабет, Уэстон не поддавался ее чарам. Пристально наблюдая за приятелем в последние дни, Майкл заметил, что тот оказывает знаки внимания Джейн Халл. — Не сбрасывайте его со счетов. Возможно, вы просто неверно взялись задело.

— Я говорила вам…

— Позвольте мне взглянуть, как вы действуете.

Элизабет изумленно округлила глаза.

— Вы говорите о… кокетстве?

— Совершенно верно.

Элизабет улыбнулась, сверкнув белоснежными зубами и тотчас сделавшись похожей на озорную девочку.

— Правда?

Майкл ободряюще махнул рукой:

— Начинайте.

— Что ж, хорошо. — Отставив бокал с вином, Элизабет повернулась. Отойдя на несколько шагов, она опустила голову и бросила через плечо застенчивый взгляд.

Если Уэстона не тронула эта уловка, он просто ходячий мертвец.

— Ужасно, — заключил Майкл. — Вы слишком явно улыбаетесь.

Элизабет быстро повернулась, уперев руки в бока.

— Я вовсе не улыбалась!

— Нет, улыбались. Пусть одним уголком рта, но и этого слишком много. Полуулыбка еще опаснее, потому что складывается впечатление, будто вы скрываете какую-то тайну. А соль в том, разумеется, чтобы выглядеть так, словно ваша прелестная головка совершенно пуста.

Элизабет хмуро скрестила руки на груди.

— Это и есть ключ к сердцу Уэстона?

— Боюсь, что так, — вздохнул Майкл, пытаясь вызвать в голосе сочувствие. — Старина Уэстон любит простоту. — Бедняга ошибочно полагал, что нашел ее в Джейн Халл. Оставалось лишь пожелать ему удачи.

Элизабет недоверчиво покачала головой.

— И вы в самом деле хотите, чтобы я вышла замуж за такого человека?

«Нет, — подумал Майкл. — Не хочу».

Но он не мог открыться Элизабет, пока не получит ответа от Аластера. Поэтому он промолчал, глядя ей в глаза. Она поняла свою ошибку и догадалась, что означает его молчание.

Пряча взгляд, она поспешно вернулась к креслу и, взяв в руки бокал, осушила его одним глотком. Потом Элизабет огляделась. Майкл уже знал: она ищет колокольчик, чтобы вызвать лакея и потребовать еще вина.

Он не хотел участвовать в этом. Не хотел быть тем, кто, пусть и невольно, вынуждает ее искать утешения в выпивке. К счастью, теперь он знал, как отвлечь ее.

— Вы должны понаблюдать за Джейн, — сказал он. — Ей прекрасно удается изображать невинность, принимая кокетливые позы.

На мгновение Элизабет замерла, потом повернулась к нему, забыв о колокольчике и о пустом бокале.

— Джейн? Так вы уже зовете друг друга по имени?

— Не на людях, — ответил Майкл, что было чистой правдой. Впрочем, наедине они с миссис Халл тоже не обращались друг к другу по имени, но Майкл не счел нужным упоминать об этом.

— Вот как? — Элизабет посмотрела ему в глаза. — Значит, притворство переросло в нечто большее? — Ее голос звучал весело. Подозрительно весело. Майкл немного подождал, и, как и следовало ожидать, на лице Элизабет появилась улыбка, ее надежная маска. — Какая чудесная новость!

— Не говорите глупостей, — отозвался Майкл. — Я и Джейн Халл… это был бы союз, заключенный в аду, а не на небесах.

— А может быть, и нет. — Она отставила в сторону бокал. — Возможно, вы прекрасно подошли бы друг другу. Ваш брат одобрил бы этот брак, а значит, вы получили бы деньги, которые нужны, чтобы сохранить больницу. А миссис Халл вошла бы в одно из самых знатных семейств Англии. Весьма удачный союз, с какой стороны ни посмотри.

Майкл не знал, что на это сказать. Честный ответ вызвал бы лишь ощущение неловкости.

— Конечно, вы забыли, что брак без любви нельзя назвать удачной сделкой.

Элизабет коротко, резко рассмеялась.

— Вы выбрали не лучшую паству для проповеди, сэр. Кажется, вы забыли, какова моя цель.

— Я не забыл ваших идеалов, — мягко возразил Майкл. — Я слышал, как вы говорили о своих родителях. — И это испугало его, понял он вдруг. Ибо мечта об идеале — единственное, что могло бы убедить Элизабет отказаться от блестящей партии с богатым аристократом. А мужчине чертовски трудно соответствовать ее идеалам, в особенности если он ничего не знает о счастливых брачных союзах.

Взгляд Элизабет не отрывался от его лица. Майкл скупо улыбнулся в ответ. Она отступила на шаг, повернулась и потянулась за колокольчиком, забытым на балюстраде террасы. Но Майкл оказался проворнее и схватил ее за руку прежде, чем Элизабет успела позвонить.

Она замерла. Ее запястье казалось пугающе тонким. Удивительно, что в таком хрупком теле заключена яростная, бурлящая жизненная сила, подумалось Майклу.

— Послушайте, я помню об этом, — тихо произнес он, тщательно взвешивая каждое свое слово в отчаянной надежде выиграть хоть немного времени для них обоих. Даже если Аластер заартачится, можно будет найти какой-то выход, уладить вопрос с деньгами, но это потребует времени. — Ваши финансовые трудности не настолько велики, чтобы нельзя было дождаться Следующего светского сезона. Настанет март, и в Лондоне будет полно состоятельных холостяков. Вам нет нужды связывать себя…

— Нет, я должна, — процедила Элизабет сквозь зубы. — Вы думаете, я выбрала этот путь, потому что мне он нравится? Я хорошо знаю, что мне нужно.

— Но выйти замуж без любви, только ради…

Элизабет вырвала руку.

— Не смейте поучать меня! Только не вы! Майкл де Грей, сказавший, что брак — самое надежное лекарство от любви!

Майкл тяжело вздохнул.

— Я не говорил этого вам, Элизабет.

— Но я слышала вас. Вы говорили с убеждением. И несомненно, не впервые. Это ваша жизненная философия, так сказал Санберн!

— Если только… — «Если только речь не идет о вас». — Главное, правильно выбрать женщину, — медленно произнес Майкл. «Боже! Мы лишь мучаем друг друга. Проклятие! Это невыносимо».

— И что это значит? — спросила Элизабет. — Так вот почему вы отказываетесь уступить требованиям вашего брата? Вы живете в ожидании встречи с правильной женщиной?

Майкл молчал, неотрывно глядя на нее, сдерживая слова, готовые сорваться с его губ, и отгоняя прочь мысли, которые не мог высказать. Элизабет подняла голову и гордо, едва ли не дерзко вздернула подбородок. Несколько долгих мгновений они смотрели друг другу в глаза. Майкл первым отвел взгляд, до боли прикусив язык. Странно, что он не ощутил вкуса крови во рту.

— Что ж, — произнесла Элизабет. — Желаю вам удачи, милорд. Возможно, ожидание не разочарует вас. Как вы верно упомянули, грядущий сезон сулит блестящие перспективы, даже мужчины получат возможность поправить свои денежные дела.

Майкл повернулся к ней так резко, что она вздрогнула.

— Черт возьми, Элизабет! Вы хотите, чтобы я высказал все начистоту? Я ведь это сделаю, вы знаете. Я скажу это вам и любому, кто пожелает услышать, включая моего брата.

Ее молчание, упрямое и вместе с тем малодушное, отозвалось в нем болью, глухой досадой, будто Элизабет подвела его к краю обрыва и отступила. Он схватил ее за локоть и притянул к себе, зарывшись пальцами в густую копну волос. Прическа ее сбилась, шпильки посыпались на кирпичный пол террасы. Майкл завладел губами Элизабет. Жадно, порывисто, без нежных прелюдий. Его язык скользнул в глубину ее рта.

Видит Бог, так и должно было случиться. Этого жаждало все его существо. Обладать ею снова и снова. Обладать всецело, дни и ночи напролет. Горячие ладони Элизабет сомкнулись у него на талии и двинулись вверх, ногти впились в его плечи, словно она испытывала ту же жажду, то же отчаянное желание. Голова ее запрокинулась, из горла вырвался сдавленный стон. Майкл прижимал к себе ее гибкое, податливое тело, он не разомкнул бы объятий, даже если б ему грозила смерть. Их могли увидеть из окон или сквозь застекленные двери справа от террасы, но Майкла это не заботило. Он терзал ее рот зубами, жалил языком. Когда Элизабет попыталась отступить в сторону, он глухо зарычал:

— Не двигайтесь. — Его губы сдавили мочку ее уха, и тело Элизабет затрепетало. Майкл знал, что ей это нравится. Его охватила дикарская радость обладателя. Он один мог доставить ей наслаждение, он раскрыл ее маленькие секреты. — Холлистер целовал вас так? — прошептал он, обжигая ей щеку своим дыханием. — Целовал?

— Он не… прикасался ко мне, — тихо призналась Элизабет. Заключив в ладони его лицо, она потянулась губами к его губам. Ее нежные губы не знали жалости, они мучили, дразнили, впивались, причиняя боль, и Майкл с наслаждением уступал их натиску. Он упивался этой сладкой мукой, мечтая испытать вновь счастье обладания, почувствовать тяжесть тела Элизабет, ощутить, как ее пальцы погружаются ему в волосы и ерошат их, будто желают вырвать.

Но наверху блестели окна, а справа — застекленные двери.

— Сюда, — хрипло прошептал Майкл, подталкивая Элизабет к небольшой нише в стене, невидимой из окон. Но первый же шаг развеял чары, и Элизабет, еще мгновение назад пылавшая страстью, принялась яростно вырываться, тряся головой и шепча гневные слова. И хотя грозная дикая сила, что бурлила в нем, застилая глаза мутной багровой пеленой, побуждала его схватить Элизабет в объятия, оттеснить в темноту и заставить отозваться на зов, звучавший в ее душе, он выпустил ее. Потому что, черт возьми, он не желал уподобляться своему отцу. Только негодяй способен насильно навязывать свою волю…

Попятившись, Элизабет споткнулась о колокольчик, послышался надтреснутый звук. Замерев, она посмотрела под ноги и пробормотала бранное слово, способное повергнуть Уэстона в шок, от которого тот не оправился бы до конца своих дней. Подхватив колокольчик, Элизабет прижала его к груди. Потом резко повернулась, бросилась к двери и проскользнула в дом, не сказав больше ни слова.

Оказавшись по другую сторону застекленной двери, она на мгновение обернулась. Майкл не знал, что прочла Элизабет на его лице, но прежде чем исчезнуть, она прижала ладонь к стеклу. Майкла пронзила боль, словно по сердцу полоснули ножом.

Это было похоже на прощание.

Лиза убежала с террасы. Сбежала как последняя трусиха. Она замедлила шаг лишь у входа в гостиную, испугавшись, что кто-то из гостей заметит ее бегство.

Ее внимание привлек негромкий шум голосов. Обернувшись на звук, она увидела, как Тилни пытается оттеснить Мейтер в угол комнаты. Она тотчас остановилась и, крутнувшись на месте, зашагала обратно.

— Какие прелестные глазки, — говорил Тилни. Мейтер близоруко моргала, вытянувшись перед ним.

Боже праведный! Лиза и думать забыла о собственных тревогах. Она не разъярилась бы сильнее даже при виде мальчишки, тычущего палкой в беззащитного щенка.

— Тилни! — гневно воскликнула она, заставив лорда подскочить на месте и выпрямиться. — Ступайте прочь! — прикрикнула она прежде, чем Тилни успел отпустить какую-нибудь остроту, чтобы скрыть замешательство. — Поищите Кэтрин или миссис Халл, если желаете пофлиртовать. А у моего секретаря есть более важные дела, и надеюсь, что впредь вы будете об этом помнить.

Изогнув бровь, Тилни устремил взгляд в пустое пространство между двумя женщинами.

— Понятно, — чопорно произнес! он и, поклонившись, покинул гостиную.

Когда Лиза закрыла за ним дверь, Мейтер заговорила:

— Я легко справилась бы с ним, мадам.

— О, не сомневаюсь. — Лицо Мейтер пылало багровым румянцем, и это еще больше рассердило Лизу Она терпеть не могла мужчин, которые преследовали служанок, роняя свое достоинство. — У вас такой обширный опыт общения с мужчинами! Обучаясь на курсах секретарей, вы разбили немало сердец. Думаю, ваш путь просто усеян трупами несчастных!

Мейтер встретила сарказм слабой улыбкой.

— Вы бы удивились, узнав, с чем приходится сталкиваться секретарю. Мы привлекаем мужчин не лучшего сорта.

Пунцовая краска медленно сходила с лица секретаря. Мейтер казалась невозмутимой, словно домогательства Тилни оставили ее равнодушной. Однако Лизе хотелось ее заверить, что в этом доме ей бояться нечего. Хозяйка Хэвилленд-Холла сумеет укротить своих гостей.

— Если впредь кто-нибудь еще станет докучать вам, дорогая, — кто угодно, пусть хоть правитель мелкого государства, — кричите. А еще, надеюсь, вы сумеете лягнуть мужчину так, чтобы он пожалел, что родился на свет?

На мгновение Мейтер пришла в замешательство, потом широко улыбнулась.

— Мадам, как забавно, что вы спросили! Это первая премудрость, которой учат на курсах секретарей!

— Что ж, прекрасно. Значит, мы друг друга поняли.

— Да, — пробормотала Мейтер. — Вы очень добры, мадам.

— Глупости. А где ваши очки?

— Я уронила их. Мистер Тилни предложил мне помощь в поисках, но…

«Мерзкая жаба». Лиза обвела глазами комнату, где недавно подавали вечерний чай с закусками. Очки лежали на кресле, возле забытого кем-то блюда с недоеденными сладкими лепешками. Переставив блюдо на столик, Лиза опустилась в кресло. Ей нужно было прийти в себя, привести в порядок разбегающиеся мысли.

«Не думай о нем».

Мейтер водрузила очки на нос и несмело моргнула. Наблюдая за ней, Лиза вдруг почувствовала страшную усталость.

— Тилни — негодяй, — вздохнула она. Мужчины вечно доставляют неприятности. Все без исключения, даже лучшие из них. — Уверена, он заметил ваши очки, но решил умолчать об этом.

Мейтер пожала плечами.

— Если вы хотели меня предостеречь, в этом нет нужды, мадам. Я никогда не принимала всерьез мистера Тилни. Он то и дело презрительно фыркает. Подозреваю, он и бреется только ради того, чтобы огонь из ноздрей не спалил ему усы. — Девушка немного помолчала. — Как вы заметили, мадам, миссис Халл прекрасно ему подойдет.

Элизабет не смогла удержаться от смеха.

— Мейтер, вы неподражаемы. Заклинаю, никогда не меняйтесь. Я буду страшно разочарована, если в вас вдруг пробудится добросердечие.

Мейтер опустилась в шезлонг напротив Лизы.

— Что ж, постараюсь оставаться ворчуньей и брюзгой до конца своих дней.

— Чудесное качество для секретаря! — Урчание в животе напомнило Лизе, что она весь день почти ничего не ела. Что ж, еда отвлечет ее от беспокойных мыслей, то и дело возвращавшихся к сцене на террасе, о чем ей вовсе не следовало думать. Стоит лишь вспомнить, как Майкл целовал ее, какие слова говорил…

Лизин взгляд задержался на стоявшем рядом блюде с выпечкой, почти нетронутой, если не считать одной надкушенной лепешки.

— Чья это тарелка?

— Думаю, леди Санберн.

— О, прекрасно. — Схватив блюдо, Лиза добавила, не обращая внимания на изумленный взгляд Мейтер: — Мне не хотелось бы доедать за Кэтрин. Боюсь, это грозит бешенством.

Мейтер прижала руку ко рту, сдерживая хихиканье.

— Ваш укус, мадам, не менее ядовит.

— Наверное, поэтому мы с вами так хорошо ладим. — Прожевав кусок, Лиза поискала глазами другие тарелки. Сладкое — превосходное лекарство от сердечных ран. Возле окна она обнаружила блюдо с целым куском макового пирога. Интересно, какой болван его отверг? Этот пирог был настоящим шедевром кухарки. — Вы не знаете, чей это кусок… — начала было Лиза, но, оглянувшись, осеклась. Мейтер на миг забыла о своей исполненной достоинства позе и прямой, как шомпол, спине. Раскинувшаяся в шезлонге, в сапфировом атласном платье с пышной юбкой, она казалась фигурой, сошедшей с полотна художника-романтика. Цвет платья подчеркивал яркость ее глаз, придавая белоснежной коже нежный перламутровый блеск. Завитые колечками волосы цвета осенней листвы смягчали линии угловатого подбородка, гладкое лицо походило на жемчужину, объятую пламенем.

— Боже, да вы настоящая красавица. — Лиза уловила в своем голосе удивление, но решила не извиняться. Нужно обладать тщеславием, чтобы на такое обидеться, а Мейтер была начисто лишена этого чувства.

Недоверчиво улыбнувшись, Мейтер подняла взгляд.

— Вы надо мной смеетесь.

— Вовсе нет. — Как могло случиться, что Лиза так долго не замечала ее красоту? Мейтер работала у нее уже почти два года.

Лицо секретаря приняло задумчивое выражение.

— Значит, все дело в платье. — Она опустила голову и восхищенно разгладила на коленях блестящий шелк.

Лизе пришла в голову пугающая мысль.

— Вы никогда раньше не прибегали к услугам модистки? — Действительно, все костюмы Мейтер были куплены в магазинах готового платья, за исключением тех, что Лиза велела сшить к приезду гостей. — Как это гадко с моей стороны! Мне следовало заказать вам гардероб в Лондоне.

— Нет, мадам, — спокойно возразила Мейтер. — Леди и джентльмены обычно не заказывают наряды своим секретарям.

— Разве я мало вам плачу? Знаете, некоторые портнихи берут довольно умеренно…

— Вы платите мне весьма щедро. Но боюсь, я ужасная скряга.

— Вот как? — Лиза умолкла в замешательстве. — Что ж, бережливость считается добродетелью. — Ей и самой неплохо было бы последовать примеру Мейтер. — Но для чего вы бережете деньги? — Мейтер говорила, что она сирота, у нее нет родни.

Секретарь пожала плечами:

— Наверное, на черный день. — Прежде чем Лиза успела задать встречный вопрос, она добавила: — Должна еще раз вас поблагодарить. Платье очень мне идет. Признаюсь, я не перестаю изумляться… иллюзиям, которые вызывают подобные наряды.

— Но это вовсе не платье делает вас красавицей, глупышка, — улыбнулась Лиза. — Хотя, возможно, и оно играет свою роль, поскольку привлекает внимание, заставляет взглянуть на вас по-настоящему. А ваши очки производят как раз обратное действие. Они помогают видеть вам, но всех остальных превращают в слепцов.

Мейтер закусила губу.

— Быть может, в этом главное их достоинство, — после короткого молчания заметила она.

— Да? — Отбросив осмотрительность, Лиза направилась к окну за маковым пирогом. Первый же кусок вознаградил ее за храбрость: нежный, сочный, изумительно вкусный. — Неужели курсы секретарей настолько опасны? — Подняв голову, Мейтер перевела взгляд на окно, потом на Лизу. Она редко говорила о своем прошлом. При этом лицо ее принимало такое выражение, что Лиза не решалась расспрашивать. Директриса курсов рассыпалась в похвалах ей, и этого было довольно. — Вам не обязательно отвечать, — мягко произнесла Лиза, хотя разговор с секретарем успел раззадорить ее любопытство. Теперь ей страстно хотелось разгадать тайну Мейтер, а заодно отвлечься. В дорогом платье Мейтер выглядела истинной леди, и, похоже, роль эта ее нисколько не смущала, что было подозрительным. Ее произношение было безупречным, но раз ей приходилось зарабатывать себе на жизнь, едва ли ее родители располагали достаточными средствами, чтобы нанять для дочери гувернантку. — А французскому вас тоже учили на курсах секретарей? — Еще Мейтер прекрасно играла на фортепиано и великолепно знала географию. Как это объяснить?

Секретарь нахмурила рыжеватые брови.

— Нет. На курсах нас учили более практичным вещам.

— Как это скучно звучит.

— Вовсе нет. Это замечательно — учиться быть полезной. Чувствовать себя полезной. А французский… — Мейтер состроила гримаску. — Французский бесполезен.

— Похоже, вы никогда не были в Париже, иначе вы бы так не говорили! — Лиза откусила еще кусочек пирога. Не смущаясь присутствием Мейтер, она бессовестно нарушила правила приличия и продолжила с набитым ртом: — Кроме того, дорогая, вы просто воплощение полезности. Подозреваю, это у вас от рождения. И все же мне не дает покоя ваш французский. Если не на курсах, где же вы его выучили?

— Меня учила мать, — медленно произнесла Мейтер.

— Она и на фортепиано играла?

— Вы ошибаетесь, мадам. Я родилась совершенно бесполезной. И довольно шумной, как меня уверяли.

Мейтер ловко увильнула от ответа.

— Беспокойный младенец, — кивнула Лиза. — Да, могу себе представить. Вы наверняка страдали коликами. Иногда мне кажется, что они и по сей день вас мучают.

Секретарь рассмеялась, сверкнув белоснежными зубами. Еще одна загадка, отметила про себя Лиза. Чем больше она об этом думала, тем больше находила странных несоответствий. Безукоризненные манеры Мейтер, высокий рост, указывавший на то, что в детстве ее не держали впроголодь, сдержанность и самообладание — подобными качествами не обладают дети, выросшие в нищете.

— Ваша матушка была француженкой? — попробовала угадать Лиза.

Мейтер беспокойно пошевелилась в шезлонге, шурша юбками.

— Нет, мадам. Она была англичанкой. В ней не было ничего примечательного, — поспешно проговорила девушка, немало удивив Лизу, — впрочем, разве от матери секретаря ждут чего-то другого?

— А ваш отец?

— Мы жили вдвоем с матушкой.

— Так она была вдовой?

Мейтер на мгновение сжала губы. Расспросы явно начинали ее утомлять.

— Отец нас бросил, мадам.

— Понимаю. — У Лизы появились новые подозрения, что, должно быть, отразилось на ее лице, поскольку Мейтер добавила:

— Вам не следует думать самое худшее. Нам всегда хватало денег, чтобы сводить концы с концами.

Выходит, они не жили милостыней. Лизу осенила новая догадка.

— Наверное, ваша матушка была очень красивой женщиной.

На этот раз Мейтер широко улыбнулась.

— Да. Настоящей красавицей.

Скорее всего она была любовницей богатого мужчины. Отсюда и скрытность Мейтер, а кроме того, это объясняет, как брошенная мужем женщина смогла прокормить ребенка и дать ему образование.

— Значит, внешность вам досталась от матери, — сказала Лиза. — Потому что, в этом платье или в другом, вы тоже очень красивы. Как бы вы ни пытались это скрыть. — Она потянулась за чашкой с остатками чая.

— Надеюсь, я не красавица, — печально возразила Мейтер. — Я вижу, как мало счастья принесла вам ваша красота, мадам.

Лиза застыла с чашкой в руке.

— Что, прошу прощения?

Мейтер вздохнула.

— Вам ведь в тягость это сборище гостей, мадам.

Лиза отставила чашку.

— Вы слышали, как гости об этом говорили? — Меньше всего ей хотелось бы, чтобы пошли слухи, будто она пребывает в унынии. Боже милостивый, Нелло тотчас решит, что это он тому причиной. Какая досада!

— Думаю, больше никто не заметил, мадам. Но я-то вижу. — Мейтер, нахмурившись, наклонилась вперед. — Мадам, я знаю, вы хотите выйти замуж и уже наметили для себя блестящую партию, но… — Она нерешительно замолчала. — Я не хотела бы вас обидеть…

Элизабет добродушно махнула рукой:

— Вы всегда были откровенны со мной. — Она улыбнулась и добавила: — По крайней мере в том, что касается моих дел. Так что не смущайтесь, дорогая.

— Мне кажется, вам, возможно, нужен вовсе не титул. — Мейтер поправила очки на носу. Ее широко распахнутые голубые глаза смотрели серьезно, без улыбки. — Вы сказали однажды, что лорд Майкл ищет… «безгрешную девственницу», это ваши слова. Но я вовсе в этом не уверена.

— Вот как? — Лиза почувствовала, что задыхается, вся ее веселость вдруг померкла. Приобретенное с таким трудом спокойствие оказалось разрушено в один миг.

«Вы хотите, чтобы я высказал все начистоту? Я ведь это сделаю, вы знаете».

— Мне не следовало об этом говорить, — пробормотала Мейтер. — Простите, я…

— Нет. Нет, не беспокойтесь. — Лиза вновь потянулась за чашкой и повертела ее в руках, пытаясь привести в порядок мысли. «Боже, со всех сторон одни напасти». — Мейтер, вы ведь вместе со мной просматривали бухгалтерские отчеты. Вы знаете, в каком я положении. А второй сын… — Она с трудом сглотнула подступивший к горлу ком. — Лорд Майкл не сможет спасти меня от разорения.

Элизабет замолчала и, опустив глаза, принялась разглядывать чаинки на дне чашки. Некоторые верят, что по рисунку чаинок можно предсказать судьбу. Какая печальная мысль, что чья-то судьба может скрываться в опивках.

— Я вовсе не романтик, — понизив голос, произнесла наконец Мейтер. — Вы не должны так думать.

Лиза рассмеялась, едва не расплескав чай.

— Господи, Мейтер, уверяю вас, мне это и в голову не приходило.

— Но поэтому я и взяла на себя смелость заговорить с вами. Замужество — самый рискованный шаг в жизни женщины. Я знаю, у вас есть в этом некоторый опыт, но каждый несчастливый брак несчастен по-своему. И темные стороны брака бывают куда ужаснее бедности.

Лиза подняла взгляд. Мейтер сидела потупившись, глядя на свои руки, сцепленные на коленях. Ее плечи ссутулились, вытянутая шея напряженно застыла.

— Вы знаете об этом не понаслышке? — мягко спросила Лиза.

Мейтер вскинула голову, но Лиза не смогла разгадать выражение ее лица.

— У меня есть глаза, мадам. И я многое повидала.

Лиза нерешительно помолчала, смущенная загадочными словами секретаря.

— Вы знаете, я всегда готова прийти вам на помощь, дорогая.

Выражение лица Мейтер смягчилось.

— Я знаю, мадам. Но сейчас я говорю о вас. Я не хотела бы видеть вас несчастной.

Элизабет попробовала улыбнуться.

— Что ж, я согласна с вами, можно быть несчастным и обладая деньгами. За деньги счастье не купишь. Но любовь не слишком надежная валюта. И, думая о замужестве, я забочусь не только о себе. Я беспокоюсь о Босбри. О множестве арендаторов, работающих на этой земле. Они доверяют мне, надеются на меня, я не могу лишить их средств к существованию. — Лиза могла бы продать свои владения, но люди с деньгами, купив Босбри, скорее всего избавились бы от фермеров. Дельцы вроде Холлистера стали бы разрабатывать недра в поисках угля и руды, торговать лесом или строить заводы, чтобы приумножить свое состояние… — Мое будущее принадлежит не только мне, дорогая.

Лиза рассуждала разумно. Если бы она только могла прислушаться к собственным доводам!

Мейтер смерила ее испытующим взглядом.

— Значит, это любовь?

У Элизабет болезненно сжалось горло.

— Ох, Мейтер, — с трудом произнесла она. — Не говорите глупостей.

«Ох, Лиза, — добавила она, обращаясь к себе самой. — Пожалуйста, пожалуйста, не наделай глупостей».

Глава 17

Мистер Смит, пишущий медиум, уделял большое значение театральным эффектам. Он заявил, что ему необходим зловещий тусклый свет и высокие потолки, для «свободного круговращения ветров»… что бы под этим ни подразумевалось. Посовещавшись с Мейтер, Элизабет выбрала для его выступления портретную галерею и распорядилась поставить там канделябры для создания нужной атмосферы. Усевшись под портретом Лизиного отца, мистер Смит выложил свой реквизит — чернильницу, отточенное гусиное перо и пачку веленевой бумаги — на маленькое бюро красного дерева, проделавшее вместе с ним долгий путь из Нью-Йорка.

Полированные ножки бюро украшала затейливая резьба в виде магических символов. Возможно, Лиза не заметила бы их, если бы не старалась всеми силами избежать взгляда Майкла. Де Грей стоял в двух футах от нее, нисколько не пытаясь скрыть свой интерес к ней. Она чувствовала на себе его взгляд, как ощущают прикосновение горячей ладони к коже. Майкл добивался, чтобы Лиза посмотрела на него, но она не могла. Сцена на террасе мучительно взволновала ее. Казалось, все ее чувства обострены, нервы натянуты до предела. Лиза знала: стоит ей посмотреть на Майкла, и она подойдет к нему, возьмет под руку и уведет за собой с галереи.

Майкл разжег огонь, грозивший сжечь ее дотла. И Лиза не знала, как погасить это пламя.

«Это не любовь. Нет».

Стремясь отвлечься от неотвязных мыслей, она повернулась к стоявшей рядом Лидии.

— Эти символы на бюро. — «Да, прекрасно, Лиза. И что дальше?» — Разве они не чудесны? Вы их узнаете? — Лидия хорошо разбиралась в подобных вещах, считаясь своего рода экспертом.

— Впервые вижу, — отозвалась Лидия. — Они немного напоминают иероглифы, но, подозреваю, какой-то художник изрядно повеселился, выдумывая их.

— Так это подделка? — живо заинтересовался Джеймс. — Выведи мошенника на чистую воду, Лид.

Санберны залились смехом, и Лиза догадалась, что эта сценка напомнила их первую встречу. Джеймс публично осыпал насмешками отца, выставившего напоказ не древность, которую Лидия объявила подделкой.

Лизе тотчас представилась похожая картина: они с Майклом обмениваются шутками, рассуждая, можно ли доверять деревенским докторам. И никто в комнате не понимает истинного смысла их острот.

Ее охватила дрожь, сладкая, с привкусом горечи. Как она могла вообразить, будто влюблена в Нелло? Их шутки всегда были злыми, язвительными. Они перебрасывались колкостями, над кем-то насмехаясь. Конечно, Лизу тянуло к Нелло, он заставлял ее гневаться и досадовать, их объяснения были бурными, каждое мгновение — наполнено страстью. После встречи с ним Лиза мучительно перебирала в памяти мельчайшие подробности их свидания.

Но это не было любовью. Теперь она ясно видела, какой бывает любовь.

Любовь — чувство более глубокое, чем страсть. Любовь соткана из близости, из воспоминаний о счастливых мгновениях, из понимающих взглядов и молчаливых улыбок. Лиза знала это, когда была ребенком. Почему же, повзрослев, она все забыла и безнадежно запуталась? Именно такая любовь связывала ее родителей, а теперь, впервые в жизни, Лиза встретила ее сама. Ей представилось на миг, какой могла бы стать ее жизнь с Майклом, если бы… она отбросила все остальное, чем дорожила.

Родительское наследие.

Свои обязательства.

Будущее своих арендаторов и надежды смышленых юношей, таких как Брауарды.

Какая жестокость! Мысли разрывали ей сердце. Лиза почувствовала, что не в силах больше слушать, как шепчутся между собой Джеймс с Лидией. Обойдя их, она присоединилась к беседе Тилни с Хоторнами. Язвительный тон разговора больше соответствовал ее настроению.

— О, миссис Чаддерли, — приветствовал ее Найджел. — А я как раз высказывал сомнения в том, что духи избрали бы письменную форму, желая что-то сообщить нам, смертным.

— Найджелу не хватает воображения, — вмешалась Кэтрин, окутанная с головы до ног бронзово-серым атласом, который загадочно мерцал в сиянии свечей. — В конце концов, письма — обычный источник самых восхитительных и скандальных новостей. Если вы понимаете, о чем я. — Она многозначительно приподняла тонкую темную бровь, явно ожидая расспросов.

— Звучит интригующе, — отозвалась Лиза. — Вы говорите как женщина, ведущая необычайно захватывающую переписку.

— Так оно и есть, — лукаво посмеиваясь, заметил Тилни. — Вот если бы Кэтрин взялась почитать нам сегодня свои письма! Мы получили бы истинное удовольствие.

Вздернув подбородок, Кэтрин приняла самодовольную позу.

— Я ни за что не обманула бы доверие тех, кто мне пишет. Однако признаюсь, сегодня я получила самое очаровательное письмо из всех доставленных утренней почтой. — Она бросила взгляд на Лизу. — Не думаю, что вам тоже пришла весточка от мистера Нелсона.

Как предсказуемо.

— Дорогая, разве вы еще не поняли, что мой интерес к мистеру Нелсону почти увял? В самом деле, я давно не вспоминаю о нем.

— Понимаю. — Кэтрин обменялась выразительным взглядом с Тилни. — Какая жалость. Наверно, тогда нам не следует упоминать при вас его имя.

Что, черт возьми, могло случиться с Нелло? Впрочем, Лизу это нисколько не занимало. Воспоминания о нем поблекли, они причиняли легкую досаду, как старая царапина, но не заслуживали интереса.

Мистер Смит хлопнул в ладоши, привлекая внимание зрителей к своему бюро, на котором горела единственная свеча рядом с тонкой стопкой бумаги.

— Будьте так любезны, — проговорил он. — Мои занятия требуют полной тишины.

Голоса гостей понизились до шепота, а потом и вовсе стихли: мистер Смит поднял свечу, и пламя высветило его угрюмую, злую гримасу. Озаренное колеблющимся светом, бульдожье лицо медиума казалось странной свирепой маской с обвислыми щеками и большим лбом, исчерченным глубокими морщинами. Маленькие, как бусины, черные глаза таинственно сверкали из-под низких бровей.

Эффектный ход. Улыбнувшись гостям, Лиза скользнула внимательным взглядом по лицам и, умышленно пропустив Майкла, встретилась глазами с Холлистером.

Сторонний наблюдатель сказал бы, что он красивее де Грея.

И жестоко ошибся бы! От первого поверхностного взгляда ускользает слишком многое. Подлинная красота — это искусные руки Майкла, способные подарить наслаждение и спасти жизнь; лукавая насмешка, таящаяся в уголках его губ; его особая манера глядеть на женщину так, что та чувствует себя рядом с ним безоружной и вместе с тем… защищенной.

— А теперь я возьму свое перо, — провозгласил Смит, — и буду ждать голоса свыше. Стоит в эти минуты нарушить тишину, и мой транс прервется. Тогда нам придется начинать все сначала. Так что в ваших же интересах, дамы и господа, хранить молчание. Прошу вас, будьте снисходительны.

Лиза не смотрела на де Грея, но ни одно его движение не ускользало от ее внимания. Она заметила, как Майкл отступил в сторону и принялся разглядывать картину, висевшую на стене справа от медиума. Сердце ее учащенно забилось. Майкл смотрел на ее портрет. Портрет писали, когда Лиза была совсем еще юной девушкой с округлым лицом и пухлыми щеками, воплощением невинности в выбранном мамой наряде — нелепом белом платье, стянутом на талии голубым шелковым поясом.

Узнал ли Майкл ее? Задумался ли, какой была Лиза в те дни? Ей хотелось, чтобы он задумался. Чтобы узнал ее.

Странно. Женщина должна таить в себе загадку, в этом ее очарование. Но для Майкла она хотела быть открытой, прозрачной как стекло.

— Да, — воскликнул вдруг мистер Смит. — Да… да.

Его перо задвигалось.

Писать гусиными перьями весьма старомодно. Но Лиза понимала, почему медиум выбрал именно это орудие: скрип пера служил зловещим аккомпанементом злобной гримасе мистера Смита, пока тот строчил, строчил и строчил. Временами он начинал задыхаться, жадно ловил ртом воздух и отрывал перо от бумаги, словно проплывавшие перед ним видения были слишком ужасны, чтобы облекать их в слова. Потом его рот кривился и открывался в беззвучном крике, мистер Смит яростным взмахом руки макал перо в чернильницу и вновь начинал писать.

Элизабет вдруг почувствовала, что ее разбирает неуместный смех. Она поспешно закусила губу, не желая так нелепо испортить ею же задуманное развлечение.

Наконец после долгого ожидания, показавшегося Лизе утомительным и скучным, поскольку смеяться было запрещено, мистер Смит с шумным вздохом отшвырнул перо, отчего стоявшие рядом дамы взвизгнули и отпрянули, боясь испачкать чернилами платья. Не замечая хмурых, недовольных лиц зрителей, Смит выпрямился и помахал в воздухе листком бумаги, то ли чтобы дать чернилам высохнуть, то ли из желания выставить себя буйнопомешанным с отвратительным почерком.

— Слушайте! — вскричал он. — Послания из потустороннего мира! — Он поднес листок к лицу и начал читать. Его голос упал до невнятного бормотания, так что зрителям пришлось подойти ближе, чтобы разобрать слова. — Сильфида с позлащенными солнцем волосами восторжествует, выступив из тени, — быстро проговорил медиум. — Она оправится от горя, феникс возродится из пепла.

— Миссис Халл, — взволнованно выдохнул Уэстон. — Должно быть, это о вас, миссис Халл!

— О, я не знаю, — преодолев застенчивость, пролепетала Джейн. Лиза предсказывала ей скорую свадьбу, еще до Рождества. — Мне не хочется думать…

— Но это чудесное предсказание, — заверил ее Уэстон. — Вас ждет успех!

Лиза недовольно нахмурилась: его голос звучал слишком восторженно. Похоже, Уэстон принимал шарлатанские пророчества Смита за чистую монету.

Неожиданно бормотание медиума сменилось грозным рычанием.

— Когда разобьется зеркало, меж отражениями двойниками проляжет трещина. Их разделит новый образ, таящий в себе опасность! Берегитесь трещин! Не дайте себя расколоть!

Теперь все повернулись к Хоторнам, к которым более, чем к остальным, подходил эпитет «отражения-двойники». Кэтрин выразительно закатила глаза.

— Чушь собачья, — пробурчал Найджел.

— Воюющие венценосцы падут, пораженные змеем, явившимся из преисподней! — вскричал мистер Смит. — Лишь один уцелеет, чтобы укрепить величие своего престола, и ему достанутся все плоды победы!

— Это какая-то бессмыслица, — пожаловался Тилни. — Разве что среди нас скрывается пара принцев? Но мне в это не верится.

— Лорд Форбс состоит в отдаленном родстве с Габсбургами, — весело заметила баронесса. — Но уверяю вас, он ссорится лишь со своими охотничьими собаками.

Барон недовольно хмыкнул.

— Я мог бы постоять за себя в бою.

— Ну конечно, дорогой, — примирительно проговорила леди Форбс.

Мистер Смит громко кашлянул, прочищая горло.

— Так мне продолжать?

Элизабет лениво отметила про себя, что в прошлом медиум, должно быть, был дворецким. Своей холодной властностью он напоминал Ронсона.

— Конечно, просим вас, — отозвался Холлистер. — Мы слушаем затаив дыхание.

Какая жалость, что Холлистер слишком напорист. Лизе всегда нравилось в мужчинах остроумие. Впрочем, возможно, в конце концов она остановит свой выбор на этом мужчине, если только обнаружит в нем больше тонкости и нежности.

Лиза в досаде закусила губу. Ну и лгунья! К чему притворяться и обманывать себя? Ей нет нужды влюбляться, чтобы выйти замуж. Как нет нужды вступать в брак, чтобы жить с разбитым сердцем. Она лишь причиняет себе боль, бросая украдкой взгляды на Майкла.

— Темноволосая чаровница заставит голос умолкнуть, открыв его истинную первопричину, — провозгласил мистер Смит. — Придет новая жизнь в согласии с собой.

Лиза невольно вздрогнула, поняв, что пророчество относится к ней. Ее охватило неприятное, тревожное чувство.

— Это о вас? — спросила Кэтрин.

— Ответ знают только духи, — беззаботно отозвалась Лиза, но по спине ее пробежал холодок, рука сама собой потянулась к затылку. Предсказание — всего лишь пустая болтовня ловкого актера. Глупо придавать ей значение хотя бы на минуту. Голос матери не слышен на самом деле. Это лишь игра воображения, не более.

Смит принял напыщенный вид.

— Брат короля увидит, как повторится его история, — торжественно проговорил он. — Распутство матери и непотребство жены превратят властителя в фигляра, в шута, над которым будет потешаться весь двор.

У Элизабет перехватило дыхание. Можно было не спрашивать, к кому обращено это послание. Среди гостей был лишь один человек, чей брат не уступал в величии наследникам престола.

Царивший в зале полумрак скрывал выражение лица Майкла. Фигура его оставалась неподвижной, не выдавая чувств. Повисла напряженная звенящая тишина. Лиза почувствовала, как в ней закипает гнев.

— Продолжайте, — резко сказала она, выступив вперед. — Каким будет ваше следующее предсказание?

Мистер Смит обиженно фыркнул.

— Это не предсказания, мадам, а послания от обитателей туманных сфер.

Невыносимая напыщенность.

— Так зачитайте нам следующее послание.

Медиум взглянул на свой листок.

— Повредившийся рассудком властитель лишится фальшивого величия. Король сам заточит себя в темницу…

— Довольно о королях, — оборвала его Элизабет. Заметив краем глаза какое-то движение, она повернулась и увидела, как Хоторны обменялись многозначительной усмешкой. Самодовольной усмешкой. Лиза начала догадываться, какие новости заключались в письме от Нелло. О странностях в поведении брата Майкла заговорили. Должно быть, не ей одной пришло в голову, что предсказание можно купить. — Другое послание, — предостерегающим тоном произнесла она. — Что-нибудь более…

Она осеклась, когда Майкл выступил из полумрака на свет.

— На самом деле я нахожу это любопытным, — возразил он, глядя на Лизу. — Сделайте милость, мистер Смит, продолжайте.

Он говорил самым любезным тоном, с равнодушным выражением лица. Но, обращаясь к Смиту, Майкл перевел взгляд на Хоторнов и улыбнулся. Эта улыбка напомнила Лизе оскал волка, заметившего добычу.

Лица Хоторнов тотчас вытянулись, усмешки исчезли. Даже медиум замялся в нерешительности, бросая взгляды то на листок, то на Майкла.

— Хм… э… — невнятно пробурчал он и перевернул листок. — Мидас, немало заплативший, чтобы занять достойное место в обществе, узнает…

— О, полагаю, этого довольно, — протянул Холлистер. Злые языки поговаривали, что он купил себе титул барона. Намек медиума явно не доставил ему удовольствия. Холлистер выглядел хмурым. — Кто хочет глоток вина?

— Звучит заманчиво, — подхватила леди Форбс.

— Прекрасная мысль, — быстро проговорила Лиза. — Идемте на террасу. — Широким взмахом руки она пригласила гостей проследовать в холл, а затем, не теряя времени, подскочила к Смиту и выхватила у него из рук листок с «посланиями». — А с вами мы поговорим позже, — сухо произнесла она, понизив голос. Ее слугам, пусть даже временным, не дозволено принимать взятки ни от кого, кроме хозяйки.

Перейдя на террасу, куда поспешно подали шампанское, гости вскоре увлеклись игрой в шарады. Лишь тогда Элизабет вдруг заметила, что один из приглашенных исчез. Майкла нигде не было видно. Извинившись перед Джейн и Уэстоном, стоявшими ближе всего к ней, Лиза вернулась в дом. Пробегавшая мимо горничная, торопившаяся доставить в спальни кувшины со свежей водой, сказала, что видела, как лорд Майкл входил в библиотеку несколько минут назад.

Там Элизабет и нашла его. Засветив все лампы, он склонился над полкой с томами Шекспира. Он встретил ее обескураживающе радостной улыбкой.

— У вас прекрасная библиотека. Надеюсь, вы не возражаете, что я здесь обосновался?

Лиза отмахнулась.

— Мне так жаль, — сказала она. — Я чувствую себя виноватой за весь этот вздор, который нес мистер Смит. Мне следовало убедиться, что он не станет мошенничать.

Майкл не ответил, глядя на Лизу задумчивым, оценивающим взглядом, значение которого осталось для нее загадкой. Почувствовав, что задыхается, она потянулась к дверной ручке. Возможно, придя сюда и оставшись наедине с Майклом, она поступила неразумно.

Майкл скупо улыбнулся, заметив ее движение, и вновь повернулся к полке с книгами. Потом медленно провел пальцем по переплету одного из томов. Этот жест показался Лизе удивительно изящным и… чувственным. Его руки творили чудеса. Лиза не переставала восхищаться их ловкостью.

— Перед Холлистером вы тоже извинились? — негромко спросил он.

Лизины пальцы судорожно сжали медную дверную ручку.

— А следовало? Мистер Смит сказал о нем правду.

Майкл пожал плечами.

— Обо мне он тоже сказал правду.

Элизабет недовольно нахмурилась.

— Какой вздор! Вы же понимаете, кто-то нашептал ему эти сплетни, чтобы…

— Подбить меня на безрассудство? — Отвернувшись от книжного шкафа, Майкл направился к длинному дивану и уселся. — Я не поддался. Если вас привела сюда тревога… поверьте, я ушел вовсе не для того, чтобы обиженно дуться в одиночестве. Дело в том, что я не слишком люблю шарады. — Он рассмеялся. — Какая горькая ирония, если подумать. Ведь то, что происходит между нами, и есть не что иное, как великая шарада.

«Уходи. Уходи сейчас же», — приказала себе Лиза. Вечером на террасе их с Майклом разговор едва не коснулся этой опасной темы, оставив в ее душе боль и бессильную тоску.

Но странная нотка в голосе Майкла заставила Лизу замереть на месте. Потом внезапное подозрение вытеснило в ее душе страх за себя. Выпустив дверную ручку, она шагнула к Майклу.

— Вы не должны думать, что это правда, — заговорила она. — Что вы станете таким же, как ваш отец. И что ваша… жена уподобится вашей матери.

— Моя мать не сделала ничего дурного, — резко возразил Майкл.

Но Лиза так и не получила ответа на свой вопрос.

— Простите меня, — сказала она. — Я мало знаю об истории вашей семьи.

— Трудно в это поверить.

Лиза невольно вздрогнула. Разумеется, она представляла себе семейную драму де Греев в общих чертах. Скандальный развод, громкий судебный процесс, изобилующий непристойными подробностями супружеских измен и яростных ссор. Но Лиза была еще ребенком, когда в газетах смаковали распри де Греев, а газетчики редко вновь пускают в оборот старые сплетни.

— Не стану утверждать, что мне известна правда, — произнесла Лиза. — Уж я-то знаю как досужие сплетники умеют искажать факты в угоду своим желаниям.

— Но большая часть слухов была правдива. — Майкл дернул плечом. — По крайней мере в отношении моего отца. Он действительно был грубым, разнузданным волокитой. И если моя мать вела себя опрометчиво… ее нельзя в этом винить. С таким мужем, как мой отец, разве у нее был иной выбор? Он осквернял все, к чему прикасался, пробуждая в людях самое худшее.

— Мне очень жаль, — мягко прошептала Лиза. Она неловко помолчала, сложив руки на груди. Как, должно быть, больно узнать такое о своих родителях. — Это ужасно.

— Да, ужасно. — Он зло усмехнулся, оскалив зубы. — Но это все, что мне известно о любви, Элизабет. Говорят, мы учимся на примерах. Так скажите мне, почему вы уверены, что прорицатель ошибся? История повторяется, разве нет?

Эта жалость к себе, столь несвойственная Майклу, поразила Лизу. Ее охватило неприятное, тревожное чувство. Она приблизилась к Майклу еще на шаг.

— История повторяется, если мы не извлекаем из нее уроков, — горячо возразила она. — Вы лучше многих других знаете, что такое несчастливый брак, и, конечно, сумеете его избежать.

Откинувшись на спинку дивана, Майкл вытянул руку вдоль подушки.

— А вы? — тихо спросил он. — Какие уроки удалось извлечь вам? Роман с мистером Нелсоном ничему не научил вас?

Элизабет похолодела. Майкл знал о ее связи. Стоило ли удивляться тому, что он выяснил имя ее любовника? И все же она почувствовала унижение.

— Не воображайте, будто я любила его, — поспешно выпалила она. — Я не так глупа! — Майкл недоверчиво приподнял бровь, но промолчал. — Нет, — добавила Лиза. — Какое-то время я обманывала себя, но…

Горячность, с которой она отреклась от бывшего любовника, смутила ее. Но раньше Лизе не приходило в голову, что, разговаривая с ней, глядя на нее, Майкл уже знал о Нелло. Эта новость застала ее врасплох, привела в смятение. Ей хотелось… всегда оставаться для Майкла такой же, какой он знал ее прежде, до приезда гостей. В те дни рядом с ним Лиза чувствовала себя женщиной, у которой не могло быть ничего общего с негодяями вроде Нелло. Именно такой женщиной ей всегда хотелось быть.

Эта мысль окончательно ее смутила. Элизабет опустилась в кресло напротив Майкла.

— Конечно, вы знаете, что ничуть не похожи на отца, — прошептала она. Майкл пробудил все лучшее в ее душе. Он творил настоящие чудеса. — Вы несете добро в этот мир. Вспомните, как вы спасли миссис Брауард! А ваша больница! Как вы можете говорить, что повторите историю отца?

Майкл наклонился вперед, уперев локти в колени.

— Потому что я смотрю на вас, — с тихой яростью проговорил он, — и меня не волнуют ваши нужды. Меня не заботит ваш выбор. Я смотрю на вас и думаю лишь о том, как страстно желаю вас. И меня одолевает искушение овладеть вами, послав к дьяволу ваши заботы.

Лиза прерывисто вздохнула. Страстные, гневные слова Майкла отозвались дрожью желания в ее теле. Отрицать это было бессмысленно.

— Тогда и я подобна вашему отцу, — с усилием выдохнула она. — Потому что я чувствую то же самое. — Глаза Майкла сузились, тело напряглось, он попытался было встать, но Лиза вскочила с кресла и попятилась. — Это неправильно, Майкл, — вырвалось у нее. Она едва сознавала, что хочет сказать, собственный голос доносился до нее словно издали. — Это ужасно неправильно. Дело не только в вас и вашей больнице — я тоже несу ответственность за людей, которые от меня зависят. Их так много, и я не могу их разочаровать. Я знаю, в чем состоит мой долг! И все же, несмотря ни на что, хочу… — Майкл жадно впился взглядом в ее лицо. Лиза замерла, не в силах вздохнуть. Если бы можно было не дышать… Утонуть в серебристой глубине его глаз. Она с радостью приняла бы такую смерть. — Я желаю вас и думаю лишь об этом. — Лиза сказала правду.

— Так идите ко мне, — тихо позвал Майкл.

На мгновение Лиза застыла в нерешительности. Ее смущал взгляд Майкла. Потом, словно во сне, она помимо собственной воли шагнула вперед. Все ее здравомыслие вдруг улетучилось, как и оковы земного притяжения. Тело стало невесомым. Она проплыла по воздуху два шага, отделявшие ее от Майкла. Его руки обхватили ее бедра, Лиза опустилась к нему на колени.

Наклонившись, он приник губами к ее горлу. Лиза ощутила, как дрогнула его напряженная спина под ее ладонями, горячее дыхание Майкла обожгло ей кожу.

— Послушайте, — зашептал он. — Я лгал вам, но сейчас не лгу. Я знаю, что такое любовь. Знаю, что, невзирая на людские страдания, невзирая на стыд и чувство вины, которые будут терзать меня, не давая спать по ночам, я разобрал бы камень за камнем свою больницу и продал, если бы это помогло мне завоевать вас.

Лиза закрыла глаза, пытаясь сдержать слезы.

— Но я ни за что не позволила бы вам этого, — с горечью возразила она.

— Знаю. — Майкл нежно коснулся губами ее ключицы. — И за это я еще больше люблю вас, Элизабет.

Лиза почувствовала, как по коже пробежал озноб. Изумление и страх сковали ее.

— Перестаньте, — взмолилась она, понимая, что случилось непоправимое: Майкл произнес слова, которых не следовало произносить. Теперь ей придется жить с этим, всегда помнить эти мгновения!

— Почему? Ведь мы оба знаем…

Она потянулась губами к его губам, заставив его умолкнуть. Ей пришлось неловко выгнуть шею, но разве это имело значение? Она готова была вытерпеть любую муку, лишь бы сорвать с его губ этот поцелуй. Прижав ладонь к щеке Майкла, она завладела его ртом. «Я люблю вас, — безмолвно шептала она, желая передать в поцелуе всю силу своего чувства. — Сейчас я счастлива, но это мгновение никогда больше не повторится». Ее охватила ликующая радость. Пусть ей не суждено быть вместе с Майклом, настоящий миг принадлежал им одним. Губы Майкла раскрылись, язык скользнул в глубину ее рта, Лиза застонала от острого, почти порочного наслаждения.

Майкл повернулся и вытянулся вдоль дивана, увлекая за собой Лизу. Их поцелуй стал еще более страстным, исступленным. Казалось, они сцепились в яростной схватке, готовые поглотить друг друга или раствориться один в другом. Руки Майкла скользнули по спине Лизы, сдавили ягодицы сквозь ткань платья, но это лишь разожгло ее голод. Лиза закинула ногу на голени Майкла, желая ощутить его близость каждой клеточкой своего тела. Почувствовать его тепло, твердость могучих мышц, мощь крепких, как камень, костей, силу нежных рук, баюкающих ее в своих объятиях. Его бедра прижались к ее бедрам, сминая юбки. «Еще сильнее, теснее». Лиза куснула его за губу и похолодела, потрясенная силой своего желания.

Майкл ответил ей странным тихим смехом.

— Еще, — шепнул он. Его ладонь легла ей на затылок, пальцы зарылись в волосы и сжались так сильно, что Лизу обожгла боль. Но почти тотчас испуг сменился пониманием.

Они готовились нанести друг другу неисцелимые раны. Так было предначертано. Записано в книге судеб. Лиза знала, что никогда больше не обнимет Майкла. Никогда не лизнет нежно его губы, такие податливые, мягкие, такие изящные, не обведет пальцем их контур, восхищаясь ими, наслаждаясь тем, что этот мужчина принадлежит ей по праву, пусть и на краткий миг.

Никогда больше зубы Майкла не куснут ее, как кусают теперь. Майкл медленно втянул в рот Лизин палец, глядя на нее своими светлыми глазами, искрящимися, как цветное стекло в лучах солнца. Почувствовав горячее касание его языка, Лиза едва сдержала хриплый стон, полный необузданного желания. Выдернув руку, она прижалась лицом к шее Майкла, жадно вдыхая его запах, упоительный, жаркий аромат, словно его тело было лекарством, целительным снадобьем, о котором она мечтала всю жизнь. Ей никогда больше не придется пробовать на вкус его кожу, гладкую или шероховатую, горячую под ее ненасытными губами.

Нужно было так много запомнить. А времени оставалось так мало. Сорвав с Майкла сюртук, Лиза, досадуя на глупую помеху, но не желая принимать помощь, принялась торопливо расстегивать жилет. Потом настала очередь пуговиц на рубашке, которые никак не хотели поддаваться. Распахнув ее наконец, Элизабет жадно приникла к груди Майкла, к его мускулистому животу. Прижавшись губами к впадинке пупка, она почувствовала, как Майкл вздрогнул всем телом. То же будут делать и другие женщины, у них останутся те же воспоминания, с горечью подумала Лиза, готовая возненавидеть всех этих будущих женщин. Она бы выцарапала им глаза, а заодно и Майклу, за то, что позволил им наслаждаться этим восхитительным зрелищем, которое ей больше не суждено увидеть.

Ее губы двинулись вниз, вдоль тонкой полоски темных волосков, тянущейся к поясу его брюк. Майкл попытался ее удержать, его пальцы вновь погрузились в ее волосы.

— Боже, — выдохнул он. Схватив Майкла за запястья, Лиза заставила его вытянуть руки вдоль тела. Он уже сказал свое слово, теперь настала ее очередь.

Пуговицы на брюках оказались послушны и сдались без боя, обнажив восставшую плоть с набухшими венами. Язык Лизы медленно скользнул вдоль огромного прямого жезла и, завершив свой путь, слизнул жемчужную капельку влаги.

— Элизабет…

— Да? — В голосе Лизы звучало исступление. Майкл запомнит ее навсегда. Она сжала губы, и на миг у него прервалось дыхание. Ее язык вновь пришел в движение, а когда бедра Майкла беспомощно выгнулись, Лизу охватило чувство невыразимого торжества. «Помни меня».

— Элизабет…

Романтическая библиотека: http://romanticlib.org.ua

Ее взгляд метнулся вверх, к его лицу. Майкл прерывисто дышал, в глазах его застыло изумление. Потом он растерянно моргнул, приходя в себя.

— Не двигайтесь, — шепнула Лиза, опуская голову. Этот поцелуй, не похожий на те, что она дарила мужчинам прежде, был проникнут особенной нежностью и странной радостью от сознания уязвимости Майкла. Лиза могла бы причинить ему боль, пустив в ход зубы. Но ей хотелось доставить Майклу наслаждение, лаская его губами и языком, чувствуя, как содрогается и трепещет его тело. Наконец, издав сдавленный стон, Майкл схватил ее за руки. Их пальцы сплелись.

— Подождите, — взмолился он. — Я не могу…

Не обращая внимания на его слова, Лиза плотнее сомкнула губы, начав плавное движение вниз, потом вверх, все ускоряя страстный ритм, желая свести Майкла с ума, заставить его бессвязно лепетать. Он уже готов был сдаться, Лиза угадала это по тихим возгласам, срывавшимся с его губ. Но внезапно руки его сильнее сжали ее ладони, и одним мощным рывком он заставил Лизу выпрямиться.

Она попыталась высвободиться, но замерла, застигнутая новым чувством. Ее пальцы обхватили широкие запястья Майкла, скользнули к локтям, легли на мускулистые плечи. Ей хотелось запомнить это восхитительное ощущение, навсегда сберечь его в тайниках памяти. Мышцы Майкла напряглись, ладони сжали ее бедра, но Лиза не могла отвести глаз от его широких плеч, от великолепного сильного тела, такого изящного, такого совершенного, без единого изъяна. Ее пальцы впились в кожу Майкла.

Он сказал, что любит ее, и теперь Лиза никогда уже не сможет забыть его слова.

Эта мысль заставила ее вонзить ногти в плечи Майкла, терзая плоть. Наклонившись, Лиза нашла губами его губы. Собственный гнев смутил ее, но стоило Майклу ответить на поцелуй, и ярость Лизы слилась с неистовой жаждой. Его широкая ладонь стиснула ее затылок. Лиза прижалась к Майклу бедрами; с глухим рычанием он попытался сесть.

Лиза попробовала приподняться, встать на колени, но мешало богато расшитое платье. У нее вырвался возглас досады.

— Не шевелитесь, — шепнул Майкл и, подхватив Лизу на руки, приподнял над диваном. Комната закружилась перед ее глазами, а в следующий миг Майкл уже сидел, держа ее на коленях. Его восставший жезл касался ее разведенных бедер. Лиза замерла, захваченная этим ощущением.

Замер и Майкл. Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга. И вдруг Лизу охватил страх, холодный и острый, как ледяные иглы.

«Больше никогда».

Майкл заключил в ладони ее лицо и нежно поцеловал в губы.

Ледяные иглы хрустнули.

— Ты не забудешь?

Он шумно вздохнул.

— Ты останешься в моем сердце, — хрипло произнес он. — И я никогда не позволю тебе уйти.

Она взялась за край юбки одновременно с Майклом. Их руки столкнулись, Лиза едва не рассмеялась, но стоило ей увидеть серьезное, сосредоточенное лицо Майкла, как смех застрял у нее в горле:

Вместе они принялись поднимать скользкий шелк платья, складка за складкой, пока их обнаженные тела не соприкоснулись, чтобы мгновение спустя слиться воедино. Лиза качнулась вниз, принимая в себя плоть Майкла. Его бедра выгнулись ей навстречу, и на мгновение Лизу сковал страх, столь невыносимо острым было это чувство абсолютной близости.

Но в следующий миг Майкл поднял ее, обхватив за бедра, и испуг сменился пронзительным желанием вновь ощутить в себе его плоть. Она плавно скользнула вниз, шурша юбками.

— Да, вот так, — прошептал Майкл, целуя ее в щеку, в висок. — О, чувствовать тебя… — В его жарком шепоте звучала искренность. Никто и никогда не говорил Лизе прежде таких слов. — Следуй своим желаниям, — выдохнул он, касаясь губами ее губ, и вновь сделал выпад, отчего Лиза затрепетала, как натянутая струна. — Я хочу, чтобы ты застонала. Громко, не сдерживаясь. — У нее невольно вырвался стон. Голос Майкла завораживал, подчиняя ее себе, такую же власть над ней имело его тело. — Я хочу заставить тебя кричать, — хрипло произнес он.

Его горячие властные ладони стали ласкать самое потаенное и чувствительное местечко Лизы.

— Сильнее, — попросила она. Майкл ответил ей надорванным беззвучным смехом.

— Я люблю тебя, — задыхаясь, шепнул он, прильнув губами к нежной пряди волос у ее виска.

Лиза закрыла ему рот поцелуем. «Только не это, — безмолвно взмолилась она, лаская языком язык Майкла. — Никаких обещаний. Лишь настоящий миг».

Майкл теснее прижал к себе Лизу, и тревога ее развеялась. Он исполнил обещание заставить ее кричать: пронзительный вопль рвался из ее груди, клокотал в горле. Огненные стрелы наслаждения пронзили ее плоть. Оторвавшись от губ Лизы, Майкл нашел языком ее ухо.

— Воспари для меня, Лиза.

И она повиновалась с отчаянным, страстным криком, который не смогла бы сдержать, даже если б от этого зависела ее жизнь.

«Никогда, — сказала она себе, и мир вокруг поблек, погрузившись в темноту, словно спустилась ночь, принеся с собой горькое чувство потери. — Никогда больше».

Глава 18

В дверь спальни тихо постучали. Элизабет перекатилась на другой бок, натянув одеяло на плечи. Полоска света, пробивавшегося из-под темных штор, уже достигла бахромы ковра. Должно быть, время перевалило за полдень. Когда-то Лиза могла проспать весь день. Но теперь ей с трудом удавалось ненадолго забыться сном.

Слишком многое давалось ей теперь тяжело. Кокетничать. Смеяться. Предавать себя, намеренно не замечая собственных желаний. Разве она не овладела этим искусством в совершенстве за годы замужества? И не преуспела в нем еще больше, терпя дурное обращение Нелло? Почему же теперь она забыла все, чему так долго училась?

«Он никогда не будет твоим!»

Дверь со скрипом распахнулась. Лиза вскочила на постели, вне себя от гнева.

— Что…

— Виконт Санберн, — с несчастным видом объявила горничная и, отступив в сторону, пропустила Джеймса.

Держа руки в карманах, он пружинящей походкой вошел в комнату.

— Так вот где ты прячешься весь день. — Он улыбнулся краешком рта.

Лиза отбросила одеяло.

— Убирайся! У меня болит голова!

Но Джеймс и не думал уходить. Он медленно направился к кровати, потом внезапно остановился и, насмешливо выгнув бровь, критически оглядел спальню.

— Очаровательно, — протянул он. — Неудивительно, что ты о нас забыла.

Проследив за его взглядом, Элизабет невольно покраснела, отчего настроение ее испортилось еще больше. На ковре валялись брошенные переплетом вверх две раскрытые книги, рядом на столике стоял нетронутый поднос с чаем и пустая винная бутылка, там же лежал холодный компресс, от которого натекла лужица воды. Если бы какому-нибудь театральному режиссеру понадобилось изобразить сцену жалости к себе, лучших декораций и желать было нельзя.

Лиза набрала в грудь побольше воздуху, готовясь дать Джеймсу резкий и язвительный отпор, но не смогла придумать достойный ответ. Казалось, в голове у нее вязкая каша, раскисшая, как ее компресс. Минувшей ночью, вырвавшись из объятий Майкла, она ушла не оглядываясь. Он не стал ее останавливать, поскольку хорошо знал, какая мысль билась в ее глупой голове: «Этот мужчина никогда не будет твоим».

Элизабет и раньше приходилось принимать жестокие решения. Но на этот раз все было иначе. Уходя от Майкла, она будто ступала по острым ножам, словно вонзала в сердце осколок стекла. Ей и прежде случалось увлечься не теми мужчинами, она столько раз ошибалась. Но никогда еще она намеренно, хорошо сознавая, что делает, не предавала саму себя.

Покинуть Майкла — значило предать себя.

Какой вздор! Ведь у нее не было выбора!

Лиза снова упала на матрас, разбросав пуховые подушки.

— Уходи, — проворчала она. — У меня ужасное настроение. Я не гожусь в собеседницы. — Матрас прогнулся: Джеймс уселся на край кровати. Упрямый осел! — А Лидия знает, что ты врываешься в спальни к другим женщинам?

— О, это была ее идея, — рассеянно обронил Санберн. — Я не так глуп, чтобы атаковать львицу в ее логове.

Элизабет прикрыла глаза рукой.

— Я и впрямь так несносна? — «Пожалуй, да», — мысленно признала Лиза. Как ее только угораздило соблазнить мужчину, который никогда не будет принадлежать ей? Она ведь понимала это с самого начала. Какая вздорная, нелепая затея! Кем бы он ни был — простым деревенским доктором, братом герцога или нищим принцем, — этот человек не для нее. Как она могла помыслить, что подобная история закончится хорошо?

Джеймс укоризненно поцокал языком.

— Хватит, Лиззи. — Он ласково потрепал Лизу по руке, но при виде ее слез нахмурился. Улыбка сошла с его лица. — Что случилось?

Искренняя тревога в его серых глазах расстроила Лизу еще больше.

— Ничего. — Она не вправе любить Майкла. Любовь не выдержала бы испытания бедностью. Вернее, не выдержали бы они сами. Брат герцога и «профессиональная красавица» — много ли счастья удастся им наскрести, перебиваясь кое-как на жалкие крохи, видя, как Лизины владения приходят в упадок, а арендаторы проклинают ее?

Но нищета, разделенная с Майклом, казалась ей счастьем.

Элизабет подавила стон. Какая безумная мысль! У нее явно помутилось в голове. Вот еще одно доказательство: это просто наваждение, безрассудная страсть, дурманящая, опьяняющая, но мимолетная. Увлечение пройдет.

— О да, — кивнул Джеймс. — Ты выглядишь просто превосходно. В самом деле, Лиззи, вспомни, с кем ты говоришь.

Лиза тяжело вздохнула. Джеймс действительно знал ее лучше многих других. В детстве они были дружны, как брат с сестрой. Родители Джеймса часто проводили лето в поместье Ситби, расположенном в часе езды к северу от Босбри, и всегда приглашали родителей Лизы погостить у них, на берегу океана.

Но Джеймса так долго не было в Англии… а вернувшись, он показался Лизе почти незнакомцем. Когда-то он был беспутным красавцем, немного жестоким. Теперь же на лице его читалось сочувствие, которого прежде он ни за что не показал бы. Лидия научила его быть счастливым. А по-настоящему счастливые люди… стремятся понять несчастье других. Но поскольку их жизнь так приятна и легка, им это редко удается.

Лиза знала, что родилась под несчастливой звездой. Ей не везет в любви. На мгновение ее охватил страх: вдруг это заразно? Она желала Джеймсу только добра.

Поэтому она сказала лишь:

— Должно быть, все ломают голову, где я.

Джеймс откинулся назад, опираясь ладонью на край кровати, и внимательно оглядел Лизу.

— Ну, я сказал бы, что ты не дала им скучать. Твой секретарь вошла сегодня утром в столовую во время завтрака со списком длиной в две мили, в котором значились всевозможные развлечения. Однако Хоторны уже несколько раз осведомлялись, сколько может длиться головная боль, и при этом обменивались многозначительными взглядами.

Элизабет раздраженно закатила глаза.

— Я бы столкнула лбами этих самодовольных индюков, пускай узнают на собственном опыте, что такое головная боль.

— Прекрасная мысль, — отозвался Джеймс. — Но не думаю, что ты и вправду мучаешься мигренью. Я спрошу тебя еще раз, а потом просто начну строить догадки и пересказывать слухи: что происходит?

Лиза отвернулась к окну.

— Тебя так долго не было. — Лишь проговорив вслух эти слова, Лиза осознала, как сильно ей недоставало Джеймса, как ее обижало и возмущало его отсутствие. Он был так нужен ей.

Санберн вздохнул.

— Да, Канада… — протянул он, будто само название страны все объясняло. — Чертовски трудно туда добраться и еще труднее оттуда выбраться. Порты скованы льдами, дороги занесены снегом, сугробы выше головы. Я даже немного испугался, что придется прокапывать путь обратно в Англию. Копать пришлось бы долго, только представь, мы выбрались бы на свет божий лишь в Китае, а оттуда поплыли бы морем.

Лиза не смогла сдержать улыбки.

— Но путешествие тебе понравилось. — Она угадала это по голосу Джеймса.

— Мне вряд ли понравилось бы, будь я один. Но видеть все глазами Лид… было так необычно, так ново. Это совсем другое дело.

Лиза с усилием сглотнула. Едва ли Джеймс способен был ее развеселить. Как и следовало ожидать, он совсем ошалел от любви и мог говорить лишь о своей жене, расхваливая ее на все лады.

«Как же ты ожесточилась, где твоя былая доброта?»

Элизабет закусила губу. Ох, мама. Мама пришла в восторг, узнав, что Джеймс женился. «Наконец-то он встретил достойную женщину. Я всегда знала, что так случится. И к тебе придет любовь, моя дорогая. Нужно лишь подождать».

— Послушай, — заговорил Джеймс, — жаль я не поехал домой. Мы два дня как покинули Монреаль, когда я получил твою телеграмму. Мне следовало бросить все и…

— Нет. — Украдкой вытерев нос, Лиза заставила себя повернуться к Санберну. — То есть я хотела сказать… это очень мило с твоей стороны, Джеймс. Но к тому времени мамы уже не стало. А потом… — Потом Лизе не хотелось заботливого внимания друзей и знакомых. Она пыталась забыть, заглушить боль безрассудными выходками и безудержными страстями. Какое-то время Нелло неплохо ей в этом помогал. — Я не была одна, — с трудом проговорила она.

Джеймс смотрел на нее с искренним сочувствием и пониманием.

— Этот негодяй тебя предал. Лучше б ему не появляться в твоей жизни.

Санберн так хорошо знал Лизу, что с легкостью читал ее мысли.

— Ты меня предупреждал. Мне следовало тебя послушать.

Джеймс склонил голову набок, рыжеватая прядь упала ему на глаза.

— Но ты плакала не из-за него, верно?

— Да. — Лиза нерешительно замолчала, борясь с желанием довериться Джеймсу. Но если он узнает о ее стесненных обстоятельствах, то попытается помочь. Заплатить ее долги ценой своего собственного благополучия. Лиза не могла этого допустить. Только не теперь. Отношения Санберна с отцом оставались натянутыми, его доход зависел от прибылей, приносимых заводами на севере страны. Пока Джеймс не унаследует отцовское состояние, он не вправе разыгрывать из себя героя.

Вдобавок, как бы он ни геройствовал, желая помочь, его жена едва ли одобрила бы подобную самоотверженность во имя дружбы с Лизой. Пожалуй, за время знакомства с Лидией Лиза нередко показывала себя не с лучшей стороны. Лидия всегда казалась ей невыносимо буржуазной. У нее такие строгие представления о приличиях!

— Это глупо, — произнесла наконец Лиза. В ее ровном голосе не слышалось и намека на боль, которая ее терзала. — Я просто… очень обеспокоена. Вначале женился ты. Потом Фин. — Фин, лорд Эшмор, тоже некогда был товарищем их детских игр, он часто гостил летом у Джеймса в Ситби. При мысли о молодой жене Фина Лиза скорчила недовольную гримаску. — И выбрал американку, подумать только! Да еще такую странную девицу. Конечно, она красива, не стану спорить, но когда мы виделись с ней в последний раз, она пыталась уговорить меня скатиться с холма ради забавы. На мне тогда было платье от Уорта[12], и, представь себе, на ней тоже!

Джеймс улыбнулся уголком рта.

— Фин и сам большой чудак. Возможно, и мы им кажемся странными.

— Пожалуй. — Вдобавок Фин, наверное, может себе позволить сколько угодно платьев от Уорта. Лиза горестно вздохнула. — Как бы то ни было, кажется, все друзья моего детства устроили свою жизнь. Я очень счастлива за вас, но, наверное… начинаю понимать, что мне не суждено жить в любви, подобно вам.

Джеймс недоверчиво рассмеялся.

— Насколько я мог заметить, внизу печально бродят по меньшей мере два холостяка, которые жадно ловят каждое твое слово. Не стану утверждать, что оба они созданы для тебя, но если ты хочешь найти свою любовь, тебе, конечно же, рано отчаиваться.

Элизабет изумленно округлила глаза.

— Уэстон и Холлистер? Ты и вправду думаешь, будто я могла бы связать свою жизнь с одним из них?

Брови Джеймса удивленно поползли вверх.

— Кто говорил об Уэстоне? Я подумал о де Грее.

На мгновение у Лизы перехватило дыхание. Если бы брак с Майклом мог спасти ее от разорения! Если бы жизнь походила на сказку со счастливым концом…

— Лорд Майкл — второй сын, — хрипло проговорила она и, прочистив горло, добавила: — Ты не думаешь, что мне следует метить выше? Разве я не достойна стать женой принца или короля?

Джеймс внимательно вгляделся в ее лицо.

— Несомненно, — чуть помедлив, отозвался он. — Разумеется, я вижу, как ты на него смотришь. Похоже, здесь что-то кроется.

У Лизы сжалось горло. «Вы хотите, чтобы я высказал все начистоту? Я ведь это сделаю, вы знаете. Я скажу это вам и любому, кто пожелает услышать».

В этот миг Лиза поняла, что имел в виду Майкл. Ее охватило страстное, нестерпимое желание рассказать о нем, признаться с гордостью, что они были близки, похвастать пережитым счастьем.

Но герцог Марвик желал, чтобы его брат выбрал себе супругу с безупречной репутацией. И Лизе никогда не стать женой Майкла. Иначе Майкл неизбежно потеряет больницу.

— Твое лицо говорит красноречивее слов, — заметил Джеймс.

Элизабет покачала головой.

— Значит, оно говорит вздор.

— Признаюсь, я удивился, когда впервые об этом задумался. Ты и Святой Майкл? Он всегда был надменным святошей. А теперь чертова больница. Странно, что его до сих пор не посвятили в рыцари.

Этот нелестный отзыв поразил Лизу.

— Ты неверно судишь о нем. В нем нет ни капли самодовольства.

— Вот как? — Джеймс пожал плечами. — Не знаю, мы были не особенно близки в школе. Но он всегда был чертовски суров и беспощаден в своих суждениях. Хотя при таком брате… — Санберн недобро усмехнулся. — Марвик настоящий тиран, он из того же теста, что и мой отец. Так что, пожалуй, я беру свои слова обратно. Мне нравится де Грей хотя бы потому, что у него хватило храбрости бросить вызов мерзавцу. Готов поспорить, Марвик мечтал об ином, куда более блестящем поприще для своего брата, нежели медицина.

Лиза нахмурилась, раздосадованная этим замечанием.

— Но его больница — величайшее достижение! Второй такой нет во всей Англии! Там… самый низкий уровень смертности. Если Марвик не видит, что его брат добился грандиозных успехов, то он просто глупец!

Джеймс не ответил, задумчиво глядя на нее. В наступившей тишине Лиза вдруг поняла, как прозвучали ее слова, будто услышала себя со стороны: она только что с горячностью защищала Майкла. Так кто здесь глупец? Похоже, не Марвик. Она вновь закрыла глаза.

— Леди Элизабет де Грей, — произнес Джеймс. — Звучит прекрасно.

Лиза закусила губу.

— Не нужно, Джеймс.

— Людям он нравится. Его охотно примут в кругу наших друзей. Конечно, на мой вкус, он немного угрюмый…

— Угрюмый? — Лиза вытаращила глаза на Джеймса. — И это говорит мне мужчина, женившийся на леди-профессоре?

Санберн весело ухмыльнулся.

— Но Лидия вовсе не угрюмая. Ты сама увидишь, когда познакомишься с нею поближе. Ее ум, Лиззи… это нечто необыкновенное. Мне никогда не удается постичь ход ее мысли. Не перестаю удивляться, как я до сих пор ей не наскучил!

Что за вздор!

— Ты никогда не бываешь скучным. И если Лидия не угрюмая, то лорд Майкл и подавно.

— Но ведь он работает, знаешь ли. На его фоне все мы кажемся лентяями. — Джеймс нерешительно помолчал. — И потом та ужасная история с его родителями. Неудивительно, что он всегда… держался немного замкнуто. Вот откуда его резкость и язвительность.

Лиза повертела в руках кружевную отделку покрывала.

— Помнится, был громкий скандал в суде?

— Да, безобразный развод. Старый герцог обвинил свою жену во всех возможных грехах, самых непристойных, о которых не принято упоминать в печати. Да и сам герцог предстал не в лучшем свете. — Джеймс вздохнул. — Впрочем, я довольно смутно помню ту склоку. В основном по глупым шуткам в школе. Де Грей стал мишенью для насмешек со дня своего появления. Ему пришлось вынести немало издевательств, как ты можешь себе представить. Но он не оставался в долгу — На губах Санберна мелькнула улыбка. — Дрался, как дикий маленький зверек. Чертовски ловко орудовал кулаками. Не то чтобы я его осуждал, — хмуро добавил Джеймс. — Мало чести пасовать перед обидчиками. В таких случаях следует платить той же монетой.

Элизабет легко догадалась, о чем подумал Санберн. Больше всего Джеймс ненавидел отца за то, что тот бросил свою дочь Стеллу, оставив на произвол мужа, жестокого тирана. Сестра Джеймса убила мужа и находилась теперь в лечебнице для душевнобольных в Кенте.

— Стелла не отвечает на мои письма, — тихо сказала Лиза. Когда-то они со Стеллой были очень близки. Но все попытки Лизы поддержать сестру Джеймса, напомнив о былой дружбе, разбивались о молчание Стеллы. — Ты говорил, что ей… стало лучше; Но она не пишет. Не знаю почему.

Джеймс неопределенно пожал плечами:

— Не могу сказать. Я добился бы ее освобождения хоть завтра, если б она захотела. Но Стелла будто чего-то ждет. Может, смерти нашего отца? Что ж, я ее не виню. — Губы Джеймса сурово сжались. — Ей не место в лечебнице, Лиззи. Она так же разумна, как ты или я. — Он горько рассмеялся. — Пожалуй, даже разумнее. Я виделся с ней незадолго до своей свадьбы. Я говорил тебе?

— Да, — прошептала Лиза.

Джеймс сокрушенно покачал головой.

— Она прекрасно выглядела. И все же Стелла настаивала на том, чтобы остаться… взаперти, словно зверь… — Санберн шумно вздохнул. — Лидия говорит, я должен оставить сестру в покое. Не нужно пытаться ее образумить. Следует ждать, пока она будет готова.

Лиза накрыла ладонью руку Джеймса. Гримаса боли на его лице заставила ее сердце сжаться.

— Лидия права, — мягко проговорила она. — Дай Стелле право выбирать. Она вернется к нам, когда придет время.

Джеймс на мгновение сжал пальцы Лизы, прежде чем отнять руку.

— Черт побери, — проворчал он. — Я восхищаюсь де Греем. На удар нужно отвечать ударом. На несправедливость — яростью. Если ты в аду, так сожги его дотла. Это лучше, чем покорно терпеть.

Немного встревоженная, Лиза откинулась на подушки. Если Джеймс решил, что Майкл чем-то похож на Стеллу, то теперь непременно станет его расхваливать, пытаясь представить перед Лизой в самом выгодном свете.

— Джеймс, Майкл меня не интересует. — «Ради него и ради себя самой ты не должна думать о нем», — напомнила себе она.

Санберн кивнул.

— Ты маленькая пессимистка, измученная жизнью, и я обожаю тебя за это. Но послушай бывалого человека: любовь еще способна превратить тебя в оптимистку.

Лиза невесело усмехнулась.

— В тебе говорит не оптимизм, а идеализм, Джеймс. Даже если бы кто-то и нашел свою любовь…

Немного помолчав, Санберн ласково заметил:

— Кто-то вроде тебя?

Лиза почувствовала тяжесть в груди, словно сердце ее превратилось в камень.

— Найти свою любовь еще не значит сохранить ее.

— Вот как? — Джеймс поднялся. Улыбка на его губах вовсе не казалась ободряющей. — Так докажи это, — предложил он. — Спустись в гостиную и пофлиртуй с Уэстоном для меня.

В отсутствие Лизы гости занимали себя как могли. Кэтрин Хоторн прониклась необъяснимым интересом к Уэстону. Джейн угрюмо дулась. Как только Лиза вышла на террасу, где был подан вечерний чай, Холлистер тотчас попытался увлечь ее в сторону для приватной беседы.

Глядя на его спокойное красивое лицо, Лиза неожиданно почувствовала досаду. Заговаривать о женитьбе после столь непродолжительного знакомства просто оскорбительно. Не мог Холлистер хотя бы притвориться, будто его интересует, что Лиза за человек? Или по крайней мере изобразить волнение, беспокойство? Он определенно возомнил, что с его деньгами, красивой наружностью и новоиспеченным титулом сможет без труда заполучить Элизабет Чаддерли.

Она отклонила его приглашение, сославшись на обязанности хозяйки, а затем старательно избегала его общества, постоянно разговаривая с кем-то другим. Со всеми, кроме Майкла, которого она сторонилась.

А Майкл, казалось, твердо решил помогать ей в этом.

В половине восьмого все перешли в гостиную, и Лиза, не заметив Майкла, приблизилась к кучке гостей, в которой он стоял. Свою ошибку она поняла, лишь когда Майкл отвернулся, чтобы направиться к Джейн и Форбсам. Вопреки всякой логике его бегство уязвило Лизу. Глядя ему в спину, задыхаясь от бессильного гнева, она почувствовала растерянность и боль, словно стрела пронзила ей сердце.

Довольно! Этому следует положить конец.

Во время бесконечно долгого обеда Лиза заставляла себя перебрасываться обычными колкостями с Хоторнами и Тилни, смеялась вместе с гостями над предсказаниями медиума и отделывалась туманными замечаниями в ответ на настойчивые расспросы о вечерних увеселениях. Она не собиралась пить так много, да в этом и не было смысла: у нее и без того кружилась голова, мысли ворочались тяжело, будто мельничные жернова. Но вежливость требовала поднимать бокал всякий раз, когда произносились тосты, а о еде она думать не могла — ее тарелка с закусками оставалась нетронутой. Когда Лиза поднялась из-за стола, ей показалось, что пол у нее под ногами качается. Пришлось ухватиться за край стола, чтобы не упасть.

— Боже праведный! — Она тонко, пронзительно рассмеялась, сказав что-то насчет ковра, — споткнуться о ковер, как глупо! Но ее уловка никого не обманула. Лиза поняла это по тому, как быстро отвела взгляд Лидия. Леди Санберн обладала даром выражать крайнюю степень неодобрения одним лишь поворотом головы.

В следующий миг к Лизе подскочил Холлистер и галантно подхватил ее под руку. Если бы Лиза в первый же вечер не отказалась следовать традициям, Холлистер не смог бы ее сопровождать: этикет предписывал дамам перейти в гостиную, пока мужчины наслаждаются своими сигарами в курительной. Но поскольку хозяйка поднялась, все тотчас встали из-за стола и направились к дверям, оживленно обсуждая предстоящее выступление медиума. Голова кружилась так сильно, что Лиза не могла высвободиться из рук Холлистера, не рискуя вновь потерять равновесие. Нет, только не это. Сердце ее отчаянно колотилось, готовое вырваться из груди. Слишком много вина и мало пищи.

— Возможно, вам следует немного отдохнуть, прежде чем вы присоединитесь к гостям, — заговорил Холлистер, увлекая за собой Лизу в сторону от остальных. Она попыталась вырваться, но приступ головокружения заставил ее замереть на месте. Впервые в жизни ее охватила паника. Впервые Лиза по-настоящему пожалела, что вообще пила. Тело не желало ее слушаться. Ее захлестнул острый необъяснимый страх. «Ты дома, — напомнила она себе. — В полной безопасности».

— Я прекрасно себя чувствую, — возразила она, но комната вновь завертелась у нее перед глазами, и Холлистер рассмеялся.

— Да, так было до того, как вы выпили пятый бокал.

Смех его звучал вполне добродушно, но Лизин страх лишь усилился. Какой женщине понравится, если мужчина тайком следит, сколько она выпила? Лиза крепко уперлась ногами в пол.

— Я не…

— Я только хочу проводить вас в вашу спальню, — произнес Холлистер. — У меня в мыслях не было воспользоваться…

— Я избавлю вас от подобного искушения, — раздался спокойный голос де Грея. По телу Лизы прокатилась волна облегчения. Майкл шагнул вперед и обнял Лизу за талию, оттеснив Холлистера.

Сквозь расстилавшуюся перед ней мутную пелену тумана Лиза краем глаза заметила, как Хоторны застыли в дверях и наблюдают эту сцену. Подоспевший на помощь Джеймс увлек их в холл.

Боже милостивый! Лизе захотелось провалиться сквозь землю. Одно дело нарочно напиться до беспамятства, и совсем другое — обнаружить, что ты случайно перебрала лишнего. Она вспомнила прошлогодний бал у Стромондов и свою безобразную ссору с Нелло. Лиза выпила тогда слишком много шампанского, что еще больше распалило ее ярость, и позднее Джеймсу пришлось вызволять ее из уборной, где она очнулась, распростертая на полу.

Почему же это происшествие не испугало ее? Как могла она смеяться над ним на следующий день? Теперь, вспоминая события того злополучного вечера, Лиза едва не разрыдалась. Что же случилось с ней за минувший год? «В кого ты превратилась? — упрекнула ее мама. — Разве об этом ты мечтала в юности?»

Лиза с усилием выпрямилась.

— Я прекрасно себя чувствую, — заявила она. «Сегодня я не свалюсь в беспамятстве». — Лорд Майкл меня проводит.

Холлистер хмуро перевел взгляд с Лизы на Майкла.

— Вы уверены? — Лиза кивнула, и он отступил на шаг. — Что ж, хорошо. Встретимся позднее, миссис Чаддерли.

Когда Холлистер удалился, Лиза последовала было за ним, но Майкл удержал ее.

— Одну минуту.

Он стоял рядом, чуть позади Лизы. Ей не хотелось смотреть ему в лицо. Не хотелось, чтобы он видел ее такой. С ним она никогда не напивалась, ей не было нужды накачивать себя спиртным.

— Все в порядке, — подтвердила она. И в самом деле, головокружение почти прошло.

— Хорошо. Но сделайте несколько глубоких вдохов и выпейте воды. Сейчас… — Поддерживая Лизу за талию, он потянулся к столу и взял полупустой бокал. — Это мой, — сказал он, передавая ей бокал, будто Лиза сама не знала — Майкл единственный из всех гостей наряду с вином пил воду. Накрыв ладонью руку Лизы, он помог ей поднести бокал к губам.

Майкл обращался с ней словно отец с ребенком. Она должна была бы почувствовать унижение. Но в душе ее вспыхнуло совсем иное чувство. Слезы обожгли глаза. «Вы всегда будете… вы всегда так нежно заботились бы обо мне? Так терпеливо?»

Она неуверенно отпила из бокала, боясь, что желудок отторгнет воду. Но, сделав глоток, Лиза поняла, что именно это ей и было нужно. Внезапно она поперхнулась и закашлялась.

И тотчас Майкл обнял ее сзади, мягко прижав к груди.

— Допейте, — прошептал он ей на ухо. — Обопритесь на меня.

Лиза на мгновение замерла, не в силах пошевелиться. Казалось, на нее снизошло откровение. Руки Майкла, обнимавшие ее, несли утешение, покой, безмятежность. «Обопритесь на меня».

«Да, — шепнула мама. — Это то самое».

Горло Лизы сжалось так сильно, что страшно было глотнуть. Вздумай Хоторны вернуться, они застали бы картину весьма любопытную, но Лизу это не заботило.

— Допейте, — повторил Майкл. Его резкий голос вернул Лизу к действительности. Она быстро допила воду и, повернувшись в объятиях Майкла, поставила бокал на стол. Лакеи столпились в дверях, не решаясь прервать немую сцену. Лиза кивком разрешила им войти и, уставившись на стол, попыталась совладать с собой. Ее взгляд скользнул по усеянной крошками скатерти и десертным тарелкам, задержался на увитом цветами серебряном канделябре. Она боялась заглянуть в лицо Майклу и увидеть презрение. — Вам лучше? — спросил он.

Лиза неохотно высвободилась из его рук. В сиянии свечей лицо его казалось печальным и суровым. Какие мысли его терзали?

Лиза никогда ни перед кем не извинялась за свои выходки. Еще чего!

«Возможно, тебе следует извиниться перед собой».

— По крайней мере я не свалилась в уборной, — горько усмехнулась она. — Можете расспросить об этой истории лорда Санберна, если хотите.

Выражение лица Майкла осталось прежним.

— Вы думаете, это что-то изменит, Элизабет?

Лиза не совсем поняла смысл его слов. Вернее, она надеялась, что понимает, и боялась вдруг обнаружить, что ошиблась.

Или что оказалась права: Майкл не для нее.

— Я хотела бы знать, собираетесь ли вы уехать, — произнесла она. Ее голос предательски дрожал. — Возможно, так будет… проще. Для нас обоих.

— Если вы пьете из-за меня, — тихо отозвался Майкл, — то я уеду нынче же вечером.

Лиза с шумом втянула воздух.

— Нет. — Ей казалось необычайно важным объяснить ему, что он ошибается. — Это началось задолго до нашей встречи. И это… — «Не всегда было так плохо». — Я никогда не пью в одиночестве. Я не стала бы… — «Пить, будь вы рядом».

— Тогда, возможно, вам следует подумать о том, чтобы сменить друзей.

Послышалось приглушенное звяканье посуды, которую собирали слуги. Лиза испугалась того, что могла сказать, продолжая стоять здесь. Голубые глаза Майкла не отрывались от ее лица. Светлые, с золотыми искрами. Самые красивые глаза на свете.

— Нам следует присоединиться к остальным гостям, — пролепетала Лиза. «Нам больше нельзя оставаться наедине». — Сегодня… будет сеанс столоверчения. Нас ждет медиум. — Лиза издала слабый смешок. — Давний любимец публики.

Майкл слегка склонил голову.

— Вы выглядите лучше и, похоже, тверже держитесь на ногах, но, возможно, вам не мешало бы пораньше отправиться в постель.

Лиза вытерла рот тыльной стороной ладони и похолодела от ужаса, поняв, как непристойно выглядел этот ребяческий жест.

Майкл улыбнулся.

— Кажется, вы немного промахнулись.

Наклонившись, он нежно провел пальцем по ее подбородку, вытирая последние капельки воды.

У Лизы вырвался невнятный возглас. Улыбка исчезла с лица Майкла. Лиза, затаив дыхание, попятилась. Как он смотрел на нее!

— Я в самом деле выпила не так уж много, — быстро проговорила она. — Просто я почти ничего не ела до ужина.

— А за ужином вы едва притронулись к еде.

Майкл наблюдал за ней. Она весь вечер чувствовала на себе его взгляд. Лиза поняла, что нужно бежать. Немедленно.

— Со мной все будет хорошо. Я только…

Дверь неожиданно распахнулась. В обеденный зал ворвалась Мейтер, одетая в одно из своих новых платьев.

— Мадам, — вскричала она, задыхаясь от бега. — Со станции только что прибыл экипаж, и, кажется… здесь мистер Нелсон!

— Кто? — глупо спросила Лиза. — Что?

— Я это улажу, — свирепо нахмурившись, заявил Майкл, и тут Лиза наконец стряхнула оцепенение.

— Нет, ни в коем случае. — Выражение лица Майкла не оставляло сомнений в том, что он не станет разыгрывать из себя дипломата.

— Вы не в том состоянии, чтобы разбираться с непрошеными гостями, — холодно произнес он, а затем решительно вышел из столовой. Лизе не оставалось ничего другого, как пуститься за ним вдогонку. Мейтер бросилась следом. «Майкл не должен встретиться с Нелло. Этого нельзя допустить», — в ужасе твердила себе Лиза. При мысли о том, что может случиться, у нее похолодело в груди. Ей не хотелось говорить с Майклом о своем бывшем любовнике. И еще меньше ей хотелось, чтобы Майкл мысленно связывал ее с Нелло.

Она схватила Майкла за руку, когда тот повернул в главный коридор.

— Стойте! Остановитесь! — воскликнула она. — Вас это не касается! — Лиза понятия не имела, что задумал Нелло и что означает его появление, но одно она знала твердо: Майкл должен держаться в стороне.

Майкл повернулся, бормоча про себя проклятия.

— Вот как? Разве я не вправе…

При виде его лица, искаженного ненавистью, Лиза на мгновение ошеломленно замерла. Потом, отдернув руку, невольно попятилась. Похоже, ее испуг подействовал на Майкла — его словно окатили ледяной водой.

Вздрогнув, он потер ладонью лоб и тяжело вздохнул. Руки его бессильно повисли.

— Конечно, вы правы, — сухо произнес он. — Меня это никоим образом не касается. Простите мою самонадеянность, миссис Чаддерли. Я присоединюсь к остальным гостям.

Он холодно, подчеркнуто вежливо поклонился, отчего у Лизы больно сжалось сердце. Подождав, пока его высокая фигура скроется из вида, Лиза повернулась к Мейтер.

— Нелло? — спросила она.

— Да, мадам.

— Что ему нужно? Он сказал?

Мейтер покачала головой.

— Ронсон не знал, как поступить. Мистер Нелсон прошел в малую гостиную. Конечно, вы можете приказать выставить его вон. Я сама распоряжусь, вам даже не понадобится встречаться с ним.

— Нет. Это было бы неразумно. — Когда ее отношения с Нелло заметно ухудшились, Лиза с опозданием и крайне неохотно начала понимать, что ее любовник вылеплен из того же теста, что и Хоторны. Несчастья других людей его забавляли. Он явно приехал с какой-то целью, и прогнать его сейчас было бы так же опрометчиво, как повернуться спиной к приближающейся карете, которую несут взбесившиеся лошади. Нужно прежде выяснить, зачем он пожаловал.

Лиза решительно расправила плечи.

— Я хорошо выгляжу? — Удивительно, но при приближении опасности головокружение тотчас прошло.

Мейтер озабоченно нахмурилась.

— Прекрасно, — подтвердила она. — Но мне не нравится эта затея… может, мне подслушать за дверью ваш разговор, на случай если вам… понадобится помощь?

— В этом нет нужды, — заверила ее Лиза. Она уже разбила одну вазу в малой гостиной, но там еще оставалось несколько довольно увесистых предметов, которыми можно было обороняться.

Глава 19

Когда Элизабет вошла, Нелло стоял возле камина, рассматривая какую-то безделушку. Он тотчас обернулся, губы его сложились в кривую усмешку — излюбленный прием из его арсенала. Когда-то при виде этой усмешки сердце Лизы взволнованно замирало, но теперь ее охватило странное, тревожное чувство — так пробегает холодок по спине при приближении смертельной опасности.

Однако в облике Нелло не было ничего угрожающего. Будто внезапно пробудившись ото сна, Лиза с удивлением обнаружила, что он вовсе не таков, каким она его помнила. Теперь он словно уменьшился, стал ниже ростом, а его тонкие светлые волосы, прежде довольно густые, заметно поредели. Сюртук его, скроенный по последней моде, вовсе ему не шел: широкие лацканы подчеркивали тщедушность фигуры.

Неужели он всегда был таким маленьким?

Лизина тревога улеглась. Дыхание выровнялось, сердце уже не колотилось так отчаянно.

— Что ты здесь делаешь?

— Сразу к делу, без околичностей, — отозвался Нелло. — Может, мы сначала выпьем? Я проделал долгий путь.

— Тебе еще предстоит продолжить путешествие. Здесь ты не останешься. Я не собираюсь предлагать тебе ночлег.

— О, да ладно тебе! — Нелло, смеясь, уселся в ближайшее кресло, затем снял и сложил перчатки. Его руки казались тонкими и белыми, как у девушки. — Неужели ты в самом деле так холодна? Мы ведь с тобой старые друзья.

Элизабет невольно вздрогнула, вспомнив, как эти руки когда-то прикасались к ней.

— Не холодна, — возразила она. — Просто ты успел меня утомить, даже не приблизившись к сути разговора.

— Звучит интригующе, — протянул Нелло. — Похоже, ты превосходно обходишься без меня. Ты ведь знаешь, я не могу устоять перед женским безразличием. — И как она могла раньше находить забавными его злобные шутки? Нет ничего тоскливее и тягостнее встречи с бывшим любовником. Видеть перед собой мужчину, которого она некогда находила привлекательным, и с горечью убеждаться, что здравомыслие и проницательность ей отказали, — что может быть хуже для женщины? — Ты не собираешься вернуть мне комплимент? — лукаво подмигнув, поинтересовался Нелло.

Лиза раздраженно поморщилась. Ей и прежде приходилось видеть игривую гримасу на лице Нелло в бесчисленных бальных залах и гостиных, но ей всегда претила его манерность, наигранная мальчишеская веселость.

Воспоминания укрепили ее решимость. Да, тревожные знаки появились давно; с самого начала она замечала в Нелло неприятные черты, которые в конце концов сделали его невыносимым.

— Едва ли ты совершил путешествие в Корнуолл ради комплиментов.

— А может, я соскучился по тебе.

Элизабет усмехнулась.

— Как занятно! Так мисс Листер расторгла помолвку? Помнится, Хоторны удивлялись, почему не назначен день свадьбы.

Нелло рассмеялся, лениво хлопнув себя перчатками по колену.

— Слава Богу, нет! Это дитя думает, будто я готов достать ей звезду с неба. Она не подозревает, что я здесь. Зато ее отец… — Нелло удрученно вздохнул. — Тут не все так просто. Ты бы лучше присела, Лиззи.

Лиззи? Так называл ее Джеймс. И то, что Нелло неожиданно обратился к ней подобным образом, свидетельствовало о его желании во что бы то ни стало очаровать ее. Это немного встревожило Лизу.

Она опустилась в кресло.

— Итак, я слушаю. Выкладывай, зачем приехал.

— Ну, если хочешь знать… у меня к тебе предложение. Весьма деликатного свойства. Я не хотел писать о нем. — Нелло вновь издал короткий смешок. Этот приятный низкий смех составлял часть его очарования. Однако зубы его не отличались белизной. Впрочем, Лиза и прежде замечала, какие они желтые.

— Мне трудно вообразить себе предложение, которое могло бы касаться нас обоих.

— В самом деле? — Нелло принялся покачивать ногой, он никогда не умел сидеть спокойно. Его взгляд, обежав комнату, остановился на поставце с бутылками. — Можно мне немного выпить? — Он кивнул в сторону поставца.

— Налей себе сам. — Лиза сложила руки на коленях. — Я жду.

Нелло сжал губы.

— Пришлось распустить слуг? Я знал, что ты экономишь каждое пенни, но не подозревал, что дела так плохи.

— Слуги заняты моими гостями.

— Да, Кэтрин говорила, что у тебя тут сборище законченных болванов. Что ж, хорошо. — Поднявшись, он направился к поставцу и после недолгих поисков достал графин с виски. Вынув пробку, он понюхал напиток и скривился. — На спиртном тоже приходится экономить?

— Ты не слишком изобретателен, — заметила Лиза. — Я уже говорила тебе о своих затруднениях. Если ты собирался оскорбить меня, тебе следовало найти новый прием.

— Оскорбить тебя? — Щедро налив себе виски, Нелло вновь уселся в кресло. — Нет, это вовсе не в моих интересах. И разумеется, я не сказал никому ни слова о твоем положении… пока.

Элизабет прикрыла рот ладонью, подавляя притворную зевоту.

— А теперь начались угрозы. Ну, уж это ты вполне мог бы доверить почте. Впрочем, тут нужно действовать тоньше.

— Совершенно верно, — отозвался Нелло, отхлебывая из бокала. — Но я и вправду не желаю тебе зла, Лиз. Ты прелесть. И я с нежностью вспоминаю то время, что мы провели вместе.

Лиза содрогнулась от отвращения. По коже ее поползли мурашки. Слышать от Нелло слова ненависти и презрения было бы легче.

— Забудь обо мне, — холодно обронила она. — И я окажу тебе ту же любезность.

— Нет, я хочу предложить тебе совсем иную сделку, — ухмыльнулся Нелло.

Элизабет недоуменно нахмурилась. Что за гнусные мысли бродят у него в голове, черт возьми?

— Так говори, зачем явился, чтобы я могла вернуться к гостям.

— Отлично, — заторопился Нелло. — Перейдем к сути. История Холлистера навела меня на мысль обратиться к тебе. Кажется, он получил титул три года назад, верно?

Странный поворот.

— Я не держу в голове подобные вещи. Ты можешь спросить моего секретаря. Позвать ее?

Нелло нетерпеливо отмахнулся.

— Не важно. Это случилось три года назад. Я слышал, титулом Холлистер обязан герцогу Марвику.

Элизабет постаралась не выдать охватившей ее тревоги. В последний раз имя Марвика упоминалось в их разговоре, когда она горько рыдала, узнав об измене Нелло с герцогиней. Вспомнив теперь ту сцену, свою боль и отчаяние, Лиза невольно ужаснулась. Этот человек не заслуживал ее слез.

— И что же?

Нелло скрестил ноги и откинулся на спинку кресла, устраиваясь поудобнее.

— Давай начистоту. Думаю, мы с тобой пришли к пониманию. Нам многое известно друг о друге, и не в наших интересах разглашать секреты…

— Да, — нетерпеливо проговорила Лиза. — Ты мог бы об этом не напоминать. Я не желаю слышать, как о моих личных делах судачат повсюду.

— Вот и славно, — кивнул Нелло. — Тогда перейдем к сути. Отец моей будущей супруги не в восторге от предстоящего союза. Он вбил себе в голову, что его дочь заслуживает титула.

Лиза рассмеялась не без злорадства.

— Ну надо же! А ты, как я понимаю, и не думал внушать ему ложные надежды. — Нелло не первый год упорно твердил, что вот-вот удостоится титула. Его троюродный брат состоял в родстве с ее королевским величеством и Нелло временами появлялся при дворе, хотя минувшей весной окончательно лишился монаршей благосклонности, после того как королева заметила его пьяным в театре. Тем не менее он продолжал верить, что кровное родство с королевским семейством и несколько лет службы в конногвардейском полку ее величества дают ему право претендовать на титул.

— Возможно, я намекнул на подобный исход. — Нелло небрежно пожал плечами. Он всегда отличался редкостным бесстыдством. Ни один священник, будь то католик или англичанин, не смог бы вогнать его в краску. — Уж если Холлистеру удалось добиться баронского титула… а ведь он ничтожество, чьи родители выросли в колониях, в каторжных поселениях! Не вижу, почему мне не может улыбнуться удача. В наши дни титул так легко купить! В самом деле, это просто позор.

Элизабет вздохнула, подавив досаду. Сколько раз ей приходилось слышать подобные разглагольствования.

— Если купить титул не представляет труда, почему бы Холлистеру этим не воспользоваться, благо денег у него хватает? Ну а ты, полагаю, последуешь его примеру, как только женишься на богатой наследнице.

— В том-то и сложность. — Нелло состроил недовольную гримасу. — Отец невесты желает получить веские доказательства моего будущего возвышения до свадьбы.

— Но это нелепо. — Вопреки уверениям газетчиков новые титулы раздавались не столь часто. Да, каждый год в Англии появлялась горсточка баронетов и один-два новоявленных барона, но этих избранных удостаивали титулом за заслуги перед короной.

— Увы, да, — пожаловался Нелло. — Мне было бы гораздо легче достигнуть цели, располагая состоянием моей невесты. Но ее отец проявляет настойчивость, и я осторожно навел справки. Признаюсь, в определенных кругах меня заверили, что мое имя может появиться в списке, который представят на рассмотрение ее величеству в начале будущего года, но это, как ты понимаешь, потребует значительных средств. И, что еще важнее, вмешательства влиятельных особ, способных замолвить за меня слово.

— Разумеется, — фыркнула Лиза. — Однако я не понимаю, какое отношение все это имеет ко мне.

— На самом деле никакого, — признал Нелло. — Но, как мне доподлинно известно, огласки ты не хочешь, а значит, будешь вести себя осмотрительно. Видишь ли, ты довольно коротко знакома с тем, кто мог бы мне помочь. Вернее, с его братом.

Лиза начала понимать, к чему клонит Нелло, и ее охватила тревога.

— Продолжай.

— Поскольку ты, как я вижу, прекрасно обходишься без меня, надеюсь, тебя не огорчит, если я скажу, что Маргарет де Грей была весьма словоохотлива в постели, — продолжал Нелло. — И еще более — за пределами спальни. Ей случалось писать крайне опрометчивые письма. Одно из них особенно безрассудно. Выражусь яснее: в моем распоряжении не только список мужчин, которым герцогиня Марвик дарила свою благосклонность, но и весьма занятные истории из их жизни, к примеру, о том, как эти джентльмены воспользовались секретами, доверенными герцогом своей супруге. Все мы знаем, как «создатель королей» печется о своей репутации. Мне сдается, он будет бесконечно признателен, если эти письма никогда не увидят свет. Но я не настолько глуп, чтобы прямо обратиться к Марвику.

— Не сомневаюсь, — язвительно заметила Лиза. — Помнится, ты пресмыкался передо мной из страха, что герцог узнает о твоей связи с леди Марвик.

— Ну, страх — это чересчур сильно сказано, — кисло возразил Нелло. — Но конечно, я испытываю к герцогу глубочайшее почтение. Поэтому я предоставляю тебе вести переговоры.

Лиза зло усмехнулась. Подобной нелепости она и вообразить себе не могла.

— Мне? Но я его едва знаю!

— Да, зато он наверняка наслышан о тебе… и о нашей связи. Вдобавок, я уверен, герцог будет заинтригован, когда великая красавица явится к нему в дом. Ты ведь знаешь, он вдовец. Тебе не составит труда изобразить брошенную любовницу с разбитым сердцем. Возможно, вдовцу это понравится. В обмен на письма ты потребуешь, чтобы Марвик шепнул за меня словечко королеве. Не сомневаюсь, он найдет эту просьбу весьма трогательным доказательством твоей неизменной преданности мне. Кто знает, возможно, в конце концов ты даже станешь герцогиней. — Нелло улыбнулся. — Видишь, я в самом деле желаю тебе только добра, Лиз.

Поднимаясь с кресла, Лиза рассмеялась, на этот раз вполне искренне.

— Чарлз Нелсон! Откровенно говоря, я подозреваю, что ты сильно ударился головой. Даже если б я увидела, как прямо на тебя мчатся обезумевшие лошади, запряженные в карету, то пальцем бы не пошевелила, чтобы тебя спасти, и ты это знаешь.

— Да ладно тебе, милая, думаю, ты бы все же взвизгнула, пусть и негромко, разве нет? — Лиза выразительно закатила глаза. Подумать только, когда-то развязность Нелло казалась ей забавной! Нелсон тоже, встал. — А главное, ты ведь можешь потребовать плату для себя, — добавил он. — Я не жадный, у меня не будет недостатка в деньгах, когда решится вопрос с титулом и мы с мисс Листер отправимся к алтарю. Можешь просить у Марвика сколько пожелаешь. Спасешь имение и свой маленький приход. Видишь? Я приготовил тебе подарок!

— Боже, как великодушно с твоей стороны! Так мне следует считать тебя шантажистом?

— Нет. Но я верю, что ты справишься с этой ролью. — Он плотоядно ухмыльнулся. — Ты всегда была необычайно… находчивой и изобретательной.

Будь он ближе, Лиза отвесила бы ему пощечину, чтобы стереть эту наглую, самодовольную ухмылку с его лица.

— Убирайся сейчас же, — хмуро произнесла она. — Или я велю тебя вышвырнуть.

Нелло огорченно поцокал языком.

— Подумай хорошенько, Лиз. Если тебя не заботит собственная судьба, возможно, тебе захочется уберечь Марвика от скандала, который разразится, когда письма герцогини будут опубликованы. Шумиха затронет и его брата. — Лиза похолодела. — Да, — усмехнулся Нелло. — Ты никогда не отличалась осмотрительностью, верно? Письма Хоторнов полны весьма смелых намеков.

«Это просто блеф, пустые подозрения. Хоторны ничего не знают наверняка».

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

— В самом деле? — Допив остатки виски, Нелло поставил бокал на кофейный столик. — Превосходно. Значит, полагаю, Хоторны ошиблись. Тебе безразлично, что Майкл де Грей вновь станет посмешищем из-за своей семьи. Хорошо.

Нет, Лизу вовсе не устраивал подобный исход. При мысли о том, что Нелло осуществит свою угрозу, что именно он станет причиной бесчестья Майкла, ее охватил бессильный гнев. Сделав глубокий вдох, она задумалась.

— Как знать, может, ты лжешь? Какая женщина станет доверять бумаге подобные вещи?

— Та, что пристрастилась к опиуму, — довольно осклабился Нелло. — О, не смотри на меня так, я же говорил, что совершил ошибку, связавшись с нею. И все же теперь благодарен судьбе за эту ошибку, поскольку она позволила мне столь легко уладить свои дела.

— Очаровательно, — отозвалась Лиза. — Итак, ты предлагаешь мне запросто явиться к Марвику в дом и рассказать обо всем? Не сомневаюсь, выслушав эту историю, он примется рьяно отстаивать твои интересы. Если он вообще мне поверит!

— Ну, ты предъявишь ему одно из писем в качестве доказательства, — не смутился Нелло. — А что до Марвика… разумеется, он узнает почерк своей жены.

Лиза смерила бывшего любовника презрительным взглядом.

— Ты совсем потерял стыд.

Нелло игриво улыбнулся в ответ.

— Когда-то тебе это нравилось.

Лиза пренебрежительно фыркнула и отмахнулась.

— Если ты не лжешь, тебе следует идти к лорду Майклу, а не ко мне.

— Я уже говорил, что хочу сохранить анонимность. А насчет де Грея… — Нелло немного помолчал. — Если ты заикнешься ему обо мне, если станет известно, что за историей с герцогиней стою я, письма будут тотчас опубликованы. А твои стесненные денежные обстоятельства — преданы огласке.

Если разразится скандал вокруг писем леди Марвик, финансовое положение миссис Чаддерли едва ли кого-то заинтересует, подумала Лиза, но не стала указывать на это Нелло. Тот начал бы искать другой способ подчинить ее себе. И хотя едва ли сумел бы что-то придумать, расплачиваться пришлось бы Майклу. Возможно, Лизе следовало исполнить в точности требование Нелло — отнести письма Марвику, позволив ему выследить шантажиста.

Но если Майкл узнает о ее роли в этом деле, он ни за что не простит.

Майкл… Майклу известно, что Нелло прибыл в Хэвилленд-Холл.

— Лорд Майкл без труда разгадает твою игру, — возразила Лиза. — Он знает, что ты в Босбри. Этот человек далеко не глуп. Он поймет, что за историей с письмами стоишь ты.

— Значит, ты должна разубедить его в этом. В противном случае я разошлю в газеты копии писем.

Лиза закусила губу. Ей пришло на ум одно решение, но требовалось время, чтобы его осуществить.

— Я должна все обдумать. Найти способ подобраться к Марвику.

— Не думай слишком долго, — весело отозвался Нелло. — Я не хотел бы утомлять твою прелестную головку.

— Ты всегда был таким мерзавцем? — спросила Лиза. — Или тебе недавно повредили череп?

— Могу лишь повторить: когда-то тебе это доставляло удовольствие, — со смехом произнес Нелло. — Не трудись меня провожать, — добавил он, направляясь к двери, — я сам найду дорогу. Напиши мне о своем решении, если, конечно, ты можешь позволить себе почтовые расходы.

Дверь за ним закрылась, оставив Лизу в тягостной, удушающей тишине.

После встречи с негодяем Нелсоном Элизабет не вернулась в гостиную. Казалось, никто из гостей не заметил ее отсутствия, отчего дурное настроение Майкла еще больше испортилось. Эти люди считались ее друзьями. Неужели им вовсе не интересно, куда она ушла? Нет, они с удовольствием продолжали накачиваться спиртным, ведя пустые, бессмысленные разговоры.

Романтическая библиотека: http://romanticlib.org.ua

С приближением ночи беседа коснулась веры в мистическое. Можно ли доверять предсказаниям ясновидцев? Леди Санберн, очаровательная, но весьма серьезная молодая женщина, которая большую часть вечера молчаливо улыбалась колким замечаниям своего супруга, неожиданно вмешалась в спор, утверждая, что магия вполне реальна. Насмешки, посыпавшиеся в ответ на ее реплику, не обескуражили виконтессу. С самым невозмутимым видом она объяснила, что не верит в колдовство и тому подобное, но вера — сила таинственная и, быть может, магическая, способная творить чудеса, пока человек не начнет сомневаться.

— К примеру, — добавила она, — одно индейское племя на северо-западе Америки совершает ритуал, проводя без сна три дня и три ночи. Под гром барабанов мужчины этого племени вдыхают одурманивающий дым и поначалу говорят о являющихся им видениях. Однако на третью ночь они умолкают, поскольку впадают в транс, лишаясь способности слышать, видеть и говорить. Потом пробуждаются вновь. Совершенный ритуал дает им право называться мужчинами, ибо они побывали за пределами нашего мира, в священной обители духов, где вопреки всякой логике приблизились к познанию самих себя. И нередко эти люди действительно кажутся преобразившимися, некоторые из них открывают в себе новые способности, а иные меняются до неузнаваемости.

Хоторны, по обыкновению, не придали значения рассказу леди Санберн. Но Майкл продолжал обдумывать сказанное ею еще долгое время, после того как гости разошлись по своим спальням, пока не осознал полностью смысл ее слов. Быть может, все великие истины открываются лишь тем, кто прошел испытание. Бредя по темному коридору, он понял: никакая логика, никакие доводы рассудка не заставят его отступиться. Случившееся изменило его безвозвратно.

Он не позволит Элизабет уйти.

Даже если за это придется поплатиться честью, лишиться всего, что составляло смысл его жизни, отказаться от больницы и от пациентов, оставить медицину, изменить своему призванию, отбросить циничное убеждение, будто любовь — лишь изощренная игра…

Он не отпустит Элизабет.

Майкл почти поравнялся с дверью ее спальни, когда перед ним выросла темная фигура.

— И кого еще черти носят, — послышалось из полумрака.

Узнав голос, Майкл остановился.

— Санберн? Почему вы не спите?

Виконт выступил вперед, в круг тусклого света от висевшего на стене канделябра. Одетый в халат, он выглядел сонным.

— Я не сплю, потому что моя жена не любит, когда я дергаю шнур звонка в полтретьего ночи. Всему виной выпечка, которой нас угощали за чаем, — криво усмехнулся он. — Ей ужасно хочется съесть еще кусочек-другой. Но у нее весьма необычные взгляды на обращение со слугами. Она считает, что нельзя тревожить их сон.

Майкл невольно улыбнулся.

— Так вы крадетесь на кухню?

— Ну да. — Санберн смерил его задумчивым взглядом. — А вы куда направляетесь? — Майкл не ответил. Спальня Элизабет располагалась дальше по коридору. Мысль об этом вот уже несколько дней не давала ему спать по ночам, заставляя плавиться от желания. После недолгого молчания Санберн вздохнул. — Если причините ей боль, я заставлю вас об этом пожалеть. — Он произнес угрозу ровным любезным тоном. — Это станет для меня главной заботой в жизни, так и знайте.

Майкл не стал делать вид, будто не понимает, о чем говорит виконт.

— Это не входит в мои намерения. Ия рад, что у Элизабет есть друзья, способные о ней позаботиться.

Санберн нетерпеливо дернул плечом.

— Я не единственный ее друг.

— Тогда я рад вдвойне.

Последовала короткая пауза, Санберн изучал Майкла с нескрываемым любопытством.

— Пожалуй, это то, что надо, — произнес он наконец. — Вы человек достойный, чего я не мог сказать о себе, до того как встретил Лид. Думаю, Лиззи когда-нибудь тоже захочется пирожных. Вы знаете, где их искать?

Разговор принимал весьма странное направление.

— Полагаю, сперва я наведаюсь в кладовую, — ответил Майкл.

Санберн кивнул.

— А если она попросит только клубничные пирожные?

«Боже милостивый!»

— Наверное, я принесу все, что есть, чтобы она смогла выбрать, какие ей больше по вкусу.

Санберн рассмеялся.

— Мне это нравится. — Шагнув вперед, он одобрительно похлопал Майкла по плечу. — Запомните это. Все пирожные. На меньшее она не согласится, знаете ли. И правильно сделает. А теперь… пожалуй, я притворюсь, что не видел вас. — Вежливо прикоснувшись к полям невидимой шляпы, Санберн направился дальше по коридору.

Майкл постоял в темноте, прислушиваясь к удаляющимся шагам виконта. Он чувствовал странную растерянность, словно только что пробудился от долгого оцепенения.

Все пирожные. Его губы дрогнули в улыбке. Может, Санберн чуточку сумасшедший, но он прав. Элизабет заслуживает самого лучшего.

Однако Санберну неизвестны все обстоятельства. Что бы ни предпринял Майкл, Элизабет неминуемо пострадает. Любовь не поможет ей сохранить свои владения.

«Повернись и уходи».

Поступить так было бы честнее всего.

Майкла охватил гнев. Вечером он покорно отступил, когда, по совести, ему следовало пойти за Элизабет и сбить Чарлза Нелсона с ног одним быстрым ударом кулака. А потом… потом повернуться к ней и сказать: «Это мое право. И так будет впредь».

Почему Элизабет не вернулась в гостиную после встречи с мерзавцем? Майкл смог заставить себя отнестись с уважением к ее желанию решить свои денежные затруднения, вступив в брак, но если она решила вновь сойтись с подлецом Нелсоном… это разрушило бы все ее планы. С тем же успехом она могла бы остаться с Майклом.

Он преодолел расстояние, отделявшее его от покоев Элизабет, меньше чем за минуту. Дверь в ее будуар отворилась без скрипа. Майкл ступил на залитый лунным светом ковер. Впереди виднелась приоткрытая дверь, ведущая в спальню. Аза ней…

Бесшумно ступая, он направился вперед.

Элизабет внезапно открыла глаза. Она чувствовала, что не одна здесь, в темноте спальни.

Страха она не испытывала. Позднее Лизе показалось любопытным, что в первое же мгновение она угадала, кто стоит в изножье ее кровати. Предвидение — сказали бы ей медиумы. Но Элизабет объяснила свою догадку причинами земными, а не магическими: легким током воздуха, принесшим аромат кожи Майкла, знакомым ощущением исходящего от него тепла.

Так чуют друг друга звери в темноте.

Лиза села на постели. От двери отделилась тень и приблизилась.

— Завтра я уезжаю, — сказал Майкл. Лиза потерла глаза, горевшие от бессонницы, словно в них набился песок. Казалось, лишь десять минут назад она беспокойно ворочалась на кровати, ища способ помешать планам Нелло и защитить Майкла. Значит, он уезжает. Да, так будет лучше всего. Лучше для них обоих. — Если вы собираетесь вернуться к Нелсону, — прорычал он, — я не стану молча на это смотреть.

Разумнее было бы не разубеждать его, но Лиза не могла вынести, что Майкл станет дурно думать о ней.

— Я не собираюсь возвращаться к нему. — Облегченно вздохнув, Майкл присел на край кровати. Лиза почувствовала, как матрас прогнулся под его тяжестью. — Теперь я никогда не смогла бы вернуться к Нелсону, — прошептала она. Теплые пальцы Майкла скользнули по ее щеке, и Лизины глаза сами собой закрылись. Наступила тишина, нарушаемая лишь звуками ночи, доносившимися сквозь открытые окна, — теплый летний ветерок шумел листвой деревьев. Майкл никогда прежде не был в Лизиной спальне. Это казалось странной, нелепой ошибкой. Ему следовало быть здесь, с ней, пока она спит. Сердце Элизабет отчаянно заколотилось. Она помнила, как исказилось болью лицо Майкла, когда он говорил о своей тревоге за брата и вспоминал скандальный развод родителей. Она должна уберечь его от новых страданий, если любовь ее чего-то стоит. — Я рада, что вы уезжаете, — заставила себя произнести Лиза. — Так будет лучше.

— Да, — пробормотал Майкл, наклоняясь, отчего матрас жалобно скрипнул. Его губы легко коснулись ее губ. Этот нежный, едва осязаемый поцелуй перевернул ей душу.

Обхватив ладонью затылок Майкла, она завладела его губами. «Я должна защитить тебя». Эта мысль, еще недавно пугавшая Лизу, неожиданно придала ей сил. Она сделает все ради него, охотно, без сожалений.

Но прежде испытает еще раз счастье близости с ним.

— Иди ко мне, — шепнула она, притягивая к себе Майкла.

Майкл послушно вытянулся на постели рядом с Элизабет, пожалев на мгновение, что не догадался отдернуть шторы, чтобы увидеть ее в тонкой шелковистой ночной сорочке. Но в следующий миг ее губы вновь нашли его рот, и все мысли Майкла расплылись и исчезли, остались лишь ощущения: мягкость тела Элизабет, божественный аромат ее кожи, мешавшийся с легким цветочным благоуханием, прохладная волна волос, скользивших меж его пальцев, округлость затылка и нежная гладкость шеи. Руки Элизабет легко сомкнулись у него на спине, но в следующий миг с силой сжались, тело ее выгнулось дугой. Губы Майкла нашли ее язык, ладонь скользнула по талии к бедру.

Прикосновения к ней дарили неизъяснимое блаженство. Майкл не испытывал нетерпения, его не подстегивала страсть. Ему хотелось лишь одного: гладить Элизабет в безмолвной темноте комнаты, изумляясь вновь и вновь, что ему даровали это право.

Она чуть подвинулась, освобождая для него место. Майкл прильнул к ней, медленно осыпая поцелуями лоб, волосы, висок, ухо и нежную впадинку возле скулы. Элизабет блаженно вздохнула, он почувствовал, как затрепетали ее ресницы. По телу его пробежала дрожь. Вспомнив о темной родинке возле ее глаза, Майкл прижался к ней губами. «Я тебя знаю».

Ее губы обхватили мочку его уха, Майкла обдало жаром. Его тело нетерпеливо заявляло о своих желаниях, и на миг он ощутил укол разочарования, ему хотелось продлить эти чудесные мгновения, сполна насладиться неспешностью. Опустившись ниже, он нежно поцеловал Элизабет в шею, потом нашел губами ее грудь, твердый бутон соска, соблазнительно выступавший под прозрачной тканью рубашки. Он слегка сжал его зубами и обвел языком, намочив тонкий шелк. Элизабет хрипло вскрикнула.

Медленно он принялся снимать с нее сорочку, покрывая поцелуями обнаженное тело. Вначале узкие лодыжки, потом округлые голени, нежные сгибы колен и стройные бедра, затрепетавшие от его прикосновений.

Время — драгоценная привилегия, подумалось ему. Будь мир справедливо устроен, эта кровать была бы их с Элизабет ложем, а нынешняя ночь была бы первой в бесчисленной череде ночей, проведенных вместе. Теперь Майкл понимал, почему мужчины женятся. Время становится их привилегией, их законным правом. «Твое время принадлежит мне», — сказал бы он, будь Элизабет его женой. Близость с женщиной вдруг представилась ему не просто соитием, но таинством, наслаждением, которого он доныне не испытывал, хотя всегда, сам того не ведая, хранил в сердце мечту о нем. Его желания неузнаваемо изменились. Он жаждал Элизабет не менее страстно, чем когда-то, в домике лесника, но теперь мог думать лишь о ее желаниях, о ее блаженстве.

Майкл прильнул губами к нежному треугольнику меж ее бедер и удержал ее, когда она попыталась вывернуться из его рук. Он ощутил на губах вкус океана, вздохи Элизабет напоминали шум морских волн. Его язык нашел маленький потаенный бугорок, и у Элизабет вырвался стон наслаждения. Снова и снова Майкл заставлял ее беспомощно стонать, выгибая спину и бессвязно лепеча, пока наконец она не забилась с криком в его руках и тело ее не обмякло. Шепотом она взмолилась, чтобы он остановился, но это было лишь началом.

Тело Майкла скользнуло вверх, ладонь обхватила ее лоно, терзая влажную, жаркую плоть, а губы нашли сосок. Дыхание Элизабет прервалось, сбивчивый шепот сменился всхлипываниями, тело выгнулось, но Майкл крепче сжал ее в объятиях.

— Я хочу почувствовать тебя внутри себя, — хрипло шепнула она ему на ухо.

Майкл глухо застонал, когда маленькая горячая ладонь Элизабет обхватила его жезл. А в следующий миг его плоть уже касалась ее лона.

— Пожалуйста, — взмолилась Элизабет.

Завладев ее губами, Майкл одним мощным выпадом пронзил ее. Упоительная нежность невинных ласк уступила место исступленной страсти. Желание клокотало в нем, пробуждая ярость, гнев на собственную беспомощность перед этой могущественной силой. Но стоило Элизабет обвить ногами его талию и выгнуть спину, как весь его гнев мигом улетучился, осталась лишь благодарность, восхищение свершившимся волшебством.

— Боже, как ты прекрасна, — тихо произнес он.

Элизабет хихикнула.

— Ты даже не видишь меня.

Но разве это имело значение?

— Ты чудо. Даже будь я слепцом, это я увидел бы.

Но рассудительность Элизабет не понравилась ему. Он хотел заставить ее стонать, бессвязно лепетать, моля о пощаде. Майкл качнул бедрами, и дыхание ее стало прерывистым. Наклонившись, он коснулся языком мочки ее уха. Бедра ее затрепетали, ноги крепче сомкнулись вокруг его бедер. Этого знака он и ждал. Снова и снова сплетались и расплетались их тела, пока хриплые вздохи Элизабет не сменились громкими стонами.

Один яростный выпад следовал за другим, тело Майкла пылало огнем. «Боже, дай мне сил! Дай мне сил это выдержать…»

Пальцы Элизабет сжали его ягодицы, ногти впились в кожу. Вздрогнув всем телом, Майкл с хриплым криком излил семя.

«Это было ошибкой». Он понял это, как только, обессиленный, откатился в сторону. Но существовал способ все исправить.

— Будь моей женой, — прошептал он.

На мгновение Элизабет затаила дыхание, потом прерывисто вздохнула.

— Я не могу, — отозвалась она. — Ты знаешь, я не могу.

— Забудь, что ты не можешь. Только скажи мне, что ты этого хочешь. Что ты будешь моей.

Пальцы Элизабет коснулись его горла, нежно погладили щеку. Губы прижались к его губам, обезоружив Майкла.

— Я не могу, — с нежностью сказала она. — И ты тоже не можешь, любовь моя.

Любовь моя.

— Не произноси этих слов, — резко оборвал ее Майкл, — если не чувствуешь…

— Утром ты уедешь, и мое сердце разобьется, — продолжала Элизабет. — Но я люблю тебя. И этого не изменить, даже если мне суждено навсегда остаться с разбитым сердцем.

Майкл неподвижно замер. Кто знает, чье сердце разобьется раньше, ее или его?

Внезапно вспышка ярости заставила его вскочить на постели. Брат не ответил на его письмо. Настало время вступить с ним в противоборство.

— Если бы я пришел к тебе с деньгами… — заговорил он. Если Аластера удастся убедить… или запутать, ибо, видит Бог, Майкл готов был прибегнуть к угрозам. — Тогда ты согласишься… — Усевшись на постели, Элизабет поцеловала Майкла. Ее прохладная кожа была влажной от пота. Майкл понимал, что означает ее поцелуй, но не желал с этим мириться. Он высвободился из ее рук. — Ответь мне!

— Я желаю для тебя лучшего, — прошептала она. — Это и есть любовь.

— Но для тебя нет никого лучше меня. — Элизабет не ответила, Майкл скрежетнул зубами. — А если после сегодняшней ночи у тебя появится ребенок?

— Я скажу тебе. Мы вместе решим, что делать. Но не думаю, что это случится. Мой цикл только что завершился.

Она с легкостью находила ответы на все вопросы, но вовсе не те ответы, которые ему хотелось бы услышать. Поднявшись, Майкл подхватил с пола свою одежду.

— Обещай, что не станешь принимать решений до нашей следующей встречи.

— Хорошо. Я обещаю.

Майкл уехал на следующее утро, вскоре после рассвета, когда солнце проглянуло сквозь багряные облака. Но Лиза не стала провожать его. Она храбро держалась, пока он не покинул ее спальню, а затем разразилась слезами и рыдала, пока горло не сжало судорогой. Временами ужасные мысли приходили ей в голову: как заставить Марвика подчиниться и признать ее, но потом безумие отступало, и ей вновь удавалось совладать с собой.

Наконец с первыми лучами солнца Лиза отправилась в лес. Озеро серебрилось в рассветной дымке, но Лиза не задержалась надолго возле него, поспешив дальше.

До последней минуты она не признавалась себе, куда ведут ее ноги. Солнце освещало косыми лучами тихое кладбище. Длинные тени от надгробий стлались по траве. Лиза отворила скрипучую калитку, чувствуя, как тревога отступает и приходит покой.

На могиле мамы лежала охапка свежих роз, алые лепестки поблескивали от росы. Элизабет наклонилась и подняла их, намочив водой рукава. От густого, опьяняющего аромата у нее немного закружилась голова. Лиза моргнула, пытаясь стряхнуть мутную пелену, застилавшую глаза. Недостаток сна и пролитые слезы затуманили ей взор; слова, высеченные на матушкином надгробии, расплывались.

«Положи меня, как печать, на сердце твое… ибо крепка, как смерть, любовь».

— Мама, — тихо произнесла она. Легкий ветерок нежно коснулся ее щеки, принеся с собой запахи лета, теплое дыхание приближающегося дня, едва уловимый дымок очага, на котором готовили пищу.

Опустившись на колени, Лиза положила розы на место. «Это от меня, мама. Как всегда, от меня».

Лиза боялась приходить сюда. Ее удерживал стыд. Вдобавок мамы здесь не было. А даже если и была… то не стала бы осуждать дочь.

Этот голос, вечно сопровождавший Лизу… был лишь отзвуком ее мыслей.

— Мне не хватает тебя, — прошептала она.

Краем глаза Элизабет уловила какое-то движение: маленький пестрый зяблик опустился на могилу ее отца. Склонив головку, птичка разглядывала Лизу.

Как мама вынесла разлуку с ним? Она оплакивала мужа, но никогда не погружалась в горе всецело, оставаясь такой же доброй, участливой и нежной, полной любви.

Майкл был прав. Каждому ребенку нужен пример. И Лиза будет стараться подражать своей матери.

Она поднялась с травы. Ее вдруг охватило странное чувство. Ее возлюбленный уехал на лондонском поезде, но, стоя здесь, на кладбище, в окружении древних могил и забытых имен, она внезапно ощутила, что одиночество больше не властно над ней. Она не одинока, хоть и осталась одна.

Элизабет думала, что после смерти матери никогда не встретит того, кто любил бы ее так же безоглядно. Но она забыла, что есть человек, способный на такую любовь. Этот человек она сама.

«Ты чудо», — сказал ей Майкл.

И она постарается оправдать его веру в нее. А если иной раз у нее не хватит сил… она все равно будет любить себя. И никогда больше не позволит себе забыть об этой любви.

— Добрых тебе снов, мама.

Повернувшись, Лиза направилась к дому.

Два часа спустя она сидела за туалетным столиком, слушая вполуха, как Мейтер пересказывает утренние события. На следующий день уезжали остальные гости, дорожные приготовления требовали немало хлопот и беготни, но Мейтер, похоже, превосходно со всем справлялась.

— Форбсы собираются ехать более ранним поездом, — проговорила секретарь, — но здесь трудностей не предвидится, поскольку лорд Холлистер любезно предложил отвезти лорда Уэстона и мистера Тилни на станцию в своем экипаже.

— Прекрасно. — Лиза оглядела баночки с пудрой и румянами и карандаши для век. Она намеревалась заняться лицом, немного опухшим и покрасневшим после ночи, проведенной в слезах. — Значит, мы с вами поедем в повозке, запряженной пони. И не нужно торопить Джейн. Она присоединится к нам позднее, когда ей будет удобно.

Мейтер недоуменно нахмурилась.

— Но… куда мы едем, мадам?

— На станцию. Я тоже хочу поспеть к первому поезду. — Лиза открыла было баночку с пудрой, но внезапно передумала. Никакие ухищрения не помогли бы ей выглядеть блистательно в этот день. Однако как ни странно, это ее нисколько не заботило.

— Я… я не вполне поняла, — с запинкой произнесла Мейтер. Бедняжка, ее всегда сбивали с толку внезапные изменения в планах. — Но городской дом закрыт, мадам. Мне нужно немедленно телеграфировать слугам…

— О, они откроют ставни после нашего приезда, — отмахнулась Лиза. Ей предстояло выполнить два дела, не терпящих отлагательства. Нанести визит герцогу Марвику и сразу после — встретиться с Нелло. — Да, вот еще, — добавила она, поворачиваясь на табурете. — Вам надо будет успокоить слуг. Мое финансовое положение вскоре станет всем известно. Боюсь, прислугу это встревожит. Вы должны заверить их, что я не собираюсь никого увольнять. — «Пока». — По крайней мере без предварительного уведомления. — Она рассчитывала продержаться еще полгода, предоставив слугам возможность найти себе новое место.

К немалому удивлению Лизы, Мейтер опустилась на стул, не спросив разрешения. У Лизы тоскливо сжалось сердце. Ей будет страшно не хватать Мейтер, несмотря на утомительную дотошность этой девицы.

— Я не понимаю, — пробормотала Мейтер, — почему… то есть как это стало известно? — Ее рыжеватые брови угрюмо нахмурились. — Мистер Нелсон. Вы хотите сказать… — Она внезапно осеклась, закусив губу.

Элизабет равнодушно пожала плечами:

— Рано или поздно это дело получило бы огласку. — Именно так и случится, как только Нелло поймет, что Лиза бросила его на съедение псам, вернее, «создателю королей». Поскольку она вовсе не собиралась просить герцога за него. Этот болван вообразил, будто в угоду гордости, в надежде поправить свои дела она упустит случай разделаться с ним, увидеть, как его раздавят, словно червяка.

Мейтер смерила ее внимательным взглядом.

— Хорошо, — медленно протянула она, но, увидев, что Лиза поднимается с табурета, добавила: — Есть еще кое-что, мадам. — Она вручила хозяйке конверт.

Взяв его, Лиза невольно затаила дыхание. Письмо предназначалось не ей.

Она недоуменно взглянула на секретаря.

— Почему вы принесли письмо мне? Вам следовало отослать его лорду Майклу в Лондон.

Секретарь опустила ресницы, пытаясь скрыть выражение глаз. Этот смущенный взгляд Мейтер, известной своей грубоватой откровенностью, был равносилен признанию вины.

— Я подумала, что вам, возможно, захочется его прочитать.

Лиза изумленно ахнула.

— Ах вы, хитрая плутовка! Берете пример с Хоторнов? Я не читаю чужих писем. — Хотя теперь, когда Мейтер предложила ей прочесть письмо, Лизу одолевало искушение последовать ее совету. — Почему, во имя всего святого… — начала было она, но осеклась, заметив выразительную гримасу Мейтер. «Да ладно вам, — говорил, казалось, взгляд секретаря. — Я не так глупа». Лиза тяжело вздохнула. — Значит, это так заметно?

Мейтер пожала плечами.

— Иногда мне случается подслушивать под дверью, мадам.

— Боже, Мейтер! Не ожидала от вас такого!

Секретарь залилась краской.

— Прошлым вечером я боялась, что мистер Нелсон поведет себя грубо, и хотела быть наготове, чтобы прийти на помощь, если… — Она угрюмо нахмурилась. — В конце концов, так и вышло. Он поступил мерзко! Какой гнусный замысел!

Значит, Мейтер знала о письмах леди Марвик.

— Господь милосердный, что еще вам удалось подслушать?

— Из разговоров Хоторнов я узнала достаточно, чтобы понять: вы были правы, лорд Майкл не решит ваших финансовых проблем. — Мейтер дерзко выпятила подбородок. — Однако не обязательно подслушивать, чтобы догадаться, как страстно вам хочется, чтобы все повернулось по-другому.

Наступило короткое молчание, Лиза не сразу нашлась что ответить. Из Мейтер вышла бы отличная шпионка!

— Что ж, значит, вы все понимаете. Но я по-прежнему не собираюсь читать это письмо.

Мейтер нервно сплела пальцы.

— Тогда у меня другое предложение. Хотя, боюсь, оно вам не понравится. — Набрав в грудь побольше воздуха, она поспешно выпалила: — Вы можете воспользоваться письмами леди Марвик, чтобы вынудить герцога подчиниться вам. Заставить его оплатить ваши долги, как предложил мистер Нелсон, и вдобавок потребовать, чтобы он согласился на ваш брак с его братом.

Лиза удрученно вздохнула. Она была бы шокирована… если бы та же самая мысль не приходила ей в голову минувшей ночью.

— Я не могу, — мягко возразила она. Судя по выражению смертельно-бледного лица Мейтер, секретарь тоже считала этот шаг дурным. — Лорд Майкл любит брата. Когда правда обнаружится, станет ли он относиться ко мне по-прежнему, узнав, что я шантажировала Марвика?

А кроме того, Лиза приберегала для герцога совсем иные угрозы. Ей никогда не приходилось иметь дело с шантажистами или самой прибегать к шантажу, но ей казалось, что подобные беседы следует вести с глазу на глаз.

— Нет, конечно, это не подойдет, — согласилась Мейтер. — А если кто-то другой воспользуется письмами в ваших интересах…

— Боже, нет. Я не хочу никого втягивать в это грязное дело. — Лизин взгляд задержался на письме, которое она сжимала в руке. Конверт обжигал ей пальцы. — Я не могу это читать, — сказала она, поспешно протягивая письмо секретарю.

— Но…

Мейтер казалась необычайно взволнованной. Вглядевшись внимательнее в ее лицо, Лиза похолодела, ужасное подозрение закралось ей в душу.

— Мейтер, как вы узнали, что лорду Майклу необходимо согласие брата, чтобы вступить в брак?

Мейтер стала белой как мел, побледнели даже веснушки.

Элизабет горестно застонала.

— Только не говорите, что вы прочли письмо. — Взглянув на печать, Лиза убедилась, что она цела. Мейтер так крепко сжимала конверт, что костяшки ее пальцев побелели.

— Мне… не следовало, — глухо пробормотала Мейтер.

Лиза устало закрыла глаза. «Боже милостивый!»

— Вы не должны вскрывать чужие письма! Никогда больше не смейте!

— Я не буду, мадам! Клянусь вам!

— В таком случае… — Безвольно уронив руки, Лиза глубоко вздохнула. — Похоже, вы думаете, будто меня могло бы заинтересовать содержание этого письма. Так скажите мне почему.

Мейтер судорожно сглотнула.

— Я думала… если вы прочтете письмо… то поймете, как сильно любит вас лорд Майкл… и какой мерзавец герцог Марвик!

— Ну. — Лиза вымученно улыбнулась. Слова Мейтер уничтожили последнюю надежду, которая еще жила в ее душе, хотя до сих пор Лиза не признавалась себе в этом. — Мне нет нужды читать о том, что и без того хорошо мне известно.

— Герцог закрыл больницу! Велел выставить всех больных и запереть двери!

У Лизы перехватило дыхание. Этого она не знала. Теперь ее поездка в Лондон становилась еще более неотложной.

— Мейтер, позаботьтесь, пожалуйста, о билетах для нас. Мы поедем первым же поездом. Я намереваюсь быть в Лондоне завтра в полночь. — Лиза немного помолчала. — И отошлите это письмо, хорошо?

— Вы лучше, чем я, — хрипло пробормотала Мейтер, заставив Лизу рассмеяться.

«Что ж, похоже, я не утратила способность смеяться, что бы ни случилось. Приятно это сознавать. Быть может, мне не передалась мамина доброта, но зато я унаследовала ее дар не унывать даже в самых печальных обстоятельствах».

— Мейтер, — сказала Лиза, — мне необычайно лестно это слышать, но вы несправедливы к себе, несмотря на ваши выдающиеся способности к шпионажу. А теперь отправьте письмо, только убедитесь, что печать нетронута.

— Да, мадам, сейчас же.

Глава 20

Как и днем ранее, Майкл уселся напротив брата. Он твердо решил, что на этот раз не станет кричать. Он будет так же холоден и бесстрастен, как Аластер.

— Спасибо, что принял меня, — спокойно произнес он. Если дело дойдет до суда, если история повторится, он будет вести себя достойно. Газетчики не смогут смаковать подробности семейного скандала, описывая злобные выкрики и язвительные обвинения. Потерпевшая сторона не опустится до безобразной распри.

— Признаюсь, меня удивило, что ты явился вновь, — сухо заметил Аластер. Как и в прошлый раз, он занимал место за столом. Джонс сказал, что герцог проводит у себя в кабинете большую часть времени, по-прежнему отказываясь покидать дом. Его недуг стал еще более заметен, болезненная худоба бросалась в глаза. Будь Аластер пациентом, нуждающимся в помощи, Майкл немедленно вызвал бы лакея, чтобы принесли горячий бульон и сытную еду.

Но хотя тело Аластера высохло, а лишенное красок лицо приобрело нездоровый, землистый оттенок, воля его осталась твердой как алмаз. «Это для твоей же пользы, — заявил он накануне. — Вдова, известная распутница, нет, я никогда не соглашусь на такой мезальянс. Твое предложение оскорбляет мой разум. Ты лишь зря отнимаешь у меня время».

Тягостное воспоминание прибавило Майклу решимости. Он молча протянул брату пачку документов. На лице его читалась безучастность.

— Я не понимаю, — пробормотал Аластер.

— Это судебный иск, составленный Смайтом и Джексоном. — Днем ранее поверенные согласились представлять интересы Майкла в суде, условившись, что гонорар будет выплачен после успешного завершения дела. — Если ты не восстановишь меня в правах на денежные средства, завещанные мне отцом, я передам документы в суд. Кроме того, потребую в судебном порядке, чтобы тебя исключили из правления больницы. Ты превысил свои полномочия, распорядившись закрыть ее. Я попросил Уэстона занять твое место в правлении. Холлистер тоже готов участвовать. — Майкл переговорил с ними обоими, прежде чем покинуть Хэвилленд-Холл.

— Любопытно, — бесцветным голосом прошелестел Аластер. Отложив в сторону бумаги, он похлопал по ним иссохшей ладонью. Кольцо с печатью болталось у него на пальце, соскальзывая к суставу. — Однако сомневаюсь, что они захотят финансировать твои потуги.

— Напротив, — возразил Майкл, — Уэстон предложил мне значительную сумму. Он и Холлистер поддержали мое предложение принимать в больнице не только бедняков, но и представителей средних слоев. Плата за лечение, которая будет поступать от новых пациентов, позволит нам продолжать благотворительность. — Прошлой ночью.

Майкл примерно рассчитал будущий бюджет. Если состоятельные буржуа согласятся лечиться в благотворительном учреждении, средств должно хватить. Конечно, Майкл не слишком себя обнадеживал. И все же перед ним открывалась возможность сохранить дело своей жизни, а три дня назад у него не было и этого.

Слабая улыбка Аластера промелькнула так быстро, словно стоила ему немалого труда.

— На твоем месте я бы не стал рассчитывать на Холлистера. Мы с ним добрые друзья, как тебе, возможно, известно. — Он подтолкнул бумаги к Майклу. — Я невысоко ставлю мужчин, неспособных хранить преданность. Попомни мои слова, я заставлю всякого пожалеть о предательстве.

Майкл скрипнул зубами.

— Забавно. До недавнего времени я воображал, будто братские чувства непременно означают преданность. Но, как вижу, твое понимание любви сильно отличается от моего. — Пододвинув брату документы, он поднялся на ноги. — А теперь я прощаюсь с тобой.

— Подожди. — Аластер пристально вгляделся в его лицо. — Ты…

Майкл нетерпеливо нахмурился, ожидая, пока брат закончит фразу, стараясь не замечать его пугающей худобы и ввалившихся глаз. Голова Аластера напоминала обтянутый кожей череп.

— Что?

— Ты в самом деле выполнишь свою угрозу? Подашь на меня в суд?

Майкл мрачно усмехнулся.

— Какая горькая ирония, не правда ли? Ты так старался уберечь свое имя от скандала.

На щеке Аластера дернулся мускул. Герцог попробовал встать, но ему пришлось тяжело опереться на стол ладонями. Наконец с немалым трудом он поднялся.

Сюртук свободно болтался у него на плечах. Казалось, костлявые руки его лишены мышц.

Аластер не заслуживал ни малейшего сочувствия. Майкл старался изо всех сил сохранять безразличие и все же не смог сдержаться.

— О Боже, — прошептал он. — Боже, Ал… Ты убиваешь себя. Ты… — Но все, что можно было сказать, Майкл уже говорил прежде. Оставалось лишь одно… — Я люблю тебя, — с усилием произнес он. — Мои чувства не изменились. Господи, в детстве нам с тобой пришлось пройти через ад. Ты был для меня всем. Моим единственным союзником. Самым близким другом. Защитником и опорой. Мне удалось уцелеть только благодаря тебе. Разве я могу об этом забыть? Ты навсегда останешься моим братом.

Аластер угрюмо нахмурился.

— И как благородно ты выказываешь свою братскую любовь.

— Ты не оставил мне выбора. — Майкл сокрушенно покачал головой. — Аластер, ты превратился в того человека, от которого прежде меня защищал. Ты копия нашего отца, но я не наша мать. Видит Бог, ты вырастил меня не безгласной жертвой. Поэтому — да, я буду беспощаден. Я подам на тебя в суд, буду защищать свои права и выиграю. И клянусь, тот день положит конец нашим отношениям. Как ни горько говорить это, я предоставлю тебя участи отца, ибо ты заслужил ее. Ты сам выбрал такую судьбу.

Несколько долгих мгновений Аластер смотрел на брата не мигая. Потом он рассмеялся резким, глухим смехом, похожим на шорох сухих листьев.

— Как драматично. Но боюсь, ты неправильно расценил мое недоверие. Я удивляюсь твоей глупости. Ты выиграешь дело в суде? Неужели? Нет. Я сокрушу тебя. Это будет легко. И столь же легко подкупить Уэстона с Холлистером! Я плачу адвокатам, чье ремесло — быстро расправляться с подобными делами… и всегда, всегда мои противники бывают повержены.

Майкл вздохнул.

— Хорошо. Ты забыл, с кем говоришь. Я годами наблюдал твои ухищрения. Но если тебе так нравится упиваться своим всесилием, хотя весь Лондон уже злословит о том, что ты безумен, что ж, тешь свое тщеславие. Испробуй на мне свою власть.

Аластер гневно прищурился.

— Это не надо мной будет потешаться общество. Это ты собираешься вновь выставить себя на посмешище. И ради чего? Ради какой-то юбки! Что, по-твоему, скажут люди? Де Грей строит из себя шута, ломает себе жизнь из-за потаскушки, которая продает за деньги свои фотографии, валится с ног на балах, оттого что слишком много пьет, вдобавок ее любовники, как уверяют…

— Довольно! — Майкл отступил на шаг, с трудом сдерживаясь, чтобы не подскочить к брату и не свалить его ударом кулака. — Я ударил бы тебя, — процедил он сквозь зубы, — только боюсь убить, в таком ты жалком состоянии. А теперь внимательно выслушай меня. Ты говорил о женщине, которую я люблю. И в отличие от тебя она достойна любви. — У Майкла вырвался горький смешок. — Ты судишь о ней по лживым сплетням, собранным твоими соглядатаями? А ведь ты помнишь, как люди охотно верили самым чудовищным слухам, которые ходили о нашей матери. Боже милостивый! Я спросил бы тебя, где твой стыд, но, полагаю, ты потерял его вместе с рассудком! Я умываю руки, Аластер. Но клянусь, если ты хоть пальцем тронешь эту женщину, не жди пощады. Я вернусь и уничтожу тебя, жизнь покажется тебе адом.

Багровая пелена гнева застилала Майклу глаза. Он снова попятился, боясь совершить нечто непоправимое; ярость клокотала в нем.

И все же ему удалось сдержаться, и он вдруг увидел, что в Аластере пробудились наконец человеческие чувства. Растерянно моргая, герцог почти упал в кресло. Надменность слетела с него, он выглядел потрясенным.

Впрочем, Майкл не обольщался. Он уже не верил, что подобный знак предвещает неожиданную перемену.

— Я сыт тобой по горло, — тихо произнес он, обращаясь скорее к себе самому, нежели к брату. Все кончено.

Затем он повернулся и вышел.

В коридоре Джонс смерил его возмущенным взглядом. Должно быть, старый негодяй подслушивал у замочной скважины. Майкл ускорил шаг, стремясь быстрее покинуть этот дом, вдохнуть воздух, не отравленный злобой брата.

Однако наверху лестницы он неподвижно застыл, чувствуя пустоту в груди. Внизу, в холле, виднелась знакомая фигура.

Поддавшись безотчетному порыву, он скользнул в нишу, в глубине которой скрывался вход в западное крыло. Его сердце, застывшее в груди, как ком сырой глины, во время беседы с Аластером, внезапно ожило и отчаянно заколотилось.

Господи, что делает здесь Элизабет?

Джонс снова прошел по коридору в кабинет, не заметив притаившегося в нише Майкла. Довольно скоро вернувшись, дворецкий тихо обменялся с Элизабет несколькими словами, которых Майкл не смог разобрать. Потом эти двое начали подниматься по лестнице.

Аластер согласился принять посетительницу?

Мускулы Майкла невольно сжались, сердце забилось еще сильнее. Все его тело напружинилось, будто готовясь к битве. Собрав остатки воли, Майкл едва удержался, чтобы не выскочить из укрытия и не остановить Элизабет, преградив ей путь в ужасный кабинет. Марвик не из тех, с кем можно шутить. Если Аластер поднимет на нее руку… Боже, даже если он возвысит голос…

Джонс почти тотчас вернулся. Затаив дыхание, Майкл едва дождался, пока старик спустится с лестницы.

Не теряя ни минуты, он выскользнул из ниши и бесшумно бросился по коридору.

Дверь в кабинет оказалась закрыта, но в ней действительно имелась замочная скважина, вполне пригодная для подслушивания. Опустившись на колени, Майкл приник к ней ухом. Он смутно сознавал, что ведет себя недостойно, однако, черт возьми, это его нисколько не заботило. Он готов был ворваться в комнату, если Аластер вдруг позволит себе…

— Простите мне мою дерзость, — проговорила Элизабет. — Я знаю, мы не представлены друг другу. Но мне нужно обсудить с вами дело чрезвычайной важности, а оно не терпит отлагательства, так что пришлось пренебречь обычными формальностями.

Майкл понимал, что Элизабет, должно быть, потрясена видом Аластера, а тот разглядывает ее с суровой неприязнью. Однако голос ее звучал ровно и спокойно, немного холодно.

— Мне жаль это слышать, — отозвался Аластер, — поскольку, как вы можете догадаться, мое самое горячее желание — чтобы мы и впредь оставались незнакомы.

— В таком случае вежливость требует, чтобы я поблагодарила вас за то, что согласились меня принять. Но я не стану вас благодарить. Не вижу причин держаться учтиво с человеком, чье обращение с братом заслуживает лишь презрения.

Майкл взволнованно перевел дыхание. Слышать, как Элизабет защищает его, было странно и… приятно, несмотря на всю неуместность этого чувства в подобных обстоятельствах.

«Боже, что она делает здесь?»

— А вы откровенны, — заметил Аластер.

— Да, — согласилась Элизабет, — я известна своей откровенностью. Буду еще откровеннее. Видите ли…

— Вы не столкнулись на лестнице с моим братом, поднимаясь ко мне?

На этот пустой вопрос Элизабет ответила после короткой паузы:

— Нет. Так ваш брат… здесь?

Майкл с силой вонзил ногти в ладонь. Вопрос Аластера смутил Элизабет. Господи, как ему хотелось ее увидеть…

Он на мгновение зажмурился, стараясь выровнять дыхание. «Терпение. Нужно узнать, зачем она пришла».

— Должно быть, он уже ушел, — произнес Аластер. — Что ж, говорите быстрее. У меня нет времени на таких женщин, как вы.

Элизабет рассмеялась тихим злым смехом.

— Значит, с недавних времен вы стали чрезмерно требовательны к своему окружению. Вы не были столь щепетильны, когда писались эти письма.

В комнате повисло молчание. Майкл припал глазом к замочной скважине. Элизабет стояла к нему спиной, но он заметил, как она вручила Аластеру пачку бумаг. Герцог принялся жадно просматривать их — к судебному иску Майкла он не проявил подобного интереса.

— Где вы это взяли? — спросил он наконец визгливым голосом, которым, казалось, можно было резать стекло.

— У некоего мистера Нелсона. Он поручил мне отнести их вам и потребовать взамен, чтобы вы добились для него титула, по меньшей мере баронского. Нелсон полагает, что я постараюсь нажиться на письмах, попросив для себя восемьдесят или девяносто тысяч фунтов, чтобы расплатиться с долгами. Он пригрозил предать огласке состояние моих дел, если я обмолвлюсь о его участии в этой афере. Но у меня к вам совсем иное предложение.

Майкл удрученно покачал головой. Нелсон шантажировал Элизабет? Угрожал рассказать о ее разорении? Больше всего Майклу хотелось убить подлеца.

— Нелсон? — переспросил Аластер.

— Чарлз Нелсон, любовник вашей жены. Вернее, один из них, как вам известно.

— Был еще Баркли… — пробормотал Аластер. — И Паттон!

— Да, — подтвердила Элизабет. — А также Хьюстон. Покойная герцогиня жила весьма насыщенной жизнью, не так ли? Невольно задаешься вопросом, чем вы занимались все это время. Ах да, я, кажется, припоминаю, вы страстно увлекались политическими играми, продвигая наверх своих фаворитов. Однако леди Марвик, похоже, не разделяла ваших политических убеждений, расточая милости оппозиции, которая сумела извлечь немалую выгоду из ее покровительства. Пожалуй… осмелюсь сказать, ваша жена тоже была своего рода создателем королей!

Майкл беззвучно схватил ртом воздух. Теперь он понял. Речь шла о письмах Маргарет.

Каким-то образом Нелсону удалось завладеть ее личной перепиской.

Боже! Нелсон был одним из ее любовников.

Не в силах поверить в это причудливое стечение обстоятельств, Майкл едва не рассмеялся, но вовремя себя одернул: смех тотчас бы его выдал. Закусив до боли костяшки пальцев, он вновь обратился в слух, хотя в мозгу его билась одна беспокойная мысль: «Почему Элизабет ничего мне не сказала? Почему не пришла ко мне?»

— Это оригиналы писем? — спросил Аластер.

— Лишь часть их, — отозвалась Элизабет. — Остальное я передам вам позже. Да, есть и другие! Представьте себе, ваша жена была весьма плодовитым автором. Но прежде чем вы получите ее избранные труды, вам придется оказать мне одну услугу.

У Майкла перехватило дыхание. Обладая подобным рычагом влияния, Элизабет могла потребовать от Аластера… чего угодно.

Майкл резко поднялся на ноги. Он не желал этого слушать. Неудивительно, что Элизабет не рассказала ему об угрозах Нелсона, если намеревалась шантажировать Аластера, как шантажировал ее саму бывший любовник. Майкл вдруг почувствовал, что задыхается, словно в груди стремительно разрастается страшная пустота. Его пронзила боль разочарования, невыносимо горькое чувство предательства…

Нет. Элизабет не сделала бы этого. Она не стала бы шантажировать его брата.

Элизабет не способна на вероломство. Она не причинила бы ему такую боль.

Эта мысль наполнила душу Майкла непоколебимой уверенностью, словно с глаз его вдруг спала пелена.

Он не сомневался в Элизабет. Нисколько. И эта убежденность, вера, чувство, которое, как ему когда-то думалось, он не сможет испытать ни к одной женщине, уже не казалось ему чудом. Оно… стало для него естественным.

Доверять Элизабет было легко и просто, как дышать. Безусловная вера Майкла стала частью его существа, вошла в его плоть и кровь.

Долгие годы он боялся повторения трагедии родителей. Но теперь он познал любовь, неотделимую от доверия, сотканную из веры. Именно этого и не хватало его родителям.

Он никогда не повторит их историю.

Чувствуя легкое головокружение и странную невесомость, он вновь опустился на колени, как раз вовремя, чтобы услышать, как Элизабет говорит:

— Вы должны открыть больницу вашего брата. Это мое требование. Вы возобновите выплаты и сделаете все, чтобы поддержать работу больницы, как делали прежде. Я хочу, чтобы вы написали обязательство, которое засвидетельствуют мои поверенные. Соглашение продлится столько, сколько пожелает лорд Майкл. Пока ему требуется помощь, вы будете ее оказывать.

Майкл закрыл глаза. «Элизабет, какая глупость. Зачем? В этом нет нужды». Он уже уладил вопрос с больницей. Черт возьми, ей следовало потребовать денег для себя. Она…

Поднявшись, Майкл распахнул дверь.

Аластер поднял голову от бумаг. Элизабет, повернувшись, смертельно побледнела.

— Ты подслушивал? — скривился Аластер. — Очаровательно.

— Дай ей деньги, — потребовал Майкл. — Восемьдесят, нет, девяносто тысяч фунтов. Сделай это, или письма будут опубликованы.

— Нет. — Элизабет шагнула к нему. — Нет, это неправильно, Майкл…

— Мне не нужна его помощь, — возразил Майкл. — Проклятие, мне не нужны его деньги! А ты нуждаешься в деньгах.

Элизабет изменилась в лице. Прижав руку к горлу, она попятилась.

— И ты думаешь, я возьму их? От него? Вчера ты думал обо мне лучше!

Он оскорбил Элизабет. Боже, надо же быть таким болваном!

— Нет. — Шагнув вперед, Майкл схватил ее за руки. — Нет, ты неверно поняла меня. Я хотел лишь, чтобы ты… — Элизабет попыталась вырваться, но он крепко держал ее. — Послушай меня! Ты не станешь женой другого мужчины. Я не позволю тебе это сделать. Ты возьмешь эти проклятые деньги! — Послышался скребущий звук. Аластер бросил письма в огонь и теперь ворошил кочергой их остатки. — Есть и другие письма! — воскликнул Майкл. — Видит Бог, я опубликую их сам и расклею на улицах Лондона…

Внезапная боль заставила его опомниться: ногти Элизабет вонзились ему в запястья.

— Нет, ты этого не сделаешь. Ты не будешь в этом участвовать. Он твой брат, Майкл. — Разжав руки, Элизабет посмотрела на Аластера. — Но мое требование остается в силе. Я хочу получить от вас обещание, милорд, что больница леди Марвик откроется вновь и со следующей недели начнет принимать пациентов. Иначе вам придется горько пожалеть. — Она повернулась к Майклу и, протянув руку, легко коснулась его щеки. Но когда тот попытался сжать ее ладонь, Элизабет, покачав головой, отступила. — Я должна идти, — тихо прошептала она, направляясь к дверям.

— Нет. — Дьявольщина! — Не раздумывая, Майкл бросился за ней и, поймав за локоть, повернул к себе. — Ты не уйдешь от меня. Разве ты не слышала? Я нашел способ сохранить больницу. И…

— И ты не нашел решения для меня, — мягко возразила Элизабет. — Майкл, если бы речь шла только о моем будущем, я бы с радостью доверила его тебе. Но…

— Я люблю тебя, — произнес Майкл. — Я найду выход. Найду решение. Ты не можешь уйти. — Элизабет посмотрела ему в глаза. Приоткрытые губы ее дрожали, и у Майкла вдруг больно защемило сердце. Протянув руку, он нежно приложил палец к ее губам. — Доверься мне, как я доверяю тебе, — прошептал он. — Мы найдем выход.

У Элизабет вырвалось рыдание.

— Но… я… если бы это касалось меня одной… но от меня зависит столько людей…

— И мы найдем способ им помочь. — Майкл почти убедил ее. Предчувствие победы бурлило в его крови. — Только скажи, что ты веришь мне, и, клянусь, я никогда тебя не разочарую. — Элизабет моргнула, по щеке ее скатилась слеза. Ее изумительные, зеленые, как нефрит, глаза сверкнули. Не в силах видеть ее плачущей, Майкл медленно наклонился и осушил влагу губами. — Я не позволю тебе плакать и заставлю священника потребовать от тебя эту клятву во время нашего венчания.

Прерывистое дыхание Элизабет обожгло ему щеку.

— О, — прошептала она, — хорошо, если ты… обещаешь.

— Я обещаю тебе все. — С невнятным возгласом Элизабет схватила Майкла за волосы и, притянув его к себе, прижалась губами к его губам. Этот страстный жаркий поцелуй принес Майклу неимоверное облегчение. Элизабет принадлежала ему. Она согласилась остаться. — Ты не покинешь меня, — выдохнул он.

— Нет. Думаю, я не смогу.

— О, ради всего святого! — послышался хрип у них за спиной. Элизабет вздрогнула в объятиях Майкла. Занятые друг другом, они совершенно забыли об Аластере. Не позволяя Лизе отстраниться, Майкл повернулся к брату. На лице Марвика читалось отвращение, но это чувство впервые за долгие месяцы неожиданно оживило помертвевшие, застывшие черты. — Какая жалкая сцена, — отрывисто бросил Аластер.

— Надеюсь, очарование его светлости не фамильная черта, — ровным тоном проговорила Элизабет.

К своему удивлению, Майкл не смог удержаться от смеха.

— Пойдем, — сказал он, увлекая Элизабет к дверям.

— Я должен получить все письма! — раздался позади испуганный окрик.

— Не обращай на него внимания, — посоветовал Майкл. — Сейчас самое время завести эту полезную привычку.

— Вы получите свои деньги!

Майкл неподвижно замер. Элизабет бросила на него хмурый взгляд, в ответ он вопросительно приподнял бровь.

Лиза покачала головой:

— Я не хочу. Только не так.

— Твои деньги, Майкл, и вдобавок средства на больницу. — В голосе Аластера звучало неподдельное отчаяние. — Довольно денег, чтобы вы оба ни в чем не нуждались.

— Грязные деньги, — презрительно фыркнула Элизабет, кусая губу.

— Не грязнее тех, что ты получила бы, выйдя замуж без любви, — заметил Майкл. — А ты собиралась это сделать или по крайней мере думала об этом.

— Черт бы вас побрал! Еще я выплачу все ваши долги! И это мое последнее предложение!

Элизабет стремительно повернулась к герцогу.

— Принято! — радостно воскликнула она.

Майкл изумленно рассмеялся. Он думал, что у Лизы есть в запасе какой-то козырь, но она просто блефовала, ожидая, когда поднимутся ставки.

— Что ж, хорошо, — сказал Аластер. — Мои поверенные составят договор. А вы передадите мне письма. Но у меня есть еще одно условие.

— Нет, — тотчас вмешался Майкл.

Элизабет мягко коснулась его руки.

— Подожди. Давай вначале его выслушаем.

Аластер, опираясь рукой на каминную доску, тяжело перевел дыхание.

— Это… касается вашей свадьбы…

— Боже, как он торопится, — пробормотала Элизабет.

— Он лишь следует логике, — возразил Майкл. — Ведь я собираюсь на тебе жениться.

— А ты не хочешь сперва спросить моего согласия?

— Да, сию минуту. Как только мы останемся наедине.

— Свадьба будет пышной, — прорычал Аластер. — И я буду в числе приглашенных, иначе поползут слухи о причинах моего отсутствия.

Элизабет посмотрела на Майкла.

— Решать тебе, — тихо произнесла она.

Майкл неуверенно закусил губу. Возможно, выдвинутое Аластером условие — своего рода извинение, завуалированный жест примирения. А может быть, он лишь выдавал желаемое за действительное. Теперь Майкл уже ни в чем не был уверен, он недостаточно хорошо знал своего брата.

— Мы не будем праздновать свадьбу в этом доме, — объявил он. — Так что выбор за тобой: мы будем рады тебя видеть на торжестве, вопрос лишь в том, сможешь ли ты прийти.

Глаза Аластера сузились.

— Смогу. Боже милостивый, ты думаешь, я пропущу твою свадьбу?

Майклу показалось, что стало легче дышать, словно тиски, долгие месяцы сжимавшие его грудь, вдруг разжались.

Аластер сделал один крохотный шаг на пути к выздоровлению, и хотя ему предстояло еще пройти мучительно долгую дорогу… начало было положено.

Глава 21

Само собой разумеется, Майкл поехал вместе с Элизабет в ее лондонский дом. Неожиданное благополучное разрешение всех трудностей казалось им настоящим чудом. Не веря своему счастью, они боялись разлучиться даже на мгновение. Забравшись в карету, они бросились друг другу в объятия, потом Майкл усадил Лизу к себе на колени и завладел ее губами. Время в дороге пролетело до обидного быстро. Они вышли из кареты задыхающиеся и растрепанные. А затем, уже в доме, направляясь в спальню, Лиза обнаружила весьма неприятный сюрприз: спрятанная в гардеробе шкатулка, в которую она сложила письма покойной герцогини, стояла на туалетном столике.

Охваченная страхом, Лиза откинула крышку.

— Нет, письма на месте. — Но, перебрав листки, она убедилась, что часть писем исчезла. Вынув бумаги из шкатулки, Лиза поспешно их пересчитала. — Не хватает половины! — в ужасе воскликнула она. — Их должно быть двенадцать!

— Как это могло случиться? — Взяв письма, Майкл пересчитал Их снова.

— Семь. Ты уверена, что их было двенадцать?

— Совершенно уверена! Но кто мог их взять? — Лиза обошла комнату по кругу, будто вор мог скрываться в ее уютном будуаре. В ее покои не заходил никто, кроме Ханкинс и самой Лизы. По спине ее пробежал холодок. — Мейтер, — прошептала она. Девушка вошла в будуар, как раз когда Лиза закрывала гардероб.

Нет. Этого не может быть.

— А как насчет Мейтер? — потребовал ответа Майкл.

Покачав головой, Лиза выбежала в холл. Две горничные при виде взволнованной хозяйки удивленно застыли на месте. Нет, они не видели мисс Мейтер нынче вечером. Не видели ее ни экономка, ни Ронсон, лишь недавно прибывший из Босбри.

Но один из лакеев около часа назад заметил, как мисс Мейтер покидала дом. В руке она держала саквояж, под мышкой — папку.

— Она не могла так поступить, — сказала Лиза Майклу, поднимаясь вместе с ним по лестнице в спальню. — Да и зачем ей это? Что сделает твой брат, если я не смогу отдать ему все письма?

— Здесь достаточно писем, чтобы его успокоить, — заверил ее Майкл. — Ты не говорила ему, сколько их у тебя. — Они вошли в будуар, и Майкл снова перебрал оставшиеся листки. — Аластер удовольствуется этим. Он никогда не узнает, что часть писем исчезла, и возможно…

Он внезапно осекся.

— Что это? — с тревогой спросила Лиза.

Помрачнев, Майкл протянул руку к туалетному столику и взял лежавшую там записку, которую Лиза в волнении не заметила.

Она тотчас узнала мелкий косой почерк Мейтер.

«Мадам!

Вы действительно много лучше, чем я. Но быть может, моя греховность сослужит Вам неплохую службу. Я взяла на хранение несколько писем из шкатулки, тщательно отобрав самые скандальные, на случай если герцог поступит с Вами бесчестно. Если его светлость встанет у Вас на пути, можете пригрозить ему, что я заставлю его горько об этом пожалеть.

Вы, наверное, удивитесь моей дерзости. По некоторым причинам, которые не могу раскрыть, я вынуждена завершить свою службу у Вас. Но Вы всегда были добры ко мне, и что бы Вы ни говорили, я в долгу перед Вами. Я лишь пытаюсь возвратить свой долг. Простите, что делаю это скрытно, но, умоляю, если можете, считайте мой поступок не предательством, а прощальным даром.

Искренне Ваша, Оливия Мейтер.

P.S. Возможно, Вам интересно будет узнать, что утром в день нашего отъезда я застала миссис Шлюшку Халл наедине с Уэстоном в ее будуаре. Они говорили о свадьбе и… о многом другом. Подозреваю, невесте придется основательно распустить корсет перед венчанием».

— Куда же она уехала? — прошептала Лиза.

Майкл прочел записку, заглядывая ей через плечо.

— У этой девушки есть семья?

Лиза покачала головой.

— Ее мать умерла. Мейтер больше ни о ком не рассказывала.

— Бывшие хозяева?

— Я нашла ее на курсах секретарей, — объяснила Лиза. — Понятия не имею, где ее теперь искать!

Руки Майкла успокаивающе сжали плечи Элизабет.

— Похоже, она не собирается действовать тебе во вред.

— Что? Нет, конечно, нет! Это же Мейтер! Но почему она сбежала? — Лиза вновь пробежала глазами записку. — Что-то здесь не так. Такое чувство, будто ее заставили уехать. Но каким образом? Мейтер и словом не обмолвилась, что собирается меня покинуть…

— Ш-ш-ш… — Ловкими движениями Майкл принялся массировать Лизе плечи. К своему удивлению, она почувствовала, как уходит напряжение, а мускулы расслабляются. — Куда бы она ни скрылась, выследить рыжеволосую девушку ростом с мужчину будет нетрудно. Полиция быстро с этим справится.

Лиза закусила губу.

— Ты не понимаешь. Я не столько… рассержена, сколько встревожена. Да, она поступила скверно… и я никак не ожидала такого, ничто не предвещало… — Но Лиза немного лукавила. Мейтер туманно намекнула на свой план во время их последнего разговора в Босбри. Она спросила: «Что, если кто-то другой воспользуется письмами в ваших интересах?» — Никакой полиции, — решительно заключила Лиза. С Мейтер что-то случилось. Таинственные обстоятельства, вынудившие ее уехать, наводили на мысль о том, что девушка нуждается в помощи. — Мы найдем ее сами.

— Хорошо, — отозвался Майкл. — Мы ее найдем.

— Если сможем, — обеспокоенно вздохнула Лиза.

Повернув ее к себе лицом, Майкл заглянул ей в глаза.

— Мы найдем Мейтер. Я обещаю.

Лиза облегченно перевела дыхание и невольно улыбнулась.

— Как получается, что ты можешь заставить меня поверить во что угодно?

— Потому что для тебя я добьюсь чего угодно. — Лицо Майкла внезапно приняло серьезное выражение.

Лиза наклонилась к нему, и забытая записка выпала у нее из рук. Майкл бросил взгляд на смятый листок.

— На обратной стороне что-то написано?

Взяв в руки записку, Лиза недоуменно нахмурилась.

— Это копия наших правил! Тех, что мы составляли для поклонников. — У нее вырвался короткий смешок. — Мейтер сохранила их? Но какая нелепость, она внесла в них поправки!

Майкл присмотрелся к листку, читая строки вверх ногами.

— Что она вычеркнула?

— Условие, что слова не должны расходиться с делами.

— Ах да. Помню, это правило ей не понравилось.

— Она так яростно возражала. — Лиза покачала головой. — Мне следовало над этим задуматься.

Майкл негромко рассмеялся.

— Кажется, она очень переживала за собак, опасалась, что джентльмены дурно с ними обходятся… О Боже! — Майкл изумленно приподнял брови.

Лиза испуганно замерла, сердце ее учащенно забилось.

— Что на этот раз? — Не слишком ли много неожиданностей для одного дня? Лиза начала опасаться, что ее хватит удар.

— Просто я вдруг понял, что так ни разу не налил тебе чаю.

Лиза недоуменно моргнула.

— Ах это… Ничего страшного. Подожди… куда ты?

Майкл, повернувшись, пересек комнату.

— Позвоню, чтобы подали чай. Я должен как можно скорее исправить свою ошибку, а не то ты передумаешь и решишь, что я тебя недостоин.

— Глупенький! — Бросившись к Майклу, Лиза схватила его за руку, уже готовую дернуть за шнур звонка. — Зачем нам пить чай прямо сейчас? — Понизив голос, она прошептала: — Ты можешь… оправдаться в моих глазах иным способом. — Лиза многозначительно кивнула в сторону спальни, и в глазах Майкла вспыхнул огонек понимания.

Романтическая библиотека: http://romanticlib.org.ua

Обняв Лизу за талию, он притянул ее к себе.

— С радостью, — выдохнул он, наклоняясь, чтобы поцеловать.

Обвив руками шею Майкла, Лиза прильнула губами к его губам, и тотчас все тревоги оставили ее, как стекают капли дождя с оконного стекла. Она замерла, наслаждаясь близостью Майкла, теплом его широких ладоней. Этот мужчина принадлежал ей. Отныне они будут вместе, в Лондоне, в Босбри, везде, где им захочется. Лиза закрыла глаза; желание уже пробуждалось в ней, обостряя все чувства. Блаженство разливалось по телу. Она ощутила, как ласкают затылок жаркие лучи солнца, льющиеся в окна, уловила благоухание роз, стоящих в вазе на кофейном столике, услышала отдаленное жужжание города, шум снующей по улицам толпы, равнодушной к чуду, свершающемуся в стенах Лизиного дома.

Весь мир принадлежал им двоим.

А в следующий миг Лиза разрушила волшебство, прервав поцелуй. Она потянула Майкла за собой к двери, но он покачал головой.

— Я должен сказать тебе кое-что еще.

— Сейчас? А мы не можем…

— В следующий раз, если кто-то станет тебя шантажировать, расскажи все мне. Не пытайся справиться одна.

Лиза вздохнула.

— Хорошо. Если хочешь, можешь добавить и этот пункт к клятвам, которыми мы обменяемся при венчании.

Губы Майкла сжались, глаза грозно сверкнули.

— А еще я отыщу Нелсона и заставлю поплатиться. Он пожалеет, что угрожал тебе.

— Не думаю, что в этом есть нужда, — возразила Лиза. — Ты не видел лица своего брата, когда я сказала ему о Нелло. Уверена, через несколько дней герцог вернется к жизни. Я никогда прежде не видела, чтобы человек в один миг преобразился, только лишь узнав имена своих врагов.

— Ты вправду так думаешь?

О, Майкл любил брата. Лицо его озарилось робкой надеждой, которую он отчаянно старался скрыть, и у Лизы невольно сжалось сердце.

Она нежно коснулась его щеки.

— Я желаю твоему брату выздороветь, — мягко сказала она. — Ради тебя. — Она не могла заставить себя полюбить Аластера, но из любви к Майклу надеялась на лучшее. — Я верю, что со временем он поправится.

Майкл медленно улыбнулся в ответ.

— Если он излечится, то благодаря тебе.

Эти слова доставили Лизе удовольствие.

— Выходит, ты тут не единственный лекарь.

Майкл поднес ее руку к губам и поцеловал ладонь.

— Это и в самом деле так. Когда-нибудь я расскажу, как ты исцелила меня. А теперь позволь мне сказать, что я выбрал себе в жены очень умную женщину.

— А я добавлю: тебе очень повезло, что ты заполучил меня, — рассмеялась Лиза. Потом, внезапно посерьезнев, она взяла руку Майкла и прижалась губами к его ладони. — Быть с тобой — великое счастье.

Они обменялись восторженными взглядами, а затем одновременно, не сговариваясь, состроили рожицы.

— Ужасно сентиментально, — поморщилась Лиза.

— Чертовски слащаво, — согласился Майкл.

— Если и дальше так пойдет, мы станем похожи на Лидию с Джеймсом. Или, хуже того, переплюнем их, ведь Лидия, как ты знаешь, не склонна выставлять напоказ свои чувства.

Майкл изогнул бровь.

— А ты склонна? Звучит интригующе. — Он смерил Лизу откровенно плотоядным взглядом отъявленного распутника, и ее сердце взволнованно затрепетало.

Но следующий ход в этой игре был за ней.

— Ты еще очень многого обо мне не знаешь, — прошептала она. — Однако у меня есть на примете одно место, где ты мог бы слегка пополнить свои знания. Это совсем рядом, там довольно уютно.

Майкл легко угадал ее мысли.

— Тогда поспешим. — Нагнувшись, он подхватил Лизу на руки так внезапно, что она вскрикнула, обвив руками его шею. — В спальню, любовь моя.

Лиза блаженно вздохнула.

— А потом в экипаж.

Майкл толкнул плечом дверь спальни.

— А после — на озеро?

— С тобой — куда угодно, — сказала Лиза и поцеловала его.

Правила для безрассудных дам

Как отличить достойных джентльменов от невеж, подлецов и всякого рода негодяев

1. Холостяк, достойный внимания, может быть красив, но не должен воображать, будто он красивее вас.

2. Достойный холостяк очарователен без притворства и лицемерия. За его ухаживаниями не кроются тайные помыслы или своекорыстие.

3. При этом он умело пользуется языком в целях куда более разнообразных и многообещающих, нежели речь.

4. У него нет долгов, он щедр (хотя и не чрезмерно!) с друзьями и не осуждает даму за пристрастие к милым пустячкам и безделушкам, даже если означенные пустячки украшает слишком много лент, на его вкус. Но будьте на стороже, если он сверх меры восторгается вашими лентами!

5. Достойный холостяк делает вам приятное самым неожиданным образом. К примеру, наливает даме чаю: Или помогает избавиться от головной боли. И прежде всего сам не вызывает головную боль! Словом, приходит на помощь в трудных обстоятельствах.

6. Он аккуратен и элегантен, хотя и не франт; костюм сидит на нем превосходно, но лучше всего он выглядит вовсе без костюма.

7. Достойный джентльмен виртуозно приносит извинения. Он признает свои ошибки, настойчиво умоляет его простить и терпеливо ждет прощения, по меньшей мере день или два, а за это время, если он не глуп, приобретает для вас какую-нибудь прелестную драгоценность!

8. Холостяк, достойный внимания, смотрит на свою даму с восхищением, но признает, что другие ее таланты, как ни трудно в это поверить, превосходят ее поразительную красоту.

9. У достойного холостяка слова никогда не расходятся с делом. Он не дает пустых обещаний, поскольку нет ничего хуже пустых посулов (разве что пустая голова или пустой карман!).

Дополнение! Достойный джентльмен обращается со своими собаками хорошо, но не лучше, чем со слугами, с которыми он обходится в высшей степени вежливо.

10. И самое главное, достойный холостяк бесстрашен и верен в любви, но не слезливо сентиментален. Истинный джентльмен искушен в любовном искусстве, ему хорошо известно, что в этом нежнейшем из чувств от мужчины требуется твердость.

Примечания

1

Флоренс Найтингейл (1820–1910) — английская сестра милосердия и общественный деятель, основоположница современной системы ухода за больными. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Огороженная площадка на крыше прибрежного дома. С такой площадки хорошо просматривалось море, и можно было издалека разглядеть возвращающееся судно, которое часто везло скорбную весть жене моряка о его гибели, — отсюда название.

3

Раздробление черепа плода при патологическом течении родов.

4

Персонаж рассказа Ч. Диккенса «Рождественская песнь в прозе», скупой и бездушный делец.

5

Ветхий Завет, Песнь песней Соломона, глава 8, стих 6.

6

Провинция Канады.

7

Генеалогический справочник британской аристократии.

8

Прическа, впервые введенная в моду Жозефиной Богарне, императрицей Франции в 1804–1809 гг., первой женой Наполеона I.

9

«Микадо, или город Титипу» — комическая опера А. Салливана, либретто У. Гилберта; премьера состоялась в 1885 г. в Лондоне.

10

Гомруль — движение последней трети XIX — начала XX в. за ограниченное самоуправление Ирландии при сохранении верховной власти английской короны.

11

Единорог — символ чистоты и непорочности.

12

Чарльз Фредерик Уорт (1825–1895) — знаменитый модельер английского происхождения, создавший в Париже собственный дом моды; ему заказывали костюмы представители девяти королевских дворов и самые богатые люди Европы.

Content

Мередит Дьюран
Скандальное лето

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Правила для безрассудных дам

Примечания