Хизер Гротхаус

Рыцарь её сердца

Глава 1

Англия, замок Фолстоу

Апрель 1277 года

Оставался всего лишь один шаг. Сделав его, можно было бы считать, что все закончено.

Сибилла Фокс раскачивалась под жесткими ударами холодного ветра, который словно подталкивал ее вперед с высокой крепостной стены, где она сейчас стояла.

Внизу, готовые немедленно вступить против нее в бой, расположились королевские стражники — солдаты короля Эдуарда, — их было человек шестьсот, никак не меньше. Огни факелов и потрескивающие поленьями костры, казалось, расцветали в ночной тьме, а железный лязг поднятого вверх оружия напоминал демонические звуки взбесившегося оркестра. Их начальник, только что появившийся на месте событий в изысканно украшенной карете, выехал впереди отряда и, поколебавшись, остановился. Все остальные не сдвинулись с места.

С обеих сторон от Сибиллы, буквально вдоль всего огромного периметра замка, пригибаясь так, чтобы оставаться за каменными зубцами самой высокой башни, расположились защитники замка Фолстоу. Их собственные факелы были предусмотрительно потушены, и только тени солдат шевелились в матово-белом сиянии луны, освещающей округу.

К счастью для Сибиллы, стоявшей сейчас в прорези стенной амбразуры, ее вытянутые руки крепко держались ладонями за внутренние поверхности крепостных зубцов. Она хорошо осознавала, что ее собственный силуэт казался сейчас любому, пусть даже самому зоркому наблюдателю, лишь расплывчатым белым пятном. Новый порыв ветра заставил ее спину согнуться, и руки Сибиллы судорожно заскребли по крепостному камню. Длинные волосы Сибиллы закрыли ее лицо с обеих сторон и, казалось, нарочно сами лезли в рот. Стоило лишь на мгновение ослабить хватку, и дикий ветер без лишних слов безжалостно скинул бы ее с башни во мрак ночи.

Прикрыв глаза, Сибилла подняла лицо к небу. Теперь ее профиль стал похож на горделивую кариатидную ростру на носу корабля — такую же свободную и бесстрашную. Сибилла чувствовала, как под ее подошвами перекатываются мелкие камешки, создавая ощущение того, что ноги сами скользят к самому краю пропасти.

Оставался всего лишь один шаг. Сделав его, можно было бы считать, что все закончено.

— Мадам?

Ветер стал слабее, и Сибилла смогла немного осесть назад между крепостными зубцами, и плохо скрываемая гримаса раздражения пробежала по ее лицу: челюсти непроизвольно сжались, подбородок задрожал, а во взгляде появилась колючесть. Только старого слуги здесь не хватало! Сейчас он находился не на своем месте!.. Неохотно сложив руки на груди, Сибилла отступила от стены и спустилась чуть ниже, встав на широкий деревянный щит, который воины были готовы пустить в ход при первой же необходимости. Она — как и подобает госпоже — спокойно повернулась лицом к своему самому верному другу, старому управляющему замком Фолстоу.

— Что тебе, Грейвз?

В то же мгновение ей показалось, что воздух у самого лица побелел и раскалился, и перед глазами с оглушительным свистом вспыхнуло ослепляющее пламя. Гулкое эхо, казалось, ударило по подошвам, и они оба — Сибилла и Грейвз, — взглянув вниз, увидели огненную стрелу; вонзившуюся в толстую древесину щита в нескольких дюймах от ее правой ноги.

Сибилла подняла глаза на управляющего замком, и в тот же миг их взгляды пересеклись.

— Могу ли я быть вам чем-нибудь полезным? — Как всегда, старик был совершенно невозмутим.

Она с трудом заставила себя сделать глоток воздуха, оказавшись только что лицом к лицу со смертью, причем намного ближе, чем могла себе представить.

Не дожидаясь ответа, Грейвз протянул тонкую сухую руку к стреле, выдернута продолжавшую шипеть «ракету», переломил древко и бросил на камни все еще тлеющий пепел оперения. Теперь тишину нарушали только ветер, свистящий над башней, да едва различимое позвякивание доспехов, прикрывавших спины нетерпеливых солдат.

Однако Сибилла вряд ли могла слышать эти звуки: уж слишком сильно кровь шумела у нее в ушах…

Перед ней снова появился Грейвз, держа в руках длинное послание. Развернув свиток за концы, Сибилла направила его к яркому лунному свету. Поверхность пергамента была испещрена мелкими каракулями, различить которые ночью оказалось невозможно. Однако витиеватый заголовок, так же, как и толстая тяжелая печать, нащупанная Сибиллой большим пальцем руки, не оставляли никаких сомнений, что послание отправлено от имени короля.

Итак, Эдуард пришел за ней и, несомненно, попытается захватить замок этой же ночью.

Впрочем, Сибилле все было ясно и так. Чего только стоил один факт появления в лунном свете вооруженного отряда в добрых шесть сотен солдат, вставших лагерем за крепостным рвом ее замка.

Вздохнув, она небрежно впихнула непрочитанное послание обратно.

— Ну, спасибо тебе, Оливер, — тихо пробормотала Сибилла. Безусловно, рано или поздно Эдуард должен был обратиться к ней, но написать подобное воззвание короля — и Сибилла в этом не сомневалась — подговорил ее зять, недавно обретенный муж сестры, Оливер Белкоут.

Женщина от души надеялась, что ее сестра Сесилия — средняя в семье Фокс — наслаждалась прелестями брачных ночей с большим успехом, чем сама. Сибилла.

А несколько месяцев назад король лично дал понять самой младшей сестре в семье Фокс, Элис, что не прочь за ней приударить. Сейчас сама Элис находилась в безопасности, укрывшись вместе со своим мужем Пирсом в Гиллвике, замке отдаленном и почти недосягаемом.

Сибилле очень хотелось бы знать, кому именно король приказал возглавить отряд, осадивший замок, и в голове возник образ нарядной кареты, подъехавшей к стенам. Она еще не успела повернуться к амбразуре, как в тот же миг очередная пылающая стрела вонзилась в деревянную поверхность под ногами.

От неожиданности у Сибиллы перехватило дыхание, но ее брови тут же гневно нахмурились, поскольку к древку этой стрелы был прикреплен новый пергаментный свиток. По правде говоря, ее начал раздражать столь своеобразный способ доставки писем. Позвякивание солдатских доспехов стало чуть громче, и Сибилла поняла, что солдаты рвутся в бой.

— Миледи? — Ее рыцарь приподнялся с занятой позиции, явно ожидая приказа открыть ответный огонь. Он стоял, вытянув руки по швам, и лунный свет отражался на перчатке. Рыцарю не терпелось: пальцы его рук судорожно сжимались и разжимались.

— Погоди, Уигмунд, — охладила его пыл Сибилла.

— Да ведь вас же чуть не убило, — возразил рыцарь. — Все же ясно как божий день — этим подлым ворам достоверно известно о вашем присутствии в замке. Наверняка рассчитывают избежать боя, принудив вас сдаться.

— Знаю, ты мужчина нетерпеливый. Не беспокойся, ты получишь битву, которую так жаждешь, еще до того, как рассвет крепко утвердится на земле обеими ногами. — Сибилла перевела взгляд на стрелу. — Но я пока еще не готова. Повремени немного.

— Мадам? — раздался заботливый голос Грейвза.

— Я сама возьму, — ответила Сибилла, немного приподняв складчатую юбку, чтобы присесть на массивный деревянный щит. Она развернула пергамент и поднесла его к уже начинавшему тлеть пламени.

«Вступим в переговоры?

Дж. Г.».

Сибилла инстинктивно посмотрела на крепостную стену, невзирая на то, что из-за своего сидячего положения не могла увидеть ничего, кроме неба. Переговоры? Лично она не видела ни одного пункта, по которому обе стороны были бы готовы уступить друг другу. Единственное, что могло спасти Сибиллу и о чем не мог знать король, — ее клятва, данная умирающей Амиции, о которой она никому не рассказывала и никогда не расскажет.

Да, замок Фолстоу может быть захвачен врагом, и тогда династия Фоксов прекратит свое существование, имя Амиции станет олицетворением лжи и позора, но величайшая тайна будет погребена в земле.

Словно в подтверждение неизбежности судьбы, новая огненная стрела перелетела через стену и пришпилила подол ее платья к деревянной платформе.

Лязг доспехов взорвал ночную тишину, и одновременно вскочившие солдаты, казалось, в одно мгновение накрыли стену единой черной волной. Яростный рев Уигмунда: «По местам!!!» — многократно повторенный младшими командирами, словно эхо прокатился по всему замку Фолстоу, и воздух завибрировал от натянутых стрел.

— Может быть, мадам теперь отойдет от края стены? — нерешительно предложил Грейвз.

Однако вместо страха Сибилла ощутила хорошо знакомый приступ неудержимого гнева: «Я же приказала подождать!»

— Немедленно останови своих людей! — крикнула она Уигмунду.

Рыцарь недоуменно уставился на Сибиллу, но не осмелился не передать команду по цепочке. Конечно, он не стал приказывать солдатам покинуть свои посты, а Сибилла и не ожидала от Уигмунда чего-либо другого. Она не сомневалась, что воины беспрекословно выполнят приказ командира — с ней или без нее.

Тем не менее, выпустив стрелы по королевским стражникам, пусть даже единожды, защитники замка предопределили бы свою судьбу.

Сибилла отбросила в сторону пергамент с предложением переговоров и, даже не потрудившись открепить все еще тлеющую стрелу от подола, развернула очередное послание.

«Даю последний шанс.

Дж. Г.».

— Что за напыщенный осел, — негромко проворчала Сибилла. Ее охватило бешенство. — Уигмунд! — позвала она рыцаря спокойным голосом, выдергивая потушенную стрелу из дерева.

— Миледи?

— Принеси-ка мне лук. Оперение стрелы обмакни в деготь, я хочу убедиться, что ее будет видно издалека.

Сибилла повернула в одной руке обломок теперь уже безопасной стрелы, другой придержала последнее послание на деревянной поверхности щита, обугленным концом древка быстро нацарапала на пергаменте короткий, почти оскорбительный ответ. Подняв глаза, она увидела нависшего над ней рыцаря замка Фолстоу, держащего в одной руке большой дальнобойный лук, а в другой — стрелу, вымазанную дегтем.

Порывистым движением Сибилла вскочила на деревянный щит с еще дымящейся стрелой и сжала в руке измятый пергамент. Выхватив из рук Уигмунда принесенный снаряд, она искоса взглянула на рыцаря и закрепила послание на стреле.

— Боюсь, мой доблестный рыцарь, мне не хватит сил натянуть тетиву дальнобойного лука, придется прибегнуть к помощи твоего, что у тебя за спиной.

Если рыцарь и был ошарашен, что хозяйка Фолстоу намерена послать ответ непременно лично, то его удивление было спрятано слишком глубоко. Он пригнул голову, освобождаясь от своего короткого боевого лука, и протянул его госпоже. Прежде чем взять оружие, Сибилла наклонилась и выдернула тлеющий обломок стрелы, все еще торчавший в кайме платья.

— Стрелять я буду только сама, — предупредила она рыцаря, готового прийти на помощь. Сибилла была вполне удовлетворена, как быстро исполнилась ее команда прекратить сопротивление, как безукоризненно прокатился этот приказ по всему огромному периметру замка.

Выступив в центр бойницы, она пустила стрелу в сторону вражеского стана. Было слышно, как зашипел пылающий деготь, и лицо на мгновение обдало жаром. Сибилле было совершенно ясно, что в ее распоряжении лишь несколько секунд, прежде чем силуэт в амбразуре будет обнаружен извне, поэтому она быстро сбросила с себя лук, чтобы не превратиться раньше времени в живую мишень для осаждающих.

Ах да, карета… Одинокий лучник стоял, прислонившись спиной к этому богато украшенному экипажу. Его руки были скрещены на груди, одной он небрежно сжимал лук и, беседуя с другим, похоже, случайно проходившим мимо солдатом, не обращал ровно никакого внимания на замок. Казалось, Фолстоу никак не занимал его мысли.

Сибилла снова натянула лук, почувствовав, как дрожат от напряжения все мускулы. Без защитных перчаток два пальца на правой руке были содраны тугой тетивой до самых костей, плечи и грудь напряглись до предела, однако сейчас она уже не находилась в сумеречном забытье и чувствовала себя намного лучше, чем несколько секунд назад.

В это время одинокий лучник посмотрел вверх, и до Сибиллы донесся слабый удивленный крик, предупреждающий королевских солдат о неожиданной опасности.

Что ж, назревал бой, избежать его было уже невозможно.

Сибилла почувствовала, как губы изогнулись в улыбке, и она предоставила своей стреле свободу.

Глава 2

Несмотря на то что во всем Фолстоу не горело ни одной свечи, все обитатели замка находились внутри, и только омытые лунным светом камни казались безмятежно спящими.

Джулиан Гриффин был не настолько глуп, чтобы поверить во все это внешнее спокойствие, и был готов предоставить хозяйке замка достаточно времени для разумного ответа. По крайней мере стоило попробовать хотя бы еще раз дать ей шанс. Или два. Если придется отдать приказ поджечь подъемный мост, маловероятно, что обитатели замка станут тянуть время в ожидании еще одного королевского указа.

Да, в самом деле, очень досадное положение… Ему чрезвычайно хотелось бы побеседовать с Сибиллой Фокс, обстоятельно и никуда не торопясь. За последние годы поисков сведений о ее семье — путешествовать пришлось как в Англии, так и за ее пределами, — он стал очаровываться загадочной личностью наследницы Фолстоу. Гриффин протянул руку, и тяжелая занавеска упала на окошко кареты.

Так или иначе, он находится на королевской службе, а когда вернется из похода, будет награжден и собственным домом, и землями для себя самого и, конечно же, для Люси. Вот тогда-то он и заживет спокойно, удовлетворяя свою главную цель жизни — научные познания.

Мысли Джулиана ненадолго переключились на покойную супругу Кейтлин… Какая гримаса самодовольной чопорности пробежала бы по ее лицу, если бы она увидела сейчас Гриффина в королевской карете, командующим целым отрядом солдат, действующим от имени Короны и осадившим огромный замок. Какую же головокружительную карьеру удалось ему сделать с того времени, когда он впервые познакомился с королевской кузиной, вернувшись в Англию из восьмого крестового похода благородным, но совершенно обнищавшим дворянином. Теперь же в активе Джулиана значилось: влиятельный друг и доверенное лицо Эдуарда, его двоюродный шурин, один из самых властных людей Лондона с постоянно растущими доходами. Но конечно, важнее всего для него была Люси.

Вздохнув, Джулиан приподнял занавеску кареты. Снаружи было слышно, как его собственный лучник-телохранитель завел разговор с каким-то солдатом. Приглядевшись, Гриффин увидел своего верного рыцаря Эрика, стоящего в нескольких футах от кареты и наблюдающего за возведением походной палатки. Он положил руку на дверную защелку, собираясь выйти наружу, чтобы посмотреть, как идет подготовка к осаде. Сибилла Фокс, похоже, и не помышляла о сдаче.

Однако прежде, чем он успел открыть дверцу, до слуха Гриффина донеслось тонкое пение летящей стрелы, затем вся карета вздрогнула, и с крыши раздался громкий треск. Взглянув вверх, Джулиан обнаружил, что в атласной обивке, секунду назад идеально гладкой, прямо над его головой появилась головка наконечника стрелы.

— В чем дело, милорд? — послышался из-за угла кареты задыхающийся от волнения голос проснувшейся Маррин. Ее руки инстинктивно обхватили дорожную люльку, несмотря на то что малышка Люси не проявила никаких признаков беспокойства.

— Все хорошо, Маррин, — успокоил ее Джулиан. Он толкнул дверцу наружу и встал в проеме, досадно стукнувшись головой о верхний срез.

Горящая стрела повредила королевский экипаж! Джулиан повернул голову в сторону самой высокой крепостной башни и среди причудливых рельефных теней разглядел чью-то маленькую фигурку.

Даже на таком расстоянии была видна широко раздуваемая ветром юбка.

Прежде чем соскочить на землю, Джулиан протянул руку вверх, выдернул стрелу из деревянной крыши и мягко прикрыл за собой дверцу. Не успел он повернуться, как немедленно оказался в окружении своих офицеров. Здесь же стояла и пара солдат, держащих факелы. Пока Гриффин развязывал мятый пергамент, одновременно затаптывая тлеющую стрелу, никто из них не проронил ни слова. С одной стороны развернутого свитка он увидел свое собственное послание, на другой значилось: «Приходи один».

Подпись отсутствовала.

Джулиан снова взглянул вверх, где между крепостными зубцами все еще виднелась замеченная им раньше фигурка. Он нисколько не сомневался в том, кто является автором этого письма: с таким же успехом она могла бы прошептать эти два слова непосредственно ему на ухо.

— Здравствуй, здравствуй, Сибилла, — пробормотал Гриффин себе под нос, криво ухмыльнувшись.

— Привести людей в готовность, сэр Гриффин? — спросил его Эрик таким тоном, словно пытался подсказать хозяину, что делать дальше. Его голос вывел Джулиана из задумчивости.

— Не сейчас, Эрик, — ответит он, обернувшись к лучнику и передавая ему пергамент. — Сдается мне, я получил повод для аудиенции. — Он снова отвернулся к дверце своей кареты.

— Но… Сэр… В самом деле, вы же не отправитесь туда в одиночку, не так ли? — недоверчиво поинтересовался Эрик.

— Нет, конечно, — небрежно бросил Джулиан через плечо, открывая дверцу кареты. — Прошу прощения, Маррин, что беспокою тебя, — продолжил он, обращаясь внутрь экипажа, — но, боюсь, тебе придется приготовить Люси для небольшого перехода, я возьму ее с собой. — Не дожидаясь ответа, он снова повернулся к хмурым офицерам.

— И сколько человек будут нас сопровождать? — поинтересовался Эрик, угрожающе поигрывая светлыми бровями.

— Не «нас», Эрик, а только меня и Люси с Маррин.

— Сэр Гриффин, по меньшей мере это неразумно, — осторожно, словно давая совет, с одной стороны, и соблюдая этикет — с другой, заметил Эрик. Он был в числе ближайших друзей Джулиана, поэтому ему зачастую стоило немалых усилий соблюдать субординацию в присутствии других воинов. — Кто возьмется утверждать, что какой-нибудь головорез не прирежет вас, едва вы перешагнете порог замка? И что потом станется с леди Люси?

— Не думаю, что такое возможно, — ответил Джулиан, помогая Маррин выбраться из кареты. В ее руках находился небольшой спеленатый узелок — узелок с его дочерью, — и Маррин держала его с заботой и нежностью.

— Чтоб мне на этом месте провалиться, милорд, — пробормотала нянька, поглядывая на замок выпученными от страха глазами. В это время Люси заворочалась в глубине своего вышитого одеяла, и Маррин, позабыв обо всем, принялась укачивать малышку. — Ш-ш, котенок, ш-ш…

Джулиан снова повернулся к своим людям:

— Итак, пошлите одного гонца с сообщением о том, что я начинаю переговоры. Если в течение часа от меня не придет никаких вестей — засылайте второго, одновременно поджигайте ворота и начинайте штурм.

— Джулиан, — начал было Эрик.

Однако Гриффин уже стоял спиной к своему другу, снова разглядывая высокую крепостную стену. Женская фигурка исчезла, а вместо нее между зубцов один за другим начали вспыхивать огненные шары. Меньше чем за минуту Фолстоу стал похож на огромную пылающую корону, и среди огней стали отчетливо видны тени многих сотен фигур, неподвижно взирающих сверху вниз на людей короля.

Да, сложившееся положение дел казалось крайне опасным, поэтому Джулиан немедленно приказал Маррин отойти вместе с Люси за карету. Тем не менее в глубине души он не собирался отступать от стен замка до тех пор, пока ему не удастся переубедить эту леди Фокс. В конце концов, ему вовсе не хотелось опять расставаться с дочерью хотя бы на время. Кроме того, Джулиану много, раз рассказывали, что Фокс иногда была склона к компромиссам.

— Нам пора, Маррин, поторапливайся, — как можно мягче приказал Гриффин, выходя вперед из кольца офицеров к подъемному мосту.

— Только после вас, милорд, — отозвалась нянька плаксивым голосом.

Они встали у самой кромки крепостного рва, когда гигантские деревянные щиты начали со скрипом опускаться. Джулиану было хорошо видно, что, как только край моста коснулся земли и подъемная решетка поползла вверх, в крепости началась суматоха. По обе стороны навесной башни, обороняющей подъемный мост, выстроились шпалеры солдат, образуя своеобразный проход из лат и холодного оружия. Этот живой коридор простирался через весь внутренний двор, вдоль парадной лестницы и уходил дальше в открытые двойные двери. Тени солдат колебались вместе с красным светом, отбрасываемым зажженными факелами.

— Вот чудеса-то, — прошептала Маррин.

— М-да, со стороны весьма впечатляет, — согласился Джулиан, вступая на мост.

Они быстро шли по пути, предопределенному живым коридором, храня молчание. За это время Джулиан успел мысленно прикинуть число отлично вооруженных солдат, которые не спускали с них глаз, и прибавил их к находившимся сейчас на крепостной стене.

По всему выходило, что замок более чем готов к обороне, и это начинало его сильно беспокоить. Если дело дойдет до открытого боя, на легкую молниеносную победу рассчитывать не приходилось, а уж ему-то довелось повидать немало кровопролитий на Святой земле, другим на три жизни хватит.

«С другой стороны, боем больше — боем меньше, какая разница?» — подумал про себя Джулиан, вступая в самое сердце семейства Фокс. Двери за его спиной плотно захлопнулись, но он заставил себя не оборачиваться, хотя и услышал звук встающего на место толстого бруса, служащего надежным засовом.

Что-то тонкое и серое, похожее на привидение, стояло наверху каменных ступеней. Руки призрака были сцеплены за спиной, он был абсолютно неподвижен, будто окоченевший труп, и, казалось, давно ожидал прихода Джулиана. Наконец Гриффин увидел, что перед ним стоит старик, который сдержанно разглядывал Маррин и Люси.

— Могу ли я иметь честь доложить госпоже о прибытии милорда? — осведомился старец.

Джулиан почувствовал, что его губы тронула легкая улыбка.

— Это ты, Грейвз? Твое доброе имя бежит впереди тебя самого не только в Англии, но и за ее пределами. — Гриффин с достоинством преклонил голову. — Лорд Джулиан Гриффин, полномочный представитель его величества короля Эдуарда, желает встретиться с леди Сибиллой по ее собственному приглашению. Со мной моя дочь, леди Люси Гриффин.

Грейвз поклонился в ответ. Ни гостеприимства, ни презрения. Джулиан не смог разглядеть на бесстрастном лице старика никаких чувств: управляющий Фолстоу отличался сдержанностью во всех случаях жизни.

— Не соблаговолит ли милорд следовать за мной? — Грейвз развернулся и пошел куда-то вниз по лестнице, указывая путь.

Коридор неожиданно заканчивался громадным холлом. Джулиан был готов побиться об заклад, что залов таких размеров нет и в королевском дворце. Высокий куполообразный потолок, утопающий в темноте, поддерживался резными контрфорсами, по краям которых шла вереница балконов. Огромное кольцо из черного железа с сотнями незажженных свечей висело на толстых цепях, множество пустующих столов и лавок были свалены вдоль обеих стен на полу из полированного темно-серого камня.

Единственными источниками света в этом помещений служили канделябры, стоящие по периметру холла, и железная люстра, подвешенная прямо над хозяйским помостом, на котором располагались стол и стул с высокой спинкой. Стул в терпеливом ожидании занимала хозяйка. Издалека она казалась совсем крошечной, что выглядело весьма странно, почти смешно, учитывая те крупные неприятности, которые она доставила королю.

Джулиан ощутил, как его сердце забилось чаще, даже сильнее, чем в предвкушении боя. Наконец-то настал тотчас, когда он оказался лицом к лицу с самой Сибиллой Фокс, женщиной, чья фамилия была известна ему лучше своей собственной и которую многие считали не более чем мифом.

Шествующий впереди Грейвз остановился и громко выкрикнул на удивление сильным и чистым голосом:

— Мадам! Могу ли я представить вам лорда Джулиана Гриффина и леди Люси Гриффин?

По мере приближения к помосту сердцебиение Джулиана стало успокаиваться, делалось все медленнее, и в конце концов ему стало казаться, что время остановилось. Гриффину уже приходилось слышать рассказы о неземной красоте Сибиллы Фокс, о ее колдовской власти над противоположным полом и о холодном и надменном поведении в обществе. Но лишь сейчас, подойдя к ней ближе настолько, чтобы разглядеть черты ее лица, вдохнуть окружающий воздух, он смог поверить в правдивость этих слухов.

Сибилла сидела в небрежной позе, заняв лишь небольшую часть стула — впрочем, Джулиану он больше показался похожим на трон, — скрестив вытянутые ноги. Локоть одной руки расслабленно покоился на подлокотнике, а указательный палец упирался в висок. На столе перед Сибиллой стояли кувшин и одна чаша.

Платье из алого бархата мерцало в пламени зажженных свечей, оно прекрасно гармонировало с изысканно украшенными рукавами и лифом, а изящное декольте, частично обнажающее грудь, довершало эту картину. Кожа, белая и гладкая, как алебастр, казалось, не могла быть частью человеческой плоти. Темные волосы резко контрастировали с цветом кожи, так же как и ресницы, обрамляющие прекрасные глаза, похожие на полыхающий аквамарин, а губы, полные и неподвижные, могли посоперничать с ярким летним яблоком, таким же красным, почти алым. В какой-то момент Джулиан был готов поверить, что с них начнет капать прозрачный ароматный сок.

Она казалась скульптурой, волшебно сочетавшей цвет и природу — снег, уголь, драгоценные камни, кровь… Наконец пораженный Джулиан Гриффин нашел в себе силы вздохнуть, и его сердце обрело способность биться, снова возвращаясь к жизни.

Он внутренне подобрался, приходя в себя: в конце концов, она была всего лишь женщиной!

Джулиан приблизился к помосту и, остановившись, отвесил низкий учтивый поклон.

— Счастлив видеть вас, леди Фокс.

— Сэр Гриффин, — задумчиво произнесла Сибилла Фокс в ответ, причем ее поза нисколько не изменилась, — вы принесли сюда младенца, очевидно, полагая, что ему самое место в осажденном замке? Смелый шаг!

Глава 3

Леди Сибилла была вооружена изящным кинжалом, прикрепленным к поясу прекрасной золотой цепью, поэтому сохраняла спокойствие. Она была уверена, что в один миг сможет выхватить оружие и метнуть его в мужчину, стоящего перед столом, который был настолько глуп, что появился в ее доме, наивно полагая, что она отпустит его обратно. Одним легким движением руки она пошлет смертельный клинок ему в глаз, и Джулиан Гриффин рухнет на каменный пол, словно фазан с небес, подстреленный на охоте. Затем она прикажет сбросить его тело с крепостной стены в гущу королевских солдат, как символ начала, несомненно, самой страшной осады в истории Англии.

Но он притащил с собой младенца… И это перед началом осады Фолстоу…

Джулиан Гриффин воспринял ее слова с таким видом, словно осуждал сам себя за необдуманный поступок, и виновато опустил голову, покрытую рыжевато-коричневой шевелюрой.

— Люси — моя дочь. Я не расстаюсь с ней никогда и нигде. Надеюсь, вы не возражаете против этого?

— Еще как возражаю, — ответила Сибилла. — Замок Фолстоу — не место для детей, особенно в такую ночь, как эта.

— Я могу лишь попросить прощения за столь излишнюю самоуверенность, — произнес Джулиан, стараясь говорить как можно мягче.

Сибилла прекрасно поняла, что Гриффин старается выставить себя эдаким простачком в ее глазах, и это лишь усилило негодование женщины.

— Итак, что вам угодно, сэр Гриффин?

— Я уверен, вы и так это знаете.

Вздохнув с мрачным видом, Сибилла полностью откинулась на спинку стула и сцепила пальцы на груди.

— Очевидно, вы собираетесь захватить Фолстоу, но, думаю, он не достанется вам столь легко, как вы полагаете. Это мой замок. Мой и моей семьи. И я готова биться за него до последнего.

— Леди Фокс, вы должны понимать, что все последствия такого упорства падут на вашу голову, — заметил Джулиан. — Эдуард требовал вас к себе не меньше шести раз.

— Восьми, — поправила его Сибилла.

— Итак, — продолжал Джулиан, — восемь официальных вызовов в парламент! И это не считая бесчисленных приглашений ко двору для частных аудиенций. Все споры насчет Фолстоу не утихают с момента кончины Мориса Фокса, обстоятельства смерти которого подлежат расследованию.

— Зачем? — Сибилла вызывающе посмотрела на Гриффина. — Моя мать владела замком на законных основаниях еще при покойном отце Эдуарда. Неужели этого недостаточно нынешнему монарху?

— Думаю, и вы, и я согласимся с тем, что методы правления покойного Генри[1] были… Ммм… Скажем так, не совсем совершенны.

Сибилла раздраженно дернула одним плечом.

— Мой отец весьма лояльно относился к Генриху даже в самые бурные и неустойчивые времена его правления. Он боролся вместе с ним против засилья баронов и погиб в бою, сражаясь бок о бок уже с самим Эдуардом. Невзирая на то, кто стоит сейчас у власти — Генрих, Эдуард или кто-то другой, — такая искренняя преданность требует вознаграждения.

— Полностью с вами согласен, миледи, — проговорил Джулиан. — И вполне возможно, все это стоило бы объяснить Эдуарду в личной беседе, когда он вызывал вас к себе. Этим удалось бы избежать затянувшегося противостояния, похожего на бунт.

— Говоря о бунте, сэр, вы несете вздор! — усмехнулась в ответ Сибилла. — Эдуард дал ясно понять, что был готов предъявить моей матери обвинение в измене, а теперь хочет предъявить его и мне — по наследству.

— Если ваша мать была именно такой, как я подозреваю, то Фолстоу вам и не принадлежит, — быстро возразил Джулиан Гриффин, сохраняя спокойствие в голосе. Эти слова неприятно кольнули Сибиллу в сердце. — Обвинение против Амиции Фокс будет вынесено посмертно, а на владения будет наложен арест с последующим изъятием из собственности в пользу Короны. Юридически это похоже на тот случай, когда вор, например, украл чей-то кошелек и перед смертью передал все монеты нищей наследнице. Несмотря на очевидную невиновность ребенка, деньги ей не принадлежат.

Сибилла почувствовала, как гневно запылали ее щеки при взгляде на Джулиана.

— Не считайте меня тупицей, лорд Гриффин, я не нуждаюсь в разъяснениях посредством наивных метафор. Если ваша миссия здесь заключается в том, чтобы взять Фолстоу силой, почему же вы сразу не пошли на штурм? И с какой стати я вынуждена вступать с вами в переговоры, которые все равно ни к чему не приведут?

Брови Джулиана подпрыгнули вверх, и пухлые губы изогнулись в понимающей ухмылке:

— Могу я быть с вами откровенным? Вы пробудили королевский гнев, и монарх желает, чтобы вы предстали перед судом за неоднократное неподчинение законным требованиям. Но прежде всего Эдуард хочет знать правду, леди Сибилла. Да, он хочет правды и послал меня восстановить истину.

— A-а, так, значит, вы; посредством осады замка восстанавливаете истину? — несколько недоумевающе усмехнулась Сибилла. — Если так, могу ли я знать, каким способом вы собираетесь это делать?

— Я намерен допросить вас до возвращения в Лондон.

— Допросить меня? — Сибилла подалась вперед на своем стуле, не в силах больше сдерживать ярость. — Вы ожидаете, что мы будем дружески беседовать, в то время как ваши люди стоят у ворот, только и ожидая команды на начало бойни?

Возможно, из-за того, что голос Сибиллы стал слишком громок, спеленатая малышка выбрала момент для того, чтобы напомнить о себе жалобным воплем, эхом отразившимся от стен зала. Взгляд Сибиллы упал на женщину, державшую на руках младенца, и в ее глазах мелькнули добрые искорки.

— Прошу прощения, лорд Джулиан, — проговорила нянька тихим голосом, — но леди Люси необходимо покормить.

Мужчина встряхнул своей львиной гривой и взглянул на Сибиллу.

— Может быть, в замке найдется место, где Маррин могла бы уединиться?

— В этом зале достаточно скамеек, они в распоряжении кормилицы, лорд Гриффин. К сожалению, в моем замке нет свободных мест.

Рыжеватые брови Джулиана опустились гак низко, что Сибилле захотелось отойти от него подальше.

— Но, собственно говоря, почему бы и нет?.. Грейвз!

— Да, мадам?

— Не будешь ли ты любезен сопроводить служанку лорда Гриффина?

— Ну как же я могу отказаться от такой чести?

— Итак, — продолжил Гриффин, понемногу теряя терпение, — вы не даете согласия на допрос?

— Я не даю согласия ни на допрос, ни на что-либо другое, — парировала Сибилла, снова откидываясь на спинку стула.

— Как я уже сказал, Эдуард хочет только восстановления истины. Но он готов и на другой вариант. Замок Фолстоу и ваша голова, как ответ на неоднократные приглашения в Лондон, его вполне устроят. Выбор за вами, миледи. — Последнее слово было произнесено с издевательским подтекстом. — Решение за вами, миледи. Вы также вольны и погибнуть, прихватив с собой за компанию множество добрых и законопослушных людей.

— Я могу убить вас прямо на месте. Вы, возомнивший о себе невесть что, изнеженный при дворе щеголь! Стоит мне только захотеть!

— А я думаю, что ваша очаровательная шея хрустнет у меня в руке еще до того, как вы сможете положить палец на маленький изящный кинжальчик, болтающийся у вашей талии.

Брови Сибиллы подпрыгнули, и ее сердце забилось чаще, однако леди Фокс так и не поняла почему — то ли от испуга, то ли от неясного предчувствия.

— Вы что, действительно так хотите обо мне позаботиться? — поинтересовалась она с нескрываемым сарказмом.

— Ни о чем другом я и мечтать не могу. Поверьте, это принесет мне огромное удовольствие. — Джулиан слегка поклонился, словно в знак глубокого уважения. — Но первый шаг должны сделать вы, леди.

Сердце в груди Сибиллы продолжало громыхать, совершенно не желая успокаиваться. Она и Джулиан Гриффин сверлили друг друга глазами. В этот момент Сибилла почувствовала странное оживление, представив, как его руки устроятся на ее шее.

— Даже не вздумайте, Сибилла, — предупредил ее Гриффин, косясь на кинжал, при этом казалось, что его квадратные челюсти не шевелились. — И не заставляйте меня сделать глупость. Поверьте, убить вас — самое последнее, что я хотел бы совершить. Так что дайте мне шанс. И мне, и себе самой.

— Вы же знаете, что за вами неусыпно следят. Прямо сейчас, — сказала Сибилла, взглянув вверх на темнеющие балконы. — Это у вас нет шанса.

Джулиан согласно кивнул в ответ:

— Я видел лучников, но, бьюсь об заклад, сумею добраться до вас первым. Само собой, после этого я буду убит, но Фолстоу, лишенный головы, очень быстро падет. Вы же — сердце этого замка. Будет загублено много невинных душ, не думаю, что вы желаете именно такого поворота событий.

— А я думаю, что в любом случае стрела окажется быстрее вас, — возразила Сибилла, втайне удивившись, что ее сравнение с сердцем замка из уст Джулиана немало ей польстило.

— Возможно, и так, стрела быстрее, — согласился Гриффин.

Сибилла позволила своим губам изогнуться в ухмылке. Однако в следующее мгновение ее дыхание прервалось, поскольку, как ей показалось, фигура Джулиана Гриффина вдруг стала меньше пятнышка на его мундире. Сибилла не успела и глазом моргнуть, а Джулиан уже перепрыгнул через стол и, сдернув ее со стула, развернул спиной, прежде чем град стрел посыпался на столешницу. Откуда-то из тени до слуха Сибиллы донесся испуганный вопль няньки.

— А возможно, и нет, я быстрее стрелы, — прошептал Джулиан ей на ухо.

Сибилла хватала ртом воздух, но наконец придя в себя, стала дышать ровнее.

— Хорошо сыграно, лорд Гриффин. — Она незаметно опустила руку на пояс, не прекращая говорить. — Вполне вероятно, мы с вами похожи друг на друга в большей мере, чем сами подозреваем.

Джулиан снова приблизился к ее уху, в то время как пальцы Сибиллы нащупывали лишь холодные пустые ножны, в которых секунду назад находился кинжал.

— Или, может быть, не так уж и похожи, — продолжал с невинным видом нашептывать Гриффин, и от его дыхания по телу Сибиллы пробежали мурашки.

Она услышала легкий стук, и ее взгляд выхватил из полумрака отблески свечного пламени на лезвии кинжала, который Гриффин положил на столешницу. На мгновение Сибилле показалось, что Джулиан коснулся губами ее уха, и ресницы ее дрогнули.

— Что же мы будем делать дальше? — спросила Сибилла с деланной непринужденностью, стараясь изо всех сил не обращать внимания на приятный трепет внизу живота. — По-видимому, мы зашли в тупик.

— Думаю, я сумею освободить вас, при условии, что вы дадите мне слово ответить на вопросы, которые я сочту нужным задать. Затем вместе со всеми доказательствами вашей невиновности мы отправимся к Эдуарду. Если я сочту эти аргументы достаточно весомыми, то сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам.

— А если я откажусь от вашего любезного предложения?

— Фолстоу прекратит существование. Если мой рыцарь не услышит каких-либо вестей от меня лично менее чем через час, он отдаст приказ штурмовать замок.

— Не думаете ли вы, что я готова к непринужденной беседе в собственном доме, когда сотни кровожадных солдат стоят перед моими дверями?

— Я отошлю их обратно.

— Вы действительно это сделаете? — невольно улыбнулась Сибилла.

— Этой же ночью, — ответил Джулиан самым серьезным тоном, и его губы снова чуть было не коснулись ее уха, — ни один солдат даже не сможет рассмотреть замок издалека.

Похоже, Сибилла еще колебалась.

— Я клянусь вам, что сделаю это, — прошептал Джулиан, — поверьте мне, Сибилла. Ваша жизнь и так уже в моих руках. Доверьтесь мне защитить ее.

От этих слов горло Сибиллы неожиданно сжалось, и она, быстро проглотив предательский комок, добавила в голос нотки сомнения:

— Я доверяю только самой себе, больше никому…

— Потому что вы не были знакомы со мной раньше.

Губы Сибиллы изогнулись в ухмылке, хотя на глазах были готовы появиться невыплаканные слезы. Ну уж нет! Плакать перед Джулианом, показывая свою слабость, она не собиралась!

— Мне кажется, что в большей степени вы думаете о себе самом, не так ли?

— Стрелы, которыми усеян ваш стол, отвечают на этот вопрос лучше меня. — Его руки почти незаметно обвились вокруг талии Сибиллы. — Поверьте мне. Вы же ничего не теряете.

Сибилла заметила, что ее левая рука сама легла на локоть Гриффина. Даже через толстый слой стеганого шелка она почувствовала его мощь. Пальцы Сибиллы обвились вокруг руки Джулиана.

— Вы отошлете их обратно… — Сибилла пристально уставилась на темные длинные тени, протянувшиеся по полу зала. Ее глаза немного припухли от накатившихся слез, и тусклые свечи показались в полумраке крошечными мерцающими солнцами.

— Вы мудры равно в такой же степени, как и прекрасны, — прошептал Джулиан так тихо, что уши Сибиллы едва различили его слова, и добавил немного громче: — Отзовите ваших охранников, иначе, еще не успев освободить вас от преследования Эдуарда, я стану покойником. И тогда уж ничем не смогу вам помочь.

Сибилла согласно кивнула в ответ.

— Оставьте нас! — крикнула она вверх, во мрак окружающих помост балконов. — У вас нет поводов для тревоги!

Я цела, невредима и буду оставаться таковой, если вы не предпримите попытку напасть на лорда Гриффина. Сейчас он наш гость, и я приказываю вам уйти!

Хотя на балконах не произошло никакого движения, Сибилла прекрасно знала, что ее приказ беспрекословно исполнен. Да, нелегко будет Гриффину сдержать обещание.

— Лорд Гриффин, — сказала она громким шепотом.

— Да, миледи? — отозвался тот, обдав ее шею горячим жаром дыхания.

— Делайте, как считаете нужным, — ответила она как можно более мягким голосом с улыбкой на губах. — Но сдается мне, что если вы не будете держать сейчас вашу руку на моей талии, потушить огонь будет значительно проще.

— Какой огонь? — ошеломленно прошептал Джулиан.

В следующее мгновение он издал тревожный возглас и отпустил Сибиллу.

Она моментально схватила со стола кинжал за секунду до того, как небольшая огненная волна охватила плечи и спину Гриффина. Сохраняя на лице полное спокойствие. Сибилла безмятежно наблюдала, как Джулиан крутится вокруг себя, пытаясь сбить пламя, словно собака, гоняющаяся за собственным хвостом.

Поскольку его впечатляющая грива подвергалась явному риску, он воскликнул, не скрывая ярости:

— Да помогите же!

— Вы предлагаете мне сбить пламя? — осведомилась Сибилла невинным голосом, протянув к нему руки, в одной из которых продолжал поблескивать золотой кинжал.

Гриффин еще не успел ответить, а бдительный Грейвз уже вскочил на помост и схватил первое, что попалось под руки, — помойное ведро, стоящее под столом. Управляющий замком резво выплеснул содержимое деревянной посудины на лорда Джулиана Гриффина, и пламя на его спине, издав легкое шипение, погасло, напоминая о себе лишь легкой струйкой дыма.

Еще никогда в жизни Сибилле не приходилось прикладывать столь грандиозных усилий, чтобы сдержать приступ безудержного смеха. Сейчас перед ней стоял Джулиан Гриффин, всесильное полномочное лицо короля Эдуарда, уже не дымящийся, но залитый остатками недавнего ужина: с его волос капало старое медовое вино с молоком, в складке щегольского военного мундира застряла обглоданная куриная ножка, и губчатые корки недоеденного хлеба медленно осыпались под его ноги, напоминая жирных пушистых гусениц.

Грейвз с легким стуком невозмутимо опустил ведро обратно на пол.

— Вы не пострадали, лорд Гриффин? — участливо спросил он Джулиана.

Лорд вытер лицо правым предплечьем — единственным местом, которое не было покрыто сейчас сажей.

— Между прочим, у вашего локтя стоял кувшин.

— Боюсь, что нет. — Повернувшись, Сибилла указала Гриффину на пустую столешницу. — Должно быть, вы его опрокинули, совершая свой столь впечатляющий прыжок через мой стол.

Джулиан взглянул туда, куда показала Сибилла: кувшина не было.

— Черт, действительно, его там нет. Как вам это удалось проделать? Кроме того, я нахожусь не менее чем в шести футах от канделябра. Невозможно, чтобы я сам прикоснулся к пламени.

— На что вы намекаете, лорд Гриффин? — приподняла одну бровь Сибилла. — Вы хотите сказать, что я не только каким-то непостижимым образом подожгла вашу одежду, находясь, между прочим, в плену ваших рук, да еще и заставила исчезнуть со стола чашу и кувшин?

Сибилле показалось, что Джулиан готов перейти на рычание, однако мгновение спустя он продолжил более мягким спокойным тоном, подобающим воспитанному лорду:

— Не удивляюсь. О ловкости ваших рук ходят легенды.

— В самом деле? — задумчиво посмотрела на него Сибилла. — И что же такого про меня рассказывают?

На мгновение они встретились глазами, и Сибилла не смогла сдержать в себе мимолетного чувства триумфа.

— Я поговорю с моим рыцарем и прикажу ему увести войска от Фолстоу, затем вернусь обратно со своими вещами.

— Что ж, за время вашего отсутствия вам и дочери будут приготовлены комнаты.

Джулиан Гриффин кивнул в ответ и повернулся, чтобы удалиться, однако остановился на полдороге и снова обратился к Сибилле:

— Я предпочел бы разместиться на нижнем этаже, если вы не возражаете… — Его взгляд упал на стол, где преспокойно стояли кувшин и чаша, точь-в-точь на своих прежних местах.

Гриффин готов был поклясться, что они располагались точно так же, как тогда, когда он увидел эти предметы впервые, только войдя в зал.

— Мы сделаем все возможное, чтобы вы были обеспечены всем необходимым, — пообещала Сибилла.

Гриффин широким шагом направился прочь, за ним засеменила нянька.

— Прикажете приготовить комнату в башне, мадам? — уточнил управляющий, глядя ей вслед.

— Ты читаешь мои мысли, Грейвз.

Сибилла подняла чашу и сделала жадный глоток.

Глава 4

Часом позже, вернувшись в Фолстоу с собственными пожитками и нехитрыми вещами Люси, Джулиан вовсе не был удивлен, когда старый управляющий препроводил его дочь и Маррин в подвальную комнату, расположенную в самом низу спиральной лестницы, которая казалась бесконечной, а самого Джулиана повел обратно наверх. Всю дорогу Гриффин боролся с презрительной усмешкой. По меньшей мере для него не стало бы сюрпризом, если бы сейчас Грейвз распахнул какой-нибудь люк и перед ним открылся вид на крышу.

Круглая каменная комната, в которой они очутились, оказалась совсем маленькой — футов двенадцать в диаметре, с меблировкой скудной, но выдерживающей единый стиль. Посередине размещалась достаточно широкая деревянная кровать с несколькими подушками, матрас на ней был свеж и аккуратно заправлен покрывалом. Маленький, но богато украшенный стол и два стула стояли под одним окном, под другим разместился емкий сундук. Оба стреловидных окна больше напоминали щели и вдобавок были прикрыты ставнями. Единственный подсвечник — его можно было поставить либо на стол, либо на сундук — освещал комнату уютным светом, придавая любому, кто бы здесь ни оказался, ощущение полной уединенности. Узкий гардероб, словно часовой, стоял на страже миниатюрного очага, пылающего небольшим, но жарким огнем. Взглянув на небольшую деревянную лохань, стоящую рядом с потрескивающим пламенем, Джулиан подумал, что, может быть, ошибся, оценив Сибиллу Фокс столь сурово, — она позаботилась даже о том, чтобы он хорошенько вымылся.

Гриффин с вожделением взглянул на воду, но не успел дернуть за золотую застежку плаща, как в комнату вбежали двое слуг, неся его собственный вещевой сундук, который аккуратно был поставлен у изголовья кровати. В скудном освещении вода в лохани казалась такой же черной, как и тени, отбрасываемые огнем мерцающего очага, но роскошь погружения в теплую воду представлялась Джулиану по меньшей мере небесным очищением. На стоящем рядом совсем уж крохотном табурете его ожидали чистое льняное полотенце и кусок мыла. По правде говоря, запах прокисшего молока и меда начал раздражать его до тошноты.

Слуги безмолвно покинули комнату. Теперь в ней остались лишь Джулиан и Грейвз, который стоял около двери, ожидая, когда Джулиан наконец-то обратит на него внимание.

— Будут ли еще пожелания у милорда на эту ночь?

— Благодарю, Грейвз, мне вполне достаточно предоставленных удобств.

Старик поклонился и вышел прочь. Джулиан ожидал услышать скрип запираемого замка, но ни звука не донеслось до его ушей. Удивленно приподняв брови, он сбросил с себя верхнюю одежду и снова подошел к столу, стоящему под окном.

Он щелкнул задвижкой на деревянных оконных ставнях и, распахнув их настежь, с удовольствием ощутил, как поток освежающего воздуха заполняет собой пространство небольшого помещения. Высунув голову наружу, он покрутил ею во все стороны, оценивая широту обзора, затем проделал то же самое и со вторым окном. Только после этого, усевшись на краешек сундука, Джулиан снял с себя высокие сапоги, служащие предметом завистливого обсуждения всей его армии.

Безусловно, Эдуард не будет доволен, да и разочарованный Эрик находился в ярости. Все же король не был настолько глуп, чтобы посылать Джулиана в поход ради удовлетворения собственного тщеславия. Через узкую щель окна он видел свою ропщущую армию. Эрик, стоящий на месте каретного возницы и размахивающий длинным полыхающим факелом, выкрикивал имена Джулиана и Люси.

Повернувшись, Гриффин схватил со стола подсвечник и, подойдя к нижнему срезу окна, сделал несколько крестообразных движений, подавая сигнал, и, опустив руку, выглянул наружу. Эрик поднял факел повыше и ответил ему таким же жестом. Через мгновение он соскочил с кареты и принялся давать указания по снятию лагеря.

Джулиан поставил подсвечник на сундук и улыбнулся сам себе. Солдаты начинали понемногу отходить от замка, оставив лишь пару воинов-наблюдателей. Он сбросил с себя на пол лосины, шелковую рубаху и вдруг вспомнил, как леди Сибилла задыхалась, пойманная в плен его рук, вспомнил, как ее тело пламенно пульсировало под его прикосновениями, вспомнил сладковато-ароматный запах ее кожи, теплыми волнами поднимающийся от изгиба чудесной шеи и нисколько не вяжущийся с ее холодно-надменным поведением. Конечно, мысли Джулиана были далеки от каких-либо непристойностей, едва ли он мог представить себя с Сибиллой в одной постели.

Возможно, она вовсе не являлась воплощением дьявольского зла, как полагали при дворе, включая и самого короля. Скорее всего она просто защищала имущество, принадлежащее по праву сначала ее матери, а потом и ей самой и унаследованное честным путем. Ее сопротивление могло объясняться не более чем проявлением чувства самосохранения, долга и верности закону. Неужели только в этом заключалась ее вина? Неужели бы он сам, оказавшись в таком положении, сидел сложа руки?

Он тряхнул головой, чтобы отбросить всякие сомнения.

В конце концов, молчаливое согласие Сибиллы на допрос может оказаться для нее намного полезнее, чем перспектива бессрочной осады.

По крайней мере ему так казалось.

Джулиан подошел к лохани, чувствуя себя триумфатором.

Он выскочил из импровизированной ванны быстрее, чем залез. Вероятно, если за ним кто-нибудь и следил, сторонний наблюдатель давился бы со смеху, услышав почти женский визг Джулиана, однако желание не замерзнуть до смерти пересилило боязнь выглядеть смешным. Казалось, что не меньше половины воды разлетелось по всему маленькому помещению. Он безуспешно попытался сохранить равновесие и схватился за стопку белья, лежащего на табурете, опрокинул его и, не удержавшись на ногах, упал на рассыпавшуюся груду. Поднявшись, он направился к кровати, выдернул из-под матраса покрывало, обернул его вокруг себя и с опаской покосился на лохань. На все еще колышущейся водной поверхности отражался огонь, и теперь Джулиан мог ясно разглядеть блестящие осколки, плавающие в воде.

Черт побери, лед. Эта стервозная леди приказала положить в его ванну лед! Ну не глупая ли баба?

Джулиан вынул руку из-под своего покрывала, потянул носом и тут же брезгливо отдернул голову. Нет, ему положительно требовалось хорошенько вымыться. Перешагнув через опрокинутый табурет, он поставил его на ножки и присел на краешек лохани. Собрав в кулак всю свою волю, Гриффин сбросил с себя покрывало и, схватив одной рукой смехотворно маленький лоскут ткани, другой — крошечный кусок мыла, погрузил их в ледяную воду. По меньшей мере он сможет кое-как вымыть волосы!

Мысли о Сибилле Фокс перестали его занимать.

Лежа в своей постели, Сибилла задумчиво разглядывала балдахин, чувствуя себя совершенно измотанной. Прошло уже целых три дня, как ее младшая сестра была похищена, затем освобождена и сочеталась законным браком. И сама Сибилла невольно оказалась впутана в каждое из этих событий. Ей пришлось вынести нелегкий путь верхом, съездив в Холлоуширское аббатство и обратно, подготовить Фолстоу к нападению королевских солдат, чуть было не погибнуть на крепостной стене, а теперь еще принимать собственного эмиссара Эдуарда в качестве гостя… Вместе с младенцем. До рассвета оставалась еще пара часов, но ее глаза никак не желали закрываться.

Зачем она только согласилась на эту сомнительную авантюру? Что ей мешает приказать своим людям пристрелить Джулиана Гриффина с первыми лучами солнца?

Возможно, она сама хорошо понимала, что, невзирая на основательную подготовку к осаде, окончательная победа была бы не на ее стороне. Королю ничего не стоит выслать своим людям подмогу. Даже если бы защитники Фолстоу отражали нападения одно за другим, рано или поздно все ее солдаты были бы перебиты или умерли с голоду. Конечно, у Сибиллы имелось несколько друзей, готовых оказать по ее просьбе любую помощь, но ей вовсе не хотелось ссорить их с монархом ради собственного благополучия. Да и сами эти друзья, откровенно говоря, подозревали, что у Сибиллы есть весьма весомые причины для конфликта с Эдуардом.

С точки зрения самой леди Фокс, у нее было лишь два пути: либо позволить замку пасть окончательно, погубив при этом преданных ей людей, либо согласиться на неожиданное предложение допроса. Второй вариант давал возможность протянуть время и придумать альтернативу сдаче замка. Только Сибилла не имела никакого представления, что именно нужно для этого сделать.

Побег? В Баварию, например, или даже в Персию. Только не во Францию. Она не смогла бы бесследно исчезнуть в стране, где родилась ее мать. Солдаты короля покинули окрестности замка, по крайней мере в видимых пределах, и не было ничего проще, чем собрать все монеты, которые ей удалось накопить, и просто исчезнуть в ночи, прихватив с собой старину Грейвза и оставив за спиной всю эту кутерьму вокруг Фолстоу.

Но тогда бы пришлось навсегда оставить своих сестер, их детей, готовых вскоре появиться на свет. Всех тех, кто был ее семьей. Она уже никогда не будет иметь собственного дома, более того, никогда не сможет вернуться в Англию. В конце концов — ей хотелось бы непременно с кем-то посоветоваться на этот счет — Сибилла и представить себе не могла, что кто-нибудь посторонний, например Джулиан Гриффин, будет рыться в грязном белье фамилии Фокс.

«Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам». Хм! Повернувшись через левый бок, Сибилла выглянула за завязанный край кроватного полога. Большие окна ее спальни все еще были окрашены ночной синевой и бриллиантовым мерцанием звезд.

Нет, она ни капельки не доверяла Гриффину. С какой стати? У Джулиана имелся и собственный интерес — Эдуард щедро оплачивал исполнение взятых обязательств. Кроме того, еще неизвестно, как король отнесется к отходу армии от стен Фолстоу. Итак, Джулиану Гриффину требовалось сотрудничество с ней, Сибиллой… Что ж, возможно, ей придется ознакомиться со всеми тонкостями шпионажа, пребывая в собственном доме. Ничего страшного, иногда Сибилла неплохо ощущала себя в ситуациях, которые были ей лично весьма неприятны.

«Если ваша мать была именно такой, как я подозреваю, то Фолстоу вам и не принадлежит…» Чертов переговорщик! Интересно, как много он знает, и, самое главное, каким путем к нему эти знания пришли? «Что ж, лорд Гриффин, давайте поиграем некоторое время, расскажем тебе немного, если ты сам так этого хочешь. Получишь у меня порцию простых истин…»

От этих мыслей она вдруг ощутила присутствие духа покойной матери, словно прилегшей рядом.

— Ну, я же не буду говорить ему всю правду, мамочка. — Она уловила в своем голосе нотки необычайной грусти. Такой тон Сибилла допускала, только разговаривая сама с собой, находясь одна. — Все свои обещания я выполню…

После этих слов ее напряженность начала спадать. Сибилла приказала себе заснуть, пусть ненадолго. И это у нее получилось.

Похоже, она сделала свой выбор.

Сесилия Белкоут сидела в постели, очнувшись от глубокого сна, и ее грудь разрывали рыдания. В холодном воздухе спальни, который совсем недавно был таким горячим от прикосновений любимого мужа, полоски от слез, ползущих по щекам, казались совсем ледяными.

— Сесилия, с тобой все в порядке? — озабоченно приподнялся на локте Оливер. — Тебя все еще беспокоит боль в руке?

Женщина попыталась сдержать прерывающееся дыхание и взять под контроль удушающие спазмы, чтобы не расплакаться.

— С рукой все в порядке, возможно, дурной сон. — Сесилия взглянула на окна, окаймляющие спальню: занимался рассвет.

Оливер уткнулся лицом в подушку, словно птенец, ищущий защиты в мягком тепле матери. Его слова звучали сонно, челюсти едва сдерживали накативший зевок:

— За последние несколько дней, как мне кажется, ты уже получила кучу приключений…

— Да уж, — согласилась Сесилия, — ты прав, как никогда. — Мягкая улыбка пробежала по губам от одной лишь мысли, насколько уютно она себя чувствует в постели с мужем. Си повернулась липом к Оливеру и почувствовала тыльной стороной ладони что-то влажное.

Нахмурившись, Сесилия в недоумении поднесла мокрые руки к лицу и принялась их рассматривать. Ее глаза еще не высохли от слез.

— Оливер, — прошептала она, — мне кажется, что-то здесь неправильно.

Он немедленно приподнялся на локте, и хотя его глаза были еще заспанны, в них уже появилась сосредоточенность.

— Что такое, крошка? Ребенок шалит?

— Нет. — Сесилия заботливо погладила себя по животу. Потом снова взглянула в окно, белеющее предрассветными сумерками. — Мне кажется, что-то нехорошее происходит с Сибиллой.

— Что ты имеешь в виду? — Окончательно проснувшийся Оливер сел на кровати. — Что с ней? Она как-то пострадала, может быть, ранена или?..

Она понимала, что Оливер не хочет высказывать вслух то, что знали они оба. Им было хорошо известно, что солдаты Эдуарда отправлены к стенам Фолстоу.

— Точно не могу сказать, — ответила Сесилия, и ее слова выдали всю гамму опасений и замешательства, которую она сейчас ощущала.

Вскочив с кровати, Оливер принялся одеваться.

— Я пошлю гонца… — Его слова были прерваны беспокойным стуком в дверь.

В одно мгновение взгляд мужа Сесилии стал серьезен и сосредоточен.

— Кто? — спросил Оливер, натягивая лосины.

Через мгновение он уже стоял у двери.

— Это Арго, милорд, — прозвучал ответ, приглушенный толщиной деревянной двери.

Сесилия увидела, как ее муж приоткрыл дверь. Ей очень понравилось, что Оливер не стал впускать его в спальню.

Она накинула одеяло на плечи и прислушалась к неясному бормотанию между Оливером и его слугой.

— Что? — внезапно воскликнул Оливер. Позабыв все правила приличия, он метнулся через всю комнату от двери к окнам и распахнул их одним ударом. Опершись на подоконник, он высунул голову наружу. — Замечательно, — пробормотал он, — просто замечательно.

— Что там, Оливер? — спросила Сесилия, взглянув на дверь, где маячила фигура Арго, облаченная в серебристую униформу.

Муж испытующе посмотрел на нее:

— Одну секунду, любимая. — Так же быстро Оливер подскочил к двери, перекинулся с Арго несколькими словами и закрыл за ним дверь. — Солдаты Эдуарда осадили Фолстоу этой ночью.

Она испуганно прикрыла рот ладонью, подавляя невольный крик.

— Замок был атакован?

— Вовсе нет. — Оливер отошел от двери и уставился в пол, рассматривая раскинутую вокруг кровати одежду. — Фактически армия короля отошла от замка, солдаты Эдуарда здесь.

— Здесь? Зачем? Что им тут делать? И где Гриффин?

Оливер выпрямился и тряхнул белокурой шевелюрой.

— Очевидно, он сейчас в резиденции леди Фокс. Несет перед собой королевский штандарт, если можно так выразиться, — съязвил он.

— Ты понимаешь, что главный королевский лизоблюд сейчас находится с Сибиллой? — Все это казалось Сесилии странным, более чем странным. — Разъясни мне, дорогой, зачем военачальник, посланный королем, чтобы захватить владение моей сестры, вдруг переводит свою армию под стены нашего замка?

— Потому что твой муж оказался глупцом, — пробормотал Оливер и уже громко добавил: — Сдается, наш король готов принять мое любезное предложение поддержать его в этом деле. Я соберу в Белмонте армию и буду готов напасть на Фолстоу по сигналу Джулиана Гриффина. Сейчас мы находимся под охраной трехсот королевских солдат, это составляет половину отряда, направленного к Фолстоу.

Сесилия тревожно взглянула на окно:

— Но сам Гриффин сейчас в замке? Наедине с Сибиллой?

Он повернулся к ней лицом, сжимая в руках сапоги.

— Похоже, я не единственный идиот на этом свете.

— О Боже мой… Бедняга… — Губы Сесилии сжались в одну тонкую ниточку.

Глава 5

Джулиан лишь застонал в свою подушку, услышав вежливый стук в дверь. Гриффину казалось, что он закрыл глаза мгновение назад. На щеке сбилась прядь волос, еще мокрых после ледяной купели.

Услышав скрип открывающейся двери, он приподнял голову. Мягкий желтый свет проникал через окно по его левую руку и падал на прямоугольную потолочную балку, словно давая понять, что рассвет уже наступил. В комнате появилась горничная, которая поставила на маленький стол тяжелый поднос. Не говоря ни слова, служанка повернулась к потухшему очагу и принялась разводить огонь.

Джулиан заставил себя подняться с кровати и взглянул народное. Основное место на нем занимала огромная серебряная супница с какой-то снедью, кроме того, к удовольствию Гриффина, рядом с ней находились закупоренная плоская бутыль и кубок. Он почувствовал, что продолжает дрожать от холода, а для того чтобы достаточно прогреть спальню небольшим огнем очага, требовался не один час.

— Я позавтракаю в зале в компании леди Фокс, — сказал Джулиан в спину горничной, — ты можешь унести поднос назад.

Служанка выпрямилась, и по ее лицу пробежала гримаса досады. Пройдясь по комнате, она собрала разбросанную одежду Гриффина и раздраженно скатала ее в один тугой узел.

— Госпожа никогда не завтракает, — наконец отрывисто произнесла горничная и развернулась к двери.

— Госпожа питается пищей святого Антония или объявила голодовку? — съязвил Джулиан.

Служанка пропустила насмешку мимо ушей и добавила с явной неохотой:

— Ваша дочь и нянька сейчас находятся в зале. Им подана другая пища.

— Поднос, — напомнил Гриффин.

— Оставьте его себе! — со злостью пробормотала служанка и раздраженно грохнула дверью.

Джулиан поджал губы и удовлетворенно кивнул. Другого отношения к себе он и не ожидал. По разыгрываемому им сценарию, лорд Джулиан Гриффин — подлый злодей и дьявол во плоти, посланный королем отобрать замок у леди Фокс. Мягко говоря, его присутствие здесь нежелательно… Он сбросил с себя покрывало и поболтал ногами на краю постели. При таком отношении к себе даже со стороны прислуги придется кое-что изменить и в своем поведении.

Но, черт побери, сейчас, в данный момент, он был голоден! Он оденется и выйдет в зал, где накормленная Люси готова повозиться с отцом, не желая знать, когда тот закончит завтрак. Ладно уж, он быстро перекусит в своей комнате и потом поиграет с любимой малышкой, прежде чем вплотную займется хозяйкой Фолстоу. Пошарив рукой в своем сундуке, Джулиан первым делом достал оттуда теплую одежду и, поеживаясь, облачился в нее, стоя у очага.

Гриффин подошел к столу и, выдвинув один из стульев, уселся, плотоядно потирая ладони. Предвкушение раскупорить флягу обдало его горячей волной. Внутри сосуда плескалось вино, крепкое, не разведенное водой. Широким красным потоком оно хлынуло в кубок. Смакуя первый глоток, Джулиан почувствовал, как его щеки наливаются волшебным жаром. Удовлетворенно вздохнув, он снова наполнил кубок до самых краев.

Теперь его внимание переключилось на супницу. Взяв в правую руку гравированный столовый прибор, а левой открыв крышку, Джулиан заглянул в посудину.

Одинокий угорь блестел в мутноватом бульоне шафранового оттенка, и какие-то черные водоросли дополняли это жуткое варево, застревая в пятнистом осклизлом тельце рыбешки.

Гриффин издал звук, означающий крайнюю степень отвращения. Прекрасно! Угорь на завтрак — и ни единого кусочка хлеба!

— Боюсь мне это не понравится, — громко произнес Гриффин. Тем не менее рыбная похлебка еще не успела остыть, а он был, как никогда, голоден… Подавив омерзение, Джулиан схватил угря левой рукой и ножом начал отделять рыбью голову. Змеевидное тельце матово блеснуло в утреннем свете и забилось между его пальцев — угорь оказался живым. Испуганный Джулиан отдернул руку и, отбросив нож в сторону, оставил угря в покое. Ярко-красные завитки крови расползлись по темному рыбному бульону.

Возмущенный Гриффин вскочил на ноги, опрокинув стул, который ударился о каменный пол с гулким стуком. Он уставился на супницу и, зло ударив кубком по столу, опрокинул в себя очередной глоток вина.

Гостеприимство Сибиллы Фокс начинало раздражать не на шутку.

Очень редко Сибилла выходила из спальни так рано, как этим утром, но само осознание факта пребывания Джулиана Гриффина под кровом ее дома навевало настолько дурное настроение, что даже мысль о простой чашке чая казалась неуместной. Она привела в порядок прическу, обмотав длинные волосы вокруг головы, и отослала горничных прочь, несмотря на то что еще оставалась облаченной в свой шелковый пеньюар. Чувствуя необходимость побыть в одиночестве, Сибилла решила, что оденется самостоятельно, и выбрала для себя платье темно-зеленого мшистого цвета. Она подошла к потайной стенной панели своих покоев и с удовлетворением констатировала, что главный зал совершенно пуст. Ни малышку Люси, ни ее няньку никто не потревожит.

Грейвз, конечно, добрый Грейвз… Он стоял за спинкой стула, готовый исполнить любой приказ.

Ни горничные, ни слуги, прослужившие ей уже столько лет, не промолвили ни слова, понимая, что даже невинные утренние шутки не повысят настроения хозяйки.

Выйдя в зал и усевшись на стул, она сразу почувствовала, как под локтем появились чашка с чаем и маленькое серебряное блюдце с поджаренным хлебом. Сибилла оттолкнула предложенную еду прочь тыльной стороной ладони, сейчас все ее внимание было обращено на ерзающую по полу Люси, которая, казалось, не сводила с нее взгляда, но проделывала это украдкой.

— Ну, здравствуй, малышка миледи… Послушай, кормилица, как звать вашу девочку?

— Люси, миледи. — Складки на лице няньки облегченно разгладились.

— И как давно ты ухаживаешь за малышкой?

— С самого рождения, миледи. Если быть точной — сто двадцать шесть дней. — Нянька ласково улыбнулась девочке, которая, внезапно нахмурившись, принялась дергать свои пеленки из стороны в сторону. Со стороны она напоминала сейчас маленький колокольчик, пытающийся пробиться к жизни сквозь окружающий плен. — Она прекрасна, не правда ли? — Кормилица посмотрела на Сибиллу, которая, словно под гипнозом, гладила пальцем чепчик малышки.

Сибилла наморщила нос и, не отвечая, повернулась к своему чаю. Она взглянула на няньку поверх ободка чашки.

— Поднеси ко мне девочку поближе, я хочу рассмотреть ее получше.

Девчушка несколько поколебалась и приподнялась на локте. Сейчас она напоминала маленького заспанного поросенка — пухлого и розового.

Нянька подошла к краю помоста и, словно не зная, как вести себя дальше, нерешительно остановилась, прижимая к себе девочку. Отставив чашку в сторону, Сибилла отодвинула стул и приподнялась из-за стола. Она поднесла Люси к лицу — удивлению не было предела: синие глаза малышки, казалось, заглядывали в самую ее душу. С близкого расстояния скорее бирюзовые глаза девочки выглядели потрясающе. Казалось, Люси смотрела на собственную мать.

— Привет, леди Люси, — произнесла Сибилла.

От звука ее голоса глаза девочки расширились, и она перестала елозить ножками под одеялом.

— Ба! — сказала Люси, и поток слюны запузырился между ее розовых губок.

— Ну и какого черта вы здесь вытворяете, скажи-ка мне, Маррин?

Малышка сразу среагировала на голос отца и бешено засучила ногами, словно пытаясь побежать вслед за этим мужчиной с гривой льва, если бы только бдительная нянька не была начеку.

— Леди Сибилле хотелось бы узнать леди Люси получше, — попыталась объяснить Маррин.

Сибилла откинулась на спинку стула и, приподняв свою чашку, посмотрела, как решительно Джулиан Гриффин шагает к ней через зал. В каждой руке у Джулиана находилось по толстому кожаному свертку. Положив их на стол перед Сибиллой, Гриффин обернулся к няньке, держащей его дочь. По его лицу пробежала улыбка, и Сибилла ощутила, как прервалось ее собственное дыхание от изменившегося вида Джулиана.

— Доброе утро, мой дорогой ангел, доброе утро! — нежно проговорил Джулиан и поцеловал малышку в обе щеки.

Люси довольно потянулась и схватила отца за волосы.

— Ба-ба-ба!

— И тебе того же, — согласился Гриффин.

Он встретился глазами с Сибиллой, поймав на себе изучающий взгляд.

— Не хотелось бы вам, миледи, подержать девочку на руках?

— Прошу прощения, что вы сказали? — Брови Сибиллы подпрыгнули.

— Люси! — Гриффин подбросил девочку на руках. — Большинство женщин, как правило, не могут отказать себе в подобном удовольствии. Итак, не желали бы вы взять малышку на руки?

— Благодарю покорно, увольте. — Сибилла сделала небольшой глоток из кубка. — Не самая удачная мысль. Рано или поздно вы сами придете к выводу, лорд Гриффин, что я не отношусь к большинству знакомых вам женщин.

— Я уже и сам пришел к такому выводу, леди Фокс, — спокойно ответил Гриффин, и Сибилла, подняв взгляд, обнаружила, что Джулиан внимательно ее изучает.

— Полагаю, что ваша первая ночь в Фолстоу прошла без каких-либо неприятностей? — Сибилла деликатно кашлянула. — Как вам понравилась ваша спальня?

— Как бы вам сказать, не погрешив против истины? — изогнул губы Гриффин. — Я…

— Ну и куда запропастилась эта прислуга? — Из-за спинки стула внезапно послышался раздраженный голос Грейвза.

Сибилла не успела перевести на него взгляд, а управляющий уже исчез в дверном проеме, ведущем на кухню. Гриффин, открыв рот, смотрел вслед поспешно удаляющемуся слуге. Затем на лице Гриффина появилось лукавое выражение, и он снова перевел взгляд на Сибиллу.

— Я получил все, что и следовало ожидать. От души благодарю вас. — Джулиан вежливо поклонился.

Видимо, устав от их приятной беседы, леди Люси Гриффин выбрала благоприятный момент, чтобы напомнить отцу голосом о своем присутствии. Маррин, подойдя к Джулиану, снова подала ему девочку, и тот расцеловал дочку еще раз.

— Сладких снов, драгоценная! — Он передал Люси обратно няньке. Казалось, его руки расставались с тельцем малышки с крайним сожалением. — Папа увидится с тобой не позже полудня.

Заботливая Маррин бесхитростным движением поднесла ручки ребенка к отцу и, сделав неуклюжий реверанс в сторону Сибиллы, удалилась из зала. Фокс оставалось только пожать плечами, уж слишком тошнотворно-приторно выглядела эта сцена.

Джулиан перевел взгляд на свертки, положенные им на стол.

— Ну а теперь, леди Сибилла, мы можем приступить к допросу?

— Что это? — Фокс скосила глаза на пакеты.

Гриффин проследил за взглядом Сибиллы и снова посмотрел ей в глаза.

— Это? Это ваша жизнь, леди Сибилла.

— Моя жизнь, вы сказали? — хмыкнула Фокс, еще не совсем веря в происходящее. Она стукнула чашкой по столу. Ее чай остыл, а вот внутри ее все кипело от гнева. — Полагаю, моя жизнь стоит большего, чем пачка бумаги размером с ладонь!

— Считаю свой мелкий почерк вполне разборчивым, — заметил Джулиан, — приходится экономить место.

— Не устали тащить все это из Лондона? — усмехнулась Сибилла.

— Отнюдь нет. — Джулиан изучающе посмотрел на Фокс. — Из Франции. — Она поймала на себе этот взгляд и ощутила, как бешено заколотилось в груди сердце. — Я вернулся в Англию лишь за месяц до рождения Люси. — Он многозначительно постучал рукой по сверткам. — Желаете начать разговор в этом зале, миледи?

— Только не здесь. — Она попыталась сохранить на лице беззаботность, но поняла, что ей это не удалось. — Поднимемся лучше наверх, там нам никто не сможет помешать. — Сибилла приподнялась со стула на помосте.

— Не только помещать, но и подслушать? — уточнил Джулиан.

— Вы, как никогда, правы, сэр Гриффин, — без запинки отозвалась Сибилла. — Несмотря на то что наш король и вы лично полагаете мое фиаско в этом деле неизбежным, я все-таки попытаюсь защитить себя от гнусных наговоров.

— Вы имеете в виду сплетни о своих сестрах? — В голосе Гриффина зазвучали решительные нотки, несмотря на то что Сибилла не проявила никаких признаков беспокойства в ответ на его громкие шаги по всему помещению. Наоборот, Джулиан ощутил, как Фокс стала для него еще более таинственной.

— Да! — резко ответила Сибилла, посмотрев на Джулиана, и, поймав его изучающий взгляд, отвела глаза в сторону.

— Вы не сможете защищать их всю жизнь, Сибилла, — проговорил Джулиан, и она почувствовала в его голосе проявление искренней заботы. — От подлых сплетен и, возможно, от последствий этих наветов. В конечном счете они узнают все.

Положив руку на засов двери, ведущей наверх, Сибилла, словно споткнувшись, встала на месте и внимательно посмотрела прямо в лицо Джулиана, сцепив руки за спиной и чувствуя, как внезапно забилось сердце.

— Что именно они узнают, лорд Гриффин? Что король не верит в нашу преданность? Что он собирается забрать дом моей матери, по праву ей принадлежащий? Что ее доброе имя будет навеки оклеветано? Это они узнают, смею вас спросить?

Джулиан Гриффин отступил назад от Сибиллы, затем снова нерешительно приблизился и всмотрелся в ее искаженное горем лицо. Казалось, что через бархат платья она чувствовала жар, исходящий от его тела. Теперь угол кожаного пакета больно упирался ей в бок. Дверь находилась совсем рядом, сзади, но Фокс не находила в себе сил, чтобы ее открыть.

— И ваши сестры знают, леди Сибилла, что только единственное лицо — благородного происхождения, само собой, — может иметь честь претендовать на королевские земли. Вы, кажется, несколько заинтригованы, леди Фокс? — произнес Джулиан, глядя ей в лицо.

— Немного, быть может. Меня пыталось заинтриговать море мужчин. Но безуспешно.

— Очевидно, они были чересчур настойчивы. — Джулиан попытался придать своему голосу максимальную мягкость.

— Вам не кажется, что мы уделяли слишком много внимания столь деликатной теме, лорд Гриффин?

— Боюсь, что да. Но возможно, — он посмотрел ей в лицо, — нет уж таких поводов для беспокойства…

— Они есть у вас. Вы же не сможете вернуться к Эдуарду с докладом, что Фолстоу остался за мной.

Он едва заметно покачал головой и укоризненно шмыгнул носом.

— Я обещал, что доложу королю правду и ничего, кроме правды. И мы оба вполне отдаем себе отчет, что Фолстоу не принадлежит вам по праву наследства.

— Поосторожней со словами, лорд Гриффин. — Сибилла исподлобья взглянула на Джулиана. — Бытует мнение, что я опасная женщина.

— Какое совпадение! Я почувствовал исходящую от вас опасность уже нынче за завтраком! — Его рот приблизился к Сибилле, губы приоткрылись, почти касаясь ее рта так, что она почувствовала жар его дыхания.

— Кажется, дверь опять закрывается неплотно, мадам?

В помещение ворвалась струя холодного воздуха, и Джулиан Гриффин отпрянул от Сибиллы. Позади него на возмутительно близком расстоянии стоял Грейвз, поигрывая в руке здоровенным мясницким ножом. У Сибиллы мелькнула мысль, что старый управляющий выбрал вполне подходящий момент, чтобы пустить его в ход. Несмотря на то что Фокс уже испытывала некую необъяснимую симпатию к мужественному и представительному Джулиану Гриффину, его кончина не вызвала бы у нее сильного беспокойства.

— Нет, Грейвз, с дверью все в порядке. — Сибилла постаралась взять сбившееся дыхание под контроль и задышала через нос, медленно и едва заметно.

— Я думаю, старина, — проговорил Гриффин, косясь на оружие, которым управляющий продолжал небрежно поигрывать, — что этот нож, должно быть, неплохо подошел бы для того, чтобы — ну, я не знаю, — чтобы, например, распотрошить угря.

— Вы полагаете, милорд? — Грейвз поднял голову, словно чрезвычайно заинтересовавшись предположением Джулиана.

Сибилла, нахмурившись, смотрела на двух мужчин, уставившихся друг на друга, будто изучая, хотя их беседа внешне казалась вполне мирной, если бы не абсурдность самой темы.

— Я буду наверху, Грейвз. Распорядись, чтобы мне прислали поднос.

— С чаем, мадам?

Леди Фокс ощутила, как Джулиан Гриффин взглянул на нее с неподдельным интересом.

— Думаю, с чем-нибудь покрепче, принимая во внимание, что предмет дискуссии, которую навязывает лорд Джулиан, весьма любопытен.

— Почему бы, старина, тебе не составить нам компанию? — Гриффин язвительно взглянул на управляющего. — Хорошо известно, что ты…

— В этом нет необходимости! — отрезала Сибилла. Джулиан пытливо взглянул ей в лицо, и в его взоре мелькнуло неподдельное веселье. Леди Фокс показалось, что от этого взгляда у нее на затылке начали шевелиться волосы. — У Грейвза достаточно обязанностей по своему положению, и я не могу отвлекать его от работы ради такой бессмыслицы, как праздная болтовня! Похоже, вы, как, впрочем, и наш король, не прочь пособирать мерзкие сплетни.

Гриффин лишь изогнул в ответ свою темно-рыжую бровь.

— Жду, когда вы соблаговолите присоединиться ко мне, лорд Гриффин… — Сибилла сделала рукой дразнящий жест и, толкнув дверь позади себя, вышла на верхнюю террасу, чувствуя, что сердце снова бешено застучало.

Глава 6

Джулиан позволил себе задержать взгляд на гибкой спине Сибиллы Фокс, скрывающейся в тени дверного проема, ведущего на верхнюю террасу. Он почувствовал, как трепетно зашевелились его ноздри, уловив шлейф пьянящего аромата, оставленного Сибиллой в узкой тесноте коридора. Подавив в себе инстинктивный порыв немедленно кинуться за ней следом и захлопнуть дверь за ними обоими, Джулиан вместо этого вновь обернулся к старому слуге, который еще не пришел в себя от неожиданного приглашения Гриффина.

— Что-нибудь еще, лорд Джулиан? — Темные глаза управляющего были молоды и ярки, что никак не вязалось с худым морщинистым лицом.

— Пожалуй, Грейвз, — дружелюбно ответил Джулиан. — Тебе следует оставить попытки убить меня.

Бледные губы Грейвза дернулись в злодейской усмешке. Сейчас он походил на скелет.

— Что вы имеете в виду, милорд?

— Ты и так прекрасно понимаешь, надо ли уточнять? — ответил Джулиан. — Лед в ванне, живой угорь на завтрак… Должно быть, ты считаешь меня хилым слабаком, который и постоять за себя не может, как следует, если допускаешь, что я стану обращать внимание на такие пустяки. Я наслышан о твоей репутации, поэтому ожидал большего. Признаться, я даже слегка разочарован.

— Шутки не показались вам слишком изящными? — уточнил Грейвз. По его длинному лицу пробежала гримаса озабоченности.

Прежде чем встретиться глазами с Гриффином, Грейвз внимательно посмотрел на свой нож, все еще находящийся в его правой руке.

Больше старик не проронил ни слова. Он круто повернулся на пятках и беззвучно скрылся в тени. Да, если бы Грейвз действительно намеревался убить Джулиана, он мог бы осуществить свой замысел бессчетное число раз с самого момента появления лорда в замке. Наверное, старик все-таки вынашивал свои скрытые замыслы, коль допустил такие ребяческие поступки, пытаясь спровоцировать Джулиана поскорее покинуть Фолстоу. Гриффин посмотрел в темноту, в которой исчез управляющий, причем его взгляд задержался там несколько дольше, чем было нужно, и сделал шаг в сторону открытой двери, где скрылась Сибилла.

Он закрыл дверь за своей спиной, и его глаза выхватили тень Сибиллы Фокс. Она стояла перед широким квадратным окном в каменной стене верхней террасы. На сером фоне наступающего дня ее силуэт казался совсем темным. Внутренний покой нарушал лишь огонь в маленьком очаге. Подбородок леди Сибиллы был опущен, казалось, ее взгляд был направлен куда-то вдаль мимо земель, окружающих Фолстоу, к самому горизонту. Полностью погруженная в собственные мысли, Сибилла казалась сейчас бесконечно далекой.

— Что побудило Эдуарда послать вас во Францию? — внезапно спросила она, всем своим видом показывая, что присутствие Гриффина на террасе не является для нее сюрпризом.

Пройдя в комнату, Джулиан почувствовал, что не в силах оторвать глаз от Сибиллы. Наконец он потупил взор, выкладывая свое досье на маленький треножный столик.

— Эдуард не давал мне такого приказа, — ответил Гриффин, продолжая неторопливо прохаживаться перед Сибиллой, словно пребывая в нерешительности, и когда та подняла на него недоуменный взор, утонул в глубине прозрачных голубых глаз, которые, казалось, разрезали серость утра, словно поверхность морской глади.

Гриффин вдруг почувствовал, что не найдет в себе сил подойти к Сибилле еще на несколько шагов: ее близость вызывала сейчас у Джулиана благоговейный трепет, если не страх. Он с плохо скрытым удовольствием рассматривал мягкую складку между бровей леди Фокс. В ее глазах застыл безмолвный вопрос, она силилась приподнять опущенный на грудь подбородок.

— Я сам напросился, — мягко пояснил Джулиан и посмотрел на себя в висящее на стене зеркало, выхватив взглядом небольшой кусок внутреннего двора, в котором клочками таял утренний туман.

— Зачем? — тихо спросила Фокс.

Глубоко вздохнув, Джулиан понял, что нет смысла скрывать правду.

— Поскольку знал, что вы столь храбры, дерзки — или безрассудны, если угодно, — до такой степени, чтобы не признавать нашего короля. Крайне маловероятно было бы ждать от вас нужных мне сведений. Я их и не ждал, пока сам не определил ту силу пожара, который вам удалось разжечь.

Он не увидел, а скорее почувствовал, как взгляд Сибиллы снова устремился в окно.

— Вижу. Как и Эдуарда, вас тоже занимает вопрос обо мне и моей семье.

— Не совсем так, — возразил Джулиан. — Наш король не является заинтересованным лицом в моих поисках.

— Почему же? — В голосе Сибиллы появились требовательные нотки, и она опять бросила пронзительный взгляд на Гриффина.

— С моей стороны было бы неблагоразумным докладывать королю о якобы тщательно проведенном расследовании, когда на самом деле в лучшем случае мне была известна лишь полуправда.

— Как мило! Восхищена вашим благородством!

Наступило молчание. Отвернувшись от окна, Джулиан посмотрел на лежащее на столике досье.

— Как вы отнесетесь к тому, что я присяду? — Взяв сверток, он расположился на небольшом канапе и, поместив досье на коленях, развязал кожаный ремешок, связывающий кипу бумаг в тугую пачку.

Раздался негромкий стук, и в дверях показалась горничная с подносом, заказанным Сибиллой чуть раньше. Мрачная молодая девушка, почти девочка, разместила свою ношу на столе Джулиану под локоть, наполнила две чаши, поставила их на поднос и молча покинула комнату. Сибилла Фокс отошла от окна.

Раскрыв кожаную папку, Гриффин пролистнул документы и, приподняв чашу, сделал небольшой глоток.

— Где вам будет желательно приступить к делу?

— Надеюсь, вы не ожидаете, что я начну в подробностях рассказывать историю своей семьи, как вы, похоже, собираетесь мне посоветовать. Вопреки вашему мнению это окажется значительно сложнее, чем открыть ворота моего дома.

— Прекрасно, — кивнул Джулиан. — Как вы отнесетесь к тому, что я расскажу вам то, что мне уже известно? Если я в чем-то окажусь не прав — хотя бы в мелочи — или если вы пожелаете добавить какой-нибудь комментарий, вы сразу дадите мне знать.

Леди Фокс взглянула на Гриффина через плечо и, скрестив руки на груди, крепко ухватилась за локти. Казалось, что все ее самоуверенные слова потеряли свою весомость.

— Ничего не имею против, — отозвалась Сибилла, снова поворачиваясь к окну.

— Итак, — начал Джулиан, — ваша матушка Амиция появилась в этих местах в 1248 году. Она приехала сюда из Гаскони как раз на Рождество. — Джулиан поднял взгляд на леди Фокс. — Вместе с Симоном де Монфором[2]. — Произнеся последние слова, Гриффин увидел, что ее изящная шея судорожно дернулась.

— Это… — Сибилла прокашлялась и проговорила тихим голосом: — Это правда, здесь нет никакой ошибки.

Запнувшись, Джулиан обдумал ответ леди Фокс, он совсем не ожидал, что Сибилла подтвердит этот факт так легко. Однако это признание было лишь началом в длинной и запутанной череде событий.

— Амиция была принята леди де Монфор в замке Кенилворт, в котором и находилась до февраля, в то время как сам Симон возвратился в Гасконь.

— Вскоре она вышла замуж, — заметила Сибилла.

— Совершенно верно, она вышла замуж за Мориса Фокса, — немедленно подтвердил Джулиан, не желая прерывать завязавшейся между ними беседы. — Они познакомились на этих самых землях, в Фокс-Ринге, если, конечно, верить истории.

— Можете ей верить, так оно и было, — подтвердила Сибилла. Внезапно повернувшись, она пересекла комнату, преодолев расстояние, их разделявшее. Остановившись около стола, леди Фокс взяла наполненную вином чашу и, сделав большой глоток, посмотрела на лорда отсутствующим взглядом. Казалось, ее мысли витают где-то далеко. — Мне хорошо известна эта романтическая история, наша маман рассказывала ее каждой из нас множество раз, поэтому она осталась в нашей памяти еще с детства. Амиция отправилась на конную прогулку в компании знатных людей, в их числе была и леди де Монфор. День выдался тихим и солнечным, необычным для зимы, и маман сама не заметила, как отделилась от всадников. Будучи незнакомой с этими землями, Амиция быстро заблудилась. Между тем наступала ночь. Само собой, матушка испугалась и начала замерзать. На небо выкатилась луна, такая полная и яркая, что, казалось, еще чуть-чуть, и она упадет вниз и покалечит земную поверхность. В этом свете она вдруг увидела очертания каких-то развалин и ошибочно предположила, что это место может быть обитаемым.

— А Морис? — напомнил Джулиан, очарованный мелодичностью ее голоса. — Я крайне любопытен. Мне не совсем понятно, каким образом из этих руин в мертвой ночи появился одинокий Морис.

Леди Сибилла медленно покачала головой в ответ, уставившись в темный угол комнаты.

— Очевидно, он решил насладиться хорошей погодой, довольно редкой в этих краях.

— Это в полночь-то? — недоверчиво приподнял бровь Джулиан.

Сибилла посмотрела в упор на Гриффина, и он снова заметил в ее глазах холодок высокомерия.

— Боюсь, вам этого не понять. Фолстоу был его жизнью. Говорят, он на ощупь знал тут каждый камень, любая новая проросшая веточка на самом молодом деревце не прошла бы мимо его внимания.

— Вы сами-то верите в эти фантазии? — поинтересовался Джулиан. — В то, что ему был знаком каждый камень?

— Лорд Гриффин, — Сибилла бросила на него короткий взгляд, — смею вас уверить, что лично я знаю не только каждый камень замка, но даже каждый стебелек травы, растущий на земле Фолстоу. Даже если птица спустится с небес на эту землю, я почувствую трепет ее тела всем своим нутром.

Поймав на себе ее взгляд, Джулиан перестал ощущать стужу, царившую в комнате. В нем снова начал гореть огонь желания, точно такой же, какой он ощутил в коридоре.

— Вы считаете, что это свойство вами унаследовано? — тихо спросил Джулиан.

Ничего не ответив, Сибилла сделала еще один глоток вина, не отрывая взгляда от ободка чаши. Ее глаза были как две льдинки. Снова опустив чашу на стол, она проговорила тоном, дающим понять, что последнее замечание Джулиана она проигнорировала:

— Итак, той ночью они познакомились в Фокс-Ринге, и Морис дал ей приют.

— И они поженились очень скоро после этой встречи? — Джулиан проследил за ней глазами, ему больше ничего не оставалось делать.

— Да.

— Другими словами, для вашей матери этот брак был заключен по воле случая?

— Не только для матери, — мягко произнесла Сибилла, снова возвращаясь к окну. — Дом де Лаэрнов был в то время весьма могуществен.

— Согласен, де Лаэрны обладали большой властью. Связь Мориса Фокса с этой семьей пошла ему во благо. Возможно, даже королю Англии было выгодно не ссориться с де Лаэрнами.

— Совершенно верно, — согласилась Сибилла. — Знаю это абсолютно точно потому, что полное имя моей матери в девичестве — Амиция де Лаэрн.

— Действительно, ваша мать находилась в доме де Лаэрнов и присвоила себе эту фамилию, но к самой семье она не принадлежала.

Джулиан посмотрел на Сибиллу Фокс, хранящую полную неподвижность. Немного помолчав, Гриффин подумал, что торопится открывать карты. По крайней мере начало разговора складывалось удачно.

— С помощью Симона де Монфора она бежала из Гаскони после того, как тот, выступив против дома де Лаэрнов, стал гасконским наместником. А вот в Англии жизнь Амиции была покрыта сплошной ложью. Амиция Фокс никогда не была леди де Лаэрн! Она была горничной в их доме!

После долгого молчания Сибилла поднялась на ноги и быстро подошла к Гриффину.

— Будем считать пока, что на сегодня мы закончили наше разбирательство, — холодно произнесла леди Фокс. Ее лицо казалось бледным, словно туман за квадратным оконным проемом. Приблизившись к столу, она поставила на него чашу и прошла мимо Гриффина. Эхо ее шагов раздалось за его спиной, а затем до Джулиана донесся скрип открывающейся двери. Не услышав, как дверь закрылась, он обернулся через плечо. Дверь осталась распахнутой, а Сибилла Фокс вышла.

— Мне жаль, — пробормотал Гриффин в пустую темноту комнаты, — прости, Сибилла.

Он сыграл свою роль и при этом сознавал, что дальше будет только хуже.

— Ну давай же, давай, ты, тупица! — Элис изо всех сил толкнула неуклюжее животное. — Корова…

Она задыхалась. В голосе появились гневные нотки, поскольку Элис было совершенно ясно, что ее усилия ни к чему не приведут. Теперь она только шлепала корову сзади, тщетно пытаясь сдвинуть животное с места.

— Если мне не удастся загнать тебя в сарай, Пирс никогда больше не позволит мне снова ему помогать!

Лениво повернув голову, корова сочувственно посмотрела на Элис. Из уголков широкого рта свисали клочки свежей травы. Взмахнув правой рукой с зажатой в ней толстой суковатой веткой, Элис сделала очередную попытку сдвинуть корову с места.

— Пирс разрешил мне пройтись по тебе этой палкой! «Дай ей хорошего пинка в случае чего», — вот его слова. Ты этого добиваешься? Только мычать умеешь!

— М-у-у-у, — немедленно отозвалась корова.

— Только «му» да «му»! — крикнула разозленная Элис. — Больше ничего от тебя не услышишь!

Корова, опустив голову, потянулась за очередной порцией весенней травки и принялась флегматично ее пережевывать.

— Из меня получилась бы неплохая молочница, — проворчала Элис себе под нос и привалилась спиной к теплому коровьему боку. Проведя левой рукой по выпирающему животу, Элис инстинктивно посмотрела вверх.

На ближайшем к Гиллвику холме стояли два всадника в кожаной стеганой одежде, поверх которой были надеты кольчуги, на боках висело оружие, а лошади были закованы в железные панцири.

Элис почувствовала, как ее брови нахмуренно поползли вниз. Что солдатам понадобилось в Гиллвике? Она была уверена, что все политические игры остались позади, после того как она вышла замуж за Пирса.

По-видимому, корова также почуяла приближение всадников и, решив, что лучше скрыться в сарае, протиснула в него свою внушительную тушу. Удивленная Элис переключила свое внимание на всадников и, издав легкий вскрик, спряталась в холодном сарае, большую часть которого занимала корова, забрызгав при этом грязью волосы и лицо.

Заметив Элис, всадники перешли на рысь, подгоняя лошадей витыми серыми стеками, и, проехав в ворота, направились прямо к ней.

«Должно быть, со стороны это выглядит очень стыдно», — подумала Элис, пытаясь очиститься от налипшей грязи.

— Послушай, девушка, — обратился к ней один из солдат, — где твой хозяин?

Элис опустила взгляд на забрызганную грязью юбку.

— Мой хозяин, вы говорите? Вон там, в том сарае. Кто вы такие, чтобы спрашивать о нем?

Его напарник осмотрел Элис с головы до ног и произнес, стараясь придать голосу раскованность:

— Хотелось бы мне узнать тебя получше, крошка. Нет никакого смысла отказывать себе в маленьких радостях, если можно их получить, так ведь?

Наградив солдата гневным взглядом, Элис, насколько позволяли ей силы, покрутила в руках толстую тяжелую палку Пирса, и в следующее мгновение болтливый солдат шлепнулся на землю головой в грязь.

— Ух ты, красотка! — Другой солдат пригнулся на лошади, словно пытаясь наехать на Элис.

Та повернулась к нему, продолжая размахивать дубиной.

— Я Элис Фокс, леди Мэллори, и если ты сделаешь ко мне хотя бы еще один шаг, клянусь, ты станешь покойником раньше, чем мой муж успеет порвать тебя на части!

Солдат мгновенно закрыл рот, и только после этого Элис различила королевскую эмблему, блестевшую на кожаном седле.

— Примите мои извинения, леди Мэллори. Надеюсь, вы не ушиблись?

— Я спрашиваю вас еще раз! — Элис посмотрела на второго солдата, наконец выбравшегося из грязи и делавшего уже не первую безуспешную попытку снова взобраться на коня. — Кто вы такие и что вам нужно от моего мужа?

В этот миг до ее ушей донесся звук множества копыт, трамбующих землю. Целая волна вооруженных солдат — Элис казалось, что их число могло затмить собой целое озеро, нет, что там озеро — море, — скатилась с холма и хлынула прямиком к Гиллвику.

Глава 7

Сибилла сидела, погрузившись по грудь, в большой медной ванне, и пар, поднимающийся от горячей воды, клубился вокруг нее, словно туман вдоль болота. Если горничные и были удивлены, что хозяйка приказала наполнить ванну сразу же после выхода из своих покоев, то не подали виду. У Сибиллы не было никакого желания отдавать какие-либо приказания насчет обеда, особенно после того, как Джулиан Гриффин намекнул ей о своем благородном происхождении. Ей требовалось время, чтобы узнать, что же еще разнюхал про нее Гриффин. Необходимо было вспомнить все и уже после этого составить план действий.

Она взглянула на кровать — кровать, на которой не так давно спала Амиция, — и ей показалось, что покрывало мерцало во мраке теней, а полог колыхался под дуновением невидимого бриза, наполненного тихим шепотом. «Я должна рассказать тебе страшные вещи, доченька, постыдные вещи. Наполненные ужасом и гнусностями».

Сибилла прикрыла глаза — медленно и осторожно, вспоминая.

— Вы еще больны, маман, — проговорила Сибилла, подходя к краю кровати и поправляя покрывало, выбившееся из-под рук старой женщины. Ей казалось, что жизнь ничтожна, бесполезна и убога со дня смерти отца. У леди Фокс не было намерений доставлять матери лишние волнения. — Давайте мы не будем говорить о плохом, пока вы снова не почувствуете себя лучше.

Повернув к Сибилле голову, Амиция приподнялась на подушке, чтобы лучше видеть лицо дочери. Сибилла придвинулась ближе, еще раз осторожно поправив шелк покрывала. Со своего места ей было особенно заметно, как осунулось лицо Амиции. Иногда Сибилла думала, что могла бы сделать для нее что-нибудь большее, нежели бормотать утешения, стараясь успокоить Амицию… Но на деле ей оставалось лишь молча взирать на угасающую с каждым днем мать.

— Мне уже не подняться, — невнятно, но решительно возразила Амиция. — До моей смерти осталось совсем недолго. Поэтому выслушай внимательно, что я расскажу, если будущее Сесилии и Элис тебе небезразлично. — Казалось, черные глаза старой женщины пронзают Сибиллу насквозь. — Я говорю о Фолстоу. Он перейдет к тебе в собственность. Это не обсуждается.

— Маман… — нахмурила брови Сибилла.

В этот миг в дверь спальни раздался стук, и вошел старый управляющий Фолстоу.

— Грейвз, — проговорила Амиция, — ты, как никогда, вовремя.

— Слушаю вас, мадам. — Грейвз перевел взгляд на Сибиллу, и она почувствовала, как в много повидавших глазах старого слуги промелькнуло сострадание. Казалось, сейчас он готов исполнить любое ее приказание. — Леди Сибилла, вы хорошо чувствуете себя сегодня?

— Благодарю, Грейвз, неплохо. Несмотря на то что маман настаивает на более чем серьезном разговоре, я стараюсь отговорить ее от этого, поскольку, надеюсь, мы сможем найти более подходящее время. Я имею в виду состояние ее здоровья.

К удивлению Сибиллы, старый управляющий подошел к краю постели Амиции и присел на маленькое кресло с мягкой обивкой, предназначенное для посетителей. Глубоко вздохнув, он снова принялся рассматривать Сибиллу подавленным взглядом, который, казалось, выражал невообразимую жалость.

— Приступим, мадам?

Амиция согласно кивнула в ответ.

— Я родилась в Гаскони, — начала она, переведя взгляд на навес кровати. По взгляду матери Сибилла поняла, о чем будет сказано дальше. — По меньшей мере полагаю, что так оно и было в самом деле. Кто были мои родители, я понятия не имею.

Веки матери тяжело вздрогнули — один раз, два, три, — и голова мягко склонилась набок, будто ее неожиданно охватил какой-то странный сон. Сибилла не исключала, что мать впала в беспамятство.

— Маман, о чем вы? Вы урожденная Амиция Сибил де Лаэрн, ваши родители — лорд и леди де Лаэрн.

— Отнюдь, — возразила Амиция. Она снова посмотрела на дочь и повторила шепотом: — Меня нашли на кухне в шато де Лаэрнов, когда мне было несколько часов от роду. Повар обнаружил меня в хлебной корзине и отнес показать хозяйке. Леди де Лаэрн решила, что я выгляжу достаточно сильной, и оставила у себя.

— И она удочерила вас как своего собственного ребенка?

Амиция медленно пошевелила левым плечом.

— Я выросла вместе с ее дочерью бок о бок, она была старше меня лишь на пару месяцев. Мое воспитание складывалось так, чтобы стать ее спутницей на всю жизнь. Де Лаэрны ухаживали за мной с раннего возраста, но когда я подросла настолько, чтобы поднимать тяжелый кувшин и заплетать аккуратные косы, из меня сделали горничную.

У Сибиллы онемели ноги. Первым ее инстинктивным побуждением стало желание сесть на край матраса, туда, где, с трудом опершись рукой на шелк подушечной наволочки, находилась ее мать, и попытаться понять, кем же она была на самом деле. Эта женщина, о которой, как она думала, ей известно все, превратилась в загадку. Сибилла отошла от матери на пару шагов и присела на одно из кресел; на другом продолжал восседать Грейвз, хранящий полное молчание.

— Вы были… ее прислужницей? — Казалось, Сибилла задыхается. — Должно быть, вы слишком любили свою сестру, если согласились играть столь… низкую роль.

— Но она же не была мне сестрой на самом деле, — прошипела в ответ Амиция, и ее грудь несколько раз прерывисто дернулась, хотя мать постаралась сохранить хладнокровие. Старая женщина на секунду прикрыла глаза морщинистыми веками и взяла себя в руки. — В первую очередь, Сибилла, тебе следует понять одно: леди Амиции де Лаэрн не существует. И никогда не существовало. Очень часто знание правды становится опасной вещью. От того, кто я есть, зависят и будущее замка, и судьба твоих сестер, а все это, поверь, висит на волоске.

Сибилла ясно помнила, что это было вторым случаем в жизни, когда мать упомянула о безопасности Элис и Сесилии, но тогда Сибилла не имела к этому никакого отношения.

— Мне тоже что-то грозит, маман? — робко спросила Сибилла тихим голосом; в котором можно было уловить жалобную просьбу на уверение в обратном. — Что-нибудь угрожает моей безопасности?

— Моя дорогая, — невнятно произнесла Амиция, — я не в силах тебя спасти.

Сибилла почувствовала, что вода в ванне начала остывать.

Моргнув, она облегченно заметила, что мерцание на кроватном покрывале исчезло и полог больше не шевелится.

Резко поднявшись из воды, что вызвало множество брызг, Сибилла потянулась за халатом. Наконец она выбралась из ванны и, завернув влажное тело в стеганый шелк, подпоясалась потуже.

Итак, Джулиану Гриффину известен факт неблагородного происхождения Амиции Фокс… Это плохо, никуда не годится, но не совсем уж неожиданно, по крайней мере с того момента, как Гриффин обмолвился, что собирал сведения во Франции. Возможно, самым обнадеживающим в текущей ситуации было то, что сам Джулиан сейчас находится в замке, занимаясь проведением этого нелепого расследования. Возможно, ему не известно все до конца. Возможно, ей удастся убедить Гриффина в своей честности… Возможно… Возможно… И ничего конкретного.

Да… Но он полон решимости разузнать что-то большее и непременно сопоставит новые факты с тем, что ему уже известно сейчас. А Гриффин не производил впечатления глупца.

Вздохнув, Сибилла опустила голову и принялась перебирать платья, висящие в гардеробе. Наконец было выбрано серовато-зеленое с широкой юбкой: такое платье прекрасно подходило для верховой езды.

Наступает финальная часть большой и сложной игры, и Сибилле требовалось включить весь свой ум и изобретательность, чтобы попытаться спасти Фолстоу. Это была ее последняя надежда.

Фолстоу должен остаться за ней!

Аккуратно заперев досье в собственный сундук, Джулиан заглянул в гостевую комнату, где расположились Люси и Маррин. Он появился как раз вовремя: пришла пора вынуть дочь из кроватки. Как правило, она просыпалась легко, улыбаясь, производя слабое шуршание, словно маленький голубь. Нянька, готовая прийти на помощь, приблизилась к хозяину, но тот жестом приказал ей отойти в сторону.

— Она, должно быть, мокрая, милорд, — проворчала Маррин. — Позвольте, я ей хоть пеленки поменяю, пока она вам рукав не запачкала.

— Она сухая, — мягко возразил Джулиан, — пеленки могут и подождать. — Гриффин уселся, держа на руках Люси, на низкое кресло-качалку, по всей видимости нуждаясь в близости ребенка, чтобы развеять кислое настроение, возникшее после первой официальной встречи с Сибиллой Фокс.

— С моей стороны было дерзостью спрашивать, как прошло все дело, — тихо произнесла любопытная Маррин с надеждой, что получит ответ. Впрочем, это нисколько не мешало ей деловито перебирать в сундуке белье Люси. Она приостановилась и взглянула на хозяина через плечо.

— С того времени, как твое будущее зависит от этого дела так же, как и мое, все прошло лучше, чем по крайней мере я ожидал. — Джулиан посадил Люси на колено и погладил рукой ее невероятно шелковистые волосы. Как же мягок и нежен был затылок малышки! Он никогда не смог бы смириться с тем, чтобы расстаться с этим драгоценным крохотным созданием.

Маррин прекратила сортировать подгузники и с интересом смотрела на Гриффина с полной охапкой белья в руках. Теперь ее брови спрятались под капюшоном.

— Стало быть, вы ее сегодня арестуете?

— Зачем? — Джулиан нахмурился и отрицательно покачал головой. — Пока у меня еще нет убедительных доказательств для того, чтобы обосновать подозрения короля. Их сбор нужно осуществлять не торопясь, дабы не пробудить гнев леди Фокс раньше времени. Хотя у меня достаточно неопровержимых сведений, торопиться не стоит. — Посвящать служанку в «прелести» первой ночи, проведенной в Фолстоу, ему не хотелось. — Скажу только, что сейчас мы полностью в ее власти.

Служанка лишь хмыкнула в ответ и снова принялась перекладывать одежду Люси.

Повернув дочь так, что теперь она полулежала на его груди, Джулиан повнимательнее рассмотрел выделенное помещение, восхищаясь его архитектурой и изысканностью мебели, несмотря на то что комната предназначалась для гостей.

— Прекрасная спальня, не так ли? — заметил он, не ожидая, впрочем, от няньки никакого ответа, поскольку та хранила молчание уже не меньше четверти часа, однако Маррин оставила свое занятие и оценивающе пробежала взглядом по комнате.

— Думаю, это помещение маловато. Леди Люси могла бы претендовать на что-нибудь более удобное, находясь под семейным кровом. — Маррин обернулась к Джулиану. — Как вы считаете, милорд, в этом доме есть кто-нибудь, годящийся на роль няньки?

— Едва ли, — пожал плечами Джулиан. — В замке Фолстоу нет младенцев уже много лет, насколько мне известно.

Засопев, нянька снова вернулась к привычной для нее домашней работе, вытаскивая свежее платье и длинный хлопковый подгузник, и, выложив их заранее на крышку сундука, подошла к креслу, на котором сидели Гриффин с Люси.

— В конце концов, это не важно. Выбрать подходящую комнату и отдать ее нам, разве на это нужно много времени? — Она протянула руки к девочке, и в тот же момент Джулиан почувствовал, что его колени стали влажными.

Вездесущая Маррин тут же выхватила у него ребенка и, прижав к себе, ласково прикоснулась указательным пальцем к носу Люси.

— Возможно, его светлость, — она покосилась на Гриффина, — когда-нибудь прикажет отделать для нас покои белоснежным мрамором. Вам бы понравилось, миледи Люси? А потом вы станете настоящей принцессой замка Фолстоу, — весело просюсюкала нянька. Пройдя обратно с ребенком на руках, она снова передала Люси отцу.

Джулиан слегка нахмурился: его несколько покоробила мысль, что Маррин уже подбирает апартаменты себе и его дочери. Нет, он вовсе не чувствовал, что король совершил ошибку, отправив его сюда. Если Гриффин прав в своих предположениях, основанных на исчерпывающем расследовании дела Амиции Фокс и ее семейства, то без лишней скромности он может считать себя вершителем правосудия, искореняющим зло, выявляющим ложь и измену!

Но с другой стороны, ему придется выселить женщину из собственного дома, хотя она сама не совершила ничего противозаконного! Женщину, которая правила замком с умением и отвагой, каким бы позавидовало большинство мужчин. Женщину, которая даже сейчас вела себя, отстаивая собственные права, как воительница, как мудрый монарх и даже как колдунья.

Гриффину, как никому, было известно, что ни одна война не обходится без жертв и во имя благих целей подчас жестоко уничтожаются невинные души. Закон есть закон! Он, Джулиан, должник Эдуарда и обязан платить по счетам.

В конце концов, Люси достойна такого дома, как Фолстоу, это лучшее, что он когда-либо сможет ей дать. О какой-то пылкой и романтической любви к Кейтлин не могло идти и речи, женитьба на ней была лишь формальностью. Однако этому чувству предстояло расцвести стократно нежным и пышным цветом ради Люси Гриффин, составляющей основу мироздания и смысл жизни.

Джулиан поднялся с кресла, предоставив няньке право взять ребенка на руки, и в твердом желании отобедать направился прямиком в главный зал. Гриффин нисколько не сомневался, что за остаток этого дня не удостоится даже мимолетного взгляда Сибиллы Фокс, и это, как находил сам Джулиан, нисколько не должно было его расстроить.

Предстояли неотложные дела: переговорить со священником и отправить депешу на север…

Глава 8

Сибилла была не только удивлена, но в какой-то мере даже почувствовала замешательство, когда повстречала Гриффина вечером на конюшне. Сразу после обеда она действительно послала ему приглашение прокатиться на лошадях и, разумеется, ожидала увидеть его сидящим верхом на лошади во дворе замка. Однако Джулиан изволил появиться на четверть часа позже назначенного времени, да еще под руку со священником Фолстоу — отцом Перри, — при этом они широко улыбались друг другу и оживленно беседовали о чем-то.

— О, вы уже пришли, — радостно приветствовал ее Джулиан, подняв рыжие брови, — надеюсь, я не опоздал, не так ли?

— Вовсе нет, — ответила Сибилла. — Однако если вы столь увлечены другими делами в моем доме (слово «моем» она умышленно произнесла подчеркнуто), я не решаюсь помешать такими приземленными развлечениями, как прогулка по землям Фолстоу.

— Нет-нет, поверьте! — живо откликнулся Джулиан с гримасой искреннего сожаления. — Боюсь, я просто так увлекся беседой с вашим добрым святым отцом, что позабыл о времени. Клянусь, я мечтаю о конной прогулке вместе с вами.

Теперь уж сама леди Фокс была бы не прочь найти повод отказаться от экскурсии, ею самой же и назначенной. Она вдруг разнервничалась, ощутив столь несвойственное ей чувство робости, но выбора не было.

— Ваша лошадь оседлана и ждет вас. Хотя мы и не успеем осмотреть все земли, мы все равно можем опоздать к ужину, поэтому я приказала приготовить дорожные сумки с едой.

По лицу Джулиана Гриффина пробежала легкая удивленная улыбка:

— Нам предстоит пикник? Поразительно! Уже много месяцев мне не доводилось спокойно перекусить на природе, да и погода к этому располагает.

Сибилла почувствовала, как ее губы раздраженно поморщились в ответ на такой энтузиазм, и отвернулась, пока Джулиан сердечно прощался с отцом Перри, уверяя его в совершеннейшем почтении. Когда леди повернулась к нему, Гриффин все еще улыбался.

— Показывайте дорогу, миледи, я поскачу точно следом за вами, — проговорил Джулиан, делая рукой широкий приглашающий жест.

Пришпорив своего коня, Сибилла рысью проехала через двор впереди Гриффина и тихо пробормотала под нос:

— Очень надеюсь, что так оно и будет…

Они проскакали через ворота в направлении на юго-запад, продвигаясь прочь от леса и дороги в сторону широких полей, оставленных под пар, разделенных живыми изгородями. Пока они ехали по сельским угодьям Фолстоу, Сибилла сухим тоном поддерживала светскую беседу, объясняя разницу между культурами, и, по-хозяйски оглядывая поля, рассказывала о сезонном порядке использования полей и о попытках разведения более редких сортов. К ее непомерному удивлению, Гриффин казался более чем заинтересован, задавая уместные и разумные вопросы, а тема урожайности в зависимости от погоды в последнем сезоне его по-настоящему увлекла.

Чудеса продолжались и дальше. Джулиан неожиданно резко повернул и направил лошадь вниз, в довольно крутой овраг, к северной части владений Сибиллы.

— Вы направляетесь к фермерским поместьям, лорд Гриффин? — насмешливо спросила она. — Похоже, вас волнует проблема заготовки силоса?

Окинув ее взглядом, он даже не улыбнулся в ответ на шутку.

— Нет, что вы, дело не в этом, просто хочется побывать на ферме. Давным-давно, совсем маленьким, мне пришлось жить на ферме. Я думаю, что Люси была бы в восторге.

Сибилла пришпорила своего коня Октавиана, и тот грациозно перескочил через мелкий грязный ручей на дне оврага. Она обернулась, желая убедиться, что Джулиан проделал гот же трюк.

— А где ваш фамильный дом, лорд Гриффин?

Похоже, ему совсем не хотелось вести коня рядом с Сибиллой. Октавиан казался сейчас могучим животным, только что покинувшим поле брани, а его собственный конь, да и сам Джулиан, — уменьшенной карикатурной копией.

— В городе… В Лондоне, — резко добавил он, предвосхищая уточняющий вопрос. Он взглянул на вершину холма, освещенного последними лучами заходящего солнца, что придавало молодой траве ржавый оттенок. — Едем дальше?

Она согласно кивнула в ответ, заметив, что перед тем, как тронуться с места, Джулиан бросил на нее острый колючий взгляд. Поскольку теперь Октавиан двигался следом, Сибилла ответила спине Гриффина тем же. Ей было ясно — Гриффина не остановит ни перед чем все, что идет на пользу дочери: ни власть, данная королем, ни равнодушие к собственной семье. Ведь не был же он раньше боевым рыцарем в армии Эдуарда и не мечтал даже о военной карьере. Но Люси Гриффин была рождена в королевском доме всего несколько месяцев назад, когда Элис и Пирс еще находились в Лондоне.

Как же звали его покойную жену? Ее имя… Ее имя… Как же было ее имя в самом деле?

Сибилла резко остановила коня, и Гриффин молча освободил ей путь, предлагая поскакать первой, несмотря на то что та продолжала ехать шагом, удерживая Октавиана от быстрой рыси.

— Леди Ке… — Нет-нет, как-то по-другому. — Леди Кэтрин любила провинцию? — спросила Сибилла, переводя дыхание.

— Кейтлин, — поправил Джулиан.

— О, прошу прощения. — Сибилла внутренне вздрогнула.

— Не думайте об этом, многие ошибались, называя ее Кэтрин, и, привыкнув, она откликалась на все созвучные имена. — Джулиан криво усмехнулся, и Сибилла, внутренне чуть расслабившись, ответила такой же сдержанной улыбкой. — Так вот, отвечаю на ваш вопрос. Кейтлин предпочитала бурную городскую жизнь, хождение по лавкам и ярмаркам. Больше всего ей нравилось покупать новую одежду… — Джулиан остановился, и Сибилла увидела, что тот, оглянувшись, разглядывает маленькую багряную тень, которую отбрасывал Фолстоу в закатных сумерках. Он снова оглянулся на собеседницу, и в его глазах читалась абсолютная искренность. — Тем не менее при всей любви к городским удовольствиям она всегда восхищалась Фолстоу.

Бросив взгляд поверх головы Октавиана, она почувствовала, как неприятно поразило ее внезапное откровение Гриффина. Ей показалось, что она находится на грани какого-то важного открытия, которое может повлиять на ее судьбу.

— Благодаря такому отношению леди Кейтлин к Фолстоу вы и находитесь здесь, не так ли? — достаточно смело предположила Сибилла.

Помолчав несколько секунд, Джулиан ответил:

— Частично — да. Я был близок с Эдуардом не один год, прежде чем познакомился с Кейтлин. Мы воевали вместе.

Сибилла ощутила, как через ее тело прокатилась волна торжества, но сохранила внешнюю бесстрастность, показывая, что ей и так все давно известно.

— Конечно, вы же участвовали в крестовом походе.

— Мне кажется, что вы знаете обо мне так же много, как и я о вас, леди Сибилла, — произнес Гриффин, с трудом сохраняя невозмутимый вид.

— О, я бы так не сказала, — возразила леди Фокс. Ее глаза загорелись, словно в них неведомым образом стало отражаться заходящее солнце, светившее в спины, и мозг лихорадочно заработал.

— Вы же просто смеетесь надо мной, — укорил Гриффин. — Вы прекрасно знали, что Кейтлин была двоюродной сестрой Эдуарда, что вместе с королем мы были в крестовом походе… — Он сделал небольшую паузу. — Что же еще вам известно?

— Вы льстите мне, лорд Гриффин, — улыбнулась ему Сибилла через плечо. — Полагаю, что имею право задать вам тот же вопрос.

Джулиан покачал головой, и его рот изогнулся еще сильнее. Сердце Сибиллы застучало в груди, словно молот, и она быстро отвернулась, чтобы Гриффин не увидел выражения ее лица.

Джулиан вместе с дочерью находился в родственных отношениях с монархом; этот лорд проживал в королевском дворце; его миссия в Фолстоу Эдуарду по сердцу, следовательно, стоит Гриффину глазом моргнуть, и у стен замка окажутся сотни — впрочем, что там сотни — тысячи королевских солдат.

«Я могу помочь тебе, Сибилла, позволь мне это сделать…» — не его ли это слова?

— А почему вы никогда не задумывались о замужестве, леди Сибилла? — внезапно спросил Джулиан из-за ее спины. Ее сердце перестало колотиться и словно превратилось в кусок льда, поскольку в голове возник образ Августа Белкоута.

— Ну почему же, такая мысль приходила мне в голову, — ответила Сибилла. Слова вырывались из ее охваченного спазмами горла, будто она задыхалась. — Как-то раз я серьезно задумалась на этот счет.

— И что же вас остановило? — продолжал допытываться Джулиан. — С учетом складывающихся обстоятельств это было бы одним из самых мудрых решений. Вне всяких сомнений, это не только бы спасло Фолстоу от юридических посягательств, но и…

— Он умер, лорд Гриффин, — прервала его Сибилла, — вы бы хоть в этом мне посочувствовали.

Некоторое время был слышен лишь шорох копыт по мокрой траве.

— Простите, — произнес Гриффин чуть позже, — может быть, я его знал?

— Вам не кажется, что пора немного перекусить? — Сибилла открыто пропустила последний вопрос мимо ушей. Странная череда событий, окружавшая ее тайный брак с Августом Белкоутом, относилась к тем вещам, о которых, с точки зрения самой леди Фокс, знать Джулиану Гриффину следовало в последнюю очередь.

— О да, с удовольствием, — с радостью отозвался Джулиан, нисколько не задетый, что ответа так и не получил. — Где бы только нам расположиться?

Сибилла придержала Октавиана и, глубоко вздохнув, окинула взглядом темнеющий ландшафт, словно оценивая его пригодность к привалу.

Наконец она приняла решение.

— Вот что я подумала, — она вздохнула еще глубже, чем в предыдущий раз, и посмотрела Джулиану прямо в лицо. — Оставлю-ка я в этом вопросе последнее слово за вами.

— За мной? — озадаченно посмотрел на нее Гриффин, скривив губы.

— Точно. Выбирайте. Или мы сейчас поворачиваем на юг — там стоят хозяйственные амбары, где мы без труда накроем себе стол, после чего вы и мою скотину посмотрите, или…

— Или? — побудил ее Гриффин к продолжению начатой мысли.

— Или мы можем отправиться к старым руинам, — мягко продолжила леди Фокс и добавила: — К Фокс-Рингу.

Гриффин разразился недоверчивым смехом:

— Вы шутите! Вы даете мне на выбор — либо развлечься видом овечек, блеющих на своих ягнят, либо увидеть легендарный Фокс-Ринг собственными глазами! Место, где зародился род Фолстоу! — Он снова рассмеялся лишь от мысли о возможности подобной альтернативы. — Так вы говорите, вот эта дорога?

Сибилла едва успела подбородком указать Джулиану нужное направление, а он уже, пришпорив коня, галопом понесся к Фокс-Рингу в сторону начинающего синеть неба и зарождающихся звезд…

Округлый контур полной луны проглянул через занавес одинокого облака.

Джулиан резко осадил коня, когда очертания развалин старого поместья Фоксов, не потерявших вид кольцевого монолита, внезапно предстали перед Гриффином в наступившей темноте.

Дыхание Гриффина начало прерываться от волнения. Он невольно улыбнулся, увидев туманные облачка пара от собственного дыхания, и постарался унять первые впечатления. Фокс-Ринг… Легенда, пришедшая в жизнь. Место, в котором начинались крупнейшие события в английской истории, которые почти всегда заканчивались с пользой для страны.

И теперь он, Джулиан Гриффин, мог сам прикоснуться к этим камням…

В одно мгновение он спрыгнул с коня и взбежал к каменному кольцу с видом изнывающего от тоски любовника, наконец-то попавшего в плен желанных объятий. Он достиг первых камней — двух столбов, перекрытых сверху массивной горизонтальной плитой, — и со счастливым вздохом ласково провел обеими ладонями по их поверхности. Несмотря на то что начинало холодать, камень неожиданно оказался теплым и гладким. Именно эти гладкость и тепло заставили Гриффина вспомнить о женщине, скачущей следом, и он посмотрел назад через плечо.

Леди Фокс медленно поднималась на пригорок, ведя под уздцы уставшего Октавиана. Джулиан отказался от мысли прийти ей на помощь, полагая, что она предпочтет идти самостоятельно. Если Сибилла хорошо знала все не самые выигрышные подробности истории своей семьи, Фокс-Ринг никогда бы не стал для нее фантастическим, поистине святым местом.

Руки Джулиана скользнули вниз по камням. Он отдернул их от манящей поверхности и повернулся к Сибилле, глядя, как она отстегивает кожаную сумку от седла своего коня. Остановившись впереди Октавиана, Сибилла перехватила уздечку и что-то шепнула коню, прижавшись к его голове.

Леди Фокс была так прекрасна под лунным светом, что Джулиан усомнился в ее земном происхождении. Как ни странно, он ощутил короткий укол ревности из-за человека, за которого Сибилла намеревалась выйти замуж. Ему было доподлинно известно, что ее руки добивался не один десяток мужчин, более того, некоторые из них заходили так далеко, что обращались с петицией к королю, обещая взять Сибиллу замуж на полное содержание без всякого приданого. Король давал свое согласие так много раз, что, честно говоря, Джулиан сбился со счета, но ни один из претендентов не получал от леди Фокс и проблеска надежды. В этом и проявлялись ее исключительность и независимость, а про разборчивость в выборе друзей ходили легенды. Поговаривали также, что Сибилла может единожды допустить мужчину к себе в постель, но после этого сразу же прерывает близкие отношения.

«Интересно, сколько было таких счастливцев, — подумал Джулиан, — и кто может претендовать на право занять достойное место в этой своеобразной очереди?»

Сибилла остановилась перед каменным сооружением и последовала вслед за Джулианом дальше.

— Здесь чуть было не погибла моя сестра Сесилия. Всего несколько дней назад.

Джулиан нахмурился, все мысли о постельных визитерах леди Фокс исчезли сами собой.

— Что, прямо здесь, в кольце?

— Дальше, в руинах… Полы в главном холле подгнили, а муж прятал ее в подвале от преследований уж слишком ревнивой своей бывшей поклонницы.

— О Господи… Женщину арестовали? Если нет, я могу послать людей, и ее немедленно задержат!

— В этом нет необходимости. — Сибилла скользнула по Джулиану странным взглядом. — Она умерла.

— Час от часу не легче… Умерла, вы говорите? — Его брови подпрыгнули и опустились обратно. — Сибилла… Вы…

— Сейчас вы опять начнете мне льстить, лорд Гриффин, — с улыбкой оборвала его Сибилла. — По слухам, она покончила с собой. Бросилась из окна кельи Холлоуширского аббатства, где предварительно попросила приюта. Странно, не правда ли? Полагаю, ее слишком преследовало чувство собственной вины за произошедшее…

Нельзя сказать, что Гриффин поверил этому рассказу, прозвучал он как-то не слишком убедительно, но тем не менее изложенную Сибиллой информацию отложил в памяти.

— А разве ваша средняя сестра замужем? — удивленно спросил Джулиан, озабоченный тем, что не знал такого важного обстоятельства семейства Фокс.

Сибилла наградила Гриффина улыбкой, в которой сквозило скрытое лукавство:

— Ой… Как же это я забыла упомянуть? Поверьте, Сесилия вышла замуж за Оливера Белкоута, лорда Белмонта. Пять дней назад. Она носит его ребенка.

Гриффин ощутил покалывание в затылке. Черт, он же сам послал своих солдат в Белмонт с предложением лорду Белкоуту оказать помощь королю! А теперь выясняется, что одна из сестер Фокс живет там на законных правах леди, да еще и беременна благородным отпрыском!

— Боюсь, король будет недоволен…

— Лорд Гриффин, а вы помните хоть один случай, чтобы король был доволен образом жизни Фолстоу? — усмехнулась Сибилла.

Он нашел в себе силы улыбнуться:

— Леди Элис ведь тоже нашла себе хорошую партию, не так ли? Я встречался с лордом Мэллори в Лондоне, но наше знакомство было очень коротким.

— В самом деле, — согласно кивнула Сибилла, — я также придерживаюсь весьма высокого мнения о Пирсе и его деде. Оба смелы и благородны, если подобные понятия еще не изжили себя окончательно. — Сибилла сделала паузу и посмотрела прямо в глаза Джулиану. — У Элис вскоре тоже будет ребенок, как вы знаете.

Покалывание в его затылке усилилось, превращаясь в ноющую боль.

— Нет, об этом мне неизвестно. Значит, получается, вы остались последней свободной сестрой фамилии Фокс?

— Выходит, что так, — согласилась Сибилла, делая в его сторону царственный кивок, и на ее лице снова возникла лукавая усмешка. — Причем обе пары познакомились именно здесь. В Фокс-Ринге.

— Как и Амиция с Морисом, — добавил Гриффин, не в силах оглянуться на Сибиллу. Казалось, что лунный свет, освещавший сейчас леди Фокс, оказывал магическое действие и на ее глаза, и на волосы, и на одежду, делая их мерцающими и даже искрящимися. — Очаровательно, — прошептал Гриффин. Потрясенный, он воздел перед собой руки, словно в молитве. С замиранием сердца он вошел внутрь кольца, глядя вверх на окружающие камни, и двинулся к центру, где находился каменный жертвенник.

Гриффин оглянулся, чтобы продолжить разговор с Сибиллой, но ее рядом не было. Быстро поискав глазами, он увидел леди Фокс, все еще залитую лунным светом, стоящую снаружи кольца.

— Сибилла, — позвал он, — разве вы не зайдете сюда?

Она медленно приблизилась и остановилась около камня, к которому Джулиан прикасался руками.

— Вы совершенно точно этого хотите, Джулиан? — Улыбка сползла с ее лица, куда-то исчез обычный насмешливо-издевательский тон. Посмотрев в небо, она снова быстро перевела взгляд на Гриффина. Напоминая призрачный бриллиант, в синих бездонных глазах Сибиллы отражалась луна, лишая Джулиана возможности объективно воспринимать реальность. — Полная луна… Собирая сведения о тайнах семьи Фокс, вы, безусловно, должны знать и легенду, — лукаво заметила Сибилла.

— Вы сами-то в это верите? — спросил Джулиан и вдруг осознал, что они переговаривались шепотом, несмотря на то что находились в паре десятков шагов друг от друга. Но расстояние не имело никакого значения. Каждое слово, слетающее с их губ, было слышно совершенно отчетливо, словно нашептывалось прямо в уши. — Вы верите в то, что лунный свет, осветивший нас в полнолуние внутри каменного кольца, свяжет нас на всю оставшуюся жизнь?

Она стояла все так же, не шевелясь, и, казалось, ее фигура тоже была вырезана из камня. В одной руке она продолжала сжимать дорожную сумку с едой, а лицо, белое, как алебастр, лишенное каких-либо чувств, сверкало изысканной безупречной красотой.

— Верите ли вы? — спросила Сибилла, делая ударение на последнем слове. Ее слова едва слышно прорезали воздух и казались Джулиану далеким эхом, окружавшим его разум со всех сторон.

Гриффин слегка тряхнул головой, отгоняя наваждение, однако сердце продолжало стучать все сильнее до тех пор, пока он не нашел в себе сил разлепить губы:

— Нет, не верю. — Он коротко глотнул воздуха и, улыбнувшись, непроизвольно поклонился. — Однако для меня будет большой честью, леди Сибилла, если вы присоединитесь ко мне в Фокс-Ринге. — Он простер к ней руки. — Надеюсь, я объяснил вам свое отношение к старым предрассудкам?

Глава 9

Сибилла с трудом стерла с лица легкую улыбку, которая так и норовила проскочить по ее губам, спектакль для Джулиана Гриффина продолжался. Если она и промахнулась со всем этим цирком, то разве что совсем чуть-чуть. Ей почти удалось нагнать на него страха — Сибилле это было известно лучше, чем кому-либо. Внешний вид вкупе с умением себя держать — это единственное, что имеет значение в обществе. Люди редко интересуются друг другом всерьез, они, как правило, берут за основу мнимые ценности. От этого зависит главное — командуют тобой или командуешь ты.

Она точно рассчитала момент и, как только почувствовала, что лунный свет, как стрела, ударил в спину, сделала шаг внутрь каменного кольца. Свет луны сделал прерывистым ее дыхание, замедлил биение сердца и закружился вихрем в груди. В корнях волос появилось легкое покалывание, и тело покрылось мурашками. Она все приближалась к Джулиану, продолжавшему стоять около жертвенника с таким видом, словно ожидал ее здесь целый век.

По кольцу пронесся порыв ветра, разметавший рыже-каштановую гриву Гриффина каким-то неестественно вздыбившимся парусом. Он стоял, отставив одну ногу в сторону, упершись руками в бедра. В его улыбке не было и намека на восторженную страсть, в ней можно было прочесть некоторое волнение или даже веселость, не более. Возможно, Гриффин и чувствовал слабую энергетику, волнами исходящую от камней, но при этом оставался совершенно равнодушным.

Остановившись напротив Джулиана, причем так близко, что он мог дотянуться до ее лица, Сибилла взглянула ему прямо в глаза. Гриффин потупился, и на его лице опять появилась улыбка: несомненно, лорд продолжал забавляться происходящим. На таком близком расстоянии Сибилла ощущала запах, исходящий от его одежды, от него самого. С чем же сравнить этот запах? Наверное, так пахнут хрустящие осенние листья под ногами в диком лесу… Или камешки, поднятые со дна ручья и прижатые к лицу солнечным днем… И кожа… Теплая, как дым костра… Как ветер, овевающий лицо.

— Сибилла… — раздался тихий голос Гриффина, причем в его тоне совершенно не ощущалась недавняя ирония.

Она вздрогнула, поняв, что продолжает выискивать на его лице знак, любой знак, который, как в зеркале, отразил бы его истинные чувства.

— Да?

— С вами все хорошо? — Его улыбка показалась бесконечно широкой, а плечи расслабились.

— О да, конечно. Со мной все в порядке, — ответила леди Фокс, и голос ее при этом дрогнул и ослаб, в нем проявились нотки смущения. — Мне все здесь нравится.

— За исключением того, что вы очень голодны, — заметил Гриффин, протягивая руку к сумке, совсем забытой в онемевшей руке Сибиллы. — Это не может никому нравиться. Если вы будете столь любезны, чтобы за мной последовать, мы можем неплохо здесь устроиться. — Пальцы Сибиллы разжались, и Гриффин, быстро подхватив кожаную сумку, поставил ее на камень. — Надеюсь, вы не возражаете? — спросил он через плечо.

— Вовсе нет, — ответила она, несколько раз моргнув, и затем, словно через силу, взглянула на камни. Луна продолжала сиять над их головами, как будто подчеркивая, что Сибилла никуда не исчезла и находится там же, где была, и все оставалось по-прежнему.

Да, Фокс-Ринг…

Да, полная луна…

И ничего пока не случилось.

Она взглянула на спину Гриффина и почувствовала, как ее брови непроизвольно нахмурились. Джулиан издал негромкий звук, означающий, должно быть, нетерпеливое ожидание трапезы, и Сибилла начала понемногу раздражаться. В конце концов она овладела собой, подошла к Джулиану и встала рядом с ним перед камнем, который Гриффин приспособил под импровизированный стол.

— Ваша повариха — настоящая мастерица, — заметил Гриффин, — она позаботилась обо всем.

Сибилла взглянула на коричневую поверхность промасленной ткани, на которой Джулиан разжигал свечу толщиной с ее локоть. Трепещущий огонек осветил вместительный глиняный горшок, накрытый крышкой и плотно завязанный кожаными тесемками, толстый ломоть светлого хлеба и закупоренную бутыль. Еще через мгновение Джулиан вынул из сумки две небольшие деревянные чаши.

Закончив приготовления, Гриффин плотоядно потер руки и уселся на край камня. Однако через секунду он снова поднялся на ноги, и на его привлекательном лице отразилось смущение.

«Ну наконец-то», — пронеслось в голове у Сибиллы.

— Не знаю, что это на меня нашло, — раздосадованно проговорил Джулиан и отвесил галантный поклон в сторону камня. — Я совершенно забыл правила хорошего тона, приличествующие воспитанным людям. Пожалуйста, миледи, присаживайтесь.

Сибилла удивленно приподняла брови.

Громко вздохнув, она поджала губы и, вложив руку в подставленную ладонь Гриффина, взобралась с его помощью на камень. Казалось, что кожа там, где прикоснулся Джулиан, запылал жарким пламенем, но через мгновение он отпустил ее и, взгромоздясь на прежнее место, принялся с нетерпением развязывать кожаные ремешки, стягивающие горшок.

Через мгновение крышка оказалась свободной, обнаружив под собой половину тушки жареной дичи, плавающей в ароматном бульоне с вареными корнеплодами и свежей зеленью.

Держа горшок на весу одной рукой, Гриффин вежливо поднес его к Сибилле.

— Не угодно ли миледи? У вас есть столовый нож?

— Не утруждайте себя, — кратко произнесла Сибилла. — Я не голодна.

Пожав плечами, Джулиан поставил горшок обратно на промасленную скатерть перед собой.

— Должно быть, это воздух на меня так действует, — сердито добавила леди Фокс.

Не долго думая, Гриффин отломил ножку птицы и, склонившись над посудиной, откусил здоровенный кусок.

— Ммм… — только и пробормотал он, после чего тщательно заработал челюстями.

Сибилла молча наблюдала, как ее спутник совершает глотательные движения, и, почувствовав, что у нее самой начало сводить живот, несколько раз пожелала ему подавиться.

— Очень хорошо, — констатировал Джулиан, прожевав, — нет, действительно, очень вкусно! Это эстрагон? — спросил он, поднимая взгляд на Сибиллу и продолжая обгладывать птичью косточку.

— Понятия не имею! — отрезала Сибилла.

— Восхитительно, волшебно! — продолжал Джулиан, отправляя в рот вареную репу. Казалось, он проглотил ее в одно мгновение. — Я весьма рад, что вы осознали, что в ваших же интересах придать нашим отношениям дружеский характер. Это может примирить вас с Эдуардом.

— Вы так считаете? — отозвалась Сибилла. — Вам думается, что если до настоящего времени я еще вас не прикончила, то мы подружились?

Джулиан взглянул на леди Фокс с таким снисхождением, словно вел разговор с малым ребенком, который поклялся сбежать из дома, если ему не позволят вытянуть из общего котла кусок мяса повкуснее. Сибилла почувствовала, что еще немного, и терпение лопнет, ее глаза непроизвольно сузились, словно у кошки перед прыжком.

Напротив, через секунду глаза Джулиана широко раскрылись, и, неожиданно закашлявшись, он вскочил на ноги и схватился одной рукой за горло, а другой, сжатой в кулак, принялся стучать себя по груди. Некоторое время Сибилла спокойно наблюдала, как лорд бился в конвульсиях, издавая дикие хрипы. Но вот Джулиан прокашлялся, и утолки ее рта опустились вниз, как у человека, который наконец понял, что жизнь не удалась.

— Прошу прощения, — прохрипел Джулиан, возвращаясь на место.

Она протянула ему чашу, наполненную вином, затем плеснула и себе, но, уже поднеся к губам, остановилась.

— Ну что же, лорд Гриффин, продолжим? Расскажите мне все, что вам известно, — мягко произнесла Сибилла и сделала глоток.

Залпом осушив чашу, он вытер вспотевший лоб рукавом и обессиленно уронил руку на колени. Сосуд едва держался в его ослабевших пальцах.

— Я не совсем уверен, что вы готовы это услышать. — От былой снисходительности Джулиана не осталось и следа.

— А я больше не собираюсь забивать себе голову этим вопросом. Эдуард послал вас сюда выполнять его приказания, но я не знаю точно, чего он хочет. Если бы я знала, в чем именно меня обвиняют, то, возможно, у меня было бы время, чтобы собрать доказательства, опровергающие обвинения.

— Вы полагаете, я бы стал обвинять вас просто так, не имея на то веских причин? Смею уверить, что все факты, которыми я располагаю, подтверждены свидетельскими показаниями и заверены документально. Ко всему остальному, что исходит лишь из предположений, я отношусь с крайним предубеждением и, поверьте, не стал бы представлять королю это дело исходя лишь из личных теорий. Хотя и они гоже имеют некоторую обоснованность.

Она молчала, не сводя с него взгляда.

— Сибилла, я… — Он резко прервался и налил вина в свою чашу. Опустошив её, он выдержал достаточно долгую паузу, прежде чем продолжил снова: — Я хотел бы выразить свое восхищение вашим личным поведением за последние несколько месяцев…

— Вы не можете восхищаться тем, что вам неизвестно, — прервала его Сибилла.

Джулиан согласно кивнул, принимая к сведению ее поправку.

— Хорошо, я восхищаюсь тем, что мне известно. Тем, что я слышал о вас, и, конечно, тем, что увидел и вижу до сих пор за короткое время пребывания в вашем замке.

— Кажется, вы пытаетесь ввести меня в полуобморочное состояние своей лестью еще раньше, чем получили на это право, лорд Гриффин! — снова отрезала Сибилла. — Я не собираюсь играть в придворный политес. Либо вы рассказываете мне все, что знаете, и мы закроем этот вопрос, либо покончим с этим, так как дальнейший разговор теряет всякий смысл.

— Покончим? Что вы имеете в виду, прошу пояснить?

— Я имею в виду, — произнесла леди Фокс ледяным тоном, — что в противном случае мы немедленно возвращаемся в Фолстоу, где вы забираете дочь с нянькой, а затем можете призвать на подмогу силы своих фаворитов и приступить к осаде замка.

— Я не покину замок, Сибилла, — тихо проговорил Джулиан, однако и в его тоне холода было ничуть не меньше. — Конечно, если вы перестанете воспринимать меня как идиота.

— Зачем же? Вместо меня таковым вас воспримет ваш рыцарь, — многозначительно заметила Сибилла. — Впрочем, продолжайте.

Он быстро кивнул в ответ, давая понять, что вполне допускает такую возможность.

— Ну хорошо. — Он не спеша поставил чашу на камень. Казалось, что огонек свечи хочет заглянуть в его сосуд и изучить, что там такое. — Итак, ваша мать пребывала в роли горничной де Лаэрнов в Гаскони в то самое время, когда Генрих назначил Симона де Монфора на пост гасконского наместника. Как известно, баронам это назначение не слишком понравилось, и ваша мать увидела в этом хороший повод для того, чтобы расстроить планы своих благодетелей и прекратить «карьеру» служанки. Не правда ли, достойная благодарность семье де Лаэрнов, спасшей ее от нищеты и, возможно, давшей Лучшее место в жизни, на которое она могла в то время рассчитывать? Ведь будучи служанкой, она знала все тайны де Лаэрнов, поэтому ей не стоило труда, войдя в тайный сговор с де Монфором, заставить своих хозяев подчиниться последнему. В обмен на эту услугу, после своего триумфального возвращения в Гасконь, Симон согласился, что при первой же возможности возьмет Амицию с собой.

Сибилла не произнесла ни слова, но душа ее страдала, поскольку сведения, излагаемые Джулианом, были безупречно точны. Черт бы его побрал!

— Ваша мать, — продолжал Гриффин, — выросшая в аристократическом доме, в совершенстве овладела всем тем, чем только требовалось владеть знатной леди, — манерами, походкой, речью, умением преподнести себя должным образом. Приехав в Англию, она стала гостьей в замке Кенилворт и вошла в число фавориток леди Элеоноры де Монфор — супруги Симона и сестры короля Генриха, который проявлял к родственнице необычную симпатию и позволил ей остаться дома, несмотря на то что муж вернулся в Гасконь. Леди де Монфор зашла в интригах так далеко, что позволяла себе представлять вашу мать при дворе именем леди де Лаэрн, смело щеголяя перед подругами знакомством с представительницей столь знатного семейства, будто играя в какую-то увлекательную игру.

Бывшая горничная наслаждалась проявляемым к ней вниманием и роскошью в Кенилворте, однако, обладая острым умом, не теряла голову. Постепенно ее охватило серьезное беспокойство. Очень серьезное. Она прекрасно понимала, что рано или поздно леди Элеоноре наскучит новая игрушка, а кроме того… — Джулиан запнулся. — Простите Сибилла. Я…

— Продолжайте, — коротко потребовала леди Фокс.

— Кроме того, она была беременна. Вами.

Сибилле хотелось опустить голову и закрыть глаза, поскольку жуткий реализм ее ситуации давил непосильным грузом, но она не могла позволить себе проявить внешнюю слабость. Вместо этого Сибилла отвернулась от Гриффина и через камни взглянула на гряду черных холмов, спрятанных в ночи.

— Мой настоящий отец был офицером армии де Монфора, вернувшимся из Гаскони, — хладнокровно проговорила леди Фокс, словно речь шла не о ней, а о каком-то далеком историческом событии. Сибилле казалось, что она и сейчас слышит голос матери, поведавшей ей об этом на ухо, но столь же отчетливо. — И Амиция находилась под его покровительством. Обстоятельства сложились так, что если бы она не стала отдавать себя этому человеку, то попала бы в зависимость к группе людей, которыми владели самые низменные инстинкты. Не буду вдаваться в подробности, но риск надругательства рос с каждым днем. Возможно, что ее ожидала смерть раньше, чем она достигла бы английских берегов, где в то время находился де Монфор.

Сибилла оглянулась на Джулиана и, обнаружив на его лице признаки явной симпатии, почувствовала некоторое облегчение.

Решив выложить все до конца, Гриффин продолжил свой рассказ:

— Итак, мы остановились на том, что Амицию стали одолевать тревожные предчувствия. Услышав от кого-то легенду про Фокс-Ринг, она нарочно «потерялась» на охоте с леди де Монфор с одной лишь отчаянной целью — найти развалины и хорошенько их исследовать. Совершенно случайно обнаружив около руин Мориса Фокса, она использовала это как удачный шанс, даже не предполагая, что собирается соблазнить влиятельного союзника главного политического врага де Монфора…

— …То есть короля, — вставила Сибилла.

— По моим данным, Амиция была очень красива. Она была молода — в отличие от Мориса Фокса. Тот не отличался ни красотой, ни тем более молодостью. Возможно, это была лишь романтика легенды…

— Я так не думаю, — с горечью покачала головой Сибилла.

Помолчав несколько секунд, Джулиан продолжил:

— Но есть кое-что, чего я не знаю и не понимаю. Какие намерения были у Мориса? Какие цели он преследовал, признав в вас собственную дочь?

— Все достаточно просто, — отвернулась в сторону Сибилла. — Даже если Эдуард и настаивает, что земли получены матерью мошенническим путем, поскольку в ее жилах не текла благородная кровь, он не сможет доказать, что я не являюсь прямой наследницей Мориса Фокса, как, впрочем, и вы сами не сможете этого сделать. Король Генрих наградил мою мать замком Фолстоу после — подчеркиваю! — после того, как Морис погиб в битве при Льюисе, защищая корону от английских баронов и де Монфора.

— Он погиб потому, что де Монфор припомнил супруге Мориса Фокса старые грехи. Симон угрожал Амиции разоблачить ее происхождение, сделать достоянием гласности незаконные обстоятельства вашего рождения, бросив тем самым тень и на самого Мориса, и на ваших сестер. Амиция уступила, и Морис был убит. — Джулиан помолчал немного. — Это уже можно расценить как государственную измену, Сибилла. Ваша мать предала и Корону, и собственного мужа.

Сибилла молчала, поскольку сказать было нечего, и только звуки рыданий ее матери проносились в голове.

— Но она не растерялась и решила возместить упущенное, не так ли? — поднажал Джулиан. В его голосе появились интригующие нотки, а может быть, эго было что-то другое, но Сибилла не могла разобрать, что именно. — Она отомстила де Монфору сразу на следующий год в Ившеме, шепнув королю, что армия сына де Монфора занята лишь охраной замка Кенилворт и ничем больше. Место, где в свое время Симон приютил Амицию, было ей хорошо знакомо, и разоружить армию не составило для Эдуарда большого труда. Представляю себе удивление де Монфора, когда король выступил против него в Ившеме под знаменами собственного сына! Бывший гасконский наместник и основатель палаты общин Симон де Монфор был убит, его правление закончилось раз и навсегда.

Почувствовав, что ее голова начала чуть-чуть дрожать, леди Фокс немедленно приказала себе успокоиться.

— Вы не сможете доказать ни один из этих фактов.

— Но это же правда, не так ли?

Не глядя на Джулиана, Сибилла почувствовала, что он полностью повернулся в ее сторону.

— Нет.

— Тогда вы лжете! — В голосе Гриффина послышалась нескрываемая горечь. — Вы лжете ради собственного спасения!

— Нет, — снова прошептала Сибилла, поднимая глаза на Джулиана.

— Ладно. Тогда скажите мне, где я допустил ошибку, — настаивал Гриффин, причем сейчас в его взгляде проскальзывала как сила, так и искренность. Сибилле даже на мгновение показалось, что она готова полностью открыться этому человеку.

Но перед глазами снова возник образ слабеющей матери, уже почти прикованной к постели в ожидании смерти. Сибилле опять послышался ее жалкий плач, чередующийся то с пронзительными, то с жалкими требованиями…

«Ты понимаешь, чего я добилась? Теперь ты стала одной из самых прекрасных, богатых и влиятельных женщин на земле. Помни, что замок Фолстоу не только под твоим управлением, но и под твоей защитой. У тебя есть Фолстоу и есть сестры, Сибилла. Думай о них! Если ты хочешь сохранить их, делай так, как я говорю. Если же все будет потеряно, унеси с собой все наши тайны. Зачем рушить судьбы Элис и Сесилии? Не дай обесчестить гордое имя человека, который был твоим отцом…»

— Моя мать… Она была храброй женщиной, — сказала Сибилла, — поэтому я обязана быть такой же.

— Настолько ли правильно она поступила, что решилась бросить вас на растерзание? — жестко спросил Джулиан. — Это и является причиной того, что вы «обязаны» быть храброй. С этой целью вы взяли на вооружение несвойственную вам манеру поведения, представляясь окружающим пугающей и неприкасаемой. Всю жизнь Амиция приходила в ужас от мысли, что кто-нибудь узнает правду, а теперь этого боитесь и вы.

— Не знаю, унаследовала ли я достоинства матери, лорд Гриффин, — сказала Сибилла, покачав головой и бросив на собеседника взгляд, исполненный любопытства. — Но сейчас дело не в этом. Скажите, что вы можете мне пообещать в обмен на признание? То, что Эдуард, впечатленный моей прямотой, прольет слезу умиления и оставит за мной Фолстоу? Прикажет забыть все, что происходило в прошлом? Милостиво заберет себе мои богатства и отпустит с миром меня и моих людей, предоставив достойное право сбежать из замка куда глаза глядят?

— Он заберет подарок обратно на том основании, что право собственности было получено через ложь и предательство. Однако если вы придете к взаимопониманию…

— Если я соглашусь на это так называемое взаимопонимание, — громко прервала его Сибилла, — то что же король будет делать дальше? Закроет меня в монастыре с пожизненным содержанием за счет Короны? Лишит титула и позволит выйти замуж за лавочника? Или, быть может, даст волю своему непредсказуемому нраву и заточит в Тауэр? А то и сразу повесит без лишних церемоний? Кстати, в моем положении обезглавливание тоже подойдет. Я не собираюсь платить такую цену, столь долго ожидаемую нашим королем, за свою личную храбрость.

— Быть может, вы разрешите мне…

Сибилла соскользнула с камня, словно заранее отсекая все то, что хотел высказать ей Гриффин.

— Амиция старалась только для одного — она хотела построить счастье моих сестер, и я хотела бы положить свою жизнь ради этой же цели. И я никогда не обесчещу ее имени путем трусливого побега в Лондон, слюнявого припадания к мантии короля и моления о пощаде!

— Ваша мать была служанкой. Но она многое делала ради изменения своего положения и жизненного статуса. Извините, но ее лояльность всегда была продажна. Обладая неблагородным происхождением во всех смыслах этого слова, она ловко использовала как убийство собственного мужа, так и вас. — Брови Джулиана сурово опустились вниз. — Она и сейчас вас использует.

В два прыжка Сибилла оказалась напротив Гриффина и, подняв руку, отвесила ему ледяной рукой звонкую тяжелую пощечину.

— Не вздумай еще раз говорить о моей матери таким тоном, Гриффин! — крикнула Сибилла, сама удивляясь тому, как прозвучал ее обычно сдержанный голос, который, казалось, сотряс все ее тело.

Вскочив с камня и не сводя с Сибиллы глаз, Джулиан схватил ее за плечи и начал трясти, стараясь привести в чувство.

— Я не буду использовать вам во вред имеющиеся у меня сведения, Сибилла, — произнес он резким тоном. — То, что вы оказались в таком положении, не ваша вина.

— Вы воспринимаете меня такой наивной? — Ее слова по меньшей мере звучали издевательски. — А не слышали ли вы историй, что леди Сибилла Фокс продала душу дьяволу?

— И такое доводилось. Но я верю только в такого дьявола, который запугал душу вашей матери. Меня же запугать очень сложно, я вам ничем не обязан. И, поверьте, если вы ударите меня еще раз, я вас в бараний рог согну!

— Рискните! — прошипела Сибилла.

Пальцы Джулиана еще крепче сомкнулись вокруг рук Сибиллы, и он прижал ее к себе, буквально нависнув над ее лицом.

— В любом случае не смейте искушать меня! — прорычат он.

— Больно нужно! — усмехнулась леди Фокс.

Гриффин отпустил ее и шагнул назад, причем Сибилла заметила, что сделал он это совсем неохотно, казалось, что воздух между ними пришел в движение.

— Вы знаете, что я невиновна, — сказала Сибилла, чувствуя, что ей не хватает воздуха. — Разумеется, все сказанное вами — правда: Эдуард ни за что не допустит, чтобы Фолстоу остался за мной после вашего подтверждения мошенничества Амиции. Поэтому прошу мне сказать, что бы вы сделали на моем месте? — Сибилла умышленно сделала акцент на слове «вы». — Что бы сделали вы, если бы кто-нибудь показал на ваши ворота и сказал, что за ними живет человек, жизнь которого — сплошная мистификация? Что все — ложь, что Люси — не ваша дочь, что битвы, в которых вы выжили и уцелели, ничего не значат, а дом украден? Что ваш брак недействителен? Что все вас окружающее, то, что вы имели, любили или над чем работали, навсегда отобрано? И все это апеллируя к одному лишь слову — закон!

Сибилла перевела дух.

— Итак, спрашиваю, вы бы тихонько сидели, безропотно принимая удар за ударом?

— Нет, — негромко ответил Гриффин, — я бы не сидел.

— Вот тогда и скажите Эдуарду, что он не прав! Скажите ему, что не нашли ничего предосудительного, ничего такого, что может подтвердить его подозрения! Не дайте королю забрать Фолстоу у меня и моей семьи. В нашей первой беседе вы сказали, что способны помочь мне. Так помогите, Джулиан!

— Я не могу лгать королю, Сибилла, — ответил Гриффин. — Тем более что кое о чем вы мне не сказали до сих пор.

— Что вы от меня хотите, в конце концов?! Денег? Моего тела?

— Не пытайтесь представить себя хуже, чем вы есть на самом деле, — поморщился Джулиан.

— Так или иначе, вы получите от меня больше, чем пообещал Эдуард.

— Это невозможно, — покачал головой Джулиан. — Вы должны понимать, что даже если бы Морис был жив, вы не смогли бы сохранить Фолстоу. Ему ничего бы не стоило признать свой брак недействительным и выгнать вас отсюда. Расскажите все, что посчитаете нужным мне знать, и поезжайте вместе со мной в Лондон. Быть может, это не будет приятным путешествием, но, так или иначе, Эдуард справедлив. В сложившейся ситуации для вас это лучший выход. Кроме того, может быть, найдется тот, кто подтвердит отцовство вашего настоящего отца, тогда вы сможете претендовать на часть наследства.

Сибилла махнула рукой и отошла от Джулиана, давясь слезами.

— Вы не понимаете. Я дала слово.

— Я тоже дал слово, — парировал Гриффин. — Мое будущее поставлено сейчас на карту так же, как и ваше. И не только мое, но и Люси.

— Значит, мы в тупике, — тихо проговорила леди Фокс.

— Нет, не думаю. Я расскажу Эдуарду все, что мне известно, — с вашим участием или без такового.

— Вам лучше сразу убить меня. Прямо сейчас. — Сибилла приподняла руки и резко опустила вниз.

Гриффин приблизился к ней и мягко взял за плечи.

— Я не собираюсь вас убивать, Сибилла.

— Что же вы хотите?

— Хочу, чтобы вы рассказали правду, — проговорил Джулиан, стиснув зубы. — И еще… — Он запнулся. — Еще мне очень хочется вас поцеловать.

— Вы же сами говорили, что не склонны к искушению.

— Простите, я соврал! Бес попутал.

Глава 10

Сибилла взглянула на Гриффина снизу вверх, и в ее синих глазах мелькнуло удивление, от которого повеяло прохладцей.

Истина заключалась в том, что он вовсе не желал ее. Точнее, не совсем так. Он желал ее с первого момента, увидев в главном зале Фолстоу, сидящую на троноподобном стуле с видом королевской особы на официальной аудиенции, поскольку прежде всего она была прекрасна, но это не было главным. Ее храбрость. Ее целеустремленность. Ее ум. Ее преднамеренное неповиновение всему и вся, что может ей воспрепятствовать, включая и самого Джулиана.

— Вы намереваетесь меня поцеловать? — поинтересовалась Сибилла, чуть отвернув голову в сторону и искоса глядя на Гриффина с неподдельным интересом.

— Я не думаю, что решусь на такое, — ответил он, покачав головой, хотя не отводил от нее глаз. — По крайней мере до тех пор, пока вы не поверите в мою искренность. Я никогда не возьму то, что не предлагается мне всецело и без добрых намерений.

Одна из тонких бровей Сибиллы насмешливо приподнялась.

— Вы предлагаете, чтобы я поверила человеку, который собирается наговорить на меня королю всяческих сплетен?

— Именно так, — ответил Гриффин, убеждаясь, что глаза Сибиллы продолжают внимательно изучать его.

Через мгновение, отвернув лицо в сторону, леди Фокс разразилась оскорбительным смехом, должным означать полное недоверие.

— Мы обязаны поверить друг другу, — вновь проговорил Джулиан. — Эдуард совсем не ожидает, что я вернусь так быстро. Подумайте, какие возможности перед вами открываются. Надо только принять правильное решение. Я — ваша единственная надежда. Вы рассказываете все, что мне неизвестно, от начала и до конца. После этого мы разработаем подробный план, как представить все Эдуарду.

Обернувшись к Гриффину, Сибилла посмотрела на него сузившимися глазами.

— А чем мы будем заниматься между делом?

Пожав плечами, Джулиан окинул взглядом каменное кольцо, словно советуясь.

— Я полагаю, что будем жить в свое удовольствие. Вы будете заниматься повседневными делами, как прежде…

— Что-то вы слишком любезны, — хмыкнула Сибилла.

— В свободное время вы можете узнать меня лучше. И Люси. Должно быть, возня с малышкой будет вам в новинку.

— Дети меня мало интересуют, — возразила Сибилла. — Шум, грязные пеленки и все такое прочее… Благодарю покорно!

— Но вы же сказали, что одно время серьезно намеревались выйти замуж. А уход за ребенком и за взрослым порой не сильно различаются.

— Тут уж вы правы, всецело с вами согласна, — криво усмехнулась Сибилла. Улыбка оставалась холодной, но в ней появилась чуть заметная теплота. Пожалуй, впервые за этот вечер Джулиан увидел, что с лица Сибиллы исчезла напускная маска надменности.

Все, что требовалось от Гриффина, — это отойти в сторону, чтобы сдержать слово и не поцеловать леди Фокс, хотя ему очень хотелось это сделать.

Он через силу отступил назад, позволяя Сибилле пройти к огромному поваленному камню в центре кольца, чтобы начать собирать остатки ужина. И именно в этот момент он ощутил, как рука Сибиллы легла ему на руку повыше локтя, заставляя Гриффина повернуться к ней лицом. Когда ее ладони легли ему на лицо, он был застигнут врасплох и, неловко наступив Сибилле на ноги, прижал ее губы к своим.

Быстро отпрянув назад, леди Фокс взглянула на Джулиана трепещущим взором. Тот все еще никак не мог успокоить прерывающееся дыхание.

— Вы заинтриговали меня, лорд Гриффин. — Голос Сибиллы звучал на удивление задумчиво. — Более того, вы расстроили мои планы. Похоже, ваше присутствие в Фолстоу может составить мне приятную компанию.

— Миледи… — только и мог произнести Джулиан.

Она наградила Гриффина легкой улыбкой и, подойдя к камню, задула свечу… Через минуту оба вскочили в седла.

Гриффин следовал за Сибиллой, любуясь ее посадкой и статью могучего Октавиана. Лунный свет продолжал обрисовывать силуэты обоих спутников на фоне светящегося ландшафта, словно художник, вооруженный угольным карандашом. Порой Гриффину казалось, что женщина, ее конь и окружающий пейзаж смешиваются в единый неповторимый образ. Его совесть кричала и металась в бессильной ярости.

Чертов Фокс-Ринг! Что за магическое место? По сути, он не мог сейчас заставить работать свой мозг. Как же помочь Сибилле Фокс? Фактически они почти не знали друг друга. По своей природе они были похожи, с той лишь разницей, что Гриффин нападал, а Сибилла была вынуждена защищаться. Конечно, стоило сказать ей сразу, что в случае удачи Эдуард намеревался вознаградить его правом собственности на Фолстоу, что было бы для Джулиана весьма почетно.

Разделив с ней ложе, он так и не узнает правду — хочет ли Сибилла его, как мужчину, или просто это трюк ради того, чтобы попытаться спасти замок. Ему так и не суждено будет узнать правдивость чувств леди Фокс. Уж слишком хорошо она умела делать то, что ей самой выгодно, без оглядки на эмоции.

Не лежало ли то же самое в основе взаимной неприязни его и Кейтлин? Конечно, Эдуард подобрал ему хорошую партию, желая добра, помня о военных подвигах Гриффина. Фактически король был обязан Джулиану жизнью. Вернувшись из похода в Лондон, лорд Гриффин вошел в высшие слои общества, что так подходило Кейтлин, всегда стремящейся к подобному положению. Но она, в сущности, никогда не любила Джулиана. Да, они позволяли себе заниматься любовью, как правило, после пиров, на которых поднимались заздравные чаши в его честь, где с ним отчаянно флиртовали женщины, которые искали расположения знатного мужчины, да и сама Кейтлин была не без греха. Но даже и во время занятий любовью они не чувствовали между собой ничего общего, а уж о беседах или простом дружеском общении не могло быть и речи.

Нет, Кейтлин вовсе не была зловредной и порочной женщиной, но она предпочитала жить, не слишком обращая внимание на мужа.

Джулиан взглянул на Сибиллу, покачивающуюся в своем седле под светом луны. Интересно, а была ли порочной она, леди Фокс? Гриффину казалось, что такого не могло быть. Даже наоборот. Она казалась Гриффину женщиной, полной глубоких подлинных чувств, но, занятая лишь спасением Фолстоу, не дававшая этим чувствам выхода. Мать умерла, сестры жили вне семьи собственными жизнями… Кто же, способный по достоинству оценить ее любовь и чувства, оставался рядом? Только камень огромного замка.

«Я невиновна, Джулиан»…

Нет, она совсем не глупа. Как бы то ни было, она, конечно, ощущала за собой вину, но разве можно было сравнить ее с тем, что сделала Амиция?

Пожалуй, он не сможет полюбить Сибиллу, возможно, не в его силах спасти ее. А впрочем, стоит ли зарекаться?

Волшебство Фокс-Ринга не подействовало ни на Сибиллу Фокс, ни на Джулиана Гриффина.

Впрочем, Сибилла и не питала особых надежд, относясь к легенде не более как к фантастической чепухе. Теперь она сжимала кулаки от отчаяния. Если уж Джулиан так сильно восхищался историей, им же самим и рассказанной, она ожидала, что романтика этого места сможет взять над ним власть и у нее появится шанс поторговаться или по крайней мере вероятность, что Гриффин несколько изменит свою непримиримую позицию.

Однако этого не случилось. До самого конца он казался непоколебим в намерениях изложить Эдуарду результаты своих изысканий. Вздохнув, она покрепче закуталась в одеяло. Ей все время казалось, что рядом находится покойная мать. Хотя кто знает, возможно, дух Амиции находился намного ближе, чем она могла предполагать, иначе почему удушье клубка простыней казалось столь невыносимым?

Сибилла приподнялась с постели и на ощупь попыталась найти свой стеганый халат в черноте комнаты. Только тлеющие угли в очаге и чуть светлые оконные проемы могли ей сейчас помочь… Белесый свет, красный свет… Бог, дьявол… Что же выбрала Амиция?

Который из них ближе к Джулиану Гриффину? А к ней самой?

Нащупав ногами ночные туфли, она вышла из спальни, не совсем отдавая себе отчет, куда пойдет дальше.

Она нисколько не удивилась, обнаружив Грейвза в небольшом коридорчике, ведущем к потайной двери в главный зал. Управляющий напоминал всезнающего ночного призрака-покровителя, и Сибилла была уверена, что Грейвз ощущает ее беспокойство.

— Не спится, мадам? — участливо спросил управляющий.

— Да, Грейвз, мучает бессонница, — ответила Сибилла.

Единственным человеком, живущим под этим небом, с которым она могла всегда быть предельно откровенна, был и оставался только Грейвз. Прежде всего управляющий был посвящен во все ее тайны, а возможно, и в большее, о чем сама Сибилла могла только догадываться.

— Может быть, пунша, мадам? — осведомился старый слуга.

— Только в том случае, если ты ко мне присоединишься, — ответила Сибилла, потянув на себя невидимую дверь. Приоткрыв ее на четверть, леди Фокс остановилась и прислушалась к донесшимся до нее отзвукам тихих голосов. Она предупредительно подняла вверх левую руку, призывая Грейвза сохранять тишину, и, медленно открыв дверь еще больше, увидела пару теней, беседующих в ночной тьме.

Джулиан Гриффин неторопливо расхаживал по проходу, образованному рядами дощатых столов, и прижимал к груди дочь, держащую пухлыми ручонками его плечо. На одной из скамеек сидела нянька, которая утомленно склонила голову на стол, забыв о шитье, лежащем на коленях.

— Лорд Гриффин, мадам? — спросил из-за плеча Грейвз свистящим шепотом.

Сибилла кивнула в ответ.

— Надеюсь, он не ворует столовые приборы?

Она почувствовала, как губы тронула улыбка, и отрицательно покачала головой.

— Он прогуливается с ребенком, — прошептала она в ответ, чуть обернувшись через плечо. — И нянька с ним, она почти спит.

— Своих комнат у них, что ли, нет? — тихонько проворчал слуга.

По большому счету Сибилле было понятно раздражение Грейвза. Она сама недолюбливала, когда в замке появлялись незваные гости, даже такие важные, как Джулиан Гриффин.

А особенно такие загадочные и действующие этим на нервы.

Он продолжал расхаживать по залу, бормоча что-то дочери тихим спокойным голосом, и Сибилла почувствовала, что не может оторвать от него глаз. Девочка поочередно засовывала кулачки в рот с самым счастливым видом, да и сам Гриффин выглядел совершенно умиротворенным для столь позднего часа.

Было бы столь ужасно, если легенда Фокс-Ринг вдруг оказалась бы правдивой? Сибилле пришло в голову, что вовсе нет. Возможно, Джулиан не мог похвастаться чрезмерным богатством, обилием земель и высоким дворянским титулом. Однако близость к королю и дом в Лондоне делали его весьма уважаемым в обществе человеком, принятым и обласканным королевским двором. Такой мужчина вполне мог составить неплохую партию и членам королевской фамилии. А если все-таки Фокс-Ринг сработал? После того как Джулиан изложит свою позицию королю и Сибилла попросит о снисхождении, почему бы Эдуарду не позволить им заключить брак?

Хотелось бы знать, однако, насколько далеко зашли к ней чувства Джулиана — безо всякой легендарной магии. Ну и что из того, что он фактически признался, что восхищен ее телом? Это значило очень мало. Даже падшим женщинам довольно часто приходится выслушивать подобные признания. Как только она лишится титула, денег и власти, начнется опала. А какой простор для сплетен! Будут закрыты все дороги, а пороги домов благородных семейств перекрыты. О рекомендациях не может быть и речи.

Сибилла продолжала следить глазами за Гриффином, поражаясь, как не устает он ходить, укачивая на руках младенца глубокой ночью, в то время как нянька мирно спит, вместо того чтобы выполнять свои прямые обязанности.

Удивительно, но малышка чувствовала себя превосходно и, казалось, пребывала на вершине блаженства.

— Мы простоим в коридоре всю ночь, мадам? — поинтересовался Грейвз у нахмурившейся Сибиллы.

В это время Джулиан круто развернулся на пятках и повернулся к Сибилле спиной. Ее было хорошо видно в неширокую щель. Затем Гриффин медленно повернулся обратно, и Сибилла, отпрянув в коридор, неслышно захлопнула за собой потайную дверь.

— Знаешь, Грейвз, — задумчиво проговорила она, — давай обойдемся без пунша. Мне кажется, сейчас самое время немного вздремнуть.

Старый слуга кивнул в знак согласия и посмотрел на Сибиллу, недовольно нахмурив брови.

— Что такое? — спросила она, следуя за управляющим.

— Что? — отозвался он, словно эхо.

Не обращая больше внимания на Грейвза, она в одиночестве вернулась в спальню, продолжая думать о Джулиане Гриффине.

Глава 11

Джулиан уставился на дверь в темноте коридора, едва различимую в предутреннем свете. Не разобравшись до конца в коридорных хитросплетениях того крыла замка, где он оказался сам, Джулиан тем не менее пребывал в уверенности, что сможет определить, где находятся покои леди Фокс. Дверь, украшенная замысловатым узором, и черный тяжелый полог указывали, что он не ошибся. Джулиан изучающе провел зажженным канделябром вдоль стены и пробежал пальцами по темным резным пятнам, въевшимся в дерево. Очертания каких-то листьев, длинное лезвие. Похоже, это было стилизованное изображение меча со змеиной головой на конце. В этом таился какой-то тайный символ, смысл которого Гриффину был совершенно непонятен.

Может быть, это какое-то заклинание? Семейный девиз фамилии Фокс? Предупреждающий знак?

Джулиан нахмурился. Предупреждения, даже если он и преследовал сейчас самые благие цели, ему совсем бы не помешали, поскольку умирать раньше времени не входило в его планы. Он требовательно дважды стукнул по двери.

— Можешь войти, — немедленно раздался голос Сибиллы.

Несмотря на то что ему уже было сказано, что «мадам» не имеет привычки завтракать — фактически за все время пребывания в замке он еще ни разу не видел ее принимающей пищу, — он был совершенно уверен, что Сибилла поднимается с рассветом. И оказался прав.

Открыв дверь, он вошел внутрь, совершенно неготовый к тому, что увидит.

Сибилла расположилась на обитом стуле с высокой спинкой и загнутыми краями за широким столом, стоящим у огромного окна. Одна рука изящно лежала на сведенных коленях, другая — на груди. Взгляд леди Фокс был безучастно направлен в окно. Длинные черные волосы были заплетены в толстую косу, перекинутую через плечо.

Солнце, едва подававшее намек на скорый восход, лишь подчеркивало шелковое блистание гибкой фигуры, нежность халата цвета слоновой кости, кружева которого вились вокруг оголенных лодыжек. Казалось, что она надела эту одежду не задумываясь, второпях, поскольку халат немного свисал с хрупкого изящного плеча.

В таком виде она выглядела чрезвычайно юной, намного моложе своих двадцати восьми. Молодой, чистой и очень одинокой…

Джулиану очень хотелось подойти поближе и провести рукой по нежному участку шеи, прятавшемуся под ее косой, именно там, где она, казалось, сейчас напряглась от мучительной боли, хотелось склониться и прошептать на ухо, что все будет хорошо. Что он сделает для нее все, что от него зависит, и ей не стоит беспокоиться.

Однако Гриффин и сам пока не имел представления, что же он сможет пообещать ей конкретно. И сумеет ли выполнить обещание.

— Надеюсь, я не задержала тебя этой ночью слишком долго? — тихо спросила Сибилла, продолжая смотреть в окно.

— Вовсе нет, однако Люси, кажется, не могла успокоиться без меня и не спала практически до утра.

Сибилла отвела взгляд от окна, посмотрела на Джулиана широко открытыми сияющими глазами и инстинктивно поправила халат, прикрывая обнаженное плечо.

— Прошу прошения, я полагала, что это зашел Грейвз, — произнесла она достаточно жестким тоном, совсем не таким, каким говорила секундой раньше. В ее словах сквозили нотки заботы и беспокойства. — Что вам угодно в моей комнате, лорд Гриффин?

— Поверьте, я вовсе не собирался вас беспокоить, — успокаивающе ответил Гриффин, отметив, что Сибилла была обескуражена, что в комнату вошел он, а не старый слуга. Это вполне соответствовало ее репутации, и по этой, казалось бы, мелочи Джулиан лишний раз убедился, что многие распространяемые про Сибиллу сплетни не соответствуют правде. — Мне бы хотелось поговорить нынче с прислугой, поэтому я подумал, что вам следовало бы узнать об этом прежде, чем я начну эти разговоры. Я совсем не хочу, чтобы вы думали, что я действую втайне от вас.

— Вы удивляете меня все больше, — с усмешкой заметила Сибилла. — Я не очень-то понимаю, что вы надеетесь узнать от кухарок на кухне. Наверное, секреты приготовления сосисок? Как говорится, Бог в помощь, не стану вам препятствовать! Мне все равно.

Гриффин нахмурил брови, поскольку по голосу Сибиллы понял, что ей действительно все это неинтересно.

— Ну что вы, я не буду беседовать с вашими кухонных дел мастерами столь долгое время. Меня интересуют лишь служившие здесь при вашей матери, остальные ни к чему. Я составил для себя список имен, Грейвз, само собой, в него включен.

Он увидел, как Сибилла дернула плечом и тихо рассмеялась:

— Вот как? У вас уже имеется на руках список прислуги Фолстоу? Поименный? Вы делаете успехи, лорд Гриффин!

— Стараюсь, — усмехнувшись, ответил Джулиан, понимая, что теперь, после того как он изложил свои намерения, у него нет причин оставаться в комнате. Да, ему действительно пора покинуть ее. Однако ноги, казалось, приросли к массивным панелям из черного дерева у подножия кровати, занимавшей здесь главное место. Вся комната, куда бы ни падал взгляд, была убрана очень толстой алой драпировкой с золотой вышивкой. Плисовые подушки и покрывало выглядели так призывно, что, казалось, сами заманивали души к совершению греха. А вот сама меблировка была слишком тяжела, громоздка и выглядела здесь совершенно нелепо, указывая, что ею занималась скорее всего не сама леди Фокс, обладающая тонким вкусом. Стоя здесь, перед постелью Сибиллы, и пожирая взглядом ее гибкое тело, Джулиан понял, что выглядит со стороны по меньшей мере смешно.

Внезапно он подумал о возможных любовниках Сибиллы. Интересно, сколько мужчин прошло через эти подушки, матрас и покрывало?

— У вас ко мне есть что-нибудь еще, лорд Гриффин? — спросила она усталым голосом. Кажется, вы заинтересовались моими личными вещами. Может быть, вам стоит залезть в мой гардероб и составить опись нижнего белья?

Джулиан оценил ее чувство юмора и ответил тем же тоном:

— Только в том случае, если вы оставите мне из него что-нибудь на память.

Оглянувшись через плечо, он заметил, что Сибилла продолжает смотреть в окно, однако ее губы легко изогнулись в улыбке, возможно, против воли.

Джулиан вновь посмотрел на всю эту удивительную тяжеловесную мебель.

— Это плод вашего собственного художественного вкуса?

— Нет, моих родителей, — ответила Сибилла и через секунду добавила: — Мориса и Амиции. Он обставил эту спальню вскоре после свадьбы.

— Об этом событии говорит и резьба на входной двери, — вспомнил Гриффин про непонятный символ.

— Хмм! — неопределенно отозвалась Сибилла.

— И что это за знаки? — продолжал уточнять Гриффин.

Она повернулась к Джулиану, но ее взгляд был направлен не па него самого, а на тяжелую драпировку кровати. Очень холодно и сдержанно, едва скрывая негодование, Сибилла вновь отвернулась к окну.

— Вы сами найдете ответ. После вашего появления она еще ни разу не позволила мне и глаз сомкнуть.

Как только Сибилла произнесла эти слова, она немедленно пожалела, что открыла рот. Нет, ее вовсе не волновали непрерывные вопросы Гриффина, ей просто казалось, что со стороны кровати снова послышался плач, который становился все громче и громче.

— Говоря «она», вы имели в виду вашу мать? — спросил Гриффин, чуть не споткнувшись на ровном месте.

— Вы угадали. По-видимому, ваше милое присутствие в этих стенах не дает ей вечного упокоения, — весьма ехидно заметила Сибилла.

Прикрыв глаза, она сдержала дыхание, словно прислушиваясь к чему-то. Внезапно ей показалось, что ее волосы будто бы сами откинулись назад под воздействием непонятного дуновения.

— А вы сами не чувствуете себя виноватым? — Она оценивающе посмотрела на реакцию Гриффина. Вопреки ее ожиданиям тот казался серьезным и задумчивым.

— Дух вашей матери за вами охотится, — произнес он самым решительным тоном. — Вы не допускаете такого?

— Пожалуй, — согласилась Сибилла, встретившись с Джулианом глазами, и он, казалось, был готов ей поверить.

— Но это ведь мистика какая-то…

— Так говорят люди, которые не испытали подобного на себе, Джулиан.

— Могу только посочувствовать, — участливо ответил Гриффин, снова косясь на кровать.

Вероятно, она упала бы с кресла, если бы всполошившийся Джулиан вовремя не взмахнул руками перед ее лицом, словно перед глазами внезапно понесшей лошади.

— Эй! — угрожающе воскликнул Джулиан. — Уходи отсюда, жалкая женщина, оставь свою дочь в покое!

Сибилла хихикнула, глядя на эту неуклюжую попытку, но через секунду ее лицо расслабилось, и в спальне воцарилась тишина. Она взглянула на кровать: никакой неясной дымки, никаких колеблющихся теней…

— Неужели получилось? — проговорил Джулиан, причем в его голосе слышался добрый юмор. Впрочем, он мог бы и не задавать этот вопрос, поскольку на лице Сибиллы появилось неподдельное удивление.

— Да, — пораженно прошептала Сибилла, — она ушла.

Брови Джулиана сошлись вместе, и он, отбросив веселье, сосредоточенно продолжил:

— Вы ведь были сейчас серьезны со мной, не шутили, не так ли?

— Абсолютно серьезна, — согласно кивнула Сибилла, которая выглядела совершенно подваленной.

— Сибилла, — произнес Джулиан с некоторой запинкой, — Сибилла, скажите… Вас пугает эта комната?.. Эта комната… или являющаяся сюда мать, быть может?

Она, кажется, учла искренность, страдальчески прозвучавшую в его словах, в них не чувствовалось ни обмана, ни какой-либо злонамеренности.

И все же Сибилла понимала, что пока не может всецело довериться Гриффину.

— Нет, — ответила она, — конечно, нет. — Она перевела дух. — Неужели вы не слышали раньше? По преданию, все женщины фамилии Фокс — ведьмы. Это у нас такой природный дар по наследству.

— И вы тоже ведьма — вы это хотите сказать?

— Возможно, — тихо ответила Сибилла, — возможно, что и я.

— Тогда почему бы вам не отправиться со мной? — спросил Джулиан, словно эта мысль пришла ему в голову только сейчас.

— Прошу прошения?

— Я о беседах со слугами. Почему бы вам не составить мне компанию?

— А не повредит ли это каким-либо образом целям, которые вы преследуете? Не будет ли вас смущать, что хозяйка будет довлеть своим присутствием над слугами во время допроса?

— А вы собираетесь вмешиваться в ход допроса?

— Нет, само собой, — честно ответила Сибилла. — Только никто из них не знает ничего существенного. За исключением Грейвза, конечно. Но смею вас заверить, что он, ни будучи здесь, ни находясь в миллионе миль от меня или от Фолстоу, не скажет вам ровным счетом ничего, как бы вы его ни упрашивали.

— Я оставлю вас, оденьтесь, — быстро проговорил Джулиан и, круто повернувшись, добавил, уже следуя к двери: — Встретимся в зале через полчаса, — Гриффин обернулся к леди Фокс через плечо и улыбнулся, сверкнув глазами, — если вы, конечно, соизволите мне помочь.

Ей совершенно не хотелось улыбаться, однако усмешка непроизвольно пробежала по ее лицу, как бы Сибилла ни пыталась ее подавить.

— Думаю, что помогу, лорд Гриффин.

Улыбка продолжала блуждать на лице Джулиана, и он сам задержался около дверей ее спальни несколько дольше, чем следовало бы. Он покинул комнату, оставив леди Фокс сидящей на стуле, причем она так и не смогла вовремя стереть с лица свою идиотскую ухмылку.

Звуки, напоминающие завывания бедного животного, изнывающего в муках рождения, снова раздались со стороны ее постели. Каким-то непостижимым образом Джулиану удалось прогнать Амицию из ее сознания, но теперь она вернулась обратно, страдая за судьбу своей старшей дочери.

Резко вскочив со стула, Сибилла подбежала к гардеробу и, распахнув его дверцы, зарылась в груду платьев.

Несмотря на то что Джулиан говорил чистую правду о том, что собирается переговорить со всей кухонной прислугой, на деле в его планы входила беседа с одним, максимум с двумя работниками. Для начала он выбрал комнату, пусть несколько влажную, но пропахшую вкусным ароматом готовящегося завтрака для обитателей замка. Ко всему прочему в этой комнате было тепло.

Он надеялся, что застанет их врасплох и, возможно, Вызовет на откровенность, однако появление Сибиллы Фокс на Кухне ввело кухонных работников в неописуемое волнение. Возможно, они в чем-то провинились? Джулиан лишний раз удивленно подумал, что легендарная владелица Фолстоу была именно той женщиной, которая и должна находиться на этом посту.

— Прошу прощения, что побеспокоила вас всех, — сказала Сибилла, окинув взглядом прислугу. Некоторые из них застыли с совиными глазами, словно истуканы в неестественных позах, другие начали бешено изображать, что заняты самым важным в жизни делом. И те и другие показывали всем видом, что их дальнейшая жизнь всецело зависит от присутствующей на кухне хозяйки. — Эй, не бросайте работу, я только сопровождаю лорда Гриффина. Он пожелал побеседовать с вами. Наш гость незнаком с лабиринтами Фолстоу и легко заблудится здесь один!

— Небось мадам пришелся по вкусу чай, что приготовили нынче утром? — заботливо осведомилась рыжая повариха, вглядываясь в лицо хозяйки. — Хлеба-то свежего уж точно должно было хватить. Глянь-ка, и попить дать нечего! Хобби! Хобби, ты, ленивая задница, похожая на студень! Поднимайся-ка поживей да поднеси хозяйке кружку! — Кухарка уставилась на Гриффина. — И нашему гостю, его светлости, тоже не забудь! — Она произнесла его титул таким же тоном, каким произнесла нелестный эпитет в адрес какой-то неизвестной Гриффину Хобби, которая к тому же оказалась мальчишкой.

— Благодарю, мне пока ничего не нужно, — проговорил Джулиан.

— Как хотите, милорд, — с готовностью отозвалась кухарка, переключая все свое внимание на Сибиллу. — Так чего нужно от нас-то, мадам? Мы тут никто за решетку не согласные. А если еще вы нас бросите — что нам делать-то? Скажу так, если что, так мы не будем…

Сибилла открыла рот, чтобы успокоить служанку, но ее опередил Гриффин:

— Я вовсе не собираюсь никого арестовывать. Мне нужно лишь получить ответы на несколько вопросов о вашей жизни в Фолстоу, да и то не ото всех, а лишь от пары людей прямо здесь, на кухне. — Он развернул зажатый в руке список, назвал несколько имен и посмотрел на прислугу, ожидая, что названные выйдут вперед.

Никто из присутствующих не пошевелился, в том числе и мальчик-поваренок, секундой раньше поднесший Сибилле дымящуюся чашку, предусмотрительно обернутую льняной тканью. Она тихо поблагодарила поваренка и, подув на горячий чай, сделала небольшой глоток. Казалось, леди Фокс была единственной из всех, кого присутствие Джулиана совершенно не смущало.

Собственно, Гриффин и не рассчитывал на радушный прием, ему оставалось лишь позавидовать тому, насколько глубоко беспрекословная власть Сибиллы Фокс вросла в самое сердце Фолстоу. Тем не менее Джулиан находился на королевской службе и не собирался идти на поводу у слуг.

Он прокашлялся и снова зачитал имена.

— Первая, кого вы там назвали-то, не работает сегодня. Боюсь, совсем заболевши, — отозвалась рыжая.

— А что с ней? — немедленно среагировала Сибилла.

Казалось, кухарка все свое внимание сконцентрировала на хозяйке:

— Да не знаю я, право, мадам. Худо ей еще вчера стало, а поутру, как на работу-то вышедши, гляжу — под глазами круги, аж черные все, кашлем исходит вся, и рвет ее, бедолагу. Ну я и услала ее обратно.

— А ее не лихорадило? — нахмурилась Сибилла.

— Именно так, миледи. Посерела вся и мокрая, как тряпка.

— Вас послушать, так чума на вас напала, — скривился Гриффин, — в последнее время она иногда появляется в окрестностях Лондона. — Он посмотрел на Сибиллу. — Хорошо бы заболевшую убрать из замка на время, пока ей не станет лучше.

— Есть у кого-нибудь еще такие признаки? — громко спросила леди Фокс у всех находящихся в комнате.

— Больше нет, миледи, — отозвалась кухарка.

— А вот одна из горничных вроде как покашливала вчера малость, как раз перед ужином, — вспомнил тот, кого рыжуха назвала Хобби. — А сегодня ее что-то совсем не видать…

— Кто? — коротко спросила Сибилла.

— Да откуда мне знать, — пожал плечами Хобби, — я уж и имя-то ее позабыл… — Он посмотрел на Джулиана. — Она вроде как вот за ихними комнатами присматривала.

Сибилла резко опустила кружку на стол и пристально посмотрела на Джулиана.

— Не взыщите, лорд Гриффин, я должна немедленно в этом разобраться.

— Конечно, — ответил Гриффин, — могу ли я вам чем-нибудь оказаться полезен?

Она несколько помедлила, словно что-то хотела добавить, однако лишь коротко ответила:

— Вряд ли. Благодарю вас. А теперь слушайте меня все! — громко обратилась Сибилла к прислуге, толпящейся на кухне. — Если лорд Гриффин задаст любому из вас какой-нибудь вопрос, окажите ему полное содействие, отвечая правдиво и все, что знаете, не боясь никакого наказания ни с моей стороны, ни с королевской. Никто не будет вас ни в чем обвинять и даже пытаться это сделать. Запомните твердо — вы ни в чем не виноваты. Но если вы решитесь лгать или лжесвидетельствовать перед лицом королевского эмиссара, знайте, груз ответственности ляжет на ваши плечи. Я же никому из вас не желаю зла, поэтому прошу исполнить все требования лорда Гриффина. Вы меня поняли?

В ответ раздался ропот, означающий одобрительное согласие с мнением хозяйки.

— А теперь должна извиниться, лорд Гриффин.

Вместе с прислугой Джулиан почтительно поклонился Сибилле, выходящей из комнаты. Больше всего ему бы хотелось отправиться сейчас за ней следом.

Вместо этого он обернулся к сердитым распаренно-красным лицам, в которых не читалось и намека на дружелюбие.

— Вот и хорошо. Ну а теперь давайте продолжим.

В самом низу длинной спиральной лестницы Сибилла немного задержалась и посмотрела на подол еще совсем недавно свежего платья, теперь помятого и безнадежно испачканного в пыли. В голове тяжело стучало, мышцы пронзала боль. Ужин закончился более часа назад, и только сейчас она возвращалась обратно, закончив осмотр последних восьми слуг, у которых проявились признаки опасной болезни. Теперь они были надежно изолированы от остальных и окружены заботой и вниманием.

Сибилла чрезвычайно нуждалась в Сесилии, которая вплоть до последних нескольких недель находилась в Фолстоу и слыла настоящим ангелом-хранителем, проявляя недюжинные способности к целительству и врачеванию. Необходимо было срочно написать сестре письмо и спросить совета, что делать с этой напастью, какие меры применять.

Будучи неготовой к тому, чтобы заняться Гриффином, она тем не менее чувствовала ответственность за то, чтобы рассказать ему события еще не закончившегося дня, особенно учитывая его неосмотрительность, которую он проявил, взяв с собой ребенка. И только исходя из этих соображений, Сибилле было совершенно наплевать на свой внешний вид. Это сейчас далеко не главное.

Постояв немного внизу лестницы, она решительно постучала в находящуюся рядом узкую дверь гостевой комнаты: напомнить няньке о соблюдении мер осторожности казалось ей вполне достаточным.

Между приоткрывшейся дверью и косяком сразу же появилось бледное лицо Маррин. Расширив глаза от неожиданности, женщина сделала быстрый реверанс.

— Добрый вечер, леди Фокс, — произнесла она удивительно тихим, но живым голосом. — Вам от меня что-то нужно?

— Да, — быстро ответила Сибилла, отмечая тишину в спальне и отсутствие ребенка на руках у няньки. Должно быть, девочка уже заснула. — Передай лорду Гриффину, что в Фолстоу действительно найдены признаки какой-то нехорошей болезни. Она коснулась и горничной, заботившейся о ваших комнатах. Само собой, прислугу я удалила, поэтому с утра у вас будет новая служанка.

— Ох, спасибо вам! — открыла рот нянька. Она распахнула дверь шире и, глядя на Сибиллу снизу вверх, обернулась через плечо, добавив погромче: — Вы слышали, милорд?

Дверной проем заполнила внушительная фигура Гриффина. Желтоватое пламя свечи заливало комнату неярким светом. Одной мошной рукой нахмурившийся Джулиан прижимал к себе девочку, другой — опирался на дверь. Сейчас его глаза напоминали дымчатый топаз. Он изучающе окинул Сибиллу взглядом с головы до ног, в то время как Маррин исчезла в глубине темной комнаты за его спиной.

Подобной ситуации Сибилла не ожидала: нарочно спустившись к няньке, чтобы не встречаться с Гриффином наверху, она наткнулась на него в этой комнате.

— Я все слышал, — тихо произнес Джулиан, встречаясь с Сибиллой взглядом. — Так и провели весь день на ногах, леди Фокс?

— Нам остается лишь надеяться на благополучный исход, — кивнула Сибилла.

— Много ли заболевших?

— Восемь. — Ей захотелось поежиться.

— Я видел одного или двух из них сегодня утром и, с вашего позволения, могу определить, соответствуют ли признаки их болезни тем, что мне довелось видеть в Лондоне.

— Конечно, делайте все, что считаете нужным. — Сибилла помолчала. — Спокойной ночи, лорд Гриффин… — Она повернулась, собираясь уйти.

— Подождите, — проговорил Джулиан чуть более громким голосом, в результате чего сверток, прижатый к его плечу, начал беспокойно ерзать, и Сибилла быстро обернулась к Гриффину.

Предупредительно подняв палец, Джулиан несколько раз успокаивающе погладил малышку. Через дверной проем ей было видно, как Гриффин заботливо передал ребенка на руки няньке и, прошептав ей что-то, вышел обратно в коридор, быстро прикрыв за собой дверь с легким стуком. Тем не менее Сибилла успела уловить недоуменный взгляд Маррин.

— Простите, что задерживаю вас, — сказал Джулиан, уже не сбиваясь на шепот, — вы, должно быть, сильно устали. Но у меня есть для вас кое-что.

— Даже так? — удивленно вскинула брови Сибилла.

Кивнув в ответ, Джулиан подошел к лестнице.

— Я подумал, что больше всего вас беспокоит моя папка с документами на ваш счет. — Она запнулась, не зная, что ответить. — Да, сейчас вы устали, я понимаю, а утром я принесу эти документы вам.

— Зачем же откладывать? — Сибилла сама удивилась, как энергично зазвучал ее голос. — Я совсем не устала, вперед, лорд Гриффин!

Улыбнувшись, Джулиан протянул ей руку, и Сибилла, вложив в его широченную ладонь кончики пальцев, позволила подвести себя к ступеням.

— Только после вас, миледи.

Глава 12

Она действительно не выглядела уставшей, но Джулиан, глядя, как быстро Сибилла бежит вверх по каменным ступеням длинной винтовой лестницы, все равно чувствовал угрызения совести. Даже сейчас она сохраняла царственно-расслабленную осанку, а шаги ее были легки и грациозны. Но ведь он видел ее лицо — изможденное, беспокойное, с глазами, в которых отражалась вся тяжесть давящих на нее невеселых мыслей. Из помятого платья следовало, что долгое время Сибилла провела, сидя на корточках, из-под чепца выбивались тонкие неубранные пряди, а волосы, собранные с утра в аккуратный пучок, теперь совсем высохли и торчали в разные стороны.

Всю дорогу до комнаты Джулиана они не проронили ни слова. У Гриффина что-то екнуло в груди, и с каждой едва ощутимой волной аромата ее духов, с каждым движением Сибиллы, с каждым шорохом ее платья сердце колотилось все сильнее. Почувствовав, как в нем растет желание, он проклинал себя за собственную глупость, которую проявил, пригласив Сибиллу в свою спальню без сопровождающих.

Он должен был отправиться вместе с ней к королю.

Он хотел взять Сибиллу под свою защиту.

Она оставила без внимания законные вызовы и владела собственностью, ей не принадлежащей.

Фолстоу был ее домом.

Забота о детях ее не интересовала.

Джулиан хотел удержать Сибиллу в своих руках.

Наконец они добрались до места, и Гриффин, обогнав Сибиллу, предупредительно распахнул перед ней дверь своей комнаты. Ее нерешительность переступить порог Джулиан приписал только своему разыгравшемуся воображению.

— Я здесь уже давно не появлялась, — задумчиво сказала Сибилла, — по крайней мере срок можно годами мерить. Она обвела взглядом всю комнату.

Гриффин прикрыл за собой дверь, но через мгновение передумал и распахнул ее настежь. Последний маневр не остался без внимания Сибиллы, но она лишь взглянула на открытый дверной проем.

— Итак, это и есть ваши апартаменты?

Пожав плечами, Джулиан одарил Сибиллу улыбкой и сразу направился к своему сундуку, вынимая из-за пазухи кольцо со связкой ключей.

— Да, — кивнул он в ответ. — Причем апартаменты совершенно особенные, они обладают одним уникальным свойством. Погода снаружи и внутри почти не отличается. Можно сказать, я живу на лоне природы. — Опустившись на одно колено перед сундуком, Джулиан поставил канделябр на пол и принялся возиться с замком.

Улыбнувшись, Сибилла демонстративно отвернулась к окну, рассматривая задвижку ставня.

— Вы правильно поступили, напомнив мне о холоде. Теперь я припоминаю. Морис часто оставался здесь в одиночестве, занимаясь подсчетами. Он говорил, что никто не осмелится его побеспокоить наверху, что только здесь, вдали от повседневных забот, он чувствует настоящий свежий воздух…

Наконец Джулиан справился с крышкой сундука и с легким стуком отложил в сторону на деревянный пол ключи и кованый стержень.

— А он знал, что не приходится вам отцом? — спросил он словно невзначай.

Сибилла помолчала несколько мгновений, чтобы Джулиан не подумал, что она ждала этого каверзного вопроса. Гриффин в это время снова углубился в недра сундука, откуда вынул наконец кожаный сверток с бумагами.

— Не могу сказать точно, — медленно ответила Сибилла, — но относился он ко мне, как к родной дочери.

Джулиан положил сверток на согнутое колено и, придерживая рукой, внимательно взглянул на Сибиллу. Казалось, она была полностью поглощена созерцанием узкого оконца.

— А ваша мать рассказывала Морису о своем прошлом?

Сибилла отрицательно, почти незаметно, покачала головой. Ее чепец чуть пошевелился в сумраке.

— Она говорила, что Мориса это никогда не интересовало. Амиция позволяла ему верить в то, что он знал о ее рождении и семье. Однажды он спросил, не хочет ли она навестить родной дом, на что та ответила, что, кроме Фолстоу, для нее нет иного места на земле. Пожалуй, это был единственный момент в жизни, когда она могла быть предельно честна. Больше Морис никогда с ней об этом не заговаривал.

Взяв в руки связку ключей и пакет, Джулиан поднялся на ноги. Подойдя к краю кровати, он положил на покрывало кожаный сверток и придал голосу максимальную мягкость.

— Вот единственное, чем вы очень похожи на свою мать, не так ли? — спросил он. — Для вас обеих нет и не может быть лучшего места на земле, чем Фолстоу.

Сибилла отвернулась от окна и бросила на Джулиана испытующий взгляд, который он заметил краешком глаза.

— Я готова отказаться от вечного покоя на небесах ради этого места, — тихо ответила Сибилла. — Хотя, возможно, и по другим причинам.

Без лишних слов Гриффин отвернул кожаные клапаны свертка и принялся копаться в отделениях папки, мысленно предполагая, что уж кому-кому, а Амиции точно будет отказано в царствии небесном за тот бумажный беспорядок, который она за собой оставила. Гореть ей в аду за всех тех, кого она обманула за свою жизнь. Наконец его пальцы прикоснулись к декоративной резьбе, и Джулиан позволил себе небольшой перерыв, потому что нашел то, что искал. Выпрямившись, он задержался взглядом на лице Сибиллы. Она вовсе не выглядела женщиной, демонстрирующей ложное смирение или обиженной его резкими суждениями. Сибилла просто испытующе смотрела на него блестящими синими глазами.

— Похоже, вы немного волнуетесь, Сибилла, — спокойно заметил Гриффин.

— Это естественно, — так же ровно ответила она, но в ее голосе не было ни сарказма, ни раздражения.

— Я хочу помочь, поверьте.

— И вместе с тем готовы оболгать меня. Боюсь, ваша помощь окажется бесполезной. — Она слегка наклонила голову, и Джулиану показалось, что пол уходит из-под его ног, словно он и в самом деле попал под магические чары колдуньи, творящей заклинания.

— Итак, вы готовы лжесвидетельствовать против меня, Джулиан?

— Не собираюсь, — ответил Гриффин. Моргнув, он почувствовал, что пол снова заколебался под его башмаками. — Но увы, я не могу дать гарантий, что это вам поможет. Тем более я прекрасно понимаю, что вы все равно до конца мне не верите.

— А почему я, собственно, должна вам верить? — Вопрос Сибиллы прозвучал по меньшей мере разумно. — Пока вы не появились со своей армией у стен моего замка, я вообще о вас слыхом не слыхивала!

Джулиан решил, что пора приступать к главному, ради чего он ее сюда пригласил. Он пошарил рукой в папке и вынул на свет Божий подарок, заготовленный для Сибиллы Фокс. Плотно прижав что-то к бедру, Гриффин пересек комнату наполовину и остановился около очага. Он понимал, что Сибилле понадобится свет, чтобы разглядеть принесенное им.

— Конечно, это не вся правда, — сказал он. — Вы говорите, что не слышали обо мне? Ой ли? Вы не могли не знать о помощи, которую я оказал мужу вашей сестры, а иначе — вашему зятю, когда он в суде доказывал право собственности на свой дом. А значит, желая того или нет, я помогал и вашей сестре Элис.

— Вы исполнены жажды благотворительности? — подняла голову Сибилла. — Это, собственно, то, что вы хотите мне предложить? Вы выбрали меня следующим объектом, который начнет выражать вам трогательную благодарность?

— К вам моя, как вы выразились, благотворительность не имеет никакого отношения. — Он почувствовал, как по лицу против воли пробежала расстроенная гримаса. — Вы никак не можете осознать, что может случиться, если мы не предстанем перед королем с правдивыми сведениями. Вдвоем. Я не хвастаюсь, но к моему мнению король прислушивается.

— Неужели? — Сибилла улыбнулась Гриффину такой улыбкой — в ней сквозила и легкая хитринка, и чуть заметная чувственность, — что Джулиану показалось, у него застыла спина. — Меня больше интересует ваше мнение, как говорится, здесь и сейчас.

— Мое мнение таково! Вы ввязались в сомнительную игру и страдаете в одиночестве от последствий чужих поступков, за которые сами не несете никакой ответственности.

Ее улыбка медленно поблекла, сменившись, облачком легкой грусти.

— С великим сожалением должна вам сообщить, что ваше мнение ошибочно.

Пожав плечами, он поднял руку с «подарком».

— Взгляните сюда.

Она увидела издалека в его руке что-то маленькое и овальное и подошла ближе к огню, где продолжал стоять Джулиан. Ее тонкая бровь удивленно изогнулась, когда она взяла у Гриффина предмет и, моргнув, подняла на него взгляд.

— Портрет двух детей, — насмешливо произнесла Сибилла, — здесь изображены Сесси и я. Хм, никогда не доводилось видеть его раньше.

Джулиан отрицательно покачал головой:

— Отнюдь. Это не вы с вашей сестрой. На портрете ваша мать и леди Сибил де Лаэрн.

Взгляд Сибиллы снова опустился на маленькую масляную миниатюру. Дыхание стало затрудненным, и ей показалось, что в глазах двоилось. Она никак не могла поверить, что эти чистые юные лица принадлежат другому поколению. Рамка миниатюры, тонкая и украшенная богатой резьбой, потемнела с одной стороны, словно ее вытащили из огня. Голова Сибиллы наполнилась громким противным скрежетом, будто рядом о камень точили нож, и она на мгновение крепко зажмурилась, стараясь отогнать наваждение.

— Сибил — второе имя моей матери, — пояснила она бесцветным голосом, сама ощущая, как в нем сквозит замешательство.

— Не совсем так, мадам. Это имя еще одно из того, что она себе самовольно присвоила.

Сибилла отвела глаза от миниатюры и взглянула на Джулиана. Он внимательно изучал выражение ее лица и, казалось, на ощупь касался взглядом ее пылающих щек, ресниц и волос.

— Где вы это раздобыли?

— У Сибил де Лаэрн, конечно, где же еще…

В голове Сибиллы снова появился шум и послышалось далекое бормотание знакомых голосов.

«…— Маман, а что означает мое имя?

— Сибилла? Так ласково называют Сибил, конечно.

— Меня зовут так же, как и вас, маман?

— Ну а кого же еще, моя радость?..»

— Сибилла, очнитесь. — Гриффин вывел ее из блуждания по закоулкам памяти, так радушно принявшим ее в свои объятия.

Воспоминания казались воздушным облаком ароматного заварного крема с запахом ванили, мгновенно превратившегося от голоса Джулиана в комок простокваши. Внутренняя гармония и умиротворенное согласие из воздушной пены стали комковатой жижей.

— Сибилла, с вами все в порядке? — повторил Джулиан.

— И с какой целью графиня передала вам это? — спросила она, не обращая внимания на последний вопрос. Сейчас Сибилле было наплевать, что ноги почти подкашиваются, отказываясь держать ее на ровном месте. — И зачем вы передали портрет мне?

— У меня есть один ответ сразу на два вопроса. Я хочу показать вам истинную природу женщины, защищая которую вы сами роете себе могилу.

— Я вас не понимаю, — нахмурившись, произнесла Сибилла, стараясь привести в порядок свои воспоминания, теряясь в догадках, чему же теперь верить.

— Леди де Лаэрн искренне любила вашу мать. Они росли вместе, и Сибил считала Амицию родной сестрой, невзирая на то что последняя числилась в штате прислуги.

«Она не была мне сестрой!» — раздался в голове вопль Амиции.

— Бессмыслица какая-то, — поморщилась Сибилла.

— Ну почему же бессмыслица? — спокойно продолжил Джулиан, приближаясь к Сибилле и вглядываясь в портрет. Она инстинктивно, до боли, стиснула пальцы, и Гриффин указал на потемневший край резной рамки. — Видите, здесь сажа? Мать леди де Лаэрн была настоящей женщиной, спасшей Амицию от нищеты и сиротства в сточной канаве. Когда предательство Амиции раскрылось, де Лаэрн-старшая бросила ее портрет в огонь, и только Сибил, отказываясь верить в мерзкую измену, выхватила его из пламени обратно. Хотя, по мне, действия ее матери были вполне обоснованны.

«…Она не была мне сестрой!

— …Маман, а что означает мое имя?

— Сибилла? Так ласково называют Сибил, конечно…»

— Но… — Сибилла замолчала. Сейчас у нее не было сил распутать эту ужасную головоломку, особенно перед лицом Джулиана Гриффина. Глубоко вздохнув, она с трудом раскрыла одеревенелый рот и, посмотрев снизу вверх на представительного лорда, в глазах которого светились понимание и участие, произнесла: — Благодарю вас, лорд Гриффин.

— Благодарите меня? — удивленно вскинул брови Джулиан.

— Безмерно благодарю! — многозначительно повторила Сибилла. Прижав портрет к груди, она на шаг отступила от Гриффина. — А теперь должна попросить у вас прощения, я слишком устала за день. Спокойной ночи!

— Подождите, Сибилла, — удержал ее за локоть Джулиан.

Она выдернула руку, коротко вскрикнув так, словно в ней взыграл первобытный инстинкт напуганного животного; казалось, этот звук потряс ее собственные уши. Гриффина отбросило в сторону к каменной стене, освещенной пламенем, и его башмаки на мгновение застыли в воздухе.

— Не прикасайтесь ко мне! — тихо прошипела Сибилла ледяным тоном.

Но и после этой проделки Джулиан взглянул на нее безо всякого потрясения, страха или ненависти, в его глазах читалось лишь встревоженное беспокойство.

— Вы не одиноки, Сибилла, — ответил он спокойным тоном. — Я здесь, я на вашей стороне, и вы можете рассказать мне все.

Без лишних слов она выскочила в открытую дверь, и ее легкие шаги дробно застучали вниз по лестнице, отдаваясь эхом, кружащим по длинной спирали, снова и снова, вторя голосу, звучащему у нее в голове: «Глупая девчонка! Глупая, глупая, глупая, девчонка! Что ты натворила?»

Глава 13

Было новолуние, и небо, покрытое толстым слоем облаков и поднимающимся дымом от множества лагерных костров, не пропускало скудного звездного света даже в тех местах, где облака ненадолго расступались. Сибилла быстро скользила сквозь темноту между палатками и красными тлеющими углями, морща нос от запахов дыма, лошадей и немытых мужских тел. Иногда ей приходилось останавливаться и прятаться, ныряя между кусками промасленной ткани, когда радом появлялись солдаты, которые переговаривались грубыми голосами. Тогда она зажмуривала от страха глаза и отчаянно сдерживала дыхание в ожидании, когда они пройдут мимо, и молилась про себя, чтобы всевышние силы помогли ей сдержать рвущиеся из груди рыдания, чтобы ее не заметили и не поймали.

«Если тебя поймают, я не знаю, что с тобой сделают, но это будет ужасно…»

Сибилла была не просто напугана, ее трясло от ужаса…

Тем не менее она считала себя такой же патриоткой, как и ее отец. Такой же, как и друг ее матери де Монфор. Невзирая на то что отец в жизни не произнес ни слова о семьях Одихема и Кенилворта. Она не имела ни малейшего представления о причинах такого молчания. Ведь, казалось, и лорд де Монфор, и ее отец желали для Англии одного. Объединения. Законности. Мира.

Ничего, она исполнит свою часть дела. Как бы там ни было, ее отец относился к группе мужчин, которые, быть может, уже были стары для боя, но как только гражданские беспорядки подходили к концу, он почти никуда не отлучался из Фолстоу. Сибилла могла часами сидеть на верхней ступеньке башенной лестницы, наблюдая, как он копается в книгах, и ожидая, что, закончив, позовет. Нет, она никогда не станет просить помощи, как маленькие сестры Си и Эли! Ее удел — научиться управлять Фолстоу. Отец научит ее, он обещал. И Морис Фокс тоже держал свои обещания.

Раскрыв глаза, Сибилла осмелилась посмотреть вдоль боковой стенки лагерной палатки. Чисто. Именно отсюда была видна ее цель — центр лагеря. Эта площадка представляла собой почти равносторонний освещенный треугольник, одна сторона которого была ей совершенно открыта.

Задыхаясь, она вбежала в освещенное пространство и резко остановилась, увидев перед собой мужчину, использовавшего складную табуретку в качестве стола.

— Ну и какого черта?

— Я знаю дорогу, — прошептала Сибилла. — На Льюис есть дорога, которая никому не известна. Я могу показать вам ее… — Ее голос оборвался.

Плач и рыдания, казалось, сотрясали массивные камни комнаты.

Отца больше нет. Он умер, погиб в Льюисе.

— Ой, доченька, что же мы будем теперь делать? — Амиция горестно всхлипнула, прижавшись к волосам Сибиллы. — Что нам делать в одиночестве и отчаянии? Скоро король придет за нами, и никто нас не выручит. Будь прокляты все эти годы, приведшие к такому бесславному концу…

Сибилле показалось, что она прикоснулась к ледяной глыбе, но в отличие от матери у нее не оставалось сил даже на рыдания. У нее не получится ни поддержать ее, ни уж тем более успокоить. У Сибиллы не хватало духа задать вопрос, как именно они могли предать короля и кто вынудил их на этот шаг. А с другой стороны, мир потерял свои краски, и теперь ее это просто больше не заботило.

В первую очередь, безо всяких сомнений, это было ее собственной огромной ошибкой. Морис Фокс погиб, и за его гибель она несла полную ответственность.

Глаза Сибиллы резко открылись. Она окончательно пришла в себя от ночного кошмара, но не смогла издать ни звука, потому что поняла, что в спальне есть еще кто-то.

В темноте снова послышался громкий скрип, исходящий от стола, находившегося под самыми окнами. Она напрягла зрение, но увидела только блестящую деревянную столешницу, залитую тусклым лунным светом, проникающим через оконное стекло. Снова что-то скрипнуло.

Нахмурившись, Сибилла сбросила одеяло в сторону и бесшумно спустила ноги с кровати. По полу гулял холодный воздух, противно закручиваясь вокруг голых лодыжек. Что-то округлое виднелось из-за спинки кровати. С легким шорохом, таким тихим, что Сибилла могла принять ею за собственное дыхание, видение исчезло, перемещаясь куда-то вниз.

— Нет, мама, думаю, что нет, — сказала Сибилла и, опустив брови, встала с постели. В три шага она оказалась около стола, где стоял портрет, полученный от Джулиана несколькими часами раньше.

Ей казалось, что на самом краю толстого ковра недалеко от очага, который все еще подавал признаки жизни, изредка вспыхивая языками пламени, продолжала маячить плотная тень, напоминающая чернильное пятно. Сибилла схватила миниатюру одной рукой, готовая издать оглушительный визг.

— Нет! Это мое! Это он мне дал, и ты не получишь портрета!

На несколько мгновений, казалось, тень забурлила и стала неуклюже подползать к ногам Сибиллы, медленно пожирая разделяющее их пространство. Отпрянув назад, она подскочила к столу, полная решимости не обращать внимания на видение, несмотря на то что ее уши снова различили неясный шепот.

Предупредительное бормотание не помогло и перешло в тихое повизгивание. Сев в кресло, она вытянула ноги и зажала уши, продолжая удерживать портрет с изображением двух девочек — еще не подростков, но уже и не совсем младенцев — в правой руке.

Теперь визг стал неслышен, он опять превратился в шепчущий голос, проникающий сквозь зажатые уши в самый мозг: «Я дала тебе все! Я дала тебе Фолстоу! Ты получила его так легко, без всяких усилий. Можешь ли ты после этого мне не верить?»

Сибилла отняла руки от ушей и сложила их на груди, прижимая портрет к самому сердцу. Теперь видение не смогло бы вырвать миниатюру из ее рук никакими силами.

Взглянув через окно на крепостную стену, залитую лунным светом, она прошептала:

— Почему? Почему, мама?

Голос в голове исчез, и в спальне повисло молчание.

— Зачем ты назвала меня именем женщины, которую так ненавидела? Я всегда делала то, о чем ты меня просила! Или я не сдерживала своих обещаний?

Ответом ей была тишина.

Сибилла спрятала измученное лицо в ладонях. Она всегда и во всем повиновалась матери. Внимательно выслушивала ее приказы, исполняла взятые обязательства, держала в тайне самые сокровенные семейные секреты. Сибилла старалась оберегать мать от лишних забот и хлопот, занималась младшими сестрами, содержала замок и хозяйство в образцовом порядке, вкладывая во все это собственную душу до последней капли. И что теперь? А теперь получается, что никто из друзей уже не в состоянии спасти ни сестер, ни старину Грейвза. Ее призывала к ответу сама королевская корона. Было совершенно ясно, что ей невозможно противостоять. Тут никакой Фокс-Ринг не поможет.

И снова призрак матери стал терзать ее сердце, словно кровожадный зверь.

«…— Она не была мне сестрой!

— …Маман, а что означает мое имя?

— Сибилла? Так ласково называют Сибил, конечно…»

— И все это после того, что я сделала, — с изумлением громко прошептала Сибилла, отнимая лицо от ладоней. — После всего, что ты заставила меня сделать. Всего, от чего я отказалась ради тебя… За что ты меня так возненавидела, когда я была еще маленьким ребенком?

Она почувствовала, как на щеке обозначилась обжигающая дорожка. Подняв руку, Сибилла ощутила влагу. Черт возьми, она плакала!

Так или иначе, но обе замужние сестры — и идеально-совершенная Сесилия, и порой взбалмошная Элис — могли рассчитывать на защиту. Оставалась она. Сибилла. Старшая. Замкнутая и холодно-надменная. Тоскующая по отцовской заботе значительно сильнее, чем по вниманию вечно занятой матери. Более ответственная за свои поступки, к чему обязывал сам статус старшей сестры. Впрочем, ее сестры, откровенно говоря, также не были избалованы материнской любовью.

И теперь она осталась одна, плачущая совсем не так, как она плакала в последний раз, будучи совсем юной девчонкой и преследуемая духом женщины, которой она дала клятву. Одинокая и ненужная всем тем, кому перестала быть полезной — властью и деньгами, положением и известностью, женской привлекательностью, в конце концов…

«А как же Джулиан Гриффин? — проговорил внутренний голос. Он звучал так же, как и собственный голос самой Сибиллы, но только мягче, осторожнее и с нотками сострадания. — Джулиан мечтает о тебе и, похоже, даже может склонить тебя к близости. Прямо сейчас. — Лунное сияние, заливающее стол ониксовым светом, казалось, колеблется в такт этим словам, словно эхо. — Иди к нему, иди к нему, иди к нему…»

— Да! — Рыдания, словно долго сдерживаемый вулкан, вырвались из груди Сибиллы, и она изогнулась в своем кресле. — Да! — повторила она и остановилась на пороге, будто споткнувшись. Она еще держала в руке миниатюру, совсем про нее забыв.

Не в силах больше сдерживать себя, Сибилла накинула халат и ночные туфли и, быстро подскочив к дверям спальни, отбросила засов, хотя плечи ее продолжали содрогаться от рыданий. Ее совершенно не беспокоил ледяной воздух, гуляющий ветром по остывшему за ночь Фолстоу. Он охватил ее со всех сторон и, дуя из-за каждого угла, вынудил схватиться руками за каменную стену.

Обретя способность двигаться, она изо всех сил вцепилась в перила и, спотыкаясь, устремилась на длинную спиральную лестницу. Здесь стоял такой холод, что Сибилле было впору сравнить себя с путником, застигнутым в открытом поле во время метели. Ослепшие от слез глаза не позволяли разглядеть дорогу, и только дрожащие ладони помогли ей нащупать дверь комнаты Джулиана. Руки скользнули вниз, оставляя еле заметные царапины от ногтей на старой промасленной деревянной поверхности.

Каким бы ни было тихим это царапанье, Гриффин его услышал. Прежде чем она успела успокоить дыхание, рвущееся из дрожащего тела, дверь резко распахнулась, и ее снова обдало резким, словно взрыв, морозным воздушным потоком.

Сквозь образовавшийся дверной проем был виден мерцающий свет. Через наполненные слезами глаза это свечение казалось далеким маяком, неясно очерчивающим внушительный контур Джулиана.

— Сибилла… — негромко произнес Гриффин встревоженным голосом.

В следующую секунду он, чуть присев, подхватил ее на руки и крепко прижал к своей груди, такой теплой и твердой, защищая от каменного холода, пронзающего ступни ног. Руки Сибиллы обвились вокруг шеи Джулиана, и он занес ее внутрь.

Она продолжала рыдать на плече Гриффина, в то время как он громко захлопнул за ними обоими дверь. И только забытый портрет остался лежать на полустертых ступенях.

Она прижалась к нему, словно внезапно спасенный утопленник, безнадежно несшийся по бешеному речному руслу. Замерзшее тело было легким и хрупким. Плач, искажающий мокрое лицо, прижатое к плечу Джулиана, не желал останавливаться, и, казалось, ее судорожные всхлипывания проникают в душу Гриффина.

Это нисколько его не смутило, напротив, не задумываясь ни на секунду, он осторожно положил Сибиллу на постель, присев на одно колено. Ее руки нисколько не ослабли, и Гриффин прилег рядом, прижимая к себе строптивую леди. Одна ладонь ласково легла между ее лопаток, другая чуть заметно пробежала по голове, лаская волосы.

Это вовсе не походило на Сибиллу Фокс, о которой он был так много наслышан! Как, впрочем, и на ту Сибиллу, с которой он уже познакомился за время нахождения в Фолстоу. На его кровати лежала не ледяная поклонница матриархата, не пресловутая богиня и даже не мифическая изменница и злодейка. Это была потерянная и духовно опустошенная женщина, беззащитная и побежденная, неспособная решить, что делать дальше. Казалось, Джулиан ощущает боль, вырывающуюся из груди Сибиллы, из самого ее сердца, и принимает всей своей плотью. Он почти что слышал раздирающие душу звуки органной музыки, проникающей через толстые крепостные стены.

Джулиан еще крепче прижал к себе Сибиллу.

— Ш-ш-ш, — успокаивающе прошептал он прямо в ее волосы, прижимая губы к макушке. Она пахла солнечным светом в зимний день, мягкие волосы, похожие на шелк, источали аромат цветочного мыла, настоянного на сушеном букете, запах которого волшебно всплывал из забытых детских снов, — Ш-ш-ш, Сибилла, все хорошо…

— Она ненавидела меня. — Сибилла еще крепче прижалась к груди Джулиана, больше не скрывая горьких слез. — Моя собственная мать меня ненавидела.

У Джулиана не нашлось ответа.

Еще немного, и рыдания Сибиллы утихли. Несколько раз икнув, она наконец нашла в себе силы продолжить.

— Вы не понимаете, — произнесла она шепотом, и Джулиану показалось, что ее горло все еще сжато судорогой. — Мать назвала меня ее именем… Сибил…

Она мягко оттолкнула от себя Гриффина, чтобы видеть его лицо. Веки Сибиллы распухли и покраснели, черные ресницы слиплись от слез, а нос и щеки стали пунцовыми, выделяясь на коже цвета слоновой кости.

— Амиция не принимала Сибил как свою сестру, — объяснила леди Фокс. — Она всегда отзывалась о ней так… С холодком. Словно Сибил была посторонним человеком. Но мать никогда не называла мне ее имени. А теперь мне открылась истина — она назвала меня так же, как и женщину, которую считала своим врагом.

Джулиан нахмурился:

— Тем не менее она позволила вам считать, что назвала вас Сибиллой без каких-либо намеков. Иначе это могло бы быть воспринято вами как некий знак.

Сибилла еще сильнее прижала щеку к груди Джулиана, но в ней уже не чувствовалось былого отчаяния.

— Я думаю, это была лишь своеобразная шутка с ее стороны, — тихо и мрачно ответила Сибилла. — По крайней мере с этой точки зрения появляется хоть какой-то смысл в этом поступке. Мать все взвесила. Украла имя, чтобы подчеркнуть свою принадлежность к сильным мира сего. Что может желать женщина в ее положении? Деньги, статус, привилегии… Все это она и получила в конечном счете. Поэтому и нарекла меня Сибиллой.

— В подобной шутке я не нахожу ничего веселого.

— Я стала напоминанием о ее прошлом, о времени, когда она еще не была леди. Морис Фокс узаконил мое рождение таким образом, что никто не мог вернуться в прошлое Амиции и нанести ей этим вред, невзирая ни на ее интриги, ни на замужество. Таким образом, с самого начала я была леди, но мать-то знала горькую правду. Я вовсе не была леди, как и сама Амиция. И имя она мне дала для того, чтобы помнить об этом изо дня в день.

Джулиан молчал, обдумывая такое понимание поведения Амиции Фокс и чувствуя, что в нем понемногу закипает ярость. Ярость на самого себя, ярость за то, что нехотя привносит в жизнь Сибиллы новую боль.

— Это ничего не значит, — сказал Джулиан, подтягивая к себе Сибиллу еще ближе. — Вы есть, кто вы есть. Она ничего не могла изменить раньше, ничего не может изменить и сейчас. Не знаю, имеет ли это для вас значение, но Сибил де Лаэрн показалась мне очень милой и порядочной женщиной.

— Ну еще бы! — усмехнулась Сибилла. — Как же могло быть иначе? Она трепетно хранила у себя память о матери в виде портрета, но никогда не делала попытки разыскать ее, пусть даже прибегнув к помощи короля. Ей ничего не стоило разоблачить мою мать, и Амиция прекрасно об этом знала.

Гриффин успокаивающе погладил Сибиллу по спине.

— Сибил сама попросила меня передать вам миниатюру, если я вас разыщу. Даже не зная еще о том, как сложилась ваша судьба. А потом мы просто сравнили истории двух женщин — матери и дочери. — Джулиан почувствовал, что по лицу Сибиллы пробежала улыбка. Что это? Сон? Неужели ей действительно уютно в его руках? В его постели?

— И она, конечно же, пришла в ужас? — запинаясь, спросила Сибилла совершенно несвойственным ей тоном побежденной женщины.

Из своего положения Джулиан мог разглядеть лишь ее щеку и небольшую часть ушной раковины, похожую на полумесяц.

— В ужас? Вовсе нет. Я думаю, что она осталась довольна тем, как все у вас в жизни получилось, и даже показалась мне весьма заинтригованной.

— А мне казалось, она должна была прийти в замешательство.

Гриффин сжал плечо Сибиллы и развернул так, чтобы мог заглянуть ей прямо в глаза.

— Как вы можете такое говорить? Как вы можете всерьез думать, что способны привести в замешательство кого-либо?

Ее глаза смотрели на Джулиана жадно и беспомощно, и именно в этот момент до Гриффина дошло, насколько Сибилла Фокс была напугана. Скорее всего она жила с этим страхом уже давно, чувствуя себя брошенной и одинокой.

— Вы, — медленно и выразительно проговорил Джулиан, — вы живая легенда. Вы удивительны. Поразительно смелы и сильны, — Он на мгновение остановился, переводя дыхание. — Называться вашим другом было бы для меня большой честью. Для меня не меньшая честь объявить, что я просто знаком с вами. Я готов закричать об этом с самого верха Вестминстера, и пусть мне завидует вся Англия! Да что там Англия! Весь мир!

К удивлению Гриффина, по щеке Сибиллы пробежала судорога, и глаза вновь наполнились слезами. Сейчас он никак не ожидал ее слез.

— Но мы кое о чем все-таки позабыли! — быстро сказал Джулиан. — Не забудьте, что в мире существует некая персона, которую вы привели в замешательство. И в весьма серьезное.

Брови Сибиллы поползли вниз, глаза еще продолжали хранить влагу недавних слез, однако она уже взяла себя в руки.

— Кого вы имеете в виду?

Он приблизил лицо; казалось, кончики носов начнут тереться друг о друга.

— Боюсь, что я имею в виду его величество короля… Мне довелось видеть его жестокое лицо в боях в палестинских пустынях, но он никогда не позволит себе несправедливо осудить беззащитную женщину в собственном королевстве. Для мужественного монарха это было бы слишком унизительно. Разве не так?

Сибилла издала ехидный смешок, и Джулиан почувствовал некоторое облегчение, несмотря на то что сочетание смеха и слез обычно является признаком истерики.

— Я не беззащитная женщина, — пояснила леди Фокс.

— Позвольте с вами не согласиться. — Джулиан осторожно пробежал пальцами по ее лицу. — Нежная линия подбородка. — Палец пробежал дальше вдоль горла и уперся в плечо. — Сильные, но худощавые руки. — Он скользнул еще ниже. — Хрупкая беззащитная талия. Восхитительно сложенные ноги. Если вы встанете, то увидите сами, они такие же мускулистые, как мои не самые слабые плечи… Я не смею продолжать… — Его голос сорвался на шепот.

— Почему? — Сибилла тоже невольно перешла на шепот.

Джулиан увидел, как сверкнули ее бездонные глаза. Казалось, что за время его пребывания в Фолстоу он уже начал привыкать к их волшебному мерцанию.

— Потому что я хочу, чтобы так оно и было. — Он поперхнулся и смущенно отдернул руку. Идеальный атлас ее волшебной кожи он ощутил кончиками пальцев. — Сибилла, я не хочу стать объектом разочарования в вашей жизни.

Она не отвела взгляда в сторону, когда он снова провел ладонями по контуру ее лица, впитывая, казалось, в себя эфирную голубизну волшебных глаз, и положила голову на грудь Гриффина.

И ее ресницы задрожали от прикосновения губ Джулиана к ее трепетным губам.

Когда Сибилла оторвалась от губ Джулиана, его глаза оказались открытыми. Она взглянула ему в лицо, казалось, глаза Гриффина проникали в ее душу, очищая ее.

— Бедняжка моя, — прохрипел Джулиан. — Сибилла, вы должны знать, что я не могу сохранить чистую совесть, взяв вас, пользуясь вашим состоянием. — Его слова падали во влажный холод, наполняющий комнату.

— Чего же вы хотите? — спросила Сибилла, не смея оторвать взгляда от его губ и продолжая жаждать вновь ощутить их вкус.

— Я в вашей власти… Прошу вас, будьте ко мне благосклонны. — В словах Джулиана чувствовалась полная растерянность, и огонь, полыхнувший из его янтарных глаз, казалось, обжег кожу на лице Сибиллы. Она так и не смогла успокоить биение сердца. Честно говоря, она не очень-то этого и желала, полностью осознавая, что Гриффин не был похож на человека, позволяющего властвовать над собой.

— Быть благосклонной к вам? — зачем-то уточнила Сибилла, не в силах подавить в себе желание почувствовать вкус его губ еще раз. — Джулиан… О, Джулиан… Я не могу избавиться от мыслей о том, что вы можете сделать с моим телом. О том, чего я хочу прямо сейчас…

— Если бы даже тень этих мыслей была осуществима, — прерывисто дыша, произнес Гриффин, — возможно, вам самой бы пришлось себя пожалеть.

Он перекатился на Сибиллу, накрыв собой ее тело, бьющееся в холодном ознобе. Казалось, она совершенно потеряла голову от ожидания его следующего поцелуя, глубокого, страстного, пусть даже вызывающего чувственное влечение, которое она испытывала раньше к другим мужчинам. Она боялась этих желаний, потому что они слишком глубоко затрагивали ее чувства.

— Люби меня, Джулиан, люби меня прямо сейчас, — потребовала она прерывающимся шепотом прямо ему в лицо.

Правая рука Гриффина лежала на груди Сибиллы, поглаживая ее так ласково, что она начала извиваться всем телом.

— Прямо сейчас? — В ответном шепоте Джулиана послышались дразнящие нотки. — О нет, миледи. Пока нет. Еще не время. — Он поцеловал Сибиллу, не размыкая рта, и через мгновение, рывком выпрыгнув из кровати, уже стоял на ногах. Та не успела дать волю оскорбленному достоинству, вызванному столь резким уходом, как Гриффин схватил ее за лодыжки и, подтащив к краю кровати, взвалил себе на плечи.

— Джулиан, что вы делаете? — разразилась Сибилла невольным приступом смеха.

Резко обернувшись вполоборота, Гриффин выпустил жертву из рук, и Сибилла упала на простыню, плавно очутившись на еще теплом матрасе.

— Вам бы стоило что-нибудь набросить на себя, мне не хочется, чтобы вы окончательно замерзли. — Его улыбка была издевательски-насмешлива, и Сибилла, посмотрев на Гриффина, прикусила нижнюю губу. Сейчас его внешность казалась столь привлекательной, что она еле сдерживала себя от того, чтобы не вцепиться зубами в его грудь.

— Вы беспокоитесь о моей одежде? Почему? Зачем? — Она легко перешла на такой же поддразнивающий тон, наблюдая за Джулианом, снова подбирающимся к кровати.

— Потому что… — Его голос сорвался, поскольку он снова оказался рядом.

Гриффин натянул одеяло и на свои плечи, и теперь они молча сидели рядом. Рука Джулиана трепетно гладила живот Сибиллы, опускаясь все ниже и ниже, а поцелуй был легок, как пушинка.

— Я пришел, чтобы любить тебя… — Он поцеловал ее снова, медленно переводя руку туда, еде начиналось теплое сплетение трепещущих ног. — Любить тебя, — пробормотал он, словно в забытьи, поцеловав Сибиллу еще раз.

Будто против собственной воли он повторял снова и снова:

— Любить тебя, любить тебя, любить тебя…

Сибилла издала хриплый звук, когда руки Джулиана прикоснулись к ее коже, и она, казалось, начала впитывать своими ладонями огонь его мощной, словно высеченной из камня, груди. Гриффин напоминал сейчас солнце, сияющее щедрым золотом и источающее жар, попадающий на ее тело медовыми каплями.

Едва сдерживаясь на самом пике наслаждения, она провела его рукой по собственной талии. Чувственное противоречие между собственной бархатистой кожей и стальной жесткостью горячего тела Джулиана казалось пьянящим, и когда Гриффин позволил себе застонать, она дала ему шанс.

— Люби меня сейчас… — требовательно прошептала Сибилла прямо в полуоткрытые губы Гриффина, сцепив свои пальцы на его горячих ладонях. — Сейчас, Джулиан…

Правая рука Гриффина рывком отдернулась от бедер Сибиллы, и он провел тыльной стороной ладони по ее щеке. Он снова приблизил к себе ее лицо, стараясь заглянуть в самую душу. Задравшийся к талии халат и разведенные в стороны колени, казалось, уже нисколько ее не смущали.

— Нет! — прорычал Джулиан. — Быть может, ты, Сибилла Фокс, и пойдешь по тому пути, который выбрала для себя, но только не здесь и не со мной. Ты попросила меня об этом, и, клянусь, я сделаю все, что ты захочешь, но только тогда, когда этого захочу и я сам! Ты поняла меня?

— Да, Джулиан, — просто ответила Сибилла.

И лишь когда она закончила свое путешествие на край мира, прикосновения Джулиана стали мягче. Он отодвинулся, нежно поцеловал ее лицо и снова скользнул в жаждущую плоть, которая, не останавливаясь, продолжала биться, обволакивая его туманным облаком.

Снова и снова.

Снова и снова.

Никто из них не заметил, как бесшумно на несколько мгновений открылась дверь спальни. Ни Сибилла, ни Джулиан не увидели ни мелькнувшей тени, ставшей свидетелем их страсти, ни того, как дверь вновь закрылась, медленно и бесшумно.

Глава 14

Еще до того как глаза Джулиана открылись, он понял, что улыбается. Ко всему прочему он уже осознал, что Сибиллы Фокс не было рядом.

Повернув голову на подушке, Гриффин окинул взглядом комнату. Да, действительно, он был в одиночестве, но все еще мог ощущать запах ее духов в складках постельного белья, повторяющих контуры ее тела. Совсем недавно она любила его и позволяла любить себя на этом самом месте. Вздохнув, Джулиан мечтательно уставился в потолочные балки.

Похоже, они ввязались в игру, опасную для них обоих. Еще никогда в жизни ему не хотелось женщину так сильно, и, представив Сибиллу Фокс рядом с собой, он ощутил новые волны страсти. Ему хотелось полностью получить Сибиллу в свое распоряжение, иметь доступ к ее мыслям и чувствам, к святая святых ее души, туда, где живет истина, и забыть обо всех слухах и сплетнях.

Но все-таки прежде всего он находился здесь по приказу короля, своего друга, и от того, насколько успешно будет выполнена его миссия, зависело очень многое. Его наградой станет то, чем больше всего дорожила Сибилла, то, ради чего она была готова пожертвовать небесами. Фолстоу.

Что подумает Эдуард, узнав, что он стал близок с обвиняемой? Джулиан прекрасно понимал, что, выбирая его для этого дела, король был уверен, что его эмиссар не поддастся женским коварным чарам Сибиллы, о которых ходили легенды. Потеряв Кейтлин четыре месяца назад и оставшись с дочерью на руках, с точки зрения Эдуарда, Гриффин не стал бы рисковать и ставить под угрозу счастливое будущее Люси.

Итак, если он потерпит неудачу, все будет потеряно. Король отзовет его обратно, отрешит от этого дела, заменив кем-нибудь другим, а Фолстоу будет потерян для Сибиллы в любом случае. Рассерженный монарх сейчас жаждет крови и вряд ли будет долго ждать.

Но! Как он отнесется к тому, что будущее Фолстоу будет оставлено сразу за троими — за Джулианом, за Сибиллой и за Люси? Сможет ли Сибилла поверить ему настолько, чтобы выступить перед королем в роли свидетельницы и правдиво изложить всю историю, что, собственно, королю и нужно? Тогда она вполне может рассчитывать и на замок, и на сохранение титула. Что ж, если он скажет ей, что Фолстоу отойдет непосредственно ему, Гриффину, леди Фокс может воспринять это как шанс сохранить собственный дом…

Но… Что, собственно, дальше? Джулиан этого не знал. Ему бы не хотелось, чтобы Сибилла согласилась остаться с ним только ради замка.

«Но это же не имеет значения?» — спрашивал он сам себя, и такая постановка вопроса приводила его в ярость. Ведь и время-то не ждет, особенно в такой ситуации, которая складывалась сейчас. Если Сибилла выберет Фолстоу, то ей заодно придется выбрать и его самого. Нужно только сразу определить для себя, что Сибилла совсем не покойная Кейтлин, а законный брак в большей степени нужен все-таки леди Фокс, а не ему. Спасая собственную миссию путем законного брака, он тем самым спасает и Сибиллу.

Но еще оставалась Люси, вот о чем следовало хорошенько подумать. Сибилла Фокс, которая станет законной матерью его дочери, весьма недвусмысленно выразила свое отношение к детям, а Джулиану совершенно не хотелось, чтобы Люси была лишена материнской любви и ласки. Его дочь должна получить сполна родительскую любовь.

Джулиан вздохнул и, сбросив с себя одеяло, с кряхтеньем уселся на краешке кровати. Один оконный ставень в его комнате распахнулся, и он увидел за ним часть ярко освещенного двора.

Наступил новый день, а возможно — и новая жизнь.

Поднявшись с кровати, он умылся и, быстро одевшись, привел себя в порядок. Спустившись по длинной спирали вниз, Джулиан вошел в главный зал. Маррин вместе с Люси расположилась за одним из общих столов и, казалось, оживленно разговаривала о чем-то с одной из горничных. Собеседница няньки стояла между столами, держа в одной руке ведро. Ее волосы были аккуратно убраны под чепец. Увидев Гриффина, она сделала вежливый реверанс и быстро удалилась из зала.

— Доброе утро, дорогая, — произнес Джулиан, и малышка, мгновенно среагировав на его голос, тут же повернула к нему голову и издала счастливый визг. Она засучила ножками по поверхности стола, словно пыталась встать, отчаянно молотя вокруг себя сжатыми кулачками. Прежде чем взять Люси на руки, Гриффин несколько раз легонько подбросил дочь в воздух, что вызвало у нее очередную бурю восторга.

— Доброе утро, Маррин, — приветствовал Джулиан почтительно вставшую няньку, переводя на нее взгляд. — Как прошла ночь? — спросил он, заметив бледность лица Маррин и темные круги под глазами.

— И вам доброе утро, милорд. Боюсь, что ночь прошла так же, как и предыдущая, — ответила нянька, с трудом подавляя зевоту. — Очень надеялась, что, быть может, вы заглянете к нам, как намедни. Почти всю ночь глаз не сомкнула от ее криков.

Гриффин почувствовал за собой вину и угрызения совести. Но не мог же он признаться Маррин, что и сам провел почти бессонную ночь вместе с Сибиллой Фокс в собственной спальне.

— Ну, скорее всего она плачет из-за того, что никак не привыкнет к новому окружению, — мягко проговорил Джулиан, улыбаясь в лицо дочери и ласково гладя ее по щеке. — Я думаю, что уже очень скоро она пообвыкнет. — Он обернулся к Маррин и заметил, что одна ее бровь изогнулась, а на щеках вспыхнул румянец. — Маррин, ты хорошо себя чувствуешь? — встревоженно спросил Гриффин.

— Со мной все в порядке, милорд, — ответила нянька, пряча глаза в сторону. — Я просто устала. Когда леди Люси заснет, надеюсь, и мне удастся отдохнуть…

— Вот и хорошо, — согласился Джулиан, тем не менее продолжая внимательно разглядывать Маррин. — Послушай, если ты вдруг почувствуешь признаки недомогания, дай мне немедленно знать. Болезнь коснулась нескольких человек из прислуги Фолстоу, мы ведь не хотим, чтобы Люси тоже заболела? Думаю, тебе следует вернуться в Лондон.

— О, лорд Гриффин! — обмякла Маррин.

— Это лишь мера предосторожности, — заверил ее Джулиан. — Королевские врачи приведут тебя в порядок за пару недель. Конечно, я не знаю всех возможностей леди Фокс, но мне вовсе не хочется злоупотреблять ее гостеприимством. Короче, как только дела с твоим здоровьем прояснятся, ты сразу возвратишься, поскольку не знаю, что я и Люси будем без тебя делать.

— Я все понимаю, милорд, — сухо ответила Маррин, задрав подбородок, словно показывая, что уже готова бороться с недугом всеми силами.

— Ну а теперь, леди Люси, — ласково произнес Джулиан, — не соблаговолите ли вы сопроводить меня по замку в поисках хозяйки? Посмотри, — обратился он к няньке, — она сказала «да». — Сопровождаемый улыбкой Маррин, Гриффин повернулся к главному коридору. — Я верну ее обратно, когда наша крошка проголодается. Отдохни пока, Маррин.

— Да, милорд.

Ему оставалось лишь несколько шагов до ступеней, ведущих к главным дверям, когда из тени материализовался Грейвз.

— Могу ли я быть вам чем-нибудь полезен, лорд Гриффин?

— Доброе утро, Грейвз, — поприветствовал его Джулиан. — Мне еще не удалось поговорить с тобой отдельно о деле, по которому, собственно, наш король и послал меня сюда. Но, старина, это можно и отложить. Пока же мне нужна леди Сибилла. Может быть, подскажешь, где ее разыскать?

— Моя работа как раз и заключается в том, чтобы все знать, милорд. — Грейвз с достоинством изогнул редкую бровь.

— Согласен, — терпеливо кивнул Джулиан. — Грейвз? — окликнул он слугу, застывшего перед ним, как статуя.

— Да, лорд Гриффин? — тут же отозвался управляющий. Его прямо-таки распирало от готовности тотчас же прийти на помощь.

— Я хочу, чтобы ты сказал мне, где сейчас находится леди Сибилла.

— Вы не слышали, как я стучался в вашу дверь нынешним утром, милорд? — сощурился Грейвз.

Джулиан нахмурился в ответ и непроизвольно закашлялся.

— Нет, должно быть, не слышал… — Неужто этот трухлявый пень заглядывал рано утром в спальню? Может быть, и свою хозяйку он там увидел?

— Очевидно, вы также не слышали, как я доложил мадам о том, что в замке есть новые заболевшие и ей нужно проследовать к ним?

Черт! Старый болван Грейвз!

— Нет. Не слышал, — ответил Гриффин, скрипнув зубами.

— Возможно, отсутствие штанов на милорде повлияло на его слух?

— Ба! — громко решила напомнить о себе Люси, посмотрев на Грейвза, после чего снова пристроилась на плече отца.

— Не так ли, леди Люси? — продолжил Грейвз, с интересом разглядывая девочку.

— Я верну ребенка няньке и запрещу выходить из комнаты, от греха подальше. — Джулиан начал терять самообладание от издевательской учтивости управляющего.

— Сам милорд, надеюсь, не чувствует признаков заболевания?

— Нет, Грейвз. Я не чувствую этих чертовых признаков. Я чувствую, что хочу, если это возможно, видеть леди Сибиллу.

— Тогда я бы посоветовал милорду подняться на верхнюю террасу.

— Означает ли это, что она находится там? — Выведенный из себя Джулиан почти перешёл на крик.

— Где же ей еще находиться в это утреннее время? — хмыкнул в ответ управляющий.

Издав рыкающий звук, Гриффин резко повернулся на каблуках и широкими шагами пересек зал в обратном направлении. Маррин уже выходила из-за стола, когда Джулиан с ребенком на руках проскользнул в дверь, расположенную рядом со столом Сибиллы.

— Но каков старый плут! — пробормотал он, заходя в коридор. — Прекрасный пример служебного рвения, направленного не в ту сторону!

Сибилла чувствовала себя совершенно измотанной.

Сидя на уголке мягкой кушетки, она упиралась кулаком в висок и листала лежащую на коленях книгу со списком всей прислуги Фолстоу, с учетом продовольственных расходов и поставленных товаров, стараясь осознать последствия возможной эпидемии, так быстро проложившей себе дорогу в замке.

Еще четверо только за это утро. Это могло ничего не значить. Это могло означать начало лондонской чумы, о которой упоминал Гриффин. Тем не менее она уже ввела меры предосторожности, приказав солдатам не общаться с прислугой. О достойной обороне Фолстоу с больным гарнизоном не могло быть и речи.

Вздохнув, Сибилла прикрыла глаза, перед которыми, казалось, начала вставать пыльная пелена. А есть ли смысл обороняться? Против кого? Против короля? Против Джулиана Гриффина?

Он же спас ее этой ночью от одиночества в постели, отвлек на несколько коротких часов от накатывающих отвратительных мыслей, ненадолго выдернув из ужаса реальной жизни. Усталое тело все еще продолжало ощущать его возбуждающие прикосновения. Они напоминали источник яркого света, под действием которого содрогалась ее нежная кожа.

Она ощущала это и сейчас, но пора было брать себя в руки. Сибилла чувствовала себя вполне довольной и готовой приступить к осуществлению плана по вытаскиванию себя самой из страшной ситуации, в которой она оказалась замешана. Беда заключалась лишь в одной мелочи: у Сибиллы не было никакого плана. Разделив постель с Джулианом Гриффином, она сама лишила всякого смысла политику полной автономии, которую преследовала раньше. Удивляясь его внезапно вспыхнувшей страсти, Сибилла теперь и предположить не могла, как поведет себя Гриффин перед королем. Ведь несмотря на то что Джулиан поклялся не лгать Эдуарду, он в то же время обещал быть на ее стороне и помочь.

Но как? Правдивые сведения, которыми обладал Гриффин, были для Сибиллы разрушительны и лишний раз гарантировали то, что король непременно доведет дело до суда. Кроме того, ее сдерживала клятва рассказать все, что ей еще известно.

Если она нарушит свое обещание, то станет такой же, как и ее мать. Как Амиция.

Сибилла была не очень удивлена, когда ранним предутренним часом Грейвз пришел за ней в спальню Джулиана. Само собой, вышколенный управляющий, надувшись, не позволил себе что-либо заметить насчет ее пребывания в постели лорда Гриффина, несмотря на то что достаточно трепетно следил за мужчинами, с которыми его госпожа поддерживала знакомства. Кроме того, он знал все привычки и особенности поведения хозяйки.

Ему ли было не понимать, что Сибилла никогда не придет в спальню королевского посланника по расчету. Не было никакой необходимости упоминать об этом и уж тем более упрекать за близкую связь с тем, кто, по сути, приходился им врагом.

«Но враг ли он? — внезапно спросила Сибилла сама себя. — Почему бы нам действительно не стать союзниками?»

Прежде чем она успела обдумать это смелое предположение, в дверь постучали. У нее не было времени ответить неожиданному визитеру, поскольку дверь открылась без приглашения и в комнате появился Гриффин с младенцем на руках.

Сибилла предпочла не заметить, как изменилось биение ее собственного сердца.

— Доброе утро, — приветствовал ее Джулиан с легкой улыбкой, не до конца прикрывая за собой дверь.

Захлопнув домовую книгу, Сибилла отложила ее на дальний угол стола и протянула руку к чашке с чаем, уже давно остывшим.

— Доброе утро, леди Люси, — ответила она, приветствуя девочку, прежде чем сделать глоток.

— Я имел удовольствие встретить Грейвза в главном зале. Он сказал мне, что число больных возросло. — Гриффин подошел к дальнему краю кушетки и присел на нее, прижимая к себе Люси еще крепче. Девчушка сонно поелозила на его коленях, заинтересованно поглядывая на Сибиллу.

Леди Фокс опустила чашку на стол.

— Да, — подтвердила она, — больных стало больше, и я введу карантин по всему замку. — Встретившись глазами с Джулианом, она не могла не обратить внимания, каким интимным взглядом он ее рассматривает.

— Какого черта вы меня не разбудили? — спросил Гриффин. — Я бы смог помочь.

— В этом не было необходимости, это мое дело, — ответила Сибилла достаточно холодным тоном.

— Странно такое слышать после сегодняшней ночи, — нахмурился Джулиан.

— Ну почему же? — деланно рассмеялась в ответ Сибилла, хотя казалось, что ей совсем не смешно. — Один разок мы разделили с вами постель. Вы полагаете, что теперь, худо-бедно, вы можете поиграть здесь в некоторого рода хозяина? Невзирая ни на что, этот дом — мой, по крайней мере в настоящее время.

— Вообще-то я полагал, что мы сможем относиться друг к другу по-дружески.

— Лорд Гриффин, — Сибилла собрала в голос всю отчужденность, на которую была способна, — благодарю вас за все хорошее, что вы мне доставили этой ночью. Я узнала много нового. Ваше общество помогло мне отвлечься от собственных горестей, за что я вам безмерно благодарна. Надеюсь тем не менее, что этакая невидаль, какая между нами произошла, не станет знаком того, что мы перешли в один лагерь и стали союзниками.

— А тогда кем же мы стали? — туповато спросил Джулиан, усаживая Люси на кушетку между собой и Сибиллой.

— Понятия не имею. — Сибилла посмотрела на Люси, смущенно уткнувшуюся личиком в плюшевую обивку, потихоньку пододвигаясь к ней и тайком разглядывая широко открытыми глазами. Не выдержав, она протянула к девочке палец и провела им по изгибу пухлой щеки. — Должно быть, леди Люси, ты похожа на мать…

— О да, несомненно, — согласился Гриффин.

С тихим визгом Люси неожиданно рванулась к Сибилле, примостившись на ее колене, и она успела подхватить девочку прежде, чем та свалилась на пол. Она поддержала ребенка под руки и, поскольку Джулиан не предпринимал попыток забрать Люси обратно, посадила малышку себе на колено, немного наклонив в сторону. Она явно не умела обращаться с детьми и не знала, что делать дальше.

— Какое прекрасное зрелище, — произнес Джулиан с наивной улыбкой.

— Можете забрать ее обратно в любой момент, — хмурясь, парировала Сибилла.

— Ни в коем случае. Смотреть на вас обеих доставляет мне огромное удовольствие.

В это время Люси удалось распутать жемчужную нитку на поясе Сибиллы, и она принялась сосредоточенно перебирать пальцами маленькие круглые шарики, издавая при этом воркующий звук, обозначающий крайнюю степень изумления.

— Тебе понравились камешки? — спросила Сибилла, ощущая непривычную радость от общения с этим юным созданием.

— Ба-ба-ба-ба, — последовал ответ, и Джулиан не смог удержаться от смеха.

— Боюсь, что от матери она унаследовала не только внешность.

Сибилла не могла сдержать легкой, слегка ошеломленной улыбки, увидев, что следующим объектом внимания девочки стал браслет. Она внезапно прижала ребенка к груди обеими руками, одновременно стягивая жемчужный браслет с запястья. Сделав петлю, Сибилла сложила браслет так, что теперь он состоял из двух нитей, и осторожно продела пухлую левую руку Люси в образовавшееся украшение.

— Вот так, — удовлетворенно произнесла она, — теперь это твое.

Девочка радостно взвизгнула вновь и принялась разглядывать драгоценность.

— Ба! Ба-ба-ба! — удовлетворенно констатировала Люси.

— Конечно, это очень любезно с вашей стороны, Сибилла, — Гриффин казался очень удивленным, — однако мне кажется, что эта вещица слишком дорога для того, чтобы служить ребенку игрушкой.

— В свое время это принадлежало моей матери, — ответила Сибилла, продолжая внимательно наблюдать за каждым движением Люси, вовсю занятой браслетом. — Похоже, Люси в восхищении от него, я же, признаться, отнюдь нет. Причем это случилось внезапно. — Она перевела взгляд на Гриффина. — Вы сделали мне подарок, а мне нечем вам ответить. Так что Люси придется принять этот жемчуг, хотите вы этого или нет.

— Благодарю вас, — пробормотал Гриффин. Его янтарные глаза внезапно полыхнули огнем так, что Сибилла никогда не смогла бы красноречиво описать эту вспышку. — Сибилла… А… А что, если мы поженимся?

— Поженимся? — повторила Сибилла, поперхнувшись. Она произнесла «поженимся» так, будто слышала это слово впервые в жизни. — Друг на друге, вы хотите сказать?

— А разве существует какой-то иной вариант? — рассмеялся Джулиан. — Быть может, нам удастся убедить Эдуарда, что…

— …Что, выйдя замуж за того, кто обладает титулом, я сохраню за собой право на Фолстоу? Думаю, это маловероятно.

— Но и не так уж невозможно, — заметил Джулиан мягко, но настойчиво.

— Со своей стороны я весьма сомневаюсь, что король позволит мне выйти замуж за кого-нибудь из придворной знати, узнав все то, что вы ему доложите. А даже если и согласится, то вероятность сохранения за мной права на Фолстоу мизерна. Вы не согласны со мной? Вы возьмете меня из собственного дома и будете содержать на то, на что живете в Лондоне? Чтобы я проводила время, путешествуя по тряпичным лавкам и ярмаркам?

Гриффин молча смотрел на Сибиллу достаточно долго.

— А для вас это кажется слишком тяжелой жизнью?

— В отличие от тюрьмы или смерти? — уточнила Сибилла. — Полагаю, что нет. Хотя кто знает. Мне кажется, мы совершенно не подходим друг другу.

Она полагала, что Джулиан должен обидеться на подобное замечание, но он лишь рассмеялся в ответ:

— Послушайте, времена, когда вам все было по плечу, закончились, признаете ли вы это сами или нет — не важно. Вы прекрасно понимаете, что вам нужен опекун, заботящийся о вас.

— Вот уж благодарю, я сама о себе прекрасно позабочусь, — не очень уверенно ответила Сибилла, переводя взгляд на Люси. Она заметила, что ее колено самопроизвольно начало подпрыгивать, покачивая девочку.

— Не думаю, что у вас это получится, — ответил Джулиан. — Раньше — да, теперь — вряд ли. А если и сможете, то совсем не так, как это могу сделаться.

Последние слова он произнес столь уверенно и столь же участливо одновременно, что у Сибиллы перехватило дыхание, и она вдруг ощутила себя в совершенно глупом положении. Когда Джулиан соскользнул с кушетки и очутился напротив, чуть приобняв за бедра так, что руки образовали уютный уголок между ней и дочерью, пристроившейся на колене, Сибилла почувствовала, что ее руки покрываются гусиной кожей.

— Приходи ко мне ночью снова, и я смогу убедить тебя в своей искренности, — наконец произнес Гриффин.

В голове Сибиллы пронзительно зазвенели предупреждающие колокольчики.

— Боюсь, это невозможно. Или вы меня не услышали? Мне совершенно не нужны близкие отношения с кем-либо. Это во-первых. А во-вторых, пожалуйста, возьмите у меня ребенка. — Гриффин не пошевелился, и Сибилла неохотно посмотрела в его лицо. Там не было и тени иронии, одно лишь внимание. — Кстати, не пытайтесь меня преследовать, предупреждаю, я ядовита, как змея!

Он лишь покачал головой в ответ, придвигая свое лицо ближе.

— Не думаю, что вы правы, — прошептал он в ответ и неожиданно мягко приник к ее губам.

— Ба! — восхищенно отозвалась Люси и звучно хлопнула отца по щеке.

Не в силах справиться со смехом, Сибилла обратилась к девочке:

— Ты абсолютно права, леди Люси! Я согласна, что поведение твоего отца безобразно!

— Прошу прощения у миледи и милорда, — раздался голос со стороны приоткрытой двери, в которой неожиданно замаячила Маррин. Лицо няньки, совершенно больное, с черными кругами вокруг глаз, выглядело ужасающе. — Я не хотела прерывать вашей беседы, но лорд Гриффин велел доложить, если мне станет совсем уж худо…

Джулиан немедленно вскочил с кушетки:

— Маррин, ты можешь говорить яснее?

Дико расширив глаза, женщина с трудом дошла до середины террасы.

— Я думаю, что болезнь дошла и до меня, милорд, — еле прохрипела нянька. — Я уже запаковала вещи, чтобы убраться отсюда в Лондон…

Глава 15

Проводить Маррин не отняло у Джулиана много времени. Поначалу Сибилла настаивала на том, чтобы нянька осталась в импровизированном изоляторе при замке, но наконец поддалась на осторожные уговоры Джулиана.

С его точки зрения, это оставляло надежды на выздоровление.

Даже сама Маррин согласилась, что ей было бы разумнее побыть в Лондоне подальше от Люси, пока не поправится. Оставаясь в замке, она имела все шансы заразить девочку, в том числе и через молоко. Со своей стороны Сибилла без каких-либо затруднений предоставила Маррин телегу с охраной до самой столицы, а остаток дня провела за тем, что проверила надежность свежего овечьего молока, предназначенного для Люси.

— Вот это для нее будет лучше всего, — уверенно сообщила она в конце концов Джулиану. — Моя мать не выкармливала меня сама, но на голод и плохое здоровье я, говорят, не жаловалась.

Джулиана так и подмывало спросить, было ли вызвано такое отсутствие материнского внимания со стороны Амиции чисто физическими причинами или чем-то иным, однако передумал. В конце концов, это не имело большого значения. Оставалось лишь удивляться, что и другие дочери Амиции, сестры Сибиллы, испытывали к ней привязанность.

Тем временем Сибилла отрядила одну из своих собственных горничных — женщину опытную, поднявшую на ноги четверых детей, теперь уже взрослых и работающих за пределами замка, — присматривать за Люси.

Гриффин совершенно не мог понять, на какой почве родились сплетни о главных чертах характера леди Фокс: злобность, бессердечность, холодность, развязность… Конечно, она могла делать вид, что на самом деле является таковой, а аналитический разум, в котором главенствовала не всегда свойственная женщинам логика, дополнял эту картину. Тем не менее любой, мало-мальски разбирающийся в людях, сразу бы заметил в ней необыкновенную способность к состраданию, внимание к мельчайшим деталям, заботливость и чувство глубокой ответственности перед теми, кто нуждается в помощи.

Внешне ухоженная, облеченная властью. Готовая принять бой и дать отпор. Но с детства лишенная заботы, ласки и любви. Нет, возможно, Морис Фокс и любил свою девочку, первую из дочерей, даже и не предполагая, что она не приходится ему родной. Но Морис давно покинул этот мир. Он ушел из него так давно, что вся его доброта и забота, если таковые проявлялись, давно стерлись из памяти Сибиллы, словно домовые счета, над которыми он корпел в маленькой круглой комнатенке много лет назад… Старая, никому не нужная память…

Конечно, не следовало думать, что Сибилла оказалась в полной изоляции. Ее любили сестры, ее боготворил старый Грейвз, ей поклонялись и оказывали самое глубокое почтение все люди Фолстоу, готовые, не раздумывая, выступить на ее защиту. Казалось, сами стены замка до последнего камня были преданы своей хозяйке. Все жители замка, с которыми встречался Джулиан — от конюхов до старого священника, — не сказали не единого слова, способного бросить на Сибиллу малейшую тень, ничего, кроме хвалы и уважения.

Получалось, что самый сильный удар по чести и достоинству она получила от женщины, которой была обязана своим рождением. Гриффин подозревал, что Сибилла, борясь с ним до последнего, с завидным упорством скрывала от него всю правду, побуждаемая лишь одним чувством — безграничной любовью. Любовью к Фолстоу Замок был для нее всем: это был и ребенок, и любовник, ее альфа и омега, начало и конец, жизненное наследие, которое впишется золотой пылью на страницы томов истории, еще не дописанной до конца.

Джулиан тряхнул головой, отгоняя прочь эти романтические размышления, поскольку Люси схватила небольшой кожаный мех с молоком и громко шлепнула его на пол. Усмехнувшись, Гриффин поудобнее пристроил девочку себе на плечо.

— Прости, моя дорогая, — ласково прошептал он дочери, поднимаясь с края кровати и нежно похлопывая Люси по спине, — я немного задумался.

Она проворковала свои извинения и засунула в рот большой палец, склонив голову на плечо отца. Напевая под нос замысловатые мелодии, Джулиан принялся укачивать Люси, расхаживая по спальне.

Да… Возможно, идея сочетаться с Сибиллой законным браком была слишком преждевременна. По крайней мере он еще не был готов довести этот план до конца и крайне удивлялся тому, что предложение подобного рода вообще сорвалось с его языка. С другой стороны, его подстегивало время. Фактически ему оставалось лишь допросить Грейвза, после чего можно было возвращаться в Лондон со всеми собранными доказательствами.

В дверь негромко постучали, и у Джулиана мелькнула надежда, что на маленькой каменной площадке он увидит сейчас Сибиллу Фокс. Пройдя через комнату, он не смог удержать улыбки при взгляде на Сибиллу в плотном платье, украшенном богатой вышивкой, и с подносом в руках.

Итак, она все-таки вернулась…

— О! — достаточно холодно произнесла Сибилла, приподняв бровь, казалось, лишь для того, чтобы убедиться, насколько удобно Люси пристроилась на плече Гриффина. — Должна принести извинения, я полагала, что ребенок спит в собственной кроватке.

Джулиан приоткрыл дверь шире и жестом указал на небольшую люльку, которую он перенес к себе из нянькиной комнаты.

— Люси еще не привыкла к горничной, которую вы так любезно предоставили в мое распоряжение, — негромко объяснил Джулиан, взмахом головы приглашая Сибиллу войти в спальню. — Думаю, будет более разумным, если Люси заночует этой ночью у меня, а с утра, надеюсь, они подружатся.

— Я принесла вам попить. — Сибилла поставила поднос на крышку сундука рядом с кроватью. Джулиан не мог не заметить, что рядом с графином стоят две чаши. — Немедленно покидаю вас, чтобы не беспокоить девочку. Спокойной ночи, лорд Гриффин.

— Постойте, Сибилла, не уходите, — попросил Джулиан, удерживая ее одной рукой за локоть.

Она посмотрела на свою руку, на то самое место, к которому прикасался Гриффин, и вопросительно взглянула в его глаза.

— Не нужно уходить, в этом нет нужды, — продолжил Джулиан, невзирая на ее насмешливо-отстраненный взор. — Мне бы очень хотелось, чтобы вы остались и составили компанию просто… Просто поговорить.

— Вы решили продолжить выяснять мои семейные обстоятельства? — поинтересовалась Сибилла тоном прокурора на допросе обвиняемого.

— Вовсе нет, — отрицательно покачал головой Гриффин, не в силах сдержать улыбку, осознав, что его веселость неуместна и только раздразнит Сибиллу. — Нет, вы сами можете выбрать подходящую тему для беседы. Обо всем, о чем сами пожелаете.

Отпустив ее локоть, Джулиан подошел к люльке и с величайшей осторожностью положил в нее Люси, аккуратно подоткнув одеяла. Он легонько толкнул колыбель, и та едва заметно стала качаться. Обернувшись назад, Гриффин увидел, что Сибилла не тронулась с места, но теперь смотрела на него с явной подозрительностью.

— Стало быть, о чем сама пожелаю? — решительно переспросила она.

— Ну конечно же! — Джулиан одарил ее очередной улыбкой, сделав приглашающий жест в сторону подноса. Открыв графин, он щедро плеснул в обе чаши. — Тема беседы на ваше усмотрение. — Она нерешительно протянула изящную руку к вину, и, видя эту нерешительность, Гриффин поспешно добавил: — До тех пор, пока нам кто-нибудь не помешает своим криком. — Он скосил глаза в сторону люльки.

— Хорошо, — согласилась Сибилла, — но, зная вас, не могу обещать, что это продлится слишком долго.

— Туше! — ухмыльнулся Джулиан.

Уголки рта Сибиллы едва заметно изогнулись, и она повернулась к очагу спиной к Джулиану.

— Что ж, будь по-вашему. Поведайте мне, каким образом вы вдруг стали мужем кузины самого короля. — Она осторожно обернулась через плечо, почувствовав, что затронула опасную тему. — Желательно, чтобы вы говорили правду.

— Порой мне самому хочется ответить на этот вопрос, — беззаботно ответил Джулиан, подливая в свою чашу. — Корни моей фамилии ведут в далекое прошлое, поговаривают, что, возможно, во времена легендарного Камелота. — Он поудобнее устроился на краю кровати. — Это была старинная и знатная семья, но, к сожалению, уже несколько поколений не слишком богатая. К тому времени, как я родился, бывшие владения Гриффинов уже давно перешли к кредиторам, а мои родители были вынуждены арендовать небольшой домишко в столице. Лично я завербовался в восьмой крестовый поход, надеясь разве что на трофеи, которые могли бы возвратить семью к лучшей жизни.

— Ну и как? Удалось? — спросила Сибилла, впрочем, без особой заинтересованности.

— Отнюдь. Фактически я вернулся обратно еще беднее, чем был до похода, если посчитать стоимость экипировки и бесплатное ранение, беспокоящее меня до сих пор.

Джулиан заметил, как Сибилла бросила на него насмешливый оценивающий взгляд.

— Думаю, это ранение не беспокоит вас с утра до вечера каждый день.

— Остались, слава Богу, только шрамы, — слишком легко согласился Гриффин. — Правда, некоторые из них достаточно глубоки, особенно те, которые принято называть ментальными.

Сибилла кивнула в знак полного понимания. Или сделала вид, что поняла, что он под этим подразумевает.

— И что же подвигло Эдуарда на удивительное благоволение к рыцарю — пусть без страха и упрека, — но и без гроша в кармане?

— Просто я был хорошим воином. — В голосе Гриффина не было и намека на спесь. — Я неплохо сражался, терять мне было нечего, все — или ничего. Такой подход и сослужил мне добрую службу. А когда на Эдуарда произошло покушение, я невольно оказался рядом.

— Говоря иначе, вы спасли ему жизнь?

— И ему, и части свиты. Божественное провидение оказалось в нужное время и в нужном месте. — Гриффин приподнял свою чашу. — Впрочем, можете называть это так, как вам будет угодно. Но с того самого дня Эдуард не отпускал меня ни на шаг. Когда он вернулся в Англию за короной, я имел честь быть во главе свиты.

— И он просто так вернул вам ваши владения обратно?

— Нет, конечно, — покачал головой Гриффин. — Владения были изъяты на законной основе, долги оказались слишком старыми для погашения, а должники-родители умерли, пока я был в походе.

— Мне жаль, — смущенно наморщила лоб Сибилла. — Но что же случилось потом?

— Потом король устроил пир в мою честь, на котором без устали прославлялись мои преданность и храбрость. — Сибилла тихо рассмеялась, и Джулиан к ней присоединился. — В более неловком положении я никогда не находился. Не думаю, что король затеял это пиршество для того, чтобы я проникся интересом к одной из его незамужних кузин, такого за ним никогда не водилось. Но тем не менее он и не возражал…

— А вы? Вы ведь тоже не были против?

— Вовсе нет, — согласно кивнул Джулиан. — Кейтлин была миловидна, молода, богата, обладала большими родственными связями. Если для меня это и был достаточно случайный выбор, то ей брак со мной, как с любимцем короля и отважным рыцарем, придавал несомненную экзотическую репутацию в обществе…

— Послушайте, а вы любили ее?

Джулиан замолчал, разглядывая дно чаши, на котором плескались остатки вина.

— Я любил ее ради Люси, — наконец произнес он, — и не сказал бы, что Кейтлин мне совсем не нравилась, если я правильно понял, что вы имели в виду, задавая свой вопрос. Но являлся ли наш брак плодом любовных страстей? Нет, никогда.

— Это никуда не годится, — констатировала Сибилла и сделала глоток, взглянув на Гриффина поверх своего сосуда.

— Вероятно, но изменить что-либо было уже не в моих силах, — признался Джулиан, внимательно поглядывая на люльку, где затихла Люси.

— И теперь король доверяет вам настолько, что предоставил ведение дела замка Фолстоу в ваше полное распоряжение. — Сибилла продолжала медленно расхаживать перед Гриффином, время от времени бросая на него задумчивый взгляд. — Полагаю, он просто играет с вами, причем, надо отдать должное, весьма изящно.

— Возможно, — признался Джулиан.

— Следовательно, вы будете защищать собственный дом, испытывая такие же муки, как и я, защищая Фолстоу? — Она остановилась совсем рядом с Гриффином, в двух шагах, не дальше.

— Надеюсь, что буду, причем с такой же неистовостью, как и вы. Вас это чем-то смущает? Хотите знать, как вел бы я себя на вашем месте?

Сибилла пожала плечами в ответ:

— Я начинаю думать, что могла бы довериться вам в случае крайней необходимости.

Сердце Джулиана подпрыгнуло: ok не слишком надеялся на такую быструю готовность Сибиллы Фокс к откровенности. Он медленно приблизился, осторожно взял ее чашу, поставил оба сосуда — свой и ее — на крышку сундука и положил руку на ее талию.

— Только лишь в случае необходимости? — переспросил Джулиан, подняв голову и посмотрев прямо в ее лицо.

— Пока я все еще хочу убедиться в вашей искренности, — ответила Сибилла внезапно осипшим голосом, поглядывая на люльку с ребенком.

Джулиан принялся трясти ее голову раньше, чем она успела закончить.

— Это не важно… Я найду способ убедить вас. Без криков и взаимных обвинений. — С этими словами он страстно приник к ее губам.

— Да вот только я не уверена, что мое признание вам будет таким же тихим, — ответила Сибилла, отталкивая от себя Гриффина.

— Однако я вижу только один способ. А вы? — Одним широким движением он подхватил Сибиллу на руки и поднес к своей кровати.

Сибиллу разбудил непонятный звук, поэтому, еще не открыв глаза, она нахмурила брови. Это в какой-то мере напоминало одновременно и мяуканье, и вой. Зажмурившись еще крепче, она теснее забилась под теплый бок Джулиана, чувствуя, как колышется его грудь. Прошло совсем немного времени, и звук повторился снова, постепенно заполняя всю комнату.

Глаза Сибиллы резко открылись.

Ребенок. Люси. Это был ее плач.

Приподнявшись на одном локте, она оглядела комнату, скудно освещенную угасающим пламенем маленького очага. Джулиан даже не пошевелился. Она бросила беглый взгляд на люльку, из которой виднелся маленький подергивающийся детский кулачок, и, снова посмотрев на Гриффина, убедилась, что тот спит беспробудным сном.

Сибилла вновь нахмурилась. Несмотря на то что Люси затихла, ее охватило смутное беспокойство: что, если девочка проснется больной, как ее нянька? Может быть, она притихла потому, что больше нет сил кричать, оповещая окружающих о своей болезни? И вообще дети часто умирают во сне… Могла ли Сибилла после таких мыслей приглушить собственную совесть и спокойно закрыть глаза?

С величайшей осторожностью выбравшись из-под одеяла, она перекатилась к краю кровати и нащупала на полу тонкие складки ночной рубашки. Накинув ее через голову, Сибилла почувствовала, как от прикосновения ледяного шелка покрывается гусиной кожей все тело. Наконец она встала с кровати и, стараясь сохранять абсолютную тишину, сдерживая дыхание, подкралась на цыпочках к люльке.

Люси Гриффин резвилась вовсю. Одну из задранных ног она обнимала обеими руками, а изо рта один за другим вылезали маленькие слюнявые пузыри. Ее глаза, увидевшие Сибиллу, заглядывающую через край люльки, мгновенно расширились.

— Ба! Па-па-па! — азартно поприветствовала Сибиллу девочка.

— Ш-ш-ш! Отца разбудишь, — прошептала леди Фокс. — Еще ночь, спи.

Миниатюрная бровь леди Гриффин слегка приподнялась, на подбородке появилась ямочка, и нижняя губа выдвинулась вперед: похоже, она вновь собиралась заорать.

— Нет-нет-нет! — шепотом запротестовала Сибилла, протянув руку в люльку и поглаживая девочку по животу. — Не надо плакать… Господи, ты же насквозь мокрая. — Она поочередно коснулась рук и ног Люси. — И вдобавок совсем замерзла.

Она обернулась через плечо, взглянув на Гриффина, продолжающего спать сном праведника и безнадежно посмотрела на Люси, уже успевшую ухватить ее за палец. Освободив руку из цепкого кулачка, Сибилла осторожно вынула ребенка из люльки.

Только теперь она поняла, что не имеет ни малейшего понятия, что делать дальше. Люси без труда высвободила руки из не очень крепких объятий Сибиллы, при этом умудрилась засунуть весело сучащие ножки в се халат и, полностью счастливая, принялась жевать кулак беззубым ртом. Сибилла беспомощно озиралась по сторонам в поисках детских вещей.

— Подожди немножко, — прошептала Сибилла, — сейчас мы снимем мокрое… Только вот что потом на тебя надевать? — Ей не хотелось будить Джулиана, потому что… Потому что если бы она это сделала, не было бы дальнейшего смысла оставаться в спальне Гриффина. Пришлось бы возвращаться обратно в постылую, одинокую собственную комнату. Или на верхнюю террасу. Или в зал. Туда, где не будет ощущаться теплота тела Джулиана.

Ее взгляд упал на платье, лежащее в ногах кровати, и, решительно сложив его в несколько раз, Сибилла соорудила подобие толстой пеленки.

— Ш-ш-ш, — она снова принялась успокаивать Люси, разворачивая множественные складки, — теперь ты снова будешь сухая, нам будет тепло… Здесь слишком холодно, и, догадываюсь, утро не сулит хорошей погоды.

— Ба-ба-ба, — согласилась Люси.

— Но это не страшно, — продолжала шептать Сибилла, — настоящие леди не придают значения таким мелочам. Тебя ведь это не смущает?

— На-на-на…

— Ну конечно же, нет. — Она не без усилий сняла через голову Люси последнее мокрое белье и с гримасой отбросила его подальше через всю комнату. — Я все понимаю, ты еще совсем дитя, но ведь ты должна стараться вести себя лучше уже сейчас, так ведь?

В ответ Люси выдула изо рта очередной пузырь.

Сибилла прищурилась, несмотря на то что была почти очарована.

— Мы решили понахальничать? — Она отчаянно попыталась разобраться в тонкостях пеленания, стараясь как можно меньше касаться мокрых подгузников. Наконец они полетели вслед за бельем, и Сибилла, обернув девочку в собственное платье, прижала к себе, как умела, — по крайней мере она видела, как это делали Джулиан и нянька Маррин. — Вот и хорошо, — прошептала она прямо в ухо Люси. — И что нам делать дальше?

— Ба-ба, — ответила девочка, протягивая пухлую ручонку к кровати, после чего уложила голову Сибилле на плечо, лишь изредка толкаясь изнутри своего свертка и время от времени повторяя выразительное «ба-ба».

Она не очень уверенно переместила руку на спину Люси и надолго остановилась у края кровати. Джулиан спал, и Сибилла продолжала рассматривать его, чувствуя на плече теплый увесистый кулек, не до конца осознавая, что же с ней такое происходит.

Осторожно встав на одно колено перед кроватью, она положила кокон из шелка и шерсти прямо на свою подушку у плеча Гриффина и прилегла с другой стороны, накрыв всех троих одним одеялом.

Люси рассматривала свою новую няньку из-под полуприкрытых век, а Сибилла подставляла свою руку туда, где заканчивалась подушка, стараясь сделать все, чтобы девочка снова заснула.

Такое положение казалось крайне неудобным, однако глаза Сибиллы сами сомкнулись, и она тоже провалилась в сон.

Глава 16

Джулиан решил, что ему все-таки было бы совсем нелишне серьезно поговорить с Сибиллой Фокс насчет ее нежелания просыпаться с ним в одной постели.

Он спал дольше, чем обычно, и когда наконец открыл глаза, был неприятно удивлен пустотой спальни. В ней не было не только Сибиллы, но и Люси. О том, что девочка находилась здесь совсем недавно, свидетельствовал ворох, состоящий из платьиц, белья и пеленок, лежащий на полу рядом с люлькой.

Ну конечно же, новая горничная, назначенная Сибиллой вместо Маррин, знающая свое дело и отлично вышколенная, тихо и тактично забрала Люси. Непонятно только, откуда взялось мокрое пятно на самой середине матраса около его локтя… Джулиан тяжело вздохнул при мысли, что следует спросить Сибиллу не имеет ли она привычки пускать слюни во время сна.

Итак, она снова пришла этой ночью, без принуждения, по собственной воле, не отягощенная глупыми фантазиями о духе Амиции. Даже находясь в одной комнате с Люси, чувствуя из-за этого душевный дискомфорт, Сибилла предпочла остаться с ним…

«Я начинаю думать, что могла бы довериться вам в случае крайней необходимости», — кажется, так она сказала?

Нет, ему, несомненно, следовало поговорить с ней сегодня. Он должен это сделать. Во-первых, нужно было договориться, что сказать королю об их отношениях и каким образом, собственно, были получены доказательства по делу. Причем все следовало представить в нужном свете. Во-вторых, Сибилла должна понять, что если она и дальше продолжит что-то скрывать, это не пойдет ей на пользу Пора все-таки положить конец этому нелепому поведению, граничащему с сумасшествием, которое она себе позволяла до последнего времени. Ее все еще мучит образ покойной матери? Хватит! Он не может больше допускать подобного бреда!

Однако прямо сейчас ему больше всего хотелось увидеть собственную дочь! Поэтому он быстро сбежал вниз по спиральной лестнице, с каждой ступенькой которой, казалось, почти сроднился. Прямо перед собой он увидел новую горничную, которая тащила в охапке через коридор стопки детского постельного белья.

— Доброе утро, милорд, — с улыбкой поздоровалась горничная, сделав легкий реверанс. — Мадам в зале.

— Благодарю тебя, но где же леди Люси?

— Конечно же, вместе с мадам, милорд. Посудите сами, ежели она не с вами и не со мной, то где же ей еще-то быть?

Гриффин застыл на месте в нелепой позе с полусклоненной головой, оторопело переваривая услышанное.

— Боюсь, я не совсем понял… Ты сказала, что моя дочь сейчас с леди Фокс?

Брови горничной удивленно подпрыгнули, и она взглянула на Гриффина с легкой долей подозрения.

— Да, милорд. Именно так я и сказала.

— По своей собственной воле?

Все более растущее неодобрение горничной выразилось в том, что теперь ее брови резко опустились.

— Леди Люси ну никак не желала расставаться с мадам. Если вы и дальше будете спрашивать, так я сразу скажу: мадам тоже хотела с девочкой остаться, — фыркнув, добавила горничная. — Как только их светлость вышла к завтраку вместе с маленькой леди, я была уверена, что вы про это знаете и не станете, стало быть, браниться.

— Мадам? К завтраку? — поразился Джулиан.

— Да, милорд, — по лицу служанки пробежала мудрая улыбка человека, допущенного к высшим тайнам, — мне ли не знать, они вместе овсянку кушали…

Смешок, который не смог подавить в себе Джулиан, в глазах няньки выглядел по меньшей мере оскорбительным.

— Не верите? — Она фамильярно дотронулась до локтя Джулиана. — Сходите да сами гляньте. Я-то не осмелюсь ее от дела отрывать.

— Еще раз спасибо, — кивнул Джулиан и, все еще не придя в себя, направился к арке, предваряющий вход в общий зал.

Он немного потоптался на пороге, рассматривая скопившуюся в центральном проходе очередь, состоящую главным образом из обитателей замка, хотя среди них попадались и сельские жители. Кое у кого в руках были корзины или связки с самой разнообразной снедью; один из крестьян как ни в чем не бывало тянул на веревке жалобно блеющую козу. Целый сонм ребятишек носился вокруг ряда общих столов, играя, как показалось Джулиану, в салки. Несколько женщин в низко надвинутых косынках сидели на лавках и, сплетничая, разбирали нарезанные куски хлеба и кувшины с молоком. Внутреннее пространство зала было переполнено счастливым жизнерадостным гулом, и все это напоминало Джулиану одну большую ярмарку.

Наконец его глаза обнаружили Сибиллу. Она восседала на своем стуле-троне. Сзади и чуть в стороне стоял невозмутимый Грейвз, всем своим видом демонстрирующий полное равнодушие к происходящему. По правую руку от Сибиллы сидел слуга, очевидно, исполняющий роль писаря-учетчика, судя по тому, что он старательно делал какие-то пометки в разложенных перед ним книгах. С левой стороны, поддерживаемая рукой Сибиллы, за столом восседала леди Люси Гриффин, счастливо дергая за висящую на ней нить… — Джулиан потряс головой — нить рубинов? Люси, повизгивая, хлопала ручонками с зажатой в них новой игрушкой, и тяжелые красные камни постукивали о блестящую поверхность стола. Перед Люси на столе лежали несколько ожерелий, золотые кольца, приличных размеров изумруд и нити жемчуга. Каждое запястье молодой леди украшалось чеканным золотым браслетом, а через плечо наподобие орденской ленты была переброшена нить с топазами. Она с удовольствием играла со всем этим богатством, и только браслеты, время от времени сползающие на локти, мешали ей разойтись вовсю. Картину довершала водруженная на голову Люси диадема, несколько великоватая, но, судя по внешнему виду, бриллиантовая.

— О Господи, — задержал дыхание Гриффин, не веря собственным глазам. Ему еще ни разу не приходилось видеть драгоценностей, собранных одновременно в таком количестве, за исключением разве что парадной одежды Эдуарда, и теперь его дочь, сидя рядом с Сибиллой, сияла, словно весь королевский двор.

— Это не важно, — говорила между тем леди Фокс двум мужчинам, стоящим перед ней у стола. — Работа еще не закончена, поэтому о плате не может быть и речи.

— Я выполнил по меньшей мере половину, — с обидой произнес тот, что помоложе. — Он мог бы заплатить мне за уже сделанное, деньги-то всегда нужны.

— А разве тебя нанимали на половину работы? Если тебе так сильно нужны деньги, не трать времени — ни моего, ни своего, а иди и докончи начатое. А вот когда ты доделаешь все до конца и твой наниматель, — она кивнула на второго мужчину, — посчитает, что работа сделана достойно, я уверена, он заплатит тебе сумму, на которую вы договаривались. Иди, это все.

— Но, миледи… — захныкал первый.

— Следующие, — сказал Грейвз, энергично отпихивая от стола пару спорщиков.

Перед столом появился тот самый мужчина с козой, которого Джулиан заметил, выходя в зал. Он передал веревку с животным мальчику-слуге, стоящему у дальнего торца, и встал перед Сибиллой.

— День добрый, Ирвинг, — приветствовала его хозяйка, поправляя корону на голове Люси, съехавшую набок. — Как твоя нога?

— Спасибо, миледи, уже лучше. Я тут, значит, долг пришел вернуть, как и обещался. Этой зимой вы, почитай, жизнь нам спасли. Своя-то коза у нас сдохла…

— Ты полагаешь, я отберу у тебя козу обратно? — Голос Сибиллы звучал холодно, и тот, кто ее не знал, мог бы подумать, что в нем сквозят нотки презрения. — Особенно с учетом того, что у тебя в хозяйстве остался лишь один козел, да и тот старый.

— Но, миледи, эта коза принесла двоих козлят…

— Тогда ладно, будем считать, что мы в расчете, и уведи ее отсюда, ради Бога. Есть еще кто-нибудь, Грейвз?

Управляющий прикрыл глаза, словно обдумывая что-то, и наконец осведомился:

— А куда мадам прикажет девать козу?

— Куда угодно, — ответила Сибилла, отмахиваясь рукой, — лишь бы она пол не загадила. Отдайте хозяину.

Старый Ирвинг просиял и, кланяясь, попятился от стола.

— Спасибо, леди Сибилла; уж простите, что побеспокоил.

Джулиан почувствовал, как по его лицу тоже пробежала улыбка.

— Кто следующий? — проговорил Грейвз, устало вздохнув.

В этот миг Сибилла подняла голову, и ее взгляд уперся в Гриффина. Уголки ее рта приподнялись, чуть подрагивая, словно она показывала, что улыбаться в начале дня вряд ли уместно. Выразительно взглянув на Люси, Джулиан поднес руку к сердцу и затем протянул открытую ладонь в сторону Сибиллы в знак глубокой благодарности.

Улыбка Сибиллы стала немного шире, и она громко произнесла, обращаясь ко всему залу:

— Прервемся ненадолго, я пока займусь другими делами. Думаю, на полчаса, не больше.

Очередь к столу стала редеть, и вставший секретарь церемонно поклонился хозяйке. Тихо пробравшись на помост, Джулиан подкрался к дочери и ласково поцеловал ее в шею, вызвав очередной приступ удивленного, восторженного повизгивания.

Гриффин, продолжая улыбаться, взглянул на Сибиллу, которая обнимала его дочь, громко бряцающую драгоценностями.

— Доброе утро, крошка, — обратился Гриффин к Люси, целуя ее снова. Он заметил, что от дочери пахло духами Сибиллы. — Вижу, ты нашла хорошую подругу для развлечений. Богатую, судя по игрушкам.

— Ну как вам не совестно, лорд Гриффин, у вашей дочери совсем нет игрушек. По крайней мере с утра я не нашла ни одного предмета в вашей комнате, который мог бы ее позабавить.

— Ну почему же? — запротестовал Джулиан. — У нее есть кукла. Я хорошо помню.

— Вы имеете в виду узел из обвязанных тряпок? Весьма оригинально.

— Быть может, вы и правы, — рассмеялся Джулиан, — ее игрушка выглядит несколько… М-м-м… Старой. Однако это не повод для того, чтобы позволять ей играть с драгоценностями.

— Видите ли, лорд Гриффин, — нахмурилась Сибилла, — дело в том, что эго мои драгоценности, и я буду делать с ними все, что мне придет в голову.

— Включая бриллиантовую диадему? По-вашему, это подходящая игрушка для младенца?

— Почему бы и нет? — спокойно возразила леди Фокс. — Она ей очень идет. Я могу посадить ее на крышку сундука, набитого золотом, но только, боюсь, это может стать очень опасным.

— Послушайте, — от души рассмеялся Гриффин, — а как оказалось, что я обнаружил вас обеих здесь в таком виде?

Пожав плечами, Сибилла приняла от подбежавшего мальчика чашу с вином.

— Полагаю, что леди Люси испытывает ко мне чувство благодарности за то, что не утонула в своей одежде этой ночью и была спасена, перебравшись к нам в постель.

— Вы хотите сказать, что возились с Люси ночью? — спросил Джулиан, не скрывая удивления.

— Я хочу сказать, что не могла так долго выслушивать ее жалобные крики.

Казалось, сбитый с толку Гриффин был окончательно смущен.

— Черт побери, вот почему матрас оказался таким мокрым…

— Прошу прошения, а вы что подумали? — сверкнула глазами Сибилла.

Рассмеявшись, Джулиан поцеловал дочь в щеку, несмотря на то что Люси, увлеченная блеском камешков, пыталась уклониться от отцовских ласк.

— Миледи, — перед столом неожиданно возник солдат. — У меня сообщение для лорда Гриффина.

— Поскольку я не лорд Гриффин, возможно, вам следовало бы обратиться к нему; а не ко мне.

Поклонившись, солдат развернулся на четверть оборота и вручил Джулиану пакет, запечатанный восковой печатью.

— Милорд.

— Благодарю. — Гриффин принял послание, заметив, что на печати оттиснут крест, а не королевская корона. Так. Письмо от епископа. Это все-таки лучше…

Сибилла сделала вид, что послание ее совершенно не заинтересовало.

— Займусь-ка я своими делами, — сказала она, поставив чашу и вставая с кресла.

— Разрешите и мне откланяться, — ответил Джулиан, вежливо поклонившись. Он повернулся к Грейвзу, который продолжал сверлить его взглядом. — Старина, не поможешь ли мне освободить мое дитя ото всего, что на ней висит?

— Весьма разумная мысль, — пробормотал со вздохом управляющий, принимаясь наматывать драгоценные нити на жилистую руку.

— Может быть, к завтрашнему дню мы подготовим твои ушки для того, чтобы в них появились серьги, — сказала Сибилла, глядя на Люси.

— Ба-ба-ба!

Леди Фокс приподняла бровь и посмотрела на Джулиана.

— Похоже, у нас плохой папа.

— Не верь, малышка. Она сама не верит в то, что сказала… Кстати, я не отказался бы пообедать…

— Скорее уж поужинать. Время летит быстро, особенно когда занимаешься делами.

— Отлично, дорогая, — поклонился Гриффин. — Тогда до вечера. Пока, крошка Люси.

Джулиан не стал обращать внимания на широко распахнувшиеся глаза Сибиллы и, круто развернувшись, вышел из зала. Ему подумалось, что он бы наверняка назвал ее «дорогой» еще не один раз.

Сибилла обошла весь Фолстоу в поисках Джулиана к ужину. Люси уже была на руках горничной в нижней комнате. Похоже, они все-таки подружились, и Сибилла видела, что новая нянька очень понравилась малышке. Казалось, что леди Фокс испытывает при этом даже больше удовольствия, чем сама девочка. Взяв ненадолго Люси с нянькиных рук, она подбросила ее несколько раз, поглядывая на бриллиантовую брошь, висящую на ленточке платья, заодно подумывая, где может находиться отец малышки.

Его не было ни на конюшне, ни в часовне, ни в собственной комнате, ни в главном зале, ни на верхней террасе.

С растущим раздражением Сибилла осмотрела весь коридор, по которому шла для того, чтобы сменить платье для выхода в зал для ужина.

Внезапно до нее долетел непонятный грохот. На угловатую площадку падал свет, проникающий через открытую дверь ее собственной спальни прямо на каменные стены коридора. Странные звуки сопровождались деревянным треском и дыханием мужчины, занятого тяжелым трудом.

Сибилла ускорила шаг и возле собственной комнаты резко вскрикнула, увидев перед собой груду черных обломков, которые еще совсем недавно были дверью ее спальни, разумеется, крепко запертой.

Первым делом на глаза попался топор, прислоненный к резному брусу, окаймляющему бывшую дверь. Судя по всему, топором хорошо поработали, выбивая щеколду, не щадя при этом инкрустацию. Тут же присутствовало огромное желтое долото, не пощадившее полированную поверхность. Лишь заглянув в дверной проем, Сибилла обнаружила самое худшее.

Джулиан Гриффин занес над головой топор на длинной ручке и глубоко погрузил его в кровать леди Фокс. От матраса уже ничего не осталось, лишь ватные клочья еще вились в воздухе, напоминая облака, а сбитый и разодранный полог был похож теперь на старую юбку, напяленную на задранные ноги. Высокое изголовье было разбито на кусочки, от него оставалась одна здоровенная щепа, валяющаяся поверх дорогих подушек.

— Что вы творите?! — вскричала Сибилла.

Ответом ей стал очередной удар топора по изножью, настолько эффективный, что кровать, потерявшая последнюю точку опоры, сложилась пополам со скрипом, похожим на жуткий вопль Амиции.

Сделав шаг назад и полюбовавшись результатами своих усилий, Гриффин повернулся лицом к Сибилле. Он бросил топор на пол, все еще тяжело дыша. Теперь его янтарные глаза потемнели и, казалось, пылали яростным огнем. В этот момент Сибилла была готова поклясться, что Джулиан — самый опасный человек на свете. И возможно даже — не вполне нормальный.

— Что вы делаете? — повторила она вопрос.

Завернувшись в плащ, Гриффин поморщился, словно желая сказать ей то, что хотел сообщить раньше, при беседе в главном зале, но не сделал этого.

— Что? Что с вами? — Она не решилась приблизиться к Джулиану.

Гриффин бросил на пол пергамент, его глаза сузились и, казалось, засияли еще пуще прежнего.

— Август! Белкоут! — коротко рыкнул в ответ Джулиан.

В груди Сибиллы сжалось, у нее перехватило дыхание.

Потом сжалось и горло.

— Он умер.

— Вы за ним замужем!

Она не упала в обморок от услышанного, но и не стала ничего подтверждать. Интересно, от кого и где Джулиан получил эти сведения? Явно не от епископа, который венчал ее и Августа по доверенности. Ее далеко не лучшие отношения с Эдуардом могли бы сулить только беды этому благороднейшему человеку, если бы монарх узнал, что тот помогал леди Фокс сохранить Фолстоу за собой.

— Он умер, — повторила Сибилла. — И я бы советовала вам не воспринимать сплетни за правду, а обратиться в епископат, где вам дадут свидетельские показания. В противном случае это может обернуться крупными неприятностями для вас со стороны короля.

— Не пытайтесь обвести меня вокруг пальца, — ухмыльнулся Джулиан, — я не идиот. А эти показания, — он ткнул пальцем в пергамент, лежащий на полу между ними, — намного убедительнее, нежели росчерк пера епископа, я полагаю. Они получены от человека, хорошо знавшего кое-что про вашу сестру Сесилию, состоящую в браке с Оливером Белкоутом.

— От кого именно, прошу прощения? — Теперь Сибилла выглядела явно смущенной.

— От личного секретаря епископа, викария Джона Грея.

Сибилла приподняла брови.

— Так он теперь секретарь епископа? Какая быстрая карьера… Впрочем, Бог с ним.

— Ведь вы же спали с ним, не так ли?

Сибилла не ответила, лишь задумчиво окинула взглядом разгромленную кровать.

Тогда Гриффин продолжил:

— Кстати, я подозреваю, почти уверен, что он испытывает перед вами благоговейный страх. Поскольку слишком уж восхищается, но чувствую — это мелочь по сравнению с тем, что он может увидеть снова.

Она удивленно взглянула на Гриффина:

— Почему? Или, быть может, это связано с вашим нынешним отношением ко мне?

— Нет, — с трудом выдавил из себя Джулиан. — Со своей стороны могу лишь надеяться, что женщина, которую я знаю, не станет лгать столь высокому духовному лицу.

— Ради Бога и всех святых! — закатила глаза Сибилла. — Не будьте столь наивны, это всего лишь судейский титул.

Джулиан бросил топор на пол и произнес несколько слов, которых обычно не произносят в присутствии женщин.

— И вы спали с ним!

— Отважусь предположить, вы догадывались о моей скандальной репутации раньше, чем взялись за это дело. Так или иначе, я имела связь с вами в моей же постели, и это продолжается уже две недели, не так ли? Не стоит вам подчеркивать свою неосведомленность. Это граничит с лицемерием и ханжеством.

— И вы не любили никого изо всех, кто был с вами? Никого, кроме одного?

Грудь Сибиллы вызывающе приподнялась.

— Я отдавала должное некоторым из этих мужчин. Но нет, никого из них я не любила. Конечно, нет.

«Конечно, нет?» — скептически подумал про себя Джулиан.

— Я что-то вас никак не пойму, — продолжила Сибилла. — Лучше, по-вашему, чтобы я их всех любила? Любила всех и каждого? Может быть, вы еще предположите, что я начинаю испытывать к вам чувства такие же, как и к другим мужчинам?

— Возможно, у меня хотя бы появится уверенность, что вам известно кое-что о любви.

Ее голова самопроизвольно откинулась назад еще до того, как на лице Гриффина проявилась гамма эмоций, свидетельствующая, что он сожалеет о сказанном.

— Прости, Сибилла, — пробормотал он, делая шаг вперед, — я вовсе не это хотел сказать…

— Вынуждена повторить, что я не любила ни одного мужчину, с которыми делила постель. Кроме одного, — тихо проговорила Сибилла. — Именно поэтому я никогда не спала с ними больше одного раза — за исключением Августа, человека, за которого тайно вышла замуж. Да, наш союз никогда не был образцовым — он просто умер на пути к Фолстоу сразу после получения сообщения от епископа о законности нашего брака. Не думаю, что я была бы счастлива в замужестве. Поэтому лично уничтожила все документы, скрепляющие наш союз. Счастлива ли я сейчас, Джулиан? Могу ли считать себя удовлетворенной полностью? Я знаю, что подразумевается под словом «любовь», — это прежде всего честность. Поэтому ты должен мне верить.

— Значит, до сих пор ты никого по-настоящему не любила? — решил добиться окончательной ясности Гриффин.

Сибилла не ответила на его вопрос и лишь посмотрела на обломки вперемешку с грязными щепками, валяющиеся на месте ее бывшей кровати… Кровати ее матери.

— Я был помешан на ревности, — признался он тихим голосом. — Я, конечно, знал, что ты ни в чем не виновата, но мысль о том, что ты находилась в чьих-то объятиях, терзала меня больше всего, Сибилла. Но больше здесь не будет мужчин. Ни в этой кровати — хотя это уже невозможно, ни в любой другой, которую ты займешь в будущем. Только я.

Она посмотрела на Джулиана снизу вверх и ответила, как эхо:

— Вот как? — И мягко добавила: — Но… Почему я должна верить, что ты будешь образцовым спутником жизни?

В комнате воцарилось молчание, и Сибилла решила переменить тему.

— Этим утром первым делом я отправлюсь в Белмонт. Некоторые больные начинают выздоравливать, однако их пока немного. Нужна помощь.

— Я не могу позволить тебе покинуть Фолстоу, Сибилла, — сказал Джулиан, подозрительно нахмурившись. — Если об этом узнает король, а ты решишь не возвращаться…

— Я буду покидать замок и направляться туда, куда пожелаю и в нужное мне время! — прошипела Сибилла, и мгновенно из ее голубых глаз плеснули голубые ледяные искры, как будто и не было в их отношениях доверительности. Он уже почти поверил леди Фокс, но теперь не смог бы вернуть ее в прежнее состояние. — Никто не может мной командовать! Ни ты, ни король, никто! Я должна делать то, что должна делать для своих людей, и я буду! И ты не сможешь меня остановить!

— Я могу, — тихо возразил Джулиан.

— Попробуй! Только попробуй, и я снесу твою голову ко всем чертям!

— Думаю, у тебя все же нет таких агрессивных намерений.

— Как знать? — дерзко взглянула Сибилла на Гриффина. — Попробуй только меня задержать!

— А у меня не было намерений появляться в Фолстоу с целью твоей защиты! Но вот сейчас эта цель у меня появилась, и у меня есть все основания думать, что я ее добьюсь, даже если ты будешь возражать. Твои призраки остались в прошлом. Надо думать о будущем.

— Наверное, мы поговорим об этом после того, как я вернусь, — ответила Сибилла, поворачиваясь к тому, что раньше было дверью.

— Тысяча чертей! Выбираться отсюда не так безопасно, как ты думаешь! Ладно, встретимся на рассвете у конюшни. Жди меня там.

Боясь разрыдаться, она вышла из комнаты.

Глава 17

Проснувшись, он догадался, что Сибилла уже покинула замок.

Рассвет еще не наступил, а Джулиан бодро шагал к конюшням Фолстоу. Кругом уже суетились рабочие руки, возясь с подстилками для скота, орудуя вилами и смазывая кожаное снаряжение. Зная деловую хватку хозяйки, Джулиан понимал, что жизнь в замке начинается рано. Он швырнул дорожные перчатки на сырой, еще не прибранный пол, пробормотал под нос проклятие, взглянул на широко раскрытые ворота, ведущие во все еще темный двор конюшни, и уперся руками в бедра.

Мог ли он последовать за ней в Белмонт? Вероятно, мог. Однако Джулиан опасался, что его отъезд из замка может принести неприятные последствия им обоим. Не исключено, что Сибилла разозлится на него еще сильнее, чем сейчас, и разговора о том, как ей следует вести себя в случае явки в суд, не получится. Хорошо, что сейчас в Белмонте немало его людей, которые могут усмирить строптивую леди и даже скорее всего отправят ее обратно в Фолстоу. Только какой ценой?

В эту минуту Джулиан ощутил себя полным кретином. Это должно было прийти ему в голову еще вчера, сразу после прочтения письма Джона Грея. Он должен был читать его тысячу раз в течение нескольких часов. Читать и перечитывать. Вдаваться во все косвенные намеки и скрытые вопросы, пытаясь найти в нем несоответствия, а не ввергать себя в ураган необузданной ревности.

Поскольку Амиция Фокс уже пребывала в ином мире, у него оставался прекрасный выход, а именно: держать при себе Сибиллу, оттягивая дело на неопределенный срок, сохраняя в неприкосновенности и ее саму, и ее людей. А теперь он сам уничтожил такой исход.

Глупый, эгоистичный, дурацкий поступок! Безрассудная поспешность, в то время как он всегда гордился собственной логикой и ясностью ума. Он же сам уничтожил личные права Сибиллы на собственность самым ужасным образом.

С таким же успехом он бы мог просто назвать ее шлюхой. Гриффин не понимал, как такое могло с ним произойти. Он и представить себе не мог Сибиллу в подобном свете. Очевидно, часть мозга, отвечающая за логику, была слишком занята историями о романтических похождениях леди Фокс. Но теперь это уже не имело большого значения, так как все ушло в прошлое.

Сибилла оказалась права, считая его лицемером и ханжой. Как много женщин он знал до Кейтлин? Его же тошнило от всех этих шлюх, которые возникали и исчезали в темноте ночей винных таверн, полевых палаток и роскошных борделей! По крайней мере Сибилла выбирала себе временных спутников по их характерам и манерам поведения. Джулиан не делал даже этого. И теперь его терзал стыд. Раскаяние. Злость. И замешательство.

Мог ли он теперь любить Сибиллу? Безусловно — нет. Настоящая романтическая любовь — та, которая последняя и навсегда, — выпестывается годами. Человек познается постепенно, любовь нужно выращивать, невзирая на возникающие препятствия. Возможно, что даже как раз ради этих препятствий.

Не так ли?

Но когда он постарался представить себе собственное будущее, будущее свое и Люси, откуда ни возьмись тут же появилась Сибилла Фокс. Он уже не мог понять, как дальше жить, не видя ее ежедневно. Эти мысли вносили дополнительное неудобство: не хватало дыхания, грудь казалось крепко стиснутой, и сжатое горло не пропускало воздух. Что уж говорить про мысль о том, что он, быть может, не увидит ее никогда?

Она обладает всеми данными, чтобы стать прекрасной матерью для Люси, даже не прекрасной, а самой лучшей. Ведь она сама стала жертвой самого отвратительнейшего обмана. И вдобавок как быстро она сблизилась с его дочерью. Как быстро проснулись ее материнские инстинкты, когда она услышала плачущего ребенка глубокой ночью!

И еще, конечно, бриллиантовые украшения.

Тут Джулиан почувствовал, что подобие улыбки чуть изогнуло уголки запекшегося рта.

Ведь только еще вчера он хотел поговорить с ней о Фолстоу, а вместо этого, возможно, удалил ее из своей жизни навсегда. И что она скажет ему теперь, когда отыщется? Быть может, вернувшись из Белмонта, она и не взглянет на него, а сама мысль о совместном будущем — пусть не сейчас, когда-нибудь — окажется навсегда стертой из ее памяти.

Потом начнется судебная тяжба, которая — в чем Джулиан и не сомневался — будет проиграна. Затем начнется жесткое противостояние между Сибиллой с одной стороны и королем — с другой. А он, разумеется, встанет на сторону монарха. Джулиан не сомневался, что Сибилла будет бороться за Фолстоу до последнего вздоха. В любом случае он ее никогда не увидит снова.

— Могу быть чем-то вам полезен, лорд Гриффин?

Сухой, безучастный тон, казалось, пилой прошелся по спине Джулиана, и, несмотря на то что он прекрасно узнал говорящего, еще даже не повернувшись лицом к старику, он все равно был удивлен появлению Грейвза из предрассветной темноты.

Старый управляющий подал Гриффину его дорожные перчатки.

— Да, благодарю тебя, Грейвз. Должно быть, я их обронил ненароком.

— Возможно, это произошло, когда вы швырнули их наземь, милорд?

Гриффин наградил старика коротким острым взглядом, но затем, словно смирившись, предстал перед ним с видом человека, ужасная судьба которого предопределена.

— Я рад, что ты здесь, потому что ты последний из тех, с кем бы я хотел поговорить. Вышло так, что леди Фокс покинула замок для… Послушай, может быть, у тебя найдется немного времени?

Грейвз неприязненно посмотрел на Джулиана:

— А ради чего я ожидал вас здесь, лорд Гриффин, как вы думаете?

Джулиан сделал шаг назад, позволив себе чуть поерничать:

— Возможно, чтобы убить? И похоронить меня еще до того, как хозяйка вернется?

Улыбка пробежала по лицу старого управляющего, однако он не позволил себе ни капли больше дозволенного.

— Где бы вы хотели поговорить, милорд?

Джулиан сделал неопределенный жест рукой с зажатыми в ней перчатками в сторону открытых дверей конюшни.

— Показывай дорогу, старина.

Первые полчаса езды из Фолстоу показались Сибилле самыми трудными. Она опасалась, что Джулиан Гриффин пустится в погоню. Но как только она оказалась под спасительной сенью деревьев и небо начало слегка светлеть, Сибилла приостановила Октавиана, дав ему возможность попить и отдохнуть от вязкой грязи.

Лес, чуть освещенный предутренним светом, постепенно наполнялся робким птичьим щебетом, и легкий ветер едва колебал молодую листву.

Отправляясь в Белмонт, Сибилла очень надеялась на познания сестры во врачевании. Выехав из замка, она ощущала лишь простую слабость в теле, которую можно было бы объяснить наступлением весны. Но нет, эта поездка была все-таки спонтанным побегом, давшим ей возможность прийти в себя и переосмыслить все, что произошло в ее жизни. Она бежала от Джулиана Гриффина раньше, чем он бы окончательно сломил ее, а обломки кровати, оставленные в ее спальне, подгоняли Сибиллу все дальше и дальше.

Да, он ревновал ее к Августу. И к Джону Грею. И ко всем остальным мужчинам, в связях с которыми по слухам и сплетням подозревал ее Джулиан. Похоже, в ревности он был неисправим.

«Нет других мужчин… Только я».

Что же он все-таки на самом деле имел в виду? По меньшей мере от него было странно слышать ревнивые слова, и Сибилла не понимала, зачем он их произнес, однако мысль о том, что в ее постели может оказаться какой-нибудь другой мужчина, кроме Джулиана, Казалась сейчас абсурдной. Его присутствие в Фолстоу не было желанным, однако он вел себя в замке, словно в собственном доме. Как будто это был его дом. Его и Люси.

Могла ли Сибилла быть матерью? Она не знала.

И даже если бы он и любил ее или мог привнести любовь в ее жизнь, невзирая на то, кем она была или не была, после королевского суда Фолстоу будет закрыт для них обоих. Даже если король даст согласие на их брак, то куда им деваться дальше? Сможет ли она любить Джулиана, любить его, каким бы он ни был; находясь вне родных серых каменных стен?

Могла ли она любить его? Готова ли она к этому?

Ведь он послан королем делать свое дело, и, несмотря на то что будущее Сибиллы во многом зависело именно от него, она не могла не испытывать к Гриффину по крайней мере уважения. Сибилла могла его понять. Похоже, он действительно был готов поругаться за нее перед королем. Его праведная служба монарху была обусловлена клятвой, еще до того как Гриффин встретился с ней. Быть может, он раскаивался и был готов сдаться. Если бы знать…

Могли ли Джулиан и Люси Гриффин оценить Фолстоу?

Она углубилась в свои размышления, в которых неизменно присутствовал Джулиан. Она отчетливо видела его рыжевато-коричневую шевелюру, разрез его глаз, один взгляд которых похож на укол колючих шипов под дуновением свежего ветра… Находиться рядом каждый день, ощущать постоянно друг друга, принадлежать друг другу в радости и горе… И оставаться при этом честными. Они вполне могли оценить друг друга по достоинству.

Еще ни один мужчина не давал ей такого уровня свободы и не показывал на лице столь невыразимую степень страсти, поднимающей всю ее жизнь к той невероятной точке, которую она ощутила, словно получив послание на горящей стреле. Возможно, он мог быть человеком, с которым бы она осталась навсегда.

От этой мысли у Сибиллы перехватило дыхание и потемнело в глазах.

Она взнуздала Октавиана. Меньше всего ей бы хотелось пугать сестер. Но все равно и Си, и Эли должны знать правду.

Конечно, она не могла рассказать им все. Это было бы слишком страшно.

Джулиан полагал, что Грейвз проводит его или на верхнюю террасу Сибиллы, или в главный зал, или в маленькую часовню Фолстоу. Именно поэтому он был крайне удивлен, когда блеклый взгляд старого управляющего указал ему гуда, где Гриффин дал волю своей ярости. В спальне Сибиллы ничего не изменилось, и следы его гнева все еще продолжали валяться на полу, как следы недавней битвы. Теперь Джулиан смотрел на этот хаос новым взглядом и испытывал стыд. Женщина более слабая, чем Сибилла Фокс, пришла бы в ужас от того, что сотворил Гриффин. Особенно чувствуя, что это место она должна защищать. Вид острых деревянных обломков, похожих на одну грязную кучу, привел Джулиана в замешательство.

«Это самый опасный шаг, который я совершил в своей жизни, — проговорил он сам себе. — Будь осторожен!»

Он встал перед разрушенной дверью, в то время как дряхлый слуга переступил через обломки устроенного Джулианом хаоса и остановился перед широким столом Сибиллы, глядя в окна, туда, где волны туманной дымки боролись с первыми лучами солнца.

— Итак, вы выдадите госпожу на суд короля? — задумчиво спросил Грейвз.

Джулиан взял в руки пух из разорванной подушки. Потерев его между пальцами, он брезгливо отбросил его к остаткам кровати.

— Я только собираю сведения для Эдуарда. И это моя служба, которую я поклялся исполнять.

— А что же дальше?

— Я надеюсь, что леди Сибилла разрешит мне защитить ее.

Грейвз обернулся через плечо, а потом уставился в пол.

— И вы доказали ей это, будучи здесь?

— Нет, — вздохнул Джулиан. — Нет, здесь я ничего ей не доказал. Несмотря на это, мне бы хотелось, чтобы ты верил в мою порядочность.

Старый управляющий не стал ни подтверждать, ни опровергать Джулиана.

— Что бы вы хотели знать, лорд Гриффин? — спросил он ровным голосом.

Джулиан принял его казенный тон, выпрямился, заложил руки за спину, и казалось, его волосы зашевелились. Возможно, управляющий был готов защищать Фолстоу более рьяно, чем его хозяйка.

— Это твой единственный вопрос, Грейвз?

— Ведь вам же хочется разузнать что-нибудь еще, милорд? — ухмыльнулся слуга.

Джулиан улыбнулся в ответ, но поскольку устроенный разгром продолжал оказывать влияние на его разум, вдруг почувствовал внезапную усталость и упал в кресло, стоящее неподалеку от того, что раньше могло называться дверью. Он и дальше будет находиться в этой проклятой комнате со своими коварными бумагами, подозревая, что все его дознание скорее всего закончится ничем. Ему не хотелось получить разоблачительных ответов от этого преданного Сибилле человека, особенно когда допрос будет связан с его непосредственной службой!

— Была ли Амиция Фокс благородного происхождения?

— Неужели вы не знаете ответа на этот вопрос, милорд?

— Я-то знаю, — вздохнул Джулиан. — Просто я уверен, что мои усилия по сбору сведений о тайне появления Амиции в качестве леди не пропадут даром. И возможно, ты видишь перед собой единственного человека, способного сказать правду.

— И вы действительно хотите знать историю предательства лорда в Льюисе?

— Какого лорда? — негромко спросил Джулиан. — Мориса Фокса или самого короля?

— А какое это сейчас имеет значение? — усмехнулся Грейвз.

— Никакого, конечно. — Гриффин доверительно взглянул на старого управляющего и постучал пальцами по подлокотнику. — Совершила ли Амиция Фокс предательство, приведя людей Симона де Монфора к королевской армии в Льюисе?

— Вы мне поверите, если я отвечу, что не знаю?

— Это невозможно, — ответил Гриффин, словно кнутом щелкнул. — У меня есть все сведения. Показания очевидцев, повременные описания событий, различные возможности исхода, симпатия Амиции к де Монфору и ее задолженность перед ним. Любые сплетни имеют основания, по меньшей мере как отражение правды. Только так и не иначе!

— Лорд Гриффин, — медленно и осторожно начал Грейвз, — вы согласны, что судьба леди Фокс уходит в беспросветную мглу баронских войн, в историю предательства Генри в Льюисе?

— Так или иначе, де Монфор отказался от Амиции, — потер руки Гриффин, — ее прошлое могло быть раскрыто — окончательно и бесповоротно. Лишение титула, позор, клеймо предателя.

Грейвз согласно кивнул в ответ:

— Все, чем она рискнула, тот великий и ужасный обман, на который она пошла, стоил свеч. После того, что вы выяснили на этот счет, как вы думаете, стала бы она распространяться о себе, ставя под угрозу цель своей жизни — жизни всей ее семьи, Фолстоу?

— У меня все есть про это, Грейвз. Но может быть, это еще не все.

— А что же может быть еще?

Джулиан понял, что начинает одерживать победу, хотя и не получил окончательных ответов.

— Послушай меня, старина. Я собрал все сведения по мелким осколкам, забегая вперед и возвращаясь назад, у меня их множество. Молодая прекрасная женщина с волосами цвета воронова крыла, знающая де Монфора и преданная ему, была замечена во вражеском лагере дающей указания небольшой группе командиров, склонившихся над картой. По общим сведениям, Амиция Фокс была подручной Мориса не один год, а рассказы о ее красоте и привлекательности получили широчайшую огласку. Той ночью на ней была простая одежда, и ничто не выделяло ее из простых маркитанток и падших женщин, обычно сопровождающих войска. Если бы только не богато украшенный кинжал, который она носила под платьем. Покидая лагерь, она успела выставить его перед собой раньше, чем к ней успела приблизиться пара солдат. Но я предполагаю, тут было что-то большее, чем желание полюбоваться ее красотой перед сражением. Амиция просто помахала своим оружием у них под носом и попросила держаться подальше, однако, по слухам, оба мужчины вскоре умерли от таинственных внутренних повреждений. По солдатским меркам эту женщину восприняли как колдунью. Так родилась легенда.

Грейвз согласно кивнул, показывая, что эти факты ему хорошо известны.

— Попробуем еще раз вспомнить те события. Вы говорите, что это была черноволосая молодая красавица, носившая с собой богато украшенный кинжал, выполнявшая какое-то секретное задание и отправившая на тот свет пару солдат, попытавшихся к ней приблизиться?

— Именно так, — нахмурился Джулиан.

— Как вы полагаете, насколько молода в то время была леди Фокс, лорд Гриффин?

— Ты подразумеваешь Амицию?

— Разве я сказал, что подразумеваю именно ее?

Джулиан открыл было рот, чтобы ответить «конечно, да», но внезапно замолчал. Его дыхание замедлилось, затем стало еще медленнее и наконец остановилось вовсе. Он не желал слышать следующего вопроса Грейвза, который все же был задан тихим и многозначительным голосом:

— Вы не слышали, что мадам поразительно похожа на свою мать?

Мысль Джулиана отчаянно заработала. Сибилла при его приходе в Фолстоу имела на поясе богато украшенный кинжал… Ее знание военного искусства, путей наступления и отхода, ловкость и сноровка… Ее уверенность, что ни он, ни она сама не сможет уберечься от королевского гнева и что Амиция не была изменницей… Необычные события в ее спальне… То, что она вытворяла с ним, не прикасаясь…

«Ты колдунья, Сибилла?» — «Все может быть».

В его сознании замелькали даты и события последних лет. Но оно отказывалось их принимать.

— Позволь, позволь… Но ведь ей в ту пору было не больше пятнадцати. — Гриффин пытался оправиться от шока. — Нет-нет, это… Это невозможно!

— Почему же? — спросил Грейвз, пристально глядя на Джулиана. — Почему невозможно, что девочка, беззаветно преданная матери, наивно убежденная, что окажет неоценимую услугу и собственному отцу, и своей стране, не может встретиться с другом семьи и оказать ему помощь?

— Сибилла, — прошептал Джулиан, задыхаясь. Его амбициозные планы вытащить правду перед королем на свет Божий рухнули, как огромная опрокинутая статуя, оставив после себя лишь груду старого пыльного мусора. Иллюзия. Медвежья услуга.

На грудь навалился неподъемный груз, не дающий дышать, когда он выдавил:

— Сибилла — государственная изменница.

Истина оказалась столь ужасной, что Джулиан перестал замечать Грейвза. Словно слепой, он пересек комнату и остановился около выхода.

— Вам угодно узнать от меня что-нибудь еще, лорд Гриффин?

— Нет, — коротко ответил Джулиан сдавленным голосом и прокашлялся. — Нет, Грейвз, я думаю, ты сказал мне вполне достаточно, чтобы я понял все по этому делу.

Слуга встал и, немного потоптавшись на месте, произнес необычным тоном, в котором сквозили и нерешительность, и симпатия:

— Порой лояльность может быть весьма относительна, вы не согласны?

Он вышел прочь, оставив Джулиана одного в разгромленной спальне Сибиллы. Такой же разгромленной, как и вся жизнь Сибиллы Фокс. Разгромленной его собственными руками.

Глава 18

Около Белмонта солдаты стояли лагерем. Королевские солдаты.

Сибилла быстро пришпорила Октавиана и, съехав с дороги, скрылась между холмов, окружающих Белкоут, обдумывая этот неприятный сюрприз.

Джулиан клялся, что отослал своих людей восвояси, и выполнил свое обещание. Оказывается, он переместил солдат к Белмонту. Оно и понятно: Оливер Белкоут поклялся поддерживать королевского эмиссара против Сибиллы и Фолстоу. Резонно разбить лагерь в месте, где помощь под рукой. Один беглый взгляд на палатки и солдатское снаряжение, брошенный перед тем, как съехать с дороги, убедил ее, что это те же самые солдаты, которые изначально появились у стен Фолстоу. Однако Белмонт слишком мал, чтобы в нем разместилось несколько сотен человек.

Где же остальная часть армии Джулиана? Сибилла нахмурилась, размышляя. Вероятно, в Гиллвике. Да, Гриффин постарался сделать все, чтобы отрезать ей пути к отступлению, и хорошо рассчитал, что, возможно, она попытается попросить помощи у сестер.

На мгновение пришла шальная мысль повернуть Октавиана вспять и, скрывшись в лесу, направиться назад в Фолстоу. Она размышляла, не выставлены ли специально высматривающие ее караулы. Но не успела эта идея укрепиться в голове, как Сибилла ее всецело отвергла.

Ей необходимо поговорить с сестрой. Никто и ничто не сможет ее остановить.

Прикрыв глаза, Сибилла глубоко вздохнула и повернула лицо к полуденному солнцу, стараясь впитать в свое тело как можно больше тепла и света. Когда же она снова взглянула вокруг, ей показалось, что окружающие зеленые холмы будто танцуют, излучая веселье и радость. Рот Сибиллы разжался сам собой, и на губах проступила осторожная улыбка. Сбросив с головы капюшон, она оправила юбки и ударила Октавиана по бокам. Прежде чем они достигли вершины холма, Сибилле пришлось дважды придерживать коня, проклиная его за агрессивную манеру громко стучать копытами, и только потом благодарно хлопать Октавиана по шее. Животное неохотно приняло ласку и постаралось не сбиться с проворной рыси.

Октавиан терпеть не мог изображать из себя эдакого денди.

Прошел уже почти час, пока наконец Сибилла, не спешиваясь, пробралась через море солдат и подъехала к воротам Белмонта. Как она и подозревала, на ее пути возник молодой солдат в королевской форме и попытался остановить, взяв коня под уздцы.

Октавиан грозно фыркнул, и Сибилла почувствовала, как напряглось гордое животное.

— Ш-ш-ш, — свирепо прошептала она, — легче, легче, стой, мой мальчик!

Она с трудом заставила Октавиана не двигаться с места, и солдат, осмелев, снова приблизился. Его рука опять потянулась к поводьям.

Конь угрожающе дернул головой.

— Похоже, не смогу я его удержать, — сказала Сибилла со смехом. — У него дурные манеры и плохое воспитание.

К счастью, солдат остановил тянущуюся руку, напуганный грозным видом Октавиана.

Свесившись с коня, Сибилла позволила себе улыбнуться, глядя на опасливую мину на лице солдата, стараясь выражать тепло и благожелательность.

— Просто удивительно, как мне удается на нем ездить! Порой он меня саму пугает. — Голос Сибиллы зазвучал как колокольчик. — Никому не говори, ладно?

— Думаю, что женщине такой красоты не пристало ездить на этом буйном монстре. Добрый день, миледи, — приветствовал ее солдат и с некоторым смущением тоже улыбнулся. — Что привело вас в Белмонт?

— Добрый день и тебе, любезный сэр. Я приехала повидаться с леди Белкоут.

— Это я уже понял. Могу ли я узнать ваше имя?

— Леди меня уже ждет, — ответила Сибилла и, хлопнув в ладоши, подмигнула солдату. — Но, несмотря на это, осмелюсь сказать, лорду Белкоуту не понравится мой приезд: мы часами будем сплетничать о крошечных платьицах и подгузниках. Поэтому просто окажи мне любезность и открой ворота.

— К сожалению, не могу миледи, — ответил солдат, поморщившись при этом так, словно у него болела голова.

— Почему же нет? — спросила Сибилла, надев маску величайшей обиды.

— Я просто выполняю приказ, а на этот счет у меня строгие указания… — Тут солдат прервался и снова болезненно поморщился, прикладывая пальцы к виску.

— Да? — переспросила Сибилла и посмотрела на солдата с глубочайшим сочувствием. — И какой же это приказ?

— Кажется, я забыл. — Солдат недоуменно взглянул на собеседницу.

Сибилла громко рассмеялась:

— Да неужели? Со мной это часто случается! — Она наклонилась к солдату и добавила доверительно-таинственным шепотом: — Но я никому не скажу. А теперь, будь добр, позволь мне проехать.

Солдат принял совершенно изумленный вид и ответил:

— Да, конечно. Но! — Он приподнял палец. — Я помню, что в приказе было сказано не пропускать никого верхом. Посему я заберу вашего коня до тех пор, пока вы не будете готовы покинуть Белмонт.

— Ну уж нет! — решительно произнесла Сибилла. — Я никак не могу этого допустить, любезный сэр. — Теперь она уже не улыбалась. — Он может затоптать до смерти, стоит тебе к нему прикоснуться.

Брови мужчины подпрыгнули.

— Он обучен убивать, и, поверь, я не стану его удерживать. А теперь открывай ворота и дай мне проехать.

Солдат отошел от Сибиллы на три шага и просигналил людям, чтобы те открыли простые, но крепкие ворота для нее и Октавиана. Через мгновение створки распахнулись.

Легким Толчком она пришпорила коня, и Октавиан, покорно загарцевав, провез Сибиллу через ворота. Обернувшись, она послала кокетливый воздушный поцелуй все еще не пришедшему в себя молодому человеку. Она почувствовала себя в безопасности и благодарно воздела глаза к небу. Ворота за ее спиной закрылись.

— Ах, Эдуард, Эдуард, — вздохнула Сибилла, — ты никогда ничего не узнаешь…

Ей показалось, что она может укрыться в Белмонте без особых осложнений, поскольку все люди короля находились снаружи, а здесь было лишь несколько слуг Оливера. Две маленькие девочки-крестьянки возились в грязи около ступеней, ведущих внутрь, и Сибилла решила в этом месте спешиться. Нагнувшись, она одарила каждую девочку блестящей монеткой, взяв взамен обещание поглядывать вокруг и говорить каждому, кто спросит, что конь принадлежит хозяйке Белмонта, его нельзя трогать и отводить в конюшню ни под каким предлогом. В довершение, к полному удовольствию девчушек, она подошла к Октавиану и, опустив лошадиную голову, обняла за морду так, чтобы он смотрел прямо в ее глаза и можно было бы потереться о его чуб.

— Это дети, Октавиан, — прошептала Сибилла и перевела взгляд на девочек, — будь с ними осторожен.

Конь встряхнулся, освобождаясь, и отступил в сторону от детей на пару шагов, после чего опустил голову в надежде ущипнуть пробивающейся кругом свежей травки, таща за собой поводья.

— Не вздумайте садиться на него, — предупредила Сибилла новых знакомых.

— Нет, миледи, — взволнованно заверили ее подружки, совсем забывшие об игре, с восторгом и настороженностью смотрящие на даму в городском наряде.

В Белмонте отсутствовал слуга-привратник, поэтому Сибилла позволила себе самостоятельно войти во мрак помещения, сбросив капюшон. Прошли годы с тех пор, когда она в последний раз переступала порог Белмонта — это случилось незадолго до смерти матери. Как раз когда Август впервые начал завоевывать ее сердце.

Своего он добился, но лучше бы поумерил свою прыть.

Сибилла остановилась, прикрыв глаза, и на секунду уронила голову на грудь. Ей пришлось сделать пару глотков воздуха, прежде чем успокоить себя до такой степени, чтобы продолжить путь, вспоминая, где же находится главный зал. На дворе стоял полдень. Все обыватели либо обедали, либо просто отдыхали.

Она задохнулась от неожиданности, увидев в зале небольшую группу людей, сидящих за одним общим столом. Их головы были тесно склонены друг к другу, на лицах написано единое напряжение, и разговор, который они вели, был очень тих.

С одной стороны сидели Сесил и Оливер, с другой — Элис и Пирс. Обе сестры Сибиллы, перегнувшись через стол, сцепились руками.

Она уперлась ладонями в камень входной арки и прислонилась к холодной стене, словно опьянев при виде присутствующих в зале. Сибилла никак не могла осознать, насколько сильно ошибалась в обеих сестрах! Горло судорожно сжалось. Это же были те самые маленькие девочки, которых так долго она опекала! Всего лишь несколько месяцев или даже недель назад все было иначе! И они принимали эту опеку, будучи не девочками, а взрослыми женщинами.

Элис, танцующая вокруг нее в поварском фартуке, сыплющая одуванчики в подходящее тесто и готовая ущипнуть каждого, кто сделал бы ей замечание…

Сесилия, любящая петь во весь голос, но слишком застенчивая для того, чтобы исполнять песни на людях, и готовая разрыдаться при малейшем намеке на то, что ее не любят…

Элис, которая почти две недели держала в своей спальне котенка, пока эта тайна не раскрылась, и пытавшаяся кормить мышей разбавленной овсяной кашей…

Сесилия, которая была абсолютно убеждена, что дети появляются от сильного желания их иметь, и поэтому наговаривала свои тайные мысли в ведро, которое потом днями не мылось…

Теперь они выросли и покинули ее, покинули Фолстоу, готовились стать матерями, у них собственные дома и семьи. Но она безумно любила их. Это невозможно было бы выразить словами, хотя сама она оставалась в тени, лишь наблюдая со стороны.

И теперь, похоже, сестры не стали бы слушать того, что Сибилле так хотелось им сказать. Сибилла и сама не хотела этого. Но сейчас, как, впрочем, и во многих других ситуациях в ее жизни, выбора не было.

Сесилия повернула черноволосую голову так, словно Сибилла окликнула се по имени. Впрочем, может быть, так оно и было: Сибилла не могла сказать точно. Так или иначе, сестра соскочила со скамьи и опрометью кинулась к ней через зал, протянув руки. Сибилла услышала, как учащенно задышала за столом Элис.

— Сибилла! — закричала Сесилия с явным облегчением в голосе. — О, слава Боту, слава Богу!

Сибилла улыбнулась, вышла из тени и обняла сестру так крепко, что, казалось, та просто повисла у нее на руках.

— Си, — прошептала Сибилла, — какое счастье видеть тебя.

Сестра отстранилась ровно настолько, чтобы обнять ладонями лицо Сибиллы и расцеловать ее в обе щеки.

— Как же мы беспокоились о тебе, — сказала она, глядя прямо в глаза Сибиллы, — ты и представить себе не можешь. Как тебе удалось проскочить ворота?

— Верхом на Октавиане, — улыбнулась Сибилла в ответ.

Сестра чуть нахмурилась, но улыбка не сошла с ее лица.

— Хорошо, не нужно об этом говорить, знать ничего не желаю.

Сесилия взяла старшую сестру за руку и подвела к столу, у которого в вежливых позах замерли Пирс и Оливер.

— Здравствуй, Оливер, — приветливо сказала Сибилла зятю. — Как я понимаю, король не знает, что ты скорее за меня, чем против?

— Так удобнее наблюдать за войсками. — Он оторвал Сибиллу от жены и расцеловал в обе щеки. Тем не менее в его взгляде читалась глубокая озабоченность. — Все ли с тобой хорошо, Сибилла?

— Все замечательно. — Она повернулась к столу. — Пирс, я только удивлена, что ты забрал с собой Элис из Гиллвика, в ее-то положении. — Тут Сибилла обратила внимание, что ее младшая белокурая сестра уронила голову на руки и ее плечи сотрясаются от рыданий. — Что с тобой, Элис? — нахмурилась Сибилла.

Та подняла заплаканное лицо и, вскочив со скамьи, бросилась в объятия старшей сестры.

— Сибилла… О, Сибилла, — запричитала она, — как же я счастлива, что ты здесь. Правда! Я… Я… — Самая эмоциональная из сестер не смогла говорить дальше и лишь судорожно вздрагивала, словно в истерике.

Сибилла взглянула на Пирса Мэллори, который лишь качал головой и поглаживал живот, словно в положении была не Элис, а он сам.

— Как же я волновалась, что от тебя могут все отвернуться! — продолжала Элис. — Но, Сибилла, как же ты могла?

Такое неожиданное обвинение из уст сестры напугало Сибиллу.

— Как же я могла — что?

— Я понимаю, что мы не очень хорошо его знаем, однако он всем нам показался добрым человеком. И он оказал Пирсу помощь, когда все остальные отказались! Безусловно, был и другой способ все это закончить. Бедный лорд потерял жену! Бедный, бедный лорд Гриффин! — запричитала Элис.

— Господи, Элис, о чем ты говоришь?

Миниатюрная белокурая женщина подняла на сестру глаза, полные слез, шмыгнула носом и скорбно продолжила:

— Ты здесь, с нами, радостно улыбаешься, а лорд Гриффин погиб!

Сибилла оказалась не в силах сдержать смех, так и хлынувший из нее. Очевидно, это неуместное веселье напугало всех присутствующих, и они обменялись быстрыми тревожными взглядами. Все, кроме Элис, на лице которой мелькнуло выражение ярости.

— Это не смешно! У него ребенок, Сибилла!

Старшая сестра попыталась остановить смех: гнев Элис, одержимой мыслью, что Сибилла убила Джулиана Гриффина, был слишком очевиден. Отхохотавшись, Сибилла села за стол и утерла глаза.

— Элис! — усмехнулась она, переводя дыхание. Теперь она могла говорить. — Лорд Гриффин живехонек!

— То есть он не умер? — нахмурилась Элис.

Положив руку на стол, Оливер окинул Сибиллу недоверчивым взглядом.

— Он не умер? — повторил он, как эхо.

— Говорю вам, он цел и невредим, — ответила Сибилла, придав голосу как можно больше твердости.

— И где же он сейчас, черт побери? — Пирс Мэллори уселся прямо на стол.

— По-видимому, все еще в Фолстоу, — она многозначительно посмотрела на Элис, — с дочерью, само собой.

— Он что, взял с собой младенца на осаду замка? — Сесилия села по правую руку старшей сестры с ошеломленным видом.

— Именно так.

Элис села по левую.

— Экий хам и скотина!

Сибилла бросила короткий взгляд на мужа Элис. Тот стоял, закатив глаза.

— Ну и что он собирается делать дальше? — спросил Оливер, также садясь на стол, как и Пирс. — Может быть, он поделился с тобой своими планами?

— Безусловно. Он рассказал мне о своих намерениях. Выяснил все о нашей матери, о том, что касается Фолстоу, причем занимался этим длительное время. Все, что узнал, он намерен доложить королю.

— И что дальше? — спросил Пирс с нажимом.

Сибилла пожала плечами в ответ:

— Из того, что я знаю, могу сказать, что король заплатил ему за расследование неплохую цену.

Над столом воцарилось тяжелое молчание, все продолжали смотреть на Сибиллу.

— Сукин сын, — наконец пробурчал Пирс.

— Сибилла, — чуть запинаясь, сказала Сесилия, гладя старшую сестру по руке, — а ты абсолютно уверена, что он не умер? Возможно… Это мог бы быть какой-нибудь несчастный случай.

— Я уже сказала, что с ним ничего не произошло, — резко ответила Сибилла. — Скажу больше, — она решительно приподняла подбородок, — я стала почти что доверять ему — Она посмотрела на потрясенные лица окружающих. — И еще я полюбила его дочь. Ее зовут Люси. По-моему, все это вполне нормально.

— Сибилла, — прошептала Эллис, и ее карие глаза стали еще шире, — но ведь Джулиан Гриффин, он же…

— Нет, — остановила младшую сестру Сибилла взмахом ладони. — Признаюсь, у меня немного времени, и я приехала сюда прежде всего для того, чтобы сказать Сесилии одну очень важную вещь. И то, что здесь находится Элис, я воспринимаю как чудо, как провидение Господне. Поскольку то, что я хочу сказать, лучше знать вам обеим.

— Но то, о чем хотела сказать Элис… — начала было Сесилия.

— Нет, Си, — прервала ее Сибилла. — Это может и подождать. Не хотела я говорить, что приехала сюда лишь ради серьезной беседы, но, похоже, придется. Мы можем побеседовать и о Джулиане Гриффине, если захотите, но только позже. — Она сделала паузу и продолжила тихим голосом: — Оттягивать этот разговор больше нельзя.

— Подожди! — воскликнула Элис, вскакивая со скамьи. — Но почему ты приехала сюда поговорить с Сесилией, а не отправилась в Гиллвик поговорить со мной?

— Только лишь потому, что Сесилия старше тебя.

— И это единственная причина?

— Другая причина в том, что Белмонт ближе, чем Гиллвик, — вмешалась в разговор Сесилия.

— Это правда? — продолжала настаивать самая младшая из сестер.

— Элис, — Пирс задумчиво потер лицо и с мольбой посмотрел на жену, — я тебя очень люблю, моя дорогая. Но будь добра, пожалуйста, заткнись наконец и дай Сибилле высказать то, ради чего она приехала.

— О да, — согласилась Элис, вспомнив, что здесь можно узнать много нового. — Конечно. Прошу прошения, Сибилла, продолжай, пожалуйста.

Сибилла взглянула на Пирса Мэллори:

— Сэр, вы мой истинный герой.

Коренастый Пирс наградил ее усталой улыбкой.

Положив руки на стол, Сибилла глубоко вздохнула. Ее сестры с обеих сторон с интересом приготовились слушать.

— Итак, вам, несомненно, известно о сплетнях, которые уже много лет преследуют покойную мать. В конце концов они распространились настолько, что король в них поверил и решил отобрать у нас Фолстоу — Сибилла перевела дыхание. — Отобрать у меня.

— Да, — кротко согласилась Сесилия, — эти слухи до нас доходили.

— Но это означает лишь то, что король не понимает, как леди может владеть таким богатым призом, как Фолстоу, не так ли? — Элис сжала руку Сибиллы. — Не имеет никакого значения, кто владелица, ты или наша мать.

— Не думаю, что король против владения матерью замком лишь только потому, что она была женщиной, — ответила Сибилла. — Это потому, что она никогда не была леди.

Глава 19

Как только были произнесены слова о величайшем обмане Амиции Фокс, в зале немедленно воцарилась такая тишина, что Сибилла могла слышать биение собственного сердца. На нее смотрели сразу три бледных лица с раскрывшимися ртами и глазами навыкате.

Четвертый, Пирс Мэллори, остался спокоен, и Сибилла стала подозревать, что принесенная ею новость не удивила его слишком сильно. По крайней мере после того, что он перенес в собственной семье.

Конечно же, Элис стала первой, нарушившей молчание, хотя сказала она вовсе не то, что ожидала Сибилла.

— То есть выходит, что я благородна только наполовину? — спросила она, широко открыв глаза.

— Что-то в этом роде, — пожала плечами Сибилла, — наверное — да.

С правой стороны раздался невеселый смешок Сесилии.

— Едва ли это возможно, — сказала она и тут же торопливо добавила, сжав руку сестры: — Хотя тебе, Сибилла, я, конечно же, верю. Но только… Ну… Я хочу сказать, что это многое объясняет мне в характере Элис. Пирс, прошу прощения.

— Я не в обиде, Си, — мягко заверил ее Мэллори.

— Это вы так про меня? — вскричала Элис, оскорбленная до глубины души. — Про меня? По крайней мере я хоть подождала, пока не выйду замуж, святая Сесилия!

Сесилия метнула на младшую сестру короткий многозначительный взгляд, собираясь ответить, но, раздумав, посмотрела на Сибиллу с явной симпатией:

— Но кто про это знает? У кого наша родословная может вызвать сомнение?

Сибилла взглянула на сестру, стараясь сама не расплакаться. Она открыла было рот для ответа, но в разговор, как обычно, снова вмешалась Элис:

— Да! У короля нет никаких оснований отбирать Фолстоу в любом случае. Может быть, не совсем типично, когда дворяне женятся на простолюдинках, но такое порой случается. Ну и что? Пусть мать и не была благородной дворянкой, но сейчас она и не владелица Фолстоу, ты — хозяйка замка, и ты — полноправная дочь своего отца. — Сибилла почувствовала неприятный холодок в груди, уж слишком приторно звучал голос сестры. — Тем более ты всегда была его любимицей, — закончила Элис.

Не в силах посмотреть на обеих сестер, Сибилла взглянула на стол, и на глаза навернулись слезы. Деревянная столешница стала размытой и начала двигаться.

Она почувствовала, как рука Сесилии крепко сжала ее за локоть.

— Сибилла? Что с тобой?

— Я… — попыталась начать она, но слова застряли в горле.

Прикрыв глаза, Сибилла ощутила, как слезы продолжают выкатываться из-под закрытых век, оставляя на щеках горячие дорожки.

— Я не дочь нашего отца, вот в чем дело, — горестно произнесла она, так и не открывая глаз. — Морис Фокс не мой отец.

— Что ты сказала? — потрясенно переспросил Оливер.

— Боже праведный! — вторила ему Сесилия громким шепотом.

— Сибилла! — Элис принялась трясти ее за руку. — Что ты имеешь в виду?

— Дело в том, что мать приехала в Англию, уже будучи беременной. Мой отец был офицером армии Симона де Монфора. Так что, как видите, — она мягко высвободила руку, чтобы утереть слезы, — я чистая простолюдинка по крови. И как только это станет известно Эдуарду…

— То-то я никогда не могла понять, почему мать всегда выделяет тебя из нас троих, — озадаченно заметила Элис, — наверное, она просто готовила тебя к такому повороту событий.

— Кроме того, — согласно кивнула Сибилла, — она велела мне проследить за вашим замужеством. Она прекрасно понимала, что если правда откроется, мои шансы устроить свою судьбу равны нулю, но хоть вы будете в безопасности.

— Что… Что… — Сесилия не находила слов. — Что ты такое говоришь?

Повернувшись, Сибилла взглянула на обычно выдержанную сестру, потрясенную столь неожиданным поступком женщины, которую она так сильно любила.

— С таким же успехом она могла бросить тебя в клетку со львами! — наступала Сесилия, и на ее лице проступила такая злость, какой Сибилле еще в жизни видеть не приходилось.

— Ну нет, — кротко возразила Элис, отрицательно покачав головой. — Мама всегда любила Сибиллу сильнее, она никогда не стала бы подвергать ее такой опасности.

— Тогда почему она не устроила так, чтобы Сибилла вышла замуж первой? — вскочила на ноги Сесилия, словно рвущийся из нее гнев не позволял оставаться на месте. — Я перестану молиться за упокой души этой женщины, хотя она сейчас скорее всего горит в аду.

— Сесилия, — мягко заметил Оливер, — что ты такое говоришь?

Подойдя к жене, он прижал ее к груди, и Сесилия громко разрыдалась.

Казалось, что Элис все еще не отошла от потрясения. Наконец она произнесла:

— Но… Но король никогда не станет наказывать невиновного! Это же несправедливо.

Сесилия оторвалась от Оливера. Сквозь слезы все еще продолжал пробиваться гнев:

— Возможно, что и не накажет, но припомнит старую историю, что мать когда-то помогала Симону де Монфору в Льюисе, разве он упустит такую возможность?

— Разумеется, нет, — тихо проговорила Сибилла, кивнув в знак согласия.

— Нелепость какая, — возразила Элис, — отец погиб в том сражении за короля! Мать могла совершать такие поступки, которых от нее никто не ожидал, но она любила отца. Она не могла предать короля в Льюисе. Или я не права?.. — повернулась Элис к старшей сестре.

— Нет, — даже еще более тихим голосом, чем раньше, ответила Сибилла, — нет, она не предавала короля.

— Ты абсолютно в этом уверена? — уточнил Пирс. — Может быть, у тебя есть доказательства?

— Да, я убеждена в том, что говорю, — кивнула Сибилла и закашлялась.

— Вот так! — торжествующе воскликнула Элис. — Я же знала, что такого быть не может!

— Мать не предавала ни отца, ни короля. Это сделала я.

— Как? — Оливер рухнул на скамью рядом с женой.

— Ты не могла, — прошептала Сесилия.

— И тем не менее это правда, — вздохнула Сибилла в ответ, чувствуя, что начинает брать себя в руки. — В свою защиту могу сказать лишь то, что мне в ту пору еще не было шестнадцати и я не до конца осознавала, что делала той ночью. Я полагала… Я полагала, что помогаю.

— Но это ведь Амиция заставила тебя поверить в то, что ты поступаешь правильно? — подсказал Пирс.

— А какая разница? Это не имеет значения. Главное, что в лагере была я.

— Большая разница! — Сесилия ударила ладонями по столу. — И это имеет большое значение!

— Я бы сказал, Сибилла, что это имеет громадное значение, — очень серьезным тоном уточнил Оливер. — Ты была маленькой девочкой, которая не осознавала, что делает. В конце концов, твой отец погиб в сражении под Льюисом!

— Он не был моим отцом, — сказала Сибилла. — Кроме того, Амиция не думала, что он может оказаться в самой гуще битвы. Для нее вообще было полной неожиданностью, что он может подвергнуться какой-нибудь опасности.

— Я помню, — проговорила Элис. — Я до сих пор помню ту ночь, когда мы узнали, что отец погиб, помню и о том, в каком смятении от этой вести была и Амиция, и все остальные. — Она смущенно взглянула на Сибиллу. — Кроме тебя. Ты не плакала, ты застыла, словно глыба льда. Но ведь это не означает, что тебе было безразлично, не так ли?

— Это лишь подтверждает, что ты сама осознала, что натворила, — поддержала сестру Сибилла, — а уговорила тебя сделать это Амиция.

— Я полагала, что стала причиной смерти отца, и не знала всей правды до самой кончины матери. Или, если быть точной, мне открылась вся истина лишь за месяц до ее смерти.

— Король — рассудительный человек, — внезапно вмешался Пирс, хотя его отрешенный взгляд, казалось, секунду назад внимательно изучал столешницу.

Глубоко вздохнув, Сибилла попыталась собраться с мыслями:

— Несмотря на то что Джулиан дал слово королю собрать все доказательства, он пообещал мне покровительство со своей стороны. Он предложил мне остаться с ним после того, как все это закончится. И жить вместе с ним и с Люси.

Над столом повисла мертвая тишина, все уставились на Сибиллу в глубоком потрясении, пытаясь оценить услышанное.

— Но он еще ничего не знает о Льюисе, Джулиан полагает, что во всем виновата мать. Возможно, если бы я ему рассказала…

— Нет! — закричала Сесилия, хватая старшую сестру за плечи. — Нет, ни в коем случае. Ты ничего не должна говорить ему об этом!

— Си, но я обязана это сделать.

— А что он конкретно имел в виду, предлагая тебе «совместно жить»? — спросил Оливер, сосредоточенно поглядывая на Сибиллу. — Он что, жениться на тебе хочет?

— Именно так, — хладнокровно кивнула Сибилла. — Понятия не имею, куда нам тогда деваться, но, честное слово меня это, похоже, не сильно заботит. — Она помолчала немного, оглядев собравшихся вокруг стола, смотревших на нес с тревожным ожиданием. — Думаю, что я полюбила этого человека. И его самого, и его дочь.

— Боже милосердный! — Рука Сесилии испуганно взметнулась ко рту.

Элис, так и продолжавшая сидеть слева от Сибиллы, закрыла лицо ладонями и снова разрыдалась:

— О нет… Она ждала все эти годы… Это несправедливо, несправедливо…

— Сибилла, — осторожно произнес Оливер, — я не знаю, как это произошло между тобой и человеком, которого ты знаешь без году неделю, не говоря уж о любви. Я знаю, что ты всегда проявляла осмотрительность и была осторожна. Я… Я просто не могу понять. Но ты должна кое-что знать о Джулиане Гриффине до того, как решишься открыться ему во всем. То, что я слышал от его рыцаря тем утром, когда армия Гриффина подошла к Белмонту…

— Не нужно, Оливер, не говори ей! — Руки Сесилии еще судорожно прикрывали рот, поэтому ее слова прозвучали чуть слышно.

— Я должен это сделать! — жестко настоял Оливер. — Сибилла, король. Эдуард обещал щедрую награду Гриффину за это дело, а именно — Фолстоу.

Рыдания Элис продолжали сотрясать холодный воздух в зале. Сибилла взглянула на Оливера Белкоута так, словно он уведомил ее, что солнце больше никогда не взойдет на небо. Сохранив способность думать, она лишилась дара речи. Она не желала слышать этих слов еще раз.

Бесконечные расспросы Джулиана… Его неподдельный интерес к землям и хозяйству. Его отношение к замку, как… как будто он уже был здесь хозяином.

Действительно, по сути, Фолстоу уже стал его домом.

Гриффин ее обманул. Обманул, чтобы влезть в душу и выяснить то, что хотел знать. Обманул в постели. Обманул, заставив полюбить.

Все время он занимался лишь тем, что шаг за шагом овладевал Фолстоу.

Медленно встав, Сибилла спокойно проговорила:

— Спасибо, Оливер, за ценную информацию. — От ее голоса повеяло холодом. Внезапно она поняла, что ей необходимо вернуться обратно прямо сейчас, словно она отсутствовала дома много недель.

Оказывается, и люди, которым открываешь душу, способны на предательство. Теперь она снова будет находиться в близком окружении этих людей. О каких сердечных влечениях после этого можно говорить?

— Думаю, вы понимаете, что я должна немедленно возвращаться назад. Мне предстоит еще многое сделать.

— Сибилла, — сказала Сесилия, выступая вперед и протягивая к ней руки, — не уезжай прямо сейчас. По крайней мере останься в Белмонте хотя бы на ночь. Дай себе время подумать, составить план, что делать дальше. Сейчас ты не в том состоянии, чтобы возвращаться обратно. Еще наломаешь дров!

— Я не хочу терпеть его в своем доме, — тихо ответила Сибилла сквозь стиснутые зубы.

— А ведь Сесилия права, — поднялся с места Пирс, — не следует в таком состоянии ездить верхом. Это слишком опасно.

— Пожалуйста, прошу тебя, не уезжай, — вступила Элис, тихо всхлипывая, — я боюсь за тебя.

— Оставайся. Мы сможем тебя защитить, — добавил Оливер.

— Мне не нужна защита.

— Никуда ты не уедешь, я не позволю тебе этого сделать. — Сесилия топнула ногой.

Сибилла позволила себе пристально взглянуть на сдвоенные двери зала, и они с грохотом распахнулись, словно под внезапным порывом ветра. Головы присутствующих потрясенно повернулись на стук тяжелых копыт, гулким эхом отдававшийся в каменном помещении.

В ту же секунду могучее мускулистое тело серой масти внеслось через дверь. Октавиан, грохоча копытами по каменным ступеням, с развевающейся гривой галопом пронесся к Сибилле.

Сесилия вскрикнула, когда Оливер оттолкнул ее с пути несущегося коня, но эта предосторожность оказалась напрасной. Октавиан остановился перед Сибиллой, отгораживая ее от всех присутствующих в зале. Его грудь тяжело вздымалась и издавала свист, когда из нее вырывался горячий воздух.

В один миг Сибилла уже находилась в седле с поводьями в руках. Заставив Октавиана кружиться на месте, она окинула взглядом сестер, которые в страхе вцепились в своих мужей.

— Я всех вас очень люблю, — громко проговорила Сибилла, осознавая, что ее бесстрастный тон не соответствует теплоте произнесенных слов. — Когда все закончится, вы непременно узнаете об этом.

Она пришпорила боевого коня, и Октавиан вынес ее из зала раньше, чем кто-нибудь из сестер успел запротестовать. Конь в два прыжка преодолел ступени и пронесся мимо двух девчушек, которые, застыв от изумления, смотрели, как, вылетев из входных дверей, Сибилла и Октавиан понеслись к крепостным воротам.

Сибилла что есть мочи гнала коня к закрытым воротам, склонившись к его шее.

— Давай, мой мальчик, — нашептывала она Октавиану, — вперед.

По мере ее приближения к тяжелым запертым створкам в крепости раздался пронзительный визг. Деревянные створки вдруг выпучились, вздрогнули и слетели с петель, подняв целую пыльную бурю, заставившую королевских солдат разбежаться в разные стороны, и Октавиан с громом пронесся через сломанные ворота.

Ее конь еще никогда не летел так быстро. Возможно, ни один его сородич в мире не был способен на такое. Потом, как рассказывали королевские солдаты, они не видели ничего, кроме пыльного облака и ослепительного белого сияния, несущегося прочь от Белмонта, словно падающая звезда.

Умирающая звезда с яркой собственной судьбой, несущаяся к земле.

Весь день Джулиан потратил на отдых, находясь вместе с Люси на верхней террасе. Он отослал временную няньку и сам ухаживал за дочерью, кормя и играя, сам взбивал ей пышные диванные подушки, укладывая спать. Он бродил по комнате, до мелочей изучая ее убранство: щит и два перекрещенных меча, висящие над очагом, — наследие Мориса Фокса, блестящие чеканные вазы, резные подлокотники на креслах, цветные гобелены на сотни библейских тем, дорогие ковры, плотные и многокрасочные, ценнейшие зеркала в тяжелых рамах. Это были предметы, окружавшие Сибиллу всю ее жизнь.

Наконец вернувшаяся нянька мягко напомнила Джулиану о позднем часе и о том, что, возможно, юной леди пора отойти ко сну. Гриффин покосился на темноту за окном, едва ли осознавая, что не так уж много времени прошло с того часа, как разгорелся всепожирающий пожар в его сердце. Поцеловав дочь, он прижал Люси так крепко, что она издала возмущенный писк, а затем передал ее под всевидящее око почтенной матроны.

Оставшись в одиночестве, Джулиан встал перед согревающим пламенем и, сцепив руки за спиной, продолжил разглядывать коллекцию оружия Мориса Фокса, висящего над каминной полкой, прекрасно сочетающегося с застекленным рядом ваз. Тревожные думы одолевали его. Сибилла Фокс — такая прекрасная, ловкая и одаренная — оказалась предателем Короны. Узнав про это, Эдуард, несомненно, предаст ее смерти, в этом Джулиан не сомневался. И королю будет безразлично, осознавала ли девушка свои действия в тот момент. Особенно с учетом тяжести преступления, которое она совершила. Монарх вряд ли примет во внимание, что тот человек, которого Сибилла считала своим отцом, погиб в бою, причем эта смерть стала следствием ее измены. Тяжелейшее преступление было совершено, и преступник получит по заслугам.

Ну а он, Джулиан, станет после этого героем Англии, получившим в награду Фолстоу, где он будет растить Люси на манере маленькой принцессы.

Он взял вазу с середины каминной полки, стоящую прямо под щитом, и стал восхищенно изучать гладкую поверхность, ласкающую ладонь. Ценность и красота неоспоримы. Это действительно были уникальные вещи.

Резко размахнувшись, он запустил вазой в камин, получая яростное удовольствие от звука бьющегося о камень стекла и вида тысячи искр, полетевших с раскаленных поленьев.

Конечно же, он никогда этого не сделает! Он не приговорит любимую женщину к смерти! Женщину, которая — и он был в этом уверен — изольет из своего сердца столько любви к его дочери! Женщину, которая изменила ход истории всей нации, сорвав планы короля, играя в мужские игры лучше любого мужчины, и которая сумела сохранить свое сердце в чистоте, пройдя через все это.

По крайней мере Джулиан очень надеялся, что сумела.

Как же был он глуп, не вняв предупреждению Сибиллы, что не сможет ей помочь. Как горделиво он полагал, что обладал полномочиями так или иначе распоряжаться ее жизнью. Он не мог защитить ее от смерти, от ее прошлого, которое даже сейчас тянуло к ней костлявые руки из могилы, крепко ухватившись за лодыжки.

Время его пребывания в Фолстоу почти закончилось, король пошлет за ним со дня на день. Но теперь Джулиан предполагал, что, когда примчится гонец, и он, и Люси, и Сибилла будут уже находиться далеко отсюда.

Захочет ли она того или нет.

Глава 20

Было около полуночи. Сибилла мчалась назад к землям Фолстоу, все дальше удаляясь от Белмонта, но сейчас сам Фолстоу не был ее целью. Она прискакала прямиком к Фокс-Рингу и в лунном сиянии упала на центральный камень, в то время как Октавиан отправился пастись вокруг кольца. Так она пролежала не меньше часа, наблюдая, как, потихоньку вращаясь, скользят по небу звезды и то появляется, то пропадает среди облачной мглы мерцающий лунный свет. Сибилла позволила каменному холоду просочиться в свое тело, в свои кости, когда ей начал нашептывать голос матери: «Я тебя предупреждала, не верь ему! Не верь никому, верь только себе самой!»

— И даже родной матери, — вздохнула Сибилла. — Ты использовала меня, спасая собственную шкуру!

«Другого пути не было! Я знала, что ты останешься в безопасности. Более того, ты была единственной, кто был на это способен! Тебе было нужно лишь подчиниться мне с самого начала, но ты всегда поступала по-своему!»

— Я не пошла у тебя на поводу лишь однажды, и это спасло Англию, — ответила Сибилла. — Ты же лгала, предавала и изменяла даже себе самой.

«Нет».

— Ты любила Сесилию и Элис, но меня — никогда. Я была тебе не нужна, я — лишь оружие в твоих руках, тобой же выкованное и тобой же использованное!

«Я любила тебя больше всех, разве ты не видишь? Почему ты не веришь? Ты единственная во всем мире, кто был мне предан и принадлежал только мне! Только ты могла быть такой же сильной и могущественной, как я. Ты была мое единственное дитя! Я доверила тебе свою жизнь и наше наследие!»

— Мне стыдно за тебя, — жестко возразила Сибилла. — И еще мне стыдно за себя, за то, как я защищала тебя перед всем и каждым, опровергая разные сплетни. Я хранила твои омерзительные тайны, поскольку если бы поделилась ими с кем-нибудь, то стала бы такая же как ты. Без чести. Без совести. Но я не такая, как ты.

«Ты в точности такая, как я. Ты — это я. Мы едины».

— Никогда!

«Придет еще время, и ты убедишься, что я говорю правду. Это случится, когда ты полюбишь кого-нибудь так сильно, что тебе станет все равно, что происходит и с тобой, и со всеми остальными. И ты станешь способна и на ложь, и на воровство, и на убийство, лишь бы сохранить эту любовь. Я любила тебя, любила твоих сестер, любила… тех, кто был с этим связан. Придет время, и ты сама во всем убедишься».

Теперь Сибилле показалось, что она высечена из куска льда и идет по темным закоулкам Фолстоу из своей разгромленной спальни. Она сменила запыленное грязное платье на платье из чистого белого шелка с пышными рукавами, туго перевязанное под грудью широкими атласными лентами, откинула назад распущенные волосы. Ее босые ноги не произвели ни малейшего шума, скользя по ледяным камням, и дыхания не было слышно.

Итак, он — Джулиан — пришел в Фолстоу, зная о ней все, не сомневаясь, что получит замок в собственность, выдав ее королю. Гриффин дурачил ее, играя на доверии, более того, почти заставил поверить в его любовь и помощь. Играя на ее доверчивости, Джулиан поставил себя так, что она поверила ему. Теперь же он будет смеяться над ней, после того как передаст в руки Эдуарда, с ухмылкой провожая на виселицу.

Сибилла вышла из круга камней, и богато украшенный кинжал, зажатый в ледяной правой руке, казался ей теперь живым и теплым. Каждый ее шаг сопровождался вспышкой памяти, пронзающей мозг. Эти вспышки охватывали не один год, убегая вперед и возвращаясь обратно во времени.

Способ, каким Джулиан ухватил ее за горло, и ночь его прихода в Фолстоу…

Несколько недель после сражения в Льюисе, когда она обнаружила свою мать горько рыдающей над каким-то письмом…

Тепло тельца Люси, прижавшейся к ней после того, как она выбралась из постели Джулиана…

Недовольство Мориса Фокса ее уроками катания верхом…

Яростное крушение ее спальни Джулианом Гриффином…

Залитое слезами лицо Амиции, смотрящей на нее беспомощными глазами, ее тянущиеся к ней ссохшиеся руки, словно она, Сибилла, ускользала из мира матери, выходила из-под ее влияния.

Элис, всегда заливающаяся веселым смехом…

Светлая улыбка Сесилии…

Никого у нее не осталось, а оставшиеся просто отвернулись.

…Она переступила через дверной проем. Здесь было так же темно, как и на лестнице, еле-еле освещаемой умирающим пламенем очага. Однако сейчас на Сибиллу свет не падал вовсе, ее скрывала полная темнота. Отсюда ей был хорошо виден силуэт Джулиана Гриффина, спящего по центру кровати. Ей показалось, что она проплыла к постели. Она встала с краю, взглянула на спящего, и дрожащие пальцы сами потянулись к рукоятке кинжала.

«Нет других мужчин… Только я… Я должен тебя защитить…»

На секунду перед Сибиллой возник размытый образ Джулиана, и она вздрогнула, почувствовав, как по щеке сползает слеза.

Словно услышав ее мягкое дыхание, Джулиан Гриффин открыл глаза и сел на кровати, опершись позади себя на левую руку.

— Сибилла, — прошептал он. Казалось, он нисколько не удивился, увидев ее. Джулиан прошелся взглядом по телу Сибиллы сверху донизу и остановился на ее правой руке, сжимающей оружие. — Ты пришла меня убить?

Она еле заметно кивнула в ответ.

Джулиан покачал головой, продолжая сверлить Сибиллу взглядом и опуская ноги с кровати.

— Убеждена, что это необходимо? — усмехнулся Гриффин.

— Да, — прошептала Сибилла в ответ.

— О Господи, — вновь повторил полностью обнаженный Джулиан, поднимаясь с постели. — Могу только предположить, о чем тебе наговорили в Белмонте. Речь шла о Фолстоу, я не ошибаюсь?

— Ты лгал мне, — произнесла Сибилла дрожащим голосом.

— Нет. Я вполне искренне просил твоей руки.

— Ты имел в виду совсем другое. Не говори ничего больше!

— Я ни в чем тебе не солгал, — ответил Джулиан с окаменелым лицом, делая шаг по направлению к Сибилле, — и продолжаю на этом настаивать. Если ты согласна, я готов обвенчаться с гобой этой же ночью. Невзирая на то что я знаю, что произошло под Льюисом.

Моргнув от неожиданности, Сибилла вдруг ощутила, как лед, покрывший ее сердце, вдруг начал становиться тоньше, превращаясь из толстой корки в тонкий узор.

Гриффин продолжат приближаться к Сибилле. Медленно, осторожно, но вполне целенаправленно.

— Мы покидаем Фолстоу. Ты, я и Люси. Как только все будет улажено. Уедем за пределы Англии в любую страну, где Эдуард не сможет до тебя дотянуться.

— Но тогда, — горько усмехнулась Сибилла, — тебе не видать заветного приза, Фолстоу.

Она тихо вскрикнула, когда нависший над ней Гриффин выхватил кинжал из руки, больно вывернув кисть, отбросил оружие в сторону и грубым движением крепко прижал к себе ее тело, несмотря на отчаянное сопротивление.

— Мне не нужен Фолстоу без тебя, — проговорил Гриффин, глядя прямо в ее лицо.

Успокоившись в крепких объятиях Джулиана, Сибилла все же продолжала смотреть в сторону, и ее взгляд упирался куда-то чуть выше его ключицы.

— Я же люблю тебя, Сибилла, — произнес Гриффин, и в его голосе слышались чуть заметные нотки еще не остывшего гнева. — Да, король пообещал мне Фолстоу, и я предпочел об этом умолчать. Ты бы позволила мне остаться здесь, если бы про это узнала? Конечно, нет, — продолжил Джулиан, как бы размышляя вслух.

— Ты мог бы сказать мне об этом позднее, — ответила Сибилла обвиняющим тоном. — Когда просил моей руки в первый раз.

— И тогда бы никогда не узнал, что тебе действительно нужно — я или эта холодная каменная обитель! — Он взял Сибиллу за плечи, отодвинув чуть подальше от себя так, чтобы смотреть прямо ей в лицо. — Я намеревался сказать тебе об этом, прочитав письмо Джона Грея, но ты, не дождавшись меня, уехала в Белмонт. Я не мог больше скрывать от тебя обещаний Эдуарда, да и, честно говоря, не хотел.

— Что ж, это удобное объяснение, не так ли?

— Вовсе нет, скорее наоборот. Мне сейчас очень горько сознавать, что я не сразу понял: у меня нет будущего без тебя. В таком будущем не стоит жить.

— Я не верю тебе, — ответила Сибилла, ощущая, как трещины, разрывающие ее сердце, становятся все шире.

— Прекрасно. Не верь мне. Не верь до тех пор, пока собираешь свои вещи. Не верь, пока собираешь все богатства, которые сможешь взять с собой. Не верь, пока мы будем брать судно, чтобы под покровом ночи пересечь Ла-Манш. Не верь, когда мы будем все вместе, втроем, пересекать континент. — Он сжал лицо Сибиллы ладонями. — Хорошо, не верь, но только давай все сделаем быстро, а когда ты все-таки поверишь мне, мы должны уже оказаться далеко-далеко отсюда.

Гриффин поцеловал Сибиллу, вложив в этот поцелуй всю душу, и она вдруг ощутила, как ее руки сами протягиваются к Джулиану. Она ответила ему таким же поцелуем, и слезы невольно хлынули из глаз, неся освобождение измученной плоти.

Оторвавшись от ее губ, Джулиан снова повторил, глядя ей в глаза:

— Я люблю тебя, Сибилла. Люблю и сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить и сохранить рядом с собой. Пожалуйста, прошу тебя, неужели ты мне все еще не веришь?

Чуть запнувшись, Сибилла отрывисто кивнула, чувствуя, как ее переполняет огонь невесть откуда появившихся новых чувств.

— Я тоже люблю тебя, Джулиан Гриффин. Клянусь, я не хотела этой любви, но это произошло как-то само собой.

Побуждая его к следующему поцелую, Сибилла подтолкнула Гриффина обратно в сторону кровати. Он упал на матрас, прижимая Сибиллу, и повернул так, чтобы очутиться сверху.

Позже они лежали в темноте, понимая оба, что заснуть так и не удастся. Рука Джулиана ласково поглаживала лицо Сибиллы, щекоча за ухом. Она прикрыла глаза, но тут же открыла их снова, нахмурив брови.

Что-то было неправильно. Где-то она допустила ошибку. Следовало обязательно понять, где именно. Это было ключом, который смог бы изменить очень многое.

Глава 21

Проснувшись, он понял, что снова находится в одиночестве, однако это не удивило и не встревожило Джулиана. Он начинал привыкать к некоторым странностям в поведении Сибиллы. Кроме того, он испытывал чувство умиротворения от осознания задуманного бегства.

Наступит день — и он был уверен в этом, — когда они вместе забудут все, как страшный сон. Но пока этот день еще не наступил. До претворения этих грез в реальность оставалось еще очень и очень далеко. Джулиан остро ощутил сущность времени.

Гриффин нашел Сибиллу и Люси в главном зале, причем его дочь взобралась на колени леди Фокс и внимательно следила за ее пальцем, скользящим по книжной странице. Рядом стоял слуга-конторщик, пытающийся разобраться в перипетиях бухгалтерских записей.

Почувствовав присутствие Гриффина, Сибилла приподняла голову и холодно произнесла:

— Доброе утро, милорд. Я произвожу некоторые подсчеты, которые, как я понимаю, вам скоро понадобятся.

— Доброе утро, миледи, — ответил Джулиан, приблизившись к помосту, принимая игру, с одной стороны, но с другой — не понимая се сути. — Прекрасно. Можно ли подойти ближе? — Дождавшись разрешительного кивка, Гриффин подтащил к себе толстую книгу.

— Благодарю, пока ты можешь быть свободен, — сказала Сибилла конторщику, — но через час ты мне снова понадобишься.

Почтительно поклонившись, слуга удалился. Люси немедленно потянулась к отцу, и Джулиан, распахнув объятия, подбросил дочь, а затем, позабыв обо всем, схватил Сибиллу за руку и крепко прижал к себе.

— Доброе утро, — прошептал Гриффин.

Сибилла отвела взгляд в сторону, и улыбка, легкая и сдержанная, коснулась ее лица.

— Джулиан, прошу тебя. — Она освободилась от Гриффина и полностью обратила внимание на бухгалтерскую книгу. — Здесь находится все, что тебе понадобится для отчета. — Сибилла пробежала пальцем сверху вниз по тончайшим записям. — Общая стоимость — вот здесь. — Она указала в самый низ страницы.

Джулиан чуть склонился, ласково шлепнув Люси по спине. Покосившись на столбики цифр, испещряющих страницу, он внимательно взглянул на Сибиллу.

— Ну и что все это значит? — спросил он недоверчивым тоном. — Объясни мне, только внятно.

— Это сделают мои слуги-счетоводы. Полагаю, этого будет достаточно?

— Здесь в десять раз больше, чем нам понадобится, — рассмеялся Джулиан.

— Возможно, здесь в десять раз больше, чем понадобится тебе, — приподняла подбородок Сибилла. — У меня нет ни намерений, ни желания жить в нищете.

— Я не думаю, что есть повод для беспокойства, — ответил Джулиан. — Я еще пока не придумал, как все это перевозить.

— Я тоже не знаю. Возможно, есть смысл забрать только самое необходимое, а охрану всего остального возьмет на себя Оливер?

— Разумная мысль, — ответил Джулиан, будучи довольным, как легко они оказались способны понять друг друга. — Утром я буду готов к отъезду. Ты можешь послать в Белмонт гонца с просьбой об охране имущества?

— Несомненно, — ответила Сибилла таким успокаивающим голосом, что все сомнения Гриффина рассеялись. — Только не позже полудня мне нужно будет поставить в известность Грейвза. Я еще не видела старину, с тех пор как вернулась в замок, а ему нужно время, чтобы собраться.

— Прошу прощения? — поперхнулся Гриффин.

— Что? — выжидательно взглянула на него Сибилла, захлопнув книгу.

— Грейвз отправится с нами?

— Разумеется, — бесхитростно ответила Сибилла, завязывая бухгалтерскую книгу кожаным шнурком. — По меньшей мере было бы странным отправляться на континент без слуги, не так ли?

— Конечно, но, Сибилла, он же настоящий цербер!

— Вовсе нет, — нахмурилась Сибилла. — Он нужен нам, как… Как носитель уникальных навыков. Кроме того, я не могу оставить его здесь расхлебывать последствия нашего отъезда: слишком долго и преданно он служил нашей семье.

Мысленно Джулиан позволил себе допустить, что Сибилла совершенно права. Ни для кого не было секретом, что Грейвз значил для семейства Фокс слишком много, поэтому следовало ожидать, что после их побега он будет безжалостно допрошен по поводу того, что происходило в Фолстоу за последний месяц.

— Хорошо, — легко согласился Джулиан, — подумаем на этот счет. Кстати, я не видел его со вчерашнего дня. Как ты думаешь, он будет готов к вечеру?

— Думаю, да, — ответила Сибилла, — он достаточно расторопен. А загрузить наши вещи я прикажу самым сильным конюшенным. Им все равно, что происходит вокруг, лишь бы с лошадьми все было в порядке. Встретимся в твоей комнате в полночь.

— М-м-м… — Джулиан с улыбкой придвинулся к Сибилле. — Звучит многообещающе.

Она одарила Гриффина чарующей улыбкой и открыла рот, чтобы что-то сказать в ответ, но не успела. В зал вбежал один из привратников и быстрым шагом направился к ним обоим. Сибилла выскользнула из объятий Джулиана и отошла от него на подобающее расстояние.

— Миледи, — доложил привратник, почтительно поклонившись, — люди лорда Гриффина вернулись назад.

Сибилла резко повернула голову к Джулиану, который, в свою очередь, даже не пытался скрыть своего потрясения.

— Ты имеешь в виду Эрика?

— Да, сэра Эрика. И еще солдат, которых он привел. Всех, вместе взятых, — жестко уточнил привратник, поглядывая на Сибиллу. — Они говорят, что вы ожидали их прибытия.

— Да нет же! — Гриффин кожей почувствовал волну настороженности, хлынувшую со стороны Сибиллы. — Я говорил, что дам знать о себе через месяц, и приказал не появляться здесь раньше. — Он виновато взглянул на Сибиллу. — Клянусь, я не ждал их, — тихо произнес Гриффин, понимая, что выглядит по меньшей мере глупо. — Так или иначе, я не могу отослать их обратно сейчас же, это сразу вызовет подозрения, а мы еще не готовы к побегу.

Сибилла напряженно посмотрела на привратника:

— Откройте ворота и впустите солдат внутрь замка.

И пригласите сюда рыцаря.

— Слушаюсь, миледи, — поклонился солдат и вышел из зала.

Джулиан, готовый принять на себя целую бурю обвинений, повернулся к Сибилле, однако та была исполнена мрачной решимости и даже успокаивающе погладила Люси по спинке.

— Чем больше людей будет находиться в стенах замка, тем больше у нас шансов покинуть замок незамеченными. — Она переместила девочку на колено и взглянула ей в лицо. — С тобой все в порядке, леди Люси? Не переживай, это временные неудобства.

— Ня-ня-ня…

Помолчав несколько мгновений, Джулиан внимательно взглянул на Сибиллу:

— Спасибо за то, что ты мне поверила.

Оглянувшись, Сибилла пожала плечами, словно ничего не случилось.

— Я держу свои обещания. В любом случае они войдут в замок. Лучше уж это произойдет с моего согласия, чем без него.

Прошло немного времени, и доверенные люди Гриффина, а именно Эрик и сопровождающий его офицер, в сопровождении пары солдат Сибиллы появились в зале.

Нужно признать, что Эрик вовсе не выглядел счастливым.

— Ну, здравствуй, Эрик, — приветствовал его Джулиан. — Что привело тебя в Фолстоу без моего вызова? И кто это вместе с тобой?

— Джулиан, я сделал это не по собственной воле, — ответил Эрик, стиснув зубы.

— Лорд Джулиан Гриффин и леди Сибилла Фокс? — выступил вперед сопровождающий Эрика офицер.

— Да, — ответил за обоих Гриффин, чувствуя, что теряет терпение, — а кто вы, черт вас побери?

Офицер вынул из-за пазухи свернутый в свиток пергамент и прокашлялся перед тем, как начать чтение:

— От имени Короны настоящим объявляется, что лорд Джулиан Гриффин, разыскиваемый нашим монархом, его величеством королем Эдуардом по подозрению в пособничестве государственному изменнику и в попытке осуществления тайного заговора против Короны…

— Прошу прощения? — опешил Джулиан.

Королевский офицер повернулся к Сибилле, все еще прижимающей к себе Люси и продолжающей вдыхать в себя запах младенца, хотя сердце забилось тяжелыми глухими ударами.

— …А также леди Сибилла Фокс… ввиду государственной измены, шпионажа и неподчинения законным требованиям Короны… подлежат немедленному аресту. В мои обязанности входит сопровождение вас к королю, где вы немедленно предстанете перед следствием и судом. — Офицер свернул пергамент. — Что вы на это ответите?

— Что я отвечу?! — взорвался Джулиан. — Разрази тебя гром, вот что я тебе отвечу! Эрик, объясни, пожалуйста, что все это значит?

— У Маррин слишком длинный язык, — коротко пояснил Эрик, поглядывая на Сибиллу. — Эта чертовка весьма искусно прикинулась больной, наивно полагая, что, убравшись отсюда, спасает и вас, и Люси. Скорее всего так оно и есть.

— Маррин? — недоверчиво переспросил Джулиан и тут же нахмурился, поняв все, что имел в виду верный друг. — Черт побери, ты же ничего толком не знаешь про то, что здесь произошло!

Мучительное осознание совершенной ошибки, которую Сибилла поняла еще ночью, наконец достигло и Джулиана. Портретная миниатюра Амиции и Сибил де Лаэрн! Придя к нему в первую ночь, Сибилла держала ее в руках, но больше он никогда ее не видел снова и предполагал, что вещица по случайности просто не была поставлена на место. Однако на следующий день Маррин появилась на верхней террасе, где находились в то время Сибилла, Люси и он сам. Это произошло как раз в тот момент, когда он вел с ней разговор о замужестве, а дверь, ведущая в его комнату, оставалась незапертой.

В тот же день Маррин уехала из Фолстоу…

— Что ответите вы, леди Фокс? — Офицер прервал мысли Джулиана.

— Тебе-то, сапог служивый, я точно ничего отвечать не буду, — ответила Сибилла, с удовольствием наблюдая, как угрожающе сдвинулись брови посланца. Офицер нерешительно отошел подальше. — И если ты посмеешь придвинуться ко мне хоть на шаг, клянусь, что хилое хозяйство, болтающееся у тебя между ног, останется бесхозным. А ты выползешь отсюда с собственными кишками в руках! Свой ответ я дам королю Эдуарду, только ему одному! Если он так хочет меня видеть, он получит желаемое.

— Вам бы лучше попридержать язык, Леди, — ответил офицер, невольно бледнея.

— А тебе бы лучше проследить, что у тебя творится за собственной задницей, — холодно предупредила посланника леди Фокс.

В тот же момент королевский гонец ощутил лезвие меча, упершееся ему между лопаток, его брови подпрыгнули от удивления, и он обескураженно поднял руки вверх. Верный Эрик, чуть отойдя в сторону, опустил оружие.

— Какие-то проблемы, мадам? — раздался голос невесть откуда взявшегося Грейвза. Он аккуратно обошел офицера и почтительно посмотрел на Сибиллу.

— Незваные гости, Грейвз, — ответила хозяйка, покачивая Люси, которая, похоже, была не прочь всплакнуть.

— Если вы убьете меня, — тихо произнес офицер, причем в его голосе слышатся явный страх, — то и жизнь всех, кто здесь присутствует, гроша ломаного стоить не будет!

— Ну что ж, похоже, пора приступать к осуществлению плана, — еле слышно сказал Джулиан Сибилле.

Она задумчиво взглянула на него, прекрасно понимая, что сейчас находится в окружении солдат, которые больше не подчиняются Гриффину. И все они находились внутри замка. Если их поймают при побеге, рассчитывать на то, что их оставят в живых, не приходилось.

Сибилле показалось, что Люси, находящаяся у нее на руках, стала тяжелее.

«Придет время, и ты убедишься, что я говорю правду. Это случится, когда ты полюбишь кого-нибудь так сильно, что тебе станет все равно, что происходит и с тобой, и со всеми остальными. И ты станешь способна и на ложь, и на воровство, и на убийство, лишь бы сохранить эту любовь. Я любила тебя, любила твоих сестер, любила… тех, кто был с этим связан. Придет время, и ты сама увидишь».

— Я готова бежать, — ответила Сибилла.

— Сибилла, нет, — передумал Джулиан.

— Я-то готова, — продолжила она, словно не слыша Гриффина, — но вот ребенок — нет. Никто не сможет гарантировать ее безопасность. Она должна остаться здесь под присмотром няньки.

— Я ни за что не оставлю Люси! — рыкнул Джулиан, подходя к Сибилле и выхватывая дочь из ее рук.

— Это какая-то уловка с вашей стороны, — пробормотал гонец, косясь на вооруженного мечом Грейвза. — Про ребенка-то в приказе ничего не сказано…

— И что же ты прикажешь делать, простофиля? Может быть, думаешь, что дитя встанет во главе бунтарей? Знаешь, она еще слишком молода для этого. Нигде не указано, что нужно арестовать и младенца, лучшего места, чем Фолстоу, для нее и придумать нельзя.

— Нет, Сибилла, — начал Джулиан, — я не могу…

— Джулиан, — тихо, холодно и требовательно прервала его Сибилла, — я тебе поверила. Будь добр, не дай мне разочароваться в тебе.

— Это же мой ребенок, — сдавленно прохрипел Гриффин.

Она посмотрела, как Джулиан судорожно вцепился в Люси. На его лице одновременно отражались и страх, и ярость.

— Она должна стать и моим ребенком, — вздохнула Сибилла. — Поверь, ты увидишь свою дочь снова.

Она увидела, как Гриффин судорожно глотнул воздух и сделал неуверенный кивок.

— Ну так вот, — Сибилла решительно повернулась к офицеру, — если ты ничего не имеешь против того, что девочка останется в Фолстоу, я согласна отправиться под арестом в Лондон, но не дай Бог, если кто-нибудь из твоих людей попробует на меня напасть. Если тебя такое не устраивает, я даю боевой сигнал своим людям. Насчет твоей победы не уверена, но кровавую бойню мы получим. Тебе выбирать.

Офицер сердито нахмурился, но, подумав, кивнул в знак согласия:

— Договорились. Даю вам слово. Только, ради Бога, уберите этого сумасшедшего из-за моей спины и пошлите за кормилицей.

Сибилла подмигнула Грейвзу, и тот, незамедлительно опустив меч, сделал шаг в сторону.

— Кормилица! — воскликнула Сибилла, многозначительно посмотрев на Грейвза.

Старый управляющий выступил вперед, скрестив обе руки на эфесе меча, который все еще находился в его руках.

— Вы звали меня, мадам?

— Что за бред? — встрепенулся посланник. — Вы хотите сказать, что этот старый доходяга — кормилица?

— Но согласитесь, сэр, — Сибилла перешла на подобающий тон, — что фактически леди Люси лишилась собственной няньки после того, как Маррин покинула замок.

— Истинная правда, — нахмурился офицер, — но при чем тут эта дряхлая развалина?

— Грейвз — самый доверенный слуга Фолстоу за всю историю, которая мне известна. — Она посмотрела на Грейвза, надеясь, что управляющий прочтет в ее взгляде искреннюю любовь. — Никто не способен защитить дочь лорда Гриффина в его отсутствие лучше его. — Она доверительно кивнула Джулиану. — Дело за тобой, Грейвз, — мягко сказала она верному слуге.

Управляющий тут же взошел на помост и, осторожно положив меч на стол, повернулся к Джулиану, протягивая к нему морщинистые узловатые пальцы.

— Не хотите ли ко мне, леди Люси?

Девчушка округлила глаза от неожиданности и на мгновение прильнула к отцу.

— Грейвз… — потрясенно произнес Джулиан и замолчал, не находя больше слов.

— Уж не думаете ли вы, что это первый ребенок, которого я берусь взять под свою опеку, лорд Джулиан?

В ответ Гриффин лишь трижды поцеловал дочь в лоб, помедлил, добавил еще один поцелуй и передал ее в руки старого слуги. Грейвз, держа Люси на руках, которая все еще продолжала рассматривать его широко открытыми глазами, отошел в сторону.

— Вы позволите нам хотя бы поесть перед дорогой, не так ли? — произнес он успокаивающим голосом, встречаясь глазами с Сибиллой.

Затем он исчез так же бесшумно, как и появился, и лишь Сибилла заметила уход Грейвза. Джулиан яростно обернулся в зал, поскольку офицер, побрякивая кандалами, протягивал одни из них Эрику, явно рассчитывая, что тот наденет их на Джулиана.

— Никогда, — ответил Эрик, расправляя грудь, — даже под страхом смерти.

Сибилла не посмотрела в сторону Джулиана, когда офицер лишил ее кинжала, а холодная цепь обвила лодыжки и запястья.

«Придет время, и ты сама увидишь».

Это время пришло. И Сибилла увидела то, о чем предупреждала Амиция.

Через несколько мгновений люди, сопровождающие Эрика, уже овладели сундуком Джулиана и, самое главное, кожаной папкой, содержащей сведения об истории семьи Фокс. Вместе с Сибиллой они ожидали в зале, скованные самым примитивным образом, друг напротив друга по разным сторонам помещения. Она старалась не встречаться с Джулианом взглядом и не говорила ни слова.

Внутри крепости царил полный хаос.

Слух об аресте мадам распространился со скоростью молнии. Пока что солдаты Фолстоу не предпринимали попыток атаковать королевских воинов, взявших замок в плотное кольцо и образовавших живой коридор, через который следовало провести пленных.

Было видно, что ни слуги, ни крестьяне не испытывают никакой вассальной верности к государственной власти, и растущая в них ярость уже начала проявляться в виде обидных оскорблений; в сторону королевских солдат все чаще летели тухлые яйца и комья навоза.

Не обращая ни малейшего внимания на людей, образовавших живой коридор, Сибилла проследовала по нему в сопровождении четырех охранников — спереди, сзади и двое по бокам. Ни один из них и думать не смел прикоснуться к пленнице, и, вероятно, это было мудрым решением с их стороны.

Джулиан прошел следом, сопровождаемый с двух сторон парой офицеров.

В самом конце живого коридора ожидал незнакомый экипаж, укрепленный на особый манер, обе его боковые двери были открыты, и около каждой стояло по солдату. Может быть, эта деревянная карета и не привлекала бы особого внимания, если бы ее дощатые бока не были обшиты толстыми железными полосами, а окна не были зарешеченными. Запряженная в нее шестерка крепко сбитых коней выглядела весьма устрашающе. Джулиан громко рассмеялся, увидев наспех намалеванные распятия на каждой стороне этой импровизированной темницы на колесах.

— Как это мило с их стороны, — пробормотала Сибилла Джулиану через плечо, криво ухмыльнувшись, — они нам явно льстят.

— Разговаривать нельзя, — предупредил охранник, следовавший слева от Сибиллы, и сделал ошибку, грубо толкнув ее в плечо.

Она всего лишь резко повернула голову в сторону сопровождающего, ничего больше, но тот через мгновение валялся на спине в липкой грязи. Пришедшие в восторг обитатели Фолстоу снова взялись за навоз и камни, однако теперь их главной жертвой стал неудачливый охранник, жалобными криками просивший своих товарищей помочь ему подняться на ноги.

Сибилла оставалась безучастной к происходящему и неуклюже забралась в карету. Никто из сопровождавших не решился ей помочь, помня, что только что произошло с их товарищем.

Охранники так быстро захлопнули дверь, что часть ее юбки осталась снаружи. Джулиан хорошо видел, как карету заперли на целых три замка, причем каждый из них был размером с его кулак. Это действо сопровождалось громким противным клацаньем. Но этого стражникам показалось мало: через две петли карета была обвязана цепями, дополнительно прихватывающими и без того надежно запертые двери. Гриффину был предоставлен собственный конь, хотя он бы предпочел находиться вместе с Сибиллой в этой несуразной тюрьме на колесах. Несмотря на то что его ноги освободили от оков, запястья продолжали оставаться скованными цепью. Это было не так уж плохо, Джулиан ожидал худшего, видя, как Эрик направляется в Лондон, ведя за собой армию. Верному другу пришлось оставить Гриффина, следуя требованиям королевского приказа.

Волна солдат выкатывалась через ворота Фолстоу и вытягивалась на опущенном через ров мосту.

Неподалеку Гриффин увидел пару всадников, показавшихся ему знакомыми, которые внимательно наблюдали за этим грандиозным передвижением, сопровождаемым грохотом сапог, бряцанием мечей и реянием королевских штандартов. По характерному силуэту в одном из них Гриффин признал Пирса Мэллори, лорда Гиллвика, ну а, следовательно, другой — Джулиан мог лишь предполагать — должен был бы быть не кто иной, как Оливер Белкоут.

Он не стал подавать им никаких знаков, только наклонил голову и покачался в седле. Джулиан, зная Сибиллу, был готов довериться людям, которых она считала достойными выбора обеих своих сестер. В любом случае они должны были испытывать к ней доверие и лояльность, на меньшее леди Фокс никогда бы не согласилась.

Тем не менее в груди Джулиана неприятно екнуло.

Глава 22

Тюремная карета жалобно громыхала по дороге, но это нисколько не тревожило Сибиллу. Толчки и подпрыгивания экипажа не позволяли охранникам постоянно наблюдать за пленницей через крошечные оконца, и, пользуясь грохотом, она беспрестанно исследовала внутреннее устройство кареты.

Даже пол и тот был покрыт листом кованого металла, надежно прикрученного болтами по периметру и предупреждавшего побег на тот случай, даже если бы она его и задумала. Оконные рамы тоже были жесткими и укрепленными, и лишь дверь слегка подрагивала, когда карета накренялась над очередным дорожным ухабом. Забираясь внутрь, Сибилла успела заметить, что в крыше нет обычного люка.

И передняя, и задняя скамейки кареты были обиты материей, и Сибилла, немного — дюйма на два — приподняв край обивки, просунула под нее пальцы и оторвала небольшую узкую полоску. Она продолжала шевелить пальцем в образовавшемся зазоре сквозь солому и ватин, пока не уткнулась в деревянную раму скамьи. Продвинув руку дальше, она наконец обнаружила небольшую щель между сиденьем и фронтальной стенкой экипажа.

Улыбнувшись, Сибилла опустилась на колени на жесткий железный пол. Вцепившись пальцами обеих рук в край скамеечной доски, она с усилием потянула на себя неподатливое дерево. Сиденье даже не сдвинулось с места. Карета снова подпрыгнула на ухабе, и Сибилла повалилась плечом на пол.

По ее лицу пробежала гримаса, но она заставила себя подняться и снова принялась за дело, сев на пол. Теперь она изменила тактику и, подставив ладонь правой руки под выступ верхней доски сиденья, выгнула спину. Упершись ногами в противоположную скамью, Сибилла резко разогнулась, нанеся, таким образом, удар снизу вверх. После первой попытки доска едва заметно треснула, и она повторила свой маневр еще раз. И снова. Щель увеличилась, и теперь в нее можно было запустить ладонь.

Возможно, она проделала это раз десять, когда наконец доска приподнялась и здоровенные квадратные гвозди сошли со своих мест. Сибилла позволила себе немного успокоиться и встала на колени. Вглядевшись в образовавшуюся брешь, она содрогнулась от вида угрожающе вращающейся передней оси кареты прямо под ней. Однако на раздумья не было времени, поэтому, решительно вцепившись в доску, она снова потянула на себя деревянную поверхность.

Теперь уже безо всякого труда Сибилла подняла сиденье, словно открыла крышку сундука. Наградой ей послужил вид убегающей назад коричневой дорожной грязи, угрожающе кувыркающихся камней и летящих брызг. Словно выжидая своего часа, один из камней подпрыгнул и, влетев прямо в образовавшееся отверстие, со свистом пронесся мимо лица Сибиллы, чудом не попав в глаз. Несколько секунд он гремел внутри кареты, словно неуправляемый снаряд, и наконец упал на пол рядом с ее левой ногой. Опустив сиденье на место, Сибилла подобрала камень.

Просто удивительно, что он ее не убил. Продолговатый, длиной с ее ладонь, камень напоминал наконечник первобытного копья, края которого под воздействием копыт и колес год от года становились все тоньше и тоньше. Повертев камень в руках, Сибилла немного подумала и решительно засунула незваного гостя между сиденьем противоположной скамьи и задней стенкой кареты.

Окончательно пристроив верхнюю доску переднего сиденья на законное место, Сибилла села на скамью.

Теперь оставалось ждать. Ждать, стараясь ни о чем не думать.

Итак, королевская армия полностью ушла из замка. По правде говоря, Оливер был несколько удивлен, что в Фолстоу не осталось хоть горстки солдат Эдуарда для его охраны в интересах монарха, однако предприимчивый Пирс тут же нашел объяснение:

— Они же прекрасно понимают, что, пока последний из них не перейдет за линию вон тех холмов, люди Фолстоу устроят им сладкую жизнь. Мало не покажется.

Безусловно, муж Элис был, как всегда, прав. После ареста Сибиллы у королевской армии не было никакого резона торчать в Фолстоу. В замке не осталось лидера, поскольку Сибилла, по сути, и олицетворяла Фолстоу, а теперь говорить о каком-либо сопротивлении не имело смысла.

Оливер и Пирс без приключений добрались до ворот замка и проехав внутрь, ощутили, что все обитатели поглядывают на них с явным облегчением. Быстро спешившись и отделавшись вежливыми приветственными поклонами, родственники ринулись в зал, разыскивая единственного человека, который мог бы знать о дальнейших намерениях Сибиллы.

Они разыскали его не в зале, не в комнатах, а на кухне.

В то время как повариха со служанками, положив головы на огромный рабочий стол, предавались рыданиям, восседающий на небольшом деревянном стуле Грейвз, сосредоточенный и невозмутимый, казалось, был полностью занят кормлением леди Люси из соски, прилаженной к маленькому кожаному бурдюку.

Оливер и следующий за ним Пирс недоуменно остановились возле старого управляющего. Грейвз поднял на них взгляд, и слабая улыбка озарила его морщинистое лицо.

— Не правда ли, она прекрасна, милорды.

— О Господи! — не выдержал такого зрелища Пирс.

— Это что — ребенок Джулиана Гриффина?

— Ну не мой же! — хмыкнул Грейвз. — Конечно, лорда Гриффина, кому еще, по-вашему, эта девочка могла бы принадлежать?

— И что она здесь делает? — туповато поинтересовался Оливер.

— Как вы можете видеть, сэр, она обедает.

Пирс обернулся к Оливеру:

— Это уж ни в какие ворота не лезет!

По лицу Оливера пробежала гримаса, и он согласно кивнул.

— Послушай, старый барсук, — обратился он к Грейвзу, — ты знаешь все. Что, по-твоему, нам следует сделать ради спасения леди Сибиллы?

— Что сделать, лорд Оливер?

— Да, черт побери, что сделать. А то ты не знаешь, что ее силком увезли в Лондон.

— Ага… Так ее увезли?

— А то ты не знаешь! — прорычал Оливер. — Боюсь, у нее нет никакого плана дальнейших действий.

Старик приподнял брови и, пожав плечами, снова переключил внимание на Люси, исподтишка косящую уголками глаз на Оливера и Пирса.

— А вот я уверен, что план у нее уже созрел, — возразил Пирс.

— Вы правы, у миледи всегда наготове четкий план действий, — охотно подтвердил Грейвз.

Нужно сказать, что Оливер был расстроен до крайности. И ему, и Пирсу пришлось немало выслушать от беременных жен, когда они приняли решение отправиться из Белмонта без супруг. Если они не найдут пути, ведущего к освобождению Сибиллы Фокс, причем не сделают это быстро, домой лучше не возвращаться.

Пирс снова заговорил, тогда как Оливер не прекращал восхищаться умением старого слуги не поддаваться панике, в то время как его собственный мозг продолжал лихорадочно работать. Пирсу тоже хотелось научиться этому искусству. Хотя бы в будущем.

— Итак, чем, по-твоему, мы можем быть полезны леди Сибилле?

Грейвз молчал так долго, что Оливер стал сомневаться, получат ли они от него ответ. Люси наконец оставила соску, и слуга уверенным движением заправской няньки, поглаживая по спине, переложил девочку на плечо. По его виду нетрудно было понять, что теперь забота о Люси — цель всей его жизни.

— Что вам известно о характере мадам? — в конце концов задумчиво вопросом на вопрос ответил Грейвз.

— Послушай, Грейвз, — озадаченно произнес Оливер, — у нас нет времени играть в твои непонятные игры.

— Характер у нее волевой. К тому же еще и бесстрашный. Ну… боевой, одним словом, — отозвался Пирс, за что был награжден тем, что Грейвз одобрительно ткнул в его сторону шишковатым пальцем.

— А что сделала мадам, когда вы оба — вместе с женами — оказались в крайне стесненных обстоятельствах?

— Она пришла к нам. По собственной воле, — ответил Пирс, тревожно поглядывая на Оливера, — рискуя при этом всем тем, что имела. С ее помощью была задержана злодейка, желавшая смерти Сесилии, а ради меня Элис окончательно испортила отношения с королевским двором.

Оливер согласно кивнул, не понимая, к чему клонит слуга.

— Ты хочешь сказать, что нам следует отправиться непосредственно туда, где находится источник всех бед Сибиллы?

— Именно так. Почему бы вам не попросить королевской аудиенции? — вкрадчиво спросил Грейвз.

— Подожди-ка, — вмешался Пирс. Он немного помолчал, раздумывая. — Ведь Джулиан Гриффин тоже арестован. Сибилла позволила арестовать себя добровольно, а ребенок лорда Гриффина остался в Фолстоу. — Пирс задумчиво взглянул на Оливера.

— Так ведь Сибилла сказала нам, что полюбила Гриффина, — сказал Оливер.

Пирс согласно кивнул и уставился на Грейвза.

— Она что, собирается во всем сознаться, так, что ли, получается?

— Думаю, она не может это сделать, — тихо проговорил Оливер и посмотрел на Пирса. — Это равнозначно смертному приговору. Вывод один, нам необходимо ехать. Не знаю, черт побери, что нужно будет делать дальше, но ни Сесилия, ни Элис не простят, если мы останемся в стороне.

— Поэтому я и спрашиваю, милорды, почему бы вам не отправиться к королю? — повторил Грейвз еще раз. — Кстати, где сейчас находятся леди Сесилия и леди Элис?

— В Белмонте, — ответил Оливер, — в полной безопасности.

Уверенность в его голосе вдруг исчезла, и он вытаращился на Грейвза, почувствовав себя так, словно на него рухнула скала.

— Вы уверены, сэр? — спросил Грейвз с деланным удивлением в голосе. — А может быть, они уже где-то по дороге в Лондон?

— О, черт! — Прозревший Пирс яростно пнул ногой ближайший стул.

Оливер схватил Пирса за локоть:

— Едем. Если поскачем что есть мочи, сможем их еще повстречать. В любом случае они не могут слишком быстро передвигаться.

Оба мужчины галопом вылетели из кухни, вызвав у Люси удовлетворенную отрыжку.

— Ну что, малышка, — улыбнулся Грейвз, — мы сделали все, что могли.

— По-моему, это не самая лучшая идея, — пробормотала Элис.

Бросив осуждающий взгляд на сестру, Сесилия натянула поводья, стараясь избежать ряда особо глубоких рытвин в дорожной колее.

— Это превосходная идея, — возразила она, — тем более, леди Элис, не могу понять, что случилось с твоей вечной тягой к авантюрным приключениям?

— Я забыла упаковать ее в багаж и оставила в Гиллвике, — усмехнулась сестра. — Как и подобает всем нормальным людям, я полагаю, что в подобных обстоятельствах следует быть более дальновидной. Впрочем, к тебе это не относится.

— Все эти досужие рассуждения не спасут Сибиллу, — жестко ответила Сесилия, оставив шутливый тон.

— О Боже! Стой! — неожиданно вскрикнула Элис. Задние колеса коляски попали в очередную рытвину, и, выкатываясь на дорогу, она опасно накренилась. Элис ухватилась за сиденье, а Сесилия, привстав с места, отчаянно пыталась справиться с лошадью, уговаривая саму себя не поддаваться панике.

Наконец экипаж принял нормальное положение, путешествие продолжилось по относительно ровной дороге, и Сесилия уселась обратно, поглядывая на бледное лицо Элис.

— Ты бы предпочла сидеть в Белмонте, — продолжила она, — даже не зная, что происходит?

— Нет, конечно, — отозвалась Элис, — но только я совсем не представляю, что мы сами-то будем делать. Да и Пирс с Оливером рассердятся…

— Они должны были сразу взять нас с собой! Так что наш отъезд — результат их собственной промашки. Они могли бы предвидеть, что случится с Сибиллой.

— Я тоже так думаю, — согласилась Сесилия, улыбнувшись. — В любом случае я уверена, что когда Сибилла штурмовала ради тебя королевский замок, а меня спасала от злодейки Джоан Барлег, она явно не думала ни о том, каким могущественным силам перебегает дорогу, ни о том, что будет с ней дальше. Действовала на свой страх и риск.

— Все равно сейчас мы совершаем самый глупый поступок в жизни, — пробормотала Элис себе под нос.

— Вовсе нет, — живо возразила сестра, с удовольствием подставляя лицо под теплые лучи яркого солнца. — Сбежав сначала в Фокс-Ринг, а потом в Лондон вместе с Пирсом Мэллори и моим ненаглядным Оливером Белкоутом, возможно, ты совершила еще более глупый поступок. Вот это, — она обвела вокруг рукой, — настоящая жизнь, настоящий мир. А посередине его — две женщины в коляске. Красота!

— Бред, — отозвалась Элис.

— Но ты же сама согласилась на эту поездку, — улыбнулась Сесилия, глядя на сестру.

Элис задумчиво помолчала, опершись подбородком на кулак.

— Я думаю, — наконец утвердительно кивнула она в ответ, — что немалую роль в этом сыграли откровения Сибиллы насчет матери.

— Я не желаю говорить о ней, — твердо заявила Сесилия.

— Прости, но я до сих пор не могу поверить. Неужели она могла организовать всю эту авантюру, подвергнув Сибиллу величайшей опасности? Она же была для Амиции смыслом всей жизни, залогом успеха и семейного счастья, лишь ей одной доверяла мать самые сокровенные тайны. Зная, что в случае чего никто не сможет прийти Сибилле на помощь, бросать ее на съедение волкам? Как это понимать? Ну сама посуди!

— Наша мамочка хранила множество самых разных секретов, — ответила Сесилия, — мы даже и малой их части не знаем, да и не узнаем никогда. Нам трудно судить о том, что именно и зачем она совершала. Ты, наверное, с этим не согласишься, потому что, по сути, ты и сейчас еще ребенок, Элис. Именно поэтому ты не можешь и не хочешь подумать про мать что-нибудь плохое.

— Дело не в этом, — задумчиво возразила Элис. — Неужели ты не чувствуешь, видя сейчас все в целом и со стороны, что мать делала все возможное, чтобы оградить нас от знания каких-нибудь нелицеприятных фактов?

— Я бы даже сказала — ото всех фактов. Но как же нам теперь ко всему этому относиться?

— Послушай внимательно, — настаивала Элис. — Мы же вообще ничего не знаем о де Лаэрнах. А со слов Сибиллы, Джулиан Гриффин сказал, что де Лаэрны ничего не знают про нас. По крайней мере так поведала Гриффину сама леди де Лаэрн, а зачем бы ей водить Джулиана за нос?

— Ну и что? — пожала плечами Сесилия. — Это указывает лишь на то, что мать стала выставлять себя леди много лет назад.

— Да, но когда Амиция раскрыла Сибилле тайну ее рождения, она заодно заставила ее поклясться, что та никогда не будет общаться с де Лаэрнами. А какая была в этом необходимость? Как ей могла прийти в голову мысль, что Сибилла когда-нибудь захочет иметь что-то общее с семьей, так жестоко преданной матерью? Особенно учитывая то, что кровно мы никак не связаны?

— Никогда не думала об этом.

Не обращая внимания на встревоженный тон сестры, Элис продолжила:

— Итак, Сибил де Лаэрн любила нашу мать.

— Возможно, она была дурочкой.

— И я любила нашу мать, и ты тоже, — наседала Элис, — и Сибилла. Ни одна самая низкая женщина не способна на подобный обман.

— Мы все были ею обмануты!

— Предположим, — уступила Элис, — остается только понять одну простую вещь. А зачем? С какой целью?

— Ты пытаешься разобраться в намерениях Амиции постфактум, Элис, — заметила сестра.

— Что, если… Что, если, — продолжила Элис, ошеломленная собственным предположением и не обращая внимания на Сесилию, — мать хотела защитить не только всех нас, но и Сибил де Лаэрн?

Сесилия в упор взглянула на Элис:

— Тут уж, сестрица, ты хватила через край. Ведь наша мама была отнюдь не благородного происхождения. С какой стати ей, простой горничной при молодой леди, брать свою хозяйку под защиту? Да и от кого ее нужно было защитить?

— Откуда мне знать? — нахмурилась Элис.

— Элис, — терпеливо продолжила Сесилия, испытывая искреннюю симпатию к младшей сестре, — я понимаю, что откровения, касающиеся правды о нашей матери, разрушили многое из того, в чем мы были уверены раньше. Но, поверь, мы никогда не сможем узнать истинные мотивы ее поступков. Сейчас нам надо думать о другом. Сибилле угрожает не мнимая, а реальная опасность, следствие и судебное преследование. Мы обязаны подумать о ее спасении раньше, чем она пожертвует собой ради всех нас.

Глаза Элис сузились, и она уставилась на окружающий ландшафт, словно обдумывая последний совет сестры.

— Хорошо, Си. Ты правь лошадью, а я буду думать…

Глава 23

Большая часть королевского отряда вместе с пленниками скакала по сельской округе, и Джулиан не спускал глаз с арестантской кареты, в которой находилась Сибилла, искренне надеясь, что что-то или кто-то сможет им помочь.

Мог ли он теперь сам оправдаться перед Эдуардом? Был ли у него выбор, какую именно правду открыть королю? Рассказать полностью все, что ему было известно, означало убить Сибиллу собственными руками. Рассказав лишь часть правды, он рисковал сунуть собственную голову в петлю и никогда больше не увидеть Люси.

Знать бы, что задумала Сибилла! Пока он не видел выхода, означающего благоприятный исход для них обоих.

Тяжело вздохнув, Джулиан взглянул на проплывающие мимо холмы. День постепенно клонился к вечеру. Солнце все ближе и ближе склонялось к горизонту, отражаясь на латах королевских солдат тусклыми алыми вспышками.

Один из охранников, следующий по правую руку от Джулиана, привлек его внимание.

— Эй, глянь-ка туда, — указал он на возвышающийся неподалеку холм своему товарищу. — Что это за подозрительная тень на самом верху, как думаешь? Похоже на дикую лошадь.

— Может, оно и так, — согласился его напарник. — Только, сдается мне, их уже всех переловили на десяток лет вперед. А этот породистый. Может быть, из конюшни сбежал?

Джулиан сильно сомневался, что огромный серый конь сбежал из чьих-то конюшен. На нем не было ни седла, ни уздечки, порывы ветра развевали гриву, и он с каким-то неестественным торжеством взирал на солдатскую процессию. Скорее всего этот конь был дик, Джулиан, однако, был убежден, что дик он только в отсутствие своей хозяйки.

Верный Октавиан неотступно следовал за отрядом, и в голове Джулиана возникла совершенно безумная идея.

— По правде говоря, мне жаль хозяина, потерявшего такую животину, — продолжил первый, громко засмеявшись, хотя по его голосу чувствовалось, что как раз хозяина-то ему ничуточки не жаль. — Я давно приметил, этот серый монстр уже несколько часов вокруг нас крутится. Кажется, он прямо за нами и идет все время. Может, он и взаправду дикий, а наши лошади его привлекают следом.

Собеседник пожал плечами, не проявляя ни малейшего интереса.

— Хотел бы я иметь эдакого зверюгу. — Охранник, казалось, разговаривал сам с собой. Вот остановимся на привал, а конь будет идти за нами, попробую его заарканить…

— Идиот! — коротко резюмировал его товарищ. — Он тут же тебя сбросит.

И Джулиан был с ним вполне согласен.

Сибилла почувствовала, что карета поехала медленнее и наконец, качнувшись, остановилась. Барабанные перепонки, казалось, все еще содрогаются от грохота камней об усиленный каркас кареты, и воцарившаяся тишина вдруг стала слишком громкой.

Несмотря на ожидание, никто не подошел к карете сразу, и Сибилла, встав на цыпочки, выглянула через нижний край высокого оконца, пытаясь определить, где они находятся.

Лагерь был разбит на открытом поле, напротив, по другую сторону дороги, шумел лес. Оглядевшись, она поняла, что импровизированная тюрьма на колесах расположилась на открытой широкой площадке; саму коляску окружало лишь пустое пространство.

Сибилла с грустью осознала, что надежды на побег практически нет. Даже если ей и удастся выбраться из кареты, то пробраться незамеченной в чистом поле будет очень трудно. Оставалось надеяться лишь на ночные сумерки.

Сокрушительный удар по двери кареты заставил ее вздрогнуть, после чего раздалось множественное клацанье замков и скрежет цепей по железу.

— Заключенная, отойдите от двери! — скомандовал солдат-стражник.

Она быстро села на скамью, сломанную несколько часов назад, смиренно сложив закованные руки на коленях.

Дверь со скрипом приоткрылась. Первое, что увидела Сибилла, был блестящий меч, следом появилась пара глаз, опасливо заглядывающих в образовавшуюся щель. Глаза повращались во все стороны, изучая все, что находится внутри кареты. Дверь снова закрылась на мгновение, чтобы опять открыться настолько, чтобы в узкий зазор пролезли и шлепнулись на пол помятая железная посудина и потрепанный мешок с неизвестным содержимым. Из-за захлопнувшейся двери послышался скрежет запираемых замков и побрякивание цепей.

Сибилла с отвращением посмотрела на грязный вонючий горшок и пнула его ногой в угол. Пока она в состоянии потерпеть. Затем, взяв мешок, Сибилла принялась развязывать тугой узел.

Внутри ветхой котомки оказались подгорелая с одной стороны корка черствого хлеба и какой-то корнеплод, настолько сморщенный и ссохшийся, что Сибилла при всем желании не смогла определить — морковь это или репа. Мешок отправился следом за горшком. Ничего, она еще спросит с короля за такое гостеприимство!

Эта мысль вызвала у нее короткую ухмылку, пока еще Сибилла не преодолела свое отчаяние окончательно. Пока она еще не сделала то, что должна была сделать. Сейчас ее беспокоило, что в карете нет никакого покрывала.

Покрывало…

Вскочив на ноги, Сибилла подобралась к оконцу, побрякивая цепями.

— Эй, есть здесь кто?

— Заткнись, — тут же раздался в ответ чей-то настороженный голос, — что нужно?

— Послушай, если мне так и придется провести в карете всю ночь, может быть, для меня найдется какое-нибудь одеяло?

— Перебьешься. И веди себя тихо.

Сибилла нахмурилась, но через несколько секунд снова обратилась к охраннику:

— Посуди сам, что плохого сделала тебе бедная леди, для которой тебе жалко простого одеяла? Прояви жалость, старина.

— Проклятие, — прорычал солдат, — чего ты привязалась? Откуда я знаю, что ты не раздерешь одеяло на куски и не повесишься? А мне потом отвечай.

— Что ж, это только спасет короля от лишних хлопот. Нам даже и дверь снова открывать не придется, — послышался голос напарника. — Пропихни ей какую-нибудь тряпку побольше, прямо через щель между досками. Будешь смеяться, но я не могу видеть, как обижают женщин, будь они заключенными или нет.

Сибилла прокашлялась и проговорила как можно более жалостливым тоном:

— Ну, пожалуйста…

Какое-то время ничего не было слышно, и она уже было подумала, что ее мольба осталась без внимания, однако вскоре послышались скрипучие шаги, и она рассмотрела уголок невероятно грязной серой ткани, проталкиваемой между досок.

Схватившись за материю, Сибилла потянула ее на себя, морща нос от пыли и лошадиной шерсти, которой было сплошь покрыто полусгнившее полотно.

— Что ж, дорогой король, — пробормотала Сибилла, — это я тоже запомню.

— Не ждите от меня еще каких-либо милостей, мадам, — проворчал охранник по ту сторону кареты.

Она отбросила тряпку на противоположное сиденье и устроилась в углу кареты, подтянув колени и скрестив цепь на голенях. Теперь оставалось дождаться ночи.

Должно быть, она немного задремала, и ее глаза резко открылись, когда слух уловил едва уловимое ржание. Сибилла затаила дыхание и прислушалась.

Ржание повторилось снова, и Сибилла нисколько не сомневалась, кому оно может принадлежать.

Медленно встав на колени, она осторожно протянула руку к башмаку, и ее пальцы нащупали железное кольцо, охватывающие лодыжку. Расстелив на полу мерзкое покрывало, Сибилла, как могла, принялась обматывать им свои оковы. Затем, затаив дыхание, осторожным движением правой ноги она начала освобождать левую, упираясь в подошву.

Металлическое кольцо нещадно сдирало кожу с лодыжки, и Сибилла осознавала, что это место на ноге вскоре сделается совершенно черным. На лбу выступили бисеринки пота, однако в конце концов ее левая нога освободилась от кольца, упавшего на покрывало. От легкого удара завернутые в тряпку цепи негромко звякнули.

Второе кольцо, остававшееся на правой ноге, не такое круглое и немного меньше по размеру, повергло Сибиллу в панику: ее побег может оказаться на грани срыва. Перед глазами предстал образ Джулиана Гриффина, спящего в своей постели в круглой башенной комнате Фолстоу, головка Люси, прижавшаяся к его плечу, и кольцо, сдирая до крови кожу, освободило вторую ногу под ударом башмака.

Стоя на коленях, пригнувшись. Сибилла зажмурила глаза, изо всех сил стараясь не закричать от обжигающей боли, пронзившей правую лодыжку. Не было и речи о том, чтобы попытаться прикоснуться к ней, и Сибилла лишь ощущала, как горячая влага струится ей под ноги, одновременно осознавая, что от ее башмаков остались лишь воспоминания в виде разодранных в клочья кусков кожи.

Да, она, конечно, оставит за собой кровавые следы, но ночью их не разглядеть, а потом, возможно, они совсем исчезнут, смытые утренней росой.

Негромкое ржание повторилось еще раз, теперь оно прозвучало ближе, и Сибилла поняла, что пора.

Поставив напротив скамьи ставшие бесполезными остатки башмаков и отодвинув в сторону цепи, она снова перемотала покрывало, теперь уже между скованными кистями, чтобы оковы не издавали ни звука. Вернувшись к недавно сломанному сиденью, Сибилла медленно и с величайшей осторожностью потянула доску вверх.

Раздался легкий скрип, и она застыла на несколько мгновений, ожидая любых движений извне. Однако никакого переполоха не произошло, и Сибилла продолжила приподнимать доску. Открывшийся перед ней чуть светлый квадрат был не намного ярче. Она просунула голову вниз, прислушиваясь к звукам, которые выдали бы передвижения часового. Вокруг царила мертвая тишина. Поддерживая доску на весу, Сибилла стала просовывать правую ногу в узкое пространство, вытянув пальцы, пока не ощутила, что сидит левой стороной на скамеечной раме, однако ее нога так и не дотянулась до передней оси кареты.

Ей пришлось втянуть ногу обратно. Теперь Сибилла неудобно пристроилась на остром деревянном углу, оценивая свое положение. Если она соскользнет слишком быстро и промахнется мимо оси, то скорее всего просто грохнется на землю, загремев цепями на всю округу, а проломленная доска полетит следом, накрыв ее на земле. Более того, цепь была не настолько длинна, чтобы позволить ей ухватиться за доску одной рукой с обеих сторон.

Прикрыв глаза, Сибилла представила себе то место, где должна была находиться колесная ось, которую ей довелось рассмотреть бешено вращающейся при дневном свете, и прикинула расстояние до кончиков пальцев на ногах. Выходило не более двух футов.

Много это было или мало — в любом случае выбор отсутствовал.

Сибилла перенесла большую часть веса на руки, упирающиеся на край скамьи, и, оторвавшись от рамы, заскользила вниз. Ей показалось, что она коснулась деревянной оси раньше, чем приняла решение прыгнуть. Она быстро скрестила ноги, перехватывая цилиндрическое осевое бревно, и одновременно, вытянув руки вверх, аккуратно отпустила доску, стараясь производить как можно меньше шума.

Сибилла замерла, прислушиваясь и пытаясь принять положение поудобнее, и наконец, окончательно разогнув руки, оказалась распластанной на земле, еле заметно выглядывая из-под нижней рамы кареты. Очень медленно выглянув наружу, будучи частично скрытой обитым железом колесом, она наконец решилась полностью высунуть голову. В лагере царила тишина, только солдат-охранник топтался шагах в десяти позади кареты. Однако от дороги и следующего за ней леса Сибиллу отделяла большая часть лагеря, и солдаты казались вытянутыми в единую цепь настолько далеко, насколько их можно было разглядеть в ночной темени.

Совсем рядом послышались чуть приглушенные шаги, и Сибилла быстро спрятала голову обратно. Прямо перед ее глазами бесшумно появились четыре огромных копыта и остановились совсем рядом. Сибилла не могла не узнать теплого дыхания Октавиана. Ее не покидала мысль, что она будет немедленно схвачена, как только осмелится сесть на коня, а вот про стрелы, которые могут догнать или ее, или Октавиана, или сразу их обоих, Сибилла и думать не желала. Но выбора не было, и медлить было нельзя.

Октавиан топтался совсем рядом, оставалось только выбраться из своего укрытия и вспрыгнуть ему на спину Прямо сейчас. Немедленно.

Выбравшись из-под коляски, Сибилла не спускала глаз с переднего часового, который, поковырявшись в носу, теперь внимательно изучал его содержимое. Протянув руки к гриве Октавиана, Сибилла не без усилий подтянулась, поскольку покрывало, обматывающее цепи, нещадно сковывало движения. Сделав несколько непривычных для себя шагов вбок, Октавиан чуть присел и, легонько взбрыкнув, неслышно исчез в темноте, унося хозяйку подальше от лагеря и дороги.

Задний часовой покрутил головой.

— Ну и что, по-твоему, это было? — спросил он у напарника.

Второй солдат задумчиво хмыкнул, разглядывая луну, собирающуюся скрыться за облаками и погрузить окружающий ландшафт в ночную мглу.

— Должно быть, это приходила твоя дикая лошадь, приятель. Считай, что ты ее проворонил, зверюга была прямо у тебя за спиной.

Напарник изрек пару проклятий и переключился с носа на ухо.

Кто-то грубо потряс Джулиана за плечо, думая, что он спит, однако он лишь прикрыл глаза, устав после тяжелой дороги. Его руки и ноги снова были опутаны цепями.

— Да? — Он приподнялся на локте и оглянулся, рассматривая опустившегося на одно колено молоденького солдата. Солнце должно было встать не позже чем через час, и небо над лесом заметно посветлело. — Что тебе нужно?

— Сибилла Фокс сбежала, — мрачно ответил служивый.

Гриффин на мгновение опустил глаза вниз, борясь с внезапным приступом головокружения.

— Кто-нибудь видел ее? Пытался задержать?

— Нет, милорд, никто не видел. Непонятно даже, как она выбралась наружу, карета ведь так и осталась запертой.

— Слава Богу, если никто не пытался ее остановить, значит, все остались живы. Только еще обвинения в убийстве ей сейчас не хватает.

В это время около Джулиана и молодого солдата появился офицер, арестовывавший Гриффина и Сибиллу в зале Фолстоу. Судя по выражению лица, он был расстроен.

— Не хочу вас разочаровывать, сударь, но если вы попытаетесь повторить подвиг леди Фокс, дабы избежать законного наказания, вам придется занять место в ее карете. На всякий случай.

— Очевидно, этот экипаж весьма надежен для содержания узников? — Джулиан не без издевки посмотрел на офицера. — Отлично, я согласен.

Несколько мгновений его собеседник выглядел смущенным, однако быстро принял независимый вид.

— Я пошлю людей обратно в Фолстоу, и, полагаю, она не будет находиться в бегах слишком долго.

— Хочу дать тебе совет, офицер. Боюсь, что твои люди не застанут в Фолстоу Сибиллу Фокс. Однако если их пути все же пересекутся, не рекомендовал бы отряду пытаться ее задержать, если они, конечно, не ищут быстрой смерти.

— Что может сделать одинокая женщина, следующая пешком и даже без башмаков? — заметил офицер не без доли глумливости.

Гриффин ощутил короткий укол беспокойства, узнав, что Сибилла сбежала босиком, однако не стал долго раздумывать над этим.

— Вот уж не думаю, что она идет на своих двоих, — пробормотал он, переворачиваясь на спину, удобно заводя скованные руки за голову. — Уверен, что она окажется в Лондоне раньше всех нас. На твоем месте я бы заранее приготовился к насмешкам, которые тебя ожидают. Узник приехал раньше, чем его конвой! Каково?

— Что за чепуху вы несете?!

— Ну как знаешь, — пожал плечами Джулиан и прикрыл глаза, повернувшись спиной.

Офицер немного помолчал, в то время как Гриффин изображал полное безразличие, хотя его тело напряглось в ожидании.

— Объявить сбор, собрать лагерь, приготовиться следовать в Лондон, — приказал офицер. — Времени не терять, выдвигаемся через четверть часа. И еще. Подготовить отряд, возвращающийся в Фолстоу. В случае появления там узницы задержать ее и доставить в Лондон.

Офицер слегка ткнул Джулиана между лопаток мыском сапога.

— Если это всего лишь уловка с вашей стороны, чтобы отвести меня от дела, и вы просто пытаетесь выиграть время, чтобы предательница убежала подальше, не забудьте про дочь, которая осталась в Фолстоу. Я буду действовать по своему усмотрению.

Джулиан чуть вздрогнул: «Ну-ка, только подойди поближе, старый хрыч!»

Он почувствовал, что офицер присел на корточки и самодовольно проговорил чуть ли не прямо ему в ухо:

— Вы меня слышите, Гриффин? И не вздумайте водить меня за нос! Я тут главный!

В одно мгновение Джулиан перекатился через спину, и цепь, сковывающая руки, петлей оказалась на ненавистной шее. Затем Гриффин так же быстро перекатился обратно, сбив офицера с ног, а тот оказался лежащим поперек тела Джулиана. Пока офицер беспомощно дергал ногами, Джулиан еще сильнее натянул цепь, сдавливая ему горло.

— А вот теперь ты послушай меня, — проговорил он, не повышая голоса. — Но только слушай, стараясь понять и запомнить. Если твой поганый язык еще раз упомянет о моей дочери, он тебе больше не понадобится. Согласись, зачем мертвецу нужен язык? Я забью тебя до смерти, и мне плевать, буду я в цепях или без, будут ли вокруг находиться солдаты или не будут. Но я убью тебя собственными руками. Считай, что я дал тебе торжественную клятву. — Грозно заворчав, Джулиан еще сильнее стянул цепь на офицерской шее. — И если ты еще раз прикоснешься ко мне, полагая по дурости, что имеешь надо мной хоть какую-то власть, я порву тебя на части и скормлю королевским собакам. По кусочкам. Ты меня понял, куча навоза, трясущаяся от страха?

Обнажая на ходу мечи, к ним подбежали несколько королевских солдат.

— У нас тут мужская беседа, — предупредил их Гриффин, — и пока еще меня никто не отстранял от королевской службы. Я просто защищаю свою честь от этого куска дерьма, и, как видите, у меня это неплохо получается.

— Так что возвращайтесь по местам, это приказ! Так ты хорошо меня понял? — снова обратился Джулиан к офицеру; все еще продолжая держать его шею в железной петле.

Тот поспешно закивал в ответ.

Подтянув колени, Джулиан вскочил на ноги, заставляя офицера сделать то же самое, быстрым движением освободил его шею и отошел в сторону. Помятый офицер все еще ошалело держал руки на посиневшем горле и наконец, придя в себя, злобно произнес, глядя на Гриффина дикими глазами:

— Считай себя покойником.

— Всегда к вашим услугам, сэр, — ответил Джулиан, раскинув руки так, что свисающая цепь снова образовала широкую петлю, — не забудь предупредить, когда будешь готов.

— Запереть его в карету, — запинаясь, хрипло распорядился офицер, и пара солдат с видимой неохотой двинулась к Гриффину, — и не спускать глаз!

Джулиан и не думал сопротивляться, показывая, что сам без какого-либо принуждения готов разместиться в арестантском экипаже, в котором еще совсем недавно перевозили Сибиллу Фокс. Фактически он шел к карете весьма охотно.

Как и офицеру, которого он наказал за дерзость, Джулиану не терпелось попасть в Лондон раньше Сибиллы Фокс.

Глава 24

Наконец-то почувствовав себя в одиночестве, озаренная лунным светом, Сибилла, не останавливаясь, перебирала пальцами гриву скачущего галопом Октавиана и цепи, сковывающие ее руки, позвякивали в такт легкому бегу боевого коня.

Мокрую оголенную плоть лодыжек продолжало обдавать болезненным жаром, и когда она касалась ими боков Октавиана, казалось, что в нее впиваются тысячи раскаленных игл. Превозмогая боль, низко пригнувшись к его шее, Сибилла продолжала сжимать коленями ребра Октавиана, отставив кровоточащие лодыжки назад, почти положив их на изгиб лошадиного крупа.

У нее не было нужды подгонять Октавиана, ведь конь и сам отлично понимал, что нужно поторапливаться. Жесткие копыта гулко и равномерно стучали по земле, его галоп был ровен. Казалось, Октавиан не знал, что такое усталость. Вероятно, со стороны они казались сейчас духами, мистическими призраками, рассекающими темноту и несущимися в сторону Лондона. Сибилла ощущала, как слезы, текущие по лицу, оставляют на щеках, обдуваемых встречным ветром, маленькие холодные дорожки. Она мчалась навстречу собственной гибели и желала, чтобы все закончилось как можно быстрее. Все равно ей больше не суждено увидеть Фолстоу.

Утреннее солнце поднялось достаточно высоко, когда перед Сибиллой предстали стены величественного города, и Октавиан инстинктивно замедлил свой бег. Она позволила коню сойти с дороги, чтобы напиться из дождевой бочки, стоящей рядом с небольшим домиком, и попыталась привести в порядок сбившиеся волосы, но это оказалось бесполезным. Красное бархатное платье стало жестким от грязи и конского пота, и Сибилла догадывалась, что ее собственное лицо выглядит не лучше.

Она появится на королевском дворе, выглядя, как нищая попрошайка. Хотя почему — как? По сути, теперь она таковой и являлась…

Сибилла и Октавиан снова возвратились на дорогу. Несмотря на то что ворота были открыты настежь, она опять возвращалась на выбранный ею путь, и Сибилла никак не могла не заметить восторженного внимания окружающих, проявляющегося все сильнее с каждым ее шагом. Октавиан остановился прежде, чем небольшая группа солдат-охранников в недоумении стала скапливаться сзади. Спешившись, она ощутила, как затрещали затекшие за время пути все ее суставы и мускулы. К ней тут же бросилась пара солдат, недоуменно вглядываясь в цепи, так не сочетающиеся с бархатным платьем.

Сибилла успела протянуть обе руки к Октавиану, схватить его морду и притянуть к своему лицу. Прижав губы к его влажной колючей шерсти, ощущая исходящее тепло, она на мгновение заглянула в глаза верного друга.

— Спасибо тебе, мой мальчик, — тихо прошептала Сибилла, — а теперь беги. Домой!

Ее голос сорвался на последнем слове, и она грубо оттолкнула от себя голову Октавиана. Конь нерешительно закружился на месте, и Сибилла хлопнула по его крупу, посылая коня в галоп. Окружающая толпа отпрянула в стороны, пропуская огромное серое конское тело.

Обернувшись назад, Сибилла увидела нависших над ней охранников.

— Миледи, вы ранены? — участливо спросил один из них, поглядывая на ее руки, измазанные кровью.

— Мне нужно немедленно увидеть короля, — произнесла Сибилла, игнорируя вопрос охранника, слыша собственными ушами, как слабо и неубедительно звучит ее голос.

Охранник поддержал Сибиллу за локоть, и она, почувствовав, как предательски подгибаются колени, теснее прижалась к солдату, который без труда удерживал ее легкое тело.

— И это очень срочно, — продолжила Сибилла срывающимся шепотом, — я приехала из замка Фолстоу…

— Проедемте со мной, миледи, — предложил охранник, и его напарник поддержал Сибиллу за другой локоть, жестом приказывая расступиться любопытствующей толпе, собравшейся вокруг.

Они помогли ей добраться по лестнице до расписных дверей, за которыми должна решиться ее судьба.

Слуги, которые, казалось, появились из ниоткуда, распахнули перед ней эти двери, окружив Сибиллу и сопровождающих охранников своеобразным эскортом, одновременно отдавая приказания немедленно расковать ее руки.

Представший перед ней зал уже был заполнен придворной знатью, желающей попасть на глаза монарха и нисколько не пытающейся скрыть своего потрясения и болезненного любопытства по отношению к женщине, ступающей босыми окровавленными ногами по мраморному полу.

— Король не принимает так рано, миледи, — почтительно прошептал Сибилле на ухо один из охранников. — Но, учитывая срочность дела, о котором вы упомянули, мы доложим монарху отдельно, а вы покамест побудьте в стороне.

— Искренне вам благодарна, — прошептала Сибилла непослушными губами, продолжая разглядывать пялящуюся на нее придворную знать. — Действительно, я очень благодарна вам…

По лицу солдата пробежала легкая улыбка.

— Но, миледи, мы же обязаны как-то вас представить монарху. Назовите ваше имя.

Она медленно подняла лицо, глядя прямо в глаза охранника.

— Сибилла Фокс, — выдохнула она, и казалось, эти два слова разрезали воздух.

— Прошу прощения? — переспросил солдат, нахмурившись.

— Меня зовут Сибилла Фокс, — уже громче повторила она, чтобы большинство собравшихся в зале услышали ее имя.

Казалось, что воздух оживился от металлического лязга, и откуда-то из глубины зала появился белокурый Эрик, ведя за собой группу собственных запыленных солдат.

— Она арестована именем короля! — громко провозгласил Эрик, и его лицо потемнело от гнева. Обнажив меч, он приблизился к Сибилле.

Руки, так заботливо поддерживающие ее под локоть, немедленно отдернулись, и Сибилла, лишившись опоры, слегка зашаталась. Королевские охранники отошли от нее в сторону, и через секунду Сибилла оказалась в плотном кольце людей Эрика, тоже обнаживших оружие. Она съежилась, вжав голову в плечи, схватив себя за локти и со страхом поглядывая на вооруженных до зубов солдат. Стало ясно, что ждать милосердия от них не следует.

— Арестовать ее, — скомандовал Эрик, — и немедленно в темницу.

— Подождите, — произнесла Сибилла, — мне необходимо поговорить с королем. — Она все еще продолжала обхватывать собственные локти.

— На этот счет, сударыня, можете не беспокоиться, — пообещал Эрик, — вы увидите его очень скоро. — Он подошел к Сибилле, и гримаса ярости не сходила с его лица. — Где лорд Гриффин?

— Его сопровождают королевские солдаты, и я думаю, что скоро лорд Гриффин будет здесь.

— Вряд ли надо вам напоминать, что вы разрушили его жизнь, вы и сами все понимаете, — взглянул на нее Эрик.

— Надеюсь, что нет, — прошептала в ответ Сибилла.

Приступ головокружения закрутил ее маленьким горячим водоворотом.

Бровь Эрика на мгновение смущенно изогнулась. Но только на мгновение.

— Пойдемте! — скомандовал он солдатам, продолжающим окружать Сибиллу со всех сторон.

Ее бесцеремонно вытолкнули из зала, подальше от собравшейся знати, и босые ноги Сибиллы оставили следы на холодном мраморном полу. Через несколько мгновений она оказалась в темноте и поняла, что находится в маленькой камере.

— О Господи, — вздохнула Элис, в ожидании остановив коляску на перекрестке. По широкой дороге, ведущей в Лондон, который находился перед ними всего лишь в нескольких милях, растянулась колонна из многих сотен солдат, поднимавших столбы коричневой пыли. Они двигались и конными, и пешими и везли с собой целый караван телег с оружием, накрытых грубым брезентом. В центре этой толпы громыхала охваченная цепью карета, в каких обычно перевозят самых опасных преступников.

Сесилия внезапно поднялась и встала на сиденье, не выпуская из рук вожжей.

— Сибилла! — крикнула она в сторону кареты, но голос сорвался от волнения. — Сибилла! — прокричала она еще раз.

— Си, немедленно сядь! — прошипела Элис и с силой дернула сестру за руку, в то время как один из конных стражников, загородив карету, развернул коня и подозрительно уставился на двух женщин. — Тебе не терпится, чтобы и нас заодно арестовали?

— А что, если она внутри кареты, Элис? Не могу я просто сидеть и смотреть, как ее провозят мимо!

— Сейчас мы не можем сделать ровным счетом ничего в любом случае. Так что, пожалуйста, сядь, чтобы мы не составили Сибилле компанию в этом обитом железом ящике. Скоро мы будем в городе… Вот черт, — пробормотала Элис. — Слишком поздно. Солдат направляется к нам.

Действительно, бдительный охранник пришпорил коня и направился прямиком к коляске с сестрами, обшаривая острым взглядом все, что находилось внутри, включая дорожные сумки и одеяла.

— Позвольте узнать, леди, — сказал охранник, поглядывая на круглый живот Элис, — какое дело привело вас на лондонскую дорогу?

— Не вижу, каким образом тебя это может волновать! — ощетинилась Сесилия. — Ты кто такой, пешка любопытная?

Элис ущипнула Сесилию за локоть.

— Мы просто держим путь в Лондон, уважаемый сэр, — смиренно ответила она охраннику.

— Вот как? — Солдат продолжал изучать сестер с непрестанным вниманием. — И с какой же целью, позвольте узнать?

— Если тебе так уж нужно все знать, то нам необходимо встретиться с королем! — без обиняков ляпнула Сесилия.

Видя, что охранник сразу насторожился, Элис ослепительно улыбнулась:

— Не правда ли, моя сестра забавна? Конечно же, мы не торопимся на свидание к королю. Смеют ли две одинокие женщины набраться такой дерзости? Сестра неудачно пошутила.

Похоже, ее слова не убедили солдата.

— Я не рекомендую вам следовать за караваном, сопровождающим опасного государственного преступника. Мучаетесь болезненным любопытством? Решили немного поозорничать? — Солдат внимательно разглядывал сестер. — Если так, то это может закончиться для вас очень плохо.

— Ой ли? — возмутилась Сесилия. — Да кто ты такой, чтобы…

— Мы едем в город, чтобы продать немного одежды, — перебила Элис сестру, — а то закисли у себя в деревне от безделья. Хотим попытать счастья в торговле. — Она почувствовала, как сестра переполняется праведным гневом.

Солдат внимательно изучил пустую коляску.

— Что-то не вижу я никакого товара на продажу, — заметил он, — одни лишь старые одеяла.

Судорожно вздохнув, Элис примолкла, думая, что ответить этому приставале.

— Наша одежда, — неожиданно пришла на помощь Сесилия, — очень интимная. Неужели ты не можешь уразуметь?

По заросшему щетиной лицу солдата пробежала хитроватая и не слишком приятная ухмылка:

— Понимаю, понимаю. — Хвост каравана, поднимающий клубы придорожной пыли, наконец-то проследовал мимо коляски, освободив перекресток и оставив солдата наедине с сестрами. — И где же находится сейчас ваша… ммм… одежда?

— Да в Белмонте же, — ответила Элис, мгновенно приняв игру, затеянную Сесилией, — в Гиллвике.

Солдат нахмурился, а Элис снова рассмеялась, чувствуя, что ее смех сейчас фальшив и неуместен:

— Мы вообще-то любим путешествовать.

— Леди, я аплодирую вашей сообразительности, — ответил солдат, снова поглядывая на круглый живот Элис, — однако не соблаговолите ли вы пояснить, каким образом ваши услуги будут востребованы?

— Будете удивлены, — попыталась сострить Сесилия, — но товар подобного рода обожают жены местных фермеров.

Солдат окинул взглядом дорогу, все еще скрытую плотной пыльной пеленой, и снова посмотрел на Сесилию. В его глазах не было ни доверия, ни сочувствия.

— Быть может, вы все-таки поясните, что имеете в виду? Или хотя бы объясните мне, каким образом собираетесь компенсировать дорожные издержки?

Элис прикрыла рот рукой, скрывая улыбку, в то время как Сесилия снова подалась вперед со своего сиденья.

— В первую очередь об этом следовало спросить у тех, кто хочет быть нашими покупателями, — проговорила Си, изображая застенчивость.

— В самом деле? — Солдат наклонился вперед, кладя руку на луку седла. — И где же, по-вашему, я разыщу этих старых крестьянских типов на пустынной дороге?

— Должно быть, у тебя сегодня счастливый день, служивый! — Сесилия ткнула указательным пальцем через плечо солдата. — Один из них прямо у тебя за спиной.

— Вы повели себя, как последние шлюхи! — в двадцатый раз кипятился Оливер, глядя на Сесилию с высоты своего седла. Пирс Мэллори предпочитал помалкивать, однако было видно, что он поддерживаем родственника.

— А ты хотел, чтобы мы признались солдату, что приходимся сестрами Сибилле Фокс и едем оказать ей посильную помощь? — возразила Сесилия. — Да нас тут же бы и арестовали!

— Какого черта вас понесло на лондонскую дорогу, когда по ней шла толпа солдат? Могли бы отъехать назад и подождать, пока они не проследуют мимо. Нетрудно сообразить, что это не праздничный парад.

— Если бы вы догадались взять нас собой в Фолстоу, мы не оказались бы здесь, предоставленные сами себе.

— Я уже говорил, что я и Пирс сделаем все возможное, чтобы помочь Сибилле, а вы, не поверив, предпочли остаться при своем мнении.

— Ровно так же, как и вы, — парировала Сесилия.

— А ведь она права, — хладнокровно заметил Пирс. Сейчас он правил коляской и на мгновение повернулся к Элис через плечо. — Прости меня, любимая. Я могу только радоваться, что с вами не произошло ничего дурного.

— Ты что, извиняешься? — приглушенно переспросил его Оливер.

— Все в порядке, дорогой, или почти что так. — Смягчившись, Элис протянула руки к широкой спине мужа. — Думаю, что когда бедный солдат придет в себя, он еще долго будет жалеть, что привязался к нам. Спасибо тебе, ты настоящий защитник.

Сесилия выжидательно посмотрела на Оливера снизу вверх и сомкнула ресницы.

— Не могу согласиться, — проворчал Оливер. — Когда мы вернемся в Белмонт, будешь сидеть дома, не покидая земель замка. Черта с два — не покидая даже спальни! По крайней мере до тех пор, пока не родишь.

Открыв глаза, Сесилия многозначительно посмотрела на сестру, ища поддержки.

— Уж коли мы находимся в пригороде Лондона, может быть, все же следует обсудить, что делать с Сибиллой? — заговорила Элис. — Вы же наверняка что-то разузнали в Фолстоу? Ее в самом деле увезли из замка, окруженную толпой королевских солдат?

Оливер был еще слишком надут, чтобы говорить, поэтому ответил Пирс:

— К сожалению, это действительно так. Когда Грейвз проявил намерение ухаживать за ребенком лорда Гриффина, Сибилла добровольно покинула замок.

— А почему этим занялся Грейвз? — спросила Сесилия. — И где сам лорд Гриффин?

— Он тоже до сих пор под арестом, — пояснил Оливер. — По-видимому, он обвиняется в изменническом сговоре с Сибиллой против короны.

— Что за ерунда? — Элис открыла рот в неподдельном изумлении.

— Грейвз просто намекнул, что нежные чувства вашей сестры и лорда Гриффина были взаимны.

— Ничего не понимаю, — сказала Элис. — Почему же тогда Сибилла, по вашим словам, охотно отправилась к королю, прекрасно зная, что ее ожидает судебное разбирательство и, возможно, смертный приговор?

— Потому что она намерена сделать то, что умеет делать лучше всего, — задумчиво кивнула головой Сесилия. — Она умеет защищать. Ничуть не сомневаюсь, она добьется, чтобы Джулиана Гриффина признали невиновным. Поэтому ребенок и остался в замке. У Сибиллы есть все основания полагать, что Джулиан Гриффин вернется в Фолстоу к дочери и предъявит законные требования на замок. — Она посмотрела на мужа. — Я права, не так ли?

На лице Оливера уже не осталось и следа былого гнева.

— Боюсь, дорогая, что права…

Глава 25

После того как Джулиана освободили из тюрьмы-кареты, уважение со стороны окружающих к нему немного возросло. Они находились перед черным ходом в королевский дворец, но Гриффин не обращал никакого внимания на такой оскорбительный факт. Сейчас его беспокоили мысли о другом. Ясно, что Сибилла находится внутри и скорее всего уже подверглась мерзкому допросу.

Что же она сказала королю?

Что теперь скажет королю он сам?

Королевские охранники, окружавшие Джулиана, провели его по извилистому подземному коридору. Он не мог понять, зачем потребовались столь серьезные меры предосторожности. Пока Сибилла была заперта где-то здесь, внутри, а Люси находилась вдалеке отсюда, в Фолстоу, побег был последней мыслью, которая могла бы прийти ему в голову. От его поведения именно сейчас зависели как минимум две жизни.

Коридор неожиданно закончился просторным залом, и когда сопровождающие расступились, он увидел перед собой мчащегося к нему, словно шквал с горизонта, нестареющего Эрика.

Один из охранников встал перед ним, но тот легко отпихнул его в сторону.

— Лорд Гриффин, к вашим услугам! — Эрик встал в выжидательной позе, грозно нахмурив брови, причем в его сверкающих глазах можно было прочесть одновременно и гнев, и растерянность.

— Ты ее видел, Эрик? — коротко спросил Джулиан.

Он так же коротко кивнул в ответ:

— Я встретил ее сразу при появлении здесь.

— С ней все хорошо?

— Не могу утверждать, — отозвался Эрик. — Это правда, что говорят про вас? — продолжил верный рыцарь, и на его лице отразилось глубочайшее разочарование.

— Где же она? — Джулиан был вынужден сделать еще шаг вперед, поскольку следующий позади него солдат продолжил движение, однако Эрик преградил дорогу. — Ей удалось встретиться с Эдуардом?

— Пока она взаперти, разумеется, — пояснил Эрик, не веря, что Джулиан может думать иначе. — Когда изменница появилась здесь, король был слишком занят.

— Как бы мне хотелось думать, — пробормотал Гриффин себе под нос, — что сейчас для короля нет ничего важнее Сибиллы. — И добавил громче, обращаясь к Эрику: — И не называй ее так!

Внезапно схватив Джулиана сильными пальцами за локоть, Эрик задержал Гриффина.

— Джулиан, я спрашиваю тебя еще раз. Это правда?

— О чем ты? — спросил он, освобождаясь из цепкого захвата.

— То, что ты вступил в сговор с предательницей и теперь выступаешь против королевской воли.

Джулиан немного помолчал, не зная, что сказать.

— Сложно объяснить, все слишком запуталось, — только и мог произнести он в ответ.

Откуда-то спереди появился придворный и громко объявил:

— Сопроводите пленника, король ждет.

Эрик неторопливо покачал головой, он выглядел огорченным и попятился назад, оставляя Джулиана в окружении стражников. Его снова подтолкнули, вынуждая двигаться вперед, а его друг так и остался стоять в одиночестве на каменном полу зала.

— Я желаю тебе удачи, Джулиан, — сказал Эрик, и его слова гулким эхом отразились от пола и стен.

Гриффин попытался оглянуться через плечо, но его взгляд уперся в группу сопровождающих охранников, обходящих широкую цилиндрическую колонну и направляющих его в другой узкий коридор. В какой-то момент солдаты разделились и, выровнявшись, встали по обеим сторонам незамысловатой двери. Джулиан понял, что перед ним потайной вход в королевские покои.

Он облегченно вздохнул, поняв, что прямая дорога на виселицу временно отменяется.

Стоящий у дверей человек с непроницаемым видом открыл дверь и жестом пригласил Джулиана зайти внутрь. Он с трудом поборол в себе желание захлопнуть за собой дверь с таким расчетом, чтобы тяжелая деревянная панель хлопнула этого гордеца по самодовольной физиономии.

Король стоял у края стола, и его профиль резко очерчивался ярким солнечным светом, бьющим в высоко расположенное окно в дальней стене помещения. Его длинная худая фигура склонилась над пергаментами, испещренными множеством заметок. Джулиан узнал в них содержимое своей кожаной папки, которая, теперь уже опустошенная, покоилась здесь же, на углу королевского стола.

Рядом с королем, со стороны узкого торца, расположенного ближе ко входу в кабинет, спиной к Джулиану сидела женщина. Широкий рукав платья на правой руке заслонял ее от Джулиана, юбки небрежно замотались вокруг ножки стула, более того, лицо женщины скрывала вуаль. В любом случае это была не Сибилла.

Эдуард поднял голову, и по его узкому лицу пробежала гримаса вполне ожидаемого разочарования.

— Мой повелитель посылал за мной? — спросил Джулиан, сгибаясь в глубоком поклоне.

Эдуард невесело фыркнул. Длинные пальцы его правой руки несколько мгновений барабанили по пергаментной груде, и он наконец выпрямился.

— Джулиан, ответь мне, за каким чертом я посылал тебя в Фолстоу? — чуть ли не с грустью в голосе спросил король.

— Мой повелитель, я…

— Я посылал тебя, — жестко, но сдержанно перебил Гриффина монарх, — окончательно завершить сбор интересующих меня сведений по этому делу, а затем привезти сюда Сибиллу Фокс. Теперь представь мое удивление, нет, не удивление, а потрясение, когда сюда сломя голову прилегает не кто иная, как твоя нянька, и сообщает о твоем отступничестве.

— Обнаружились факты…

— Факты! Находятся! Здесь! — закричал Эдуард, стукнув кулаком по пачке сложенных на столе документов. — Я говорил тебе, я предупреждал, что она коварная женщина, разве не гак?! Я хотел, чтобы тебе сопутствовала удача. И тебя ожидала достойная награда, несмотря на то что желающих получить ее было очень много. Но я доверил это дело тебе — как своему шурину, пусть и двоюродному, как другу, в конце концов. — Он оперся на стол, загруженный документами, словно буфетная стойка едой во время обеда.

— Но ведь она же здесь, не так ли? — осмелился задать вопрос Джулиан и пожалел об этом, едва закрыл рот.

— Да! На основании моего личного приказа! — вскричал король, и сидящая за столом женщина подпрыгнула от свирепости его голоса. Несколько успокоившись, Эдуард снова перешел на сдержанный тон, указывая на Джулиана длинным пальцем: — Я же надеялся на тебя.

— Со своей стороны, ваше величество, я готов дать вам самые исчерпывающие сведения, тем более что все они находятся в письменном виде прямо перед вами. В любом случае эти документы были бы перед вами сегодня к вечеру.

— Сведения бы были. Только не было бы ни тебя, ни Сибиллы Фокс, правильно я говорю? — спросил король, бросая на Джулиана острый взгляд.

— Ничего не могу сказать на этот счет, мой повелитель. — Гриффин и представить себе не мог, что станет причиной появления в глазах короля искренней боли.

— Ах, ты не можешь сказать… — с грустью произнес Эдуард. — Заколдовала она тебя, что ли? Может быть, шантажировала или деньги вымогала? Угрожала Люси? Джулиан, прошу тебя, будь подальше от этой женщины. Считай, что это мой приказ.

— Она не шантажировала меня, а о том, чтобы причинить какой-либо вред Люси, и речи быть не может. Возможно, она действительно околдовала меня. Я сопротивлялся ее очарованию, как мог. Но смею заверить вас, мой повелитель, что никакого насилия не было. Я действовал исключительно по собственной воле и несу за это полную ответственность.

Эдуард покачал головой точно так же, как полчаса назад это сделал Эрик.

— Да ты влюбился в нее по уши. Ну конечно же! Такое можно сказать про половину мужского населения Англии. А я-то было подумал, что ее хитрость тебя не проймет.

— Она убежала от ваших людей и пришла сюда сама, — заметил Джулиан. — Я твердо убежден, что единственное ее желание — иметь честь быть судимой королевским судом.

— А разве у нее есть выбор? — усмехнулся Эдуард. — Я сегодня же соберу суд, и ее судьба — как, впрочем, и твоя тоже — будет решена. Я больше не намерен смотреть сквозь пальцы, как не выполняются королевские требования.

Джулиан почтительно склонил голову в ответ. Снова подняв взгляд и посмотрев перед собой, Гриффин заметил, что женщина, сидящая за столом, внимательно просматривает пергаментные листы, сортируя их и что-то бормоча при этом себе под нос, словно искала что-то важное, но ни как не могла найти. Увидев это, Джулиан нахмурился, поглядывая в спину женщины.

Мрачно почмокав губами, Эдуард произнес, не скрывая ядовитой насмешки:

— Беспокоишься, что отыщутся сведения, накладывающие несмываемое пятно позора на твою возлюбленную? Ну так не бойся, Джулиан, считай, что уже сейчас она находится дальше, чем ты можешь себе представить, и даже дальше, чем могу представить я.

Наконец женщина повернулась на своем стуле и слегка постучала костяшками пальцев по документам, и Джулиан заметил, насколько жилиста ее набухшая венами рука. На лице, выражение которого сразу выдавало знатность, было написано расположение и участие.

— Добрый день, лорд Гриффин, — произнесла женщина с едва уловимым акцентом, — к сожалению, я была слишком занята, чтобы получить удовольствие от встречи с вами.

Джулиан почувствовал, что его рот открылся, да так и застыл. Он узнал эту сморщенную от старости, но сохранившую душевную молодость фигуру, занявшую стул в королевском кабинете.

— О Боже… Леди де Лаэрн?

Собственно говоря, камера Сибиллы представляла собой именно то, что она и ожидала: темная, пронизывающе сырая, пахнущая затхлой водой, с мокрыми стенами, вселяющая отчаяние. Единственной «меблировкой» помещения служил отвратительный горшок в углу, и Сибилла уселась на грубо отесанный камень около стены, прямо напротив зарешеченной двери.

Она предположила, что оказалась в самой старой части королевского дворца. Четыре стены ее тюрьмы были выстроены из жесткого серого камня, две из которых переходили в относительно широкий коридор, выложенный таким же материалом.

Внезапно ей пришло в голову, что сбежать из самой камеры — проще простого, но вот пробраться через коридор и остаться в живых практически невозможно. Ну а уж про то, чтобы оказаться на королевской половине дворца, и речи быть не могло. Охрана, как уже вычислила Сибилла, спускалась вниз каждые четверть часа, причем не ленилась подносить факелы к камере, чтобы убедиться, что пленница находится внутри. Таким образом, ей оставалось только ожидать королевского вызова. Вспомнив все, что она собиралась поведать королю, Сибилла убедилась, что ничего не забыла, включая и тон, каким это следовало сказать. По крайней мере она сделает все, чтобы доказать невиновность Джулиана, что по-прежнему позволит ему и Люси претендовать на получение Фолстоу. В случае чего Элис с Пирсом будут находиться неподалеку, готовые оказать им поддержку, впрочем, как и Си с Оливером. Они не откажутся помочь Джулиану, а работ в замке был непочатый край.

Неожиданно в камере стало чуть светлее, и Сибилла оторвала взгляд от темного пола. Ей показалось, что в углу, с правой стороны от двери, появилась какая-то тень, похожая на белую плесень. Тень начала вытягиваться, принимая определенную форму. У Сибиллы стало закладывать в ушах, и она открыла рот, освобождаясь от неприятного ощущения.

«Сибилла», — настиг ее голос матери.

Несколько мгновений она разглядывала прозрачный туман, не уверенная, существует ли то, что она видит, на самом деле, или это всего лишь плод ее воображения. Не считаясь ни с чем, Сибилла отвернулась и стала смотреть через дверную решетку. У нее не было ни малейшего желания общаться с призраком матери или с чем-то там еще, что возникло в ее уставшем от грустных мыслей мозгу.

«Не сознавайся раньше времени, подожди», — увещевал ее голос.

Продолжая смотреть сквозь решетку, она почувствовала, как непроизвольно сжались челюсти, а глаза наполнились слезами. Голос был удивительно похож на голос Амиции, причем не той, больной и дряхлой старухи, а прежней: он звучал вполне отчетливо.

«Признаваться нет нужды, и ты должна продолжать верить мне. Поэтому я снова и снова умоляю тебя сохранить поведанные мной тайны».

Сибилла, не задумываясь, повернула голову туда, откуда раздавался голос.

— Ты хотела, чтобы я хранила твои секреты, только ради того, чтобы сохранить собственную репутацию, — произнесла она шепотом, — даже в том случае, если правда всплывет наружу.

«Она и всплывет, так или иначе. Но только без твоего участия».

— Я тебе не верю и была слишком глупа, доверяя тебе раньше. Я была для тебя лишь покорной игрушкой, ты относилась ко мне, как к жертвенному агнцу. Ты меня просто использовала.

«Не признавшись, ты спасешь себя».

— Ты назвала меня именем женщины, которую ненавидела! — Дыхание Сибиллы прерывалось.

«Все не так, ты многого не знаешь».

— Мне достаточно знать, что вся твоя жизнь прошла во лжи. Как следствие, и вся моя жизнь оказалась покрыта ложью. И теперь — да будет так! — я стану той, кто заплатит по счетам за этот обман. Надеюсь, теперь ты счастлива, мамочка? Счастлива? Тебе же, должно быть, нравится осознавать, что всю жизнь ты лгала всем, включая и тех, кого, с твоих слов, ты любила? И тем, кто любил тебя?

Белесый туман хранил молчание.

— А теперь убирайся! — Сибилла презрительно фыркнула и утерла нос локтем. — Оставь меня в покое, я сделаю то, что должна сделать. И уж в этом возьму пример с тебя.

«Я никогда не оставляла тебя в покое, не оставлю и теперь».

У Сибиллы перехватило дыхание, и рыдания были готовы вырваться наружу. Туман исчез быстрее, чем появился, оставив ее в одиночестве, и камера показалась ей теперь еще темнее, чем раньше. Положив одну руку на грудь, Сибилла прикрыла рот другой и зажмурила глаза, стараясь удержать подкатывающиеся слезы.

Сквозь закрытые глаза ей показалось, что в темнице снова стало чуточку светлее, но теперь этот свет был желтым и реальным. По ту сторону решетки виднелась чья-то тень с зажженным факелом в руках. Сибилла поняла, что это всего лишь один из охранников, который водил факелом во все стороны, стараясь рассмотреть каждый угол ее камеры. С какой целью он это делал, Сибилла могла лишь догадываться. Наконец голова охранника повернулась к кому-то стоящему рядом, заслоненному от Сибиллы каменными стенами.

— Вы действительно желаете войти туда, святой отец? Я и сам мог бы передать эти вещи прямо через решетку. У меня есть четкие указания, что, несмотря на хрупкую внешность, эта особа крайне опасна.

— Можешь не беспокоиться, — послышался в ответ мужской голос, — мне нечего бояться. Я сделаю все, что в моих силах, для этого бедного создания.

Затаив дыхание, Сибилла быстрым движением вытерла глаза и, опираясь на стену за спиной, встала на ноги.

— А ну сидеть! — прикрикнул охранник, освещая ее факелом через решетку, и она снова медленно опустилась на камни. — Я хорошо тебя вижу и предупреждаю, что если ты дернешься, пока я буду отпирать дверь, можешь заранее считать себя покойницей. Поняла?

— Поняла, — согласно кивнула Сибилла.

Пошарив на боку, охранник вытащил связку ключей и, выбрав нужный, вставил его в квадратную пластину двери со стороны коридора. С мерзким визгом решетка подалась внутрь камеры. За спиной охранника маячила чья-то неясная тень.

— Проходите, святой отец, — почтительно произнес солдат, не спуская глаз с Сибиллы, — и ни о чем не беспокойтесь, я буду оставаться рядом до тех пор, пока вы не соблаговолите уйти.

— Благодарю, — ответил священник.

Свет факела остался за спиной вошедшего, и он прямиком направился к пленнице, которая, хотя и сидела, согнувшись, уже узнала эту благородную осанку, колышущиеся волосы и уверенную походку.

Вошедший опустился перед ней на корточки и, участливо погладив правой рукой по голове, положил перед ней сверток. Последующая за этим молитва — Сибилла в этом нисколько не сомневалась — была прежде всего рассчитана на то, чтобы бдительный охранник успокоился. После «аминь» она схватила руки Джона Грея и прижала ладони священника к своему лицу.

— Джон, — только и могла сдавленно прошептать Сибилла.

— Почему все это произошло так быстро, Сибилла?

Она лишь покачала головой, радуясь, что чувствует кожей его тепло. Оказалось невероятным блаженством ощущать рядом с собой в этой вонючей камере кого-то еще, кто ее знал, любил ее семью, любил Фолстоу.

— Сегодня состоится суд, не позже чем через час, — едва слышно сказал Джон, прерывисто дыша. — Если тебя признают виновной по всем пунктам… Сибилла, король вне всяких сомнений, приговорит тебя к смерти.

— Знаю, — ответила Сибилла, вздохнув почти безразлично, и подняла глаза вверх, словно пытаясь рассмотреть собственную судьбу в окружающем мраке. — Вы здесь для того, чтобы заранее исполнить положенный ритуал?

Грей рассмеялся в ответ, едва скрывая досаду.

— Ты же знаешь, я на подобное не способен. Это только…

— …дань вежливости, — закончили хором оба, и это совпадение мыслей заставило Сибиллу почувствовать себя так хорошо и уютно, что она улыбнулась, пусть даже и с грустью:

— Надеюсь, что охрана так не считает?

— Ну что ты! Для всех я здесь только для того, чтобы ты исповедовалась перед тем, как присягнуть королю. — С этими словами он развернул сверток и вложил его содержимое в руки Сибиллы.

— Что это? — спросила она, ощущая что-то завернутое в мягкую материю.

— Во-первых, это чистая одежда, в которой ты предстанешь перед судом. Очень простенькое платье и незамысловатые полотняные туфли. Смею тебя уверить, что большинство заключенных выходили на суд в одежде, куда менее подходящей для такого случая. Кстати, внутри найдется и гребень.

— Благодарю вас, — прошептала Сибилла.

— А здесь, — он неловко порылся в рясе, доставая что-то похожее на кусок шелка, — мой платок. Думаю, ты сумеешь его правильно использовать, если здесь, конечно, найдется хоть немного чистой воды. Прости, но, боюсь, это самое большее, что я сейчас могу для тебя сделать.

— Почему вы так добры ко мне, Джон? Как вы можете быть таким после того, как все это случилось?

Священник обеими руками сжал запястья Сибиллы.

— Потому что я сумел понять тебя. Недели этого кошмарного беспорядка, творящегося вокруг Фолстоу… Это помогло мне осознать, что все, что ты делаешь, ты делаешь ради любви. Ты можешь не согласиться с тем, что я сейчас скажу, но ты любима многими-многими людьми. Эго и обитатели Фолстоу, и члены твоей семьи, это я, в конце концов, хотя ты меньше всего можешь этого ожидать после того, как поведала мне свою историю. Это даже те, кто громко говорит, что ненавидят тебя, но втайне восхищаются, возможно, даже против собственной воли. Ты удивительная женщина, изумительное творение Господа.

Сибилла прижалась лбом к костистым рукам священника, не зная, что сказать в ответ.

— Но теперь ты обязана признаться мне, — мягко продолжил Джон, — зачем ты все это делаешь. Почему ты не хочешь сама себя спасти?

— Как же я…

— Я виделся с Сесилией, — прервал ее Джон.

— Она здесь? В Лондоне?

— Да. Вместе с лордом Белкоутом, а также с лордом и леди Мэллори.

Она потеряла дар речи, не представляя, как все они могли оказаться здесь столь быстро. В любом случае она не желала, чтобы ближайшие родственники стали свидетелями конца ее жизненного пути.

— Сибилла! — Джон вывел ее из задумчивости.

Она попыталась найти глаза Грея, почти невидимые на лице, скрытом в глубокой темноте.

— Я люблю его, Джон. Люблю Джулиана Гриффина. Люблю и в том смысле, как женщина любит мужчину, как лорда, как мужа и хозяина. И я никогда-никогда не намеревалась влюбляться так во всей своей жизни.

— Однако, Сибилла, это чувство не…

— Пожалуйста, — прошептала она, — дослушайте до конца. Король направил Джулиана арестовать меня, и наградой ему должен был стать Фолстоу. О какой любви могла здесь идти речь? Он даже не имел права мне верить. Но он поверил и верит до сих пор. Коснувшись тайн моей семьи, он провел собственное расследование. И вот он готов пожертвовать всем: завидным положением при дворе Эдуарда, состоянием для себя и дочери, своей конечной целью — Фолстоу. И все ради того, чтобы мы втроем могли начать новую жизнь. Он полюбил меня такой, какая я есть, без богатств и положения, и я полагаю, что Джулиан оказался единственным на это способным.

— И ты действительно полагаешь, что твоя смерть станет ему наградой? — недоверчиво спросил священник.

Сибилла покачала головой:

— Если я не скажу королю то, что он желает услышать, Джулиана посчитают моим соучастником, он будет лишен звания, может быть, даже заключен в тюрьму. Люси отдадут чужим людям из знатного сословия, выбранным по королевской прихоти, и кто знает, как долго она не увидит родного отца и увидит ли вообще. Фолстоу со всеми его обитателями перейдет в собственность короны. В любом случае меня проклянут, но я хотя бы буду знать, что все те, кого я люблю больше всех в этом мире, находятся в безопасности. — Последние слова она произнесла надтреснутым голосом.

— Я не знаю, что сказать тебе, Сибилла. А что, если лорд Гриффин опровергнет то, что ты скажешь на суде?

Начнет отрицать твою вину, полагая, что спасает тебя подобным образом?

— Джулиан не глуп, Джон. Мне остается лишь надеяться, что он подумает, пусть даже не о себе, а о дочери, и не станет этого делать.

Не найдя, что ответить, Джон Грей сильнее сжал руки Сибиллы.

— Время, святой отец, — напомнил охранник по ту сторону решетки.

— Еще немного, — отозвался Грей, оглядываясь через плечо. Он снова повернулся к Сибилле. — Я буду добиваться разрешения присутствовать на суде. Возможно, мне удастся свидетельствовать в твою пользу, пока не знаю, каким образом, все будет зависеть от обстоятельств, которые пока неизвестны нам обоим.

— Джон… — вздохнула Сибилла.

— Да?

— Вы полагаете, я попаду в ад? — В душе она поняла, что вопрос прозвучал совсем по-детски.

Словно прочитав эту мысль, Джон Грей ласково взял Сибиллу за затылок и, приподняв ее лицо вверх, прижался своими губами к ее лбу.

— Нет, — уверенно ответил он, ощущая холод кожи и смотря ей прямо в глаза, — я думаю, что у тебя есть все шансы попасть на небеса. Мне очень жаль, сохраняй мужество. Встань перед королем и говори так, чтобы сила твоей любви, подкрепленная словами, оправдала тебя перед лицом закона. А поскольку любовь есть самый высший закон, Господь от тебя не отвернется. — Отняв руку от затылка Сибиллы, он ласково провел по ее щеке и встал на ноги. — Я подожду снаружи, пока ты будешь переодеваться. И да благословит тебя Господь, Сибилла Фокс.

— Да благословит Господь и вас, Джон Грей.

Снова раздался лязг дверных петель, щелкнул замок, и, прежде чем встать на дрожащие ноги, она успела увидеть в свете мерцающего факела стройный силуэт Джона.

Занявшись свертком, оставшимся лежать на камнях под ее ногами, Сибилла обнаружила тонкие гибкие туфли наподобие сандалий и грубую деревянную расческу, завернутые в легкое полотняное платье. Сверток был накрыт чудесным шелковым платком Джона Грея.

Накинув простое платье на одно плечо, Сибилла принялась освобождать лиф безнадежно испорченного прежнего бархатного наряда, изо всех сил стараясь, чтобы новый не упал в грязь. В конце концов она резким движением разорвала красный бархат до самой талии, стащила его через голову и сбросила в лужу на полу, словно ковер, на который можно было без сожаления наступить Ногами. Наклонившись, Сибилла подняла платок и повернулась к стене, пытаясь собрать кончиками пальцев сочащуюся с камней влагу, и, оросив ею мягкий шелк, медленно и даже с некоторой торжественностью протерла грязное лицо. Она уставилась на ткань в черных разводах, однако сейчас ее глаза были сухими, а мысли витали далеко за пределами камеры.

Глава 26

Сделав отстраняющий жест рукой, король дат понять, что больше не хочет видеть перед собой Джулиана, и отослал его из покоев. Гриффина пронзило чувство острой обиды, ведь Эдуард был для него больше, чем монарх. Джулиан спас ему жизнь, был женат на его кровной родственнице и проявлял искреннюю заботу о безопасности государства. В конце концов, Гриффин считал Эдуарда своим личным другом.

И вот теперь этот друг чурается его, как нашкодившей собаки! Безусловно, Джулиан не имел права так легко обвинять Эдуарда, зная, что не поторопись король прислать в Фолстоу своих людей, он, Люси и Сибилла были бы сейчас уже за пределами Англии, покинув навсегда страну, монарха и друзей, наплевав на закон. Король в первую очередь должен был принимать во внимание интересы государства, и Гриффин хорошо это понимал.

Зато из сферы его понимания напрочь выходил факт совершенно неожиданного присутствия здесь леди Сибил де Лаэрн. Что ее заставило проделать путь из Франции к королевскому двору, причем именно сейчас? Почему, воспользовавшись результатами его изысканий, она встала на сторону Эдуарда? Что именно ей нужно? И на самом ли деле она разделяет точку зрения короля?

Вопросы и предположения вызывали головную боль, и Джулиан даже испытал чувство радости, когда угрюмый солдат, показав ему новое обиталище — маленькую комнатку со спартанской обстановкой, оставил его наедине с собственными мыслями. Дверь была немедленно заперта, и у Гриффина не было никаких сомнений, что комната охраняется, хотя сейчас его это беспокоило меньше всего. Он и не помышлял о побеге.

Простенькая тесная комнатенка все же была чуть больше по размерам, чем ожидал Джулиан. Не привыкать. Вдоль стены расположилась узкая кровать, на грубом покрывале — поднос с хлебом, копченой рыбой и куском сыра, фляга с вином; под небольшим оконцем на каменном полу стоял таз с водой, а рядом лежало холщовое полотенце. Понимая, что все могло бы быть намного хуже, Джулиан ощутил, что ему сейчас очень хочется сменить грязную одежду, однако на такую роскошь рассчитывать не приходилось.

Присев на край кровати, он положил руки на колени и, опустив голову, уставился на свои заляпанные грязью сапоги, но через несколько мгновений потянулся к фляге, чтобы смочить пересохшее горло. Не осушив ее и до половины, Гриффин услышал звук отпираемого замка, который эхом отозвался, казалось, изо всех углов небольшого помещения, и дверь отворилась внутрь.

В комнате появился Эрик, несущий в охапке груду вещей, в которых Джулиан немедленно признал собственное обмундирование и отобранные при аресте пояс с мечом. Эрик прошел в середину комнаты, словно не заметив, что чьи-то руки аккуратно прикрыли дверь за его спиной.

Сделав еще один добрый глоток, Джулиан посмотрел на друга — хотя кто знает, оставался ли тот еще его другом после всего произошедшего, — и, не опуская фляги, взглянул на Эрика через ее краешек. Наконец, держа свою емкость за горлышко, он опустил ее вниз, сжав между коленей.

— Привет, Эрик. Ты снова пришел произнести для меня какую-нибудь пламенную речь?

Молодой человек поиграл желваками — его взор по-прежнему оставался холоден — и небрежно бросил принесенное на кровать, при этом куртка и лосины Джулиана соскользнули на пол. Никто из них не сделал попытки поднять упавшую одежду, и Гриффин заметил, что Эрик все еще продолжает держать в руках его меч.

— Премного благодарен, — сказал Джулиан.

— Как ты мог так поступить с королем? С Люси? Со мной, в конце концов? — требовательно спросил Эрик.

Вздохнув, Джулиан поставил флягу обратно на поднос, поднялся с кровати и, подойдя к окну, пожал плечами:

— Сибилла Фокс была схвачена по ошибке.

— По ошибке? По ошибке она вступила в преступный сговор с де Монфором? По ошибке королевская армия попала в засаду под Льюисом?

Джулиан сбросил грязную ватную подстежку куртки на пол, взял холщовое полотенце и макнул в ледяную воду.

— Именно так, по ошибке. — Он принялся яростно протирать лицо.

— Так или иначе, она — государственная преступница!

— В ту роковую ночь во главе королевских войск шел ее отец, — заметил Джулиан, переходя от лица к рукам и плечам, — там он и погиб. Сибилла не имела никакого представления о том, что делает, она оказалась лишь игрушкой в чужих руках.

— Черта с два она не знала! — усмехнулся Эрик.

Перестав вытираться, Джулиан оглянулся через плечо на своего друга.

— Пойми же ты. Она была не более чем глупой девчонкой. Откуда ей было знать?

— Даже если это и правда, удерживание замка и игнорирование королевских требований незаконно. А ее происхождение? Правду ведь говорят, что ее мать — простолюдинка?

Подумав, Джулиан принялся растирать полотенцем живот.

— Могу лишь сказать, что на этот счет… есть некоторые вопросы.

Эрик дал волю праведному гневу и зарычал:

— Вот ты и должен был получить ответы на вопросы, и что-то мне подсказывает, что они уже у тебя есть. Король посылал тебя в Фолстоу не для того, чтобы быть судьей или присяжным поверенным Сибиллы Фокс, и уж тем более не для того, чтобы стать ее адвокатом! Тебе оставалось лишь взять замок под временную охрану и…

— Свои обязательства перед королем я и так прекрасно знаю! — сорвался на крик Джулиан и через несколько мгновений добавил, с усилием переходя на спокойный тон: — И мне вовсе не требуется, чтобы ты обсуждал здесь мои действия.

— Отлично! Мне весьма отрадно сознавать, сударь, что вас хотя бы совесть немного мучает! — огрызнулся Эрик.

Проигнорировав выпад своего рыцаря, Джулиан вернулся к кровати, поднял с пола свежую рубаху и, путаясь в шнурках, принялся натягивать ее через голову, поглядывая то на свой меч, то на лицо человека, который его держал.

— Послушай, — не выдержал наконец Джулиан, — ты принес сюда эту штуку, чтобы вернуть владельцу или чтобы убить меня?

— Еще не решил, — отозвался Эрик. — Глядишь, через какое-то время и сменю гнев на милость. А ты не знаешь, кто эта старая француженка?

— Это леди Сибил де Лаэрн, — ответил Джулиан.

Он уселся на кровать и принялся стягивать сапоги.

— И что она тут делает?

— Очень хороший вопрос. — Джулиан наконец справился с одним сапогом и закинул ногу на ногу. — Я встречался с ней во Франции еще до рождения Люси. Она дала мне кое-какие свидетельские показания, но ни словом не обмолвилась, что имеет намерение посетить Англию. Уж слишком дряхла и больна была ее собственная мать, нуждающаяся в постоянном уходе.

— Быть может, ее матери с того времени и в живых-то нет, — неохотно предположил Эрик.

— Возможно, так оно и есть, — согласился Джулиан, отпихивая в сторону второй сапог.

— Джулиан, послушай, я никак не смогу поддержать тебя, если ты действительно намерен свидетельствовать в пользу королевской изменницы.

— Прекрасно тебя понимаю, — ответил Джулиан, встав с кровати и натягивая лосины.

— Прежде всего, — продолжал Эрик, словно не слыша последних слов Гриффина, — мой первейший долг — верность Эдуарду и Англии. Кстати, после того как ты получил бы в награду Фолстоу и удалился от дел, я должен был принять твою должность.

— Я прекрасно об этом помню. — Джулиан снова сел на кровать, продолжая заниматься лосинами. — Если ты выступишь на моей стороне, это, несомненно, повредит твоей карьере на королевской службе.

— А ты как думал? Но есть и другая, более важная причина, по которой я не смогу тебя поддержать. И дело вовсе не в моей карьере, а в твоем отступничестве. Ведь это совсем на тебя не похоже, смею утверждать, поскольку мы знаем друг друга не первый год. Или, если угодно, поскольку я хорошо знаю тебя.

Джулиан встал и, надев куртку, принялся молча зашнуровывать ее по всей длине от пояса до самого горла. На это нелегкое занятие ушло несколько минут, и наконец, закончив, он вздохнул и взглянул на Эрика.

— У тебя есть выбор. Ты можешь верить или не верить тому, что я сказал тебе про Сибиллу Фокс. Могу лишь поклясться, что это — чистая правда. Я верю тому, что поведала мне Сибилла. И совсем не потому, что я глуп или она околдовала меня каким-то невероятным образом, или пообещала все богатства Фолстоу. Я верю ей совсем по другой причине. Все, что она рассказала мне по собственной воле, полностью подтверждалось сведениями, которые я собрат до этого сам. Это и привело меня к выводу, что все с ней случившееся — роковая ошибка.

Джулиан вынул из таза мокрое полотенце и, снова усевшись на кровать, стал протирать им запачканные сапоги.

— Я никогда не имел гнусных намерений ни лгать нашему королю, ни скрывать от него что-либо. Не скрою, я был бы рад видеть сейчас Сибиллу Фокс, скрывшуюся подальше от Англии без суда и следствия. Да, в этом случае и Люси, и я были бы вместе с ней. — Он повертел сапог в руке, проверяя, насколько он чист. — И вместо того чтобы делать карьеру, я бы охотно отказался и от королевской службы, и от награды в виде Фолстоу, которую так великодушно посулил мне Эдуард. И я уже принял меры к тому, чтобы результаты моего полного расследования — впрочем, как и мои честные выводы — дошли до короля. Он должен знать правду целиком и полностью. — Он сделал паузу, глядя на Эрика снизу вверх. — Это лучшее, что я могу придумать ради того, чтобы и чувство исполненного долга, и совесть были спокойны. Я не могу позволить, чтобы Сибиллу осудили несправедливо. Так или иначе, но я не допущу этого!

— И что ты предполагаешь сказать на суде?

— Правду, — Джулиан взялся за второй сапог, — и только правду, я никогда не стал бы лгать королю.

— Ох, смотри, чтобы она не принесла тебя в жертву, повернись дело так, что случай представится, — предупредил Эрик.

— Нет, — отрицательно покачал головой Джулиан, — здесь ты ошибаешься.

— Да она была готова подраться со мной и охранниками, только бы побывать у короля раньше тебя!

Джулиан почувствовал, что его губ коснулась грустная улыбка.

— Конечно же, ей этого хотелось. И вам еще повезло, что она была такой усталой. — Он посмотрел на молодого друга, но тот не принял шутки. — На суде ты убедишься, что я тебе не солгал.

— Но как же можно так доверять ей? — продолжал допытываться рыцарь.

Он поднялся на ноги и, вплотную подойдя к Эрику, ответил с пронзительным спокойствием:

— Просто она меня любит.

— Да уж, конечно, чего не скажешь, чтобы добиться своих целей!

— А мне не нужно разговоров, — Джулиан снова несогласно покачал головой, — я знаю это и без слов. Знаю, что она любит Люси. А такая женщина, как Сибилла Фокс, кинется на защиту тех, кого любит, невзирая ни на что. Я могу лишь надеяться, что и она знает, как сильны мои чувства.

Эрик свел брови, нахмурившись, словно Джулиан говорил с ним на каком-то незнакомом языке.

— Джулиан! Очнись! Это не женщина, это Сибилла Фокс!

Он снова едва заметно улыбнулся в ответ, однако теперь в голосе сквозила теплота, а не грусть:

— Да. И мне очень повезло, как ты считаешь?

— Думаю, ты просто сошел с ума. — Эрик укоризненно покачал белесой головой и взглянул на меч, который все еще не выпустил из рук. — Ну ладно, — он наконец принял решение и протянул пояс с мечом Джулиану, — но только учти, что если ты попытаешься его обнажить хоть на секунду, это тебя погубит. Вернее, — уточнил Эрик, — мне самому придется образумить тебя.

Выступив вперед, Джулиан взял свое оружие.

— Я тебя понял, благодарю, — сказал он, надевая на себя меч. — Послушай, Эрик… Ты ведь будешь на суде, не так ли?

— Я не могу на нем не быть. Доставка заключенных в суд — моя обязанность.

— Тогда, пожалуйста, будь с ней помягче, если можешь, — тихо попросил он после некоторого неловкого молчания.

— Я просто буду выполнять свою работу, — так же тихо пообещал Эрик. — Если ей хочется поиграть в театр, она его получит, тем более что процесс должен быть публичным. В мои обязанности не входит аплодировать ей.

Почувствовав, как защемило сердце, Джулиан нахмурился.

— Похоже, тебе, Эрик, неймется ее унизить, — пробормотал он себе под самый нос и громко продолжил, протягивая руку: — Ну что же, спасибо тебе за одежду и за то, что нашел время меня выслушать.

Эрик долго изучающе смотрел на Гриффина, после чего с силой сжал его локоть.

— Я очень надеюсь, что ты окажешься прав, поскольку в противном случае Бог тебя, может быть, и помилует, а вот король — вряд ли.

Прошло, возможно, не более получаса после того, как Эрик вышел из комнаты Джулиана, и в ней появился королевский офицер. Не говоря более ни слова, в чем Гриффин, собственно, и не нуждался, он знаком приказал Джулиану проследовать за ним. В окружении охранников его провели в большой богато украшенный зал, где располагался королевский суд. Пройдя через широко распахнутые двери, он сразу же увидел сестер Фокс и подмигнул именно им, несмотря на то что рядом находился Пирс Мэллори, которого он не видел уже много месяцев. Вокруг раздался приглушенный ропот толпы. Он и сам был не прочь повнимательнее изучить собравшихся, однако пара охранников быстренько перекрыли ему обзор.

Возможно, он и сам не успел подготовить себя к подобному зрелищу, сопровождаемому приглушенным, а порой и весьма красноречивым роптанием. Море голов, стены юбок с вкраплениями из позолоченных эфесов, казалось, окружали возвышение в центре зала на многие мили. Джулиан никогда не видел, чтобы в одном помещении одновременно находилась хотя бы половина от такого числа собравшихся. Уже сейчас теплый и влажный воздух был перенасыщен смесью из парфюмерных запахов и чего-то кислого. Он взглянул прямо перед собой на королевский трон, где уже восседал монарх, который смотрел на появление Джулиана в зале с видом зрителя, встречающего на сцене очередного актера, призванного сыграть свою роль на предстоящем спектакле. Совсем рядом, футах в десяти от короля, на этом же возвышении сидела леди Сибил да Лаэрн. Увидев Гриффина, она улыбнулась, и Джулиану показалось, что, несмотря на явную старость, ее лицо было здесь самым привлекательным.

Охранники остановились футах в двадцати от помоста, и Джулиан, сделав еще пару шагов, встал перед королем на одно колено. Старый усатый барристер выступил вперед, держа в руках пергаментный свиток, громко прокашлялся, и выстроившиеся в шеренгу охранники дважды ударили своими короткими мечами о щиты, приказывая зрителям замолчать.

Барристер развернул свиток.

— Слушайте, слушайте, и пусть знает каждый, кто здесь присутствует! Сегодня перед судом нашего суверена короля Эдуарда предстанут Джулиан Гриффин, рыцарь королевской армии, и Сибилла Фокс из замка Фолстоу, призванные к ответу по делу о государственной измене, шпионаже и неподчинении Короне.

С каждым словом, раскрывающим суть вины подсудимых, толпа, стоящая позади Джулиана, ахала с неподдельным ужасом.

Глядя в упор на Джулиана, барристер продолжил:

— Подтверждаете ли вы под присягой, что вы тот самый рыцарь лорд Джулиан Игнатиус Альфонс Гриффин из Лондона, состоявший ранее на государственной королевской службе?

— Да, — кивнул Джулиан.

— Подтверждаете ли вы под присягой, что показания, которые вы дадите сегодня перед Богом и вашим королем, будут правдивы, точны и полны, насколько это возможно?

— Да.

Барристер отошел в сторону и свернул пергамент. Джулиану казалось, что пылающие глаза Эдуарда обжигают ему лицо.

— Мой повелитель?

Еле заметным движением пальца Эдуард указал Джулиану на свободный стул, стоящий на возвышении справа от помоста, шагах в десяти.

Поднявшись с колена, Джулиан подошел к стулу и занял свое место. Теперь он находился на виду у сотен человек, собравшихся вокруг и беспардонно разглядывающих его со всех сторон. Последнее обстоятельство заботило Гриффина меньше всего, он просто не обращал на них никакого внимания, сосредоточившись на двустворчатой двери, оказавшейся вдруг так далеко, ожидая того момента, когда охранники снова широко ее распахнут и он сможет увидеть Сибиллу.

С левой стороны раздался тихий предупреждающий голос Эдуарда, очевидно, предназначавшийся только для ушей Джулиана:

— Полагаю, ты знаешь, как себя вести, лорд Гриффин.

Король снова кивнул барристеру, сохраняя на лице выражение почти полного безразличия.

— Ввести заключенную! — приказал усач.

Двери начали открываться, причем, как показалось Джулиану, слишком медленно, и все головы присутствующих одновременно обратились в одну сторону. Когда первый охранник появился в зале, никто не издал ни звука. Джулиан заметил мелькнувшую в центре группы белокурую голову Эрика и инстинктивно перевел взгляд чуть вперед.

Да, безусловно, она находилась там. По мере продвижения конвоиров по залу вокруг них образовывалось пустое пространство, и мертвая тишина начала давить на уши Джулиана так сильно, что ему казалось, еще чуть-чуть, и барабанные перепонки лопнут. Передний строй охранников шел веером, отгораживая Сибиллу от толпы.

Обычно горделивая осанка Сибиллы сейчас ей изменила. Ее голова была склонена, и неубранные черные волосы, обнимая плечи, струились по ее спине. Она была одета в простое тонкое белое льняное платье, из-под глубокого декольте которого пробивалась узкая кружевная полоска, а неровно подрубленный подол обнажал оголенные грязные лодыжки в кровоподтеках. Бледные ноги Сибиллы были обуты в простые крестьянские матерчатые туфли тоже белого цвета.

Она выглядела такой легкой, слабой и… прозрачной, что у Джулиана защемило сердце. Что же пришлось перенести этой гордой, красивой и энергичной женщине? Точнее, не ей, а той белой тени, от нее оставшейся?

И вдруг, словно по сигналу, толпа взорвалась негодующими яростными воплями. Свист и шипящая брань, оскорбления и ругательства посыпались со всех сторон:

— Ведьма!

— Изменница!

— Шлюха!

Безобразный гвалт становился все громче, вскоре в нем уже нельзя было разобрать отдельных ругательств, они слились в единый грязный поток. Похоже, Эдуард не возражал против того, что происходит в зале, и оскорбления продолжались до тех пор, пока Сибилла не добралась до предназначенного для нее стула, расположенного ниже помоста в центре зала таким образом, что, казалось, собравшиеся, готовые разорвать ее в клочья, нависали над ней яростной стеной.

— Сибилла, посмотри на меня, — прошептал Джулиан, ожидая, что на лице Сибиллы промелькнет луч надежды.

Но и этого не произошло. Она лишь встала по левую сторону стула, еще ниже согнув голову, и сцепила руки перед собой.

Барристер дал новый сигнал охранникам, и они снова ударили мечами по щитам, приказывая толпе смолкнуть.

— Сибилла Фокс, вы представлены здесь, в королевском суде, по обвинению в государственной измене, шпионаже и неподчинении Короне. Подтверждаете ли вы под присягой, что вы та самая женщина, известная под именем леди Сибилла Фокс из замка Фолстоу?

— Да. — Ее голос был тих, но чист, без малейших признаков дрожи, которая могла бы выдать волнение.

— Подтверждаете ли вы под присягой, что показания, которые вы дадите сегодня перед Богом и вашим королем, будут правдивы, точны и полны, насколько это возможно?

— Да, — снова произнесла Сибилла.

— Садитесь, — приказал барристер.

Король демонстративно подождал, пока в зале затихнут кашель и шарканье каблуков, после чего обратился к Сибилле.

— Сибилла Фокс, — начал он, словно раздумывая. — Сибилла Фокс, наконец-то мы с вами встретились. — Казалось, что маленькая фигурка обвиняемой никак не среагировала на слова Эдуарда. — Вам нечего сказать самой себе? Я наслышан, что вы слишком торопились, чтобы повидать меня. Даже сбежали из-под ареста и скакали в Лондон всю ночь. Никто вас к этому не принуждал?

По толпе прошло колебание, и головы присутствующих склонились в полной тишине.

— Нет, мой повелитель, — ответила Сибилла.

— В самом деле? — Голос короля звучал по меньшей мере удивленно. — Ну что ж, хорошо. Для начала покончим с этим вопросом и больше не будем к нему возвращаться. — Король покосился на Джулиана, с трудом скрывая нетерпение. — Два года назад лорду Гриффину было дано задание расследовать деятельность несколько раньше прибывшей в Англию вашей матери, ныне покойной Амиции Фокс, якобы принадлежавшей к гасконской семье де Лаэрн. Лорд Гриффин совершил небольшое путешествие в дом де Лаэрнов… Лорд Гриффин, я ничего не путаю?

— Истинная правда, мой повелитель.

— Тогда расскажите суду все, что вам стало известно об обстоятельствах рождения Амиции Фокс.

Джулиан судорожно вздохнул и заерзал на стуле.

— Мне удалось выяснить, что когда-то в семье де Лаэрн воспитывались две маленькие девочки. Одна из них была дочерью лорда и леди де Лаэрн.

— А другая? — живо спросил король.

— Другая была сиротой, которую леди де Лаэрн приняла в семью в качестве компаньонки дочери, пока девочка не вырастет и не станет горничной повзрослевшей леди.

— И эта горничная повзрослевшей леди, — вмешался Эдуард, — так и проводила свои дни в доме де Лаэрнов, как подобает преданной служанке?

— Нет, мой повелитель. Как рассказала мне сама леди де Лаэрн, она вступила в тайный сговор с Лордом Симоном де Монфором против семьи, с тем чтобы привести к власти французских баронов путем свержения вашего отца, короля Генриха.

— И какое же вознаграждение она получила за предательство тех, кто взял ее в семью?

— Семья отвернулась от нее, — признал Гриффин, — а милость она получила от де Монфора, который согласился взять ее с собой в Англию в декабре одна тысяча двести сорок восьмого года, где она представила себя полноправным членом семейства де Лаэрнов.

По залу пробежала еле сдерживаемая волна возбужденного перешептывания.

— Молчать! — приказал барристер, и роптание тут же смолкло.

— Итак, — задумчиво протянул Эдуард, — вы пришли к заключению, что Амиция Фокс не была знатной по крови, о чем умолчала своему будущему мужу, лорду Морису Фоксу, владельцу Фолстоу, ныне покойному, с целью сохранить за собой статус хозяйки замка.

— Так показало расследование, мой повелитель, — тихо согласился Джулиан.

Ему казалось, что каждое произнесенное слово пронзает его сердце раскаленным кинжалом.

— Сибилла Фокс, если это правда, то следует сделать вывод, что ваша мать умышленно присвоила себе титул с целью присвоения земель после смерти мужа и Амиции де Лаэрн как знатной дамы никогда не существовало. Можете ли вы что-нибудь возразить на этот счет?

«Да скажи же ты, что тебе ничего не известно, — мысленно завопил Джулиан, — скажи, что тебе и в голову такое прийти не могло!»

— Я была осведомлена об этом, мой повелитель.

По потрясенной толпе снова пронесся возбужденный шепоток.

— Очень хорошо, — произнес король, кивая в сторону склоненной головы Сибиллы. Его голос звучал почти удовлетворенно. — Тогда нам осталось выслушать последнего свидетеля, который сможет окончательно внести ясность в это дело раз и навсегда. — Эдуард повернулся к женщине, сидевшей до сих пор в полном молчании. — Итак, выслушаем саму леди Сибил де Лаэрн!

Сибилла вскинула голову с расширенными глазами. Ее искусанные губы разомкнулись, и она потрясенно уставилась на старую хрупкую француженку. Глядя на ее лицо, Джулиан почувствовал себя так, словно сделал глоток освежающего напитка. Он и предположить не мог, что хоть когда-нибудь увидит Сибиллу в состоянии такого крайнего изумления.

— Здравствуйте, Сибилла, — тихо сказала леди де Лаэрн, — это прекрасно, что мы наконец встретились.

Закрыв лицо руками, снова уронив голову, Сибилла зашлась в беззвучном рыдании, в то время как Эдуард смотрел на нее сверху вниз всезнающим взглядом.

— Леди де Лаэрн, — наконец произнес король, — вы подтверждаете, что сведения, полученные лордом Гриффином в вашем доме годом раньше, точны и правдивы? Вы подтверждаете, что, по сути, Амиция де Лаэрн была самозванкой?

— Да, все верно, — с грустью ответила леди де Лаэрн. — Леди Фокс не была Амицией де Лаэрн.

Удовлетворенно кивнув, Эдуард снова взглянул на Сибиллу, и Джулиану на секунду показалось, что на лице короля мелькнуло нечто похожее на симпатию.

— Она никогда и не могла ею быть, — продолжила женщина, улыбаясь загадочно и торжествующе. Подняв над головой костистый указательный палец, она закончила: — Не могла ею быть по той простой причине, что Амиция де Лаэрн — это я.

Глава 27

Сибилла была не в силах поднять голову. Ей показалось, что шейные мышцы охватил паралич, а последние слова женщины влетели внутрь головы тяжелым грузом и осели там, придавив череп к груди.

Боже, «Амиция де Лаэрн — это я» — так сказала эта француженка.

Сибилла будто перенеслась в другой мир, не чувствуя ничего. Даже когда король отдал приказ очистить зал; даже когда толпа, сгоняемая к дверям, оглушительно взревела; даже когда ее грубо столкнули со стула и кто-то, прорвавшись через охрану, вцепился ей в волосы и платье, пока не был оттащен назад; даже когда, невзирая на страшную умственную и физическую усталость, голос матери продолжал что-то нашептывать на ухо. Эти слова прорывались сквозь месяцы и годы, из другого неведомого места и времени.

«Сироту, найденную на кухне, назвали Амицией. Она не приходилась мне сестрой и прогнала меня прочь. Я никогда не вернусь обратно…

Когда любишь, тебя вовсе не заботит, что происходит с тобой, но лишь пока любимым ничего не угрожает. Правда обязательно всплывет наружу, но тебе самой ни в чем не нужно признаваться.

Ты не знаешь всего полностью».

В зале, сотрясающемся совсем недавно, словно при землетрясении, теперь было тихо, как в могиле. Будто бы в знак напоминания о том, что происходило в зале, из-за каменных стен послышался низкий раскат грома. Приближалась гроза.

— Леди де Лаэрн, — медленно проговорил Эдуард, обдумывая каждое слово, — полагаю, вам следовало бы получше объяснить, что вы имели в виду.

— Прошу прощения, ваше величество, я не думала, что это вызовет столь сильное потрясение. Очевидно, вы удовлетворены тем, что все сведения, собранные этим весьма способным и ответственным человеком — лордом Гриффином, абсолютно точны. По крайней мере они точны с точки зрения моей матери, Колетты де Лаэрн. Брошенный младенец действительно был найден на кухне де Лаэрнов, и девочку принесли в дом показать хозяйке. Ее оставили в качестве компаньонки-воспитанницы с перспективой стать личной горничной подрастающей леди. Все это чистая правда. А вот о чем Колетта не упомянула — причем совершенно сознательно, я уверена в этом, — так это о том, что дитя вовсе не являлась сиротой в полном смысле этого слова. Она была внебрачным ребенком лорда Волана де Лаэрна от бедной местной крестьянской девушки. Колетта вместе с мужем наивно полагали, что все хранится в глубокой тайне, однако этот так называемый секрет был известен всей округе.

— И как же так вышло, что одна из вас стала законным членом семьи, а другая — отвергнута?

— Это была история предательства, — горько прошептала леди де Лаэрн, — породившая тот самый ночной кошмар, преследовавший последние дни пребывания Амиции в Гаскони. Мы были похожи друг на друга, как сестры-близняшки и это естественно, поскольку мы действительно были сестрами. А дальше случилось ужасное.

Я разъезжала по местным деревенькам, думая, не прикупить ли мне что-нибудь для сестры, когда была замечена людьми де Монфора. Они схватили меня, справедливо полагая, что я родная дочь властительного барона, оказывающего им такое мощное сопротивление. Сначала они решили пытать меня, надеясь, что я выдам им что-нибудь полезное, но, — тут старая женщина слегка запнулась, — но дело кончилось лишь тем, что надо мной надругались. Поскольку я отсутствовала уже довольно долго, Амиция бросилась на поиски и нашла меня, когда мерзавцы уже закончили свое дело. Со своим маленьким кинжалом она бросилась на пару озлобленных амбалов, решив защитить меня во что бы то ни стало, пусть даже ценой собственной жизни.

— И что же случилось потом? — услышала Сибилла голос Джулиана, увлеченного рассказом.

— Они решили, что обознались, схватив не ту, кто им был нужен, и переключились на Амицию, хотя она и не думала сдаваться без боя. Это стоило людям де Монфора нескольких кровавых ран. А меня отшвырнули в сторону, как слепого котенка. Только и я не думала уходить.

Амиция так ничего и не сказала этим головорезам, даже когда те принялись ее избивать. Тогда, раздев ее донага, они начали хлестать Амицию плеткой. Сама она могла только чувствовать, но не видеть, настолько заплыли ее глаза. Полагаю, они бы убили ее и… И я сделала то, чего никогда бы не сделала Амиция: я рассказала им все, что они хотели знать.

Когда люди де Монфора исчезли, я помогла сестре надеть платье, и мы кое-как добрались до стен замка де Лаэрн. Нас нашли почти сразу, и, как только стало известно, кто замешан в таком ужасном деле, поднялся невероятный переполох. Всем было важно знать, какие именно сведения были получены людьми де Монфора. Но прежде чем я призналась в том, что выдала многое ради спасения жизни Амиции, она вдруг прервала меня и заявила, что во всем виновата она сама. Сказала, что не выдержала пыток, что у нее был только один выбор — между смертью и изменой. Видели бы вы маску ледяной ненависти на лице Колетты. Я никогда не забуду, как она произнесла: «Лучше бы ты выбрала смерть!»

— Так зачем же вашей сестре понадобилось брать вину на себя?

— Она же не знала правды своего рождения. Считала себя родной дочерью Колетты, а меня безродной сиротой. Амиция посчитала, что мне не выжить после случившегося. Но истина заключается в том, что неродная нам Колетта различала нас довольно плохо, в основном по одежде. По изложенным выше причинам ее материнские чувства оставляли, мягко говоря, желать лучшего, видела она нас крайне редко и, как вы понимаете, могла легко нас перепутать. Кровавое месиво вместо лица делало Амицию неузнаваемой. Добавьте сюда окровавленное платье, грязное тело и признание в измене, слетевшее с ее потрескавшихся губ. Колетта решила, что она — это я. Можно ли мне немного воды? — прервалась леди де Лаэрн. — Уже много лет мне не доводилось столько времени говорить беспрерывно.

Мгновенно подскочивший судейский поднес ей стакан, в то время как Эдуард продолжал хранить молчание.

— Зная всю правду, Колетта сделала тонкий ход, прокляв Амицию как простолюдинку, предательницу и шлюху, а затем приказала выкинуть ее из замка среди ночи, несмотря на ее плачевное состояние. Я тоже не молчала. Пыталась опровергнуть то, что сказала Амиция, взяв на себя мою вину, и пыталась объяснить все, как было на самом деле. Поверьте, я сорвала голос от собственных воплей, чтобы доказать, что во всем виновата именно я. Бесполезно. С точки зрения Колетты, я была озабочена только тем, что лишусь верной подруги, не больше. Меня, бьющуюся в истерике, заперли в собственных комнатах — кстати, не только моих, но и Амиции. Той же ночью во всей округе уже было известно, что сирота-горничная, которую из милости приютили в доме де Лаэрнов, стала подлой изменницей, преданной анафеме. Персоной нон фата — кажется, так говорили римляне? Когда меня выпустили, Амиции уже не было в доме.

— Хм! И вы просто смирились с таким положением собственной сестры? — спросил Эдуард.

— Отнюдь! — покачала седой головой леди де Лаэрн. — Я была вне себя, осознав положение Амиции. Где она? Что с ней? И вновь я обратилась к Колетте, убеждая, что во всем виновата только я. А она ответила мне, что я потеряла разум, и на этом разговор был закончен.

— Неужели вы никогда не пытались поговорить с ней снова?

— Пыталась, — улыбнулась леди де Лаэрн. — Несколькими месяцами позже, когда армия де Монфора вернулась в Бордо, меня разыскал английский офицер. Он охранял Амицию по пути в Англию и рассказал, что она останавливалась вместе с леди де Монфор в замке Кенилворт. Похоже, этот офицер был влюблен в Амицию, потому что не скрывал досады, когда упомянул, что она завязала дружбу с богатым английским лордом и собралась за него замуж.

— Морис Фокс, — произнес Эдуард, словно размышляя о чем-то.

— Именно так, — утвердительно кивнула леди де Лаэрн.

— И что этот английский офицер? — вдруг спросила Сибилла, поднимая взгляд на старую женщину, так похожую на ее мать. — Он не рассказывал о себе? Кто он и откуда, как его имя?

Сибил де Лаэрн отрицательно покачала головой в ответ:

— Никогда его больше не видела.

Сердце Сибиллы гулко застучало, потому что она ничуть не сомневалась в том, что только что услышала о собственном отце, о том самом человеке, который всячески оберегал ее, охранял по дороге и заботился. Ведь он так любил Амицию.

— Через несколько лет, — продолжала леди де Лаэрн, — я совершенно неожиданно получила от сестры письмо. Она сообщала о смерти своего мужа, оставившем ее с тремя маленькими дочерьми на руках. Амиция находилась в отчаянии и просила у меня защиты в надежде, что Колетта со временем смягчилась и не откажется принять ее обратно в свой дом. Однако стоило мне лишь заикнуться на этот счет, Колетта пришла в ярость. Оказалось, что она до сих пор ужасалась поступку, как она полагала, Амиции, невзирая на то что этим была спасена жизнь обеим девочкам. Мнение ее на этот счет со временем нисколько не изменилось. По ее словам, две жертвы были бы каплей в море по сравнению с тем, что узнали люди де Монфора. Колетта считала, что Амиция навсегда сделала свой выбор. Кончилось тем, что она отослала письмо обратно с припиской, в которой требовала от Амиции навсегда исчезнуть из ее жизни и никогда не пытаться восстанавливать отношения.

Сибилла живо вспомнила тот день, уже после сражения в Льюисе, и горькие слезы матери, когда письмо вернулось назад.

— Таким образом, когда в нашем доме появился лорд Гриффин со своими расспросами, моя мать поведала ему известную ей правду, чтобы успокоить собственную совесть, а по сути, лишь официально закрепила ложную версию случившегося. Она не пролила ни единой слезинки. Воистину Колетта была железной женщиной, бессердечной. Может быть, это и неправильно, но я испытала громадное облегчение после ее смерти.

— Для чего же сейчас вам понадобилось это признание? — спросил Эдуард. — Почему вы не сделали его много раньше? И откуда мне знать, что все сказанное вами — правда? Боюсь, Филипп[3] будет весьма недоволен.

— Не понимаю, почему это должно заботить Филиппа, — пожала плечами леди де Лаэрн. — Я стара и не имею собственного наследства. Все мое состояние находится в руках дальнего родственника — кузена по мужской линии, которому абсолютно все равно, жива я еще или нет. С какой стати он будет оказывать поддержку старухе приживалке в одном из его домов?

Когда Джулиан Гриффин уехал, я последовала за ним в Англию. Почему? Как сказать… Я не видела сестру тридцать лет. Она не заслуживает репутации, которая прилипла к ней на основании мерзких сплетен, и я не позволю втаптывать ее имя в грязь. — Леди де Лаэрн посмотрела на Сибиллу. — А поскольку ты, девочка, приходишься мне племянницей, я здесь, чтобы защитить тебя, как, я уверена, пожелала бы Амиция. Как она защитила меня, пожертвовав собой, — многозначительно добавила леди де Лаэрн.

Еще полностью не пришедшая в себя Сибилла продолжала ошеломленно разглядывать старую леди, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Сибилла поняла, что запуталась окончательно, и ее внезапно пронзила волна острого страха. Как повлияет рассказ француженки на ее собственную судьбу?

— Все это крайне необычно и удивительно, — произнес Эдуард. — Леди де Лаэрн, вы должны понять, что ваша история породила много новых вопросов.

— Безусловно, — тихо и неторопливо согласилась старая леди, — но я должна просить ваше величество отпустить меня на время. Боюсь, я не столь молода, как когда-то. Волнения, связанные с дорогой, памятные переживания — все это крайне вымотало меня, я ужасно услала… Вы не будете возражать, если я отвечу на все вопросы несколько позже, по первому же вашему требованию?

— Конечно, мадам, — ответил Эдуард, — мне остается лишь поблагодарить вас за проявленную храбрость.

Не говоря более ни слова, леди де Лаэрн сошла с помоста, опираясь на заботливую руку подбежавшего судейского слуги; король также хранил молчание. Сидя на стуле, Сибилла подумала, что, вероятно, это самый жесткий стул в мире и на ее теле наверняка появятся новые синяки. Тонкое полотняное платье, в которое она была одета, не могло защитить от холода, распространяющегося по полу громадного пустого зала. Ее кожа покрылась мурашками, и пальцы на ногах потеряли чувствительность. Сибилла почувствовала, что начинает дрожать, однако это было вызвано не холодом, а ясным осознанием собственной беспомощности и вины. Тем не менее она оставалась верна себе самой и была уверена, что вела себя подобающе — в этом судебном зале, перед этими людьми.

Никто и ничто не сможет повлиять на выбор, который она для себя сделала.

— Итак, — задумчиво произнес Эдуард, тщательно взвешивая каждое слово, — итак, возможно, мы все-таки добрались до истины в вопросе рождения вашей матери. Но вот что касается вас… Здесь все значительно сложнее, не так ли? Никто ведь не сможет поручиться за обстоятельства, при которых были рождены вы?

— Нет, ваше величество, никто, — ответила Сибилла. — О дне, когда я появилась на свет, у меня сохранилось мало воспоминаний.

К ее удивлению, Эдуард принял шутку и фыркнул:

— Лично у вас никогда не возникало сомнения, что Морис Фокс — ваш родной отец?

— Никогда, ваше величество. — Как бы ни был тонок этот вопрос, ответ на него никак не мог ни спасти, ни повредить, поэтому Сибилла не придала ему большого значения.

— Ни для кого не является секретом, что Морис Фокс признал вас как родную дочь со всеми вытекающими последствиями. Однако без соответствующих доказательств я не могу это ни принять, ни опровергнуть, сохранив при этом чистую совесть. Лорд Гриффин, у вас есть какие-нибудь факты, свидетельствующие о том, что Сибилла Фокс не являлась настоящей дочерью лорда Фолстоу?

— Никаких, мой повелитель.

— Ну, значит, быть по сему, — проговорил Эдуард. Он помолчал несколько мгновений, раздумывая. — В любом случае самая трудная часть задачи еще впереди. И от ее решения зависит ваше будущее, леди Сибилла. Оговорюсь сразу, что у меня есть собственное мнение на этот счет, но тем не менее мне хотелось бы услышать это лично из ваших уст. Итак, почему вы и ваша мать упорно игнорировали королевские вызовы, даже после Ившема — когда мой отец с глубоким почтением приглашал к себе вдов героев, павших за корону?

— Потому, — судорожно сглотнула Сибилла, подавляя волнение, — потому что моя мать боялась… Боялась, что нас узнают…

— Узнают? Хм! То есть кто-то из близких ко мне лиц встречался или мог встречаться с одной из вас раньше при неблагоприятных для вас обстоятельствах? И эти обстоятельства вы желали бы сохранить в тайне?

— Точно так, ваше величество.

— Возможно, это те, кто мог видеть вас в лагере под Льюисом?

— Сибилла!.. — предупреждающе прошипел Джулиан.

— Помолчите, сударь, а вы, мадам, будьте любезны ответить на мой вопрос.

— Да, милорд, именно под Льюисом.

— Именно так я и думал. Вы не хуже меня знаете про ужасные несчастья, которые случились в ходе этого сражения. Я имею в виду не только армию моего отца, но и вас лично.

— Я не совсем понимаю… — запнулась Сибилла, не уловив, куда клонит Эдуард.

— Армия Генриха не собиралась идти на приступ той ночью, они планировали встать лагерем в нескольких милях от города. Если бы они сделали именно так, то войска де Монфора оказались бы в крайне невыгодном положении и на следующий день с ними было бы покончено.

Сибилла почувствовала, что дрожь, охватившая тело, становится все сильнее, несмотря на то что она услышала слова Джулиана:

— Другими словами, мой повелитель, вы хотите сказать, что битвы при Льюисе могло бы и вовсе не быть?

— По крайней мере не в таком виде, как все произошло… да, именно это я и имел в виду, — угрюмо ответил Эдуард. — Той же ночью Морис Фокс был убит. Я совершенно уверен, что его смерть не входила в планы вашей матери, ведь так, Сибилла?

На ее почти ослепших глазах проступили тяжелые слезы, и, скатившись вниз, они превратились в расплывающиеся пятна на подоле платья. Король попал в самую больную точку. Именно из-за гибели мужа Амиция выглядела такой раздавленной и опустошенной, поскольку Морис никак не должен был находиться в это время под Льюисом. Сколько усилий ей требовалось для того, чтобы, изображая наивную дурочку, пытаться заманить Симона де Монфора в подготовленную засаду!

Господи, как же Сибилла возненавидела собственную мать за ту ночь, искорежившую ее судьбу! Воистину неисповедимы пути Господни.

— Нет, мой повелитель, конечно, это не входило в ее планы… Она… Она, поверьте, очень сильно любила моего отца… — Голос Сибиллы прервался на мгновение. — Мы все его очень сильно любили.

— Видите ли, Сибилла, я не считаю себя несправедливым человеком, — вздохнул Эдуард. — Не обращая внимания на то, что сейчас думаете вы сами или вон тот господин, — он покосился на Гриффина, — влюбившийся в вас по самые уши, я самым внимательным образом исследовал результаты проведенного дознания. Из них следует, что в ту роковую ночь лагерь де Монфора посетила отнюдь не ваша мать. Она послала туда вас, не так ли?

Сибилле едва хватило сил, чтобы согласно кивнуть в ответ.

— Более того, окажись я сейчас неофициальным лицом, я бы понял ее намерения. Но! Чистота этих намерений не может быть доказана, а сама Амиция — допрошена. Тогда остаются лишь голые факты. Из них следует, что вы отправились на помощь к врагам короны, и результаты этого визита приобрели катастрофический характер для королевской армии, для Англии, в конце концов — для вашего отца. Подобные действия называются государственной изменой, и я обязан действовать по закону.

— Прежде чем вы осудите меня, мой повелитель, я хотела бы попросить вас об одном милосердии.

— Да? Сейчас небеса рухнут на землю: сама Сибилла Фокс испрашивает милосердия! — Казалось, Эдуард был крайне заинтригован. — Я уже понял. Вы хотите отсрочки судебного решения и…

— Нет, — резко прервала его Сибилла, — я не желаю проводить остаток жизни в грязной камере, пока вы или кто-то другой на этой земле будет раздумывать над моей судьбой. — Она медленно подняла голову и, продолжая говорить, смотрела потрясенному Эдуарду прямо в лицо. — Идя с вами на сотрудничество и помогая судебному следствию, я согласна всецело признать свою вину. Однако вы, сир, со своей стороны полностью освобождаете лорда Гриффина от выдвинутых против него нелепых обвинений, даруете ему замок Фолстоу и гарантируете сохранение обещанных ранее привилегий. Его единственная вина заключается лишь в том, что он слишком милосерден и моим невольным соучастником он сделался, не имея, по существу, выбора.

— Это неправда, Сибилла, — вскричал Джулиан, — и ты хорошо это знаешь! Свой выбор я сделал по собственному желанию, по своей воле. Ни по чьей-либо еще! И не пытайся манипулировать…

— У него не было выбора, — прервала Сибилла Джулиана, даже не взглянув в его сторону. — Вскоре после его приезда в Фолстоу я намеренно привела его в Фокс-Ринг. В последнюю ночь полнолуния.

На мгновение брови Эдуарда удивленно подпрыгнули и снова опустились. Он бросил на Сибиллу недоумевающий взгляд, словно не понял, что она сказала, или даже не услышал вовсе.

Гриффин сжал подлокотники своего стула, будто собирался вскочить на ноги.

— Какое, черт побери, это имеет отношение к делу? Или ты думаешь, что на меня могли повлиять эти старые басни? Что я обращаю внимание на сомнительные легенды или верю в колдовство? Нет, дорогая, я привык основываться на реальных фактах, на истории, а не на сваленных в кучу суевериях!

— И тем не менее поддержку и… привязанность с его стороны, — продолжала Сибилла, обращаясь к Эдуарду, несколько обеспокоенная его недоверчивым взглядом, — я получила именно после того, как мы вдвоем побывали в Фокс-Ринге.

— Я влюбился в тебя, еще когда в глаза этого Фокс-Ринга не видел! — крикнул Джулиан. Сибилла нехотя повернула голову и взглянула на Гриффина, отзвук голоса которого еще гулким эхом гулял по просторному залу. — Не нужно выставлять меня мучеником, спекулируя на моем же достоинстве!

Подавив все эмоции, Сибилла снова переключила свое внимание на короля.

— Ваше величество, у меня, конечно, нет возможности просить вас через силу согласиться с теми доводами, которые я привела. Но пусть сам ход событий отразит мою правоту.

— Нет, Сибилла, не нужно! — воскликнул Джулиан.

— Признаю, — продолжила Сибилла, — что именно я была той женщиной, которая оказала неоценимую помощь армии Симона де Монфора, чтобы обнаружить местоположение королевских войск под Льюисом в мае 1264 года. С моей стороны это была государственная измена, и я нисколько не отрицаю своей вины.

Секретарь, пристроившийся неподалеку от помоста, яростно скрипел пером, стараясь не упустить ни слова.

Король остался неподвижен.

Сибилла почувствовала, как ее челюсти непроизвольно сжались. Игра с монархом, который не сводил с нее пристального взгляда, была далека от завершения. Чернила на протокольном пергаменте еще не успели засохнуть, а она уже всецело находилась в цепких когтях Эдуарда.

— Но ведь это далеко не все? — снова вмешался Джулиан. — Коль уж ты решила каяться, то почему бы не говорить все до конца?

— Джулиан, не надо! — сверкнула глазами Сибилла.

— Взгляните-ка на нее, ваше величество, — Джулиан переместился вперед на самый краешек стула, протягивая ладонь в сторону Сибиллы, — вы только взгляните на нее! Думаете, ей самой не хотелось бы быть узнанной? Но почему-то никто из тех, кто присутствовал сегодня в зале и участвовал в Льюисском сражении, не пожелал ее вспомнить. Взгляните на нее!

И Эдуард, словно повинуясь приказу, взглянул, после чего резко оперся на подлокотники и вскочил со своего места.

— Вы! — Его рука потянулась к богато инкрустированной рукоятке меча, висящего на королевском поясе. — Вы! — снова повторил король и, порывисто подойдя к краю помоста, спрыгнул с него, приземлившись на обе ноги, не спуская глаз с Сибиллы, и целенаправленно шагнул в ее сторону.

— Нет! — воскликнул Джулиан, вскакивая с собственного стула, но в то же мгновение был усажен обратно тремя охранниками, одним из которых был Эрик. — Эдуард, не надо!

Король остановился подле Сибиллы, не отпуская рукоять меча.

«Вот и наступило время последнего боя», — подумала Сибилла про себя и тоже поднялась со стула, вызывающе встав перед высоким худым королем Англии, принявшим угрожающую позу. Теперь он возвышался над Сибиллой, неотрывно изучая ее лицо.

— Вы, — прошептал Эдуард, и его брови сурово сомкнулись.

И король поднял свою руку…

Глава 28

Увидев взметнувшуюся руку — поднявшуюся и снова исчезнувшую. — Джулиан издал страшный рык, исходивший, казалось, из самой глубины его плоти, и, без особого труда сбросив удерживающих его мужчин, спрыгнул с помоста следом за королем, не обращая никакого внимания на охранников, скопившихся в проходе, которые с лязгом обнажали мечи. Кончиками пальцев Джулиан нащупал эфес собственного оружия, готовый совершить величайшее преступление, о котором доверенные королевские офицеры не могли и помыслить.

Никто и никогда не сможет повредить Сибилле!

Почти наткнувшись на них, Джулиан застыл в полном изумлении. Он не увидел ни сломленной женщины, ни разгневанного Эдуарда. Перед ним стояли двое — Сибилла и король, — заключившие друг друга в тесные объятия. Королевские руки обвили плечи Сибиллы, а она прикасалась руками к его богато вышитому плащу, и волосы ниспадали по ее спине блестящей рекой цвета черного дерева.

Разогнавшийся было Гриффин резко затормозил прямо перед ними. Теперь солдаты с обнаженными мечами окружили всех троих, причем на их лицах явно отсутствовало дружелюбие, однако Джулиан уже не придавал этому значения. Меч Гриффина был сейчас опущен, и его острие упиралось в пол: у него и в мыслях не было поднять оружие, даже ради спасения собственной жизни.

Ладони Сибиллы осторожно обхватывали спину Эдуарда, и она со смущением прижималась лбом к груди короля. Даже в поднявшейся суматохе, которая, казалось, наполнила все вокруг своим шумом, Джулиан смог разобрать молящий шепот:

— Простите меня, ваше величество, простите…

Эдуард повернулся в сторону Джулиана, но взгляд короля был направлен мимо.

— Видите, Гриффин, я не трогаю своего оружия, соблаговолите сделать то же самое. Мне вовсе бы не хотелось, чтобы с вами произошло какое-нибудь несчастье. Умерьте свой пыл.

Взглянув вниз, Джулиан сообразил, что все еще продолжает сжимать рукоять меча, и медленно отправил его в ножны.

Приобняв Сибиллу за плечи, Эдуард немного отстранил ее, прежде приказав солдатам:

— Встаньте на свои места! Чего вы повскакали, когда нет никакой опасности? — Охранники расступились, и король продолжил, глядя Сибилле в глаза: — Возможно, в вашем лице я разговариваю с самым величайшим патриотом Англии из тех, что мне довелось знать. Неужели это действительно были вы? Ведь это вы привели в мою штабную палатку командиров армии младшего сына де Монфора, склонных перейти на мою сторону? Вы предложили тогда совершить неожиданную атаку на Кенилвортский замок?

— Да, это была я, — кивнула Сибилла.

Джулиану показалось, что у него подгибаются колени.

— Но почему, черт побери, вы не появлялись раньше? Я бы смог защитить вас от всех нападок. Вы спасли Англию от де Монфоров, вы помогли мне сохранить престол!

В ответ Джулиан услыхал слова, которые, по его мнению, не слетели бы с губ Сибиллы и за сто лет.

— Я так сильно боялась… — прошептала она, неожиданно всхлипнув.

Эдуард снова привлек к себе Сибиллу, укоризненно покачивая головой, и мягко усадил ее обратно на стул. Намереваясь стать перед Сибиллой на колени, Джулиан подошел ближе, однако был остановлен рукой Эдуарда.

— Нет, — произнес король, и его удлиненное лицо недовольно нахмурилось. — Официально процесс еще не закончен. С моей стороны больше не будет никаких эмоциональных вспышек, однако и вы, лорд Гриффин, потрудитесь занять свое место.

— Но, мой повелитель…

— Джулиан, не заставляй повторять меня дважды, — приказал Эдуард, легко подталкивая его к помосту и сам двигаясь туда же мелкими шажками.

— Пойдем же! — Кто-то взял его за локоть, и, оглянувшись, Джулиан увидел Эрика. — Не выставляйся глупцом, которым ты уже успел здесь показать себя. Все почти закончено.

Гриффин сделал пару шагов назад, чтобы еще раз взглянуть в бледное лицо Сибиллы, но она даже не подняла на него глаз. Согласно кивнув себе самому, а не кому-то еще, Джулиан снова взбежал на помост.

Опираясь на левую руку, правой он начал перебирать свитки пергамента, лежащие на столе судейского писаря. Негромкий разговор с секретарем оказался несколько затянутым. Словно не желая ничего видеть, Эдуард демонстративно отвернулся от стола, и Джулиан немного поморщился, наблюдая, как чиновник поспешно потянулся к стеклянному шару-лампе, стоящему по левую сторону, и, выбрав несколько листов с записями, поднес их уголками к огню, отправляя загоревшиеся остатки в широкую пасть жаровни, стоящей у ног. Пламя ярко вспыхнуло, оставляя за собой серый пепельный прах.

Теперь Эдуард занял судейский трон в столь характерной для него позе: немного ссутулившись, вытянув перед собой давно уже раненную ногу и одной рукой сжимая подлокотник. Несколько мгновений он молча смотрел на Сибиллу.

— Итак, Сибилла Фокс, — начал король, — в соответствии с вашими показаниями в 1265 году вы тайком проникли в королевский лагерь, сообщив о безнадежном положении армии сына де Монфора в случае осады Кенилворта, что косвенно привело к гибели лорда де Монфора в битве при Ившеме?

— Точно так, милорд, — ответила Сибилла.

— И вы же показали, что постоянно и сознательно игнорировали королевские вызовы ко двору или, другими словами, выразили свое прямое неповиновение Короне?

— И это правда, милорд.

— И вы не отрицаете своей вины?

— Виновна, милорд, — ответила Сибилла, опустив голову, и Джулиану пришла в голову мысль, что он еще никогда не видел ее столь прекрасной.

— Очень хорошо. Оглашается приговор. Подсудимая, встаньте!

Она поднялась со стула, и даже на расстоянии Джулиан увидел, как дрожит ее грудь.

— Ваше преступление наказывается штрафом в размере одной четверти стоимости замка Фолстоу. Выплата единовременна, срок — две недели.

Гриффин почувствовал, как непроизвольно открылся его рот, а Сибилла лишь молча заморгала. Однако Эдуард не закончил.

— Кроме того, вы обязываетесь поддержать Корону путем передачи королевской армии половины вашего гарнизона в полном снаряжении. Содержание этих людей вы также возлагаете на себя. Срок сбора — день летнего солнцестояния, длительность пребывания гарнизона в моей армии не определена. У вас есть вопросы?

— Все будет так, как желает мой король. Приказание будет исполнено, — кивнула Сибилла.

— Отлично. Все остальные обвинения в ваш адрес отклоняются как не нашедшие должных оснований и, следовательно, во внимание не принимаются.

Джулиан ощутил, что теряет дыхание, но не успел он сделать и вдоха, как король повернулся в его сторону.

— Лорд Джулиан Гриффин, встаньте!

Придерживая меч, Джулиан вскочил на ноги и поклонился монарху.

— Так… Уклонение от выполнения прямых служебных обязанностей, установленных лично мной! Что скажете?

Джулиан кивнул:

— Виновен, мой повелитель! — И добавил чуть слышно: — Поверь, друг, я очень сожалею об этом.

— Что ж, так и будет запротоколировано. Как зависимое лицо, действующее от имени государства, вы обвиняетесь в попытке присвоить себе замок Фолстоу. — Король фыркнул в сторону и взглянул на Сибиллу. — А посему, что делать с этим доморощенным оккупантом — вам самой решать. У вас есть вопросы?

— У меня есть! — вскочил Джулиан и закашлялся. Наконец он прочистил горло и снова, подняв голову, взглянул на Эдуарда. — Доморощенный оккупант, мой повелитель, просит разрешения вашего величества просить руки леди Сибиллы Фокс, если, конечно, вы не станете возражать.

Эдуард неторопливо кивнул в ответ:

— А почему, собственно, я должен возражать? Скорее, даже наоборот, лорд Гриффин. Должен ведь кто-то контролировать и сдерживать поступки этой сумасшедшей леди. Лично мне это не по плечу.

— Тогда я сделаю это прямо сейчас, мой повелитель, — ответил Джулиан, не в силах сдержать улыбки.

— Хорошо. Итак, лорд Гриффин, все остальные обвинения против вас сняты как не нашедшие подтверждения. — Эдуард хлопнул в ладоши и коротко взметнул руки вверх. — Я закончил!

Сойдя с помоста, король вышел через отдельную дверь из зала, что побудило усатого барристера выступить вперед.

— В заседании суда объявляется перерыв, — объявил чиновник официальным тоном, несколько смущаясь, что его слушателями оказались лишь Джулиан, Сибилла да группа солдат, бряцающих оружием.

Посмотрев на все еще напряженно стоящую Сибиллу с высоты своего помоста, Джулиан улыбнулся, вспомнив судьбу судебного протокола. Солдаты распахнули двустворчатые двери, и возбужденная толпа любопытствующих дворян вперемешку с простолюдинами заполнила зал, словно морская волна. В одно мгновение Сибилла оказалась в центре разъяренного людского водоворота, и Джулиану, находящемуся на островке помоста, оставалось лишь наблюдать за этим сверху, горестно осознавая, что он ничем не может ей помочь.

Она шарахалась в разные стороны, стараясь не быть раздавленной грубой ревущей волной. Солдаты-охранники явно не ожидали такого от, как правило, соблюдающих порядок зрителей, и их запоздалые предупреждающие выкрики почти не были слышны среди громоподобного топота бесчисленных ног и непрекращающихся воплей.

Тем не менее Сибилла не чувствовала никакого страха. Гордо подняв подбородок, она смотрела на первый приступ зевак — знатных и не очень. Лишь когда они приблизились на недопустимо близкое расстояние, когда явно начало чувствоваться жаркое дыхание толпы, жаждущей отнять у нее жизнь, Сибилла подняла вверх правую руку.

Толпа остановилась, словно наткнувшись на стену, и первые ряды метнулись обратно, давя на находящихся позади, которые все еще пытались прорваться вперед.

В зале воцарилась полная тишина, когда люди увидели ее расширенные глаза и остановились — кто-то в яростном бессилии, кто-то в неожиданном смущении. Зато теперь послышался нарастающий топот солдат, которые наконец пришли в себя и спешили встать по местам между Сибиллой и несостоявшимися линчевателями, и она опустила руку.

Рука так и не успела коснуться ее бока, потому что оказалась сжата сзади другой, более сильной рукой, а сама она рывком повернута спиной к толпе. Прямо перед ней находилось лицо Джулиана.

— Сибилла, — прошептал он, — мы победили.

Она почувствовала, что улыбка готова коснуться ее лица, но окаменевшие мускулы не позволяли ей даже изогнуть уголки рта.

— Мы?

— Мы… — настойчиво повторил Джулиан, слегка нахмурившись. — Нет, Сибилла, ты положительно не умеешь быть серьезной!

— Но ведь это только кажется, что еще не все решено. На деле все уже закончено, — ответила Сибилла, тоже слегка нахмурившись.

— Прежде всего ты сохранила Фолстоу!

Сибилла изогнула бровь:

— Если только я соглашусь стать твоей женой.

Лицо Джулиана приняло страдальческое выражение, казалось, его терпение было на исходе.

— Так ты выйдешь за меня замуж?

Она поморгала глазами с завидным хладнокровием. Вытаращив глаза, Гриффин вздохнул, стиснув зубы, и снова повторил свой вопрос:

— Сибилла Фокс, ты станешь моей женой?

Наконец-то Сибилла улыбнулась в ответ, потому что, несмотря на все еще не покинувшую ее слабость, она ощутила, как каждый уголок ее души переполняется счастьем.

— Да, — ответила она коротко и просто, едва сдерживая смех, потому что ширина улыбки на физиономии крепко обнявшего ее Гриффина превысила все допустимые пределы.

— Сибилла! — послышался женский возглас сзади. — Сибилла!

Она вывернулась из рук Джулиана, стараясь найти Элис в окружающей стене людей, сдерживаемой цепью королевских солдат. Белокурые волосы и округлые формы младшей из сестер выделялись ярким пятном с краю, у самой стены.

Рядом пристроился Пирс, а позади виднелись головы Си и Оливера. Сибилла помахала им рукой в знак того, что видит их, и снова обернулась к Гриффину.

— Мне нужно подойти к сестрам, — объяснила она Джулиану, все еще пребывающему в состоянии блаженной эйфории. — Нам нужно будет встретиться с леди де Лаэрн, и, полагаю, чем раньше, тем лучше.

Гриффин несколько мгновений смотрел на Сибиллу.

— Послушай, я же все прекрасно понимаю, но, Сибилла, я должен…

— Люси. Я знаю, — прервала его Сибилла. — Я не могу сказать определенно, сколько времени уйдет на улаживание формальностей, поэтому не знаю точно, когда вернусь. В любом случае это не произойдет сегодня ночью. Я хочу убедить леди де… Нет, уже не так, — поправилась Сибилла, — я хочу убедить свою тетушку отправиться отсюда вместе со мной в Фолстоу. Она должна увидеть места, где жила ее сестра последние годы, где выросли три ее племянницы. И… И может быть, она согласится остаться там насовсем.

— Это прекрасная мысль, мне кажется, — улыбнулся Джулиан, глядя на Сибиллу сверху вниз. — Я велю Эрику сопровождать вас в дороге, надо только уточнить, когда вы будете готовы.

— Что ж, — притворно вздохнула Сибилла, искоса поглядывая на Гриффина, — надеюсь, бравый рыцарь не предпримет попыток убить меня по дороге?

— Послушай, — рассмеялся Джулиан, — это единственный человек, которому я готов доверить твою жизнь, да, наверное, и свою тоже.

— Ну и хорошо! — Сибилла с тревогой отстранилась от Джулиана… Нет, не от самого Джулиана, а отвлекшись на что-то очень важное.

Он заметил ее нетерпение — Сибилла не могла не прочитать это в глазах Гриффина. Она видела, что Джулиан едва сдерживается от того, чтобы прильнуть к ее губам.

— Да… Конечно… Мы будем ждать вас в Фолстоу. — Он ласково погладил ее лицо. — И удачной тебе дороги.

Она ощутила, как плавится в груди сердце от такой стоической сдержанности Джулиана. Что ж, мужская покладистость ничуть не хуже твердости. Теперь он поймет, что ей вовсе не все равно, беспокоится о ней кто-нибудь или она совсем одна в этой жизни. Дотянувшись до шеи Джулиана правой рукой, она встала на кончики пальцев, чтобы он смог положить широкую ладонь на ее спину.

Не обращая никакого внимания на собравшихся в зале королевского суда, Сибилла крепко впилась ему в губы. Ей хотелось, чтобы это продолжалось вечно.

Нужно отдать должное Эрику — охранники мгновенно оценили желание Сибиллы встретиться с сестрами и их мужьями, и теперь, в то время как Пирс и Оливер отправились помочь Джулиану со сборами, сестры в сопровождении громко топающего караула шли тайными коридорами в ту часть здания, где остановилась леди де Лаэрн.

— Но как же она все-таки догадалась приехать сюда? — не находила ответа Сесилия, предвосхищая вопрос, который вертелся на языке у Элис.

— Неужели все закончено и ты полностью свободна?

— И дело закончено, и я свободна, — рассеянно ответила Сибилла, разглядывая спину солдата, шествующего впереди в темноте коридора. — А появление леди де Лаэрн и для меня самой стало полной неожиданностью. Это один из многих вопросов, на которые, надеюсь, я смогу получить ответ в ближайшее время.

— А что там насчет Ившема? — настаивала Элис. — Ты должна рассказать, мы вообще про это в первый раз услышали.

— Расскажу-расскажу! — пообещала Сибилла усмехаясь. — В самое ближайшее время. Однако сейчас нам нужно поторапливаться.

— Да почему же? — спросила Сесилия. — Сибилла, пожалуйста, мы за тобой не можем угнаться.

Она оставила сестру без ответа, стараясь не отставать от переднего охранника, который, равномерно чеканя шаг, повернул за угол. Полотняные туфли скользили по камню, издавая противный шуршащий звук.

Внезапно проводник остановился около невзрачной двери и почтительно отошел в сторону.

— Комната леди де Лаэрн, миледи.

— Благодарю, — еле слышно выдохнула Сибилла в ответ, не отводя взгляда от деревянной поверхности.

— По приказу его величества я буду ожидать вас снаружи, а затем провожу в комнаты для гостей.

— Но мы можем пробыть здесь достаточно долго, — робко предупредила Сибилла, легко касаясь двери указательным пальцем.

— Это не имеет значения, — ответил охранник, отступая в сторону и давая возможность визитерам пройти внутрь, — я на службе.

— Сибилла, Си, послушайте, — внезапно прошептала Элис. Три женщины одновременно повернули головы к двери, прислушиваясь.

Женский голос за дверью напевал песню, так хорошо знакомую и близкую сестрам с самого детства.

— Вот это да! — восторженно прошептала Сесилия, поворачиваясь к Сибилле и Элис с широко распахнутыми от удивления глазами. — Точно так же пела нам наша мать.

— В точности как мать, — согласилась Сибилла и, слегка нахмурившись, негромко постучала в дверь сжатым кулаком.

Изнутри не послышалось никакого ответа, лишь на несколько секунд наступила тишина, а затем песня зазвучала вновь.

Сибилла решительно потянулась к наружной дверной защелке.

— Сибилла! — прошипела Си с явным осуждением.

Однако она совершенно не нуждалась сейчас во мнении сестры и толкнула щелкнувшую запором не запертую изнутри дверь. Три сестры зашли в комнату старой француженки, и пение стало значительно громче. Перпендикулярно двери стояла кровать с задернутым балдахином, однако со стороны ног она была открыта, чтобы пропускать тепло пылающего рядом очага.

— Господи, как же тут холодно, — прошептала Элис, непроизвольно потирая руки. — Кстати, она хорошо слышит?

Сибилла осторожно приблизилась на шаг к изножью кровати.

— Леди де Лаэрн, — спокойно позвала она неожиданно обретенную родственницу, хотя это спокойствие далось ей с явным трудом, ей казалось, что колотящееся сердце готово выскочить из груди. — Это я, Сибилла Фокс, и мои сестры — Сесилия и Элис. Они очень хотят познакомиться с вами и, быть может, поговорить.

— Ты так и будешь называть родную тетку «леди де Лаэрн» и говорить еле слышно? — спросила Сесилия удивленным шепотом.

— А мне нужно заорать старой женщине в ухо? — парировала Сибилла, поглядывая на свою обычно кроткую с незнакомыми людьми сестру.

Сесилия потупилась, осознав свою неправоту.

— Ни в коем случае, я тебя хорошо понимаю.

Сестры встали у кровати полукругом в явном смущении, не зная, что делать дальше, и, самое неприятное, неготовые к тому, что леди встретит их, лежа на матрасе. Сибилла инстинктивно потянулась руками к сестрам и обнаружила, что и те одновременно с двух сторон пытаются найти ее руки. Старая леди возлежала на боку, и ее элегантные и добротные юбки разметались вширь по всему покрывалу. Неприкрытые мягкие седые волосы были убраны на затылке в короткие косички, закрытые глаза лишь подчеркивали бледность морщинистого лица, и только руки не придавали ей полного сходства с покойником.

Леди де Лаэрн не была одинока: серебристая дымка наполняла мрачную комнату, расплывчато отражая старуху, словно в зеркале. Однако туман начал приобретать определенные очертания: теперь светло-серебряная мгла сформировалась в молодую женщину в длинном простом и неброском платье с блестящими волосами цвета старого каштана. С доброй улыбкой она сжимала руки старой женщины и напевала так тихо, что даже пламя на горящих свечах оставалось неподвижным.

— Мама? — потрясенно прошептала Элис, чувствуя, что рука Сибиллы превратилась в лед.

«Роды приняла деревенская повивалка, и мы были так похожи, что отделить нас друг от друга и в голову никому бы не пришло. Что мне теперь до этого? Я старая женщина. У меня нет семьи, которая знала бы всю правду. Но я спасу тебя так же, как твоя мать в свое время спасла меня».

— Мама? — переспросила Элис так же тихо, но в ее голосе проявилось отчаяние, словно песня подходила к концу.

Сверкающая молодая женщина из тумана в последний раз дотронулась до головы старой леди, лежащей на подушке, и вгляделась в застывших сестер, находившихся не более чем в футе от кровати.

— Тише, тише девочки, — произнесла женщина, продолжая улыбаться, — миледи наконец заснула.

Сибилла почувствовала, что ее колени начали подкашиваться, и она, очевидно, упала бы на пол, если бы не оперлась на ахнувшую Сесилию.

— Прости меня, мама, — тихо взмолилась сестра, — прости за те ужасные слова, которые я позволила себе произнести, прости за то, что я посмела так подумать про тебя.

— Я тоже совершила ошибку, — всхлипнула Элис.

— Тише, девочки, тише. — Они снова явно услышали успокаивающий голос Амиции Фокс. Призрак матери взглянул на Сибиллу. — А ты держалась молодцом, как и всегда. — Как ни странно, но ее голос отдавался эхом в спальне леди де Лаэрн, словно был чем-то вполне материальным. Теперь Амиция смотрела не только на Сибиллу, но и на всех сестер сразу. — Берегите друг друга!

Сверкнув в последний раз, образ Амиции Фокс бесшумно исчез в никуда, едва дверь в спальню неожиданно приоткрылась и снова захлопнулась, громко стукнув.

Сестры посмотрели друг на друга, осознав, что никто из них, войдя в комнату, не запирал дверь за собой, и даже услышав щелчок замка и скрип старых петель, Элис и Сесилия осознали, что все они сейчас очень далеки от озорства и розыгрышей. Звук захлопнувшейся двери заставил их подпрыгнуть на месте, и всем был виден совершенно пустой дверной проем.

Старая женщина на кровати напоминала теперь тряпичную куклу без набивки. На покрывале рядом с безжизненным телом Сибил де Лаэрн, в том самом месте, где совсем недавно переливался туманным серебром призрак Амиции, теперь лежал миниатюрный портрет.

Глава 29

Несмотря на ночное время, он выехал из Лондона в одиночку и остановился лишь один раз, чтобы очень быстро перекусить и сменить лошадь.

Теперь же он против собственной воли, находясь недалеко от подъемного моста Фолстоу, стал несколько сдерживать проворное животное: с одной стороны, он давал ему перевести дыхание, с другой — ему просто хотелось полюбоваться красотой каменного замка, разглядывая его новыми глазами. За этими величественными стенами его ждала Люси — отрада и счастье всей жизни.

И каждый находящийся в замке ждал Сибиллу. В какой-то миг Джулиану показалось, что и сам замок застыл в предвкушении появления хозяйки, а его камни засверкают в солнечных лучах радостным блеском при появлении Сибиллы на лондонской дороге. Гриффин почти физически ощущал собственным телом, как Фолстоу притягивает его волшебным магнитом. Он осознавал, разумеется, что, несмотря на то что управление этим огромным хозяйством ляжет на его плечи, несмотря на то что свернутый под плащом пергамент, подписанный королем, греет сердце, замок ему все же не принадлежит.

Это он, Джулиан, принадлежал теперь замку. Он понял это только сейчас, разглядывая трепещущие башенные флаги, хлопки которых достигали его ушей, чувствуя первые весенние запахи, исходящие от земли невидимым паром, и наблюдая, как легкие облака окружали высокие башни замка, словно дымчатая корона. Нет, Фолстоу не был просто замком, пускай и самым незаурядным. Замок представлял собой ни с чем не сравнимую обитель, сотканную из истории и чувств, опасностей и многочисленных распрей, магии и любви. Фолстоу стал манить Джулиана два года назад, когда он только начал расследование по делу семьи Фокс, и эти зубчатые стены, казалось, вцепились в его душу, чтобы больше никогда не отпустить обратно.

Теперь же замок взял под свою защиту самое ценное, что у него было в жизни, — Люси. Джулиан вдруг осознал, что и его дочь теперь тоже принадлежит Фолстоу с того самого момента, когда он впервые вообразил ее маленькой девочкой в длинных юбках, бегающей по окрестным холмам или играющей на лесной опушке, представил легкий стук миниатюрных каблучков по каменным ступеням, когда она подбегает к отцу, чтобы уютно расположиться у него на коленях. Теперь она всегда будет воспринимать Фолстоу как родной дом, как место, где можно обрести безопасность и покой и где она будет находиться в окружении тех, кто любит ее больше всех на свете.

— Спасибо тебе, Кейтлин, — прошептал Джулиан. Оторвав взгляд от замка, он посмотрел в весеннее небо. — Я клянусь, что Люси будет знать про свою настоящую мать, и у тебя найдется повод, чтобы гордиться мной.

Гриффин взглянул на шею лошади, а когда снова поднял голову, увидел перед собой вооруженного солдата, скачущего навстречу. Он пришпорил лошадь, радуясь встрече с живым человеком, пусть даже почти в самом конце путешествия.

Воссоединение с Люси стало для Джулиана одним из самых ярких воспоминаний на всю оставшуюся жизнь. Вглядываясь в маленькое личико дочери, он обнаружил, к своему изумлению, что за четыре дня его отсутствия — самый длительный срок их разлуки — Люси стала выглядеть старше. Широкая беззубая улыбка, радостный визг и довольный смех, который она издала, находясь еще на руках старого Грейвза, вызвали столь сильный укол любви и нежности, что Джулиан, казалось, почувствовал физическую боль.

Наступил вечер, преддверие которого оба — отец и дочь — провели в так необходимой им безмятежной дремоте. Джулиан, сидя за хозяйским столом, не отличающимся обилием еды, усадил на колени Люси, разглядывая временно пустующий инкрустированный стул Сибиллы, стоящий справа. Подумав, Гриффин не без помощи Грейвза укутал малышку в толстое одеяло и усадил на стул хозяйки. Почувствовав свободу, малышка тут же принялась стучать пустой деревянной плошкой по столу, словно требовала чего-то, и к ней немедленно кинулись несколько старых служанок, видимо, успевших полюбить ее до безумия, и начали что-то тихо ворковать ласковыми голосами. Иногда Джулиан поглядывал на входную дверь зала, надеясь, что вот-вот раздастся стук шагов готовой присоединиться к ним Сибиллы, но все остальное время не сводил с дочери влюбленного взгляда.

Скромный ужин подходил к концу, когда вместо Сибиллы перед Джулианом возник королевский гонец, держащий в руках послание. Грейвз, внутренне собравшись, немедленно занял место позади стула Люси. Не в силах скрыть тревогу, Гриффин нахмурился, сломал печать и, развернув небольшой прямоугольник пергамента, прочитал:

«Лорд Гриффин!

Леди де Лаэрн умерла. Я вынуждена немного задержаться в Лондоне, пока ее тело будет готовиться для перевозки в Фолстоу. Предупреди Грейвза, которому хорошо известны все тонкости ритуала погребения. Наши планы откладываются на неопределенный срок.

С.».

Джулиан нахмурился еще сильнее. Мысль о том, что встреча с Сибиллой откладывается, вызвала в нем прилив необычайной грусти, да и последняя фраза об изменении ближайших планов не могла стать причиной радости. Само собой, «ближайшие планы» — прямой намек на замужество, но как тогда понять «откладываются на неопределенный срок»? Джулиан через плечо оглянулся туда, где должен был находиться Грейвз, однако старик уже неслышно исчез. Обидно! Гриффин был бы совсем не прочь услышать мнение старого слуги по поводу содержания письма.

Дважды прочитав коротенькое послание, Джулиан спрятал его под плащом и, встав, жестом приказал служанкам удалиться, после чего распеленал Люси из одеяла и, взяв ее на руки, покинул зал. Гриффин полагал, что порядок в его башенной комнате остался прежним.

Этой ночью Сибилла так и не вернулась.

За последние годы ей не приходилось удаляться от Фолстоу так далеко и так надолго. Сибиллу охватывало странное чувство. Прежде всего это было связано с тем, что, взглянув из зарешеченного окна кареты на удаляющийся замок, она была совершенно уверена, что никогда не увидит его снова. Люди, мимо которых она проезжала в своей тюрьме на колесах, равно и те, которые безразлично проезжали мимо нее, не знали и не могли знать, кто там находится внутри. Даже если бы по странному стечению обстоятельств она и столкнулась бы вдруг с кем-то из них лицом к лицу, вероятность того, что они признали бы пленницу, была ничтожно мала. По пути в Лондон Сибилла была никем и ничем, просто безымянным и бездомным существом в женском обличье.

Покрытый брезентом деревянный гроб с леди де Лаэрн ехал на телеге вслед за нанятым Сибиллой экипажем. Несмотря на бурные протесты сестер, она все же уговорила Сесилию и Элис отправиться без нее, доказав им, что лучше сейчас для них находиться рядом с мужьями. Правда, средняя сестра настойчиво отказывалась, находя в предстоящем путешествии в Фолстоу некое разнообразие в собственной жизни. Но Сибилла категорически настояла, что хочет побыть одна и не нуждается в их компании, невзирая на то что любит и дорожит ими. В самом деле, погруженная в собственные мысли, она совсем не желала сопровождающих, будь то любимые сестры либо кто-то еще. Въедливые замечания Сесилии и нескончаемые вопросы обеспокоенной Элис, присутствие Пирса и Оливера были бы только помехой, мешая сосредоточиться и подумать. А именно это ей было нужно сейчас больше всего! Кроме того, ей не хотелось бы разочароваться в ком-то из них.

Пусть уж Си и Элис разъедутся по домам — в Белмонт и Гиллвик соответственно. Хотя что им стоит появиться в Фолстоу следом? Она ведь при них предупреждала возниц, чтобы те не вздумали гнать лошадей с риском растрясти гроб и рассчитывали на переход от Лондона до замка с двумя ночевками в придорожных гостиницах. Кроме того, неторопливость путешествия давала ей дополнительное время для раздумий.

Вопросы, крутящиеся в голове Сибиллы, пока так и оставались нерешенными. Большинство из них возникло на основе запутанных фактов и неясных намеков, которые неожиданно проявились в отрезок времени между окончанием суда и исчезновением призрака Амиции-Сибил де Лаэрн из королевской гостевой комнаты. Безусловно, и Си, и Элис тоже терялись в догадках, однако у Сибиллы было свое мнение на этот счет. Беда заключаюсь в том, что собственное мнение и правильный ответ — вещи разные. По меньшей мере лично для нее, как для женщины, собирающейся замуж за Джулиана Гриффина.

Призрак матери, возникший над кроватью Сибил де Лаэрн, преследовал Сибиллу. Этот вид простого, почти крестьянского шерстяного платья, эти неубранные волосы, обрамляющие все еще цветущее лицо, взгляд, исполненный любви и готовности встать на защиту, не давали ей покоя. И кроме того, эти слова: «Миледи наконец заснула», — о Боже праведный…

Ведь с первой же минуты Сибилле стало совершенно ясно, что леди де Лаэрн лжет, оговаривая себя перед королем Англии. Ясно, как и то, что сама она, Сибилла, — внебрачная дочь, рожденная Амицией, которая также появилась на свет вне закона.

Невзирая на помощь в Кенилворте, предательство при Льюисе остается на ее совести… Теперь ее считают патриоткой. Так кто же она на самом деле? Где правда? Предательница или беззаветная слуга Короны? Поклонница самого жесткого матриархата или женщина, готовая стать Люси второй матерью? Любящая сестра? Хозяйка Фолстоу без титула?

Кем же должна быть женщина, которую бы Джулиан Гриффин хотел видеть женой? Сибилла не находила ответа. Но ведь сам Джулиан нисколько в ней не сомневаться! Итак, как же она могла легко согласиться стать его женой, не определив собственной роли в семье? Не будучи готовой к роли матери, жены, не придя к согласию с собой, кем же ей придется быть всю оставшуюся жизнь?

Кто она? Кем является по сути?

Экипаж продолжал грохотать по дороге, неся ее вперед, все ближе и ближе к месту, которое так долго олицетворяло собой смысл жизни, а теперь неожиданно представилось загадкой, застывшей в каменных формах, привлекшей плеяду загадочных женщин, одной из которых была и она — Сибилла Фокс.

На четвертое утро, выйдя к столу вместе с Люси, Джулиан понял, что Сибилла наконец-то вернулась, потому что на столе в том месте, где он обычно садился завтракать, лежал пакет. Небольшой по размеру, неумело обернутый тканью, он был обвязан льняной тесемкой, украшенной на конце изящным медным колокольчиком. Небольшой клочок пергамента, лежащий рядом, был помечен буквой «Л», причем Джулиан сразу узнал легкий росчерк руки Сибиллы. Тут же находилась и маленькая деревянная шкатулка, на которой значилась буква «Д».

Нахмурившись, Джулиан принялся рассматривать неожиданные подарки, одновременно осознавая, что, как ни странно, ему с самого утра не попадался на глаза Грейвз. Вероятно, Сибилла вернулась ночью, под самое утро, однако никто не догадался его разбудить, что возмутило Джулиана до глубины души.

Увидев колокольчик, Люси издала радостный гукающий звук и немедленно потянулась к свертку. Взмахнув пухлыми пальчиками, она умудрилась зацепить шнурок, и колокольчик издал нежное звучание, отразившееся грустным эхом по всему необычно пустынному залу. Подтянув к себе пакет, Джулиан принялся развязывать льняную ленточку.

Внутри свертка находилась изумительной красоты миниатюрная алая бархатная жилетка, отделанная белым кроличьим мехом и гравированными серебряными застежками. С точки зрения любящего отца, такой подарок был оскорбителен для младенца, и, наверное, в первый раз на его лице не появилась улыбка, когда он погладил маленькую ручонку дочери. А что, собственно, так его взволновало? Этот наряд, по сути, очень подходил его дочери.

Люси так и не потеряла интерес к колокольчику, и Джулиан продолжил изучать все, что лежало перед ним на столе. Потянув за короткие концы кожаного шнурка, он открыл шкатулку. Внутри, на шерстяной подложке, находились миниатюрные перо и чернильница, покрытые серебром, а рядом расположилась небольшая записка.

«Для оплаты твоих счетов!» — значилось на пергаменте.

Да… Судя по всему, «подарки» Сибиллы были весьма практичны и тщательно обдуманы. Но только что же ей помешало передать все это лично? Неужели она не скучает по Люси?

— Доброе утро, милорд, — прощебетал рядом девичий голос, — доброе утро и вам, леди Люси.

— Черт подери, — не сдержался Джулиан, — а где же сама леди Сибилла?

Не прекращая поденной работы, девушка запнулась, бросив на Гриффина смущенный взгляд.

— Обычно мадам никогда не завтра…

— Я знаю, что мадам не завтракает! — прервал ее Джулиан, собрав в кулак остатки терпения.

— Конечно, милорд, — согласилась юная служанка. — Мадам приехала очень поздно и, полагаю, отдыхает.

Джулиан потемнел лицом еще сильнее. Насколько он знал, у Сибиллы просто не было кровати, за исключением останков разрушенного черного чудовища, осколки которого все еще оставались лежать на полу ее спальни. Но конечно, она не стала бы врываться к нему и Люси в комнату среди ночи.

— Ладно, — пробурчал Гриффин. — А где Грейвз?

— Насколько мне известно, — служанка уставилась на Гриффина совиными глазами, — он занят могилой ее светлости де Лаэрн. Прикажете позвать его сюда?

Отрицательно покачав головой, Джулиан покрепче прижал к себе дочь, собираясь ее покормить.

— Не стоит сейчас, я сам его найду.

Служанка присела в нервном реверансе и быстро удалилась.

Гриффин был не совсем уверен, но ему показалось, что, когда девушка проскользнула в кухонные двери, он услышал ее явственный шепот:

— И да поможет вам Бог, милорд…

Глава 30

Все было, как и всегда. Как и всегда, ничего ровным счетом не было.

Сидя за широким столом около оконных проемов в своей комнате, Сибилла подтянула колени к груди и вцепилась пальцами в подушку. Поднос с чашкой чая и ломтем хлеба оставался нетронутым. Восторги горничных, вызванные ее приездом, поутихли, и Сибилла спокойно отослала их из комнаты. У нее не было никакого желания заниматься сейчас делами, тем более что вскоре предстояли хлопоты, связанные с погребением старой загадочной француженки. Похоже, что эти похороны были единственной вещью, которой Сибилла была готова заняться сегодня, и это одновременно и сердило ее, и огорчало. Возможно, завтра она найдет время задуматься о своем будущем.

А возможно, и нет.

Послышался скрип того, что когда-то называлось дверью в ее спальню, — до безумного нападения Джулиана Гриффина она никогда не слышала, чтобы двери позволили себе скрипнуть, но приказать их отремонтировать она не успела.

— Добро пожаловать в дом родной, — послышался голос Гриффина, негромкий и спокойный.

Посмотрев на Джулиана через плечо, она небрежно ответила:

— Благодарю. — Он стоял на некотором расстоянии от обломков кровати, прижимая Люси к груди. Взглянув на малышку, Сибилла почувствовала, что у нее защемило сердце. В алой бархатной обновке дочь Гриффина была похожа на маленькую королеву. Она угадала, что подарок подойдет девчушке, и ощутила прилив радости. — Доброе утро, Люси.

Взвизгнув от радости, Люси азартно засучила кулачками, словно приглашая отца разделить собственную радость.

— Полагаю, что она скучала по тебе ничуть не меньше, чем по мне, — пояснил Джулиан поведение дочери. Не совсем поняв, что именно хотел сказать этим Джулиан, Сибилла оставила эти слова без ответа и перевела взгляд на холмы, окружающие крепостную стену. — Я надеялся, — продолжал Гриффин, — что ты сразу бросишься искать меня, как только вернешься…

— Было уже слишком поздно, и мне не хотелось тебя будить. Вижу, ты уже нашел подарки, которые я оставила для вас обоих на столе.

— Безусловно. С твоей стороны было очень любезно вспомнить о нас. Благодарим тебя вдвоем.

Неловкая напряженность повисла в воздухе и продолжала возрастать, становясь все сильнее с каждой секундой. Двое взрослых людей старательно отводили глаза друг от друга, словно давние знакомые, которые, случайно встретившись, перебросились парой ничего не значащих фраз и теперь совершенно не знают, что делать дальше.

— Мне было очень больно услышать о смерти леди де Лаэрн, — наконец нашелся Джулиан.

Сибилла промолчала; Люси издала пронзительный крик.

— Ты совсем не хочешь с нами разговаривать? — огорченно спросил Гриффин.

Не в силах поднять глаза на Джулиана и Люси, Сибилла судорожно вздохнула и ответила:

— Поверь, лорд Гриффин, мне нужно многое обдумать. Поговорим позже, возможно вечером.

Это слабое неубедительное оправдание повисло в воздухе.

— Сибилла, запомни, что ты больше не одинока, — тихо заметил Джулиан, — позволь же мне помогать тебе во всем, что тебя беспокоит. Все твои заботы теперь стали и моими.

— Мы еще не состоим в браке, лорд Гриффин.

Повисла тяжелая пауза, в течение которой даже маленькая Люси хранила молчание.

— Ну и когда же мы с тобой исправим эту ошибку? — решился нарушить тишину Джулиан.

— Я не знаю, — прошептала в ответ Сибилла, моргнув внезапно повлажневшими глазами. — После похорон леди де Лаэрн мне вместе с секретарем нужно подсчитать сумму штрафа, наложенного на Фолстоу, и подготовить ценности для отправки королю. Это долгая и кропотливая работа. Кроме того, я уже приказала рассчитать, во что обойдется содержание людей, выделяемых в армию Эдуарда, хотя бы до середины лета. Подписав эти бумаги, я официально передаю в твои руки все административное управление Фолстоу. Лорд Гриффин, примите мои поздравления.

— Сибилла… — пробормотал Джулиан.

— И я действительно чувствую себя совершенно измотанной, лорд Гриффин, — прервала его Сибилла, повысив голос. — Поэтому, если есть желание, мы можем продолжить нашу увлекательную беседу вечером. Я была бы крайне признательна.

— Хорошо, пусть так, — обиженно согласился Джулиан, даже не пытаясь скрыть, что его самолюбие уязвлено до предела. — Встретимся после церемонии.

— Доброго дня, — решительно ответила Сибилла.

Не говоря ни слова, Джулиан вышел из комнаты, но не успели за его спиной затихнуть удаляющиеся шаги, как Люси начала громко плакать.

Сибилла тоже.

Прежде чем снова выйти в главный зал, Джулиан зашел в нижнюю маленькую комнату и увидел, что горничная-нянька укачивает Люси. Едва сдерживая разочарование, он лишь с любовью посмотрел на задремавшую дочь.

Сейчас он испытывал смешанные чувства: он был одновременно и зол, и обижен, и смущен.

Что же такое значительное могло произойти за короткое время их вынужденной разлуки — за исключением смерти леди де Лаэрн, конечно, — столь сильно изменившее поведение Сибиллы?

«Но ведь в самом деле ничего же не произошло, — произнес внутренний голос Гриффина. — Это все та же самая Сибилла, которая холодно встретила тебя, впервые увидев в замке. И выглядит она сейчас так, словно и Лондон в глаза не видела».

Нет, Джулиан не мог принять такого. Он любил ее и был уверен, что она питает такие же чувства и к нему самому, и к Люси. Да, пока они еще не поженились. Да, они почувствовали королевскую немилость на собственной шкуре, но это должно было только закалить их обоих. В конце концов, им удалось отстоять право на владение Фолстоу. Невозможно ведь, чтобы все это осталось в прошлом и никак не повлияло на происходящее сейчас лишь потому, что Сибилла, похоже, пребывала в глубоком утреннем унынии из-за смерти старой женщины, которую едва знала!

Топая сапогами, Джулиан наконец добрался до зала, чувствуя на спине недреманный взгляд старого Грейвза. Признаться, он не был сильно удивлен, обнаружив, что из боковой комнаты навстречу ему показались сестры Сибиллы в сопровождении мужей.

Во главе квартета вышагивала белокурая Элис, по виду явно не имевшая времени на отдых.

— Лорд Гриффин, добрый день! Что с Сибиллой?

— Что там произошло у вас в Лондоне после моего отъезда? Сибилла вернулась сама не своя. Я ее не узнаю, — сказал Гриффин, не отвечая на приветствие, и вышел в центр зала.

Сестры обменялись взглядами, остановившись перед Джулианом.

— Она почувствовала себя не очень хорошо, — начала Сесилия.

— Да, нам всем троим довелось присутствовать при кончине леди де Лаэрн, — поддержала Элис, — и ее смерти сопутствовали некоторые странные обстоятельства, которые, как нам кажется, поставили под вопрос точность ее показаний на суде.

— Ни черта не понимаю! — продолжал кипятиться Джулиан, еще сильнее хмурясь.

Элис и Си вторично обменялись многозначительными взглядами, прежде чем младшая постаралась объяснить:

— Сибилла считает, что наша мать никогда не была титулованной леди семейства де Лаэрн, о чем засвидетельствовала старая француженка. Возможно, она полагает, что все, о чем рассказывала ей Амиция, — чистая правда.

Джулиан оглядел притихших мужей, стоящих за спинами сестер, в надежде, что хоть те способны перевести сказанное Элис на доступный и понятный ему язык.

— Ну и что дальше? — нетерпеливо подхлестнул Джулиан не слишком проворные мысли родственников. — Постановление суда вступило в законную силу, с Сибиллы официально сняты все обвинения, ее права на Фолстоу, как и дворянский титул, закреплены навечно, что запротоколировано в суде.

В ответ не послышалось ни слова возражения, но сестры переглянулись в третий раз, что уже начало раздражать Гриффина.

— Ну а вы-то долго еще будете позволять им тут загадочно перемигиваться? — взорвался Джулиан, обращаясь к будущим, по его мнению, зятьям.

— Похоже, они тебя совсем довели? — приподнял бровь Оливер Белкоут.

Раздраженно почесав подбородок, Джулиан уперся рукой в бедро.

— По сути, Сибилла не сказала мне ничего определенного. Не захотела. И даже дала мне повод подумать, что, возможно, ответит мне отказом… Она… Она была холодна как лед.

— Вы уж простите, лорд Гриффин, — заметила Элис, — но чему тут удивляться? Сибилла — это Сибилла.

— Нет, — вскинулся Гриффин, — это совсем не так! Я вовсе не исключаю, что она оказалась вовлечена в игру, которая требовала от нее изображать гордую, неприступную и властную женщину. Однако поверьте, что я успел изучить ее лучше вас! Я понял, насколько она ранима и нуждается в заботе и ласке. Я видел Сибиллу в минуты слабости, поэтому могу всецело оценить ее гармоничное совершенство.

— Мы тоже про это знаем, не первый день на свете живем, — попыталась успокоить его Сесилия. — Но ее уединенность, ее отшельничество, доходящее порой до показного… Взять, к примеру, последние несколько лет. Ей постоянно нужно было с кем-то бороться, что-то доказывать, кого-то защищать. И вот борьба окончилась, и перед ней встал острый вопрос о своем месте в этой жизни. Она чувствует себя совершенно потерянной, я уверена в этом. И как же ей, привыкшей жить так бурно, существовать теперь? Ей, обуянной демонами сражений? Привыкшей обороняться и нападать? В сущности, она всегда была такой одинокой, — мрачно закончила Сесилия.

— Не могу понять, — ошеломленно покачал головой Джулиан, — почему бы ей просто не понять, что прошлое осталось в прошлом? Она победила!

Рука Элис мягко легла на локоть Гриффина.

— Видишь ли, Джулиан, Сибилла еще очень долго не сможет развязаться с прошлым. В этом вся ее сущность. Прошлое, даже будучи историей, определяет ее сознание.

Эта сентенция чем-то затронула его разум, но сейчас Джулиан был слишком расстроен, чтобы задумываться об этом всерьез.

— Я полагаю, что мы обсудим наше будущее после похорон леди де Лаэрн. Не думаю, что Сибилла обидится, узнав, что я пригласил вас остаться в этом доме, тем более что по законам о наследстве вы имеете на него больше прав, чем я.

— О, как вы в самом деле любезны, — улыбнулась Сесилия. — Что ж, тогда до скорой встречи.

— Ну хоть теперь мы сможем посмотреть на вашу несравненную Люси? — встрепенулась Элис.

Когда гроб с телом леди де Лаэрн опускали в глубокую могилу, приготовленную на кладбище Фолстоу, моросил мелкий дождь. Не считая Гриффина, Сибилла оказалась единственной присутствующей на церемонии похорон, и ей было не с кем поделиться своими мыслями ни во время короткой службы в часовенке замка, ни после, около свежего могильного бугорка. Она знала, что все это время Джулиан Гриффин стоит чуть сбоку. Он предусмотрительно не захватил с собой Люси, полагая, что туманная грязная сырость вряд ли ей понравится. И с точки зрения Сибиллы, это было совершенно правильно. Кроме того, Люси могла бы попроситься к ней на руки, но сейчас это было бы совсем не к месту.

Сквозь промозглую пелену она заметила, что могильщики начали удаляться прочь, и осознала, что церемония погребения закончена. Теперь Джулиан пододвинулся к ней совсем близко и коротко шепнул на ухо:

— На террасе.

Сибилла осталась в полном одиночестве под холодными мелкими каплями. Она постояла у могилы еще некоторое время, чувствуя, что рядом находится молчаливый Грейвз, понимая, что ей нужно пройти всю эту процедуру до самого конца. Увидеть все собственными глазами. Словно пребывая во сне, она пришла в себя, лишь спускаясь по коридору. Толкнув дверь, ведущую на террасу, Сибилла вдруг осознала, что мокра до последней нитки, но тем не менее сейчас ее это заботило меньше всего.

Джулиан Гриффин стоял подле очага, повернувшись спиной к дверям. По задранному кверху локтю нетрудно было догадаться что Джулиан что-то вливал себе в рот. Это был явно не чай, и, судя по всему, Гриффин уже был изрядно пьян. Внезапно, Сибилла поняла, что и сама не прочь выпить.

Услышав щелчок щеколды, Джулиан повернулся к дверям.

— Честно говоря, — сказал он, — я не ждал, что ты придешь.

— Если я пообещала, что приду, значит, так и сделаю! — отрезала она в ответ.

— Ничего ты не обещала, — возразил Джулиан и направился к ней, не выпуская из рук кубка. — Ты вообще вела себя очень загадочно. — Думаю, — он протянул ей сосуд, — тебе бы не помешало сейчас вот… вот эго…

Нахмурившаяся Сибилла посмотрела на протянутый кубок, прежде чем принять его в руки, чуть помедлив.

— Мерси. — Она сделала глоток, чувствуя, что благодатное медовое тепло, разливающееся по телу, — самое необходимое, что ей нужно сейчас. Ей показалось, что насквозь замороженная душа начала оттаивать под волшебным действием тепла, постепенно растекающегося до самых костей. Это чувство казалось сильнее, чем все то, что она ощутила, впервые попав в спальню Джулиана.

— Похоже, я немного ошибся в тебе, Сибилла…

Эти обидные слова были произнесены тем не менее с такой нежностью, что Сибилла не нашла ничего лучшего, чем подойти к очагу и отвернуться, лишь бы только Джулиан не прочитал ее мысли.

— Приказания, касающиеся денег и выделения части гарнизона в пользу короля, отданы, — ответила она совершенно невпопад.

— Так все же, может быть, ты расскажешь мне более-менее внятно, что произошло в Лондоне?

Сибилла сделала большой глоток и, поджав губы, посмотрела на пламя.

— Я не думаю, что выйду за тебя замуж, лорд Гриффин.

Ошеломленно помолчав несколько мгновений, он спросил безо всякого раздражения, готовый понять:

— Но… Но почему?

— Все очень просто. После всего, что произошло, я и сама толком не знаю, кто я теперь. Не могу я в себе самой разобраться. — Она мрачно хмыкнула, словно разговаривая сама с собой. — Зачем тебе жениться на леди Неизвестность?

— Сибилла, мне кажется, что я неплохо разобрался в твоей душе. Возможно, ты посчитаешь, что я слишком самоуверен, если скажу, что знаю тебя даже лучше, чем ты сама себя. Но фактически так оно и есть.

— Не криви душой, Гриффин, сейчас ты думаешь о себе. Фолстоу ведь перешел в твое распоряжение, не так ли?

— Я уже заметил, какое влияние оказывает этот замок на его владельцев! — вспылил Джулиан, причем доброта, написанная на его лице раньше, улетучилась без следа. — Да, не скрою, я думаю о себе. И о тебе тоже, ничуть не меньше. Я уже понял, что мы оба — и ты, и я — законченные индивидуалисты, и с этим пора уже согласиться. Если мы объединимся, весь мир ляжет у наших ног.

Джулиан понял, что последние слова, которые, как он надеялся, Сибилла должна была воспринять как шутку, нисколько ее не развеселили.

— Это всего лишь твоя личная позиция, лорд Гриффин. Ты привык быть хозяином жизни. А мной постоянно владело только одно желание — выжить.

— Я не верю, — решительно возразил Джулиан. — Кстати, мне кажется, что ты забыла мое имя.

— Меня вовсе не заботит то, — продолжала Сибилла, словно не заметив последней реплики, — что ты обо мне думаешь. — Казалось, она намеренно отвергала всякие попытки Гриффина примирить позиции, сблизиться.

— А я знаю, что ты сейчас попросту лжешь! Ты прячешься и от меня, и от самой себя, как улитка в раковине! Зачем? Ума не приложу! — Он подошел к Сибилле сбоку и встал совсем рядом.

— Ни от кого я не прячусь!

— Да? Давай тогда посмотрим на то, что ты делала раньше, и на то, что продолжаешь вытворять по привычке. Обыкновенная трусиха! Ты пряталась от прошлого собственной матери. Ты пряталась от короля. А теперь ты прячешься от любви! Сибилла Фокс, великая и ужасная, прячется от самой себя, поскольку чувствует, что пришла пора определиться в отношениях с другими людьми! Что скажешь, трусиха малодушная?

Содержимое кубка выплеснулось ему в лицо. Затем туда же отправился и сам кубок, но, несмотря на проявленную Сибиллой меткость, Джулиан все же успел уклониться от летящего в голову сосуда и, словно молния, метнулся к ней навстречу, схватил за плечи и крепко прижал к себе. Тягучая медовая жидкость, стекая по его волосам, оставляла на щегольски расшитом плаще липкие пятна.

— Хватит вести себя, как дитя неразумное, или мне придется перебросить тебя через колено и отшлепать!

— А ты попробуй! Обе руки переломаю! — предупредила Сибилла. Теперь она чувствовала его трепещущую горячую плоть всем телом.

Джулиан сжал ее еще сильнее, и теперь их дыхания перемешались в одно целое.

— Позволь, я распущу твои волосы, — прошептал он, протягивая руку к застежке на ее гребне.

Поцелуй стал ему ответом. Джулиан никогда не подумал бы, что, даже сгорая от нетерпения, он способен упасть прямо на каменный пол — и хорошо, что он был накрыт ковром, — между пылающим очагом и стоящим рядом низким диваном. Сибилла снова превратилась в живую женщину.

Джулиан стоял над Сибиллой, которая все еще лежала на толстом ковре и, повернув голову набок, смотрела на мерцание огня, совершенно не обращая внимания на собственную наготу. Колени Гриффина продолжали мелко дрожать, и он прикладывал все усилия к тому, чтобы это осталось незамеченным.

— У тебя только неделя, Сибилла…

Она повернула голову в его сторону, и неровные вспышки красного пламени, отразившиеся в ее поблескивающих глазах, казалось, могли сбить его с ног.

— Мы встретимся через неделю, — твердо повторил Джулиан, — и ты объявишь мне свое окончательное решение — согласна ли ты стать моей женой или нет. В течение этого времени ты не будешь встречаться ни со мной, ни с Люси. Ты будешь свободна в своем выборе, но, повторяю, ответ мне нужен не позже, чем через неделю.

— Хорошо, Джулиан, — прошептала Сибилла в ответ, — через неделю так через неделю.

Запнувшись на мгновение, словно борясь сам с собой, он попрощался и вышел вон из верхней террасы, оставив Сибиллу в одиночестве. Ему вдруг показалось, что покинуть ее сейчас — самая трудная задача, какая только выпадала ему в жизни.

Глава 31

Джулиан остался верен своему слову.

Целых семь дней он делал все, чтобы не попасться Сибилле на глаза, заранее вычисляя ее возможные пути перемещения по территории замка, чтобы, не дай Бог, им не довелось повстречаться. Она, в свою очередь, не выходила в зал ни к завтраку — что, впрочем, было понятно, — ни к обеду, ни к ужину. Джулиан не имел ни малейшего понятия, где она спала, где она проводила свой день, хотя несколько раз он и видел Сибиллу, полностью поглощенную хозяйственными делами, издалека, исподтишка и совершенно случайно.

Как-то раз он чуть было не столкнулся с Сибиллой, спускающейся вниз по башенным ступеням, лицом к лицу, и ему пришлось позорно спрятаться за основанием толстой колонны, откуда он смог посмотреть на нее, будучи уверенным, что она не заподозрит его в нарушении договора. Он видел, как, спустившись вниз, Сибилла остановилась перед полуоткрытой дверью комнатки Люси и, заглянув в проем, быстро побежала дальше по коридору. Намеренно ли она искала встречи? Или, быть может, она просто хотела взглянуть на его пустую постель, голый стол, несколько стульев и неразобранные вещи, доставленные из Лондона? А может быть, ее интересовало, насколько заточено перо, готовое к записям в новой расходной книге?

Теперь Джулиан с почти безумной радостью приводил в порядок свою новую комнату, осознавая, что неделя подошла к концу. Он критически обозрел плоды своего труда и, как ни странно, остался доволен, посчитав, что это помещение вполне подходят для лорда Фолстоу. Гриффин не смог удержаться от того, чтобы не бросить взгляд на свою новую одежду, в которой нашел себя весьма элегантным.

Тем не менее он явно нервничал и не хотел, чтобы это кто-нибудь заметил.

Именно поэтому, выйдя из комнаты и направившись в зал, Джулиан с удовольствием отметил, что по дороге ему не встретился ни один человек, да и сам зал оказался совершенно пуст. За одним лишь исключением. В торце одного из общих столов на возвышении расположилась женщина в темно-синем платье. Этот цвет полуночного неба, напоминающий сапфир, великолепно гармонировал с глубоким декольте, отделанным, словно облаком, светло-серой опушкой. Ее волосы были скручены в высокую прическу и накрыты золотой сеткой, испещренной мельчайшими бриллиантами.

Джулиан не мог сдержать радости, поняв, что такое убранство не могло быть беспричинно.

— Добрый вечер, леди Фокс. — Джулиан остановился в паре шагов от Сибиллы и отвесил церемонный поклон.

— Приветствую тебя, Джулиан, — отозвалась она мягким грудным голосом, не сводя с него взгляда, и ее глаза сверкнули в мерцании зажженных свечей.

Гриффин немного помолчал, пораженный красотой ее лица и борясь со внезапным волнением.

— Я подумал… Подумал, что, возможно, мы могли бы побеседовать где-нибудь в другом месте. Как бы ты отнеслась к предложению совершить небольшую конную прогулку?

— Прекрасно, — согласилась Сибилла, чуть заметно нахмурившись. — И куда же мы направимся?

Взяв ее под локоть, Джулиан помог ей подняться со стула.

— Ну… Например, мы бы могли проехаться до Фокс-Ринга.

Сибилла тихо хмыкнула и взглянула на Джулиана с высоты помоста.

— Но только при полной луне.

— Не беспокойся на этот счет. Полночь еще не наступила. Но ты должна сделать это по собственной воле.

— А я и не беспокоюсь. Магия Фокс-Ринга уже подействовала на нас обоих, когда мы побывали там в первый раз.

— То было не в счет, — запротестовал Джулиан. — Полагаю, что волшебство старых камней сыграет с нами еще раз.

Выйдя из зала, Гриффин не без удовольствия отметил, что конюхи уже успели выполнить его приказание и оседланные кони ждут их прямо около дверей. К темному седлу Октавиана был приторочен небольшой букет, а сам конь переливался серебром под лунным светом.

Сибилла беззвучно открыла рот, но все же быстро пришла в себя.

— Что это, Джулиан?

— Ты не любишь цветы? — Он дернул ее за руку, подводя ближе к коню. — Я собирал их сам…

— Скажу честно, не очень, — искоса посмотрела на него Сибилла, — но тем не менее жест весьма романтичен.

Не выпуская из рук поводьев Октавиана, Джулиан легко вскочил на своего коня — мускулистого и худощавого испанца, и, проехав вдоль стены, они покинули замок по опушенному мосту. Направив строптивых животных на запад, а потом на север, Сибилла и Джулиан обогнули Фолстоу, и он увидел крошечное свечение на далеком холме, напоминающее звезду, зацепившуюся за вершину.

Но Сибилла не заметила этого чуда, а Гриффин всеми силами стремился отвлечь ее до тех пор, пока они не спустились в долину, где деревья, теперь уже полные свежей зелени, не заслонили холм из виду.

— Кстати, я переехал в новую комнату.

— Я знаю.

— Ты что шпионила за мной? — поддразнил Джулиан.

— Я просто подумала, что эта комната, должно быть, значительно удобнее той, что была у тебя прежде. Кстати, комната Люси тоже прекрасна. А комнату, которую ты занимал раньше, можно обустроить для работы. Она подойдет для этого, как ты считаешь?

— Она просто идеальна, — ответил Джулиан, нисколько не кривя душой, — и прежде всего тем, что находится в отдалении. Там есть возможность собраться с мыслями, будучи уверенным, что никто не помешает.

— Это точно. Морис считал, что эта комната — лучшая во всем замке.

— Сибилла, — тихо заметил Джулиан, — может быть, это не мое дело, но мне кажется, что ты имеешь полное право называть его отцом. Представь, какую боль он бы испытал, если бы ты не называла его так при жизни.

Она надолго погрузилась в раздумья, в то время как их кони пересекли долину и начали новый подъем. Джулиан не понимал, как Сибилла все еще не замечает снова появившегося перед глазами свечения и присоединившегося к нему слабого гудения множества голосов.

— Да, пожалуй, ты прав, — согласилась Сибилла, — причем не только на этот счет. Эй… Постой, что за чертовщина?

Они выехали на вершину, и теперь свечение превратилось в прямой луч. По обеим сторонам глинистой дороги выстроилось в ряд множество факелов. Все жители Фолстоу — простолюдины и крестьяне, мужчины и женщины, старики и дети, — одетые в свои лучшие праздничные наряды, склонили перед Сибиллой головы в знак глубокого уважения и любви. Казалось, что даже местные дворняжки, вечно путающиеся под ногами, и те притихли. Подданные Сибиллы растянулись вдоль всей дороги, простирающейся через лощину и снова поднимающейся на следующий холм, туда, где находился Фокс-Ринг и где свет становился еще ярче.

Среди старых руин было светло, как в солнечный день. К каждому монолиту было прикреплено по отдельному факелу, а на лежащих более мелких камнях мерцали зажженные свечи. Шумная толпа окаймляла каменное кольцо, и при появлении всадников по ней пробежал радостный гул.

— Что это? — изумленно и даже с некоторым страхом переспросила ошеломленная Сибилла.

— Хм! — Джулиан не смог сдержать торжествующей улыбки. — При нашем последнем разговоре ты сказала, что не готова выйти за меня замуж, потому что не знаешь сама, кто ты есть на самом деле. Пожалуй, я и сам не знал этого до конца. Но теперь я, — он указал рукой на сотни людей, стоящих вокруг, — не только я, но и все они собрались здесь, чтобы просветить тебя на этот счет.

— Просветить меня? — удивленно вскинула брови Сибилла.

— Поехали, — кивнул Джулиан, тронув своего испанца, но она удержала Гриффина, схватив за руку.

— Джулиан, — она сделала судорожный глоток, — погоди немного. Я… Я не могу…

— Ты все можешь, — настоял Джулиан, освобождая локоть, — все можешь, я знаю. Поехали же! — Теперь уже он схватил Сибиллу за руку и не отпускал ее до тех пор, пока она не пришпорила Октавиана, понуждая его тронуться с места.

Двигаясь по живому ликующему коридору, она видела, как каждый мужчина склонял перед ней голову, а каждая женщина приседала в глубоком реверансе, произнося лишь одно слово:

— Миледи!

Плохо соображая, что происходит, Сибилла механически кивала головой направо и налево.

— Это те люди, — тихо сказал ей Джулиан, — чья жизнь и благополучие зависят только от тебя. От тебя зависит либо их нищета, либо процветание. Только ты можешь им помочь. Они могут стать не просто крестьянами, не видящими в жизни ничего, кроме воловьих хвостов и зерновых молотилок. Все они — живая часть одного из самых величайших владений Англии и гордятся этим. И в твоей власти определить каждому из них собственную важную роль.

Он увидел, как Сибилла снова судорожно глотнула воздух, но не произнесла ни слова.

По мере продвижения к центру кольца стал изменяться и статус собравшихся — крестьян сменили мясники, пивовары и молочники, а дальше скопились конюхи, повара и остальные слуги, совсем уже приближенные к Сибилле.

— Вот те люди, — снова заговорил Джулиан, — с которыми ты сможешь создать собственное маленькое государство. И эта страна станет им дороже, чем вся Англия, потому что они будут знать, что их хозяйка защитит их от всех невзгод лучше самого короля. Это клан, это единая семья, которая пойдет следом за тобой и за твоими сестрами, которая не вычеркнет из памяти честь и достоинство твоих предков. История Фолстоу не будет написана их руками на мертвом пергаменте, но останется в их сердцах, а это дорогого стоит.

Между тем возгласы «Миледи!» сменились на более близкое «Мадам!», и Джулиан не мог не заметить, что Сибилла не осталась к этому равнодушна.

— Ты их леди. Их мадам. Всегда была таковой и будешь впредь. И никакое прошлое, никакое будущее не изменят их отношения к тебе. Для всех собравшихся здесь прошлое — это не один год жизни, сопровождаемый твоей справедливостью и осознанием собственной защищенности. А будущее… Что ж, будущее — это лишь раннее утро, которым они пробудились с одной только целью помочь тебе в том, чтобы земли Фолстоу продолжали расцветать во всей своей красоте и мощи. Это ли не экзамен, который нужно сдавать всю жизнь? Если нет, то, боюсь, в целом мире не найдется более достойной и благородной задачи.

Теперь, находясь уже около самого центра каменного кольца, они остановили коней. Здесь находились только самые близкие: Клемент Кобб с матерью Этельдредой и невестой, святой отец Перри, почтенный викарий Джон Грей с епископом в окружении монахов близлежащего Холлоуширского аббатства, дед Пирса Мэллори, от старости похожий на обезьяну, счастливо улыбающийся Эрик и, конечно же, несгибаемый Уигмунд.

И уже в самом центре Фокс-Ринга, словно купаясь в мягком свете свечей, стояли Элис и Пирс, Сесилия и Оливер, и… И конечно же, старый Грейвз, держащий на руках малышку Люси, наряженную в уже знакомый алый бархат и с бриллиантовой диадемой, подаренной Сибиллой несколько недель назад и по приказанию Джулиана переделанной под размер ее маленькой головки. Лицо юной кокетки прикрывала легкая, чуть заметная вуаль.

Побледнев и испытывая небывалое смятение, Сибилла продолжала потрясенно смотреть на Джулиана широко распахнутыми глазами.

— Вот те люди, — повторил Джулиан, не повышая голоса, показывая глазами на самую середину, — которые любят тебя, как никто в этом подлунном мире… Ну, кроме меня, разумеется, — добавил он менее патетичным тоном. — Так давай же присоединимся к ним! — Соскочив с коня, Гриффин протянул ей руку.

Потрясенная Сибилла никак еще не могла осознать всей значимости того, что устроил Джулиан, однако многолетняя пелена, застилающая ее глаза, исчезла. Секреты и тайны, грязные сплетни и слухи — все, что сопровождало ее жизнь в последние годы, вдруг ушло в никуда. Незнакомые с детства стеснение и застенчивость захлестнули ее душу так, что она потеряла дар речи перед людьми, ближе которых у нее не было в целом мире. Да и что, собственно, она могла им сказать?

Ведь даже если бы она захотела открыть рот, ее опередил бы Пирс, который, сбросив с себя руку Элис, выступил вперед и церемонно поклонился — коротко и быстро. Судя по всему, его сварливый дед должен был гордиться протокольным мастерством внука.

— Леди Сибилла, — застенчиво начал Пирс, — как много вы дали мне за столь недолгое время нашего знакомства. Я уже не говорю про Элис, ради которой вы рисковали собственной жизнью для сохранения семьи. Поверьте, я был в отчаянии… А сейчас… Сейчас я рад и горд… — Пирс поперхнулся, и Сибилла почувствовала, что ее подбородок охватывает предательская дрожь. — Благодаря вашей поддержке и великодушию поместье Гиллвик процветает. Я обязан вам собственной жизнью, жизнью вашей сестры. Надеюсь, у нас обоих представится повод, чтобы доказать искренность моих слов. Вы всегда будете неотъемлемой частью моей семьи.

Оливер выступил вслед за Пирсом.

— Отлично, я, как всегда, второй… — Он потер ладони и посмотрел на Сибиллу, улыбнувшись, словно заговорщик. — Итак… Мы знаем друг друга не так уж долго. Ситуация, в которую я попал, оказалась венцом моей собственной глупости. Простите меня. Да и с королем получилось некрасиво… — Среди присутствующих, включая Сибиллу, пронесся легкий смешок. — Невзирая ни на что, вы обратили к жизни моего брата, вы спасли жизнь Сесилии. Если я не ошибаюсь, вскоре вы станете моей свояченицей… — Оливер несколько потупился, глядя в землю, но, оправившись торжественно добавил: — И я благодарю Бога за такой подарок судьбы.

— Сибилла, — вступила в разговор Элис, — ты заменила мне мать, и, поверь, эту роль ты сыграла не лучшим образом. Но при этом ты стала самой лучшей в мире сестрой, лучшей подругой и защитницей, той единственной, к кому я могла обратиться по любому вопросу без зазрения совести. Только благодаря тебе я научилась не давать себя в обиду и противостоять беззаконию! Отстаивая свою правоту, я всегда вспоминала о тебе, будучи уверенной, что ты поступала бы на моем месте точно так же. Ты всегда оставалась для меня путеводной звездой. Все, что бы ты ни делала, всегда основывалось на глубочайшей любви. Мне остается только гордиться, что я смогу всегда указывать собственному мужу и будущим детям на пример такой преданности. И… И я люблю тебя.

— Ну что ж, теперь моя очередь. — Средняя из сестер вышла вперед раньше, чем Сибилла, сдерживая слезы, могла хоть что-то ответить Элис. — Сибилла, ты спасла мою жизнь. И в прямом, и в переносном смысле. Ты смогла прочесть мои самые сокровенные желания, заставила посмотреть на себя и на свои действия со стороны. Ты выкинула меня, как птенца, который не умеет летать, но его падение, его слабые крылья, взмахнув, поднимают его вверх… Ты лучшая подруга, которую я знаю в своей жизни, и… И моя любовь к тебе безгранична.

Она ощутила, как рука Джулиана пробежала по спине, заставив изогнуться. Черт побери… Уместно ли ей дать согласие прямо сейчас? Сказать ему, что решение было принято несколько недель назад на той самой террасе? Сейчас ее сердце было переполнено чувствами.

— Джулиан… Я… — Сибилла повернулась к Гриффину, но…

Но в тот же миг вперед выступил Грейвз:

— Можно ли и мне произнести пару слов, лорд Гриффин?

Находящиеся вокруг навострили уши, и даже Сибилла приоткрыла рот.

— Грейвз, пожалуйста, продолжай, — попросил Джулиан, ничуть не скрывая своего уважения к старику.

Слуга выступил вперед и, осторожно передав Люси на руки отцу, обратился к Сибилле:

— Мадам… День вашего рождения, пожалуй, остался самым светлым праздником всего Фолстоу. По крайней мере насколько я себя еще помню. Я никогда в жизни не видел такого счастливого отца в тот день. Видели бы вы, как он благодарил Бога за счастье вашего рождения. Ох, как много времени провели мы с ним вместе, рассуждая о вашем будущем, о грядущих преобразованиях, о неминуемых успехах… А ваша мать, — тут он сделал секундную паузу и поджал губы, — возможно, она допустила оплошность. Однако все, ею совершенное, было сделано только ради защиты вашего отца, ваших сестер и вас самой. Амиция ни с кем не советовалась и делала сама все, что считала нужным, до самого конца жизни. Самое главное — то, что когда-либо она вам говорила, всегда было чистой правдой. — Грейвз заговорил тише и, подойдя к Сибилле еще ближе, прошептал ей в самое ухо: — Вас больше никогда не должен беспокоить этот вопрос. — И прежде чем сделать учтивый шаг назад, управляющий прижался своими холодными сухими губами к щеке Сибиллы. — Больше всего на свете я ждал, когда вы обретете свое счастье. Даже забота о процветании Фолстоу меркла перед этим желанием. Я никогда не мог, — тут обычно высокомерный голос старика предательски задрожал и сорвался, а глаза подозрительно заблестели, — я никогда не мог смириться с вашим одиночеством, но теперь моя душа спокойна — есть тот, кто о вас позаботится.

Сибилла торопливо повернулась к Грейвзу и обхватила его за плечи, не в силах больше сдерживать слез.

— Я очень люблю тебя, Грейвз.

— Мадам, я тоже.

Наконец они освободили друг друга от объятий, и Сибилла снова повернулась к Джулиану, который держал на руках большеглазую Люси, принявшую торжественно-царственный вид, и лишь небольшие тени под нижними веками свидетельствовали о ее усталости.

— Теперь, — сказал Джулиан, — настал мой черед.

Глава 32

Он посмотрел Сибилле прямо в глаза, не выпуская дочери из рук. Джулиану были хорошо видны все чувства, отразившиеся на лице Сибиллы, — смущение, потрясение и кое-что еще, на что он так надеялся.

Что ж, правду — какой бы он ни была, плохой или хорошей, — порой бывает не только тяжело выслушать, но и воспринять.

— В тот день, когда король впервые произнес твое имя, я был уверен, что все, сказанное про тебя, — выдумки и досужие небылицы. Признаюсь, пока мне официально не поручили расследование, я вообще сомневался, существуешь ли ты на самом деле. Но я взялся за работу; и чем больше узнавал о тебе, тем сильнее становилась интрига, тем все больше и больше я хотел о тебе знать. Наконец мы встретились, и, полагаю, прикончить меня было твоим самым большим желанием. Подозреваю, что такая мысль неоднократно приходила тебе в голову. — Джулиан улыбнулся, увидев легкую ухмылку на лице Сибиллы. — Чем дальше я шел, детально расследуя твою жизнь шаг за шагом, тем сильнее убеждался в том, что услышанное про тебя — чистая правда, причем даже худшая, чем я предполагал.

При этих словах гости не могли сдержать громкого смеха. Смеялась и сама Сибилла.

— Это было чертовски увлекательным занятием, — продолжил Джулиан. — Прежде чем появиться у стен Фолстоу, я вновь перебрал в памяти все известные мне даты, имена и факты, но лишь увидев тебя, я осознал, что прежде всего ты женщина. Феноменальная. Удивительная. Обладающая поразительным даром. Впервые оказавшись здесь, в этом поистине волшебном месте, я сразу почувствовал, что Фокс-Ринг — не просто нагромождение камней. Мне показалось, что здесь спрессованы мощь и сила, история и дух всего Фолстоу. Я ощутил, что здесь пересекаются преданность и любовь, проходящие сквозь стены замков, через страны и континенты… Через поколения. И даже смерть им не страшна.

— Джулиан, — предупредительно начала Сибилла.

— Я не закончил. Итак, кто же сейчас для меня Сибилла Фокс? Отвечу. Это самая храбрая, прекрасная, честная и страстная женщина из всех, когда-либо созданных Господом. Я очень надеюсь, что она не откажется стать моей женой. Стать женщиной, продолжающей охранять и защищать Фолстоу и его обитателей. — Джулиан взглянул на Люси, которая устало склонила голову ему на плечо, не забывая при этом искоса поглядывать на Сибиллу. — Люси! — продолжил Гриффин, слегка подбросив девчушку и снова прижав к плечу. — Что ж, Сибилла, теперь ты стала ее матерью. Прими же ее, как собственную дочь, и мы навсегда будем вместе.

Мягко улыбнувшись, Сибилла придвинулась к Джулиану.

— Если бы даже ты попросил меня об этом неделей раньше, я все равно бы ответила — да. — Она взяла Люси с рук Джулиана и со счастливым вздохом, закрыв глаза, прижала ребенка к груди. — Моя дорогая девочка, — прошептала она чуть слышно.

По долине снова пронеслась волна радостных восклицаний, эхо которых, казалось, отразилось от самого неба, на котором ярко светила луна. Наклонившись к Сибилле, Джулиан прошептал ей на ухо:

— Эх, все-таки стоит мне перебросить тебя через колено…

— Волосы распустить или так сойдет?

Тряхнув головой, он громко рассмеялся и обернулся через плечо:

— Отец Перри?

— Как всегда, к вашим услугам, сэр! — Худощавый стройный священник вышел из тени в самый центр кольца и остановился напротив Джулиана и Сибиллы, продолжающей прижимать к себе Люси. Сибилла изумленно распахнула глаза:

— Что? Прямо… Прямо сейчас?

— Уж не думаешь ли ты, что я проделал все это только ради того, чтобы поболтать с тобой лишний разок? Конечно, здесь и сейчас. И ни секундой позже! Итак, ты согласна?

— Согласна, что же мне остается? — вздохнула Сибилла, целуя в лоб Люси.

Она намеревалась передать ее на руки стоящему рядом Грейвзу, однако визг громко запротестовавшей малышки, не желающей покидать ее рук, не позволил ей этого сделать. Что ж, возможно, в этом и был свой резон — втроем они были объединены волшебной магией Фокс-Ринга, освещенного ярким сиянием полуночной луны.

…Формальности подошли к концу, когда, поцеловав Джулиана — само собой, и Люси не осталась в стороне, — брови Сибиллы снова поползли вверх. Чуть выше каменного кольца в старых руинах ярко вспыхнул новый огонь, напоминающий пожар. Хитро улыбнувшись, Джулиан провел Сибиллу через старый арочный проем, где уже суетились слуги. Страшный провал, ведущий в подземелье, теперь был перекрыт свежими пилеными досками, на которых полукругом стояли наспех сколоченные столы. Впрочем, небрежность неструганой мебели была почти незаметна, скрытая бочками эля и сидра, сыра и яблочных пирогов. На лестнице, вьющейся змеей вдоль каменной стены, расположились музыканты, и старые руины поместья Фокс мгновенно наполнились радостью, источаемой сотнями ликующих гостей.

Казалось, что вся молодежь Фолстоу загадывала свои собственные желания под покровом этой волшебной ночи, и Джулиану пришла в голову лукавая мысль, что, возможно, в конце следующей зимы по поместью Фолстоу пронесется целая волна новых детских криков. Впрочем, он мог и ошибаться.

Когда Джулиан, Сибилла и Люси вернулись в Фолстоу, начал заниматься рассвет. Девочка, завернутая в свежую пеленку, уже крепко спала в своей новой собственной кроватке, и Сибилла последовала за мужем. Она еще ни разу не заходила в новые покои, и ничто не было здесь ей знакомо. Впрочем, сейчас ей было все равно. Сбросив одежду, она нырнула под покрывало, все еще находясь под действием выпитого вина и неповторимых эмоций, пережитых предыдущим вечером. Протянув руки друг к другу, они мгновенно провалились в сон, не обращая внимания на то, что бледные предутренние сумерки уже нарушили ночную тьму.

Наскоро перекусив с утра — утомленная Люси лишь взглянула на них с немым укором и снова упала головой на подушку, — Джулиан вдруг понял, что ему совсем не хочется сейчас погружаться в ежедневные заботы. Сибилла накинула на себя плащ, поскольку холодный дождь вдруг пролился стеной, казалось, сразу на всю землю, впервые после того, как она вернулась из Лондона, и поля Фолстоу начали зеленеть на глазах…

…Омытая ливнем глина на могиле Сибил де Лаэрн стала совсем желтой. Проливной дождь превратился в мелкую изморось, и Сибилла еще долго, не говоря ни слова, стояла у свежего холмика, словно внезапно оглохнув. Она подошла к краю глубокой пропасти. Ее посетило странное чувство, будто она была здесь и раньше, но у нее хватало храбрости, чтобы сделать шаг.

— Прощай, мама, — прошептала Сибилла, — прощай, Сибил…

Рухнув на колени, она положила портрет двух девочек на свежую траву, и один краешек миниатюры коснулся влажной земли.

Сибилла вскочила на ноги и, быстро повернувшись, высоко подняла голову, возвращаясь обратно к своему мужу и к своей дочери. К семье. К тому, куда влекло ее сердце. К будущему.

И Фолстоу принял ее обратно всем сердцем.

Примечания

1

Генрих III — король Англии (1216–1272), герцог Аквитанский, один из самых малоизвестных британских монархов. Правил дольше всех прочих средневековых королей Англии — 56 лет. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Симон V де Монфор (фр. Simon de Montfort; 23 мая 1208 — 4 августа 1265) — 6-й граф Лестер, граф Честер, глава сопротивления баронов королю Англии Генриху III. Пытался ограничить королевскую власть в пользу баронов. 1 мая 1248 года Генрих III назначил де Монфора на семь лет наместником Гаскони.

3

Филипп III Смелый — десятый король Франции (1270–1285).

Content

Хизер Гротхаус
Рыцарь её сердца

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Примечания