Карин Боснак

Сколько у тебя? 20 моих единственных!.

Посвящается всем, кто когда-либо сомневался в ранее принятом решении.

Наше прошлое делает нас теми, кто мы есть.

Не стоит сожалеть.

Пролог

Остановить безумие

Чувствую себя так, словно оказалась на встрече анонимных алкоголиков. Как будто подскочила со стула в тот момент, когда вы раскрыли книгу. Вы смотрите на меня в упор и ждете, что я представлюсь и расскажу, почему я здесь. Я вся взмокла, потому что нервничаю, потому что мне здесь не место, потому что и за миллион лет не смогла бы представить, что этим закончу. Но уж коли мы с вами здесь оказались, я должна по крайней мере прояснить ситуацию и объясниться, так что начинаю…

Меня зовут Делайла Дарлинг. Мне двадцать девять лет, одинока и… э-э… я наивна.

Ну вот я и произнесла это вслух. Я наивна. Теперь вы знаете правду.

Я всегда подозревала, что наивна, но не была до конца уверена, пока полгода назад не рассталась с парнем по имени Грег, которого теперь предпочитаю называть Идиот-Из-Ист-Виллиджа. Решение прекратить отношения приняла я сама, но все равно была в ярости из-за этого, по двум причинам.

Во-первых, четыре месяца собственной жизни я потратила на парня, у которого не было даже нормальной работы. Я познакомилась с ним, прогуливаясь по магазинам в Сохо. Он подошел, весь такой милый и очаровательный, и произнес что-то вроде: «Простите, могу я задать вопрос по поводу вашей прически?» Да, он был из тех самых парней — молодой симпатичный жеребец, которого местный салон красоты нанял, чтобы развести меня на покупку пакета услуг. Излишне говорить, что я запала на его треп и на него самого.

Но оставим все это, забудем, что он был похож на Болдуина (Алека или Билли в молодости, не тех двух других придурков[1]). К чему он стремился в жизни? Да ни к чему. Я простила бы этот крошечный изъян, будь этот парень личностью, но — увы. Разговаривать с ним о чем-либо, кроме прически, было все равно что разговаривать с самой прической. Дебил в изящной упаковке. Слабоумный соблазнитель.

Вторая причина моего гнева состояла в том, что, хотя я знала, что наши отношения ни к чему не приведут, я все же спала с ним. Обычно я не придавала этому большого значения, но, по иронии судьбы, финал истории приобрел роковой смысл. Откровенно говоря, я немножко стесняюсь своего «числа». Оно и так довольно велико, а переспав с Грегом, я не получила ничего, кроме увеличения этого самого числа. Когда я говорю «число», то, разумеется, имею в виду количество мужчин, с которыми переспала.

Вы, конечно, спросите, какое «число» считается большим для женщины моего возраста. Ну, на это трудно ответить, поскольку люди редко бывают честны в данном вопросе. Они не говорят правды, это факт. Мужчина его обычно преувеличивает, полагая, что, если люди узнают, что он переспал с четырьмя десятками женщин (хотя на самом деле их было всего четыре), он будет казаться большим жеребцом, чем есть на самом деле. Женщины, напротив, обычно это «число» занижают, опуская парней, о которых они предпочли бы забыть. (Ну, вы понимаете… например, тех, с кем занимались сексом на заднем сиденье, или секс с братьями, и, наконец, тех, кто оказался геем.)

Признаюсь, в том, что касается вымысла, я виновна, как и все. Точнее, мое «число» меняется в зависимости от того, с кем я разговариваю. К примеру, каждый мой парень считает, что оно в пределах четырех. (И еще каждый полагает, что он единственный из четырех, кто довел меня до оргазма, но, впрочем, это к делу не относится.) Моя гинеколог думает, что «число» приближается к семи, и, разумеется, я всякий раз предохранялась. (Да ладно вам… у каждого был хотя бы один «прокол», и вам это прекрасно известно.) Моя мама — хотя я предпочитаю не говорить с ней о сексе — полагает, что «число» колеблется в районе двух. (В колледже мне все время приходилось просить кого-нибудь купить мне противозачаточные пилюли.) Даже самые близкие друзья думают, что мое «число» чуть ниже, чем на самом деле, потому что никто — повторяю, никто — не говорит всей правды даже лучшим друзьям.

Все эти цифры стали первопричиной моего беспокойства по поводу реального числа. Оно великовато, верно, но, учитывая количество вранья вокруг этого предмета, кто может судить беспристрастно?

«Нью-Йорк пост», вот кто.

В тот самый день, когда мы с Грегом расстались, любимая газета опубликовала результаты крупнейшего в истории сексуального исследования. Я как раз закончила чтение образчика глубокомысленной журналистики (два крошечных абзаца на шестой странице) и готовилась перейти к изучению того, как извлечь максимальную выгоду из карточки метро (как найти свою любовь на линии «Эф»), когда наткнулась на эту обличительную информацию. Точно между средним возрастом, в котором люди впервые занимаются сексом (17,7), и средней продолжительностью любовной прелюдии (19 минут).

В течение жизни у среднестатистического человека бывает 10,5 сексуальных партнеров.

Да, 10,5. У меня едва не случился инфаркт, когда я это прочла, потому что… э-э… Грег-Идиот-Из-Ист-Виллиджа был девятнадцатым парнем, с которым я переспала. Именно девятнадцатым, поскольку до него было еще восемнадцать. Мое «число» почти вдвое превысило общенациональную норму.

Стремительно осознав, что необходимо взять под контроль мое «число», пока оно не ушло еще дальше от 10,5, я, воспользовавшись советом своей любимой телевизионной героини Сьюзен Поутер[2], решила остановить безумие. Каким образом, спросите вы. Да запросто! Я решила прекратить заниматься сексом. Не навсегда — не поймите меня неправильно — просто решила определить свое конечное «число», лимит, если хотите. Если я буду продолжать в том же духе, то есть заниматься сексом в прежнем объеме, то к шестидесяти годам мое «число» достигнет семидесяти восьми. М-да… фф-у-у…

Учитывая кошмарность текущей ситуации, после тщательного обдумывания я решила, что конечным «числом» будет двадцать. Да, двадцать. Я предоставила себе еще один шанс наладить дела. Если же упущу свой последний шанс и потрачу его на какого-нибудь случайного Тома, Дика или Гарри, придется провести остаток жизни, соблюдая целибат.

Может, это и глупо — определять лимит, — но бывает момент, когда одна капля переполняет стакан. И этот момент для меня уже наступил. Хватит — значит хватит. Двадцать — и точка, проще не бывает.

Двадцать.

Ни одним больше.

Никогда.

Глава 1

— Би-и-ип —

Дел, это мама. Слушай, надеюсь, ты не расстроена, что Дейзи выходит замуж раньше, чем ты. Зеленый совершенно не твой цвет… ты выглядишь в нем еще более блеклой, чем на самом деле. С нетерпением жду встречи с тобой на сегодняшней вечеринке. Пока!

— Би-и-ип —

Привет, это опять мама. Забыла тебе сказать… Пэтси недавно была на Манхэттене и видела, как ты покупала дюжину кексов в «Магнолия бейкери». Она помахала тебе, но ты не ответила. Должно быть, не заметила ее. Короче, она сказала, что люди в депрессии часто переедают, и ей показалось, что ты несколько поправилась в бедрах. Я уже говорила, что, надеюсь, помолвка Дейзи тебя не огорчила. Ладно, до вечера.

Список Делайлы Дарлинг

Пятница, 1 апреля

Список. Тони Роббинс[3] говорит, что необходимо составить список. Список всего, что в моей жизни не так. Проблемы. Дела, которые необходимо поправить. Понимаете, у меня нет личного психотерапевта, поэтому в разрешении проблем я полностью полагаюсь на книжки по психологии (как правило, аудиоверсии, загруженные в мой айпод). По совету первого попавшегося психологического гуру я бы не стала составлять список, но Тони — другое дело, я обожаю его не только за сексуальные фразы типа «путь к власти» и «аллея превосходства», но еще и потому, что он такой огромный и у него такие белоснежные зубы. По его словам, если человек с протезами рук может играть на фортепиано (а, вероятно, он может), то абсолютно здоровая женщина вроде меня в состоянии преодолеть небольшие трудности. Но сначала — список.

В офисе, наверное, не следует заниматься подобными вещами, но уже почти вечер пятницы, и через двадцать минут предстоит отправиться на обязательное совещание персонала, так что не имело смысла приступать к новому проекту. Зато можно заняться проектом личным, поэтому я взяла листок бумаги и принялась писать. Времени мало, но, думаю, я успею закончить список до начала совещания; нужно только сосредоточиться.

ЧТО СО МНОЙ НЕ ТАК

Список Делайлы Дарлинг

1. Я не могу сосредоточиться.

2. Мой босс Роджер — лживая жирная свинья, который постоянно задвигает меня на второй план. Я чересчур строга в суждениях. Мое религиозное чувство вины выходит из-под контроля.

3. Я завидую младшей сестре Дейзи. (Вообще-то нет, но мама так считает, поэтому стоит обдумать это, просто на всякий случай.) Моя мать — чокнутая.

4. С каждым днем я становлюсь все больше похожей на Салли Стразерс[4].

Все, готово. Честно говоря, на этом я обычно и останавливаюсь. Хотя я говорю, что «полностью полагаюсь» на книжки по психологии, но обычно только читаю/слушаю, что говорит очередной гуру, согласно киваю, якобы подтверждая: «Да, это про меня. Точно, я и есть такое дерьмо!», а на самом деле не предпринимаю никаких шагов, чтобы разрешить проблему, с которой столкнулась; к этому моменту я обычно утрачиваю интерес к делу. Это имеет отношение к первому пункту в списке — неспособности сосредоточиться. Но сегодня я должна все изменить. Я собиралась зайти чуть дальше в своих исследованиях.

Итак, пункт первый, проблема сосредоточенности. Думаю, причина моей неспособности сконцентрироваться в том, что у меня слабая степень недиагностированного «синдрома дефицита внимания» (СДВ). Не знаю, то ли этого заболевания не существовало в дни моей юности, то ли мой доктор полный идиот, но, как бы то ни было, в диагнозе я уверена. Например, я могу одновременно раскладывать компьютерный пасьянс, читать «Гламур», рассылать сообщения разным людям, красить ногти, болтать по телефону и при этом работать лучше всех, кого я знаю. Я называю это «многозадачность». У меня также проблемы с завершением начатых дел, к примеру, проектов. Учитывая, что моя должность называется «менеджер по проектам», это создает некоторые трудности.

Я работаю в компании «Элизабет Стерлинг дизайн» (коротко «ЭСД»), которая разрабатывает и производит популярную линию товаров для дома. Элизабет Стерлинг, начав весьма скромно, создала свою, ныне широко известную компанию всего пятнадцать лет назад в маленькой студии в Гарлеме. Сама она художница, рисовала геометрические орнаменты на посуде и продавала через окрестные магазины. Эта посуда стала дико популярна в Нью-Йорке, настолько, что Элизабет не справлялась с количеством заказов. Будучи сообразительной деловой женщиной, она наняла не только помощников, но и специалиста по рекламе для создания подлинного бума, а потом специалистов по производству и распространению продукции. Вскоре на свет появилась «Элизабет Стерлинг дизайн».

Короче говоря, линия, которая начиналась с производства исключительно посуды, ныне включает в себя практически любой предмет домашнего обихода, который вы в состоянии вообразить — от чистящих средств до украшений для сада, — и продается по всей стране исключительно в магазинах «Таргет». Четыре года назад состоялась публичная продажа акций, одна из крупнейших в истории, то есть Элизабет сделала компанию открытой и стала миллиардером. Элизабет Стерлинг — имя, известное всем. Элизабет Стерлинг — это икона.

Но вернемся к моей неспособности сосредоточиться.

В придачу к «многозадачности» и незавершенным проектам я склонна отклоняться от темы, перескакивать с одного на другое и повторяться. (А еще я периодически делаю замечания в скобках.) И еще злоупотребляю сносками[5].

Так, закончив с одним, переходим к пункту два. Да, мне кажется, что моему продвижению по службе препятствуют, но, перечитав место, где я назвала своего босса лживой жирной свиньей, я решила, что следует пересмотреть тот факт, наверное, я несколько строга в суждениях. Я знаю, что осуждать других людей — дурно, но когда дело касается таких типов, как Роджер, думаю, это вполне оправданно, потому что он мерзкий козел, однажды попытавшийся стянуть мою идею. Месяцев шесть назад я должна была подобрать оригинальное название цвета для пары светло-зеленых варежек-прихваток, разработанных моей командой (для Элизабет не существует просто «оранжевый», зато есть «тыквенный», или «цвет спелой хурмы», или «цвет полной луны»), поэтому пялилась в окно на статую Свободы, когда внезапно меня озарило.

— Окисленная медь, — задумавшись, произнесла я. Хотя сначала слова «окисленная медь» могли породить мысли о цвете ржавчины, на самом деле медь, окисляясь, зеленеет, что великолепно демонстрирует статуя Свободы. «Окисленная медь». Изящное и остроумное название. Я знала, что Элизабет понравится, потому что она сама изящна и остроумна.

Поскольку Роджер был моим непосредственным начальником, я доложила о находке ему, а уж он доложил Элизабет. Когда же он рассказал о названии цвета для прихваток, ей так понравилось, что он решил приписать честь находки себе. Но я обо всем узнала и устроила скандал, а он принялся ныть, жалобно восклицая: «Она не дала мне возможности объяснить, а теперь уже поздно…» и бла-бла-бла. К счастью, моя лучшая подруга и коллега Мишель, рыжеволосая хулиганка из Квинса, не позволила Роджеру выйти Сухим из воды после всего, что он натворил. Чтобы помочь мне получить заслуженные почести, она ворвалась в кабинет Роджера и потребовала, чтобы он во всем признался Элизабет. При этом она заявила, что имеет доказательства того, что именно я, а вовсе не он придумала название цвета.

— Что еще за доказательства? — нервно спросил Роджер.

— Если хотите знать, — предупредила Мишель, — я проверяла диктофон в новой интерактивной записной книжке, которую разрабатывает моя команда, и случайно оказалась в кабинете Делайлы с включенным диктофоном как раз в тот момент, когда она придумала название.

Да, это была наглая ложь, но Роджер, будучи легковерным болваном, поверил и на следующий день покаялся перед Элизабет. Она рассердилась, но не уволила его, потому что считает, что людям нужно давать шанс.

Как бы то ни было, нет ничего страшного в том, чтобы называть Роджера жирной лживой свиньей. И вполне нормально смеяться над его париком и отсутствием вкуса в одежде[6]. Поэтому нет ничего дурного в том, чтобы мысленно посылать ему злобные сообщения[7]. Роджер пытается держать меня в тени. Я хочу быть дизайнером, а не менеджером по проектам; для этого я училась. Менеджер по проектам — всего лишь посредник. Целыми днями я перекладываю бумажки; это занятие определенно не дает выхода моей творческой энергии.

Знаете, чем дольше я об этом думала, тем очевиднее становилось, что пункт о строгости суждений можно убрать. Да, я порой осуждаю других людей, кроме Роджера, но не слишком часто и всегда только мысленно, и кому это может навредить? Никому. А может, еще и приносит пользу, потому что всякий раз, когда говорю или думаю что-нибудь действительно дурное, я жертвую деньги на благотворительные цели, дабы сбалансировать возможную плохую карму. Прекрати я плохо думать о других — и это пагубно скажется на поставках продовольствия в страны третьего мира. Если рассматривать проблему под таким углом, думаю, ясно, что реальный список выглядит следующим образом:

ЧТО СО МНОЙ НЕ ТАК

Список Делайлы Дарлинг

1. Я не могу сосредоточиться.

2. Мой босс Роджер — лживая жирная свинья, который постоянно задвигает меня на второй план. Я чересчур строга в суждениях. Мое религиозное чувство вины выходит из-под контроля.

3. Я завидую младшей сестре Дейзи. (Вообще-то нет, но мама так считает, поэтому стоит обдумать это, просто на всякий случай.) Моя мать — чокнутая.

4. С каждым днем я становлюсь все больше похожей на Салли Стразерс.

Моя настоящая проблема в том, что я уверена: за каждый мой плохой проступок или дурные мысли Бог меня покарает. Двенадцать лет католической школы дали мало знаний, но определенно посеяли во мне страх перед вечными муками ада. При этом я годами не бываю в церкви. Я забыла десять заповедей, забыла семь смертных грехов — о греховности добрачного секса уж точно забыла, — почему же я не могу забыть о том, что буду гореть в аду? В смысле нет никаких причин так цепляться за эту идею.

Так, теперь пункт третий. Я вовсе не завидую своей сестре Дейзи. Да, она младше меня, да, выходит замуж раньше, чем я, но меня это абсолютно не беспокоит. Что меня действительно волнует, так это то, как демонстрирует мама в своих сообщениях, что все окружающие полагают, будто я завидую и/или огорчаюсь, и, следовательно, жалеют меня. Сегодня вечером мама устраивает для Дейзи и ее жениха вечеринку в своем доме в Коннектикуте, и именно по этой причине я в ужасе от предстоящего мероприятия. Это будет грандиозный праздник для Дейзи и грандиозное унижение для меня. За каждым углом будут ждать похлопывания по спине и слова ободрения.

Честно говоря, с самого детства Дейзи все доставалось легче, чем мне, и я к этому привыкла. Например, у нее вовсе не самая лучшая работа на свете (она продает дамские сумочки в универмаге «Сакс» на Пятой авеню), но у нее всегда есть деньги; она живет в огромном лофте в Уэст-Виллидже, но почти ничего за это не платит (арендная плата фиксированная); никогда не сидит на диете и не пропадает в спортзале, но у нее фигура супермодели (почти близнец Синди Кроуфорд). Да, Дейзи везет, но она такая добрая, простодушная и обаятельная, что ее просто невозможно ненавидеть. Так что с этим все ясно. Я не завидую. Итак, очевидно, что подлинная проблема состоит в следующем:

ЧТО СО МНОЙ НЕ ТАК

Список Делайлы Дарлинг

1. Я не могу сосредоточиться.

2. Мой босс Роджер — лживая жирная свинья, который постоянно задвигает меня на второй план. Я чересчур строга в суждениях. Мое религиозное чувство вины выходит из-под контроля.

3. Я завидую младшей сестре Дейзи. (Вообще-то нет, но мама так считает, поэтому стоит обдумать это, просто на всякий случай.) Моя мать — чокнутая.

4. С каждым днем я становлюсь все больше похожей на Салли Стразерс.

Она такая и есть, поверьте.

Итак, пункт четвертый. Я толстею. Нет, я не жирная, просто плотная. Я выгляжу, как Салли Стразерс в той рекламе, где она кормит детей, — немного обрюзгшей. Во мне еще можно различить стройное существо, так что, к счастью, не все потеряно, но если в ближайшее время перестать следить за весом, все пропало. (Уточняю, это единственное, что роднит меня с Салли Стразерс; во всем остальном я на нее нисколько не похожа. Мой рост пять футов пять дюймов, у меня длинные каштановые волосы и большие карие глаза.)

Во всяком случае, я знаю, почему полнею. С тех пор как решила остановить сексуальное безумие, я начала потреблять огромное количество шоколада, потому что слышала — это повышает уровень эндорфинов так же, как занятия сексом. Я рассуждаю так: если поедание шоколада поддерживает постоянное снабжение мозга эндорфинами, пока я ищу Мистера-То-Что-Надо, тогда мне не нужно будет изыскивать иные пути для получения этих эндорфинов, то есть заниматься сексом с другим Мистером-То-Что-Надо-Сейчас.

Женщины используют множество способов, чтобы не заниматься сексом. Некоторые, отправляясь на свидание, надевают бабушкины панталоны; другие отказываются от эпиляции зоны бикини и не бреют ноги[8]. Я же ем шоколад. Это мой способ защиты.

Все, готово. Вот мой список — то, что я хотела бы изменить в себе. Хотя я не думала пока, каким образом буду решать эти проблемы, все же испытываю чувство удовлетворения, потому что смогла сосредоточиться на время, достаточное для завершения исследования, пока не началось совещание. Я делаю успехи. Держу пари, Тони Роббинс гордился бы мною. И знаете, почему-то мне кажется, что человек с протезами рук, играющий на рояле, тоже мною гордился бы.

Злодеи

Совещание проходило в большом зале, и мы с Мишель пошли туда вместе. Мы начали работать в этой компании почти одновременно, около трех лет назад, и с тех пор неразлучны. Вместе обедаем, вместе уходим на перерыв, и, поскольку живем в одном доме в Ист-Виллидже (она поселилась там первой и дала мне наводку, когда старушка этажом выше скончалась), мы частенько вместе ездим на работу и с работы. Мишель — замечательный человек, поэтому она моя подруга. Она очень практична и рассудительна и всегда прямо выражает свое мнение по поводу моих действий, нравится мне это или нет. Это раздражает, но в то же время приятно иметь друга, которому ты небезразличен.

Мы не знаем наверняка, по какому поводу сегодня собрание, но у нас есть одна интересная мысль. Около года назад финансовый директор, Барри Файнштайн, был обвинен в мошенничестве по нескольким пунктам за якобы преувеличение доходов компании перед акционерами. Если верить газетам, у Комиссии по ценным бумагам есть доказательства вины Барри, но ему предложили сократить срок за сотрудничество со следствием. Он согласился и донес на Элизабет, заявляя, что это она заставила его подделать финансовые документы. Поэтому Элизабет попала под обвинение и ушла с поста генерального директора компании.

Ходят слухи, хотя не все им верят, что Элизабет невиновна, а Барри подставил ее просто ради спасения собственной задницы. Я слухам верю и искренне сочувствую Элизабет. Не только потому, что она рискует потерять компанию, которую создала, но и потому, что может потерять свое доброе имя. Суд состоится через пару месяцев.

Мы с Мишель назвали свои имена даме из отдела кадров, стоявшей в дверях, и заняли свободные места у большого венецианского окна. Оглядев зал, я невольно отметила некоторую странность этого совещания. Во-первых, пригласили не всех сотрудников. Во-вторых, приглашенных, казалось, выбирали по непонятному признаку — несколько человек из одного отдела, несколько — из другого. И в-третьих, не могу припомнить, когда в последний раз сотрудников проверяли по списку у входа в зал заседаний и было ли такое вообще когда-нибудь. Наверное, следовало забеспокоиться, но я решила не впадать в панику. В последнее время здесь вообще происходит много непонятного, так что не стоит и пытаться отыскать в этом какой-то смысл.

В четверть пятого совещание наконец началось. Пока Роджер плелся к трибуне, дама из отдела кадров раздала всем запечатанные конверты, попросив не вскрывать их, пока она не закончит. Я всегда была нетерпелива, поэтому проигнорировала ее просьбу. Я предполагала (и надеялась), что внутри лежит премиальный чек или подарочный сертификат в награду за то, что мы, преданные сотрудники, остаемся с компанией в это трудное время. Элизабет часто делала подобные приятные подарки персоналу. Разорвав конверт, я вытащила вложенный листок, начала читать и…

Эй, погодите-ка!

Это вовсе не премия и не подарочный сертификат. Большими жирными буквами вверху страницы написано: «Расторжение трудового договора». О нет! О нет, о нет, о нет! Как будто у меня внезапно начался приступ синдрома Туретта[9].

— Что это за хрень такая? — завопила я.

У-упс!

Я поспешно прикрыла рот рукой, но было уже поздно. Все присутствовавшие, включая и даму из отдела кадров, и Роджера, уставились на меня. Опустив голову, пробежала глазами весь текст. (При СДВ трудно читать что-либо нормальным образом, с начала до конца.) Насколько я поняла, компания из-за снижения доходов сокращается и временно освобождает от работы двадцать пять процентов персонала.

О Господи! Боже мой!

Я вновь подняла взгляд.

— Нас увольняют? — спросила я. — Это шутка?

Роджер с жалостью взглянул на меня:

— Мы предпочитаем называть это «временным освобождением от работы».

— Вот как? Ну а я предпочитаю называть это абсолютной чушью.

Роджер покачал головой:

— Делайла, я понимаю ваше огорчение, но, прошу, следите за своим языком. — Он повернулся к залу: — Понимаю, для большинства из вас это может стать своего рода потрясением, но мы сделали все возможное, чтобы этого не произошло. Сокращение штатов было неизбежно. Это не ваша вина.

Да, это не моя вина; и не имеет отношения к моей «многозадачности», как я заподозрила было, прочитав «Расторжение трудового договора». На миг я заволновалась: возможно ли, чтобы кто-то регистрировал использование компьютера в личных целях, читал мои сообщения? А вдруг в моем кабинете, прямо позади стола, была установлена скрытая камера, которая фиксировала, как я читаю «Гламур» или крашу ногти? Но нет, ничего подобного, поскольку это не моя вина.

Я оглядела зал. Поскольку все остальные молчали, я решила выступить.

— И что нам теперь делать? — При этих словах некоторые коллеги кивнули. Я почувствовала гордость, что стала их лидером.

— Что ж, убежден, вы хотели немедленно выбежать отсюда, позвонить родным и близким и сообщить, что происходит, — заявил Роджер. — Но должен напомнить, что все вы подписали соглашение о неразглашении коммерческой тайны. Пожалуйста, избегайте разговоров об этом с кем бы то ни было, особенно с представителями прессы. Меньше всего я хотел бы увидеть подробности данного собрания на шестой странице или…

— Простите, — перебила я. — Но я спрашивала вовсе не о том, как преподнести дурные новости нашим близким и прессе. Я имела в виду: что нам делать с работой? Когда, например, наш последний рабочий день?

— Ваш последний рабочий день сегодня, — тихо произнес Роджер.

Сегодня? От потрясения я не нашлась, что ответить.

— Послушайте, я знаю, это трудно понять, — продолжал Роджер. — Но хочу, чтобы вы знали: нам нелегко было принять такое решение. Мы обдумывали это несколько последних недель. Компания крайне стеснена в средствах, сокращение было неизбежно.

Неизбежно? У меня даже голова от злости закружилась. Несколько недель назад, когда поползли слухи о возможном сокращении, Роджер все отрицал, заявляя, что это неправда. А сейчас вдруг оказалось неизбежно? Я встала.

— Тогда вы не должны были лгать нам несколько недель назад, — гневно заявила я. — Мы — лояльные служащие, которые оставались в компании в сложный момент, когда вполне могли поискать другую работу. Как вы могли допустить подобное? Как Элизабет могла это допустить?

— Элизабет сражалась зубами и когтями, но она больше не контролирует компанию. Правление отстранило ее.

— Ну, тогда правление должно что-то предпринять, чтобы позаботиться о нас.

Когда несколько сотрудников выкрикнули что-то одобрительное с последних рядов, я почувствовала себя Салли Филд[10] в том фильме, где она работает на заводе и организует профсоюз. Как же он назывался? «Норма Рэй». Да, именно так.

Я Норма Рэй.

Тетка из отдела кадров, стоявшая у входа, должно быть, почувствовала, что «профсоюз» вот-вот родится, потому что прервала Роджера и объяснила, что те, кто проработал в компании более трех лет, получат выходное пособие в размере двухнедельной зарплаты за каждый год работы. Я быстренько подсчитала в уме, но не могла вспомнить, когда точно начала работать здесь. Не меньше двух лет назад, но, может, и три? Трудно сказать.

— А что будет с теми, кто работает меньше трех лет? — спросила я от имени членов «профсоюза» и себя лично.

— Те, кто не получит выходного пособия, могут рассчитывать на пособие по безработице! — радостно воскликнула дама из отдела кадров. — Сейчас оно составляет четыреста долларов в неделю!

Четыреста долларов в неделю? Какое счастье! Четыреста долларов в неделю в Нью-Йорке — жалкие гроши. Плохо, совсем плохо. У меня не только нет сбережений, но и никаких вложений капитала. Единственное, во что я всегда вкладывала средства, — это в покупку отличных черных брюк.

Я бросила разгневанный взгляд на Роджера. Какой же он лжец! Ну и негодяй же он, скажу я вам! Кем он себя воображает, стоя тут в заношенных штанах цвета хаки с пузырями на коленях? Боже правый, да он выглядит как ярмарочный клоун! Нисколько не удивлюсь, если он примется делать зверюшек из воздушных шариков. И этот его ремень… уродливый плетеный ремень. Кто сейчас носит плетеные ремни? Да никто, уже с 1995 года! Да еще который так кошмарно туго затянут на его жирном брюхе, что Роджер похож на раздутую восьмерку.

Когда остальные принялись задавать вопросы, я прекратила вызывать дух Нормы Рэй и уставилась в окно на большое белое облако, парившее в отдалении. Если бы можно было вспрыгнуть на него и сбежать от всего этого дерьма, я пролетела бы над всеми конторами Манхэттена, отыскала бы всех, как и я, уволенных и обратилась бы к ним со словами ободрения.

— Все будет в порядке, — сказала бы я. И они улыбнулись бы. А потом мы все вместе отправились бы ко мне, составили резюме и написали друг другу рекомендательные письма. Мы помогли бы друг другу заполнить анкеты, а в графу «желаемая зарплата» вписали бы «1 000 000 долларов» и от души посмеялись бы своему остроумию.

Не знаю, сколько времени прошло, но совещание наконец закончилось. После две дамы из отдела кадров начали вызывать всех, в алфавитном порядке, к своему столу, чтобы ответить на наши вопросы и сообщить, имеем ли мы право на выходное пособие. Дожидаясь своей очереди, мы с Мишель прикидывали, когда же начали работать в компании. Я устроилась на несколько дней раньше, чем она, но когда именно это случилось, мы не смогли вспомнить.

В конце концов нас вызвали одновременно. Фамилия Мишель — Дэвис, и она во всех списках идет сразу после меня. После тягостного ожидания, пока кадровичка изучала мое личное дело, я узнала, что мой стаж составляет три года и четыре дня.

Какое счастье!

Я не только получу на следующей неделе чек, равный зарплате за шесть недель, но еще шесть недель будет действительна моя медицинская страховка. Поблагодарив даму, поворачиваюсь к стоящей рядом Мишель.

— У меня на четыре дня больше, — с облегчением вздохнула я. Она подняла голову:

— Мне не хватило двух дней.

Ее лицо выражало разочарование, и было видно, что она чувствует себя ужасно. Мы занимались здесь одним и тем же — обе работали менеджерами по проектам. Нечестно, что я получу выходное пособие, а она нет.

— Я разделю свой чек на двоих, — быстро сказала я. — А ты можешь разделить со мной свое пособие по безработице. Сложим наши деньги вместе и поделим их точно пополам. И на ближайшие шесть недель у нас будут равные суммы.

Мишель помотала головой:

— Я не возьму твои деньги, Делайла, это неправильно.

— Нет, правильно. — Я обхватила ее за плечи, пытаясь уговорить. — Ты столько раз помогала мне, что без тебя я, наверное, не продержалась бы на этой работе так долго.

И это была правда. Она всегда присматривала за мной, всегда напоминала о важных вещах.

— Я просто должна тебе. Пожалуйста, позволь мне сделать это.

Мишель пристально смотрела на меня. Я понимала ее чувства, ей было очень неудобно. Нужно ее подтолкнуть.

— Мишель, ты читала «Бальзам для работающей души»? — спросила я.

— Нет, — ответила она, закатывая глаза. Она ненавидит, когда я цитирую книжки по саморазвитию.

— Ну а я читала, и в этой книге есть слова очень мудрой женщины по имени Салли Кох. Хочешь знать, что она сказала?

Мишель кивнула, потакая моему желанию поделиться мудростью.

— Она сказала: «Хорошие возможности помочь ближнему предоставляются редко, но маленькие окружают нас ежедневно».

Лицо Мишель расплылось в улыбке.

— Ты сумасшедшая, ты знаешь это?

— Да, — отозвалась я. — Я такая и есть.

— Что ж, ладно, — уступила она. — Можешь поделиться со мной своими деньгами, если так этого хочешь.

Затем наклонилась и обняла меня.

— Спасибо, серьезно, — прошептала она. — Это очень важно для меня. Я постараюсь все вернуть.

— Насчет этого не переживай.

Смахнув слезинки, мы с Мишель за каких-то двадцать минут освободили свои рабочие столы — незачем задерживаться на службе дольше необходимого. Мне, конечно, хотелось сделать какую-нибудь гадость перед уходом — оставить кусочек мяса в ящике стола или засунуть ломтик ветчины за подвесной потолок, — но я сдержалась. Я хорошая девушка из Коннектикута, которая только думает о гадостях, но никогда не делает их.

Прошел слух, что все, уволенные и нет, собираются в уютный бар в Мидтауне, известный крепкими «Маргаритами». У меня оставалось немного времени, чтобы успеть на поезд в Коннектикут, на вечеринку по случаю помолвки Дейзи, но я подумала, что успею пропустить стаканчик. Хотелось выпить, мне это было необходимо, я это заслужила…

Праздник сострадания

…или четыре.

Часам к девяти, добравшись до родительского дома, я поняла, что не могу сосредоточиться вовсе не из-за моей СДВ, а исключительно из-за ЛКМ — любви к «Маргарите», вот. Да, я была пьяна. И не только, а еще в качестве бонуса — поскольку я невоспитанна и не зашла домой переодеться — вся помята и залита текилой. Понимаю, нехорошо являться в таком виде на торжественный ужин по случаю помолвки сестры, но разве лучше было бы вообще не приходить? Дейзи огорчилась бы, а люди принялись бы судачить.

«Она просто не смогла вынести этого».

«Да, я слышала, она ужасно страдает».

«И вдобавок потерять работу… бедная девочка».

Подробности массового увольнения возглавили сводку вечерних новостей, так что я больше не просто одинокая старшая сестра, я теперь безработная одинокая старшая сестра.

Мама и отчим Виктор жили в том же большом белом доме в колониальном стиле, в котором я выросла, в сорока милях к северу от Нью-Йорка, в городке Нью-Ханаан, Коннектикут.

Вечеринка, похоже, была в разгаре, так что я без колебаний переступила порог и присоединилась к веселью. Едва я открыла дверь, как почувствовала терпкий запах чеснока и духов. В носу защекотало, но чихнуть не удалось, что немедленно вызвало у меня глухое раздражение. Почти чихнуть — все равно что почти испытать оргазм. Где-то там чувствуешь возбуждение, но если в итоге не получаешь облегчения, которое ждешь, то какого черта?

Я заметила в дальнем конце Дейзи и направилась прямиком к ней. Выглядела она потрясающе — тонкий краешек подкладки из тюля выглядывал из-под пышной кремовой юбки; пуговицы из блестящих стразов сверкали на розовом кардигане. Поглощенная разговором с кем-то, мне не знакомым, она не заметила, как я подкралась. Я тихонько прошептала ей в ушко:

— Здесь больше людей, одетых в «Сент-Джон»[11], чем в офисе пластического хирурга на Парк-авеню.

При звуке моего голоса Дейзи подпрыгнула и обернулась.

— Делайла! — взвизгнула она. Зубы у нее белые как фарфор, а каштановые волосы мягко пружинят, как в рекламе. Она раскрыла объятия навстречу мне: — Я так рада, что ты пришла.

— Я тоже, — ответила я, крепко обнимая сестру. Действительно искренне. Несмотря на мое отношение к мероприятию, я бы ни за что на свете его не пропустила.

— Как ты думаешь, — начала Дейзи, разворачивая нас лицом к публике, — если это мой праздник, почему здесь нет никого из моих друзей?

Оглядев море стариканов, словно сошедших со страниц журнала «Страна и город», я улыбнулась. Вполне в мамином стиле: устраивая вечеринку для Дейзи или меня, пригласить только своих друзей, большинство из которых мы даже не знаем. (Не то чтобы у мамы не было старых друзей, просто она все время заводит новых.)

— Кто все эти люди? — спросила я, и в этом была лишь доля шутки.

Дейзи помотала головой:

— Понятия не имею.

— Ах, Дейзи, мамочка так гордится тобой и хочет продемонстрировать тебя миру.

Так оно и есть — мама и ее друзья вечно выпендриваются друг перед другом, используя для этого собственных детей.

Дейзи закатила глаза:

— Да, да, да, ну конечно.

— А дедушка здесь? — спросила я, озираясь.

— Нет, — слегка разочарованно отозвалась Дейзи. — Видимо, не смог уйти с работы.

Когда мы были детьми, точнее, сразу после рождения Дейзи, отец погиб в автокатастрофе. И наш дед — его отец — фактически стал нам отцом. Он подписывал наши школьные дневники, ходил на родительские собрания — ну, вы знаете. Он был нам ближе, чем многие из отцов наших приятелей своим детям, поэтому мы не страдали от отсутствия папы. Когда мы с Дейзи учились в начальной школе, мама начала встречаться с Виктором. Дедушка не слишком обрадовался их решению пожениться. Думая, что Виктор займет его место, однажды он встретил нас с Дейзи после школы и принялся уговаривать переехать в Калифорнию вместе с ним. Нет, он не пытался нас выкрасть, ничего подобного, это было скорее забавно и трогательно. Забавно, потому что до того момента дедушка крайне редко покидал Восточное побережье. А трогательно, потому что, когда мы с Дейзи сказали, что никто не сможет заменить его, он улыбнулся, а потом заплакал.

— Он сказал, что постарается освободиться пораньше, — продолжала Дейзи. — Но не уверен, что сможет.

Дедушка работает помощником у кассы, укладывает покупки в пакеты в гастрономе «Эй-энд-пи» в Дэнбери. Он уже на пенсии, но работает, чтобы не сойти с ума от скуки. Жаль, что он не пришел, но у меня возникло чувство, что причина вовсе не в неудачном рабочем графике, а в том, что ему не нравится претенциозная нью-ханаанская тусовка, в которой вращаются мама и Виктор.

Мой дедушка — истинный «синий воротничок», очень практичный и деловитый. Тут у меня в животе заурчало.

— Э-э, да ты голодная? — изумленно спросила Дейзи.

— Умираю от голода, — подтвердила я, подхватывая крошечный кебаб с блюда позади нас. У моей матери собственная кейтеринговая компания — «Кити Кэннон кейтеринг», так что я пробовала такие кебабы раньше. Они чертовски вкусные. Не успела я затолкать в рот большой кусок мяса, как Дейзи вытянула левую руку, едва не ткнув мне в лицо. На ее пальце красовался такой большой, такой блестящий бриллиант, каких я в жизни не видела. Я чуть не подавилась.

— Четыре карата, — небрежно бросила Дейзи, а бриллиант переливался у нее на пальце.

— Фефыре? Оуф… — проговорила я с набитым ртом.

— Точно. Я чуть в обморок не упала, когда Эдвард мне его подарил. Он почти огромный, как думаешь?

Не обращая внимания на сопутствующие комментарии Дейзи, я выслушала ювелирный отчет (четыре карата, изумрудная огранка, платиновая оправа), а потом принялась озираться в поисках Эдварда. Я никогда прежде его не видела, как и моя семья. У них с Дейзи случился любовный ураган — они познакомились всего шесть недель назад. Я чувствовала себя ужасно глупо, ничего не зная о нем, но Дейзи буквально булькала от восторга, рассказывая, какой он замечательный; к тому моменту, когда ей удавалось успокоиться, поступал звонок по другой линии или еще что-нибудь случалось, после чего одна из нас прерывала разговор. Единственное, что о нем было известно нашей семье, — это то, что его зовут Эдвард Барнетт, он работает на Уолл-стрит и на десять лет старше Дейзи.

— Ну, и где же он? — нетерпеливо спросила я. — Он здесь?

— Разумеется, он здесь, — подтвердила Дейзи, оглядываясь. Заметив его, улыбнулась и кивнула в том направлении: — Вон он, разговаривает с Виктором.

Обернувшись, я заметила в дальнем углу Виктора, который беседовал с мужчиной в голубой рубашке. Тот стоял спиной ко мне, но сразу было видно, что он высокий, смуглый и симпатичный и — ой-и-и-й! Мужчина обернулся, и я смогла рассмотреть его получше. Точно, он высокий, темноволосый, смуглый и…

Эй, погодите-ка!

Эдвард оказался не просто смуглым — он был чернокожим. Да уж, аллилуйя, Дейзи!

Повернувшись к сестре, я увидела на ее лице нахальную улыбку.

— Ладно, это не так уж важно, — проговорила я. — Но поверить не могу, что ты мне ничего не сказала!

Дейзи расхохоталась.

— Понимаю, понимаю, — поспешно начала она. — Я знала, что ты не будешь переживать из-за этого, просто не хотела, чтобы мама узнала прежде, чем познакомится с ним.

— И что она сказала? Расскажи мне все!

Мама вовсе не расистка, просто в Нью-Ханаане живет не так много черных.

— Ну, когда я их представила друг другу, она уставилась на него, открыв рот, но я дала ей пинка, и она сразу пришла в себя.

— Дейзи, я серьезно!

— Ну ладно, пинка я ей не давала, но она действительно сначала пялилась на него.

— И?

— Честно говоря… она нормально это восприняла. Понимаешь, я взрослый человек, он тоже взрослый человек… Но с другой стороны, Пэтси…

Пока Дейзи говорила, я рассматривала Пэтси — нашу стервозную, лишенную чувства юмора и сексуальности соседку — и видела, как хмуро она косится на Эдварда. Пэтси никогда не любила нас с Дейзи, поэтому ее откровенная неприязнь к Эдварду, наверное, объяснялась в первую очередь тем, что он сделал одну из нас счастливой.

Повернувшись обратно к сестре, я продолжала слушать, вновь и вновь, как безумно она влюблена, как вдруг мне пришло в голову, что она, возможно, сумеет пролить свет на один из самых распространенных мифов.

— Слушай, так это правда, о чем все говорят? — робко поинтересовалась я, когда она наконец выдохлась.

— Правда насчет чего? — озадаченно посмотрела на меня Дейзи.

Я думала, не придется объяснять, что я имела в виду, но, похоже, сестра не поняла.

— Ну, про его… ты понимаешь. Он большой?

Щеки Дейзи вспыхнули.

— Делайла! Как ты можешь спрашивать о подобных вещах! — Она поспешно обернулась, проверяя, не услышал ли кто моего вопроса.

— Ну извини. — Я попыталась оправдать собственное любопытство. — Но, если, зная тебя всего месяц, он понял, что хочет провести с тобой всю оставшуюся жизнь, полагаю, ты все правильно делаешь.

— К твоему сведению, — фыркнула Дейзи, — мы решили подождать, не спать вместе до свадьбы.

Расправив плечи, она постаралась казаться еще выше.

— Подождать? Но за каким чертом это нужно?

Определенно мне эта концепция абсолютно чужда.

— Потому что для секса у нас будет еще целая жизнь, вот. К чему спешить?

Должна признать, подобное поведение сестры не укладывалось в мое прежнее представление о ней. У Дейзи гораздо больше поклонников, чем у меня — гораздо больше, — и я не хочу сказать, что она легкомысленна, но только ханжа стала бы хранить свою девственность для жениха. Я решила докопаться до истины… иным путем.

— Слушай, а ты читала результаты исследования сексуальности в «Пост» несколько месяцев назад?

— Нет, — помотала головой Дейзи. — А что за исследование?

— Очень интересное. Оказывается, в среднем человек имеет первый сексуальный контакт в семнадцать лет.

Дейзи подумала минутку, затем кивнула:

— Похоже на правду.

— И в среднем в течение жизни у человека бывает десять с половиной сексуальных партнеров.

— Десять с половиной? — Дейзи наморщила нос.

— Ага… это уже не похоже на правду, верно?

— Совершенно не похоже!

Мне тут же полегчало. Может, результаты исследования ошибочны. Может, девятнадцать партнеров — не так уж плохо, и я беспокоюсь из-за ерунды. Но с другой стороны, если Дейзи считает, что десять с половиной — это слишком много, тогда мои дела гораздо хуже, чем я предполагала.

— Погоди… Что ты имеешь в виду? — решила уточнить я.

— Я имею в виду, что только настоящая шлюха может переспать с таким множеством мужиков.

— Настоящая шлюха?

О нет! О нет, о нет, о нет!

Мне стало дурно.

— Вот именно. Знаешь, между нами, — прошептала она, — я спала с четырьмя парнями.

С четырьмя парнями?

Пресвятая Богородица!!!

Прежде чем я успела спросить Дейзи, не шутит ли она (о, кого я пытаюсь обмануть? — Конечно, нет), нас прервал хриплый голос:

— Делайла… ты не перезвонила… заставила меня волноваться!

Мамочка. Я нехотя обернулась и встретила ее жалостливый взгляд. Идеально выкрашенные и уложенные волосы, голова чуть склонена.

— Мама! — воскликнула я, повышая голос на октаву, дабы изобразить восторг от встречи с нею. — Как ты?

— Обо мне не беспокойся, — ответила она, разглаживая складки на моей блузке. — Как ты? Как твои дела?

— Я…

— Иди-ка, — не дала она мне закончить. — Иди к мамочке.

Когда мама обняла, она стиснула меня так сильно, что дышать стало практически невозможно. Безуспешно пытаясь высвободиться, я жадно хватала ртом воздух, пока она покачивалась со мной вперед-назад. Мамочка не произнесла ни слова, но я достаточно хорошо ее знаю, чтобы расслышать внутренний монолог. Понимаете, в ее мире, если женщине тридцать и она одинока, это означает, что она лесбиянка или неудачница. До моего тридцатого дня рождения осталось всего три месяца, и она пыталась понять, в чем дело и, что гораздо важнее, как объяснить ситуацию подругам.

«Что такое с Делайлой? Почему у нее нет мужчины? Она лесбиянка? Нет, нет, она не лесбиянка, не может быть. Хотя в юности ей действительно ужасно нравилась Джоан Джетт. И готова поклясться, как-то раз я застала ее за прослушиванием Мелиссы Этеридж. От всей души надеюсь, что ее сегодня не уволили, потому что в противном случае мое прежнее объяснение ее одиночества — слишком много работает — больше не действует, и значит, все мои друзья решат, что она одинока, потому что лесбиянка. Не то чтобы я не любила лесбиянок, отнюдь. Лесбиянки забавные. Посмотрите на Эллен де Генерес. Они вполне могут добиться успеха, или — на Хилари Клинтон. Уупс, она не лесбиянка…»

Да уж, праздник сострадания официально открыт.

— Дорогая, — нарушила она наконец молчание, — ты сегодня потеряла работу?

Она разговаривала со мной как с собакой.

— Потеряла работу? — озадаченно встряла Дейзи. — Почему это она должна потерять работу?

— Дейзи, дорогая, смотри хоть иногда новости, хорошо? — заявила мама, в конце концов (слава Богу) ослабляя свою хватку. — Сегодня в «ЭСД» были массовые увольнения.

— Увольнения? — изумленно воскликнула Дейзи. Пристально глядя мне в глаза, она ударила меня по руке. Сильно.

— Ой! — взвизгнула я.

— Ничего не «ой»! — отозвалась Дейзи. — Почему ты мне не рассказала?

— Не знаю, — пробормотала я. — Я не…

Я внезапно обнаружила, что мы не одни, замолчала и оглянулась. Как я и подозревала, все мамины приятели собрались вокруг в ожидании моих комментариев. Я уже говорила, Элизабет — икона, тем волнительнее услышать сенсационные новости от ее действующего сотрудника. Взгляд огромных совиных глаз (результат слишком усердной работы пластических хирургов) устремился на меня. Огромные черные зрачки (результат слишком больших доз викодина) вызывали нервную дрожь. Я чувствовала себя словно в одном из эпизодов «Сумеречной зоны» или «Ребенка Розмари». Я не знала, что делать, не знала, что сказать, поэтому… соврала.

— Я тебе не рассказала, потому что вовсе не потеряла работу.

Мама издала шумный вздох облегчения.

— Благодарение Господу! — воскликнула она. — Когда в новостях сообщили, что уволили почти двадцать пять процентов персонала, я подумала, что ты наверняка среди них!

— Спасибо за доверие, мамочка, — пробурчала я.

Не обращая на меня внимания, она обернулась к своим друзьям.

— Все слышали? — ликующе заявила мама. — Она сказала, что не потеряла работу!

Когда приятели принялись поздравлять ее, я повернулась к Дейзи и картинно закатила глаза.

— Брось. — Сестра обняла меня за плечи. — Пойдем, познакомишься с Эдвардом.

Проболтав с Эдвардом весь следующий час (и, кстати, это было великолепно), я заметила официанта с мамиными знаменитыми шоколадными конфетами и, извинившись, отправилась на кухню, к их источнику. С тех пор как я начала употреблять шоколад в качестве лекарства, у меня выработалась привычка, и одной штучки будет наверняка мало. Я прихватила целую пригоршню и отправилась наверх, чтобы съесть их в одиночестве в своей прежней спальне. По пути туда я встретила Пэтси. Смерив взглядом кучку конфет у меня в руках, та с отвращением покачала головой. Несколько смутившись, я решила все же не обращать внимания и пошла своей дорогой.

Добравшись до комнаты, я закрыла за собой дверь и шумно выдохнула. Боже, ну и денек, ну и вечерок! Прислонившись к двери, я огляделась и тут же впала в меланхолию. Комната не изменилась с тех пор, как я уехала в колледж. Обои от Лоры Эшли в тон покрывалам от Лоры Эшли в тон занавескам от Лоры Эшли. На стенах по-прежнему висят плакаты «Ар-и-эм» и «Перл Джем». Эта комната застыла в прошлом, в том прошлом, где мир казался одной большой возможностью для реализации.

Думая о собственной жизни, я чувствовала себя неудачницей. То есть я всегда воображала, что к этому времени все устроится идеально. У меня будет не просто работа — а своя собственная компания. Я не только не буду снимать квартирку на четвертом этаже в доме без лифта в Ист-Виллидже — у меня будет собственный лофт в Трайбеке. Я, конечно же, не просто не буду одинока — у меня будет большая счастливая семья.

На комоде я заметила стопку почтовой бумаги с рисунком и подошла, чтобы рассмотреть поближе. В верхней части усыпанного звездочками листка красовалась надпись: «От Маленькой Милашки». Маленькая Милашка — так, бывало, называл нас с Дейзи дедушка. Это было наше семейное прозвище. Подняв взгляд, я уставилась в зеркало и подумала: интересно, что бы написала мне девчушка, жившая в этой комнате — Маленькая Милашка, — на этом усеянном звездочками листочке сегодня, что бы она сказала мне сейчас? Поразмышляв с минуту, я плюхнулась на кровать и потянулась за очередной конфетой. Некоторое время рассматривала ее, жалея себя, а потом вдруг вздрогнула — мне пришла в голову мысль.

Я просто жалкое создание! Совершенно, чрезвычайно и абсолютно жалкое!

Что за идиотка будет страдать в пятницу вечером в своей старой детской, пожирая конфеты? Рыдания над тем, чего у меня нет и что я не сумела осуществить, не сделают жизнь лучше. Как и поедание конфет дюжинами. Боже правый, я всего лишь потеряла работу! Я должна быть со своими приятелями и коллегами, сбрасывать напряжение и вести себя как дурочка, а не торчать в одиночестве, занимаясь самооценкой. Завтра я смогу встретиться лицом к лицу с реальным миром, и послезавтра, и потом.

Я передумала оставаться здесь на ночь и позвонила Мишель выяснить, гуляют ли они еще. Разумеется, они развлекались. Решив, что должна быть с ними, я поднялась и вышвырнула конфеты в окно. Мне не нужна еда — мне нужна выпивка!

Маме и Дейзи я сказала, что получила срочное сообщение с работы и должна немедленно уйти готовиться к утреннему совещанию по преодолению кризиса. Обе мне посочувствовали. Затем я вызвала такси, доехала до станции и успела на поезд в 11.40 до Манхэттена. Очутившись на Центральном вокзале около часу ночи, я сразу ринулась к Мишель.

Всю оставшуюся часть ночи (или утра?) Мишель, мои бывшие коллеги и я вспоминали прошлое, пили за будущее, смеялись, плакали и в конце концов… запели караоке. Потом мы отправились в бар в районе Бойни, потом в Челси, а потом… я не помню, что было потом.

Глава 2

ОТ МАЛЕНЬКОЙ МИЛАШКИ

Дорогая Делайла,

Ты абсолютное ничтожество.

С уважением,

Маленькая Милашка.

У-упс!.. я опять вляпалась

Суббота, 2 апреля

Бам, бам, бам.

Интересно, кто это так барабанит в дверь в столь безбожно ранний час? Я вовсе не ранняя пташка, и все мои друзья в курсе этого.

Бам, бам, бам.

Ох, ну вот опять. Разлепив веки, чтобы взглянуть на часы, я тут же поняла три вещи: во-первых, в дверь никто не стучит, а глухие удары — это пульсирующая головная боль. Во-вторых, время совсем не безбожно раннее — час дня. И в-третьих, часы, сообщившие эту информацию, мне не принадлежат; как и стол, на котором они лежат. Я понятия не имела, где очутилась.

Солнечные лучи, проникающие сквозь окно позади меня, обжигали шею. Запах алкоголя, исходящий предположительно от меня, наполнял комнату. Оглядевшись, я заметила кое-какое знакомое барахло… моя коричневая сумочка, мои туфли, моя помятая юбка и мой…

Э, погодите-ка!

Это не мое.

Неужели?.. Нет, это невозможно… плетеный ремень?

О Боже, нет! Скажи, что это не так.

Умоляю, скажи, что я ошибаюсь.

В смысле мне не следовало… Я не могла!

Пожалуйста, скажи, что я не… переспала… с Роджером!

— Эй, привет, красотка, — произнес знакомый скрипучий голос за моей спиной.

Черт побери, я это сделала.

Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Не-е-ет!

Я пыталась сохранить спокойствие, но безуспешно. В голове стоял сплошной туман после вчерашних «Маргарит», а я, полностью нагая, лежала на расстоянии вытянутой руки от человека, которого презирала больше всех на свете. Как я могла допустить подобное? В смысле не существует такого количества спиртного, которое может превратить Роджера в мало-мальски привлекательного мужчину. Он не умен, не симпатичен, не забавен — он просто Роджер, Боже правый! Он, должно быть, что-то подмешал мне вчера в коктейль, потому что не может быть, чтобы я добровольно решила пойти с ним.

Волна тошноты подкатила к горлу, я пулей слетела с кровати, сгребла свои шмотки и ринулась в ванную. Заперев за собой дверь, я обернулась, чтобы встретиться лицом к лицу с… — о Господи! — самым древним туалетом, который я когда-либо видела. Я едва успела упасть на колени, как меня стошнило. Меж тем пока меня выворачивало почти наизнанку и слезы струились по моему лицу, я молилась…

«Дорогой Бог, но почему я? Почему ты выбрал для меня такой способ наказания? Потому что я презираю христианские рок-группы? Понимаю, они распространяют слово Божье, но давай будем искренни — большинство из них просто жулики. Или все из-за того, что я в пост ела мясо по пятницам? Из-за этого? Если так, клянусь, никогда больше так не поступлю. Пожалуйста, Господи, что бы я ни сделала, в чем бы ни была виновата, прости! Умоляю, Боже, просто сделай так, чтобы прошлой ночи не было, и обещаю… я никогда больше не буду пить!»

Прочитав трижды «Богородицу» и пять раз «Отче наш», я зажмурила глаза и пристукнула пятками, в надежде, что, как Элли из Волшебной страны, мгновенно, словно по волшебству, окажусь дома. Как бы не так. Открыв глаза, я поняла, что по-прежнему стояла на коленях перед древнейшим на свете унитазом, но, в довершение кошмара, я была привязана к нему длинной липкой нитью слюны.

Я стала частью древнего унитаза.

И меня вновь вырвало.

Затем я все же попыталась вспомнить прошедшую ночь, припомнить, как это все случилось. Последнее, что всплывало в памяти, — это как я пела караоке вместе с «Дестиниз Чайлд»: «Я переживу! Я не собираюсь сдаваться! Я не собираюсь останавливаться! Я буду работать упорно!» Да уж, я была хороша. Народ подбадривал меня, вскидывая вверх руки — прямо шоу «Американская эстрада». В финале я даже взобралась на стол, дабы подтвердить свой звездный статус. А потом, кажется, я увидела Роджера…

Да-а-а! О, черт, да-а-а! Да, именно так!!!

Теперь я припоминала чуть более отчетливо. После пения я была полна уверенности и оптимизма относительно своего будущего, как вдруг появился Роджер с еще одним парнем. Народ был с ним не слишком любезен, и мне это казалось забавным, потому что он заслужил все эти злобные и ехидные замечания в свой адрес. Но ребята вели себя все более грубо, и мне стало как-то не по себе. Сначала кто-то швырнул кубик льда ему прямо в голову, а потом, когда запели «Копакабану», один из ребят переделал текст и спел: «Его звали Роджер, и он был болван. Он так высоко подтягивал штаны, что задница торчала выше пуза». Роджер, разумеется, попытался обратить все в шутку, но явно был смущен — любой на его месте смутился бы. Я подошла и поздоровалась с ним.

Мы разговорились, и мне показалось, что его намного больше обеспокоила история с увольнениями, чем он демонстрировал на совещании. Все дело представало в несколько ином свете. Я увидела его уязвимую сторону и посочувствовала ему. В конце концов, он просто человек, который выполняет свои служебные обязанности.

Мы поболтали еще немного, а потом Роджер пригласил меня потанцевать, и я согласилась. Честно говоря, я думала, у него обе ноги — левые, но Роджер удивил меня. Может, на работе он и бродил по коридорам как неуклюжий увалень, но на танцполе он оказался легким как перышко. И ловким — он вращал меня, как балерину. Закружив волчком, направил в сторону зрителей и в последний миг привлек обратно к себе. Он был как Тони Манеро в «Лихорадке субботнего вечера», а я — как… я была, как… та девушка в кино… не важно, как ее звали. Черт возьми, как это было классно!

Через некоторое время, после одного из вращений я оказалась в объятиях Роджера. Прижавшись к нему спиной, я продолжала танцевать. Не помню, какая песня звучала. Помню лишь ритм: ба дада ба да да. Ба ба! Ба дада ба да да! Ба ба! Когда музыка закончилась, я повернулась и взглянула Роджеру в глаза. Он казался таким милым… и одиноким.

Следующее, что я помню, — это как мы на улице садились в такси. Мы собирались в другой бар, но когда после одного из резких поворотов я очутилась на коленях Роджера, планы изменились. Дальше все в тумане. Помню, как меня несут на руках вверх по лестнице, кажется… а потом… потом… потом это случилось. Да, именно так. Коротенькая забава на матрасе. Дважды, кажется.

О Господи!

Поверить не могу, что я это сделала. Не могу поверить, что сделала это. Какая же я дура — о, какая я дура! Я не просто переспала вчера с Роджером, мужчиной, который редко стирает брюки, — все гораздо хуже. Я не просто переспала вчера с Роджером, мужчиной, который носит музыкальный галстук с портретом оленя Рудольфа и хвастается шляпой пилигрима, — нет, гораздо хуже. Переспав с Роджером прошлой ночью, я сама загнала себя в ловушку!

Роджер был № 20.

То есть Он, тот самый.

Он. Он. Он.

Как я могла потратить свою последнюю попытку — которую должна была сберечь для будущего мужа — на него? На Роджера? О чем я, черт побери, думала?

Пытаясь стереть из памяти воспоминания о минувшей ночи, я принялась умываться. Мне было так стыдно, что я даже не смотрела в зеркало. Это был окончательный крах.

Но пока я одевалась, неожиданная мысль пришла в голову. А что, если мне суждено выйти замуж за Роджера? Что, если прошлая ночь была знаком от Господа, желающего поведать, что Роджер вовсе не жирная свинья, как я всегда о нем думала, а милый парень, которому просто нужно соблюдать диету и ограничить потребление углеводов? Может, для прошедшей ночи были серьезные причины. В конце концов, мы же слушали «Дестиниз Чайлд». Возможно, эта ночь и есть моя судьба.

Тихонько приоткрыв дверь, я смотрела на лежащего в постели Роджера. Он тяжело дышал, и, пока все его тело приподнималось и опускалось в такт дыханию, я прикидывала, смогла ли бы научиться любить его. Я размышляла и внимательно наблюдала за ним. Как он лежит. Как поворачивается. Как чешет поясницу. Как он чешет у себя в заднице[12]. А потом я увидела, как он подносит эту руку к лицу и… нюхает пальцы?

Ффу-у-у!

Нет, в самом деле… ффу-у-у!

Когда Роджер принюхивался к тому… к чему принюхивался, уголки губ его дрогнули в полуулыбке — похоже, ему понравилось! Какая мерзость! Я поспешно захлопнула дверь.

Кого я пытаюсь обмануть? Роджер — это совсем не Он, не Единственный! И прошлая ночь не была никаким знаком! Поверить не могу, что потратила на него свою последнюю попытку! Что же я натворила?

Внезапно я поняла — вот в чем дело. Все произошло из-за шоколада, или, точнее, из-за его отсутствия. Все потому, что я вышвырнула в окно конфеты, и, когда Роджер подкатился со своим предложением, мозгу недоставало эндорфина! Эндорфин был моей защитой, а тут я оказалась беззащитна!

Почему, о почему, о почему именно я?

Я подумала о том, что натворила. У меня был секс с двадцатью мужчинами — двадцатью! — и отныне никогда больше вообще не будет секса. Никогда, вовеки.

Я попыталась представить, каково это — быть женщиной, давшей обет воздержания. Вообразила себя одной из тех заново родившихся теток, которые выступают в ток-шоу и колесят по стране, читая подросткам лекции об ужасах случайных сексуальных контактов. Может, и я это смогу; может, и сумею.

Да ладно, кого я обманываю? Не смогу ни за что!

Я не сумею с этим справиться — во всяком случае, не в одиночку и не в теперешнем состоянии. Голова раскалывалась. В ушах звенело. Мне нужно поговорить с кем-нибудь. Прямо сейчас, немедленно.

Папа, не читай мне нотаций

Невероятно, но я здесь. Я не собиралась приходить, все произошло само собой. Когда я ехала домой, таксист начал есть что-то пряное, и от запаха меня затошнило[13]. В тот момент мы были где-то в районе Маленькой Италии, довольно близко к моему дому, поэтому я расплатилась и выскочила из машины. Сначала я намеревалась сразу идти домой, но, оглядевшись, обнаружила, что стою прямо перед католической церковью. Какие странные бывают совпадения, да? Несомненно, это был знак свыше, так что я вошла внутрь.

Не знаю, чего я искала — возможно, решения своих проблем или божественного вмешательства, которое сможет превратить мою двадцатую попытку в девятнадцатую. Не знаю. Знаю лишь, что хуже, чем есть, не будет, а мне необходимо с кем-нибудь поговорить. Исповедь — не совсем то, что я имела в виду, но это единственный способ встретиться с влиятельным человеком.

— Благословите, отец, ибо я согрешила, — начала я. — Прошло… — Двадцать девять минус восемнадцать получится… — Девять лет со дня моей последней исповеди. — Нет, постойте, неправильно. — То есть одиннадцать. — Я никогда не была ловка в математике.

— В чем ваш грех? — вопросил священник. Хотя говорил он мягко и голос был приятным, я все же занервничала. Благодарение небесам, между нами была ширма, потому что лицом к лицу я не смогла бы вымолвить ни слова.

— Понимаете, отец… — Я не видела иного способа рассказать, кроме как выплеснуть все разом, поэтому закрыла глаза, сделала глубокий вдох и выпалила: — Я переспала с двадцатью мужчинами.

Ну вот, я сделала это. И уже почувствовала облегчение. Я подождала ответа.

И еще подождала.

И еще немного.

Священник, однако, хранил молчание. Чем дольше мы молчали, тем больше я беспокоилась, но потом меня осенило… наверное, он неправильно понял.

— Не за один раз, — пояснила я. — Двадцать разных мужчин за двадцать раз.

Да, так лучше. Это поможет ему заговорить.

Не помогло.

Время шло, священник не произносил ни слова, тишина становилась все более зловещей, когда я сообразила… наверное, он знает, что это не вся правда.

— И с одной девушкой, — добавила я. — Но она не считается. Это было еще в колледже, и только выше пояса… ну, вы знаете, как это бывает.

Знаете, как это бывает? Что за чушь я порю? Разумеется, ему неизвестно, как это бывает, — он же священник! Господи, какая я дура! У-упс! Прости, что поминаю Твое имя всуе.

Поскольку святой отец все еще молчал, в моем организме словно образовался порочный круг: я нервничала, от этого потела, поэтому от меня отвратительно пахло, что заставляло меня нервничать еще больше, и, следовательно, еще больше потеть. Я ощущала себя персонажем рекламного ролика из серии «и еще, и еще, и еще». Внезапно в голове зазвучала песня Мадонны, и я с радостью принялась мысленно подпевать, это помогало отвлечься: «Папа, не читай мне нотаций, я в большой беде. Папа, не читай мне нотаций, у меня бессонница. Как у девственницы (хэй!), которую потрогали в первый раз. Как у дев-ствен-ни-и-цы…»

Ну, и над кем я смеюсь?

Интересно, он еще там?

— Алло? — тихонько окликнула я.

Священник откашлялся.

— Я здесь, — проговорил он. — Просто задумался. Позвольте узнать, вы сожалеете, что переспали с этими мужчинами?

Я поразмыслила минутку.

— Ну, некоторые из них, конечно, были кошмарны. Но что касается остальных — нет, я не обо всех сожалею.

— Тогда в чем вы каетесь?

— Я сожалею в целом. Понимаете, я раскаиваюсь в том, что переспала с двадцатью мужчинами, так сказать, совокупно, но не в каждом отдельном случае.

— Тогда почему вы пришли сюда сегодня?

Я подумала еще минутку.

— Может, потому, что у меня нет психоаналитика?

Священника, очевидно, разочаровал мой ответ, и он шумно вздохнул. И тогда я поняла, что это была неудачная идея. Я не хочу, чтобы меня осуждали, не сейчас, не сегодня. Надо идти домой. Я встала.

— Постойте, погодите, не уходите, — заговорил священник, услышав, что я задвигалась. — Просто я несколько смущен, поскольку… не уверен, что понял, зачем вы пришли.

— Вы мне это уже говорили, — громко сказала я. В теле возобновился порочный цикл «и еще, и еще, и еще», лицо покраснело. Вчера выдался трудный день — почему бы сегодняшнему не быть легче?

— Да, вы правы, — отозвался священник. — Простите. Почему бы вам просто не рассказать мне, что вас так огорчает.

— Просто рассказать? — Я чуть помедлила. — Понимаете… этому так много причин.

— У меня достаточно времени, — сказал священник. И это прозвучало искренне, мило, успокаивающе. — Я здесь, чтобы помочь вам. Расскажите все.

— Все?

— Все.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Ну ладно. — С этими словами я шлепнулась прямо на пол и начала рассказ — обо всем. Я не думала, что говорю и кому; слова лились сами собой. Я рассказала ему о десяти с половиной партнерах, собственной «многозадачности», шоколаде и эндорфинах. Рассказала о Тони Роббинсе, Элизабет Стерлинг, конфетах и Роджере. О Норме Рэй, «Дитя Судьбы», моей матери и ее друзьях. И об Эдварде, Дейзи и ее волшебном числе четыре. Я поведала ему обо всем — абсолютно обо всем. В одном длинном, со множеством придаточных, предложении изложила все. Закончив, я ждала, что он скажет что-нибудь — хоть слово, — но вновь напрасно. Что ж, он по крайней мере последователен.

Думаю, на этот раз я понимала, почему он молчит. Я ведь наверняка направлялась прямиком в ад, и он не хотел мне об этом сообщать. Ну да, дело именно в этом. Глубоко вдохнув, я приняла свою судьбу: воздержание длиною в жизнь, а потом сразу преисподняя.

Я поднялась, собрала свои пожитки. И когда я уже готова была уйти, священник наконец нарушил молчание. Но сказал вовсе не то, чего я ожидала. Он произнес… мое имя.

— Делайла?

Я в ужасе застыла. Я не только не бывала в этой церкви прежде, но до сегодняшнего дня даже не подозревала о ее существовании.

— Э-э, откуда вы знаете, кто я такая? — медленно, дрожащим голосом поинтересовалась я.

— О, э-э, я… простите, я просто… — пролепетал он в ответ.

Тут я начала кое-что понимать. Голос священника казался приятным и успокаивающим не потому, что звучал ласково; просто потому, что голос был знаком.

— Мы знакомы? — решительно спросила я.

— Можно и так сказать, — ответил священник. И я оторопела.

— Как это?

— Ну… мы вместе учились в школе.

— В школе? — удивилась я. — В какой школе?

— В средней школе.

— В средней школе? — Я все еще не могла поверить. — В Коннектикуте? Мы вместе учились в школе в Коннектикуте?

— Да. Меня зовут Дэниэл. Дэниэл Уилкерсон. Дэниэл?

Дэниэл Уилкерсон? Тот самый Дэниэл Уилкерсон? Священник?

О нет! О нет, о нет, о нет!

— Ты… э-э… священник?

— Да… — тихо отозвался он.

У меня внутри все оборвалось.

— Это было так давно, Делайла, — продолжал он. — В последний раз, когда мы с тобой встречались, мы…

— Занимались сексом! — взвизгнула я, перебивая. Точно. Мы занимались сексом на заднем сиденье роскошного джипа его мамочки. О Боже! У-упс! В смысле — вот черт!

Помните, Грег-Идиот-Из-Ист-Виллиджа был № 19, а Роджер — № 20? Так вот, Дэниэл — это № 2.

У меня закружилась голова — как такое могло случиться? Разве это возможно? Неужели мое признание о сексе с двадцатью мужчинами должен был выслушать именно один из двадцати? Какое унижение! Конечно, я обречена гореть в аду! Я поднялась, подхватила сумочку и направилась к выходу. За спиной послышались шаги.

— Делайла, постой, — позвал Дэниэл. — Прости. Мне следовало промолчать, но я хотел остановить тебя, прежде чем ты наговоришь лишнего.

— Прежде чем я наговорю лишнего? — расхохоталась я. — Тогда следовало прервать меня после слов «Благословите, отец, ибо я согрешила»!

— Да, ты права, но, пока ты не начала рассказывать о маме и Дейзи, я даже не подозревал, что это ты.

Я остановилась в дверях и обернулась. Невероятно. Поверить не могу: Дэниэл — священник. Он стоял передо мной, зеленоглазый, с немытыми светлыми волосами — точно такой, каким я его помнила. Ну, кроме костюма, конечно.

— Я так виноват, Делайла, — тихо произнес он. И во взгляде я увидела раскаяние. — Правда, очень виноват.

— Да, я тоже. — И с этими словами отвернулась. Но, потянувшись к дверной ручке, почувствовала его руку на своем плече. Воспоминания о нашей единственной ночи пронеслись в памяти как кадры киноленты. Сцены сменяли одна другую, словно в слайд-шоу.

Осень 1993 года. Я приехала домой из колледжа на выходные. Мы с подружками хохочем. Мы на концерте Сантаны[14] в «Джонс бич». Ржем, потому что понятия не имеем, кто такой Сантана. (Это было задолго до его триумфального возвращения.) Мы пришли на этот концерт, только чтобы подцепить парней. Я пришла, чтобы подцепить парней. Парня. Одного конкретного парня. Не Дэниэла. С Дэниэлом я переспала, чтобы заставить того парня ревновать.

Как неудобно!

Мы с Дэниэлом ушли с концерта раньше и спутались на заднем сиденье того самого роскошного джипа. Он на меня не смотрел — глаза его были закрыты, лицо исказилось. Почему-то он не мог взглянуть на меня. Я не стала спрашивать почему — предпочла не знать, притворилась, что не замечаю.

Припоминая все это сейчас, я задумалась: Дэниэлу не понравился секс со мной, потому что он уже тогда знал, что хочет стать священником? Или он стал священником, потому что его разочаровал секс со мной? Вновь повернувшись к нему, я осторожно коснулась черно-белого воротничка.

— Это из-за меня? — спросила я. Мне необходимо было знать.

Дэниэл отрицательно помотал головой:

— Нет, нет, не из-за тебя, Делайла. Клянусь.

— Уверен?

— Абсолютно. — Взяв мои руки в свои, Дэниэл умолял меня не уходить: — Пожалуйста, прошу, вернись и поговори со мной. Я хочу помочь тебе разобраться с этим, правда.

Я смотрела на Дэниэла, и мне было жаль его. Жаль себя. Жаль нас обоих, потому что оказались в ужасно неловкой ситуации.

— Я уже все узнал, — продолжал он. — Так что все равно.

Я вздохнула. Он был прав.

— Ладно, — чуть помедлив, согласилась я. Дэниэл радостно улыбнулся. Пока он вел меня в дальний тихий угол церкви, чтобы спокойно поговорить, я не удержалась и заметила: — Знаешь, обычно я лучше выгляжу.

Дэниэл ухмыльнулся:

— Не сомневаюсь.

В течение следующего часа мы с Дэниэлом подробно обсуждали мои проблемы. Хотя я пришла не за отпущением грехов, тем не менее начинала злиться из-за того, что он не давал мне его. Я упорно настаивала на своем раскаянии, а Дэниэл столь же упорно возражал.

— Делайла, если бы у тебя не было секса с Роджером прошлой ночью, сегодня ты не пришла бы сюда исповедаться. Я ведь прав?

— Ну да, возможно.

— Именно так — ты не сожалела ни об одном из них, пока не переспала с последним. И единственная причина твоей невыразимой печали заключается в том, что ты превысила лимит, который установила для себя.

— Ну и что? Сейчас же я раскаиваюсь. Разве не в этом суть?

— Нет, потому что установи ты лимит в двадцать пять мужчин — и тебя здесь не было бы и ты не испытывала бы чувства раскаяния. Сидела бы спокойно дома, лечила похмелье и пыталась вычеркнуть из памяти вульгарного мужика, рядом с которым проснулась утром. Ты не раскаиваешься по-настоящему.

Я приуныла — Дэниэл был прав.

— Послушай, тебе нужно проанализировать другую проблему, и, пока ты этого не сделаешь, пока не разберешься, почему меняешь мужчин как перчатки, я не дам тебе отпущения грехов.

— И как же мне это сделать? — спросила я, мрачнея. Это все-таки было нечестно.

— Что ж, можешь для начала вернуться домой и составить список всех двадцати своих мужчин.

— Список?

— Да, список. Вспомни, почему ты переспала с каждым из них, а потом попробуй разобраться, почему из этого ничего не вышло.

— Разобраться?

— Вот именно.

Я мотнула головой:

— Из этого ничего не выйдет. У меня недиагностированный СДВ. То есть я могу составить список, но этим все кончится. Аналитическая часть не предусмотрена.

— Ладно, — пожал плечами Дэниэл. — Тогда смирись с мыслью, что однажды станешь шестидесятилетней женщиной, у которой был секс с семидесятью восемью мужчинами.

Да, это не смешно.

— Дел, тут быстро не разберешься, — продолжал Дэниэл. — Простого решения здесь нет. Тебе придется поработать над проблемой, или будешь раз за разом совершать одни и те же ошибки. Составь список, хорошо? А потом опять приходи ко мне.

— Ладно, хорошо, — сдалась я. Шумно вздохнула: — Господи, насколько же легче было исповедоваться, когда я была подростком! Когда самым страшным прегрешением было периодическое сквернословие.

— Ты забываешь, что мы росли вместе, — пошутил Дэниэл.

— А кстати, ты все еще общаешься с Нэйтом? — поспешила я сменить тему.

— Нет, мы не виделись уже много лет. А ты?

— Тоже нет.

Нэйт был лучшим другом Дэниэла. Именно ради него я пошла тогда на концерт Сантаны. Его я пыталась заставить ревновать, переспав с Дэниэлом. Нэйт был у меня первым, № 1.

Дэниэл проводил меня до дверей, спросил, приду ли я завтра на мессу.

— Ну да, наверное… — беззастенчиво соврала я.

— Тебе действительно нужно прийти. В твоей жизни недостает Иисуса, Дел.

— Мне недостает гораздо большего, чем Иисус.

Жевательная резинка и маленькие щеночки

Моя квартира расположена на четвертом этаже старого дома в Нохо, по соседству с Ист-Виллиджем. Я старалась подниматься по лестнице как можно тише. Не хотела, чтобы Мишель знала, что я уже дома. Я пока не решила, рассказывать ли ей о Роджере.

Добравшись до своего этажа, я чувствовала себя так, словно взобралась на Эверест, и без сил рухнула на пол. Я лежала, переводя дыхание, как вдруг соседняя дверь распахнулась, до смерти напугав меня. Прежде чем я сумела встать, из-за двери вышли четверо мужчин лет пятидесяти, трое из них были в форме полиции Нью-Йорка. Увидев меня, полицейские улыбнулись.

— Похоже, Колин — не единственный, кто попал в передрягу нынешней ночью, — заметил один из них.

Пока я поднималась на ноги, в дверях возник мой сосед Колин — в коротких черных трусах и обтягивающей белой футболке. При виде меня он взъерошил темные грязные волосы и ухмыльнулся.

— Не слушайте его, — произнес он с сильным певучим ирландским акцентом. — Он просто шутит.

Я улыбнулась и кивнула в ответ. Мы мало знакомы. Знаю лишь, что он несколько месяцев назад приехал из Дублина и что он классный. Лукавый блеск в его огромных карих щенячьих глазах заставлял женщин таять, а мужей — беспокоиться. В юности он, наверное, был похож на Джонни Деппа. Мы с ним, кажется, были ровесниками.

— Делайла, это мой папа, — жестом указал он на мужчину, стоявшего рядом, того, что был в гражданском. Слово «мой» он произносил как «май», что мне показалось милым. (Подобные странности всегда меня восхищают, когда мучаюсь похмельем.)

Вместо того чтобы поприветствовать меня, папаша обернулся к Колину и похлопал его по плечу:

— Господи Иисусе, нельзя быть таким бесстыжим, сынок! Пойди надень штаны, прежде чем беседовать с дамой, а?

Он тоже говорил с ирландским акцентом.

— Ой, перестань бесноваться. — Колин оглядел себя. — Ради всего святого, я же одет. — Затем поднял взгляд на меня: — Делайла, мой вид тебя задевает, а?

Задевает ли это меня? Да его короткие трусики — лучшее, что я видела за последние два дня.

— Нет, все чудесно, — ответила я, стараясь не пялиться на него слишком пристально.

Колин с улыбкой повернулся к отцу:

— Видал?

Покачав головой, папаша наконец протянул мне руку.

— Джимми Броуди, — представился он. — Приятно познакомиться, ага. Делайла, верно?

— Верно, — кивнула я.

Джимми обернулся к своим спутникам:

— Делайла, это мои друзья. Все они тоже Джимми, — и, начиная с левого фланга, перечислил: — Это Джимми Каллаган, Джимми Мэрфи и Джимми О'Шонэсси. — Затем, обращаясь ко всей компании, распорядился: — Джимми, поздоровайтесь с Делайлой.

Все Джимми хором поздоровались. Они в отличие от Колина и его отца говорили как жители Нью-Йорка, из чего я сделала вывод, что они не из Дублина. Пожав руку каждому, я обернулась к Колину:

— Кажется, теперь я знаю, к кому обращаться, если будут проблемы.

Все дружно рассмеялись.

— Да уж, — проревел Джимми Мэрфи. — Как будто нам не хватает забот с этим. — Он хлопнул Колина по плечу.

— Эй, я не сделал ничего дурного, — защищался Колин. Виноватая усмешка на лице, однако, утверждала обратное.

— Ладно, — громогласно заявил Джимми О'Шонэсси.

Придется напомнить о пьянке в общественном месте и нарушении порядка. Делайла, с тех пор как приехал, он уже дважды ввязывался в драку.

— Ага, по соседству с вами живет настоящий уголовник, — подмигнув, добавил Джимми Каллаган.

— О, не пугайте девушку, — вмешался Колин. — Я вовсе не уголовник. Первое нарушение общественного порядка произошло в мой день рождения.

— А что со вторым, сынок? — поинтересовался папаша Колина, хотя наверняка знал и так.

Джимми Каллаган прикрыл ладонью рот Колина и ответил за него:

— Я помню. Тогда шел первый снег, и, слепив снеговика в центре Парк-авеню, ваш сынок произнес речь о том, как важно любить Землю-матушку, в ходе которой перебудил весь квартал.

Все Джимми расхохотались в полный голос, а Колин чуть покраснел.

— Ладно, ладно — смейтесь сколько хотите, — пробормотал он с улыбкой. — Я благодарен жизни и не считаю это само собой разумеющимся, ну и что?

— Джимми, парни, нам пора. — Джимми Броуди взглянул на часы. — Приятно было познакомиться, Делайла. До встречи, надеюсь.

— Да, я тоже, — сказала я.

Джимми направились по лестнице вниз, я попрощалась с Колином и открыла дверь своей квартиры. Я была уже на пороге, когда Колин окликнул меня. Он по-прежнему стоял в дверях. И по-прежнему в трусах.

— Я хотел сказать, это, конечно, лучший способ проводить время, — начал он, внимательно глядя на меня, — но вы выглядите несколько зеленовато.

— Зеленовато? — рассмеялась я. — Вы ирландец, так что это, видимо, следует считать комплиментом и не сердиться на вас.

— Простите, — смущенно хихикнул он. — Но что вы пили вчера?

Я помедлила, боясь произнести это вслух.

— Текилу, — наконец прошептала я. Колин весь передернулся. — Я вчера потеряла работу.

— А-а… 'звините, — сочувственно глядя на меня, сказал он. — Эт' хороший повод напиться до потери сознания. Что ж, удачн'го дня.

— Спасибо. — Прикрыв дверь, я прислонилась к стене, переводя дыхание. Боже, какой он милый! На нашем этаже всего две квартиры, но тем не менее мы редко встречаемся, и я успела забыть, как он выглядит. Слышать-то я его слышала — он вечно приходит и уходит среди ночи, и в три часа утра у него гости, — но почти никогда не видела. Наверное, он бармен или кто-то в этом роде. Стены в нашем доме тонкие, так что мне слышно почти каждое движение у соседа. Однажды я видела, как он тащил по лестнице хулахуп, а потом позже ночью, часов около трех, слышала, как в его квартире хохотали и вопили при каждом ударе хулахупа о стену. Видимо, у него была вечеринка с обручами.

Собравшись с силами, я добралась до кухни, налила стакан воды и затем плюхнулась на диван. Взяла со стола ручку, листок бумаги и решила выполнить задание Дэниэла, то есть составить список из двадцати парней. С левой стороны страницы поставила номера от одного до двадцати и принялась заполнять список именами. Первым парнем, с которым я переспала, был мой школьный приятель Нэйт. Вторым — его лучший друг Дэниэл, Дэниэл — священник.

О Господи! Поверить не могу, что спала со священником.

Самым последним был Роджер, № 20. Грег-Идиот-Из-Ист-Виллиджа был № 19, и…

Неожиданно в дверь постучали. Я подумала, что это Мишель, жаждущая услышать новости о прошлой ночи, подошла к двери и посмотрела в глазок. Хм. Это Колин. Все еще в трусах. Интересно, чего он хочет. Я распахнула дверь.

— Эт' поможет. — Он протягивал рюмку, полную жидкости янтарного цвета. — Может, виски?

— Спасибо, но я не могу пить, — покачала я головой. Хотя его заботливость меня тронула (если доставку алкоголя человеку, страдающему от похмелья, можно считать заботливостью), рот наполнился слюной при одном виде рюмки. Меня чуть не стошнило. — Не уверена, что вообще когда-нибудь смогу пить вновь.

— Во-первых, ты сможешь это выпить, а во-вторых, трезвость — серьезная болезнь, так что не стоит уходить «в завязку».

Я хихикнула:

— Честно говоря, не думаю, что справлюсь. И потом выпивка в качестве лекарства — это мужская привычка, но не дамская.

Колин лишь отмахнулся:

— Ай — мужские привычки, женские — ничего не знаю. Давай, зажмурься, зажми нос, и все будет в порядке.

Поскольку я не отвечала и не шевелилась, Колин сам втиснул рюмку мне в руку.

— Тебе сразу полегчает, обещаю. А если думаешь, что ведешь себя как мужик, я закрою глаза и не буду подглядывать.

Я колебалась всего секунду. Может, мне и вправду станет лучше. Мои знакомые всегда так поступали — пили пиво или стопку крепкого после бурной ночи — и клялись, что это помогает.

— Ладно, — сдалась я. — Но не смотри.

Колин улыбнулся и зажмурился:

— Не буду, обещаю.

Поскольку Колин на меня не смотрел, я решила воспользоваться шансом разглядеть его ноги. Раньше я видела их лишь мельком, и выглядели они чудесно. Сейчас, опустив глаза, я была поражена увиденным. Загорелые, но не слишком, мускулистые, но не огромные, волосатые, но в меру. Они были не просто чудными — это были идеальные ноги, точно. И пальцы на ногах изящные. Вовсе не такие уродливые, как у многих парней…

— Что это ты делаешь? — внезапно спросил Колин, заставив меня вздрогнуть. Я поспешно подняла голову и с облегчением убедилась, что его глаза все еще закрыты. Слава Богу.

— Ой, э-э… просто задумалась.

Ладно, хватит заниматься ногами — пора перейти к делу. Я подняла рюмку. Хотя искушение выплеснуть содержимое через плечо было велико, я отказалась от этой идеи, зажмурилась и решила думать о приятном. Жевательная резинка и маленькие щеночки, жвачка и маленькие щеночки, жвачка и щеночки, жвачка и…

Да пропади оно все пропадом!

Как я и подозревала, рот наполнился слюной, пришлось потрясти головой, чтобы это прекратилось. Когда я открыла глаза, Колин стоял в нескольких футах от меня, со страдальческим выражением на лице.

— Ты сказал, что не будешь смотреть! — воскликнула я.

— Прости, но я услышал, как ты дра-ажишь, заволновался, — пояснил он. — Тебя что, тошнит?

— Нет, кажется.

— Эх и девчонка, — широко улыбнулся Колин. Он, казалось, гордился собой, и, знаете, вполне заслуженно.

Следующие несколько секунд мы оба неловко молчали, не зная, что сказать.

— Так твой отец полицейский? — совершив нечеловеческое интеллектуальное усилие, в конце концов спросила я.

— Мой отец? О нет, — ответил Колин, вновь ероша свои немытые волосы. — Но он с ними много работает. Он частный сыщик, у него тут, в Нью-Йорке, своя большая фирма, уже много лет. Выслеживают неверных супругов, задерживают мошенников, обманывающих страховые компании, все такое.

— А, так он не из Дублина? Но у него такой же сильный акцент, как у тебя.

— Не-е, он из Дублина, но последние лет двадцать живет в Нью-Йорке. Родители развелись. Ему давно следовало избавиться от акцента, но не выходит. Я все время над ним подшучиваю по этому поводу, вроде как он пользуется им, чтобы очаровывать женщин и все такое. Понимаешь?

— Вполне, — улыбнулась я. — Так ты из-за него сюда переехал?

— Нет, — отрицательно качнул головой Колин. — Я актер.

— Актер? Правда? — поразилась я. — И какие роли ты… играешь?

— В прошлом месяце у меня была небольшая роль в сериале «Закон и порядок», но обычно меня можно увидеть в роли бармена в новом баре на Ривингтон.

Я рассмеялась:

— «Закон и порядок» — это круто.

— Да уж, пожа-алуй, — скромно согласился он. Тут зазвонил мой телефон, заставив вздрогнуть нас обоих.

— Мне нужно ответить, — сказала я. Глянула на пустую рюмку в руке, протянула ее хозяину: — Вот, держи. Спасибо.

— Рад помочь. Лицо у тебя уже порозовело. — Колин развернулся было, но в последний момент остановился. — Послушай, Делайла…

— Да?

— Так что ты о них думаешь?

— О чем? — не поняла я.

— О моих ногах.

О его ногах? Ой, мамочки… По лукавой усмешке на его лице я поняла, что он подглядывал, и почувствовала, как лицо заливается краской.

— Не понимаю, о чем ты, — попыталась я уйти от ответа.

— Ой, прости. Наверное, ошибся. — Колин все так же улыбался и явно мне не верил. — Ладно, удачного дня.

— Ага, тебе тоже. — Я старалась держаться уверенно.

Закрыв дверь, тряхнула головой. Ну и нахальный же тип! Подглядывать — это одно дело. Совсем другое — не скрывать этого. Честно говоря, несколько самонадеянно. Ну да ладно.

Подбежав к телефону, я глянула на определитель — звонил дедушка. Я перевела дыхание, подняла голос на октаву, чтобы звучал поживее, а не совсем похмельно, и весело ответила:

— Привет, дедуль!

— Привет, Милашка! — обрадовался дед. — Жаль, не удалось встретиться с тобой вчера на вечеринке у Дейзи, но, когда я туда добрался, ты уже уехала.

— О! — разочарованно воскликнула я. — Я не думала, что ты приедешь.

— Да понимаешь, освободился на работе чуть раньше.

— Ой, как жаль, что мы не увиделись! — Я присела на диван. — Ну и что ты думаешь об Эдварде?

— Знаешь, он мне понравился. Хороший парень. Как говорится, друзей выбираешь по характеру, а носки — по цвету.

Я улыбнулась. Здорово, что у моего семидесятипятилетнего деда такой широкий взгляд на мир. Но тут мне послышалось в его голосе необычное воодушевление. Дедушка всегда жизнерадостен, но здесь явно что-то другое. Нечто более значительное.

— Дедуля, что случилось? Почему ты такой счастливый?

— Ну… Я переезжаю в Лас-Вегас! — ликующе объявил он.

— В Лас-Вегас? — Я резко выпрямилась. Дедушка крайне редко покидал Восточное побережье. — Как? Почему?

— Встретил кое-кого. Точнее, встретил вновь. Помнишь, когда вы с Дейзи были еще детьми, я встречался с Глорией? Мы как-то водили вас в зоопарк, ты тогда расплакалась, потому что на площадке молодняка на тебя пописал детеныш ламы.

Я помнила Глорию, помнила зоопарк, но давным-давно постаралась вычеркнуть из памяти воспоминание о злобной ламе. Жуткая тварь практически напала на меня.

— Да, помню.

— Сейчас она живет в Лас-Вегасе, в общине пенсионеров, но недавно приезжала на несколько недель, навестить семью. Мы столкнулись с ней в холле «Холидэй инн» — я иногда хожу туда потанцевать — и разговорились. Пообедали вместе, то да се, и вот теперь я переезжаю к ней!

«Переезжаю к ней»? Скорее, «уезжаю с ней». Ничего хорошего, совсем ничего. Насколько я помню, дом этой Глории весь в безделушках хиппи, на стенах ковры, и вечно дымят ароматические палочки. Когда я намекнула дедушке, что она вполне может быть наркоманкой, он лишь отмахнулся:

— Ой, Делайла, успокойся. Людям с глаукомой назначают марихуану. Это не то же самое, что наркотик.

Я действительно была в шоке. На миг даже почувствовала себя Кэрол Брэйди в том эпизоде «Семейки Брэйди», где Грэг становится хиппи и переезжает в логово Майка. Отличие только в том, что дело касается не моего сына, а моего деда и он переезжает не в логово, а в Вегас. Внезапно в телефонной трубке послышалась музыка. «Мы строим этот город! Мы строим этот город на рок-н-ролле — строим город! Мы строим город рок-н-ролла!»

— Дедушка, ты слушаешь рок-группу «Джефферсон Старший»?

— Да, — весело подтвердил дед. — Иногда это крутят в нашем зале. Здорово, правда?

— Нет! — завопила я. Он что, шутит? — Это ужасно, как и идея переехать! Ты должен жить в Коннектикуте со своей семьей, а не в Лас-Вегасе с какой-то обкуренной пожилой хиппи, с которой ты повстречался на танцах под «Джефферсон Старшип»!

Дедушка молчал. Он явно не ожидал негативной реакции с моей стороны. Только через несколько секунд он вздохнул и снова заговорил.

— Делайла, — мягко начал он, — в Коннектикуте зимой холодно, а у меня болят суставы. Там, где живет она, круглый год тепло — люди ездят в гольф-карах и разговаривают друг с другом. Дело даже не в машине. Я хочу общаться с людьми своего возраста. Мне хочется что-то изменить.

— Да, но… — перебила я.

— Да, и точка. — Дедушка не желал меня слушать. — Я сделаю это, нравится тебе или нет, и звоню я вовсе не для того, чтобы получить разрешение, а жду благословения.

Я молчала. Дедушка уезжает? Отвратительное завершение и без того мерзкого дня.

— Ты уверен, что хочешь этого? — только и спросила я.

— Абсолютно.

Еще когда мы с Дейзи были совсем маленькими, дедушка рассказывал нам, что о своей влюбленности человек узнает, когда его сердце делает «бум». Вы понимаете, что этот «бум» не похож на легкое головокружение, которое испытываешь при первой встрече с человеком; это чувство гораздо глубже. Словно низкий долгий звук раздается в вашем теле, когда вы осознаете, насколько вам необходим этот человек, понимаете, что вы его любите. Это не «бум», а «бу-ум»! Я пока не слышала его, Дейзи говорит, что испытала это с Эдвардом, а мама считает, что дедушка сумасшедший.

— Так ты услышал…

— Пока нет, — перебил меня дедушка. — Но надеюсь. Мы действительно подходим друг другу.

Дед казался таким счастливым, когда говорил об этом, — я его таким не помнила. Не хочу, чтобы он уезжал, но глупо ожидать, что он останется ради меня. Если бы я встретила свою старую любовь и страсть вспыхнула вновь, я тоже, возможно, уехала бы куда угодно, чтобы быть с ним. И я в самом деле хочу, чтобы дедушка был счастлив.

— Ну ладно, — нехотя согласилась я. — Благословляю тебя, но не позволяй этой Глории командовать только потому, что ты будешь жить в ее доме.

— Не буду. Люди меняются со временем, Делайла.

Выслушав подробности о сроках предстоящего отъезда и прощального ужина, я повесила трубку и некоторое время тупо смотрела в потолок. Вспоминая о том походе в зоопарк, я никогда не думала, что именно Глория убедит моего деда расстаться с Восточным побережьем. Он уезжал отсюда и прежде — да, но лишь когда жива была бабушка, а это случилось задолго до моего рождения. Никогда бы не подумала, что они с Глорией так подходят друг другу, но, видимо, люди и вправду меняются со временем.

Люди меняются? Хм. Неожиданная мысль заставила меня резко выпрямиться.

Интересно, а если бы на вечеринке, под музыку «Джефферсон Старшип» я встретилась с мужчиной, с которым спала когда-то? Подошли бы мы друг другу? По моим воспоминаниям, ни один из них не годился на роль Единственного, но ведь люди меняются.

Я взяла список, который велел составить Дэниэл, который я так и не закончила, внимательно взглянула на него. Если бы я осталась с одним из этих двадцати парней, мое «число» не было бы таким большим и мне не пришлось бы провести остаток дней в целибате. Можете считать меня сумасшедшей, но, я думаю, в этом что-то есть.

Нужно лишь выяснить, где они живут, холосты ли, а потом устроить где-нибудь «случайную» встречу. Я вполне смогу это организовать — точно смогу. Времени в моем распоряжении больше чем достаточно. Впереди нечто вроде шестинедельного оплаченного отпуска. Можно сесть в машину, разыскать этих парней и выбрать лучшего, чтобы остаться с ним. Идея вовсе не безумная. Так или иначе, каждый из них мне чем-то нравился. Нет, это действительно может сработать… наверняка!

Схватив ручку, я принялась поспешно заполнять пустоты в списке, что, откровенно говоря, было легче сказать, чем сделать. Точнее, несколько первых и несколько последних — просто, а вот середина покрыта туманом, особенно годы в колледже, когда в силу недостатка сна и витаминов и одновременно избытка веществ, изменяющих состояние сознания, типа алкоголя и легких наркотиков, я была не слишком бдительна. Детали вроде имени партнера так легко забываются, когда пытаешься побить рекорд соседки по комнате в употреблении «Маргариты» за один вечер. Но это не должно меня останавливать. Я царапала ручкой по бумаге, и царапала, и царапала… весь следующий час.

Когда я закончила — записала имена, прозвища — все, что удалось припомнить, когда я взглянула на список из двадцати мужчин, которые составили мое роковое «число», целый шквал эмоций захлестнул меня. Здесь собралось множество разнообразных типов. Тот, что был симпатичен лишь на бумаге, и тот, кто был просто симпатичен… тот, у кого никак не вставал, и тот, у кого никогда не опускался… тот, кто стал моим лучшим другом, и тот, кто стал злейшим врагом… тот, при виде которого меня бросало в жар от волнения, и тот, что заставлял меня холодеть от ужаса. Одна случайная ночь, интрижка длиной в неделю, жалкий козел и славный парень. Здесь был тот, ради которого я жила, тот, кого я безумно хотела, и тот, кого, казалось, любила больше всех на свете. Всех я собрала здесь.

Тони Роббинс утверждает, что способность действовать отличает хорошего человека от выдающегося, а что я намерена предпринять? Я собиралась сесть в машину и отыскать этих парней одного за другим. Я сделаю это, и это сработает! Целибат — не вариант, к дьяволу его!

Дэниэл сказал, что решения моей проблемы не существует, но, слава Богу, оно нашлось! А говорить, что мне необходим Иисус, — да что он о себе возомнил? Не нужен мне Иисус.

Мне нужен «Гугл».

Глава 3

СЛИЯНИЯ И ПОГЛОЩЕНИЯ[15]

Список (очень длинный) Делайлы Дарлинг

1. Нэйт Сиракуз — школьный приятель.

2. Дэниэл Уилкерсон — ныне известен как отец Дэн.

3. Ковбой Шэйнер — парниша, который любил ковбойские шляпы и пиво «Курс лайт».

4. Зубин Хан — тихий индеец, куратор из студенческого общежития первого курса.

5. Гопник Тим — один из «Близнецов Томпсон» (не группа из 80-х); ходили слухи, что у него очень большой. Вранье.

6. Йен Кессельман — повернутый на своей мамаше.

7. Кейт Скотт — дело было в колледже, я была любопытна, она не считается.

7. Генри Паркер — одна случайная ночь, чтобы доказать Кейт, что я натуралка. Известен как «Генри-Благодетель».

8. Оливер Лит — «Элегантный Крендель»; изменил мне с другой девчонкой только потому, что ему «понравились ее блестящие колготки».

9. Гопник Том — второй из «Близнецов Томпсон»; ходили слухи, что у него очень большой. Правда.

10. Ньюкс — фамилии его не знаю. Или имени. Интрижка на весенних каникулах, с участием батута. Родом из штата на букву «А». Аризона?

На этом месте должен заканчиваться список среднестатистического человека. Но я-то не среднестатистический персонаж, я — потаскушка, так что мой список продолжается.

СЛИЯНИЯ И ПОГЛОЩЕНИЯ (продолжение)

Список (очень длинный, с продолжением) Делайлы Дарлинг

11. «Очаровательный Блондин» — настоящее имя — Мэтт Кинг. Известен как «Наркоман, у которого не стоял».

12. Делавар Пеппер — не поверите, это его настоящее имя. От него пахло макаронами.

13. Алекс Вулф — тройная угроза: милый, умный, симпатичный. Известен как «Отличный Парень, Который Сбежал».

14. Уэйд Уохо-что-то — честолюбивый Каскадер.

15. P.O.Д. — настоящее имя Род Вердиккио. «Мальчик по вызову». Повернут на своей С.О.Б.А.К.Е.

16. Абогадо — настоящее имя — Диего Сото. Романтическая история в Барселоне; серьезный языковой барьер.

17. Гнусный Горди Петерсон — лживый козел, обладатель 1 жены, 2 детей, 3 любовниц и 4-дюймового пениса.

18. Кайл Люкс — известен как «Влюбленный гламур»; результат невинной переписки по электронной почте в рабочее время, вышедшей из-под контроля.

19. Грег-Идиот-Из-Ист-Виллиджа — не самый подходящий инструмент в моем сарае.

20. Роджер Липшиц — уже использовал свою вторую попытку и профукал ее. Или, точнее, прочесал и пронюхал.

Ну вот, все они перед вами. Двадцать мужчин, из которых состоит мое «число», собрались на одной странице. В смысле на двух. М-да.

НЕОБХОДИМОЕ ДЛЯ ПУТЕШЕСТВИЯ

Список Делайлы Дарлинг

1. Купить карту автомобильных дорог. Взять в прокат машину.

2. Купить карту автомобильных дорог.

3. Купить солнцезащитные очки, бейсболку и бинокль для наблюдения из засады.

4. В ожидании вынужденного бездействия во время наблюдения из засады:

а) купить журналы;

б) купить удобную одежду — хлопчатобумажное белье и шлепанцы. Никто не любит вонючие ноги и все в таком роде;

в) закупить вкусного питья и разных штучек для перекуса.

5. Не забыть фотоаппарат и ноутбук для ведения дневника путешествия. (Если с одним из двадцати что-нибудь получится, здорово будет показывать будущим детям фотки про то, как папа и мама встретились вновь.)

6. Записать побольше музыки в айпод. В дополнение к мелодиям, которые возрождают воспоминания о каждом из парней, записать:

а) отличная музыка, чтобы подпевать: Джон Денвер; Кенни Роджерс; Нейл Даймонд; Питер, Пол энд Мэри и, конечно… Лайонел Ричи;

б) настоящая зашибенная девчоночья музыка: Пинк, Гвен Стефани, Бритни Спирс.

7. После специальных телевизионных репортажей я опасалась грязных гостиничных номеров:

а) купить подушки, простыни и одеяла (гостиничное белье покрыто всякой мерзостью);

б) купить резиновые перчатки, чтобы можно было трогать дверные ручки, будильники, телефоны и телевизионные пульты. (И прочие подобные предметы.) Кстати: перчатки можно использовать, чтобы копаться в мусоре, если придется.

8. Купить у старика на Канал-стрит китайский розовый стеклянный браслет, приносящий удачу.

ДисФУнкция

Вторник, 5 апреля

— Самая идиотская идея из тех, что я когда-либо слышала!

Мишель орала мне прямо в ухо, но я не обращала внимания, потому что читала «Принципы успеха: как попасть из того места, где вы находитесь, туда, где хотите быть» Джека Кенфилда. По мнению Джека, люди попытаются отговорить меня, будут убеждать, что я ненормальная, но я не должна их слушать. Впрочем, если я захочу рассказать об этом Мишель, она просто накричит на меня и скажет, чтобы я прекратила читать книжки по психологии, поэтому я предпочла промолчать и просто проверить «дворники» синего «форда-фокуса», который намеревалась взять в прокат.

— Проехать полстраны, разыскать всех парней, с которыми когда-то занималась сексом, только потому, что ты не должна превысить придуманную норму, — это безумие.

Я, разумеется, все-таки рассказала ей, что произошло у нас с Роджером. И Дэниэлом. И про десять с половиной. И про двадцать. И про четыре у Дейзи. И про то, каково чувствовать себя шлюхой. Я должна была это сделать. Я не могла отправиться в путь, не посвятив кого-нибудь в планы, это было бы безответственно.

— Поверить не могу, что ты всерьез обдумываешь эту идею, — фыркнула она.

— Я не обдумываю — я осуществляю. Предпринимаю действия.

— Тогда предприми действия нормального человека — сними трубку и позвони этим парням.

— Я не собираюсь им звонить! — завопила я. — Это будет выглядеть как акт отчаяния!

— А появиться внезапно на пороге у человека — нет? — пришла в замешательство Мишель.

Я закатила глаза:

— Мишель, Мишель, Мишель — я собираюсь не просто постучаться в дверь и спросить, как они поживают. Я буду следить за этими парнями, за каждым из них, выясню, где они работают, чем занимаются, а затем попробую вернуться в их жизнь.

— То есть ты намерена их преследовать.

— Можешь называть это и так, если угодно.

— Делайла! Преследование уголовно наказуемо — ты можешь угодить в тюрьму!

— Не попаду я в тюрьму; в том, что я собираюсь сделать, нет ничего противозаконного. Любопытство свойственно человеческой природе. У меня пытливый ум.

— Тогда покупай журналы.

— Уже. У меня дома их целый склад, чтобы читать в засаде. В моем списке это пункт «четыре — а».

— Что еще за список? — удивилась Мишель.

Я порылась в сумке, достала и протянула ей листок. Боже, для человека, который редко составляет списки, за последние несколько дней я написала их слишком много.

Внимательно прочитав, Мишель бросила взгляд на мое запястье.

— Что это? — поинтересовалась она. — Тот самый китайский любовный браслет?

— Слушай, как ты думаешь, здесь есть противоугонное устройство? — попыталась я сменить тему.

— Делайла, будь осторожна! Ты не просто обдумываешь план — ты очертя голову кидаешься в него!

Опять пришлось закатить глаза. Я уже все обдумала — думала целых три дня.

— Ты хоть прикидывала, во что обойдется эта затея? Целое состояние! Надеюсь, это ты понимаешь.

— Вовсе нет, — возразила я. — Я дала себе шесть недель на осуществление планов, ровно столько продлится наш оплачиваемый отпуск.

— Дел, мы не в отпуске. Нас сократили. Тебе нужно искать работу, а не… — Мишель умолкла, подбирая верное слово.

— Спутника жизни, — предложила я вариант. — Мишель, работа будет всегда, а такой возможности больше не представится. К тому же, если даже все предприятие займет полных шесть недель, я потрачу максимум пять тысяч долларов, которые у нас с тобой есть благодаря выходному пособию, плюс еще немного на оплату частного детектива.

Пришел черед Мишель закатывать глаза:

— Ах да, еще и частный детектив. Ты же еще втянула в это дело своего чокнутого соседа-ирландца.

Видите ли, хотя «Гугл» помог установить, чем прежде занимались некоторые из моих парней — участие в спортивных и благотворительных мероприятиях, радиовикторинах (один даже выиграл автомобиль, клянусь), — это не слишком способствовало выяснению того, где все они находятся сейчас. И даже если удастся определить место их обитания (домашний и рабочий адреса), прежде чем отправляться в путь через всю страну, мне необходимо знать, где они, так сказать, романтически. То есть женаты ли они, не стал ли кто-нибудь геем. (Один вызывал некоторые опасения.) Единственный способ получить нужную информацию — нанять частного детектива.

Вчера, за несколько часов обзвонив разные агентства и выяснив, что их услуги чрезвычайно дороги, я решила постучать в дверь Колина и разузнать, не удастся ли договориться с его отцом. Дома никого не оказалось, поэтому я оставила на двери записку:

* * *

Колин,

мне необходимо разыскать пятнадцать старых приятелей, чтобы пригласить их на вечеринку. Если я предоставлю прежние адреса, прозвища и т. п., не сможет ли твой отец помочь их найти? Я готова заплатить 150 долларов за каждого, но надеюсь потратить поменьше.

Мне нужно только основное… адрес, семейное положение, сексуальная ориентация. Сообщи, возможно ли это.

Спасибо,

Делайла (твоя соседка)

Я упомянула о пятнадцати старых приятелях, поскольку: Роджер и Дэниэл уже вне игры по очевидным причинам; про № 18 — Кайла Люкса я знаю, что он холост и живет в Лос-Анджелесе; двух местных — № 17 и № 19 — Гнусного Горди Петерсона и Грега-Идиота-Из-Ист-Виллиджа — искать не надо. Вообще-то их, как и Роджера с Дэниэлом, я уже исключила из списка.

С Грегом-Идиотом-Из-Ист-Виллиджа я «случайно» столкнулась в магазине вчера утром и, после минутного разговора, убедилась, что ничего не изменилось. Я только что прочла статью об эвтаназии, праве на жизнь и все такое и попросила его поделиться соображениями по этому поводу. Он сначала тупо пялился на меня, потом пробормотал что-то вроде того, что не понимает, что общего между маленькими детьми из Азии и правдивой жизнью.

— Да нет же — эвтаназия и право на жизнь, — попробовала растолковать я. — В последнее время это самая обсуждаемая тема.

Грег пожал плечами:

— Извини, ты меня застала врасплох.

В тот же день я отправилась на пробежку и «случайно» оказалась перед домом, где работал Гнусный Горди Петер-сон, точно в то время, когда он обычно уходил на обед. Несколько лет назад мы с Гнусным Горди встречались, целых три месяца. Он тогда рассказывал, что холост, но это оказалось вовсе не так. У него не только была жена и двое детей, но еще две любовницы помимо меня. Я выяснила это, когда одна из его подружек позвонила мне и наорала, обвинив в связи с ее женатым любовником. Да уж, вся эта история попортила мне нервы. Так что даже если Горди вдруг оказался бы одинок, едва ли я стала бы встречаться с ним вновь, но нужно было проверить все возможности.

Короче, Горди, конечно же, не был одинок. В течение всего обеденного перерыва он тискал какую-то даму на заднем сиденье такси, заскочил на секунду в «Старбакс», а потом нежно расцеловался с женой, вручившей ему бутерброды на пороге их дома у Грамерси-парка. Бедная женщина. Надеюсь, она потратит все его деньги, а потом бросит его.

В общем, понятно, почему отец Колина должен разыскать только пятнадцать парней — четверых я уже нашла и отсеяла самостоятельно. Итак, о записке. Как я сказала, около семи я прикрепила записку к двери, потом отправилась в «Чили» на прощальный ужин с дедушкой и Глорией. (Дедуля валяет дурака… Напевает в стиле печальных подростковых песенок: «Хочу, чтобы ты вернулась, любовь моя… мои остренькие жареные ребрышки!») После приятного общения с Глорией и слезного прощания с дедом я вернулась домой часов около одиннадцати и обнаружила на своей двери ответную записку. Она гласила:

Моей дорогой соседке Делайле.

Поговорил с отцом. Да, он может взяться за это дело. Сегодня вечером я работаю, так что всю необходимую информацию сунь мне под дверь. Завтра, часов в шесть, я сообщу тебе цену.

С приветом,

Колин

P.S. Сексуальная ориентация? И что же это будет за вечеринка?

* * *

Итак, после того как возьму машину, я собиралась с ним встретиться. Я решительно хлопнула по приборной панели. В том, что касается знаменитых путешествий, синий «форд-фокус», конечно, не идет ни в какое сравнение с роскошной синей «Громовой птицей» Тельмы и Луизы[16], зато он более надежен и экономичен. Я торжествующе нажала несколько раз на клаксон, высунула голову из окна и прокричала менеджеру:

— Я беру ее!

Мистер Очаровательный Счастливчик

В шесть тридцать, услышав «рру-ум» старенькой, видавшей виды «веспы» Колина, я выглянула в окно. Этот скутер — настоящий драндулет; всегда слышно, как он подъезжает и отъезжает. Я дала Колину несколько минут, привела себя в порядок — немножко блеска на губы, волосы взбиты — и направилась к нему. Я вовсе не пыталась произвести впечатление, ничего подобного. Просто в прошлый раз он видел меня заплаканной и заблеванной; не хотелось бы, чтобы он думал, что это мое обычное состояние.

Я постучала, Колин открыл почти мгновенно и сразу заулыбался. На этот раз он был одет в серую, винтажного вида, футболку и старые джинсы. По-прежнему босиком, и пальцы по-прежнему чистые.

— Добро пожаловать, Делайла, — радушно пригласил он войти.

Квартира Колина выглядела как типичное жилище парня. Все в коричневых и синих тонах, пол и горизонтальные поверхности декорированы крошками и пустыми бутылками, стены ничем не декорированы. Ах да, конечно — хула-хуп в углу. Паршиво, но не настолько, как в других виденных мною мужских берлогах. Во-первых, никакой «Икеи», а во-вторых — полный набор кастрюлей и сковородок «Олл-клад» на кухонной полке.

— Любишь готовить? — поинтересовалась я.

— А… да, — обернулся на кастрюли Колин. — Я классный повар. Люблю смешивать всякие объедки. Готовлю из них чудесный гуляш и жаркое.

— Гуляш? — удивилась я. Понятия не имею, что это такое.

— Ага, — кивнул он. — И жаркое. — Он жестом указал на диван: — Пожалуйста, присаживайся.

— Спасибо, — не стала спорить я.

— Ну, ка-ак ты? В поря-адке? — осведомился он, опускаясь на диван рядом со мной.

— Да, отлично, спасибо. А ты?

— Лучше не бывает. — Он взял в руки стопку каких-то бумаг. Пока он перебирал их в поисках чего-то, я разглядывала квартиру. На столе передо мной лежали какие-то записи. Интересно бы взглянуть поближе, но не хотелось показаться слишком любопытной. Колин производит впечатление человека определенно решительного, но неизвестно, есть ли у него другие достоинства. Знаете, может, из-за его ирландского акцента, или из-за имени, или потому, что он актер, или потому, что так жутко сексуален — в общем, сейчас Колин был меньше похож на Джонни Деппа, а больше на…

— Так у тебя-а намечается вечеринка-а, а? — Вопрос Колина прервал мои размышления.

— А? А, да — вечеринка. Как бы… встреча старых друзей, воссоединение. Все вновь собираются вместе.

— Воссоединение? Со всеми этими парнями?

— Извини?

— В списке, который ты дала, одни парни.

— А, э-э… ну да, это одновременно что-то вроде помощи одиноким. У меня наготове и куча девчонок.

— Понятно. — Он побарабанил пальцами по коленке. — В любом случае это не мое дело. Итак, к делу. С учетом информации, которую ты предоставила, это будет стоить пятьдесят долларов за каждого.

— Пятьдесят долларов? — Намного меньше, чем я ожидала. — Правда?

— Ага, — кивнул Колин. — Но это довольно просто — немного времени за компьютером и пара телефонных звонков. Большую часть работы я могу проделать, не выходя из дому.

Не выходя из дому?

— Погоди-ка, ты что, собираешься сам заниматься этим? — забеспокоилась я. — Я думала, ты актер.

— Так и есть, но когда дела идут неважно, как сейчас, к примеру, я помогаю отцу.

Я не хотела его обижать, но…

— Колин, не пойми меня неправильно, но я рассчитывала нанять настоящего частного детектива, вроде «Частного сыщика Магнума»[17].

— Если тебе не хватает усов, — поддразнил он, — я могу отрастить.

Я рассмеялась:

— Это не совсем то, что я имела в виду.

— Понимаю, я пошутил. А если серьезно, то если хочешь, чтобы этим делом занялся кто-нибудь из папиной конторы, — пожалуйста, но дело обойдется тебе дороже. Мой вариант выгоден нам обоим. Все, что я зарабатываю, идет в мой собственный карман, и именно поэтому могу содрать с тебя столько, сколько пожелаю. Я собирался сделать тебе скидку в пятьдесят баксов, потому что знаю, что ты потеряла работу. Любой другой возьмет с тебя гораздо больше.

Хм, что же делать, что делать? Если я не приму предложение Колина, то не только придется выложить по меньшей мере на тысячу долларов больше, чем предлагает он, но и сам Колин не заработает свои семьсот пятьдесят. Я уже испытывала чувство вины.

— А ты занимался этим прежде? — спросила я. — В смысле, знаешь, как разыскивать людей? И выяснять их семейное положение и ориентацию?

— Ну, разумеется, — заверил он.

Я долго и пристально смотрела на соседа. Но все еще сомневалась. Я многое вкладывала в это мероприятие, и если он предоставит неверную информацию, время будет потрачено впустую.

— Ну, так что ты решила? — поторопил он. — Договорились?

Да ладно, что я теряю? Это уж точно не операция на мозге.

— Уж точно. То есть да, договорились.

— Отлично, — улыбнулся Колин.

— Сколько времени на это потребуется?

— А когда твоя вечеринка?

— Какая вечеринка? — с недоумением спросила я.

— Вечеринка одиночек, — поднял голову Колин, — из-за которой тебе нужно найти всех этих парней.

Я тут же припомнила свое объяснение.

— Ах, эта вечеринка! Скоро, очень скоро.

Колин озадаченно качнул головой и вновь уткнулся в свои бумаги — он явно понял, что никакой вечеринки не планируется. Еще раз перебрав стопку листков, он извлек несколько штук и протянул мне.

— Этих троих я уже нашел, и они холостые натуралы.

— Троих? — просияла я. — За один день? Уже?

— Ну, мне сегодня делать нечего было, я и подумал, что могу начать этим заниматься.

Увидев, что он нашел, я с трудом сдержала восторг. Колин умудрился отыскать № 14, № 15 и № 16: Уэйда Уохо-что-то, Р.О.Д. и Абогадо. Уэйд жил в Чаттануге, Род — в Филадельфии, а Абогадо — в Новом Орлеане. Я с улыбкой подняла взгляд на Колина. Жаль, что сомневалась в нем.

— Да-а, ты классный!

Он игриво подмигнул:

— Мне все так говорят, — и, глядя в список, продолжил: — У меня, наверное, по ходу дела возникнут вопросы, но один есть уже сейчас. Не возражаешь?

— Нет, что ты. Выкладывай.

— Одно из имен в списке звучит как Ньюкс. Это настоящее имя?

Ах да, Ньюкс, № 10 в моем списке. Не самые долгие отношения в моей жизни. Мимолетное увлечение на весенних каникулах. В выпускном классе колледжа я отправилась с друзьями на недельку в Кабо-Сан-Лукас. После дня, проведенного на солнце с бокалом «Коко-локо», я занялась сексом с Ньюксом прямо на пляжном батуте. Понимаю, звучит забавно, но батут так пружинил, а «Коко-локо» оказался таким крепким, что секс совершенно не запомнился.

Как и его имя.

— Не уверена, — ответила я. — Думаю, Ньюкс — прозвище, происходящее от фамилии, но не могу сказать наверняка, поскольку никогда не знала его фамилии.

— А имя?

Я отрицательно покачала головой:

— Не-а, извини. Но послушай-ка, я записала кое-что, что может помочь его разыскать.

— Молодец, ты… — обрадовался было Колин, но затем озадаченно прочел: — «В 1997 году ему было примерно от восемнадцати до двадцати одного года. Кажется, он играл в футбол за штат Аризона, но ты в этом не уверена, возможно, за Арканзас или Алабаму».

Я кивнула:

— Точно. Помню только, что название штата начиналось на букву «А».

— Может, Аляска? — поинтересовался Колин. — Аляска тоже начинается на «А».

Аляска? О, черт! Аляска мне никогда не приходила в голову. Нет, нет — если бы это была Аляска, я бы запомнила разговоры про эскимосов, белых медведей и прочем.

— Нет, определенно это была Аризона.

— Или Алабама. Или Арканзас.

— Именно так.

Колин ухмыльнулся:

— Да уж, похоже, та еще будет вечеринка.

Записав нужные телефоны и электронный адрес, Колин проводил меня до двери. Прощаясь, он завел руки за голову, сильно потянулся, при этом движении футболка на несколько дюймов приподнялась, приоткрывая самый сексуальный в мире живот и полоску темных волос. Совершенно потеряв голову, я застыла, не отводя взгляда от чудного зрелища — я была им околдована, — но затем поспешно стряхнула наваждение. Когда я подняла взгляд, Колин стоял, все еще не опуская рук, а по лицу его блуждала лукавая усмешка.

У-упс! Меня поймали. Еще раз.

— Проверяла мои брюшные мышцы, а-а-а? — со смешком спросил он.

Точно, меня застукали. Опять. Отрицать, отрицать, отрицать.

— Мышцы? Да ничего подобного.

— Да, не спорь. Ты на них приста-ально смотрела-а, и я тебя застука-а-ал. Сначала мои ноги, сейчас мой живот — я начинаю чувствовать себя куском мяса, Делайла.

О Боже, как неудобно! Но я стояла на своем:

— Прости, не понимаю, о чем ты говоришь.

— Ладно… — кивнул он и протянул руку: — Тогда до свидания.

— До свидания. — После короткого твердого рукопожатия Колин задержал мою руку в своей. Я покраснела. Как только руку отпустили, я поспешно повернулась и ринулась к себе. Уже открывая дверь, я услышала, как он окликнул меня, точно так же, как в субботу. На этот раз я не обернулась, поскольку знала, что последует — он спросит, что я думаю о его животе.

— Больше я на это не попадусь, — твердо сказала я.

Колин расхохотался:

— Я все равно должен был попытаться.

Оказавшись в безопасности своей квартиры, я заперла дверь и прислонилась к стене. Проклятие… ну и тип. Но, проклятие… какой отличный частный детектив! Еще раз перечитав листок, который он мне дал, я почувствовала, как поток адреналина заполняет тело, — поверить не могу, но я действительно собираюсь осуществить свой план. Я уселась и подсчитала, сколько времени и денег есть в моем распоряжении.

$ 7264 — сумма моего выходного пособия.

$ 2000 — предполагаемая сумма пособия по безработице Мишель.

$ 9264

2 — мы делим все пополам…

$4632

$ 538 — сумма на моем текущем счету.

$ 5160

$ 1032 — стоимость аренды машины на месяц.

$ 4128

$ 150 — деньги, которые нужно заплатить Колину (3 парня, каждый по 50 долларов)

$ 3988

Итак, у меня есть 3988 долларов и 42 дня, чтобы найти 16 парней. Я могу сделать это… Я могу это сделать! Вскочив, я стремительно принялась собирать вещи. Я отправляюсь в путешествие. Филадельфия, я иду!

Глава 4

№ 15 Р.О.Д.

Настоящее имя:

Род Вердиккио

«Мальчик по вызову».

Помешан на своей С.О.Б.А.К.Е.

— Би-и-ип —

Дел, это мама. Сама Элизабет отправила тебя в особую, сверхсекретную командировку? Невероятно, захватывающе! Веселого путешествия, дорогая, и не забывай — пей больше жидкости и не забывай увлажнять кожу. В самолете кожа сильно сохнет, а ты не можешь себе этого позволить. Я заметила, что у тебя появились морщинки вокруг глаз. Удачно повеселиться!

— Би-и-ип —

Привет, это Дейзи. Получила твое сообщение. Завидую, ты сматываешься… мама меня просто бесит. Звони.

Р.О.Д

Среда, 6 апреля

На следующий день, с утра пораньше, сунув под дверь Колина чек на сто пятьдесят долларов, я отправилась в путь. Филадельфия — отличное место для начала исследования по одной причине: это близко к Нью-Йорку, а я очень плохой водитель. По городу я вожу вполне сносно (мне нравится периодически останавливаться, а потом вновь ехать), но вот по шоссе — ненавижу. Не только потому, что боюсь скорости, но еще и потому, что движение в потоке машин погружает меня в паранойю. Я начинаю слышать странные звуки — щелчки, жужжание, стук и треск, которых нет в реальности, и предполагать, что сейчас отвалится колесо или двигатель взорвется. Из-за этих страхов я очень осторожна за рулем, возможно, даже чрезмерно осторожна. Я из тех водителей, кого все ненавидят, кто едет со скоростью сорок миль в час там, где разрешено пятьдесят пять, и крепко держит руки «на десять и на два часа». Полный отстой.

Поскольку я не могла позволить такому пустяку, как неумение нормально водить машину, помешать мне отправиться в путешествие, я убеждала себя, что мне просто нужно немного потренироваться. А пока не полегчало и чтобы отвлечься от навязчивых мыслей, а также заглушить щелчки, жужжание, стук и треск, я нашла среди мелодий айпода песню двухтысячного года, поскольку именно тогда я встретила того, ради которого сейчас ехала в Филли. Голос Джастина Тимберлейка звучал в ушах, и, пропев Нью-Йорку «Детка, пока-пока», я вспомнила № 15 из списка, Рода Вердиккио.

Не знаю, можно ли использовать слово «встречались» для описания моих отношений с Родом. Это не была одна случайная ночь, но и постоянным партнером он не стал. Вообще-то он даже ни разу не пригласил меня в ресторан. Что тут скажешь, существуют на свете и такие парни.

В то время мне было двадцать пять, и я вела очень активную социальную жизнь. Каждые выходные мы с подружками заваливались в какой-нибудь модный манхэттенский клуб и выплясывали, «зажигая» до рассвета. И повсюду, куда бы ни пошли, мы натыкались на Рода и его приятелей. Мы приметили эту компанию, потому что все они были крупными ребятами и выделялись из толпы. Понимаете, когда какое-нибудь место на Манхэттене считается «крутым», обычный парень с улицы не может просто так зайти и выпить там. Чтобы попасть внутрь, ты должен быть чьим-то знакомым и числиться в списке либо потрясающе выглядеть и произвести впечатление на охранника, что легче сказать, чем сделать, поскольку все они козлы и уроды и парней терпеть не могут. Род и его друзья не были красавчиками и одеты были не особенно стильно, так что непонятно, как они вообще могли попасть хотя бы в половину тех мест, где мы их встречали. Но как бы то ни было, они присутствовали в каждом клубе, на каждом открытии, на каждой вечеринке.

Род был выше шести футов ростом и весил больше двухсот фунтов. Итальянец, настоящий итальянец, родившийся и выросший в южной Филадельфии. Он, впрочем, был несколько туповат, не из тех типов — «мне нравится решать проблемы», а скорее — «люблю забить на все». Любил пиццу и инструменты, футбол и всякий ремонт, чем мне и понравился. В Нью-Йорке, городе метросексуалов, Род был одним из немногих оставшихся «мужиков».

Мы с Родом всегда приветствовали друг друга и скоро стали приятелями. Он был очень сексуальным трепачом, совершенно очаровательным. Как-то ночью, когда бар уже закрывался, он пригласил меня к себе, и я с радостью согласилась. Мы целовались, тискались, но так и не переспали тогда. На прощание обменялись номерами телефонов, но так и не позвонили друг другу. Не знаю, почему Род этого не сделал, а я просто не испытывала особенного волнения при встрече с ним. Просто милый симпатичный парень, с которым можно потусоваться.

Когда мы встретились в следующий раз, история повторилась. После закрытия бара пошли к нему домой, пообнимались, и ни один потом не перезвонил. Это произошло еще раз, и еще — оба раза без последующих звонков. Телефон вступил в игру только после того, как мы переспали. Как бы мне ни хотелось сказать, что это был звонок днем с вопросом «Что ты делаешь в выходные?», — не могу, поскольку звонок раздался ночью, и вопрос в трубке звучал: «Хочешь заняться сексом?» Да, Род был моим мальчиком по вызову.

Мне было весело с Родом, но я знала, что никаких чувств к нему нет и не будет, потому что он меня раздражал, и не без оснований. Себя он отчего-то называл всегда в третьем лице и по буквам. Например, если мы вместе были где-то, а он хотел свалить домой, то говорил: «Р.О.Д. хочет уйти». Или, рассказывая мне об особенно противном дне, заявлял: «Р.О.Д. совсем измучен». Такая манера разговора раздражала Д.Е.Л.А.Й.Л.У. (С длинными именами этот прием, видимо, не работает.)

А еще меня в Р.О.Д.Е. бесила его одержимость собственной С.О.Б.А.К.О.Й., черным Л.А.Б.Р.А.Д.О.Р.О.М. по имени М.А.К.С. У Макса были проблемы со здоровьем, он едва не погиб, будучи еще щенком, и с тех пор Род, наверное, слегка помешался на этой почве. «Я чуть не потерял его», — говорил он, описывая жуткие подробности операции, спасшей Максу жизнь. Род боготворил Макса, буквально молился на него. Все время говорил только о нем и повсюду таскал его с собой. Эти двое были неразлучны. К примеру: Род позволял Максу сидеть на кровати, когда мы занимались сексом. Ужасно неловко. Клянусь, он подсовывал морду снизу и подглядывал.

Поскольку Макс портил мне настроение, я просила Рода убрать его за дверь, пока мы не закончим. Тот, естественно, отвечал отказом и напоминал: «Понимаешь, это же ты заняла его постель». Ага, я понимала — вся постель была в собачьей шерсти.

После нескольких недель мольбы мне удалось в конце концов убедить Рода хотя бы сгонять Макса с кровати на время секса; что, однако, мне отозвалось. Осознав, что им пренебрегают, Макс усаживался в изголовье кровати и пялился на меня. Его голова находилась в футе от моей, вонючее собачье дыхание доносилось до моего лица, а время от времени он пускал слюни прямо на простыню. Это был кошмар.

— Не обращай на него внимания, — говорил Род. Бум, бум, бум.

Не обращать внимания? Я не могла не обращать внимания. Он все время тыкался мокрым носом мне в локоть, а однажды даже лизнул меня в губы[18]. Постепенно я возненавидела Макса, хотя вообще-то люблю собак — знаете, это о многом говорит. В какой-то момент я даже заволновалась, поскольку не могла найти объяснения столь сильной ненависти. Но по мере того как мы с Родом продолжали заниматься сексом, я начала кое-что понимать. Я ненавидела Макса не за то, что он постоянно крутился поблизости; я ненавидела его, потому что Род уделял ему гораздо больше внимания, чем мне. Я ревновала.

В начале истории с Родом я осознавала, во что ввязываюсь. Это был просто секс — он ничего больше не хотел от меня, а я ничего не хотела от него. Но, увидев, как он относится к своему псу, как заботится о нем, я невольно начала завидовать. По утрам Род водил Макса на прогулку, готовил ему завтрак, потом чесал ему животик и до блеска вычесывал шерсть. Ничего подобного для меня Род никогда не делал. Никогда не гладил меня по животику, не кормил бифштексами, не расчесывал волосы. Я хотела такого же внимания, какое доставалось Максу.

Забавно. Когда дело касалось секса, я пыталась убедить себя, что могу заниматься этим как мужчина — то есть без привязанности. Секс — это приятно; это может быть просто физиологией. Ради Бога, я просто одинокая работающая женщина, живущая в Нью-Йорке; мне необходимо сбросить напряжение. Но все чаще это выходило мне боком, как в случае с изгнанием Макса с кровати на время секса. Я не мужчина, я женщина, а мы устроены по-разному — это непреложный факт. У нас есть гормон (окситоцин), который затрудняет секс без эмоций[19]. Я не хочу сказать, что все женщины безнадежно романтичны и влюбляются в каждого парня, с которым спят, но им гораздо труднее, чем кажется, отключиться от эмоций. Так получилось и с Родом. Я продолжала думать, что это просто секс, но все закончилось чувствами; в конце концов я возжелала большего.

Мне не хотелось ставить Рода в неловкое положение и рассказывать о своих чувствах, это было бы нечестно. Я ведь сама подписалась на такие отношения; неправильно было ожидать чего-то иного. Пару раз я намекала, что мы могли бы заняться чем-нибудь и в дневное время, но он никак не реагировал на предложения, так что я оставила эту идею.

Итак, поскольку продолжала надеяться, что Род в меня влюбится, я не прекращала наших отношений «по вызову». В любое время ночи я приходила к нему и мы занимались сексом, пока собака наблюдала за нами в ожидании финала. А потом лежала в его постели и жалела себя.

А потом произошло кое-что странное. Однажды утром, когда я, как обычно, страдала, Род пошел в душ. Я взглянула на Макса, лежавшего в ногах, печально улыбнулась ему. Макс завилял хвостом, а потом подобрался ближе и лизнул мне руку. Он как будто поцеловал меня, сказал, что все будет в порядке. Было так приятно. До тех пор я и не догадывалась, какой он смышленый.

Когда же Род вышел из душа, Макс почему-то замер, а потом поспешно вернулся на свое место в ногах. Я расправила простыни, и мы оба прикрыли глаза, словно дремали все время, пока Род отсутствовал. Пока он одевался, мы с Максом пару раз переглянулись, словно знали некую тайну, которой не хотели делиться с Родом. Не знаю, что двигало Максом, а я не желала, чтобы Род решил, будто я использую собаку, чтобы ближе подобраться к нему, типа «твой пес меня любит, так что и ты должен».

В следующий раз, когда я была с Родом, все повторилось. Род отправился в кухню перекусить, Макс прилег рядом, я его обняла. Как это было здорово — Макс был не только теплым и приятным на ощупь, от него еще и пахло приятно — ирисками. И, как и в прошлый раз, услышав, что Род возвращается, Макс отполз назад в изножье кровати.

С этого момента ситуация вышла из-под контроля. Я все чаще звонила Роду, потому что только так могла повидаться с его собакой. И каждую ночь, после секса, вместо того чтобы жалеть себя, я с нетерпением ждала утра, когда Род пойдет в душ, а я получу возможность краткого свидания с Максом, моим пушистым Максиком. Когда мы были вместе, я рассказывала Максу о своей жизни, обо всех своих проблемах. Я говорила, говорила и говорила, а он молча моргал. Макс знал о моих друзьях, о моей семье — о том, о чем понятия не имел Род. Удивительно, как приятно, когда тебя кто-то слушает.

По мере того как я все глубже погружалась в отношения с Максом, я начинала осознавать, что Род принимает душ недостаточно долго. (Понимаете, десяти минут не хватает, чтобы поразмышлять о собственной жизни.) И я стала придумывать различные поводы, чтобы выгнать Рода из квартиры. По утрам посылала его за кофе с пончиками. Однажды даже спрятала коробочку с презервативами и послала его среди ночи покупать новые. Бедняга Род не представлял, что происходит; мы с Максом словно крутили роман за его спиной.

И в один прекрасный день я поняла, что меня совершенно не интересует Род. Все мои чувства к нему исчезли. Но мне вовсе не хотелось прекращать отношения — я слишком сильно привязалась к Максу. Я не знала, что делать. Безвыходная ситуация — приходилось выбирать между собакой и отсутствием отношений вообще.

Затем произошла странная история. Однажды ночью Род чересчур увлекся, занимаясь сексом. Прямо перед тем, как он был готов… завершить, он заорал: «Да, сделай это для Р.О.Д.А.! Да-а!!!» Макс, должно быть, подумал, что Род делает мне больно, потому что принялся яростно лаять на него и даже оскалился. Крайне неловкая ситуация. Пес Рода выступил против него в мою защиту.

Это был последний раз, когда я виделась с ними. Род не только не попросил меня остаться на ночь, но, когда я позвонила ему в следующий раз, сказал, что, по его мнению, нам не стоит больше встречаться. Вот так и закончились наши отношения. Я солгала бы, если б сказала, что меня нимало не огорчило решение Рода, но уж точно по приятелю Рода я тосковала больше, чем по нему самому. Понимаете, иногда так приятно быть с кем-то, даже если знаешь, что он — не совсем кто-то.

Примерно в это же время мы с подружками перестали тусоваться по выходным. Я устала от этой обстановки, окружения, мне надоело наряжаться, надоели одни и те же люди вокруг. Я становилась старше, и в прежних увлечениях уже не было той прелести.

По сведениям «Частного детектива Броуди» (здесь звучат дурацкие лейтмотивы 80-х годов), с 2002 года Род и Макс жили в Филадельфии. Несмотря на странные обстоятельства нашего разрыва, я все еще с нежностью вспоминала о времени, проведенном вместе. Я скучала по ощущению его теплого тела рядом, с нетерпением ждала встречи с ним. Ну, и с Родом тоже.

Поездка в Филадельфию прошла без приключений, но, подъехав к отелю, я тут же поняла, что предварительное бронирование из Нью-Йорка было не самой лучшей идеей. Хоть отель и располагался неподалеку от места жительства Рода, в целом оставлял желать лучшего. Южная Филадельфия в районе стадиона. Впрочем, не буду привередничать. Я смогу пожить в прокуренной комнатенке отвратительного отеля в бандитском предместье, смогу. Я же не в отпуске, а на задании.

Устроившись, я решила проехаться к дому Рода, для чего надела свои маскировочные очки и бейсболку и отправилась «на дело». Он жил неподалеку от Пассаюнк, главной улицы южной Филадельфии, и по мере приближения к месту ландшафт менялся в лучшую сторону.

Дела у Рода, видимо, шли неплохо. Он жил в симпатичном доме на тенистой зеленой улице. Под окнами его квартиры красовались кашпо с буйно растущими цветами. Я нашла местечко для парковки на другой стороне улицы, выключила двигатель и приготовилась ждать.

Я ждала.

И ждала.

К десяти вечера Род так и не появился, так что пришлось возвращаться в отель. Я помнила, что около семи утра он выводит Макса на прогулку, и решила повторить попытку.

На следующее утро, ровно в семь, из дома вышел Род с Максом. Завидев их, я невольно улыбнулась — как это все волнительно! Наблюдая за ними, я заметила, что оба слегка прибавили в весе. Однако это их не портило — скорее наоборот.

Род и Макс свернули за угол, я судорожно завела двигатель и последовала за ними. Мишель оказалась права. Говорить — это одно, а вот претворять в жизнь — совершенно другое дело. Руки у меня тряслись так сильно, что я с трудом удерживала руль. Через два квартала они пришли к собачьей площадке, поэтому я припарковалась неподалеку и минут двадцать наблюдала, как они там играют.

Род выглядел уверенным в себе, а это меня больше всего заводит. Мне буквально хочется сорвать одежду с любого, даже внешне непримечательного, уверенного в себе мужчины[20]. Решив, что он заслуживает второй попытки, я обдумывала следующий шаг. Полагаю, наши отношения прекратились из-за того, что Род подумал, будто Макс любит меня больше, почувствовал, что тот предан мне более, чем ему. Я встала между ними и, значит, должна продемонстрировать Роду, что подобного больше не повторится. Понятно, что мне необходимо…

Мне нужна собственная собака.

Сучки и кобели

Тем же утром, около десяти часов, в поисках лучшего друга я вошла в зоомагазин на Пассаюнк. Знаю, что бываю импульсивной, но о приобретении собаки я думала уже некоторое время, точнее, все время после расставания с Максом. Единственная причина, по которой я не сделала до сих пор решительного шага, заключалась в том, что я много работала. Теперь этой проблемы не существовало. Понимаю, путешествие на автомобиле — не лучшее время, чтобы обзавестись четвероногим другом, но это не так важно.

Я живу в маленькой квартирке, значит, лучшим выбором будет маленькая собачка. Но дабы избежать сравнения с такими одиозными персонами, как Пэрис Хилтон и Тинкербелл (прости, Тинк… твоя «мамочка» раздражает меня гораздо больше, чем ты), я не стану наряжать свою собаку, как куколку, таскать ее повсюду в сумочке, как еще один модный аксессуар, или повышать голос на сиксиллион октав, чтобы разговаривать с ней, как с младенцем (так называемый «специальный голос») — ничего подобного. По-моему, «специальный голос» — худшее из преступлений, это унижает и вас, и собаку. С Максом я никогда в подобном тоне не разговаривала, и, думаю, он уважал меня за это.

В задней части магазина, за стеклянной перегородкой сидела дюжина щенков в ожидании кого-нибудь, кто возьмет их к себе. Щенки всех мастей — щенки играли, спали, просто валялись — щенки, щенки, щенки повсюду. Они смотрели на меня своими большими черными глазищами, а мне так жалко их было; понимаете, они все такие милые, каждый по-своему, а от того, насколько милее окажутся по сравнению с остальными, зависит, возьмут ли их. Это соперничество в зоомагазине напоминало конкуренцию в манхэттенских клубах, в которых я бывала в период знакомства с Родом. Когда охранник в дверях открывает перед вами двери, вы чувствуете себя уверенной и сексуальной, но, оказавшись внутри, понимаете, что вы всего лишь одна из тысячи таких же сексуальных, и осознаете, насколько жестока конкуренция, — это некоторым образом разочаровывает.

Проходя вдоль клеток, я миновала трех мальтийских болонок, спавших вповалку, двух джек-рассел-терьеров, методично жевавших уши друг друга, бульдога, навалившего кучу, и… о-о… очаровательного шоколадного Лабрадора. Я, конечно же, хочу маленькую собачку, но этот песик просто прелесть! Я опустилась на колени, чтобы рассмотреть его получше, щенок завилял хвостом, прижался носом к стеклу, а потом улегся на пол и перекатился на спину, демонстрируя животики…

О Господи!

Пес — безусловно, мальчик — производил впечатление. Я поспешно отвернулась, словно только что ненароком увидела разворот «Собачьего плейгерл».

Поднявшись, я оставила шоколадного Лабрадора и дальше обнажать свою сущность (в прямом и переносном смыслах), как тут ко мне подошел паренек, служащий магазина. Лет восемнадцать на вид, прыщи на подбородке, очки Гарри Поттера, серебристая улыбка (брекеты) от уха до уха. У него был значок с именем, но я даже не стала смотреть — какое мне дело до его имени. Про себя я решила, что буду звать его Малыш.

— Могу я предложить вам щенка? — обратился Малыш.

— Да, пожалуй… правда, я пока не знаю какого. Но это определенно должен быть не щенок-мальчик, я хотела бы щенка-девочку.

После того, что я только что видела, ни при каких обстоятельствах не приобрету мальчика.

Прежде чем Малыш успел ответить, откуда-то сзади донесся мерзкий визгливый голос:

— То есть вы хотите сучку!

Обернувшись, я заметила за прилавком старую уродливую ведьму.

— Простите? — переспросила я.

— Они называются не щенки-девочки, — раздраженно фыркнула старая карга. — А сучки! А щенки-мальчики называются самцы!

Сучки и просто самцы? Это несправедливо.

— А почему собак-мальчиков не называют более грубым словом? — поинтересовалась я.

— Понятия не имею. — Старая карга раздраженно всплеснула руками. — Иногда еще говорят «кобели» — просто так принято.

Сучки и кобели? Так еще хуже.

— Нет, это неправильно, — решительно заявила я. — И я не намерена поддерживать эту традицию. — Обернувшись к Малышу, громко потребовала: — Я бы хотела взглянуть на щенка-девочку.

Малыш улыбнулся:

— У нас внизу есть чудесная девочка, давайте я ее принесу.

В ожидании возвращения Малыша я думала о новых аналогиях, роднивших это место с манхэттенскими клубами. И там и здесь полно сучек и кобелей, а среди персонала — сплошные уроды. В модных манхэттенских местах урод обычно стоит у входа, здесь же он за прилавком.

Малыш вернулся и махнул мне рукой, приглашая в дальнюю часть магазина. Мы вошли в крошечную игровую комнатку для щенков, и он протянул мне крошечного черно-коричневого йорка:

— Она весит четыре фунта.

Грязноватая и тощенькая, собачка все же была милой, и я взяла ее на руки. В этот момент она взглянула на меня. Длинные ресницы обрамляли огромные карие глаза; нос черный и курносый, как и положено этой породе. Немножко похожа на Чубакку из «Звездных войн».

— Милая, — сообщила я Малышу. — Но я рассчитывала на нечто чуть больше четырех фунтов.

Услышав мои слова, йорки принялась быстро моргать. Она будто поняла меня и, хлопая ресничками, заигрывала, изо всех сил пытаясь продемонстрировать, насколько очаровательна. Ее усилия заставили меня улыбнуться. И в этот момент, Богом клянусь… она улыбнулась в ответ. У меня от удивления распахнулся рот.

— О Боже! — воскликнула я, в недоумении глядя на Малыша. — Вы видели?

— Что именно?

— Она мне улыбнулась — клянусь, улыбнулась!

— О, вам не стоит заверять меня — она всегда так делает. Поэтому я и хотел, чтобы вы на нее посмотрели. Если вы взглянете на нее еще раз, она вновь улыбнется.

Я так и сделала, и точно, собачка снова улыбнулась. Внезапно из моего рта раздались звуки, которые я не сразу смогла опознать, и сперва даже не поверила себе.

— Ах ти, пусенька-масюсенька! — заверещала я. — А кто это у нас такой милюсенький? А кто такой симпампусенький? А вот ктосеньки! — Подняв взгляд, я испуганно прикрыла рот ладошкой. — Я была убеждена, что никогда не стану произносить такие идиотские звуки! — нормальным голосом попыталась я убедить Малыша.

— Бывает.

Взгляд на собачку, и я вновь завизжала:

— А кто мой плюсеньки-вкуснюсеньки? А вот ктосеньки!

Господи Боже, да он прав.

Заслышав пронзительные звуки, щенок забавно склонил голову. Можете считать меня сумасшедшей, но, думаю, она понимала мои слова.

— Она очаровательна, — сказала я, баюкая йорки на руках. Когда я поднесла палец к черному носику, она попыталась ухватить его зубками. — Сколько она стоит?

— Точно не скажу, но она наверняка продается, — сказал Малыш. — Дело в том, что ее уценили.

Я аккуратно опустила собачку на пол. Вскинув голову, она прохаживалась вокруг нас как принцесса.

— Уценили? — Странно. — Почему?

— Потому что она уже старовата.

— Старовата? — Потянувшись, я подвинула ошейник щенка, чтобы прочесть дату рождения. Шесть месяцев назад.

— Ты совсем не старая, — утешила я собаку. Та, остановившись, внимательно посмотрела на меня. Затем медленно отступила назад и вдруг набросилась на меня, как дикий буйвол.

Рруф, рруф, рруф!

Ух ты, такого жуткого лая я никогда прежде не слышала.

— По сравнению с остальными собаками все же старовата, — сообщил Малыш. — Большинству из них около трех месяцев.

Вновь подхватив малышку на руки, я встала.

— То есть ее сослали в подвал и уценили? Какой ужас! — Бедную малышку, вытесненную более юными сучками, держали внизу, в подвале, только потому, что она старше остальных щенят. Я попыталась телепатически передать ей, что понимаю, как она себя чувствует. После разрыва с Родом, после того как перестала выходить в люди, я чувствовала то же самое. Я была старше остальных сучек, и конкуренция стала чересчур жесткой.

— Не понимаю, почему она до сих пор здесь, — продолжал Малыш. — Многие играют с ней, но отчего-то никто не берет.

Многие играют с ней, но никто не берет? И вновь я послала телепатическое сообщение о том, что понимаю чувства малышки. Когда та захлопала ресничками, мне показалось, что смотрюсь в зеркало. Если существует параллельный собачий мир, тогда этот щеночек — я.

— Так что вы думаете по этому поводу? — спросил Малыш.

Что я думаю? Я думаю, что связь между мной и этой собакой слишком глубока, чтобы можно было оставить ее здесь, особенно после того, как я услышала ее историю. Говорят, люди выбирают собак, похожих на себя, но мне всегда казалось, что речь идет только о внешних данных. Смотрю на Малыша:

— Я беру ее.

— Ой, как хорошо! — воскликнул он, улыбаясь так широко, что свет ламп отразился от его брекетов и почти ослепил меня. — Как я счастлив, что она наконец обретет дом! — И потянулся, чтобы взять ее у меня из рук.

— Нет! — вскрикнула я, крепче прижимая собачку к груди. — Я буду держать ее. Ей это необходимо, поверьте, я знаю.

Малыш улыбнулся: он все понял.

Поскольку покупка собаки не была предусмотрена бюджетом, я расплатилась кредиткой. (Случай крайней жизненной необходимости.) Заполнив документы и расписавшись, я гордо провела свою собаку мимо остальных сучек. Понимаю, они не виноваты, что молоды и привлекательны, но мне хотелось, чтобы они знали, кто именно сегодня отправляется домой.

Уже выходя, я обернулась к мымре за прилавком.

— Нельзя отправлять ребенка в угол! — заорала я. — И в подвал!

Воспитание Крохи

Пятница, 8 апреля

Кроха родом из Будапешта, как рассказал мне Малыш. Больше я ничего не знала и не желала знать, так что и не расспрашивала. Знаю лишь, что вместо документов Клуба собаководов нужно будет получить какие-то венгерские бумаги. Откровенно говоря, мне казалось, это круто, и я даже гордилась, что взяла в семью представителя иной культуры. Чувствовала себя Анджелиной Джоли.

Впервые узнав о прошлом Крохи, я представила ее в платочке, говорящей с акцентом, но потом решила, что она слишком хороша для банального платочка. Кроха скорее похожа на члена семейства Габор — Заза и Ева из Будапешта[21]. Вообще-то я собираюсь назвать ее в честь кого-нибудь из них[22] — а Кроха останется просто прозвищем. Хм. Ева или Заза, Ева или Заза…

Отлично, я приняла решение.

Барабанная дробь, пожалуйста! (Звучит барабанная дробь.)

Люди, позвольте представить, прямо из Будапешта, проездом через южную Филадельфию… Ева Габор, четырехфунтовый йорк!

(Оглушительные аплодисменты.)

Наутро, похвалив Еву за то, что мирно проспала всю ночь, я приняла душ и оделась для посещения собачьей площадки — джинсы с низкой талией, розовая футболка и суперские сандалии. В машине Ева сидела у меня на коленях, что несколько нервировало, в смысле, если кто-нибудь врежется сзади, потому что вожу я… скажем так… чересчур медленно, она может вылететь прямо через лобовое стекло. Еве необходимо детское сиденье — ясно как день.

Припарковавшись, я прикрепила поводок к ошейнику Евы и попыталась ее повести, но быстро поняла, что хождение на поводке вовсе не является врожденным навыком. Побегав по кругу, пометавшись слева направо, она уселась посреди тротуара и принялась грызть ремешок. Подумав, что так она быстрее поймет, я слегка потянула поводок и сделала несколько шагов вперед, но все кончилось тем, что я просто волокла собаку. Я решила, что надо будет потренироваться, и подхватила Еву на руки.

Когда мы добрались до собачьей площадки, Род с Максом уже были там, а с ними еще пять собак с хозяевами. Я не очень представляла, что делать, поэтому решила подождать, пока Род меня узнает, и выпустила Еву гулять. И тут же все псы на площадке, включая Макса, засуетились, принялись обнюхивать друг друга под хвостом, подбираясь к ней все ближе. Я поприветствовала Макса, а он принялся лизать мою руку — наверняка узнал меня. На глаза навернулись слезы, но я оттолкнула его. Нельзя слишком сильно привязываться, у меня теперь есть собственная собака. Я должна оставить для нее место в своем сердце.

Победителем оказался итальянский грейхаунд, которому удалось энергичнее всех понюхать под хвостом у Евы. Но тут все хозяева, включая Рода, ринулись призывать своих псов к порядку. Чем ближе он подходил, тем больше я нервничала. Ухватив Макса за загривок и оттаскивая его от Евы, Род поднял взгляд. Я так ждала этого момента. Он увидит меня и будет приятно удивлен. Надеюсь. Он скажет, как замечательно я выгляжу. Надеюсь. Он скажет, что скучал по мне. Надеюсь.

— Простите, — сказал Род. Потом отвернулся и пошел прочь.

Ладно, это не совсем то, чего я ожидала. Конечно, он заметил меня, ибо посмотрел прямо в глаза. Тогда почему не поздоровался? Я должна действовать, пока он не отошел слишком далеко.

— Милый пес, — попыталась я завязать разговор.

Род, обернувшись, улыбнулся.

— Спасибо, — бросил он, продолжая удаляться.

Почему он так ведет себя? Так поступают люди, когда видят кого-то, кого видеть не хотели бы… черт, как же это называется? А, да — их игнорируют. Неужели он именно это делает? Коли так, я не позволю ему так просто отделаться. Я уже две ночи провела в дерьмовом отеле, купила ради него собаку, черт побери — он обязан со мной поговорить! И я отважно окликнула:

— Род!

Он обернулся. Выглядел смущенным.

— Мы знакомы?

— Пожалуй, можно сказать и так, — грустно усмехнулась я.

Внезапно вспомнив, Род шлепнул себя ладонью по лбу.

— Прости! — воскликнул он.

Мне сразу полегчало. В смысле, если он меня не помнит, это ужасно неловко.

— Дарси, верно?

Ну да, имени тоже не помнит.

— Делайла, — сдержанно поправила я. Он что, придуривается?

Род еще раз хлопнул себя по лбу:

— Делайла, конечно. Боже… прости. У меня плохая память на имена и лица.

«Ты не помнишь и это?» — спросила я, задирая кофточку. Шутка — разумеется, ничего подобного я не сказала и не сделала.

Род наклонился к Еве:

— Это твоя собака?

Я кивнула:

— Да, милая, правда?

— Очень. — Он подхватил собачку на руки. — Какая маленькая. Сколько ей?

— Шесть месяцев. Я приобрела ее вчера.

— Вчера? Ух ты… — В ладонях Рода Ева выглядела маленьким мячиком. — Как ее зовут?

— Ева Габор.

— Пливе-ет, мисс Ева Габор! — пропел Род тонюсеньким «специальным» голосом. Я расхохоталась. Забавно, когда такой здоровенный парень так лепечет. — Извини. — Род слегка покраснел, опуская Еву на землю. — Бывает.

— Да, меня предупреждали.

Род некоторое время рассматривал меня, потом покачал головой:

— Делайла… ух ты! Вот это сюрприз! Роскошно выглядишь.

Теперь и я покраснела.

— Спасибо. Ты тоже.

— Слушай, может, присядем, поболтаем, — указал он на ближайшую скамейку. — С удовольствием послушаю, что происходит в твоей жизни.

— Конечно.

Следующие два часа мы с Родом оживленно болтали. Он рассказал, как несколько лет назад переехал в Филадельфию в поисках работы и как они с Максом здесь счастливы. Если он и помнил, что произошло в нашу последнюю ночь, то не показывал виду и вовсе не казался напуганным тем, что я так близко к Максу. На вопрос, как я оказалась в Филадельфии, я поведала ему примерно ту же историю, что и маме с Дейзи, — подбираю место для будущего магазина Элизабет. Вопрос о моем появлении именно на этой собачьей площадке я пропустила, но зато рассказала о якобы недоразумении с заказом отеля и о том, что пришлось остановиться в отвратительной ночлежке около стадиона. Род, похоже, купился на мои россказни, но выразил обеспокоенность по поводу моей карьеры, поскольку будущее «ЭСД» у всех на слуху.

— Судя по тому, что я читаю об Элизабет в газетах, тебе стоит иметь запасной вариант, понимаешь, на случай, если потеряешь работу. У тебя есть план?

«Ты имеешь в виду, отличный от плана охоты на всех парней, с которыми у меня когда-то был секс?»

— Нет, — ответила я.

— Надо бы подумать об этом. Я многое испытал и знаю, что потерять работу совсем не весело. Важно держать под контролем собственное будущее.

— Возможно, ты прав.

— Я точно прав. Не позволяй другим управлять своей жизнью. Возьми ее в собственные руки. Я серьезно.

Род, казалось, был неподдельно озабочен моими проблемами, меня это даже растрогало. Думаю, я и сама по себе была ему интересна. Когда я пожаловалась на боль в спине от неудобного матраса в мерзком отеле, он предложил помассировать мне мышцы. И пока мы играли с Максом и Евой, он занимался мной. (Да, мне пришлось устроиться рядом с большой кучей собачьего дерьма, но не важно.) Глядя на Рода, я подумала, что могла бы быть счастлива с ним. Может, он и есть Единственный.

Около девяти Род объявил, что у него впереди долгий день со множеством поездок, и собрался уходить. Но перед уходом, обернувшись, сказал:

— Послушай, если ты сегодня вечером свободна, я с радостью пригласил бы тебя на ужин.

На ужин? В самом деле?

— Было бы замечательно! — улыбнулась я.

— Чудесно. — Род внес номер моего мобильного и гостиничного телефона в записную книжку, сказал, что позвонит уточнить время и место.

Попрощавшись, я провожала взглядом Рода и Макса, пока они не скрылись за углом. Потом повернулась к Еве:

— Ты представляешь? Он все-таки пригласил меня на ужин!

Примеряя к себе «Ритц»

Добравшись до центра города (лучшая часть Филадельфии), я отыскала симпатичный бутик и купила сумку для перевозки собак, в розовую и зеленую клетку. Да, понимаю, что это делает меня «ещеболеепохожей» на Пэрис Хилтон, но, подумав о том, что я покупала сумку из соображений безопасности, успокоилась. Наверное, смогу посадить Еву в сумку, а затем пристегнуть ее ремнем безопасности. Так она не сможет бросаться на все подряд, пока мы куда-нибудь едем.

В сумке ее будет проще незаметно вносить в отель, что я намеревалась как раз сейчас выяснить, направляясь прямо к лифту. Благополучно добравшись до цели (победа! ура-а-а!), я нажала кнопку, когда внезапно меня окликнул служащий от стойки. Испугавшись, что меня поймали, я медленно обернулась:

— Да?

— Вам записка. — Парень вручил мне конверт.

— Благодарю.

Клерк кивнул, вернулся за стойку, двери лифта отворились, и я поспешно нырнула внутрь. Поднимаясь до своего этажа, я раскрыла конверт и прочла записку.

Делайла!

Я устроил так, что ты можешь остановиться в более приличном отеле, после их матрасов у тебя уж точно не будет болеть утром спина. Срочно съезжай из того притона, где живешь сейчас, и отправляйся в большое здание белого мрамора, авеню Искусств, № 10. Там обо всем позаботятся.

Род

P.S. Встречаемся в холле в 20.00, идем ужинать.

О Гос… ужин и приличный отель? Что случилось с Родом? Он уверен, что я сегодня соглашусь с ним переспать? Тогда это совсем новый Род — я вполне доступна. Не знаю, поняли вы это, когда я описывала отношения, которых у нас не было, но так оно и есть.

Честно говоря, хотя я не уверена в намерениях Рода, да и вообще есть ли они у него, но мне было приятно, что он так заботится обо мне и моей спине! Должно быть, он всерьез сожалеет, что отвергал все мои предложения заняться чем-нибудь при дневном свете. Наверное, я ему действительно нравлюсь! Мой план действует! Йо-хо-о!

Я быстро собралась, выехала из отеля и отправилась по адресу, указанному в записке. Здание выглядело как греческий Пантеон. Массивные колонны поддерживали фронтон, а сверху возвышался огромный купол. Швейцар у входа сообщил, что здание построено более ста лет назад и является историческим памятником. Раньше, видимо, здесь был банк, а ныне… это «Ритц-Карлтон»! Господи Иисусе! Я никогда в жизни не останавливалась в «Ритц-Карлтон», — как круто!

В «Ритце» доброжелательно относятся к собакам, так что Еву прятать не пришлось. Когда я вела ее через холл, некоторые останавливались, чтобы посюсюкать и сообщить, какая она прелесть, — я почувствовала прямо материнскую гордость. Девушка за стойкой сказала, что они меня ждали, и сразу вручила ключи. Именно так — никакой кредитки, ничего. Просто протянула ключи — и все. Очень мило.

Войдя в номер, мы с Евой с трудом сдержали вопли восторга. Он был оформлен в персиковых тонах, теплых и успокаивающих. Я тут же прыгнула на большую пышную кровать и с радостью обнаружила, какая она удобная. Какая все же разница, просто мечта! Валяясь на кровати, я заметила на туалетном столике большую подарочную корзинку, полную разных косметических средств. Поднялась, подошла поближе и заметила сверху маленькую карточку.

Делайла!

Приятного отдыха! Да, в «Ритце» есть услуги для домашних любимцев, я договорился — Евой займутся. Сеанс начинается в 15:00, за ней придут.

Род

Ужин, приличный отель и подарочная корзинка? Конец света.

Я позвонила Роду, хотела поблагодарить, он не ответил, поэтому я оставила сообщение. Затем явился служащий отеля забрать Еву (мне так жалко было ее отдавать — ей не хотелось уходить), а я забралась в огромную ванну и принялась расслабляться, ликвидировать спазмы в измученной спине. Чувствовала себя настоящей принцессой.

Незадолго до восьми, когда я почти готова была к выходу, раздался стук в дверь, и на пороге возникла моя йорки, которую едва можно было узнать. В «Ритце» ей не только предоставили ванну, но сделали еще и прическу, повязали на шею бантик, а когти выкрасили в красный цвет. Она, словно Золушка, превратилась в самого чудесного щенка на свете!

Я была настолько растрогана — и этим номером, и корзинкой, и салоном красоты для щенка, — что внезапно заволновалась. А вдруг я сегодня вечером ненароком все испорчу? Я не из тех женщин, которые ждут от своих мужчин красивых жестов. Парни никогда не вручали мне свои кредитки с предложением пройтись по магазинам. Но все это так мило — Р.О.Д. явно прошел долгий путь.

Бросив еще один оценивающий взгляд в зеркало (черная юбка, пушистый голубой джемпер, каблучки — сексуальная кошечка — мяу!), я потерла на удачу свой китайский любовный браслет и направилась вниз.

Род повел меня в маленький романтичный итальянский ресторан в южной Филадельфии, шумный и слабо освещенный. Нас ждали и сразу проводили за столик в углу. От Рода сегодня приятно пахло каким-то одеколоном — это грандиозная перемена. Нынешние парни не так активно пользуются одеколоном, как бывало в моем детстве. Конечно, мой дедушка использует «Олд спайс», но я говорю о мужчинах моего возраста и хорошем парфюме.

— Как тебе понравилась корзинка? — спросил Род, едва мы присели.

— Ой, очень, спасибо большое!

— Недурная косметика, верно? — улыбнулся он.

— Ой, да! Это было так чудесно!

Поскольку Род прежде бывал в этом ресторане, он сделал заказ. Щедрый, я бы добавила. В сопровождении бутылки вина мидии на пару, салат из фенхеля, тортеллини с козьим сыром, креветки на гриле и на десерт шоколадно-ореховый торт с теплым апельсиновым соусом. Все было вкусно, и к финалу я почти объелась.

Да и разговор получался великолепным. Словно мы с Родом звучали на одной волне. Мы говорили о наших мечтах и надеждах, о том, чего хотим от жизни, — вообще-то именно об этом я обычно беседовала с Максом. Даже вообразить не могла в Роде такой глубины. Возможно, дело в вине или в свечах на столе, но он сегодня казался таким умным, таким красивым, меня невероятно влекло к нему. Между нами определенно установилась связь.

После десерта Род заказал две самбуки и сказал, что хочет обсудить со мной нечто очень важное. Я занервничала и разволновалась.

— Делайла, ты, должно быть, заметила, что сегодня утром я не слишком спешил на работу. Хочешь узнать почему?

Я кивнула.

— Потому что я сам составляю себе расписание. Жизнь слишком ценна, чтобы подчиняться чужому графику. Если мне хочется поиграть в гольф, я иду и играю в гольф. Если мне нужны длинные выходные, я устраиваю себе длинные выходные. Понимаешь, о чем я?

— Полностью, Род.

— Отлично. Позволь спросить тебя кое о чем. Хочешь работать меньше?

— Разумеется, да.

— Хочешь, чтобы твоя жизнь стала более полной?

— Более чем.

— Ты хочешь иметь детей?

Детей?

Эй, постойте.

— Род, к чему ты клонишь? — Должна признаться, мне захотелось чуть сдать назад.

— Делайла, я задаю все эти вопросы, потому что хочу, чтобы мой образ жизни стал твоим.

Его образ жизни стал моим? Когда Род, потянувшись через стол, взял меня за руку, сердце мое бешено заколотилось. Он собирается предложить мне переехать к нему? Иметь общих детей? Разделить его жизнь? Стать его женой?

— Род, о чем ты говоришь?

— Я говорю о партнерстве, Делайла.

О партнерстве?

Он и вправду предлагает мне переехать к нему, иметь общих детей, разделить его жизнь, стать его женой! Должно быть, он переживает тот же период, что и я. Наверное, устал от игр и забав и хочет остепениться. Я с трудом сдерживала восторженный вопль, Род улыбался.

— Это означает, что тебя заинтересовало мое предложение?

— О да, очень! — воскликнула я. Вообще-то я потрясена. Невероятно, получилось с первой попытки! Мишель придется подавиться своими словами.

— Замечательно, — продолжает Род. — Дел, когда я вижу цель, я иду прямо к ней, а ты, похоже, такая же.

Знаю, все это было несколько неожиданно, но я вполне готова попробовать жить с Родом. Уже представляю наше совместное существование — Род с Максом и я с Евой — мы четверо могли бы создать счастливую семью.

— Именно поэтому, — говорит Род, — я пригласил тебя сегодня. Хочу рассказать тебе об огромных возможностях.

По утрам Род будет готовить нам завтрак, а потом…

Эй, погодите-ка.

Огромные возможности? Его слова меня озадачили.

— Что ты имеешь в виду?

— Делайла, ты когда-нибудь слышала об «Амвэй»?

«Амвэй»? О нет!

— Ты имеешь в виду пирамиду «Амвэй»?

— Ну, мы предпочитаем называть это деловыми возможностями. «Пирамида» — незаконная структура, а в работе «Амвэй» нет ничего противозаконного. Это многоуровневая маркетинговая система.

О нет! О нет, о нет, о нет! Пожалуйста, скажите, что это не то, о чем я подумала!

Как и все многоуровневые маркетинговые системы, «Амвэй» — компания, которая выпускает и продает разные виды продукции — косметика, витамины, бытовая химия и прочее, — но продает дистрибьюторам. А дистрибьюторы зарабатывают не только перепродажей этой продукции потребителям (получая процент от суммы продажи), но и привлечением в дистрибьюторы своих приятелей (и получают процент от их продаж тоже) — в этом и состоит «многоуровневость» системы. Как в «Мэри Кей» и «Эйвон».

— Да, я слышала об этом. И в чем состоит твоя идея?

— Моя идея в следующем: думаю, у тебя большой потенциал. Ты харизматична, привлекательна…

— Род, — перебила я, — ты пригласил меня, чтобы предложить продавать «Амвэй»?

— Ну да. Совершенно верно, Делайла.

О Боже мой! Это именно то, о чем я подумала.

Я едва сдерживала смех. Затем едва сдержала слезы.

— Наши продукты изумительны, — продолжал Род, входя в роль активного продавца. — Корзинка, которую я тебе подарил, была наполнена ими. Ты попробовала? Какой тебе больше всего понравился?

— По-по-понравился? — Род кивнул. — Э-э, пена для ванн приятная была.

Нет, я отказывалась понимать. Он массировал мне спину, снял мне номер в отеле — не понимаю.

— А лосьон для ног? — не унимался Род. — Попробовала?

— Да.

Поверить не могу — какая же я дура! Я должна была понять. С чего я решила, что Род изменился, что он внезапно захотел отношений со мной?

— Очень хорошо, твоим шершавым пяткам это должно помочь.

Род ничего не хотел от меня, когда мы были вместе. Почему я подумала, что он захочет чего-то сейчас? Постойте… что он только что сказал?

— Моим шершавым пяткам? — Я не ослышалась?

— Ага, — кивнул Род. — Насколько я помню, они у тебя были как наждачная бумага. Шерша-авые-е!

— Не были! — заорала я. — Неправда! Мои пятки вовсе не шершавые!

— Ну, у каждого свое мнение, — приподнял бровь Род. — У нас могут быть разные представления о шершавости. Но, как я сказал, я положил это в корзинку, потому что знал — тебе пригодится.

Когда он это произнес, я вспомнила, какие именно средства лежали в корзинке. Там полно было пузырьков с лосьоном для жирной кожи лица, крем от морщин, витамины для ускорения метаболизма, отбеливающая жевательная резинка, препараты для сухих ломких волос с поврежденными кончиками и… о Господи… крем от целлюлита. В ушах у меня зазвенело, лицо вспыхнуло, и я не смогла сдержаться — швырнула остатки торта прямо в голову Рода.

— Ах ты козел! — взвизгнула я.

— Эй! Что случилось, какие проблемы? — закричал Род, вскидывая руки, чтобы защититься от следующих кусков пищи, которые могли прилететь с моей стороны. Люди за соседними столиками оборачивались на нас, я встала.

— Какие проблемы? Ты — моя проблема, Род! — Я судорожно собирала свои вещи. Прочь отсюда!

— Не понимаю. Что я такого сделал? Почему я твоя проблема?

— Род, ты пригласил меня сюда не потому, что я тебе нравлюсь и ты хотел провести время со мной. Ты пригласил меня, потому что хотел впарить мне свой товар и убедить меня тоже начать впаривать кремы… — Я начала задыхаться. — Жирным теткам! Вот почему ты для меня проблема, Род!

Глаза Рода широко распахнулись — он наконец понял.

— Делайла, прости. Ты что, подумала, что я пригласил тебя на свидание?

— Да! А почему бы мне так не подумать? Ты делал мне массаж спины, снял для меня номер в «Ритце». Постой — зачем ты поселил меня в «Ритце», если просто хотел, чтобы я продавала «Амвэй»?

— Ну, если бы ты согласилась стать дистрибьютором… мне бы это оплатили.

Оплатили? Отлично, теперь я уже не была сконфужена, я была в ярости. Я не знала, что сказать, поэтому выпалила первое, что пришло в голову:

— Когда мы с тобой спали, Макс любил меня больше, чем тебя!

— Что?

— Что слышал! — во весь голос проорала я. — Твой пес любил меня больше! Вот так! Когда ты уходил в душ, мы с ним обнимались, и он выслушивал все мои горести!

Род смотрел на меня как на ненормальную, и, честно говоря, в тот момент так и было. Я повернулась и ушла. Он закричал вслед:

— Делайла, подожди!

Но я не остановилась. Не подождала. Вышла из ресторана и прыгнула в первое же подъехавшее такси.

Вернувшись к себе, я рухнула на роскошную кровать и разрыдалась в пышные подушки. Я плакала не из-за Рода, а потому, что чувствовала себя идиоткой. Что я творю? При виде моего искаженного лица Ева занервничала. Она сидела рядом на кровати и не знала, что делать. Испуганно смотрела на меня, не понимая, следует ли приближаться. Наконец она собралась с духом, обнюхала меня, затем отползла назад и часто задышала.

В течение нескольких часов Род звонил мне в отель и на мобильный номер, но я не ответила. Не хотела разговаривать — мне нечего было сказать ему. Около полуночи звонки наконец прекратились, и я почувствовала себя лучше. Печаль постепенно перерастала в гнев, адреналин забурлил в крови, и я решила действовать. Захотелось убраться отсюда как можно скорее. Прочь из «Ритца». Прочь из Филадельфии. Я упаковала вещи, оставила в номере все барахло из подарочной корзинки, но опустошила мини-бар.

Тебе это оплатят, урод.

Осталось 3766 долларов, 39 дней, 15 парней.

Глава 5

№ 14 Уэйд Уохо-что-то

Честолюбивый Каскадер

— Би-и-ип —

Привет, дорогая! Это дедушка. Мы с Глорией благополучно добрались до Вегаса. Видела бы ты, где она живет! Это так круто! Здесь много бассейнов и центров отдыха. Я думаю записаться в кружок шитья из кожи. Хочу сделать себе красивый ремень. Если ты тоже хочешь — сообщи. Жаль, что нельзя поболтать подольше, но я спешу сдать гольф-кар, помнишь, я тебе рассказывал? Это как автомобиль, то есть я могу ездить на нем по улицам. Здорово, да? Звони мне! Люблю тебя!

— Би-и-ип —

Привет, Делайла… это твой сосед, Колин, ну тот, помнишь, с брюшными мышцами?

— Смех —

Это шутка. Слушай, я нашел еще четверых твоих приятелей, отправил информацию о них по электронной почте. Йен Кессельман, Делавар Пеппер и два близнеца по фамилии Томпсон. Все они холосты, если тебе интересно. Загляни ко мне, когда в следующий раз будешь дома. Пока.

Да ладно… забудь

Суббота, 9 апреля

«Почти Небеса, Западная Виргиния, Голубой Хребет, река Шэннен Доэрти…» У-упс! Не так. Я в Виргинии, а не в Западной Виргинии, но шоссе проходит по границе двух штатов, поэтому я отчасти имею право на эту песню. «Сельские дороги… по которым я бреду к тому месту, что называю домом!» Ох, и это тоже неверно. Ладно, упокой с миром, Господи, Джона Денвера и его музыкальный гений.

Чаттануга находится в сутках езды от Филадельфии, но адреналин в крови, много сладкого кофе и, разумеется, соответствующие мелодии помогли мне продержаться за рулем всю ночь и утро. Меня несколько огорчил эпизод с Родом, но я не могла допустить, чтобы одна неудачная попытка остановила движение вперед, поэтому пустилась дальше в путь.

После краткой экскурсии по Долливуду к двум часам дня я приехала в Чаттанугу[23]. Несмотря на множество недорогих отелей, я предпочла остановиться в чуть более дорогом «Холидэй инн», который расположился в старой железнодорожной станции — подлинная Чаттануга-Чу-Чу внутри. Неловко признаваться, но все ли знают, что в Чаттануга-Чу-Чу действительно ходили поезда? Я лично всегда думала, что это просто такая песенка.

Пожилая дама за стойкой спросила, что я хочу — «фтандартный номер» или «рефтаврированное купе».

— Простите? — не поняла я.

— Кроме фтандартных номеров, у наф имеются рефтаврированные викторианские купе.

До меня дошло, что тетка просто шепелявит.

— Да что вы?!

— Да-да, они ивумительные, точно как в конце профлого века.

Хотя «рефтаврированное купе» стоило почти в два раза дороже «фтандартного номера», то есть почти как комната в приличном отеле, я решила остановиться именно в нем. Не думаю, что «фкоро» — в смысле скоро — снова окажусь в Чаттануге, так что едва ли у меня будет возможность узнать, что это.

В отель/поезд с собаками не пускают, поэтому пришлось спрятать Еву в сумку. Мой номер/купе оказался длинным и узким, чуть шире огромной кровати, занимавшей почти все пространство. Темный декор был тошнотворен — ленточки, узорчики, завитушки. Если поезд вдруг тронется, меня точно вырвет. Единственная стильная штука — металлическая багажная полка над окном, на которой я ради прикола устроила свой тяжелый чемодан.

Розыски Уэйда я начну завтра, поэтому расстелила постель, улеглась и закрыла глаза. Уэйд всегда был странноват, если не сказать больше, да и расстались мы не лучшим образом. Но люди ведь меняются, и каждый заслуживает второй попытки. С этой мыслью я медленно засыпала, а в памяти всплыл наш последний вечер.

В моем списке Уэйд Уохо-что-то идет под № 14. Сразу после Рода, буквально и по порядку. В отличие от Рода с ним у меня был настоящий роман, не просто секс. Я, конечно, знаю его фамилию, но, познакомившись, не смогла с первого раза ее выговорить, поэтому в шутку начала называть его Уэйд Уохо-что-то, так прозвище и пристало.

Хотя мы с Уэйдом были ровесниками, он казался гораздо моложе. Я хоть и не образец зрелости, но детскость Уэйда разительно отличалась от моей. Ему нравились мальчишеские забавы, вроде игры в казаки-разбойники и в компьютерные «стрелялки». Понимаете, если бы существовали скаутские отряды для двадцатилетних, Уэйд, несомненно, был бы в них.

Сначала инфантильность Уэйда меня привлекала, но со временем начала меня раздражать. Больше всего бесила его любовь ко всяким кривляниям, особенно к шарадам. Нет, я, конечно, время от времени играла в шарады, как и все, иногда это бывает интересно. Даже забавно. Но Уэйд хотел играть не время от времени, он хотел играть в них постоянно, черт побери. Даже такая простая вещь, как поход в кино, превращалась в игру. Помню, как-то вечером я спросила, какой фильм он хотел бы посмотреть. Вместо того чтобы просто ответить, Уэйд поднял вверх один палец (первое слово), потянул себя за ухо (означает звук), присел и заковылял вперевалку, покачивая головой и хлопая себя руками по бокам.

— Утка? Лебедь? Индюк? — пыталась угадать я. Честно, не представляла, кто это. — Цыпленок? Курица? (Идиот?)

Не буду рассказывать вам, что пришлось пережить мне, сразу скажу — гусь, потому что похоже на «Дьюс», что означало желание Уэйда посмотреть фильм «Дьюс Биглоу». Поскольку я не собиралась смотреть «Дьюса Биглоу», через десять минут мы вернулись к пункту первому, и Уэйд вновь тянул себя за ухо, заставляя меня угадывать название следующего фильма. Нет, ну какой нормальный человек будет тратить время на такую ерунду?

Думаю, любовь Уэйда к шарадам объяснялась его желанием стать каскадером. То есть «изображение» чего бы то ни было — падения с лестницы или титров «Крутого Уокера» — было у него в крови. Это было его призванием, его мечтой.

В общем, Уэйд был с причудами, так почему же я встречалась с ним? Все просто: он был милым. С ним было безопасно. Привлекательный в стиле Алекса П. Китона[24]. Он выглядел так, словно сошел со страниц молодежного каталога. Парням типа Уэйда безразлично, в кедах вы или на шпильках. Им все равно, если вы брызгаете на блузку соусом от спагетти. С такими, как Уэйд, легко и просто.

В последний раз я встретилась с Уэйдом в канун Рождества 1999 года, когда он пригласил меня на ужин к своим родителям. В течение нескольких предыдущих недель отношения между нами были немного натянутыми — мы становились все менее терпимы друг к другу, дело шло к разрыву, но ни один не решался об этом сказать. Мы делали вид, что все нормально, поэтому я и приняла приглашение.

Оказавшись в доме родителей Уэйда, я сразу же поняла, что совершила ошибку. Уэйд вел себя со мной грубо, как, впрочем, и остальное семейство. Должно быть, он всем рассказал, что у нас проблемы, потому что никто со мной не разговаривал. Никто не предложил мне выпить. Никто не взял у меня пальто — все делали вид, будто меня вообще нет. Я чувствовала себя невидимым призраком, витающим в совершенно чужом доме.

Они все были чужими.

Все семейство по непонятной причине было буквально помешано на любимом Уэйде. Две младшие сестренки весь вечер не сводили с него сияющих глаз, как будто он какая-то знаменитость. Старший брат постоянно просил: «Покажи маме, как ты изображаешь Джима Керри, Уэйд!» или «Покажи папе, как ты боксируешь!» А глядя на родителей Уэйда, можно было подумать, что он — герой, вернувшийся с войны. Всякий раз, когда они смотрели на него, глаза их наполнялись слезами и в них читалось: «Как мы гордимся тобой, сынок!» или «Как мы счастливы видеть своего дорогого мальчика!» Не сочтите меня злобной, но я и вправду не понимала, что такого в Уэйде, чем можно так гордиться. Да, он хотел стать каскадером, но не стал — Уэйд работал помощником менеджера в ресторане «Фрайдис». И потом, он не в России жил. Мальчик жил на Манхэттене и виделся со своими родителями каждые выходные. Серьезно. Это даже мешало нашему общению с друзьями.

Когда подали на стол, к нам спустилась дряхлая бабушка Уэйда. Но с ней никто не заговорил и даже не заметил ее появления. Мне стало грустно — жаль, что семейство не любило ее так же, как Уэйда. Бабушка села рядом со мной, и, поскольку с нами никто не общался, между ней и мною установилось нечто вроде связи. Я попыталась завязать беседу, но, видимо, у нее об этом процессе было собственное представление. Казалось, она внимательно слушала все, что я говорила, но, когда доходило до ответа, открывала рот, словно собираясь что-то сказать, и тут же махала морщинистой ручонкой перед лицом и отворачивалась, типа «да ладно… забудь».

В семье Уэйда существовала традиция «благодарностей». Вот как это выглядело: каждый выбирал себе партнера и объяснял, за что ему благодарен. Мать Уэйда выбрала его отца, младшая сестренка — другую младшую сестренку, а Уэйд, вместо того чтобы выбрать свою подругу — человека, которого он пригласил в незнакомый дом, — выбрал своего братца. Мне досталась бабушка.

Знаете, меня восхищают дружные семьи, но от этих людей меня тошнило. Следующие двадцать минут я наблюдала, как каждый из них, со слезами на глазах, рассказывал своему партнеру, какой тот замечательный человек, а папаша Уэйда периодически восклицал: «Дух Рождества витает в воздухе!» Когда настал мой черед, я повернулась к бабушке и сказала: «Вы, должно быть, совершенно особенная женщина, если сумели создать такую любящую семью». Бабуля улыбнулась и кивнула, мне сразу стало легче. Я ждала, что она ответит мне добрыми словами, но вместо этого бабушка молча встала и вышла из-за стола. И все вокруг расхохотались, как будто это было забавно. «Во дает бабуля!» — выкрикнул папаша Уэйда. На миг я даже подумала, что странное поведение старушки поможет растопить лед по отношению ко мне, но, когда никто не занял ее место, я поняла, что ошибалась. Убрав со стола, все отправились в гостиную развлекаться, и я осталась в одиночестве. Никто не пожелал рассказать мне, какая я особенная, — меня будто наказали.

Излишне говорить, что я разозлилась. Они все просто дурно воспитаны. Едва я собралась сообщить Уэйду, что ухожу, как его мать откупорила бутылку вина и возвестила, что настало время играть в шарады. Когда я увидела реакцию семейства — они чуть не описались от радости (видимо, любовь Уэйда к этой игре наследственная), — я тут же передумала. Есть ли лучший способ провести вечер, чем напиться и смотреть, как кучка людей валяет дурака, верно? Я тут же схватила пустой бокал и попросила матушку Уэйда наполнить его.

По случаю праздника папаша объявил, что решил «оживить игру», велел каждому вырвать несколько листов из старых номеров «Ридерз дайджест» и положить их в шляпу.

— Вместо того чтобы, как обычно, угадывать названия фильмов и песен, мы будем изображать заголовки статей! — провозгласил он.

Это повергло семью в неистовый восторг. Все принялись топать ногами и хлопать в ладоши.

Шляпу пустили по кругу, каждый представлял выпавшее ему название, вроде «Разгульные каникулы» или «Остановить убийства полицейских». Они прекрасно проводили время, корча рожи и угадывая значения, а я прекрасно проводила время, выпивая и дразня участников. Да, именно так. Я тогда принимала лекарство от простуды, и оно, видимо, вступило в реакцию с вином, поскольку сначала я была в порядке, но уже в следующую минуту стала издеваться над семейкой Уэйда. Неподобающим образом дразнить всю семью. Я выкрикивала: «Как это можно не угадать, ты, тупой ублюдок?» и «И это ты называешь носорогом, глупая уродина?» Я не горжусь своим поведением в тот вечер, но пошли они все к дьяволу — я тоже особенный человек, черт побери!

Когда шляпа очутилась у меня на коленях, я собралась было передать ее дальше, но семейство не позволило. Бабушка сидела в углу комнаты, уставившись в стену. Она же не играла — почему я должна? Я посмотрела в ее сторону, надеясь привлечь внимание, надеясь, что она вступится за меня, велит им отстать, я ведь сказала, какая она особенная, но нет, напрасно. Она сделала то же самое, что и прежде, — открыла рот, будто собираясь что-то сказать, но тут же махнула ручкой и отвернулась, «да ладно… забудь». Итак, я должна была играть. Пришлось сунуть руку в шляпу и вытащить свое задание. Из всех заголовков «Ридерз дайджест», из множества заголовков в два и три слова, я вынула…

«Посадочные площадки инопланетян, храмы друидов, священные алтари: для чего предназначены памятники доисторической культуры?»

Серьезно. Профессионалы вынимали заголовки вроде «Разгульные каникулы» или «Остановить убийцу полицейских», а мне досталось именно это длиннющее заглавие. Я ни за что не смогла бы его изобразить, поэтому рассмеялась, швырнула бумажку обратно в шляпу, встала и отправилась на кухню за вином. Когда, наполнив бокал, я обернулась, за моей спиной стояла мамаша Уэйда с моим пальто в руках. Вероятно, пора было уходить.

— Я удивлена, как вы с Уэйдом можете быть вместе, — заявила она, провожая меня к выходу.

— Почему же? — поинтересовалась я.

— Ну, вы не похожи на девушку, готовую испортить прическу, а мой Уэйд — настоящий искатель приключений!

После этих слов я обернулась, чтобы попрощаться с Уэйдом. Тот по центру комнаты как раз танцевал «макарену» с братом. Я понаблюдала за ним несколько секунд — о да… настоящий искатель приключений. Как он опускал ладони на плечи, потом на голову, затем на бедра — настоящий Индиана Джонс. Я открыла было рот, но тут же передумала.

— Да ладно… забудьте, — произнесла я, повернулась и вышла за дверь.

Еще раз сначала

Воскресенье, 10 апреля

Разбудил меня телефонный звонок. В первый момент я не поняла, где нахожусь, но затем припомнила — Чаттануга, Уэйд Уохо-что-то. Потянулась к телефону.

— Ты жива? — закричала Мишель в трубку.

— Да, — пробормотала я. — Извини, забыла позвонить, когда доехала.

— Не переживай, — саркастически отозвалась она. — Я просто думала, что ты померла, только и всего.

Да, наверное, не стоит говорить ей, что провела за рулем всю ночь. Извинившись, я сказала, что добралась быстрее, чем рассчитывала, и поспешила сменить тему:

— Ну, так что, ты уже начала искать работу?

— Что-то вроде того, — пробормотала она. — Обновила свое резюме. Пока никуда не отправила. Зато знаешь, что я слышала? Тебе известно о «Винтаж Вог»?

— Мебельный магазин «Винтаж Вог»?

— Ага. Прошел слух, что они расширяют ассортимент и включают в него все виды посуды, чтобы конкурировать с Мартой Стюарт и Элизабет, так что, думаю, скоро они начнут набирать сотрудников.

— Правда? Было бы здорово! «Винтаж Вог» мне нравится. У них отличная мебель, ее можно мыть.

— Угу. А ты совсем не беспокоишься по поводу работы?

— Честно говоря, пока об этом не думала, — я просто не могу. Я должна сосредоточиться на одной-единственной задаче.

— Для меня звучит дико.

— А для меня нет, — вздохнула я. — Как бы то ни было, удачи в поисках работы.

— Спасибо. А тебе удачи с Уэйдом Уохо-как-то.

— Уохо-что-то.

— Не важно.

Захлопнув телефон, я решила начать день пораньше. Как пела знаменитая Долли Партон, «вскакиваю с кровати и ковыляю в… э-э… свою поездную ванную комнату, наливаю чашечку… плохого кофе, сваренного в мини-кофеварке, и зеваю, и потягиваюсь, и пытаюсь начать жить». Слежка с девяти до пяти — отличный способ не переспать больше ни с одним мужчиной!

В Чаттануге было чудесное солнечное утро, в воздухе пахло весной. Я чувствовала себя отдохнувшей. О воспоминаниях о Р.О.Д.Е. не осталось и следа. Уэйд живет в десяти минутах езды от моего отеля, в районе, состоящем сплошь из двухэтажных белых таунхаусов, абсолютно неотличимых один от другого[25]. Отыскав нужный дом, я надела шляпу и очки, затем, как и в Филадельфии, припарковалась напротив и принялась ждать.

Машина Уэйда, коричневая двухдверная «хонда», стояла рядом с домом, так что я была уверена, что Уэйд дома. Я знала, что машина принадлежит Уэйду, поскольку, разыскивая его в «Гугле», выяснила, что он выиграл ее пару лет назад в радиовикторине. Для новой машины она была в отвратительном состоянии. Дверцы поцарапаны, передний бампер искорежен, крылья помяты. Кажется, кое-кто еще худший водитель, чем я.

В течение следующего часа, пока ждала, я рассказывала Еве об Уэйде. Поскольку она теперь мой напарник по слежке, важно, чтобы она понимала, что происходит. Не могу утверждать наверняка, но, думаю, она слушала, потому что наклонила головку и часто-часто моргала. Встреча с Родом оказалась напрасной тратой времени, но если бы я этого не сделала, то не приобрела бы Еву. Так что все на свете имеет смысл.

Около десяти часов я заметила движение в доме Уэйда — жалюзи открылись — и занервничала, поэтому проехала чуть дальше, до тупика в конце улицы. Минут через тридцать Уэйд вышел из дома и сел в машину. Он казался гораздо более взрослым, чем в то время, когда мы в последний раз виделись, что приятно удивило. Когда он выехал на улицу, я медленно двинулась за ним. К счастью, заднее сиденье его машины было завалено каким-то барахлом, и он не мог видеть меня (и вообще кого бы то ни было) в зеркало заднего вида.

На выезде из квартала Уэйд повернул направо и через пару минут остановился на парковке гастронома «Винн-Дикси». Он вошел внутрь, я последовала за ним.

В магазине я увидела Уэйда в овощном отделе, он выбирал лук. Схватив корзинку, я ринулась в его сторону и остановилась у тележки с яркими разноцветными яблоками. Сделала вид, что читаю этикетку на упаковке, а сама начала медленно продвигаться туда, где стоял Уэйд, пока не столкнулась с ним. На самом деле.

— Ой, простите! — тут же воскликнула я.

Уэйд поднял голову:

— Ничего, не беспокойтесь. — Он отвернулся, но через секунду поспешно повернулся ко мне: — Постойте… Делайла?

Услышав свое имя, я прервала чтение этикетки. Наши взгляды встретились, я вскрикнула и драматическим жестом прижала руки к груди:

— О мой Бог… Уэйд?

— Да, — с улыбкой ответил он. — Господи… как приятно встретить тебя!

— Мне тоже! — Не знаю зачем, но я бросилась ему на грудь и обняла с невероятной силой. Затем чуть отступила и недоверчиво покачала головой: — Какое совпадение — невероятно.

— Да уж… Ты живешь здесь, в Чаттануге?

— Я? Нет-нет. Я по-прежнему живу в Нью-Йорке. А ты?

— А я живу в пяти минутах отсюда. — Вообще-то в двух, но я не стала его поправлять. — А как оказалась здесь?

— По делам.

Я рассказала Уэйду о мифическом магазине Элизабет, и он поверил мне так же, как мама, Дейзи и Род. Он спросил, где в Чаттануге планируется открытие магазина, и поскольку я не знала, что отвечать, сообщила, что это пока секрет.

— А как ты? — спросила я. — Давно здесь живешь?

— Пару лет. Мне здесь нравится. Не представляю, что смогу жить где-нибудь еще, особенно в Нью-Йорке. Здесь люди такие славные и гораздо более открытые.

Я никогда не могла согласиться с тем, что ньюйоркцы грубы. Всегда считала их милейшими людьми на свете. Но видимо, у каждого своя точка зрения. Несколько секунд мы с Уэйдом неловко молчали, просто смотря друг на друга.

— Э-э, приятно было повидаться с тобой, — наконец пробормотал он. Затем повернулся, но сразу не ушел. Я припомнила, как он смущался при нашей первой встрече, и поняла, что он не знает, как поступить, и решила сделать первый шаг:

— Слушай, Уэйд, пока ты не ушел… я в городе буду только до завтра, а сегодня мне заняться нечем. Что ты делаешь вечером?

Он поспешно обернулся и заулыбался:

— Забавно — я как раз собирался предложить тебе покататься со мной на велосипеде. Погода сегодня замечательная, у меня есть запасной велик.

— Покататься на велосипеде? — оживилась я. — Звучит заманчиво. — Но тут же вспомнила о Еве. — Ой, подожди — знаешь, у меня собака.

Уэйд опустил глаза и едва не подпрыгнул, заметив черный носик Евы, прижавшийся к окошечку в сумке.

— О, мой Бог, я и не подозревал, что внутри собака! — воскликнул он. — Думал, это просто дамская сумочка.

— В том-то и фокус. Думаю, с собаками в магазин не пускают, вот я и спрятала ее.

— Какая она милая. — Уэйд заглянул внутрь. — У второго велосипеда есть корзинка впереди. Ты можешь положить сумку в корзину, а я ее крепко привяжу.

Я поморщилась. Его предложение звучало не слишком привлекательно. И Уэйд это почувствовал.

— Ну, давай… — принялся уговаривать он. — Она будет в полной безопасности, мы выберем самый легкий маршрут. Я прихвачу чего-нибудь из еды, устроим пикник.

Поразмышляв, я сдалась. С Евой все будет в порядке.

— Ну ладно, — улыбнулась я. — Похоже, будет весело. — Я перевела взгляд на Еву: — Верно?

Собачка посмотрела на меня и моргнула, я расценила это как согласие.

Я съездила в отель переодеться, и около полудня мы встретились с Уэйдом. Я усадила Еву в сумку, застегнула, положила сумку в велосипедную корзинку, проследив, чтобы окошечко сумки осталось спереди и Ева могла видеть, куда мы едем. Потом Уэйд закрепил сумку специальным тросом, и мы отправились в сторону ближайшего парка.

Первую милю Уэйд ехал впереди и посматривал, как чувствует себя Ева. Каждый раз, когда он оборачивался и смотрел на собачку, не мог сдержать смех. Она, видимо, переживала самое грандиозное событие в своей жизни — высунула язык, ветер трепал шерсть. Я не могла сама полюбоваться этим зрелищем, поэтому протянула Уэйду фотоаппарат, чтобы он сделал несколько снимков. Когда же увидела фото, то и сама расхохоталась. Она выглядела милейшим созданием на свете, а я — самой большой идиоткой. Только слабоумная может ехать на велосипеде, в корзинке которого в розово-зеленой клетчатой сумке сидит йоркширский терьер.

Около часа мы с Уэйдом колесили по Чаттануге. Я неплохо проводила время, но пока сложно было судить, изменился ли мой бывший. Мы не могли толком поговорить. К счастью, часам к двум мы остановились на пикник в парке у реки. Едва я выпустила Еву из сумки, она принялась носиться вокруг, как маленький хулиган. И так забавно разбрасывала лапами землю, точно как в день нашего с ней знакомства! Поездка на велосипеде добавила ей энергии. Она оказалась шустрой собачкой!

Уэйд расстелил одеяло, и я наконец решилась спросить, где он работает, мысленно молясь, чтобы не в «Амвэй».

— Я менеджер ресторана, — ответил он, к моему облегчению. — Конечно, я не в восторге от такой работы, но нужно ведь оплачивать счета, верно?

Мне показалось, что он загрустил, рассказывая о своей работе. Я колебалась, не зная, стоит ли задать один очень важный вопрос, но желание спросить было настолько нестерпимым, что я все же решилась:

— А как же твоя мечта стать каскадером?

Уэйд печально улыбнулся:

— Не вышло, — и слегка покраснел. — Мечта оказалась несбыточной.

Мне стало жаль его: он казался таким смущенным.

— Вовсе нет, — попыталась я утешить. Но Уэйд взглянул на меня, словно говоря: «Именно так, и ты это прекрасно понимаешь». — Ну, если только отчасти, — улыбнулась я.

Боже правый, поверить не могу. Даже судя по такому короткому разговору, Уэйд определенно изменился — он повзрослел. Не знаю, впрочем, убедит ли меня его новый образ. Внутреннее чувство подсказывало, что глубоко внутри еще скрывается мальчишка. Нужно его проверить. Нужно проверить, игра это или реальность, а значит, необходимо разработать план. Вперед, Шанайя Твейн! Пока Уэйд распаковывал еду, я присоединила к своему айподу маленький динамик и включила «Парень! Я чувствую себя женщиной». Как только из динамика загремела музыка, я прикусила губу, чтобы не рассмеяться, и стала внимательно наблюдать за Уэйдом. Прежде он, бывало, всегда подпевал этой песенке. Если на чем он и проколется, то именно на этом. Заслышав голос Шанайи, Уэйд замер, глядя в пространство. Ну, давай, ты можешь! «Мужские рубашки, юбки-штаны. О-го-го!» Уэйд просто смотрел. «Покрась волосы, решайся, о-го-го!» Ну давай же, давай, черт побери! Ничего не произошло. Проклятие! Я перешла к следующему тесту: двадцать вопросов.

За едой задала Уэйду массу разных вопросов — глупых, требующих односложного ответа, чтобы посмотреть, не обратится ли он к шарадам. Если бы я спросила у прежнего Уэйда, какой у него любимый цвет, он потянул бы себя за ухо и поднял вверх ботинок. (Это должно было означать звуковое подобие[26].)

— Твой любимый цвет?

— Синий.

— Любимый президент?

— Кеннеди.

— Идеальное место для проведения отпуска?

— Африка.

— Что ты первым делом купишь, получив миллион долларов?

— Дом.

— Каким супергероем ты втайне хотел бы быть?

— Суперменом.

К моему изумлению, на все вопросы Уэйд отвечал словами. Честно говоря, я была потрясена. Не похоже было, что он с трудом удерживается от желания погримасничать. Похоже, он действительно повзрослел. Похоже, он стал (нервный глоток)… мужчиной.

Мы закончили есть, и Уэйд вытащил из пакета два печенья, которые он купил в булочной у дома. Обычное сахарное печенье в форме тюльпана. Лепестки покрывала розовая и желтая глазурь, а стебли и листья были усыпаны зеленой крошкой, поблескивавшей на солнце.

— Давай отпразднуем начало весны, — предложил Уэйд. — Самое время начать сначала.

Он не сводил с меня глаз, словно пытался убедить, что изменился.

Улыбаясь Уэйду, я отломила кусочек печенья, хотя оно было слишком красиво, чтобы просто съесть. От крошек язык и губы у меня позеленели, и Уэйд поддразнил:

— Ты похожа на лягушонка Кернета.

— Вовсе нет! — в шутку шлепнула я его.

— Не обижайся, — сказал Уэйд. — Это же комплимент.

Комплимент? Э-э, погодите-ка…

Не важно

Около четырех Уэйд спросил, не хочу ли я посмотреть, где он живет, и я тут же согласилась. Если он все еще привязан к прежним причудам, там они сразу же проявятся. Я ехала за ним в своей машине (дамы: всегда имейте наготове автомобиль для бегства) и пыталась припомнить, каково было заниматься сексом с ним, хорошо ли, но в сознании осталось только белое пятно. Единственное, что я помнила, — он был чересчур экспансивен: все время делал «сексуальное лицо», когда мы этим занимались. Закрывал глаза, стискивал зубы, а в следующую секунду уже широко раскрывал рот, как рычащий тигр. Он всегда очень старался.

Я припарковалась напротив дома Уэйда, мы встретились у дверей. Ева по-прежнему была со мной и спала в сумке. У нее был трудный день, малышка вся вымоталась. В ожидании, пока Уэйд откроет дверь, я думала о минувшем дне. Если Уэйд и в самом деле стал нормальным, у нас с ним вполне могло что-то получиться. Если придумать способ избавиться от его семейки…

Шутка.

А может, и нет.

Короче, я была настолько взволнована возможными переменами в Уэйде, что не смогла сдержать улыбки, входя в его дом. Он обернулся.

— Чему ты улыбаешься? — поинтересовался он.

— Не знаю, — смутилась я. — Наверное, потому что счастлива.

— От чего же?

— Наверное, от того, что столкнулась с тобой. В смысле ты такой милый и норм…

Ой, подождите.

Пожалуй, я поспешила.

Оказавшись в гостиной Уэйда, я тут же замолкла, потому что увидела нечто чрезвычайно странное: множество игрушечных животных, разных форм и размеров, висели на палках, прикрепленных к стене над диваном. Они были большими, размером с руку, и странными, такими странными, что я испугалась, не будут ли они являться мне в кошмарах. Я сказала, что все они пялились прямо на меня? Вот именно. Каждый уставился прямо мне в глаза. Я в ужасе застыла.

— А-а… что это? — промямлила я, указывая на монстров.

Уэйд глянул на меня, потом на стену.

— Это? — переспросил он. Я кивнула. — А, это мои куклы.

Он бросил это так небрежно, как будто речь шла о книжной полочке.

— Твои куклы? — переспросила я. Он кивнул. — Ты хочешь сказать, игрушки?

— Нет, — поправил меня Уэйд. — Игрушки и куклы — не одно и то же, с ними играют по-разному. — И, указывая на стену, повторил: — Вот это — куклы.

Видимо, для него в этом была какая-то логика.

— Это какой-то новый вид искусства или как? — поинтересовалась я.

— Нет, нет, ничего нового, — хихикнул он. — Я кукольник.

Я, видимо, не так расслышала. Он что, сказал «кукольник»?

— Извини, как ты сказал?

— Я сказал, что я кукольник. По выходным я устраиваю кукольные представления.

Я так и знала. Я знала, я знала, я знала. Я сглазила — едва не сказала Уэйду что он нормальный. Он не нормальный. Никогда им не был и никогда не будет.

— Понимаю, это, наверное, звучит смешно, — объяснял он. — Но кукольные шоу для взрослых становятся все более популярными. По крайней мере в Ноксвилле, где живет мой приятель Джед, он-то и научил меня обращаться с куклами. Я познакомился с ним в клоунской школе.

— В клоунской школе?

Уэйд кивнул:

— Ну да. Когда я понял, что затея с каскадерством не выгорела, пришлось оставить мир иллюзий и найти реальную работу, вот я и отправился в клоунскую школу. Я всегда любил изображать что-нибудь, помнишь? — Я кивнула — еще бы. — Некоторое время занимался обычной клоунской работой — ну, знаешь, дни рождения, бар-мицвы и все такое, но начались серьезные проблемы из-за грима, и пришлось с этой деятельностью завязать.

— Проблемы?

Уэйд показал прыщик на щеке:

— Вот, видишь? Со всеми клоунами это случается. Обратная сторона профессии.

Полагаю, не единственная.

Итак, это не просто ненормально, а безумие чистой воды. Превосходящее любое безумие, что я видела в жизни. А ведь я бывала на концерте Майкла Джексона. И видела, как Диана Сойер[27] брала интервью у Уитни Хьюстон. И знала о бедах и судебных процессах Кортни Лав. Уэйд был клоуном? А сейчас он кукольник? Пришлось собрать волю в кулак, чтобы сразу не выбежать за дверь.

— Кто-то должен заняться улучшением качества клоунского грима, — продолжал Уэйд, подбираясь к дивану и опускаясь рядом со мной. — Потому что нынешний накладывают уж слишком толстым слоем.

— А ты не думал стать этим «кем-то»? Не рассматривал проблему как возможность заработать немного денег?

Уэйд посмотрел на меня как на ненормальную:

— Разрабатывать клоунский грим? Ни за что! Да у кого есть время на это?

У кого есть время? У того, у кого есть время, чтобы играть в куклы. Да уж. Нет, серьезно — да уж.

— А куклы как-то быстро вошли в мою жизнь. Еще ребенком я любил показывать тени на стене. — Изящно взмахнув кистями рук, он изобразил парящую птицу.

Господи Иисусе!

Глубоко вдохнув, а потом выдохнув, я стала озираться в поисках камеры, потому что, хотя я и не знаменитость, не могла отделаться от ощущения, что меня разыгрывают. Никакого иного объяснения происходящему не находилось. За этим наверняка стоит Эштон Катчер — непременно. Не может быть, чтобы мой бывший возлюбленный оказался кукольником.

— Что ты ищешь? — удивился Уэйд, заметив, как я заглядываю под диван.

— А? О, э-э… просто осматриваю остальную территорию. — Тут я почувствовала, как Ева завозилась в своей сумке. Она подняла мордочку, сонно взглянула на меня, затем лениво перевела взгляд на Уэйда. Заметив кукол, висящих по стенам, она вскинула головку, навострила уши и глухо зарычала. — Ева, нет, — предупредительно проговорила я, пытаясь ее успокоить, но собака не слушалась. Уже через секунду раздался лай, и не было никакой надежды, что он прекратится. Остановить ее можно было, лишь развернув сумку так, чтобы Ева не видела кукол, — так я и сделала. Собачка молча уползла обратно в свое убежище, а я извинилась перед Уэйдом:

— Прости.

— Нет проблем, — отозвался он. — Ее, должно быть, напугали мои куклы.

— Ага, — кивнула я. И не только ее.

Уэйд указал жестом на свободное место на диване, как раз под ними, и предложил мне сесть.

— Да, конечно, — пробормотала я, осторожно присаживаясь на самый краешек, на тот случай, если куклы вдруг слетят со стены и захотят меня съесть. Сумку с Евой я поставила на колени. — И где же ты… — я подыскивала верное слово, — кукольничаешь?

— По большей части в местных театрах. — Объясняя, Уэйд потянулся к кукольному старичку и принялся с ним играть. — Но в последний раз — в моем любимом месте — в церкви неподалеку. Представление называлось «Рыцари Христа», современная версия распятия. Фактически это моя версия «Страстей Христовых». Масштабное было представление — кукол было так много, что пришлось пригласить на помощь ребятишек из местной школы.

Он помолчал, затем печально продолжил:

— Видела бы ты финал. Все куклы едут верхом на лошадях и поют: «Мы пустились в путь, потому что Христос умер». Сильная вещь. — Обернувшись, Уэйд показал на одну из кукол: — Вот он, видишь?

Я повернулась и увидела игрушечного Иисуса, висящего на деревянной палке. Еще раз. Бедный Иисус.

— Впрочем, честно говоря, — продолжал Уэйд, — людей нерелигиозных эта тема не слишком волновала, поэтому я отказался от этого спектакля, и… — Он словно боялся продолжать.

Я насторожилась:

— И?.. — Ну, давай, Уэйд, колись до конца.

— И решил, что нужно придумать нечто более пикантное, поэтому поставил взрослый спектакль, об эксцентричном, сексуально неудовлетворенном старике, который влюбляется в своего соседа. Очень забавно и довольно сексуально. Я попробовал показать это в прошлом месяце на Национальной кукольной конвенции, получил много положительных отзывов. Так что попытаюсь заявить о себе в городском театре, устрою пару представлений, посмотрю, как отреагируют люди.

Сексуальное кукольное представление? Сексуально неудовлетворенная кукла? Он шутит?

Ффу-у! Фу-у-у, фу-у-у, фу-у-у!

Я в ужасе смотрела, как Уэйд забавляется с куклой. Он поворачивал ее в разных направлениях, заставлял открывать рот, двигать руками, моргать. Жаль, что у меня не было скрытой камеры, а то ведь никто не поверит, ни за что. Все это так ненормально, странно. Он сам совершенно ненормальный. Уэйду нужно собственное реалити-шоу.

Почувствовав, что я наблюдаю за ним, Уэйд стремительно скользнул ближе ко мне. Если не ошибаюсь, с намерением меня поцеловать. Мне даже думать об этом было противно — ни при каких обстоятельствах не позволю поцеловать себя мужчине, который только что заявлял, что кукольный спектакль может быть сексуальным, — поэтому поспешно отодвинулась, надеясь, он поймет, что я не в настроении. Уэйд, однако, намек не понял. Убрав куклу, он обнял меня, — я вся похолодела.

— Знаешь, Делайла, — произнес он, пристально глядя на меня, — мне кажется, мы сейчас по-настоящему близки друг другу. — Он потянулся ко мне губами, и я поняла, что поцелуй неизбежен. Мне нужна была тревожная кнопка. Необходимо остановить его. Необходимо сказать что-нибудь, что изменит настроение.

— Близки, как Чип и Дейл? — Уэйд застыл. Когда он медленно отодвинулся, желание на его лице сменило выражение «у-тебя-что-черт-побери-проблемы?». Ой! Кажется, я его обидела.

— Ты надо мной смеешься? — спросил он.

Точно, я его обидела.

— Смеюсь? Нет, я просто пошутила.

— Пошутила? Не самый подходящий момент для шуток, не находишь?

— Неподходящий момент? — Это он мне будет говорить о подходящем и неподходящем?

— Вот именно. Я собирался поцеловать тебя.

Мгновение я молчала, а потом решила говорить начистоту. Он должен понять.

— Уэйд, честно говоря… Меня несколько смутили твои игрушки.

— Куклы, — резко поправил он.

— Не важно, — отмахнулась я.

— Нет, важно, — огрызнулся он. — Это совершенно разные вещи.

— Вовсе нет. Независимо от того, что ты с ними делаешь, это всего лишь мягкие игрушки на палках.

Уэйд часто-часто заморгал. Глядя на его лицо, можно было подумать, что я только что заявила, будто Санта-Клауса не существует.

— Ну, поставь себя на мое место. Ты мой старый приятель, взрослый человек, а по стенам у тебя развешаны игрушки.

— Куклы! — пронзительно взвизгнул он.

— Не важно!

Уэйд закатил глаза.

— Этого следовало ожидать, — ехидно процедил он, хлопая себя по коленям. — Этого следовало ожидать от тебя, девицы, которая напилась и насмехалась над моей семьей.

— Прости?

— Ты все расслышала, дорогуша, — злобно сощурился он. — Думаешь, я забыл? Не-ет.

Уэйд покачал головой и отвернулся, и я поняла, что настал подходящий момент включать скорость и сматываться.

— Спасибо за пикник, — вежливо проговорила я. — Пожалуй, мне пора идти.

— Отличная мысль. — Он поднялся.

Но когда я взяла сумку с Евой, собираясь вскинуть на плечо, та заметила куклу-старика на диване и без всякого предупредительного рычания внезапно выпрыгнула на пол. Собака вела себя как одержимая. Вспрыгнув на куклу, Ева вцепилась в нее зубами и принялась мотать ею из стороны в сторону, по ходу дела вырывая нитяные волосы. Уэйд обернулся, увидел, что происходит, и запаниковал.

— Нееееет! — завопил он.

Уэйд попытался отобрать куклу у Евы, но не сумел — зубы плотно впились в голову «старика».

— Останови ее! — орал Уэйд, усугубляя хаос. — Немедленно останови ее!

Я попробовала разжать челюсти Евы, но безрезультатно. Истерика Уэйда лишь раззадоривала ее — собака жаждала убийства.

— Уэйд, отпусти игрушку! — посоветовала я. — Ты отпустишь, и она тоже!

— Нет! — верещал он. — Останови ее!

— Не могу! Ты ее пугаешь! Ты делаешь только хуже!

— Неправда! Останови ее!

Внезапно Уэйд поднял вверх куклу, и Ева повисла в воздухе. Увидев, что мой щенок в опасности, я сделала то, что на моем месте сделала бы любая мать, — принялась остервенело пинать его по ногам.

— Опусти ее, ты, животное! — заорала я. — Немедленно опусти ее!

— Нет!

Уэйд начал трясти куклой, и Ева болталась в разные стороны. Но не отступала — бесстрашное создание. Кукла должна умереть — больше ее ничто не волновало.

— Прекрати меня пинать! — вскрикнул Уэйд, почувствовав наконец боль.

— Прекращу, когда ты ее опустишь! Да что с тобой такое? Ты же ей сейчас зубы вырвешь! Отпусти ты эту идиотскую игрушку!

— Куклу-у-у!

— Да плева-а-ать!

Вот, я сделала это. Изо всех сил я нанесла Уэйду финальный удар — настоящий прием карате. Едва моя нога соприкоснулась с промежностью Уэйда, я подхватила Еву, потому что он выпустил свою игрушку и полетел через всю комнату. Уэйд стукнулся о стену, Ева отпустила куклу и взглянула на него. Не отводя взгляда, она пережевывала клочки тряпки, которые успела отгрызть. Потом сглотнула, и выражение удовлетворения появилось на ее морде. Богом клянусь, она рыгнула бы, если б умела.

— Да ты просто псих! — обернулась я к Уэйду. — Господи, да она ведь еще щенок!

— Ты назвала меня психом?

— Да! Двадцатидевятилетний мужик, который играет в игрушки!

— Кук…

— Заткнись! Не смей поправлять меня, придурок!

Уэйд перевел дыхание, поднялся и двинулся к двери.

— Полагаю, тебе лучше уйти, Делайла, — произнес он, распахивая дверь. Ноздри его раздувались.

— С радостью, — отозвалась я, усаживая Еву в сумку. Собачка все еще облизывалась.

Выходя, я обернулась попрощаться, но Уэйд уже вернулся в комнату. Сквозь стеклянную дверь я увидела, как он ползает на коленях, собирая клочья кукольных волос. Почувствовав мой взгляд, он обернулся.

— Что еще? — грубо бросил он. — Что тебе надо?

Я собиралась извиниться за поведение Евы, но, судя по выражению его лица, ничего хорошего из этого все равно не вышло бы.

— Да ладно… забудь, — сказала я, повернулась и пошла к машине.

* * *

— Ну, и что ты теперь намерена делать? — спросила Мишель тем же вечером. По пути домой я позвонила ей и рассказала, что произошло.

— Не знаю. Сначала я огорчилась и почувствовала усталость, но, как и с Родом, злость придала мне сил, поэтому, думаю, поеду в Новый Орлеан повидаться с Абогадо. Отсюда миль пятьсот или около того. Если выеду сейчас, доберусь туда к полуночи.

— Это плохая мысль, — чуть поколебавшись, заявила Мишель.

Решив, что «плохая мысль» относится к моему решению вести машину ночью, я сказала, что волноваться не стоит.

— Прости, я не об этом, — сказала она. — Я считаю, что плоха сама мысль о поездке в Новый Орлеан. Он не хочет с тобой встречаться.

«Он» относилось к № 16, Диего Сото, также известному под именем Абогадо. Я познакомилась с ним, когда мы с Мишель ездили на каникулы в Барселону. Она занималась сексом с одним из его приятелей, и они общались до сих пор, поэтому считала себя «мисс всезнайкой».

— Ты этого не знаешь, — парировала я.

— Я знаю, что «я этого не знаю», но, судя по тому, как вы расстались, о многом могу догадываться.

— Ой, брось, это было два года назад. Уверена, он уже все забыл.

Мишель молчала. — Есть еще вариант, — предложила я. — Колин прислал мне адреса еще четырех парней. Я могу сначала навестить их и только потом отправиться в Новый Орлеан, если ни с одним дело не выгорит.

— И даже в таком случае я считаю, что это плохая идея.

— Ну, а я не согласна.

— Ладно, отлично, — раздраженно произнесла Мишель. — Делай что хочешь — только не впутывай меня в это.

— Не буду.

Повесив трубку, некоторое время я смотрела прямо перед собой. Мишель бесится, потому что думает, что Абогадо все еще помнит, что произошло. Этого не может быть. Но на всякий случай встречу с ним я отложу. Не уверена, что с кем-нибудь из следующих четырех может получиться что-то реальное, но кто знает — может, меня ждет сюрприз.

Собрав вещи, я покинула отель, уселась в машину и направилась к автостраде. У нас с Евой был нервный вечер, поэтому нам была нужна умиротворяющая музыка, и я включила нежные мелодии Джона Денвера. Раз уж мы едем в Солнечный штат, включила одну из своих любимых песен и стала напевать «Солнечный блик на моем плече делает меня счастливым…»

Осталось 3526 долларов, 37 дней, 14 парней.

Глава 6

№ 5 Гопник Тим

Один из «Близнецов Томпсон» (не группа из 80-х); ходили слухи, что у него очень большой. Вранье.

№ 6 Йен Кессельман

Повернутый на своей мамаше.

№ 9 Гопник Том

Второй из «Близнецов Томпсон»; ходили слухи, что у него очень большой. Правда.

№ 12 Делавар Пеппер

Не поверите, это его настоящее имя. От него пахло макаронами.

Четверка близнецов

Воскресенье, 17 апреля

Неделю спустя, выруливая на шоссе, ведущее в Канзас и далее — в Новый Орлеан, я прикидывала, как бы рассказать Мишель, что я-таки направляюсь на встречу с Абогадо. Достаточно сообщить, что встреча с Йеном, Делаваром и близнецами Томпсон прошла не слишком успешно. Как в случае с Уэйдом, и думать не стоило, что один из этих парней может оказаться Тем Самым. Да, люди меняются, но по-настоящему чокнутые — никогда.

Первое печальное свидание состоялось с № 6, Йеном Кессельманом. Мы с ним встречались десять лет назад, когда я училась на втором курсе колледжа. Окончив школу, я понятия не имела, чего хочу от жизни. Единственное, что знала наверняка, — хочу сбежать учиться. «Сбежать» — ключевое слово. Маме не очень хотелось, чтобы я уезжала с Восточного побережья, но она позволила подать документы в Университет Майами в Оксфорде, Огайо, потому что сама училась там в колледже. Из всех учебных заведений, куда меня приняли, Майами находился дальше всего от дома, поэтому именно туда я и поехала, там и познакомилась с Йеном.

Если бы продюсеры постучали в мою дверь в поисках типичного невротика, я немедленно отправила бы их к Йену Кессельману. Он воображал себя Вуди Алленом — ходил, как он, разговаривал, как он, и думал, как он. Он копировал Вуди Аллена во всем, за исключением одного. Йена тянуло не к молоденьким девушкам, а к пожилым дамам, возраста его матери, — дамам за сорок.

Многие женщины за сорок вполне привлекательны, так что сначала меня это не слишком беспокоило. Но затем случилось такое, что всерьез меня напугало. Во-первых, Йен хотя и отрицал данный факт, но приударил за моей мамой, когда та приехала в гости на «родительский день». Она-то, конечно, считала, что это круто, когда за тобой ухаживает парень из колледжа, но, после того как я объяснила, что Йен запал на нее, потому что она пожилая тетка, а вовсе не потому, что она выглядит моложе своих лет, мама поняла, что это не так уж хорошо.

— Он что, полагает, мне пятьдесят лет, или как? — обиженно восклицала она.

— Мама, но тебе действительно пятьдесят, — напомнила я.

— Да, но я не выгляжу на свой возраст.

— Согласна, но, видимо, Йен считает иначе.

Через Неделю после этого разговора мама сделала первую подтяжку лица.

Второе, что отвратило меня от Йена, — это его привычка непристойно ругаться, когда мы занимались сексом. Мне тогда было всего девятнадцать, и озвучивание порочных мыслей было приемлемо для меня лишь в фильмах с участием Шэрон Стоун, но отнюдь не в моей спальне. Впрочем, хотя это и выбивало из равновесия, но не только непристойности оттолкнули меня окончательно. Однажды, когда мы с Йеном занимались сексом у него дома и он бормотал нечто вроде «Да, мамочка, ты знаешь, что хочешь этого!», я заметила, что Йен смотрит на фотографию матери на ночном столике. В первый раз я сочла это случайностью. Подумала, что он просто смотрит вдаль, а фото попалось на глаза. Но во второй и третий раз никакой случайности уже не было. Три попадания — и Йен вышел из игры.

Из всех возможных местом обитания Йена, конечно, должна была стать Флорида — старушечья столица. (В хорошем смысле.) Уже в тот момент следовало понять, что Йен нисколько не изменился. Кто угодно понял бы, но только не я, глупая Делайла. Всю дорогу напевая вместе с «Эйс оф Бэйс» «Я видела знак!», чтобы поднять себе настроение, я привела свою дешевенькую потрепанную машинку в Талласси, выследила объект и выяснила, что тот работает инструктором по аэробике. Клуб, в котором он работал, назывался, естественно, «Фит 50», но мысль о том, что это может быть фитнес-центр для тех, кому за пятьдесят, даже не пришла мне в голову. Я поперлась в магазин, купила сексуальное трико, совершенно потрясающее, в стиле ретро. В нем я выглядела, как Джейн Фонда на видеокассетах восьмидесятых, — энергичной и агрессивной. На следующий день я поволокла свое двадцатидевятилетнее тельце в «Фит 50» и тут же выяснила, что мне не хватает двадцати одного года, чтобы быть туда допущенной.

Любая дура остановилась бы на этом, поняв, что за парень этот Йен. Кто угодно, но только не я, глупая Делайла. Независимо от того, сколько раз по пути до Флориды спела «Я видела знак!», я стукнулась лбом в каждый из них. Я не смогла сложить два плюс два, не смогла предположить, что Йен работает в «Фит 50», потому что он… скажем так… встречается с его владелицей. (Так оно и оказалось.) Я подумала, что это — просто совпадение, и, угрожая обвинениями в возрастной дискриминации, потребовала, чтобы меня впустили. Угрозы сработали — меня пустили.

Войдя в класс аэробики и окинув взглядом соперниц, я игриво подумала: «Сейчас сделаю всех этих старушек». «Подумала» — ключевое слово. Короче, я потеряла сознание на середине занятия. Вдобавок, как будто этого оказалось недостаточно, какая-то бабулька делала мне искусственное дыхание «изо рта в рот». Вот именно… ффу-у-у!

Покинув Флориду, мы с Евой отправились к № 12, Делавару Пепперу который проживал в Хьюстоне, Техас. Мы с Делаваром учились в одной школе, но встретились только через год после окончания колледжа, в 1998 году. Я тогда работала секретаршей, отвечала на телефонные звонки в дизайнерском бюро и однажды сидела в перерыве на лавочке, слушала «Олли Макбил», стараясь не есть, а просто «выгуливать юбку», как вдруг он подошел ко мне и поздоровался. Сказал, что рад меня видеть, спросил, как дела, как поживают мама и Дейзи, а я не врубилась, кто он такой. Минут двадцать, пока мы болтали, я рылась в памяти, пытаясь понять: «Кто этот парень?» Смятение, вероятно, было настолько заметно, что следующий вопрос Делавара прозвучал так: «Ты меня не узнала, да?» Я кивнула и призналась — при этом жутко смутилась.

— Делавар Пеппер, — произнес он, пытаясь пробудить мою память. — Мы вместе ходили в школу.

Я по-прежнему не находила зацепок, но изобразила узнавание и воскликнула:

— Ой, Делавар, прости! Как приятно тебя встретить!

Чувствуя себя немного виноватой, я пригласила Делавара выпить вечером с друзьями. Он пришел и весь вечер нудел о том, как окончил Гарвард и что собирается поступать в Массачусетский технологический, чтобы получить степень. Он был такой тупой — на самом деле просто скучный, — но меня все же что-то в нем привлекало. Полагаю, дело было в том, что он представлял собой своеобразный вызов. Внешне Делавар был скучный и чудной, но внутри — загадка. Я думала, если смогу разломать скорлупу и раскрыть его истинный потенциал, стану лучше всех тех людей, которые не обращают на него внимания. Тем вечером я позвала его с собой и мы занимались сексом — не слишком хорошим. Делавар был неопытен и каждые десять секунд останавливался передохнуть.

В общем, это была наша единственная ночь. Несколько дней спустя я порвала с ним, потому что от него пахло макаронами. Серьезно. Мне неловко признаваться, потому что это глупо, но так оно и было. Через несколько дней после нашей ночи любви Делавар зашел ко мне как раз в тот момент, когда я приготовила большую кастрюлю макарон с сыром. Очень вкусных, с целым пакетом тертого сыра, и я ужасно хотела сожрать их сама. Помощники мне были не нужны.

Переступив порог, Делавар сразу перешел к активным действиям, а я хотела… только макарон с сыром. Он целовал меня, а я думала: «Мои макароны остывают… сыр не будет нежным и тягучим… он свернется и застынет». Я не могла больше терпеть, вывернулась из объятий и заявила, что у меня гипогликемия, поэтому нужно срочно поесть. Я предложила и ему, чтобы он не чувствовал себя отвергнутым. Простая дань вежливости. После еды он опять полез целоваться, а я оттолкнула его, на этот раз откровенно грубо. Рот у него был теплый и липкий от макарон, да вдобавок от него теперь пахло сыром. И все было кончено.

Мне всегда было любопытно, что случилось дальше с Делаваром, и когда я прочла, что он живет в Хьюстоне, удивилась, какого черта он там делает. Продежурив у его дома три дня, я начала думать, что так никогда этого и не узнаю, но затем внимательнее перечитала записку Колина, обнаружила номер рабочего телефона и позвонила. И быстро выяснила, что Делавар ничего не делает в Хьюстоне и вообще на Земле. Голос в автоответчике вместо обычного «Привет, я не могу ответить на ваш звонок» произнес кое-что еще…

— Привет, это доктор Пеппер. (Ага, доктор Пеппер — он все-таки получил степень после окончания Массачусетского технологического.) Я не могу сейчас ответить на ваш звонок, потому что нахожусь на шаттле «Дискавери», обслуживающем космический телескоп «Хаббл». Кстати… Привет, мам!

Именно так — шаттл «Дискавери», космический телескоп «Хаббл». Делавар Пеппер, парень, с которым я так глупо рассталась из-за того, что от него пахло макаронами, теперь работает в НАСА. Хьюстон, у нас проблемы. Точнее, у меня. Остается лишь сокрушаться, что семь лет назад повела себя как последняя идиотка.

Но мы с Евой не сдались, нет. Мы уселись в машину и поехали в маленький зачуханный городишко в сердце Канзаса, дабы встретиться с № 5 и № 9 — близнецами Томпсон. Разумеется, не с теми Томпсонами, которые спели «Держи меня», хит 80-х, а просто близнецами, фамилия которых случайно оказалась тоже Томпсон. Не горжусь этим, но да, я спала с братьями. Не одновременно, ничего подобного. (Я все-таки не такая дешевка.) Со вторым я трахалась через два года, и в свою защиту могу сказать, что сделала это только потому, что приняла его за первого. Эти парни были абсолютно одинаковы, правда.

Ну, почти.

Познакомилась я с Тимом и Томом Томпсонами в колледже. Они жили в Оксфорде, штат Огайо, но не учились в Университете Майами. Они были местными — местная деревенщина — и выросли там же. Они были славными парнями, и все в кампусе думали, что они студенты. В общем, так оно и было, только не студентами Университета Майами[28]. Для спортсменов они были довольно смышленые, да еще высокие и стройные, с длинными волосами в стиле Хью Гранта.

Сначала я была с Тимом. Мы встречались время от времени в течение нескольких месяцев в начале моего второго курса, осенью 1994 года. Не помню, почему мы расстались, но помню, девчонки расспрашивали меня, правда ли, что у Тима такой большой пенис, как все говорят. Я ничего подобного не слыхала и, к сожалению (своему), рассказала, что в этом нет ни слова правды — пенис у Тима был обычного размера.

На предпоследнем курсе я перевелась в другой колледж и потеряла связь с близнецами Томпсон. Через год приехала в Оксфорд повидаться с друзьями и сходить на концерт канадской рок-группы «Обнаженные дамы» в кампусе, где столкнулась с Тимом. После нескольких минут приветствий между нами проскочила искра, и, прежде чем я поняла, что происходит, мы уже занимались сексом в ванной, где я и поняла, что это Том, а не Тим — пенис у него был гигантский. Я вообще-то даже не представляла, что пенис может вырасти до таких размеров. Слухи оказались верны, просто они касались не того брата. Итак, возвращаясь к событию в ванной — к тому времени как я осознала свою ошибку, было слишком поздно. Мы с Томом уже занимались сексом. (И, честно говоря, хорошим сексом.)

Тот факт, что близнецам Томпсон под тридцать, а они продолжают жить вместе, должен был насторожить, предупредить меня, что с ними что-то не так, но… этого не произошло. Насколько с ними «не так», я не поняла, пока не добралась до места, где они жили. Не насторожил меня и большой трейлер — я не люблю критиковать людей, живущих в трейлерах, поскольку и сама снимаю квартиру и не имею на счету в банке ни доллара, так что не мне судить; владельцы трейлеров имеют хоть какую-то собственность — пусть это использованные кулеры и пластмассовые стулья, разбросанные по двору, запах помоев, пропитавший окружающее пространство, и решетка для гриля с обуглившимися костями, валявшаяся у дверей.

Решив, что видела достаточно, чтобы официально вычеркнуть близнецов Томпсон из списка претендентов, я завела двигатель и дала задний ход. Однако надежды удрать быстро растаяли, поскольку я наехала на одного из их детей. (Точнее, следовало сказать, «врезалась» в одного из детей, потому что я ребенка не сбила.) Все равно это было дорожное происшествие.

До сих пор не знаю, чей детеныш это был, потому что у Тима и Тома их было пятеро на двоих — Нифти, Дэнди, Тампер, Скутер и Боб. На мой бампер натолкнулся Тампер. Он — в смысле она — со своей пацанской прической неслась на велике по середине улицы, прямо перед моей машиной. Столкновение могло быть чудовищным, но благодаря моей стремительной реакции (и четырем баночкам «Ред Булла», выпитым по дороге) автомобиль замер, едва коснувшись велосипеда. Велосипед устоял из-за двух дополнительных колес, прикрепленных к заднему. Девчонка не перелетела через руль, не пропахала носом асфальт — ничего подобного. Она лишь медленно сползла набок.

Заслышав визг тормозов, Тим и Том вылетели из своего трейлера — во всей красе. Годы не пощадили их. С того времени как я видела их в последний раз, волосы — их главное украшение — претерпели трагические перемены. Не знаю, кто им сказал, что молнии, выбритые по бокам головы, — это круто. То же касается и стрижки: спереди и по бокам коротко, сзади длинно. Будь вы Том или Тим из Канзаса или стиляга из Бруклина — это вовсе не крутая прическа и никогда таковой не станет.

Тим, Том и я осмотрели Тампер, убедились, что с ней все в порядке. Ни капли крови, только крошечная царапинка. (И почему она вся в слезах? Не понимаю.) Поскольку я взрослая, извиняться пришлось мне (хотя именно она ехала на велосипеде по середине улицы), но Тим и Том заверили, что беспокоиться не о чем. Забавно, но во всей этой суете они так и не спросили, каким образом я оказалась на их улице. Сообразив, что я — это именно я, они заявили, что «чертовски здорово» видеть мою «сладкую попку», и пригласили к себе в трейлер «на пивасик». От пива я отказалась (меня несколько напугало, как юный Боб давил на своем теле каких-то насекомых (блох?) и вместо этого пригласила все семейство на обед в любимый ресторан Тампер. (Если вы на кого-то наехали, это лучший способ привлечь пострадавшего и его близких на свою сторону.) Знай я, что все закончится «Долговязым Джоном Сильвером», я, наверное, не предоставляла бы Тампер такой свободы выбора, но, надеюсь, запах жареной рыбы в конце концов выветрится из моей одежды.

Жены Тима и Тома работали (да, оба оказались женаты, но сказали, что это «простая формальность», так что запишем прокол на счет Колина), и мы обедали ввосьмером. За столом я еще раз пожалела, как и в случае с Уэйдом, что у меня не было с собой скрытой камеры. Тим с Томом хвастались шрамами и татуировками, маленький Боб непрерывно пукал и спрашивал, нравится ли мне его хвостик, Нифти ковырялась в носу и пыталась содрать прыщ на щеке (я и не подозревала, что у маленьких детей бывают прыщи), а Дэнди со Скутером швыряли друг в друга фрикадельками, измазанными кетчупом, рыбными палочками и масляными кукурузными початками. Единственным приятным ребенком была Тампер. Может, она просто была в шоке, но весь вечер тихо сидела, не сводя с меня глаз, и потягивала свой суп.

Прежде чем пуститься в дальнейший путь, я набросала на салфетке краткую расписку и убедила Тима с Томом подписать ее. Они даже не прочли, но согласились не подавать на меня в суд в обмен на коробку еды для астронавтов. Дело в том, что в Хьюстоне я прикупила коробку сублимированного мороженого, и… эти грязные ублюдки пришли от него в восторг. Как и их детки.

Попрощавшись со всеми, я уселась в машину и уже готова была тронуться с места, как вдруг к водительской двери подбежала крошка Тампер. Я подумала, что она хочет поблагодарить за обед или сказать, что не сердится на меня за то, что я едва не наехала на нее, поэтому поспешно опустила стекло.

— Что случилось, Тампер? — с улыбкой спросила я.

Тампер глубоко вдохнула через нос и харкнула длинной зеленой соплей прямо мне в лицо.

— В следующий раз смотри, куда едешь, сука, — проговорила она, мило улыбаясь мне в ответ.

Вежливо кивнув, я вытерла лицо и заверила, что именно так и буду делать.

Ладно, это все было вчера. Сегодня я направилась по шоссе в Новый Орлеан, в тишине — никаких «Эйс оф Бэйс», Олли Макбил, «Обнаженных дам» — и размышляла о себе. Мое сердце было разбито. Оттого, что с последними шестью парнями ничего не вышло? Нет. Но я слегка взволнована и озабочена. Да, пожалуй, по двум причинам.

Во-первых, поверить не могу, что спала с такими недотепами. Убеждена, когда мы занимались сексом, эти парни не были такими никчемными, поэтому я призадумалась… они превратились в неудачников, или мой психологический радар дал сбой? Или это не они неудачники, а просто я превратилась в большую стерву? Честно говоря, не знаю. Когда все пошло не так?

Вторая причина для беспокойства заключалась в том, что я не понимала, каким образом мой дедушка сумел не только вновь встретиться с женщиной из своего прошлого, но они еще и так подошли друг другу. Считая четверых парней, кандидатуры которых я отмела еще в Нью-Йорке, у меня из десяти попыток — ни одного попадания — не слишком хороший результат. Я позвонила деду узнать, как у него дела с Глорией. Не хочу сказать, будто лелеяла надежду, что у них ничего не вышло, но, наверное, мне было бы легче, если бы так оно и оказалось. Дед поднял трубку, и я начала разведку:

— Ну, как твой роман с Глорией?

— О, Милашка… Лучше не бывает! — воскликнул он.

Вот дерьмо! У-упс! В смысле как замечательно!

— Правда? — уточнила я. — Ты уверен?

— Полностью, — заверил дед. Даже слышно было, как он улыбается. — Пока не пою от счастья, но, думаю, скоро это произойдет.

Я, тяжело вздохнув, сказала, что рада за него.

— Слушай, не для того, чтобы сменить тему, — продолжил он. — Но я говорил тебе, что купил машину?

— Машину? — удивилась я. — Я думала, ты собирался купить гольф-кар.

— Да, но потом вспомнил, что все-таки живу в Вегасе, а не во Флориде, и купил «камаро»[29].

— «Камаро»? — О Господи Иисусе!

— Ага. Оранжевый. Ты бы видела.

Я представила, как мой дед колесит по Лас-Вегасу в оранжевом «камаро» и слушает «Джефферсон Старшип», и содрогнулась.

— Что ж, веселись.

— Обязательно, Дел. Извини, мне пора бежать, но я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

— Пока, родная.

Повесив трубку, я попыталась взглянуть на ситуацию с другой стороны. Да, десять в минусе, но ведь еще десять осталось. И к тому же десять лучших. Кроме Абогадо, отличной партией могли бы стать № 7 и № 13, Генри-Благодетель и Алекс, Отличный Парень, Который Сбежал. Не все потеряно — я еще могу выиграть.

Настроение мое изменилось, я включила айпод и нашла песню Арло Гутри[30], которую в детстве мне пел дедушка, «Город Новый Орлеан». Глядя строго вперед, я подпевала и продолжала свой путь. «Доброе утро, Америка, как дела?..»

Осталось 2804 доллара, 31 день, 10 парней.

Глава 7

№ 16 Абогадо.

Настоящее имя — Диего Сото. Романтическая история в Барселоне; серьезный языковой барьер.

№ 7 Генри Паркер.

Одна случайная ночь, чтобы доказать Кейт, что я натуралка. Известен как «Генри-Благодетель».

№ 13 Алекс Вулф.

Тройная угроза: милый, умный, симпатичный. Известен как «Отличный Парень, Который Сбежал».

Кому: Делайла Дарлинг

От: Колин Броуди

Тема: Два женатых приятеля

Я нашел информацию о еще двух парнях.

Генри Паркер: женат, живет в Огайо.

Алекс Вулф: женат, двое детей; живет в штате Мэн.

Хочешь получить их адреса, даже если они женаты? Ты сказала, что у вас вечеринка холостяков, так что, полагаю, не хочешь.

Кстати… ты где? Уже продолжительное время не слышу твоего пения. Знаешь, что мне сквозь стенку слышно, как ты поешь? Лайонел Ричи у тебя получается неплохо. Вот это — «хей, джамбо-джамбо». Заходи, когда окажешься дома. Или спой.

КБ

— Би-и-ип —

Дел, это мама. Не понимаю, что происходит. Сегодня утром я позвонила тебе на работу в надежде встретиться в перерыве между твоими командировками, а какой-то мужчина по имени Роджер сказал, что тебя «сократили». Когда я сказала, что он ошибается, он рассмеялся и ответил, что абсолютно уверен в этом, потому что «сам с треском вышвырнул тебя вон». Не могла бы ты объяснить мне, что происходит? Спасибо.

— Би-и-ип —

Дел, это Дейзи. Ты потеряла работу? Мама в истерике. Не могла бы ты ей перезвонить?

Поразительно

В моем списке Абогадо шел сразу после Рода, но почти на два года позже. После того как я прекратила тусоваться каждые выходные, в моей жизни сам собой начался период воздержания. Я этого не осознавала фактически до того самого момента, пока не начала составлять список. Именно в то время я начала работать в «ЭСД» и, видимо, в большей степени была занята карьерой, чем личной жизнью.

В ноябре 2002 года, через восемь месяцев после начала моей работы в компании, Элизабет предоставила всему персоналу оплаченный недельный отпуск на День благодарения. Она часто устраивала нам приятные сюрпризы. Мы с Мишель подружились и решили вместе съездить в Барселону. Ни она, ни я не бывали там прежде. Я ни слова не знаю по-испански, зато Мишель изучала его восемь лет и была уверена, что мы там прекрасно устроимся.

Во время путешествия мы отлично ладили. Сходились во всем — куда идти, что смотреть, что не есть. Да, Барселона нам понравилась, но два блюда, которые там повсюду подавали, совсем не вызывали восторга: рыба и ветчина. Проблема с рыбой заключалась, скорее, в способе приготовления. Те несколько раз, что мы ее заказывали, ее подавали целиком, то есть с головой и, следовательно, с глазами. (Если вам интересно, глаза были чуть помутневшими, но в основном нетронутыми, несмотря на жарение в кипящем масле.) Выглядело так, будто рыбу поймали, бросили во фритюр, а потом шлепнули на тарелку. Может, у нас с Мишель слишком высокие требования, но ни она, ни я не могли есть рыбу, смотревшую прямо на нас. А что касается ветчины, в ней попадались маленькие белые прожилки, консистенции хряща. Их невозможно было прожевать и приходилось выплевывать в салфетку.

К четвертому дню мы с Мишель сделались несколько нервными, в основном от голода. Поскольку необходимо было избавиться от излишков энергии, мы позвонили парню, с которым совершенно не были знакомы, приятелю приятеля, жившего в Барселоне, спросить, нет ли у него каких-нибудь планов на вечер. Сообщив, что он собирается со своими друзьями в китайский ресторан — о да, ни окорока, ни рыбы, — он пригласил нас присоединиться. Нечего говорить, что мы с радостью приняли приглашение.

Испанцы отдыхают большими компаниями, так что за ужином собрались я, Мишель и семеро симпатичных парней, примерно нашего возраста или чуть старше. Они окружили нас таким вниманием, что мы буквально купались в нем, наслаждаясь каждой минутой. Приятелем приятеля был тот самый Абогадо. Настоящее имя его было Диего Сото, но мы с Мишель звали его Абогадо, что по-испански означает «адвокат», потому что именно этим он зарабатывал на жизнь и потому что мы все равно не могли запомнить все их имена. Какой же он был красавчик! Безупречная гладкая кожа и густые, почти черные волосы. А глаза… о-о-о! Темные, загадочные, окаймленные черной пластиковой оправой очков, они словно принадлежали Кларку Кенту[31].

Несмотря на огромный языковой барьер, мешавший нашему общению (в дополнение к слабенькому испанскому Мишель парни говорили на крайне скверном английском), нас с Абогадо мгновенно потянуло друг к другу, как и Мишель к парню, которого мы прозвали «Дастин Хоффман». (До того похож — вы бы только видели.) Абогадо и «Дастин Хоффман» были такие милые. Они любили американское кино и американскую культуру. В тот год вышли на экраны «Звездные войны, эпизод II: атака клонов», и они постоянно цитировали фразы из фильма, вроде «Да пребудет с тобой сила!» По каким-то причинам оба любили словечко «поразительный» и были убеждены, что оно популярно в Америке. Вместо того чтобы поправить их и сообщить, что это вовсе не так, мы с Мишель решили использовать его почаще, в надежде, что соотечественники подхватят. Не сработало.

К концу ужина Абогадо и я стали уже практически парой, и он пригласил меня прокатиться на его мотоцикле до дискотеки, куда все собрались. По многим причинам мне следовало ответить «нет». Во-первых, мы только что познакомились; во-вторых, мы оба крепко выпили; в-третьих, я нахожусь в чужой стране, на языке которой вообще не говорю; и, в-четвертых, я расстаюсь с подругой, пребывая, как уже было сказано, в чужой стране. Но отчего-то мне захотелось острых ощущений, поэтому я схватила шлем и прыгнула в седло.

— Жми на газ и сведи меня с ума! — крикнула я Абогадо.

— Конечно, я так и сделаю, — ответил он (что вообще-то не имело никакого смысла).

Абогадо нажал на газ и рванул с места, а мне оставалось только вцепиться в него изо всех сил и молиться, пока он мчался по тротуарам, по встречной полосе, петлял в самой гуще потока машин и проезжал на красный свет. И все время его черные волосы, развеваясь, касались моего лица. От них слегка пахло китайской едой, но это было так сексуально! Поездка оказалась и пугающей, и возбуждающей одновременно.

Протанцевав всю ночь (или уже утро?), Мишель пошла домой с «Дастином Хоффманом», а я — с Абби, как нежно называла его теперь. Оказавшись у него дома, после довольно интенсивного петтинга мы разделись. Обхватив и с наслаждением ощупав для начала его firme culo[32], я потянулась к передним частям и была «поражена», обнаружив необрезанный пенис. Именно так. Необрезанный, некастрированный и, черт побери, невероятный! Первый необрезанный пенис в моей жизни, и — о-го-го! — он был восхитителен! Абби стремился немедленно перейти к делу, но я хотела все внимательно изучить, поэтому ему пришлось набраться терпения и подождать. И включить свет. После исследования нижних регионов Абби я подняла взгляд и с благоговением проговорила:

— Да пребудет с тобой крайняя плоть!

Не поняв, что я имела в виду, Абби страстно поцеловал меня, а потом мы сладко-сладко занялись любовью по-испански.

На следующий вечер Абби и «Дастин Хоффман» вновь пригласили нас с Мишель на ужин, и мы с благодарностью согласились. Они повели нас в заведение, где подавали только окорок, но мы с Мишель смаковали еду, в то время как Абби разом проглотил свою… видимо, чересчур поспешно. Не могу определенно сказать, что произошло, но он был в полном порядке, а в следующий миг побагровел и схватился за горло. Первым к нему подскочил «Дастин Хоффман».

Следующие несколько минут мы с ужасом наблюдали, как «Дастин Хоффман» применял на Абби «прием Хелмиша», изо всех сил пытаясь вытолкнуть кусок пищи из глотки друга. После четырех или пяти безуспешных попыток ситуация не изменилась, по лицу Абби уже струились слезы. Вид плачущего друга прибавил смелости действиям «Дастина Хоффмана», он решил не сдаваться. Во всю мощь легких выкрикнув «Yo te voy a salvar amigo!»[33], он с такой силой вонзил кулаки под грудную клетку Абби, что приподнял его над землей. И сразу же злосчастный кусок ветчины вылетел из горла Абби и приземлился — куда бы вы думали — точно мне на щеку. Где и остался. На некоторое время. При виде столь вульгарной иллюстрации своего тяжкого труда «Дастин Хоффман» испуганно прикрыл ладошкой рот, Мишель ахнула, а бедняга Абби униженно рухнул на стул. А я что? Я спокойно потянулась за салфеткой и вытерла лицо. Пытаясь разрядить обстановку, «Дастин Хоффман» похлопал Абби по спине:

— В следующий раз откусывай поменьше!

Абби метнул в его сторону злобный взгляд — для шуток было не время, затем поднялся и, не говоря ни слова, вышел из-за стола. «Дастин Хоффман» последовал за ним.

Когда минут двадцать спустя парни вернулись, Абби явно чувствовал себя лучше. Поскольку Мишель была потрясена актом героизма, проявленного «Дастином Хоффманом», она ушла с ним. Абби тоже пригласил меня, но после того, что только что произошло, я была «не в настроении». Однако понимала, что, если отклоню приглашение, он будет чувствовать себя еще хуже, поэтому пошла и, более того, легла с ним в постель. Но в этот раз, вместо того чтобы думать о необрезанном пенисе, я вспоминала сцену «удушения» — багровое лицо, леденящий кровь вопль «Дастина Хоффмана» и, разумеется, полупрожеванный кусочек окорока, прилипший к моему лицу. Главное событие вечера постоянно прокручивалось в моем мозгу, и это показалось мне настолько забавно, что в конце концов я невольно рассмеялась. Абби тут же остановился и озадаченно посмотрел на меня.

— Почему ты смеяться надо мной? — спросил он.

— Э-э… я не смеялась, — тихонько ответила я.

— Нет, ты смеяться. — Абби скатился с меня. — Ты смеяться.

Я не хотела, чтобы он подумал, будто я смеюсь над его сексуальными способностями, поэтому рассказала правду — что вспоминала случившееся и решила, что это было забавно. Даже изобразила, как они с «Дастином Хоффманом» выглядели, проиллюстрировав рассказ звуковыми эффектами в надежде, что он перестанет чувствовать себя неловко. Я думала, это поможет ему расслабиться, что и произошло, но не совсем так, как я рассчитывала, — его пенис повис, съежился, уполз в складки крайней плоти, стыдливо пряча головку.

— Думаю, тебе следует уйти, — заявил Абогадо.

Я попыталась извиниться, но он не желал ничего слушать, поэтому пришлось одеться и уйти.

Вернувшись в Нью-Йорк, я отправила Абогадо письмо по электронной почте с дополнительными извинениями. Он ответил, что все в порядке, но холодный тон послания говорил об обратном. Мишель все еще поддерживает отношения с «Дастином Хоффманом», поэтому я знаю, что год назад Абогадо переехал в Новый Орлеан и открыл там кулинарную школу. Наверное, можно было поехать туда и без информации Колина, но Мишель вечно говорит о нем так, словно что-то скрывает, и я отчасти подозревала, что он женился. Но нет. Несмотря на случившееся, я надеялась, что с Абогадо все в порядке, он счастлив, и чертовски надеюсь, что он учит людей готовить не окорок, а что-нибудь другое.

Катастрофа в «Городе в излучине»

Вторник, 19 апреля

Вчера рано утром мы с Евой добрались до Нового Орлеана и сейчас сидели на террасе «Кафе дю Монд» во Французском квартале, поедая бенье. Мама, бывало, готовила эти французские пончики для нас с Дейзи, когда мы были маленькими. Она разрешала нам помогать месить тесто и резать его на квадратики, а мы всегда спорили, кто будет посыпать сахарной пудрой готовые.

Поздно вечером я прошлась мимо кулинарной школы Абогадо, которая располагалась там же, во Французском квартале. Она разместилась на первом этаже маленького дома, желтого, с черными ставнями и очаровательными коваными балконами, украшенными цветами и папоротником. Через окошки я разглядела, что идет занятие, и не стала заходить, но взяла брошюру из коробки у входа. Я решила, что лучший способ встретиться — записаться на урок и прикинуться, что мое появление — чистая случайность.

Дожидаясь открытия школы, я оглядывала Французский квартал и улыбалась. Слава и роскошь, которые царили здесь до урагана «Катрина», еще не вернулись в полной мере, но радостно было видеть, что многие заведения открыты и повсюду снуют счастливые туристы.

Незадолго до полудня я вынула из сумочки телефон, чтобы позвонить в школу, как вдруг он сам зазвенел в моих руках. Увидев, что звонит Колин Броуди, я ответила. Он спросил, получила ли я письмо, где сообщается, что Генри и Алекс женаты.

— Да, спасибо, — ответила я, скрывая разочарование. Жалость какая. На обоих я возлагала такие большие надежды. — А, кстати, ты, случайно, не знаешь, как зовут женщину, на которой женат Алекс?

Если с Генри я встречалась недолго, то с Алексом — целых пять месяцев. И как только отношения стали серьезными, он бросил меня ради другой девушки. Не припомню ее имени, но, кажется…

— Сара, — сообщил Колин. — Кажется, ее зовут Сара.

Да, точно. Сара. Я всегда называла Алекса «Отличным Парнем, Который Сбежал». Он был таким умным и зрелым — очень нравился моей маме. При расставании со мной он честно объяснил, почему так поступает, рассказал про Сару, и я всегда уважала его за это. Ладно. Если парень уходит от вас к другой женщине, уж лучше пусть женится на ней, чем закрутит очередной роман с дешевой потаскушкой.

— Ну, и как продвигаются дела? — рассеянно поинтересовался Колин. — Разыскала остальных парней?

Все еще размышляя о Саре и Алексе, я ответила не задумываясь:

— Да, но до сих пор были сплошные провалы. Видел бы ты их, абсолютные идиоты. Сейчас я в Новом Орлеане, может, здесь что-нибудь выйдет…

Внезапно я осознала, что несу, и замолкла.

О Господи… Я только что прокололась. Почему я прокололась? Как могло так случиться? Что такого спросил Колин, что вынудило меня расколоться? Он спросил, разыскала ли я парней.

— Ты обманом заставил меня это рассказать! — заверещала я в телефонную трубку.

— Ладно, ладно, не откусывай мне голову! — хихикнул Колин. — Ничего такого я не сделал. Просто задал вопрос.

— Да… жульнический вопрос, — фыркнула я.

— Это был вовсе не жульнический вопрос. Наоборот, предельно прямой.

— Нет. — Погодите-ка — или да?

— Прямой. Я спросил, разыскала ли ты парней, в смысле доставлены ли им приглашения.

— Если бы ты хотел знать именно это, ты бы так и спросил. Но ты спросил, разыскала ли я их, и спросил рассеянно, между прочим, как будто мы уже обсуждали, чем я занимаюсь.

— А под «чем я занимаюсь» ты подразумеваешь поиск прежних любовников, верно?

— Именно так.

О, черт! Я опять попалась!

— Ага! — радостно воскликнул Колин. — Второй раз поймал тебя!

Я была слишком зла, чтобы отвечать.

— Да ладно, Дел, — продолжает он. — Не злись. Я просто любопытный, вот и все.

Я все еще сердилась, поэтому молчала.

— Слушай, а почему ты выслеживаешь старых приятелей? Это вроде программы «Двенадцать шагов»? Пытаешься поладить со своими демонами?

— Никакие это не «Двенадцать шагов», ты, болван! И тебя вообще не касается, зачем я этим занимаюсь!

— Наве-е-ерное, ты права, — согласился Колин. — Но если бы я был в курсе, мог оказаться более полезным, предоставив дополнительную информацию.

Дополнительную информацию? Тут пробудилось мое любопытство.

— Какого рода дополнительную информацию?

— Ну, что касается твоего повара, к примеру, — начал Колин. — Вдобавок к тому, что он холост и натурал, я выяснил, что в Новом Орлеане он считается завидной партией.

Становилось все интереснее.

— Как это?

— Я обнаружил интересную статью о нем, напечатанную несколько месяцев назад в «Нью-Орлеан таймс», и этой статьи не найти в «Гугле».

— И что там говорится?

— Погоди, сейчас достану. — Послышался шелест бумаги. — Ага, вот она. Слушай… здесь говорится, что Диего Сото — повар от Бога, он никогда в жизни не учился кулинарному мастерству. Его новая кулинарная школа, в которой слились воедино испанская, французская и американская традиции, всколыхнула Новый Орлеан. Став одним из самых популярных и заметных персонажей «Города в излучине», он недавно был замечен за ужином в обществе Эмерила Лагасса[34]. Диего Сото также приобрел за миллион долларов лофт в самом модном районе Нового Орлеана и вообще считается одним из самых завидных женихов этого города.

Эмерил Лагасс? Лофт за миллион долларов? Самый завидный жених?

Бам!!!

Мне не верилось, что я трахалась с самым завидным женихом! Я, конечно, понимаю, что «Таймс-Пикайюн» — вовсе не журнал «Пипл», но все равно здорово. Вот оно — вот оно! Абогадо и есть тот самый, Единственный, я уверена. И с остальными ничего не вышло именно по этой причине.

С трудом сдерживая восторг, я старалась сохранять хладнокровие. Если Колин выяснил, насколько я заинтересована в этом деле, значит, он прав, и следовало объяснить ему, чем именно я занимаюсь. Поэтому, набрав полную грудь воздуха, я откашлялась и медленно произнесла:

— Приятно слышать, что у Диего все так хорошо.

Я сказала это спокойным и серьезным тоном.

— Ты всегда так спокойно воспринимаешь информацию?

— А ты ожидал, что я сделаю сальто?

— А ты обычно делаешь сальто?

— Нет, — спокойно ответила я. Но начинала расхаживать туда-сюда. Мне срочно нужно заканчивать разговор и записаться в один из классов Абогадо. — Колин, ты мне из-за этого позвонил? — нетерпеливо спросила я.

— Из-за этого? А, ну да. — Колин вспомнил, что это он мне звонит. — Я не могу отыскать того парня, Ньюкса, без имени и фамилии.

Ньюкс? Кто это такой, черт побери? А! Да, верно… Кабо-Сан-Лукас… «Коко-локо»… Батут.

— Я начал с людей, чья фамилия начинается на «Н-ь-ю», а потом втрое сузил поле поиска, включив в него только мужчин в возрасте от двадцати семи до тридцати одного года, которые жили в 1997 году в штатах Аризона, Арканзас или Алабама. На всякий случай посмотрел и на Аляске. Ни одного.

Итак, он не смог найти — неудивительно. И, честно говоря, мне это безразлично. Ведь завидный жених уже почти в моих руках.

— Что-нибудь еще?

— Нет. Впрочем, погоди — да. Проверь свою электронную почту. Я послал тебе информацию об еще одном парне. Мэтт Кинг.

— Посмотрю, — поспешно отвечала я. — Я должна тебе что-то за статью?

— Не-ет… мне было приятно доставить тебе удовольствие, хотя ты и прикидываешься, что ничего особенного не услышала.

Я улыбнулась. А он славный парень.

— Что ж, тогда пока. Спасибо, удачного дня.

— Ага, и тебе, моя дорогая. Удачи с твоим поваром.

Положив трубку, я завизжала. Потом испуганно огляделась, но никто из сидевших вокруг даже не вздрогнул. Потрясающий город Новый Орлеан. Нью-Йорк в этом смысле мне тоже нравится. Мне нравится, что после удачного свидания можно идти по улице и визжать от радости, если хочешь, и никому до тебя нет дела. Никто не звонит в полицию и не торопится спрятать детей. А иногда люди даже улыбаются. Видите ли, в Нью-Йорке полно психов, и для прохожих я просто одна из этих сумасшедших. Приятно чувствовать себя свободной.

Прочитав брошюру кулинарной школы, я торопливо набрала номер телефона. Ответила женщина. Когда я спросила, на какое занятие можно записаться, она сообщила, что мне повезло. На ближайшие три недели все уже занято, но ей только что позвонили и отменили запись на сегодняшний вечерний урок по кондитерским изделиям.

Просто. Класс.

Конечно, я согласилась.

Записав номер моей кредитки, дама сказала, что я должна явиться ровно в шесть вечера.

— Занятие предстоит долгое, — с энтузиазмом рассказывала она. — Вы будете исследовать чудесный мир слоеных пирожных!

До шести вечера оставалось несколько часов, и я решила прогуляться по тому району, где живет Абогадо. Путеводитель сообщал, что Артистический район считается живописным уголком Нового Орлеана, расположенным неподалеку от Французского квартала, поэтому я взяла с собой Еву, для тренировки. В Филадельфии я пробовала водить ее на поводке, но без особого успеха. Она бегала кругами, все время норовила вернуться, но идея движения вперед отчего-то была ей недоступна. Но сегодня все было иначе, потому что накануне вечером Мамочка читала «Советы собаководу» и карман у нее набит лакомствами. Кое-кто получит вкусненького, если будет идти вперед! Подбадривая Еву, я проверила голосовую почту, выслушала два сообщения от мамы. Я пока не придумала объяснение насчет потери работы, поэтому не стала перезванивать.

Квартира Абогадо располагалась прямо на Сент-Чарльз, историческом проспекте Нового Орлеана (так по крайней мере гласил путеводитель), и хотя нам с Евой потребовалось несколько больше времени, чтобы добраться туда, чем если бы я шла в одиночестве, мы все же дошли, и одно это имело значение. Лакомства, видимо, тоже сыграли свою роль: она быстро сообразила, что требуется. («А кто у нас мамочкина маленькая умничка? Кто-о-о? А вот кто!»)

Я не захватила с собой предметы маскировки, очки и бейсболку, но не думаю, что в середине рабочего дня могут возникнуть проблемы. Вряд ли Абогадо вообще дома. Отыскав нужное здание, я заглянула в роскошный вестибюль — увиденное меня потрясло. От первоначальной постройки сохранился только красный кирпичный фасад. Все остальное — новое и блестящее. Полы мраморные, а привратник расположился за стойкой красного дерева — фу-ты ну-ты! Изнывая от любопытства, я спросила, нельзя ли посмотреть на один из лофтов, и мне отказали. Поболтавшись там еще немного, я поняла, что больше ничего не увижу, и вышла.

Мы перешли на другую сторону улицы, и Ева присела «на горшочек». Она не может делать это, когда на нее смотрят — начинает волноваться, — поэтому я отвернулась. Дожидаясь, пока собачка сделает свои дела, я разглядывала дом Абогадо и вдруг поняла, что со своего места могу заглянуть в окна квартир. Я вспомнила, что в сумочке у меня лежит бинокль и, понимая, что, наверное, не стоит этого делать, все же достала его.

В середине дня на улице было полно народу. Я не хотела, чтобы меня приняли за извращенку, поэтому притворилась, будто разглядываю птичек на крыше здания, а потом, убедившись, что опасности нет, перевела взгляд ниже. Хм… потолок, потолок, стена, люстра… и все. Тоска какая.

Я опустила бинокль, он повис на шее, тут Ева принялась отбрасывать землю ногами, как буйвол, сигнализируя, что закончила. Похвалив малышку за «покакусеньки мои малюсеньки!», вытащила из сумочки салфетку, чтобы прибрать за собачкой. Потом рассеянно бросила еще один взгляд на дом Абогадо и в ужасе замерла: у входа стоял сам Абогадо и смотрел прямо на меня. На миг наши взгляды встретились. Молясь, чтобы он меня не узнал, я поспешно отвернулась.

Спустя несколько секунд я собралась с духом и обернулась в надежде, что Абогадо уже ушел. Медленно повернула голову, и тут внутри все оборвалось, когда я увидела, что он не только стоит на том же месте, глядя на меня, но теперь еще и с отвращением покачивает головой.

Черт!

Невероятно — меня поймали.

Нужно убираться отсюда.

Повернувшись, я побежала было прочь от дома Абогадо, но тут же была остановлена поводком Евы. Она распласталась на тротуаре, отказываясь двигаться. Нашла время! Наклоняясь, чтобы подхватить ее на руки, я заметила, как Абогадо переходит через дорогу, направляясь ко мне.

Черт! Черт!

Невероятно. Я поверить не могла, он действительно шел за мной.

С Евой в руках я вновь повернулась и пустилась бегом со всей возможной скоростью. Я бежала и чувствовала себя преступницей, как если бы меня поймали за воровством в магазине. Абогадо же казался мне полицейским, преследующим воришку. Люди, мимо которых я пробегала, с подозрением смотрели вслед, и наверняка рано или поздно кто-нибудь из них мог попытаться меня схватить. Чтобы предотвратить подобное, я начала улыбаться каждому встречному.

Пробежав, кажется, уже сотню кварталов, я была уверена, что Абогадо отстал, и спокойно обернулась. И сердце забилось еще быстрее. Абогадо не только следовал по пятам, он был гораздо ближе и выглядел еще более сердитым.

Черт! Черт! Черт!

Я прибавила ходу.

Ева болталась в моих объятиях, и капли пота уже струились по моему лбу — и потому, что на улице тепло, и потому, что я нервничала и была в плохой физической форме. Изо всех сил пытаясь оторваться от Абогадо, свернула налево в первый же переулок, затем направо. Опять налево. Понятия не имею, где оказалась, но это было совершенно не важно. Нужно сбить со следа Абогадо — я должна оторваться от погони! Еще через квартал я обернулась и…

О мой Бог!

Он все еще был здесь.

Он как Терминатор.

Черт! Черт! Черт!

И тут я услышала, как он окликнул меня:

— Делайла! Остановись!

Черт! Черт! Черт! Черт! Черт!

Я не знала, что делать! Я не знала, что делать! Остановиться? Притвориться, что все это — простая случайность?

Внезапно рядом проехало такси. Да! Я никогда в жизни не свистела так громко. Такси остановилось. Через мгновение я оказалась на заднем сиденье.

— Французский квартал, пожалуйста! — крикнула я водителю, падая на пол. Машина тронулась, на душе чуть полегчало. Невероятно. Невероятно, но меня поймали. Почему из всех парней это должен был сделать Абогадо? Почему не кто-нибудь вроде Уэйда? Понимаю, я сама виновата, что не использовала маскировку, но…

Такси неожиданно остановилось.

— Что происходит? — нервно спросила я водителя. — Почему вы остановились?

— Пробка.

— Пробка? Что это означает?

— Пробка всегда означает только одно.

Приподняв голову, я выглянула в окно и увидела десятки машин, стоящих перед нами. В заднее окно я видела, как к нам приближается Абогадо.

Черт! Черт! Черт! Черт! Черт! Черт!

Я опять падаю на пол.

Я отказывалась верить в происходящее. Сейчас он позвонит в полицию. И меня посадят в тюрьму за преследование человека. В окошко постучали.

Тук, тук, тук!

Ева начала лаять.

Гафф, гафф, гафф!

Абогадо кричал:

— Делайла, я знаю, что ты там!

Тук, тук, тук!

Гафф, гафф, гафф!

— Делайла! Я тебя вижу! Открой дверь!

Черт (в миллионной степени)!

— Эй, дама, что происходит? — поинтересовался таксист.

— Э-э… ничего, сэр, — отозвалась я с пола. — Как там дела с пробкой?

Прежде чем таксист успел ответить, я услышала щелчок, а затем ощутила легкий ветерок — задняя дверь отворилась. Наверное, забыла запереть. У-упс!

— Делайла, почему ты преследуешь меня? — резко спросил Абогадо.

Не зная, что сказать или сделать, я подхватила с пола клочок бумаги, вскинула вверх, демонстрируя.

— Вот он! — воскликнула я, прикидываясь, что искала именно это. Выдохнула и прочитала вслух: — Это чек из… «Магазина наживок и приманок»… на… пятьсот ночных гусениц и контейнер для червей.

О Господи!

— Делайла, прекрати делать вид, что не замечаешь меня, — злился Абогадо. Подняв взгляд, я изобразила удивление:

— Абога… то есть Диего… это ты?

— Да, я, и ты прекрасно знаешь, что я. Почему ты убегала от меня?

— Убегала от тебя? Я вовсе не убегала от тебя. Я бежала, чтобы догнать это такси. Я забыла здесь очень важный чек. — И продемонстрировала доказательство.

— Пожалуйста, не надо лгать, — очень серьезным тоном ответил Абогадо. — Ты шпионила за мной, я тебя поймал, и ты побежала.

— Шпионила за тобой? — Я изобразила возмущение. — Никогда не занималась ничем подобным!

Абогадо недоверчиво качнул головой:

— Знаешь, когда я увидел твое имя в списке записавшихся на сегодняшний кулинарный класс, подумал, что это случайность, но теперь вижу, что нет.

Таксист откашлялся.

— Эй, парень, — обратился он к Абогадо, — ты садишься или как?

Машины уже начали медленно продвигаться вперед.

— Делайла, я требую, чтобы ты со мной поговорила, — настаивал Абогадо. Вытащив из кармана пятидолларовую купюру, он протянул ее водителю. — Пожалуйста, выйди из машины.

— Не могу, — замотала я головой. — Правда не могу. Я опаздываю на… рыбалку.

Абогадо так глянул на меня — серьезно, пристально, да просто… сексуально. Он поморщился, на лбу проступили мелкие морщинки. Какой он милый! Боже, ну почему все так вышло? На миг отвернувшись от него, я прикинула варианты. Если останусь в такси и уеду, потеряю последний шанс быть с ним. А если выйду и поговорю, может, и сумею спасти ситуацию. Я повернулась к Абогадо:

— Думаю, у меня есть несколько минут для беседы.

Я подхватила Еву, выбралась из такси и сообщила Абогадо, что записалась в кулинарный класс, не зная, что он там преподаватель.

— То есть ты не преследуешь меня? — поинтересовался он.

— Нет, клянусь.

Он протянул руку к моей груди:

— Тогда зачем тебе бинокль?

Взглянув вниз, я увидела эту чертову штуку, так и висевшую на шее. У-упс! Я забыла его убрать.

— И почему ты заглядывала в окна моего дома?

Еще раз «у-упс»! Я знала, что он меня видел, но не подозревала, что видел именно за этим занятием.

— Ну, — протянула я, подыскивая объяснение, — я присматриваю место для нового магазина «Элизабет Стерлинг дизайн», подумала, что этот район идеально подходит, и…

— Мишель сказала, что вы обе потеряли работу.

Она так сказала? Будь она проклята! Я предприняла новую попытку.

— Э-э, на крышу твоего дома уселись прекрасные разноцветные птицы, и…

— Это голуби.

Правда? Да будь и они прокляты! Судорожно я попыталась найти другое объяснение.

— Делайла, прекрати лгать, — произнес Абогадо, опуская руку мне на плечо. — Ты делаешь только хуже.

Я смотрела в его глаза, его сексуальные глаза, по-прежнему полускрытые за очками Кларка Кента, и плечи мои поникли. Зачем я пытаюсь соврать? Меня поймали на месте преступления. Я подошла к ближайшему крылечку, плюхнулась на ступени и спрятала лицо в ладонях.

— Ты прав, — призналась наконец я. — Я действительно пришла сегодня к твоему дому посмотреть, где ты живешь, и я действительно записалась в кулинарный класс, потому что знала, что ты там преподаешь. Прости, я просто хотела вновь встретиться с тобой и не была уверена, что ты тоже этого захочешь.

Абогадо сдержанно кашлянул.

— Делайла, я польщен, что ты проделала столь долгий путь, чтобы встретиться со мной, но ты права. Я действительно не хочу тебя видеть и не хочу, чтобы ты приходила на мои занятия.

Внезапная боль пронзила мне сердце. Я подняла глаза:

— Но все произошло так давно, почему просто не забыть это? Почему нельзя сделать вид, что мы только что познакомились?

— Потому что мы не только что познакомились, и я не могу это забыть. Делайла, ты смеялась надо мной. Неужели ты не понимаешь? Ты знала, как мне неловко от того, что произошло вечером, и все равно смеялась надо мной.

— Ты ошибаешься. Я вовсе не смеялась над тобой; я смеялась над тем, что произошло. Наверное, это была неловкая ситуация, но все равно забавная. Ты не можешь это отрицать. — Абогадо молчал, и я продолжила: — Посмотри на ситуацию с другой стороны. Если тебе было неловко, представь, каково мне сейчас. Ты поймал меня на шпионаже. То, что произошло с тобой, в конце концов, просто несчастный случай. То, что совершила я, — запланированная, продуманная акция.

Я подняла руку ко лбу и пальцем нарисовала букву «Н».

— Я неудачница.

Чуть улыбнувшись, Абогадо отрицательно качнул головой.

— Прости, Делайла, — сказал он. — Мне приятно, что ты приехала, но не могу забыть о том, что ты сделала. И мне будет очень приятно, если ты уедешь домой.

— Понимаю, — тихо произнесла я, признавая поражение.

Абогадо попрощался и ушел. Едва он скрылся за углом, я принялась проклинать себя. Я не всегда думаю, что говорю и делаю, особенно когда шучу. И позже не часто понимаю, какой эффект произвели мои слова и действия. Немыслимо, но этот парень целых два года не может забыть моей оплошности. Мишель была права.

Я медленно поднялась, побрела вместе с Евой во Французский квартал, обратно в отель. Когда мы проходили мимо ящика для пожертвований в Красный Крест, я задержалась и опустила в него ту сумму, которую собиралась потратить на кулинарный класс. Может, отношения с Абогадо и невозможно было воскресить, но я все же надеюсь на великую силу, которая однажды уже поразила этот город.

Осталось 2284 доллара, 28 дней, 6 парней.

Глава 8

— Би-и-ип —

Дел, это Мишель. Почему ты не перезвонила? И потом, твоя мама… ее необходимо остановить. Не могла бы ты ей позвонить? Сегодня утром она каким-то образом проникла в дом и ломилась в мою дверь. Я притворилась, что меня нет дома. Позвони. Пока.

— Би-и-ип —

Это Дейзи. Мне очень нужно с тобой поговорить. Позвони.

Кому: Делайла Дарлинг

От: Колин Броуди

Тема: Нэйт Сиракуз

Нэйт Сиракуз, холост, живет в Колорадо. В приложении ты найдешь множество его адресов, включая самый последний в Боулдере. Если почему-либо не откроется, можешь зайти в Интернет… набрать «Тюрьма округа Боулдер», и сразу получишь ответ. Однако… Уголовник? Никогда бы не подумал, что тебе нравятся преступники. Ты производишь впечатление честной и простодушной девушки.

Если серьезно, его выпустят через тридцать дней. Если тебе нужен будет адрес его пребывания, я могу попросить Джимми узнать имя его офицера по надзору, контролирующего досрочно освобожденных. Просто сообщи.

КБ

№ 1 Нэйт Сиракуз

Школьный приятель.

Когда Китти стучится в дверь

Среда, 20 апреля

Следующим утром, стоя в очереди в кассу на заправке в Новом Орлеане, я чувствовала себя неважно, по двум причинам. Во-первых, мне ужасно не хотелось вновь отправляться в путь, потому что я ненавидела, ненавидела, ненавидела свой автомобиль. Он тарахтел. В прямом смысле. Всю дорогу. Дешевый кусок дерьма, сделанный из картонных упаковок. Во-вторых, я не могла поверить, что парень, с которым у меня все произошло в первый раз, мотает срок. Ужасно — он же был первой любовью в моей жизни. С него все началось. Это вроде знака Божьего, гласящего: «Ты обречена с самого начала. Не понимаю, зачем ты вообще рыпаешься».

Нэйт не был любовью всей жизни, но он был первой любовью и по этой причине всегда занимал в моем сердце особое место. Мы вместе учились в школе, встречались в старших классах. Я была без ума от него. Он выглядел как мальчик из частной школы, как в фильме «Общество Мертвых Поэтов». Эдакий хиппи, но с налетом коннектикутского аристократизма. На локтях его свитеров, может, и были дырки, но зато сам свитер — из чистого кашемира. Он мог колесить целый месяц следом за группой «Фиш», но зато на собственном «БМВ». Да, Нэйт был испорченным богатым ребенком, но никогда не вел себя так. Тихий, добрый и совсем не противный.

Чудным весенним днем, за пару недель до окончания школы, Нэйт зашел ко мне в гости. Мамы и Виктора не было в городе, поэтому я смело предложила ему выпить. Потом мы сидели на заднем крыльце и потягивали пиво. Никогда не забуду чувство, посетившее меня в тот день. Наступила весна, и все вокруг ожило, я готовилась впервые в жизни уехать из дома и потому ощущала, как и внутри меня все оживает.

Мы с Нэйтом смотрели друг на друга и почти не разговаривали. Наверное, тот факт, что мы собирались поступать в разные колледжи, сыграл свою роль, и мы оба не знали, что сказать. Я все еще отчетливо вижу, как он сидит, слегка растрепанный, в темно-синей школьной форме. Он был такой милый: красный галстук ослаблен, верхние пуговицы рубашки расстегнуты. Копна вьющихся каштановых волос, легкий румянец на щеках.

Потом мы просто улыбнулись друг другу. Не знаю, о чем подумал Нэйт, а я в тот момент поняла, что, если даже мы расстанемся навсегда, я буду помнить о нем всю жизнь. Да, я была наивна, но осознавала, что молода и впечатлительна, и понимала, какое влияние оказал Нэйт на то, что я есть и кем стану. Он привил мне дух свободы, учил жить полной жизнью, жить настоящим. И я усвоила уроки. Возможно, в некоторых отношениях я даже перестаралась, ну да ладно.

Ближе к вечеру подошли еще приятели. Вскоре мы были уже навеселе, погрузились в меланхолию и танцевали под Кэта Стивенса. Когда зазвучала песня «Дикий мир», Нэйт крепко обнял меня и пропел прямо в ухо:

— «О, детка, детка, это страшный мир. Я всегда буду помнить тебя…»

И начал целовать мои плечи, шею, а потом и губы.

Алкоголь облегчил переход к сексу. Было немножко больно, но я смогла расслабиться гораздо глубже, это уж точно. Помню, что было неудобно. Еще помню, как подумала, что пенис Нэйта слишком велик и у нас ничего не получится. Потом даже удивилась, что он все-таки сумел. Хотя это было не так уж приятно, мне все же понравилось. Несмотря на дискомфорт, мне понравилось чувство близости. Понравилось ощущать вес тела Нэйта на мне. Все было таким новым и странным, а он все время смотрел мне в глаза, говорил, что все будет хорошо. Мне очень понравилось.

В то лето мы проводили вместе каждый день. Уезжая в колледж, решили не расставаться окончательно, а посмотреть, как само получится. В первую неделю созванивались несколько раз, затем гораздо реже. Через пару месяцев я узнала, что Нэйт собирается домой на выходные, чтобы попасть на концерт Сантаны. Уговорила двух подружек, прыгнула в поезд и тоже поехала. Я хотела сделать ему сюрприз, и, в общем… так и получилось. Я увидела его в компании еще нескольких школьных приятелей, а рядом стояла какая-то девица. Не знаю, кто она была такая, но все время липла к нему, а он не сопротивлялся. Когда я поздоровалась, Нэйт лишь кивнул и больше не обращал на меня внимания. В то время мне казалось, что я не имею права сердиться, поскольку мы же договорились, пускай все идет своим чередом, но теперь, вспоминая прошлое, считаю, что вполне могла предъявить претензии — мы же не расставались официально, в конце концов.

Нынешний священник Дэниэл тогда был лучшим другом Нэйта и тоже пришел на концерт. Он увидел, что я огорчена, предложил поговорить, и я согласилась. Помню, подумала еще — понадеялась, — что Нэйт увидит, как я ухожу с Дэниэлом, приревнует, поймет, что любит меня, и бросится следом. Ничего подобного.

Мы с Дэниэлом сначала целовались на парковке, а затем, как вы уже знаете, занялись сексом на заднем сиденье отделанного деревом джипа его мамочки. Тогда, помнится, я думала, что Дэниэл закрывал глаза, потому что вспоминал Нэйта и переживал, что занимается любовью с бывшей девушкой своего лучшего друга. Сейчас, зная, чем все закончилось, я понимаю, что он в тот момент думал только об Иисусе.

Нэйт узнал о нас с Дэниэлом и в следующем месяце дважды звонил мне с обвинениями, отчего я чувствовала себя счастливой — потому что ему было небезразлично. (Да, в подобном чувстве есть некоторое извращение; но, с другой стороны, это вполне нормально.) Той зимой родители Нэйта переехали из Коннектикута в Колорадо, и он перестал приезжать на каникулы. Больше мы с ним не виделись и не разговаривали.

Расплатившись за бензин, сырные палочки для Евы (она просто «тащится» от них) и массажный коврик для своей спины, я вернулась в машину и еще раз перечитала приложение к письму Колина. Видимо, Нэйта арестовали во время одной из акций по защите окружающей среды, вместе с другими демонстрантами. Изучая его досье, я обратила внимание на два адреса. Один в Теллуриде, а другой, как ни странно, на Франклин-стрит, на Манхэттене. Мне казалось, я знала бы, если бы он переехал на Восточное побережье, особенно в Нью-Йорк, впрочем, может, и нет — я не слишком активно общаюсь с одноклассниками. Расстроенная тем, как все закончилось с Абогадо, в отчаянии, я набрала единственный указанный телефонный номер — тот, что в Колорадо. Разумеется, сработал автоответчик. Я решила оставить сообщение.

— Привет, Нэйт, — осторожно начала я. — Понимаю, звонок довольно странный, но это Делайла Дарлинг. Мы не общались целую вечность, но я вспоминала о тебе. Не так давно я случайно встретилась с Дэниэлом…

Черт! Зачем я сказала про Дэниэла? Это же верный способ оживить дурные воспоминания.

— Э-э… не важно, — продолжила я. — Просто вспомнила, как здорово нам было вместе когда-то, и… не знаю… иногда я скучаю по тебе.

Ну да, еще глупее — прошло одиннадцать лет!

— В смысле вспоминаю о тебе. — Я пыталась поправиться. — В общем, позвони мне как-нибудь.

Оставив номера домашнего и мобильного телефонов, положила трубку и опустила голову на ладони.

Черт!

Надо было заранее отрепетировать.

Внезапно зазвонил телефон, я даже вздрогнула от неожиданности. Нэйт не мог перезвонить так быстро (он же в тюрьме), я взглянула на определитель. Это Колин.

— Ну, и как идут дела с шеф-поваром? — сразу же поинтересовался он.

Идут? Даже смешно — уже прошли.

— Не твое дело, — огрызнулась я, все еще злясь на него за вчерашнее.

— Ладно, ладно, — шумно вздохнул он. — Не понимаю, отчего ты такая скрытная. При том что Китти такая откровенная и общительная.

— Китти? — с недоумением переспросила я. — Ты имеешь в виду мою маму, Китти?

— Именно так, твою маму Китти.

О нет! В животе все оборвалось.

— А-а… откуда ты знаешь, как зовут мою маму?

— Она сама представилась сегодня утром, когда разбудила меня в восемь часов, барабаня в дверь.

Я тут же вспомнила сообщение Мишель. Черт! Нужно было выполнить ее просьбу — перезвонить маме.

— А почему моя мама барабанила в твою дверь? — спросила я, хотя совершенно не желала слышать ответа на свой вопрос.

— Она стучала в каждую дверь. Просто я оказался тем счастливчиком, который все-таки открыл. Она разыскивает тебя. И очень обеспокоена. Она сказала, что оставила множество сообщений для тебя, но ты не перезвонила, поэтому она попыталась найти тебя на рабочем месте и услышала, что тебя уволили. Я спросил, не пыталась ли она звонить на мобильный, и она сообщила, что у тебя его нет. Делайла… почему же ты не дала матери номер своего мобильного телефона?

— Ты же ее видел, — защищалась я. — Ты бы на моем месте дал?

— Собственно говоря, я дал ей свой, когда мы закончили пить чай.

— О, ты горько пожалеешь, попомни мои… погоди-ка… ты пил чай с моей матерью?

— Да, она в абсолютном смятении, ей необходимо было с кем-нибудь поговорить.

— Она в смятении? — Что за черт? — По поводу чего?

— Ну, Дейзи перенесла свою свадьбу. — Колин говорил так, как будто прекрасно знаком с ней. — Она состоится не через два года, а через два месяца, в середине июня в «Уолдорф-Астории». У Эдварда большие связи на Уолл-стрит и вообще, поэтому ему удалось назначить дату и все заказать.

Он продолжал говорить таким тоном, словно знаком и с Эдвардом тоже.

— Но Китти была совершенно спокойна, пока… — замолчал Колин.

— Пока?

— Пока не узнала, что Эдвард — иудей.

— Эдвард — иудей?

— Ага.

Иудей? Почему же я этого не знала? Почему Дейзи ничего мне не сказала? И вообще никому?

— Постой… Он черный и при этом иудей?

— Так бывает. Про Ленни Кравитца слышала?

— Да, знаю, но это не обычное правило.

— Полага-а-аю, ты права.

Ух ты, Эдвард, оказывается, еврей. Ладно, это я переживу.

— Понятно, что маму эта информация застала врасплох, — заметила я. — Но почему она расстроена?

Может, она и сумасшедшая, но уж точно не антисемитка.

— Потому что брачная церемония Дейзи и Эдварда состоится не в католической церкви, и это разбивает ей сердце.

— Разбивает ей сердце? Умоляю тебя! — Мама все излишне драматизирует. — Колин, не будь дураком и не думай, что она ярая католичка. Когда я была маленькой, она иногда водила нас с Дейзи на мессу в местной больнице, потому что служба в часовне занимала всего двадцать минут.

Клянусь, все так и было.

— Уверен, у нее были на то причины, — пытался защитить ее Колин. — Она очень занятая женщина.

— Ладно, проехали. Итак, сейчас с ней все в порядке?

— Полагаю, да. Когда виски начало действовать, она, кажется, успокоилась.

— Виски? Колин! Ты поил мою мать виски в восемь утра?

— Эй, не надо вцепляться мне в глотку! Ничем я ее не поил. Она сама вытащила фляжку из сумочки и добавила себе в чай.

— Не может быть, — не поверила я.

— Серьезно. Маленькая серебряная фляжка с монограммой.

— С монограммой?

— Ага.

— О Бо… — Мне не верилось — моя мать носит с собой фляжку с монограммой. Странно, но я начала уважать ее.

— Ты должна ей позвонить, — заметил Колин. — Но не раньше трех. У нее сегодня йога.

— Йога… ага…

После долгой паузы Колин несколько неохотно проговорил:

— Знаешь, Делайла, я не собирался тебе говорить, но твоя мама спрашивала, когда я в последний раз видел тебя, потому что она очень волнуется. Я сказал, что прошлой ночью, потому что не хотел, чтобы она так беспокоилась. Едва я произнес эти слова, как ее глаза вспыхнули, словно рождественская елка, она бросилась мне на шею и обняла так, что у меня в глазах потемнело. Наверное, она подумала, что мы с тобой провели ночь вместе.

— Ты ведь шутишь… правда?

— Боюсь, нет.

О Господи, мне так неловко!

— А после этого, — продолжал Колин, — она без умолку говорила, как волнуется за тебя, из-за того, что Дейзи первая выходит замуж, и все такое.

Так, я смутилась еще больше. Что мама думает? Говорить обо мне со своими приятелями — это одно. Но с парнем, с которым я, по ее мнению, встречаюсь, — это совсем другое дело.

— Колин, моя мама порой ведет себя не совсем адекватно, — попыталась объяснить я. — Прости, что тебе пришлось оказаться в положении «жилетки».

— Да не переживай, — успокоил он. — Делайла, я понимаю. Это не мое дело, но ты ведь разыскиваешь старых приятелей не потому, что твоя сестра выходит замуж, а?

Я закатила глаза. Ненавижу это дело — ненавижу защищаться.

— Нет. Понимаю, выглядит именно так, но — нет.

— Тогда не понимаю, зачем ты это затеяла. То есть ты ведь пытаешься возродить отношения с теми парнями, которых я разыскал? Верно?

Ненавижу. Ненавижу, ненавижу, ненавижу.

— Колин, все очень сложно, и мне не хочется объяснять. Пожалуйста, не слушай мою маму. Если что-то в моей жизни противоречит ее представлениям о нормальном, она сразу делает вывод, что я несчастна. Она разочарована, что я не следую за массами, не иду тем же традиционным путем, что дочери ее приятельниц. Понимаешь?

— В общем, да. Мой отец тоже такой. Или был таким, в некотором роде.

— В каком именно?

— Он всегда считал, что я должен выбрать более стабильную карьеру. Прилагал все усилия, чтобы заинтересовать своим бизнесом, чтобы когда-нибудь я мог продолжить его дело и жил, как он говорит, «нормальной жизнью». Хотя я не отказывался помогать ему время от времени, чтобы немного подзаработать, но не скрывал, что это вовсе не то, чем я хочу заниматься. Даже если бы я провел всю жизнь в борьбе, играя крохотные роли там и сям, я все равно не захотел бы того, что важно ему. Сначала ему трудно было это принять, но я человек независимый, и он это знает.

— Я тоже, но моя мама почему-то этого не понимает.

— Думаю, ты должна сказать ей об этом, как я сказал своему отцу. Грубить не надо, но следует все спокойно объяснить — в противном случае она так и будет огорчаться. Когда ты наконец встретишь своего мужчину и соберешься выходить замуж, она решит, что ты неправильно планируешь свадьбу — посмотри на Дейзи, например. Потом начнет вмешиваться в твою семейную жизнь, а потом окажется, что ты неправильно воспитываешь своих детей. Ты должна подавить проблему в зародыше, иначе это никогда не прекратится.

Я обдумала слова Колина; пожалуй, он прав. Насколько я помню, мама всегда была такой — когда я училась в школе, в колледже, нашла первую работу, — но я никогда не разговаривала с ней об этом. Я мучилась, мучилась, мучилась, но ни разу не сказала маме, как я себя чувствую.

— Послушай, если ты не готова сейчас постоять за себя, по крайней мере брось маме кость на время, чтобы сохранить собственную психику.

— Бросить кость? — не поняла я.

— Ну да, скажи, что ты встречаешься с кем-нибудь, или вообще что угодно, чтобы она оставила тебя в покое.

Меня позабавило предложение Колина, но вообще-то это не такая плохая идея. Моя подруга Джули завела воображаемого любовника по имени Гарри, и ее мать — «Душечка» — думает, что они встречаются уже много лет. Каждый раз, когда она планировала с ним встретиться, Джули придумывала причину, по которой Гарри не мог появиться[35].

— Пожалуй, ты прав, — задумчиво произнесла я.

— Вот именно, я абсолютно прав. Либо расскажи маме, что ты чувствуешь, либо брось ей кость, чтоб тебя оставили в покое!

— Ладно, ладно, — рассмеялась я. — Сделаю.

Мне нравится Колин, он забавный.

— Отлично! — воскликнул он. И тут же пустил в ход свои чары: — Итак, рассказывай… как идут дела с поваром?

— А ты настырный, да?

— Должен быть таким. Я же актер. Ладно, сознавайся. Я уже знаю, что он твой старый приятель; могла бы рассказать, как все прошло.

— Уговорил, — со вздохом говорю я. — Если хочешь знать правду, он поймал меня, когда я шпионила за ним, и теперь считает, что я полное ничтожество. — В трубку слышно, как Колин сдавленно хихикнул. — Это не смешно!

— Брось… смешно. По крайней мере забавно.

— Тебя там не было.

— Точно, не было. И, откровенно говоря, жаль, дорого бы я дал за такое зрелище.

— Ага — ладно, проехали.

— Ну… а что насчет уголовника? Кто он такой?

— На сегодня достаточно откровенности, — поспешно оборвала его я. Правда, слишком неприятно думать о бедняжке Нэйте, томящемся за решеткой.

— Ла-а-адно, отложим рассказ до следующего раза. До тех пор береги себя, хорошо?

— Хорошо, и спасибо за все. Ну, за мою маму.

— А… пустяки-и-и, — мягко и ласково говорит Колин.

Закончив разговор и выбравшись на шоссе, я позвонила Дейзи и выяснила, что Колин сказал абсолютную правду. Они с Эдвардом действительно изменили дату свадьбы. Единственная причина, по которой прежде они готовы были ждать целых два года, заключалась в том, что они хотели пожениться в «Звездной крыше», легендарном клубе в «Уолдорфе», отделанном в стиле модерн и страшно популярном в 30-е, а туда очень длинный лист ожидания. Несмотря на некоторую спешку, мама нормально отнеслась к переносу церемонии и не особенно переживала, пока не узнала, что Эдвард — иудей.

— Мам, не волнуйся, — пыталась успокоить ее Дейзи. — Я не собираюсь менять веру.

— А как же ваши дети? — беспокоилась мама. — Как ты будешь их воспитывать?

— Они будут знакомы с обеими религиями, — объяснила Дейзи. — У них будет и рождественская елка, и менора. Они получат лучшее от двух мировоззрений, все будет замечательно.

— Не будет ничего замечательного, они все перепутают, — возражала мама, а потом саркастически предложила Дейзи добавить до кучи еще и Кванзу[36], чтоб уж совсем свести их с ума.

— Когда я ей звоню, она все время плачет, — сокрушалась Дейзи. — Ты не могла бы поговорить с ней, помочь немного разрядить обстановку?

— Ну конечно, — согласилась я.

Посвятив меня во множество свадебных планов, Дейзи сообщила, что они с Эдвардом решили, что у них не будет большой свиты, а только подружка невесты и шафер. Спросив, не соглашусь ли я исполнить эту роль (я, разумеется, сказала «да»), Дейзи сообщила, что уже заказала платье, не только для себя, но и для меня. Я пришла в ужас.

— Погоди, как это? Ты заказала мне платье? Зачем? В смысле без примерки?

— Расслабься. Это атласное платье в пол, без бретелек, ты будешь в нем великолепна.

— А какого цвета?

— Алого.

— Алого? Ты хочешь сказать «красное»?

— Ага.

Чудесно. Просто великолепно. Дейзи будет волшебным видением белоснежной девственной красоты в день собственной свадьбы, а я в красном буду выглядеть как потаскушка.

— Дел, доверься мне, — почувствовав мое беспокойство, сказала Дейзи. — Я работаю в торговле. И знаю, что делаю.

— Ты продаешь сумочки, а не платья, — заметила я.

— Пока да, но я поднимаюсь по карьерной лестнице. Между прочим, ты сама виновата. Я думала, что ты в командировке, и не хотела, чтобы информация о переносе свадьбы встревожила тебя. И кстати, зачем ты скрыла, что потеряла работу?

— Ты же видела, как мама обрадовалась, когда я сказала, что все в порядке.

— Да, но я-то не мама. Мне ты вполне могла сказать.

— Ты права, но вообще-то мы квиты. Ты тоже могла рассказать мне про Эдварда. Да, почему ты не рассказала мне про Эдварда?

— Не знаю, — вздохнула Дейзи. — Наверное, не хотела, чтобы мама узнала от кого-то другого, а не от меня. Ты же знаешь, какая она. Если дела обстоят иначе, чем она ожидала, она никогда не принимает их одобрительно.

Я засмеялась.

— Но, знаешь, — продолжала Дейзи, — можешь считать меня ненормальной, но, кажется, она меняется к лучшему, поэтому я удивилась, что ее так огорчила эта ситуация с религией.

— Меняется к лучшему? — удивилась я. — Как это?

— Ну, например, после нашей помолвки она все время твердит, что ждет не дождется февраля, месяца черной истории, потому что купила книгу о Розе Паркс[37] и жаждет поразить всех своими знаниями.

— Правда? — изумилась я.

— Ну да. Думаю, после того как проходит первый шок от неожиданной информации, ее охватывает энтузиазм.

Хм. Приятно слышать.

Напоследок Дейзи рассказала, что репетиция церемонии в «Уолдорфе» состоится через три недели. Она надеется, что я буду; я записала дату.

Позже, когда мама, по моим подсчетам, должна вернуться со своей йоги, я позвонила ей. (Но я не забыла прежде нажать *67, чтобы номер не определился. Не важно, что там говорит Колин; ей незачем знать, что у меня есть мобильный телефон.) Через двадцать минут разговора мне удалось убедить маму, что в еврействе Эдварда нет ничего страшного.

— Могло быть гораздо хуже, — сказала я. — Он мог оказаться членом какой-нибудь дикой секты, вроде тех, в Юте, что выступают за полигамию. Я видела репортаж по телевизору, там мужчины утверждают, что для того, чтобы попасть на небеса, им нужно не меньше трех жен.

— Может, ты и права, — вздохнула она, все еще разочарованно. — Просто я так хотела услышать пение «Аве Мария».

— Думаю, это можно устроить, — предложила я.

— Думаешь? — оживилась мама.

— Ну конечно, предложи Дейзи. Немножко «Аве Мария» никогда не повредит.

— Знаешь, а ты права! Немножко «Аве Мария» никогда не повредит!

— Отлично! — гордо воскликнула я. Я так рада, что оказалась полезной! — Срочно звони Дейзи!

— Обязательно, но прежде… — Мамин тон изменился. — Почему ты не сказала, что потеряла работу?

Черт! Я надеялась закончить беседу прежде, чем она заговорит об этом.

— Я собиралась, — медленно начала я. — Но была так занята в последнее время и…

— А я все знаю! — вдруг взвизгнула она, и тон ее вновь изменился. — Он такой симпатичный!

Следующие несколько минут я слушала восторги мамы по поводу Колина. Она произносила его имя с придыханием — Ко-олин, — как будто он Колин Пауэлл. Когда она на миг замолкла, чтобы перевести дыхание, я успела сообщить, что мы вовсе не любовники. Сначала она огорчилась, но потом заявила, что все равно верит в лучшее, потому что…

— Он не только холост, очарователен и сексуален, но еще и живет на одной лестничной площадке с тобой. Это же великолепно! Я только что прочла статью о том, что мужчины и женщины на Манхэттене предпочитают встречаться с теми, кто живет в зоне досягаемости. Например, на одной линии метро. Это называется «географические отношения». Может, у вас с Колином тоже так будет.

— Мам, он просто Колин.

— Да, извини. Может, у вас с Колином сложатся отношения.

— Мам, я ведь уже сказала — мы просто друзья. И даже не так — мы просто знакомые. Соседи. Мы встречались всего дважды. Я его почти не знаю.

— Ну, значит, сейчас есть прекрасная возможность изменить ситуацию, поскольку у тебя ведь нет пока работы, верно?

Прежде чем ответить, я тщательно обдумала варианты.

Если я скажу маме, что она права, она никогда не оставит меня в покое и сведет с ума, требуя новостей. Но если я скажу, что не заинтересована в развитии отношений с Колином, она решит, что я лесбиянка, потому что какая нормальная одинокая женщина не клюнет на такого парня, он же идеален. И тут я вспомнила его совет: бросить ей кость.

— Вообще-то, мам, момент не совсем удачный, потому что… потому что я встречаюсь с другим.

— Встречаешься с другим? — восторженно воскликнула мама. — Правда?

— Да, и я не хочу сглазить, поэтому предпочла бы сменить тему.

— О, как я тебя понимаю! Но ты можешь хотя бы назвать его имя? Я так заинтригована!

Его имя? Хм. Черт побери, если у Дейзи может быть чернокожий еврей…

— Его зовут Йоши, он японец и буддист, — гордо заявила я.

— Йоши? — Мама была потрясена. — Буддист? Как удивительно!

— Да, мама, совершенно удивительно. И не надо больше вопросов.

— Обещаю! Ой, подожди — а можно, я расскажу дамам в нашем йога-классе? Это произведет на них огромное впечатление!

— Ну конечно, пожалуйста.

— Чудесно! О, дорогая, мне пора бежать! Мы договорились встретиться с Салли Эпштейн, выпить чашечку кофе. Она научит меня кое-каким словечкам на «хебоникс»[38].

— Хебоникс?

— Ну да, я собираюсь немножко поучить иврит, чтобы не упасть в грязь лицом перед родителями Эдварда.

— Иврит? Ух ты! Удачи тебе.

Выключив телефон, я хихикнула. Йоши, японский буддист? Что это мне в голову взбрело?

Глава 9

№ 11 Очаровательный Блондин.

Настоящее имя — Мэтт Кинг. Известен как «Наркоман, у которого не стоял».

— Би-и-ип —

Это Дейзи. Спасибо, что предложила маме, чтобы на свадьбе пели «Аве Мария». Теперь мамаша Эдварда настаивает, чтобы были соблюдены все эти еврейские обряды с разбиванием стакана и прочим — не знаю, как называется.

(Тяжелый вздох.)

Прости. Я на тебя не сержусь, просто все меня уже достали. Ты не представляешь, как тебе повезло, что ты не выходишь замуж!

— Би-и-ип —

Дел, это Мишель. Я только что разговаривала с «Дастином Хоффманом». Какая же ты идиотка! Я ведь говорила тебе, что не надо туда ездить! Позвони. Пока.

Очаровательный Блондин

№ 11 в моем списке, Мэттом Кингом, также известным как Очаровательный Блондин, я познакомилась в то лето, когда окончила колледж и жила в Чикаго. После двух лет специализации в гуманитарных науках (специализация «не представляю, чем бы хотела в жизни заняться») в Университете Майами я поняла, что хочу работать в сфере дизайна. Наверное, было бы разумнее поступить в школу дизайна в Нью-Йорке, но я отправилась в Школу при Институте искусств Чикаго. Два года спустя я закончила обучение, получив степень бакалавра по «Волокнам и материалам». Может, это и звучит забавно, но знания о различных волокнах и материалах оказались исключительно полезны в моей работе в «ЭСД».

Летом после выпуска я работала в качестве интерна в отделе маркетинга «Мерчандайз-март», в огромном здании, где располагались мебельные экспозиции для профессиональных дизайнеров. Хотя я и не приобрела там непосредственного дизайнерского опыта, но увидела, как функционирует эта индустрия, посмотрела несколько мероприятий, на которые съезжались профессионалы со всего мира. Вообще-то именно на одном из таких мероприятий я познакомилась с дамой, которая позже помогла мне получить работу в «Элизабет Стерлинг дизайн».

С Мэттом я встретилась во время работы в «Март», но не в самом здании — Мэтт работал на улице напротив входа. Он был рабочим — строителем двадцати одного года. Отец заставил его пойти работать, поскольку он отказался поступать в колледж. Что касается внешности, Мэтт был высок и походил на профессионального серфера. Работа на солнцепеке добавила чудесный медовый оттенок его банальным светлым волосам и придала коже восхитительный золотистый блеск. О, а какая у него улыбка… Улыбка Мэтта была настолько сексуальна, что сам Мэттью Макконахи не смог бы тягаться с ним.

Я сразу приметила Мэтта, как и множество моих коллег (и не только женщин). Поскольку никто не знал его имени, мы прозвали его Очаровательный Блондин. Все сходили с ума по нему; он был главной темой всех разговоров в офисе.

Как-то раз жарким летним днем, испытывая сексуальный подъем после двух недель восхищения Блондином издали, я решила перейти к активным действиям. На мне был только крошечный узкий черный топ, еще более узкая черная мини-юбка, черные босоножки на громадной платформе, и вдобавок кожа сияла от легкого блеска[39]. (Это было лето «Спайс герлз», и я называла себя Сверкающая Перчинка[40].) Он не мог меня не заметить.

Направляясь за холодным кофе в кафе на другой стороне улицы, я решила купить для Блондина бутылочку воды и немного льда. В конце концов, он надрывается на солнцепеке, чтобы перед местом моей работы стало уютнее, и это самое малое, чем я могла помочь. Расплатившись, я «включила» свою внутреннюю «Спайс герлз» и подошла к нему.

— Привет, — несколько нервно обратилась я. Блондин прекратил копать и поднял голову. Голова его была обмотана синей банданой — видимо, чтобы пот не заливал глаза, прекрасные небесно-голубые глаза. Я никогда прежде не видела его так близко и даже не подозревала, насколько он хорош. — Вам, наверное, ужасно жарко, такое пекло стоит, и вообще. — Не зная, что еще сказать, я умолкла.

— И? — после короткой паузы поинтересовался Блондин.

— Ну и, — продолжила я, — я подумала, что вам нужно охладиться, поэтому купила это для вас. — Я протянула воду и лед.

— Для меня? — с улыбкой переспросил Блондин, принимая подарок. — Ух ты, спасибо.

— Да не за что.

Глотнув воды, Блондин достал из стаканчика кубик льда и провел им по лбу. Лед, быстро тая, оставлял крошечные капли воды на коже. Боже, как это было сексуально!

— Я Мэтт Кинг, — представился он. — Я бы пожал вам руку, но моя грязная, а теперь еще и влажная.

Грязная и влажная! Как это возбуждает!

— Я Делайла Дарлинг, — ответила я, все-таки протягивая руку. — И меня не пугает грязное и влажное.

Плохо, Делайла! Плохо, очень плохо!

Ухмыльнувшись, Блондин взял меня за руку и тихонько пожал, но я тут же заторопилась[41].

— Мне пора идти, — заявила я. — Но мы еще увидимся.

— Обязательно, Делайла Дарлинг, — улыбнулся Блондин. — Девушка, которую не пугает грязное и влажное.

Я рассмеялась, повернулась и ушла прочь.

Идя ко входу в здание, я чувствовала его взгляд, поэтому несколько энергичнее покачивала бедрами. «Блондин будет моим возлюбленным!» — напевала я на мелодию «Если хочешь быть моим возлюбленным!» своих любимых «Спайс герлз».

Уже на следующий день Блондин пригласил меня на свидание, а через неделю наш роман достиг апогея. Я была влюблена — влюблена! В Коннектикуте не водились такие парни, как Блондин (во всяком случае, в Нью-Ханаане), и я никогда в жизни таких не встречала. Грубый, резкий, крутой — все хотели с ним дружить.

Полагаю, тем, что потеряла голову из-за Блондина, я обязана отчасти своему возрасту. Когда мы познакомились, мне исполнился двадцать один год, я только что окончила колледж — весь мир был у моих ног. Я жаждала жизни, опыта. Оптимистическое чувство «я все могу» переполняло меня и придавало уверенности, которая ощущалась даже в спальне. Хотя Блондин в моем списке фигурировал под номером одиннадцать, секс с ним стал чем-то особенным. Впервые я начала занимать активную позицию. Я была девушкой на пороге женственности, и секс стал игривым, волнующим, захватывающим. Каждую ночь после любви мы, сплетая ноги и руки, разговаривали, смеялись, а потом незаметно засыпали. На следующее утро просыпались, так и не разомкнув объятий.

Поскольку за летнюю практику зарплаты не полагалось, по выходным я работала официанткой, чтобы оплачивать квартиру. Блондин, помимо своей строительной деятельности, играл на ударных в ансамбле. Поэтому наши ночи по выходным начинались не раньше двух часов, когда мы заканчивали работать, и продолжались до рассвета. Мы жили весело и насыщенно. Я люблю то лето. Как же я люблю, люблю, люблю то лето!

А потом наступила осень.

Забавно, как быстро все может измениться. Чувства, какими бы яркими они ни были, улетучиваются. В мгновение ока счастье превращается в печаль, надежда — в отчаяние, и в один прекрасный день ваше прошлое настигает вас и заставляет понять, что пора притормозить.

Я поняла, что все меняется, в тот момент, когда Блондин потерял работу. Это спровоцировало «эффект домино». Вместе с работой он утратил не только источник доходов, но и загар, и рельефные мышцы — короче, он утратил свое очарование. В мгновение ока Очаровательный Блондин превратился в Мэтта Кинга, безработного приятеля с пивным животиком.

Само по себе это меня не слишком беспокоило — я не настолько поверхностна и вполне могу смириться с утратой работы и прибавкой в весе. Что меня всерьез волновало, так это то, что он потерял вкус к жизни, собственную свободолюбивую натуру. Из-за отсутствия работы воскресные «расслабления» Мэтта стали выходить из-под контроля и превращаться в ежедневную практику. Он вечно был либо пьян, либо под кайфом и часто цеплялся ко мне по разным дурацким поводам. Сначала наши споры приводили к отличному «сексу примирения», но с течением времени его курение «травки» начало негативно сказываться и на этой сфере наших отношений. Да, той осенью в Чикаго опадали не только листья.

Парус Мэтта не просто слегка поник — он не надувался даже наполовину. Да он вообще не вставал. Когда это только начиналось, Мэтт просил меня включать «Ганз'н Роузиз» — клянусь, — как будто голос Эксла Роуза мог исцелить наркотическую импотенцию. Я, конечно же, выполняла его просьбу. Готова была пробовать что угодно. Перед каждой попыткой секса я нагишом выскакивала из постели, бросалась к музыкальному центру, потом прыгала обратно в кровать, укладывалась и ждала, пока…

«Перенеси меня в райский уголок…»

…зазвучит в динамиках и мой возлюбленный попытается усилием воли вызвать эрекцию. Хотелось бы сказать, что это помогало, но лучшее, чего удавалось достичь, — это привести пенис Мэтта в состояние «аль денте» — мягкий, с намеком на легкую устойчивость.

Дела шли все хуже. Из-за своих пагубных привычек Мэтт на два месяца просрочил плату за квартиру, и я одолжила ему восемьсот долларов. Глупо, понимаю. Чтобы вернуть долг, он начал продавать «травку». Когда я просила прекратить, он отказывался, говорил, что делает это для меня. Что я должна была отвечать? «Как романтично!»? Я будто участвовала в дешевой мелодраме.

Любая идиотка порвала бы с ним, но я была не любой идиоткой — я была идиоткой-оптимисткой. Думала, что смогу помочь ему. Но постепенно его поведение менялось, участились внезапные перепады настроения, восторг сменяла печаль — он становился маньяком. Всего за несколько недель блеск в прекрасных небесно-голубых глазах сменился безжизненной мутью. Блестящие волосы приобрели грязноватый оттенок. Неуравновешенность Мэтта вскоре стала выводить из равновесия и меня, и я поняла, что ради собственного душевного здоровья нужно выбираться оттуда. Беспечные, радостные летние деньки в конце концов настигли меня. Мир все так же манил, я все так же жаждала деятельности, поэтому решила вернуться на Восточное побережье.

Никому из друзей, даже Мэтту, я не сказала, что уезжаю. Просто устроила прощальную вечеринку, не объясняя, что она прощальная. И вот в середине вечера я оглядела бар и не увидела Мэтта. Он не говорил, что собирается домой, поэтому я позвонила ему на мобильный, выяснить, где он находится. Он ответил на втором гудке.

— Сейчас приду, — коротко бросил он и отключился.

Я подумала, что таким образом обрывать разговор невежливо, и вышла на улицу, где было потише, чтобы перезвонить. Я набрала номер, прижала телефон к уху, и тут случилось странное — стереоэффект. Я слышала звонок в трубке и одновременно — с другой стороны улицы. Оглянувшись, я увидела Мэтта, целовавшегося с другой девушкой. Они обнимались, разговаривали и смеялись, как часто бывало в постели у нас с ним. Телефон Мэтта продолжал звонить. Я видела, как он поднес его к уху и рявкнул:

— Я же сказал, сейчас приду!

— Не беспокойся, — громко сказала я.

Он поднял голову. Заметил меня, и улыбка тут же исчезла с его лица. Он не знал, что сказать. А что тут скажешь? Он изменял мне во время свидания со мной! Ну что это за человек?

Я развернулась и пошла обратно в бар. Пока я собирала вещи, ребята поняли: что-то произошло, но прежде чем кто-либо успел задать вопрос, вошел Мэтт.

— Ты уходишь? — спросил он.

— Да, — раздраженно фыркнула я, судорожно сгребая свое барахло.

— Да брось ты, — вздохнул он. — Не сходи с ума.

Не сходить с ума? Эти слова из его уст окончательно взбесили меня. Надо же, он смеет называть меня сумасшедшей! Не в силах сдержаться, я принялась орать, обзывать его неудачником и ничтожеством. Он молчал, не отводя от меня взгляда. Я наконец иссякла, мне нечего было больше добавить, я ждала ответа, объяснений, извинений, но напрасно. Вместо того чтобы попросить прощения, Мэтт просто… рассмеялся. Никогда в жизни я не слышала такого громкого заливистого хохота. Он хохотал и хохотал без остановки. Когда вы рассержены, а над вами смеются, это приводит в ярость. Я заявила, что не желаю его больше видеть, и ушла.

Со временем чувства к Мэтту улеглись, но я не перестала злиться на него, поскольку так и не дождалась извинений. Долгие годы я мечтала, как зазвонит телефон и голос Мэтта произнесет слова раскаяния. Ничего подобного так и не случилось. Честно говоря, когда составляла список, с таким тяжелым чувством записала его имя, что даже подумала, не исключить ли его из списка претендентов. Однако воспоминания о тяжелых временах пробудили память о счастливых. Я вспомнила наше знакомство, ночи, проведенные в обнимку. Чем больше я вспоминала Очаровательного Блондина, тем больше забывала Мэтта Кинга и в конце концов решила, что он заслуживает второй попытки.

Пппочта!

Понедельник, 25 апреля

Несмотря на то, что Новый Орлеан я покидала в дурном расположении духа, поездка в Иллинойс оказалась довольно приятной, потому что, закончив беседу с мамой, я позвонила Колину рассказать о Йоши, мы долго хохотали и в конце концов проболтали целый час. Можете не верить, но, думаю, разговор по телефону помогает мне вести машину. Я остаюсь все такой же тревожной, но, болтая, не так внимательно прислушиваюсь к щелчкам, шумам и стукам и за счет этого еду немного быстрее. Конечно, не быстрее пятидесяти миль в час, но близко к тому. Мой телефон — своеобразная рок-звезда, если можно так выразиться.

Когда мы познакомились, Блондин жил в Чикаго, но сейчас он живет со своими родителями в Рокфорде, в девяноста милях к западу от Чикаго. Ладно, хорошо — со своими родителями — довольны? Да, знаю, это скорее всего означает, что он все такой же неудачник (ему, кстати, сейчас около тридцати), но я должна толковать сомнения в его пользу.

Рокфорд расположен в округе Виннебаго, и местные жители заявляют, что это название — в честь индейского племени виннебаго. Я говорю «заявляют», потому что насчитала там двадцать два трейлера и ни одного индейца[42]. Даже при моем отеле, «Клок Тауэр ресорт», была специальная парковка для трейлеров. Не хочу никого упрекать во лжи, но, согласитесь, вероятность того, что округ назван в честь производителя транспортных средств, стоит рассмотреть.

Пускай название отеля не вводит вас в заблуждение, я не пускаю деньги на ветер; это место скорее тематический парк, чем курорт. Справедливости ради следует сказать: это лучший отель в стиле «вестерн», расположенный прямо у автострады, где основным развлечением является семейная водная игровая зона с винтовой горкой. Вчера, проходя через вестибюль, мы с Евой столкнулись с двадцатифутовой водоплавающей змеей. Завидев ее, Ева зарычала, попыталась выскочить из сумки и броситься в атаку (как в случае с игрушкой Уэйда — в смысле с куклой), но я удержала ее. Я занервничала и с трудом усадила ее в машину. А потом чувствовала себя как одна из тех теток, которых показывают по Женскому каналу и которых играют Свузи Курц и Мередит Бакстер Бирни, — я как будто воспитывала ребенка на глазах у общественности. Понимаю, что Ева — всего лишь собака, но ей тоже нужна стабильность в жизни, особенно после всего, что она пережила.

Итак, об отеле.

Не слишком дорогой, восемьдесят долларов за ночь. Впрочем, если вы задерживаетесь на три ночи, это дороговато. Я приехала поздно вечером в четверг и с тех пор торчу напротив дома родителей Блондина. Сегодня уже понедельник, а Блондин не показывался. Единственными живыми существами внутри были его мать и отец, то есть два пожилых человека, жутко похожих на него. Я уже начала волноваться и не знала, чем себя занять. Прослушала записи 1997 года, которые напоминали о Блондине, несчетное число раз. Поверьте, хоть я и любила эти песни, но такое количество «Спайс герлз» никто не в состоянии выдержать. «Так скажи мне, чего ты хочешь, чего ты на самом деле хочешь, хочешь!»

Я не хочу, чтобы они воссоединялись, вот чего я хочу. И хочу, чтобы кто-нибудь рассказал мне, что случилось с «Чумбавамба»[43].

Подождав еще немного, я позвонила Колину уточнить, правильный ли адрес он дал. Когда он снял трубку, я приветствовала его песней:

— Мммбоп! Боп, боп, мммбоп! Йадайа-да-а-а! Бомп попс! Рок, рок, йе-йе-е-е… — Слов я вообще-то не знаю.

— Тебе стоит связаться с Лайонелом Ричи, — посоветовал он. Я посмеялась в ответ.

— Да, возможно. Слушай. У меня вопрос. Адрес Мэтта Кинга, который ты мне дал, — уверен, что он правильный?

— Абсолютно, — тут же ответил Колин. — На сто процентов.

Я разочарованно вздохнула. Где же может быть Блондин? На далекой звезде? Иль верхом на козе? В красном автомобиле? Иль верхом на кобыле? Он летит в самолете? Или просто «в улете»?

О… это уже близко к теме. Итак…

Где же Блондин?

Стихотворение Делайлы Дарлинг

Он мог загулять или просто выпивает.

А может, сейчас косяк забивает?

Рассыпает дорожку из кокаина?

Ест грибы или под амфетамином?

Колет в вену или нюхает клей?

А мне нужно найти его как можно скорей.

И я не отстану — не из таких я людей!

Да я талантлива, черт побери!

Внезапно из телефонной трубки доносится какое-то ворчание и щелчки.

— Что ты там делаешь?

— Качаю пресс. — В конце фразы голос Колина прервался. Видимо, он включил громкую связь.

— Качаешь пресс? Тебе это ни к чему, у тебя роскошные брюшные мышцы.

— А, так ты все-таки разглядывала мой живот!

— Ну, я бросила взгляд, поскольку он оказался прямо перед моим носом. Не могла удержаться.

— Ах вот как. — Колин явно не поверил такому объяснению. — А что насчет моих ног?

— По этому вопросу вынуждена сослаться на Пятую поправку[44], — хихикнула я. — Итак, ты фанатик фитнеса?

— Вовсе нет, но придется всерьез задуматься над этим, потому что, не хочу сглазить, но меня пригласили на пробы в «Живем только раз».

— В сериал «Живем только раз»? — восхищенно воскликнула я.

— Да, в сериал «Живем только раз». Ты его смотришь?

— Нет, просто… э-э, я знала, что ты актер, но не думала, что настолько хороший.

— Большое спасибо.

— Да ладно, я просто дразню тебя. Что ж, раз ты так занят, не буду отвлекать тебя.

— Ага, все равно мне пора заняться выпадами в широком шаге.

— Удачи. — Я уже отключила было телефон, но все же… — Ой, погоди, Колин!

— Да?

— Тебе не нужно делать выпады. У тебя и так роскошные ноги.

Я почти слышала, как он улыбался.

— Я знал, что ты разглядывала!

С улыбкой я положила трубку. Небольшой невинный флирт после стольких провалов — то, что доктор прописал. Воспрянув духом, натянула бейсболку и выглянула в окошко. Перед домом родителей Блондина остановился почтальон. Несколько секунд спустя он отъехал, а на пороге осталась стопка конвертов. Целая стопка. Внезапно мне в голову пришла идея.

Да, я знаю, что красть чужую почту нехорошо, — уголовно наказуемо как вторжение в частную жизнь (и я сама пришла бы в негодование, если бы стащили мою), но мне необходим хотя бы намек, ключ к разгадке. Мне необходима эта почта.

Уже через несколько секунд я, подобно адской летучей мыши, унесла с места преступления, сжимая в руках, стопку бумаг. Прыгнула в машину и заперла двери. Оглядевшись, дабы убедиться, что меня никто не видит, надела резиновые перчатки (на случай, если федералы надумают снять отпечатки пальцев) и начала с большого пакета. Из «Магазина на диване», адресовано матери Блондина. Я разорвала упаковку, заглянула внутрь и обнаружила там шесть махровых тюрбанов для волос, «не таких громоздких, как обычные полотенца», как гласит прилагаемый буклет. Поморщившись, рассмотрела один поближе. По-моему, такой же «громоздкий» и совершенно точно уродливый. Отложила пакет в сторону и принялась за почту.

Счета, счета, еще счета, а затем… маленький конверт из места под названием «Лили Понд». Разорвав его, я увидела записку:

Лили Понд

Дорогие Джон и Сильвия!

С недавнего времени у нас наблюдается существенное улучшение. Вы поступили совершенно правильно. Мэтт в надежных руках. Не падайте духом.

Доктор Труди Джейкобс

98543 Лили-стрит — Рокфорд, ИЛ 61101

Мэтт в надежных руках? Хм. Ноутбук у меня был с собой, так что, поездив немного по кварталу, я нашла Интернет-сигнал неподалеку от чьего-то дома. Припарковавшись, набрала в «Гугле» «Лили Понд». Через 0,29 секунды получила результат:

Лили Понд — Центр лечения зависимости от наркотических веществ.

Центр лечения наркоманов и алкоголиков, расположенный в Рокфорде, штат Иллинойс.

www.lilypondtreatment.org/ — 10k — Сохранено в кэше — Похожие.

Центр лечения алкоголиков и наркоманов? Сердце у меня упало. Блондин в реабилитационном центре? О Господи! Чувство вины охватило меня. Отчасти я несу за это ответственность. Проблемы с наркотиками начались, когда мы были вместе, а когда стало хуже, я вообще бросила его. Я должна была остаться и помочь ему справиться. Должна была остаться!

Отметив нужное место на карте, я со всей возможной скоростью поспешила в «Лили Понд». Прибыв туда, я немного успокоилась, проехала по длинной аллее. Здесь красиво, совсем не так, как я ожидала. Похоже на курорт — настоящий курорт, не то что «Клок Тауэр ресорт». Десятки акров, занятых садами и водоемами. Тихо и безмятежно.

Поставив машину, я зашла в здание, где за стойкой меня встретил худощавый лысый мужик. На груди у него бейджик с именем «Карл».

— Привет, Карл, — поздоровалась я. — Не могли бы вы помочь мне? — Карл, дежурно улыбнувшись, кивнул. — Я приехала навестить одного человека. Мэтта Кинга.

При имени Блондина губы Карла плотно сжались.

— К мистеру Кингу не допускают посетителей. — Голос у него оказался мерзким, пронзительно-визгливым.

— Сегодня не тот день? Есть какое-то специальное время для посещений? Когда мне вернуться?

Карл отрицательно мотнул головой:

— Нет, к мистеру Кингу никогда не допускают посетителей, только с разрешения доктора.

О Боже, звучит не слишком оптимистично! Должно быть, Блондин в плохом состоянии. Нужно прорваться внутрь и увидеться с ним. Может, я смогу спасти его! Несколько секунд я внимательно изучала Карла. Грубиян, но я попробую его расколоть.

— Видите ли, Карл, — начала я, изо всех сил хлопая ресницами, — я проделала до-о-олгий путь, чтобы встретиться с ним. Не могли бы вы чуть-чуть нарушить правила? Только ради меня? Ну пожалуйста-пожа-а-алуйста, а?

Хлоп, хлоп, хлоп ресничками.

Не знаю, может, мое «пожалуйста-пожа-а-алуйста» вывело Карла из себя. В общем, он взбесился.

— Послушайте, дамочка, — тихо произнес он, склонившись над стойкой и устремив на меня яростный взгляд маленьких глазок, — я ни для кого не нарушу правил. Так что советую вам развернуться, вынести свою маленькую задницу за дверь и вернуться домой. Я понятно объяснил?

Понятно? О, вполне! У меня появилась другая мысль. В детстве я часто смотрела «Ангелы Чарли» и прекрасно знаю, как добиться того, чего хочешь. Не удостоив Карла ответом, развернулась и пошла, но не домой — «под прикрытие». Я собираюсь в… реабилитационный центр.

Ангел под прикрытием

Вечером разрабатывала план. Необходимо решить три задачи. Во-первых, я не могу попасть в реабилитационный центр с собакой, поэтому нужно на время найти место для Евы. Во-вторых, нельзя допустить, чтобы меня отказались принять на том основании, что я не наркоманка, поэтому нужно, чтобы в крови при анализе обнаружили наркотики. И в-третьих, необходимо придумать историю о тяжелой судьбе наркомана, которую я смогу выдать за собственную. Специалисты, работающие в этом заведении, будут задавать вопросы, и мне надо знать, что отвечать. Конечно, я понимала, что проигрывала, но у меня кончались мужчины, мои возможности иссякали. Я просто обязана устроить это дело с Блондином!

Что касается Евы, после непродолжительных поисков я отыскала в окрестностях приличного ветеринара и договорилась по поводу стерилизации собачки. Парень в зоомагазине в Филадельфии посоветовал сделать это, пока ей не исполнилось семь месяцев; в противном случае у нее начнется течка и вырастут сиськи, что-то в этом роде. У ветеринара мне сказали, что они держат собак двое суток после операции; этого времени мне должно хватить, чтобы попасть в клинику и выбраться оттуда, — нужно всего лишь войти в контакт с пациентом.

Так, теперь наркотики. Хотя мысль о ломке при помощи пригоршни «куколок» казалась привлекательной, по здравом размышлении я от нее отказалась[45]. Как-то по MTV я видела репортаж, где говорилось, что, если перед тестом на наркотики съесть много мака, можно получить положительный результат на опиаты. Давясь, я слопала целых шесть булочек с маком. Я сказала «давясь», потому что обычно не ем булочки, после того как моя гинеколог сказала, что шейка матки у меня похожа на пончик.

И наконец, рассказ о трудной судьбе. Что такое опиаты? Как чувствует себя человек, принимающий опиаты? Честно говоря, я понятия не имела… пока не прочла специальный номер журнала «Стар», посвященный знаменитостям и их пагубным привычкам. Да, если бы «Подлинная голливудская история»[46] появилась в печатном виде, это был бы журнал «Стар». Раз двадцать перечитав материал, я была вполне уверена, что знаю все о своем наркотике, поэтому захлопнула журнал и решила хорошенько выспаться.

На следующее утро, со слезами оставив Еву у ветеринара (как же тяжело было ее оставлять), я вновь поехала по аллее «Лили Понд». Здесь гораздо приятнее, чем в отелях, где я останавливалась прежде («Ритц» не считается, я же не ночевала там), и меня охватило радостное возбуждение. Поставив машину, подхожу к входу, проверяю, на месте ли Карл. Если он на дежурстве, план вступит в силу, когда Карл уйдет обедать. Не обнаружив нигде даже его признаков, я смело подошла к стойке. На его месте была крупная негритянка. Значок на груди гласит: «Люсиль». Женщина улыбнулась, завидев меня:

— Чем могу помочь?

— Понимаете, Люсиль, я хотела бы попасть в этот центр.

— Вы приехали сюда одна? — Люсиль озадаченно заглянула мне за спину.

— Да, — жалостно пролепетала я.

— Вам назначено?

У-упс! Я не знала, что нужны предварительные договоренности. Вновь кивнула:

— Ага.

Назвав Люсиль свое имя, я терпеливо ждала, пока она перелистывала регистрационный журнал. Закончив и не обнаружив нужной записи, она подняла взгляд:

— Здесь ничего нет о вас.

Не дожидаясь, пока мне дадут от ворот поворот, я склонилась над стойкой и старательно начала изображать Анну Николь Смит[47].

— Эт-т-та о-о-очень плох-х-х-хо-о-о, — произнесла я, почти не разделяя слова.

— О Господи! — понимающе вздохнула Люсиль. Она поняла, что мне нужна помощь. — Не хотите ли присесть вон там? — указала она на белый мягкий диван в углу.

— Спасибо, — тихо ответила я.

Спустя несколько минут ожидания за мной пришла женщина по имени Джен и провела меня в свой кабинет. У нее щеки как у бурундука и дико вьющиеся волосы, слегка напоминающие прическу Мишель — только черные, а не рыжие. Единственное украшение, оживляющее ее абсолютно черный костюм, — ярко-розовый шейный платок. Извинившись за то, что моего имени не оказалось в журнале, Джен спросила, не помню ли я, с кем я говорила по телефону.

— Не уверена, — протянула я. — Но кажется, его звали Карл.

Надеюсь, у этого урода будут неприятности.

Следующие два часа Джен, врач-психиатр, обследовала меня. Я прекрасно знала, что она хотела услышать, поскольку, кроме «Ангелов Чарли», я смотрела множество образовательных программ, особенно о разных зависимостях (они были самые интересные).

— Я здесь, потому что хочу сама, а не потому, что кто-то меня заставляет, — рассказывала я. — Я не только хочу прекратить причинять боль окружающим, — добавила я затем. — Я хочу прекратить мучить себя.

— Какая славная девушка! — проговорила Джен. — Признание того, что вам необходима помощь, есть первый шаг к выздоровлению.

Естественно, оценочный тест я прошла «на ура» и была принята в «Лили Понд». Понимаю, звучит дико, но я испытала странное удовлетворение — никогда не сдавала тесты удачно. Страховка от «Элизабет Стерлинг дизайн» действует еще пару недель, поэтому я протянула карточку для уплаты услуг «Лили Понд» — тысяча долларов в день — и торопливо подписала все бумаги. У меня не было времени читать их — мне нужно попасть внутрь как можно скорее: я должна помочь Блондину!

Мне сказали, что комната у меня особенная, для детокса. Прямо напротив поста медсестры, не слишком уединенная, но с ванной. Хотя там две кровати, но я в ней единственный пациент, так что комната полностью в моем распоряжении. Когда я распаковывала вещи, медсестра стояла рядом, забрала мобильный телефон (я должна сосредоточиться на процессе выздоровления и не отвлекаться) и прочее, что полагает вредным для лечения.

Около полудня прозвенел колокольчик, сообщая, что пришло время еды, и я направилась в столовую. В отличие от великолепных ландшафтов еда в «Лили Понд» именно такая, какой ожидаешь от реабилитационного центра: протертая, разваренная, раскисшая. Мягкие овощи, жесткое мясо — омерзительно. Взяв яблоко, я уселась в одиночестве и стала высматривать Блондина. Не заметив его среди собравшихся, я разглядывала остальных. Не знаю, чего я ожидала, но большинство людей выглядят совершенно нормальными. Некоторые из парней даже симпатичны, что приятно взволновало. Представьте, целый зал эмоционально нестабильных мужчин, ищущих руководства, ищущих сильную женщину. Я могла бы помочь не только Блондину, но всем им.

Неожиданно кто-то присел рядом, прерывая мои наблюдения. Мужчина, но не из симпатичных. Ниже ростом, толще и лысее, чем большинство остальных.

— А вы здесь за что? — поинтересовался он. Из кармана его рубашки торчали плейбойские очки.

— Статья от трех до пяти, — ответила я, как бывалый заключенный. Он улыбнулся.

Потом Плейбой рассказал о своей оксиконтиновой зависимости. Рассказал, что реабилитация проходит успешно, но он беспокоится, что будет дальше. Он, видите ли, по натуре искатель острых ощущений. Я посоветовала Плейбою найти хобби, которое даст ему такой же всплеск эмоций, как оксиконтин, а потом рассказала, что видела недавно по телевизору передачу про любителей «русских горок», которые колесят по стране, чтобы покататься на разных аттракционах. Плейбою идея понравилась, сказал, что обдумает ее, когда выйдет из лечебницы. Боже правый, я не провела здесь и дня, а уже помогаю людям. Где же Блондин?

Терапия должна начаться только после детокса, так что остаток дня я спала, потом пошла на ужин. Нас ожидала вечеринка «создай свою картошку» в сопровождении кусочков бекона и начос с сыром. Тошнотворно. С очередным яблоком в руках я уселась в сторонке, высматривая Блондина. Его нигде не было. Опять подошел Плейбой и вновь стал рассказывать о стремлении к сильным ощущениям.

На следующий день все повторилось — сон, еда, Блондина нет, Плейбой ищет острых ощущений. Единственное изменение — у меня в комнате появилась еще одна женщина для детокса. Выглядела вполне нормальной, но усадила на свою кровать кучу плюшевых игрушек, что меня напугало.

На третий день я проснулась с мыслью, что днем я должна отсюда выбраться, чтобы забрать Еву. Ветеринар сказал, что она будет готова часам к трем, значит, после ленча мне нужно уйти. Я соскучилась по ней, но не могу сказать, что рада перспективе покинуть центр. А еще огорчало, что я так и не смогла найти Блондина, но вдобавок раздражало, что не получила никакого лечения. Я-то надеялась, что меня обследует настоящий врач, более компетентный, чем аудиокнига. (Не обижайтесь, Тони Роббинс, я по-прежнему люблю вас и ваши белые зубы.) Я понимала, что плачу не за это, но тогда за что мне выставляют счет на тысячу долларов в день? Еда здесь определенно не из ресторана высокой кухни. И развлечения не высшего класса. Вчера вечером я сходила на занятия арт-терапии в надежде швырнуть на гончарный круг шмат глины и вылепить горшок, как Деми Мур в «Привидении» (в моей квартире есть столик, на который обязательно нужно что-нибудь поставить), а мне выдали бумагу и пастель. Подведем итог — реабилитационный центр просто мошенничество.

Заслышав колокольчик, в последний раз я отправилась в столовую, молясь о встрече с Блондином; это мой последний шанс. Стоя в очереди, чтобы посмотреть, что именно на этот раз я не стану есть, я подняла взгляд и едва не вскрикнула — Блондин в одиночестве сидел в углу. Невероятно — невероятно, но это он. Постарел и располнел. Мужественная линия подбородка не так резко очерчена, как прежде. Оправившись от минутного замешательства, я поняла, что это моя единственная возможность поговорить с ним. Глубоко вздохнув, я «включила» внутреннюю Перчинку и приступила к делу.

— Мэтт, — начала я, подойдя к нему, — привет.

Блондин поднял глаза. Небесно-голубые, они были подернуты туманной пеленой. Он молчал. Судя по его выражению лица, он меня не узнает, но меня это не обидело. Скорее, опечалило. Блондин, похоже, не совсем в сознании. Он либо пребывал под действием тяжелых препаратов, либо мозги у него не в порядке, а возможно, и то и другое.

— Это я, Делайла, — пояснила я. — Делайла, из Чикаго.

Блондин несколько секунд молчал, затем губы его медленно расползлись в такой знакомой очаровательной улыбке, по-прежнему ослепительной.

— Делайла Дарлинг, — медленно произнес он. — Как поживаешь, а?

— Отлично, — дрожащим голосом отвечала я, и глаза мои наполнились слезами. Он меня помнил, но выглядел таким надломленным. — А ты как?

Он пожал плечами:

— Бывало и лучше. — Хлопнул ладошкой по стулу рядом с собой: — Присаживайся.

Минут десять мы с Блондином рассказывали друг другу, чем занимались с тех пор, как виделись в последний раз, не вдаваясь, впрочем, в детали. Как ни странно, он не спрашивал, как я оказалась в лечебнице, поэтому мне неловко было спрашивать его. Вообще беседа оказалась довольно поверхностной. В надежде на большую откровенность я спросила, что он думает о «Лили Понд».

— Не в восторге, — поморщился Блондин. — Отвратительно, когда по утрам солнце светит прямо в глаза. Кровать вся в буграх. — Его взгляд упал на тарелку. — И еда отвратительная.

— И не говори, — согласилась я, подхватывая с тарелки пожелтевший листик салата. — Не могу припомнить, когда в последний раз ела салат айсберг.

Внезапно Мэтт побледнел. Что я такого сказала? Он уставился в пространство невидящим взглядом. Я забеспокоилась:

— Эй, ты в порядке?

Мэтт не отвечал. Кажется, он меня даже не слышал. Я помахала рукой у него перед лицом:

— Алло-о-о! Есть кто-нибудь дома?

И тут Мэтт вскочил с места и прыгнул прямо на стол. Он показывал на нечто невидимое впереди, люди вокруг начали шептаться.

— Э-эй… ты в порядке? — осторожно спросила я еще раз.

Он все так же молчал.

О нет… что же я натворила?

Мэтт дышал все тяжелее, шепот вокруг становился громче. Я уже готова была встать и попробовать уговорить его спуститься, но неожиданно он завопил во всю мощь легких:

— Айсберг, прямо по курсу!

Айсберг? Что за чертовщина?

Прежде чем я успела спросить, о чем это он (или смыться отсюда к чертовой матери, если уж на то пошло), Мэтт повернулся ко мне. С низкого старта он прыгнул со стола прямо на меня. Я, словно в замедленной съемке, наблюдала, как его тело повисло в воздухе, и безумно испугалась. Он ведь упадет прямо на меня. Я стремительно наклонилась.

Как и следовало ожидать, две секунды спустя тело Мэтта шлепнулось на мое, плотно прижав к полу. В воздух взметнулись еда и напитки, люди закричали, началась паника. Я пыталась выбраться из-под Мэтта, но безуспешно. Позвать на помощь тоже не получалось. Тело Мэтта полностью закрыло меня, он словно пытался защитить меня от чего го.

Я не могла двинуться.

Не могла вдохнуть.

Внезапно все вокруг потемнело.

…Постепенно я приходила в себя. Я лежала на кровати в кабинете врача. Рядом стояла Джен, все в том же черном костюме, но его теперь оживляла блестящая брошь. Вид у нее был рассерженный, а руки скрещены на груди. Я поспешно села и тут же обнаружила, что вся измазана едой.

— Не можете справиться с собой, да? — сурово спросила Джен. — Не можете позволить своему парню выздороветь, обязательно надо явиться сюда и вывести его из равновесия?

Своему парню? Вывести из равновесия? О нет! Джен все неправильно поняла.

— Мэтт вовсе не мой парень, — торопливо объяснила я. — Правда нет.

— Не лгите мне, Делайла, — раздраженно закатила глаза Джен. — Карл рассказал, что вы приходили сюда несколько дней назад и разыскивали его.

Тут я заметила маленькие глазенки Карла, рассматривавшие меня сквозь стеклянную дверь. Грязный сплетник. Я показала ему средний палец, пока Джен отвернулась.

— Вы были с ним в Мехико, когда он принимал пейот? — спрашивает Джен. Я с недоумением взглянула на нее:

— Кто? Карл?

— Нет. — Ответом мне служил яростный взгляд. — Мэтт. Вы были с Мэттом в Мехико, когда он принял некачественный пейот?

— Э-э… нет.

Джен внимательно изучала меня. Думаю, ясно, что я понятия не имею, о чем она толкует. Она присела рядом.

— Послушайте, Делайла, Мэтт у нас особенный пациент, — мягко произнесла она.

— В каком смысле особенный?

— У него пейотный психоз. Симптомы напоминают шизофрению. Он страдает расстройством личности и параноидальными галлюцинациями, главная из которых — он находится на тонущем «Титанике». Мы полагаем, что он смотрел этот фильм в наркотическом опьянении.

— Пейотный психоз? — О нет! — Вы хотите сказать, он… сумасшедший?

— В некотором роде, — подтвердила Джен. — Мы надеемся, что со временем галлюцинации прекратятся или по крайней мере станут менее яркими, по мере того как организм очистится от наркотика, но трудно утверждать что-либо определенное. В последнее время улучшений не наблюдалось. Определенные триггерные слова — как, например, слово «айсберг» в вашем случае — вызывают у него эффект присутствия в фильме. Сегодняшняя вспышка — еще ничего, а вот на прошлой неделе… уф-ф-ф! После того как один из пациентов обозвал его болваном, он сорвал с себя одежду и стал бегать нагишом и вопить: «Обними меня, Джек! Обними меня, Джек!»[48] Это было совсем не смешно.

Слова Джен рухнули на меня, как тонна кирпичей.

Вот это да! Нет, серьезно — вот это да! Провести остаток жизни в обществе этого парня не получится. Нужно было выбираться отсюда. Я поняла, что с меня достаточно, и решила прояснить ситуацию:

— Джен, мне здесь не место. У меня вообще-то нет проблем с наркотиками.

Джен смотрела на меня понимающе, в смысле «все так говорят».

— Серьезно, — продолжала я. — Я солгала, чтобы попасть сюда.

— Делайла, у вас положительный тест на наркотики.

— Да, знаю, я подготовилась. Я съела кучу булочек с маком перед тем, как приехать сюда.

Джен была в замешательстве, поэтому я решила рассказать ей все. Как мы с Мэттом встречались восемь лет назад и как я надеялась, что удастся все возродить. Как я приехала повидаться, а Карл оказался таким занудой, поэтому я вернулась домой и разработала план. Я еще раз рассказала про булочки с маком и про то, что поместила свою собаку в ветеринарную клинику на стерилизацию, потому что не хочу, чтоб у нее выросли сиськи.

— Сиськи? — растерянно переспросила она.

— Ага. И сейчас мне пора уходить, потому что сегодня ее надо забрать домой.

— А под «домом» вы подразумеваете?..

— Синий «форд-фокус» на парковке.

Джен поднялась:

— Знаете, я слышала разные басни, но такой — никогда. — При этих словах я почему-то почувствовала себя очень умной и заулыбалась. — Если все, что вы рассказали, правда, то есть вы затеяли все это только для того, чтобы повидаться с бывшим любовником, тогда вы, дорогуша…

— Умна? Влюблена? Преданна? — перебила я.

— Нет, — покачала головой Джен. — Вы, моя дорогая, еще ненормальнее, чем Мэтт.

Ненормальнее? Погодите, как это?

Джен сообщила, что я подписала документ, в котором отказалась от права самостоятельно решать, когда мне выписываться (листок в середине, который я не прочла), и вышла из комнаты, велев мне вернуться в свою. Мне сразу стало жаль наркоманов — даже если вы говорите правду, вам никто не верит.

Проходя мимо одной из комнат, я заметила Мэтта, в одиночестве сидящего на кровати. Он был такой несчастный, и острая жалость пронзила мое сердце. Как впустую потратил он жизнь! Я открыла дверь и вошла. Он поднял голову, увидел меня и смущенно опустил взгляд. Я присела рядом с ним.

— Надеюсь, ты по-прежнему не боишься грязи и сырости, — заметил он, бросив взгляд на мою испачканную одежду.

Я сдержанно засмеялась:

— Как ты это запомнил, просто невероятно!

— Невероятно, что ты думаешь, будто я могу это забыть.

Я взяла его за руку. Несколько минут мы сидели молча, потом он повернулся ко мне и тихо произнес:

— Прости, Делайла.

Решив, что он имеет в виду испачканную одежду, я сказала:

— Пустяки, я все выстираю.

— Нет, не за это, — ответил он. — Прости меня за все, за все, что я тебе сделал.

При виде несчастного лица Мэтта мои глаза вновь наполнились слезами.

— Прости, что так обращался с тобой, — продолжил он. — Прости, что использовал тебя. Прости, что изменял тебе. Прости, что смеялся над тобой. Прости за…

Мэтт говорил и говорил, прося прощения за все, что сделал, а мою душу заполняла печаль. Я восемь лет ждала этих извинений, но теперь они разбивали мне сердце. Потому что напомнили о славном парне, каким он был когда-то, напомнили о том, что потеряно, и я понимала, что никогда не смогу помочь ему. Простив Мэтта, я обняла его. И тут же он обнял меня в ответ. Мы держали друг друга в объятиях, как, бывало, ночи напролет, но на этот раз мы оба плакали.

— Мне страшно, — прошептал Мэтт. То, что он с собой сделал, нелегко исправить, и, думаю, он это понимает.

— Я знаю, — отозвалась я. — Но все будет хорошо. — Я в этом не была уверена, но не знала, что еще можно сказать, и я не хотела, чтобы он потерял надежду.

Когда слезы наконец высохли, я встала и направилась к выходу. В дверях я еще раз обернулась и помахала на прощание. И в этот миг, всего на мгновение, сквозь муть в его глазах вспыхнул ясный огонек. Таким образом Блондин сказал «до свидания», и я послала ему воздушный поцелуй. Затем повернулась и ушла прочь из его комнаты, прочь из его жизни.

Глава 10

Я все еще в реабилитационном центре.

Глава 11

Я по-прежнему в реабилитационном центре.

Глава 12

Яростный лай

Воскресенье, 1 мая

Я наконец-то вышла из реабилитационного центра.

— В следующий раз читайте внимательно, прежде чем подписывать, — сказала на прощание Люсиль.

Выйдя из «Лили Понд», я первым делом отправилась в книжный магазин и купила «Бальзам для непотопляемой души» для Мэтта. Люсиль обещала передать ему книжку. Я перед ней была в неоплатном долгу. Она не только убедила Джен позвонить Мишель, которая подтвердила, что я не наркоманка, но вдобавок позаботилась о Еве. Она позвонила ветеринару, удостоверилась, что операция прошла успешно, а потом забрала собаку к себе домой для дальнейшего выздоровления.

Какая же я безответственная! Мне не следовало заводить собаку, по крайней мере пока путешествую. Не поймите превратно, я люблю Еву и рада, что смогла спасти ее, но что было бы, если б не Люсиль? Что, если бы я вышла из лечебницы гораздо позже? Что тогда? Просто оставить собаку у ветеринара до тех пор, пока не смогу ее забрать? Пока не разберусь со своей собственной неустроенной жизнью?

К тому же я не сообщила Мишель и Колину — единственным людям, которые в курсе моего путешествия, — что устроилась в реабилитационный центр. Я думала, что выберусь оттуда раньше, чем они сообразят, что я куда-то пропала, но ошиблась. В течение шести дней я была недоступна, на все их звонки отвечал автоответчик. Оба подумали, что со мной что-то случилось, и очень встревожились. В итоге Мишель оставила больше двадцати сообщений, одно истеричнее другого.

Что касается Колина, он не слишком беспокоился, пока однажды в его дверь не постучала бьющаяся в истерике Мишель с вопросом, не знает ли он, куда я подевалась. Успокоив ее, он сообщил, что я в Рокфорде, встречаюсь с парнем по имени Мэтт Кинг. Я рассказывала Мишель о Мэтте, но та помнила только, что он мой бывший любовник и наркодилер. Колин оставил мне в итоге пятнадцать сообщений. Надо было извиниться перед ними обоими.

Прежде чем выехать на автостраду, я задержалась в тихом местечке на парковке и достала телефон. Сделала глубокий вдох и сначала набрала номер Мишель. Она ответила после второго гудка.

— Привет, это я, — тихо сказала я в трубку.

Молчание.

— Слушай, я прошу прощения, что так исчезла.

— Ты просишь прощения? — иронически переспросила она. Громко и язвительно. — Это все, что ты можешь сказать?

— Не знаю, что добавить. Это был очень глупый поступок с моей стороны, и я прошу прощения.

— Ты не подумала, что необходимо поставить в известность меня или кого-нибудь еще о том, что ты решила устроиться в лечебницу? Думала, можно просто так взять и исчезнуть?

— Нет, но я не думала, что задержусь там надолго, и…

— В этом твоя проблема, Делайла! — заорала она. — Ты не думаешь.

Я понимала, что не имею права злиться на Мишель, особенно сейчас, но почему она вечно лезет в мою жизнь?

— Мишель, почему тебя так волнует то, что я делаю?

— А почему тебя так волнует, что думают другие люди?

— Вовсе нет.

— Вовсе да. Если бы это было не так, ты не стала бы так заморачиваться каким-то идиотским средним числом, чтобы сравняться с остальным миром.

Я шумно вздохнула. Сказать было нечего.

— Твои действия наносят ущерб другим людям, Делайла, — продолжала Мишель. — Поэтому я беспокоюсь. Ну, представь, каково было нам с Колином — мы так волновались. Мне назначили собеседование в «Винтаж Вог», но я могла думать только о том, что ты, возможно, погибла. Я совершенно не могла сосредоточиться и чуть не провалила все дело.

— Прости, Мишель, пожалуйста, — повторила я. — Так ты… получила работу? — осторожно спросила я.

— Пока не знаю. Они не сказали. Слушай, не хочу быть грубой, но сделай мне одолжение — не звони, пока не вернешься домой, хорошо? Мне нужно сосредоточиться на поисках работы, и я не желаю каждую секунду волноваться о том, что с тобой происходит.

— Ладно, — согласилась я. — Не буду.

Закончив разговор с Мишель, я чувствовала себя как проколотый воздушный шарик, но не позволила себе окончательно пасть духом. Вновь взяла в руки телефон и набрала номер Колина. Судя по его сообщениям, Мишель не рассказала ему, почему я делаю то, что делаю (слава Богу), но я все равно была смущена. Через пару гудков он снял трубку, но тоже молчал. Ни «привет», ни «как дела?». Тишина.

— Пожалуйста, не сердись на меня, — тихонько проговорила я. — Просто хотела сообщить, что я в порядке.

— Что ж, спасибо, что позвонила, — после долгой паузы сдержанно и спокойно ответил Колин. — Спасибо, что так чертовски внимательна. — Тон его, более мягкий, чем у Мишель, звучал, однако, более угрожающе. — Знаешь, не мне судить, я сам постоянно веду себя глупо, но когда незнакомая девица ломится в мою дверь, кричит на меня, заявляя, что ты погибла, что я должен думать?

Я молчала.

— Ну, поставь себя на мое место. Когда она рассказала, что этот парень, кажется, наркодилер, я не только заволновался, что с тобой что-то случилось, но и почувствовал ответственность, поскольку именно я дал тебе его адрес.

— Прости. Я не рассматривала вопрос с такой позиции.

— Правда? Тогда в следующий раз, будь добра, рассмотри именно с такой позиции, хорошо? Я не пытаюсь тебе указывать, просто действительно беспокоился.

— Правда? — Удивительно, но, кажется, он действительно искренне волновался.

— Да, черт побери! Разумеется! Что за дурацкий вопрос! Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось!

— Прости, Колин. Пожалуйста, прости.

— Ладно, — фыркнул он, смягчаясь. — Прощаю, но если ты еще раз пропадешь, не буду разговаривать с тобой до конца своих дней. Поняла?

— Да.

— Ну, куда дальше? — после короткой паузы поинтересовался он.

— В Лос-Анджелес, — пробормотала я. — Если ты не нашел еще кого-нибудь по дороге туда.

— Честно говоря, я перестал искать, когда подумал, что тебя похитили наркоманы. Но если хочешь, начну снова.

— Хочу, — призналась я.

— Ну ладно. Только, ради всего святого, будь осторожна, хорошо?

— Конечно, обещаю.

Поговорив с Колином, я захлопнула телефон, откинула сиденье и стала размышлять. Я думала. Мишель отчасти права, говоря, что меня волнует мнение других людей, — с одной стороны, я потому и затеяла это предприятие. С другой стороны, встреча с Мэттом всколыхнула множество чувств и воспоминаний. Как и новости о Нэйте. Оба заставили меня задуматься о том, что связывает нас с другими людьми, по-настоящему связывает. Я одинока, действительно одинока.

Как только я осознала это, хлынули слезы, и я расплакалась. Я плакала, потому что Мишель и Колин сердились на меня. Плакала, потому что Нэйт в тюрьме, и я не смогла помочь Блондину. Потому что не ревную Дейзи, но действительно завидую тому, что у нее есть. Я плакала, потому что счастлива, что мой дедушка нашел свою любовь, а я не понимаю, почему я-то не могу. Плакала, потому что не хочу разочаровывать маму, но уже разочаровалась в себе. Я плакала из-за всего этого, но в основном оттого, что боялась остаться одинокой навсегда.

Ева сидела у меня на коленях и таращила свои огромные карие глаза. Она казалась измученной. Осторожно приподняв ей лапу, я посмотрела на живот, шрам — тоненькую нить, соединяющую ее воедино. Нежно провела пальцем по розовым рубцам — она такая беззащитная.

— Прости, что оставила тебя, — сказала я, опуская лапу на место. Она упиралась лапками мне в грудь и слизывала со щек слезы. Обняв Еву, я крепко прижимала ее к сердцу — так, что ощущала каждую косточку крохотного тельца. Под пушистой шерсткой, несмотря на злобный лай, грозное рычание… она такая хрупкая.

У нас гораздо больше общего, чем я предполагала.

Осталось 1984 доллара, 17 дней, 4 парня.

Глава 13

№ 18 Кайл Люкс

Известен как «Влюбленный гламур»; результат невинной переписки по электронной почте в рабочее время, вышедшей из-под контроля.

Вам письмо

Среда, 4 мая

Удивительно, как быстро мы выздоравливаем. За три с половиной дня, которые потребовались, чтобы добраться до Лос-Анджелеса, розовые рубцы на коже Евы разгладились, и швы были почти не заметны. Шрам, разумеется, останется, но, чтобы его заметить, придется внимательно присматриваться. По мере того как прежняя решительность возвращалась к ней, становилась увереннее и я.

Мы ехали через Лас-Вегас, поэтому я позвонила дедушке, но попала на автоответчик Глории. Ее голос сообщил, что они на недельку уехали из города на экскурсию в Гранд-Каньон. Я посмотрела на Еву. Мой дед путешествует с любовницей, а я со своей собакой. Когда я стала такой печально-философичной? Решив не заострять на этом внимание, включила записи 2003 года и, размышляя о причине, влекущей меня в Лос-Анджелес, к № 18, Кайле Люксе, стала подпевать: «Моя фигурка приманила всех мальчишек со двора…»[49] Мы с Кайлом познакомились два года назад, когда он работал ассистентом видеорежиссера в еженедельном телевизионном шоу Элизабет, «Стиль Элизабет Стерлинг». Это была его первая настоящая работа, парнишка только окончил колледж. Да, он был совсем юн, но потому мне и понравился. Я только что выбралась из душераздирающих отношений с Гнусным Горди Петерсоном, а вероятность того, что двадцатиоднолетний вчерашний выпускник колледжа окажется женат, была ничтожно мала.

Через неделю после начала нашей совместной работы мы с Кайлом стали мастерами свиданий у кулера с водой и долгих бесед у копировального аппарата. Не знаю, что он нашел в такой старухе, как я, но для меня он был как глоток свежего воздуха. Такой юный, он не испытал разочарований в жизни — ни разбитого сердца, ни провалов в карьере — и не был пресыщен. Его энтузиазм и радость жизни оказались заразительны. Рядом с ним я чувствовала себя молодой.

Ну, большую часть времени.

Порой в разговорах мы касались тем, которые напоминали мне о нашей разнице в возрасте. Например, когда он первый раз оказался у меня дома, то огляделся и протянул: «Ого… да у тебя настоящая мебель». В другой раз я рассказывала ему о том, как мой старый плейер «зажевывает» кассеты. Но я не спешила его выбрасывать, потому что обычно решала проблему, засунув карандаш в одно из отверстий кассеты и промотав немного назад. Но как-то раз, когда он так искромсал мой любимый сингл Дебби Гибсон[50], что исправить оказалось невозможно, моему терпению пришел конец. Когда же я поведала Кайлу эту историю, он в недоумении уставился на меня.

— Помнишь эти синглы? — спросила я.

— Не-а, — помотал головой Кайл.

— Ну, кассеты, на которых одна песня, — пояснила я.

Кайл смущенно молчал.

— Кассеты, помнишь?

Он вновь помотал головой:

— Нет.

— Плейеры?

— Не-а.

— Дебби Гибсон?

— Извини.

Заметив беспокойство на моем лице (несомненно, сопровождавшееся дополнительными морщинами и складками), Кайл попытался меня утешить, сказав, что знает о том, что такое было (кроме синглов и Дебби Гибсон), просто не помнит, когда именно. Он не помнил времени до CD и цифровых технологий.

— А как насчет «Атари», это помнишь?

— Нет. Только «Сега».

— Сигнал «занято»? Нет. Музыка в трубке, и звонок по параллельной линии.

— Ты помнишь время, когда для того, чтобы переключить телевизионный канал, приходилось вставать не потому, что потерял пульт дистанционного управления? Ты хочешь сказать, что была такая специальная ручка?

Я не обращала внимания на замечания Кайла и делала вид, что меня это особенно не беспокоит, но мысленно проклинала стремительный прогресс технологий, подчеркивавший нашу разницу в возрасте.

За две недели у нас с Кайлом случилась пара свиданий, мы целовались, но отношения оставались по-прежнему невинными. Роман разгорелся, когда телевизионный отдел переехал на другой этаж, где была своя копировальная машина и свой кулер. Так мы с Кайлом перешли от встреч десять раз в день к одному разу в неделю. Это стало бы концом самых перспективных отношений, но для нас оказалось только началом.

Вступили в дело электронная почта и «ай-си-кью».

Впервые за время нашего знакомства я была рада быстрому прогрессу технологий. Уже через несколько дней после переезда Кайла между нами вспыхнул бурный и страстный интернет-роман. Каждый день сотни посланий проносились сквозь виртуальное пространство, сотни сообщений, которые сначала описывали каждую деталь наших монотонных будней…

ДАРЛИНГ: Ненавижу копировальный автомат, готова пристукнуть его.

ВЛЮБЛЕННЫЙГЛАМУР: Опять заедает?

ДАРЛИНГ: Точно. Хочется треснуть его молотком.

ВЛЮБЛЕННЫЙГЛАМУР: Так сделай это.

ВЛЮБЛЕННЫЙГЛАМУР: А я собираюсь съесть яблочко.

ДАРЛИНГ: Здорово.

…а затем перешли к детальному описанию собственных фантазий, и рассказ о том, что мы думаем и делаем, превратился в рассказ о том, что на нас надето… и не надето.

ДАРЛИНГ: А что сейчас на тебе?

ВЛЮБЛЕННЫЙГЛАМУР: Черная рубашка и штаны-хаки. А на тебе?

ДАРЛИНГ: Черно-белое узкое платье.

ВЛЮБЛЕННЫЙГЛАМУР: И?

ДАРЛИНГ: Шпильки.

ВЛЮБЛЕННЫЙГЛАМУР: И?

ДАРЛИНГ: Трусики.

ВЛЮБЛЕННЫЙГЛАМУР: А как они выглядят?

ДАРЛИНГ: Черные. Кружевные. Крошечные.

ВЛЮБЛЕННЫЙГЛАМУР: Крошечные, то есть типа стринги?

ДАРЛИНГ: Угу.

ВЛЮБЛЕННЫЙГЛАМУР: А какие трусики были на тебе вчера?

ДАРЛИНГ: Никаких[51].

Как только мы с Кайлом начали ничем не сдерживаемое обсуждение самых разных вопросов (не только секса), наши отношения всего за неделю разогрелись «от нуля до шестидесяти»[52]. Оглядываясь назад, я отчетливо понимаю, насколько электронная почта искажала мое восприятие этих отношений, но в то время я этого не знала. По собственному опыту могу сказать, что электронная переписка способствует неестественно быстрому развитию отношений. Люди просто набирают слова на клавиатуре компьютера, и поэтому они значительно менее бдительны и слишком быстро слишком многое раскрывают малознакомому человеку. Моя связь с Кайлом в пространстве «www» была невероятно сильна, но в реальности у нас не было отношений. Я так много знала о нем и в то же время не знала ничего. Не знала его капризов, манер, привычек — только слова на экране. Мы были едва знакомы, но я искренне считала, что хорошо знаю Кайла.

В то время как в реальном мире мы с Кайлом лишь пару раз целовались, в виртуальности мы зашли гораздо дальше. Все эти интимные разговоры, в смысле записки, вскоре привели к рандеву, но не у кулера с водой, а в комнате отеля прямо в разгар рабочего дня. Не понимаю, о чем я думала… Все произошло после полудня в пятницу; я сидела в офисе одна и смотрела репортаж о роскошных отелях, затем послала сообщение Кайлу, чтобы он включил тот же канал.

ДАРЛИНГ: Номера в отеле такие сексуальные.

ВЛЮБЛЕННЫЙГЛАМУР: Да-а. Меня они возбуждают.

ДАРЛИНГ: Меня тоже. Ты бывал в «Мерсере» в Сохо? Я едва прохожу через вестибюль, как у меня уже множественный оргазм.

ВЛЮБЛЕННЫЙГЛАМУР: Множественный?

ДАРЛИНГ: Да.

ДАРЛИНГ: Множественный.

ВЛЮБЛЕННЫЙГЛАМУР: Знаешь, а ведь Сохо в пяти минутах езды отсюда…

ДАРЛИНГ: Верно, но не хочешь ли ты сказать…

ВЛЮБЛЕННЫЙГЛАМУР: Хочу.

ВЛЮБЛЕННЫЙГЛАМУР: Встретимся там через час?

ДАРЛИНГ: Давай через полчаса.

* * *

Едва согласившись встретиться с Кайлом, я тут же заволновалась. Испугалась, что обману его ожидания относительно меня, ожидания, которые сама разбудила в нем своими письмами. Под пальцами у меня всегда была кнопка «удалить», я могла исправить то, что сказала — в смысле напечатала, — и вот теперь осознала, что оказалась в ситуации, к которой вовсе не была готова. Я боялась, что Кайл считает меня искушенной интеллектуалкой, каковой я вовсе не являлась.

Да ладно, чего я нервничаю? Мы ведь не беседовать собираемся.

Итак, я и без того нервничала, но ситуацию усугублял тот факт, который я теперь называю «бельевое фиаско 2003». Для начала скажу, что, при всем уважении к сексуальному белью, лично я предпочитаю стрингам обычные кружевные трусики. Ненавижу стринги, честно. Всякий раз, как надену, весь день напролет вытаскиваю их из задницы. Мне они кажутся ужасно неудобными[53]. А в тот день я сообщила Кайлу в электронном письме, что надела стринги, потому что знала, ему они нравятся. Значит, до того как идти в отель, нужно было срочно купить белье.

К счастью, я знала подходящий магазин неподалеку от «Мерсера», успела забежать туда на минутку. Проблема решена? Не совсем. Видите ли, мама правильно меня воспитала (ладно, может, и нет), поэтому я не могу надеть новые трусы, не выстирав их. Так что до прихода Кайла я попыталась постирать трусики шампунем в раковине и высушить феном, но не успела. Когда он постучал в дверь, я натянула трусы, хотя они были еще влажными.

Открывая дверь, я не чувствовала особенного влечения. Честно говоря, даже Абогадо, любовник на пару ночей, и тот казался мне ближе. Впрочем, поздно было давать задний ход. Сделав скидку на так называемый недостаток «любовной химии», я все же занималась сексом с Кайлом. В своих виртуальных отношениях мы готовы были совершить этот решительный шаг, просто оказались не готовы к нему в реальности. Ужасно неловко. Помню, как потом безуспешно пыталась поудобнее устроиться в постели. Положила голову ему на плечо, но, казалось, делаю ему больно.

На следующее утро Кайлу нужно было уезжать в Лос-Анджелес на выходные, так что ночь я провела в одиночестве. В приступе постсексуальной досады я решила, что попытаюсь наладить отношения с Кайлом, невзирая на отсутствие «химии». Еще раз навестив магазин нижнего белья, прикупила пару сексуальных кружевных трусиков в надежде, что, если в следующий раз мне будет удобнее — я больше расслаблюсь, — наше взаимное влечение окрепнет. В понедельник я использовала внутриофисную почту в личных целях, отправив Кайлу пакет с трусиками с запиской: «Может, в следующий раз мне надеть это?»

Короче, следующего раза не было. Кайл так и не вернулся из Лос-Анджелеса. Никогда. Он даже не соизволил лично уволиться с работы или вывезти вещи из своей квартиры. Просто уехал, и все. Спустя шесть дней после нашего свидания в отеле он наконец позвонил и объяснил, что внезапный отъезд был связан с собеседованием. Он якобы не сказал мне ничего, потому что не хотел, чтобы по офису пошли слухи. Я жутко обиделась.

— Ты рассказал мне, какой у тебя твердый пенис, но не пожелал сообщить о предстоящем собеседовании? — возмутилась я. — Это несколько странно, не находишь?

— Прости, — сказал Кайл. — Но дело касается моей карьеры, а я очень серьезно к этому отношусь.

Я бросила трубку.

После пары тщетных попыток я отчаялась проследить путь пакета с моим нижним бельем. К счастью, записку я не подписала, так что если кто-нибудь и вскроет его, все равно не догадается, что это от меня, но все равно я предпочла бы вернуть послание; понимаете, трусики были такие милые. Две недели спустя я уже почти забыла о них, когда вдруг позвонили от исполнительного продюсера передачи «Стиль Элизабет Стерлинг», дамы по имени Маргарет, и сообщили, что она хочет поговорить со мной. Хотя она и не была моим боссом, но известна своим крутым нравом и уж точно выше меня на тотемном столбе. Наверняка она нашла белье; я была уверена, что меня уволят.

Едва я уселась напротив, Маргарет сразу перешла к делу. Ее настолько возмутило бегство Кайла без всякого предупреждения, что она лично просмотрела его электронную почту в поисках доказательств нарушения им подписки о неразглашении служебной тайны, чтобы устроить ему неприятности. К несчастью для нее, никаких доказательств она не нашла, но, к несчастью для меня, нашла кое-что другое: мои письма. Кайл удалил их, но не очистил корзину. Тупой козел.

В чем-то она, может, и стерва, но тут Маргарет повела себя молодцом и пообещала не рассказывать ничего Роджеру, потому что знала, какой он урод. Посоветовав мне не повторять в будущем подобных ошибок, она отпустила меня. Порадовавшись, что она обнаружила всего лишь несколько фривольных электронных писем, я уже выходила, как вдруг в дверях Маргарет окликнула меня:

— Да, Делайла!

— Да? — обернулась я.

— Вы забыли свои трусики, — улыбнулась она, небрежно перебрасывая их мне.

— О, э-э… спасибо, — пробормотала я. Выбравшись из кабинета, я сделала все, что от меня зависит, чтобы никогда впредь не попадаться ей на глаза.

Еще один повержен в прах

Четверг, 5 мая

Прошлым вечером, добравшись до Лос-Анджелеса, я решила не останавливаться в очередном бюджетном отеле (каждый номер из тех, где я ночевала прежде, напоминал декорации плохого порно), а побаловать себя номером в «Вайсрой», роскошном отеле в Санта-Монике на берегу океана. Понимаю, это далеко выходило за рамки моих финансовых возможностей, но для таких экстренных случаев есть кредитная карточка, так что поживу на широкую ногу.

Еще в Нью-Йорке я через Интернет выяснила, где живет и работает Кайл — его имя упоминалось в списке участников шоу на канале «Эн-би-си». Едва ли он женат (ведь все еще слишком молод), поэтому я не просила Колина уточнять это обстоятельство. Поздно вечером, распаковав вещи и окунувшись в бассейн, я решила позвонить в «Эн-би-си». С трудом разобравшись с их телефонной системой, в конце концов попала на автоответчик Кайла. Я так много времени потеряла в лечебнице, поэтому хотела сразу признаться, что я в городе, но, услышав его сообщение, передумала. Кайл сказал, что его не будет в офисе до понедельника, то есть еще пять дней. Я не могла остаться здесь еще на пять дней (просто не могла себе позволить — номер в «Вайсрой» обходился в 400 долларов за сутки) и решила с утра проехаться мимо его дома, посмотреть, что да как. Может, он вообще уехал из города.

Кайл жил на аллее на Голливудском холме, фактически прямо под буквой «Д» в слове «Голливуд». Его дом, как и большая часть здешних зданий, выглядел с фасада небольшим, но с тыльной стороны опускался далеко вниз с холма. Короче, громадный домина. У Кайла, должно быть, неплохо шли дела. Держу пари, у него теперь тоже была настоящая мебель.

Остановив машину напротив, я облачилась в маскировку и стала выискивать признаки жизни в доме. Жалюзи открыты, что уже хорошо, и… о!

Подъехал автомобиль, я поспешно спряталась. Медленно высунулась и увидела, как трое мужчин подошли к входной двери. Один из них держал в руках… пирог?

Точно, пирог. Они позвонили, через несколько секунд дверь открыла какая-то дама. Они вошли, а двадцать минут спустя вновь появились на пороге, сели в машину и уехали. Хм.

В течение следующих двух часов эта история повторялась еще несколько раз. Небольшими группами подъезжали люди с цветами и/или продуктами, задерживались в доме максимум на полчаса. Я не могла видеть сквозь стены и абсолютно не понимала, что происходит. Возможно, стоило бы забраться на гору и заглянуть с тыльной стороны дома, но с моим везением я обязательно натолкнусь на стаю бешеных койотов или парочку голодных пум. Поразмыслив, я разработала план.

Я подъехала максимально близко к дому Кайла, опустила стекло автомобиля и спряталась на полу у заднего сиденья. Я надеялась, так мне удастся подслушать, о чем говорят люди, выходящие из машин, и выяснить, в чем дело. Для надежности я набросила на себя кучу одежды. Хорошо, что Ева осталась в отеле: в ее компании провернуть такое мероприятие было бы затруднительно.

Минут через десять я услышала, как подъехала машина, но ее пассажиры были неразговорчивы, так что ничего узнать не удалось. Затем появляется вторая машина и третья, но здесь все так же молчали. Я уже начала беспокоиться, как подрулило четвертое авто. Наконец-то послышались голоса. Хлопнула дверца, а следом:

— Какое несчастье! Такой молодой.

Все сразу прояснилось. Посетители, еда, цветы — кто-то умер. Поскольку я слышала голос Кайла в автоответчике, то я уверена, это не он, но тогда кто? Член семьи? Друг? Сосед по дому? Необходимо было срочно выяснить. Я тихонько достала ноутбук. К счастью, машина стояла достаточно близко к дому Кайла, чтобы поймать интернет-сигнал. Набрав его имя в поисковой строке, щелкнула клавишей. Хм. В доме две телефонные линии. Одна зарегистрирована на Кайла, другая принадлежит некоему Заку Холдену. Набрала в «Гугле» «Зак Холден», и…

Да, как я и предполагала. Первая же ссылка — некролог в «Лос-Анджелес таймс». Не говорится, как и почему, но Зак Холден умер. Молодой, ему было всего двадцать пять. Я искренне сочувствую Кайлу. Бедняжка, его сосед скончался. Поминальная служба состоится сегодня вечером, в шесть, на Голливудском кладбище. Захлопнув ноутбук, я обдумывала следующий шаг. Первый порыв — не появляться на службе, но чем больше я об этом думала, тем отчетливее понимала, что идея не так уж плоха. Может, Зак и Кайл даже не были друзьями; возможно, они были просто соседями. И возможно, Кайл будет рад увидеть меня, старого друга. Я решила, большого вреда не будет, если я просто проверю.

Вечером, приняв душ и переодевшись, мы с Евой вышли из отеля. (Я чувствовала себя виноватой, что оставила ее в одиночестве на целый день.) По дороге я посвятила ее в свой план. Если Кайл будет выглядеть подавленным и несчастным, просто развернусь и уйду. Если же ему явно будет нужна поддержка или станет ясно, что он скучает и находится здесь только по обязанности и из приличия, тогда я останусь.

Из-за пробки на Десятом шоссе мы подъезжаем к воротам кладбища только в семь тридцать. Опасаясь, что все пропустила, я подъехала поближе, оставила Еву в машине и поспешила туда, где, видимо, еще продолжалась служба.

Со склоненной головой я вошла в часовню, поискала взглядом Кайла. Удивительно, но, несмотря на позднее время, в часовне было полно народу. Я-то думала, люди уже разъехались по домам, но нет. Так что разыскать Кайла оказалось не так легко. Я заметила, что среди присутствующих почти одни мужчины. Печальные мужчины, скорбящие мужчины, и, м-да, откровенно говоря… чертовски привлекательные мужчины. Да тут полно красавчиков. Молоденьких красавчиков. Хорошо одетых красавчиков. Хорошо пахнущих красавчиков. Черт возьми… если это выборка мужского населения Эл-Эй, мне необходимо почаще бывать на Западном побережье.

Поозиравшись несколько минут и нигде не обнаружив Кайла, я решила прекратить поиск. Видимо, он уехал домой. Я подошла поближе к фотографиям, развешанным в отдалении, — интересно, как выглядел Зак. Мать честная!

Святые угодники!

Зак Холден был не просто красив, это был настоящий Орландо Блум. Мой взгляд перебегал с одного фото на другое. Какой же красавец! Какое горе! Парень выглядел таким счастливым и жизнерадостным. На многих фото он в бурлящем потоке сплавляется по реке, прыгает с парашютом — любитель приключений! Знаете, вообще-то я… не люблю поминки, фобы, не люблю покойников — но я должна была увидеть Зака Холдена в лицо. Обернулась — где-то тут должен стоять гроб.

Еще раз я внимательно оглядела зал и, не обнаружив гроба, обратилась к стоящему рядом мужчине:

— Простите, а где гроб?

В ответ я получила злобный взгляд.

— Гроб? — пронзительным голосом переспросил он.

— Ну да, это ведь открытый гроб?

Мужик с явным отвращением покачал головой.

— Да что вы за человек? — возмутился он. — Неужели вы думаете, что после всего, что случилось с Заком, после аварии он будет лежать в открытом гробу?

Авария? Какая авария? Прежде чем я успела ответить, мужчина возмущенно удалился. Тут я наконец заметила нечто: урна.

О нет! Бедняжка Зак Холден. Бедняжка сексуальный красавчик Зак Холден. Его кремировали.

Неожиданно я услышала свое имя:

— Делайла?

Я узнала голос Кайла и обернулась. Заглянув в его глаза, я растерялась даже больше, чем когда впервые увидела Зака Холдена, — Кайл выглядел чудесно. Действительно чудесно. Эл-Эй определенно пошел ему на пользу.

— Кайл, — медленно произнесла я, изображая удивление. — Привет.

— Привет. — Он наклонился обнять меня. — Как странно!

А я в это время подумала: «Совершенно ничего странного». Обнимать его было приятно. Тело у него такое юное, крепкое, такое идеальное, что мне совсем не хотелось отодвигаться. Я и не двигалась.

Черт! Я превращаюсь в свою мать.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, пытаясь чуть отстраниться.

— Я здесь, чтобы попрощаться с Заком, — ответила я, изо всех сил стискивая его в объятиях.

— Неужели? — Напрягая все силы, Кайл наконец высвободился и тут же отступил подальше. — Я не знал, что вы были знакомы.

Кивнув, я бросаю взгляд в сторону урны:

— Да, бедняга. Он был так молод.

— Да, — вздохнул Кайл. — Поверить не могу, что его больше нет.

— Я тоже, — печально кивнула головой. — Эта авария… какая ужасная смерть!

Бедный Зак Холден. Бедный сексуальный красавчик Зак Холден.

— Я ведь говорил ему, что не надо ездить, — продолжал Кайл. — Но разве он слушал? Нет, конечно.

— Да уж, он никогда не прислушивался к чужим словам, — поддакнула я, как будто действительно знала его.

— Ты совершенно права. Все это так глупо. — Кайл поднял глаза кверху. — Глупо, что он вообще там оказался. Но в этом весь Зак: всегда затеет какое-нибудь безумство.

— Да… — согласилась я, хотя понятия не имела, о чем он толкует.

— Он и в самом деле ушел в сиянии славы!

Сиянии славы? Что такое случилось с Заком Холденом? Бедолагой сексуальным красавчиком Заком Холденом?

— Аллилуйя, Зак, — прошептал Кайл.

— Да, аллилуйя, Зак, — тихо произнесла я. — Ах ты, сумасшедший сукин сын!

Изумленно глянув на меня, Кайл вскинул голову.

У-упс! Кажется, я перестаралась.

— А откуда ты знаешь Зака? — поинтересовался он. Тон его изменился, стал подозрительным.

— О, ну… — О, ну я об этом не подумала. Я разглядывала фотографии, пытаясь придумать, что сказать. — Мы были… — В голову пришло слово «приятелями», но мне хотелось, чтобы наши с Заком отношения были серьезнее. — Зак и я были… — Я приготовилась произнести слово «любовниками», но нужно было помнить, что я пытаюсь понравиться Кайлу, а вовсе не хочу, чтобы он меня возненавидел.

— Ты и Зак были — что? — настаивал Кайл.

Видя его волнение, я внезапно вспомнила, что парней его возраста раззадоривает соперничество. Интересно, что будет, если я скажу, что мы с Заком были любовниками. Он будет ревновать? Попробуем.

— Зак и я были… очень близки, — нежно произнесла я, намекая на романтические отношения. Зрачки Кайла расширились, хороший знак.

— Очень близки? — переспросил он, явно удивленно. — В каком смысле?

— Знаешь, думаю, здесь не самое подходящее место для таких разговоров, — тихо сказала я, оглядываясь по сторонам. — То есть поминальная служба не место для воспоминаний о любовных историях — ой! — Я поспешно прикрыла ладошкой рот, словно признание выскочило нечаянно.

— Любовных историях? — Кайл побледнел. Я определенно задела за живое; будем надеяться, что это выражение ревности, а не ненависти.

— Видишь ли, мне не хотелось говорить об этом сегодня. Я здесь только потому, что…

— Почему же? — перебил Кайл. Громко и резко.

— Потому что скучаю по Заку.

Кайл молчал. Молча мерил меня взглядом с головы до ног, нахмурившись. Видимо, ревновал. Точно! Держу пари, он пожалел, что бросил меня в одиночестве в Нью-Йорке.

— Как давно ты и Зак… в смысле когда ты и он… Когда ты в последний раз встречалась с ним?

— Боже… — Я сделала вид, что вспоминаю. — Кажется, это было несколько месяцев назад.

Кайл вдруг начал шумно дышать, словно задыхается. О, как он ревнует. Какой же он ревнивец!

Я повернулась к фотографиям, на одной из которых Зак и Кайл в лодке, и тут же принялась тарахтеть:

— Господи, помню, как мы с Заком однажды отправились на рафтинг, а он отказался держаться. Я все твердила: «Держись, держись, Зак!» Но разве он слушался? Нет, конечно. И конечно, свалился за борт. Он был такой беспечный.

Бросив взгляд на следующую фотографию, я уже собралась поведать историю о том, как у Зака едва не заело парашют, когда мы прыгали с ним вместе, как внезапно какой-то шум за спиной привлек мое внимание. Я успела повернуться, чтобы заметить, как что-то летит мне прямо в голову.

— Ой! — Я взвизгнула, а нечто шлепнулось мне прямо на лоб. Люди вокруг ахнули.

Я вся была покрыта какой-то сыпучей субстанцией. Она залепила мне лицо и волосы. Какого черта произошло? Это что, землетрясение? Что-то упало с потолка прямо мне на голову? Я пыталась протереть глаза, они болели и слезились. Повернувшись туда, где должен стоять Кайл, я пыталась разлепить веки и взглянуть на него. Не уверена, но, кажется, он несколько… рассердился.

— Я знал! — вопил он. В его голосе слышалась откровенная ненависть. — Я так и знал!

Ну точно, он разозлился. А я смутилась.

— Что ты знал? — осторожно спросила я. — Постой… Это ты бросил в меня этой штукой?

— Я знал, что он мне изменяет! — верещал Кайл.

Изменяет? Я открыла рот, чтобы спросить, о чем он, черт побери, но тут до меня дошло. Медленно я повернулась к фотографиям, еще раз внимательно изучила их и почти на каждой заметила Кайла.

О Господи!

Неужели Кайл…

— Зак! — продолжал верещать он. — Зак — обыкновенный обманщик!

О Бог мой, так и есть!

В ужасе закрыла лицо руками. Кайл… гей?

Чуть успокоившись, я осторожно опустила руки и посмотрела на Кайла. А он пристально глядел на меня. В его взгляде было столько ненависти. Жуткая мысль пришла мне в голову… Кайл решил, что Зак изменял ему со мной. И бросил в меня чем-то тяжелым. И теперь я вся покрыта каким-то песком. Господи… А вдруг это… прах?

Боже, наверное, это он и есть!

Полностью утратив чувство реальности, я начала скакать и дико орать:

— Уберите это с меня! — При этом песок разлетался в разные стороны. Наклонившись, я стала бешено трясти головой из стороны в сторону и молотить руками в воздухе. — Умоляю! Кто-нибудь! На помощь! — Слезы потоком хлынули из глаз, отчасти промывая их, я зарыдала, не в силах сдержаться.

Внезапно кто-то крепко обхватил меня. Женщина — та самая, что открывала двери в доме Кайла.

— Успокойтесь. — Она слегка встряхнула меня. — Это отстирывается — успокойтесь!

— Я не могу успокоиться! Я покрыта смертью! На мне сама смерть! Смерть!

— Смерть? — удивилась она, не поняв сразу, в чем дело, но тут же воскликнула: — О нет, вы все не так поняли! Никакая это не смерть, это просто грязь!

Грязь? Как это?

Женщина наклонилась и подняла с пола пустой керамический горшок и горсть земли. Протянула мне, и я постепенно перестала дрожать.

— Видите? Кайл бросил в вас цветком.

Глянув на комок земли — с одной стороны торчат корни, с другой — пучок зеленых листьев, — я перевела взгляд на урну, которая в целости по-прежнему стоит на том же месте. С облегчением вздохнув, я посмотрела на Кайла. Он плакал. О Господи… Что же я наделала!

— Кайл, я солгала, — торопливо начала я. — Мы с Заком никогда не были любовниками.

Кайл не реагировал. Только молча хлопал глазами, и слезы еще сильнее текли по его щекам.

— Честно, — продолжала я. — Я с ним даже не была знакома.

— Тогда почему же ты так солгала? — дрожащим голосом спросил он.

— Я хотела, чтобы ты приревновал. Я ведь не знала, что вы любовники.

— Если ты не знала, что мы любовники, тогда каким образом хотела заставить меня ревновать?

— Я думала, ты будешь ревновать, потому что я встречаюсь с одним из твоих друзей, а не потому, что твой возлюбленный встречается с одной из твоих подружек. — Кайл молчал. — Кайл, я же не знала, что ты гей! — выпалила я. Произнесенные вслух слова стали ощутимой реальностью. — Погоди, а ты действительно гей? Когда это ты стал геем?

Кайл смущенно огляделся, я последовала его примеру. Все вокруг уставились на нас.

— Делайла, видимо, нам следует выйти поговорить, — предложил Кайл.

— Постойте, это та самая Делайла, которая Делайла? — остановила Кайла дама с керамическим горшком.

— Откуда вы знаете мое имя? — обернулась я к ней. Она же смотрела на Кайла.

— Пойдем, Делайла, — подталкивал он меня к двери. — Пойдем отсюда.

Потом я сидела в своей машине, поедала «Читос» из пакетика, а Кайл рассказывал о себе. Он говорил, что всегда знал, что гей, но боялся признать это. Думал, если будет игнорировать факты, они чудесным образом исчезнут. И в школе, и в колледже у него были подружки, а потом появилась я. Он искренне хотел влюбиться в меня, но все же сказал себе, что если не почувствует влечения при нашей физической близости, то прекратит бороться с собой. Отсутствие «химии» между нами в тот день в «Мерсере» мне не показалось и объяснялось не только моей нервозностью — он тоже ко мне ничего не чувствовал. Признавшись в этом, Кайл подождал ответа, но я ничего не сказала. Потому что мне нечего было сказать, я была в шоке. Поверить не могла, что Кайл оказался геем. Я молча засунула в рот «Читос», протянула один Еве.

Кайл рассказал, что тогда он уезжал в Эл-Эй действительно на свадьбу. Легенда о том, что он получил работу в Лос-Анджелесе, просто помогла объяснить такой стремительный отъезд. Он хотел начать все заново, с нуля, и начать немедленно. После очередного признания Кайл вновь ждал ответа, и я вновь ничего не сказала. Потому что мне по-прежнему нечего было сказать, я пребывала в шоке. Поверить не могла, что Кайл — гей. Съела еще один «Читос» и еще один выдала Еве.

Женщина с керамическим горшком оказалась его сестрой. Она все знала о Кайле и о нашем «страстном» свидании в «Мерсере», потому что он сам рассказал ей — и всей семье, — когда решился открыться миру. Я хотела было спросить, опустил ли он такую подробность, как мое влажное белье, посвящая семейство в обстоятельства нашего свидания в отеле, но не смогла произнести ни слова. Я не могла говорить, потому что по-прежнему была в шоке. Поверить не могу, что Кайл оказался геем. Съедаю еще один…

О, черт! У меня кончились «Читос».

Следующие двадцать минут мы с Кайлом сидели в полном молчании. Облизывая пальцы после чипсов, я наблюдала, как он дегустирует маленькие бутылочки ликера, которые я прихватила из мини-бара в «Ритце». Они были в сумке, которую я открыла, доставая ворох одежды, когда пряталась утром, шпионя за ним. С ужасом я смотрела, как методично он берет бутылочку, читает этикетку, сворачивает крышечку, делает глоток, перекатывает напиток во рту, глотает, завинчивает крышечку и переходит к следующей. Почему-то это зрелище завораживало. После бог весть какого количества спиртного Кайл внезапно разразился смехом — неконтролируемым смехом, который вызвал новый поток слез.

— Что тебя так забавляет? — поинтересовалась я.

— Я бросил цветок тебе в голову. — Он утер лицо. — А ты подумала, что это урна с прахом! — И вновь захохотал, а я злобно взглянула на него. — Да ладно, брось ты, — сказал он в ответ на мой взгляд. — Ты соврала, что спала с моим любовником, — это смешно.

— Вовсе нет, — фыркнула я. — В этом нет ничего смешного.

— Есть, Делайла. В ней все забавно.

— В чем это?

— В жизни. Жизнь — забавная штука.

Я раздраженно отвернулась — от него, от зеркала, от себя самой — и уставилась в окно.

— Я не сержусь на тебя, Делайла, — после короткой паузы сказал Кайл. — Мне все равно. Вообще-то я даже рад, что ты увела меня оттуда.

Неправильно, что в такой день он пытался утешить меня.

— Кайл, мне пора ехать, — проговорила я. И мне действительно пора — пора ехать домой. Мне нужно возвращаться в Нью-Йорк. Вся эта затея была одной большой ошибкой. Ну правда, чем я занимаюсь? Каждая следующая встреча оказывается сокрушительнее предыдущей.

— Конечно, — тихо произнес он. — Я понимаю. — Потом протянул мне руку. — У тебя есть мой номер телефона?

— Да, у меня есть и домашний, и рабочий номер, и адрес — у меня все есть.

— Позвони как-нибудь, ладно? — предложил он. — Нет, правда, позвони.

— Да, конечно, — кивнула я, но знала, что не позвоню.

Покинув кладбище, в полном изумлении я ехала по Десятому шоссе обратно в отель. Почти не замечала ни автомобилей вокруг, ни даже того, как Ева, сидящая на моих коленях, слизывала крошки чипсов с моей юбки. Наверное, из двадцати парней один вполне мог оказаться голубым, но Кайл? Никогда. Раздался сигнал мобильного телефона. Сообщение от Колина:

— Привет, это я. У меня для тебя пара новостей.

Хоть я и решила возвращаться домой, все равно обрадовалась: мне было необходимо отвлечься.

— Я нашел Оливера Лита и Шейна Мэрфи, — сообщил Колин. — Оливер живет в Лондоне, Шейн — в Миннеаполисе. Оба холосты, но — не хочется говорить тебе это, детка, — оба геи.

Геи? ГЕИ? Оба? Не может быть!

Все произошло одновременно. Я уронила телефон, рука соскользнула с руля, и я свернула в грозный левый ряд. Машины вокруг яростно сигналили, я испуганно закричала и тут же почувствовала мерзкий запах. Взглянув вниз, я поняла, что Ева какает прямо на меня. Машины продолжали сигналить, я продолжала истерически кричать, а Ева продолжала какать. Глядя в зеркало заднего вида, я потянулась за салфеткой и начала перестраиваться. Дальше, как понимаете, вырулила вправо, одновременно подбирая какашки и опуская стекло. Дальнейшее происходило словно в замедленной съемке. Высунув руку наружу, я выбросила салфетку с собачьим дерьмом. Она пролетела, как птичка, несколько секунд и шмякнулась в лобовое стекло полицейской машины, едущей позади. Сразу включились огни и сирена.

О Боже!

Меня посадят, никаких сомнений.

Поспешно припарковалась и сидела в машине, наблюдая, как полицейский выходит из своей. Все это время я молила о помощи Зака Холдена, бедняжку Зака Холдена, бедного сексуального красавчика Зака Холдена. Полицейский, здоровенный детина, по виду настоящий козел. Зеркальные очки, светло-коричневая форма, как у героев сериала, — подошел к ветровому стеклу своей машины. Вытащил из кармана ручку, ткнул в салфетку, содержимое вывалилось наружу. Не самое аппетитное зрелище. Какашки Евы, обычно напоминающие по виду маленькие коричневые ириски, сейчас выглядели как… как выглядел бы любой кусок дерьма после удара об автомобиль на скорости пятьдесят миль в час. Забрызгал все вокруг. С отвращением качнув головой, полицейский направился ко мне. Мне не видно было его глаз, но уверенно могу сказать, что он был зол. Нехорошо, совсем нехорошо.

— Как это, ради всего святого, называется? — гневно воскликнул он, указывая на свою машину. Итак, он не просто зол — он оскорблен. Высунув голову наружу, я обернулась на его машину и решила прикинуться дурочкой.

— Ну, не уверена, — кокетливо произнесла я. — Но выглядит как… собачьи какашки.

Полицейский одарил меня саркастическим взглядом, словно произнося: «Ну кто бы мог подумать?!» Он ни на миг не купился на мою невинность.

— Ах вот как это выглядит, да? — переспросил он. — И что же оно делает на моем ветровом стекле?

Я пыталась подыскать подходящий ответ.

— Видите ли, сэр… — Мельком я бросила взгляд на свое отражение в зеркале — лицо виноватое. Он видел, как я это бросила; знает, что это моих рук дело. К чему лгать? Я откинулась на сиденье. — Простите, но моя собачка покакала прямо на меня, — созналась я. — Вот я и собрала дерьмо и выбросила в окно, потому что не смогла придумать, что еще можно сделать.

Подхватила Еву на руки и подняла ее в качестве доказательства, одновременно пытаясь телепатически попросить ее улыбнуться, как она когда-то улыбнулась мне. Но она сигнал не приняла, попросту не сообразила. Уставившись на полицейского, она несколько секунд просто молчала, а потом оглушительно пукнула. Полицейский с отвращением покачал головой. В животе у собачки громко заурчало — кто-то съел слишком много «Читос».

— Простите, сэр, пожалуйста, простите, — взмолилась я, опуская Еву. — Просто здесь очень пахло, и я не хотела, чтобы это оставалось в моей машине.

— Правда? Ну, а я не хотел, чтобы это попало на мое стекло!

Полицейский перевел взгляд на переднее сиденье, и глаза его радостно вспыхнули. Когда я поняла, на что он смотрит, внутри у меня все оборвалось — на самом виду лежали несколько пустых бутылочек из-под ликера. Кайл… твою мать!

— Я все объясню, — обратилась я к полицейскому.

Но тот лишь покачал головой:

— Мэм, попрошу вас выйти из машины.

Глава 14

Немножко сладкого

Воскресенье, 8 мая

Уже два дня я валялась в кровати в отеле «Вайсрой», в ожидании, пока землетрясение разрушит Калифорнию, уничтожит крошечный пляж, на котором сам отель расположен, а меня волна унесет в океан. С моим везением именно так все и должно было случиться. Вдобавок к штрафу на тысячу долларов за открытые бутылки с алкоголем в машине я получила штраф на пятьсот долларов за то, что мусорила, еще на тысячу долларов — за неправильную утилизацию собачьих экскрементов, сто пятьдесят долларов — за неправомерное использование скоростной полосы и сто пятьдесят Долларов за превышение скорости. Да, меня оштрафовали за превышение скорости. Меня. Видимо, узнав, что трое из моих бывших оказались голубыми, я слегка нажала на газ. И ехала не только быстрее пятидесяти миль в час — быстрее восьмидесяти. Я получила штраф за скорость в восемьдесят одну милю в час.

Учитывая, что номер стоит четыреста долларов за ночь, мне, наверное, следовало съехать и переживать кризис в более доступном месте. Но, поразмыслив, я решила не двигаться с места. Соображения следующие: если вы на грани безумия, пребывание в «Холидэй инн» около аэропорта прикончит вас окончательно. Единственное, что помогло сохранить рассудок, — шелковое постельное белье. Ладно — марихуана, которую я купила у ребят около бассейна, тоже помогала.

Так же, как и видеоигры для «Плэй стейшн», которые мне дал консьерж, и, разумеется, сладостные песни любимых исполнителей 80-х. Все четыре пункта вместе действовали, как два комплекта «Чудо-Близнецов»[54], пробуждая… в некотором роде… очень-очень приблизительное чувство, что жизнь слишком приятна, слишком интересна и в ней слишком много кайфа, чтобы прыгать с балкона.

Я пребывала в ступоре, и не только из-за травки. Я в шоке. Поверить не могла, что Кайл оказался геем. Не могла поверить, что Шейн — гей. И не могу поверить, что Оливер — гей. Сделала еще одну затяжку, а затем прикрыла мордочку Евы, чтобы она не становилась пассивной курильщицей.

Шейн, моя первая любовь в колледже, был на год старше. Мы познакомились на вечеринке в студенческом клубе и встречались целую неделю. Его звали «Ковбой Шейнер», потому что он и в самом деле с ног до головы одевался во все «ковбойское». Он вовсе не рос на ранчо или что-то в этом роде, так что не знаю, откуда такая привязанность, но вечно носил ковбойские шляпы и жилетки. Если бы в то время мне сказали, что он окажется голубым, я бы расхохоталась вам в лицо. Шейн был настоящий жеребец. Боже, да у него были подлинные мохнатые ковбойские штаны, которые он таскал повсюду. Настоящий мачо.

Оглядываясь назад, я припоминаю, что порой Шейн действительно говорил нечто, что можно было бы истолковать как склонность к гомосексуализму, обрати я на это внимание. Он рассказывал, что влюблен в одного из своих приятелей. Ага, «влюблен». Натуралы бывают влюблены в своих приятелей? Я всегда думала, что запросто, но, возможно, ошибалась.

Что касается Оливера, № 8, должна признать, что всегда подозревала в нем некоторую «голубизну», если можно так сказать. В основном потому, что как раз перед нашим разрывом он был на свадьбе и…

Зазвонил телефон. Это Колин. Разговаривать не хотелось, но к тому моменту, когда мозг дал команду рукам не трогать трубку, они ее уже взяли. Из-за Т.Г.К.[55] в Т.Р.А.В.К.Е. я Т.О.Р.М.О.Ж.У. (Интересно, что по этому поводу сказал бы Р.О.Д.?)

— Позднего утра-а-а тебе-е-е, — приветствовала я Колина.

— Э-э… ты ведь знаешь, что ирландцы так не говорят, правда?

— Нет? Какая жалость! — огорчилась я.

— И ты ведь знаешь, что уже давно день, а?

— Правда? Какая жалость! — вновь огорчилась я.

Колин почувствовал неладное.

— Эй, ты в порядке?

— Зависит от того, что считать «порядком».

— Для начала голос у тебя слегка хрипловат.

— А, это потому, что я пела… — Я принялась напевать. — Всю ночь напролет! (Всю ночь!) Bay о! Ночь напролет! (Всю ночь!) Ого-го-о-о!

— О Бо…

— Пускай моя музыка звучит… звучит… звучит…

— Господи Иисусе…

— Слушай, а вот у меня вопрос. Ты когда-нибудь был влюблен в парня?

— Влюблен в парня? О чем ты, черт побери?

— Влюблен. В парня. Любил парня.

— Делайла, я не гей.

— Да. Я знаю. Мне просто интересно, влюбляются ли натуралы в других парней.

— А-а-а… тогда могу уверенно сказать «нет».

— Хм. Интересно. Тогда позволь еще один вопрос. Ты можешь с первого взгляда опознать, какой фирмы чулки на женщине?

— А, теперь понимаю, — успокоился Колин. — И кто из них был влюблен в парня?

— Ковбой, — призналась я.

— А который разбирался в чулках?

— Британец. Он изменил мне с другой, потому что, как признался, пришел в восторг от ее блестящих чулок.

С Оливером я встречалась, когда переехала в Чикаго и поступила в Школу института искусств. Оливер был родом из Лондона и говорил с заметным британским акцентом. Что бы он ни произносил, это звучало необыкновенно изысканно. Боже, как я любила его слушать! Иногда, когда он говорил, я прикрывала глаза и воображала, что он Хью Грант[56]. Ласковый голос звучал музыкой для моего слуха. И он так хорошо одевался, так элегантно и стильно. Всегда носил великолепные костюмы в тонкую полоску, как будто прямо с Сэвилроу. Нам с Оливером было так славно вместе. Мы ходили по магазинам, гуляли в парке. Он был отличным любовником. Но потом изменил мне с женщиной, которую встретил на чьей-то свадьбе.

— Он не сказал, что пришел в восторг от ее ног в блестящих чулках? — уточнил Колин.

— Нет, я в точности помню его слова. Он сказал, цитирую: «Ее чулки от «Живанши» были восхитительны! Я пришел в такой восторг, что едва не съел их!»

— Он действительно сказал «восхитительны»?

— Ага.

— И это не насторожило тебя?

— Нет, только тот факт, что ему известен такой брэнд.

— Если тебя не настораживает такой факт, как использование слова «восхитительный», что-то мне подсказывает, что ты и остальные сигналы пропускаешь мимо ушей.

— Вовсе нет, клянусь. Чулки были единственным намеком, честно.

— Ладно, тогда позволь узнать… где вы познакомились?

— В солярии.

— Делайла…

— Нет, нет, это совсем не то! Он пришел туда не загорать — он там работал!

— Делайла! — чуть громче повторил Колин. — И ты заплатила мне, чтобы я подтвердил очевидное? Не могла сама выяснить?

— Я же сказала, иных признаков не было.

— Почему-то я сомневаюсь. Что вы делали на первом свидании?

— Он пригласил меня пообедать и в кино.

— Какое кино?

— «На пляже»[57].

— Остаюсь при своем мнении.

Раз уж Колин так уверен, что он несколько проницательнее, чем я, я решила держать при себе, что свидание проходило в день финала суперкубка и Оливер смотрел фильм во второй раз, а на следующий день мы оба купили саундтрек Бетт Мидлер.

— Зачем ты звонишь? — сварливо пробурчала я. Не хочу больше разговаривать.

— Ну, у меня есть для тебя новости, но они довольно печальны.

— Уверена, я смогу выдержать.

— Ладно. — Тон Колина стал серьезнее. — Я нашел Зубина Хана, и…

— Погоди, дай я угадаю — он голубой! — саркастически перебила я.

— Нет, он не голубой, — медленно проговорил Колин. — Он…

— Сейчас, сейчас, поняла — он в тюрьме!

— Нет, он не в тюрьме. Послушай, Делайла…

— Ну, тогда он, должно быть, мертв!

Колин молчал.

О нет! О нет, о нет, о нет!

— Он умер? — осторожно переспросила я.

— Да, прости, — участливо произнес Колин. — Но он скончался быстро, ничего не почувствовал. — Неловкая пауза. — Гм… вы были очень близки?

— Вообще-то нет…

Зубин Хан, № 4, появился в моей жизни сразу после Ковбоя Шейнера, что забавно, учитывая, что он был индейцем. На первом курсе он был нашим куратором в общежитии и одновременно преподавателем антропологии. Моя мама, познакомившись с ним, тут же пожелала, чтобы мы подружились, потому что он был очень умен. Она надеялась, что часть его блестящего интеллекта перейдет ко мне. Отчасти ее желание осуществилось — нечто от Зубина действительно перешло ко мне. Только это не был блестящий интеллект.

И вот теперь он мертв. Да уж… нечего сказать.

— Ну, тогда, полагаю, — после короткой паузы продолжал Колин, — я закончил.

— Что значит «закончил»? — удивилась я.

— «Закончил» — значит я нашел всех твоих приятелей.

Нашел всех моих приятелей? Всех пятнадцать? Не может быть.

— Нет, не может быть, неужели?

— Да. За исключением парня по прозвищу Ньюкс, но я тебе говорил, что это невозможно.

Я мысленно подводила итоги. Нэйт в тюрьме, Дэниэл — священник, Шейн — гей, Зубин умер, Тим — гопник, Йен предпочитает потеть со старушками, Генри женат, Оливер Лит — симпатичный голубой милашка, прозвище «Ньюкс» — не производное от фамилии, Том — гопник, Блондин — в наркологической лечебнице, доктор Пеппер — в космосе, Алекс женат, Уэйд — кукольник, Род торгует косметикой, Абогадо не забыл и не простил, Горди все такой же гнусный, Кайл — гей, Грег — по-прежнему идиот, а Роджер любит чесать задницу, а потом нюхать руку.

Господи… двадцать.

Невероятно. Поверить не могу, но это все.

Не ожидала, что все закончится так внезапно. Я была в шоке.

У меня вырвался короткий смешок. Боже правый, Кайл был прав.

— Что смешного? — недоумевал Колин.

— Жизнь, — отозвалась я. — Просто жизнь.

И начала истерически хохотать. Смеялась над игрушками и куклами, сучками и кобелями, макаронами с сыром, ковбоями и индейцами, Тампер и моим бампером, Нифти и ее прыщами. Хохотала, и хохотала, и хохотала. Я могла бы умереть от смеха.

— Дел, ты в порядке? — заволновался Колин.

— Да — я — в — порядке, — сумела выдавить я сквозь хохот, хихиканье, гогот и фырканье. — В — полном — порядке…

Осталось 65 долларов, 11 дней, О парней.

Глава 15

Лили Понд

Центр лечения зависимости от наркотических веществ

98543 Лили-стрит — Рокфорд, Иллинойс 61101

Понедельник, 9 мая. Сумма к оплате: 5324 доллара

Китти Кэннон

1632 Блюберд-драйв

Нью-Ханаан, Коннектикут 06840

Дорогая мисс Кэннон!

Делайла Дарлинг поступила в Центр лечения зависимости от наркотических веществ «Лили Понд» 20 апреля сего года с хронической склонностью к тому, что она назвала «куколки».

По причинам, известным мисс Дарлинг, мы не могли выставить счет ее страховой компании за пятидневное пребывание в лечебнице. Мы пытались связаться с ней, чтобы урегулировать данную проблему, но все время попадали на даму, требовавшую говорить лишь на «хебоникс»… что бы это ни означало.

Поскольку ваше имя указано в ее страховом свидетельстве в списке тех, с кем можно связаться, мы просим вас помочь разыскать ее. У нас есть несколько вариантов оплаты услуг, и мы были бы очень признательны, если бы вы были столь любезны и перезвонили нам.

Искренне Ваша

Джен Моран (815) 555 — ХЕЛП

— Би-и-ип —

Дел, это Мишель… Я получила ее! Я получила работу в «Винтаж Вог»! Невероятно — я в таком восторге! Знаешь, я так рада, что ты вернулась, и больше не сержусь, так что позвони, ладно?

— Би-и-ип —

Привет, Милашка… Это дедушка. Только что прослушал твое сообщение. Какая жалость! Ужасно, что мы не встретились! Если бы я знал, что ты приедешь, перенес бы наше путешествие. Слушай… извини, что шепотом, но мне нужно спросить тебя кое о чем деликатном. Чувствую себя глупо, но мне больше не к кому обратиться — я собираюсь сделать эпиляцию груди, и в связи с этим есть пара вопросов. Можешь перезвонить? Люблю тебя. Пока.

— Би-и-ип —

Делайла, это Пэтси, я звоню по поручению твоей мамы. Она сейчас немного не в себе после полученного письма — уверена, ты знаешь, о чем речь. Она просила напомнить, что после дегустации ты должна забрать платье у портного. Надеюсь, оно будет впору. Дейзи настаивала на восьмом размере, хотя мы с твоей мамой убеждали заказать для тебя двенадцатый. Пока!

Вкус грядущего

Понедельник, 16 мая

Я все еще была в кровати, но уже дома. Я попыталась оставить машину в Лос-Анджелесе и вернуться самолетом, но это обошлось бы в пару тысяч долларов, поэтому пришлось ехать. У меня нет двух тысяч долларов. И вообще ничего нет. У меня нет собственной компании. И даже работы. У меня нет лофта в Трайбеке. И даже нечем платить за квартиру. У меня нет ни мужа, ни семьи. И даже любовника.

У меня есть только собака.

Но очень хорошая собака, самая лучшая. По пути из Лос-Анджелеса я призналась Еве Габор, что она мой лучший друг. В тот момент мы находились где-то в Оклахоме, слушали Барри Манилоу, песню «Мэнди», написанную, кажется, по поводу кончины чьей-то собачки. Голос Барри звучал в динамиках, а я думала, что было бы, не будь со мной Евы. «О, Мэнди! Ты приходила и отдавала, не требуя ничего взамен! О, Мэнди! Ты целовала меня и успокаивала!» Когда песня закончилась, слезы заливали мое лицо. Я повернулась к Еве и сказала, как много она для меня значит, а она мигнула в ответ, как всегда, и улыбнулась, впервые с того дня, как мы встретились. Тут-то я и сказала ей, что она мой лучший друг. Чтобы отпраздновать новый статус, я спела в ее честь песню Кэта Стивенса «Я люблю свою собаку» и угостила сырными палочками. От которых у нее случился запор.

Кэт Стивенс пробудил воспоминания о Нэйте, что погрузило меня в еще более глубокую депрессию, поскольку он так и не перезвонил. Какая я несчастная! Мне даже парень не может позвонить, потому что сидит в тюрьме.

Я-то считала себя такой умной. Думала, что оригинальным образом следую совету Дэниэла, навещая всех своих мужиков. Но на деле оказалось, что я довела до абсурда его рекомендации. Вместо того чтобы просто исследовать отношения с каждым, сидя дома, я очертя голову бросилась их разыскивать. О чем я только думала? Дэниэл надеялся, что переосмысление привнесет в мою жизнь ясность, но ничего подобного не произошло. Напротив, я еще больше запуталась и впала в уныние. В уныние — потому что каждый парень из моего списка оказался ошибкой. Я сожалела обо всех. Запуталась — потому что не могла найти ни единой причины, по которой я переспала с ними и по которой отношения все-таки прервались. Как же я могу учиться на ошибках, если даже не понимаю, в чем они заключаются?

С тех пор как вернулась домой, я не виделась с Мишель и Колином. Мишель я позвонила, поздравила с получением работы, мы поболтали с минутку, но потом ей нужно было бежать. Ее завалили поручениями в «Винтаж Вог». Что до Колина, то он пару раз стучал ко мне и даже звонил как-то, но я не ответила. Не хотелось его видеть. Мне было слишком неловко. Не нужно нанимать соседа для такого деликатного дела. О чем я только думала?

Когда на прошлой неделе мама получила письмо из «Лили Понд» (надо же, Джен оказалась способна на такое — где только научилась таким штучкам? Наверняка Карл надоумил), она примчалась к Колину в слезах, причитая: «Колин, что нам делать с нашей девочкой?» Видимо, Пэтси посоветовала не нервировать меня под предлогом того, что новый стресс может вызвать рецидив. Я, конечно, терпеть ее не могу, но впервые была признательна, что она сует нос в мои дела. Колин сказал, что его застали врасплох. Поэтому он запаниковал и свалил все на Йоши, моего выдуманного возлюбленного, сообщив, что тот приучил меня к наркотикам.

— Ты что, не мог сказать, что это недоразумение? — возмутилась я.

— Собирался, — оправдывался он. — Но уже начал рассказывать, какой идиот этот Йоши, дальше — больше, и еще сказал, что набил ему морду. Вместо того чтобы обвинять, ты бы лучше поблагодарила меня.

— Он воображаемый персонаж, — напомнила я.

— Не важно, — возразил Колин. — Важно, что я защитил твою честь и впредь буду это делать.

Меня тронули слова Колина, но вместе с тем я рассердилась, поскольку теперь у меня не было воображаемого приятеля, а с мамой придется встретиться уже сегодня на дегустации.

Я выбралась из постели, приняла душ, доковыляла до гардероба, вытащила оттуда трикотажное узкое черное платье и черные туфли. Я в трауре. Платье оказалось мне велико. Я мало ела в дороге, разве что «Читос» в Эл-Эй, и, должно быть, похудела. Хоть что-то хорошее вышло из этой поездки, помимо Евы.

«Уолдорф-Астория» — громадный отель, расположенный на Парк-авеню к северу от Сентрал-Стейшн. Спросив у портье, куда идти, через роскошный вестибюль я направилась в зал свадебных церемоний, где меня уже ждали Дейзи и Эдвард. Дейзи, как всегда изумительная даже в простом желтом платье, широко улыбнулась при виде меня и еще шире — завидев Еву. Я не хотела, чтобы сестра сердилась за мои идеи с «Аве Мария», и нарядила Еву в собачье платьице из розовой тафты, собачьи туфельки типа «Мэри Джейн»[58], надела ей бусы из фальшивого жемчуга и блестящую тиару со стразами — чтобы таким образом сказать «прости»[59]. Еву было почти не видно под всеми этими аксессуарами, но смело могу утверждать, что она яростно сверкала глазами и злилась, что я выставляю ее в таком дурацком виде. Телепатически я сообщила, что костюм необходим, Ева оживилась и осыпала Дейзи поцелуями.

— Святые небеса! — завизжала Дейзи, поднимая Еву повыше. — Я хочу такую! — Она обернулась к Эдварду и захлопала ресницами. — Пожа-а-алуйста!

Вместо того чтобы ответить, Эдвард, поджав губы, обратился ко мне:

— Спасибо, Делайла, огромное спасибо.

Я рассказала Дейзи несколько модифицированную историю Евы (мы встретились в Нью-Йорке, а не в Филадельфии, неделю — а не пять — назад), она кляла мифический магазин, в котором я якобы купила Еву, и попросила записать адрес, чтобы она могла наорать на гадкую старуху, запершую собачку в подвале.

— Позже. — Но тут я услышала чье-то шумное дыхание за спиной.

— Делайла…

О нет, это мама! Нехотя я повернулась, она смотрела на меня с состраданием. Волосы подкрашены и идеально уложены, голова чуть склонена. Рядом с ней Пэтси.

— Мама! — воскликнула я. Голос взлетел на октаву — я старалась продемонстрировать радость от встречи. — Как ты?

— Как я — не важно. — Она разгладила складки на моем платье. — Ты. Как ты?

— Я…

— Иди, — не дала она мне закончить. — Иди к маме.

Мама, как всегда, обняла меня очень крепко, стиснула так, что с трудом удалось дышать. Я пыталась отодвинуться, но не могла, так что следующую минуту хватала ртом воздух, а она молча покачивала меня взад-вперед. Когда она наконец (слава Богу) выпустила меня, то прошептала прямо в ухо: «Ты должна пройти через это, чтобы исцелиться, Делайла!» Понятия не имею, что она имела в виду, но, судя по тому, что Пэтси одобрительно вскинула большой палец, это, видимо, какое-то мудрое изречение наркологов.

Обернувшись поприветствовать Дейзи, мама буквально отпрыгнула при виде Евы в ее руках.

— О Господи! — Она явно была напугана. — Кто это?

— У Делайлы есть собака! — радостно сообщила Дейзи. Затем повертела Еву: — Мама, поздоровайся с Евой, а ты, Ева, поздоровайся с бабулей.

— Бабулей? — Выражение маминого лица мгновенно изменилось. — Я бы предпочла, чтоб она звала меня Лола.

— Лола? — поразилась Дейзи.

— Да, это «бабушка» на тагалог, языке, на котором говорят на Филиппинах.

Мы с Дейзи недоуменно переглянулись.

— Э-э… здорово, мам, — пробормотала Дейзи. — Но мы же не филиппинцы.

— Но мы же пока и не «бабушка», — обиженно фыркнула мама. — Так что следи за своим языком!

Но как только в зале появился Сол, свадебный распорядитель, ее лицо вновь озарила улыбка.

— Сол! — бросилась она к нему. — Как я рада вас видеть!

— О, я тоже, мисс Китти! — Он взял ее за руки, и, пока они обменивались воздушными поцелуями, Дейзи пихнула меня локтем.

— Лола? — одними губами переспросила она.

Я лишь пожала плечами.

Поприветствовав остальных с таким же пафосом, Сол заметил Еву и замер.

— О нет… — жалобно обратился он к Дейзи, которая все еще держала собачку на руках. — Мы не можем допустить собаку в кухню, где проходит дегустация. Это нарушение санитарных норм.

Нарушение санитарных норм? У-упс! Об этом я не подумала.

Сол предложил оставить Еву в его кабинете, но это была плохая идея (в ее прошлом есть истории о сгрызенных углах столов), и я собралась отвезти ее домой, раз уж нам все равно приходится ждать матушку Эдварда.

— Нет-нет, что за ерунда, — возразила мама и решительно вытащила телефон: — Позвони Мишель, узнай, не сможет ли она ее забрать.

— Я бы рада, но Мишель работает, — объяснила я. — Она никак не сможет прийти — слишком занята.

— А Ко-олин? — предложила мама.

— У меня нет его номера, — соврала я.

— А где работает Мишель? — встряла в разговор Дейзи. Я рассказала ей про «Винтаж Вог» и тут краем глаза заметила, как мама прижала к уху телефон. Я не придала этому особого значения, пока не услышала радостное «Колин? Это ты?».

— Мама! — Резко обернувшись, я попыталась выхватить у нее телефон. — Дай сюда!

Мама небрежно отмахнулась, прижимая пальчиком свободное ухо, чтобы заглушить мои вопли, и отошла в сторонку. У меня мгновенно свело живот. Не хочу встречаться с Колином. Проклятие!

Пока я дожидалась ее возвращения, вознося мольбы, чтоб Колин не смог приехать, появилась Рут, матушка Эдварда.

В момент помолвки она делала подтяжку лица, поэтому ни я, ни мама еще не видели ее. Не успела я представиться, как вернулась мама.

— Ко-олин уже едет, — с улыбкой сообщила она. Черт! Потом повернулась к Рут. Выразив восхищение ее гладкой смуглой кожей, мама попыталась пошутить: — Мне казалось, Эдвард говорил, что придет его мать… а не сестра!

Мамочка улыбалась, Рут хохотала, обе вели себя как закадычные подружки.

— Поскольку нам придется подождать Ко-олина, — обратился ко всем собравшимся Сол, — предлагаю ознакомиться с нашим отелем и осмотреть «Звездную крышу».

— О, матзох тов[60] за это! — довольно воскликнула мама. Хотя она и перепутала слова, Дейзи, Эдвард и Рут с улыбкой переглянулись, обрадованные самой попыткой. Все устремились за Солом, а мама чуть отстала. Убедившись, что никто не может нас услышать, она обратилась ко мне: — Делайла, гляди! — Она поспешно расстегнула три верхние пуговки блузки и показала украшение на шее: — Как думаешь, не великовато?

Глаза мои расширились — я никогда в жизни не видела такого большого золотого распятия, усыпанного бриллиантами.

— Да нет, если ты сумеешь постоять за себя, — пошутила я.

— Будь серьезнее! — шлепнула меня по руке мама.

— Красиво, мам. Очень красиво.

Следующие полчаса, проходя мимо шелковых занавесей и аллегорических стенных росписей, я думала только о предстоящем свидании с Колином. Он не представляет, что я по-прежнему смущена, что он в курсе моих дел. А еще я боялась, что история с Кайлом и электронной почтой может повториться, уже с Колином и телефоном, за исключением, разумеется, романтической части. Пока я ехала из «Лили Понд» в Лос-Анджелес, он звонил каждые несколько часов, убедиться, что со мной все в порядке. Та же история повторилась и по пути в Нью-Йорк. Последние две недели мы много говорили по телефону и, боюсь, при личной встрече будем чувствовать себя неловко. Мы вроде хорошо знакомы, но вместе с тем почти не знаем друг друга. Я считаю его своим другом, но на самом деле все не так.

К счастью, наблюдение за тем, как мама пытается произвести впечатление на Рут, помогало отвлечься. Каждый раз, как мне становилось не по себе, она выдавала очередное заявление, и невозможно было удержаться от смеха. К примеру, когда Сол сообщил, что мозаичный пол в вестибюле выложен из ста сорока восьми тысяч кусочков, она воскликнула: «Сой Вэй!» Нашего дедушку она описывала как мужчину, исполненного «шитспах»[61]. Единственное слово она употребила правильно — после того как я в шутку спросила, почему она не говорит на «тагалог», — когда тихонько попросила меня не быть такой «шмук»[62].

«Звездная крыша» находится на восемнадцатом этаже отдельного корпуса, где располагаются только самые роскошные номера и апартаменты — «Башни Уолдорф». Мы вошли в изысканно украшенный бальный зал и хором ахнули — дух захватывало. Кремовые шторы дамасского шелка каскадом струились по стенам, прикрывая огромные окна, выходившие на Парк-авеню. Хрустальные люстры подсвечивали позолоченный потолок, прежде открывавшийся навстречу звездам.

— Мы его больше не открываем, — пояснил Сол, когда все смотрели вверх. — Но вы об этом даже не догадаетесь.

Он щелкнул выключателем, и на потолке замерцали тысячи крошечных огоньков — как настоящие звезды. Взглянув на Дейзи и Эдварда, на то, как они любуются рукотворным лунным светом, я приуныла. Они такие счастливые. У них все так идеально.

Спустившись на лифте в вестибюль, все направились в зал свадебных церемоний. В дверях я заметила Колина — он был в темно-синей футболке, поношенных «ливайсах», кроссовках.

— Ко-олин! — радостно воскликнула мама. — Спасибо, спасибо, спасибо, что пришел!

Мы все подошли к нему.

— А, нет проблем, — улыбнулся он. Он посмотрел на меня. Я неожиданно покраснела.

Черт! Я и забыла, какой он привлекательный. Поспешно отворачиваюсь.

— Мама, это Ко-олин, — представила я его родне.

— Я знаю. Я ласково называю его Колин, — игриво подмигнула мамочка.

Мне осталось только развести руками. Господи, за что? Ну за что?

Поздоровавшись со всеми, Колин опустил взгляд и заметил Еву, наполовину высунувшуюся из сумки.

— Это, должно быть, и есть венгерский импорт, — произнес он, приседая на корточки. При виде собачьего наряда лицо его озадаченно вытянулось. — Что это на ней?

— Платье подружки невесты, — пояснила я.

— И туфельки, — добавила Дейзи.

— И ожерелье, — добавил Эдвард.

— И тиара, — прибавил Сол.

Колин сочувственно взглянул на меня:

— Я, кажется, должен ее забрать.

Сол громко хлопнул в ладоши:

— Итак, нам пора! — И добавил, обернувшись ко мне: — Делайла, мы ждем вас у лифта.

Мы с Колином остались вдвоем. Я боялась, что опять начну краснеть, поэтому поспешно взяла на руки Еву, стараясь не встречаться взглядом с Колином.

— Прости, она такая девчачья, — извинилась я за розово-зеленую сумку. — Давай ты возьмешь ее к себе домой, а я потом зайду и заберу?

Не отвечая, Колин поднял голову, потом опустил, чуть присев, пытаясь поймать мой взгляд, а я все уворачивалась. Похоже на детскую забаву. Через несколько секунд я сдалась.

— Так-то лучше, — удовлетворенно заметил он, глядя мне в глаза. И улыбнулся. Я тут же покраснела.

Проклятие!

— Вообще-то у меня есть дела, — продолжал он. — Так что, может, встретимся здесь через пару часов?

Я кивнула:

— Отлично.

Попрощавшись, я присоединилась к остальным.

Кухня, как и все в этом отеле, огромна — потрясла маму до глубины души. Вид огромных печей, где можно зажарить быка целиком, и сковородок, на которых поместились бы горы овощей, так возбуждал ее, что она почувствовала потребность выпить, дабы успокоиться. К счастью, как только началась дегустация, вино полилось рекой, и к маме присоединились все остальные, за исключением Дейзи и меня. Мне было немного не по себе — нервы, наверное.

А потом в течение двух часов все дружно помогали Дейзи и Эдварду не только составить меню, но и подобрать фарфор, хрусталь и салфетки для их знаменательного дня. Мы, как королевские особы, поглощали блюда, которые официанты все подносили и подносили, — лобстер, стейк, цыпленок и фуа-гра; с грибами, картофелем, луком и спаржей; а еще желтый бисквит, белый бисквит, шоколадный бисквит и красный бисквит. Все было так вкусно, что мы с трудом выбрали. К тому времени как дегустация завершилась, к меню добавили столько новых позиций — мартини, устрицы, севиче, кофе, — что я уже запуталась.

В ожидании, пока Сол закончит формальности с Дейзи и Эдвардом, Рут спросила, не жених ли мне Колин. Мама, услышав вопрос, съежилась на стуле. Учитывая, что я вновь одинока, потому что мой бывший оказался наркоманом, она не знала, что сказать. Обычно всем любопытным она отвечала, что я слишком много работаю, но теперь у меня вообще нет работы, и прежний аргумент отпадает.

— Нет, мы просто друзья, — ответила я. — Точнее, даже не друзья, а просто соседи.

— Понятно, — кивнула Рут. — А вообще у вас есть парень?

— Делайле не везет на этом фронте, — встряла Пэтси, решив отвечать за меня.

— Правда? — удивилась Рут. — А почему?

— Потому что она встречается или с недотепами, или ни с кем! — захохотала Пэтси, якобы пошутив, но мы обе прекрасно понимали, что она всерьез.

— К вашему сведению, Пэтси, — сердито расправила я плечи, — мне не нужен мужчина.

Пытаясь убедить себя в этом, я решительно взглянула на маму. Кажется, ее ужаснуло мое замечание. Ну, какой женщине не нужен мужчина? Лесбиянке, вот какой!

Слава Богу, вернулись Сол, Дейзи и Эдвард с документами. Под предлогом того, что мне пора на примерку, я торопливо простилась и пошла к лифту в надежде опередить остальных. Скорее отсюда. Я вызвала лифт и стала ждать.

И ждала.

И ждала.

Через несколько минут лифт наконец появился. Но тут из-за угла показались родственники и попросили их подождать. Нехотя я задержала двери. Все вместе мы поехали обратно в вестибюль, а мама не сводила с меня глаз. Она выпила слишком много вина и, бьюсь об заклад, с трудом сдерживалась, чтобы не заговорить со мной. Я смотрела в сторону, делая вид, что не замечаю ее.

На подходе к залу свадебных церемоний я с облегчением заметила Колина и ускорила шаг. Завидев меня, Ева высунулась из сумки, и я увидела, что праздничного наряда на ней нет. А потом кое-что еще… вот это да… челка!

Я подбежала к Колину, выхватила Еву из сумки и в ужасе взглянула: собачка была коротко пострижена, даже пышные усы и шерсть на голове. За моей спиной раздался общий вздох — подошли остальные.

— Что ты с ней сделал? — заорала я, в ярости глядя на Колина.

— Сделал подходящую прическу, — спокойно ответил он. И улыбнулся во весь рот, как будто сделал что-то хорошее.

— А кто тебе дал право?

Колин наконец понял, что я недовольна, и улыбка его погасла.

— Ну, э-э… сегодня жарко… а она сидит в сумке, одетая, как…

— Ребенок, — выпалила из-за моей спины Пэтси.

Резко обернувшись, я наградила ее злобным взглядом.

— Прости, конечно, но это правда, — защищалась она. — Одинокие женщины твоего возраста потому и заводят собачек, что боятся тиканья биологических часов.

— Я взяла ее не поэтому.

— Да ладно, — закатила глаза Пэтси. — Даже если не говорить об одежде, взгляни на сумку — с таким же успехом ты могла посадить собаку в коляску.

Дейзи и Эдвард засмеялись. Рут тоже захохотала. Единственный человек, кто взбесился, как и я, — это мама, но она не смотрела на Еву. Она смотрела на меня. И по-прежнему молчала. Мысленно пожелав Пэтси гореть в аду, я обернулась к Колину.

— Прости, Дел, — сказал он. — Мне показалось, что ей жарко, вот я и повел ее к парикмахеру.

— И куда именно? В «Состриги все»?

— Нет, тут есть местечко, дальше по улице, — ответил он, не замечая сарказма. — А что, тебе не нравится? А мне кажется, она выглядит очень мило.

— Она не выглядит мило, — покачала я головой. — Она выглядит как…

— Лесбиянка! — внезапно пронзительно вскрикнула мама.

Лесбиянка? Чудесно, просто чудесно. Медленно, очень медленно повернулась к маме. Она была все так же печальна, но, кажется, ей полегчало после того, как удалось высказаться вслух.

— Мам, она не лесбиянка, — медленно произнесла я.

— Ну, тогда я не понимаю — почему она до сих пор одинока?

— Может, ей просто хочется быть одинокой — ты об этом не задумывалась?

— Никто не хочет быть одиноким, во всяком случае, так долго.

— Тогда, вероятно, она не может разобраться в себе, а твое занудство и тревоги только все усложняют.

— Я тревожусь и занудствую потому, что беспокоюсь о ней, — чуть мягче проговорила мама. — Не могу видеть ее одинокой.

— Она не одинока, — повторила я.

— Нет, одинока.

Несколько секунд я выдержала мамин взгляд, а потом отвела глаза. Тут я заметила, что Дейзи, Эдвард, Рут и Пэтси смотрят на нас в замешательстве. Забрав у Колина сумку с Евой, я направилась к выходу. Дейзи озадаченно пробормотала:

— Это все говорилось о собаке?

Примерка

Я шла по улице, держа в руках собачку, похожую на чихуа-хуа, — вот что я вообще-то собиралась сказать. Колин трусил рядом, извиняясь в сто первый раз. Впрочем, я больше не сердилась за дурацкую стрижку. Ева — милашка, как бы ее ни причесали. Меня расстроило другое. Я поняла бесцельность и ненужность собственного существования. Что я сделала со своей жизнью? А что делает Колин, зачем он идет за мной?

В «Саксе» девушка-ассистент вручила мне платье, проводила в примерочную и сообщила, что вернется через минутку. Платье — модель Веры Вонг, без бретелек — простое и элегантное. Я разделась, но тут пришло голосовое сообщение на мой телефон.

— Привет, Дел, это мама…

Отлично. Только этого не хватало.

— Прости мне эту вспышку в отеле, — сказала она. — Наверное, я просто пытаюсь найти объяснение, потому что не могу понять, отчего ты ни с кем не встречаешься, и мне неприятно видеть тебя одинокой. Дорогая, я беспокоюсь о тебе, ты, по-моему, относишься к любви, как твой дедушка. Но это не бывает как в кино. Никаких взрывов чувств. Ты ждешь, что появится идеальный мужчина, но идеальных мужчин не существует. Ты слишком поглощена вещами, которые заслоняют от тебя жизнь, вещами, которые сбивают тебя с ног. Но что легко пришло, легко и ушло. Я не уговариваю тебя угомониться, но ты действительно должна остепениться. И в жизни, и в любви. Перестань все так усложнять. Прекрати бороться со всем подряд, Делайла, — от несовершенных мужчин до моих объятий. Если ты позволишь себе расслабиться и уступить, обнаружишь, что дышать станет гораздо легче.

Прослушав мамино сообщение, я задумалась над ее словами. Может быть, я действительно чересчур усложняю жизнь. Возможно, моя проблема в том, что требую от мира идеального мужчину. Двадцать мужиков — похоже, я была не слишком разборчива, укладываясь с ними в постель, но достаточно привередлива, чтобы отвергнуть их, одного за другим. Да, конечно, я не со всеми старалась сохранить длительные отношения, но со многими. Впрочем, я никогда не прилагала особых усилий для этого.

Проклятие! Теперь я еще больше запуталась.

Я надела новое платье и взглянула на себя в зеркало. А мне нравится — платье великолепно. Дейзи оказалась права, абсолютно все — цвет, стиль, все — идеально. Сзади оно выглядело как корсет — наглухо застегнуто и затянуто. Я попыталась дотянуться до шнуровки, но не могла, поэтому высунула голову из примерочной в поисках помощницы.

— Она отошла на минутку, — подсказал Колин. Он сидел в кресле напротив, с Евой на коленях. — Помочь чем-нибудь?

— Мне нужно застегнуть молнию, — призналась я.

— Я могу, — предложил он.

Мгновение поколебавшись, я бросила взгляд на Еву. Он вновь надел на нее платье и тиару, явно пытаясь исправить впечатление от прически. О Господи! Он такой милый, а я такая стерва. Мне стало неловко, что я наорала на него в отеле.

— Ладно. — Я впустила его в примерочную.

Опустив Еву на стул, Колин подошел к небольшому пьедесталу, на котором я стояла перед зеркалом. Остановившись сзади, он медленно застегнул молнию и принялся за петельки — одну за другой. Я чувствовала себя совершенно беззащитной и занервничала. Он закрепил последний шнурок, а потом его ладони, нежно скользнув по спине, замерли на моих обнаженных плечах.

— Почему ты избегаешь меня? — Наши взгляды в зеркале встретились. Жар заливал лицо.

— Я тебя не избегаю.

Колин недоверчиво приподнял бровь:

— Нет, избегаешь.

— Да нет же, вовсе нет.

Придерживая за плечи, Колин развернул меня так, что мы оказались лицом к лицу. На своем пьедестале я стала почти одного роста с ним.

— Избегаешь, — медленно повторил он. — Ты меня избегаешь, и я хочу знать почему.

Он был так близко, и я, вместо того чтобы что-то сказать в ответ, стала разглядывать его лицо. В придачу к огромным карим глазам и лукавому выражению лица у него еще густые, почти кустистые, брови и легкая щетина. Он так идеально небрежен. И абсолютно не самодоволен.

— Ну же, — не отставал он. — Расскажи мне.

Я опустила глаза, пытаясь сохранить самообладание, но от одного его вида колени подкашиваются.

— Не знаю, — внезапно я перестала защищаться. — Наверное, от смущения.

— Почему? Потому что трое из твоих бывших оказались голубыми?

— Нет, — помотала я головой. — Все гораздо серьезнее.

Колин вздохнул:

— Дел, отчего бы тебе не рассказать, в чем дело? Возможно, я сумел бы помочь.

Я лишь молча смотрела на него.

— А хочешь, я расскажу какую-нибудь свою тайну? — предложил он. — Чтобы тебе было легче начать?

— Даже не знаю, — улыбнулась я. — Это должна быть большая настоящая тайна.

— Идет.

Я задумалась, но лишь на миг.

— Ладно, — уступила я. — Если ты расскажешь что-нибудь действительно интересное, тогда и я расскажу.

— Отлично. — Колин посерьезнел, готовясь к признанию. — Итак, я никогда никому об этом не рассказывал, но… — Он помедлил, нервничая. — Я играю на кнопочном аккордеоне, — выпалил он. — Правда. Когда я был маленьким, мама заставляла меня заниматься, я и сейчас смогу сыграть.

Колин опустил голову, изображая крайнее смущение. Я шутливо стукнула его по руке:

— Колин, перестань, будь серьезнее!

Он расхохотался, вскинув голову.

— Ну извини. Просто после всех этих разговоров на тему «Твоя собака лесбиянка» ты в таком напряжении, что мне захотелось немного повеселить тебя.

— Я в порядке, — сказала я, скрывая раздражение. — Ну а теперь давай серьезно.

— Ну ладно. Больше никаких шуток, обещаю. — На этот раз он говорил медленно. — Я провалил пробы в сериал. Отвратительно сыграл, это было ужасно, самое паршивое выступление в жизни.

Судя по выражению лица, он говорил правду.

— Как это случилось?

— Не знаю, — пожал он плечами. — Не понимаю, что произошло. Обычно я вполне уверен в себе, но почему-то когда пришел в студию, начал сравнивать себя с другими актерами. Мы все пробовались на одну роль. Не пойму с чего, но я думал: «этот парень выше меня ростом», «а этот симпатичнее», короче, в голову полезла всякая ерунда. Потом я начал сомневаться в своих актерских способностях, и к тому времени, как меня вызвали к продюсеру, уверенность пропала окончательно. Я забыл текст. Спотыкался на каждом слове. Они криво ухмылялись — это было ужасно.

Колин не поднимал глаз. Он явно был разочарован и подавлен. Мне стало его ужасно жаль.

— Уверена, все не так плохо, как тебе кажется, — попыталась я утешить. — Наверняка ты слишком суров к себе.

Он лишь усмехнулся:

— Поверь, это действительно было чудовищно.

— Но ведь будут еще пробы, верно?

— Да, но огорчен я тем, что, выйдя со студии, задумался, что же я делаю со своей жизнью. Я даже предположил, что, возможно, отец прав и мне, наверное, нужен запасной план Я впервые усомнился в себе.

Положив руку ему на плечо, я совершенно искренне произнесла:

— Слушай, Колин, меня очень тронул твой рассказ о пробах, но чем больше я об этом думаю… ты действительно хочешь играть в сериале? То есть я понимаю, это солидная работа и все такое, но…

— Нет, — перебил Колин. — Я не хочу сниматься в сериале. И никогда не хотел. Когда мне позвонили, я обрадовался, но только потому, что это постоянная работа и хорошо оплачиваемая, но на самом деле это не то, чем хотелось бы заниматься. Понимаешь, о чем я?

— Стабильность притягательна, — кивнула я.

— Я не хочу сказать, что слишком хорош для мыльных опер, — продолжал Колин. — Но я хотел бы заниматься другим, меня вдохновляют совсем другие сценарии, а эта роль не из них.

— Тогда не позволяй себе унывать от того, к чему ты на самом деле не стремился, — сказала я. — Все к лучшему.

— Да, конечно… Легче сказать, чем сделать.

— У тебя на горизонте есть еще что-нибудь?

Глаза Колина радостно вспыхнули.

— Ага, я разговаривал с одним независимым режиссером, он как раз ищет финансирование для своего проекта. Потрясающий сценарий — современная ирландская гангстерская сага.

— Ирландские гангстеры? — удивилась я. — А что, такие существуют?

— Безусловно, — специальным «гангстерским» голосом подтвердил он. Мы расхохотались.

Мы успокоили друг друга, и Колин, сняв мою руку с плеча, нежно взял ее в свою.

— Итак, — произнес он, глядя мне в глаза, — я рассказал, теперь твоя очередь. Зачем ты разыскивала своих старых любовников?

Вот черт! Рассказывать не хотелось, но я пообещала. Вдохнув поглубже, начала:

— Семь месяцев назад я прочла об одном исследовании…

Минут за десять я рассказала Колину всю правду. Про Роджера и Дэниэла, про Дейзи и маму — про все. Он не смеялся, не ухмылялся, не закатывал глаза. Просто внимательно слушал и кивал.

— Ты считаешь меня ненормальной? — спросила я, закончив.

— Нет, я не считаю тебя ненормальной, — ласково сказал он. — Но я действительно думаю, что некоторым вещам ты придаешь слишком много значения.

— Может, для мужчин это и не важно, но у женщин все иначе.

— Дел, — покачал головой Колин, — если бы тебе было восемнадцать и ты переспала с двадцатью мужчинами, тогда да, я сомневался бы в твоей нормальности, но не в твоем возрасте. И потом, нельзя сравнивать себя со средним результатом и вообще с кем бы то ни было, не принимая во внимание качество отношений с каждым из мужчин.

— Ладно, ладно, Салли Джесс[63], — усмехнулась я.

— Слушай, ты просила быть серьезным, вот я и стараюсь. Держу пари, на свете есть женщина, которая занималась сексом с десятью мужчинами — половиной твоего «числа», — но с каждым из них была знакома не дольше часа, никогда не знала номеров их телефонов и никогда не встречалась с ними вновь. Формально ее «число» ниже твоего, но фактически она гораздо большая… — Колин подыскивал подходящее слово.

— Шлюха? — предложила я.

— Нет, и вообще забудь, что я сказал, — отмахнулся Колин. — Без навешивания ярлыков, суть в том, что количество людей, с которыми мы переспали, не имеет значения.

— Ну конечно, — закатила я глаза. — То есть тебе было бы все равно, если твоя девушка переспала до тебя с двадцатью мужиками?

— Мне было бы все равно, потому что я никогда не стал бы спрашивать. Двадцать у нее было мужчин или один, как это может повлиять на наши отношения? Я что, буду громче смеяться над ее шутками? Мы будем лучше ладить? Нет. Это никоим образом не воздействует на настоящие отношения. То есть тот факт, что женщина строгих нравов, может возбуждать в первое мгновение — погоня всегда увлекательна, — это лишь поверхностная прелесть новизны, не более. В серьезных делах идут в расчет существенные вещи — мясо с картошкой, а не упаковка.

Мне очень хотелось согласиться с ним. Хотелось поверить, что это действительно не важно, но я не могла.

— Я понимаю твои аргументы, но мне все равно трудно их принять и сделать вид, что все в порядке. Причина даже не в сексе, но у меня, должно быть, серьезные проблемы, если я не могу довести дело до конца. У меня двадцать раз были близкие отношения с мужчинами, двадцать возможностей. И еще множество не слишком близких. Что со мной не так?

— Все с тобой нормально. Ты просто пока не встретила нужного человека. — На лице Колина появилась участливая улыбка. — Знаешь, чем ты занимаешься? Ты делаешь то же, что и я перед пробами. Сравниваешь себя с другими женщинами и тем самым принижаешь себя.

— Да, ты прав, но, говорю же, ничего не могу с этим поделать.

Мы помолчали.

— Знаешь, самое ужасное, что сейчас я чувствую себя еще большей неудачницей, чем прежде. Оказывается, я встречалась только с недотепами. Я плохо разбираюсь в людях.

Колин коротко хохотнул:

— Ты храбрая девушка.

— Как это?

— Я бы ни за что не согласился навещать призраков женщин из прошлого.

— И почему, интересно?

— Ну, они… э-э… — начал запинаться он. — Некоторые из них не были бы рады видеть меня.

Да уж, этот тип мне известен.

— А ты у нас Казанова, а?

— Нет, что ты, — оборонялся Колин. — Просто я с трудом влюбляюсь.

— Точно, — утвердительно кивнула я. — Типичный Казанова.

Колин засмеялся, а я вдруг поняла, что мне с ним абсолютно спокойно. Никакой неловкости, вроде той, что была с Кайлом. Мы, к счастью, не занимались сексом в этой примерочной, но все равно.

— Знаешь, я волновалась по поводу нашей сегодняшней встречи.

— Волновалась? — удивился Колин. — Но почему?

— Думала, странно будет увидеться с тобой после всех этих телефонных разговоров, потому что мы вроде знакомы, но на самом деле почти не знакомы, понимаешь? Ну, мы ведь не бывали вместе, ничего такого.

— Ну, и каков вердикт? Странно или нет?

— Совсем нет, — широко улыбнулась я. — А ты как?

— Все отлично, — подмигнул он. — Но знаешь, что нам нужно сделать? Чтобы убедиться, что все в порядке, мы должны подольше посмотреть друг на друга без всяких разговоров, так сказать, компенсировать время, когда мы разговаривали, не видя друг друга.

В ответ я опять засмеялась:

— На это потребуется много времени.

— Ничего, у меня весь вечер свободен. А у тебя?

— У меня не только вечер, у меня свободен весь завтрашний день, и послезавтрашний, и следующий тоже. У меня ни работы, ни личной жизни — ничего нет. Только собака.

— Тогда пойдем. — Колин вновь взял меня за плечи и развернул к зеркалу. Мы разглядывали мое алое платье.

— Чувствую себя Эстер Принн[64], — пошутила я. — Не хватает только большой буквы «А» на груди. Или хотя бы буквы «Ш», то есть шлюха.

— Не надо, — ласково сказал Колин. Он провел ладонями по моим рукам, от чего я покрылась мурашками, обнял за талию. — Тебе не хватает тиары на голове, как у принцессы.

Тут он вспомнил, что у Евы есть как раз такая, снял с ее головы и водрузил на мою, вызвав у меня новый взрыв смеха.

— Это особенное платье, дорогая, — заявил он, любуясь моим отражением в зеркале. — Это особенное платье.

Женщина — двадцатикратно

В «Уолдорф» мы вернулись пешком, а до дома Колин довез нас на своей «веспе». По моей просьбе он ехал не быстрее пятнадцати миль в час, потому что бедняжка Ева в своей сумке оказалась зажата между нами, и мне это казалось небезопасным. К тому времени как мы добрались до дома, оба совершенно очумели от поездки. На улице было необычайно влажно, слишком сыро для мая. Воздух сгущался, как перед дождем.

Переодевшись в джинсы и футболку, я пошла к Колину. Ни у него, ни у меня не было кондиционера, а у него в квартире чуть прохладнее. Весь остаток дня мы проваляли дурака. Рисовали карикатуры друг на друга, смотрели на Колина в «Законе и порядке» (у него был только один эпизод, но он правда здорово сыграл) и устроили соревнование в «гляделки» для компенсации телефонных разговоров. (Он все время выигрывал, потому что меня разбирал смех.) Колин позвонил Джимми узнать, не смогут ли они помочь сделать так, чтобы пять моих штрафных квитанций исчезли (могут — йо-хо!), а потом мы наблюдали, как Ева исследует жилище Колина. Она забавно обходила комнату по периметру, собирая пыль. Прямо маленькая «Румба»[65]. Серьезно, выбросьте швабры, отдайте пылесос бедным и увольте горничную. Для поддержания чистоты в доме вам нужна только йорки.

Спускался вечер, воздух становился все плотнее, и, хотя в квартире Колина было душновато, приятно слышать шумы Нью-Йорка — автомобили, люди — вместо гудения кондиционера. На ужин мы заказали корейскую еду, а потом валялись в темноте на диване — каждый на своем конце — пили вино и рассказывали разные истории. Я рассказала Колину про наркологическую лечебницу, близнецов, кукол, а он мне — про Дублин, театр и свою семью.

— Нет, нет, нет, — перебила я. — Я хочу, чтоб ты рассказал мне о призраках женщин из прошлого. Хочу грязных историй.

— Не-е-ет, — хихикнул Колин. — Ни в коем случае.

— Ладно, тогда как насчет призраков женщин настоящего?

— В настоящем у меня нет женщин.

— Ой, брось, — засомневалась я. — От самого «Сакса» твой телефон звонит без перерыва.

Едва я произнесла эти слова, как на его телефоне загорелся огонек, сигнализируя об очередном звонке. Мы одновременно со смехом бросились к трубке — я успела раньше. Просматривая звонки за последнее время, я огласила имена:

— Бритни, Лейси, Марк, Эмми, Крисси, Элисон. — Я отложила телефон в сторону. — Пять женщин за несколько часов!

— Эти женщины мне не любовницы, — оправдывался Колин.

— А они об этом знают?

— Разумеется! Я не ангел, но и не свинья. Я не сплю с кучей женщин одновременно и всегда отношусь к ним с уважением.

— То есть у тебя нет подружки? — все еще не верила я.

— Не-а, — помотал головой Колин. — У меня есть друг — девушка, но она только друг, и это все.

— Почему же все? — недоумевала я.

— Не получилось, — пожал плечами Колин.

— Чего не получилось? Что ты ищешь?

Он поразмыслил.

— У меня нет списка необходимых качеств или чего-то в этом роде. Просто пока не встретил человека, ради которого хотелось бы держать в руках «бумбокс».

«Бумбокс»…

— Как Ллойд Доблер? «Скажи что-нибудь…»[66]?

Колин обрадованно кивнул:

— Ну да.

— Великий фильм…

— Лучший.

В «Скажи что-нибудь…» Джон Кьюсак играет Ллойда Доблера, пройдоху, который безумно влюбляется в девушку по имени Диана. Когда же Диана бросает его, он решает ее вернуть и для этого идет к ее дому и стоит под окнами, держа в руках «бумбокс». А из динамиков грохочет песня Питера Гэбриэла «В твоих глазах». Он страдает, но уверен, что они должны быть вместе, поэтому добивается ее.

— Знаешь, эти оправдания типа: «Дело не в тебе, дело во мне»? — спросил Колин.

Молча я кивнула. И я это говорила, и мне говорили.

— Я много раз это произносил, — продолжал он. — Когда расставался с девушкой, но это было неправдой. Я не считал, что причина разрыва во мне или в ней. Ни я, ни они не были виноваты — просто никогда в жизни я не мог сказать «мы». Не было «нас». Трудно объяснить, как это происходит между людьми, это не выразить словами. Просто чувство. Понимаю, это просто кино, но я хочу испытать такое же чувство, как Ллойд. Он не просто хотел Диану, он не мог жить без нее, поэтому сделал все, что было в его силах, чтобы вернуть любимую.

— Мой дедушка называет это «бум», — тихо произнесла я. — Он говорит, что это не похоже на влюбленность или страсть, это гораздо глубже. Как будто что-то сильно ударяет тебя, и ты понимаешь, что этот человек — твой.

— Точно, — согласился Колин.

Я припомнила мамины слова и невольно подумала, что, наверное, такое отношение к чувствам ненормально.

— Колин, ты никогда не считал себя идеалистом? — спросила я. — Не думал, что стремишься к тому, чего на самом деле не существует? Не то чтобы я была пессимисткой, но, хотя хочется верить, что «бум» или «мы» бывают в реальности, порой я готова смириться.

Может быть, мама права. Может, я ищу нереального.

— Разумеется, это существует, — горячо возразил Колин. — Но, как я уже говорил, некоторым из нас требуется немного больше времени, чтобы это найти.

Некоторое время мы оба молчали, я вспомнила Ллойда Доблера, и тут мне пришла одна мысль. Я отправилась на поиски двадцати парней, но ни один из них не пытался разыскать меня. Конечно, можно сколько угодно смеяться над ними, как над Уэйдом или близнецами, но факт в том, что с того момента, как мы расстались, ни один из них не звонил и не писал мне — не говоря уж о «бумбоксе». Никому не было дела до меня.

— О чем ты думаешь? — поинтересовался Колин.

— Ни о чем, — с улыбкой взглянула я на него. — Кто бы мог подумать, что такой дамский угодник, как ты, может быть таким романтиком.

Колин швырнул в меня подушкой.

Мы по-прежнему сидели в полумраке, Колин закурил сигарету, чего, по его словам, обычно не делает. Вообще-то я считаю курение вульгарной привычкой, но в том, как это делает Колин, есть нечто ужасно сексуальное. Может, дело в, том, как тлеющий кончик сигареты освещает лицо, когда он затягивается, или в том, как струится в воздухе дым, озаряемый светом уличных фонарей. Не знаю. Просто типичный для Нью-Йорка сексуальный миг, порой вы видите это в кино или в журнале, а если повезет, то переживаете и в жизни. Жара, дым, шум, вино, собака, полупустые картонки из-под еды на столе, хулахуп в углу и дух решительности, делающий этот город таким удивительным. Мне нравится Колин. Не понимаю, с чего я так нервничала перед встречей с ним. Для такого симпатичного парня он на удивление скромен. Мне с ним легко.

— Расскажи мне про свой аккордеон, — попросила я, когда он докуривал.

— Ладно, — согласился он. — Но тогда иди ложись рядом со мной, потому что я не хочу говорить громко. Не хочу, чтобы кто-нибудь подслушал.

Со смехом я поднялась и переместилась на его конец дивана. Он подвинулся, и я, устроившись рядом, положила голову ему на плечо. Колин начинает рассказ.

— Ну, он примерно такого размера, — прошептал он, разводя ладони примерно на фут. — Но может быть и таким, — добавил еще фут. — И по бокам у него кнопки. — Он быстро задвигал ладонями сверху вниз.

— А разве у него нет клавиш с одной стороны? — переспросила я. Мне казалось, у всех аккордеонов так.

— Нет, это у простых аккордеонов, — пояснил он. — А мой аккордеон — кнопочный. Никаких клавиш — только кнопки.

Я улыбнулась… понятно.

— А какого он цвета?

— Красный.

— А как звучит?

— Вот так — бум ба ба, бум ба ба. — Колин чудесно имитировал звук аккордеона. — Хочешь послушать песенку?

Я энергично кивнула. Откашлявшись, Колин начал играть на воображаемом аккордеоне и напевать:

— «Спасибо за время, что ты подарила мне. Воспоминания хранит моя память…»

Я широко улыбнулась! песня знакомая — «Трижды женщина».

— И вот мы дошли до конца радуги, я скажу это вслух. Ты…

— Ты! — вступила я.

— Дважды.

— Дважды!

— Двадцать раз женщина!

Двадцать раз? Игриво шлепнула Колина.

— И я люблю тебя. Лю-у-у-блю тебя!

Колин завершил свою версию «Трижды женщины», я не могла сдержаться, чтобы не спросить, о чем эта песня:

— Что значит быть трижды женщиной? Или двадцать раз?

— Ума не приложу. — И вновь запел! — Поэтому я такой милый! Милый, как воскресное утро…

Я захохотала и опять шлепнула Колина:

— Ну какой же ты дурачок!

Не помню, как я засыпала, но утром проснулась на диване Колина. Бросив взгляд в сторону кухни, увидела его у плиты, с лопаточкой в руках. На нем были футболка и трусы, как в тот день, когда я встретила его после свидания с Роджером. Ева крутилась у его ног, слизывая с пола капли и крошки — сегодня она у нас вместо швабры. Услышав, что я встала, Колин обернулся. Волосы у него растрепаны, глаза заспанные.

— Добренькое утречко! — взмахнул он рукой. Затем жестом указал на маленький кухонный столик: — Пожалуйста, присаживайся.

Я подошла к столику и не смогла сдержать улыбки. На пластиковой салфетке тарелка, приборы, стакан апельсинового сока и бутылочка из-под пива с воткнутым в горлышко пучком зеленых листьев.

— Это с дерева за окном, — пояснил Колин, заметив, как я поглаживаю листики. Надо же, он приготовил мне завтрак; я была потрясена.

Но что это он готовит? Принюхавшись, слегка занервничала.

— Что это ты делаешь? — с тревогой спросила я. Что бы это ни было, запах мне совершенно не знаком.

— О, тебе понравится, — заверил Колин, и улыбка на его лице стала шире. Он похож на маленького мальчика, который соорудил ракету и жаждет испытать. — Это оригинальное блюдо, но я не могу рассказать, из чего оно состоит. Тебе вообще придется есть с закрытыми глазами.

— С закрытыми глазами? Зачем это?

— Потому что угадывать гораздо интереснее, чем просто смотреть.

— Это один из твоих шедевров из объедков, о которых ты мне рассказывал? — Колин утвердительно кивнул. — Ладно, — вздохнула я. Ну правда, насколько это может быть ужасно? Выпрямившись на стуле, я закрыла глаза. — Подавай.

Следующие полчаса я изо всех сил пыталась угадать таинственные ингредиенты стряпни Колина. Помимо яиц я опознала пиццу с пепперони, сыр, кальмары, чизбургер (прямо с булочкой), лук, карри из цыпленка и… ага, фаршированный блинчик. Я ела, а Колин периодически брал вилку у меня из рук, нанизывая на нее по кусочку всего. Он утверждал, это необходимо, чтобы в полной мере оценить вкус его творения.

Расправившись с едой, я открыла глаза, опустила взгляд на тарелку и подпрыгнула от неожиданности. Разноцветное месиво выглядело устрашающе.

— Я думал, ты непредвзято и решительно подходишь к вопросам любви и кулинарии, — оправдывался Колин.

— Между нами, давай считать тему закрытой.

Колин захохотал.

Я растроганно смотрела на стол. Завтрак оказался похож на дегустацию в «Уолдорфе», но в отличие от нее для меня одной. Скользнув взглядом по идеальным розовым губам Колина, я испытывала почти непреодолимое желание поцеловать его. Именно так. Прильнуть к нему и прижаться губами к губам.

Но я не могла это себе позволить.

Нельзя целоваться с первым понравившимся парнем, нельзя целоваться с Колином. Я должна извлечь урок из собственного опыта. Кроме того, он знаком с моей матерью, а все женские журналы твердят, что это не приводит ни к чему хорошему. Я должна извлечь урок. Мама права: у меня нереалистичные представления о любви. Я слишком впечатлительна и импульсивна. Все новое возбуждает. Колин — это новое. Мне знаком этот тип мужчин. Он ловелас: не важно, что он говорит. Позволить себе поддаться на его чары было бы огромной ошибкой. Я не хочу сказать, что за поцелуем непременно последует постель, но даже если вдруг это произойдет — предположим, в бессознательном состоянии, — он будет просто еще одним мужиком, еще одним именем в моем списке. Легко пришло — легко ушло. Я должна угомониться, нужно отступить.

Взглянув на Колина, я заметила, что он больше не улыбается. А стоит мне неосторожно перевести взгляд на его идеальные розовые губы, как он придвигается ближе, и я, утратив чувство реальности, тоже придвигаюсь ближе к нему, и…

Из коридора послышался громкий стук, и мы отскочили друг от друга.

— Что это? — испуганно спросила я Колина.

— Э-э… кажется, кто-то стучится в твою дверь, — предположил он.

Высунув голову на лестничную площадку, я увидела у своих дверей парня в коричневых вельветовых штанах, синей футболке с длинными рукавами и в шлепанцах. Не знаю, кто это.

— Чем могу быть полезна? — спросила я. Но прежде чем он повернулся, я заметила маленькие дырки на локтях его джемпера.

Постойте-ка, дыры на локтях джемпера? Неужели?

Парень повернулся лицом, и я потрясенно замерла.

— Привет, — радостно сказал Нэйт. Тот самый Нэйт, что сидел в тюрьме, мой № 1. Волосы у него все такие же длинные, щеки все такие же румяные — отлично выглядит. В руках цветы, он улыбнулся и кивнул на мою дверь: — Прости, я думал, твоя квартира вот эта.

— Э-э… так и есть, — нервно подтвердила я, выходя в коридор и прикрывая за собой дверь квартиры Колина. — А-а… что ты здесь делаешь? — Невероятно, я действительно не верила своим глазам.

— Я получил твое сообщение и… — Он шагнул вперед, протягивая мне цветы. — Просто хотел узнать, не хочешь ли сходить поужинать со мной сегодня.

— Поужинать? — Мне наконец удалось выдохнуть. — Замечательно!

Я услышала, как открылась дверь Колина, он стоял на пороге с Евой в руках. Бросил беглый взгляд на Нэйта; Колин не улыбался, и вид у него был такой, как будто он в чем-то подозревает гостя. Я представила мужчин друг другу. Услышав имя Нэйта, Колин изумленно приподнял бровь, видимо, догадавшись, кто перед ним: уголовник. Несколько секунд мы неловко молчали, рассматривая друг друга.

— Ну что, Делайла, — наконец не выдержал Нэйт, — я зайду за тобой часов в восемь?

— В восемь — отлично.

— Ладно, — подвел итог Нэйт. — Тогда увидимся.

Он поцеловал меня в щечку на прощание и ушел. Дверь подъезда хлопнула, и Колин тут же обратился ко мне.

— Уголовник? — сочувственно спросил он. — Ты идешь ужинать с уголовником?

— Хм… мне почудилось, или Джимми — полицейские Джимми — говорили что-то о том, что ты не даешь им расслабиться?

— Это не имеет ничего общего с данной ситуацией, — торжественно объявил Колин, воздевая палец в воздух. Он ждал моей реакции, но я молчала. — Делайла, что-нибудь из того, что я сказал вчера, дошло до тебя?

— Да, разумеется, но ты не понимаешь — это другое. Нэйт — моя первая любовь. Я собираюсь встретиться с ним не потому, что он один из двадцати и, если у нас с ним что-то получится, мое число останется неизменным. Я собираюсь встретиться с ним, потому что он моя первая любовь и… вернулся ко мне! Это что-то да значит!

Воспоминание о нашем первом свидании с Нэйтом наполнило меня восторгом. Я вновь почувствовала себя девчонкой!

— Прости. — Колин покачал головой, взъерошил волосы. — Не хочется говорить гадости, но у меня дурное предчувствие насчет этого парня. Можешь назвать это ирландской интуицией.

— Такого не бывает.

— Еще как бывает, — настаивал он. — У моей мамы и сестры она точно есть.

— У них женская интуиция.

— Не важно, — отмахнулся Колин. — У меня тоже есть.

— Ну прости, а у меня насчет этого парня хорошее предчувствие. И потом, а как же «непредвзятый и решительный подход к любви и кулинарии»? А?

Пойманный на слове, Колин злобно зарычал.

— Отлично! — проворчал он, бросаясь обратно к себе. — Но я не спущу с него своих ирландских глаз, и если он хоть раз облажается… — Он помедлил. — У полицейских Джимми опять будет полно хлопот.

— Большое спасибо, — довольно хихикнула я.

Глава 16

— Би-и-ип —

Это Мишель… Прости, что я пропала и мы так и не встретились. Не терпится услышать, как…

*щелчок*

О, черт! Другая линия… Я на работе, перезвоню.

— Би-и-ип —

Итак, это я опять. Прямо не верится, что дело выгорело. Невероятно. Кто бы мог подумать…

*громкий удар*

У-упс, извини… телефон упал. О чем я говорила? Ах да… кто бы мог подумать, что твоя идея…

*щелчок*

Черт… опять началось! Перезвоню.

— Би-и-ип —

Прости… здесь настоящий зоопарк. Все так неожиданно. На чем я остановилась? А, верно. Я так рада, что с Нэйтом все получилось. Постараюсь заскочить к тебе попозже вечерком. Хочется узнать подробности. Пока.

Остепеняюсь (постепенно)

Пятница, 10 июня

Три недели спустя мой роман с первой любовью развивался полным ходом. В первый вечер Нэйт пригласил меня в «Нобу», и, поедая суши, мы проговорили несколько часов. Мы отлично поладили; как будто и не прошло столько времени с тех пор, как мы расстались. Нэйт рассказал, что после колледжа жил в Колорадо. Три года назад он купил жилье на Манхэттене и вплоть до последнего времени делил жизнь между этим городом и домом в Теллуриде. Однако после десяти дней в тюрьме штата Боулдер (его выпустили раньше за примерное поведение) Нэйт решил, что с него довольно Колорадо, и окончательно переехал в Нью-Йорк.

Я знала, что Нэйт из богатой семьи, но не представляла, насколько богатой. Предки оставили ему громадное наследство, и ему никогда не приходилось беспокоиться о деньгах, никогда, поэтому он может жить где захочет. Но это не значит, что он бездельник. Нэйт является членом множества организаций по защите окружающей среды, из-за чего и попал в переделку. Его арестовали во время проведения мирной акции протеста. Нэйт всегда выступал за сохранение экологии, так что меня не удивил такой финал. Впрочем, после того, что произошло в Боулдере, Нэйт, как он мне рассказал, решил некоторое время отдохнуть от всего этого и, возможно, отправиться путешествовать.

Поговорив о недавнем прошлом, мы перешли к воспоминаниям о нашей последней встрече. Он извинился передо мной за то, что произошло на концерте Сантаны (за девушку), я извинилась перед ним за то, что произошло на концерте Сантаны (за священника), а потом мы вспоминали чудесные времена, предшествовавшие печальному событию. Мы говорили о том, как встречались в школе, о безумствах нашего последнего школьного лета и о том, как все случилось в первый раз.

Нэйт жил в квартале от «Нобу», поэтому, естественно, пригласил меня выпить после ужина, и я, естественно, согласилась. И конечно, из всех возможных мест для жизни он должен был выбрать лофт в Трайбеке. Серьезно, он жил в доме моей мечты. Это тоже было удивительно. Лофт был огромным, четыре тысячи квадратных футов, и при этом изящно декорирован. У Нэйта хороший вкус.

Коктейль на диване вскоре перешел в поцелуи на диване, которые перешли в… короче, я ушла только утром. Да, я переспала с парнем на первом же свидании, но вообще-то свидание было далеко не первым. Честно говоря, даже не знаю, как к этому относиться. Если вы уже спали с мужчиной, нужны ли все эти предварительные игры, когда вы встретились вновь годы спустя? Нужно ли выжидать три свидания или сколько там рекомендуют, прежде чем улечься в постель? Я решила, что правильный ответ — «нет».

Но все равно я чувствовала себя как в первый раз. Всю ночь в голове вспышками проносились воспоминания. Мне словно вновь было семнадцать. Так странно было наутро увидеть Нэйта рядом с собой в постели. Удивительно быть с ним опять. Я до сих пор не могу в это поверить. Представляете, влюбленные встретились через много лет — не жизнь, а кино.

С того вечера отношения начали развиваться лавинообразно. Почти каждую ночь мы проводили вместе, это уже превратилось в привычку. Каждый вечер мы встречались за ужином с какой-нибудь парой из числа приятелей Нэйта, потом ехали куда-нибудь выпить, а потом я оставалась у Нэйта. Я как будто переехала к нему. Когда я ночевала у Нэйта, Ева оставалась со мной, ей там нравилось. Она бегает как по стадиону, полируя и без того начищенный паркет. Но, откровенно говоря, жилище Нэйта ей нравилось гораздо больше, чем сам Нэйт. Его она почему-то боялась. Я в шутку обвинила в этом Колина, его негативное отношение в момент первой встречи с Нэйтом могло повлиять на нее. Он ведь держал собачку в руках, когда разглядывал Нэйта.

К слову, о Колине, его отношение к Нэйту не потеплело с момента первой встречи, и это осложняло мою жизнь. Дело в том, что Мишель много работала, и теперь моим лучшим другом стал Колин. Фактически, если я не проводила время с Нэйтом, то я была с ним. Колин все время твердил, что его «ирландская интуиция» не подводит и Нэйт еще докажет, что всего лишь «мерзкий маленький ублюдок», который привык за деньги получать все, что захочет.

— Удивительно, как это он не откупился от тюрьмы, — заявил он мне на прошлой неделе.

(На самом деле Нэйт пытался откупиться, но безуспешно. Я не стала рассказывать об этом Колину.) А спровоцировала этот разговор история с интервью в «Винтаж Вог». Мишель устроила его для меня, на должность дизайнера — о чем я всегда мечтала, — а Нэйт попросил отложить собеседование до августа, потому что он планировал в июле съездить отдохнуть и хотел, чтобы я к нему присоединилась. Когда же я сказала, что не могу позволить себе два месяца без работы, поскольку должна платить за квартиру, он заплатил за меня. Мне было неловко, но чем больше я об этом размышляла, тем больше успокаивалась. Ему ведь не нужно работать ради денег, и от него не убудет.

А Колин разозлился, потому что считал, что Нэйт мешает осуществлению моей мечты.

— Парень, который рядом с тобой, должен вдохновлять тебя и подталкивать к совершенствованию, — говорил он. — А не вынуждать упускать прекрасные возможности, только чтобы подстроиться под его расписание.

Наверное, Колин прав, и, возможно, я все-таки пойду на собеседование, но пока не решила точно. Я сваливала все на чрезмерную занятость в связи со свадьбой Дейзи, которая состоится через неделю. Когда все закончится, я позвоню Мишель и договорюсь об интервью. У них там, говорят, горячее время. На этой неделе начинается суд над Элизабет, и ходят слухи, что ее оправдают. В этом случае между компаниями начнется жесткая конкуренция. Мишель сказала, что они сделают все, чтобы прежние кадры Элизабет не вернулись к ней на работу.

Итак, насчет Колина и Нэйта. Нэйт тоже не помягчел по отношению к Колину. Думаю, он чувствует, что Колин его недолюбливает, потому что все время подшучивает над его ирландским происхождением, и порой довольно грубо. На прошлой неделе, к примеру, он спросил, может ли Колин врезать кому-нибудь, не расплескав кружку с пивом. Еще он острил насчет розовых сердечек, желтых лун, рыжих звезд, зеленого клевера и голубых бриллиантов. Я нерешительно просила его прекратить, потому что видела, как вскипает Колин, но Нэйт убедил меня, что просто шутит, и сказал, что Колину стоит расслабиться.

— Я бы не стал так шутить, если бы он справился со своей ревностью и нормально относился ко мне, — пояснил Нэйт. — Но он же не может.

— Какой ревностью? — удивилась я. Мне в голову не приходило, что Колин недолюбливает Нэйта из-за того, что тот встречается со мной. Думаю, если бы они время от времени сталкивались в каком-нибудь баре, точно так же терпеть не могли бы друг друга.

— Просто этот парень — актер-неудачник, подрабатывающий барменом, он снимает комнату в Ист-Виллидже и ездит на старенькой «веспе», — продолжал Нэйт. — В то время как у меня огромный лофт и «порше». — (Кстати, он действительно ездит на «порше».)

Даже если в этом и есть крупица истины, все равно я так не думаю. Колин совершенно не ревнив — он отлично чувствует себя на своем месте, чтобы завидовать Нэйту или чему-либо, чем тот обладает. За исключением рассказа о неудачных пробах, я ни разу не подозревала в нем недостатка уверенности в себе.

Короче, сегодня предстоит интересный вечер. Мы с Нэйтом собрались поужинать с его друзьями в «Спайс маркет», модном азиатском ресторане Жан-Джорджа в районе Бойни. После этого я планировала навестить бар, где работает Колин, так что мы увидим, как они относятся друг к другу. Откровенно говоря, я волновалась. Колин и Нэйт наедине — это одно. А вот Колин, Нэйт и пара богатеньких дружков, подстрекающих его, — совсем другое.

Примерно за час до ужина, пока я дожидалась Нэйта, позвонила Дейзи рассказать о шикарной еде в «Спайс маркет». Пока я пыталась запомнить советы насчет того, что заказывать, а что не заказывать, она начинала было говорить о другом, но тут же замолкала. Я потребовала, чтобы она продолжила.

— Помнишь мою школьную подружку, Элли Хэтуэй? — спросила она.

Помню ли я? Разве это можно забыть? Они с Дейзи были неразлучны.

— Ну да, — подтвердила я.

— Она придет на свадьбу, — продолжала Дейзи. — И я общаюсь с ней по телефону. Когда я рассказала, что вы с Нэйтом снова вместе, она помолчала, а потом призналась, что встречалась с ним в то лето, когда вы были так близки, как раз перед отъездом в колледж. Сказала, что всегда чувствовала себя виноватой и хотела мне признаться, но не решалась.

— Дейзи, тем летом мы почти каждый день были вместе, — не верила я. — Я бы знала, если бы у него кто-то был.

— Я ей так и сказала, но она настаивала, что говорит правду. Делайла, я ей верю. Она придет на свадьбу, сможешь спросить сама. — Внезапно Дейзи умолкла. — О нет… подожди минутку!

Послышался стук, словно она уронила трубку, а потом такой звук… кого-то тошнит? Секунд тридцать спустя она вернулась. Голос слабый.

— Прости, пожалуйста…

— Дейзи, ты в порядке?

— Да, просто стресс. Не беспокойся.

— Просто стресс? — Что-то здесь не так. — Прежде тебя никогда не тошнило от стресса.

— Прежде я никогда не устраивала свадьбу. Нет, правда, спасибо за сочувствие, но со мной все в порядке.

— Ладно… — нехотя протянула я.

— Да, о Нэйте. Не хочу наговаривать на парня, Делайла, — в конце концов, дело прошлое, — но будь осторожна, хорошо?

— Хорошо, — тихо произнесла я. — Буду. Спасибо, что сказала. — Тут я услышала гудок на второй линии, посмотрела на определитель. — Ой, это Колин, — сообщила я Дейзи. — Мне нужно ответить на его звонок. Мы несколько дней не общались, надо убедиться, что он сегодня работает.

— Красавчик Колин? — заинтересованно переспросила Дейзи. — Сексуальный ирландец?

— Ага.

— Понимаю, я помолвлена, но при виде этого парня у меня коленки подкашиваются.

Я не могла сдержать смех.

— Пока, Дейзи.

Я переключилась на вторую линию. Изо всех сил пыталась выбросить из головы мысли об Элли Хэтуэй.

— Где ты, черт побери, пропадал? — И я почти не шучу. Он не звонил целых два дня. После извинений Колин преподносит грандиозную новость: его пригласили на пробы в очередной сериал, на этот раз «Все мои дети».

— Я только что из Лос-Анджелеса, — сообщил он. — Прости, все случилось в последний момент. Я пытался тебе позвонить и сообщить, но связи почти не было, очень слабый сигнал. Короче, прошло замечательно — гораздо лучше, чем предыдущие. — Голос у него был радостный.

— Я думала, ты не хочешь играть в мыльных операх, — напомнила я.

— Я и не хотел — не хочу, — но эта роль не так плоха. Героя зовут Холден Джессап, он давно пропавший кузен Кортлендов. Провел несколько лет в боливийской тюрьме, вырвался на волю и пытается обосноваться в Пайн-Вэлли. В своих попытках вернуться к нормальной жизни он борется с кошмарными воспоминаниями о днях своего заключения. Очень психологично. — Хотя Колин искренне старался убедить меня, сам он, похоже, не слишком в это верил.

— Кол, это совсем не психологично, а совершенно типично. Ты достоин лучшего, чем роль боливийского заключенного. А как же независимый фильм? Ирландская гангстерская сага?

— Пока не получается, а я должен рассматривать разные варианты.

— Знаешь, мне кажется, ты продаешься.

— То же самое могу сказать и о тебе, — пробормотал он.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я.

— Ничего… Забудь, — тут же поправился он. — Дело в том, Дел, что все хотят играть в таких фильмах, как «Бойцовский клуб», но актерам тоже приходится оплачивать счета.

— Понимаю, — мягко сказала я. — Кстати, о счетах, ты ведь сегодня работаешь? А то мы собирались заглянуть туда около одиннадцати.

— Ух ты, рад буду тебя видеть. А то ведь прошло целых два дня!

— Я тоже рада тебе, — засмеялась я.

Положив трубку, я пошла в гостиную. Нэйт сидел на диване с бокалом мартини и говорил по телефону. Я прокралась ему за спину.

— Бу-у-у, — тихонько прошептала ему прямо в ухо. Он испуганно подскочил, обернулся и улыбнулся.

— Ффу… я перезвоню, — бросил он в трубку. — Ты меня напугала.

— Знаю, — игриво согласилась я. — И кто это был?

— В каком смысле?

— В телефоне.

— А, э-э… Чарли, — небрежно бросил Нэйт. — Я хотел убедиться, что они с Кристин собираются сегодня на ужин. Она себя не очень хорошо чувствовала, и он не был уверен, что они пойдут. — Нэйт поцеловал меня и взглянул на часы: — Мы опаздываем. Ты готова?

— Да, — уверенно ответила я.

Пока мы с Нэйтом спускались в лифте, я наблюдала, как он смотрит в пространство, и вновь подумала о словах Дейзи. Даже если она говорит правду, нет смысла ворошить прошлое. Нам ведь тогда было по семнадцать лет. Начни мы выяснять отношения сейчас — и все закончится либо спором, либо ссорой. Мама права. Пора прекратить усложнять жизнь. Пора остепениться.

В «Спайс маркет» мы встречались с двумя парами — Чарли и Кристин и Тэдди и Пэтти. В ресторане, с его приглушенным светом, приятной музыкой и резной деревянной мебелью, я чувствовала себя так, словно очутилась где-то в Юго-Восточной Азии. А после первого же коктейля забыла, что я на Манхэттене, и даже забыла об Элли Хэтуэй.

Поднявшись в обеденный зал, мы вшестером заняли столик в алькове и приступили к ужину, состоящему из роллов из лобстера, говяжьей вырезки в соусе чили и лапши с креветками. Спустя два часа, пока мужчины расплачивались, мы, девушки, затевали беседу, и я спросила Кристин, как она себя чувствует.

— Отлично, — удивленно ответила она. — А почему ты спрашиваешь?

— Ну, Нэйт разговаривал с Чарли как раз перед вашим приходом, — объяснила я. — Он сказал, что ты неважно себя чувствуешь и что вы, возможно, не придете.

— Да нет, — медленно покачала головой Кристин. — Все в порядке.

— Ну, наверное, я неправильно поняла. — Я бросила взгляд на Нэйта. Он ведь действительно разговаривал с Чарли о Кристине, верно? Ну разумеется. Нэйт поймал мой взгляд и улыбнулся в ответ.

— Слушай, Дел, ты звонила своему приятелю, он работает сегодня вечером?

— Да. — Я отбросила дурные мысли. — Он уезжал, но уже вернулся, так что все схвачено.

— Неужели он уехал, ничего не сказав тебе? — пошутил Нэйт. Я изобразила возмущение. — И где же он был?

— В Лос-Анджелесе, на пробах.

— Пробах куда?

— «Все мои дети». — Нэйт, Чарли и Тедди обменялись многозначительными взглядами. — Прекратите! — возмутилась я, но парни уже хохотали.

Тедди толкнул Нэйта локтем:

— Эй, это тот парень, которому ты не нравишься?

— Ага, звезда мыльных опер, — сострил Нэйт, и они вновь засмеялись.

— Нэйт, он вовсе не звезда мыльных опер, — пыталась я защитить Колина. — И возможно, никогда не будет. Просто пробует разные варианты.

— Я знаю, это просто шутка, детка, — сказал Нэйт. — Не злись.

— Веди себя прилично сегодня, — предупредила я.

— Обязательно, — заверил Нэйт. А потом пробормотал: — Я не хочу, чтоб он меня поколотил.

Парни опять начали ржать, а мне оставалось только покачать головой. Что-то мне боязно. Боязно, что в присутствии приятелей Нэйт чувствует себя увереннее.

— Я серьезно, — повторила я.

— Я тоже, — отозвался он.

Скандал по-ирландски

В ист-виллиджский бар, где работает Колин, мы приехали на такси. Когда мы вошли, на часах было чуть больше одиннадцати. Я увидела за стойкой Колина, встряхивающего шейкер, улыбнулась, но тут же поморщилась. Колин надел зеленую футболку, и я точно знала, что Нэйт обязательно привяжется к нему. Колин обернулся в нашу сторону и широко улыбнулся, завидев меня. Он направился к нам, и как раз в этот момент трое посетителей встали из-за стойки, уступая нам места.

— Я на это рассчитывал, — заявил Колин, подойдя к нам. Затем, перегнувшись через стойку, поцеловал меня. — Добро пожаловать.

Кристин, Пэтти и я заняли места, я посмотрела на девиц и не могла удержаться от смеха. Они уставились на Колина разинув рты.

— Проклятие! — пробормотала Кристин, после того как я подтолкнула ее локтем, возвращая к реальности. — Нужно почаще бывать в Ист-Виллидже.

— Чертовски верно, — поддержала Пэтти.

Колин заметил Нэйта.

— Здорово, приятель. — Он любезно протянул руку. — Как оно?

— Нормалек, приятель, — в тон ему отвечал Нэйт. Пожав руку, оглядел бар. — Я удивлен, — одобрительно кивнул он. — Я-то думал, такой настоящий ирландец, как ты, разливает пиво в какой-нибудь мрачной забегаловке. А здесь чисто, «прям со свистом»[67]!

Упоминание слогана из рекламы «Айриш Спринг» позабавило Чарли и Тедди. Оба отвернулись, скрывая усмешки, а я пнула Нэйта в голень и сделала страшное лицо. Он поспешно добавил:

— Просто шутка, парень, — а потом перевел взгляд на его футболку: — Смотрю, ты сегодня в родных цветах.

Колин добродушно засмеялся, решив не связываться с Нэйтом.

— Ты разыгрываешь представления и веселишь народ? — невинно осведомился он. — Или просто откровенно бездельничаешь, без стыда без совести?

— А ты шутник, — заметил Нэйт.

— Не больший, чем ты. — Колин иронично приподнял бровь, а потом, потянувшись через барную стойку, взял меня за руку. — Вкупе с акцентом зеленая футболка сводит девушек с ума. — И весело подмигнул: — Верно, Дел?

Нэйт явно не слишком обрадовался, что Колин взял мою руку, но я с улыбкой кивнула:

— Верно, — и мысленно захохотала.

Нэйту это полезно.

Несмотря на неловкость в начале, в целом вечер шел гладко. Бар был веселый, уютный, напитки крепкие. Пока мы шестеро болтали и развлекались, Колин работал, при этом успевал перекинуться словом с каждым из посетителей. Примерно через час Нэйт, Чарли и Тедди начали заигрывать с парой девчонок, что сидели рядом с нами и весь вечер глаз не сводили с Колина. Парни посмеивались, к чему тратить время на бармена, когда вокруг полно одиноких мужчин. К огромному удовольствию Кристин, Пэтти и моему, девчонки не отвечали на заигрывания и вообще не обращали внимания на наших парней. Они продолжали пялиться на Колина, на то, как он смешивает, наливает, подает, смешивает, наливает, подает. Колин заметил, что мы хохочем, и, разобравшись, в чем дело, пожал плечами и обратился к Нэйту:

— Я же говорил тебе, мужик. Это все футболка. Тебе тоже стоит обзавестись такой.

К тому времени как я допила второй мартини, девицы наконец поняли, что Колин ими не интересуется, и затеяли беседу с Нэйтом, Чарли и Тедди. Еще через полчаса Кристин и Пэтти удалились в дамскую комнату, оставив меня в одиночестве за стойкой. Оглядевшись, я заметила, что вокруг стало спокойнее, поискала взглядом Колина. И тут же поймала на себе его взгляд. Он не отвернулся, а, напротив, с улыбкой подмигнул. Затем кивнул на Нэйта и девиц, якобы намекая, что тот флиртует. Оценив ситуацию, небрежно отмахнулась. Колин подошел ближе.

— Кажется, твой парень запал на этих двух цыпочек, — шепотом сказал он, вновь беря меня за руку.

— Да нет, он просто общительный.

— Серьезно, Дел, — настаивал Колин. — Он запал на ту, что слева. Тискает ее за коленку.

Я вновь повернулась в ту сторону. В этот момент Нэйт поднял взгляд. Заметив, что Колин держит мою руку, он взглянул на него удивленно.

— Как выпивка? — тут же спросил Колин.

— Удивительно вкусно, — ответил Нэйт. Затем, качнув головой, вернулся к беседе с девицами.

— Он просто смешон, — сказал Колин. — Неужели такой парень не может вести себя чуть умнее?

— Прости. — Мне стало неловко за поведение Нэйта. — Наверное, он думает, что это забавно.

— Забавно? — усмехнулся Колин. — Так вот что это было? — Он с недоумением покачал головой. — Слушай, — сменил он тему, тон стал серьезным. — Я хочу тебе кое-что рассказать. Я…

Колин замолк, потому что другой бармен неловко задел его, проходя мимо. Здесь определенно не место для серьезных разговоров, Колин оглянулся на занавеску в другом конце бара:

— Послушай, можешь зайти туда на минутку?

Я посмотрела, куда он показывает, и согласно кивнула.

Сообщив Нэйту, что иду в дамскую комнату, я пробралась к указанному месту. Пока я озиралась в поисках Колина, откуда-то сзади высунулись руки и втащили меня за занавеску.

— Прости, — засмеялся Колин.

Оглядевшись, я поняла, что мы в маленькой подсобке, а занавеска — это дверь.

— В чем дело? — спросила я.

— У меня есть новости. — Колин сиял. — Я получил роль. Во «Все мои дети». Позвонили сегодня вечером, сразу после нашего с тобой разговора.

— Правда? — Меня удивила его радость по этому поводу; не думала, что он так сильно этого хотел. — И ты намерен согласиться?

— Ну да, — кивнул Колин. — Но приступать надо почти сразу. В понедельник я должен уехать и…

— Постой, — перебила я. Уехать? — Что значит уехать?

— В Лос-Анджелес.

Лос-Анджелес? Я потрясенно молчала. Я знала, что пробы проходили именно там, но мне как-то не приходило в голову, что и сериал там снимается. Я не хочу, чтобы Колин уезжал.

— Что такое? — Он заметил мое огорчение.

— Ну…

Из-за занавески появился второй бармен, протиснулся позади нас. Подхватил несколько бокалов и вышел. Колин придвинулся ближе ко мне, давая ему место. Тело Колина почти касалось моего, и, опустив глаза, я даже могла разглядеть под футболкой его идеальные мышцы. Улыбка скользнула по его лицу. Я смущенно прикрыла глаза, он наверняка заметил, как я его разглядываю. Полагая, что меня вновь застукали, нерешительно подняла взгляд. Чтобы с облегчением, удивлением и радостью обнаружить, что Колин не обратил внимания на мои глаза, поскольку поглощен созерцанием моей блузки, туго обтягивающей и подчеркивающей грудь. Я тихонько хихикнула, и Колин понял, что на этот раз поймали его. С легкой улыбкой поднял голову.

— Ну… и как тебе? — спросила я, как только наши взгляды встретились.

— Ты действительно хочешь знать? — тихо спросил он, подходя еще ближе. Он положил руки мне на талию, и наши улыбки мгновенно погасли. Внезапно занервничав, я отвернулась.

— Вообще-то нет.

Колин медленно опустил руки. Повисло неловкое молчание, но Колин прервал его, чуть кашлянув.

— Итак, насчет работы, — произнес он. — Кажется, ты не слишком рада за меня.

— Да нет, я рада, что ты получил работу, просто… не знаю… я не хочу, чтобы ты уезжал. Ты ведь стал мне близким другом.

Колин улыбался. Мои слова его определенно растрогали. Он обнял меня, притягивая ближе:

— Я тоже не хочу уезжать, Дел. Но я был бы полным идиотом, если бы отказался.

— Да, понимаю, — тихо вздохнула я. — Просто думай, что делаешь, и помни — не соглашайся на роль, если понимаешь, что это отстой.

— Хорошо.

— Мне надо возвращаться. — Я отодвинулась. Не глядя на него, я развернулась и ушла. Словно электрическое поле осталось позади. Как и притяжение, исходящее от Колина. Да, я что-то чувствую к нему. И от него. Мы достаточно хорошо знаем друг друга, и…

Ой, прекрати! Это все ужасно глупо.

Я выпила два мартини, только и всего. И не могу трезво мыслить.

Я вернулась на свое место, а Колин вернулся за стойку. Он казался чуть печальнее, чем прежде. Коротко улыбнувшись мне, отвернулся и занялся своими делами. Я не поняла, что бы это значило, но, вернувшись к Кристин и Пэтти, попыталась выбросить неприятности из головы.

Около двух часов, когда мы уже порядком набрались, бар закрывался. Парни расплачивались, а мы с девочками отправились в дамскую комнату. Выйдя же, с удивлением обнаружили, что Нэйта, Чарли и Тедди нигде нет. Как, кстати, и Колина. Решив, что они ждут на улице, мы пошли к выходу. Едва открыв дверь, я услышала крики. При виде того, как Тедди и Чарли растаскивают Нэйта с Колином, сердце у меня упало. Губы у Нэйта красные и распухшие, как после удара, Колин разъярен, но цел. Колин злобно кричит Нэйту:

— Ты грязный обманщик!

Нэйт не отвечал. Я поспешила к ним.

— Что происходит? — нервно спросила я.

— Происходит то, — отвечал Нэйт, — что твой идиот приятель абсолютно ненормальный.

При этих словах на губе у него выступила капелька крови.

— О Господи! — стремительно обернулась я к Колину. — Это ты его ударил?

— Совершенно верно, я! — злобно огрызнулся Колин. Он был в бешенстве. И рассказал, что видел, как Нэйт целовался с одной из девиц, которые сидели рядом с нами, поэтому вышел следом за ним и врезал ему. Дело в том, что я с трудом понимала, о чем он говорит. Колин был зол и говорил очень быстро, а я потрясена тем, что он ударил Нэйта.

Он ударил Нэйта.

О Господи! Я в ужасе закрыла лицо ладонями.

— Дел, он сумасшедший, — вступил Нэйт. — Я вышел подышать свежим воздухом, а он вышел следом и принялся поливать меня грязью.

— Да, я вышел следом, — сказал Колин. — Но не для того, чтобы поливать тебя грязью. Это ты сделал сам.

— Слушай, урод, — Нэйт оттолкнул Чарли, — все дело в том, что ты меня терпеть не можешь, потому что хочешь трахнуть мою девушку.

«Трахнуть мою девушку»? Что?! Я опустила руки, перевела взгляд с Колина на Нэйта и обратно.

— Нет, — спокойно сказал Колин, отодвигая Тедди. — Я тебя терпеть не могу, потому что мне небезразлична твоя девушка и я не могу спокойно видеть, как с ней обращается такой козел, как ты.

Оба с ненавистью посмотрели друг на друга.

— Так, парни, прекратите. — Я встала между ними. — Это глупо. — Я повернулась к Колину. — Уверена, это просто недоразумение.

— Никакое не недоразумение, — выпалил он. — Дел, твой парень — скотина.

При этих словах Нэйт разразился хохотом.

— Ну да, я — скотина, — саркастически согласился он. — Зато не буйно помешанный импорт.

— Да пошел ты, — прищурился Колин.

— Прекратите, оба! — взорвалась я. Затем обратилась к Нэйту: — Не возражаешь, если мы с Колином отойдем на секунду?

Нэйт, помедлив, кивнул и вместе со своими приятелями отошел в сторонку сам. Мы с Колином остались наедине. Я настолько разозлилась, что с трудом могла говорить.

— Ты ударил моего парня! — заорала я. — Ты что, придурок?

— Нет, но…

— Нет никаких «но», Колин! Ты ненавидишь Нэйта за его идиотские шутки, но почему нельзя просто отвернуться и не обращать внимания? А ты поколотил его. Прямо в баре.

— На улице, — пробормотал он.

— Какая разница? Где бы это ни произошло, какой отличный способ доказать, что ты не пьяный ирландский забияка!

— Эй, я не собираюсь ничего доказывать этому человеку! — вспыхнул Колин. Шумно выдохнув, он развернулся и пошел прочь. Он злился на меня за то, что я злюсь на него.

— Колин, подожди. — Я пошла за ним. Не надо было кричать. — Я не это имела в виду, но нельзя просто так бить людей!

— Ой, спасибо за совет, Делайла, — язвительно заметил он, не оборачиваясь. Он даже не смотрел на меня. Но, завернув за угол, все же остановился. — Слушай, а почему ты орешь на меня? Плохой мальчик здесь не я.

Колин ждал ответа, но мне нечего было сказать. Дело в том, что, как ни противно признавать, я не знала, верить ли ему. Поняв, что ответа не дождаться, он вздохнул:

— А, понял. Ты мне не веришь, так?

— Нет… то есть… ну… может, ты просто видел то, что хотел.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что понимаю, между нами что-то происходит, Колин. Я это чувствую, и ты, полагаю, тоже. — Колин не возражал, и я продолжала: — Понимаешь, Нэйт прав — ты невзлюбил его с первой встречи. Не думаю, что ты…

Колин возник из ниоткуда, внезапно — оказался рядом и поцеловал меня. Никак иначе я не могу это описать. Вот я говорю с ним, а в следующее мгновение он меня целует. Просто подошел, взял мое лицо в ладони и начал целовать.

Я едва понимала, что происходит, колени подкашивались. Я чуть не падала, ладони Колина соскользнули мне на спину, поддерживая. Он прижимал меня крепче, поцелуй становился все глубже, я таяла в его объятиях. Губы у него такие мягкие, влажные, а тело такое сильное и гибкое. Все так идеально, а потом внезапно… я внезапно…

Я внезапно поняла, насколько это все неправильно.

— Я не могу, — с трудом произнесла я, отодвигаясь от Колина.

— Понимаю… порви с ним. — Он притянул меня обратно.

— Нет, дело не в Нэйте, — пояснила я. — В тебе. Я не могу быть с тобой. Об этом я и хочу сказать, Колин. Ты и я. То, что сейчас произошло. Поэтому я тебе не верю. Прости, но, думаю, ты видел, что хотел.

— Дел, если кто-то из нас и верит в воображаемое, так это ты, а не я. Это ты выдумала себе этого Нэйта, потому что он твоя первая любовь, потому что у него есть то, что тебе хотелось бы иметь, и потому что с ним тебе не нужно помнить о дурацком лимите, который ты себе установила.

— Я с ним вовсе не поэтому. Понимаешь, он вернулся ко мне, это должно что-то значить.

— Господи Иисусе, Дел! Ты что, настолько доступна?

Я доступна?

— Извини?

Колин мотнул головой:

— Я не то хотел сказать. Я имел в виду, что если кто-то к тебе возвращается, это не повод быть с ним; если кто-то тебя любит, это еще не повод отвечать на его любовь.

Я была в замешательстве.

— Колин, даже если бы не было Нэйта, если бы между нами что-то произошло, все закончилось бы печально, и ты это понимаешь. Ты сам признавался, что не слишком постоянен в отношениях.

— Да, ты права, признавался. Я не слишком хорош в отношениях — и лгать не собираюсь. Возможно, мы с тобой совершили бы ошибку, а возможно, нет. Знаю только, что, не попытавшись, никогда не узнаешь наверняка.

Колин ждал ответа, но я молчала.

И неожиданно поняла, что боюсь. Боюсь его. Боюсь нового шанса. Даже не будь на горизонте Нэйта, думаю, все равно не решилась бы на еще одну попытку. Меня пугал вовсе не переход к «числу» двадцать один, но мысль о том, что Колин разобьет мое сердце. Колин — удивительный человек, и я, несомненно, безумно влюблюсь в него, если уже не влюбилась. И он, несомненно, со временем бросит меня. Наши отношения ни к чему не приведут. А с меня хватит разрывов. Я хочу идти дальше — хочу настоящих отношений. И с Нэйтом у меня появилась такая возможность. И я не собираюсь от нее отказываться из-за призрачного шанса, который может и не сработать.

— Знаешь, может, у меня не очень хорошо получается действовать, — продолжил Колин. — Но намерения у меня самые лучшие.

— Намерений недостаточно, Колин, — тихо сказала я. — Мне нужно нечто большее.

— Большего я тебе дать не могу, — нерешительно произнес Колин. — Послушай, если ты не хочешь попробовать со мной, что ж, я научусь жить с этим. Но остаться и смотреть на тебя рядом с этим парнем я не могу.

— Не надо. Отправляйся в Лос-Анджелес. Уезжай. Теперь у тебя есть еще одна причина.

Колин медленно сделал шаг назад.

— Прости, — едва слышно прошептала я. Затем повернулась и ушла.

Глава 17

— Би-и-ип —

Делайла, это мама. Свадебные колокола уже звонят! Ты должна заселиться в «Уолдорф» не позже десяти утра. В 10:30 мы все встречаемся в вестибюле и едем в спа-салон «Блисс». Не обижайся, но я зарезервировала для тебя немного больше времени, чем для остальных, — твои брови требуют коррекции. Искренне надеюсь, что к шести, когда начинается репетиция, ты закончишь. Я подумала… может, ты отменишь свидание с Нэйтом сегодня вечером и предложишь ему прийти завтра. Твое лицо будет покрасневшим после целого дня процедур, думаю, ему не стоит видеть тебя в таком виде. Ну ладно, скоро увидимся!

— Би-и-ип —

Привет, это Дейзи. Представляешь, вот уже и свадьба! Можешь не забирать платье из «Сакса» — его доставят прямо в отель вместе с моим. Жду тебя с нетерпением!

Свадебный блюз

Пятница, 17 июня

После ссоры, идя прочь от Колина, я не знала, что делать. Не совсем, конечно. Я знала, что не надо плакать, но с трудом сдерживала слезы. Было ужасно больно уходить вот так. Почти физически, клянусь. За последние несколько месяцев мы стали действительно очень близки, и мысль о том, что, возможно, никогда больше не смогу с ним поговорить, занозой засела в сердце. Хуже того, когда я завернула за угол и увидела Нэйта, дожидавшегося меня, я заглянула в его глаза, и у меня засосало под ложечкой. Глаза у него были виноватые.

В такси по дороге домой мы оба молчали. Держались за руки, но смотрели в разные стороны. С того момента все пошло наперекосяк. Когда мы вернулись к Нэйту он лег и сразу уснул, в то время как я перебирала в уме события вечера. Пыталась припомнить, не замечала ли чего-то странного в его беседе с теми двумя девицами. Но дело в том, что я почти не обращала на них внимания. Я почти не обращала внимания на Нэйта. Единственный человек, который меня интересовал, — Колин.

Воспоминания о минувшем вечере всколыхнули воспоминания о том, что сказала Дейзи по поводу Элли, а те, в свою очередь, заставили задуматься о телефонном звонке Нэйта якобы Чарли по поводу болезни Кристин. Еще раз проверив, что он спит, я разыскала телефон Нэйта и, прежде чем смогла остановить себя, начала просматривать его звонки за день. Я ненавидела себя за это, потому что никогда не была ревнива, но на этот раз нутром чуяла — что-то здесь не так. Я приготовилась к худшему, но не нашла вообще ничего, что, пожалуй, и было самым худшим. Информация обо всех звонках оказалась удалена. Дурной знак. В этот момент я и засомневалась, не слишком ли поспешила восстановить старые отношения. Хоть мы и были знакомы пятнадцать лет, я совсем не знала Нэйта. Эта мысль заставила вновь задуматься о Колине. Возвратившись из путешествия, я беспокоилась, что с ним будет непросто, но все оказалось наоборот. Мне сейчас кажется, что Колина я знаю гораздо лучше, чем Нэйта.

Той ночью я уснула на диване. Утром вроде бы полегчало. Отношения с Нэйтом оставались несколько натянутыми, но в отсутствие туманящего действия мартини общаться было легче. Мы пошли позавтракать в заведение под названием «Бабби». За едой мы беседовали, но о минувшем вечере ни один из нас заговорить так и не решился. По пути домой я решила зайти с другой стороны.

— Слушай, ты, случайно, не знаком с девушкой по имени Элли Хэтуэй? — небрежно спросила я.

— Нет, — отрицательно покачал головой Нэйт. — А что, должен бы?

— Не обязательно. Она училась в нашей школе, только и всего. Просто вспомнила о ней и подумала, не знал ли ты ее.

— Нет, извини. — Он, казалось, говорил искренне, и я поверила.

Вечером в понедельник я вернулась к себе домой. И сразу же храбро постучала в дверь Колина. Хотела попросить прощения, но его не оказалось на месте, поэтому я оставила записку с просьбой перезвонить. Ко вторнику он все еще не позвонил, и я отправила электронное письмо. И вновь никакого ответа. В среду вечером я пошла в гости к Мишель — мы не виделись целую вечность — и между делом спросила, не видела ли она в последнее время Колина.

— Да, рано утром в понедельник я видела, как он выходил, с чемоданом, — сказала она.

— С чемоданом? — переспросила я. Дыхание перехватило.

И я рассказала Мишель все. Когда же закончила, она покачала головой и сказала, что ничуть не удивлена.

— Помнишь, когда ты устроилась в лечебницу и я, перепуганная, колотила в дверь Колина, он действительно очень беспокоился о тебе, — пояснила она. — Гораздо больше, чем волновался бы просто сосед.

Мишель сказала, что у нее тогда появилось странное чувство насчет нас двоих. Я опять чуть не расплакалась, до меня постепенно доходила ужасная реальность — что, если я никогда больше его не увижу? Ну, если он согласился на эту работу в Лос-Анджелесе. Что, если он уехал навсегда и мы уже никогда не сможем поговорить?

Утешив меня, Мишель предложила устроить собеседование в «Винтаж Вог», под предлогом того, что мне необходимо структурировать жизнь. Точнее не скажешь. Мы все-таки позвонили ее боссу и договорились о встрече на следующей неделе. Как бы ни хотелось отправиться в путешествие с Нэйтом, я не могу ради этого откладывать исполнение собственной мечты.

В общем, собираясь с утра в «Уолдорф», я чувствовала себя так, словно за последние несколько месяцев прожила сотню лет. Казалось, вся эта история, считая от Роджера, началась давным-давно.

Ева прыгнула в сумку, мы спустились вниз и попытались поймать такси — сущий ад. Всю неделю лил дождь, ровно с тех пор, как мы с Нэйтом пошли завтракать в «Бабби». Потолкавшись на углу, я сумела-таки поймать машину.

В «Уолдорфе» у стойки регистрации я поинтересовалась, какой номер для меня заказан. Надеюсь, роскошный, с прекрасным видом из окна. Для очищения сознания мне необходим вид на большой прекрасный город. Служащий за стойкой протянул мне ключи со словами:

— Ваш номер 5-Д.

— 5-Д? То есть на пятом этаже?

— Совершенно верно, — кивнул клерк.

Я разочарованно поморщилась:

— Я надеялась на что-нибудь повыше, с видом из окна.

— Простите, других номеров сейчас нет. Отель полон. Но уверяю вас, вам понравится ваша комната.

— Ладно, — нехотя взяла я ключ. — Спасибо.

Я нашла свой номер, отперла тяжелую деревянную дверь. Комната была декорирована в бордовых и темно-горчичных тонах. В ней тепло и уютно, что, учитывая нынешний дождь, очень приятно. Я отпустила Еву, подошла к окну, раздвинула тяжелые шторы. С удовольствием обнаружила, что окна выходят на Пятую авеню. Могло быть гораздо хуже.

В холле мы встретились с Дейзи, мамой, Пэтси и Рут и все вместе отправились в спа-салон в Сохо. Весь день, пока меня отпаривали, массировали, выщипывали, красили и эпилировали (кстати, с верхней губой не потребовалось ничего делать), я размышляла о том, что делать. С Нэйтом все очень непросто, необходимо что-то решать. Нужно либо поделиться с ним сомнениями и продолжать отношения либо поставить вопрос ребром и, возможно, все закончить. Дейзи обратила внимание на мою задумчивость и поняла: что-то случилось. Спросила, не в Нэйте ли дело. Я подтвердила.

— Ты сказала ему про Элли? — спросила она.

— Вроде того, — призналась я. — И он заявил, что даже не знаком с ней.

Дейзи сочувственно улыбнулась:

— Дел, когда ты действительно любишь, когда это твой мужчина, все не так сложно, понимаешь? Все само встает на свои места. Если это должно произойти, все получается само собой. — Я согласно кивнула. — Он придет сегодня на репетицию?

— Да, — сказала я. — Вопреки маминым добрым советам.

И в этот момент я приняла решение. Своего рода. Если между мной и Нэйтом все будет нормально, если все станет как прежде, я забуду о плохом и сосредоточусь на наших отношениях. Если же нет, тогда… тогда посмотрим.

Вечером после репетиции наша семья и семья Эдварда отправились на ужин в «Манхэттен оушен клаб». Я вошла в зал и сразу воспрянула духом — в другом конце зала стоял мой дедушка (или человек, который очень походил на деда). Рядом с ним стояла Глория. Едва прибыв из Вегаса, они пришли сюда.

— Дедуля! — завизжала я и бросилась ему на шею. — Как я тебе рада!

Стиснув деда изо всех сил, я чуть отступила и оглядела его с головы до ног. О Боже… Я люблю своего деда, но не знала, как его понять. Волосы и брови выкрашены в ненатуральный темный цвет, белая льняная рубашка расстегнута до живота, три ожерелья (кожа, серебро, бирюза), огромная серебряная пряжка на широком кожаном ремне (видимо, его собственного изготовления), а на шее повязан платок. Он выглядит как… э-э… э-э… жиголо. Заметив мой взгляд, Глория похлопала ладошкой по его груди (а он и в самом деле сделал эпиляцию).

— Этот парень, — сказала она, — считает себя Уорреном Битти в «Шампуне»[68].

Да, и выглядит точно как он.

— А еще тебе стоит знать, — продолжала Глория, — что он собирается носить фен в кобуре и поменять свой «камаро» на мотоцикл.

Дед недовольно закатил глаза:

— Глория, умоляю! Довольно комментариев!

Дед показался мне несколько раздраженным, и я, когда Глория, закатив, в свою очередь, глаза, отошла в сторонку, тут же спросила:

— Дед, что случилось?

— Ну… — помедлил он. — Мы с Глорией расстались.

Расстались? Ничего не понимаю.

— Но почему?

— Откровенно говоря, Милашка, я никогда прежде не осознавал, что в море много рыбок.

Еще раз, пожалуйста.

— Наши отношения развивались не слишком гладко, и я встречался с другими женщинами, очень милыми, которые помогли мне понять, что глупо прилагать такие усилия для сохранения того, что исчерпало себя.

— Так, — медленно проговорила я. — Тогда почему она здесь?

— Мы давно планировали поездку, да и вообще остались друзьями, просто она не та женщина, — печально проговорил дед.

— Похоже, тебя это огорчает.

— Да, — кивнул дед. — Дело в том, что даже если ты понимаешь, что нечто не имеет шансов на выживание, все равно грустно видеть, как оно умирает.

Тут я заметила Нэйта, входившего в зал. Он тоже заметил меня и улыбнулся. Я обернулась к дедушке:

— Жаль, что все так вышло. И что ты намерен делать? Вернешься в Вегас? Или останешься здесь?

— Пока не решил, — пожал он плечами. — Мне нужно кое-что обдумать.

Когда к нам подошел Нэйт и взял меня за руку, я едва удержалась, чтобы не произнести вслух: «Мне тоже».

Ужин проходил ровно так, как я и подозревала, но не так, как надеялась. Нэйт и я общались с другими людьми, но почти не разговаривали друг с другом. Всякий раз, обращаясь к нему, я делала это через силу. Как будто притворялась. Не понимаю, что происходит, и не представляю, как это можно объяснить. Просто в каких-то отношениях проблемы разрешаются сами собой, а в каких-то — нет. Пожалуй, так дело не наладится. Необходимо серьезно поговорить с ним.

Вернувшись в отель вместе с Нэйтом, я предложила пойти в бар выпить чего-нибудь; он согласился. Я судорожно перебирала варианты — что именно сказать, чтобы разрядить обстановку. Но, проходя через холл, мы столкнулись с Элли Хэтуэй.

— Привет, Делайла, — радостно бросилась она ко мне. Но тут заметила рядом со мной Нэйта, и, кажется, даже ее пышная прическа разочарованно начала оседать.

— Привет. — Приобняв Элли, я бросила взгляд на Нэйта и увидела, как густо он покраснел. Все втроем мы неловко замолкли. — Элли, ты знакома с Нэйтом? — не выдержала я.

— Да, — холодно ответила она. — Давно не виделись.

— Ага, — пробормотал Нэйт.

Я посмотрела на Нэйта, который явно чувствовал себя неуютно рядом с нами, и заметила точно такое же виноватое выражение на его лице, как и в тот вечер, когда я поссорилась с Колином. Да уж, игрок в покер из него никудышный. И тут, просто чтобы поиздеваться над Нэйтом, обратилась к Элли:

— Элли, не хочешь выпить с нами?

Переведя взгляд с меня на Нэйта и обратно, Элли улыбнулась. Она поняла меня.

— С удовольствием, — любезно ответила она. — Только поднимусь на минутку к себе в номер и сразу же присоединюсь к вам.

Элли ушла, а Нэйт повернулся ко мне.

— Зачем ты это делаешь? — нервно спросил он.

— Этот вопрос я хотела бы задать тебе.

— Делайла, — короткий смешок, — ты что, злишься на меня за то, что произошло одиннадцать лет назад?

— Нет, я злюсь на то, что ты лгал мне о том, что произошло шесть дней назад.

— Ну, знаешь, — грубо бросил он, — я не намерен оставаться здесь и выпивать с вами обеими. Если ты на это рассчитывала, ты просто сумасшедшая.

— Я не сумасшедшая, — ответила я. — Но и не одна из многих. Не понимаю, почему так долго считала себя таковой.

— О чем это ты? — озадаченно переспросил Нэйт.

— Так, ни о чем, — решительно мотнула я головой.

— Итак, у нас ничего не вышло?

— Нет, — подтвердила я. — Знаешь, Нэйт, думаю, тебе лучше уйти.

— Да, — кивнул он. — Отличная мысль.

Нэйт не поцеловал меня на прощание, просто развернулся и ушел. И я отпустила. Не стала выяснять правду насчет того телефонного звонка или истории с Колином. Я и так все знала. Когда Нэйт скрылся из виду, исчез за дверью, я вздохнула печально, потом радостно, а потом вновь печально. Я печальна, потому что с Нэйтом ничего не получилось, рада, что потратила на него всего месяц, и огорчена, что из-за этой истории потеряла Колина. Мне очень нравится Колин, не могу отрицать. Он нравится мне больше, чем кто-либо из мужчин прежде. Немыслимо, но, возможно, я люблю его.

О Господи!

Элли вернулась несколько минут спустя и оглянулась в поисках Нэйта.

— Куда он делся? — поинтересовалась она.

— Ушел домой.

— Слава Богу, — с облегчением вздохнула она. — Он просто лживый козел.

Та еще поездка

Суббота, 18 июня

Наутро, едва проснувшись, я натянула на лицо улыбку и вместе с Евой поднялась в номер Дейзи, на двадцать девятый этаж «Башен», самой роскошной части отеля, где располагается «Звездная крыша». Уже у входа, завидев двустворчатые двери, поняла, что меня ждет сюрприз. Позвонила в дверной звонок (круто, да?), открыла Дейзи — в шелковом платье и с улыбкой от уха до уха.

— Добр-р-ро пожаловать, мадам, — с жутким русским акцентом приглашает она. — Добр-р-ро пожаловать в мою скромную обитель!

Игриво подхватив под руку, она втащила меня в огромный отделанный мрамором холл — нет слов.

— В твоем номере есть холл? — разглядывая сверкающую хрустальную люстру, спросила я.

— Oui, oui![69] — легкомысленно взвизгнула Дейзи, переходя на французский. Прикрыв дверь, она пригласила меня в гостиную и провела небольшую экскурсию. Как и у меня, окна у Дейзи выходили на Пятую авеню, но на этом сходство заканчивалось. Помимо того что номер гораздо больше, он выдержан в голубых и зеленых тонах, что создает чувство безмятежности и умиротворения. Кремовая отделка стен и волны золотистого шелка, каскадом обрамляющие окна. Один из углов занимает камин, в другом — обитый бархатом диван, козетка и огромное кресло с высокой спинкой. Стены украшают золоченые канделябры и зеркала, а на каждом столике — свежие цветы. Рядом с гостиной расположена крохотная кухонька, заваленная подарочными корзинами.

Миновав раздвижные деревянные двери, Дейзи продемонстрировала спальню, такую же роскошную, как и остальное, — пышные ковры ручной работы, огромная кровать. Да еще грандиозная гардеробная в придачу и, разумеется, ванна с джакузи.

Вернувшись в гостиную, мы радостно плюхнулись на диван. Я любовалась сестрой в окружении всей этой роскоши. Она казалась такой счастливой — да и кто бы на ее месте не был, верно? Неожиданно она взяла меня за руки:

— Ты порвала с ним, да?

Со вздохом я кивнула:

— Ага.

— Но печалит тебя вовсе не это, верно? — почти утвердительно произнесла она. Недоуменно я взглянула на сестру. — Дай-ка попробую себя в ясновидении; поправишь, если я не права. Ты думала, что любишь Нэйта, поняла, что ошиблась, затем поняла, что на самом деле влюбилась в Колина, но потеряла его.

Потрясенно я смотрела на Дейзи.

— Ну, ты даешь… мастер.

— Знаю, — улыбнулась Дейзи. — Я не такая дурочка, какой кажусь иногда. — Она подсела поближе и обняла меня. — Помнишь, что я говорила? Если это должно произойти, оно произойдет само собой.

— Знаю, — кивнула я.

— Мама еще не знает?

— Нет. Она вновь начинает думать, что я лесбиянка.

— Что ж, в этом есть и светлая сторона. — Дейзи погладила Еву по головке. — Ты по крайней мере будешь достойной парой своей собачке.

Я не могла сдержать смех, и мы с Дейзи крепко обнялись.

Мгновение спустя на пороге появилась мама и тут же замерла при виде наших лиц.

— В последний раз вы так выглядели, — заметила она, — когда расплавили свою Барби на моем антикварном кофейном столике.

Я не помнила такого и вопросительно посмотрела на Дейзи.

— Мы хотели, чтобы она загорела в духовке, — подсказала она. — Помнишь?

— Ой, точно! — обрадованно воскликнула я. (Дети, не пытайтесь повторить это дома.)

Мама устроилась рядом на диване, и я рассказала ей про Нэйта. Но ничего не сказала о Колине — не хочу, чтобы меня корили за упущенные возможности. Я закончила, мама некоторое время хранила молчание. Потом, увидев выражение моего лица, она протянула ко мне руки и крепко обняла. Припомнив ее сообщение месячной давности, я пыталась расслабиться и не сопротивляться. И знаете, поняла, что она права! Так гораздо легче дышать.

— Делайла, ты и Дейзи — мои ангелы, — сказала мама, почувствовав, как обмякло мое тело. — Понимаю, тебе трудно выслушивать мои нотации по поводу одиночества, но я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

— Я тоже хочу быть счастливой, мамочка. Но не собираюсь менять себя только ради того, чтобы быть с кем-нибудь. Не могу действовать вопреки своей природе.

— Понимаю, — вздохнула мама. — Ты права.

— Вот именно. Я должна поступать так, как хочу я сама, и всему свое время. Если я живу не так, как дети твоих приятелей, это вовсе не значит, что со мной что-то не так.

— Понимаю, — согласилась мама.

— Отлично, но я хочу, чтобы ты понимала это всегда, а не только сейчас, когда ты в хорошем настроении, потому что Дейзи выходит замуж. И если через год я все еще буду одинока, тебе придется смириться и с этим. И это вовсе не означает, что я лесбиянка.

— Я знаю, что ты не лесбиянка, дорогая, — уверила мама. — Прости меня.

Дейзи приникла к нам, мы обнялись втроем, и мне стало гораздо легче. Рассчитывала ли я, что мамины придирки прекратились навсегда? Нет, но приятно сознавать, что на сегодня по крайней мере ее хватит.

Дейзи, бросив короткий взгляд на маму, лукаво подмигнула мне.

— Делайла, — начала она, — я знаю, что ты не лесбиянка, но неужели ты ни разу не попробовала, даже в колледже?

Я чуть не подавилась. Понимаю, что Дейзи сказала это, только чтобы подразнить маму, но она и не подозревает, насколько близка к истине.

— Э-э… ну да, разок, — подыграла я. — Но только выше талии, так что это не считается.

При виде того, как мгновенно побледнела мама, мы с Дейзи расхохотались и хором крикнули:

— Шутка!

— Ох, благодарение небесам! — Мамино лицо вновь обрело цвет. Затем она наклонилась ко мне: — Но даже если ты лесбиянка, Делайла, пожалуйста, помни, что я и это приму.

— Ладно, — решительно прервала нас Дейзи. — Пошли готовиться… Я выхожу замуж!

Дейзи оказалась самой прелестной невестой изо всех что я видела, в чем, впрочем, я и не сомневалась. Она не стала собирать волосы в узел или делать пышную прическу, как большинство невест, а просто свободно распустила их, что придало ей еще больше очарования. За время помолвки она буквально расцвела. Любовь ей к лицу. Стоя на небольшом возвышении в своем алом платье, я наблюдала, как дедушка ведет ее по проходу, а в глазах у него были слезы. В последний раз я видела его плачущим, когда мы с Дейзи были маленькими, а он приехал в школу, чтобы похитить нас.

Единственное, что не только удерживало меня от рыданий, но и вызывало улыбку, — утирающая глаза мама, с огромным блестящим распятием на груди. Она такая забавная, наша мамочка. Перед церемонией Дейзи накричала на нее, обнаружив, что она везде рассовала бумажки с молитвами. Одну Дейзи обнаружила в своем букете, другую — пришитой к подолу платья, и еще несколько — в декоративных букетах на столах. Куда еще их могла затолкать матушка — бог весть. (И вероятно, затолкала.) А когда в конце церемонии запели «Аве Мария», она разрыдалась и начала подпевать. Тут уж мы с Дейзи не могли сдержаться и расхохотались. Матушка Эдварда точно так же потеряла самообладание в тот момент, когда Эдвард проделал «всю-эту-фигню-с-разбиванием-стакана», как это называет Дейзи. (Благодарение Господу, оба достаточно легкомысленны.) Когда судья, руководивший церемонией, в конце концов объявил мистера и миссис Эдвард Барнетт мужем и женой, воздух огласили крики «Аминь» и «Мазл тов» и веселье началось.

Прием прошел без сучка без задоринки. Напитки лились рекой, изысканных закусок было вдоволь, а зал «Звездная крыша», с мерцающим светом звезд на потолке, огоньками свечей и охапками цветов, выглядел великолепно. Однако несмотря на общую радость, мне по-прежнему было немного печально. Когда Дейзи и Эдвард разрезали торт, я подошла к окну и выглянула на улицу. Дождь наконец прекратился.

Я вспомнила, как в прошлый раз надевала это платье в примерочной «Сакса» вместе с Колином, и совсем расстроилась. Вспомнила, какие у него сильные руки, как он застегивал молнию, как по спине бежали мурашки, и на глазах выступили слезы. И вновь я задумалась о двух десятках своих мужчин. Хотя я смирилась с мыслью, что нет смысла привыкать к тому, кого не любишь, я по-прежнему считаю, что большинство из них были ошибкой.

И тут я услышала голос:

— Никогда не видел ничего прекраснее.

Я обернулась и увидела дедушку. Он чересчур загорел, и волосы у него чересчур темные, но тем не менее все так же хорош собой. Он подошел ближе и выглянул в окно.

— Прекрасный вид, правда?

— Я вообще-то говорил о тебе, — обнял он меня за талию. — Но вид тоже не плохой.

— Спасибо, — приникла я к деду.

— Все будет хорошо. — Он крепче обнял меня. — Знаешь?

— Да, конечно. Просто я о многом сожалею. Я сделала много ошибок.

— О… ничего подобного! Просто мы совершаем выбор, у которого есть определенные последствия, только и всего.

— Понимаю, просто я все время думаю, что если бы поступила иначе, то и последствия были бы иными.

— Ну разумеется, все было бы иначе, но и ты стала бы другой. Все, что ты делаешь в жизни, дурное и хорошее, создает тебя такой, какая ты есть. И не надо выносить приговор собственным решениям, поскольку ты не можешь их изменить.

— Легко сказать.

— Верно, — похлопал он меня по плечу. — Но уж если ты решила вспоминать прошлое, то, прежде чем анализировать причины, по которым ты чего-то не сделала, припомни, почему ты все-таки поступила именно так.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что все наши поступки отчасти правильны, а отчасти нет.

— Например?

Дедушка задумался.

— Приведи мне пример какого-нибудь безумства в твоей жизни — поступка, который ты теперь считаешь не слишком благоразумным.

Я расхохоталась — с чего бы начать?

— И не ограничивай себя, — добавил он, — только потому, что я твой дед. Найди хороший пример.

— Ну ладно, — подумав, согласилась я. — Однажды я прокатилась на мотоцикле с незнакомым парнем по улицам Барселоны в два часа ночи.

Несколько секунд дедушка шумно нервно дышал. Успокоившись, сурово заявил:

— Никогда больше так не делай!

— Ты же сказал «не ограничивай себя»! (Но я все равно опустила «алкогольные» подробности.)

— Да, да, ты права. — Он взял себя в руки. — И если забыть на миг, что ты моя внучка, это хороший пример. А теперь забудь причины, по которым тебе не следовало этого делать.

— Идет, забыто.

— Держу пари, это была та еще поездочка…

Неожиданно я широко улыбнулась:

— Ой, точно, дедуля! Восторг!

— Вот! — торжествующе поднял он указательный палец. — Если уж вспоминаешь прошлое, делай это с радостью и любовью, потому что все равно ничего не можешь изменить.

Ух ты!

Нет, правда, ух ты!

Эта простая мысль помогла мне обрести свободу более, чем все остальные идеи, вместе взятые. Это гораздо лучше любой книжки по психологии.

— Делайла, жизнь полна боли и красоты. Это путешествие, опыт познания. Ты всегда училась на собственном опыте, а не просто наблюдая или слушая, — и не надо этого изменять. Не стоит изменяться сейчас — ты еще слишком молода.

— Мне почти тридцать, дедушка. День рождения через две недели.

— Неверно, тебе всего тридцать. Почти. Послушай своего семидесятипятилетнего деда, у тебя еще вся жизнь впереди.

Я обняла дедушку, и в этот момент оркестр начал играть Синатру, «Вот поэтому истинная женщина — странник».

Я широко улыбнулась. Нет, надо же, из всех возможных песен…

— Дед, потанцуешь со мной?

— С удовольствием, Маленькая Милашка. Я так рад, что ты вновь улыбаешься.

Мы вышли на танцпол, дед обернулся ко мне, и в глазах его вспыхнул дьявольский огонек.

— А хочешь улыбнуться по-настоящему? — предложил он.

— Еще бы!

— Тогда смотри, — тихонько сказал он.

Дед закружил меня, я заметила Пэтси, идущую в нашу сторону, но совершенно ничего не подозревала, пока дед вдруг резко не выставил ногу, и…

О мой Бог!

Пэтси взлетела в воздух. Я закрыла глаза, чтобы не расхохотаться в полный голос. Когда услышала, как она с громким стуком упала на пол, открыла глаза, повернулась к деду и потрясенно прошептала:

— Не могу поверить, что ты на такое способен!

Он довольно хихикнул, как маленький мальчик.

— Способен, — прошептал он в ответ. — Тетка давно на это напрашивалась. — И, мгновенно сменив тон, обернулся и воскликнул: — Пэтси! Простите! — Он переживал, суетился, наклонялся, чтобы помочь ей подняться. — Вы в порядке?

— Да. — Пэтси отряхнула крошки с платья. — Вполне. Я сама налетела на вас. Спасибо, что помогли встать.

— Мне это доставило удовольствие, Пэтси.

— Мне тоже! — не могла удержаться я.

Оркестр играл «Унеси меня на луну», и я кружилась, как балерина, а мой дедушка, который выглядел, как Уоррен Битти, танцевал, как Фред Астер, и пел мне на ушко, как Фрэнк Синатра, заставлял меня чувствовать себя самой счастливой девушкой на свете.

Ближе к концу вечера я решила вернуться к себе и поискала взглядом Дейзи, чтобы попрощаться. Ее нигде не было. Кто-то говорил, что видел, как она уходила в дамскую комнату, и я направилась туда.

— Дейзи? — окликнула я, открыв дверь. И услышала, как кого-то тошнит. — Ты здесь?

— Да, — слабый голос в ответ. — Здесь, в конце.

Я подошла к последней кабинке, из-за двери которой доносились характерные звуки.

— Ты в порядке? — постучала я. — Впусти меня.

Щелкнула задвижка, я толкнула дверцу. Моя сестра, все еще в свадебном платье, стояла, привалившись к стене, а глаза у нее заплаканные.

— Что случилось?

— Ничего. Все в порядке, это просто нервы.

— Дейзи, свадьба закончилась. Какие нервы?

Она виновато опустила глаза.

— Погоди-ка… Дейзи, ты что?..

— Да, беременна.

— Дейзи! — в восторге хлопнула я ее по плечу. Но тут же осознала, что ударила будущую мать, и начала хлопотать над ней: — О, прости! Прости, пожалуйста!

— Да все в порядке, — засмеялась она. — Перестань.

— Ты беременна? — Я была потрясена. — И ты мне ничего не сказала!

— Извини. Просто хотела сначала убедиться сама.

— Мама знает?

— Нет.

Но тут я кое-что вспомнила.

— Постой… ты же говорила, что вы с Эдвардом решили подождать до свадьбы.

— Ага, — весело фыркнула Дейзи. — И ты купилась!

— То есть ты сказала неправду? — медленно произнесла я.

— Ну разумеется!

— Я тебе не верю, — глядя в честные глаза сестренки, растерянно покачала я головой. — Ну ладно, возможно, это прозвучит глупо, но очень важно, чтобы ты ответила честно, поэтому слушай внимательно. Помнишь, как ты сказала мне, сколько у тебя было мужчин?

— Да, семь, — подтвердила Дейзи. — А что?

— Семь? — взвизгнула я. — Ты не сказала «семь»!

— Правда? — виновато переспросила Дейзи. — Ты уверена?

— О да… — кивнула я. — Абсолютно. Ты сказала «четыре».

— Четыре? — Дейзи разразилась смехом. — Да уж… И ты на это купилась!

— Дейзи! — Поскольку сестрица продолжала заливаться, я категорично потребовала правдивого ответа: — Мне необходимо знать. Сколько у тебя было мужчин?

Она молчала.

— Больше, чем семь? — осторожно спросила я.

Она кивнула.

— Больше, чем десять с половиной?

Еще один кивок.

— Дейзи, — медленно, грозно растягивая слова, произнесла я, — поверить не могу, что ты мне солгала.

— Да ладно тебе… про это никто не говорит правду.

Я взглянула на сестру и тоже начала хохотать, потом крепко обняла ее.

— Надо же, ты беременна! — радовалась я. — Невероятно! Знаю, иногда кажется, что мне не нравятся маленькие дети, но на самом деле, клянусь, я их люблю. Только чистых.

— Проводишь меня до номера? — попросила Дейзи. — Мне надо прилечь. Эдвард уже знает. Он останется с гостями.

— Ну конечно, — кивнула я. Провожая сестру до лифта, я решила воспользоваться моментом, пока она слаба, и все же докопаться до истины. — Итак, больше пятнадцати?

Она лишь улыбнулась в ответ.

— Шестнадцать?

Вновь улыбка.

— Ну пожалуйста, расскажи, — умоляла я. — Я никому не скажу, ни одной живой душе.

Двери лифта закрылись, Дейзи наклонилась к моему уху, прошептала, и мне осталось только воскликнуть…

О Господи! О Господи, о Господи, о Господи!

Моя сестрица, оказывается, жуткая лгунья.

Совсем не похожа на девственницу

Проводив Дейзи, я, вместо того чтобы идти к себе, решила прогуляться. Воздух свеж и чист — еще бы, столько дней промывался дождем. Я брела по улицам Нью-Йорка, впитывала запахи, шумы, суету и толчею большого города и понимала, что нет у меня никакого СДВ, просто в хаосе я чувствую себя спокойнее. Гордая женщина в алом платье на высоких каблуках, я плыла по улице. Да, женщина, пережившая многое, но не упускавшая разные возможности, женщина, которая любила и была любима. Переживать неприятности, трудности (раз двадцать — или сорок, или шестьдесят, коли на то пошло) — в этом и состоит жизнь. Продолжать попытки, пока не добьешься необходимого. Я довольна тем, что я есть сейчас. У меня по-прежнему нет работы, огромного лофта, мужа, детей — но есть я сама. И Ева. Дедушка прав. Я могу либо вынести себе смертный приговор бесконечными «если бы», а могу примириться с прошлым, сколько бы ошибок ни совершила, помнить о хорошем и стремиться вперед. Что и собираюсь сделать. Поэтому отправляюсь в некое важное место.

После непродолжительного нервного ожидания наконец услышала.

— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, — произнес голос Дэниэла.

— Аминь, — отозвалась я. Неудобно, что пришлось его разбудить. Я сказала охраннику, что дело касается жизни и смерти и мне необходимо увидеть Дэниэла.

— Делайла, — с некоторой досадой сказал Дэниэл, узнав мой голос, — лучше бы дело касалось жизни и смерти.

— Так и было. Так и есть. Почти…

— Почти? То есть ты солгала, только чтобы вытащить меня из постели?

— Возможно, но это была ложь во спасение, а всем известно, что она не считается.

— Ложь во спасение считается, — тут же отреагировал Дэниэл.

— Ну, тогда я виновата. Прости, пожалуйста.

— Прощаю, — тяжело вздохнул он. — Ну, раз уж я здесь, что тебе нужно?

— Помнишь, я говорила, что сожалею о том, что переспала с некоторыми из своих мужчин, что некоторые были ошибкой, но не все? Так вот, я изменила мнение.

— Замечательно, — обрадовался Дэниэл. — Рад слышать, что ты наконец обрела мир в душе.

— Да, но штука в том… я обрела мир не в том смысле, что ты подразумеваешь.

— Что ты хочешь этим сказать? — посерьезнел он.

— То, что… я не сожалею ни об одном из них.

— Ни об одном? — Он был в замешательстве.

— Ага, ни об одном. Возможно, мои выводы подходят не для всех, и церковь, вероятно, с ними не согласится, но все, что я натворила, было мне необходимо. Это сделало меня тем, кто я есть. Сожалеть о случившемся означало бы считать этих парней порочными и греховными, а это вовсе не так.

Дэниэл тяжко вздохнул:

— Не уверен, что хочу слушать это дальше.

— А придется. Я, может, и перестала ходить в церковь в восемнадцать лет, но до тех пор каждое воскресенье своей жизни я проводила здесь и выслушала — пятьдесят две недели умножить на восемнадцать лет, один в уме — девятьсот тридцать шесть проповедей, так что, пожалуйста, выслушай одну мою.

(А у меня определенно лучше с математикой.)

Дэниэл рассмеялся:

— Любишь устанавливать свои собственные правила, да?

— Приходится, по крайней мере иногда, потому что если попытаешься жить в соответствии с тем, что считают правильным или неправильным другие люди, или стремиться к средним показателям — просто сойдешь с ума.

— Ладно, — произнес он, сдаваясь. — Мои уши в твоем распоряжении, вперед.

— Очень мудрый человек как-то сказал мне, что, когда думаешь о прошлом, стоит вспомнить причины, по которым ты поступил так, а не иначе, а не перебирать причины, по которым этого не следовало делать. То есть поскольку ты извлекаешь урок из всего и становишься мудрее, глупо об этом сожалеть, вот поэтому я не чувствую себя виноватой.

— И не сожалеешь ни об одном из них?

— Нет, ни об одном.

— Даже о последнем? Как его звали… Роджер? Помню, ты была искренне огорчена историей с ним.

— Я не сожалею даже о Роджере. Он отлично танцевал, и с ним я почувствовала себя желанной в тот день, когда в моей жизни не осталось ничего, кроме чувства отверженности.

— Хорошо, — медленно проговорил Дэниэл, вроде бы начиная понимать. — А можно еще пример? Любой из двадцати.

— Пожалуйста. Я, например, встречалась с парнем по имени Уэйд, который заставил меня понять, что не обязательно все время быть взрослым, и мне это в нем очень нравилось.

Дэниэл хмыкнул, а потом застенчиво спросил:

— А как насчет меня?

Я улыбнулась:

— А ты преподнес мне один из самых важных уроков. В тот вечер, когда сердце мое было разбито, ты помог понять, что в море много разных рыбок. Думаю, каждый человек должен узнать эту истину как можно раньше.

— Я смущен, — после короткой паузы сказал Дэниэл.

— Еще бы.

Обдумав мою новую точку зрения, Дэниэл вздохнул:

— Ну что ж. Знаю, ты не ищешь отпущения грехов, но я благословляю тебя, Делайла. Я рад, что ты примирилась с собой.

— Спасибо, — расплылась я в улыбке. — Я тоже рада.

— Мы встретимся завтра на мессе?

— Наверное, нет, но, может, как-нибудь сходим вместе выпить кофе.

— Ты приглашаешь меня на свидание? — пошутил Дэниэл.

— Ну, ты же видел «Поющие в терновнике», правда?

Дэниэл молчал.

— Я пошутила!

— Слава Богу! — с облегчением выдохнул он.

Глава 18

— Би-и-ип —

Делайла, это Иисус. Слушай, мы с Господом получили от Дэниэла твое досье. Просмотрев его и выслушав твои аргументы, мы решили тебя простить, хотя ты об этом и не просила.

*Звонок в дверь *

У-упс, кто-то пришел, мне пора. Береги себя и… Папа благословляет.

— Би-и-ип —

Дел, это дедушка. Я тут подумал и решил последовать своему собственному совету, поэтому возвращаюсь в Вегас. Я — молодой жеребец и должен оставаться там, где выбор кобылок получше. Но мы все равно увидимся на бранче, я просто хотел сообщить тебе заранее.

— Би-и-ип —

Делайла, это снова Иисус. Мы тут прочли повнимательнее и решили взять обратно свое предложение. Прости, но мы не подозревали, что ты переспала с Роджером. Плетеный ремень? О чем ты только думала? Прости за недоразумение.

Взгляд вниз, взгляд вперед

Воскресенье, 19 июня

Я лежала одна в постели в номере «Уолдорфа» — спокойная, посвежевшая, но все так же опечаленная историей с Колином. Но здесь ничего поделать нельзя, кроме как пожалеть, а это я уже сделала. Отныне дело за ним, его подача. Как бы мне ни хотелось, почти до смерти, я все равно не буду добиваться его. Я хорошо усвоила урок. Дейзи права. Если что-то должно произойти, оно произойдет. С этой мыслью я тихонько потерла розовый китайский браслет. Я все еще не сняла его.

Постсвадебный бранч начнется в час дня, я выбралась из постели, приняла душ и частично оделась — белье, футболка и туфли на шпильках. (Как бы ни было чудесно в «Уолдорфе», я не могу забыть телепередачу о грязи в отелях и ни за что не стану ходить по ковру босиком.)

Включила телевизор. Пощелкав пультом, остановилась на канале телесериалов. Нашла кнопку меню, нажала…

Да, вот оно, я права.

Повтор «Все мои дети». Я подозревала, потому что рылась в Интернете, пытаясь выяснить, когда появится Холден Джессап, и узнала, что, согласно основной сюжетной линии, группа людей оказалась в заложниках на корабле в открытом море. О Холдене, кстати, ничего выяснить не удалось. Я бросила пульт и продолжила одеваться.

Подкрашивая ресницы, я слушала рекламное объявление о том, что будут показывать в сериале на следующей неделе.

— На следующей неделе, — говорил мужской голос, — в Пайн-Вэлли появится новый человек.

Новый человек? Я застыла.

Неужели Колин может появиться уже на следующей неделе? Нет, так быстро невозможно. Я продолжала краситься, но вдруг услышала, как женский голос в телевизоре произнес:

— Холден… это ты?

Холден? Холден? Это Колин! Ну, то есть его персонаж! Я бросилась к телевизору.

Присела на краешек кровати и, нервно покусывая губы, стала следить, как на экране медленно появляется силуэт моста. Дождливый день в Пайн-Вэлли. Сентиментальная музыка. Камера замирает, демонстрируя пару грязных ботинок. Скользит выше — зеленые штаны, черная футболка, и…

Вот оно. Момент, которого я безумно боюсь. Увижу Колина по телевизору и пойму, что, упустив его, совершила величайшую ошибку в жизни. Наверное, даже разрыдаюсь.

Камера продолжала двигаться вверх, я вижу ворот, шею, а затем…

Эй, постойте!

Но это не Колин.

— Да, это я, — произносит незнакомец. — Я Холден.

Что за черт?

Ничего не понимаю. Это тот самый персонаж, и я уверена, что тот самый сериал, а Мишель сказала, что видела, как он уезжал, — но ведь он действительно уехал. Я точно знаю. Дома его нет, в квартире тихо.

Зазвонил мой телефон. Это Мишель. Знаю, она не разговаривала с ним, но, может, сумеет помочь мне выяснить, в чем дело.

— Привет, — торопливо начала я. — Ты не знаешь, Колин…

— Выгляни в окно, — перебила она.

— В какое окно? — Что за ерунда? — А зачем?

— Просто доверься мне, — тараторила Мишель. — Подойди к окну, открой и выгляни. И я тут ни при чем!

Я бросила взгляд на часы: на игры времени нет.

— Мишель, я опаздываю на бранч. Просто скажи мне, что происходит…

— Делайла, немедленно делай, что тебе говорят! — сердито закричала она.

— Отлично, Гос-с-споди… И нечего так орать, — медленно подошла я к окну. — Ну, подошла… Что я должна делать дальше?

— Открой! — опять заорала она.

Я нашла защелку, открыла, подняла стекло. И тут услышала музыку. Не просто музыку, а… «Трижды женщина». Сердце замерло.

— Мишель, что происходит?

— Ты ничего не видишь?

— Нет… Но кое-что слышу.

— Музыку?

— Да. — Я занервничала, здесь явно что-то не так. — Мишель, ты где?

Было слышно, как она говорит с кем-то.

— Сообщи, когда увидишь. — Она проигнорировала мои вопросы.

— Увижу — где?

— На улице! — верещала Мишель. — На чертовой улице, Делайла! Глянь вниз!

— Я и гляжу! — заорала я в ответ. — Но там ничего нет!

И тут же понимаю, что есть.

Откуда-то слева выехал белый фургон, с буквами на боку. Они появляются одна за другой, с конца, по мере того как фургон выезжает. Й…Н…У…П.

То есть ПУНЙ. Фургон Полицейского управления Нью-Йорка.

На крыше его кто-то стоит…

Черт побери!

Колин. В футболке и очередной паре сексуальных «ливайсов», он стоял, держа на вытянутых вверх руках… «бум-бокс».

Хотя нет… это караоке.

Телефон падает из рук.

Фургон выехал еще чуть дальше, и я увидела, что рядом стоят все Джимми. Колин заметил меня, и беспокойство на его лице сменилось улыбкой. Я покраснела. Он на секунду отвернулся, сказал что-то Джимми О'Шонесси, и фургон остановился. Джимми взял полицейский мегафон и начал.

— Дамы и господа на Парк-авеню, — обратился он к окружающим, словно был на ярмарке или карнавале, — я бы хотел заранее поблагодарить вас за то, что позволили этому симпатичному парню побеспокоить вас еще раз. Возможно, некоторые из вас не знают, что это его второе выступление на Парк-авеню. Первое состоялось в значительно менее подходящее время, когда он разбудил полквартала, прославляя Землю-матушку, и…

Джимми Кэллаган отобрал у него мегафон.

— Джимми, дай сюда, урод! — Вокруг фургона уже собралась небольшая толпа. — Люди, пускай прошлое этого человека не повлияет на ваше отношение к тому, что произойдет сегодня. Он немножко ненормальный, но очень хороший парень. Точнее, один из лучших. Итак, представляю вам его — Колин Броуди.

Толпа зааплодировала.

Колин отдал Джимми Мэрфи караоке, а сам взял микрофон. Джимми Кэллаган держал мегафон у динамиков, Джимми Мэрфи нажал кнопку. Зазвучала «Трижды женщина», и Колин начал петь:

— «Спасибо за вре-е-емя, что ты подари-и-ила мне, воспоминания храню-ю-ю…»

О Боже… поет он отвратительно! Он великолепный, идеальный мужчина, но просто ужасный певец. Но я все равно улыбаюсь. Это происходит наяву!

— «Ты, — Колин подбирается к припеву, — дважды… двадцать раз женщина-а-а!»

Двадцать раз… я не могла сдержать смех.

— И я люблю-ю-ю тебя! Я люблю-ю-ю тебя!

О Господи! О Господи, о Господи, о Господи!

Музыка продолжала звучать, Колин передал микрофон Джимми О'Шонесси, а сам взял из рук своего отца какую-то странную конструкцию. Надел ремень на плечо, прикрепил. Когда я поняла, что это такое, прижала ладошку ко рту, чтобы удержать смешок.

Кнопочный аккордеон.

Колин подыгрывал мелодии на своем скрипучем аккордеоне, а Джимми хором подпевали и пританцовывали.

— «Когда мы вместе…»

Квак! Скрип! Квак!

— «Этот момент я лелею…»

Квак! Скрип!

— «В каждом ударе сердца-а-а!»

Колин продолжал наскрипывать — в смысле наигрывать, — Джимми продолжали петь, а мне все наконец стало ясно. Чего я хотела от Нэйта? Зачем я стремилась быть с кем-то другим, когда все настолько очевидно? Мне безразлично, что это мой шанс. Мне безразлично, что сердце может быть разбито. Если я не попытаюсь, я никогда не смогу жить в мире с собой. Я люблю именно это. Люблю, потому что это забавно. Люблю, потому что это глупо. Люблю, потому что я люблю Колина. Вот так. Я люблю его, я люблю его, я люблю его! И тут… мое сердце сделало «бум». Я даже не закрыла окно. Просто помчалась вниз.

Я нажала на кнопку лифта сто миллионов раз, прежде чем он остановился на моем этаже. Двери открылись, внутри было полно народу, я втиснулась и тут же принялась давить на кнопку, закрывающую дверь. Все пялились на меня, но мне было абсолютно безразлично. Лифт тронулся.

Быстрее, быстрее, быстрее!

Кажется, прошла вечность, прежде чем мы добрались до вестибюля. Кабина наконец остановилась, двери открылись, и я первой вылетела наружу. Я бежала к выходу на Парк-авеню и не замечала ни аллегорических росписей, ни шелковых занавесей — вообще ничего — просто бежала. Через мгновение я была на месте; вниз по лестнице, за дверь и на улицу. Я оглянулась в поисках фургона, увидела Колина, и внутри все оборвалось.

Святые угодники!

— Привет, Дарлинг, — проговорил он.

— Привет… — Это все, что я могла вымолвить, потому что сердце опять сделало «бум».

Оглядевшись вокруг, я заметила в толпе маму, Виктора, Дейзи, Эдварда, дедушку, Глорию, Рут и даже Элли Хэтуэй. Я улыбнулась, и музыка стихла. Мы с Колином повернулись выяснить, в чем дело, и увидели его отца у караоке, с виноватым выражением лица.

— Извини, сынок, — громко прошептал он. — Но эта штука может испортить момент.

Колин, рассмеявшись, спрыгнул с фургона, я подбежала и прыгнула в его объятия. Он поймал меня и даже не уронил (что, с моим-то везением, вполне возможно.) Он подхватил меня и закружил, наши губы соединились. Вновь. И — о Боже! у него такие мягкие губы! А потом… бу-у-ум. Это случилось еще раз.

Я целовала Колина, и слышала восторженные крики вокруг, и чувствовала себя героиней «Офицера и джентльмена», как будто Колин — это Ричард Гир, а я…

Нет, нет, постойте. Все не так. Этот миг совершенно не похож на тот.

Настоящее гораздо лучше.

— Где ты был? — спросила я Колина, когда поцелуй прервался.

— В Лос-Анджелесе.

— Но ты же не получил роли в сериале, — недоумевала я. — Я только что видела…

— Не получил, — согласился он, — я отказался. Я ездил по другому делу. — Лукавая улыбка скользнула по лицу.

— Ирландская гангстерская сага? — Я чуть не взвизгнула.

Колин торжественно кивнул:

— Ирландская гангстерская сага!

А потом мы опять поцеловались.

Потом Колин отпустил меня, и мы вместе пошли ко входу в «Уолдорф». (Нет, не за этим, но мне нужно было собрать вещи и забрать собаку.)

— Наверху никого не нужно поколотить? — поинтересовался он, когда мы вошли в лифт. — А то я подготовился, Джимми меня прикроют.

— Нет, нет, — заверила я. — Я тоже не согласилась.

Двери лифта закрылись, Колин повернулся ко мне:

— Кстати, красивые ноги.

— Что? — смущенно переспросила я.

— Я сказал «красивые ноги», — повторил он, опуская взгляд.

Глянув вниз, я обнаружила, что забыла надеть брюки. На мне белье, футболка и туфли на высоких каблуках.

У-упс! Вот теперь я точно похожа на шлюху.

Но мне безразлично, и я просто засмеялась. Жизнь так забавна; нет, в самом деле.

Эпилог

Первый, последний, единственный

Ладно, согласна. Колин, может, и не первый мой мужчина, но точно единственный. Я так думаю. Надеюсь… потому что, как он правильно говорит, никогда не знаешь наверняка.

Так, это зачеркиваем — я знаю, знаю наверняка.

Две недели спустя я проснулась в квартире Колина под одновременный звон наших телефонов. (Да, я заставила его ждать две недели — что я, по-вашему, потаскушка?) Последнее время нам постоянно звонили — если не для того, чтобы разузнать о моей новой работе дизайнера в «Винтаж Вог», то спросить, что я думаю по поводу оправдания Элизабет, или расспросить Колина о его новой роли, или спросить нас обоих, как мы чувствуем себя, оказавшись на первой странице «Нью-Йорк пост» в понедельник после свадьбы Дейзи.

Да, на фото я оказалась в одном белье, но, поскольку снимок сделан в профиль, все не так плохо, как могло получиться, снимай они с тыла, так сказать. Колин держит меня на руках, я обвиваю его руками и ногами, и мы целуемся. Рядом с фотографией статья о том, как можно найти любовь в самом неожиданном месте, — похожая на те статьи, что я читала несколько месяцев назад, насчет любви на линии «F». Забавно, как все повторяется.

Позвонил телефон Колина, но ответила я. С ним о таких мелочах можно не беспокоиться.

— Э-э… привет… — прозвучал в трубке незнакомый голос. — Я разыскиваю Колина. Точнее, девушку по имени Делайла.

— Я… Делайла — это я, — сказала я.

— Привет, это Джим Ньюкерсон. Странно, но мне пришло сообщение с просьбой позвонить тебе. Некоторое время назад. Прости, что звоню с таким опозданием, но я уезжал по делам.

— Джим Ньюкерсон? — Я резко села.

— Да.

— Тот самый Джим Ньюкерсон? Который Ньюкс?

— Ага.

О мой Бог! Ньюкс. Слишком много «Коко-локо».

— Ты меня не помнишь? Кабо-Сан-Лукас? Весенние каникулы 1997 года?

— А… да… да! Конечно, помню! Делайла с…

— Батута, — хором сказали мы и расхохотались.

— Точно! Это я.

— Что случилось? Что ты хотела?

— Знаешь, на самом деле уже ничего.

А потом на одном дыхании я выложила Ньюксу всю историю.

Закончив, я шумно выдохнула, но Ньюкс молчал.

— Алло? — заволновалась я.

— Да… я здесь, — пробормотал он. — Просто я несколько ошеломлен и смущен.

— Смущен? Почему смущен?

— Потому что… понимаешь, Делайла, мы оба в тот вечер крепко выпили, но ты, должно быть, чуть больше, чем я, потому что… дело в том, что… мы не занимались сексом.

Не занимались сексом? Как это?

— До этого почти дошло, — продолжал Ньюкс. — Но неужели ты не помнишь? Батут слишком сильно пружинил. Откровенно говоря, мы даже не смогли раздеться.

— Правда?

— Да.

Внезапно я припомнила ту ночь, и — Боже правый, Ньюкс прав — мы не разделись. Помню, на нем были очень тугие плавки, и все.

— Так, значит, между нами ничего не было?

— Ничегошеньки.

О Господи… это означает, что Колин… невероятно! После всего, через что я прошла.

— Ньюкс, мне надо бежать, — торопливо бросила я в трубку. — Спасибо, что позвонил. Успехов тебе.

Я положила трубку и не могла сдержать улыбки. Невероятно. Теперь, когда я осознала, что это ничего не значит…

Я повернулась к Колину, который мирно спал рядом. Наклонилась к нему, поцеловала веки, нос, губы. Он открыл глаза. Обнял меня, притянул ближе, я крепко прижалась к нему, моему № 20… хотя это больше ничего не значило. Надеюсь, он останется навсегда, но даже если нет, даже если он уйдет завтра, я знаю, что поступила правильно. В настоящий миг, здесь и сейчас, это лучше, чем прожить жизнь в соответствии с чьими-то усредненными представлениями.

Мысль о шестидесятилетней женщине, у которой в жизни было семьдесят восемь мужчин, все еще слегка тревожила меня, но если однажды я дойду до такого, надеюсь, к тому времени угомонюсь.

А сейчас я хочу сделать заявление.

Барабанная дробь! (Звучит барабанная дробь.)

Меня зовут Делайла Дарлинг. Мне тридцать лет, я не замужем, и… я наивна!

(Бурные продолжительные аплодисменты.)

Благодарю, благодарю, большое спасибо.

От автора

Моей семье — маме, папе, Мику, Тодду и, конечно же, моей старшей сестре Лизе — спасибо, что всегда были на моей стороне. Когда я рассказала маме об этой книжке, она осторожно поинтересовалась: «Это ведь выдуманная история, правда?» Отвечая на ее вопрос и, возможно, на вопросы тех, кого интересует то же самое, заявляю: «Да, это выдуманная история!»

Трем моим лучшим друзьям — Трейси, Наоми и Марку — спасибо, что поддерживали меня. (Марк, я, разумеется, имею в виду тебя и Дэвида.) Благодаря вашему присутствию в моей жизни я становлюсь лучше. (Представьте, во что превратился бы мой разум без вас.) Еще спасибо Скотту Е., Кристин М., Пэтти С., Эмми, Сэму и Дэну. Я также хотела бы поблагодарить Крисси за чудесное руководство — вы с Джейсоном научили меня столь многому, я перед вами в неоплатном долгу.

Всем в «Эр-Эл-Эр», особенно моему агенту Дженнифер Антер, — спасибо за проницательность, понимание и дружбу. Еще спасибо Джордану Байеру и всем в «Ориджинал артистс» за то, что верили в меня.

Также благодарю всех в «Харпер-Коллинз», особенно своего редактора, Элисон Каллагэн. Спасибо, спасибо, спасибо, и простите, простите, простите — вы знаете за что. Еще я хотела бы поблагодарить восхитительную Линду Эванс и всех в «Трансуорлд». Спасибо Лауре Шерлок, и Брэдли, и Трейси, и надеюсь скоро навестить «Тэр Шеп» вместе с вами.

Забавное примечание… пока я писала эту книгу, у моей сестры, редактора и агента, родились чудесные дети. Секс, секс, секс — он может быть захватывающим, волнующим кровь и будоражащим чувства или тусклым и безжизненным. Но когда он случается с правильным человеком в правильный момент, он может подарить вам величайшее в мире счастье!

Примечания

1

Алек и Уильям Болдуин — известные американские актеры. «Братья Болдуин» — музыкальная группа из Чикаго, никакого отношения к театру и кино не имеет. — Здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, примеч. пер.

2

Американская журналистка, диетолог, создатель собственной оздоровительной системы «Веллнесс», ведущая ток-шоу, активная феминистка, призывающая женщин не поддаваться на рекламные призывы косметических и пищевых компаний.

3

Известный автор книг по развитию личности, преодолению страхов, психологии общения. Проводит семинары более 30 лет. Использует методики нейролингвистического программирования и массового гипноза.

4

Американская актриса, пышная блондинка.

5

Интересно, имеют ли право люди с СДВ на получение специальной медицинской страховки. Если да, необходимо как можно скорее получить подтверждение диагноза, чтобы воспользоваться преимуществами положения.

6

Роджер из тех, кто безобразно наряжается по праздникам. Из всех отвратительных аксессуаров, которые его забавляют, я видела рождественский галстук с изображением Санта-Клауса, игрушечные оленьи рожки, блестящий значок трилистника, ушки пасхального зайца, клыки Дракулы, подтяжки цвета американского флага, и, да, еще шляпу пилигрима. — Примеч. авт.

7

Я частенько пристально смотрю на вмятины от дужек очков над его ушами и монотонно повторяю про себя слово «неудачник». — Примеч. авт.

8

Однажды я встретила девицу, которая перед каждым первым свиданием писала у себя на животе несмываемым маркером слово «Шлюха», чтобы избежать приставаний. Грубо? Да. Но эффективно? Безусловно. — Примеч. авт.

9

Расстройство центральной нервной системы, сопровождающееся подергиваниями лицевых мышц, а в половине случаев «вокальными тиками» — непроизвольным выкрикиванием бранных слов.

10

Американская актриса, обладательница двух «Оскаров», Золотого Глобуса и множества других наград.

11

Марка дорогой английской одежды.

12

От этой дурной «мужской привычки» можно отучиться или по крайней мере научиться сдерживаться, так что я не стала на ней концентрироваться. — Примеч. авт.

13

На заметку водителям такси: когда на заднее сиденье вашей машины садится некто со следами блевотины на блузке и просит открыть окно, доставать из пакета жирный бутерброд — не самая лучшая идея. — Примеч. авт.

14

Американский гитарист мексиканского происхождения, популярный на рубеже 1960–1970-х гг. Неожиданно вернулся на сцену в 1999 г.

15

Кодовое название на случай, если этот список попадется кому-нибудь на глаза. — Примеч. авт.

16

Фильм «Тельма и Луиза» о путешествии двух женщин в попытке сбежать от невыносимой жизни. Шесть номинаций на «Оскар», награда Академии за лучший сценарий.

17

Детективный сериал 1980-х, герой которого, Томас Магнум, жгучий брюнет с пышными черными усами.

18

У меня есть приятель, который как-то занимался сексом и вдруг, в середине процесса, почувствовал на своей заднице что-то влажное. Обернувшись, он увидел, как пес лижет ему зад. Место другое, но история похожа. Животные и секс несовместимы, просто несовместимы. — Примеч. авт.

19

У мужчин тоже такой есть, но их тестостерон ослабляет действие этого гормона. — Примеч. авт.

20

Мужчинам на заметку: грань между уверенностью в себе и самоуверенностью очень тонка. Не путайте первое со вторым. — Примеч. авт.

21

Как и их забытая старшая сестра Магда. — Примеч. авт.

22

Сестры Габор — известные американские актрисы венгерского происхождения.

23

После того как принялась уговаривать двух человек купить долливудский сувенирный набор, состоящий из солонки и перечницы, я поняла, что из-за недостатка сна не в состоянии адекватно общаться с людьми, и быстренько ретировалась. — Примеч. авт.

24

Персонаж сериала «Семейные узы» в исполнении Майкла Дж. Фокса.

25

Я всегда удивлялась, каким образом люди, живущие в таких местах, умудряются находить нужный дом после бурно проведенной ночи. Нелегкая задача, наверное. — Примеч. авт.

26

Слова «shoe» (ботинок, англ.) и «blue» (синий, англ.) звучат, по мнению героя, похоже.

27

Американская тележурналистка, ведущая новостей на канале Эй-Би-Си.

28

Они смотрели образовательные программы местного колледжа по местному телевидению (или записывали их, если время передачи приходилось на их смену в местном универмаге, где братья работали). — Примеч. авт.

29

Шевроле-камаро» — культовый американский легковой автомобиль, легенда американской промышленности.

30

Американский фолк-исполнитель, известен песнями протеста, борец против социальной несправедливости.

31

Кристофер Рив, лучший в мире Супермен, может отдыхать. — Примеч. авт.

32

Крепкую попку (исп.).

33

«Я помогу тебе, дружище!» (исп.).

34

Всемирно известный повар, ресторатор, создатель собственной кухни, ведущий кулинарных шоу, автор множества кулинарных книг.

35

К примеру, в прошлый раз, когда Гарри должен был встретиться с «Душечкой», его личный самолет сломался, и он застрял в Майами. А перед этим его пригласили на скоропостижную свадьбу Джей Ло, и парню пришлось на выходные улететь в Лос-Анджелес. — Примеч. авт.

36

Изначально праздник, возрождавший традиции древнего Дня урожая, а ныне праздник единения всех выходцев из Африки, отмечается с 26 декабря по 1 января.

37

Активистка борьбы американских негров за гражданские права. Конгресс США назвал ее «Матерью современного Движения за гражданские права».

38

Своеобразный «американский идиш», «местечковый английский», с использованием некоторых слов на иврите и нехарактерной для английского языка структурой предложения.

39

Это случилось задолго до того, как Кэрри Брэдшоу ввела в моду «шпильки»; клянусь, платформа тогда считалась стильной. — Примеч. авт.

40

Сейчас, наверное, я была бы Эстрагонная Перчинка. Эстрагон, который я люблю называть Забытой Специей, удивительно вкусен, и его совершенно несправедливо игнорируют. Предлагаю всем начать использовать его как можно больше. — Примеч. авт.

41

«Космо» утверждает, что первый разговор с мужчиной лучше закончить вам. Нужно оставить его в ожидании большего. — Примеч. авт.

42

Название индейского племени и компании — производителя крупных трейлеров.

43

Британская рок-группа, пропагандирующая анархистские идеи. В последние годы выступает крайне редко.

44

Пятая поправка к Конституции США в числе прочего закрепляет право гражданина не свидетельствовать против себя.

45

«Куколки» (сущ.): сленговое название таблеток, ставших популярными благодаря литературному произведению «Долина кукол». Благослови тебя Господь, Жаклин Сьюзан, за то, что написала адскую книгу, по которой поставлен дьявольский фильм. Покойся с миром. — Примеч. авт.

46

Серия документальных фильмов о знаменитых актерах.

47

Американская модель, актриса, секс-символ. Скончалась от передозировки наркотиков.

48

Игра слов: Jack — имя, jackass — болван, тупица.

49

Цитата из знаменитой песни «Молочный коктейль» американской певицы Келис.

50

Певица, автор песен, кумир подростков в конце 1980-х годов.

51

На самом деле были, но белые хлопковые панталоны, и мне не хотелось об этом рассказывать. — Примеч. авт.

52

Намек на знаменитую комедию 1978 года.

53

Я как-то сказала маме, что считаю стринги неудобными, и знаете, что она ответила? Она ответила: «Возможно, тебе нужен размер побольше». Серьезно.

54

Супергерои — персонажи комикса.

55

Тетрагидроканнабинол — основное действующее вещество марихуаны.

56

Сейчас я воображала бы принца Уильяма. Или, скорее, принца Гарри. С ним, кажется, гораздо веселее проводить время. — Примеч. авт.

57

Фильм по феминистскому роману Айрис Райнер Дарт, о крепкой многолетней дружбе двух женщин.

58

Известная в Америке модель, напоминающая типичные советские детские сандалии: плоский каблук, широкий носок, застежка.

59

Подходящий наряд является еще одним предметом жизненной необходимости. — Примеч. авт.

60

Искаженное восклицание «мазел тов» (иврит) — пожелание удачи, поздравление со счастливым и значительным событием.

61

Дерзость, наглость, бесстыдство (идиш).

62

Глупый, тупой, вредный, неприятный, надоедливый (идиш).

63

Американская журналистка, ведущая знаменитого ток-шоу.

64

Героиня романа «Алая буква», приговоренная носить на одежде красную букву «А», как виновная в адюльтере.

65

Один из автоматических пылесосов, которые моют пол, пока вы сидите на диване и бездельничаете. — Примеч. авт.

66

Мелодрама, в 2002 г. названная величайшим фильмом в своем жанре.

67

Ироничная ссылка на известную в США рекламу мыла «Ирландская весна».

68

Главный герой комедии (персонаж Уоррена Битти) — сексуальный парикмахер.

69

Да, да! (фр.)

Content

Карин Боснак
Сколько у тебя? 20 моих единственных!.

Пролог  Остановить безумие

Глава 1

Список Делайлы Дарлинг

Злодеи

Праздник сострадания

Глава 2

У-упс!.. я опять вляпалась

Папа, не читай мне нотаций

Жевательная резинка и маленькие щеночки

Глава 3

ДисФУнкция

Мистер Очаровательный Счастливчик

Глава 4

Р.О.Д

Сучки и кобели

Воспитание Крохи

Примеряя к себе «Ритц»

Глава 5

Да ладно… забудь

Еще раз сначала

Не важно

Глава 6

Четверка близнецов

Глава 7

Поразительно

Катастрофа в «Городе в излучине»

Глава 8

Когда Китти стучится в дверь

Глава 9

Очаровательный Блондин

Пппочта!

Ангел под прикрытием

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Яростный лай

Глава 13

Вам письмо

Еще один повержен в прах

Глава 14

Немножко сладкого

Глава 15

Вкус грядущего

Примерка

Женщина — двадцатикратно

Глава 16

Остепеняюсь (постепенно)

Скандал по-ирландски

Глава 17

Свадебный блюз

Та еще поездка

Совсем не похожа на девственницу

Глава 18

Взгляд вниз, взгляд вперед

Эпилог Первый, последний, единственный

От автора

Примечания