СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ

МАРКА ТВЭНА

РАДОСТИ КАНДИДАТУРЫ

Нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ я былъ выставленъ со стороны партіи независимыхъ кандидатомъ навыборную должность губернатора въ штатѣ Нью-Іоркъ. Моими конкуррентами были: мистеръ Джонъ T. Смитъ и мистеръ Блэнкъ I. Блэнкъ. Я сознавалъ, что въ одномъ отношеніи, несомнѣнно, превосхожу этихъ господъ: репутація моя никогда и ничѣмъ не была запятнана. Они же, какъ это легко было усмотрѣть изъ газетъ, если когда-нибудь и знали, что значитъ имѣть доброе имя, то это время давно уже миновало! Всѣмъ было хорошо извѣстно, что за нѣсколько послѣднихъ лѣтъ они не разъ были уличаемы въ грязненькихъ продѣлкахъ всякаго рода. И поэтому въ тѣ минуты, когда я наиболѣе сознавалъ свое превосходство и украдкою любовался собою, мутный потокъ вдругъ взволновалъ глубину моего счастья; мнѣ пришло на мысль, что въ предстоящей борьбѣ придется услышать, какъ будутъ мыкать туда и сюда мое имя рядомъ съ именами этихъ господъ. Такъ какъ это безпокоило меня все больше и больше, то я рѣшилъ, наконецъ, откровенно написать обо всемъ моей бабушкѣ. Отвѣтъ ея былъ скоръ и категориченъ. Она писала:

«Въ теченіе всей своей жизни ты не совершилъ ни одного такого дѣла, котораго долженъ бы былъ стыдиться, ни одного, просмотри же теперь всѣ газеты, просмотри ихъ и сообрази, къ какому сорту людей принадлежатъ господа Смитъ и Блэнкъ, и затѣмъ рѣши: имѣешь-ли ты желаніе спуститься вровень съ ними, вступивъ въ оффиціальное выборное состязаніе».

Какъ разъ то же, что думалъ и я самъ! Въ эту ночь я не смыкалъ глазъ; но чѣмъ больше я раздумывалъ, тѣмъ менѣе казалось мнѣ возможнымъ отступленіе: меня выбрали и я долженъ былъ вступить въ борьбу. Безучастно просматривая за завтракомъ газету, я вдругъ натолкнулся на нижеслѣдующую статью и долженъ сознаться, что былъ ошеломленъ, какъ никогда въ жизни.

«Клятвопреступникъ. Быть можетъ, г. Маркъ Твэнъ теперь, когда онъ выступаетъ въ качествѣ кандидата на должность губернатора, пожелаетъ разъяснить, какимъ образомъ произошло, что въ 1863 году въ Вагавакхѣ, въ Кохинхинѣ, онъ былъ изобличенъ 34 свидѣтелями въ клятвопреступленіи? Онъ совершилъ это преступленіе изъ желанія оттягать у одной бѣдной несчастной вдовы и у ея безпомощной семьи банановое деревцо, служившее единственной поддержкой ихъ мизернаго существованія. Какъ для самого господина Твэна, такъ равно и для великаго народа, голосованію котораго онъ подлежитъ, было бы крайне важно разъяснить это обстоятельство. Рѣшится-ли онъ на это»?

Я окаменѣлъ отъ изумленія! Такая ужасная безсердечная клевета! Я никогда не видѣлъ Кохинхины. Я никогда ничего не слышалъ о Вагавакхѣ. Я не съумѣю отличить банановое деревцо отъ кенгуру! Я не зналъ, что мнѣ предпринять; я былъ раздавленъ и безпомощенъ. Прошелъ цѣлый день, я все еще не могъ ни на что рѣшиться. На слѣдующій день въ той же газетѣ появилась нижеслѣдующая краткая замѣтка: «Г. Маркъ Твэнъ хранитъ краснорѣчивое молчаніе, касательно Кохинхинскаго клятвопреступленія. Это знаменательно!» (NB. Съ тѣхъ поръ въ теченіе всего избирательнаго періода этотъ Листокъ не величалъ меня иначе, какъ: «Безчестный Твэнъ, уличенный клятвопреступникъ»).

Вслѣдъ за тѣмъ газета подарила меня слѣдующей статьей:

«Просятъ отвѣта. Не будетъ-ли настолько любезенъ новый кандидатъ на должность губернатора разъяснить нѣкоторымъ изъ своихъ согражданъ, какимъ образомъ случилось, что его товарищи, жившіе съ нимъ въ одномъ домѣ въ становищѣ Монтанѣ, замѣчая время отъ времени пропажу у себя кое-какихъ цѣнныхъ вещщъ и обнаруживая систематическое присутствіе таковыхъ или лично у самого господина Твэна, или въ его „сундукѣ“ (листъ газетной бумаги, въ который онъ завертывалъ свое жалкое имущество) нашли, наконецъ, себя вынужденными преподать ему, въ его же собственномъ интересѣ, хорошенькое поученіе, заключавшееся въ томъ, что его оттузили на всѣ корки и присовѣтовали затѣмъ убраться куда-нибудь подальше изъ становища. Не будетъ-ли онъ такъ любезенъ?»

Можно-ли представить себѣ что-нибудь болѣе безсмысленно-озлобленное, чѣмъ это? Я во всю свою жизнь ни разу не былъ въ Монтанѣ. - (Съ этихъ поръ «Листокъ» постоянно именовалъ меня: «Твэнъ — Монтанскій воръ»),

Дошло до того, что, развертывая газету, я каждый разъ начиналъ дрожать, въ родѣ того, какъ если бы кто собирался поднять одѣяло, подъ которымъ онъ предполагаетъ гремучую змѣю.

Чрезъ нѣсколько дней я прочелъ слѣдующее:

«Ложь обнаружена! Свидѣтелями Михаиломъ О'Фланнаганомъ, эксвайромъ, изъ Фив-Пьента, а равно мистеромъ Снубъ-Рафертью — и мистеромъ Куллиганомъ изъ Вэтеръ-Стритта [1], подъ присягой установлено, что позорное увѣреніе мистера Марка Твэна, будто бы покойный дѣдъ нашего благороднаго представителя Блэнка I. Блэнка за разбой на большой дорогѣ былъ повѣшенъ — оказывается совершенно вздорной, ни на чемъ не основанной ложью. Для людей порядочныхъ болѣе чѣмъ прискорбно видѣть, что, ради достиженія политическаго положенія, прибѣгаютъ къ столь безчестнымъ средствамъ, какъ оклеветаніе мирно спящихъ въ гробу и забрасываніе грязью ихъ незапятнанныхъ именъ. Когда мы вообразимъ себѣ то горе, какое должна была причинить эта подлая клевета невиннымъ родственникамъ и друзьямъ покойнаго, то почти не въ состояніи удержаться, чтобы не посовѣтовать возбужденнымъ и оскорбленнымъ обывателямъ потребовать у клеветника коллективнаго удовлетворенія, даже внѣ законнаго порядка. Но, нѣтъ! Предоставимъ его угрызеніямъ собственной преступной совѣсти. (Разумѣется, если бы возмущеніе взяло верхъ и толпа, въ слѣпой ярости, сама бы расправилась съ клеветникомъ, то, несомнѣнно — ясно, что никакой законъ не могъ бы привлечь этихъ героевъ къ отвѣтственности и никакой судъ не рѣшился бы подвергнуть ихъ наказанію)».

Глубокомысленное заключеніе послѣдней фразы имѣло своимъ послѣдствіемъ то, что въ слѣдующую же ночь мнѣ пришлось съ крайней поспѣшностью выскочить изъ постели и скрываться за кухонной дверью, въ то время, какъ «возмущенные и оскорбленные обыватели» сначала ругательски ругали меня на улицѣ, а затѣмъ, ворвавшись въ домъ, разломали въ дребезги мою мебель и оконныя рамы, и, уходя, захватили съ собой столько разныхъ моихъ вещей, сколько могли унести. И, тѣмъ не менѣе, положа руку на Евангеліе, я смѣю увѣрить, что никогда не клеветалъ на дѣда г. Блэнка и, даже больше, никогда до того дня ничего о немъ не слышалъ и ничего не говорилъ (кстати, долженъ замѣтить, что газета, помѣстившая вышеприведенную статью, титуловала меня съ этого времени не иначе какъ: «Твэнъ, поругатель мертвыхъ»).

Слѣдующая газетная статья, обратившая на себя мое вниманіе, была такого содержанія:

«Миленькій кандидатъ». Мистеръ Маркъ Твэнъ, который на вчерашнемъ митингѣ «независимыхъ» долженъ былъ произнести обличительную рѣчь, не явился къ назначенному времени. Телеграмма его врача объясняла, что черезъ него переѣхалъ какой-то экипажъ и причинилъ ему переломъ ноги въ двухъ мѣстахъ. Паціентъ ужасно страдаетъ и т. д. и т. д. цѣлая масса подобной же брехни. А «независимые» старались всѣми силами признать этотъ жалкій пуфъ за чистую правду, какъ будто бы не могли догадаться о дѣйствительной причинѣ неявки этого отверженнаго существа, которое они называютъ своимъ представителемъ. Между тѣмъ, вчера вечеромъ видѣли, какъ нѣкій извъстный субъектъ, въ состояніи скотскаго опьяненія, карабкался въ домѣ мистера Твэна. Нравственная обязанность вынуждаетъ г. г. независимыхъ доказать, что этотъ оскотинившійся субъектъ не былъ самъ Маркъ Твэнъ. Наконецъ-то! Теперь мы имѣемъ случай, отъ котораго нельзя увернуться. Громовой гласъ народа вопрошаетъ: «Кто былъ этотъ скотъ?»

На первый взглядъ казалось невѣроятнымъ, совершенно невѣроятнымъ, чтобы мое имя могло стоять въ связи съ такимъ мерзкимъ подозрѣніемъ. Въ теченіе трехъ долгихъ лѣтъ я не прикасался ни къ вину, ни къ пиву, ни къ какому бы то ни было изъ крѣпкихъ напитковъ. (Для доказательства силы привычки я могу удостовѣрить, что остался совершенно равнодушнымъ, когда слѣдующій No этой газеты окрестилъ меня «Delirium-tremens-Твэнъ», — хотя и зналъ, что газета съ почтеннымъ постоянствомъ будетъ называть меня такъ до моей гробовой доски).

Въ это же время большую часть моего почтоваго ящика начали заполнять анонимныя письма. Обыкновенно они были слѣдующаго содержанія:

«Какъ это было съ той бѣдной женщиной, которая у васъ просила милостыни и которую вы избили ногами?

Поль При».

Или еще такъ:

«Вы продѣлывали вещи, которыя никому неизвѣстны, кромѣ меня. Я вамъ совѣтую раскошелиться на пару долларовъ, а то придется вамъ услышать о —

Гэнди-Энди».

И все въ томъ же родѣ. По желанію, я бы могъ продолжать цитаты, пока не надоѣстъ читателю.

Вскорѣ выдающійся листокъ республиканцевъ «изобличилъ» меня во взяточничествѣ en gros, а руководящій органъ демократовъ «точно установилъ фактъ» моей попытки избѣжать наказанія подкупомъ.

(Эти случаи доставили мнѣ два новыхъ эпитета: «Твэнъ, грязный взяточникъ» и «Твэнъ, отвратительный подкупщикъ правосудія»).

Въ то же время крикъ «объ отвѣтѣ» на всѣ ужасныя предъявленныя ко мнѣ обвиненія сталъ пастолько силенъ, что редакторъ и вожаки моей партіи увѣряли, что дальнѣйшее молчаніе равнялось бы моей политической гибели. Какъ бы въ подкрѣпленіе такихъ рѣреній на слѣдующихъ же дняхъ появилось въ газетахъ воззваніе:

«Взгляните на этого человѣка!» Кандидатъ независимыхъ все еще соблюдаетъ. Потому, конечно, что ему нечего отвѣчать. Всѣ предъявленныя къ нему обвиненія вполнѣ доказаны и могутъ быть еще и еще разъ подтверждены его собстваннымъ настоящимъ молчаніемъ, такъ что отнынѣ онъ изобличенъ на вѣки. Независимые! взгляните же на вашего кандидата! Взгляните на этого позорнаго клятвопреступника! На этого Монтанскаго вора! На этого клеветника усопшихъ! Полюбуйтесь вашимъ барахтающимся въ грязи Delirium Tremens! Вашимъ подлымъ взяточникомъ! Вашимъ отвратительнымъ подкупщикомъ правосудія! Разсмотрите, оцѣните его вполнѣ, и тогда скажите: можете-ли вы подать голоса за такого субъекта, который, благодаря мерзкимъ преступленіямъ, заслужилъ этотъ прискорбный рядъ титуловъ и не осмѣливается даже открыть ротъ, чтобы опровергнуть хоть одинъ изъ нихъ?!?!

Очевидно, отмалчиваясь, не было никакой возможности развязаться и потому, глубоко удрученный, я рѣшилъ, наконецъ, «отвѣтить» на всю эту кучу безпричинныхъ обвиненій и скверной озлобленной лжи. Но не успѣлъ я еще окончить моего «отвѣта», какъ на слѣдующее утро Листокъ преподнесъ новую совсѣмъ свѣженькую мерзость, серьезно обвиняя меня въ томъ, будто я сжегъ больницу для умалишенныхъ со всѣми ея обитателями, потому что она загораживала видъ въ даль изъ моей квартиры. Это повергло меня въ родъ паническаго ужаса. Затѣмъ появилось обвиненіе, что я отравилъ моего дядю, дабы завладѣть его имуществомъ, при чемъ предъявлялось энергическое требованіе вскрыть его гробъ. Это довело меня почти до границъ сумасшествія. Когда же, вслѣдъ за симъ, я былъ обвиненъ, что, какъ попечитель воспитательнаго дома, кормилъ питомцевъ пищей, предварительно разжеванной нѣсколькими моими беззубыми, дряхлыми и больными родственниками, — у меня подкосились ноги и я потерялъ сознаніе. Въ заключеніе, въ качествѣ почтеннаго и достойнаго увѣнчанія всѣхъ этихъ постыдныхъ нападокъ, воздвигнутыхъ на меня изъ-за партійной ненависти, были откомандированы девять штукъ маленькихъ, еле двигающихся ребятишекъ, всевозможныхъ цвѣтовъ и оттѣнковъ, которые, во время одного изъ митинговъ, бросились на ораторскую трибуну и уцѣпились за мои ноги съ криками: «Папа, папа!»

На этомъ все кончилось. Я опустилъ мой флагъ и сдался. Претензія баллотироваться на губернаторскую должность въ штатѣ Нью-Іоркъ оказалась для меня непосильной; я снялъ свою кандидатуру и съ сердечнымъ прискорбіемъ подписалъ мое заявленіе избирателямъ такъ:

«Преданный вамъ, когда-то порядочный человѣкъ, а нынѣ — У. К., М. В., П. М., D. Tr., Г. В., и О. П. П. [2] — Маркъ Твэнъ.

1896

Примечания

1

Извѣстныя предмѣстья Нью-Іорка, заселенныя преимущественно «темными личностями».

2

Т.-е.: Уличенный клятвопреступникъ, Монтанскій воръ, поругатель мертвыхъ, Delirium Tremens, грязный взяточникъ, и отвратительный подкупщикъ правосудія.

Content

СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ
МАРКА ТВЭНА
РАДОСТИ КАНДИДАТУРЫ

Примечания