Джулиана Грей

Леди никогда не лжет

Пролог

— Герцога Уоллингфорда нет дома, — заявил дворецкий, упрямо вздернув подбородок.

— Чепуха, — невозмутимо ответствовал Финн. — Мы оба знаем, что он дома. Вчера вечером я оставил его здесь в таком состоянии, что его выход из дома… — Он замолчал, достал из кармана весьма потертые золотые часы, открыл крышку и продолжил: —…В восемь утра попросту невозможен. Разве что в гробу.

Дворецкий откашлялся:

— Герцог Уоллингфорд не принимает.

— Это уже лучше. Мы с тобой, Уоллис, найдем общий язык намного быстрее, если будем говорить друг другу правду. Итак, где я могу найти старого пьяницу?

Финн устремил взгляд над головой дворецкого в просторный холл с высокими потолками, мраморными полами и украшенными лепниной стенами. Именно таким должен быть холл в лондонском доме герцога, решил Финн и искренне порадовался (уже не в первый раз), что у него нет титула.

— Мистер Берк! — Тщедушный дворецкий выпрямился, стараясь выглядеть внушительнее, но его усилия показались просто смешными, поскольку рядом был мистер Финеас Фицуильям Берк, обладавший атлетическим телосложением и очень высоким ростом. — Мне очень жаль, но, похоже, я не сумел ясно выразиться. Его светлость не принимает.

— Но ты же понимаешь, — дружелюбным тоном сказал Финн, — что меня он в любом случае примет. Кстати, я приглашен на завтрак. Разве он тебе не сказал? Так что, извини, дружище, но я войду.

Он сделал шаг, пытаясь обойти дворецкого, но в результате лишь уперся грудью в лоб Уоллиса с блестящим напомаженным локоном и наступил на его до блеска начищенную туфлю.

Следует отдать должное Уоллису, тот даже не моргнул.

— Боюсь, я опять не сумел выразиться достаточно ясно. — Щуплый дворецкий возвысил голос и выпятил хилую грудь. — Его светлость… Герцог… Его светлость не принимает, — наконец-то выговорил он, тяжело вздыхая после каждого слова.

— Послушай, дружище! — Финн дружелюбно улыбнулся, готовясь совершить еще один обманный маневр. — Я понимаю, что приглашения на завтрак не приняты в этом доме, но уверяю тебя…

— Черт побери, Уоллис! — раздался недовольный голос герцога Уоллингфорда. — Впусти же наконец бедолагу в дом и проводи в комнату для завтраков. Я спущусь через пять минут!

Уоллис прищурился и тихонько фыркнул.

— Как прикажете, ваша светлость, — сказал он и сделал шаг в сторону.

Финн медленно стянул перчатки.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Уоллис? — отчетливо выговаривая каждое слово, произнес он. — Ты ужасный сноб. Все не могут быть лордами, понимаешь? Кому-то надо заниматься и другими делами, к примеру, торговать.

— Берк, не надо пугать моего дворецкого, — крикнул сверху герцог.

Финн покосился в сторону лестницы, потом не без симпатий взглянул сверху вниз на поникшие плечи Уоллиса и, примирительно улыбнувшись, отдал ему шляпу и перчатки.

— Я сам найду дорогу, хорошо? — сказал он и быстрыми шагами направился через вестибюль в заднюю часть дома, где располагалась комната для завтраков.

— Чертов рыжий ученый, — пробормотал дворецкий, впрочем, достаточно громко, чтобы Финн услышал. — Никакого чертова уважения.

Комната для завтраков у герцога Уоллингфорда была местом удивительно приятным для дома, в котором не было женщин. Просторное помещение выходило окнами в сад, причем дом был поставлен так, что деревья загораживали соседние постройки, и создавалось впечатление, что ты находишься в деревне или по крайней мере в Хэмпстеде. Единственным недостатком была атмосфера заброшенности, царившая в этой комнате. Ею явно пользовались очень редко. Герцог и его брат почти никогда не вставали раньше полудня, поскольку обычно ложились спать на рассвете.

Однако сегодня все было иначе. Переступив порог, Финн с удивлением отметил, что на буфете приготовлено все необходимое для настоящего английского завтрака: почки, бекон, копченая рыба, тосты, яйца, а на стуле в дальнем конце стола сидит — или лежит, это как посмотреть — совершенно несчастный лорд Роуленд Пенхоллоу, младший брат герцога.

— Боже правый, Пенхоллоу! — воскликнул удивленный Финн и бросил на стул газету. — Чему мы обязаны такой высокой честью?

— Понятия не имею, — пробормотал лорд Роуленд. — Мне было сказано быть здесь ровно в восемь, иначе я лишусь права пользования всеми моими поместьями. А ведь я уже давно выкупил все закладные, — сказал он, и на его несчастной физиономии отразилась напряженная работа мысли. — По крайней мере мне так кажется.

Финн подошел к буфету и взял тарелку из тончайшего, почти прозрачного фарфора.

— Это очень жестоко со стороны Уоллингфорда, — усмехнулся он. — Но ты сам виноват. Не стоит напиваться до бесчувствия, тем более с такой пугающей регулярностью. Я уже неоднократно объяснял вам обоим, что…

— Заткнулся бы ты, святоша чертов, — вздохнул лорд Роуленд. — Вы, ученые мужи, понятия не имеете, как тяжело приходится нам, праздным аристократам, как многого от нас ждут. Мне едва удается соответствовать.

Роуленд поднес к губам чашку кофе — такую большую, что за ней скрылось все его красивое, хотя и бледное лицо, — и принялся жадно пить.

— Тогда тебе повезло, старина. Потому что у меня есть решение твоей проблемы. И я даже принес его сюда, — гордо заявил Финн.

Он расположился в удобном хепплуайтовском кресле, приобретенном еще несколько десятилетий назад бабушкой теперешнего герцога, и указал вилкой на вечернее издание «Таймс», лежащее на соседнем стуле.

— Это и есть твое спасение. И твоего брата тоже.

Лорд Роуленд с отвращением уставился на почки.

— А если я предпочитаю проклятие?

— Никто не спрашивает, чего ты хочешь, — рявкнул герцог Уоллингфорд, входя в комнату. — Впрочем, если честно, меня тоже никто не спрашивает. Ну, вот он я, Берк, твой покорный слуга. Явился. Надеюсь, тебе нравится завтрак?

— Да, спасибо. Знаешь, утренняя прогулка способствует повышению аппетита. Передай мои комплименты своему повару.

— Да пошел ты… — возмутился Уоллингфорд.

Он подошел к буфету. Его фигура в безупречном утреннем костюме производила сильное впечатление. Герцог был высоким и широкоплечим мужчиной с длинными, вопреки моде, волосами и чисто выбритым (тоже вопреки моде) подбородком. Только хорошо знавший его человек мог разглядеть на его лице следы вчерашней попойки — некоторую припухлость глаз и мутность взгляда.

— Знаешь, — задумчиво сказал Финн, — а ведь то, что ты ругаешься, может в каком-то смысле повлиять на предложение, с которым я сегодня пришел.

Уоллингфорд положил на свою тарелку изрядную порцию копченой рыбы и швырнул сервировочную вилку обратно на блюдо. Оно протестующе звякнуло.

— Не могу дождаться, когда услышу твое предложение.

— Ну надо же сколько сарказма. Вчера ты был намного любопытнее. Ведь именно любопытство заставило тебя устроить эту утреннюю встречу, столь неудобную и для тебя, и для твоего страждущего брата, — покосился Финн на понурую голову лорда Роуленда.

— Вчера вечером я был до неприличия пьян, — проворчал герцог и уселся во главе стола. — Но сегодня я в здравом уме.

— Тогда я перейду к делу.

— Сделай милость, — недовольно прорычал герцог, и его слова эхом прокатились по комнате.

Финн потянулся за газетой и развернул ее.

— Джентльмены, кто-нибудь из вас был в Италии?

— В Италии? — хохотнул герцог. — Что за вопрос! Пока ты возился в своей лаборатории, я переспал с половиной женского населения Венеции! Ну и что с того?

Лорд Роуленд поднял голову. На его бледную несчастную физиономию упал яркий солнечный луч.

— Вздор. У тебя тогда была постоянная любовница — эта симпатичная маленькая штучка… как ее… не помню… в общем, маркиза Штучка. Прелестное создание, но ревнива, как дьявол. Ты сделал не более полудюжины зарубок на столбике кровати, да и то, когда маленькая птичка сидела в клетке.

— Это не обо мне, — сквозь зубы процедил герцог.

Лорд Роуленд покосился на брата, потом опустил глаза и стал медленно загибать пальцы на левой руке. Его озаренные утренним солнцем золотисто-каштановые волосы светились, создавая вокруг его головы некое сияние.

— Нет, нет, это тоже не мог быть ты… Я вам точно скажу, — улыбнувшись, проговорил лорд Роуленд, обращаясь к Финну, — он и вполовину не так плох, как хочет казаться.

— Надеюсь, что нет, — усмехнулся Финн. — Избави нас Бог от Италии, населенной маленькими Уоллингфордами. Но дело в том, что Италия, которую я имею в виду, находится очень далеко… я бы сказал, чрезвычайно далеко, от той Италии, с которой вы знакомы.

Он начал медленно листать газету и довольно скоро нашел нужное ему место.

— Вот, — сказал он и протянул газету Уоллингфорду. — Взгляни, что ты об этом думаешь?

Уоллингфорд приподнял одну бровь, тяжелую и черную.

— И не подумаю. Всю жизнь я придерживался одного незыблемого правила — ничего не читать до ленча.

— Вздор! — Лорд Роуленд явно оживился и принялся резать лежащую перед ним на тарелке колбасу. — Но все равно лучше прочитай сам, Берк. Ты меня заинтриговал.

Финн глубоко вздохнул и прочистил горло.

— Объявление. «Английские лорды, леди и джентльмены, понимающие и проницательные, — вот почему ты пропустил его, Уоллингфорд, — могут обратить внимание на уникальную возможность взять в аренду великолепный замок и поместье, расположенные на идиллических холмах Тосканы, в стране незаходящего солнца».

— Надо же, — протянул Уоллингфорд, — оказывается, вращение Земли никак не влияет на прекрасные поля Тосканы. Я потрясен.

Лорд Роуленд указал ножом на газету:

— Чтобы выспаться, необходимо хотя бы несколько часов темноты.

Финн громко продолжил:

— «Владелец, человек безупречного происхождения, предки которого отражали нападения врагов на замок начиная с дней Медичи…»

— Послушай, — проговорил лорд Роуленд с задумчивой гримасой, — я считал, что все фортификационные сооружения Тосканы построены в городах-государствах. А единичный замок, стоящий сам по себе…

— Но это же не лекция по географии, — раздраженно воскликнул Финн, — а всего лишь газетное объявление. Ну вот, ты меня сбил. Где я остановился? «Безупречное происхождение… Медичи»… а, вот. В общем, «владелец» и прочее, и прочее, «вынужден уехать по делам бизнеса и предлагает годовую аренду принадлежащей ему собственности на условиях, чрезвычайно благоприятных для понимающего человека». Знаешь, Уоллингфорд, я, пожалуй, возьму переговоры на себя, так что он тебя не разоблачит — ха-ха! «Претенденты могут навести справки у лондонского агента владельца»… Послушай, Уоллингфорд, с тобой все в порядке?

Поперхнувшись, герцог зашелся в приступе отчаянного кашля.

— Кажется, он в замешательстве, — пожал плечами лорд Роуленд.

— По какой причине?

— Думаю, из-за предположения, что ты берешь в аренду на год итальянский замок от его имени.

— Да нет же, нет! Вы меня не поняли! Я просто пошутил! — Финн отложил газету и принялся за еду.

Уоллингфорд наконец перестал кашлять и вытер слезящиеся глаза.

— Пошутил? Хороши шуточки! — воскликнул он и еще пару раз кашлянул. — Ты называешь такие вещи шуточками, Берк? Боже мой, ты мог убить меня!

— Поверь мне, Уоллингфорд, я бы никогда не стал вести такого рода переговоры от твоего имени. У меня и собственных средств достаточно. — Финн благожелательно улыбнулся и взял тост. — Нет, аренда будет оформлена на мое имя. А вы двое станете моими гостями, и ничего более. Пенхоллоу, окажи любезность, передай мне джем.

Лорд Роуленд, двигаясь словно во сне, протянул гостю керамический горшочек с джемом.

Все оказалось намного забавнее, чем Финн мог себе представить. Замешательство на лице Пенхоллоу. Румянец на физиономии герцога, побелевшие суставы пальцев, сжимающих двухсотлетний столовый прибор.

Кто заговорит первым?

Уоллингфорд, конечно, кто же еще.

— Уверен, мой дорогой Берк, — сказал он, причем слова «дорогой Берк» явно дались ему с большим трудом, — что я тебя неправильно понял.

— Могу тебя заверить, что нет, — спокойно сообщил Финн, аккуратно намазывая джем на кусочек поджаренного хлеба. — Дорогие друзья, я открою карты. Дело в том, что в последнее время я тревожился за вас.

И без того хмурый Уоллингфорд стал мрачнее тучи.

— Не могу себе представить почему. Возможно, из-за нашей бедности? Или из-за отсутствия в нашей жизни женщин?

— Ты попал в точку. Именно в этом ваша беда. Вы даже не понимаете, насколько ветреной и бесполезной стала ваша жизнь. У вас нет цели, нет движущей силы. Каждый день вы напиваетесь до бесчувствия…

Лорд Роуленд со стуком положил вилку на стол.

— Не тебе говорить. Как будто я не видел тебя пьяным как свинья. И не единожды.

Но Финн только отмахнулся:

— Ну, было такое, один или два раза. Любой человек может позволить себе иногда расслабиться. Но вы превратили все это в систему. Вино, женщины и скандалы, как гласит пословица.

— Ничего подобного, — вяло запротестовал лорд Роуленд. — Никаких скандалов. Ну, или почти никаких.

— Да, тут и говорить-то не о чем, — добавил Уоллингфорд.

Финн подался вперед и уперся локтями в край стола по обе стороны от тарелки.

— Три дня назад, — сказал он, — я видел нашего старого знакомого еще по Кембриджу. Каллахана. Помните его?

— Каллахана? Конечно, я его помню. Веселый малый. Немного туповат, но всегда готов к озорству, — нахмурился лорд Роуленд. — Что с ним не так?

— Он мертв. Захлебнулся собственной рвотой в гостиной у своей любовницы в Кэмдене.

В наступившем молчании Финн услышал тиканье старых позолоченных часов, висящих над камином. Они неумолимо отсчитывали уходящие в вечность секунды.

— Боже правый, — наконец выдохнул Уоллингфорд.

— Кэмден, — пробормотал лорд Роуленд. С таким же выражением он произнес бы «Антарктида».

Финн убрал локти со стола и снова взялся за вилку и нож.

— Я случайно увидел похоронную процессию. Его тело отвезли в старый фамильный склеп в Манчестере, недалеко от завода, который я собирался купить. Оказалось, он единственный сын в семье. Его мать совершенно уничтожена.

— Ну, с этой точки зрения у нас все в порядке, — пожал плечами Уоллингфорд. — Наша мать уже десять лет, как отбыла в мир иной, так что в случае чего никто не заплачет.

Финн продолжил:

— Мне сказали, что гроб не открывали. Любовница обнаружила его тело утром и в панике сбежала вместе со своей горничной. Бедолагу нашли только через неделю.

Уоллингфорд выпрямился, сурово уставился на Финна и, величественно скрестив руки на груди, заговорил:

— Прекрасно, Берк, я все понял. Разгульная жизнь заканчивается трагедией и грязью. Женщинам доверять нельзя. Предупрежден — значит вооружен. Я немедленно удаляюсь в деревню и впредь буду вести жизнь трезвую и благочестивую.

Финн, конечно, ожидал сопротивления. Нельзя указать герцогу на необходимость изменить свой образ жизни и встретить лишь покорное согласие. Поэтому он терпеливо улыбнулся и сказал:

— У меня есть для вас предложение.

— Уверен, что есть. Ты же пришел в такую рань не просто так. И оно как-то связано с замком в Италии.

— Дело в том, что я уже некоторое врет переписываюсь с одним человеком. Он живет недалеко от Рима, занимается тем же проектом, что и я, но подходит к делу с другой стороны.

— Ты имеешь в виду свою навязчивую идею создать экипаж, который двигался бы без лошади? — спросил герцог.

— Дрянные машинки? — вмешался лорд Роуленд.

Финн возвел глаза к потолку:

— Да вы просто луддиты! Впрочем, ладно. Несколько недель назад мой коллега в Риме, его зовут Дельмонико, предложил мне устроить… не знаю, можно ли это назвать соревнованием, некую выставку, на которой будут показаны лучшие экземпляры машин. Если же их наберется достаточно много, можно будет устроить гонки.

— Гонки! — Лорд Роуленд расхохотался. — Какие к черту гонки! Я хожу быстрее, чем двигаются твои творения.

— Выставка, — сказал Финн, не обращая внимания на насмешки, — пройдет летом в окрестностях Рима.

— Я начинаю тебя понимать, старина, — мрачно буркнул Уоллингфорд.

— Мне потребуется абсолютный покой, чтобы я мог сконцентрироваться на проекте. И я подумал, что год, проведенный в деревенской тишине, вдали от вашей компании бездельников и дегенератов, безусловно, пойдет вам на пользу. Будете заниматься наукой, без вина и женщин…

— Подожди! — Судя по тону лорда Роуленда, он никак не мог поверить услышанному. — Ты хочешь сказать, что собираешься втянуть нас в… — Он бессильно пожал плечами, не в силах найти нужные слова.

— Целомудрие, — с отвращением сказал герцог.

— Почему бы и нет? Ну а если желание станет слишком сильным, всегда можно что-нибудь придумать. Хотя я подозреваю, что, ведя монашескую жизнь, мы довольно скоро войдем во вкус, и физические потребности не будут мучить нас очень уж сильно.

— Ты спятил, — грустно констатировал герцог.

— Я предлагаю вам считать это вызовом, — сказал Финн. — Если такое мероприятие по силам мне, то, безусловно, вам тоже. Ты — человек, обладающий железным самообладанием, Уоллингфорд, если только вспомнишь об этом. Что касается тебя, Пенхоллоу, то я хорошо помню время, когда твоя жизнь была намного более добродетельной.

— Это было давно, — поспешил вставить лорд Роуленд, — и неправда.

— Все равно в свое время вы были способны сдерживаться и ограничивать себя. — Финн вздохнул и посмотрел сначала на одного своего друга, потом на другого. Оба сидели, понурив головы, не поднимая глаз от тарелок, в которых стыл завтрак.

— Подумайте, друзья. Представьте, чего мы сможем добиться за год, если откажемся от праздных удовольствий. В конце концов, что такое год? Временная ссылка, не более того. Всего лишь несколько месяцев. За это время можно узнать много нового, открыть в себе новые таланты. А в дополнение — теплое солнце и оливы. Возможно, местное виноградное вино. Уверен, мы сможем позволить себе пропустить стаканчик-другой, что не будет нарушением правил нашего маленького общества.

Уоллингфорд поднял голову:

— Нет, нет и еще раз нет. Это самый абсурдный план, который мне когда-либо приходилось слышать.

— Только безумец мог предложить нам такое, — вторил брату лорд Роуленд.

Финн повернул голову и посмотрел в окно. Тяжелое январское небо было хмурым и неприветливым. В воздухе лениво кружили крупные снежинки. Было не очень холодно, но мрачно и промозгло. Лондон зимой — Финн ненавидел его. Кругом сырость и слякоть, влажный воздух насыщен копотью и с трудом проникает в легкие.

— Страна незаходящего солнца, — тихо сказал он и повернулся к Уоллингфорду. — Подумай хотя бы.

— Это не обсуждается, — отрезал герцог.

— Совершенно невозможно, — поспешил добавить лорд Роуленд.

Финн аккуратно сложил газету.

— Целый год вдали от всех лондонских неприятностей и проблем. Год, свободный от пороков и обязательств, посвященный науке, лишенный всех возможных излишеств. — Он встал, положил газету в карман и широко улыбнулся. — Что может быть лучше?

Глава 1

Тридцать миль к юго-востоку от Флоренции, Италия

Март 1890 года

Она всегда была взыскательной и разборчивой. И пока другие молодые леди мечтали о мистере Совершенство, Александра нацелилась на герцога Совершенство.

В конце концов ей пришлось согласиться на маркиза, но поскольку он был одновременно очень богат и очень стар, она все равно считала свое замужество удачным. Проси и получишь — таков был ее девиз (она пребывала в уверенности, что нечто подобное встречается в Библии). И никогда не соглашайся на второй сорт.

Даже убегая от кредиторов.

А эта комната просто отпугивала своей второсортностью. Хуже того, размером она была чуть больше шкафа, в котором в межсезонье обычно висели летние платья Александры. Узкая койка, придвинутая к стене, не оставляла места даже для шляпной коробки, единственное грубое шерстяное одеяло выглядело раем для блох. Комната была, пожалуй, четвертого, если не пятого сорта. С этим нельзя мириться.

Александра обратилась к хозяину:

— Боюсь, нам это не подходит. Здесь жить невозможно. Non possiblo. Понимаете? Comprendo? Она слишком маленькая. Tropро, э-э-э… petito. Нас трое. Trio. И еще мальчик.

Хозяин гостиницы нахмурился:

— Гостиница переполнена, миледи. Я могу постелить вам в общем зале. Постели будут очень теплыми, очень удобными, обещаю.

— Спать в общем зале? Трем английским леди? Вы не можете предлагать это серьезно! — Александра возмущенно фыркнула, стараясь подчеркнуть абсурдность идеи.

— Но, миледи, идет дождь. Мост залило. Все комнаты заняты.

— Кто их занял? — требовательно вопросила Александра, величественно выпрямившись.

— Герцог, миледи. У нас поселился английский герцог, его брат и его друг.

— К черту! Покажите мне его комнаты! Видите ли, любезный, — возмущалась она, волоча хозяина гостиницы за собой по узкому скрипучему коридору, — в нашей стране есть один милый обычай, согласно которому джентльмен обязан тотчас отказаться от удобств, чтобы помочь леди. Именно так и должны вести себя цивилизованные люди, вы со мной согласны? Иначе мы опустимся до уровня варваров. Так что этот ваш герцог, безусловно, все поймет. О да!

Александра остановилась на пороге и обвела комнату глазами. Эта была намного лучше — большая, удобная. Пышная двуспальная кровать стояла у середины противоположной стены. С одной стороны от кровати расположился гардероб, с другой — камин, который как раз чистила юная краснощекая мисс с волнистыми черными волосами. Александре всегда хотелось иметь такие же.

В целом, комната была, конечно, очень простой. Гостиница стояла вдали от цивилизации Милана или даже Флоренции, на старой тосканской дороге, но Александра была готова великодушно сделать скидку на грубую мебель и отсутствие отделки. В конце концов, за окном лил проливной дождь и завывал ветер. В такие дни нельзя позволять себе излишнюю привередливость.

— Идеально, — заявила она, с улыбкой повернувшись к хозяину. — Мы берем эту комнату. И смежную тоже, — сообщила она, кивнув в сторону двери, видневшейся возле гардероба.

Хозяину гостиницы явно с большим трудом удалось пережить долгую дождливую зиму. Казалось невозможным, чтобы впалые щеки ввалились еще больше, а изможденная физиономия стала бледнее, и тем не менее это произошло. На глазах Александры все краски жизни покинули его лицо, уступив место одной — землисто-серой.

— Но, миледи, — вскричал он, — это невозможно! Эта комната занята. Ее взял герцог. Очень большой герцог. А его брат и друг тоже очень большие и сильные мужчины.

— В этом нет ничего странного, — беспечно проговорила Александра. — Я часто замечала, что крупные мужчины выбирают себе таких же крупных друзей и наоборот. Интересно, почему. Наверное, есть такой закон природы. Вы сказали, большой герцог? — Она наклонила головку и медленно пошла к лестнице. — Как вы думаете, это не может быть Уоллингфорд? Нет, конечно же, нет. Я бы знала.

— Да, да, герцог Уоллингфорд! — До крайности встревоженный хозяин семенил за ней, возбужденно размахивая руками. — Его зовут Уоллингфорд, и ему это не понравится.

Ерунда, — поморщилась Александра. — Уоллингфорд может громко возмущаться, но вообще он тих и мягок, как ягненок. Ну, или как молодой барашек.

Она остановилась у верхней ступеньки лестницы. Поднимавшиеся с нижнего этажа запахи — дым, мокрая шерсть, подгоревшее масло на кухне — могли сбить с ног и более сильного человека. К тому же внизу было очень шумно, что изрядно укрепило решимость Александры.

— В любом случае, любезный, это вполне решаемые вопросы. Предоставьте дело мне. Я быстро все улажу.

— Миледи, прошу вас, в общем зале совсем не так плохо…

— Это неприемлемо, — отрезала она, — non possiblo, вы меня слышите? Мы англичанки, anglese, и мы не можем…

Она замолчала, остановилась, обвела глазами комнату с длинными столами, над которыми склонились голодные люди, и сразу нашла того, кто ей был нужен.

— О, ваша светлость! — оживленно воскликнула она, вложив в интонацию точно отмеренную долю удивления и радости.

Со стороны могло показаться, что герцог Уоллингфорд ждал ее. На его физиономии застыло выражение глубочайшего смирения. Он что-то сказал своему соседу, после чего бросил на стол салфетку и встал. Рост у него был весьма впечатляющим.

— Леди Морли. Добрый вечер. Надеюсь, у вас все в порядке. — Александре показалось, что он скорее рычит, чем говорит.

Она глубоко вздохнула, чтобы придать себе уверенности, и продолжила спуск по лестнице.

— Мой дорогой Уоллингфорд, вы именно тот человек, который может мне помочь. Я никак не могу объяснить этим итальянцам, что английские леди, какими бы они ни были сильными и либерально настроенными, не могут ночевать в общей комнате с незнакомцами. С незнакомыми мужчинами. С незнакомыми мужчинами-иностранцами.

Она стояла перед ним и улыбалась победной улыбкой, перед которой не устоял еще ни один высокомерный аристократ.

— Вы со мной согласны, ваша светлость? — спросила она, устремив на него томный взгляд из-под полуопущенных ресниц — последний, смертельный удар.

Лицо герцога оставалось мрачным.

— Разве наверху нет свободных комнат, мэм?

Александра беспомощно пожала плечами:

— Есть одна, но очень маленькая. В ней едва хватит места для мальчика леди Сомертон, а нас еще трое.

Она покосилась на спутника герцога. Хозяин гостиницы сказал, что с ним его брат, а все знали, что брат герцога Уоллингфорда…

— Лорд Роуленд! — До нее дошла пикантность ситуации. Мысли заметались. Она подумала о залитом дождем внутреннем дворе, где четверть часа назад оставила свою сестру и кузину, чтобы те позаботились о размещении багажа. — Я не знала… моя кузина… леди Сомертон… Боже правый!

Лорд Роуленд поклонился.

«Слава Богу, — подумала Александра, — он очаровательный хорошо воспитанный плут, не то что его ледяной брат».

Общество уже давно вынесло свой вердикт: младший из братьев красивее, хотя теперь она видела, что их черты отлиты по одной форме. Возможно, тут дело в цвете — лица, глаз и волос — или в выражении лица, но выглядел лорд Роуленд намного привлекательнее своего старшего брата. Правда, заговорил лорд чопорно и официально:

— Я только что уже имел удовольствие встретить ее светлость на крыльце. И ее очаровательного сына, конечно.

У Александры перехватило горло, причем она и сама не поняла, что с таким трудом подавила — стон или смешок. Лорд Роуленд и Лилибет сталкиваются на пороге гостиницы в итальянском захолустье. И это после стольких лет… Неисповедимы пути твои, Господи.

— Очаровательный? — наконец сумела выдавить она. — Да, наверное.

Она чувствовала себя до крайности неловко. На нее было устремлено так много заинтересованных мужских глаз, и все они стали свидетелями ее смущения. Это невыносимо! Она с трудом взяла себя в руки и прочистила горло. Может быть, ей все же удастся сказать что-нибудь внятное.

Но, увы, ничего не вышло, и Александра была вынуждена перевести взгляд на герцога.

— Дорогой Уоллингфорд, я должна просить вас о помощи. Вы определенно уже поняли, в чем заключается наша проблема. Ваши комнаты намного больше и удобнее, и к тому же их две. Вы же не допустите, чтобы… — Ей пришла в голову другая мысль, и она с надеждой повернулась к лорду Роуленду. — Мой дорогой Пенхоллоу, подумайте о бедняжке Лилибет, спящей на стуле в одной комнате со всеми этими незнакомцами!

Лицо лорда Роуленда отразило искреннее потрясение. Александра уже открыла рот, спеша закрепить успех, но тут вмешался некто посторонний:

— А вам не приходило в голову, леди Морли, что комнаты следует заказывать заранее?

На какое-то мгновение она смешалась. Этот глубокий, немного резкий и нетерпеливый голос, несомненно, принадлежал англичанину. Но это был не Уоллингфорд и не его брат.

Это еще кто? Ах да, есть же еще третий.

Александра не стала отвечать сразу. В конце концов, она все же была вдовствующей маркизой Морли. Она выждала секунду, другую, третью, и лишь только после этого медленно повернула голову и устремила взгляд на говорившего.

Он был не таким, каким она ожидала увидеть друга Уоллингфорда.

Кто он, черт возьми? Высокий, пожалуй, даже очень высокий мужчина. Он был на три или четыре дюйма выше герцога. А какие широкие плечи… представительный мужчина, ничего не скажешь. Александра знала Уоллингфорда и его всегдашних спутников — легкомысленных бездельников и пьяниц. Но этот голос — низкий, бархатистый, весомый — не мог принадлежать ни одному из них. Это был голос человека, уверенного в себе, привыкшего много думать, не склонного к легкомыслию и праздности. У него обязательно должны быть черные волосы и черные глаза — как у самого Уоллингфорда. Но у этого мужчины волосы были рыжими, глаза зелеными, а на переносице… что это? Веснушки? Ну да, самые настоящие веснушки на носу и скулах. Тоже мне, эльф, если, конечно, у эльфов бывают широкие кости, строгие проницательные глаза и рост не меньше шести с половиной футов.

Эдакий эльф-переросток.

— Между прочим, приходило, мистер… — Она мастерски выдержала паузу, такую долгую, что менее закаленные индивиды уже были бы у ее ног. — Мне очень жаль, но я, кажется, не расслышала вашего имени.

Выражение его лица почти не изменилось, если, конечно, не считать изменением насмешливо приподнятую бровь.

— Прошу прощения, леди Морли, — проговорил герцог. — Это непростительная оплошность с моей стороны. Имею честь представить вам моего друга — вы наверняка слышали его имя, когда занимались изучением философии, — мистер Финеас Фицуильям Берк, член Королевского общества.

— Ваш слуга, мэм, — сказал Финн и поклонился.

Александре потребовалось несколько секунд, чтобы переварить информацию.

— Берк, — проговорила она после очередной паузы. — Да, конечно, Финеас Берк, Королевское общество. Разумеется, кто же не знает мистера Берка. В прошлом месяце в «Таймс» была ваша статья об электрических… этих новых…

Она поняла, что не в силах произнести ни слова, и страшно разозлилась. Черт бы побрал этого проклятого Уоллингфорда, которого угораздило отправиться в путешествие по Италии с известным всей стране гением, занимающим в науке положение, почти равное божественному. Откуда, пропади он пропадом, герцог знает Финеаса Берка?

Она собралась и вымученно улыбнулась, искренне надеясь, что улыбка хотя бы отдаленно напоминает дружелюбную. Надо же было как-то загладить свое показное высокомерие.

— Я хотела сказать, что мы, конечно, заказали комнаты. Я давно отправила телеграмму. Но мы задержались в Милане. Понимаете, няня мальчика внезапно заболела и, боюсь, мое послание не дошло до хозяина вовремя. — Она с улыбкой обернулась к хозяину гостиницы, который стоял в стороне и делал вид, что все эти разговоры его не касаются.

— Послушайте, — неожиданно вмешался лорд Роуленд, — хватит разговоров. Мы и не думали причинять неудобства ни вам, ни вашим друзьям, леди Морли. Так, Уоллингфорд?

Герцог величественно скрестил руки на груди.

— Конечно.

— Берк?

Ученый издал неопределенный звук, который при желании можно было принять за согласие.

Лорд Роуленд улыбнулся. Его улыбка была дерзкой и манящей.

— Вот видите, леди Морли. Все хотят и рады вам помочь. Берк займет маленькую комнату наверху, поскольку он мизантроп и вообще чрезвычайно утомительная личность, а мы с братом устроимся здесь внизу. Подходит?

Александра почувствовала огромное облегчение. Милый добрый Пенхоллоу. Она бы расцеловала его, если бы не приличия и присутствие Лилибет, что, впрочем, почти одно и то же. Поэтому она постаралась вложить в свои слова как можно больше признательности:

— Мой дорогой Пенхоллоу! Я знала, что вы не покинете нас в беде. Вы даже представить себе не можете, как я вам благодарна, — сказала она, и вполне искренне, но тут же почувствовала неловкость под оценивающим взглядом мистера Берка, который уловила краем глаза.

Интересно, зачем герцог привез с собой это научное светило? Нет, это просто невыносимо, когда человек смотрит на тебя такими проницательными изучающими глазами, словно ты — предмет его исследований. Создается впечатление, что он знает все твои тайны и читает мысли.

Нахмурившись, она обратилась к хозяину гостиницы и принялась отдавать приказы:

— Вы слышали? Поняли? Comprendo? Немедленно уберите багаж его светлости из большой комнаты наверху и отнесите туда наши сундуки.

Хозяин молча поклонился и поспешил вверх по лестнице. Как раз в это время входная дверь распахнулась и на пороге появились две закутанные фигуры. С промокшей одежды и одеял на пол лилась вода.

Александра обернулась к ним и сразу почувствовала облегчение.

— Лилибет, наконец-то. Все наши сундуки выгрузили?

Лорд Роуленд отреагировал моментально. Сорвавшись с места, он рванулся к Лилибет, но быстро опомнился и замер на месте.

Ну как тут не почувствовать удовлетворение?!

Лилибет никак не показала, что заметила его. Еще лучше. Все внимание кузины было сконцентрировано на маленьком мальчике, стоявшем перед ней. Она опустилась на колени и помогала юному Филиппу расстегнуть пуговицы на его насквозь промокшей шерстяной курточке — олицетворение заботливой матери.

— Да, все выгружено. Багаж сейчас принесут, — сказала она, взглянув только на Александру, словно троих стоящих мужчин не существовало вовсе, хотя эту троицу уж точно нельзя было не заметить, поскольку они вполне могли бы составить команду регби даже без еще одного игрока.

«Пожалуй, она все же слегка переборщила, — подумала Александра. — Зачем нужны уловки с таким лицом, как у Лилибет?» Кузина выпрямилась и начала расстегивать пальто. Лорд Роуленд оставался прикованным к месту.

— Ради бога! — воскликнул кто-то за ней, судя по голосу, Уоллингфорд.

— Насколько я понял, они знакомы? — сухо поинтересовался Берк.

Интересно.

Увы, когда Лилибет справилась с пуговицами, а Александра, затаив дыхание, ожидала, что будет дальше, в дверь ворвалась мисс Абигайль Хэрвуд и все испортила.

Она стряхнула капли воды со шляпы, словно беспечный молодой щенок, и побежала к сестре.

— Алекс, дорогая! — воскликнула она, нарушив тяжелое молчание. — Ты не поверишь, что я только что нашла в конюшне.

Александра подавила разочарованный вздох и наморщила нос.

— Что ты делала в конюшне, милая? О, только, пожалуйста, перестань размахивать руками и сними пальто. Иначе все вокруг намокнет. Давай я помогу тебе расстегнуть пуговицы. — Она быстро помогла Абигайль избавиться от промокшего пальто. — А теперь иди к очагу и согрейся. На столе у огня нас ждет горячий ужин. Как только согреешься, расскажешь мне все о своих удивительных находках в конюшне.

Держа одной рукой мокрое пальто, Александра взяла за руку сестру и повела ее к очагу, возле которого уже стояла Лилибет, протягивая к огню руки. Это зрелище не могло оставить равнодушным сердце любого английского джентльмена и тем более того, который отдал ей свое уже много лет назад.

Александра решила, что не спустит глаз с лорда Роуленда Пенхоллоу.

Но когда она проходила мимо троицы джентльменов, ее взгляд неожиданно остановился не на влюбленном лорде Роуленде и даже не на недовольной гримасе герцога Уоллингфорда.

Она во все глаза уставилась на рыжую шевелюру мистера Финеаса Берка. Освещенная пламенем очага, она отливала золотом и казалась такой теплой, что ее очень хотелось потрогать.

Глава 2

Александра понимала, что после ужина ей следовало бы уйти в свои комнаты. Мужчины явно ожидали, что она отправится вместе с Лилибет и Абигайль наверх укладывать в постель зевающего малыша. Английские женщины всегда поступают так — оставляют мужчин наслаждаться бренди, сигарами и разговорами о политике. Это правило не меняется даже в маленькой придорожной гостинице, затерянной в итальянском захолустье.

Но сегодня она этого не сделала.

Ей всегда хотелось остаться и поговорить о политике. Только приличия не позволяли. Но теперь она вдова, находится вдали от английских гостиных, да и граппа готова к употреблению. И что еще важнее, с аппетитом поглощая внушительную порцию жареного тосканского гуся, Абигайль все же поведала ей, что она обнаружила в конюшне. Александра сразу вспомнила, чем, как говорили знающие люди, сейчас занимается мистер Финеас Берк, во что он решил вложить свой блестящий ум. И капитал тоже.

Экипаж без лошади.

Все-таки ей послал этого человека Бог.

Поэтому после окончания ужина она осталась на месте, и когда юбки Лилибет, прошуршав по лестнице, скрылись на втором этаже, повернулась к мистеру Берку и спросила с дерзкой улыбкой:

— Скажите, мистер Берк, что привело вас в эту глушь? Я знаю, что Уоллингфорд и Пенхоллоу способны на всякие крайности, но вы кажетесь человеком сдержанным и рациональным.

Берк устремил на свою собеседницу внимательный взгляд, и Александре показалось, что он без труда проникает в ее мозг и душу, читает мысли, понимает чувства.

— Возможно, я могу задать вам такой же вопрос, леди Морли?

— О нет, ни в коем случае. Нам, леди, позволено иметь свои маленькие секреты. Такова привилегия нашего пола, — начала протестовать Александра, заставляя себя смотреть на собеседника прямо и твердо, хотя отвести глаза очень хотелось. — А вы, мужчины, наоборот, должны рассказывать все, что у вас на уме. Абсолютно все. Ну же, говорите. Мне не терпится услышать вашу историю. Путешествие по Европе? Поиски утраченного полотна эпохи Ренессанса? Или Уоллингфорд решил жениться на итальянской графине с ребенком?

— Я оскорблен, — подал голос герцог. — Вы считаете меня способным на подобное безрассудство?

Александра с облегчением перевела взгляд на Уоллингфорда. Многие женщины считали его устрашающим, но она уже давно поняла, что в этом крупном мужчине нет абсолютно ничего пугающего. Стоило ей узнать его получше, как он стал казаться ей мягким и чертовски привлекательным.

Она откинулась на спинку стула, задумчиво вертя в руках кружку с остатками вина. Почему-то в ее кружку попал только мутный осадок. Вино было резким и очень терпким, имело вкус дерева, но Александра продолжала цедить его по каплям, чтобы иметь повод оставаться за столом.

— О вас так много говорят, Уоллингфорд. Не знаешь, чему верить.

— Уверяю вас, леди Морли, в нашей поездке нет абсолютно ничего интересного. Очередной этап обучения, ничего больше.

Она рассмеялась.

— Обучение? Какой вздор. Я могла бы в это поверить, если бы речь шла только о мистере Берке. Но вы двое? — Ее взгляд скользнул по все еще не вышедшему из ступора лорду Роуленду. — Что же вы изучаете в настоящее время, ваша светлость? Вист? Или, быть может, римские оргии?

— Конечно, нет, — возразил Уоллингфорд и стряхнул пылинку с рукава. — Если бы мы планировали оргию, леди Морли, то непременно пригласили бы вас принять участие.

Александра почувствовала, как лицо заливает жаркая волна, и мысленно выругалась. Она считала, что лишилась способности краснеть, пусть даже при таком резком и несправедливом ударе.

— Ради бога, Уоллингфорд, думай, что говоришь, — прошипел мистер Берк и со стуком поставил свой стакан на стол.

— Да, это было грубо, брат, — вяло заметил лорд Роуленд, все это время пребывавший в глубокой задумчивости.

Герцог безразлично пожал плечами:

— Мои извинения.

Александра сделала попытку взять себя в руки:

— Вам не удастся убедить меня, что ваша поездка носит чисто академический характер. В Лондоне о вас ходит столько слухов…

— Все это правда, чистая правда.

Она подалась вперед:

— По-вашему, я должна поверить, что вы отказались от разгульного образа жизни, который вели последние десять — двенадцать лет, и занялись изучением философии? Здесь, в Италии?

— Возможно, это звучит несколько неправдоподобно, — не стал спорить Уоллингфорд, — однако это правда.

Вмешался мистер Берк. Его голос был низким и уверенным.

— Мы разработали очень жесткое расписание теоретических и практических занятий, в котором нет места порокам столичной жизни.

Александра окинула задумчивым взглядом сначала одного мужчину, затем другого. Какие же они разные! Один угрюмый и циничный, другой ловкий и проницательный.

— Полагаю, ваша поездка как-то связана с выставкой двигателей в Риме этим летом? Кажется, вы сейчас этим занимаетесь, мистер Берк?

Наконец-то ей удалось его расшевелить. Яркие зеленые глаза удивленно расширились.

— Что вы об этом знаете?

Она пожала плечами:

— Мне просто интересно. А вы, Уоллингфорд, будете помогать мистеру Берку в его мастерской?

— Бог мой! Конечно, нет! — воскликнул герцог. Предположение ему явно не понравилось. — Я буду заниматься более интеллектуальной деятельностью.

— Да? — Она по-доброму улыбнулась. — А мозги вы планируете купить или будете брать в аренду помесячно?

— Очень смешно!

— Или вы рассчитываете сэкономить и разделить один комплект мозгов с Пенхоллоу?

Лорд Роуленд встрепенулся и подмигнул ей.

— Плохая идея. Мозги — крайне неудобная, обременительная вещь. Вы только посмотрите, что они сделали с моим старым другом Берком.

Александра рассмеялась:

— Он самый достойный человек в вашей компании.

Как только эти слова сорвались с ее уст, ей больше всего на свете захотелось их вернуть. Трое мужчин замерли и уставились на нее. Мистер Берк застыл со стаканом у губ, а у Уоллингфорда высоко взлетели брови.

Какой черт потянул ее за язык?

Она кашлянула и снова заговорила:

— Но не отчаивайтесь, Пенхоллоу. Не теряйте надежды. Возможно, Уоллингфорд позволит вам пользоваться этим органом по четвергам в обмен на ваш шарм и чувство юмора, которых ему так сильно не хватает. Кстати, как долго продлится ваш творческий отпуск?

— Год, — рявкнул Уоллингфорд.

Год!

— Вы сказали год?

— Да.

Александра медленно перевела взгляд с одного мужского лица на другое, потом на третье. Все являли собой воплощение искренности. У нее по спине пробежала холодная дрожь, на которую она постаралась не обращать внимания.

— Хорошо сыграно, — улыбнулась она. — Вы почти убедили меня.

— Моя дорогая леди Морли, я вовсе не старался показаться вам забавным. Вы сами только что отметили, что я начисто лишен чувства юмора.

— Ха! Вы разговаривали с мисс Хэрвуд? С леди Сомертон?

— Не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите, — раздраженно сказал Уоллингфорд.

Сердце ее бешено заколотилось. Следует соблюдать осторожность. Это не может быть совпадением. Или может? Неужели кто-то рассказал Уоллингфорду об их планах? Но кто? Кто мог о них знать?

Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы заставить голос звучать ровно:

— Вы сказали, год? Год философских исследований? Очень странно.

— Странно? — переспросил лорд Роуленд. — Но почему странно? Согласен, весь план можно назвать безумным. Или безрассудным. Лично я в нем участвую, чтобы лично увидеть, насколько зрелищным будет его крах. Но странным?

Александра взяла ложку и неуверенно тронула лежащий перед ней на тарелке десерт. Сколько она может им сказать?

— Понимаете, Пенхоллоу, я считаю ваш план странным, потому что мы с моими спутницами составили почти такой же. Извините, кто-нибудь из вас понял, из чего сделан этот… пудинг?

— Простите, — вздохнул герцог, — я не понимаю, что вы имеете в виду.

— Ну, что это за странная субстанция? Не знаю, как ее описать…

— Я не о пудинге, — возвысил голос герцог, — а о вашем проекте.

— Конечно, я имею в виду, — она подалась вперед и одарила Уоллингфорда ледяной улыбкой, — что мы — леди Сомертон, мисс Хэрвуд и я — отправились в Италию, преследуя одну цель — обучение, совершенствование наших знаний.

Уоллингфорд смотрел на собеседницу с веселым недоумением, как будто никак не мог поверить в ее серьезность.

— Обучение? И что же вы, позвольте полюбопытствовать, собираетесь изучать?

— Мы подготовили обширный список предметов.

— Не сомневаюсь. Надеюсь, вы предусмотрели смену платьев для каждого нового предмета?

Если бы взглядом можно было убить, герцог, несомненно, был бы уже мертв.

— Мы относимся к этому серьезно, Уоллингфорд.

— Да, разумеется. А как насчет лорда Сомертона? Он не возражает против отсутствия супруги в семейном доме? А ваша сестра действительно намерена погрузиться в учебу вместо того, чтобы искать подходящего мужа? — Герцог мрачно усмехнулся. — Безумный план.

У Александры вскипела кровь. Ведь в первую очередь именно обязанности по отношению к Лилибет и Абигайль привели ее сюда.

— Он не более безумен, чем ваш.

— Уверен, вы не протянете и месяца.

— А я уверена, что вы упакуете багаж и сбежите уже через неделю, Уоллингфорд. Вы не сможете существовать, если рядом не будет юбки, за которой можно волочиться. А представить себе Пенхоллоу, читающего толстенный том греческих философов, не сможет ни один нормальный человек. Так что, бедный мистер Берк останется предоставленным сам себе, что, впрочем, наверняка устроит его как нельзя лучше.

— Ерунда, — буркнул Уоллингфорд. — У леди есть, конечно, много достоинств. Уверяю вас, никто не восхищается прекрасным полом больше, чем я. Но способность вести длительные философские исследования вдали от соблазнов светской жизни не входит в их число.

— Как раз наоборот, — заявила Александра. — Мужчины, и наглядный пример тому — ваша собственная жизнь, не могут легко контролировать свои низменные инстинкты. У женщин это получается не в пример лучше. Держу пари, они могли бы стать превосходными учеными, если бы получили такую возможность.

Уоллингфорд подался к ней:

— Ваши ставки, мэм?

— Мои ставки?

— Вы говорили о пари, леди Морли.

— Вы серьезно? — спросила она.

Вмешался лорд Роуленд:

— Это же не партия в крикет, старик. Ты не можешь заключить пари с леди.

Александра возмущенно всплеснула руками:

— Не беспокойтесь, дорогой. Мы же оставили все условности в Англии, разве не так? Нет, мне, пожалуй, очень нравится предложение Уоллингфорда. Оно делает происходящее более значимым.

— Я тоже так считаю, — хмыкнул герцог. — Итак, ваши ставки?

Александра задумчиво погладила пальцем ложку. У нее неожиданно появилось ощущение, что она попалась на крючок и заманили ее весьма искусно.

— Для той стороны, которая продолжит свои исследования дольше, — медленно проговорила она, — фант будет определен позже.

— Дамские штучки! — Герцог возвел глаза к небу. — Назвать фант после того, как пари выиграно? Это несерьезно, леди Морли.

Черт! Черт! Что же она наделала! Пари имеют пагубную привычку рано или поздно становиться известными всем, а публичный интерес — последнее, что ей необходимо в создавшейся ситуации. Она приложила столько усилий, чтобы сохранить в тайне их отъезд из Англии и пункт назначения.

— Вы не считаете, что гордость — достаточная мотивация? — спросила она, стараясь отойти от опасного края. — Неужели обязательно вмешивать во все деньги?

В этот момент раздался голос мистера Берка — тихий, но очень уверенный:

— А кто здесь говорит о деньгах, леди Морли?

У Александры тревожно затрепетало сердце. И она непонимающе заморгала.

— А о чем же тогда, мистер Берк? Неужели вы хотите сказать, что имеете личный интерес к этому пари? Вы тоже считаете, что женщины не могут стать хорошими учеными?

Он пожал плечами:

— Я считаю, что это научный вопрос, который должен решаться научными методам и. У нас имеется по три представителя каждого пола, разработавших примерно одинаковые проекты. Я считаю, что это вполне корректный эксперимент.

— И вы, конечно, думаете, что ваша команда победит?

Он чуть наклонил голову:

— Я ученый, леди Морли, и заинтересован в результатах. Но поскольку вопрос поднят, не вижу никакого вреда в том, что победитель получит некий приз… фант, если хотите.

— И что же, — спросила она, позволив хитрой кошачьей улыбке скривить ее тонкие губы, — вы предлагаете?

Мистер Берк откинулся на спинку стула и потянулся к тарелке с орехами, стоящей в конце стола.

— Я всегда считал, что результаты важных научных исследований имеют большое значение для всего человечества, — сказал он, внимательно рассматривая грецкий орех, который он держал большим и указательным пальцами. — Поэтому я не вижу никаких причин, мешающих проигравшей стороне напечатать объявление в «Таймс» размером, не менее половины листа, в котором она признает превосходство выигравшей стороны.

Он с треском раздавил орех, извлек из скорлупы мякоть, положил ее в рот и принялся сосредоточенно жевать.

Над столом повисло молчание, нарушаемое только голосами пьяных, галдевших у очага.

— Вы, — после долгого молчания начала Александра, — слишком уверены в себе. Не могу дождаться момента, когда докажу вам, что вы ошибаетесь.

Мистер Берк встал и залпом допил остатки вина. Пламя очага сделало веснушки на его бледной коже более яркими.

— Надеюсь, вы меня извините, — проговорил он и быстрыми шагами вышел из комнаты.

Торопясь через насквозь пропитанный водой мрак к разваливающейся конюшне, Финеас Берк размышлял о том, что проблема сельских итальянских гостиниц заключается вовсе не в отсутствии удобств — на это он почти не обращал внимания. Ему доводилось жить в студенческом общежитии в Кембридже, в палатках из шкур животных в сибирских степях и в роскошном доме его крестного на Парк-лейн, и все эти жилища представлялись ему более или менее одинаковыми.

Нет, настоящая проблема заключалась в отсутствии места. С раннего детства он обзавелся привычкой, где бы он ни был, обеспечивать для себя уединенное убежище: это мог быть неиспользуемый платяной шкаф, дупло в дереве, кладовка. Ему необходимо было место, где можно спрятаться, когда компания станет совсем уж невыносимой или если ему в голову придет идея, которая завладеет всеми его мыслями.

Или когда на ужин напросится болтливая, но чертовски привлекательная женщина.

Ну, если уж быть справедливым, надо заметить, что она не напрашивалась. Беспристрастный наблюдатель непременно бы отметил, что ее пригласил лорд Роуленд, этот томящийся от любви щенок. Ну и, возможно, если руководствоваться правилами приличия, было бы грубо игнорировать леди, когда они сидят за соседним столом, а в зале полно незнакомых людей.

Но леди Морли приняла приглашение со слишком большой поспешностью. Она едва ли не волоком перетащила своих спутниц за их стол, когда даже ему, Финну, не считавшему себя знатоком женщин, было ясно, что красивая леди Сомертон не желает ужинать с ними.

Хуже того, эта леди Морли оказалась такой настырной, что вовлекла в разговор всех. Она поднимала смелые темы, отпускала остроумные замечания, задавала вопросы, которые он посчитал бы дерзкими. Но эта госпожа с раздражающим постоянством поворачивала все так, что ее слова казались умными, а она сама — утонченной и искушенной. Это было невыносимо. Разве они покинули Англию не для того, чтобы избегать подобных ситуаций?

Когда леди Сомертон и мисс — как, черт возьми, ее зовут… ну, в общем, сестра леди Морли… ах да, мисс Хэрвуд — когда эти дамы встали из-за стола и повели малыша наверх, он облегченно вздохнул, ожидая, что леди Морли тоже удалится, оставив мужчин в их тесном удобном мирке. Но она не ушла. Она осталась, будь оно все проклято, и теперь он открыл намного больше, чем намеревался, и совершил крайне опрометчивый поступок.

Пари.

Какого черта он это сделал? Должно быть, просто спятил, решил Финн, натянул на лоб шляпу и ускорил шаги. Дневной ливень стих, но холодные капли с упорством, достойным лучшего применения, попадали на шею и проникали под воротник пальто, что вовсе не улучшало настроения. Неожиданно перед его мысленным взором снова предстала эта вызывающе дерзкая англичанка: блестящие карие глаза, нежный румянец на высоких скулах. Вот она наклоняется вперед, и ее обтянутая платьем грудь — обещающая так много — нависает над тарелкой с десертом. А как дрогнули ее брови, когда он с треском раздавил орех? На мгновение ему показалось, что она догадалась о его нервозности.

Пари предполагало дальнейшие контакты, без которых определение победителя невозможно. Вероятно, поэтому он на это и пошел. Короче говоря, он проиграл пари, заключив его.

Финн ворвался в конюшню и с порога крикнул:

— Эй!

Его громкий голос эхом отразился от старых каменных стен. Он слышал шуршание — это двигались в стойлах животные, чувствовал острый запах сена, лошадей и навоза. Здесь было ненамного теплее, чем на улице, несмотря на присутствие большого количества живых существ, и уж точно ненамного светлее. Довольно просторное помещение освещали только два тусклых фонаря. Финн замер, ожидая, пока глаза привыкнут к мраку, и вскоре бесформенные тени стали приобретать знакомые формы. Зачем он сюда пришел?

Он еще днем проследил, как конюхи выгрузили багаж, и точно знал, где стоит машина. Он не упустил ни одной мелочи, вплоть до большого шерстяного одеяла, которым накрыл машину и лично подоткнул все углы. У него не было ни одной разумной причины находиться здесь, ни единого повода для беспокойства. Все дело было в бдительности. Аналогичное чувство испытывает отец по отношению к сыну и непременно проверяет, спокойно ли спит малыш, прежде чем самому лечь в постель. Чтобы спокойно спать, он должен услышать ровное дыхание спящего ребенка.

Когда глаза привыкли к темноте, Финн медленно пошел по проходу к дальнему углу конюшни, куда его люди несколькими часами раньше установили его детище. Со всех сторон к нему тянулись любопытные лошадиные головы — а вдруг незнакомец принес что-нибудь вкусное. В пустующих стойлах было сложено сельскохозяйственное оборудование — вероятно, его поместили сюда на зимнее хранение. Кое-где находились коробки и ящики — какие-то запасы, может быть, вино.

До последнего момента он не ощущал постороннего присутствия и, лишь подойдя вплотную к машине, почувствовал легкий запах и тепло.

— Кто здесь? — моментально собравшись, выкрикнул он.

В ответ из глубокой тени послышался только слабый шорох. Финн несколько секунд вслушивался, а потом двинулся вперед. Старые половицы скрипели под его тяжелыми шагами.

Снова шорох. Или шелест?

— Послушайте, — уже спокойно проговорил он, — я знаю, что вы здесь. Лучше покажитесь.

Он услышал вздох и уже совсем было решил, что это ему показалось, когда раздался негромкий голос:

— Извините, мистер Берк, вы меня напугали.

Леди Морли. Он увидел ее выходящей из темного угла. Она держалась прямо и величественно — ну чем не королева?

— Какого черта? — непроизвольно проговорил он. — Что вы здесь делаете, леди Морли?

Она явно заколебалась.

— Я только… глоток свежего воздуха… — начала она и сделала паузу, вероятно, чтобы собраться с мыслями. — Вы, конечно, посчитаете меня глупой, но я ошиблась в темноте. Думала, что уже дошла до гостиницы, но оказалось, что нет. А потом снова полил дождь. Извините, я, должно быть, напугала, вас.

Финн чувствовал ее тепло. Женщина стояла лишь в футе от него. Он мог бы дотронуться до нее, если бы захотел.

— Должна сказать, — продолжила она, не дождавшись никакой реакции, — что вы тоже меня напугали. Я думала, что вы — конюх, явившийся, чтобы изнасиловать меня. — И она засмеялась. Ее смех был звонким и мелодичным, напомнившим о фешенебельных гостиных Белгравии и совершенно неуместным в конюшне итальянской придорожной гостиницы.

— А если бы я действительно был им? — спросил Финн и сам не узнал свой голос, неожиданно ставший низким и бархатистым.

Еще один смешок.

— Тогда мне пришлось бы стукнуть вас по голове. Хотя вы такой высокий, что с этим могли возникнуть проблемы.

Полагаю, пришлось бы подняться на несколько ступенек лестницы.

Звук ее голоса опять стих. Финн слышал, как дождь барабанит по крыше — он действительно стал сильнее и усиливался с каждой минутой. Непогода, слегка передохнув, снова готовилась проявить свой вздорный характер. Или она решила задержать их вдвоем в темной конюшне? Лошадь за спиной Финна нервно переступала ногами в стойле, но что она хотела выразить, поощрение или неодобрение, сказать было невозможно.

— Леди Морли, — повторил Финн. — Какого дьявола вы здесь делаете?

Она пошевелилась:

— Я же вам все объяснила. Я вышла, чтобы немного прогуляться, подышать свежим воздухом. И в темноте заблудилась, перепутала вход в гостиницу и вход в конюшню.

Она лгала, и это было очевидно даже лошадям. Финн понимал, что она лжет, и Александра чувствовала, что он это знает. Но что он мог сделать? Он не мог обвинить ее во лжи, поскольку это было бы равносильно обвинению в убийстве, если не хуже. Поэтому они стояли молча, друг против друга, а между ними, словно маленькая комнатная собачка, притаилась ложь. Финн испустил громкий тяжелый вздох, осознав, что, вероятнее всего, так никогда и не узнает, какого черта леди Александра Морли делала ночью в грязной тосканской конюшне в непосредственной близости от физического воплощения дела всей его жизни.

— Мистер Берк, я вас чем-то обидела? — Теперь ее голос был тихим и подавленным.

Проклятие! Это уже слишком! Она уже слишком. Ее ум, красота и страстность, слабый, едва уловимый аромат лилий, исходящий от ее кожи, опьяняющий без вина. Он никогда не умел разговаривать с женщинами, никогда не чувствовал себя самим собой, находясь рядом с ними. Для него они были как некий чужеземный вид, шифр, к которому у него не было ключа. Финн почувствовал, что вот-вот начнет заикаться, и титаническим усилием взял себя в руки.

— Мистер Берк! — снова сказала Александра, и Финну показалось, что он почувствовал тепло ее дыхания, коснувшееся шеи.

— Нет, конечно, вы меня не обидели, — хрипло выговорил он.

— Тогда окажите любезность, проводите меня до гостиницы.

Финн колебался какую-то долю секунды. Ее общество будоражило его, заставляло волноваться, но отказаться от него, отведя ее в гостиницу, он все же не мог.

— Конечно, но…

— Но? О чем вы, мистер Берк?

Финн понизил голос:

— Но не раньше, чем вы удовлетворите мое любопытство по одному вопросу.

Она слегка отпрянула:

— Любопытство противоречит вежливости, мистер Берк.

— Ну, меня, как правило, не волнуют подобные соображения.

Берк чувствовал, что что-то в ее ответе — едва заметная дрожь, налет смущения, оттенок неловкости — придавало ему уверенность. Он наклонил голову и, почти касаясь губами волос на ее макушке, прошептал:

— Скажите, леди Морли, что на самом деле вы делаете в Италии.

Она не отшатнулась.

— Я же говорила, мистер Берк. У нас своего рода образовательная поездка. Мы собираемся учиться.

— Удивительное совпадение.

— Совершенно с вами согласна.

— И кто бы мог ожидать подобного именно от вас? Ведь вы — одна из виднейших представительниц лондонского высшего общества.

Он глубоко вдохнул аромат ее волос, испытал острое наслаждение, ощутив тепло ее тела. Даже не глядя, он знал, что ее груди сейчас касаются его пальто.

— Вы хорошо информированы.

— Почему, спросил я себя, такая женщина отказывается от привычной жизни, друзей и поклонников ради сомнительного удовольствия ночевать в грязных гостиницах. — Теперь Финн говорил шепотом, его голос очаровывал, пленял, лишал воли.

— Возможно, — так же тихо ответила Александра, — я устала от лондонской жизни.

…Интересно, это плод его разыгравшегося воображения или ее голос звучит неуверенно… напряженно… Нет, конечно, нет. Что могло лишить уверенности вдовствующую маркизу Морли, стоящую рядом с ним в грязной итальянской конюшне?

Но какое искушение!

— Вы? Устали от лондонской жизни? — вслух удивился Берк.

— Помимо всего прочего, да.

— Значит, вам нечего скрывать? Никаких секретов? Никаких тайн? Могу вас заверить, я очень сдержанный и скромный человек.

В воздухе повисло что-то… какая-то неуверенность… ожидание… И исчезло.

— Боюсь, в нашей жизни нет ничего интересного. Три скучных леди решили посвятить себя выполнению скучной миссии.

— Ах, вот как… — Финн поднял руку, коснулся рукой кончиков ее затянутых в перчатку пальцев и почувствовал, что по телу Александры прокатилась дрожь. — Тогда, полагаю, нам следует вернуться в гостиницу.

Она вздохнула:

— Да, конечно.

Легким движением она взяла мужчину под руку. Его рука замерла. Он вывел спутницу из двери конюшни, и холодный дождь моментально развеял чары.

На крыльце Александра обернулась к Финну и опустила глаза.

— Мистер Берк, мне тут пришло в голову… — Она явно сомневалась, стоит ли продолжать.

— Да?

Ее рука, все еще лежавшая на изгибе его локтя, непроизвольно сжалась в кулачок.

— Понимаете, как я уже сказала, у нас нет никаких тайн, но все же я была бы вам очень признательна, если бы в разговорах с общими знакомыми вы бы не упоминали, что встретили нас здесь.

Гостиница была темной, ночь тоже. Финн вгляделся в ее лицо, но так и не сумел разобрать, что оно выражает.

— Разумеется, — ответствовал он.

— Спасибо. — Александра усмехнулась. — Не хотелось бы, чтобы сюда съехался весь Лондон, правда?

Финн не ответил, открыл дверь, впустил ее в гостиницу и молча проводил взглядом. Она быстро поднялась по лестнице и скрылась за дверью комнаты, которую он освободил для нее.

— Слава Богу, — подумал он, укладываясь на узкую койку, окруженную храпящими людьми, в общем зале. — Слава Богу, что завтра на рассвете он уедет отсюда в отдаленный замок, затерянный в высоких тосканских холмах. Слава Богу, что следующий год он проживет вдали от места, в котором будет жить леди Александра Морли, где бы это место ни находилось.

Глава 3

— Придется выгружать багаж, — сказал кучер, горестно качая головой… — Другого выхода нет.

— Что значит, нет другого выхода? — требовательно вопросила Александра. — Это займет уйму времени, и грязь испортит красивую кожу.

Она окинула взглядом аккуратный штабель дорожных сундуков и чемоданов, уложенный на тележке и укрытый куском лучшей парусины, который ей удалось достать, чтобы защитить багаж от влаги.

— В грязи-то все и дело, — объяснила Абигайль. — Он так и сказал. Она слишком липкая и слишком тяжелая. Лошади не могут двигаться. Нужно облегчить их ношу.

— За те деньги, которые он заломил, ему следовало быть внимательнее. Дорога с другой стороны совершенно сухая… ну, или по крайней мере не такая мокрая.

Александра понимала, что ведет себя слишком вздорно, но ей было наплевать. Она, вопреки обычным привычкам, выпила накануне слишком много вина и чувствовала себя ужасно.

И виноват в этом, конечно, мистер Берк. Он сидел за столом напротив нее и все время буравил своими глубокими пронзительными глазищами, анализировал ее слова, выражения, ее характер. Это было невыносимо. Кто он такой? Обычная ученая крыса. Ирландец, наверное, судя по имени, цвету волос и самоуверенности.

А потом еще и застукал ее в конюшне, где она осматривала его машину. А ведь она предварительно убедилась, что в общем зале все спят. Да, она поступила глупо. Что там можно было рассмотреть? Александра прижала пальцы к вискам и энергично потерла их, словно желая стереть из памяти другие пальцы, легко расколовшие грецкий орех. Не помогло.

— Так и должно было случиться, — сказала Лилибет, опускаясь на большой валун и усаживая Филиппа на колени. — Дорога ужасна! Только в припадке безумия можно было покинуть гостиницу и отправляться в путь. — Ее голос был, как обычно, спокоен. Разве что в нем присутствовал легчайший оттенок раздражения.

— Ерунда! — энергично заявила Александра и поморщилась от боли. — Безумием было бы надолго оставаться в общественном месте, на виду у постояльцев гостиницы. Нет, мы обязательно должны добраться до этого замка сегодня, и чем раньше, тем лучше. Так что, давайте работать.

Она подошла к телеге и дернула за край парусины. Ткань сдвинулась, открыв часть багажа, но потом за что-то зацепилась.

— Абигайль, обойди телегу с той стороны и помоги мне. Иначе мы не сдвинемся с места до полуночи, — произнесла она громко и отчетливо, так что ее понял даже итальянский кучер.

— Ой, смотри! — воскликнула Абигайль.

Александра обернулась. Ее сестра смотрела на дорогу, прикрыв рукой глаза, хотя никакого солнца не было и в помине.

— Разве это не те джентльмены, с которыми мы ужинали вчера вечером? — спросила она, стараясь перекричать внезапно поднявшийся ветер.

— Черт бы их побрал, — тихо пробормотала Александра. — Впрочем, ладно, что будет, то будет.

Она приподнялась на цыпочки и вытянула свою немаленькую шею, стараясь разглядеть, что происходит за пеленой висевшей в воздухе влаги. Ну, конечно, это они. Она увидела, как на фоне серой скалы мелькнули знакомые ярко-рыжие волосы. Мужчины ехали верхом, вероятно, намного обогнав транспортное средство, которое везло их багаж. Александра от души выругалась. Конечно, по этим дорогам им тоже следовало ехать верхом. Если бы не маленький мальчик… Но она быстро отбросила эту мысль. Они не могли оставить Филиппа дома.

Александра представила, как прячется за массивными скалами у дороги или, еще лучше, покрывает голову куском холста и притворяется крестьянкой. Она взглянула на телегу, на косматых караковых лошадок кучера, топчущегося в грязи. Что же делать?

— Итак, дамы, — решительно заговорила она, ни в коем случае не желая встретить предстоящее унижение как перепуганная крестьянка, застывшая в ожидании приезда императора. — Давайте-ка переложим наши вещи.

Кучер уже убрал парусину, закрывающую багаж. Он двигался неторопливо и размеренно, как человек, который не видел смысла в спешке в любых жизненных ситуациях. Абигайль подошла к сестре и взялась за одну ручку своего обитого кожей дорожного сундука. Александра взялась за другую, и они попытались его поднять.

Он был тяжелый. Очень тяжелый. Намного тяжелее, чем можно было ожидать. К тому же его намертво заклинило между соседними сундуками.

— Что ты туда положила? — удивилась Александра и изо всех сил потянула ручку. Результата не последовало.

— Только одежду, — поспешно ответила сестра и, помедлив, добавила: — И несколько книг. Совсем немного.

— Книги? — взвилась Александра. — Я же запретила брать книги! — Таскать тяжести и при этом еще ругаться было слишком тяжело — не хватало дыхания.

— Но я взяла только несколько… не больше дюжины, честное слово! — Абигайль тоже громко пыхтела, тщетно стараясь сдвинуть с места неподъемный сундук. — Я же понимаю, что в этом твоем замке не будет последних романов…

— Романов? Ты взяла с собой романы? — Александра даже задохнулась от возмущения.

В этот момент обе сестры дернули сундук особенно сильно и он наконец поддался, слетел с повозки, сшиб Александру с ног прямо в грязь и приземлился ей на колени.

Грязь была липкой и холодной.

Абигайль бросилась к сестре:

— Ой, Алекс, прости, пожалуйста. С тобой все в порядке?

— Все в порядке, спасибо, — ответствовала вежливая Александра. — Но будет еще лучше, если ты снимешь с меня этот проклятый ящик с романами.

— Да, конечно. — Абигайль ловко столкнула сундук в грязь, освободив Александру.

Поерзав в липкой грязи, Александра села прямо.

— После того, как я велела брать только академическую литературу…

— Алекс! — перебила ее сестра странным напряженным голосом. — Может быть, ты…

— Если не возражаешь, Абигайль… Чертовы юбки! Они только мешают! — Александра тщетно пыталась найти прочную опору для ног в толстом слое сколькой грязи.

Вмешалась Лилибет:

— Алекс, дорогая…

— Может быть, кто-нибудь из вас все же поможет мне встать? Те проклятые мужчины будут здесь с минуты на минуту…

— Леди Морли.

Слова неспешно проплыли через пропитанный влагой воздух и достигли ушей Александры.

Вздрогнув, она подняла глаза и взглянула в лицо мистера Финеаса Берка. Мужчина наклонился к ней и протянул затянутую в черную перчатку руку.

— Вы позволите вам помочь?

Как будто у нее был выбор!

Она тяжело вздохнула и вложила свою руку в его ладонь.

Его пальцы, легко раздавившие грецкий орех, были длинными и сильными. Он легко выдернул Александру из тосканской грязи, и она неожиданно для самой себя обнаружила, что стоит перед ним — близко, слишком близко к его широкой груди. Она беспомощно уставилась на простую пуговицу, расположенную в нескольких дюймах от ее носа, и снова подумала, что этот потрясающий мужчина очень высок. Она решила, что должна срочно отойти назад, но не смогла.

И не потому, что не хотела этого, слава Богу. Просто ее ноги провалились в грязь, и вытащить их оттуда было ей не по силам.

— Леди Морли! — сказал мистер Берк ей прямо в ухо.

— Мои ботинки! — тихо пробормотала Александра, глядя вниз. — Кажется, они увязли.

— Довольно любопытный образчик грязи, — сообщил Финн, наклонился и обхватил ее за щиколотку. — Очень вязкий.

Он освободил одну ее ногу из грязевого плена, а после того, как она ухватилась за него, чтобы снова не рухнуть на дорогу, освободил и вторую.

Потом он поднял Александру, на мгновение прижав к себе, и поставил на камень. Ее спутницы смотрели на происходящее круглыми от изумления глазами.

— Спасибо, — пробормотала Александра, пытаясь отряхнуть покрытое грязью пальто.

— Не за что, — раздалось ей в ответ.

Ученый муж ехал впереди своих спутников. Александра слышала приближающийся стук копыт и понимала, что Уоллингфорд и Пенхоллоу были уже близко, но в течение нескольких секунд не могла отвести взгляд от пронзительных зеленых глаз Финеаса Берка. Их цвет немного изменился. Этим холодным серым итальянским утром они напоминали цветом болотный мох, а не траву. Окружавшие их длинные ресницы были чуть темнее шевелюры. Его глаза смотрели на Александру серьезно, без намека на флирт.

Этот взгляд и воспоминания о ночной встрече в конюшне заставили сердце Александры отчаянно колотиться. Нет, он вовсе не злится. И он вовсе не разоблачил ее тайны. Или она ошибается?

Нет, это невозможно. Он не мог ничего знать о ее личных делах и явно не имел представления о бедственном положении, в котором она оказалась. Все общество знало, что вдова лорда Морли — состоятельная женщина.

— Послушай, Берк, — раздался резкий голос герцога Уоллингфорда. — Подразумевалось, что ты будешь вести несчастных заблудших грешников по пути добродетели, а не соблазнять первую женщину, которая встретится на твоем пути.

Голова мистера Берка дернулась, словно от удара. Он отступил от Александры, поскользнулся в грязи, но удержался на ногах и повернулся к братьям.

— Ради всего святого! Я же только помог даме, оказавшейся в затруднительном положении!

Герцог остановил лошадь, у которой разъезжались ноги в грязи. Его рот скривился в насмешливой улыбке.

— Должен заметить, что вы до неприличия часто попадаете в затруднительные ситуации, леди Морли. Все же необходимо сначала думать, а потом действовать. Кто же отправляется в путь с груженой телегой, когда на дороге грязи по колено?

— Мы спешим! — воскликнула Александра.

Она гордо выпрямилась, чтобы с достоинством ответить на презрительную реплику герцога, но вдруг поняла, что стала ниже ростом, поскольку на ней нет обуви. Поискав ее глазами, она с ужасом обнаружила свои ботинки в руке мистера Берка. Впрочем, из-за налипших на них комьев грязи их было довольно трудно узнать.

Она закрыла глаза и прочистила горло.

— Мистер Берк, если вы окажете любезность и вернете мне ботинки…

Он с явным недоумением взглянул на… на то, что держал в руке, и, сообразив наконец что это, воскликнул:

— Ох, простите, пожалуйста. Вот ваши ботинки. Если позволите…

Все выглядело так, как будто он намеревался надеть их ей на ноги лично.

— Спасибо, — быстро проговорила Александра и ловко выхватила свою обувь из рук мужчины, чувствуя, что краснеет. — Не стоит беспокоиться.

Ее слова вывели из ступора Абигайль. Она бросилась к сестре и схватила левый ботинок.

— Алекс, позволь, я тебе помогу.

— Скажите, Уоллингфорд, — выпалила Александра, не в силах заставить себя снова взглянуть в зеленые глаза мистера Берка, — какой несчастливый случай привел вас сегодня на эту дорогу? Вы направляетесь в Сиену?

— Нет, — ответил он и после короткой паузы задал встречный вопрос: — А вы?

— Нет, — как эхо повторила Александра.

Ей наконец удалось натянуть ботинок, и она стала его зашнуровывать.

— Вы намерены с таким же вниманием наблюдать за процессом до конца? — ехидно поинтересовалась она. — Быть может, ваша милость не знает, как зашнуровываются дамские ботинки?

— О нет, я знаком с этим процессом, — не остался в долгу герцог. — Я только надеялся увидеть ваши чулки, но, похоже, этой привилегии достоин только мой более удачливый друг Берк.

Она услышала, как мистер Берк пробурчал что-то себе под нос.

— Будь добра, дай мне второй ботинок, — сказала Александра сестре. Она была так зла на несносного герцога — напыщенный осел, вот он кто, что выпалила, не думая: — Этой привилегии не удостаивается никто, тем более мистер Берк.

Повисло ледяное молчание. Александра подняла голову и увидела, что мистер Берк резко повернулся и быстрыми шагами направился к своей лошади. Очевидно, он в спешке бросил поводья кучеру и теперь выдернул их у него их рук и легко вскочил в седло, словно был кавалеристом, а не научным работником.

— Я хотела сказать, — начала объяснять она, — что мы почти не знаем друг друга.

— Прекрасно, — усмехнулся Уоллингфорд. — Мне бы не хотелось, чтобы вы так легко проиграли пари. Иначе не будет никакого азарта.

— Я вообще не намерена проигрывать пари, Уоллингфорд, — выпалила Александра. — И уж точно не таким образом.

Лошадь мистера Берка нетерпеливо переступала ногами. Грязь громко хлюпала.

Здесь в разговор вступил лорд Роуленд:

— Насколько я понял, у вас проблемы с дальнейшим передвижением. Что вы собираетесь делать?

— Мы выгрузим багаж, — с большим чувством собственного достоинства сообщила Александра, — чтобы вытащить телегу из грязи.

Уоллингфорд присвистнул:

— Знаете, мне, пожалуй, хочется посмотреть, как вы это сделаете.

— Ты чудовище, Уоллингфорд, — возмутился лорд Роуленд, а сам при этом спешился, привязал свою лошадь к одной из перекладин телеги и залез на нее, чтобы достать сундук.

— Я всегда знала, — встрепенулась Александра, — что вы благородный и великодушный человек.

Она осторожно вернулась к телеге, выбирая самые сухие участки дороги, и остановилась рядом с лордом Роулендом.

— Иди, Абигайль, на помощь, — позвала она сестру.

— Проклятие, — вздохнул Уоллингфорд и тоже спешился.

Четырьмя часами позже Финн устало тащился по узкой тропинке, теряющейся в густом тумане, стараясь ступать осторожно, поскольку левый сапог натер волдырь на четвертом пальце размером с гинею, и поминал недобрым словом леди Александру Морли.

— Ты не знаешь, далеко ли еще ее гостиница? — ворчливо спросил он у Уоллингфорда.

— Дорогой мой, — вздохнул Уоллингфорд, — ты же не думаешь, что эта гостиница действительно существует.

Финн с шумом втянул в себя воздух:

— Она бы не посмела.

— Понимаешь, все дело в том, что раньше она была милой, хорошей девочкой, — произнося это, Уоллингфорд изо всех сил поддал носком сапога небольшой камушек, который слетел с тропы и устремился в долгий полет вниз с высокой скалы.

— Кажется, я впервые встретил ее на балу у леди Пемброук. Это было сразу после ее первого выхода в свет. Весьма соблазнительное создание — румяные щечки, шелковистые волосы, только что приехала из деревни. Острый язычок, но в меру. В общем, девочка была очень мила. Если не ошибаюсь, я однажды поцеловал ее на чьей-то террасе. Понимаешь, лунный свет и все такое… А потом… — Он сделал паузу и принялся футболить другой камушек.

— Так что было потом? — нетерпеливо спросил Финн. Слишком нетерпеливо.

— Ты о чем? Ах, извини, я отвлекся. Тогда я волочился за Дианой, и, представь себе, она застала меня на этой террасе, целующим неискушенную дебютантку. Знаешь, Берк, если ты хочешь уложить какую-то женщину в постель — а такое желание должно время от времени появляться даже у тебя, необходимо, чтобы она застукала тебя, целующим другую.

Герцог сдавленно фыркнул и сбросил с обрыва еще один камушек.

— Так что все получилось замечательно. Если я ничего не путаю, это был стол в библиотеке. Мне пришлось позаимствовать ее платок, потому что мой…

— Послушай, — перебил друга Финн. — Я о гостинице. Ты действительно считаешь, что она все специально подстроила? — прищурившись, он посмотрел вперед, где грациозная леди Морли восседала на его же собственной лошади. В густом тумане казалось, что два существа слились воедино и получилась женщина-кентавр, только одежды на ней было больше.

Уоллингфорд пожал плечами:

— А это не имеет значения, Берк. Никакого. Неужели ты не видишь, что мы все в ее власти. Сам посуди. Все три женщины хорошо отдохнули, едут на наших лошадях, проклятая телега с багажом отстала на много миль, и конца этому не видно.

Он остановился, упер руки в бока и тоскливо оглядел каменный склон и укрытую туманом долину внизу. Взмахнув рукой, герцог продолжил тоном драматического актера:

— Смотри, Берк, вот она, твоя страна незаходящего солнца. Видишь? Вечное солнце, будь оно неладно. Так что, совершенно не имеет значения, есть там гостиница, или это плод ее воображения. Мы будем просто идти вперед, Берк, пока она не прикажет нам остановиться.

Финн посмотрел на мокрую скользкую дорогу, на следы бредущего впереди герцога.

— Все не так плохо, друг мой, — с фальшивым энтузиазмом заявил он, — до замка осталась всего пара миль. Когда мы доберемся до подъездной дороги…

— Ах, Берк, рациональный ум — это, конечно, хорошо, но не до такой же степени. Неужели ты не понимаешь? Даже если мы доберемся до твоего замка раньше, чем до мифической гостиницы леди Морли, ничего не кончится. Нет, конечно. Мы будем вынуждены предложить им убежище, пока не приедет телега с багажом, а потом… — В его голосе звучала такая безнадежность, что Финн поежился. — A потом мы от них никогда не избавимся.

— Чепуха, — не согласился прагматичный Финн. — Они же сняли какое-то жилье. И кроме того, есть еще пари, которое требует прекращения контактов с противоположным полом.

Впереди послышался звонкий женский хохот, которому вторил смех лорда Роуленда.

— Сестра, — мрачно сказал Уоллингфорд. — Помяни мое слово, Берк, больше всего проблем будет с сестрой.

Финн уже открыл рот, чтобы спросить почему, но в этот момент послышался возбужденный голос леди Морли. Она была явно чем-то взволнована.

— Вот же она! Наконец-то!

Дернув герцога за рукав, Финн с торжеством в голосе произнес:

— Видишь, гостиница все-таки есть.

Леди Морли остановила лошадь немного впереди и услышала его слова.

— Нет, это, конечно, не гостиница, — сказала она, размахивая картой, которую держала в руке. — Гостиница… забудьте о гостинице. Это наше временное жилье. По крайней мере подъездная дорога ведет к нему.

— Подъездная дорога, — потрясенно проговорил Финн.

— Осталось не больше двух миль, — оживленно щебетала Александра, — после чего вы сможете продолжить свой путь. Вы даже представить не можете, как мы вам благодарны. Хотя если вы встретите кучера с багажом и направите его по нужной дороге, наша признательность будет безграничной.

— Послушайте, леди Морли, — взорвался Финн, — все это зашло слишком далеко.

— Кстати, Берк. — В просвете между клочьями тумана показался лорд Роуленд. Он стоял рядом с лошадью мисс Абигайль Хэрвуд. Точнее, со своей собственной лошадью, на которой ехала мисс Абигайль. — Ты же не хочешь сказать, что мы должны бросить леди здесь и продолжить свой путь. Случиться может все что угодно. Здесь даже могут появиться разбойники.

Финн одарил младшего брата герцога сердитым взглядом.

— В этой части страны уже больше ста лет нет разбойников, Пенхоллоу. И я полагаю, что такие отважные и самодостаточные дамы будут признательны, если мы оставим их в покое.

— Ах, Берк, — обреченно вздохнул Уоллингфорд, — спорить нет смысла. Ненужная трата полезной энергии.

Леди Морли желает, чтобы мы сопроводили ее до снятого ею жилища. И поскольку она и ее спутницы едут на наших лошадях, я не вижу способа не исполнить ее желание.

Финн скрестил руки на груди и окинул Александру задумчивым взглядом. Карта, которую она сжимала в руке, покачивалась на ветру. Неожиданно в голову Финну пришла мысль, которая ему не понравилась.

— Леди Морли, — попросил он, — будьте добры, покажите мне вашу карту.

Александра сразу заподозрила неладное.

— Разве у вас нет своей карты? — холодно спросила она.

Он ответил ей неприязненным взглядом, полез во внутренний карман жилета и достал карту. Она была, в отличие от карты Александры, не на вощеной бумаге и потому изрядно промокла. Финн развернул ее и углубился в изучение. Он нашел точку, в которой они, по его расчетам, находились, и облегченно вздохнул. Судя по всему, до поворота, ведущего к их замку, оставалось еще несколько миль.

В любом случае у него имеется письмо владельца с подтверждением, так что волноваться не о чем.

Абсолютно не о чем.

— Хорошо, — сказал он, отвернувшись от леди Морли, — полагаю мы можем потратить еще час, чтобы получить обратно наших лошадей.

— Вы очень добры, — возмущенно фыркнула леди Морли и послала лошадь рысью. Финн пошел за ней. Герцог плелся рядом с другом и заслонил от него стоящий на перекрестке маленький указатель: Замок Санта-Агата 2 километра. Стрелка указывала на тропинку, по которой поскакала леди Морли.

— Дорогая, — сказала леди Сомертон, поравнявшись с Александрой, — ты уверена, что все делаешь правильно?

Александра гордо вздернула подбородок и холодно ответила:

— Что все, Лилибет? Тебе не кажется, что уже поздно задавать подобные вопросы? Мы же приняли решение, разве нет? И Англия осталась далеко.

— Я не об этом, — сказала кузина. — Я имею в виду твои дела с герцогом. Сначала пари, потом ты заставила их уступить нам свои комнаты, теперь лошадей.

Лилибет говорила, как всегда — тихим, спокойным, мелодичным голоском; словно ничто на свете не могло вывести ее из равновесия. Вот и сейчас она легко скакала на лошади герцога Уоллингфорда, хотя, вероятно, села в мужское седло впервые в жизни, и уж точно не с четырехлетним малышом, ерзавшим в седле перед ней.

— Не понимаю, о чем ты, — сказала Александра. — Эти мужчины были счастливы предложить нам помощь. Мы бы нанесли им оскорбление, если бы отвергли ее. Нельзя задевать мужскую гордость. Не знаю, как ты, дорогая, но я пока не готова жить с чувством вины.

Филипп неожиданным и весьма ловким маневром ухватил поводья лошади, которая недовольно дернула головой. Тело Лилибет машинально сместилось, чтобы приспособиться, и Александра поняла, что ее кузина очень хорошая наездница. Кто бы мог подумать?

— Все равно, — сказала Лилибет, сумев выпутать поводья из цепких пальчиков ребенка и призвать лошадь к порядку. — Теперь Уоллингфорд… и остальные знают, где мы остановились и чем заняты. Они могут упомянуть об этом своим друзьям или…

— Уверяю тебя, — чуть надменно сказала Александра, — они этого не сделают. Да и кому они смогут о нас рассказать? Птицам? Камням?

— Не будь занудой, Алекс. Они будут писать письма, посылать телеграммы. Они же не отгородились от мира полностью. Какие-то связи все равно остались.

— В этом все и дело. Предполагается, что они оборвут все связи. Станут учеными-отшельниками, — возразила Александра, ощущая, как забеспокоилась ее лошадь, почувствовав нарастающее напряжение всадницы.

— Но шанс есть всегда. Шанс, что слухи дойдут до дома…

— Ну и что? — нетерпеливо перебила Александра. — Ты боишься, что муж бросится в погоню за тобой? Ты уверена, Лилибет?

— Не за мной, — вздохнула Лилибет и покосилась на маленькую светловолосую головку.

Александра гордо расправила плечи:

— Уверяю тебя, мы справимся с лордом Сомертоном. Лично я встречу его с ружьем, если потребуется.

— Неужели ты не понимаешь, что было бы лучше, если бы он ничего не узнал! — воскликнула Лилибет.

— Если хочешь знать, — сообщила оскорбленная Александра, — я уже поговорила с мистером Берком. Он, конечно, грубиян, но человек порядочный.

— Правда? — улыбнулась Лилибет. — Это многое объясняет.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты отлично знаешь, что я имею в виду. Твои ботинки. Я бы сказала, ты была возбуждена.

— Я вовсе не была возбуждена, — запротестовала Александра. — Мистер Берк не имеет положения в обществе…

— Не имеет? Ты действительно так думаешь? — Лилибет засмеялась. — Оставь свои глупости, Алекс. Вот ты себя и выдала. Даже я о нем много слышала. Речь, которую он прошлой осенью произнес в Королевском обществе, была перепечатана «Таймс» от первой до последней буквы и снабжена великолепным введением. А на своих изобретениях он, должно быть, делает миллионы.

— Так уж и миллионы! — возмутилась Александра. — Ну, может быть, один или два, не более того.

— Не более двух миллионов фунтов? — Лилибет, вопреки обыкновению, засмеялась громче. — Какая мелочь!

— Деньги меня волнуют меньше всего, Лилибет, — насупилась Александра.

— Его наверняка в ближайшем будущем произведу в рыцари, — продолжила Лилибет, — или сделают баронетом.

— Значит, ему повезет, — отрезала Александра, — но нас все это совершенно не касается. Имей в виду, я не позволю Уоллингфорду выиграть. Ах, ты только посмотри, какой открылся пейзаж.

Внизу туман был уже не таким плотным, и из него поднимались башни средневекового замка, которые, казалось, упирались в тяжелое свинцовое небо. Вокруг росли взъерошенные кипарисы, переросшие и явно неухоженные. Замок стоял — по крайней мере так показалось Александре — на каком-то хребте, потому что за ним не было видно ничего, кроме серого неба.

— Великий Боже, — пробормотала Лилибет, удерживая сына, решившего, что ему надо слезть с лошади. — Похоже, здесь много лет никто не жил.

Александра послала лошадь вперед.

— Глупости. Это всего лишь итальянский стиль. Они тщательно ухаживают за своей сельской собственностью, чтобы создать впечатление дикой природы.

— Послушайте, леди Морли! — окликнул ее мистер Берк. — В какие игры вы играете?

Александра повернулась в седле и остановила лошадь, позволив мужчине догнать ее. Он подошел, кипя от гнева.

— Игры? Я вас не понимаю, сэр.

— Это же замок Санта-Агата. Вы не можете этого отрицать.

— Я и не собираюсь, а в чем дело? — Она медленно провела пальцем по стеку, очень медленно, чтобы жест не выдал ее тревоги. — Это действительно замок Санта-Агата. Вы тоже о нем слышали?

— Еще бы я о нем не слышал!

— Что за тон, мистер Берк?

— Вы отлично знаете, — снова заговорил Берк после паузы, изо всех сил стараясь сдерживаться, — что для нас значит замок Санта-Агата. Но я не понимаю, как вы узнали? Рылись в наших вещах? Подкупили кучера?

— Правда, Берк, — вмешался лорд Роуленд, — полегче!

Финн обернулся к нему:

— Ты, конечно, думаешь, что все это ужасное недоразумение, не так ли, Пенхоллоу?

Александра почувствовала, как в висках начала пульсировать боль. Ее охватило дурное предчувствие.

— Я вас не понимаю, сэр. Какое вам дело до этого замка?

Финн угрожающе прищурился. Александре показалось, что его рыжие волосы вздыбились, как у собаки, столкнувшейся с внезапной опасностью.

— Самое прямое, леди Морли. Это наш дом на ближайший год, только и всего.

Она с облегчением рассмеялась:

— Ваш дом? Вы ошибаетесь, сэр. Замок Санта-Агата — это наш дом. Мы взяли его на год в аренду у владельца — очень приятного человека по имени… Россини… или Паганини… что-то в этом роде.

— Россети, — тихо подсказала сестре Абигайль.

— Совершенно верно, Россети, — обрадовалась Александра и похлопала себя по карману. — У меня есть его письмо и указания, как проехать. Кстати, очень приятный малый, хотя и не слишком хорошо владеет английским.

Мистер Берк полез во внутренний карман пальто и достал сложенный листок.

— Вероятно, тот же самый синьор Россети, — угрюмо сообщил он, — прислал мне это письмо, подтверждающее получение денег за годовую аренду замка Санта-Агата в провинции Тоскана.

Александра забыла, что надо дышать.

— Нет, это невозможно, я требую, чтобы вы показали мне ваше письмо!

— А я требую, чтобы вы показали мне ваше.

Вмешался герцог. Его голос, подкрепленный четырьмя поколениями власти, был сразу услышан:

— Послушайте, вы, двое, немедленно прекратите спорить. Дайте оба письма мне.

Никто и не подумал перечить ему.

Получив обе бумаги, Уоллингфорд развернул их и, держа перед собой, стал сравнивать.

Как будто почувствовав напряжение, тревожно заржали лошади. С севера подул холодный ветер, и бумаги в руках герцога зашелестели. Александра отвернулась и принялась следить за кипарисами, ветками которых играл ветер. Почему-то ей показалось, что деревья смеются над ней. Она оглянулась на Уоллингфорда. Как раз в этот момент он поднял голову и встретился с ней взглядом, после чего сразу откашлялся.

«Плохой признак», — подумала Александра.

— Что я могу сказать, ситуация неприятная, — начал герцог. — Похоже, синьор Россети или слабоумный идиот, или мошенник. Эти бумаги почти одинаковы. Единственная разница — леди сумели выторговать лучшую цену за годовую аренду, чем ты, Берк.

— Мне было сказано, — напряженно ответствовал Финн, — что торг невозможен.

Александра рассмеялась:

— Ерунда, мистер Берк. Все знают, что такова обычная тактика.

Он бросил на нее гневный взгляд:

— Мы заплатили за годовую аренду замка и будем здесь жить.

Взгляд Александры был не менее суров, но потом она перевела глаза на Уоллингфорда, который уже перевоплотился в мирового судью, готового к долгим юридическим баталиям.

Господи, все что угодно, только не это.

Не после недели ужасной качки в море и бесконечных поездок в дребезжащих поездах и разваливающихся экипажах.

Не после непрекращающегося холодного дождя, грязи, неудобств и постоянного страха, что их обнаружит Сомертон или кто-то из его холуев.

Не теперь, когда вожделенный замок уже так близко.

Оставался только один выход.

Александра повернула свою лошадь — то есть лошадь Берка (вот уж точно ирония судьбы!) и галопом поскакала к замку, не обращая внимания на раздававшиеся за ее спиной возмущенные голоса мужчин. В конце концов, факт владения — великая вещь.

Глава 4

Она вполне могла и не стучать. Минуты бежали, а дверь оставалась тяжелой и неподвижной, как и сам замок.

— Есть здесь кто-нибудь? — крикнула Абигайль.

Александра слышала громкие голоса и топот за спиной. Она швырнула поводья сестре, навалилась плечом на дверь и изо всех сил толкнула ее. Дверь легко — слишком легко — распахнулась, и Александра ввалилась внутрь, едва удержавшись на ногах.

— С тобой все в порядке? — тревожно поинтересовалась Абигайль. — Что там?

Александра выпрямилась:

— Да, со мной все в полном порядке.

Она машинально попыталась отряхнуть комья грязи, налипшие на пальто, и с любопытством огляделась. Что она ожидала увидеть? Замок: большой зал со средневековыми скульптурами, внушительная лестница, галерея менестрелей, развешанные на стенах гобелены с единорогами и… чем-нибудь еще.

Очевидно, у итальянцев другое представление о замках.

Она стояла в узком коридоре с низким потолком. Вокруг были только голые каменные стены, холодные и влажные. Ей показалось, что от них дует ледяной ветерок. Или он исходил от устрашающей металлической решетки, находящейся немного впереди и весьма эффективно блокировавшей проход. Вероятно, именно из-за нее на входной двери не было замка.

Александра: прошла несколько шагов вперед, ухватилась за толстые металлические прутья и крикнула:

— Привет! Buon… как там дальше… ах, да giorno!

Она вытянула шею, стараясь заглянуть внутрь, но почти ничего не увидела. Похоже, там был небольшой внутренний дворик с сухим фонтаном в центре и нависшим над ним неприветливым небом. Нигде не было никаких признаков того, что замок обитаем, разве что в воздухе витал едва уловимый запах дыма.

— Что там? — спросила Абигайль. Ее голос эхом прокатился по каменному коридору.

— Ничего, — ответила Александра, — абсолютно ничего.

В этот момент решетка с громким натужным скрежетом открылась.

— Привет! — снова крикнула Александра, но так и не получила ответа.

Прямо за спиной зазвучал раздраженный голос мистера Берка:

— Послушайте, вы, конечно, можете пустить в ход свои женские штучки, чтобы захватить законно снятый нами дом, но…

Она вошла во двор и опять повертела головой.

— И кого, по-вашему, я могу очаровать? Здесь никого нет.

Александра слышала, как он подошел к ней вплотную и тоже огляделся. Сзади слышался топот и голоса остальных.

— Как это никого нет?

Финн остановился за ее левым плечом. Она ощутила запах мокрой шерсти, умытой дождевой водой кожи и накрахмаленного белья. Его теплое дыхание щекотало ей ухо.

— Замок покинут, — сообщила она, подошла к фонтану и с любопытством заглянула внутрь. — Здесь везде лишайник. Фонтаном уже лет сто никто не пользовался.

Финн не ответил.

Она оглянулась как раз вовремя, чтобы перехватить его взгляд, прежде чем он отвернулся и отправился изучать стены внутреннего дворика. В тусклом свете пасмурного зимнего дня его волосы утратили яркость, став темной бронзовой бахромой под полями шляпы.

— Возможно, его хозяин — отшельник, — небрежно заметил Берк.

— Полагаю, вы об этом знаете больше, — съязвила она, — я имею в виду, о жизни отшельников.

Странно, рядом, за стеной, было много людей, но почему же тогда она чувствовала себя наедине с этим странным человеком? Создавалось впечатление, что вокруг них опустился невидимый занавес, отгородивший их от всего остального мира.

Финн медленно шел вдоль стены, скользя глазами по камням.

— Я вижу, вы все обо мне знаете.

— А разве вы не отшельник? Александра решила, что ни за что не отступит. Но куда подевались все остальные? Уоллингфорд уже давно должен быть здесь и громким величественным голосом выражать свое недовольство.

Услышав этот вопрос мистер Берк обернулся.

— Могу вас заверить, нет. Как вы думаете, где хозяин? Пожалуй, я войду внутрь и попробую его найти, — кивнул он на малозаметную дверь в стене.

— Нет, вы этого не сделаете, — поспешно проговорила Александра. — Я не позволю вам добраться до него первым и настроить его против нас. В конце концов, мы здесь на равных и имеем такие же права, как и вы.

— Неужели вы думаете, что я вам позволю…

Наконец во внутреннем дворе появился Уоллингфорд.

Его светлость гневался.

— Какого черта вы здесь делаете, леди Морли? А ты, Берк? Господи Иисусе, эта парочка стоит друг друга! — Он остановился, огляделся и подбоченился. — Ну? И где хозяин этого… жилища?

Мистер Берк зашагал к двери.

— Не знаю, но намерен это выяснить.

— Я иду с вами, — заявила Александра.

Уоллингфорд всплеснул руками:

— С таким же успехом я мог бы обращаться к стенке! Берк, что происходит? Что сказал агент в Лондоне?

Берк, уже взявшийся за ржавое железное кольцо, заменяющее дверную ручку, обернулся:

— Он ничего не сказал, только передал договор об аренде с запиской.

— Что было в записке?

— Всякая ерунда. Владелец очень доволен, и он уверен… позволь, я уточню… да, он вполне уверен, что замок — именно то, что нам нужно.

Александра почувствовала странную дрожь в спине, где-то в районе позвоночника. Нечто подобное она ощущала только один раз в жизни — когда читали завещание ее супруга. Она услышала тонкий неуверенный голос и не сразу поняла, что говорит она сама.

— Таковы были его слова?

— Да, более или менее. — Финн сделал паузу и нахмурился. — С вами все в порядке, леди Морли?

Она вяло усмехнулась:

— Конечно. Только, если я не ошибаюсь, таковы были его слова, обращенные ко мне.

— Какое забавное приключение! — жизнерадостно провозгласила Абигайль, отодвигая заплесневелую занавеску, чтобы выглянуть из окна. — Здесь восхитительно грязно. Никто ничего не убирал уже лет сто. Как ты думаешь, в этом замке живут привидения?

— Конечно нет, — резко сказала Александра. — Что за глупости!

— А я думаю, — улыбнулась Абигайль, не теряя оптимизма, — что их здесь не меньше дюжины. Иначе эта каменная громада утратит изрядную долю своей привлекательности. Здесь же жили итальянцы. Они всегда травили друг друга, и все такое. Я буду очень разочарована, если по здешним коридорам не гуляют привидения. По штуке на каждый коридор.

Александра вздохнула:

— А я еще удивляюсь, что ты до сих пор не нашла себе мужа!

— Я и не хотела. Пойдем скорее, давай все здесь осмотрим. — Она взяла за руку Филиппа и быстро пошла по залу, двигаясь размашистыми, совсем не женскими шагами.

— Не спеши так! — засмеялся Филипп.

— Нам надо спешить, — ответила Абигайль, потянув его за руку, и мальчик перешел на рысь.

— Подождите! — воскликнула Лилибет и бросилась за ними, но, сделав пару шагов, остановилась, заметив стоящую в дверном проеме фигуру. — Абигайль!

Та тоже остановилась.

— Привет!

Фигура сделала несколько шагов вперед. Это была женщина в длинном шерстяном платье, белом фартуке и белом шарфе, закрывающем волосы.

— Buon giorno, — тихо проговорила она.

Александра выступила вперед:

— Buon giorno, вы хозяйка?

Женщина улыбнулась и покачала головой:

— Нет, я… как это по-английски… я веду здесь хозяйство. Вы ведь англичане?

— Да, мы англичане, — ответила Александра. — Вы нас ждете?

— О да. Мы рады приветствовать вас в этом замке. Хотя, думаю, вы приехали на день раньше. Мы ожидали вас только завтра. Вам нравится замок? — Она с явной гордостью повела рукой, приглашая гостей восхититься большим залом, лишенным таких досадных помех, как мебель, его высокими окнами в глубоких нишах.

— Разве можно устоять перед таким радушным приемом? — пробормотала Александра и получила чувствительный тычок в бок от Лилибет.

Незнакомка пожала плечами:

— Семья уже давно здесь не живет. Только я занимаюсь хозяйством.

— Неужели вам никто не помогает? — удивилась Александра.

— У меня есть помощницы — служанки, но они в деревне. Они не живут здесь, когда нет хозяина. Джакомо… он занимается… землей.

— Садом. Он садовник, да? Очень хорошо. Скажите, как вас зовут? — поинтересовалась Александра.

— Мое имя синьорина Морини. — Женщина присела в реверансе. Она хорошо говорила — не слишком робко, но и не навязчиво, дружелюбно, но не фамильярно. Красивая женщина, немного за сорок, принявшая свой возраст с достоинством. Ее щеки были гладкими, овал лица четким, а выбивавшиеся из-под шарфа волосы черными и шелковистыми, без седины.

— Какое красивое имя! — восхитилась Абигайль. Мне очень нравятся итальянские имена. Я — мисс Хэрвуд, синьорина, и мне кажется, что ваш замок — волшебное место. Возможно, вы нам его покажете? — Она кивнула в сторону широкой лестницы в дальнем конце зала. — Наши комнаты наверху?

— Да, они наверху. — Женщина заколебалась. — А где джентльмены? Должны быть еще джентльмены.

— Джентльмены? — холодно переспросила Александра.

— Вы хотите сказать, — вмешалась Абигайль, — что ожидаете нас всех? Значит, синьор Россети сделал это намеренно?

Синьорина Морини недоуменно нахмурилась:

— Я только знаю, что приезжают три леди и три джентльмена. Они не ваши мужья?

— Конечно, нет! — возмутилась Александра.

— Тогда, ваши братья?

Абигайль рассмеялась:

— Нет.

Брови синьорины Морини поползли на лоб.

— Понимаете, — поспешила вмешаться Лилибет, — произошло какое-то чудовищное недоразумение. Ошибка… Мы считали, что взяли этот замок в аренду на год. Но оказалось, что еще трое джентльменов сделали то же самое. Возможно, вы сможете найти синьора Россети и он объяснит…

— Вот оно что… — Синьорина Морини наклонила голову и нахмурилась. — Признаюсь, все это весьма странно. Хозяин — человек очень точный и аккуратный, щепетильный даже в мелочах. Странная ошибка.

И тут вдруг она выпрямилась и хлопнула в ладоши.

— Но это же хорошо. Шесть англичан — это прекрасно. Мы будем разговаривать, смеяться. Замок снова оживет. Замечательно. Пойдемте, я найду для вас комнаты.

Александра потрясенно взирала на женщину. Та энергично махнула рукой, приглашая всех прибывших следовать за ней.

— Но, синьорина… А как насчет слуг? Комнаты подготовили к нашему приезду? Ужин приготовили?

Синьорина Морини, не останавливаясь, обернулась и проговорила через плечо:

— Мы ждали вас завтра. Слуги придут из деревни утром.

— Утром? Вы хотите сказать, что ужина нет? Ничего не готово? — Александра шла за женщиной по пятам.

— Где Россети? — спросила Абигайль.

— Его здесь нет. Не волнуйтесь, я все устрою. Пойдемте скорее, уже поздно.

И женщина стала быстро подниматься по лестнице, даже не удостоверившись, что гости идут за ней.

Мужчина возник ниоткуда, заслонил собой вход в конюшню и грозно подбоченился.

— Наконец-то! — с обычной жизнерадостностью воскликнул лорд Роуленд. — В этой каменной гробнице все-таки есть жизнь!

Мужчина выдал стремительный поток итальянских слов.

— Послушайте, любезный, — сказал Финн. — Мы ищем малого по имени Россети. Полагаю, это ваш хозяин. Вы можете сказать, где он?

— Россети! — Мужчина не выговорил это слово, а с явным отвращением выплюнул его. — Россети! От него всегда одни неприятности. Теперь вот англичане.

Финн решил, что с него хватит.

— Ну, да, англичане, и что с того? Кстати, если быть точным, нас трое.

— Шестеро, — выпалил лорд Роуленд.

— …и нам необходимы стойла для лошадей. Немедленно. Скоро привезут багаж, если он снова не застрял в грязи, и…

— Хватит! — Мужчина протестующе поднял руку. Его кожа была обветренной, вокруг ногтей виднелись ободки въевшейся грязи. — Довольно! Я не занимаюсь лошадьми. Мое дело — сад. Лошадей я не знаю.

— Тогда позовите кого-нибудь… кто работает в конюшне.

— Здесь никого нет, синьор.

— Боже правый, когда же это кончится! — взорвался Уоллингфорд. — Вы хотите сказать, что нас никто не ждет? Мне все больше хочется отыскать этого идиота Россети и показать ему, куда он может засунуть свое вечное солнце…

Финн уже был готов добавить свои пожелания, но тут вмешался лорд Роуленд. Повелительным жестом предложив остальным замолчать, он обратился к садовнику:

— Скажите, как вас зовут?

Мужчина кисло улыбнулся:

— Мое имя Джакомо.

— Прекрасно. Скажите, Джакомо, нас кто-нибудь ждет? Вас предупредили о нашем приезде?

— Нет, — отрезал Джакомо.

Он покосился на замок, и его физиономия скривилась в злобной гримасе.

— Мне никто ничего не говорит. Она что-то устраивает, появляются визитеры, и все начинается снова. — Он всплеснул руками, окинул взглядом трех усталых англичан и сказал уже более мягким дружелюбным тоном: — Это не ваша вина.

— И на том спасибо, — буркнул Финн.

— Кто она? — поинтересовался лорд Роуленд.

Джакомо его проигнорировал.

— А где женщины? — спросил он с тяжелым вздохом. — Уже в замке?

— Женщины? — встрепенулся Финн. — Откуда вы о них знаете?

— Женщины есть всегда. Без них ничего не обходится. — Джакомо кивнул на лошадей. — У нас есть сено и овес. Пошли, я покажу. — Он резво обернулся и исчез за дверью конюшни.

— Минуточку! — завопил Финн и метнулся следом. — Вы хотите сказать, что мы должны ухаживать за лошадьми сами? А что будет с багажом?

— Мальчики из деревни придут утром, — донесся до них печальный голос Джакомо. — Так всегда бывает.

— Что, черт побери, — пробормотал Уоллингфорд, входя за Финном в конюшню, — он имел в виду?

К тому времени, как Финн и его друзья вошли в замок, хмурый день сменился вечером и комнаты были едва видны в сгущающихся сумерках.

— Эй! — позвал он, надеясь, что каким-то чудом никто не ответит и весь эпизод с ужасной леди Александрой Морли и ее компанией женщин-дилетанток окажется всего лишь плодом его не в меру разыгравшегося воображения, галлюцинацией, бредом. Утренние события уже действительно начали казаться сном, хотя и кошмарным. Он сделал почти всю работу по устройству лошадей, поскольку ни Уоллингфорд, ни Пенхоллоу ни разу в жизни не прикасались ни к ведру, ни к лопате. А как только животные наконец были устроены, прибыли телеги с багажом и ему пришлось бесконечно следить за выгрузкой, отдавая приказы на плохом итальянском.

Следует отдать должное братьям Пенхоллоу — они почти не жаловались и старались помогать. Они послушно выгружали сундуки и таскали оборудование, ежеминутно поминая итальянскую погоду и предков синьора Россетти.

Они были намного разговорчивее, чем сам Финн, настроение которого быстро портилось, когда он начинал думать, что происходит в замке Санта-Агата, пока он и его друзья работают конюхами и грузчиками. Вероятно, у входа в жилую часть замка уже выросли баррикады, которые им не удастся преодолеть, или в лучшем случае наглые женщины захватили все лучшие спальни, предоставив мужчинам ночевать в коридоре. Он представил, сколько будет радости, когда мужчины, потерпев окончательное и бесповоротное поражение, ретируются восвояси, и сжал кулаки.

Беспардонные создания. Одним словом, женщины.

— Они, наверное, уже в постелях, — сказал Уоллингфорд, входя в темный зал.

Багаж лежал бесформенной грудой у подножия лестницы, почти неразличимой в темноте, и Финн с тоской подумал о перспективе перетаскивания его в свои комнаты. Где бы они ни были, эти самые комнаты.

— Как вы думаете, нам приготовили какой-нибудь ужин? — спросил лорд Роуленд с неуместной, на взгляд Финна, веселостью. — Я бы не хотел вселять в вас напрасные надежды, но мне кажется, что я только что почувствовал какой-то запах. Запах чего-то съедобного, — быстро добавил он, поскольку запахи, окружавшие их в последние несколько часов, были способны отбить аппетит на всю оставшуюся жизнь.

Уоллингфорд пошел к противоположной от входа стороне зала:

— Кухни обычно устраивали в задней части замков. Но я думаю, что леди уже съели абсолютно все, что могло быть съедено, и даже собрали крошки с пола.

Лорд Роуленд пошел за братом, а Финн, сделав несколько шагов, оглянулся и остановился.

— Идите, — сказал он, — я вас догоню.

— Не задерживайся! — прорычал Уоллингфорд. — Я не собираюсь ничего тебе оставлять.

Голос лорда Роуленда звучал вполне дружелюбно.

— Ты все же задница, Уоллингфорд.

Финн покачал головой и пошел к сундукам. При одной только мысли о еде у него заурчало в животе. В последний раз он ел на дороге под дождем. В меню был кусок жесткого пармского сыра и еще более жесткий кусок хлеба. Но он видел, как небрежно обращались кучеры с их багажом, и должен был удостовериться, что все в порядке. Если окажется, что какое-нибудь оборудование или приборы пострадали, будет потеряно много недель в ожидании прибытия запасных частей из Лондона или в поисках чего-нибудь более или менее подходящего здесь, в Италии.

Нет, он обязан убедиться, что все в порядке, сейчас, до ужина, до сна, иначе попросту не сможет уснуть.

В темноте он едва мог отличить один ящик от другого. Все они были свалены друг на друга в беспорядке, от них пахло сыростью и плесенью. Он долго ходил, спотыкаясь и ощупывая руками кожаные и металлические поверхности в поисках знакомых форм своих сундуков, сделанных на заказ таким образом, чтобы максимально защитить их содержимое от тягот путешествия, погодных условий и нерадивости грузчиков.

После долгих поисков Финн все же обнаружил свои вещи. Они были довольно сильно потрепаны, кожа в некоторых местах порвана. Вероятнее всего, они насквозь промокли, хотя при таком освещении утверждать это с уверенностью он бы не стал. Он полез в карман, вытащил связку ключей и на ощупь нашел нужный.

С замиранием сердца он вставил ключ в замок большого ящика и повернул его. Замок, удовлетворенно звякнув, открылся. Финн поднял крышку и сразу почувствовал знакомые запахи металла, кожи и масла. Они были знакомы ему с детства и всколыхнули только приятные воспоминания. Он погладил пальцами переднюю панель. Ребра, выпуклости, рычаги. Все вроде бы в порядке. Похоже, его детище нормально перенесло долгую дорогу и беспардонное обращение. Финн улыбнулся и облегченно вздохнул.

— Это вы, мистер Берк?

Он подпрыгнул и резко повернулся, ударился коленом о ящик и опрокинул его на пол. Содержимое вывалилось, раздался душераздирающий грохот, потом скрежет, звук деформации металла, треск, несколько глухих ударов, а потом мелодичный постепенно затихающий звон — это какая-то часть машины покатилась по каменному полу.

— Боже мой, — ахнула леди Морли. — Мне ужасно жаль.

Обычно Финеас Берк вел себя вполне достойно в кризисных ситуациях: сохранял спокойствие, действовал хладнокровно и эффективно и начинал приводить все в порядок еще до полного окончания катастрофы. Вот и теперь, как только сундук рухнул на каменный пол, мозг Финна подсказал, что следует опуститься на колени и попытаться не допустить окончательного разрушения оборудования, иными словами, уменьшить ущерб.

Но его тело не подчинилось команде мозга. Он неподвижно стоял, словно парализованный, и рассматривал находящуюся перед ним фигуру, охваченный смутным ощущением, что все это уже было, словно события предыдущей ночи вернулись, как постоянно повторяющийся кошмарный сон. На этот раз у нее в руке была свеча, свет которой придавал коже женщины золотистый оттенок.

— Леди Морли, — буркнул он, — какого черта вы здесь делаете?

— Вы… ваши вещи… — ошеломленно пробормотала она, — позвольте, я вам помогу.

Она опустилась на колени и поставила свечу рядом с собой.

— Нет, не надо, только не это, — произнес он, рухнул на колени рядом с ней и принялся быстро шарить руками по каменному полу. — Того, что вы уже сделали, на сегодня достаточно. — Слова слетели с его губ прежде, чем он понял, что сказал.

Женщина резко выпрямилась, хотя все еще стояла на коленях. Ее голос стал резким.

— Мне очень жаль, мистер Берк, если я вас испугала, но я пришла сообщить о достигнутых договоренностях.

— О договоренностях?

— Ну да, — утвердительно кивнула она и сделала неопределенный взмах рукой. — Относительно всего этого.

Финн почувствовал прилив бойцовского духа. Проклятие, куда подевался Уоллингфорд? Финн понятия не имел, как обращаться с подобными женщинами, властными и надменными, легко преодолевающими все препятствия. Такие дамы всегда наступают, всегда говорят одно, а имеют в виду другое, всегда смотрят на тебя так, словно твой нос просунулся сквозь садовую изгородь. Но если не обобщать, то женщину, стоящую перед ним, ему больше всего на свете хотелось придушить.

— Что вы предлагаете?

— Домоправительница сказала, что замок разделен…

— Домоправительница? — переспросил Финн, чувствуя себя полным идиотом. Он только что обнаружил, что леди Морли сняла жакет и стоит перед ним, одетая только в юбку и простую белую блузку, верхние пуговицы которой расстегнуты.

— Да, это женщина по имени Морини. Она появилась сразу же после вашего ухода в конюшню. Она показала нам замок, и, похоже, на какое-то время, то есть до того момента, как появится синьор Россети и урегулирует нашу проблему, обе наши стороны могут устроиться в противоположных крыльях замка и почти не встречаться. Мистер Берк, вы меня слышите?

— Конечно.

— Как я уже сказала, мы можем встречаться только за едой. Очень жаль, но здесь нашлась только одна комната, которую можно приспособить под столовую.

Берк понял только одно: она наконец замолчала.

— Да, хорошо, все в порядке.

— Как вы великодушны! Думаю, вы искренне поблагодарите нас за то, что мы много часов работали за служанок — стелили постели и готовили ужин.

Он почувствовал, что должен что-то сказать, и выпалил первое, что пришло в голову:

— Значит, здесь нет слуг?

Он прикладывал титанические усилия, стараясь отвести глаза от нежной шейки, которая была отлично видна теперь, когда верхние пуговицы ее блузки оказались расстегнутыми. Но это было выше его сил, и теперь он пытался хотя бы не опускать глаза ниже, чтобы выяснить, как далеко зашло расстегивание блузки.

— Вашей способности делать логические выводы можно позавидовать, мистер Берк. Думаю, вы наповал сражаете коллег в Королевском обществе своей убийственной логикой.

Финн открыл рот, чтобы сформулировать достойный ответ (одно дело, когда ты находишься в зале, полном разумных мужчин, а другое — когда ты один на один с дерзкой нахалкой…), но тут его глаза отказались подчиняться и скользнули вниз по застежке блузки.

Все оказалось намного хуже, чем он мог предположить в своих самых смелых фантазиях. Она расстегнула довольно много пуговиц, и ее кожа, освещенная мягким светом свечи, призывно светилась. Но это было еще не самое страшное. Хуже было то, что мягкая ткань — вероятно, из-за физической работы — разошлась, обнажив мягкие изгибы восхитительно полных грудей, едва прикрытых кружевами.

Глаза Финна метнулись обратно и замерли на возмущенной физиономии леди Морли.

— Я… это… конечно… «Моя дорогая леди Морли, хочу вас проинформировать, что ваша левая грудь почти вывалилась из блузки, а правая вот-вот последует за ней».

— Да, — ехидно выговорила она. — Очень впечатляюще.

«…То есть в данный момент вываливается из блузки ваша правая грудь, поскольку она находится напротив моей правой руки, а мы стоим лицом друг к другу…»

— Вам нечего сказать, мистер Берк?

«…Вы, наверное, захотите убрать свои восхитительные груди обратно под одежду. Я могу помочь».

Александра переложила свечу в другую руку, и когда пламя осветило ее лицо, Финн заметил бледность, темные круги под глазами.

— Хорошо, — сказала она. — Раз уж от вас не дождешься благодарности, я и так покажу вам дорогу в столовую. — Она повернулась, взмахнув юбками. — Надеюсь, я не наступлю ни на что из ваших рассыпавшихся вещей, мистер Берк. Но если у меня под ногами что-то хрустнет, я вам немедленно сообщу.

— Вы слишком добры, леди Морли, — выдавил из себя Берк и пошел за огоньком свечи. — Да, кстати, у вас на воротнике небольшое пятнышко. Полагаю, вам следует обратить на него самое пристальное внимание.

И в это же время Финн решил, что убьет Россети. Если, конечно, этот негодяй появится.

Глава 5

Александра, приготовившаяся начать дискуссию об Аристофане, была прервана козой.

— Ой, прости, пожалуйста! — воскликнула Абигайль. Она вскочила со стула и схватила животное за кожаный ошейник. — Нет, дорогая, прошу тебя, только не эту занавеску.

— Какая она грязная, — поморщилась Александра. — Неаппетитное зрелище!

Абигайль скорчила извиняющуюся гримаску и примирительно объяснила:

— Ее пора доить, понимаешь? Ты нашла меня, умница моя.

Девушка наклонилась к козе и тут же охнула, получив весьма чувствительный удар ее каменной башкой по подбородку.

— Моя дорогая Абигайль, — Александра закрыла книгу, использовав вместо закладки собственный палец, — мне бы не хотелось охладить твой энтузиазм, но позволь тебе напомнить, что мы проехали тысячу миль в эту дыру… то есть, я хотела сказать, в этот восхитительный сельский уголок, не для того, чтобы ты научилась доить коз. Мы приехали, чтобы учиться, расширить свой кругозор, приобрести новые знания.

— Но ведь бедняжку необходимо подоить! Правда, дорогая? Ой, это же моя нижняя юбка! Не надо ее жевать.

— Уверена, здесь достаточно козлов… людей, которые вполне справятся с этой задачей, — сказала Александра, хмуро глядя на сестру, совершавшую неловкое па-де-де вокруг козы, стараясь вытащить из ее цепких челюстей подол своей нижней юбки.

— На самом деле людей нет. Все мужчины в поле — сажают овощи, синьорина Морини занята приготовлением сыра, а Мария и Франческа заканчивают уборку комнат к приезду священника для пасхального благословения.

Александра протестующе подняла руку:

— Хватит! Не вижу ни одной причины…

— И кстати, — продолжила, нисколько не смутившись, Абигайль, которой все-таки удалось освободить свою нижнюю юбку, — мне нравится доить коз.

— Но Аристофан…

— Я уже читала этого деятеля. Дважды, — сказала Абигайль и устремилась прочь из комнаты, волоча за собой козу. — В оригинале, на греческом языке.

Александра вскочила и закричала ей вслед:

— Тогда ты могла бы возглавить нашу дискуссию!

Но Абигайль уже исчезла. Она вылезла через дыру в стене, через которую несколькими минутами раньше в помещение проникла коза. Подувший через эту же дыру свежий ветерок принес запах молодой травы и вспаханной земли. Александра снова опустилась на стул.

— А ты могла бы и помочь, — сказала она, обращаясь к леди Сомертон.

— В чем? — подняла свою очаровательную головку кузина.

Александра закатила глаза.

— Вот именно. Ну почему все так складывается? — вопросила она, не обращаясь ни к кому конкретно. — Единственный человек, который серьезно относится к нашему начинанию, это я!

— Извини! — воскликнула Лилибет и поправила лежащую на коленях книгу. — Я тоже отношусь к нему со всей серьезностью. На чем мы остановились? И куда ушла Абигайль?

— Абигайль занята козами, сыром и прочими делами, а ты целыми днями грезишь о Пенхоллоу, и…

— Что ты сказала? О Пенхоллоу?

— …и мы вынуждены вести наши дискуссии в этой жалкой разваливающейся комнатушке… — Александра повела рукой, показывая на потемневшие от времени деревянные балки, пожелтевшую осыпающуюся штукатурку, усики глицинии, свисающие с подоконника сквозь крупные щели.

— Это очень хорошая комната, — не согласилась Лилибет. — Здесь днем всегда много солнца.

— Потому что крыша дырявая! — возвысила голос Александра и ткнула пальцем в сторону самой крупной дыры. — Стены, кстати, тоже.

— Дыры сейчас никому не мешают, — примирительно сказала Лилибет. — Погода замечательная.

— Ну и что?

Лилибет невозмутимо пожала плечами:

— Мы могли бы встречаться в холле. Или в столовой.

Александра бросила книгу на деревянный столик, стоявший рядом с ее стулом.

— Я не понимаю, почему мужчины заняли библиотеку. Там и крыша, и стены целые.

— Но там темно и окна на север. И она в их крыле. — Лилибет аккуратно закрыла книгу. — Если помнишь, это была твоя идея — жить в разных крыльях замка.

— Я думала, они уедут через две недели, — попыталась оправдаться Александра.

Она встала и подошла к окну. Пейзаж был воистину изумительным. Впереди, насколько хватал глаз, террасированные свежевспаханные поля уже ощетинились зелеными всходами. Чуть в стороне начинались виноградники, которые тянулись до самой деревни, расположенной внизу, в долине. Стоящие там аккуратные домики под красными крышами сверху казались игрушечными. Немного левее местные мужчины сажали овощи. А справа располагалось противоположное крыло замка. Там Уоллингфорд, Пенхоллоу и Берк заняли несколько пригодных для проживания комнат и жили в них, упрямо отказываясь признать поражение.

— На самом деле это была прекрасная идея, — сказала Лилибет. — Разумная и соответствующая сложившимся обстоятельствам. Мы встречаемся только за едой и потому избавлены от множества неловких моментов.

Александра отвернулась от окна и криво усмехнулась:

— Действительно, ужасно неловко, не правда ли? Оказывается, бедняга Пенхоллоу, как и прежде, отчаянно влюблен в тебя.

Точеные скулы Лилибет слегка порозовели.

— Это неправда. Он почти не разговаривает со мной.

— Разве может быть лучшее доказательство моей правоты? Да ладно тебе! — Александра улыбнулась, наблюдая за явным смущением Лилибет. — Ты ведешь себя как юная девушка.

Лилибет встала, сжимая книгу в руках.

— Ты не имеешь права разговаривать со мной таким тоном. И не имеешь права обвинять меня.

— Обвинять? — Удивление Александры было совершенно искренним. — В чем?

— Он ничего для меня не значит. Я бы никогда… У меня есть муж, Алекс.

— О Боже, дорогая, прости! У меня и в мыслях не было. — Александра подошла и обняла Лилибет за плечи. — Я только хотела сказать, что он восхищается тобой. Да и как могло быть иначе? Тобой нельзя не восхищаться.

— Вовсе нет. — Лилибет подняла на Александру невозмутимые голубые глаза. — Я недостойна восхищения. Иначе я осталась бы в Англии.

— Он чудовище, Лилибет. Настоящий зверь.

— Да, — не стала спорить Лилибет. — Но он отец моего сына.

Она сделала неуверенный шаг в сторону, продолжая сжимать книгу, и быстро вышла из комнаты.

Александра хотела было пойти за кузиной, но какая-то неведомая сила удержала ее на месте. И она снова подошла к окну.

Кудрявое облако заслонило солнце, и округа погрузилась в тень. Мужчины, занимавшиеся посадкой овощей, прекратили работать и теперь утоляли жажду из большого коричневого кувшина, передавая его друг другу. Александра лениво наблюдала за их размеренными движениями и одинаковыми жестами. Неожиданно ей пришло в голову, что эти люди знают друг друга с раннего детства. Они обрабатывают эти поля, как это делали их деды и прадеды. Тяжелым трудом зарабатывая себе на жизнь, они находят радость в простых удовольствиях и ничего не знают о доходных ставках, акциях компаний и горечи банкротства.

Ее внимание привлекло движение возле виноградника. Там быстро двигался мужчина — большими целеустремленными шагами. Александра узнала, кто это, даже раньше, чем из-за облака снова выглянуло солнце и осветило яркую рыжую шевелюру.

Не вполне сознавая, что делает, Александра придвинулась ближе к окну и прижалась носом к стеклу, чтобы лучше видеть. Для такого высокого человека он перемещался с удивительной грацией. Его длинные ноги «пожирали» расстояние, руки двигались в такт шагам. Издалека она не могла видеть его лица, но точно представляла его: лоб нахмурен, глаза прищурены, взгляд устремлен вперед.

Вдруг за ее спиной раздался голос:

— Molto bello, no?

Александра отпрыгнула от окна и обернулась.

Темные глаза синьорины Морини сияли.

— Вы так не думаете? — кивнула она в сторону окна. — Молодой англичанин. Такой высокий, такой красавчик. Глаза как первая весенняя трава.

— Я… я не знаю. — Александра отвернулась от окна и нервно вцепилась в край подоконника. — Он… он со мной не разговаривает.

Синьорина Морини пожала плечами:

— Чепуха. Этот джентльмен, он вообще мало разговаривает. Но чувствует… — Она прижала кулак к груди. — Он много чувствует.

— Откуда вы знаете?

— Джентльмены, я их понимаю. Тот, кто мало говорит, много чувствует, — улыбнулась итальянка. — Вам он нравится? Синьор Берк?

— Я… я его почти не знаю. Он ученый, — добавила Александра, как будто это все объясняло.

— Он очень умен, этот мистер Берк. Он весь день работает в… как это называется по-английски? В маленьком домике для экипажей. В том, что в долине у озера.

— Правда? Ему там, наверное, удобно. — Александра скосила глаза в окно и снова уставилась на домоправительницу.

Синьорина Морини продолжала улыбаться.

— Если хотите, я расскажу, как найти этот маленький домик.

— Меня это совершенно не интересует! — возмутилась Александра. — Нисколько!

Синьорина Морини, от которой исходил дразнящий аромат свежего хлеба, прошла мимо нее к пролому в стене и указала в сторону террасированного склона, спускающегося в долину.

— Надо спуститься вниз и свернуть налево. Там внизу вы увидите много деревьев, а за ними — маленький домик. — Она снова повернулась к Александре. — Одно время там жил… ох, эти английские слова… тот, кто следил за экипажами, за кучерами… — На ее красивом лице отразилась беспомощность.

— Главный кучер?

— Да, главный кучер. — Она тщательно выговорила оба слова, словно пробуя их на вкус.

— А теперь он там не живет?

Синьорина Морини щелкнула пальцами:

— Здесь больше нет главного кучера. И простого тоже нет. Остался только Джакомо. Я пришла сказать, что утром принесли почту из деревни. Для вас письмо и газета. — Она показала на маленький столик, где рядом с книгой Аристофана появилась маленькая стопка корреспонденции.

Александра попыталась, стоя у окна, прочитать, что написано на конверте. Не получилось.

— Спасибо.

— Не стоит благодарности, — ответила синьорина Морини, направилась к выходу, но остановилась и нерешительно оглянулась: — Тут есть еще письмо для синьора Берка. Девушки не отдали его — были слишком заняты приготовлением сыра и уборкой.

— Ужасно. Теперь он получит это письмо, только когда вернется.

Синьорина Морини указала рукой на пролом в стене:

— Вниз и налево. Деревья, озеро. Туда никто не ходит. Очень спокойно.

— Он любит уединение. Спасибо, синьорина.

— Мне это ничего не стоит, миледи. — Домоправительница по-доброму подмигнула и исчезла за дверью. В воздухе еще несколько минут чувствовался запах хлеба.

Александра долго смотрела на стопку корреспонденции, лежавшую на столе. В ее прежней, замужней жизни ежедневный ритуал прибытия почты доставлял ей много радости. Письма, приглашения, газеты, даже счета от портнихи и шляпницы занимали ее, поскольку все легко решалось и напоминало о материальном благополучии, в котором она жила.

И которого больше нет.

— Встряхнись, Морли, — посоветовала она себе. — Надо прочитать. Плохие новости не станут хорошими, если их игнорировать.

Из сада подул ветерок, слабый и наполненный запахами весны. Александра позволила ему отнести себя к столу и конвертам. Внизу лежала газета. «Таймс». Уоллингфорд поручил своему лондонскому поверенному высылать ее каждую неделю. Александра первым делом взяла газету, развернула ее и просмотрела заголовки. Ничего нового.

Парламент, Ирландия и все такое. Такие вещи были интересны ей раньше, когда ее мир, ее личный мирок был прочным и надежным. Тогда она могла вести многочасовые споры с друзьями, сидя в своей уютной гостиной, относительно новых лиц в кабинете министров и результатах голосования в палате общин. Обязательным приложением к этим спорам были в меру охлажденное шампанское и нежные сандвичи — с тонкими ломтиками ветчины, зеленым салатом и сыром, подаваемые на блестящих подносах высокими лакеями. Ее салоны приобрели широкую известность. В них она была королевой, занимающей свое законное место и уверенно глядящей в будущее.

Как давно это было.

Она оставила в покое газету, взяла лежащий сверху конверт и сразу узнала почтовую бумагу. Даже почерк, которым были аккуратно написаны ее имя и адрес, показался знакомым. Она просунула пальчик под печать, вскрыла конверт и достала письмо.

Банк спешил засвидетельствовать ей свое почтение и настаивал на размещении дополнительных средств, прежде чем будут сделаны следующие платежи. Он с уважением обращал ее внимание на перерасход средств, оставаясь ее покорным слугой и прочее, и прочее.

Дрожащими пальцами Александра сложила письмо, убрала его обратно в конверт и взяла следующее.

Это было длиннее и менее личное. Оно было адресовано держателям акций компании «Манчестерский машиностроительный завод, Лтд.» и описывало во всех подробностях неспособность компании в текущем квартале произвести реальный работающий образец из-за неожиданного отказа силовой установки и отсутствия средств в нужных размерах. Компания высоко ценит терпение держателей акций, а ее правление, возглавляемое мистером Уильямом Хартли, имеет ряд предложений, над которыми ведется активная работа. Правление не теряет надежды найти инвестора для финансирования дальнейшей деятельности.

Компания благодарит ее за веру в будущее механизации и остается ее покорным слугой.

На этот раз Александра вернула письмо в конверт, предварительно скомкав его. О, несомненно, мистер Уильям Хартли имеет большие надежды и грандиозные планы. Он их всегда имел, маленький идиот, исполненный благих намерений и совершенно непрактичный — племянник ее мужа. Она, должно быть, находилась во временном помрачении рассудка, когда позволила убедить себя оформить попечительство над ее имуществом.

Александра со злостью швырнула конверт на стол. Нет, безумной она, конечно, не была. Просто очень молодой и неопытной, недавно ставшей женой богатого человека. Она и подумать не могла, что вложенные деньги могут исчезнуть, если не проявлять должной осторожности. Если не обращать внимания на деловые письма и позволить племяннику мужа вложить практически все ее средства в только что образованную корпорацию с ограниченной ответственностью. Компания «Манчестерский машиностроительный завод»! Звучит так солидно, так надежно. Такие предприятия выпускают очень нужные вещи — швейные машинки и… и все такое.

Но не экипажи без лошадей.

Теперь у Александры не было ничего или почти ничего. Никаких салонов, элегантного городского дома и нескончаемого потока друзей, жадно ловящих каждое ее слово. У нее есть только титул, примерно двадцать тысяч бесполезных акций и сестра, которую необходимо содержать, выдать замуж и обеспечить приданым. А еще впереди ожидает лет пятьдесят жизни, и нет никакого представления о том, как их прожить.

Она должна вернуть свою прежнюю жизнь. Ведь если она не леди Морли, виднейшая фигура лондонского общества, то кто же она тогда?

И кто даст Абигайль будущее, которого она заслуживает?

Александра посмотрела в окно. Над долиной висело яркое праздничное небо. Где-то внизу за деревьями было озеро. Она взяла конверты, быстро просмотрела все и нашла письмо, адресованное мистеру Финеасу Фицуильяму Берку, члену Королевского общества.

Экипаж без лошади. Что она об этом знает?

Придется узнать.

Она взяла письмо, газету, выскользнула из комнаты через дыру в стене и побежала вниз по склону.

Глава 6

Финн не понял, на что именно жалуется Джакомо. Но это как-то было связано с женщинами. Джакомо всегда был ими недоволен.

«Сыр… — поток итальянских слов… — запах… — еще один поток… — дьявол, а не женщина».

— Послушай, — окликнул темпераментного итальянца Финн, лежа под машиной, — ты можешь повернуть лампу так, чтобы она светила сюда? Буду очень признателен.

Пауза.

— Che cosa?

— Ладно, забудь, — вздохнул Финн. — Продолжай. — Он, кряхтя, выбрался из-под машины и потянулся за керосиновой лампой, стоявшей на столе. К таким условиям он, конечно, не привык. В его лондонской мастерской было электричество, горячая вода, центральное отопление и телефон, но он легко приспосабливался. Отсутствие современных удобств в замке Санта-Агата тревожило его меньше всего.

Постоянные визиты Джакомо, к примеру, были куда более утомительными.

— Это невозможно! — всплеснул руками итальянец и возвел глаза к небу. Правда, в данный момент между ним и Всевышним находилась густая паутина, балки крыши и сама крыша, а также, вполне возможно, сова-сипуха, но, поскольку создание вело ночной образ жизни, Финн не был в этом полностью уверен. Он уже давно собирался взять немного помета в замок и проконсультироваться с орнитологическим справочником, который видел в библиотеке, но все время забывал.

Он стал слишком рассеянным.

— Что невозможно? — спросил Финн, поскольку считал, что вежливые, воспитанные люди должны поддерживать беседу. Даже такую.

— Сыры! В конюшне!

— Какие сыры?

— Вы не слушаете! Не слышали ни слова! Nome di Dio!

Снова вверх взметнулись руки, за ними последовал взгляд — вероятно, Джакомо все еще надеялся увидеть где-то там божество.

— Хорошо, я расскажу еще раз.

Финн поправил лампу, прикинул, куда она светит, нахмурился и поставил ее на пол.

— Откровенно говоря, я бы предпочел, чтобы ты этого не делал.

— Это все женщины! От них все зло! Весь день они делают сыр, ресоnnо, в… забыл слово.

— В кухне? — предположил Финн.

— Да! В кухне! И во всем огромном замке они не нашли другого места, где можно сложить сыр… опять забыл слово… ну, чтобы он стал старым.

— Полагаю, для созревания сыра, — подсказал Финн.

Он опять лег на пол и стал, извиваясь всем телом, задвигаться под машину. Его детище, кроме всего прочего, еще и хорошо приглушало звуки.

— Погодите, синьор, куда же вы? Вы должны послушать. Герцогу все равно, а его брат… — Джакомо закатил глаза и покрутил пальцем над ухом.

— Насколько я понял, совершенно безумен. Лично я могу с ним согласиться. Но дело в том, что…

— И все эта женщина! — выпалил Джакомо. — Дьяволица, которая ведет хозяйство в доме.

— Понятия не имею, о ком ты говоришь. Ты имеешь в виду домоправительницу? — Финн попытался пожать плечами, но сообразил, что они уже скрылись под машиной и темпераментный Джакомо все равно ничего не увидит. — Но чем же я могу помочь?

— Скажите леди, которые из Англии. Скажите им про сыр. Она прекратит это издевательство, если ей прикажут английские леди.

— Послушай, старина, ты должен стараться говорить понятнее. Иначе тебя никто не поймет.

— Che cosa?

— Я ничего не понимаю. No comprendo.

Джакомо весь передернулся, тяжело вздохнул и начал сначала:

— Это все сыр, синьор, понимаете? Такие большие колеса овечьего сыра, ресоnnо. — Он описал руками в воздухе круг весьма впечатляющих размеров. — Они кладут его, чтобы сыр созрел, в конюшню. В конюшню! — Он сделал глубокий вдох и с негодованием прошипел: — Сыр в конюшню!

Финн задумчиво прикусил нижнюю губу:

— И что из этого? Лошади возражают?

— Не лошади, синьор, я возражаю! Я, Джакомо! — Итальянец весьма чувствительно дважды стукнул себя кулаком в грудь, вероятно, в знак протеста против тирании любящей сыр домоправительницы. — Эта Морини заняла все чердаки замка своим сыром и заслала женщин в конюшню. Это оскорбление! Они все меня оскорбили!

— Я понимаю, запах, — сказал Финн не без симпатии в голосе.

— Вот именно, запах! Наконец-то вы поняли! — Губы Джакомо скривились в победной усмешке. — Вот и хорошо. Вы скажете леди. Я счастлив. Желаю вам хорошего дня и вообще всего хорошего. Ну я пошел.

— Эй, погоди. Дело в том, что я не могу разговаривать с женщинами.

Итальянец слегка притормозил и оглянулся.

— Как это?

— Очень просто. Не могу разговаривать с ними. — Финн подобрал упавший гаечный ключ и показал им на грудь Джакомо, вероятно, для усиления эффекта. — Это клятва.

У Джакомо округлились глаза. Он и раньше уважал работящего англичанина. Теперь он готов был его боготворить.

— Клятва? Синьор! Клятва… против женщин?

— Что-то в этом роде, — неуверенно кашлянув, произнес Финн. — Впрочем, не совсем так, если быть точным. Мы поклялись не иметь с ними никаких дел и образовали свой мужской союз. С ними встречаемся только за едой. — Он сглотнул. — Знаешь, все это чертовски неприятно.

Джакомо протянул к Финну обе руки ладонями вверх и с благоговением произнес:

— Понимаю, все понимаю. Не разговаривать с леди. Очень мудро. Когда говоришь с леди, получаются одни неприятности.

— Совершенно согласен. — Финн даже заулыбался от облегчения. — Так что, ты сам убедился, что я не могу выполнить твою просьбу.

— Записка, — встрепенулся Джакомо. — Записки достаточно. Английские леди поймут. Ну я пойду.

— Постой! — запротестовал Финн, но Джакомо, развив фантастическую скорость, вылетел в дверь и исчез в лучах солнца.

Финн только растерянно моргнул.

— Проклятие! — громко проговорил он, поглаживая рукой прохладный металл гаечного ключа.

Теперь помещение хорошо освещалось льющимся через дверной проем солнечным светом. Создавалось впечатление, что его машина — точнее, задняя ее половина — нежится в лучах солнца. Он положил ключ, протянул руку и погасил ставшую ненужной лампу.

Что за проблемы у этих людей? Неужели Джакомо сам не может поговорить с домоправительницей? Финн снова взял ключ и полез под машину. Должно быть, все дело в протоколе. Или в проблемах взаимоотношения полов, или в каком-то неизвестном ему обычае. У людей, живущих в удаленной от цивилизации горной долине, могут существовать самые причудливые обычаи, дошедшие до них от далеких предков. Он много путешествовал и знает, какие странные табу могут возникать в изолированных сообществах. Он знал, что справиться с ними почти невозможно.

Значит, ему, Финну, выпала честь проинформировать леди о Великом сырном восстании.

Он сразу напомнил себе, что вовсе не обязательно разговаривать с леди Морли. Можно сообщить всю необходимую информацию леди Сомертон или сестре леди Морли… черт, опять забыл, как ее зовут. Она вроде бы приятная девушка и, главное, вполне вменяемая. После первого вечера в этом замке он не сказал ни слова леди Морли — впечатляющее достижение, поскольку на протяжении трех недель они каждый вечер сидели друг напротив друга за столом. Дело в том, что всякий раз, когда Финн собирался открыть рот и сказать что-нибудь необязывающее, перед его мысленным взором возникали груди леди Морли — большие, округлые, волнующие, едва прикрытые кружевами, словно хотевшие вырваться из корсета, как сочные фиги…

Ну вот, опять.

Сосредоточься. Сконцентрируйся на выполнении конкретной задачи. Сейчас ему, как никогда, необходим быстрый и ясный ум, свободный от похотливых мыслей. Поэтому он и отказался с такой решительностью от женской компании. Он и так выбился из графика из-за непредвиденных проблем с созданием электродвигателя, а этот проклятый Дельмонико в Риме постоянно рапортует об успехах, чтоб его черти слопали. Груди леди Морли, какими бы соблазнительными они ни были, не имеют ничего общего с двигателями. Разве только в метафорическом смысле, который…

«Сконцентрируйся».

Он решительно заполз под машину и постарался не думать ни о чем, кроме оси перед глазами. Коленчатый вал до сих пор не был соединен должным образом, и не было смысла возвращаться к двигателю, пока…

— Мистер Берк, это вы?

«Не обращай внимания. Сосредоточься».

Голос зазвучал снова. Он был удивительно похож на голос леди Морли, так похож, что его можно было принять за реальность, а не за галлюцинацию.

— Мистер Берк, я вам помешала?

«Берк, старина, у тебя начались проблемы с головой. С этим надо что-то делать. Сконцентрируйся. Оси. Коленвал».

Вдруг что-то коснулось его волос.

— Мистер Берк! Вы в порядке?

«Черт возьми!»

Финн дернулся от неожиданности и сильно ударился головой об ось. По гаражу — то есть каретному сараю — разнесся металлический звон.

— Пропади все пропадом, — простонал он.

— Мистер Берк, вы ушиблись?

Финн энергично потер грязной рукой лоб:

— Вовсе нет, Леди Морли. Вовсе нет.

Он сделал паузу, собрался с мыслями и стал медленно, дюйм за дюймом, выползать из-под машины. Она стояла в ярком солнечном луче и казалась окруженной электрическим свечением.

— Мне очень жаль, — сказала она. — Был такой ужасный звук. Это ваша голова?

Финн сел. Кровь отхлынула от головы, и лоб стал пульсировать болью.

— Нет, леди Морли. Это была ось. Моя голова, скорее, поглотила звук, чем издала его.

Ее рот, насколько он мог видеть, испуганно округлился.

— О, мне так жаль.

— Это чепуха, леди Морли. Не думайте об этом, — ответил Финн, вставая и вытирая руки о свои рабочие штаны. — Если я правильно понял, вас послал ко мне Джакомо?

Александра покачала головой.

— Нет, я пришла по собственной инициативе. Надеюсь, — сказала она с робкой улыбкой, — я не нарушила никаких клятв, условий пари и все такое. Это чисто деловой визит.

Финн почувствовал нечто, подозрительно напоминающее разочарование.

— Конечно. Могу я… — Он откашлялся. — Может быть, вы присядете?

— О, в этом нет необходимости. — Она с любопытством вглядывалась в его лицо и, похоже, даже на несколько секунд забылась. Ее пальцы сжимали что-то прямоугольное. Она сделала шаг, наклонила головку, и солнце осветило ее лицо под другим углом. Выделив высокую скулу, оно зажгло ее карие глаза золотом.

Финн нетерпеливо переступил с ноги на ногу:

— Леди Морли, мне не хотелось бы показаться невежливым, но я сейчас немного занят. Поэтому буду признателен, если вы перейдете сразу к делу.

— Извините. У меня не было намерения мешать вашей работе. Я только хотела принести вам почту. — И она протянула ему прямоугольник, на деле оказавшийся конвертом.

— Мою почту? — тупо переспросил Финн, глядя на ее руки.

— Вашу почту. Письмо и «Таймс». Газета, вероятно, предназначена для Уоллингфорда, но я решила, что принесу ее вам вместе с письмом, — просто ответила она, выждала несколько мгновений и с улыбкой спросила: — Вы не собираетесь взять все это у меня?

— Да, разумеется. — Финн выхватил почту, постаравшись не коснуться пальцев Александры, и машинально уставился на газету.

— На первой странице есть заметка, — сказала Александра, — которая может вас заинтересовать. О публичных испытаниях автомобилей в Париже.

Он покосился на Александру, чувствуя себя очень глупо.

— Да? Я обязательно посмотрю. Спасибо.

Она посмотрела на газету:

— Там говорится о человеке по имени Денион. Вы слышали о таком?

— Да. По моим сведениям, он должен быть в Риме в июле вместе с остальными.

— Его идеи представляются самыми революционными. Вы с этим согласны?

Финн потрясенно заморгал:

— Прошу прошения…

— С паровым котлом, установленным в передней части машины, она развивает скорость до шестидесяти километров в час. А у вашей машины паровой двигатель?

Финн разинул рот и некоторое время не мог сообразить, что его следует закрыть.

— Я полагаю, что энергия пара имеет большое будущее. А как считаете вы? Хотя мне кажется, что она более полезна, когда речь идет о скоростных испытаниях, а не для повседневного использования. Все-таки она ненадежна, да и об опасности взрыва не следует забывать.

Александра говорила уверенно, звонким и мелодичным голосом, словно обсуждала погоду, а не перспективы процесса механизации. Она подняла элегантную ручку и, щелкнув пальцами, выразила пренебрежение к катастрофическим последствиям возможного взрыва паровой машины.

— Да, конечно, — сумел наконец выговорить Финн, когда к нему вернулась способность соображать. — Лично я предпочитаю электродвигатель.

— Вы строите электрическую машину? — Ее глаза восторженно засияли и, рассеянно скользнув по изобретателю, остановились на его детище. Александра смотрела на машину с тоской, почти с любовью. — Как это мудро с вашей стороны. Лично я — убежденная сторонница электричества. Оно чище и тише. А как насчет энергии? Какую скорость развивает ваша машина?

— Я не… еще не… — глубоко вздохнул Финн. — Леди Морли, все это в высшей степени неожиданно. Я понятия не имел, что вы занимаетесь автомобильными двигателями.

— Вы, наверное, считаете, что женщины не могут увлекаться механикой?

— Нет, что вы. — Финну все же хватило ума дать правильный ответ на этот провокационный вопрос: — Я вовсе не считаю женщин неспособными заниматься техническими проблемами. Только…

— Что только?

— Только они менее склонны ими заниматься.

Александра широко улыбнулась:

— О, меня завораживают автомобили. За ними будущее. Не сомневаюсь в этом.

Она подошла к машине и положила руку на гладкий металл рамы.

— Расскажите мне о вашем творении.

— Леди Морли, простите, но у меня совершенно нет времени. Мне необходимо выполнить одну работу…

Она устремила на него взгляд, который Финн назвал бы игривым.

— Ну, хотя бы коротко. Очень коротко. Мне интересна любая мелочь, — попросила Александра.

На ней было простое бледно-голубое платье — такие вещи леди обычно надевают на пикник, — плотно облегающее грудь и талию и красивыми складками спускающееся до пола. Ее тело, гибкое и женственное, прильнуло к машине. Финн закрыл глаза и на мгновение позволил себе представить, как его рука ложится на бедро женщины, а ладонь чувствует тепло тела под тонкой тканью.

— Электродвигатель, — после краткой паузы начал он, — имеет много преимуществ над паровым и двигателем внутреннего сгорания. Я убежден, что сумею преодолеть проблемы скорости и надежности. И у меня есть свое, особое мнение о батарее.

— Да? Какое?

— Поймите, сейчас у меня нет времени это объяснять. Возможно, мы сможем обсудить вопрос за ужином.

— Но вы же ничего не обсуждаете за ужином, мистер Берк. Вы не произносите ни слова — только едите.

— Мне есть о чем подумать за едой, леди Морли.

Он прилагал героические усилия, чтобы не смотреть на то, о чем он обычно думал за ужином — о восхитительной груди леди Морли, которую ему однажды довелось увидеть почти ничем не прикрытую, но сейчас она, увы, была надежно скрыта несколькими слоями ткани.

— Не сомневаюсь. Вы, должно быть, считаете, что не стоит тратить время на разговоры со мной. В конце концов, кто я такая? Всего лишь легкомысленная аристократка. Пустая, тщеславная и все такое. И вы, конечно, правы. — Она повернулась к машине и снова погладила гладкий металл. — Она очень красива, эта ваша машина. Вы, должно быть, гордитесь ею. И собой. — Ее пальцы коснулись дверцы, длинные тонкие пальцы с красивыми ухоженными ногтями. Женщина понизила голос до шепота. — Я всегда думала, каково это — иметь такие блестящие мозги, как у вас, быть целеустремленным, серьезным и — не знаю — способным к всестороннему анализу, что ли.

Способный к всестороннему анализу мозг Финна не мог предложить достойного ответа. Ему показалось, что какая-то часть его отделилась и теперь наблюдает сцену в каретном сарае со стороны. Долговязый испачканный машинным маслом верзила завороженно следит за игрой солнечного света в каштановых волосах леди. Освещенные ярким солнцем выбившиеся из прически завитки на фоне нежной кремовой кожи казались немного красноватыми. Этот охваченный похотью мужчина достоин жалости и презрения.

«Вот что получается, когда отказываешься от женщин, — сказал он себе, несчастному бессловесному созданию, и тряхнул головой. — Ты начинаешь всем своим существом желать первую, которая окажется на твоем пути».

— От кого письмо? — спросила Александра, все еще не сводя глаз с машины.

— Что?

— Я спросила, от кого вы получили письмо, — повернулась она к своему собеседнику, оторвавшись наконец от машины. — Я не могла не заметить, что почерк на конверте женский. Оно от вашей поклонницы?

Финн опустил глаза и взглянул на свои руки, мертвой хваткой стиснувшие письмо и газету. Он разжал пальцы и расправил конверт.

— Оно от моей матери.

— От матери? — Александра явно обрадовалась, непонятно только чему, и довольно рассмеялась. — Тогда это не так интересно. Где живет ваша мать?

— В Ричмонде.

— Как мило. Вы часто ее навещаете?

— Лишь иногда.

Он бросил письмо и газету на стол и скрестил руки на груди, не зная, что делать с самим собой, смущенным и озабоченным подростком-переростком. Почему-то он боялся, что леди Морли прочтет его мысли. С нее станется — слишком уж она восприимчива и проницательна.

Александра снова засмеялась:

— Вижу, мне давно пора вас покинуть. Я и так злоупотребила вашим гостеприимством.

— Ничего страшного.

— О да, это написано у вас на лице. Вам очень хочется, чтобы я наконец убралась из мастерской и оставила вас в покое.

Она подошла ближе и положила ладонь на его руку. Ее глаза смотрели напряженно и серьезно, от теплой кожи исходил едва ощутимый аромат лилий.

— Хотя, не стану скрывать, мне бы очень хотелось остаться и понаблюдать. Ваша работа так интересна… Ох!

Она развернулась и бросилась к двери раньше, чем одурманенный мозг Финна среагировал на знак опасности.

— Берк! Берк! Где ты? Куда ты подевался, отшельник чертов? — И потом после изумленной паузы: — Бог ты мой!

В дверном проеме появился герцог Уоллингфорд, весь усыпанный гусиным пухом и с искаженной яростью физиономией.

Глава 7

Александра в изумлении наблюдала как герцог разинул рот, словно возмущенная матрона, и замер на пороге.

— Леди Морли! — после краткой паузы ахнул он, переводя взгляд с нее на Берка и не замечая клочьев гусиного пуха, которые слабый ветерок сдувал с его головы и медленно кружил в солнечном свете.

— Боже правый, — воскликнула она, уставившись на довольно крупный клок пуха, который планировал возле левого уха герцога, намереваясь опуститься на его плечо. Она никак не могла собраться с мыслями. — Ваша светлость, неужели гусь победил?

Уоллингфорд ткнул указательным пальцем в направлении широкой измазанной маслом груди мистера Берка:

— Я мог ожидать такого поведения от Пенхоллоу, но от тебя…

— Успокойся, Уоллингфорд, — сказал Финн спокойным и уверенным голосом. — Леди Морли всего лишь принесла почту. Письмо от моей матери. — И он указал на столик, где лежало так и не распечатанное письмо.

— Принесла почту? Как бы не так!

Глаза Уоллингфорда, побелевшие от злости, переместились на Александру.

— Вы всегда были беспринципной интриганкой, леди Морли. Но такого я не ожидал даже от вас — совращать бедолагу при дневном свете! — И он повел рукой, вероятно, указывая, как светло вокруг.

— Вовсе нет! — воскликнула Александра, прикрыв рукой бешено пульсирующую жилку на шее. — Вы испорченный человек, Уоллингфорд, и всех окружающих считаете такими же. Все слуги заняты приготовлением сыра.

— Кстати, насчет сыра, — начал Финн.

— …поэтому я и принесла письма сама. Обычный добрососедский жест!

Она постаралась вложить в свой тон твердость и возмущение в нужных пропорциях, но не была уверена в результате. По правде говоря, она пребывала в замешательстве. Спускаясь по покрытым виноградными лозами террасам, Александра тщательно спланировала предстоящую встречу с Берком, намереваясь сохранять спокойствие, но быть чуть-чуть игривой. Она, если можно так выразиться, проложит путь для будущих визитов. Разумеется, она не планировала ничего бесчестного. Никакого обмана или соблазнения. Она возьмет лишь то, что он будет готов предложить.

Но потом он посмотрел на нее с высоты своего роста, и под напряженным взглядом его потрясающих зеленых глаз у нее неожиданно задрожали колени; и она была вынуждена прислониться к машине, чтобы устоять на ногах. Александра почувствовала себя запятнанной и корыстной, жаждущей чего-то в высшей степени соблазнительного, но недоступного. Желание не исчезло и сейчас. Оно стискиваю горло, мешая говорить.

Уоллингфорд с большим достоинством выплюнул пух.

— Прекрасно. Вы принесли почту? Теперь можете идти.

— Послушай, Уоллингфорд, — хмуро сказал мистер Берк, — может быть, хватит? Намерения леди Морли были самыми честными.

— А твои? — Уоллингфорд казался величественным в гневе, насколько величественным может быть человек, осыпанный гусиным пухом.

Александра видела, как губы мистера Берка дрогнули в усмешке, осветившей все его красивое лицо, и боль, стиснувшая горло, стихла, уступив место веселому ошеломлению.

— Судя по твоему виду, друг мой, мои намерения были намного честнее, чем твои, — усмехнулся Финн. — Бедный старый гусь! Надеюсь, ты был не слишком жесток.

Физиономия Уоллингфорда стала малиновой, и Александра почувствовала глубочайшее удовлетворение.

— Да, ваша светлость, расскажите нам о гусе. Если же история слишком постыдна для женских ушей, я буду рада подслушать ее с другой стороны двери.

— Не было никакого гуся, леди Морли, — прорычал Уоллингфорд.

Он запустил пятерню в свою густую шевелюру, чтобы отряхнуть волосы, и потрясенно уставился на моментально окружившее его белое облако. Потом устремил ненавидящий взгляд на Александру:

— Это все ваша проклятая сестра! Снова она!

— Что? Вы совратили мою сестру?

— Ты сказал снова? — добавил мистер Берк. — Послушай, Уоллингфорд, ты ведешь себя безнравственно!

Рот герцога открылся и сразу закрылся. Александра услышала, как клацнули его зубы.

— Да пошли вы оба! — заорал он и бросился прочь из мастерской.

— Подождите! — Александра, смеясь, побежала за ним. — Я требую, чтобы вы рассказали подробности.

— Подробности — не ваше собачье дело!

— Что за язык, Уоллингфорд!

Герцог остановился, развернулся на каблуках и ткнул пальцем в направлении Александры.

— Ваша сестра — всего лишь грубая и плохо воспитанная девица, вредная… — Он замолчал в поисках подходящего слова.

— Сорвиголова? Чертенок? — услужливо подсказала Александра.

— Сорванец? — предположил мистер Берк.

— Ведьма! — завопил Уоллингфорд. При этом он задрожал от ярости, и с него опять посыпался пух. Губы герцога нервно задвигались — он явно стремился найти подходящий эпитет, но успеха не достиг.

— Возможно, мне следует уточнить детали у бедняжки Абигайль? — полюбопытствовала Александра, пряча улыбку.

— Так сделайте это! — взревел герцог, который, судя по цвету его лица, был близок к апоплексическому удару.

Он повернулся и нетвердой походкой зашагал между оливковыми деревьями к блестящей глади озера.

— Интересно, он собирается купаться? — проговорил мистер Берк, остановившись рядом с Александрой.

— Надеюсь, что да.

Она покосилась на Берка. Просто удивительно, как улыбка изменила его лицо, осветила все вокруг. Если бы к ним в этот момент явился джинн и предложил исполнить только одно желание, она бы захотела, чтобы мистер Берк всегда улыбался.

Но только джинн не появился, и парой секунд позже Финн повернулся к ней, и его улыбка исчезла без следа.

— Полагаю, мы услышим подробности за ужином, — сказал он.

— Я все вытрясу из Абигайль, — пообещала Александра. — От меня она ничего не сможет скрыть.

— Нисколько не сомневаюсь.

Финн поднял руку, и ей на мгновение показалось, что он собирается обнять ее и поцеловать, но он всего лишь стряхнул с ее плеча перо и сразу отступил на более подобающее расстояние. Его обветренное лицо на солнце казалось отлитым из бронзы.

— Мистер Берк, — заторопилась Александра. — Там, в мастерской, я говорила совершенно серьезно. Мне очень интересны такие машины. Надеюсь… Мне не хотелось бы мешать… Но, возможно, я могла бы иногда заходить и помогать вам.

Финн нахмурился:

— Помогать мне? Вы?

— Но вам же иногда нужен помощник, разве нет? — Она замерла в ожидании ответа.

— Когда мне нужен помощник, я зову Джакомо. Так что у вас нет необходимости беспокоиться.

— Но для меня в этом нет никакого беспокойства! — воскликнула Александра. — Возможно, вы думаете о нашем пари, но я обещаю, что не буду считать это его нарушением. А я всегда держу слово. Можете считать меня коллегой. Если хотите, евнухом женского рода.

Финн улыбнулся, но это была совсем другая улыбка — напряженная, даже язвительная.

— Конечно. Евнух женского рода. С этим я не предвижу никаких трудностей.

— Надо же, сколько сарказма. А ведь я всего лишь предложила помощь.

Финн вздохнул, призывая себя к терпению.

— Не важно, как вы себя называете, коллегой или евнухом женского рода. Наши друзья все равно истолкуют ситуацию по-своему, и меня вынудят заплатить штраф, или, как мы его назвали… фант. Согласитесь, что это было бы унизительно, тем более что я сам это предложил.

Его улыбка стала страдальческой, и Александра обнаружила, что улыбается в ответ.

— Я буду вести себя осмотрительно, — сказала она, — и если кто-то меня обнаружит, скажу, что это моя вина. Что я проявила настойчивость, а вы оказались слишком джентльменом, чтобы отказать.

Финн смотрел на нее с такой же вымученной улыбкой, и неожиданно Александра услышала птиц, весело щебетавших в ветвях оливковых деревьев. Она почувствовала волну тепла и не сразу поняла, что ее согрело — полуденное солнце или мужской взгляд. Но когда мистер Берк наконец заговорил, его голос был сдержанным и отстраненным.

— Они ни за что не поверят, — произнес он, отвернулся и направился обратно к машине.

— Значит ли это, что вы примете мою помощь? — спросила она, глядя ему в спину.

— Не вижу способа вас остановить, — ответил он, не оборачиваясь.

Александра нашла Абигайль в кухне. Девушка сидела рядом с синьориной Морини перед огромной кучей маленьких бобов.

— Что ты сделала с бедным Уоллингфордом? — спросила Александра и села на свободный стул.

— Ты пришла, чтобы помочь нам с бобами? Это очень великодушно с твоей стороны. Их так много. Отходы можно складывать сюда. — Девушка указала на маленькую кучку бобов, признанных несоответствующими высоким требованиям синьорины Морини — слишком мелких, пятнистых или испорченных.

Александра была слишком опытна, чтобы поддаться на столь незамысловатую уловку.

— Абигайль, дорогая, я видела герцога своими глазами. И хотя меня не очень интересует, каким образом ты умудрилась осыпать его гусиным пухом, я не могу не думать о его мести, которая определенно последует.

Синьорина Морини, не отрываясь от сортировки бобов, с интересом прислушивалась.

— Скажите мне, mia donna, где вы видели герцога в перьях?

— Он остановился у… — Александра прищурилась, глядя на домоправительницу, — …у мастерской мистера Берка, когда я принесла тому почту.

Она выбрала из большой кучи один боб и придирчиво оглядела его со всех сторон.

Абигайль захлопала в ладоши:

— Ты была с мистером Берком?

— Я отнесла ему почту, — повторила Александра, положила боб на стол и стала катать его, как мячик.

Абигайль опустила голову и занялась бобами, но старшая сестра успела увидеть на ее лице улыбку.

— Давно ты стала почтальоном мистера Берка?

— Только сегодня, — невозмутимо ответила Александра и швырнула боб обратно в кучу. — Ты же знаешь, меня интересует его работа. Мне хотелось посмотреть на его машину.

— Конечно, я понимаю, все дело в работе.

— Послушай меня, — возмутилась Александра. — Я не понимаю, почему все считают, что мужчина и женщина не могут работать вместе — именно работать, а не заниматься сексом. Это… это варварство! Мы все — цивилизованные люди, вполне способные общаться друг с другом на чисто интеллектуальном уровне…

Синьорина Морини улыбнулась, а ее руки, перебиравшие бобы, задвигались еще быстрее.

— В любом случае мы говорили об Уоллингфорде и гусином пухе. По крайней мере я думаю, что это был именно гусиный пух.

— Пух был гусиным, можешь не сомневаться. — Абигайль повернулась к синьорине Морини и адресовала ей длинную быструю фразу, которая прозвучала как вопрос. Домоправительница пожала плечами и ответила таким же быстрым набором итальянских слов, из которого Александра не разобрала ни одного.

— Прекратите это немедленно! — возмутилась она. — О чем, черт возьми, вы говорите?

Абигайль, милое лицо которой имело тонкие черты и все еще сохраняло веселость, подняла глаза на сестру:

— Ни о чем. Честно. Только о гусином пухе. Слушай, я бы хотела рассказать тебе о своих утренних приключениях, но это значительно скучнее, чем ты думаешь.

— Рассмеши меня.

Абигайль вздохнула:

— Произошло небольшое недоразумение, когда я помогала слугам убирать нашу комнату. Легкая перебранка. Думаю, все началось с козы…

— С какой еще козы?

— Я же сказала, — торопливо заговорила Абигайль, вставая на ноги, — что все это очень скучно. Надеюсь, вы обе меня извините, у меня на сегодня запланировано так много дел… Очень важных дел. — И девушка выбежала за дверь.

— Постой! Абигайль! — вскричала Александра, но ту как ветром сдуло. Она еще несколько секунд смотрела на то место, где только что была ее сестра, но беглянка словно растворилась в воздухе. — Что это было? — спросила Александра у синьорины Морини.

Домоправительница пожала плечами, углубившись в сортировку бобов, как в самое важное дело своей жизни.

— Тайна. У юных девушек всегда полно тайн.

— Она совсем не такая уж юная, — мрачно буркнула Александра. — Двадцать три года. Почти старая дева. И должна понимать, что творит. А все потому, что мама умерла очень рано, еще до ее первого выхода в свет. Я, конечно, делала все, что могла, но это не одно и то же. Мне необходимо было думать и о собственной жизни, о муже и хозяйстве.

Она с тоской посмотрела на синьорину Морини, которая отвлеклась от бобов и внимательно слушала, с симпатией кивая.

— Я старалась, — вздохнула Александра. — Очень старалась, но не могла заменить ей мать. В конце концов, у меня нет своих детей, и я не могу стать матерью своей сестре.

Синьорина Морини снова кивнула:

— Возможно, вы немного поможете мне с бобами?

Александра взялась за работу и стала откладывать дефектные бобы в сторону.

— Конечно, вы старались, я в этом не сомневаюсь. — Домоправительница адресовала свои слова бобам, громоздившимся перед ней. Ее красный шарф на фоне белоснежных стен кухни казался еще ярче. — Очень трудно научить юную девушку быть женщиной. Задача многократно усложняется, если вы и сами очень молоды.

— Я должна была проявить больше ответственности, когда была такая возможность… и средства, — задумчиво проговорила Александра, тоже обращаясь к бобам.

Оказалось, что сортировка бобов — задача вовсе не трудная и работа идет довольно быстро. Гигантская куча уже заметно уменьшалась, а кучи хороших и плохих бобов быстро росли. Выяснилось, что очень приятно наблюдать за процессом работы, когда практически сразу видишь результат. Александра сама удивилась, ощутив удовлетворение. Нечто подобное она испытывала в своей прошлой жизни, когда груда неотвеченных писем на ее лондонском столе постепенно уступала место стопке аккуратно запечатанных конвертов, готовых к отправке.

С единственной разницей — сортировка бобов приносила конкретную пользу.

— Я должна была уделять ей больше внимания, — продолжила она. — Абигайль всегда отличалась независимым нравом, ей хотелось учиться, исследовать и все такое. Похоже, она совершенно не стремилась найти мужа. Поэтому я тоже не слишком беспокоилась. А теперь, вот что получилось.

— Леди Абигайль — очень красивая девушка, — сказала синьорина Морини. — Хорошая и умная. Вы должны ею гордиться.

— Да, конечно, она чудесная девочка. И намного красивее, чем я, если на это кто-нибудь обратит внимание. Но она уже не ребенок. В этом-то все дело. Она не может продолжать вести себя как ребенок.

Александра слушала свои слова и не понимала, зачем все это говорит. Открывает душу служанке, как будто близкой родственнице. Но было так хорошо сидеть в теплой кухне за столом рядом с симпатичной и все понимающей синьориной Морини, занимаясь нехитрой домашней работой, что она отмахнулась от непрошеных опасений.

Кроме того, итальянка, должно быть, понимала не больше одного слова из трех ею сказанных.

— Почему не может? — поинтересовалась домоправительница и показала рукой в сторону окна, выходившего на кухонный дворик, за которым начинался склон, покрытый светло-зеленой весенней травой. — Она здесь счастлива, разве нет? Здесь есть чем заняться. Если она захочет любить, то найдет любовь.

— Полагаю, любовь — это не главное, — вздохнула Александра. — У нее нет приданого. И ей необходим муж именно сейчас, пока она не лишилась очарования юности. Я не должна была привозить ее сюда. Получается, что еще один год потерян.

Морини пожала плечами:

— Если она захочет замуж, то выйдет за герцога.

Александра засмеялась:

— За герцога? Знаете, мне не хочется вас разочаровывать, синьорина, но это даже не обсуждается. Во-первых, Уоллингфорд не из тех, кто женится. А во-вторых, она только что высыпала ему на голову мешок гусиного пуха.

Синьорина, улыбнулась улыбкой опытной понимающей женщины:

— Великолепно. У надменного герцога наверняка раньше не было женщины, которая вываляла бы его в перьях.

— Нет, — хихикнула Александра и сама себе удивилась. У нее никогда не было склонности к глупому хихиканью. — Уверена, такой женщины у него действительно не было.

— Он влюбится в нее, — уверенно предсказала синьорина Морини, — я не сомневаюсь.

Александра, в отличие от домоправительницы, такой уверенности не испытывала и потому промолчала. Она подобрала последние бобы, положила их на места и только тогда заговорила:

— Все сделано.

— Grazia, mia donna, — сказала синьорина Морини и встала из-за стола. — Вы мне очень помогли. Бобы будут готовы к ужину.

— К ужину, — повторила Александра.

К своему немалому удивлению, она поняла, что ждет его с нетерпением.

Глава 8

Кулак Уоллингфорда с размаху опустился на обеденный стол. Тарелки задребезжали.

— Берк, неужели ты не слышал ни слова?

Финн аккуратно поправил свою тарелку.

— Боюсь, я действительно ничего не слышал. У меня возникла проблема с батареей, которую я никак не могу решить, и твое брюзжание ничуть не помогает. Пенхоллоу, друг мой, передай мне, пожалуйста, оливки.

— Что? — Лорд Роуленд повернулся к нему и растерянно моргнул. — Ты сказал, оливки?

— Да. Они стоят слева от тебя. Да, именно эти. Спасибо.

Кулак Уоллингфорда снова соприкоснулся со столом.

— Берк, ты несносный ублюдок!

— Ваша светлость, — воскликнула леди Сомертон.

— Прошу меня простить, леди Сомертон, но этот человек заслужил все, что я ему говорю. Дело в том, что я пытаюсь защитить его же собственную жалкую шкуру!

Уоллингфорд схватил свой стакан и влил в себя изрядную порцию кьянти. Взгляд, которым он в это время одарил Финна, должен был заставить того содрогнуться от страха.

— Могу тебя заверить, что моя шкура в безопасности, — спокойно ответил он.

— Его светлость уверен, — сказала леди Морли, положив вилку и нож на пустую тарелку, — что я хотела соблазнить вас, чтобы выиграть это глупое пари.

Вмешалась Абигайль, сидевшая на другом конце стола.

— Но это же абсурд, — завила она. — Если ты соблазнишь мистера Берка, автоматически будет засчитана ничья, разве нет?

Все головы повернулись в сторону мисс Хэрвуд. Она отнеслась к столь повышенному вниманию с восхитительной сдержанностью и лишь переводила взгляд с одного лица па другое, как будто искала ответ на свой разумный вопрос.

— Да, — наконец сказал Финн. — Думаю, что так и будет.

Мисс Хэрвуд повернулась к герцогу:

— Вот видите? Так что можете не переживать по поводу соблазнения, ваша светлость. Ни один разумный человек не станет изобретать такой план. Два объявления в «Таймс». Кто же пойдет на такое?

Физиономия Уоллингфорда угрожающе побагровела.

— Боже правый, Уоллингфорд, — сказала леди Морли. — Вам необходимо обратить самое пристальное внимание на состояние нервной системы. Так недалеко и до апоплексического удара. Вы обладаете медицинскими знаниями, мистер Берк?

— К сожалению, только самыми поверхностными, — ответствовал Финн и положил в рот оливку. — Их хватит только на то, чтобы в крайнем случае ослабить его галстук.

— Рад, — сказал ледяным тоном Уоллингфорд, — что не даю вам скучать. Можете потешаться надо мной сколько угодно, но ты, — он указал пальцем на Финна, — и ты, — на этот раз он указал пальцем на лорда Роуленда, — понятия не имеете, что задумали эти женщины. С момента нашего прибытия сюда месяц назад они строят козни и изводят нас, стараясь сделать нашу жизнь здесь невыносимой и заставить уехать, чтобы замок остался только в их распоряжении. Даже вы, леди Морли, не настолько испорчены, чтобы отрицать этот очевидный факт.

Леди Морли пожала своими изумительными плечами:

— Я была бы счастлива, проводив вас отсюда, Уоллингфорд, и никогда этого не скрывала.

«Только Уоллингфорда». Финн положил в рот еще одну оливку и с наслаждением почувствовал ее нежную соленость. Или она по каким-то, известным только ей причинам, пытается заставить герцога ревновать, или… Но его мозг отказался развивать эту мысль, Если леди Морли хочет привязать к себе одного из мужчин, находящихся в этой комнате, то это, вне всяких сомнений, Уоллингфорд. Все остальное было бы понижением ее теперешнего социального положения, на что леди Александра ни за что не согласится.

Уоллингфорд злобно прищурился:

— Прекрасно, леди Морли. Я хотел бы предложить вам внести изменение в пари. И повысить ставки.

— Ох, Господи, тебе что, нечего больше делать, Уоллингфорд? — поморщился Финн. — Читай! В твоем распоряжении достаточно книг. В конце концов, мы именно для этого сюда приехали.

— Герцог может присоединиться к нашим литературным дискуссиям в салоне, — сказала леди Морли. — Мы были бы рады услышать мнение мужчины. Хотя должна предупредить, Что на случай плохой погоды в наш салон следует приносить зонтик.

— Нет! Черт бы вас побрал! Простите, леди Сомертон.

— Ничего страшного, ваша светлость.

Уоллингфорд подался вперед и ткнул указательным пальцем правой руки в желтую льняную скатерть.

— Я предлагаю следующее: проигравшая сторона не только выполнит то, что предложил Берк, но и немедленно уберется из замка. — И он с чувством глубочайшего удовлетворения откинулся на спинку стула.

Лорд Роуленд присвистнул:

— Жесткие условия, брат. Ты уверен, что это необходимо? А что, если проигравшей стороной окажемся мы?

— Ты, я это прекрасно понимаю, являешься слабым звеном в цепи, — сухо ответствовал герцог, — но я думаю, что могу положиться на честь леди Сомертон, если уж больше мне не на что рассчитывать.

— Конечно, ваша светлость, — прошептала леди Сомертон. Ее лицо лишилось всех красок жизни и выглядело мертвенно-бледным даже в теплом свете дюжины свечей в блестящих медных подсвечниках.

Леди Морли живо заговорила:

— Ваши разговоры о заговорах и тому подобной ерунде абсурдны, Уоллингфорд. У меня нет ни малейшего намерения соблазнять беднягу Берка, и, осмелюсь предположить, он ничуть не больше желает быть соблазненным. Это все из-за пуха и перьев, в которых вы оказались сегодня утром, не так ли? И теперь вы стараетесь отомстить.

— Если я неправ, леди Морли, у вас нет никаких причин возражать против повышения ставок. — Уоллингфорд взял бутылку кьянти и аккуратно наполнил свой стакан. — Разве нет?

Александра покосилась на кузину. Та хмурилась. Что выражает ее очаровательное личико? Вопрос? Или это извинение? Финн тоже был мрачен и машинально поглаживал стакан, который держал в руке.

— А я и не возражаю, — после долгой паузы сообщила леди Морли, — просто все это кажется мне нелепым.

Финн заметил испуг на лице леди Сомертон, отвел глаза и кашлянул.

— Правда, Уоллингфорд, в таких мерах нет необходимости. Не вижу причин, почему мы и дальше не можем сосуществовать так, как сейчас. А пучок гусиных перьев это, в конце концов, такая мелочь. И я совершенно уверен, что смогу противостоять чарам леди Морли, если она станет покушаться на мою добродетель. — Проявив чудеса самоконтроля, он сумел отвести взгляд от леди Морли, чтобы не видеть ее реакции.

Уоллингфорд, хладнокровие которого было полностью восстановлено, снова превратился в надменного английского аристократа и самодовольно осклабился. Обведя взглядом всех собравшихся за столом, он ехидно спросил:

— Означает ли это, что ни у кого из вас не хватает мужества принять мое предложение? Леди Морли, я вас не узнаю. Неужели вы даже не попытаетесь посрамить меня?

— Почему бы и нет?

Финн вздрогнул и повернулся к мисс Хэрвуд. Она сидела на своем месте и выглядела бесхитростной и открытой, как всегда. Ее тарелка была пуста, на ней лежали нож и вилка. Абигайль действительно была очень хорошенькой. Находясь рядом с сестрой, она оказывалась в тени яркой, эффектной внешности последней, однако ее тонкие черты не были лишены очарования, отнюдь нет. Особенно сейчас, когда мисс Хэрвуд зачесала волосы назад, а пламя свечей подчеркивало высокие скулы, она казалась грациозной, изящной феей, эдакой сказочной версией своей совершенно земной красавицы-сестры. Абигайль смотрела Уоллингфорду прямо в глаза.

— Не вижу причин отказываться. Не знаю, как вы, ваша светлость, но мы трое просто занимаемся своими делами, учимся, расширяем свой кругозор, как и намеревались. Если вас это развлекает и вы хотите превратить все в азартную игру и даже повысить ставки, считайте, что пари принято. — Она пожала плечами и повернулась к сестре: — Для нас это не имеет ровным счетом никакого значения, правда, Алекс?

— Нет, конечно, нет, — поспешно ответила леди Морли. — Прекрасно. Мы принимаем ваше пари, Уоллингфорд. Хотя в этом нет смысла, поскольку ваши подозрения — продукт вашего же больного воображения. На самом деле вы упорствуете в своих заблуждениях. Предлагаю вам отвлечься от диких догадок и заняться делом. Мы, к примеру, сейчас занимаемся Аристофаном, и моя дорогая Абигайль уже дважды прочитала его в оригинале. Уверена, она может поделиться с вами некоторыми полезными идеями, которые помогут вам разобраться с вашими альфами и омегами.

«Клянусь Богом, она великолепна», — подумал Финн, искренне восхищаясь безупречными манерами и непревзойденной элегантностью леди Морли, а также выражением уверенности в ее ярких карих глазах. Ее роскошные волосы были зачесаны, как и у сестры, назад, и тяжелая копна удерживалась на затылке дюжиной булавок. Он представил, как вытаскивает эти булавки и шелковистое великолепие рассыпается по ее плечам, а он запускает руки в прохладную мягкость, зарывается в нее лицом, вдыхает запах…

Его пальцы едва не раздавили стакан.

— Мои альфы и омеги в полном порядке, уверяю вас, леди Морли, — заверил Уоллингфорд, который выглядел чрезвычайно довольным собой. — А теперь, леди, прошу меня простить.

Он аккуратно положил свою салфетку на стол рядом с тарелкой, встал и вежливо поклонился.

— Я удаляюсь и оставляю вас в более приятной компании.

Он быстрыми шагами вышел из комнаты и хлопнул дверью так, что на столе зазвенела посуда.

— Почему-то мне кажется, — медленно проговорила леди Морли, — что нас всех только что одурачили.

На следующее утро Александра явилась в его мастерскую ровно в десять часов утра, как раз в тот момент, когда Финн вышел, чтобы справить нужду у старой оливы.

Ее звонкий голос был слышен далеко вокруг.

— Мистер Берк, вы здесь? — Затем раздался треск и грохот. — О Боже!

Ад и проклятие! Финн поспешно натянул штаны и застегнул пуговицы.

— Не шевелитесь! — завопил он и бросился обратно в мастерскую, на ходу перебирая в уме возможные варианты причин грохота. Тревога заставила его забыть о нетерпении и страхе, с которыми он все утро ждал ее появления.

— Не буду, — пискнула она.

Секундой позже он ворвался в мастерскую. Его гостья неподвижно стояла рядом с машиной, одетая в то же платье, что и накануне, но дополненное белоснежным фартучком — совершенно неуместной вещью в его мастерской. Вокруг его долгожданной посетительницы были рассыпаны гаечные ключи разных форм и размеров.

Финн с облегчением вздохнул. Слава Богу, она ограничилась тем, что опрокинула ящик с инструментами.

— Все в порядке, леди Морли, это всего лишь инструменты, — успокаивающе произнес он, наклонился и стал их собирать.

— Мне очень жаль, — заверила она и тоже наклонилась рядом с ним. — Похоже, как только я появляюсь, у вас здесь приключается какая-нибудь неприятность. Не будь я такой законченной эгоисткой, немедленно оставила бы вас в покое.

Она бросила гаечный ключ в ящик для инструментов, потянулась за вторым ключом, но его уже взял Финн, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Финна захлестнула горячая волна непередаваемых ощущений.

— Ой, простите! — воскликнула Александра и отдернула руку так резко, что едва не потеряла равновесие.

— Ничего страшного, — ответил вежливый Финн, чувствуя при этом, как горит его рука.

Он бросил последний ключ в ящик и выпрямился.

— Итак, вы пришли, — сказал он, чтобы нарушить молчание.

— Да, я пришла, — не стала спорить Александра. На мгновение она опустила глаза и скользнула взглядом по его ширинке.

У Финна вспыхнуло лицо. Вероятно, он оставил пуговицу незастегнутой или из прорехи высунулся уголок рубашки.

Или еще хуже.

Он поспешно повернулся к своему рабочему столу, где лежал его рабочий халат, и натянул его, так и не осмелившись взглянуть вниз и выяснить, что привлекло внимание леди Морли.

«Финеаса Берка, — напомнил он себе, — не волнуют подобные пустяки. Финеасу Берку есть о чем думать, кроме несущественных деталей одежды».

Он медленно застегнул халат и припомнил фразы, заготовленные накануне ночью на случай, если этой беспардонной леди все же хватит дерзости прийти.

— Надеюсь, вы отдаете себе отчет, леди Морли, что вы не в светском салоне. — Он снова повернулся к ней. Рабочая одежда представилась ему щитом из масла и копоти, способным защитить от ее агрессивной женственности. — Это мастерская.

Александра скромно опустила глаза:

— Я понимаю.

— Более того, это моя мастерская. У меня здесь полно работы, и я не могу отвлекаться, чтобы ублажить женскую чувствительность.

— Конечно, нет.

— Временами я бываю неделикатным.

Она отмахнулась:

— Ругайтесь, сколько хотите, мистер Берк.

— Я буду приказывать и ожидать выполнения.

— Я — сама исполнительность.

— Здесь много грязи и машинного масла.

— Я принесла с собой фартук, — указала она на белоснежный, отделанный тонкими кружевами предмет женского туалета, который повязала на талию.

Финн откашлялся и продолжил:

— Боюсь, в мастерской нет туалета.

— Я догадалась. — Она посмотрела ему прямо в глаза. Ее взгляд был твердым и уверенным, все ее красивое личико было проникнуто решимостью.

Финн сделал шаг к ней и уверенно встретил ее взгляд.

— И еще одно. Вы пришли сюда как ученый и ничего больше. Я не стану терпеть ваши женские штучки, леди Морли.

Александра насмешливо приподняла брови. У нее были замечательные брови, аккуратные и высокие, не слишком тонкие, красиво изогнутые. Когда она их поднимала, как сейчас, не приходилось сомневаться, что она бросает собеседнику вызов.

— Боюсь, я не совсем понимаю вас, мистер Берк. Неужели у вас на уме что-то другое?

— Определенно нет. Но вы уж меня простите, если я не вполне доверяю вашим побуждениям.

Женщина улыбнулась:

— Позвольте вас заверить, мистер Берк, вы совсем не так неотразимы, как думаете.

Она сказала это легко, почти безразлично, но ее слова пробили изрядную брешь в его броне.

— Моя дорогая леди Морли, я бы никогда не осмелился предположить, что в вашем расчетливом сердце таятся теплые чувства ко мне, — проговорил, точнее, прорычал он. — Но я вполне могу представить, как вы, проведя час-другой в моем обществе, отправляетесь к моему другу Уоллингфорду и объявляете, что выиграли пари. В результате нам придется уехать из замка.

Александра не ответила. Финну показалось, что он слышит, как его слова, суровые и холодные, заполнили ледяное молчание, повисшее между ними. Его нарушил лишь крик какого-то зверька. То ли это была белка, возвещавшая всему миру о найденном вкусном орешке, то ли другой грызун, почувствовавший соблазнительный запах бутерброда с ветчиной, лежавшего в кармане плаща Финна, и набиравшийся смелости, чтобы войти в дверь и отыскать лакомство.

— Понятно, — наконец произнесла она. Ее голос звучал тихо и мягко, что было совсем на нее не похоже, лицо оставалось непроницаемым. — Конечно, я корыстна, мелка и тщеславна, испорчена ленивой и бесполезной жизнью. Да, все это правда. Полагаю, никто из моих друзей не станет этого отрицать.

— Извините, — сразу пошел на попятную Финн, — я говорил, не…

Александра остановила его движением руки:

— У меня, конечно, много грехов, мистер Берк, но есть и собственный кодекс чести. Поверьте, есть. Я предана своим друзьям. Возможно, в ваших глазах это значит немного, но поскольку это моя единственная добродетель, я отношусь к ней со всей серьезностью.

Финн выслушал ее молча, осмысливая сказанное. Похоже, женщина была вполне серьезна и просила поверить ей.

— Что ж, — начал он и передал ей гаечный ключ, — давайте приступим к работе. Только закройте дверь. Это даст нам несколько секунд форы в случае неожиданного визита.

Уже давно перевалило за полдень. Неумеренно жаркое солнце немилосердно палило, проникая через старое оконце, а пальцы Александры дрожали от напряжения, поскольку она прижимала два конца провода к… каким-то непонятным кругляшкам уже… она скосила глаза на наручные часы мистера Берка, лежавшие на столе… тридцать восемь минут. Она начала думать, что совершила ужасную ошибку.

— Скажите мне, — произнесла Александра и с удивлением поняла, что говорит низким и чуть хриплым голосом, больше уместным в спальне, чем в мастерской. Она прочистила горло и сделала еще одну попытку: — Объясните, пожалуйста, мистер Берк, для чего предназначена эта штуковина и что мы сейчас с ней делаем?

— Ш-ш, — таков был ответ. Берк выплюнул его между зубами, не отрываясь от своего занятия. Он склонил голову над прямоугольником блестящего металла и, глядя на деяние рук своих через увеличительное стекло, колдовал с множеством тонких проводов, оплетавших прямоугольник.

Александра, которой еще никогда в жизни не говорили «ш-ш», с трудом подавила желание засунуть концы проводов, которые она держала в руках, в уши мистера Берка.

И хорошо, что она этого не сделала, потому что уши были очень даже симпатичными, можно сказать, красивыми, слишком красивыми для мужчины. Такие аккуратные уши, прилегающие к голове, эдакие морские раковины нежного персикового цвета. Такие уши должны даваться женщине, которая с удовольствием станет их украшать, а вовсе не несносному Финеасу Берку.

«Где-то, — подумала Александра, — живет несчастная леди с гигантскими оттопыренными ушами, а в это время мистер Берк манипулирует здесь своими проводками и пинцетами, абсолютно безразличный к красоте собственных ушей».

Александра скользнула взглядом по изогнутому хрящу ушной раковины вниз до аккуратной мочки. Дальше ухо заканчивалось и начиналась шея. Шея тоже неплохая, длинная и сильная, с чистой золотистой кожей…

— Леди Морли!

Она вздрогнула:

— Что случилось?

— Вы можете убрать руки, я закончил с проводами.

— Слава Богу! — Александра отдернула руки и стала энергично разминать пальцы. — А что это было?

— Я занимался электропроводкой, — ответил он, внимательно глядя на результат своей работы. Одной рукой отстегнув застежку, он убрал увеличительное стекло от своего правого глаза.

— Это я поняла, но проводкой для чего?

Когда Финн поднял глаза, у Александры перехватило дыхание от того, каким напряженным и внимательным был его взгляд.

«Проводам повезло», — подумала она.

— Для батареи. — Судя по его тону, он был несколько удивлен ее невежеством.

— Но вы же ничего мне не объясняете, — возмутилась Александра, моментально позабыв о его ушах и шее. — Вы только говорите «сделайте это» или «сделайте то», и если мне очень повезет, добавляете «будьте добры, леди Морли».

У Берка хватило наглости улыбнуться.

— Если вспомните, я вас предупреждал.

— Я думала, вы преувеличиваете. Никто не может вести себя так грубо.

Улыбка сменилась веселым смехом.

— В своей мастерской я известный грубиян. Не стану этого отрицать. Вы не откажетесь от чашечки чаю? Лично я умираю от жажды.

— Чай? У вас здесь есть чай?

— Конечно. Как же без него, — безапелляционно утвердил Берк, встал и с наслаждением потянулся. Он был так высок, что кончики его пальцев едва не коснулись стропил. Плотная ткань засаленного рабочего халата обтянула рельефные мышцы. — Вот так-то лучше. Посидишь часок-другой, скрючившись, так потом все тело сводит.

— Вы правы, — пропищала Александра, завороженно наблюдая за его движениями.

Берк быстрыми шагами подошел к гигантскому буфету, стоящему у дальней стены, открыл дверцу и достал большую жестяную банку и пару щербатых глиняных чашек.

— Вам помочь? — спросила Александра, вставая.

— Нет, с этим я всегда легко справляюсь сам. К тому же процедура немного… грубовата для леди.

Он поставил чашки и жестянку и подошел к узкому высокому столу, стоящему рядом с буфетом. На нем были самые разные вещи, предназначенные и для научных исследований, и для практического применения. Финн что-то пробормотал и после недолгих поисков обнаружил стеклянный стакан.

Александра медленно опустилась на стул, напряженно следя за происходящим.

— Нервничаете? — усмехнулся Финн, заметив ее напряженный взгляд, и наполнил стакан водой из кувшина. — Не волнуйтесь, леди Морли. За многие годы я приготовил себе множество чашек чая и уже стал экспертом в этой области.

Он поставил стакан на газовую горелку, чиркнул спичкой и зажег аккуратный кружок голубого пламени.

— У вас здесь есть газ? — удивилась Александра.

— Конечно, я сам принес его сюда, — ответил Финн, доставая чайник из буфета, и ткнул носком туфли в цилиндрический баллон под столом.

— Боже мой!

Он довольно усмехнулся:

— Как видите, процесс отработан. Вы любите дарджилинг?

— Да, очень.

— Я тоже. У меня здесь особая смесь, которая нравится мне больше всего. Возможно, он слишком крепкий, но мне кажется, вам должен нравиться крепкий чай.

— Откуда вы знаете? — неуверенно проговорила Александра.

Финн снял крышку с жестяной банки и, стал ложечкой накладывать в чайник чайные листья.

— Признаюсь, я не большой знаток женщин, но могу отличить, какие леди предпочитают чуть подкрашенную воду, а какие — крепкий чай.

Александра рассмеялась. Ей очень понравился этот новый мистер Берк — легкий в общении, дружелюбный, разговаривающий с ней на равных.

— Думаю, вы все-таки знаете о женщинах больше, чем говорите.

Ее собеседник покраснел. Краска медленно поднялась от воротника по шее и разлилась по лицу.

— Боюсь, вы будете удивлены, — пробормотал он.

Вода в стакане уже начала булькать под действием необычайно эффективной научной газовой горелки мистера Берка. Он снял стакан с огня, используя металлические щипцы — или этот инструмент называется клещи? — и вылил кипяток в чайник.

— Вы меня заинтриговали, — сказала Александра. — Ужасно интересно, что вы имели в виду?

Финн накрыл чайник крышкой:

— У меня здесь нет молока. Сахара тоже нет. Лично я привык пить чай с небольшим количеством меда.

— Мед? Как по-деревенски!

Берк поправил крышку на чайнике и улыбнулся.

— Я перенял эту привычку от одного парня в Индии. Тот каждый день ел одну или две ложки меда и утверждал, что никогда в жизни не кашлял. Мед убивает любые микробы.

— Вы путешествуете?

Она стала водить пальчиком вверх-вниз по деревянному столу, наблюдая, как краска постепенно сползает с его лица. Через какое-то время кожа осталась чуть розоватой только на переносице, под россыпью веснушек.

— Время от времени. Любопытство, знаете ли.

Он снова стал искать что-то на столе и, наконец, извлек из груды каких-то непонятных предметов маленькое металлическое ситечко, которое положил на чашку чтобы задерживать чайные листья.

— В каких странах вы побывали?

Александра внимательно следила за тем, как янтарная источающая восхитительный аромат струя льется в чашку. Правда, ее здорово беспокоило ситечко. Зачем оно здесь? Быть может, мистер Берк использовал его в экспериментах с токсичными химикатами.

Помыл ли он его после этого?

— Я был в Индии, как уже сказал, в Сибири, на Кавказе, в Месопотамии. Я много путешествовал по континенту, но, увы, пока не посетил Грецию, о чем чрезвычайно сожалею. В прошлом году я уже совсем было собрался переправиться в Афины из Бриндизи, но разразился ужасный шторм. Было настоящее светопреставление. И я снова не попал в город моей мечты. Ну вот, чай готов. — Он взял чашки, отнес их на рабочий стол и вернулся к буфету. — Хотите меда?

— Да, пожалуйста, — ответила она.

Финн открыл дверцу буфета, достал банку с медом и вернулся за стол. В его огромной руке баночка с медом казалась предметом из кукольного сервиза.

— Мне бы понравилось путешествовать, — задумчиво сказала она, размешивая мед в чае. — Но подагра лорда Морли сделала такие вещи невозможными.

— Вы никогда не думали отправиться куда-нибудь без него? — поинтересовался Финн, присаживаясь на стул рядом с ней и запуская ложку в банку с медом.

Их стулья стояли рядом — так было удобнее, когда Финн занимался проводами. Александра чувствовала исходящее от его тела тепло. Воздух между ними вибрировал от напряжения.

— Нет, — ответила она и, склонившись над чашкой, насладилась ароматом чая — терпким, пряным и чуть сладковатым от меда. — Как я уже сказала, мистер Берк, я предана своим друзьям. А муж был одним из них.

Возможно, Берк почувствовал, что их стулья находятся слишком близко друг к другу и ничем хорошим такое соседство не кончится. Александра услышала скрежет, и ощущение тепла его тела исчезло, да и его голос теперь доносился до нее с большего расстояния.

— И вы никогда не чувствовали, что ноша слишком тяжела? Не считали, что заперты в клетке?

Никто никогда не задавал ей подобных вопросов, даже самые близкие подруги. Никто никогда не думал, как она чувствует себя, постоянно оставаясь в Англии рядом со стареющим больным мужем.

— Я…

Неожиданно раздался громкий стук в дверь.

— Берк! Берк! Осел ты эдакий! Ты здесь?

Александра застыла в панике. Глаза мистера Берка испуганно округлились.

— Уоллингфорд, — прошептала она.

Глава 9

Но это был вовсе не Уоллингфорд.

— Что это за сарай? — с порога поинтересовался лорд Роуленд Пенхоллоу. Он вбежал в мастерскую — по крайней мере Александре показалось, что он вбежал. Она слышала его шаги, но ничего не видела, поскольку спряталась под машиной мистера Берка. — И почему ты заперся?

— Из соображений безопасности, — ответил Финн. — Мы, разработчики автомобильных моторов, склонны воровать друг у друга секреты.

— Ха-ха. Смешно. И полезно, чтобы держать на расстоянии маркизу-обольстительницу, да? — Лорд Роуленд остановился в центре мастерской. Александра могла видеть лишь часть его начищенного сапога.

— И это тоже, — с готовностью согласился мистер Берк.

— Как ты думаешь, что вчера нашло на Уоллингфорда? Он был совершенно на себя не похож. И этот гусиный пух.

— Полагаю, старина, твой братец нарвался на неприятности, — предположил Финн.

Лорд Роуленд присвистнул:

— Ты думаешь? Неужели Уоллингфорд и леди Морли? Хотя они — два сапога пара. Оба обладают взрывными характерами и склонностью к интригам. Это объясняет его вчерашние обвинения, якобы она пытается тебя соблазнить. Надо же, мой брат ревнует! Превосходно!

— Я не имел в виду леди Морли, — сухо сказал Берк.

— Что? Но кого тогда? Ты же не можешь намекать на Лилиб… на леди Сомертон! Как ты смеешь порочить…

— Успокойся, старик! — Финн не сдержался и громко хихикнул. — У меня и в мыслях не было ничего подобного.

— Но ведь тогда остается только мисс Хэрвуд! — Лорд Роуленд застыл как громом пораженный. — Ты не можешь говорить серьезно.

— Я просто размышляю.

Александра вытянула шею, стараясь разглядеть побольше. Если не получится, то хотя бы станет легче дышать. Машина стояла на колодках, а не на колесах, и расстояние до земли было совсем небольшим. При этом задняя ось транспортного средства находилась в нескольких дюймах от ее носа. Пахло железом и смазкой. Она старалась не думать о том, что тяжеленная конструкция может рухнуть на нее, и сконцентрировалась на четырех мужских ногах. Лорд Роуленд стоял спиной к ней… или к машине… что, впрочем, было одно и то же. Мистер Берк, вероятно, присел на край рабочего стола. Он явно чувствовал себя свободно. Отвлекает визитера от машины, в этом можно не сомневаться.

Она почувствовала благодарность к Финну. Несомненно, он это делает только для того, чтобы самому не попасться, но было приятно (приятно, твердо сказала она себе, и ничего больше) думать, что он защищает ее. Что он не дает лорду Роуленду повернуться к машине, чтобы спасти ее, Александру Морли, от позора.

— Мисс Хэрвуд, говоришь… Что ж, во время шторма подходит любой порт. Но при чем здесь гусиный пух? — удивился лорд Роуленд.

— Понятия не имею! — В голосе Финна зазвучало нетерпение. — Послушай, ты пришел с какой-то определенной целью или просто поговорить? Извини, но у меня полно работы.

У Александры зачесалось ухо, прижатое к жесткому деревянному полу, запах металла, пыли и смазки становился невыносимым. Плечи ныли. Интересно, как мистер Берк может часами лежать под машиной?

— Да, старина, извини, — согласно кивнул лорд Роуленд, сделал паузу и переступил с ноги на ногу. — Значит, вот она какая, мастерская гения, куда нет допуска простым смертным. Сколько здесь всякого железа… А это еще что?

Александра вздрогнула и больно ударилась носом об ось.

— Кое-какие запчасти. Послушай, Пенхоллоу…

Лорд Роуленд повернулся и сделал шаг в ее направлении. Александра отползла, насколько это представлялось возможным, и попыталась вжаться в грязные половицы.

— А это что? Сама машина? — продолжал свое дознание лорд, с интересом обозревая машину и проходясь около нее. — Это настоящее чудо. Нет, правда, я потрясен. Э… это мотор?

— Да, я в этом почти уверен.

— Ха! Не теряешь чувства юмора, старик, — усмехнулся Роуленд, сделал паузу и с шумом втянул носом воздух. — Кажется, я чувствую запах лилий?

— Пенхоллоу, ради Бога, оставь меня в покое. Прибереги свои шуточки до вечера.

— Скотина ты все-таки, Берк, — ничуть не обидевшись, вздохнул Пенхоллоу. — Я пришел с дружественным визитом, чтобы поддержать твой дух…

В этот момент совершенно неожиданно крупная пылинка проникла в горло Александры.

Финн заговорил уверенно и резко:

— Мой дух не нуждается в поддержке. Он крепок, как всегда. Убирайся.

Лорд Роуленд остановился. Его нерешительность повисла в воздухе, казалось, ее можно было пощупать. Прошло несколько долгих мгновений, он решился и выпалил:

— Пропади все пропадом, Берк. Ты должен знать. Все так запуталось. Вчера вечером… это глупое пари и поднятие ставок. Так знай, я отчаянно влюблен в нее.

— Боже ты мой, — вздохнул Финн.

Пылинка с безошибочной точностью угодила в самое чувствительное место горла Александры.

— Я знаю, ты в состоянии меня понять, хотя у тебя холодное сердце ученого и все такое, но… черт возьми, я должен кому-то признаться! А ты, Берк, кремень. Ты никогда не расскажешь ни моему брату, ни леди. Ты не выдаешь чужие тайны.

— Совершенно верно, а теперь, если ты не возражаешь…

Очень осторожно, стараясь, чтобы ее не услышали, Александра попыталась бесшумно кашлянуть. Не вышло.

— Нельзя же забывать об этом грязном животном — ее муже, Я знаю, что он плохо с ней обращается, но Лилибет — ангел, она так чиста и верна…

— Пенхоллоу, давай поговорим в другой раз, поверь, сейчас я очень занят.

— А теперь, когда Уоллингфорд вбил в свою тупую башку идею относительно повышения ставок, то, что я скажу или сделаю, может стать концом всего. А эта ведьма…

Из глаз Александры потекли слезы. Они скатывались по щекам прямо в уши.

— Эта ведьма леди Морли поддержала Уоллингфорда! Мне следовало сделать ей выговор. Я и хотел, но Лилибет так посмотрела на меня.

— Леди Морли — не ведьма, — отрезал Берк.

— Это очень благородно с твоей стороны, мой друг, учитывая, что она из кожи вон лезла, чтобы тебя соблазнить. Красивая женщина, конечно, но мне даже подумать страшно о бедолаге, который будет сидеть напротив нее за завтраком. — Лорд Роуленд тихо засмеялся. — Ужасная перспектива.

— Пенхоллоу, — сквозь зубы процедил Финн, теряя терпение. — Я тебе глубоко сочувствую, но ты действительно должен зайти в другой раз. Твои проблемы никуда не денутся, а батарея…

Александра все-таки не выдержала и сдавленно кашлянула.

— Что это? — удивился лорд Пенхоллоу и начал озираться.

— Не обращай внимания. Гидравлика. Как я уже сказал…

Второй приступ кашля Александре удалось подавить, но третий застал ее врасплох.

— Ты слышишь? Опять! Что за гидравлика может издавать такие звуки? Очень странно.

Мистер Берк с видом великомученика пожал плечами:

— Не тебе судить. Ты же не знаком с устройством тормозной системы. Я разработал новую конструкцию и теперь ее испытываю. Только испытываю. Между прочим, это довольно опасно. Так что я должен настоятельно просить тебя уйти. — И Финн первым направился к двери.

— Постой, Берк! Я, собственно, из-за этого пришел. Я подумал… — Он выдержал паузу и продолжил: — Возможно, ты возьмешь меня своим ассистентом? Чтобы я был занят и не сталкивался с ней постоянно. Это прекрасный выход.

— Моим ассистентом?

— Да, дополнительная пара рук никогда не бывает лишней, а тем временем все как-нибудь успокоится…

Финн вздохнул так громко, что было слышно даже Александре.

— Старик, ты имеешь хотя бы самое отдаленное представление о том, как работает электрическая батарея?

— Ну, нет. Однако я все же знаю… там искра и что-то еще. Нет, я не знаю, как она работает, — честно признался он.

— А ты сможешь отличить один конец машины от другого?

Александра увидела, что начищенные сапоги герцогского брата двинулись в ее направлении. Она постаралась слиться с шасси.

— Если мне будет позволено предположить, я бы сказал…

— Вот именно, — буркнул Финн. — Поэтому, чтобы удовлетворить тягу к знаниям, тебе лучше вернуться в библиотеку. Сочини пару-тройку стихов о несчастной любви. Если же такая перспектива покажется тебе не слишком привлекательной, поговори с Джакомо о сыре в конюшне — это более практический вопрос.

— Сыр?

— Он тебе все об этом расскажет. Короче, Пенхоллоу, я тебя умоляю, делай все, что хочешь, но оставь меня в покое. Мне надо работать. — Финн распахнул входную дверь.

— Знаешь, Берк, это нечестно.

— Да ну? А ведь я действительно временами веду себя не по-джентльменски. Не буду скрывать очевидное.

— Для начала меня послал сюда именно старина Джакомо. Сказал, что тебе нужна помощь. А уж потом я придумал свой план.

— Джакомо? — Теперь голос Финна таил в себе нешуточную угрозу.

— Ладно, я все понял, — сказал лорд Роуленд и зашагал к двери. — Но помни, Берк… о, привет, Уоллингфорд. Решил прогуляться?

Нет, только не Уоллингфорд. Милосердный Господь этого не допустит.

Александра подавила стон и чуть переместила свои кости на невероятно твердом деревянном полу. Она не слышала ответа герцога — вероятно, тот был еще за дверью.

— Какое удивительное совпадение! — фальшивым голосом воскликнул лорд Роуленд. — Он сообщил мне то же самое — что Берку нужна помощь в мастерской, и я сказал себе: Пенхоллоу, старина, это твой счастливый билет…

— Джакомо ошибся! — взревел вышедший из себя Берк. — Мне не нужна помощь. Как раз наоборот — мне необходима тишина. И покой.

— Да-да, я уже все понял. Удаляюсь. И настоятельно советую моему дорогому братцу сделать то же самое. — Лорд Роуленд вышел из мастерской. Он что-то продолжал говорить, но его голос постепенно удалялся.

— А ты, Уоллингфорд? Ты не собираешься последовать совету своего брата?

— Нет, — надменно ответствовал герцог.

Александра, в полном отчаянии глядя на блестящую перед самым ее носом ось, почувствовала, как ее сердце упало и провалилось под деревянные половицы.

Тяжелые шаги Уоллингфорда сотрясали старые доски и отдавались у нее в голове.

— Мне пришло в голову, что предложение нашего друга Джакомо может решить все наши проблемы разом.

— Какие проблемы? — вздохнул Берк.

— С одной стороны, нам необходимо держать леди Морли подальше от твоего уязвимого сердца, друг мой, с другой — мы должны держаться в стороне от этой ведьмы Хэрвуд.

Александра в негодовании стиснула зубы.

— Это твои проблемы, Уоллингфорд, а не мои, — сказал Берк.

Александра повернула голову, чтобы видеть ноги мужчин: Мистер Берк занял то же место у рабочего стола, вынуждая герцога повернуться к нему и стоять спиной к машине.

— Ты не прав, друг мой. Проблема интриганки и авантюристки леди Морли твоя.

— Нет, Уоллингфорд, проблема леди Морли — плод твоего воображения, — ответствовал Берк. — Обычный ученый, не обладающий ни красивой внешностью, ни титулом — ирландский ублюдок, не имеющий положения в обществе. Уверен, безупречная леди Морли скорее даст отрубить себе правую руку, чем ляжет со мной в постель.

Он говорил твердо и уверенно, отчетливо выговаривая каждое слово. «Положения в обществе. Безупречная леди Морли. Ляжет со мной в постель».

И — ублюдок. Этого она не знала.

— Ты слишком низко себя ценишь, старина, — тихо сказал Уоллингфорд, а потом, возвысив голос, добавил: — Пусть ублюдок, но высокородный. И в любом случае побуждающий стимул очень велик. Она пойдет на все, чтобы вынудить нас покинуть замок.

Берк выпрямился и сделал какой-то жест рукой, который Александра не видела.

— Взгляни, дружище, ты видишь ее здесь?

— Пусть сейчас ее здесь нет, но я не сомневаюсь, что она в этот самый момент строит план нападения. Вот почему я пришел на помощь. Нет, не надо меня благодарить, — с пафосом заявил он, остановившись в трех коротких шажках от носа Александры. — Это мой долг — защищать тебя от пронырливых интриганок. Ты даже понятия не имеешь, на что они способны. Леди Морли может тебя уничтожить.

— Думаю, — протянул Финн, — в данный момент я настолько поглощен усовершенствованием моей батареи, что не заметил бы леди Морли, даже если бы она появилась здесь и держала для меня провода.

— Держала провода?

— Часами! Боюсь, это чрезвычайно утомительная работа. И я буду в высшей степени признателен, если ты возьмешь ее на себя. У меня здесь где-то есть еще один халат, правда, немного грязный — сам понимаешь, масло и все такое. И еще кислота…

Уоллингфорд сделал шаг в сторону:

— Кислота?

— Разумеется. А как, по-твоему, батарея производит заряд? Серная кислота, неразбавленная, концентрированная. Можно лишиться глаз, если не будешь соблюдать осторожность. У меня есть защитные очки, но, к сожалению, только одни. — Александра видела, как ноги мистера Берка двинулись к столу у стены, где он готовил чай. — Вот, посмотри, что у меня здесь.

Уоллингфорд сделал еще один шаг в сторону и наткнулся на автомобиль. Машина, издав слабый стон протеста, чуть сдвинулась, при этом ось задела кончик носа Александры.

В мгновение ока Финн очутился рядом со своим детищем.

— Осторожно! — выкрикнул он. — Отойди отсюда!

Александра забыла, что надо дышать. Она зажмурилась и закрыла лицо руками. Пусть ее тело будет искалечено, но по крайней мере на лицо трупа можно будет смотреть без содрогания, в отличие от лица бедной леди Бэнбери, которая провалилась через стеклянную крышу во время вечеринки, устроенной на крыше дома ее любовника.

Но машина устояла. Александра снова открыла глаза и скользнула взглядом по металлической громаде. Она казалась очень большой и, главное, тяжелой. Она чувствовала, что руки мистера Берка — большие и сильные руки — поправляют сдвинувшуюся махину, возвращают ей равновесие.

— Вот так. Как хорошо, что тебя не было под ней в этот момент. А ведь ты, помогая мне, вполне мог там оказаться.

— Знаешь, — сказал герцог, — я, пожалуй, приду помогать тебе позже, когда ты будешь работать над рулевым механизмом… или колесами.

— Не кажется ли тебе, Уоллингфорд, что ты сделал уже достаточно?

— Господи Иисусе, друг, это же ради твоей пользы!

— Не понимаю, — задумчиво проговорил Финн, — почему все считают меня неспособным на сдержанность и самоограничение, хотя весь мой жизненный опыт доказывает обратное?

Уоллингфорд коротко хохотнул:

— Старик, ты видел свое лицо, когда она рядом?

— Поскольку я не оборудован зеркалом, то, конечно, не видел, — разозлился Финн. — А теперь, старик, ты должен меня простить. Я уже получил достаточно помощи от Пенхоллоу, отбросившей меня не меньше чем на неделю назад. На сегодня хватит.

«Ляжет со мной в постель».

Слова продолжали звучать в мозгу Александры.

«Ляжет со мной в постель». В его постель. В постель мистера Берка, Финеаса Берка, в постель, согретую его телом, от которого так восхитительно пахнет металлом, машинным маслом и мужской кожей. Она представила его рыжие волосы, пронзительные зеленые глаза и дружелюбную улыбку и почувствовала боль в груди. Лежа на грязном полу под полутонной металлической громадиной, пребывающей в состоянии неустойчивого равновесия, она ощутила незнакомое и очень сильное физическое желание.

— Я высоко ценю твои благие намерения, — в это время говорил Финн, — но в качестве моего помощника ты будешь бесполезен, и сам это знаешь.

— Ладно, — проворчал Уоллингфорд, — я ухожу. Но будь бдителен, старик. У нее, конечно, змеиный язык, но, поверь, целуется она как парижская танцовщица.

Последовала короткая пауза.

— Я приму к сведению, спасибо.

Обутые в сапоги ноги герцога наконец-то начали двигаться в сторону двери. Скрип половиц под его тяжелым телом показался Александре, райской музыкой.

— Хорошо, тогда я тебя покидаю. Увидимся за…

Уоллингфорд замолчал на полуслове. Его недоговоренная фраза повисла в воздухе в неестественной тишине, как бревно, готовое упасть.

— Что такое? — встревожился Финн.

Когда герцог снова заговорил, его голос был тихим. Но его спокойствие таило в себе нешуточную опасность.

— Скажи мне, друг, а почему у тебя на столе две чашки?

Глава 10

Финеас Берк понял цену самообладания в кризисной ситуации в нежном шестилетнем возрасте. Он тогда выпустил из банки жаб в вестибюле лондонского дома своего крестного отца как раз в тот момент, когда из кабинета вышла троица седобородых министров. Мальчик не запаниковал и не прибег к извечному средству женщин и детей — слезам, а объяснил ситуацию в рациональных выражениях.

— Ваша светлость, чтобы правильно установить относительную скорость жаб, — начал объяснять Финн, который был тошнотворно развитым малолеткой, до своего четвертого дня рождения не произнесшим ни слова, а сразу после него начавшим изъясняться сложными и грамматически правильными выражениями, — мне потребовался большой свободный участок, и неожиданное появление ваших друзей на беговой дорожке стало переменной, которую я никак не мог предусмотреть.

К концу этой речи крестный отец Финна прилагал такие большие усилия к тому, чтобы подавить смех, что о наказании и речи быть не могло.

Но столкнувшись с открытой угрозой в голосе герцога, Финн неожиданно для самого себя единовременно лишился и сообразительности, и находчивости. Тупо уставившись на стол, он неуверенно проблеял:

— Две чашки? Как необычно. Зачем мне понадобилась вторая?

Герцог внимательно осмотрел чашки.

— И обе наполовину пусты. — Он обернулся к Финну, сверкая глазами. — Не проще ли было еще раз наполнить первую?

— Ради Бога, старик! — взорвался Финн. — Что за допрос ты мне устроил? Наверное, я забыл о первой чашке, вот и все. Напряженно работая над проблемой, я часто становлюсь рассеянным.

Уоллингфорд пошел к буфету.

— Послушай! — воскликнул Финн, но герцог уже распахнул дверцу с торжествующим «Ага!».

— Вот видишь, — вздохнул Финн, — никого нет.

— О нет, она здесь. Я знаю, я чувствую, как она презрительно усмехается.

Уоллингфорд закружил по мастерской, заглядывая во все углы. Он осмотрел даже стропила, словно ожидая, что ее светлость висит на них, зацепившись хвостом.

— Уоллингфорд, — проговорил Финн так сухо, как только мог, — ты мне надоел. Тебе надо научиться контролировать свой… свою клиническую паранойю. Найди себе другое занятие. Возобнови наконец свой флирт с юной как бишь ее зовут? Ну, с девицей, которая обсыпала тебя пухом и перьями. Эй, что ты делаешь? В этой чертовой бочке ее нет!

Уоллингфорд продолжал кружить по мастерской. Его глаза сверкали, ноздри раздувались. Его взгляд остановился на автомобиле.

— Да! — Он издал победный клич. — Конечно!

— Ты спятил!

Герцог не ответил. Двумя — нет, не шагами, прыжками — он преодолел расстояние, отделяющее его от машины. Она стояла в центре помещения без колес, мотора и сидений — только пустая металлическая оболочка. Финн создал кузов по собственному проекту и перевез по железной дороге через бельгийские равнины и швейцарские горные перевалы с материнской заботой, тщательно укутав подбитым фланелью брезентом, чтобы защитить от холода и влаги. Даже сейчас, когда машина еще не была готова, он восхищался ее красотой. Ее кузов был длинным и очень элегантным — ничего подобного раньше не было. Финн мог легко представить, как она несется по дороге, как воздух обтекает ее крышу и бока. Она будет двигаться с очень большой, доселе неслыханной скоростью.

Он обожал ее.

Руки, нет не руки, лапы Уоллингфорда ухватились за дверную раму как раз в том месте, которого двадцать четыре часа назад касались тонкие пальчики леди Морли, и герцог заглянул внутрь. Он подошел к машине вплотную, и носки его сапог оказались под шасси. Финн прикинул, что они не более чем в футе от элегантного ушка Александры. А за дверью вовсю голосили белки, не ведая о накале страстей в мастерской.

— Пусто! — прорычал Уоллингфорд, развернулся, злобно прищурился и уставился на Финна. — Где она? Говори?

Финн изо всех сил старался не расхохотаться.

— Понятия не имею. В замке, наверное.

Только теперь герцог заметил заднюю дверь, давно и надежно заколоченную.

— Она выскользнула отсюда и убежала, когда пришел Пенхоллоу, да? — Он подскочил к двери, легко оторвал пару досок и распахнул ее, впустив в помещение солнечный луч, осветивший машину с другой стороны.

— Вопрос лишь в том, — сказал он сам себе, — вернулась ли она в замок, или спряталась где-то поблизости и вернется, когда я уйду.

Финн пожал плечами и вздохнул.

— Ищи!

— Думаю, она где-то здесь. Она упорная женщина, и всегда добивается, чего хочет. — Он оглянулся на Финна. — Ты пойдешь со мной. Я должен следить за тобой.

— Вы, герцоги, — теряя терпение, медленно проговорил Финн, — не знаете, что такое работа. Представь себе, она требует многочасовой сосредоточенности…

— Не смеши меня.

Финн всплеснул руками:

— Да что же это такое, Уоллингфорд! Ты перешел все границы.

Чеканя шаг, Берк вышел из мастерской, остановился у толстой оливы и скрестил руки на груди. Воздух был наполнен восхитительным ароматом — в садах цвели яблони.

— Ищи, — сказал он. — Я буду ждать здесь.

Герцог обошел все вокруг с большим вниманием, словно охотник, выслеживающий особенно хитрую дичь.

У каждого дерева он останавливался и задирал голову, внимательно осматривая кроны. Только, пожалуй, не принюхивался.

«Нет, — потрясенно заметил Финн и прикусил губу, чтобы не захохотать, — он действительно нюхает воздух.

Возможно, старается почувствовать запах лилий?» Финн инстинктивно сжал кулаки. Почему-то его оскорбил тот факт, что Уоллингфорд знает этот запах.

— Тебе не надоело? — лениво спросил он. — Ведь ежу понятно, что ее здесь нет. Может быть, ты наконец уйдешь и дашь мне возможность вернуться к работе?

Но герцог продолжал осматривать окрестности. Утомившись, он вернулся к Финну:

— Хорошая работа, Берк. Считай, что я тебе мысленно аплодирую. Все разыграно, как по нотам. Но, уверяю тебя, в следующий раз я буду наготове.

— На чьей ты стороне?

— На твоей, друг мой, хотя ты мне и не веришь, — ответил герцог и положил руку на засов.

Финн похолодел от ужаса. А вдруг Александра решила, что опасность миновала, и покинула свое укрытие?

— Какого черта ты опять туда идешь? Ты же вроде бы обыскал всю эту проклятую мастерскую!

— Я всего лишь хочу забрать свою шляпу, — с достоинством ответствовал Уоллингфорд.

Финн рванулся за ним:

— Я принесу тебе шляпу.

Но было уже поздно. Герцог снова ворвался в мастерскую. Финн быстро огляделся. Слава Богу, леди Морли сохранила самообладание и осталась в укрытии в ожидании его сигнала.

Уоллингфорд внимательно взглянул на лицо Финна.

— Ага! — сказал он на удивление тихо. — Она все еще здесь, не так ли?

— Ее здесь никогда не было. У тебя больное воображение.

Герцог не обратил внимания на слова друга. Он медленно скользил взглядом по толстым каменным стенам.

— Итак, — сказал он сам себе, — если бы я был женщиной, застигнутой in flagante…

— In flagrante[1], тупица!

— …куда бы я забился, чтобы скрыть позор? Причем женщина довольно-таки изящная, хотя и с широкими бедрами. Она уже не девочка, твоя леди Морли.

Его взгляд остановился на машине, а потом скользнул вниз к полу.

— Вот оно что, — спокойно сказал он. — Умно, ничего не скажешь.

— Уоллингфорд, ты совсем спятил?

— Знаешь, Берк, — сказал герцог, медленно продвигаясь к машине, как будто наслаждаясь моментом, — мне, пожалуй, нравится твоя леди Морли. Требуется немалое мужество, чтобы спокойно лежать под автомобилем, да еще и так долго. Мне иногда кажется, что она действительно влюблена в тебя.

Не дойдя до своей цели двух шагов, Уоллингфорд остановился и игриво заговорил:

— Что скажете, леди Морли, вы действительно влюбились в моего друга Берка?

Финн в ужасе застыл, приказав себе сохранять спокойствие до последнего момента. А что потом? Броситься на ее защиту? Выгнать? Как будет правильно?

Герцог наклонился.

— Хотя, — продолжил он и оперся одной рукой о пол, — она все равно ни за что не признается… Проклятие! — прошипел он и стукнул по полу кулаком. — Ее здесь нет! Улизнула!

Финну потребовался весь его самоконтроль, чтобы не опуститься на колени рядом с герцогом и не проверить его утверждение.

— Могу только повторить, — устало сказал он, — ее здесь никогда не было.

Уоллингфорд выпрямился во весь рост, немного постоял в задумчивости и повернулся к Финну. Его физиономия постепенно смягчилась, на ней даже проступило нечто вроде раскаяния.

Финн позволил себе криво улыбнуться:

— Неужели человек не может приготовить себе вторую чашку чая, не рискуя подвергнуть свое рабочее место обыску?

— Ладно, приятель, — примирительно сказал герцог. — Извини. Я только возьму свою шляпу и уйду. — Он взял со стола свою шляпу и водрузил на голову. — Но помни, что я тебе сказал, хорошо?

— Обязательно.

— И если окажешься в трудном положении, помни, выход всегда есть. Я сам в этом неоднократно убеждался. Ха-ха.

— Я запомню, — пробормотал Финн, соображая, куда могла подеваться леди Морли.

— Ты, конечно, признанный эксперт во многих научных вопросах, но…

— Уоллингфорд! Убирайся!

— Увидимся за ужином, — с этими словами герцог наконец вышел из мастерской, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Финн закрыл глаза и принялся считать секунды, стараясь не торопиться. Досчитав до двадцати, он тихо позвал, не открывая глаз:

— Леди Морли!

Слева от него послышался скрип открывающейся двери. Он повернулся на звук, открыл глаза и увидел, как из нижнего отделения буфета появляется леди Морли — растрепанная, чумазая, в измятом платье.

— Горизонт чист? — спросила она, и ее губы тронула слабая улыбка.

— Вроде бы да. С вами все в порядке?

— Более или менее.

Она стояла в нерешительности, нервно разглаживая платье. Потом оставила это бесполезное занятие и стала поправлять волосы, которые выбились из прически и теперь свисали пыльными, промасленными прядями.

Финн понял, что его бьет дрожь.

— Могу ли я… боюсь, ваш чай остыл.

— Да ну его, этот проклятый чай, — отмахнулась Александра и убрала прядь волос, прилипшую к щеке.

— Сядьте, — сказал он. — Представляю, как вы натерпелись. А я приготовлю еще чаю.

Не надо, тряхнула головой леди Марли и спросила: — Скажите, почему вы это сделали?

— Что вы имеете в виду?

— Почему вы меня спрятали? И потом, было бы намного проще, если бы вам помогал Пенхоллоу или Уоллингфорд, а не я. Почему вы дали им от ворот поворот?

Ее глаза лихорадочно блестели.

— Я всего лишь поступил честно. — Он хотел безразлично пожать плечами, но эти части тела решительно отказались ему подчиняться. — Я позволил вам остаться, значит, вы находились под моей защитой. Вы имели полное право на нее рассчитывать.

Леди Морли отвела глаза, а потом принялась внимательно рассматривать носки своих туфель.

— Спасибо.

Между ними повисло молчание, исполненное напряженного ожидания. Солнце переместилось и теперь посылало свои лучи через южное окно, согревая воздух, ощутимо пригревая затылок Финна и окрашивая кожу леди Морли в золотистый цвет. Финн наконец обрел способность двигаться и направился к столу у стены, где он меньше часа назад готовил чай. Или это было полжизни назад? Его руки стали машинально перекладывать мелочи, лежавшие на столе. Первым делом он убрал в буфет чайные принадлежности, начисто забыв, что обещал несчастной женщине еще чашку чаю.

Леди Морли за его спиной кашлянула, потом еще раз.

— Признаюсь, небезынтересно слушать, как вы, джентльмены, разговариваете друг с другом. Вы весьма откровенны.

— Да так… болтаем о всякой чепухе.

— Я не могла не думать, что вы на самом деле имели в виду.

«Уоллингфорд, будь ты проклят вместе со всеми своими потомками!»

— Да ничего конкретного. Обычная ни к чему не обязывающая болтовня.

— Нет, вы не поняли, меня интересует, что из ваших слов было пустой болтовней, а что вы говорили искренне. — Она говорила тихо и просто, что было совершенно не похоже на обычный для нее громкий безапелляционный тон. Создавалось впечатление, что с нее в одночасье слетело все наносное, искусственное.

— Да я уже и не припомню, что говорил, — засуетился Финн. Он опустил глаза на свои руки, убедился, что пальцы дрожат, и вцепился в край стола.

— Уоллингфорд сказал… — замялась Александра, но все же продолжила: — Я думала, вы захотите узнать, что он говорил о поцелуях.

Финн зажмурился. Ее голос — тихий, чуть растерянный — проникал прямо в душу. Нет, он не вынесет ее признаний!

— Кажется, он действительно что-то упоминал об этом. Я не прислушивался к его речам.

— Я хочу, чтобы вы знали, что это было лишь однажды, — заговорила она еще тише. — Я была очень молода. Это был мой первый выход в свет. Я думала… — запнулась она, — я была полна романтических мечтаний, как и все девушки. Думала, что стоит мне полюбить высокородного аристократа, как он тут же ответит мне столь же пылкой любовью, и будет солнце и радуга и… Да, он поцеловал меня, там, на террасе городского дома леди Пемброук, и это было приятно, и было солнце и радуга — все, как я надеялась. Настоящая страсть. Вы и представить себе не можете. Девятнадцатилетняя девочка… О, я была так глупа. Я думала, этот поцелуй означает, что он меня любит. Он так смотрел на меня… — Александра замолчала.

Финну хотелось подойти к ней, обнять, сказать, что… А что, собственно говоря, он может ей сказать? У него нет ни имени, ни титула, ни положения, словом, нет ничего, что можно было бы предложить леди Морли. Его мать — падшая женщина, которая живет в Ричмонде в доме, купленном для нее мужчиной — не ее мужем.

— Я была наивной дурой, — снова подала голос Александра. — Понимаете, я пошла за ним и в конце концов нашла в библиотеке…

Финн со свистом втянул носом воздух.

Ну, да, насколько я поняла, вы слышали эту историю. Я вошла — само воплощение трагизма и пафоса, его поцелуй все еще горел на моих губах, а он стоял со спущенными до колен штанами, а перед ним навалилась на стол женщина с задранными юбками. Знаете, таким образом быстро и окончательно избавляешься от девичьих иллюзий. Неделей позже я приняла предложение лорда Морли, и с тех пор всегда смеялась, когда при мне кто-то заговаривал о любви.

— Мне очень жаль, — тихо сказал Финн.

Александра не ответила. Он чувствовал ее присутствие, слышал ритмичное дыхание.

— Да, наверное, — в конце концов выдохнула она.

Его пальцы нервно теребили газовую горелку.

— Не теряйте надежды, леди Морли. Вы молоды и красивы. В мире еще не совсем перевелись хорошие добрые мужчины, уверяю вас.

— Красива? Но я вовсе не красива. Я умею преподнести себя, а это вовсе не одно и то же.

— Чепуха. Вы очень красивы.

Александра заколебалась:

— Вы так добры. Спасибо вам. Мне бы хотелось…

— О чем вы? — Его пальцы вцепились в газовую горелку, словно в последнюю надежду.

— Мне бы очень хотелось… — Судя по шороху, она сделала неуверенный шаг. К сожалению, у Финна не было глаз на затылке, и он не видел куда. — Мне бы хотелось сказать, как потрясающе красивы вы.

Финн понятия не имел, что сердце может стучать так громко.

— Что за ерунда!

— Это не ерунда. — Теперь она заговорила торопливо: — Ваш блестящий ум, ваше лицо, глаза… А ваши руки, о, как мне нравятся ваши руки, большие, сильные и ловкие. Они могут и раздавить орех, и паять тоненькие проводки.

Финн наконец нашел в себе силы обернуться. Она стояла в середине мастерской, освещенная послеполуденным солнцем, красивая и желанная. И в душе Финна что-то сломалось. Он быстро подошел к ожидавшей его женщине и обнял ее, а потом наклонился и нежно поцеловал.

Когда Александре было восемь лет, она подсмотрела, как кухарка наполняет стеклянные бутылки из большой дубовой бочки и запечатывает их. Тогда Александра поинтересовалась, что в бочке, и служанка ответила, что это сидр из прошлогоднего урожая яблок. Хозяин и хозяйка будут его пить зимой. Александра, очень любившая яблоки, решила, что это замечательная идея, и уже на следующий день, почувствовав жажду, отправилась в кладовку, открыла бутылку сидра и опорожнила ее.

Поцелуи Финеаса Берка опьянили ее так же, как тот сидр в детстве.

Несмотря на страсть и натиск, его губы касались ее медленно и осторожно — он словно пробовал ее на вкус, и последние жалкие остатки самоконтроля наконец покинули ее. Она почувствовала вкус чая, меда и мужчины, сладкий, экзотический и такой восхитительный, что ее губы открылись навстречу, желая большего, ожидая большего.

— Леди Морли, — прошептал он, — Александра. — И она поняла, что никогда в жизни не слышала ничего приятнее.

— Финеас, — выдохнула она. Как же это, оказывается, здорово, произносить его имя, когда его руки зарываются в ее волосы, вытаскивают шпильки, перебирают пряди… правда, грязные. — Финеас, — мечтательно повторила она.

Он слегка отстранился и прошептал:

— Называй меня Финн.

Его глаза были строгими и торжественными. Они заглянули в такие потаенные глубины ее естества, что потребовалось время, пока сказанное дошло до ее сознания.

— Финн? — переспросила она.

— Да. Я Финн, а не Финеас. Финеасом называет меня мать.

Александра почувствовала, что на ее лице расплывается улыбка.

— Финн, — повторила она и обняла мужчину за шею. Волосы у него на затылке оказались неожиданно тонкими и мягкими. — Финн, мой дорогой чудесный Финн. Назови меня еще раз по имени. Я снова хочу услышать, как оно звучит в твоих устах.

— Александра. — Он обнял ее крепче и снова поцеловал, на этот раз смелее. Его язык стал исследовать шелковистые глубины ее рта, а руки скользнули вниз и замерли на пояснице. Она прижалась к нему, желая почувствовать каждый дюйм сильного мужского тела, утонуть в нем, раствориться. Она больше не желала планировать, думать и действовать. Ей хотелось просто существовать.

Она хотела наконец стать собой.

Александра вовсе не намеревалась соблазнять его. Все было не совсем так. Почти до самого конца она контролировала себя, напоминала, что является вдовствующей маркизой, которая должна вести себя с безукоризненным достоинством в любой ситуации, даже лежа на грязном полу под экспериментальным автомобилем, задыхаясь от забившей горло грязи. Она внимательно прислушивалась к беседе, слышала, как Финн защищал ее, а братья Пенхоллоу обвиняли — это было довольно-таки унизительно. Даже неосторожная фраза Финна: «Она ляжет со мной в постель» была на время забыта — слишком велико было облегчение после ухода герцога.

Нет, она вела себя очень хорошо и даже придумала первую фразу, которую непременно произнесет, когда наконец-то вылезет из-под проклятой машины. («Какая ужасная грязь там внизу, мистер Берк; наверное, я уже такая же грязная, как вы».) Но тут она услышала слова Уоллингфорда.

«Что скажете, леди Морли, вы действительно влюбились в моего друга Берка?»

И ответ, моментально данный ее мозгом, рефлекторно, прежде чем она успела обдумать вопрос, заставил ее ноги подогнуться. Просто упасть в тесном пространстве буфета было некуда.

И вот теперь нежные губы Берка творили с ней чудеса. Он оторвался от ее губ, проложил поцелуями дорожку вниз к шее, нашел там чувствительную точку, о существовании которой она даже не подозревала, и касался ее то языком, то губами, заставляя Александру вздрагивать от непередаваемых ощущений. Ей стало трудно дышать, и она бессильно привалилась к мужчине, наслаждаясь каждым мгновением. Ей показалось, что даже солнце, заглянув в окошко, немного потускнело, не выдержав сравнения с пламенем их страсти.

Внезапно Финн застыл.

— Что? — лениво спросила Александра, бесстыдно прижимаясь к мужчине. Она еще не утолила свою страсть.

— Проклятие, — пробормотал он, взял ее за руку, подвел к буфету, поцеловал и запихнул внутрь.

В следующее мгновение раздался стук в дверь.

— Нет, — хмуро буркнула Александра, мешая ему закрыть дверь, — я больше не стану прятаться. Я откажусь от пари, и пусть…

Дверь начала открываться. Александра проскользнула под рукой Финна, начала лихорадочно разглаживать платье и поняла, что даже если привести одежду в полный порядок, это не сыграет роли, поскольку у нее горит лицо, а волосы рассыпаны по плечам и спине спутанными прядями.

Возможно, отказ прятаться стал не самой лучшей ее идеей.

Но было уже слишком поздно. В мастерскую входил мужчина среднего роста. Солнце светило ему в спину, и потому Александра не могла различить черты его лица. Но одно можно было сказать с полной определенностью. Это не братья Пенхоллоу. Уже хорошо.

— Дельмонико! — воскликнул Финн, выходя вперед. — Чему обязан такой высокой честью? Я не ожидал увидеть вас здесь.

— Синьор Берк! — темпераментно воскликнул посетитель, снял шляпу и энергично пожал Финну руку. — Как я рад, что наконец нашел вас. — Он говорил по-английски очень чисто, как будто проводил много времени среди англичан.

— Полагаю, вы получили мое письмо.

— Да, получил, но отыскать вас все равно было нелегко. Что привело вас в эту… сельскую идиллию? — Он осмотрелся, взгляд его черных глаз на короткое мгновение задержался на Александре, после чего скользнул в сторону.

Финн засмеялся:

— Соображения секретности, что же еще? Да, прощу прощения, синьор, боюсь, я допустил небольшую бестактность. Позвольте мне представить вас моей ассистентке леди Александре Морли.

Затем он повернулся к ней с величайшим уважением, словно представлял на суд Дельмонико нечто очень ценное, и сказал:

— Леди Морли, это синьор Бартоломео Дельмонико. Это он будет принимать автомобильную выставку в Риме в июле.

Брови Дельмонико поползли на лоб. Он слегка повернулся, солнце теперь освещало его под углом, и Александра смогла как следует рассмотреть его: правильные черты лица, загорелая кожа и дружелюбная улыбка. Воротник особой высоты и белизны усиливал бронзовый оттенок его кожи. На нем был коричневый английский костюм и круглая шляпа, которую он снял одной рукой, в то время как другую протянул, чтобы коснуться кончиков пальцев Александры.

— Счастлив познакомиться, леди Морли, — сказал он, после чего подмигнул Финну: — Вам повезло заполучить такую очаровательную ассистентку.

— Леди Морли еще и очень умна.

Она ощутила, что выглядит скорее как двухшиллинговая шлюха, чем как ассистентка легендарного ученого и изобретателя. Она показала на свое грязное платье и с улыбкой произнесла:

— Надеюсь, вы простите мне мой внешний вид. Так вышло, что большую часть сегодняшнего дня я провела под машиной.

Дельмонико окинул взглядом ее ладную фигурку в измазанном платье и с укоризной сказал Берку:

— Вам, мой друг, явно не хватает галантности. Надо было отдать юной леди свой рабочий халат. Прискорбно видеть столь прелестное платье покрытым грязью.

— Вы правы. — Финн постарался выразить взглядом, что понимает всю степень своей вины. — Это мое упущение.

— Но у меня есть фартук! — воскликнула Александра.

Но Дельмонико уже не слушал ее. Все его внимание сосредоточилось на машине.

— Значит, вот он, ваш великий проект, мистер Берк? — Он сделал шаг к машине, и под его ногой что-то громко хрустнуло.

— Кажется, я что-то раздавил. Это, наверное, ваша заколка, леди Морли?

Александра побагровела:

— Да, это она, мистер… синьор… Дельмонико. Тут они все… — Александра и Финн устремились вперед одновременно, но Дельмонико оказался шустрее. Наклонившись, он собрал с пола десяток заколок Александры и протянул их ей с понимающей улыбкой.

— Спасибо.

Она с остервенением скрутила волосы в пучок и стала втыкать в него заколки. В мастерской повисло неловкое молчание.

— Они упали, когда леди Морли снимала защитные очки, — счел необходимым объяснить Финн.

— Конечно, я так и понял, — просто ответил Дельмонико.

Александра задумалась, бывают ли в Тоскане землетрясения, и если да, то можно ли вызвать одно из них в данном месте в данное время пламенной молитвой. Хотя это было нелепо. Она — маркиза. И ее не должно тревожить мнение каких-то чужеземных механиков.

Тем не менее настало время для стратегического отступления.

— Надеюсь, вы простите меня, мистер Дельмонико, если я вас покину. Вам с мистером Берком есть о чем поговорить. — От нее не укрылось облегчение, отразившееся на физиономии Финна.

Дельмонико снял шляпу:

— Леди Морли, я в отчаянии, если вы уходите из-за меня.

— Тем не менее мне пора идти. Желаю вам хорошего дня, мистер Берк. Мы увидим вас за ужином?

— Да, конечно. — Его зеленые глаза полыхали огнем.

— Чудесно.

Она с большим достоинством продефилировала по мастерской и вышла, ответив на прощальные фразы мужчин легким взмахом руки. Закрыв за собой дверь, несколько шагов она прошла с тем же величавым достоинством, а потом, убедившись, что вокруг никого нет, начала набирать скорость и вскоре уже неслась со всех ног по краю виноградника, путаясь в юбках и с трудом сдерживая слезы.

— Наконец-то! — воскликнула Абигайль, когда Александра ворвалась в дом через заднюю дверь. — Ты вовремя. Он только что прибыл. Боже мой, на кого ты похожа? Что ты сделала со своими волосами?

— Кто только что прибыл, Россети? — с надеждой спросила Александра. Возможно, хозяин замка сможет навести во всем порядок. Он издаст некий эдикт, и в ее жизнь каким-нибудь чудесным образом вернутся спокойствие и порядок. В ней не будет рыжеволосых ирландских ученых, которые будут отвлекать ее от достижения практических целей.

— Нет, не Россети. Ты что, не помнишь, — искренне возмутилась Абигайль, — что сегодня приезжает священник?

Она взяла сестру под руку и потащила ее к задней лестнице. Солнце било прямо в окна, но от толстых каменных стен еще веяло ночной прохладой, охлаждавшей разгоряченное тело Александры.

— Священник? Абигайль, только не говори, что ты стала паписткой.

— Да нет же, гусыня! Это очаровательная традиция, и ты должна в ней поучаствовать. Будет нечестно, если ты откажешься участвовать, — заверила Абигайль и энергично потащила Александру наверх. — Из-за этого все служанки уже несколько дней заняты уборкой. Это своего рода ритуальное очищение. По крайней мере я так думаю.

В любом случае священник уже прибыл для пасхального благословения, окропления святой водой, а потом…

Александра остановилась, не дойдя трех ступенек до лестничной площадки, и схватилась за голову.

— Кошмар! Ты должна меня немедленно спрятать!

Я вся грязная.

— Он пока еще внизу вместе с помощником. Кстати, этот самый помощник очень симпатичный юноша. Как тут не пожалеть о нашей клятве целомудрия! Пойдем, я помогу тебе смыть всю эту грязь и переодеться. Чем ты занималась? Катилась за плугом? — Абигайль потянула сестру вверх по ступенькам, и они вместе побежали по вымощенному каменными плитами коридору в спальню Александры.

Десятью минутами позже несколько ошеломленная, но чистая, одетая в закрытое серое платье и скромный головной платок, Александра уже знакомилась с доном Франко. Точнее, она предположила, что длинная итальянская тирада Абигайль была представлением ее священнику. Ничего не ведая об этикете на подобных мероприятиях, но не желая навлечь на себя вечное проклятие, она взглянула на огромное кольцо приходского священника и решила не целовать его, а вместо этого вежливо присесть в реверансе.

— Добро пожаловать, дон Франко, — проговорила она, чувствуя, что непристойные поцелуи Финеаса Берка ярко-красными буквами написаны на ее припухших губах. — Мы… э-э… рады предложить вам гостеприимство.

Пожилой священник вопросительно взглянул на нее умными глазами и повернулся к стоящему рядом с ним юноше.

«Абигайль права, — подумала Александра и поспешно опустила глаза. — Соблазнительный мальчик: бледная кожа, золотистые волосы, большие поэтичные глаза».

Двое итальянцев обменялись несколькими словами, после чего юноша, державший сосуд со святой водой, выступил вперед и проговорил на плохом английском:

— Внизу уже все мы освятили, теперь пора идти наверх.

— Да ради бога. — Александра указала рукой в сторону лестницы. — Кропите где хотите. Я не возражаю.

Абигайль склонилась к ее уху:

— Думаю, мы должны их сопровождать.

— Но, Абигайль, неужели они не понимают, что мы протестантки?

— Даже протестанты должны быть вежливыми, — непреклонно сообщила младшая сестра, и Александра, подавив тяжелый вздох, покорно зашагала за священником и его служкой через зал вверх по главной лестнице. Небольшая группа служанок и садовников слегка отстала, и у Александры появилось неприятное ощущение, что она участвует в представлении, сценария которого не знает.

Она даже не имеет никакого понятия о сюжете.

— Ты уверена, что все в порядке? — шепотом спросила она у Абигайль.

— Что ты имеешь в виду?

— Не могут нас за это отлучить от церкви? Обречь на вечное пребывание в чистилище и все Такое?

— Понятия не имею, — подумав, сообщила Абигайль. — Но в любом случае никто не узнает.

— От Него ничего нё скроешь! — Александра поправила шарф, машинально ускорила шаги и едва не ткнулась носом в темные одежды красивого служки. — Я буду проклята или как протестантка, участвующая в папистской церемонии, или как язычница, которая притворяется католичкой.

— А мне кажется, что это просто красивая традиция и ничего больше. Празднование возрождения жизни каждой весной — древний ритуал, зародившийся задолго до христианства и классических пантеистических религий.

Дон Франко остановился и повернулся к служке, у которого был сосуд со святой водой. Священник обмакнул пальцы в воду, забормотал что-то по-латыни и направился к первой комнате с правой стороны. К комнате леди Сомертон.

— Где Лилибет? — спросила Александра у сестры.

Та пожала плечами:

— Она и Филипп утром отправились на пикник. Полагаю, еще не вернулись.

Священник появился из спальни Лилибет и двинулся дальше по коридору. Александра склонила голову в притворной молитве и, скосив глаза, посмотрела через узкое окно на сады, поля и виноградники на склоне и видневшуюся внизу в долине деревушку, окруженную оливковыми рощами. Деревья и кусты были в цвету, свежевспаханная земля покрылась молодыми зелеными побегами. Природа пробуждалась, посылая в мир ростки новой жизни.

Где-то там за деревьями находится мастерская Финна, а в ней — его автомобиль и он сам.

Она механически следовала за священником и служкой до конца коридора, а потом процессия перешла в другое крыло, где жили мужчины. Александра не заходила туда после дня приезда, когда они в свой первый вечер в замке стелили всем постели и старались как-то устроиться на ночь. Она смотрела, как священник открывает очередную дверь и входит в комнату, и с любопытством заглядывала внутрь.

Нет, она вовсе не собиралась подглядывать. У нее не было привычки совать нос в чужие дела. Почти не было. Но пока кто-то занимается своим обычным и вполне законным делом, можно было случайно и ненамеренно заметить одну или две детали. И это вовсе не считается подглядыванием, разве нет?

Такие детали, к примеру, как выстиранный рабочий халат, аккуратно сложенный на полке у окна, чистый и белый, освещенный солнцем.

Эта полка находилась в последней комнате по коридору, в самом углу, у задней лестницы, которая вела в буфетную.

Хотя все эти детали совершенно не интересовали леди Александру Морли.

Полчаса спустя процессия снова была внизу.

— А теперь яйца, — жизнерадостно сообщила Абигайль, проходя в столовую.

— Какие еще яйца? — не поняла Александра.

Сестра дернула ее за локоть:

— На столе.

И действительно, в центре массивного деревянного стола стояла небольшая миска с яйцами, покрытая чистой белой тканью.

— Они абсолютно свежие, — шепнула ей на ухо Абигайль, — я сама их утром собирала.

В столовой собрались все домочадцы — они выстроились вдоль стен. Александра заметила синьорину Морини, остановившуюся между двумя горничными, Марией и Франческой. Все они взирали на священника с откровенным обожанием.

Дон Франко подошел к столу и подвинул к себе миску. Его скрюченные пальцы так сильно дрожали, что яйца застучали друг о друга.

Все присутствующие затаили дыхание.

«Какое язычество», — подумала Александра и хотела было уйти, но было что-то завораживающее в том, как пальцы священника двигались над яйцами, словно успокаивая их. При этом он вроде бы к ним и не прикасался. Изумленная Александра могла бы поклясться в том, что яйца сами склоняются к его пальцам, прислушиваются к невнятному бормотанию священника и вздыхают в молитвенном экстазе, когда по их тонкой скорлупе скатываются прозрачные капли святой воды.

Но все это, конечно, чепуха.

Дон Франко отошел от стола, и все домочадцы хором вздохнули. Люди заулыбались священнику и Александре, как будто ее было с чем поздравлять. Как будто она сама снесла эти глупые яйца.

— Э-э-э, большое спасибо, — пробормотала она, чувствуя, что должна что-то сказать.

Дон Франко насухо вытер руки тканью, которую ему подал служка, Вежливо поклонился Александре и что-то сказал Абигайль.

— Что он говорит? — спросила Александра, когда священник отошел, чтобы пообщаться со слугами, которых, судя по всему, отлично знал.

— Всего лишь пригласил себя на ужин, — ответила Абигайль, поправила узел волос на затылке под платком и вздохнула: — Надеюсь, его помощник тоже останется. Как ты думаешь, я буду за это гореть в аду?

— Да, причем в особом круге ада, зарезервированном для молодых протестанток, которые соблазняют невинных католических служек. Послушай, Абигайль, по-моему, я ничего не поняла. Ты хочешь сказать, что они делают это каждый год?

Александра отошла к стене, чтобы не мешать служанкам, которые засуетились, накрывая на стол. Яйца накрыли тканью и куда-то унесли, причем с большим почтением, как ящичек с золотыми дублонами.

— Ты же знаешь, что береженого Бог бережет. Лишняя осторожность никогда не помешает, если замок проклят.

Абигайль проговорила эти слова совершенно спокойно, и Александра решила, что ослышалась.

— Что ты сказала?

— Я сказала, что замок проклят. Разве это не здорово? Морини вчера рассказала мне.

— Что за чепуху ты несешь, сестренка?

— Это вовсе не чепуха, а исторический факт. История связана с англичанином, который приехал в замок несколько веков назад и наградил дочь синьора ребенком, — серьезно сказала Абигайль. — Он, конечно, проявил отвратительную беспечность, но разве можно ждать от мужчины чего-то иного? Короче, синьор поймал парочку, когда она собиралась бежать. Англичанин был слишком благороден, чтобы стреляться на дуэли с отцом своей возлюбленной, но между ними все же что-то произошло — мужчины, что с них взять, — и синьор получил смертельную рану. Перед смертью он проклял англичанина, свою дочь и заодно всех обитателей замка, среди которых была даже его собственная старая няня. Впрочем, при сложившихся обстоятельствах вряд ли можно было ожидать, что оскорбленный итальянский отец, истекая кровью на камнях своего замка, не стал бы раздавать направо и налево проклятия. Лично я была бы разочарована, поступи он иначе.

Александра рассмеялась:

— Абигайль, все это чепуха. Посмотри вокруг. Все домочадцы буквально сияют здоровьем. О каком проклятии может идти речь?

— Но оно есть. Спроси у Морини. Ужасная история. И пока оно не снято, неудачи будут преследовать тех, кто…

— Абигайль!

— Полагаю, именно из-за проклятия мы сумели выторговать такую низкую арендную плату.

— Абигайль!

— Что?

— Ради всего святого, дорогая, опомнись. В твоих жилах течет хорошая разумная британская кровь — по крайней мере, теоретически, — и я имею основания ожидать от тебя чуть больше хладнокровия.

Александра отряхнула рукав и стала с интересом следить за перемещением жареного ягненка, которого как раз внесли на большом блюде в столовую и торжественно водрузили на стол. У нее тут же заурчало в животе, и юбки почему-то не приглушили этот громкий звук.

— Какие к черту проклятия? И без этого проблем хватает.

— Ладно, — не стала спорить Абигайль и направилась к столу. — Только, когда начнутся несчастья, не говори, что я тебя не предупреждала.

«Не буду, — подумала Александра, — тем более что я вполне способна создавать бедствия сама».

Глава 11

— Я должен поблагодарить вас за великолепный чай, — сказал наконец Дельмонико, встал и взял шляпу. — Меня не покидает чувство, что сегодня я явился тем, что французы называют de trop[2].

— Вовсе нет, — сказал Финн и начал убирать со стола посуду. — Леди Морли как раз собиралась уходить.

Он вздрогнул, вспомнив, как касался кончиками пальцев маленьких костяных пуговиц на ее платье, и подумал, как легко было бы их расстегнуть.

— Не сомневаюсь, — ответил Дельмонико и сразу переключился на другую тему: — За последние месяцы вы достигли больших успехов. Полагаю, вас можно поздравить.

— Но не таких, как вы, если судить по слухам. — Ее мягкие губы касались его губ, а язык… Он отнес посуду в мойку и чуть помедлил, прежде чем повернуться к итальянцу. — О вас много пишут в газетах.

Дельмонико безразлично пожал плечами:

— Это все мои друзья. Это же Рим. У меня много друзей, и они не умеют сдерживать свой энтузиазм. Вы правильно поступили, мой друг, спрятавшись здесь, в глуши.

— Ну, не так уж надежно я спрятался. — Финн присел на край стола. Ее руки, обнимающие его за шею, нежные пальцы, касающиеся его кожи, низкий грудной голос, произносящий его имя. — Вы, по-моему, легко меня нашли.

Дельмонико довольно улыбнулся:

— У нас есть общие знакомые. Я направлялся во Флоренцию и решил, что непременно должен навестить по пути своего друга Берка.

— Вряд ли это было вам по пути. Скорее, наоборот. Вам пришлось совершить изрядный крюк. — Ее пышные груди, прижимающиеся к его груди. Они такие округлые и мягкие, и даже слишком большие, по его экспертному суждению, для одной руки: ему следовало использовать обе, и еще рот… — Поэтому я особенно польщен.

— Ради удовольствия встретиться с вами я согласен на любые неприятности, — заверил Дельмонико, еще раз взглянул на автомобиль и кивнул: — Хорошая машина. Возможно, вы сможете переубедить меня Относительно электромотора. Жду вас в июле.

— С нетерпением жду встречи, — сказал Финн и выпрямился. — Вы знаете, как выйти обратно на дорогу?

— О да, не беспокойтесь, — ответил Дельмонико и с улыбкой постучал себя пальцем по лбу. — Я прекрасно ориентируюсь. К тому же ваш садовник подробно объяснил мне, как вас найти.

— Джакомо? Ну, конечно. Я обязательно должен найти его, поблагодарить и извиниться за беспокойство. Сегодня утром он направил ко мне целый легион помощников.

Почувствовала ли она, как затвердела его плоть, прижимающаяся к ней? Хорошо, что на нем был халат, а на ней — платье, юбки и все такое.

Губы Дельмонико скривились в усмешке.

— Возможно, он считает, что вам здесь одиноко.

— Не сомневаюсь.

На ней был тот же корсет, который она носила в марте, когда он имел возможность созерцать тонкие белые кружева, едва прикрывающие грудь…

— Но я вижу, что мыслями вы где-то очень далеко отсюда, — сказал Дельмонико и надел шляпу. — Насколько я понимаю, вы думаете об электрической батарее. Желаю вам с ней удачи.

Финн усмехнулся:

— Но не слишком большой, разумеется.

— Ха-ха! Вы все правильно поняли.

«Финн, милый, чудесный Финн».

Неужели она на самом деле так думает?

Он проводил Дельмонико до двери, пожал ему руку и попрощался. Когда итальянец удалился на приличное расстояние — дошел до виноградника, Берк закрыл дверь. Несколько мгновений он стоял, прислонившись спиной к двери и прислушиваясь к громкому шелесту листвы. Солнечный день клонился к тихому вечеру.

Наконец-то он один. Только теперь он не одинок. Рассеянно скользя взглядом по мастерской, он везде видел ее: под машиной, в буфете, у стола. Он представил ее, стоящей в середине комнаты и устремившей на него такой взгляд, словно в его распоряжении был ключ к тайнам мироздания, и закрыл глаза.

Она целуется как парижская танцовщица.

Финн никогда не встречал подобных женщин. Он вообще редко общался с представительницами прекрасного пола. Одинокий юнец, ненавидевший клише, избегал тесного общения с молочницами и потому сохранил целомудрие до середины своего первого года пребывания в Кембридже. Там он встретил богемную интеллектуалку — женщину из Гертон-Колледжа, которая курила длинные сигареты и игнорировала стандарты нравственного поведения. Она показалась ему воплощением чувственной женственности. Пара месяцев общения с ней привила ему стойкое отвращение и к курению, и к богемным интеллектуалкам.

В его жизни было еще несколько женщин — покладистая вдова, муж которой был университетским профессором, и склонная к нимфомании владелица кембриджского паба, в который он привык захаживать. Общение с последней отвратило его от нимфоманок, но, к счастью, не от пабов. В отношениях с этими женщинами сердце не участвовало.

Финн не был монахом, но не был и распутником. До недавнего времени он всегда умел контролировать свои сексуальные желания. Даже во взрывоопасные пятнадцать лет, неожиданно увидев прямо перед носом огромные обнаженные груди молочницы, он сумел (приложив героические усилия) уйти и успокоиться. Он никогда не вступал в случайные связи, никогда не просыпался утром в чужой постели, ненавидя самого себя. В общем, что касается его отношений с женщинами, он мог спокойно оглядываться назад, осознавая, что ему не в чем себя упрекнуть.

Так было раньше.

Его взгляд устремился на длинный стол у стены и остановился на вскрытом конверте. Он прочитал письмо матери накануне вечером, когда собирался идти в замок ужинать. Тогда уже совсем стемнело и только маленькая лампа отбрасывала тусклый свет на выщербленную деревянную столешницу, в центре которой стояла батарея, а вокруг были разбросаны провода и инструменты.

Письма от Матери были как донесения с поля боя: блестящие победы, обидные поражения, планы и стратегические решения, противоречивые рассказы о ходе боев, и, конечно, вопросы снабжения. Он уже давно обеспечил ее всем необходимым, а она оставалась собой — красивой и невероятно привлекательной, получившей от Бога способность сводить мужчин с ума.

«Дорогой Финеас, — было написано в письме, — от души надеюсь, что у тебя все в порядке, потому что я накануне слышала от полковника ужасный рассказ об итальянских зимах. Он сказал, что, когда зимой в горах тает снег…»

«Накануне». Его мать всегда предпочитала излагать свои новости таким образом — между делом, чтобы не смущать сына такой вульгарной вещью, как откровенное признание. Судя по всему, полковник — ее новая пассия, и страсть еще сильна, судя по размеру бриллиантов в серьгах, которые он подарил матери на Рождество.

Он стал вспоминать содержание письма, гадая, не упустил ли чего-нибудь. Еще мальчиком он старался не обращать внимания на сменявших друг друга джентльменов, проходивших через гостиную его матери, и не только. Лишь позже — намного позже, ведь никому не хочется плохо думать о собственной матери, — он понял, что за эту гостиную, за все что в ней, а также за кухню и слуг, еду и одежду и за его обучение платили именно эти джентльмены.

Возможно, он и дальше оставался бы в счастливом неведении, но ужасную правду, как и можно было ожидать, ему выложил другой мальчик в Итоне.

Юный наследник герцога Уоллингфорда.

Финн разбил ему губу, поставил синяк под глазом, после чего они подружились, и Уоллингфорд больше никогда и ни при каких обстоятельствах не упоминал постыдной правды о его матери. Они стали настоящими друзьями — не разлей вода.

«… ты знаешь, что я люблю тебя больше всех на свете, мой дорогой мальчик, и страстно горжусь тобой. Прошу тебя, заботься о себе, дорогой, и поскорее возвращайся домой, целым и невредимым, к своей любящей мамочке».

Возвращайся домой. Как долго он не появлялся на пороге дома матери? В этом году он даже пропустил свой традиционный рождественский визит, поскольку его поезд, хвала небесам, застрял в Альпах на целую неделю. Финн тогда почувствовал себя виноватым из-за того, что не скрывал радости, глядя на занесенные глубоким снегом рельсы, и отправил матери почти нежную телеграмму.

«Движение прекращено с двадцатого, пути занесены снегом. Ночью ожидается очередной снегопад. Приехать на Рождество не успею. Полагаю, мое отсутствие не будет замечено среди многочисленных поклонников. Поздравляю и желаю счастливого Рождества».

Финн распорядился, чтобы ей на дом доставили подарок — отделанное норкой домашнее платье (свою первую идею подарка — недавно запатентованный земляной туалет, значительно более привлекательный с точки зрения санитарии и гигиены, чем водные аналоги, он, как следует подумав; отмел). Подарок имел большой успех. Марианна Берк обожала роскошные и бесполезные вещи.

Спустя несколько недель он пригласил ее на чашку чая в магазин Фортнума в Лондоне, и встреча прошла, как обычно. Марианна появилась в элегантном розовом платье из нежного шелка. На ее ненапудренной шее Финн заметил скромное ожерелье. Волосы были собраны в узел на затылке. Чашку она держала одной рукой в перчатке, сандвич с огурцом — другой, мизинцы на обеих руках были слегка оттопырены. Она сразу начала долгий рассказ о себе, своих поклонниках и их подарках ей. Финн периодически издавал какие-то звуки, обозначавшие, что он внимательно слушает. Когда же он помогал ей надеть отделанное пушистым лисьим мехом пальто, Марианна спохватилась и спросила сына о его делах, на что Финн ответил несколькими общими словами, поцеловал мать в щеку и отбыл восвояси с чувством выполненного долга.

Что подумает леди Морли о Марианне Берк?

Эта мысль ему не понравилась. Какая, собственно говоря, разница? Почему его вдруг стало беспокоить, что подумает леди Морли о ком бы то ни было? Да, она поцеловала его, поскольку испытывала большое облегчение, когда убрались братья Пенхоллоу, и благодарность за спасение. Но ничего подобного больше не будет. Маловероятно, что она снова проявит такую несдержанность и неблагоразумие. Да и в мастерскую, вероятнее всего, больше не придет.

Когда солнце скроется за круглыми вершинами гор на западе, он вернется в замок к ужину. Леди Морли будет сидеть за столом на своем месте, избегая его взгляда. Он с аналогичным упорством будет избегать ее взгляда. Они станут есть жареного ягненка, маленькие белые бобы и артишоки, которые подадут две юные служанки. Сестра леди Морли (мисс Хэрбелл? Хэрбрейн?) будет рассуждать о достоинствах овец и Сократа, а Уоллингфорд разразится речью относительно неспособности женского ума воспринимать классические языки. В общем, все будет как всегда.

Он обеими руками ерошил свою шевелюру до тех пор, пока короткие волоски не встали дыбом, как пух у животных. Потом быстро подошел к рабочему столу, сел и занялся батареей.

Но когда Финн вошел в столовую, не только чисто вымытый, но даже аккуратно причесанный и сменивший рубашку, там никого не было.

— Эй! — позвал он и поправил воротничок.

Никакого ответа.

Финн почувствовал, как по его животу разлилась, наполняя его, тревога. Ей (тревоге) это было легко сделать, поскольку живот был пуст. С утра он не ел вообще ничего, только выпил чаю с медом. Перспектива лишиться ужина затмила все прочие заботы — от сборки автомобиля, до опасения, что за столом он может попросить леди Морли дать ему секс, хотя на самом деле ему будет нужна соль.

И он устремился в направлении кухни.

После короткой пробежки по темному коридору, в котором стоял запах созревающего сыра, Финн заметил через открытую дверь горящий очаг и бросился туда, основательно впечатавшись лбом в низкую деревянную балку.

— Проклятие, — проворчал он, энергично растирая лоб.

— Синьор! — испуганно воскликнула кухарка и стала поспешно вытирать руки о фартук.

— Ничего страшного! — Финн покосился на свои пальцы. Крови нет, и хорошо. Значит, обойдется без шрама.

Женщина вопросительно смотрела на него. Пришлось переходить на итальянский:

— Извините, синьорина, в столовой никого нет. Я опоздал к ужину?

— Ой, синьор, у нас сегодня был ленч для священника в благодарность за пасхальное благословление. Он уже закончился. Вы не приходили на ленч?

— Нет. — Неожиданно для самого себя Финн почувствовал острое разочарование. Вероятно, у него все же есть легкое сотрясение. — Мне никто не сказал. Что-нибудь осталось?

— Да, конечно, синьор. Есть ягненок и хлеб, и еще много всего. — Она поспешила к двери кладовки, распахнула ее и начала вытаскивать тарелки и миски. — Вы очень голодны, синьор?

— Очень, — признался Финн и с размаху опустился на деревянный стул у стола.

— Осторожно! — воскликнула кухарка.

— В чем дело?

— В стуле! У него очень слабые ножки, — объяснила она и поставила перед ним тарелку.

Финн проверил стул, качнувшись на нем вперед и назад.

— Вроде бы все нормально, — сказал он. — Только стул маловат.

— Это не стул маленький, — улыбнулась служанка. — Это вы большой, синьор… — Она устремила на Финна выжидательный взгляд.

— Берк, — сказал он.

— Синьор Берк.

Она взяла нож и принялась нарезать хлеб с хрустящей корочкой. Финн, не отрываясь, следил за ее плавными движениями. Запах был потрясающий. Он непроизвольно сглотнул.

Нож замер в воздухе.

Финн нетерпеливо взглянул на нее — голод становился все сильнее. Работница хмурилась, словно пыталась вспомнить что-то важное.

— Вы сказали, вас зовут синьор Берк?

— Да, а в чем дело, синьорина? — поинтересовался он, протягивая руку через стол, чтобы взять кусок хлеба.

— У меня для вас сообщение от синьоры Морли.

Его рука, несущая к открытому рту большую одуряюще пахнущую горбушку, застыла.

— От леди Морли? — переспросил он.

— Да, синьор. Она просит вас… встретиться с ней сегодня… в десять часов, — ответила работница. Ее губы сжались. Всем своим видом она выражала неодобрение.

— Продолжайте, — прошептал Финн.

— Сегодня в десять часов в персиковом саду, — всплеснув руками, добавила кухарка и полезла в кладовку. — Это все. Вы меня поняли? Все.

— Спасибо, — сказал Финн, тоже шепотом, и для верности добавил: — Grazia.

Он донес хлеб до рта, откусил большой кусок и стал механически жевать, смотря, как работница ставит на стол остатки ягненка. На ее лице было написано явное осуждение. Он проглотил хлеб и кашлянул.

— Вероятно, это как-то связано с машиной. Дело в том, что леди Морли моя ассистентка.

Итальянка подняла на него взгляд, полный недоумения.

Финн еще раз кашлянул и попытался собрать воедино все свои небольшие знания итальянского.

— Завтра мы должны выполнить тонкую операцию — собрать двигатель с новой батареей. Полагаю, у леди Морли есть вопросы. Ах, значит, это и есть ягненок? Выглядит восхитительно.

— Это очень хороший ягненок, нежный, молодой и невинный, как наша Святая Дева.

Она отвернулась и промаршировала к очагу, где в двух больших котлах кипела вода. Уверенной рукой кухарка сняла их с огня и легко подняла на плечи, зацепив коромыслом.

Потрясенный Финн вскочил со своего места:

— Позвольте, я помогу вам, синьорина.

Взгляд, которым она его одарила, был исполнен величайшего презрения.

— Это вода для ванны миледи, — сообщила она, посчитав дальнейшие объяснения излишними, и быстро вышла из комнаты, оставив Финна наедине с хлебом, невинным ягненком и ночными планами.

Глава 12

Звук приближающихся шагов отвлек Финна от соблазнительных грез о кружевном корсете леди Морли.

Сидя на мягкой траве и прислонившись к стволу цветущего персикового дерева, он пытался сосредоточиться на мыслях об автомобиле. В конце концов, завтра утром ему предстоит сложная операция — присоединение новой усовершенствованной батареи к двигателю и установка его на шасси. Если все получится, он даже сможет испытать машину еще до восхода солнца. Как он ждал этого момента! Это будет настоящий триумф!

Но, если быть честным, его мозг не желал думать о технических проблемах. Он желал думать об Александре, ее губах и волосах, грудях и нежной коже шеи. Финн упорно думал не о батарее, а о нижнем белье леди Морли, о том, как станет снимать его — сначала он обнажит ее ягодицы, потом груди, а потом…

Хруст, хруст. Под ногами идущего хрустели ветки. Финн вскочил, выискивая в темноте между деревьями знакомое светлое платье.

Однако он быстро понял, что эти шаги слишком тяжелы для женщины, и ухватился за ствол дерева, а потом спрятался за него.

— Всегда! — сказал мужской голос. — Ну что там подойдет? Беда? О нет, еда? Ерунда? Гори оно все синим пламенем. Придется попробовать что-то другое.

Финн вжался в ствол персика.

Теперь голос лорда Роуленда звучал ближе.

— …память еще со мной… память всегда со мной, да, в этом вся фишка. Память всегда со мной, не забуду… что не забуду, черт возьми?.. не забуду тебя… твою любовь… нет, не подходит. Не забуду твой голос живой… черт, голос мертвым не бывает. А, вот: память всегда со мной, не забуду твой голос родной. О да. Очень хорошо.

Очень хорошо? Он спятил?

Финн осторожно выглянул из-за дерева. На небе светила полная луна, но листья и цветы поглощали свет, и он с большим трудом разглядел темную фигуру лорда Роуленда Пенхоллоу, который уселся на траву в десяти или двенадцати ярдах от него с бумагой в руках. Его лицо было обращено к цветам над головой.

— Память всегда со мной, не забуду твой голос родной, — пробормотал братец герцога.

Финн даже в юности никогда не увлекался поэзией. И тем более не думал о ней, повзрослев. Но ему припомнилось, что в Кембридже Пенхоллоу считали будущим поэтом. Говорили, что у него необыкновенный потенциал. Возможно, он станет вторым Байроном. Или… как там его… ну, у которого безумная сестра кого-то там зарезала.

То, что слышал Финн этой ночью в персиковом саду, затерянном в итальянской глуши, было очень далеко от Байрона.

Услышит ли его бормотание леди Морли? Успеет ли остановиться вовремя? Финн осторожно вытащил из кармана часы, поднес к лицу и стал поворачивать так и этак, пытаясь разглядеть положение стрелок на циферблате. Похоже, пять минут одиннадцатого. Где она? Может, он сумеет потихоньку уйти и предупредить ее? Рискованный маневр.

Лорд Роуленд выпрямился:

— Прекрасно. Теперь с самого начала.

Финн прислонился лбом к дереву и начал считать, желая определить размер стиха. Это сонет? В сонете четырнадцать строк. Пять маленьких ямбов на строку. Нет, погоди. Что-то не так. У Пенхоллоу только четыре ямба на строку, а это значит…

Хруст, хруст.

Финн весь обратился в слух. Лорд Роуленд тоже. Он убрал бумагу в карман и тоже спрятался за деревом.

Шаги приближались, медленные и уверенные. Чьи-то ноги ступали по твердой земле и ломким прошлогодним веткам. Громко закричала ночная птица.

Ад и проклятие! Что же делать? Обнаружить себя и представить все так, будто он встречается с лордом Роулендом? Или позволить ей уйти, посчитав, что он обманул ее?

Идущий человек остановился. Только теперь Финн понял, что шаги снова были слишком тяжелыми для хрупкой женщины. То есть…

— Я знаю, что ты здесь, — прозвучал глубокий впечатляющий голос герцога Уоллингфорда. Вероятно, нежные персиковые цветы дрогнули от его рыка. — Можешь больше не прятаться.

«Ни за что на свете, Уоллингфорд», — мрачно подумал Финн. Никогда в жизни он не подтвердит подозрения Уоллингфорда. Только если уже будет слишком поздно, он обнаружит леди Морли и она во всем признается. Он вжался в дерево, стараясь не дышать. Нельзя привлекать внимание герцога.

— У меня твоя записка, — снова заговорил Уоллингфорд. Что это? Его тон стал игривым? Финн решил, что ему показалось. — Нет никакой необходимости прятаться. Не надо больше уловок.

Записка? Финн лихорадочно соображал. Леди Морли оставила ему записку?

Или это записка Пенхоллоу? Возможно, младшему брату герцога наконец удалось сокрушить добродетель леди Сомертон и пригласить ее на свидание в саду?

Финн боялся пошевелиться и не видел, что делает лорд Роуленд. Он только стоял и мысленно молился, чтобы леди Морли задержала сестра, которой срочно понадобилось рассказать, как она доила козу.

— Послушай! — Голос герцога стал еще мягче. Неужели в нем появились просительные нотки? — Ты сама попросила меня встретиться с тобой сегодня вечером. Так выходи же, моя храбрая девочка.

Храбрая девочка.

Финн забыл, что надо дышать.

Возможно, служанка ошиблась, и леди Морли назначила свидание в десять часов вовсе не ему.

Она положила глаз на герцогский титул?

Хруст, хруст.

Александра изумленно таращилась на герцога Уоллингфорда. Слова «какого черта?» вертелись на языке, но она оказалась бессильной их озвучить.

— Леди Морли. — Герцог смерил ее глазами с ног до головы. Его взгляд задержался на платке, все еще скромно покрывавшем ее голову. — Очаровательно.

Александра паниковала недолго. Ей вообще было не свойственно впадать в панику. Несколько секунд нерешительности — это все, что она позволила себе, прежде чем практичность одержала верх. Варианты возможных действий промелькнули в ее мозгу один за другим, и в конце концов — то есть после секундного размышления — она решила, что лучшая защита — нападение.

— Ваша светлость, — мило улыбнулась она. — Прекрасно выглядите. Ухаживаете за лунным светом в рамках своего образовательного проекта? Или у вас свидание с деревенской девчонкой?

Его лицо находилось в тени, и глаза казались черными ямами над неопределенными пятнами носа и рта.

— Я могу задать тот же вопрос вам, леди Морли, — ехидно сказал он.

— Деревенские девочки не в моем вкусе.

— Как жаль! — воскликнул герцог, всем своим видом выражая сожаление. — Значит, вы любительница природы.

Александра сделала глубокий вдох, наслаждаясь нежным ароматом цветов персика.

— Я гуляю здесь каждый вечер, — сообщила она. — Прогулка на свежем воздухе — великолепное средство от бессонницы. Попробуйте — и убедитесь сами. После нее прекрасно спится.

— Почему я должен верить этой сказке?

— Думаю потому, что у вас извращенный ум, — спокойно ответила она. — Вы неискренний человек, Уоллингфорд, и даже представить себе не можете, что не все строят козни и плетут интриги, как это делаете вы. Насколько я понимаю, вы считаете, что я встречаюсь с мистером Берком?

— Ну, раз уж вы спросили, то да.

— Тогда скажите мне, Уоллингфорд, с кем встречаетесь вы?

Герцог поднял руку и стал с преувеличенным вниманием рассматривать свои ногти.

— Предположим, я пришел, чтобы разоблачить вас.

Александра заставила себя рассмеяться:

— Не годится. Даже если бы я встречалась с мистером Берком, то была бы достаточно осторожной, чтобы об этом никто не узнал. Нет, все как раз наоборот. Это я поймала вас. Осталось выяснить лишь один вопрос: кто она?

— Нет никаких вопросов. Я здесь ни с кем не встречаюсь.

— Ваша светлость, — сказала она, улыбаясь в темноте, — я бы никогда не позволила себе быть невежливой и усомниться в правдивости слов мужчины.

— Надеюсь, что нет, — произнес Уоллингфорд убийственным тоном.

— Хотя, конечно, в делах сердечных всякое бывает. В конце концов, было бы подлее выставить свою пассию на позор, чем настаивать на строгой приверженности фактам. Разве не так?

— Мы слишком удалились от темы, — сказал герцог. — Вы встречаетесь здесь с Берком?

— Увы, я не считаю себя обязанной отвечать на этот вопрос. Если хотите, спросите у него.

— Но его здесь нет!

— Разве? — Александра оглянулась. — Но вы вроде бы утверждали, что я с ним встречаюсь? Боже мой, как неприятно. Вероятно, я перепутала время. Или место. Возможно, свидание было назначено у седьмого дерева в двенадцатом раду, а не у двенадцатого дерева в седьмом ряду. Ужасно. И зачем только я сожгла его записку в камине?

Уоллингфорд величественно сложил руки на груди и злобно уставился на свою собеседницу.

— Прекрасно сыграно, мэм. Мои поздравления. Похоже, моему другу Берку повезло.

— Мистер Берк — настоящий мужчина, каким вам никогда не стать. — Александра тоже скрестила руки на груди и добавила: — Ваша светлость.

— Я так и понял, — буркнул он и засунул руки в карманы. — Ну и что дальше, леди Морли? Похоже, мы оба в тупике. Подождем его вместе?

— Вы можете делать все, что хотите, Уоллингфорд, а я продолжу свою прогулку. — И она уверенно пошла дальше по саду, пройдя всего в каком-то футе от герцога.

Он схватил ее за руку. Вблизи уже можно было разглядеть черты его лица. Все же этот мужчина был чертовски красив.

— Жалко, не правда ли, леди Морли, — тихо сказал он, — терять такой прекрасный вечер.

Она вырвала руку:

— А я и не намерена его терять, ваша светлость. Желаю вам хорошего вечера.

Она прошла несколько шагов, потом остановилась и обернулась.

— Скажите, Уоллингфорд, почему все это так чертовски много значит для вас? Почему вы не можете оставить людей в покое и предоставить им делать то, что они хотят? Неужели вы не можете ограничиться своими делами и не лезть в чужие?

Герцог долго смотрел на нее, прежде чем ответить.

— Получается, что не могу.

Каменный пол коридора был холодным и очень твердым. Во всяком случае, так показалось Александре, когда часом позже она выскользнула из своей комнаты и направилась к маленькой лестнице, расположенной в задней части библиотечного крыла.

В замке было тихо. Она долго ждала, пока стихнут все шумы и перестанет хлопать дверь, ведущая в сад. Потом для надежности выждала еще полчаса.

Даже пребывая в ярости, она умела быть терпеливой.

Конечно, появление в саду Уоллингфорда вместо мистера Берка могло быть случайностью. Не исключено, что домоправительница перепутала записки. Или произошло нелепое совпадение. В конце концов, персиковый сад вполне мог считаться излюбленным местом прогулок местных влюбленных парочек, и ей повезло, что она не наткнулась еще на кого-нибудь.

С другой стороны, послание мистеру Берку было очень ясным.

Независимо от того, что произошло на самом деле, Александра отказалась от мысли лечь спать, пока не прояснит ситуацию. Ее мотивы, разумеется, были сугубо практическими. Мистеру Берку придется понять, что с леди Александрой Морли нельзя обращаться с такой бесцеремонностью и что увиливание от свиданий с леди попахивает трусостью. Но, что еще важнее, тот поцелуй в мастерской должен получить рациональное объяснение, после чего следует установить твердые правила, обеспечивающие невозможность повторения.

Нет, ее желание встретиться с мистером Берком не имеет ничего общего с радостью, которая разливалась по всему телу при виде его. Эта радость не имеет никакого значения, и потому на нее не стоит обращать внимания.

Александра всячески старалась не обращать внимания и на дрожь, которая стала сотрясать ее тело, пока она поднималась по лестнице. Это же вполне объяснимо. Тайная деятельность, естественно, вызывает физическую реакцию, которая обостряет чувства и помогает избежать обнаружения. И тут нет ничего общего с волнующим предвкушением. Подумать только, она вот-вот увидит мистера Берка в его спальне, возможно, полуодетого… возможно, он уже будет лежать в постели — волосы спутаны, глаза полуприкрыты, а грудь…

Ты злишься, напомнила она себе. Ты обижена. Он не пришел на свидание.

Она поднялась по лестнице, завернула за угол и пошла по темному коридору, освещаемому только лившимся из окон лунным светом. Он был пуст, все двери, выходящие в него, были закрыты, тени сгустились в углах, только этим утром освященных доном Франко и его юным красивым служкой. Наверное, она совершает грех, оскверняя торжественную святость коридора, но тут уж ничего не поделаешь.

Дверь комнаты мистера Берка находилась совсем рядом с задней лестницей — в нескольких футах от нее. Александра остановилась перед ней и подняла руку, чтобы постучать. Но заколебалась. А вдруг — избави Бог — она ошиблась? Что, если на полке лежал не рабочий халат, а одна из белых рубашек Уоллингфорда?

Чепуха. Она не могла спутать рабочий халат с мужской рубашкой. Кроме того, рубашки герцога всегда так сильно накрахмалены, что их можно поставить, а не положить на полку. А то, что она видела, явно было мягким.

Она легонько постучала по двери. Массивное дерево, тяжелая конструкция. Вряд ли мистер Берк услышит такой слабый звук, тем более если уже спит.

Она постучала немного громче и прислушалась, приложив к двери ухо. Были слышны только звуки замка — стон и скрежет старых камней. Спокойные неодушевленные звуки, ничуть не похожие на шум, создаваемый мужчиной, который встает с кровати и идет к двери.

Ничего не поделаешь. Александра взялась за дверную ручку и толкнула дверь.

Та неожиданно легко открылась и потянула Александру за собой. Продолжая держаться за ручку, она ввалилась в комнату и едва не упала, споткнувшись о протертый коврик, прикрывающий каменный пол.

— Простите, — громким шепотом сказала она и нервно одернула платье. — Я стучала, но…

Не договорив, она растерянно замолчала. Комната — опрятная и безукоризненно чистая, единственный сундук стоит в изножье кровати, книги аккуратно разложены на полке, в общем, ничего похожего на приятный глазу беспорядок мастерской — была пуста.

Глава 13

Леди Морли появилась на пороге мастерской Финна на рассвете, гораздо раньше, чем он ожидал.

— Доброе утро, дорогая, — сказал он. — Признаюсь, я превратил себя в полную развалину. Провел здесь всю ночь, сначала устанавливал батарею, затем собирал машину.

Он провел рукой по волосам и почувствовал, что пряди слиплись.

— Представляю, на кого я сейчас похож. Садитесь, прошу вас. Вы выглядите бледной.

Глаза Александры удивленно округлились. Она обеими руками стиснула бахрому шали из бледно-зеленого кашемира, которую накинула на плечи. Это было ее первое движение с тех пор, как она замерла в дверях.

— Бледная? — переспросила она хрипловатым голосом. — Бледная? Дорогая?

— Я пытался найти вас накануне вечером, когда проклятый Уоллингфорд наконец убрался восвояси, но вы исчезли, а я был слишком возбужден, чтобы спать.

Это еще мягко сказано. Как мог Финн описать чувство эйфории, охватившее его после ее слов? Там, в ночном персиковом саду ему открылась правда, словно вуаль спала с глаз. И он обрел уверенность, целеустремленность, упорство.

После этого он не мог спокойно вернуться в свою комнату и лечь спать, как не мог, к примеру, отгрызть свое правое ухо. Впрочем, левое тоже.

Хотя сейчас Александра смотрела на него так, словно он именно этим и занимался. Финн подошел к ней, взял за руку и подвел к стулу.

— Садитесь, дорогая, вы меня тревожите.

— Тревожу вас? Тревожу? — взвизгнула она.

Финн с удивлением понял, что впервые слышит, как она визжит. До сих пор он считал, что это ей не свойственно.

— Да знаете ли вы, что вчера ночью я была в вашей комнате. Только вас там не было. Дорогая? Я передала вам просьбу встретиться со мной в саду, чтобы обсудить… урегулировать все это безумие. А вместо этого… Уоллингфорд? — последнее слово она выплюнула с неприкрытым отвращением.

— Но я был там, дорогая, и все слышал!

Финн нежно взглянул на нее, на ее красивое лицо с отчетливыми следами усталости в уголках глаз и рта. Он наслаждался запахом, принесенным ею с собой — мыло, лилии и утренняя свежесть.

— Мне потребовалась вся выдержка, чтобы не вмешаться и не увести вас от моего друга-грубияна, но я подумал, что…

— Вы еще думали?

— Я подумал, что вы скорее всего этого не захотите. — Он коснулся кончиком пальца ее скулы. — Я подумал, что решение должно быть вашим. Никто, кроме вас, не имеет права решать, должен ли Уоллингфорд знать…

Ее лицо, и без того бледное, приобрело зеленоватый оттенок.

— О чем Уоллингфорд должен знать? — прошептала она.

— Об этом. — Финн наклонился и запечатлел на ее губах легкий поцелуй.

Он почувствовал ее удивление, почти незаметное движение губ, прикосновение ее пальцев, которые скользнули по груди вверх и замерли на его шее. Теперь ее тонкие пальчики теребили мочку его уха. Невероятное ощущение.

— Это, — едва слышно выдохнула она и отпрянула, — это неправильно, мистер Берк.

— Финн.

— Мистер Берк. Нас кто-нибудь заметит, и все рухнет.

— Ничего подобного. Я пошлю к дьяволу Уоллингфорда, его глупые пари и его тиранию. Меня никто не заставит уехать отсюда. И вас тоже.

— Поймите, я не могу рисковать. Вы скорее всего тоже. У вас есть ваш автомобиль и предстоящие гонки. — Ее голос стал тише. — Мы не можем оставить все как есть. Если мы… если нас…

— Милая моя Александра. — Финн снова прикоснулся к ее губам легким поцелуем. — Сегодня ночью я закончил сборку. Вы не заметили? — Еще один поцелуй. — Машина полностью готова к испытаниям. — Теперь его губы касались ее щеки, подбородка. — Это не мешает мне работать. Совсем наоборот. — Он чуть отстранился и всмотрелся в ее затуманенные глаза. — Вы вдохновляете меня.

— Это несправедливо. Я пришла сюда сказать, какой вы невежа.

— Ужасный невежа, — с готовностью согласился Финн и снова поцеловал ее. — Хотя в двадцать раз лучший, чем Уоллингфорд.

— В сто раз, но это не важно.

— А что важно? — Финн сдвинул шаль с ее плеч и стал покрывать поцелуями шею.

— Мы слишком много потеряем, если нас обнаружат…

— Не думайте об этом. Уоллингфорд может отправляться к дьяволу. Я сам его туда пошлю, если надо.

— …и слишком мало выиграем. — Руки Александры, обнимавшие мужчину за шею, напряглись. Теперь она говорила лихорадочным шепотом. — Я вам совершенно не подхожу. Вы — замечательный человек, чистый, прямолинейный, достойный, а я слаба, тщеславна и корыстна.

— Вовсе нет, — выдохнул он. Его теплое дыхание щекотало ее шею, мешая соображать. — Вы только притворяетесь такой, а на самом деле вы совершенно другая. Будь вы корыстной, то соблазнили бы Уоллингфорда.

Александра засмеялась:

— У вас денег больше, чем у Уоллингфорда.

— Да, но у него положение, большие дома, титул. Вы бы нацелились именно на это, будь вы действительно тщеславны и амбициозны. Кроме того, у вас есть собственное состояние.

Она хотела заговорить, но Финн не позволил, прижав к ее губам палец. Александра в изнеможении закрыла глаза.

А он тихо заговорил:

— Когда я увидел вас прошлой ночью, то сначала подумал, что у вас свидание с ним, что служанка все перепутала. А потом я услышал ваш разговор.

Он сделал краткую паузу и с трудом сглотнул.

— Я понял, что был полным идиотом, понял вас неправильно и позволил себе поверить в то, во что верят все. Понимаете, так проще… удобнее.

— Они правы, — сказала Александра, все еще не открывая глаз. — Они правы, а вы нет. Вы и понятия не имеете…

Финн почувствовал, что его переполняет нежность. Он прижал губы к лбу женщины.

— Обычно я веду себя с женщинами как идиот. Всегда оказываюсь самым робким и неловким. Ничего не понимаю в ухаживании.

— Господи, Финн! — Александра уткнулась лицом ему в грудь и замерла. Он чувствовал, как колотится ее сердце.

— Но я постараюсь, дорогая. Моя милая, упрямая девочка. Я сломлю ваше сопротивление промасленными рабочими халатами и чаем из щербатых чашек, моторами и поездками в Рим на гонки. Всем, что я имею. Потому что вы этого достойны.

Она не двигалась. Финн опустил голову, почувствовал мягкую шелковистость ее волос, и ему отчаянно захотелось вытащить из них все заколки и разбросать их по полу, так чтобы никто и никогда их не нашел. Тогда сияющие пряди упадут ей на плечи, сделав эту женщину еще более соблазнительной. Чтобы не поддаться искушению, он опустил руки ей на талию и теснее прижал к себе, мысленно удивляясь, как хорошо соответствуют друг другу их тела.

Александра прочистила горло.

— Я начинаю думать, — заявила она на удивление звонким голосом, учитывая, что она говорила ему в грудь, — что слухи о гениальности мистера Финеаса Берка сильно преувеличены. — Она отстранилась и подняла голову. — Потому что ничего более идиотского мне в жизни слышать не приходилось.

Финн громко захохотал.

— Вы неподражаемы, — произнес он, взял ее руки в свои и по очереди поцеловал. — Скажите мне, леди Морли, вы когда-нибудь ездили в автомобиле?

— А вдруг нас кто-нибудь увидит? — прошептала Александра.

Она вцепилась в руль так, словно это был спасательный круг, и, не мигая и неестественно выпрямившись, смотрела вперед.

— Никто нас не увидит, — спокойно ответил Финн сзади. Он слегка запыхался, толкая машину по мягкой весенней траве на дорогу, ведущую в деревню.

— А если кто-нибудь уже встал?

— Вы помогаете мне проводить испытания. Мы же не слились в жарких объятиях, сами видите. Не могли бы вы убрать ногу с рычага тормоза, дорогая?

Она посмотрела вниз.

— Это тормоз? Прошу прощения, — извинилась она, убирая ногу, и машина прыгнула вперед.

Качка и тряска как-то незаметно отодвинули на задний план мучивший Александру вопрос: какого черта она делает?

Чего она добивается, катаясь на автомобиле по луговой траве с Финеасом Берком?

Сначала она говорила себе, что хочет получить информацию об экипажах без лошади. Нет, она не собиралась заниматься шпионажем, ничего столь прямого и грубого. Но какую-нибудь информацию ей все же хотелось получить. Некоторые идеи, изобретения, которые могли бы спасти манчестерское предприятие, иными словами, спасти ее будущее и судьбу Абигайль, не нанеся Финну ущерба. Ему все равно, а она сможет вернуться к прежней жизни, стать тем же человеком, каким была.

А теперь она сидит в его машине с горящими от поцелуев губами и всей кожей чувствует каждое движение его красивого тела. Но при этом не выяснила ни одной, даже самой мелкой детали. Впрочем, если она правильно помнит, автомобили Хартли приводились в движение паром, а машина Финеаса Берка — электричеством, так что она и не могла узнать ничего полезного.

У Александры появилось ощущение, что она знала все это с самого начала, и все ее хитроумные планы являлись всего лишь маскировкой ее реального интереса к маленькой мастерской в оливковой роще. Нет смысла лгать самой себя. Ее с самого начала привлекал сам Финн.

Ах, если бы у нее хватило силы воли противостоять ему, если бы только она могла спокойно смотреть на его высокое гибкое тело, слушать его бархатистый грудной голос и не растекаться в лужицу у его ног. Лужи слабы. Лужи прозрачны, и все их тайны и несовершенства ясно видны сторонним наблюдателям.

В лужу можно наступить, пройти по ней и не заметить.

«Но он не такой, — сказала себе Александра. — Финеас Берк не топчет лужи». Может быть, она сможет ненадолго… только чтобы удовлетворить свое любопытство…

Нет, она не должна. Ей следует вернуться к своей первоначальной цели, если, конечно, она хочет когда-нибудь попасть в Лондон и дать Абигайль жизнь, на которую та может претендовать по праву рождения. Если в мастерской у Финеаса Берка нет полезной для нее информации, если ей не хватает мужества или ума, чтобы выполнить задачу, тогда она должна незамедлительно прекратить эти игры, прежде чем совершит непоправимое — влюбится.

Если — Господи, помоги! — уже не влюбилась.

Надо положить конец этим отношениям немедленно. Больше никаких поцелуев, никаких…

— Дорогая, дерево!

Александра испуганно уставилась вперед.

— Бог мой! — воскликнула она и повернула руль как раз вовремя, чтобы избежать столкновения с небольшим оливковым деревцем.

Автомобиль остановился. Она не осмеливалась оглянуться.

— Вы не смотрели вперед? — спросил Финн.

— Я… там было… мне попала в глаз пыль. Извините. Сейчас все в порядке. Можно продолжать.

Она почувствовала легкое дуновение ветерка. Или это было дыхание Финна?

— Вы представляете, — сердито сказал он, — сколько нужно времени, чтобы отремонтировать автомобиль в этой глуши, где нет запасных частей, нет опытных механиков…

— Не хочу подвергать сомнению ваши действия, но, возможно, об этом следовало подумать прежде, чем брать в аренду замок?

— Я подумал, — теперь его голос звучал спокойно, — и решил, что преимущество секретности больше, чем все риски, вместе взятые. Я спланировал все детали — запчасти, снабжение, динамо, все перевезли пароходом, а потом арендованным мной железнодорожным вагоном. Но я не смог предвидеть вмешательства непрогнозируемой переменной.

— Непрогнозируемой переменной?

— Да. Вас. — Финн произнес это довольно сухо, если не сказать резко.

— Конечно, — согласилась Александра, внимательно осмотрела свои перчатки и, сочтя их безупречными, провела пальчиком по рулю. — Если не ошибаюсь, это вы предложили мне покататься.

Финн покаянно вздохнул.

— Да. Потому что с ума спятил от страсти. — Он немного помолчал, потом встряхнулся. — Очень хорошо. Держите глаза открытыми.

— Есть, командир. Глаза открыты.

— Тогда убираем ногу с тормоза и поехали!

Александра посмотрела вниз и подвинула ногу.

Автомобиль, правда, приводимый в движение не мотором, а мускульной силой Финна, снова поехал по траве к видневшейся впереди дороге.

— Почему мы не можем использовать двигатель? — спросила Александра.

— Потому что, милая девочка, я хочу поберечь двигатель на случай, если я его неправильно установил.

— Что это значит? — удивилась Александра, с тревогой оглядываясь на толкавшего автомобиль Финна. — Вы хотите сказать, что не знаете, работает ли он?

— Поэтому процесс и называется испытанием, — спокойно объяснил он, — но все же я был бы вам очень признателен, дорогая, если бы вы все время смотрели вперед.

— Да, конечно. — Она снова повернулась вперед. До дороги оставалось совсем немного. — Но все же вы рассчитываете, что двигатель работает?

— А как же иначе? В противном случае машина продолжала бы стоять в мастерской. Ну вот, мы на месте. — Выкатившись на твердую дорогу, машина пошла легче. — Теперь поверните на запад. Вот так. Здесь дорога ровнее и солнце не будет бить в глаза. Нажмите, пожалуйста, на тормоз. Превосходно.

Автомобиль остановился. Финн обошел его, полез внутрь, на мгновение облокотившись на ее колени, и потянул какой-то рычаг. Тепло его тела обжигало сквозь одежду.

— А теперь, если вы ничего не имеете против, — сказал он, глядя ей прямо в глаза, — подвиньтесь.

— Подвинуться? — переспросила она, завороженная его зелеными глазами, горящими энергией и предвкушением.

Финн улыбнулся:

— Когда-нибудь я с удовольствием научу вас водить машину, но испытания я, с вашего позволения, проведу сам.

— Да, разумеется, — не заставила себя ждать Александра.

Она быстро передвинулась влево и нервно поправила юбки. Все-таки у этого мужчины потрясающее тренированное тело. Как легко, одним движением, он поместился на весьма ограниченное, с ее точки зрения, пространство водительского сиденья.

— Итак, — начал говорить он, — если мы используем один из двигателей внутреннего сгорания, как механики из Германии — Дельмонико сейчас как раз занят усовершенствованием такого агрегата, — нам следует сделать многое: установить воздушную заслонку, повернуть рукоять, включить зажигание. К тому же, поворачивая рукоять, рискуешь сломать руку. Короче говоря, неудобств много. Самое большое преимущество электродвигателя заключается в следующем… — Финн потянулся вперед и повернул выключатель. Послышалось ровное гудение. — Проще не бывает. И тише. А у Дельмонико мотор ревет, как десять львов.

— Как здорово, — пробормотала Александра, чувствуя подступающую к горлу тошноту. Она никогда не думала о поездке на автомобиле. Финн сидел рядом с ней уверенный, спокойный, лучащийся энтузиазмом, а ее тело внезапно превратилось в дрожащий пудинг. — Эта… — Голос отказался ей повиноваться. Она прочистила горло и сказала громче: — Эта ваша машина поедет быстро? С какой скоростью, как вы думаете?

— Надеюсь, пятнадцать или двадцать.

— Ярдов?

Финн засмеялся:

— Миль в час, Александра. Со временем я планирую достичь сорока миль, но сегодня у нас только первое испытание. И конечно, я никогда не пошел бы на риск в вашей компании.

— Думаю, я и сама бы не захотела.

Возможно, в ее голосе послышалась дрожь, поскольку Финн повернулся и сочувственно заглянул ей в глаза.

— Нервничаете?

— Ничего страшного.

— Вам не следовало ехать, если не было желания. Когда я в первый раз поехал, то не сумел удержать в желудке завтрак.

Александра гордо выпрямилась:

— Полагаю, я вполне обошлась бы без столь живописных подробностей. Но не тревожьтесь, мистер Берк, у меня крепкий желудок.

— Чудесно. На чем держится ваша шляпа?

— На трех булавках.

— Тогда вперед, — скомандовал Берк, опустил рычаг тормоза, и автомобиль поехал.

Александра вцепилась одной рукой в шляпу, другой в дверцу. У нее перехватило дыхание. Тихое гудение мотора стало громче, глинистая дорога все быстрее исчезала под колесами машины. Автомобиль весело подпрыгивал на ухабах.

— Ой! — пискнула она и стиснула дверцу машины так сильно, что суставы пальцев побелели.

— Семь миль в час! — с триумфом в голосе прокричал Финн.

— Здорово! — прохрипела Александра, слыша, как восторженно хлопают поля ее шляпы.

— А в двигателе внутреннего сгорания мы бы постоянно переключали рычаги. Десять! Потрясающе! Пятнадцать!

Шляпа как будто пыталась взлететь. Ветер бил в лицо, холодный и сильный, выбивавший пряди волос из прически и бросавший их в лицо. Александра ненадолго отпустила раму, чтобы убрать волосы, загораживающие обзор.

— Пятнадцать миль в час. Просто чудо, — сказала она уже уверенным голосом. — Это как скачки галопом на лошади, только трясет меньше.

— Вы любите ездить верхом?

— Обожаю. Но это еще лучше.

Она подняла руку и почувствовала, как пальцы обтекает ветер. Шаль съехала, но Александра этого даже не заметила.

— В машине Дельмонико мы не смогли бы разговаривать, — сказал Финн. — Очень сильный шум. Восемнадцать!

Обе его руки, широкие и сильные, в толстых кожаных перчатках, лежали на руле. Интересно, что он сделает, если она возьмет ту его руку, которая ближе к ней, снимет перчатку и накроет его пальцы своими? Закрыв глаза, она представила себе эти действия и сразу почувствовала тепло и твердость его руки. Ей очень нужно было держать его за руку.

Александра почувствовала, как что-то движется возле ее ноги, и с удивлением поняла, что это его нога. Их ноги теперь соприкасались от бедра до колена.

А Финн уже снова взахлеб рассказывал о моторе, лошадиных силах, вольтаже и элементах.

— А теперь нам придется повернуть обратно, — со вздохом сообщил он. — Не хотелось бы толкать машину весь обратный путь, если батарея разрядится раньше, чем я ожидаю.

— О, конечно! — воскликнула Александра и почувствовала острое разочарование. Машина начала замедлять ход. Ветер уже не так громко шумел в ушах и не бил в лицо, поля шляпы спокойно повисли. Нога Финна сильнее прижалась к ее ноге. Он нажал на тормоз и машина послушно остановилась. Сразу стало припекать солнце.

— Вот так! Целая миля. Не меньше, я уверен. Я доволен, — высказался Финн, убрал руки с руля и опустил на колени.

— Это было великолепно, — подтвердила Александра. — Даже не ожидала, что испытаю такой восторг. Неужели мы проехали целую милю! Я потрясена. Только вчера это было грудой железа, а сегодня…

Она хотела подвинуться, но в машине было слишком тесно. Они оба оказались прижатыми к соответствующим дверцам и друг к другу. Еще несколько дюймов, и она будет сидеть на коленях у Финна.

Вероятно, катание в машине все же не слишком хорошая идея.

Александра оживленно спросила:

— А мы могли бы достичь сорока, как вы считаете?

— Пока нет. Я планирую увеличить батарею, добавить пару элементов. Это значительно увеличит количество лошадиных сил. Сейчас я всего лишь хотел проверить эффективность нового проекта.

— Сработало?

— В точности, как я рассчитывал. Это настоящая революция. — Его голос звучал на удивление бесстрастно, словно он неожиданно лишился всякого интереса к автомобилю.

Александра глубоко вздохнула:

— Расскажите мне. Я хочу знать все детали.

Финн засмеялся:

— Помилуйте, но не здесь же, не посреди дороги. Я вам все нарисую, когда мы вернемся, если захотите.

— Хорошо, — согласилась она и посмотрела на их прижатые друг к другу ноги.

— А пока, — сказал Финн, выпрямляясь, — полагаю, нам надо развернуться.

Он проехал чуть вперед и повернул направо, потом сдал назад, снова вперед, и вот уже им в лица стало бить яркое утреннее солнце. Александра постаралась защитить глаза полями шляпы.

— Ну же, поехали, — поторопила она.

Пальцы Финна забарабанили по рулю.

— Скажите, а вы хотели бы повести машину?

— Я? — У нее даже дыхание перехватило. На лице Финна было странное выражение — смесь любопытства и чего-то еще, его левая бровь была приподнята. Интересно, как это у него получается — поднимать только одну бровь. У нее обычно поднимались обе сразу.

— Вы, конечно. В этом, на самом деле, нет абсолютно ничего сложного. Это же не двигатель внутреннего сгорания. Просто нажимайте педаль, когда хотите двигаться вперед, и тормоз, когда хотите остановиться. А руление — вы в этом сами убедитесь — получается почти автоматически.

— Что значит автоматически?

— Я хотел сказать, что это своего рода рефлекс. О нем не надо думать. — Финн улыбнулся тепло и ободряюще. — Я буду рядом. Ну, решайтесь.

— Не знаю, я…

— Вы слишком медлите, — поднажал Берк. Его улыбка стала насмешливой, голова склонилась набок. — Неужели неукротимая леди Морли боится какой-то механической игрушки?

— Нет, конечно, — резко проговорила она. — Не дождусь, когда вы уступите мне место, мистер Берк.

Финн засмеялся и выбрался на дорогу. Его волосы, виднеющиеся из-под шляпы, на утреннем солнце горели золотистым огнем, а веснушки на переносице казались танцующими.

Александра подвинулась и разместилась перед рулевой колонкой. Финн делал водительское сиденье под свои габариты, а поскольку он был на добрых десять дюймов выше, ей приходилось сильно вытягивать ноги вперед, чтобы дотянуться до педалей.

Финн наклонился к ней:

— В этом все дело. Вам придется сидеть, подвинувшись вперед, потому что у вас короткие ноги.

— У меня не короткие ноги! — возмутилась Александра.

— Как у крокодила.

Она легонько стукнула по затянутой в перчатку руке.

— Ну, хорошо, как у газели, — поспешил исправиться Финн, — только у коротенькой газели. Милой, грациозной, имеющей пропорционально длинные ноги, но невысокой.

— Я вовсе не короткая, — оскорбилась Александра. — Во мне шестьдесят шесть с половиной дюймов, это более чем достаточно. Только потому, что вы жираф-переросток, все остальные кажутся вам пигмеями. Так где там ваши педали?

Финн хихикнул:

— Перед вами. Эту педаль надо нажимать, когда едешь вперед, а эту — если хочешь сдать назад. Но она вам пока не понадобится. И самое главное — тормоз.

— Тормоз я уже знаю, — сообщила Александра и крепко взялась за руль, надеясь, что так не будет заметна дрожь в руках.

— Тогда вперед! — Финн обошел автомобиль и устроился рядом с ней на пассажирском сиденье, причем нога его оказалась прижатой к ее ноге еще сильнее.

— Вы дрожите, — констатировал Финн.

— Абсурд! Я вовсе не дрожу!

— Александра, сиденье трясется.

Она крепче вцепилась в руль:

— Оно трясется, потому что работает двигатель. Вы готовы?

— Александра, вам не стоит вести машину, если нет желания.

Вместо ответа она опустила рычаг тормоза и нажала на педаль переднего хода. По крайней мере она думала, что это педаль переднего хода.

Машина дернулась назад и, подпрыгивая, покатилась по дороге.

— Тормоз! — воскликнул Финн.

Еще больше занервничав, Александра вместо этого нажала педаль переднего хода. Двигатель протестующе взревел, резко остановился и, наконец, покатился вперед.

— Полагаю, с машиной все в порядке, — сказал Финн.

— Надеюсь, — робко пробормотала Александра. Она едва касалась педали, и автомобиль медленно катился по залитой солнцем дороге.

Финн сдавленно кашлянул:

— Вы не хотите чуть-чуть прибавить скорость?

— Я уже прибавила.

— Тогда, если вы не возражаете, я выйду и буду идти рядом. Прогуляюсь заодно.

— Вы шут, — фыркнула Александра и нажала на педаль. Машина прыгнула вперед, как учуявшая дичь борзая. На мгновение она испугалась, но почти сразу почувствовала уже ставший знакомым бивший в лицо ветер, и ее охватил восторг.

— Вы превзошли мои самые смелые ожидания! — крикнул ей в ухо Финн. — Десять миль в час. Просто удерживайте машину на дороге. Она прекрасно слушается руля.

Автомобилем Финна действительно было легко управлять. Создавалось впечатление, что рулить вообще не надо. Машина просто ехала, куда ей, Александре, хотелось. Она счастливо засмеялась, очарованная волшебством момента. Она чувствовала магию скорости, ей казалось, что некая сила переливается из мотора в нее, могучая сила сидящего рядом мужчины.

— Пятнадцать! Великолепно! У вас прекрасно получается! — Он положил руку на спинку ее сиденья, почти касаясь ее плеч. Тепло его тела обжигало кожу.

— Спасибо, — пробормотала Александра. Она ощущала некую эйфорию. Или головокружение. Разобраться в чувствах было трудно.

Финн наклонился к ее уху:

— Потрясающе, леди Морли. Вы прирожденный водитель. Знаете, а эта роль вам очень идет. Сейчас вы еще красивее — разрумянились, глаза блестят. Возможно, мне придется построить еще одну машину, специально для вас.

— Этой вполне достаточно, спасибо. В любом случае я бы предпочла нового гунтера.

Финн засмеялся:

— Уверены? Лично я нахожу, что сиденья автомобиля намного удобнее.

Она не станет спрашивать. Не должна. Потому что точно знает, каким будет ответ.

Но не удержалась.

— Удобнее для чего? — спросила она самым невинным тоном, на который была способна.

Он снова засмеялся, словно прочитал ее мысли и знал, чего ей хочется.

— Удобнее для этого, — ответил он, одной рукой приподнял поля ее шляпы и нежно коснулся губами шеи.

— Прекратите! — воскликнула она и наклонила голову, чтобы ему было удобнее.

— Не могу, — вздохнул он и продолжил свою восхитительную работу. — Вы так прелестны…

Дорога повернула, и теперь солнце било прямо в глаза. Веки Александры опустились. Она была не в силах противостоять свету и теплу солнца, и опьяняющему присутствию Финна, нового Финна-любовника, нежного и страстного. Его губы обжигали кожу, мешали думать. Но что же случилось с прежним Финном, холодноватым ученым, амбициозным гением, который не обращал внимания на легкомысленных женщин, щелкал орехи пальцами и рассматривал ее с арктической холодностью?

Он вовсе не равнодушный! Он… застенчивый?

Застенчивый.

Теперь его губы исследовали ее ушко. Новый Финн вовсе не был застенчивым. Наоборот, он ясно знал, что делать. Он медленно, но верно подчинял ее своим чарам, заставляя сердце отчаянно биться, а тело — содрогаться от страха, радости и предвкушения.

В последний момент Александра заметила перед собой какое-то движение.

— Черт! Телега! — завопила она и дернула руль вправо. Автомобиль послушно слетел с дороги и покатился по траве.

Глава 14

— Это целиком и полностью ваша вина! — заявила Александра, устремив на Финна самый возмущенный и высокомерный взгляд из арсенала маркизы Морли.

Он выпрямился, закончив осмотр правого переднего колеса машины, и покаянно вздохнул.

— Я и не спорю. Вся ответственность лежит на мне.

Выражение лица Александры смягчилось.

— Тогда ладно.

— Вы не думайте, я умею учиться на своих ошибках.

— Прекрасно. Значит, договорились: больше никаких поцелуев и прочей ерунды…

— …пока машина не остановится, — закончил Финн. Он снова взглянул на свою патентованную пневматическую шину. Спустившую.

— Я вовсе не это имела в виду.

— Шина спустила, — констатировал Финн. — Боюсь, наша поездка окончена. Я должен был взять с собой инструменты. — Он поднял глаза на Александру и подмигнул. — Похоже, я позволил себе немного увлечься.

— Вы невозможны. — Она подняла руку, чтобы защитить глаза от солнца, и посмотрела на дорогу. Перепуганный кучер, на повозку которого они едва не налетели, уехал, получив сбивчивые объяснения на плохом итальянском. Его уже почти не было видно.

«Застенчивые мужчины становятся самыми лучшими любовниками». От кого она это слышала? Кажется, от леди Пемброук. Ее светлость имела большой опыт в подобных делах, и ее мнение считалось авторитетным. «Юные неопытные девушки всегда влюбляются в заносчивых, уверенных в себе хлыщей, — сказала она как-то Александре за чаем в оранжерее. — Все это хорошо, если хочешь, чтобы с тобой разобрались за двадцать минут. А застенчивому человеку нужно время, Александра. Всегда помни это. Он обладает воображением, и под штанами — настоящий тигр. — Глоток чаю, задумчивый взгляд. — Мне нужны только застенчивые, робкие мужчины».

Александра выпила чай, понимающе улыбнулась и отправилась домой к дорогому лорду Морли, его подагре и ежемесячным попыткам исполнить свой супружеский долг. Она в принципе ничего не имела против. От лорда Морли приятно пахло хересом и шерстью, он с трогательным энтузиазмом целовал ее груди. Любовные игры очень быстро кончались, при этом лорд Морли ни разу не снял свою ночную рубашку. Зато всегда благодарил ее за доставленное удовольствие, хвалил красоту и страсть. Были времена, еще до того как подагра сделала его злым и вспыльчивым, когда его стук в дверь ее спальни приятно волновал. Возможно, ей нравилась ее власть над могущественным человеком. Все же лорд Морли обладал большим влиянием и даже был вхож к королеве. В любом случае лорд Морли не был ей противен.

«Застенчивые мужчины — прекрасные любовники». У Александры никогда не было любовника. Она никогда не хотела его иметь. Зачем рисковать репутацией, независимостью, наконец, покоем ради нескольких минут физического удовольствия?

Финн — мистер Берк — опустился на колени на траву, чтобы как следует рассмотреть шину. Рабочий халат остался в мастерской, и Александра видела, как натянулся на его широкой спине коричневый твидовый пиджак. Она отошла в сторону. Теперь ей был виден его профиль — золотистая кожа, прищуренный глаз, нахмуренные брови. Он провел рукой по боковой поверхности шины и сосредоточенно уставился на измазанные пальцы.

Интересно, какой он любовник?

Она знала ответ. Разве он не целовал ее? Не ласкал? Он умен и терпелив, ему требуется время и он обладает воображением. В постели он будет тигром. Он сломит ее волю, подчинит себе и бросит весь мир к ее ногам. Он крепко обнимет ее, даст чувство безопасности.

— Мистер Берк! — Господи, о чем она думает? Что делает? — Финн!

Он поднял голову и улыбнулся.

Кровь зашумела в ушах. Говорить она не могла.

— Я понимаю, все это досадно, — сказал он. — Мне необходимо сбегать в мастерскую за инструментами. Вы не успеете заскучать, как я вернусь. Посидите пока здесь на солнышке и послушайте пчел.

— Я боюсь пчел, — солгала Александра. — Лучше уж я пойду с вами.

— Вы только представьте, — сказал Финн, вставляя ключ в замок. Надо же, он открывает дверь в уединенное помещение, рядом с ним стоит она, леди Морли, и это кажется само собой разумеющимся. — Восемнадцать миль в час! Я в восторге!

— Зачем вы запираете дверь на замок? — спросила Александра. Ее голос был странным — тихим, подавленным.

Финн открыл замок и снова опустил ключи в карман.

— Мы, механики-энтузиасты, очень азартные люди, в нас силен состязательный дух, и к цели мы стремимся не всегда прямым путем, по крайней мере некоторые из нас, — объяснил он и отступил в сторону, предлагая ей войти. — Ставки высоки. Это главная причина, почему я выбрал столь уединенное место. Так сказать, подальше от людских глаз.

— А другие причины?

Александра не смотрела на мужчину. Она была занята вытаскиванием булавок из своей большой соломенной шляпы и укладыванием их на стол.

— Меньше отвлекающих факторов.

Финн ожидал, что она рассмеется. Ему очень нравился ее мелодичный звонкий смех. Но она лишь сняла шляпу и положила ее на стол рядом с булавками.

— Думаю, можно считать везением то, что вы допустили меня сюда, в свою святая святых, — сказала она, все еще глядя в сторону. Утреннее солнце еще не добралось до окна, и в рассеянном свете казалось, что кожа на ее лице светится изнутри. — Значит, вы мне доверяете.

— Да, Конечно, — согласился Финн, с некоторым недоумением наблюдавший, как она стоит без движения: волосы слегка растрепаны, одна рука опирается на стол, другая теребит край шляпы. — С вами все в порядке?

— Да.

— Я вас чем-то обидел? Понимаете, ночь была долгой, и со всеми этими волнениями я мог…

— Нет, что вы. Вы меня ничем не обидели, — теперь ее голос звучал увереннее.

Она наконец повернулась и остановилась спиной к столу, крепко держась за его край.

— Нет, правда, все в порядке, — снова сообщила она, но при этом выглядела, как преступник, оставленный на эшафоте, чтобы казнил себя сам.

Финн открыл рот и тут же его закрыл. Что происходит?

— Я только… — с трудом выдавил он, — я сейчас соберу инструменты, и мы пойдем обратно. Я быстро.

— Нет! — воскликнула Александра.

— Простите?

— Нет, давайте останемся здесь на несколько минут. — Она с трудом сглотнула. — Пожалуйста, я прошу вас, Финн.

Секунду или две он изумленно таращился на нее, прежде чем понял ее слова.

— Хорошо.

Его голова была тяжелой после бессонной ночи, а мускулы ныли из-за перетаскивания тяжестей — сначала он переносил батарею, потом выталкивал автомобиль на дорогу. Все это в комплексе делало его несколько заторможенным, как будто он выпил накануне слишком много шотландского виски.

— Пожалуйста, — жалобно повторила Александра, и тяжесть в его голове переместилась в пах, а мускулы, как и при перетаскивании батареи, налились новой энергией.

Финн подошел к ней и успел заметить, как расширяются и начинают блестеть по мере его приближения ее глаза. По пути он снял шляпу и перчатки и швырнул их на стул, стоящий рядом с ее скрытыми юбками ножками.

Ее запах окутал его плотной пеленой. Финн потянулся к ее уху и шепнул:

— Скажите, это мыло или духи?

— Что? — Александра явно думала о чем-то другом.

— Лилии. Ты пахнешь лилиями.

— А… наверное, это мыло, — с усмешкой произнесла она.

— Чертовски беспечно с твоей стороны.

Финну нравилось, что в ее присутствии он мог не выбирать слова и она не обращала на это внимания. Он неторопливо поднес руку к ее затылку и принялся вытаскивать заколки. Когда тяжелая шелковистая копна рассыпалась по ее плечам, он довольно хмыкнул:

— Ты хотя бы примерно представляешь, что твои лилии способны сделать с мужчиной?

— Нет, — тряхнула она головой.

Финн вытащил последнюю заколку и положил на стол рядом со шляпой и булавками. Александра закрыла глаза, пожалуй, даже зажмурилась. Создавалось впечатление, что она боится открыть глаза. Он запустил обе пятерни в ее густые мягкие волосы и аккуратно разложил их по ее плечам. От них исходил аромат свежего воздуха и солнца.

— Они наводят мужчину на мысли. Непристойные мысли. Могу я кое в чем признаться?

— Надеюсь, что вы… ты так и сделаешь. Обожаю признания. Чем скандальнее, тем лучше.

— Меня одолевали непристойные мысли, связанные с тобой, почти с того момента, как я тебя впервые увидел, — сказал он, приподнял ее волосы и поцеловал шею.

— Почти?

— Ты была не слишком любезна.

— Мне очень жаль. Я постараюсь все возместить.

— Не сомневаюсь, — кивнул он, а затем выпрямился и посмотрел сверху вниз на ее лицо, закрытые глаза, соблазнительные губы. — Посмотри на меня, дорогая.

— Нет, прошу тебя, я пока не могу, — покачала головой Александра, обняла мужчину за плечи и судорожно притянула к себе. — Просто поцелуй меня.

Эти слова воспламенили усталый мозг и кровь Финна. Он жадно припал к ее рту, почувствовал ее немедленную реакцию, услышал хриплый стон. Ее пальцы впились в его шею. Боже, ее губы были такими сладкими, такими жадными. А бархатный язычок коснулся его языка сначала неуверенно, потом требовательно. Казалось, она никак не могла насытиться. Финн едва мог думать, охваченный желанием. После долгих месяцев строжайшего самоконтроля и воздержания вдруг появилась эта невероятная женщина, Александра, такая же ненасытная, как он.

Его руки скользнули вниз, остановились на талии, и пальцы принялись поглаживать тело между двумя косточками жесткого корсета, жаждая прикоснуться к обнаженной плоти.

— Пожалуйста, — прошептала она, — пожалуйста.

Она принялась лихорадочно расстегивать пуговицы его твидового пиджака, затем изящные руки проникли под толстую ткань и нашарили пуговицы сорочки.

Финн почувствовал, что не может дышать. По непонятной причине воздух отказывался проникать в легкие. Одной рукой он прижал к себе ее тонкие пальцы, не позволяя продолжать восхитительную работу. Александра подняла голову и устремила на него вопросительный взгляд затуманенных глаз.

— Что? Ты не…

— Да, — с большим трудом прохрипел он. — Дорогая, конечно, да.

Мысли метались и путались. Голова кружилась. Всем своим существом он чувствовал прикосновение женских пальцев. «Остановись, — сказал ему внутренний голос. — Остановись. Подожди. Не надо спешить. Еще не время». — Не пожалеешь? — спросил он одновременно у нее и у себя.

Свободной рукой Александра нежно коснулась щеки мужчины.

— Финн, все в порядке. Я хочу этого, ты даже представить себе не можешь, как сильно. Не бросай меня, пожалуйста. Я знаю, что бедствие для тебя. Да, я эгоистка, но очень одинока. Ох! — Она уткнулась лицом ему в грудь и торопливо продолжила: — Ты — проклятый благородный глупец. Я не должна. Ты заслуживаешь лучшего. Ты достоин юной невинной девушки.

По ее телу пробежала дрожь, и она замерла, прижавшись к широкой груди.

— Ш-ш-ш. — Финн опустил голову и чмокнул ее в макушку, шелковистые пряди приятно щекотали тело. — Послушай меня, Александра. Все совсем не так. Моя мать… Ты должна знать, прежде чем я… прежде чем мы…

Женщина стояла без движения, только ее частое дыхание согревало его тело.

— Она… ты могла о ней слышать. Ее зовут Марианна. Марианна Берк. — Имя, слетевшее с его губ, показалось чужим, незнакомым.

— Что? Марианна Берк? — Александра задохнулась от изумления. — Ох!

— Да, — сказал он.

Она отстранилась и посмотрела в окно, переваривая услышанное. Александра, конечно, слышала о его матери. Все слышали. Невозможно стать официальной любовницей принца Уэльского в нежном возрасте, всего в семнадцать лет, и не приобрести статус легенды.

— Конечно, теперь я поняла. Ричмонд, маленький домик. Боже мой, значит, ты ее сын? — Она жадно всмотрелась в его лицо круглыми от потрясения глазами.

— У меня ее волосы. И глаза. Хотя мои, говорят, немного светлее.

Александра кивнула, не сводя с Финна изумленного взгляда.

— Я слышала, что она потрясающе красива. Впрочем, иначе и быть не могло. Она… очень высокая?

— Не совсем. Эта черта у меня от отца.

— От… — Она прикрыта рукой рот и спрятала бестактное любопытство под нервным смешком. — Я никогда не думала, о, Берк…

— Да. Так что, как видишь, о благородном происхождении речь не идет. Как раз наоборот. Я — человек совершенно другого круга. Так сказать, простолюдин. — Он взял Александру за локти, чуть отстранил и спокойно посмотрел ей в глаза. — Я решил, что ты должна знать, ты имеешь право знать, прежде чем примешь решение.

— Финн, — шепнула она. — Я уже все решила. Твое происхождение не имеет значения. Да и все равно никто не узнает!

— Почему? Все узнают. Твои друзья. Нет ничего тайного, что не стало бы явным.

— Нет, никто не узнает. Мы будем осторожны. Даже Уоллингфорд…

— Я имею в виду, со временем. Когда мы вернемся в Англию.

Александра некоторое время смотрела на Финна молча, ее губы шевельнулись, потом сомкнулись снова.

А Финн почувствовал навалившуюся на сердце свинцовую тяжесть.

— Вот как? Понимаю. Ты предпочитаешь неофициальные отношения.

На лицо Александры упала прядь волос. Финн осторожно заправил ее за ухо.

— Не надо, — отрывисто проговорила она. — Не надо все портить.

— Что именно портить, дорогая?

Ее руки вцепились в лацканы его пиджака.

— Теперь ты видишь? Я такая. Тщеславная и легкомысленная. Но я такая, как есть, Финн, — говорила она торопливо, сверкая горящими глазами. — Если хочешь, бери меня такой. Тебе придется принять меня такой.

Александра стояла совсем рядом и внимательно смотрела на него снизу вверх. Уголки ее глаз были чуть приподняты, что делало ее немного похожей на кошку. Наблюдая за ней, Финн вспомнил попавшую в капкан лису, которую он видел однажды во время своих многочасовых детских странствий по лесу, окружающему коттедж матери. Лиса смотрела на него с таким же выражением — со смесью страха и надежды. Она словно молила его взглядом: подойди и освободи меня.

Она накрыл руками ее руки, все еще сжимавшие лацканы его пиджака.

— Я встречал в своей жизни эгоистичных женщин, Александра. Ты не похожа на них. Позволь мне показать, какая ты на самом деле.

Финн точно уловил момент, когда она сдалась, когда мышцы расслабились, а тело приникло к нему. Он взял женщину за талию, легко поднял и посадил на стол.

— Ох! — Ее глаза стали круглыми, как блюдца.

Сам он оперся о край стола, причем его руки находились в восхитительной близости от ее бедер, и поцеловал женщину в лоб.

— Итак, леди Александра Морли, эталон морали и достоинства в лондонском обществе…

— Откуда ты знаешь?

Не зря все же он приучал себя к истинно научной отстраненности.

— Ну, я не совсем затворник, и время от времени выхожу из мастерской. Иногда и до меня доходят слухи. Я, к примеру, знаю, что гостиная стильной леди Морли — одно из самых модных мест в городе. И в последнее время ее можно встретить только там по четвергам. — Финн поцеловал ее правый висок. Это был легкий нежный поцелуй. — Шестидесятивосьмилетний супруг леди Морли скончался два года назад от апоплексического удара, и с тех пор она сохраняет глубокий траур. Как и должно.

Он поцеловал ее левый висок.

— Общество недоумевает, почему красивая леди Морли, никогда не испытывавшая недостатка в поклонниках, не имеет официального любовника, причем в прошлом тоже не имела. К изрядному разочарованию многочисленных поклонников.

— Возможно, я была очень осторожна, — прошептала она.

— Я рассмотрел эту возможность, — сказал Финн и чмокнул ее в кончик носа, — и отбросил ее. Ты сама сказала, что была верной женой.

— Ты все обдумал, насколько я поняла?

— Я бесконечно долго думал. Ты даже не представляешь сколько. Но вернемся к теме. Старый маркиз отправился в мир иной уже два года, назад.

Финн протянул руку и расстегнул верхнюю пуговицу лифа ее платья.

— Иными словами, это было довольно давно. Почему, спросил я себя, леди, о красоте и очаровании которой ходят легенды, находящаяся в расцвете лет…

— Вот это вряд ли, — буркнула Александра.

Теперь ее глаза были закрыты. Темные загнутые ресницы отчетливо выделялись на кремовой коже.

Он расстегнул вторую пуговицу.

— В конце концов, ты моложе меня. Почему бы такой женщине не завести любовника?

Третья пуговица тоже была расстегнута, и Финн почувствовал кончиками пальцев край сорочки.

— Может быть, я и завела?

— Нет. — Четвертая пуговица. — Ты дрожишь, дорогая, боишься открыть глаза. Так не ведут себя женщины, имеющие опыт внебрачных связей.

Пятая пуговица с трудом вылезла из петли. Рубашка Александры была тонкой и кружевной, согретой теплом ее тела.

Она усмехнулась:

— Вы, научные мужи, слишком уж наблюдательны. Мне следовало взять Пенхоллоу на роль моего первого любовника.

— Но ты же этого не сделала?

Остальные пуговицы расстегивались довольно легко, что было очень кстати, поскольку пальцы Финна неожиданно стали неуклюжими. Он решил, что это связано с беспрецедентным приливом крови к паху.

— Потому что в него влюблена твоя кузина.

Последняя пуговица не оказала никакого сопротивления, и лиф платья распахнулся.

— И потом, тебя совершенно не интересуют шалопаи вроде Пенхоллоу.

— Он пугающе красив.

Финн потянул платье на себя и с величайшей осторожностью помог Александре высвободить руки из рукавов.

— Да, но тебя не интересует то, что нравится всем. Ты стремишься к чему-то другому, хотя точно не знаешь, к чему именно.

— Откуда тебе это известно?

— Потому что ты здесь, со мной. А я уж точно не всеобщий любимец, не титулованный красавчик, в общем, не принадлежу к кругу мужчин, которые обычно увиваются вокруг тебя по четвергам в твоем салоне. Не так ли?

Он оставил в покое платье Александры и приник губами к ее ключице.

— Да, ты не такой, — выдохнула она.

Его губы касались ее шеи легко и нежно, словно крылья мотылька.

— А теперь ты думаешь, как много мне удалось узнать в процессе научных изысканий. К примеру, занимался ли я исследованиями в области биологии и анатомии человека.

Голова Александры откинулась назад.

— А т-ты з-занимался?

— Мы, ученые, довольно любопытные создания, Александра. И любопытство обычно подгоняет нас двигаться дальше, когда заканчивается одна сфера исследований и начинается другая.

Финн склонился ниже, туда, где ее груди едва не вываливались из корсета.

— Ах, дорогая, ты так прекрасно сложена, такая мягкая и полная здесь.

Он припал ртом к ее левой груди и провел языком по той части темно-розового ореола вокруг соска; которая виднелась над кружевами. Ее тело содрогнулось в его объятиях.

— Некоторые, — сказал он, целуя ложбинку между грудями, — утверждают, что женщины не испытывают удовольствия в процессе сексуального акта. Таких ученых, дорогая, не следует приглашать в свою постель.

— Не буду, — с шумом выдохнула Александра. — Никогда.

Его язык наконец добрался до правой груди. На этот раз Александра выгнулась ему навстречу и застонала, когда он нашел губами самое чувствительное местечко и стал посасывать его сквозь тонкую ткань сорочки. Женщина инстинктивно прижала его голову к своей груди.

У Финна стоял звон в ушах. Она была восхитительной, чистой, женственной, ее груди были мягкими и полными, а ощутив во рту затвердевший сосок, Финн едва не потерял над собой контроль. Он ощутил губами, как часто бьется ее сердце.

— Ах, дорогая, — прохрипел он и, опустив руку, стал искать, где кончаются ее многочисленные юбки.

Рука легла на ее лодыжку. Это была замечательная лодыжка, тонкая и изящная, покрытая шелком чулка. Финн не спеша провел рукой по ноге Александры снизу вверх, одновременно приподнимая юбки. Лодыжка, икра, колено… а вот и подвязка — чулок кончился. Его рука скрылась по локоть у нее под юбкой. Александра сидела не шевелясь, даже затаив дыхание, и лишь иногда непроизвольно вздрагивала.

Он поднял голову и опять поцеловал ее губы, подбородок, шею.

— Не бойся, милая. Неужели муж никогда не касался тебя так?

— Да. Нет. Не так. У меня в голове все путается.

— А ты никогда не касалась себя так?

— Нет! Я… нет… не так… я думала…

Финн вспомнил хозяйку кембриджского паба, откровенно использовавшую анатомические термины, имевшую большой опыт, основанный на многолетних экспериментах. Он расстался с ней, совершенно опустошенный после двух весьма утомительных недель, но полученные за этот период знания были бесценными.

— Дорогая, доверься мне. Я собираюсь показать тебе нечто очень приятное, но только если ты мне позволишь. Ты позволишь? — Охваченному страстным желанием — нет, не просто желанием, а жгучей, первобытной похотью, — Финну пришлось приложить немалые усилия, чтобы его голос звучал спокойно.

— Да, — пискнула Александра, но ее тело оставалось напряженным, словно натянутая струна.

Он снова завладел ее ртом. Раздвинув языком губы, он проник в глубину ее рта, их языки соприкоснулись. Поцелуй был долгим, проникновенным, расслабляющим. Ее аромат, ее вкус действовали на него одуряюще, заставляли желать большего. Не отрываясь от ее губ, он стал поглаживать пальцами чувствительное место над коленом. Он действовал медленно и уверенно, как будто у них впереди была вечность.

Финн почувствовал, как тело сидящей перед ним женщины стало расслабляться. — Она приняла его прикосновения, приняла его вторжение.

— Доверься мне, — повторил он. Одной рукой Финн прижал женщину к себе, а другая, остававшаяся под юбками, поползла по ее бедру вверх. Почему-то только сейчас Финн почувствовал силу и уверенность. Он больше не сомневался ни в чем.

Ее кожа была потрясающей. Даже тончайший шелк не бывает таким мягким, теплым и живым. Финн нащупал край панталон, и его пальцы скользнули под них. Одновременно он призывал себя к терпению, повторял, что обязан быть неторопливым, осторожным и ласковым.

Александра уронила голову ему на плечо:

— Финн, прошу тебя.

— Тише. — Его палец нашел прорезь в панталонах, тронул тугие завитки. — Ты красива, — прошептал он, — ты сводишь меня с ума.

Его фаллос стал каменно-твердым и пульсировал болью, но Финн не позволял себе поддаться искушению. Его пальцы ласкали нежную плоть, и каждая деталь, каждое мгновение отпечатывались в его мозгу.

Александра судорожно хватала ртом воздух, всхлипывала, уткнувшись в плечо мужчины, ее пальцы впились в его шею, тело выгнулось. Он нащупал пальцем маленький бугорок, в котором сходилось множество нервных окончаний, и стал его нежно поглаживать. Он представлял, как ощущения передаются в ее мозг, инициируя химические реакции и ведя к итоговому взрыву наслаждения, своей рукой запускал потайные механизмы, скрывающиеся в ее теле.

— Расслабься, — шепнул он, — дай себе волю. Не сопротивляйся, дорогая. И не бойся. Все хорошо. Правильно.

Он чувствовал реакцию ее тела, понял, что она близка к вершине, стал действовать чуть активнее и при этом продолжал нашептывать ласковые слова.

Александра выкрикнула его имя, и ее тело задрожало в его руках. Он ввел палец немного глубже, ощутил сокращение ее мышц и закрыл глаза.

«Моя». Отныне и впредь она будет принадлежать только ему. Он добьется этого, покажет ей, как идеально они подходят друг другу. Он заставит ее увидеть и поверить в свою неповторимую красоту.

Ее тело еще раз содрогнулось в его руках и бессильно обмякло. Финн продолжал держать ее в объятиях, прислушиваясь к дыханию и биению сердца. Утреннее солнце поднялось выше, проникло в окно, и теперь воздух в мастерской светился. Растревоженные пылинки медленно плыли в солнечном луче в поисках новой гавани. Несмотря на собственный физический дискомфорт — его фаллос пульсировал болью, — Финн чувствовал глубочайшее удовлетворение.

Теперь он принадлежал ей, телом и душой.

Александра наконец пошевелилась.

— Все в порядке? — спросил Финн.

— Спасибо, — пробормотала она, избегая его взгляда. — Это было чудесно.

Он убрал руку из-под ее юбок, при этом его палец оставил влажный след на ее коже.

— Это, любовь моя, только начало.

Он поправил юбки, помог надеть лиф платья и застегнуть его. Затем нащупал заколки, на которых, как выяснилось, она все это время сидела. Одной рукой собрал ее волосы и скрутил в узел, а второй вставил одну за другой все заколки. Воздух был наполнен запахом ее возбужденного тела.

— Спасибо, — тихо повторила она.

Финн наклонился и запечатлел на губах женщины легкий поцелуй.

— Очень хорошо, дорогая, — сказал он, — но теперь я должен заняться шиной.

Он взял шляпу и перчатки, быстро собрал инструменты и поспешил к дороге.

Глава 15

«Только начало».

Интересно, что он имел в виду?

Александра таращилась на дверь мастерской, не веря самой себе. Неужели это действительно произошло? Неужели он только что подарил ее телу столько новых, невиданных ощущений и ушел? Чинить шину?

Начало чего?

Она соскользнула со стола. И едва не рухнула на грязный пол, поскольку ноги подкосились. Похоже, Финеас Берк лишил ее не только способности рационально мыслить, но и костей.

Кто бы мог подумать, что он способен на такое?

«Только начало».

Александра обвела глазами комнату. Теперь она была залита солнечным светом. Наверное, уже полдень. Сколько прошло времени? Ее голова была затуманена, мысли путались, и когда она смотрела на что-то, ей требовалось время, чтобы сообразить, что же это такое. Сейчас она не могла думать ни о чем, кроме нежной пульсации, все еще исходившей из некой точки, расположенной у нее между ногами. Она чувствовала его пальцы там — наверное, именно так люди, которым ампутировали руку или ногу, еще долгое время ощущают отрезанную конечность.

У нее одновременно возникли две мысли, никак не связанные между собой. Во-первых, она хотела заполучить обратно пальцы, которые творили чудеса с ее телом, и мужчину, которому эти самые пальцы принадлежали.

Во-вторых, она осознала, что находится одна в мастерской Финна, и в ее распоряжении имеется как минимум полчаса, прежде чем он вернется.

Ей очень хотелось сосредоточиться на первой мысли, которая была приятной, простой и понятной. Представлялось вполне естественным желать, чтобы мужчина был рядом, тем более после удовольствия, которое он ей доставил, В конце концов, она была женщиной детородного возраста и вполне могла испытывать физическое желание и стремиться к насыщению сексуального голода.

Но вторая мысль тоже присутствовала, темная и коварная, навязчивая, как осенняя муха.

А вдруг здесь имеется что-то, способное помочь манчестерскому заводу?

Нет, об этом нельзя даже думать. После всего, что между ними произошло, это было бы предательством.

Но разве не из-за этого она сюда пришла? Страсть — это прекрасно, но у мужчин страсть проходит быстро, даже у таких благородных, как Финеас Берк. Пройдет месяц или год, и что будет с ней? Она останется одинокой, сестра не найдет мужа. Она превратится в бледную тень самой себя, не имеющей средств к существованию и возможности найти свой путь в жизни.

Александра в отчаянии огляделась. Это невозможно. В мастерской Финна не может быть ничего полезного для изготовителя паровых машин.

Но ведь он совершил открытие со своей батареей, причем важное. Возможно, она сумеет убедить Уильяма Хартли сделать то же самое, перейти на электричество, если он еще этого не сделал. Если преимущества электричества были ясны ей, бесконечно далекой от механики женщине, значит, они должны быть очень весомыми.

Ей всего лишь надо, чтобы акции компании поднялись в цене. Тогда она продаст их, поправит свое положение и сможет вернуться с Абигайль в Лондон к своей прежней жизни, которая ее всегда устраивала. К салонам и лакеям, изысканному французскому вину и красивым платьям. Она даст сестре приданое и будет чувствовать себя своей среди самых богатых и знатных граждан страны.

Она вернет себе чувство собственной значимости. Вернее, ощущение, что она наконец в безопасности и неуязвима.

Она, Александра, ничего не станет красть, не будет прямо передавать информацию. Это было бы неправильно. Она будет… учиться. Изучит проблему и придет к собственным выводам, а потом напишет письмо Хартли, и подскажет, что делать дальше. И ничем не повредит мистеру Берку.

Ну а потом, возможно, заполучит и то и другое. Она займет свое комфортное место в лондонском обществе, а Финн будет ее любовником, который станет приходить к ней поздно вечером, когда другие гости уже уйдут. Они даже смогут купить небольшой домик в деревне и устраивать там себе короткие каникулы. Это будет идиллия. Она создаст ее для Финна, окружит его любовью и заботой, покроет его великолепное тело поцелуями. Она станет самой лучшей любовницей, которую только может желать мужчина, и не будет стоить ему ни пенса. Она даже будет помогать ему в работе. Пока она ему нравится, пока он ее хочет, он получит все, что она сможет ему дать. Конечно, хотелось бы знать, как долго продлится это «пока», но…

Она мертвой хваткой уцепилась за край стола. Александра с трудом оторвалась от деревянной столешницы и огляделась. У Финна должны быть какие-то записи, бумаги. Где он их хранит?

Она подошла к буфету и длинному столу у стены. Цилиндры, бутылки, коробочки с неразборчивыми надписями, газовая горелка, на которой он готовил чай. Никаких бумаг. Возможно, чтобы снизить опасность пожара.

Александра повернулась в другую сторону. Еще один стол, но на нем только ее шляпа.

Маленький столик с керосиновой лампой.

Стопка шин, пустые колодки, на которых стоял автомобиль, штабель добротных ящиков. На нем что-то лежало, на самом Верху, куда не доставал солнечный свет. Ящики были сделаны из хорошего прочного английского дуба — из такого некогда делали корпуса кораблей, которые выдерживали удары пушечных ядер и ураганы.

Она подошла и поняла, что ее внимание привлекла — стопка бумаг, на которых лежал конверт, принесенный ею несколько дней назад. Письмо от его матери, скандально известной Марианны Берк. Она провела рукой по аккуратно написанным строчкам и отложила письмо.

Под личным письмом лежали бумаги, исписанные так же нечитаемо, как и надписи на коробочках. Почерк Финна. Александра поколебалась и взяла бумаги.

Записи, сделанные, очевидно, в большой спешке, рисунки и диаграммы. Ничто в этих записях не имело для нее смысла. Она просмотрела несколько страниц, выискивая понятные слова, при этом постоянно помня, что время идет и Финн вот-вот вернется.

Ей на глаза попалось слово батарея. Она взяла листок и внимательно изучила его. Рисунок выглядел знакомым, и она сообразила, что на нем изображено то самое устройство, которое Финн собирал вчера. Над ним они работали вместе. Александра прочитала заголовок: «Свинцово кислотная батарея, вариант от 4 марта 1890 года». Или это 9 марта? Разобрать было невозможно. Впрочем, какая разница?

Почерк у Финна был плохой. Создавалось впечатление, что он писал в постоянной спешке, словно рука не успевала фиксировать на бумаге все то, что генерировал мозг. Александра всмотрелась в текст. В довершение всего в нем было много сокращений. Она прилагала большие усилия, чтобы расшифровать каждое слово, но не могла уловить смысл текста. Подойдя к рабочему столу, где было больше света, она опустилась на стул.

Заскрипела задняя дверь. В течение нескольких секунд звук не доходил до ее сознания. Она лишь машинально нахмурилась, внутренне досадуя на дополнительный раздражитель.

— А вот и я, — весело объявил Финн. — Чем занимаешься?

Александра в панике вскочила и спрятала бумаги за спиной.

— Ты уже вернулся! Как быстро!

— Да. Как раз открываю двери, — сказал он и нахмурился. — Что ты прячешь?

— Ничего. Абсолютно ничего, — произнесла она, но вовремя сообразила, что только усугубляет ситуацию, и добавила: — Я хотела сказать, ничего важного. Я тут увидела какие-то бумаги. Твои записки, наверное. Мне стало любопытно. Здесь что-то о батарее.

Финн ухмыльнулся:

— Тебя это интересует?

— Конечно. Я же помогала тебе работать над ней.

— Безусловно, — согласился Финн и распахнул двери так, чтобы в мастерскую могла въехать машина. — Ну и как, удалось что-нибудь прочитать? Мой ассистент в Англии утверждает, что у меня ужасный почерк.

— Не слишком хороший.

Она внимательно наблюдала за уверенными движениями его сильного гибкого тела. Широко открыв двери, он впустил в мастерскую воздух, теплый от утреннего солнца и насыщенный запахом цветущих неподалеку яблонь. Автомобиль, блестя свежевыкрашенными боками, стоял напротив.

— Ты не возражаешь, если я возьму их с собой и попробую прочитать?

— Конечно. Можешь уносить их куда хочешь, — согласно кивнул Финн и, постучав себя пальцем по лбу, продолжил: — Все это уже у меня в голове. Буду рад объяснить все, что покажется тебе неясным. Или если ты не сможешь расшифровать мои каракули, что вероятнее.

Сказав это, он подошел к машине, положил правую руку на руль, левой облокотился о раму и закатил свое детище в мастерскую. — Вот и мы, — довольно проговорил он.

Финн полез внутрь, чтобы поставить машину на тормоз. Его легкие уверенные движения завораживали Александру. Ей стало трудно дышать.

«Леди Морли, вы влюблены в моего друга Берка?»

Финн повернулся к ней и перестал улыбаться.

— Все в порядке, Александра?

Ей пришлось приложить усилия, чтобы взять себя в руки.

— Конечно. Я чувствую себя превосходно, и тебе это хорошо известно. Это ты… Ты, должно быть, совершенно измучен. Тебе следует отправиться к себе и отдохнуть.

Финн протянул к ней руку, и Александра не смогла устоять. Она подошла к нему и, прижавшись к широкой надежной груди мужчины, погрузилась в блаженство его объятий.

— Мне очень жаль, дорогая, но ты права. Я полностью вымотан. Не будешь возражать, если я тебя оставлю?

— Вовсе нет. — Его пиджак приятно царапал кожу. Александра закрыла глаза, наслаждаясь моментом, стараясь сохранить его в памяти.

Финн нежно погладил ее по голове:

— Мы увидимся сегодня?

— За ужином, наверное, — сказала Александра и почувствовала приятную дрожь где-то в нижней части живота.

— А после? — тихо спросил он.

— Это опасно. Все будут в замке. Уоллингфорд, и моя сестра, и остальные…

Он пожал плечами:

— Ну, если ты не хочешь…

— Нет, я хочу… — Прислушавшись к себе, Александра поняла, что говорит чистую правду. Она хочет все. Она хочет его, жаждет, чтобы он заполнил тоскливую пустоту, образовавшуюся внутри нее. — Может быть, я… если ты не слишком устал… я могла бы зайти к тебе.

Финн крепче прижал ее к себе:

— Если кто-то должен блуждать по замку, пусть лучше это буду я. Если тебя заметят…

— Меня никто не заметит. Твоя комната расположена рядом с задней лестницей. Меня никто не увидит.

Его дыхание приятно согревало кожу. Александра чувствовала ровное и сильное биение его сердца.

— Ну, если ты уверена… — сказал он после долгих раздумий.

Александра высвободилась из его объятий и посмотрела ему прямо в глаза.

— Я никогда и ни в чем не была уверена больше, мистер Берк.

Финн погладил кончиком пальца ее губы:

— Тогда я буду вас ждать, леди Морли.

Полуденную тишину нарушил резкий голос:

— Синьора Морли, наконец-то!

Александра в полном недоумении подняла голову. У нее болели глаза, а в голове беспорядочно смешались ионы, катионы, свинец, кислота и что-то там еще. Прошло несколько секунд, прежде чем она сообразила, что находится в Италии, в комнате, которой сама же дала эвфемистическое название «оранжерея», а женщина, стоящая на пороге, — это синьорина Морини.

Очень взволнованная синьорина Морини, у которой съехал с головы шарф, а руки нервно мнут фартук.

— Синьора! Яйца!

Александра недоуменно моргнула:

— Яйца?

— Ну, да. Яйца, освященные яйца, их нет!

— Освященные яйца? — нахмурившись, переспросила она. — Вы имеете в виду те яйца, которые священник… — Она сделала движение рукой, словно разбрызгивала что-то.

— Да! Освященные яйца! Их украли!

— Украли? Ну, это вряд ли, синьорина Морини. Вы зря так волнуетесь. Кому могли понадобиться… святые яйца? И потом, это же, вероятно, богохульство.

Домоправительница злобно прищурилась:

— Это наверняка Джакомо. Только он не боится грешить.

— Ах да, Джакомо. Судя по всему, от него действительно немало неприятностей. Беспокойный парень. — Она положила бумаги Берка на стол и с наслаждением потянулась. — Но зачем ему ваши яйца?

Синьорина Морини всплеснула руками:

— Он не крал яйца сам, я в этом уверена. Она наверняка подбил на это кого-нибудь из конюхов. Из-за сыра.

— Какого сыра? — Александра поняла, что окончательно утратила способность соображать.

— Понимаете, сыр для вызревания необходимо поместить в конюшню. Такова традиция. В этом году конюхи говорят, что от него слишком много проблем. Я имею в виду Джакомо. — Темпераментная итальянка схватилась за голову.

— От Джакомо много проблем?

— Нет! Как вы не понимаете! От сыра! — стала объяснять домоправительница и даже приплясывала при этом, не в силах устоять на месте. — Все дело в запахе. Джакомо он не нравится. Он предложил кучерам взять яйца и сказать женщинам, то есть нам, что они не вернут яйца, пока мы не уберем сыр.

Александра чуть наклонилась, оперлась локтями о колени и начала массировать виски.

— Он знает, что яйца освященные?

— Знает, — буркнула Морини. — Ему плевать.

— Значит, он атеист? Прекрасно. Хоть какое-то разнообразие. Надеюсь, он не разобьет яйца. Или может?

— Разбить яйца? — выразила свое удивление синьорина Морини и взглянула на Александру с таким ужасом, что той стало неловко.

— Прошу прощения. У меня это вырвалось нечаянно. Я просто думала вслух, — улыбнулась она. — Конечно, я вижу, что проблема очень серьезная, но, боюсь, не вполне разбираюсь в этих делах. Зачем Джакомо все это?

Женщина тяжело вздохнула и подбоченилась.

— Он — разочарование.

— Совершенно с вами согласна. Лично я еще никогда не была так разочарована в мужчине. Ну, за последнее время, разумеется.

— Нет, я имею в виду, он имеет разочарование. Он разочарован.

— Ах, вот как, — протянула Александра и сделала паузу. — В любви?

Синьорина Морини молча кивнула.

— У него любовь с вами?

Домоправительница сверкнула черными глазами:

— Это было очень давно, все закончилось! Но Джакомо, он…

Она уронила руки и понурилась.

— Джакомо не считает, что все закончилось? — догадалась Александра. — И он дал клятву изводить кухонный персонал до конца своих дней?

— Да, вы все правильно поняли, миледи. Это ужасно! Невыносимо! Я так страдаю, — призналась Морини, а потом подалась к Александре, понизила голос и шепотом продолжила: — И вы тоже, миледи. Ведь это Джакомо посылал людей к синьору Берку, когда вы были там. И Джакомо отправил прошлой ночью большого герцога в персиковый сад.

Александра возмущенно ахнула:

— Не может быть! Зачем ему это?

— Это он! — уверенно кивнула синьорина Морини. — Он ненавидит любовников. Он ненавидит женщин. Он хочет, чтобы вы и ваши друзья уехали.

— Я этого так не оставлю! — разозлившись, вскочила Александра. — Я немедленно все ему скажу. Пусть знает свое место.

Синьорина Морини сделала шаг назад:

— Нет, не надо, это невозможно.

— Почему невозможно, хотела бы я знать?!

У Александры кровь вскипела от злости. Несносный мужлан не только стащил яйца, за которые Александра чувствовала ответственность, но и натравил на нее Уоллингфорда. Это действо требовало отмщения, и она намеревалась совершить его со средневековым изуверством.

— Это невозможно, — стояла на своем домоправительница.

— Возможно! — Александра окончательно вышла из себя. — В конце концов, я в данное время здесь хозяйка и не потерплю никаких заговоров слуг против себя.

Она начала нервно мерить шагами комнату.

— Здесь есть подвал? Что вы можете сказать о его санитарном состоянии?

Женщина нервно поправила шарф:

— Возможно, мне лучше поговорить с синьориной Абигайль?

— Абигайль? Мисс Хэрвуд? Какого черта! — возмутилась Александра, перестав бегать по комнате и остановившись перед смущенной домоправительницей. — Здесь хозяйка не она, а я!

— Я поговорю с ней. Она знает людей в конюшне. Она скажет, что мы уберем сыр на чердак. Они отдадут нам яйца. И все опять будет хорошо. — И синьорина Морини поспешила к двери.

— Нет, постойте, синьорина! — воскликнула Александра. — Только что вы описали мне происшествие как величайшее преступление в истории, и тут же идете на попятную. Это не крикет!

Домоправительница повернула голову.

— Крикет? Насекомое?[3]

— Игра, я имею в виду. Это не игра. Крикет — это английская спортивная игра, которая требует… впрочем, не важно. Суть в том, что вы как-то очень быстро передумали, и я хочу знать почему. — Александра приняла величественную позу и строго уставилась на домоправительницу.

Женщина понуро вздохнула и опустилась на стул. Ее лицо как-то увяло.

— Поймите, синьора, мы живем здесь много лет. Мы спорим, мы любим. Мужчины, работающие в конюшне и в поле, женщины, работающие в доме и саду. Англичане сделали все по-другому… — Она беспомощно взмахнула руками, не в силах подобрать нужные слова.

— Изменили привычный порядок вещей? — подсказала Александра.

— Да. Этот сыр. Возможно, я совершила ошибку, сложив его в конюшне. Служанки не любят лазить на чердак, и мне не хотелось бы их заставлять. Понимаете, так хорошо, когда в доме снова появились женщины, совсем как в прежние времена.

Александру охватило любопытство.

— Здесь была синьора Россети?

Лицо домоправительницы потемнело.

— Да, но это было много лет назад. Я уже забыла… Я надеялась… Этот сыр, его не надо было нести в конюшню. Я попрошу синьорину Абигайль, она поговорит с людьми. И мы получим яйца.

— Я тоже вполне способна провести переговоры, — заявила Александра.

— Нет! — вскочила домоправительница. — Нет, не надо, синьора. Лучше это сделает синьорина Абигайль. Люди ее любят. Она доит коз, смотрит за маленькими цыплятами.

— Да, возможно, вы правы. — Александра посмотрела на бумаги. — Я все равно сейчас занята. Но Джакомо… Я не могу допустить, чтобы…

— Нет! — Синьорина Морини так ожесточенно затрясла головой, что у Александры зарябило в глазах. — Я сама позабочусь о Джакомо. Я хорошо знаю Джакомо. Мне не следовало все это вам говорить. Я не подумала. Это говорил мой гнев, а не я. Скоро ужин. Идите в столовую, повидайтесь с красивым синьором Берком и потом зайдите к нему в комнату, когда взойдет луна.

— Что? Что вы об этом знаете?

Александра взирала на женщину в полном недоумении. Неужели она подслушивала? Или ей что-то сказал Финн? Попросил о помощи?

Синьорина Морини поднесла палец к губам и улыбнулась.

— Я все знаю, синьора. Я дам вам немного хлеба, вина, миндальный торт. Я позабочусь, чтобы в зале никого не было. Ни о чем не беспокойтесь. Просто любите.

Александра прикусила губу:

— Послушайте, Морини, я думаю, мои дела вас совершенно не касаются. И в ваших благодеяниях нет никакой необходимости. К тому же я понятия не имею, о чем вы говорите.

Прекрасно почувствовав неуверенность в голосе леди, домоправительница улыбнулась и подмигнула:

— Вам совершенно не о чем волноваться, синьора. В этом замке я хозяйка. — И повернулась, чтобы уйти.

— Постойте, синьорина, еще один вопрос.

Итальянка остановилась, держась рукой за дверную ручку.

— Абигайль вчера мне говорила о каком-то проклятии. Вроде бы этот замок проклят.

Физиономия домоправительницы стала каменной.

— Проклятие, синьора?

— Да. Что-то о трусливом англичанине и последствиях его визита. Дело в том, что Абигайль еще слишком молода и впечатлительна, поэтому я была бы вам очень признательна, если бы впредь вы не рассказывали ей подобных историй.

Итальянка нервно поправила фартук:

— Конечно, синьора.

— Это же все сказка, от начала до конца, не правда ли, Морини?

Несколько секунд домоправительница молча смотрела на свою собеседницу, а потом опустила глаза:

— Разумеется, синьора, обычная сказка, и ничего более.

Не сказав больше ни слова, она выскользнула из комнаты.

Глава 16

Корзинка, покрытая лоскутом голубой ткани, появилась на пороге ее комнаты сама по себе, пока Александра принимала ванну после ужина, и довольно-таки сильно оттягивала руку, когда Александра быстро шла по узкому коридору Синьорина Морини изрядно опустошила свою кладовую. В корзинке действительно оказался обещанный миндальный торт, который, Александра это доподлинно знала, был просто восхитительным.

Лунный свет проникал сквозь старинные узкие окна и освещал старую каменную лестницу, к которой спешила Александра. Ей на секунду показалось, что она перенеслась в прошлое и стала принцессой, идущей на встречу со своим темпераментным любовником. Надо сказать, лестница очень удобная. Интересно, сколько женщин прошло по ней с той же целью? И у каждой отчаянно билось сердце в предвкушении любви.

Возможно, здесь пробегала и юная леди, о которой накануне рассказывала Абигайль. Та самая, которая была проклята.

Не то чтобы она верила в проклятия.

Через несколько минут она окажется в объятиях Финна. Его поцелуй согреет ее губы. Она наконец увидит его, исследует все изгибы его тела.

Ужин оказался пыткой. Она вошла в столовую и увидела одного только Финна, который стоял у окна со стаканом граппы в руке.

Они долго смотрели друг на друга в волнении.

— Добрый вечер, — сказала она.

— Добрый вечер, леди Морли, — с легким поклоном ответил Финн.

Потом появились служанки с блюдами. Вслед за ними ворвался Уоллингфорд, с порога стал рассказывать истории о разгоревшихся в замке сырных войнах (очевидно, Абигайль воспользовалась непопулярными методами для обеспечения победы женской стороне конфликта), дав Александре и Финну время опомниться и занять свои места за столом.

Александра изо всех сил старалась соблюдать видимость приличий («Осмелюсь заметить, ваша светлость, если вы ближе познакомитесь с козами мисс Хэрвуд, они покажутся вам такими же милыми, как гуси»). Но Финн сидел с отсутствующим видом и произнес что-то только один раз, когда попросил лорда Роуленда передать ему перец. И Александре он показался еще желаннее. Она завидовала стакану с вином, к которому прикасаются его губы. Ей хотелось прыгнуть к нему на колени и самой покормить его мягким хлебом, а потом слизнуть крошки с его губ.

Как только ужин завершился, Финн встал из-за стола и пожелал всем доброго вечера с таким ледяным видом, что едва не заморозил кофе в чашках, и только едва заметный блеск в его глазах, скользнувших по ней, удержал Александру от намерения ткнуть его ложечкой для сахара.

Вспомнив об этом, она крепче сжала ручку корзинки.

На предпоследней ступеньке она остановилась и прислушалась. Синьорина Морини обещала, что в коридоре никого не будет. Но Александра не слишком полагалась на способность итальянки-домоправительницы удержать на месте герцога Уоллингфорда. Он вполне мог вывернуть из-за угла, как раз когда она поднимет руку, чтобы постучать в дверь спальни Финеаса Берка.

Тишина была такой, что Александра слышала биение собственного сердца. Издалека донесся слабый скрежет. Вероятно, служанки заканчивали уборку кухни. Решив, что нет смысла медлить, Александра пошла дальше.

Она едва не повернула обратно, подняв руку, чтобы постучать в старую и абсолютно бесстрастную деревянную дверь. В последний момент она вспомнила о разочаровании прошлой ночи. Что, если он передумал, решил, что ради нее не стоит рисковать? Что, если он вернулся в мастерскую, чтобы повозиться со своей любимой машиной?

Дверь открылась, из нее появилась большая сильная рука и втянула Александру в комнату.

— Это безумие! — воскликнул Финн. — Тебе не следовало приходить.

Он продолжал сжимать ее пальцы. Его рука была большой и уверенной. Он вообще был очень большим. Александра забыла, какой он высокий — он возвышался над ней. Его глаза цвета весенней листвы ласково светились, рыжие волосы торчали в разные стороны, словно он поминутно причесывал их пятерней. На нем была рубашка с закатанными рукавами, и белый хлопок выгодно подчеркивал ширину плеч.

Поставив корзинку на пол, Александра положила руки на грудь Финну. Вокруг загадочно мерцали лучшие свечи синьорины Морини. Финн зажег их не меньше дюжины.

— Ты надеялся, что я не приду?

Он погладил ее по щеке:

— Нет, я молился, чтобы ты пришла. Даже не представляешь, как горячо.

— Правда? Но ты был таким спокойным, даже безразличным за ужином.

— Александра! — Теперь в его голосе явственно слышался упрек. — Ты же узнала меня и должна понимать лучше.

Она всмотрелась в его лицо, встретила напряженный проницательный взгляд и с облегчением улыбнулась.

— Да, конечно. Ты не более безразличен, чем я.

Она ощущала тепло, исходящее от его груди. Ей хотелось окунуться в это тепло, почувствовать, как оно окутывает ее, проникает внутрь.

Финн не ответил. Он только наклонился и прильнул губами к ее рту. Поцелуй был жадным, нетерпеливым. Его губы пробудили огонь, который стал лизать ее тело длинными языками, расплавляя душу и разум, оставляя ее во власти ощущений: сладость вина на его языке, твердость тела, запах мыла и чистой кожи, и еще, еле заметный, машинного масла. Она услышала довольное утробное ворчание и не сразу поняла, что оно исходит из ее горла.

Руки Александры скользили по шее и плечам мужчины. Ей хотелось прижаться к нему как можно теснее, ни за что не отпускать от себя. Впрочем, он и не пытался отстраниться. В какой-то момент Александра почувствовала, что взлетает в воздух. Это Финн бережно поднял ее на руки и понес к кровати.

У нее не было времени опомниться и даже осмотреться по сторонам. Финн навис над ней и продолжал целовать снова и снова, словно собирался заниматься этим весь остаток жизни.

Александра водила кончиками пальцев по его шее, плечам и голове.

— Ты так красив, — пробормотала она, — просто великолепен. Позволь мне увидеть тебя. Я хочу видеть тебя. Хочу тебя знать.

Финн слабо улыбнулся и отстранился, позволив Александре уронить голову на подушку и внимательно вглядеться в его лицо. Его черты, учитывая подсветку сзади, были в тени и оказались почти неразличимыми, но ей казалось, что она еще никогда не видела его так ясно.

— Да, ты очень красив, — удовлетворенно проговорила она и протянула руку к воротнику рубашки, чтобы расстегнуть пуговицы.

Он закатил глаза.

— Похоже, ты ослеплена страстью, — заявил Финн и чмокнул ее в кончик носа.

Александра не ответила, сосредоточившись на пуговицах и груди мужчины, постепенно открывавшейся перед ней. По правде говоря, ей ни разу в жизни не приходилось видеть обнаженную мужскую грудь. Лорд Морли всегда носил ночную рубашку, застегнутую на все пуговицы, так что ее представление о мужском теле было основано на картинах и скульптурах. Понятно, что это были идеализированные модели, произведения искусства. Она не ожидала, что грудь Финеаса Берка будет выглядеть так, словно принадлежит греческому богу. Да ей это было и не нужно. Она и так была без ума от него.

Но все же… все же… человек надеждой жив.

Его кожа под рубашкой оказалась бледной и почти без волос. Теперь Александра торопилась. Она наконец покончила с пуговицами, едва не оторвав последнюю, действуя обеими руками, высвободила рубашку из штанов и с довольным вздохом спустила ее с широких плеч.

Финн обладал идеальной фигурой, его тело было безукоризненно пропорциональным, мышцы — твердыми и плоскими, а кожа в свете свечей казалась бледно-золотистой. Александра жадно осматривала его и никак не могла насмотреться. Он снова поцеловал ее, и женщина почувствовала себя невесомой, лишенной костей, плывущей на восхитительно мягком облаке. Где она? Неужели надменная леди Александра Морли действительно лежит в постели почти незнакомого мужчины и гладит дрожащими руками его грудь?

Что она сделала, чтобы заслужить такую награду?

Финн снова поцеловал ее, нежно, почти трепетно, и она почувствовала, как тяжелая рука накрыла ее грудь и начала ласкать мягкую плоть сквозь ткань платья. На Александре было свободное платье, без плотной шнуровки и украшений, и его губы напряглись, когда он понял, какая тонкая преграда между его рукой и ее плотью.

— Ты соблазнительница, дорогая, и знаешь это, — пробормотал он, и его рука скользнула под ее спину, чтобы добраться до застежки платья.

Александра хихикнула:

— Перестань. Так ты их никогда не расстегнешь.

Она высвободилась, села и повернулась к нему спиной. Волосы, лишенные заколок, рассыпались по спине, и она приподняла их, чтобы Финну было удобнее.

— Почему ты не могла надеть халат? — спросил Финн, нетерпеливо дергая пуговицы. Похоже, сдержанность и отстраненность ученого все-таки покинули его.

— Потому что, если бы меня увидели в коридоре ночью в халате, я бы никак не смогла этого объяснить. — Ткань платья терлась о ставшую невероятно чувствительной кожу, и тело Александры сотрясала дрожь.

— Ты дрожишь, — тихо сказал Финн, стараясь сдерживать собственное нетерпение.

Она закрыла глаза, чувствуя, как дыхание мужчины щекочет ухо, а Пальцы ласкают спину.

— Ничего не могу с собой поделать, — проговорила она, и это было чистейшей правдой.

Желание, страх и предвкушение слились вместе, свернулись внутри нее в спираль и стали неотделимы друг от друга. Она еще никогда так сильно не нервничала, даже в свою первую брачную ночь. Тогда все было официально, санкционировано свыше и пристойно, не более странно и пугающе, чем стояние перед алтарем, и лорд Морли даже отдаленно не был похож на мужчину, который теперь лежал с ней в постели. Она была одета, и он был одет. Все было пристойно и без эмоций. Ритуал.

Зато теперь все было иначе — незнакомо, волнующе. Запретный плод. Этот мужчина был молод, красив и умен. Он хотел подарить ей наслаждение и непременно сделает это некими не известными ей способами. О том, что между ними будет, она боялась даже думать. Она будет обнаженной и беззащитной. Он тоже. Они будут вместе, как муж и жена, не являясь таковыми, а потом он обнимет ее и не выпустит из объятий, пока она будет спать. И все это случится в ближайшие несколько часов. К рассвету она уже все это познает.

Финн, казалось, почувствовал ее настроение. Поспешность его покинула, и теперь пальцы двигались медленно, нежно касаясь кожи. Справившись с последней пуговицей, он опустил лиф платья и накрыл ладонями ее груди, ласково, даже почтительно, словно держал гнезда с маленькими птенцами.

— Боже мой, дорогая, ты прекрасна, — прошептал он и принялся теребить подушечками больших пальцев моментально отвердевшие соски. По телу Александры прокатилась волна дрожи. Она обняла мужчину за шею и притянула к себе.

— Я хочу тебя, Александра, — пробормотал Финн. — Я хочу слиться с тобой, проникнуть внутрь тебя.

Она изо всех сил прижалась к его груди.

— Я тоже хочу тебя, Финн. Я хочу… — «Я хочу стать частью тебя. Я хочу, чтобы ты был во мне. Я хочу тебя, твое тело, твою жизнь. Я хочу все». — Сейчас. Немедленно. Я больше не могу ждать.

Она принялась лихорадочно расстегивать его панталоны, пальцы запутались в застежке. Финн убрал ее руки и быстро сделал это сам. Избавившись от остатков одежды, он предстал перед Александрой полностью обнаженным. Его впечатляющих размеров фаллос гордо выдавался вперед, ноги были стройными и сильными. Она почувствовала его руку на своем бедре, закрыла глаза и позволила ему освободить себя от платья и всего остального, что на ней было. Наконец она осталась обнаженной.

Финн застыл.

— Что? Что-то не так?

— Ничего. — Его голос был низким и хриплым. Он склонился к ее груди и лизнул сосок. Ощущение было удивительно приятным. Томление разлилось по ее телу, достигнув кончиков пальцев, между ногами стало горячо и влажно. — Ты красива, — сказал он, — вся… и здесь… — Он легонько прикусил сосок. — …И здесь… Он потянулся ко второй груди и резко втянул в рот ее сосок. Тело Александры выгнулось. Она судорожно вздохнула. — У тебя такая тонкая талия. — Его губы теперь касались плоского живота, рука лежала на бедре, а палец погладил завитки и раздвинул плоть с такой изысканной нежностью, что Александре стало трудно дышать. Его дыхание показалось обжигающим.

Она дрожала, тело полыхало огнем. Она вцепилась в его плечи и потянула вверх.

— Пожалуйста, Финн. Сейчас. Я больше… больше не могу это выносить.

Его фаллос прижимался к ней, твердой и упорный. С бездумной свободой она сжала его рукой. Финн глухо застонал, когда она начала ласкать его. Александру восхитил контраст между нежнейшей кожей и каменной твердостью плоти под ней. Его стержень показался ей огромным, но, если разобраться, ей не с чем было сравнивать. Она никогда не прикасалась к этому органу у своего супруга и даже толком и не видела его.

Глаза Финна закрылись. Его тело замерло над ней, сотрясаемой слабой дрожью. Его кожа светилась сдержанной силой. Он терпеливо ждал, позволяя ей делать все что захочется, и Александра продолжала познавать его тело, впитывая новые знания, словно губка. Наконец, она сама раздвинула ноги, потянула его фаллос туда, где уже давно было горячо и влажно, и смочила его кончик своей влагой.

Финн зажмурился, словно пытаясь собраться, потом открыл глаза, встретил взгляд Александры — нетерпеливый, яростный, и ворвался в нее.

Она вскрикнула — таким огромным было удовольствие, чувство насыщения после голода, ощущение наполненности после пустоты. Он немного сместился, нашел равновесие и стал двигаться внутри нее, при этом пристально глядя на ее лицо, как будто желая просверлить на нем две дырки.

— Господи, — простонал он, — ты тугая, как горлышко бутылки.

— Как что? — Александре было трудно думать о чем-либо, кроме его потрясающего тела. — Все хорошо?

— Да, тысячу раз да. — Он поцеловал ее, не переставая двигаться. — Все так хорошо, что я почти не могу этого вынести. Боюсь опозориться.

Он был очень большим и дал ей изумительное ощущение полноты. Она чувствовала на себе тяжелое мужское тело и ощущала реакцию собственного. Где-то внутри возникла и постепенно нарастала неописуемая сводящая с ума пульсация. Но ей хотелось большего — больше полноты, больше его тяжести, больше наслаждения, больше его.

Александра обхватила мужчину ногами и двигалась навстречу, требуя от него большего, требуя руками, губами, всем своим существом. И он понимал это, старался двигаться так, чтобы она получала максимальное удовольствие. Она никогда даже не мечтала о таком наслаждении, не ведая, что оно существует. Даже будучи замужней женщиной, она не предполагала, что в постели с мужчиной можно испытать нечто подобное. Она чувствовала Финна в себе, и это давало ей ни с чем не сравнимое ощущение единства с ним. Ее тело стремилось к нему навстречу, и она медленно, но верно двигалась к неведомой грани, за которой все перестает существовать.

— Дай себе волю, девочка, — хрипло проговорил Финн. — Милая, чудная девочка, ты уже почти достигла вершины, не сопротивляйся.

И она воспарила ввысь. А мир вокруг взорвался в разноцветном фейерверке, ее тело забилось в сладких судорогах, а разум уступил место чувствам. Она, словно издалека, услышала крик, поняла, что кричит сама, и мимолетно удивилась: оказывается, кричать можно не только от боли. В это время Финн тоже достиг вершины и, хрипло выкрикнув ее имя, вышел из нее, а его семя излилось ей на живот.

Александра потянулась к нему, обняла и прижалась к его разгоряченному телу, наслаждаясь моментом: мягкостью его волос на своей щеке, тяжестью его тела, его влагой на своей коже.

Финн приходил в себя медленно, постепенно, едва узнавая свои собственные одурманенные мозги. Оказалось, что он все еще лежал на Александре — ее руки и ноги обнимали его.

— Извини, — пробормотал он, приподнимаясь на локтях, — я совсем раздавил тебя.

— Тише. Все хорошо. Ты чудо.

Финн лег на бок, дотянулся до своей рубашки и вытер гладкую белую кожу ее живота. Он хотел что-то сказать, но засмотрелся на ее обнаженное тело, и у него перехватило дыхание.

— Это не имеет значения, — тихо сказала Александра. — Я хотела сказать, ты вообще мог не беспокоиться, я бесплодна.

Заинтересовавшись, Финн заглянул ей в лицо. Кошачьи глаза загадочно мерцали.

Александра пожала плечами:

— Я была замужем пять лет и ни разу не забеременела.

— Дорогая, ты была замужем за стариком. Если не ошибаюсь, в двух его предыдущих браках детей тоже не было. Вероятнее всего, бесплодным был именно он.

Финн наклонился и поцеловал ее великолепную правую грудь, такую же округлую и совершенную, как и в день их приезда в замок. Ей он был обязан муками последних недель.

— Лорд Морли? Но разве такое возможно? Я имею в виду, разве мужчины… А, я понимаю.

— Да, это вполне вероятно. Знаешь, всякое бывает. Ты когда-нибудь видела мужскую сперму под микроскопом? — проговорил он и поцеловал левую грудь, которая показалась ему обиженной.

Прошло несколько секунд, прежде чем Александра ответила:

— Шокирующий вопрос. Конечно, не видела.

— Удивительное зрелище. В одних образцах сперматозоидов множество, в других их почти нет. В некоторых они есть, но неподвижны, — объяснил Финн и лег рядом, положив руку ей на грудь. — Ты выглядишь вполне способной зачать. Когда у тебя последний раз были месячные?

— Что?

— Я спрашиваю, когда у тебя были месячные?

Александра закашлялась:

— Я не… откуда ты… неделю или около того назад… ради Бога, Финн, не будем об этом!

— Тогда, полагаю, сейчас относительно безопасный период. Когда мы приедем в Рим, я позабочусь о надежном предохранении. Прерывание полового акта не дает стопроцентной гарантии. Некоторое количество секреторной жидкости выделяется до…

Александра перекатилась на бок и уткнулась лицом в подушку Финна.

— Боже милостивый! Что за народ эти ученые!

Финн промолчал, отвлеченный видом ее округлых упругих ягодиц. Несомненно, она много ходит пешком. Возможно, играет в теннис. Кто знал, что юбки скрывают такую красоту? Преступление, ей-богу, прятать такое зрелище от мужских глаз.

— Финн? — Ее голос звучал глухо, поскольку Александра говорила в подушку.

— Что, дорогая?

— Ты говоришь довольно-таки прозаично.

— А я вообще человек прозаичный, ты не могла не заметить этого раньше, — произнес он, так и не отрывая взгляд от ее ягодиц.

Она повернула голову:

— Что ты делаешь?

— Любуюсь тобой.

Александра подвинулась выше и облокотилась о подушки.

— Послушайте, мистер Финеас Берк. Мы только что… мы вместе занимались самыми интимными вещами, которые только можно себе представить. Мы доставляли друг другу удовольствие, предавались страсти. И я… мне бы хотелось, чтобы ты сказал что-нибудь об этом. Обними меня и скажи, как чудесно все было. И со всеми другими женщинами…

— Их было не так много, чтобы об этом стоило говорить.

— Не важно! Скажи, что ты никогда и ни с кем не испытывал ничего подобного, даже если это неправда.

Она выглядела потрясающе — нагая, разгоряченная, порозовевшая и, главное, его женщина.

— Значит, тебе этого не хватает? Нет проблем. — Он заключил ее в объятия. — Это было великолепно, дорогая. Я ни с кем никогда не чувствовал ничего подобного.

— Спасибо тебе.

Финн тихо засмеялся.

— Изумительно. Потрясающе. — Он погладил Александру по руке. — На самом деле я бы не отказался все повторить, когда ты почувствуешь, что готова к этому. Ты замерзла?

— Немного.

— Твое тело сначала разгорячилось, а теперь отдает тепло. Поэтому ты мерзнешь. — Изловчившись, Финн вытащил из-под их сплетенных тел одеяло и укрыл Александру. — Так лучше?

— Намного. — Она положила голову ему на плечо и затихла.

Он несколько мгновений лежал молча, бездумно перебирая пальцами ее шелковистые локоны, потом заговорил:

— Знаешь, мне не очень легко дается общение с женщинами.

Александра фыркнула.

— Понятно. Спасибо. Я хочу сказать, что не распутник и не тащу женщину в кровать, чтобы потакать своим прихотям. То, что произошло между нами сейчас… красота этого… твоя красота, дорогая… все это было для меня особенным. Можно сказать, уникальный опыт. — Он сделал паузу, обдумывая дальнейшие слова. — Ты должна знать… Мне очень важно, чтобы ты знала: мои намерения совершенно честны и более чем серьезны.

Женщина не ответила, но Финн почувствовал, как напряглось ее тело.

Он взял ее руку и поднес к губам.

— Так лучше?

— Да. — Ее голос звучал глухо и хрипло. — Ты очень хороший, Финн, я тебя обожаю. Но давай не будем… — Ее голос сорвался. — Давай не будем загадывать так далеко. Нам еще предстоит жить здесь много месяцев. Все что угодно может случиться.

— Ты думаешь, мои чувства изменятся?

— Случиться может все.

Неожиданно Финн высвободился из ее рук и навис над ней, причем его губы оказались в какой-то паре дюймов от ее рта.

— Послушай меня, Александра. Послушай внимательно. Я не Уоллингфорд. Я не совокупляюсь с женщинами в библиотеке и не волочусь за каждой юбкой из спортивного интереса. — Он прильнул к ее губам в нежном поцелуе. — Я нашел тебя, дорогая, только тебя одну, единственную, мою, и не намерен отпускать.

— Ты меня совсем не знаешь, — прошептала она. — Знай ты меня хорошо, никогда не сказал бы ничего такого. Ты понятия не имеешь, на что я способна. Я неподходящая женщина для тебя, Финн.

— Подходящая. Ты умная, храбрая и сильная.

— Но еще эгоистичная и тщеславная.

— Не больше, чем прочие смертные. Нет, правда, Александра, ты считаешь, что я буду искать для себя слабую женщину? Которая будет повторять мои слова, прятаться в моей тени и льстить моему тщеславию? Неужели ты так плохо обо мне думаешь? — проговорил он довольно резко, желая, чтобы она прониклась серьезностью его слов.

— Я не это имела в виду, Финн. Я — дитя общества, — сказала она, глядя на мужчину полными горечи глазами, — традиционное и консервативное до мозга костей. А тебе нужна авантюристка, готовая ради тебя рискнуть.

Финн рассмеялся:

— Взгляни на себя, дорогая. Послушай, что ты говоришь. Какое другое дитя общества возьмет на год в аренду уединенный замок в итальянском захолустье, чтобы в течение года заниматься повышением своего образовательного уровня? По-моему, более необычной и нетрадиционной женщины в обществе не найти. И готовой на жертвы.

Александра потянулась к нему и погладила обеими руками по лицу.

— Я приехала сюда не для этого. Отнюдь нет.

— Но ты говорила…

— Мало ли что я говорила! Ты хочешь услышать правду? Сейчас ты ее получишь.

При слове «правда» Финн почувствовал холод, быстро остудивший кровь.

— Что ты хочешь мне сказать?

— Я разорена, Финн. Понимаешь? У меня нет ни пенни.

Он некоторое время смотрел на нее, машинально отмечая обострившиеся черты, мрачный блеск глаз, побелевшие губы.

— Ты серьезно?

— Более чем! Я отказалась от лондонского дома, потому что его аренда мне не по карману.

— Но это невозможно. — Он крепко сжал ее руки. — У тебя должны быть собственные средства. Боже мой, неужели Морли оставил тебя…

— Это не его вина. — Она уронила руки на колени и опустила глаза. — Его племянник вложил деньги в… Неудачно вложил деньги, и то, что осталось, приносит меньше пятидесяти фунтов в год.

— Пятьдесят фунтов! — Лед в его груди растаял, кровь снова потекла по жилам, мозг заработал. В этой информации было что-то важное, нечто, дразнящее его возможностью…

— Так что, как видишь, я вовсе не авантюристка. Я, если можно так выразиться, временно удалилась в деревню, надеясь, что дела пойдут лучше и я смогу вернуться в Лондон к своей прежней жизни. К жизни, которую я люблю, Финн. И которую хочу.

Финн стиснул зубы, пытаясь найти изъян в ее рассуждениях.

— Но леди Сомертон…

— Это всего лишь повод.

— Определенно нет. Я слышал рассказы о ее супруге.

— Для отшельника, — ухмыльнулась Александра, — ты слишком хорошо знаешь лондонские сплетни.

— Дорогая! — лишь произнес он, взял ее руки в свои и стал целовать. — Мне очень жаль, что у тебя такие проблемы. Действительно очень жаль. Должно быть, у тебя выдался неудачный год. Но неужели ты не видишь, что есть совершенно очевидное решение? Вполне приемлемое решение?

Александра решительно покачала головой.

Финн подался к ней и зашептал в ухо:

— Выходи за меня замуж, дорогая. Денег у меня достаточно. Купишь дом в Лондоне. Да хоть десять домов. Ты сможешь делать все что захочешь и избавишься от материальных проблем.

— Прекрати! Замолчи! — оборвала она его, чувствуя, что дрожит всем телом. С ее лица на их сплетенные руки упала капля. — Не глупи. Я не могу выйти за тебя замуж и не стану решать материальные проблемы таким образом. Не в этот раз. Не с тобой.

У Финна забурлила кровь.

— Почему не со мной? Ради Бога, Александра, объясни, что все это значит? Неужели ты согласна выйти замуж за другого мужчину, но не за меня?

— Нет, не за тебя! — подтвердила Александра.

Она наконец подняла глаза. Они были тяжелыми и покрасневшими, в уголках блестели слезы. Она смахнула непрошеную влагу рукой.

— Я не позволю, чтобы сюда примешались деньги. Все что угодно, только не это. Финн, я хочу, чтобы наши отношения остались ничем не замутненными, неиспорченными.

Он прижал к себе дрожащее тело:

— Тише, дорогая, тише.

— Никакого брака. Мне не нужна сделка. Не нужен контракт.

— Конечно, нет.

— Я не должна была тебе говорить. Никогда не собиралась. Даже не знаю, как вырвалось.

— Тише, дорогая. Я рад, что ты мне все рассказала. Хочу, чтобы между нами не было тайн.

Александра истерически рассмеялась и тут же всхлипнула.

— Послушай, Александра, милая моя. Будь я проклят, если позволю тебе выйти замуж за кого-то из-за денег, — заявил он, усадил ее поудобнее и заправил упавшие налицо пряди за уши. После этого продолжил: — В том числе за меня.

Ее взгляд скользнул по лицу мужчины и замер на его губах.

— Очень разумно, — пробормотала она.

Финн смотрел на нее с нежностью. В этой женщине ему было по душе все: как розовеет и начинает светиться ее кожа после акта любви, как она отводит глаза, не в силах встретиться с ним взглядом. Ему нравилось, как мягкие волосы, избавленные от множества заколок, падают на спину и плечи, закрывают грудь, как взгляд ее становится отрешенным и задумчивым, когда она устремляет его на одинокую мерцающую свечу.

Он прижался губами к ее лбу.

— Ты выйдешь за меня замуж по любви, — чуть слышно прошептал он.

Глава 17

Финн оставался серьезен. На его лице было такое же выражение, как во время работы над батареей, полное страсти и убежденности. Александра предположила, что должна чувствовать себя польщенной. Быть поставленной в один ряд со свинцово-кислотной батареей — честь, которой удостаивались немногие женщины. Если удостаивались вообще.

Воспользовавшись ее временным оцепенением, Финн уложил Александру на спину и теперь покрывал ее лицо легкими поцелуями.

— Я отлично понимаю, дорогая, что брак со мной для тебя невыгодная сделка. Упрямый неразговорчивый мужлан — увы, я именно таков, — склонный проводить дни и ночи напролет в грязных мастерских на захолустных заводах. Или, Господи, прости, в лабораториях.

Александра зашевелилась, не в силах противостоять его прикосновениям. Она обняла Финна за шею и закрыла глаза.

— Сомнительные коллеги, замусоривающие гостиную, оставляющие масляные пятна на обивке мебели и выпивающие запасы твоего лучшего бренди.

Он проложил поцелуями дорожку от губ к уху и легонько дунул в него, что заставило Александру хихикнуть.

— Ни титула, ни положения в обществе, мать — скандальная куртизанка, а отец…

Он пожал плечами и снова стал целовать ее, теперь двигаясь вниз — к грудям. Добравшись до правой груди, он взял сосок в рот и принялся сосать с энтузиазмом.

— Твой отец? — переспросила она, пытаясь сохранить способность мыслить, несмотря на затуманивающее мозг наслаждение. — Расскажи мне, кто он?

Финн проигнорировал вопрос.

— К тому же физический облик оставляет желать лучшего. Слишком длинный, слишком худой, большая голова. Я был неуклюжим нескладным юнцом, тыквой на палочках.

— Ты очень красив. Великолепен. Ох!

Язык мужчины стал увлеченно исследовать ее пупок. Непередаваемые ощущения.

— И наконец, нельзя забывать о рыжих волосах. Ужасный тыквенный, ну, или морковный цвет.

— Я обожаю твои волосы. — Она намотала на палец небольшую прядь, слегка дернула и заворчала от удовольствия!

— Так что я вполне понимаю твое нежелание выходить за меня. Оно совершенно разумно. Хотя, с другой стороны, есть это. — Дорожка из поцелуев продолжилась вниз по животу, и Финн раздвинул ноги Александры.

— Что? — выдохнула она.

— Это.

В этот момент ее мозг окончательно отказался выполнять функции, предназначенные ему природой, то есть мыслить, уступив место вихрю ощущений. Горячий язык. Финна коснулся ее самой интимной плоти, методично исследуя каждую складку. Александра судорожно хваталась за его волосы и плечи, за простыни и подушку, стараясь удержаться на краю, не утонуть в омуте наслаждения, которое уже невозможно было вынести. Его язык двигался медленно, очень медленно, сводя с ума, касался ее везде, но тщательно обходил единственную точку, средоточие самых сильных ощущений, ту часть ее, которая требовала его прикосновений.

— О, пожалуйста, пожалуйста, — пробормотала она и сама не узнала свой голос.

Она почувствовала, как что-то проникает в ее тело — палец, еще один и, наконец, его язык. Он сразу коснулся заветного местечка. Ее тело дернулось, но Финн продолжал теребить языком ту самую точку, крошечный бугорок, вокруг которого вращался ее мир.

Оргазм обрушился на нее, как Джаггернаутова колесница[4], тяжелый и необоримый. Александра откинула голову и накрыла лицо подушкой, чтобы заглушить свой крик.

Финн знал, что делать. Будь он проклят. Будь он благословенен. Волны оргазма накатывали на нее одна за другой, постепенно уменьшаясь, оставляя после себя приятную расслабленность. Александра лишь смутно почувствовала, что тело Финна снова накрыло ее тело, а его рот прильнул к ее губам. Она пробормотала что-то неразборчивое и обвила его руками.

Его поцелуи были легкими и терпеливыми, и она Постепенно спустилась с небес на землю. Тогда Финн опять стал настойчивым, голодным и в какой-то момент повернул ее спиной к себе.

— Что… — Она шумно вздохнула, почувствовав его напряженную плоть, трущуюся о ягодицы.

— Доверься мне, дорогая, — сказал Финн. — Позволь мне показать тебе. Позволь мне любить тебя.

Он стал очень медленно входить в нее сзади, и ее бедра непроизвольно приподнялись и стали двигаться ему навстречу. Александра глухо застонала. Она чувствовала удивительную потрясающую наполненность. Невероятный мужчина был везде — в ней, вокруг нее. Их тела слились воедино, двигались вместе в едином ритме к общей цели.

Финн почувствовал, как в ее теле опять начинает накапливаться напряжение, его движения стали сильными и ритмичными, казалось, он проникал в самую глубь ее естества. Это было уже слишком — наслаждение, которое невозможно вынести, удовольствие, такое сильное, что граничит с болью. Ей была необходима разрядка — терпеть больше не было никакой возможности, но Финн не позволял, держа ее на грани.

Так все и продолжалось — Финн взял ее в заложницы. Александра судорожно хваталась за простыни и подушку, из горла вырывались хриплые крики. Шли минуты или часы? Она утратила ощущение времени, не понимала, где находится, и только чувствовала ритмичные движения его сильного тела.

Финн. Она понимала, что выкрикнула это имя сама, но почему голос совершенно незнакомый?

Когда она решила, что больше не может терпеть и вот-вот испустит последний вздох, его движения стали быстрее.

Разрядка оказалась внезапной и полной. Крик Александры заглушила подушка. Женщина почувствовала, как Финн вышел из нее, лег рядом и прижал к себе, ожидая, пока прекратятся восхитительные спазмы.

Она не могла двигаться, не могла думать. Ее тело лишилось энергии, конечности налились свинцом.

Финн прижал Александру спиной к себе.

— А теперь, дорогая, — прошептал он ей в ухо, — ты выйдешь за меня замуж?

Александра не намеревалась спать. Ей не хотелось терять ни мгновения из тех нескольких часов, которые были им даны. Тем не менее она внезапно обнаружила, что выплывает из бархатною забытья в темной комнате, где все свечи, кроме одной, были погашены. Финн лежал рядом.

— Который час? — спросила она и попыталась встать.

— Тише, дорогая. Думаю, около двух.

Голос Финна был тихим и успокаивающим, а сильные руки снова уложили ее на подушки.

— Ты позволил мне спать! — обвиняющим тоном воскликнула она.

— Ты устала.

— А сам все это время бодрствовал?

— Дорогая, я проспал весь день — до пяти часов вечера. Сколько же можно? У меня сна ни в одном глазу.

Александра заворочалась и повернулась к нему лицом.

— Извини, тебе, наверное, было очень скучно.

— Вовсе нет, — заверил он и поцеловал ее в нос.

— Ты голоден? Я принесла из кухни корзинку. Там сыр, хлеб, вино и божественный миндальный торт. Это поможет тебе уснуть.

— Но я не хочу спать.

Александра рассмеялась и погладила его по щеке.

— Принеси корзинку.

Они поели в постели, посыпая крошками простыни, а потом снова занялись любовью — неторопливо, расслабленно, умиротворенно. Они меняли позы, познавали друг друга, пробовали друг друга на вкус. Все было так чудесно, что Александра потеряла счет времени, и когда Финн вышел из нее, и лишь потом излил свое семя, ей показалось, что она лишилась части своего тела. Ей хотелось сказать: останься во мне, не уходи. Но это было равносильно принятию брачного предложения. Принять его семя, допустить вероятность рождения его ребенка, будущего с ним, брака.

Она, наверное, опять заснула, поскольку через некоторое время обнаружила себя на руках у Финна. Он прикрыл ее платьем и нес по темному коридору в ее комнату.

— Не надо, — прошептала Александра, тщетно стараясь избавиться от сонного дурмана. — Кто-нибудь может нас увидеть.

Губы Финна коснулись ее волос.

— Знаешь, пожалуй, я надеюсь, что так и будет.

Он легко нашел ее дверь и уложил в постель как раз в тот момент, когда первые лучи рассвета осветили зубчатые холмы на востоке. Она помнила, как ее лоб поцеловали теплые губы, потом скрипнула закрывающаяся дверь. И все.

Глава 18

Канун дня летнего солнцестояния

Финн не мог видеть осуждающего взгляда Джакомо, но чувствовал, что теплый воздух мастерской насыщен презрением.

За последние несколько недель он научился чувствовать.

— Ты опять пришел выбранить меня за неосмотрительность, Джакомо? — спросил он, не глядя на итальянца.

Финн снова устанавливал батарею, проведя целый ряд усовершенствований, и не мог позволить себе отвлечься.

— От женщин все неприятности, — сообщил Джакомо.

— Да, я знаю, ты мне это уже неоднократно говорил, и все же я люблю ее. Так что отвали, приятель.

— Отвалить? Что это значит?

— Это значит не лезь не в свое дело. Не приставай. В общем, что-то в этом роде. Кстати, а зачем ты пришел?

— Письма, — произнес Джакомо и бросил на рабочий стол несколько конвертов. — И вопрос.

— Джакомо, — простонал Финн, — только не это. Твой вопрос может подождать?

— Она сказала леди? Другим леди?

Финн сделал паузу:

— Нет.

— Она сказала, что выйдет за вас?

— Пока нет.

— Она сказала, что любит?

Финн ткнул в сторону Джакомо проводом, который держал в руке.

— Послушай, приятель, ты переходишь все границы. Хватит. У меня нет привычки болтать о женщинах вообще, и уж тем более не с таким женоненавистником, как ты. Уж не знаю, откуда тебе все известно, но…

— Это нетрудно, синьор Берк, — вздохнул Джакомо. — Я видел ваше лицо утром, я видел свет в вашем окне ночью, когда остальные были темными.

— Я часто работаю по ночам.

— Работаете? — Джакомо закатил глаза. — Смешно. Значит, вот как англичане называют это дело.

— Ну почему ты пристал именно ко мне? — взвыл Берк. — Что я тебе сделал?

— От этой работы одни неприятности. Увидите. Однажды вы убедитесь, что я прав. Женщинам нельзя доверять.

Финн выпрямился. Завтра наступит первый день лета, и хотя двери каретного сарая были широко распахнуты, чтобы впустить прохладный ветерок с холмов, к полудню в мастерской становилось очень жарко и душно, особенно когда работало динамо, заряжая батарею для вечерних испытаний. Он почувствовал, как с затылка под воротник потекла тонкая струйка пота.

— Для леди Морли соображения чести — не пустой звук. Я бы доверил ей свою жизнь, — утвердил Финн и дотянулся свободной рукой до стакана воды, стоящего на краю стола.

Джакомо пожал плечами:

— Все любовники, молодые любовники, одинаковы. Они думают, что знают все. Они думают, что узнали самое важное, чего никто раньше не знал. Но помяните мои слова, мистер Берк, женщины не могут быть честными по своей природе. Они не стоят.

Финн поперхнулся водой и долго не мог откашляться.

Джакомо оживленно жестикулировал.

— Они не стоят, мобильны, словно весенний ветер.

— Как что? Ах, я, кажется, тебя понял, — произнес Финн, поставил стакан и задумчиво почесал подбородок. — Ты хотел сказать, что они неустойчивы, переменчивы.

— Ну, да, я так и сказал. Помните песню? — И Джакомо удивительно приятным голосом пропел: — «Сердце красавицы склонно к измене и к перемене…» Так вот. Это чистая правда.

— Да, но ведь оказалось, что красавица вовсе не была ветреной. И в этом смысл арии. А ветреным был герцог. В этом и заключается ирония.

Джакомо нахмурился:

— Вы меня запутали.

— Опера, Джакомо. «Риголетто». Твоя песня — ария из этой оперы.

Мужчина придал себе вид оскорбленного достоинства:

— Я не слушаю никаких опер. Я только слышал, как люди пели песню.

— Очаровательная история, можешь мне поверить. Занимательный сюжет. Только конец грустный. В любом случае она опровергает твое мнение о женщинах. Та женщина, о которой в ней идет речь, благородна до мозга костей. — И Финн устремил на садовника улыбающийся взгляд.

Джакомо прищурился.

— Вы так думаете, синьор Берк. Она вам так сказала. — Он взял конверты и стал их перебирать. — Прочитайте письма, возможно, там написано, что я имею в виду.

— Ради Бога, Джакомо! — Финн досадливо поморщился. — Откуда ты можешь знать, что написано в моих письмах? И какое они имеют отношение к леди Морли?

Теперь Джакомо взглянул на Финна с улыбкой:

— Когда не будете заняты, синьор. Когда у вас будет время.

Финн уже открыл рот, чтобы ответить, но в это время в мастерскую вошла Александра.

— Доброе утро, Финн. Как поживает батарея?

Улыбка Джакомо трансформировалась в оскал.

— Я ухожу, синьор Берк. Всего хорошего, синьора Морли!

Она лишь смерила его холодным взглядом. Александра и Джакомо так и не смогли найти общий язык.

— Все в порядке? — спросила она Финна.

— Да, я почти закончил. Я бы поприветствовал тебя как следует, дорогая, но, боюсь, в данный момент привязан к проводу. — И он показал на проводок, который все еще держал в руке.

Александра засмеялась.

— Тогда мне придется взять приветствие на себя. — Она подошла, перегнулась через батарею и крепко поцеловала его в губы. — О, ты пахнешь фантастически. Машинное масло и пот. Неповторимое сочетание. Обожаю. Ты в своей стихии.

— Ты — моя стихия, — сказал Финн, — но все равно я польщен. Может быть, раз уж ты здесь, передашь мне хомут? Он там, на скамейке.

— С удовольствием. — Она отыскала хомут и вложила в протянутую ладонь. — Я хотела принести почту, но она уже исчезла. Не сомневаюсь, это Уоллингфорд проверяет твою корреспонденцию. Он что-то подозревает.

— Он всегда что-то подозревает, дорогая. Полагаю, у него самого какие-то проблемы. В любом случае, дорогая, почту уже принес Джакомо. Она там. — Он отошел от батареи, вытер руки относительно чистой тряпкой и обнял гостью за талию. — А теперь, дорогая, я поздороваюсь с тобой, как должно.

Ее реакция оказалась, как всегда, стремительной. Она бросилась в его объятия и потянулась к губам для поцелуя. Весна была в самом разгаре, солнце теперь поднималось высоко в синем небе и припекало довольно сильно. Александра, как и женщины из деревни, избавилась от нижних юбок и ослабила корсет. Теперь под одеждой, которой стало заметно меньше, явственно ощущалось ее тело. Чуть припухшие губы напоминали о ночных безумствах. Финн уловил знакомый запах, и его фаллос моментально отреагировал, отвердев и изрядно увеличившись в размерах.

Александра, вероятно, это почувствовала. Хрипло застонав, она прильнула к любимому мужчине и зашептала ему в ухо:

— Помнишь, ты говорил, что не имеешь обыкновения совокупляться с женщинами в библиотеке?

— Я никогда даже не рассматривал такую возможность, — сказал он, представляя, как Александра навалилась на массивный стол с ножками в виде львиных лап, а ее маленькие округлые ягодицы призывно белеют на фоне задранных юбок.

Что поделать, он всего лишь слабый мужчина.

Она положила руки на его ягодицы и прижала к себе, чувствуя, как его твердое орудие упирается ей в живот.

— Не знаю, как насчет библиотек, но мастерская, по моему глубокому убеждению, вполне подойдет.

— Блудница! Приходишь в мою святая святых со своими лилиями и фривольными идеями, чтобы отвлечь меня от работы!

Она засмеялась и отстранилась.

— Не я это начала. Не надо было отталкивать меня прошлой ночью.

Финн взял ее руки в свои и решил не выпускать, чтобы они были у него на глазах.

— Видишь ли, дорогая, ты сейчас находишься как раз в середине месячного цикла. Поэтому я не рискую приближаться к тебе. Во всяком случае, выступающая вперед часть меня не должна находиться вблизи тебя.

Александра застонала, высвободила руки и закрыла ими лицо.

— Как ты умудряешься все это считать? Это унизительно.

— Я обязан считать, дорогая, — заговорил он тихо и довольно спокойно. — Я знаю не понаслышке, как живется ублюдку, и не могу допустить появления на свет еще одного.

Ее плечи поникли. Александра убрала руки и внимательно вгляделась в лицо Финна. Ее щеки порозовели.

— И все же, дорогой, я буду вечно признательна твоему отцу за то, что он не был столь осторожным.

Финн привлек любимую к себе. Она не сопротивлялась.

— Просто выйди за меня замуж, дорогая, и все вопросы будут решены.

— Ты знаешь, что я не могу.

— Ты можешь не пользоваться моими деньгами. Хочешь, я вообще откажусь от своей собственности. Только будь моей.

— Я и так твоя.

Александра уткнулась лицом в грудь мужчины. Ему показалось, что ее дыхание проникает под не слишком чистую ткань рабочего халата и приятно щекочет кожу, и его руки напряглись. Но он знал, что на нее давить нельзя.

— В любом случае я, по-моему, хорошо потрудился, утешая тебя ночью.

Она затряслась от смеха:

— Ты был великолепен. Утром я проснулась и сразу придумала дюжину способов ответить тебе взаимностью, если бы хватило сил.

— Теперь, пожалуйста, подробнее…

Она отпрянула и прижала пальчик к его губам.

— Не сейчас. Боюсь, я пришла, чтобы сказать только одно: я не смогу помогать тебе на испытаниях сегодня вечером. Завтра будет шумное празднество и угощение. Абигайль не дает домочадцам присесть и сама крутится как белка в колесе.

Финн раздвинул губы и взял ее палец в рот.

— Мм, как приятно. В общем, меня привлекли к подготовке, — сообщила Александра.

Она вытащила палец и провела им по щеке и подбородку Финна, оставляя влажный след.

— Я буду занята украшением помещений и прочей ерундой, придуманной Абигайль. Объяснить это невозможно.

Финн нахмурился:

— Что за праздник. В деревне?

— Это идея Абигайль. Синьорина Морини сказала, что это древняя традиция. В дни солнцестояния устраивают праздники. Язычество, конечно, но церковь их не запрещает, и деревенский священник будет присутствовать.

Ее палец задержался на шее мужчины. Почему-то это простое действие потребовало от Александры максимальной сосредоточенности, и она сбилась. В то же время ее невинное прикосновение отдалось в паху Финна, его фаллос начал болезненно пульсировать.

— У нас будут маски и факелы, — продолжила Александра, сообразив, на чем остановилась, — еще музыка и танцы. Ты должен прийти, конечно.

— У меня нет маски, — сообщил Финн.

— Мы сами будем делать маски сегодня вечером. Приходи, прошу тебя. — Она взглянула на Финна снизу вверх. Ее улыбка дразнила и соблазняла. Кошачьи глаза загадочно мерцали. — Без тебя будет ужасно скучно. С кем тогда мне флиртовать?

Мысль об Александре, танцующей в маске на освещенной факелами площади за стенами замка, заставила сердце Финна забиться чаще.

— Конечно же, ты будешь флиртовать только со мной, — твердо заявил он.

— Значит, ты придешь?

— Выходит, что должен. Хотя, увидев, как я танцую, ты предпочтешь навсегда забыть мое имя.

— Я утащу тебя в сад задолго до начала танцев, — заверила Александра, приподнялась на цыпочки и поцеловала его. — Извини, я уже опоздала. Абигайль может отправиться меня искать. Следи за временем. Ты должен быть внизу к восьми часам — умытый, выбритый и презентабельный.

Финн открыл рот, чтобы потребовать дополнительную информацию, к примеру, будут ли присутствовать братья Пенхоллоу, но Александры уже и след простыл.

— Не опаздывай! — крикнула она, уже выбежав из мастерской, и звук ее голоса показался ему пением райской птички.

Женщины! Ему пришлось немало потрудиться, чтобы вернуть контроль над своей взбунтовавшейся плотью. Это было совсем не просто, учитывая, что он дважды довел Александру до оргазма прошлой ночью, не позволив ей прикоснуться к своему эрегированному фаллосу из опасений, что его способность обуздывать собственные желания все же не безгранична. Он даже оставался одетым, во избежание нелепых случайностей. Дважды он наблюдал, как Александра бьется в сладких судорогах, чувствовал, как ее нежная плоть сжимается вокруг его пальцев. Он мог одним толчком войти в нее, излить в нее свое семя и, возможно, совершить таинство зарождения новой жизни, которая привязала бы ее к нему навсегда.

Но Финн не сделал этого. Пока ее тело медленно охлаждалось, а сердцебиение возвращалось к норме, он, закрыв глаза, думал о цепях переменного тока. Потом он обнимал Александру, прижимал к себе и наблюдал, как тяжелеют и опускаются ее веки, а сам в уме подсчитывал, сколько еще пройдет дней, прежде чем он сможет войти в ее восхитительное тело, не слишком опасаясь, что их близость будет иметь последствия. Он прикинул, когда сможет достать в Риме то, что избавит его от необходимости во избежание зачатия воздерживаться от близости с женщиной в середине ее месячного цикла и прерывать половой акт.

Ставки были слишком высоки, чтобы проявлять легкомыслие и беспечность. Он не станет устраивать ей ловушки, чтобы обманом заставить выйти за него замуж. Да и нельзя исключать вероятности того, что она не попадет в ловушку. Такую женщину, как Александра, следует завоевывать с величайшей осторожностью. Она должна прийти к нему сама, по собственной воле. И игра будет стоить свеч. Ведь если она будет принадлежать ему, сама отдаст ему свою руку, то никогда не нарушит клятву. Потому что под внешним очарованием и легкомыслием бьется сердце львицы.

Его львицы. Страстной, грациозной и очень соблазнительной.

Дьявол!

Финн принялся шарить взглядом по сторонам в поисках отвлекающего фактора и заметил письма на столе. Судя по всему, деловая корреспонденция. Отчеты обычно приходили пачками в середине месяца: подробные описания его состояния дел, ответы на запросы, счета, контракты, на которых необходима его подпись. Все это собирал его помощник и отсылал ему, снабжая комментариями. В последнее время письма стали приходить чаще. Дело в том, что давно подготавливаемый процесс покупки им манчестерского машиностроительного завода вступил в заключительную стадию.

Он довольно долго присматривался к этой компании. Сам Финн сосредоточил все свои усилия на создании электрического двигателя, но при этом считал, что идея паровой машины, принадлежавшая манчестерцам, тоже неплоха, если только решить вопросы, связанные с управлением паровым котлом. Более того, он чувствовал огромное желание владеть самим заводом. Несколько лет назад приток нового капитала позволил компании построить новейшую фабрику, намного обогнавшую всех остальных конкурентов по размерам, возможностям и эффективности. Ее местонахождение и транспортные связи тоже были на уровне.

Основные фонды компании продавались за небольшую часть их реальной стоимости. Невежественных Городских инвесторов, несомненно, отпугнуло отсутствие немедленной отдачи. Никто не желал думать о стоимости оборудования и великом будущем автомобильного транспорта. Помощник Финна собрал все необходимую информацию, тайно, разумеется, и можно было начинать скупку акций.

Финн опустился на стул и придвинул к себе стопку писем. Одно было от Дельмонико — вероятно, последние инструкции о проведении выставки. Толстый пакет от поверенного с пометкой «СРОЧНО». В нем, догадался Финн, были последние патентные предложения, на которых требовалась его подпись. И информация от банков, конечно. Финн распечатал конверт и убедился, что все еще владеет своим состоянием. Продажа акций компании «Бритиш консулз», которую он недавно поручил провести, прошла успешно, и полученных средств вполне хватит на покупку завода полностью, какую бы цену ни запросили держатели акций.

Последним было письмо от его помощника Малькольма Гордона.

«Мой дорогой мистер Берк, — писал он, — по вашей просьбе я выяснил, кому были проданы акции компании, и прилагаю список пятнадцати самых крупных держателей. Многие из них приобрели свои акции несколько лет назад по намного более высокой стоимости и могут иметь желание избавиться от них, получив за свои бумаги более или менее приемлемую цену. Эта цена, по моему убеждению, не может превышать 10 шиллингов за акцию, что и так выше текущего номинала на 200 процентов».

Остальное Финна не интересовало. Он отложил письмо и взял листок с перечнем держателей акций.

Лорд Альберт Линдси, 32 500 акций.

Мистер Уильям Хартли, 30 200 акций.

Сэр Филипп Макдоналд, 28 350 акций.

Леди Александра Морли, 22 800 акций…

Буквы слились, образовав продолговатую кляксу. Финн аккуратно положил бумагу на стол и тщательно разгладил ее.

Потом встал и принялся мерить шагами мастерскую — от стола до двери и обратно. Солнце припекало. Он снял халат, свернул его и положил на стол рядом с корреспонденцией.

Через несколько секунд передумал и отнес халат в шкаф.

Вернувшись, Финн убедился, что письмо продолжает лежать на том же месте, где он его оставил. Он сел, взъерошил пятерней волосы и перечитал письмо еще раз.

Ее имя, написанное аккуратным почерком его помощника-шотландца, выглядело странно. Нет, это была не она, а совершенно другая леди Морли, важная лондонская дама, хозяйка салона, столп высшего общества. Конечно, это была другая леди Морли. Незнакомка.

«Его племянник вложил деньги в… Неудачно вложил деньги, и то, что осталось, приносит меньше пятидесяти фунтов в год».

Племянник лорда Морли. По материнской или отцовской линии? Как его зовут? Финн опять уставился в список.

Уильям Хартли. Ну конечно. Он забыл, что мать Хартли была аристократкой, дочерью шестого маркиза и сестрой седьмого. Она вышла замуж за богатого торговца еще в те времена, когда брак с богатым торговцем считался скандальным. Ее сын Хартли вложил собственное состояние в манчестерский машиностроительный завод вместе с энтузиастом Линдси и блестящим инженером Макдоналдом. А деньги Александры обеспечили акционерный капитал, необходимый для финансирования нового здания, о котором Финн так давно мечтал.

Он откинулся на спинку стула, задрал голову и уставился в потолок, покрытый длинными извилистыми трещинами. Он чувствовал странное оцепенение, как будто чудовищность информации была слишком невероятной, чтобы ее осознать. Наверное, это было сродни неожиданному удару ножом в живот, но Финн ничего подобного не чувствовал. Только оцепенение. И еще что-то, большое и тяжелое, навалившееся на голову и плечи.

Все это могло быть совпадением. Возможно, она даже не знает названия компании, в которую были вложены ее деньги. Не исключено, что она просто интересуется автомобилями.

Или он величайший идиот из всех живущих.

Женщинам нельзя доверять.

Из открытой двери подул легкий ветерок, принесший запахи поздней весны — созревающих на солнце колосьев, виноградников, уже давших тысячи гроздьев маленьких ягод, которые теперь будут расти и насыщаться сладостью, крошечных зеленых оливок.

Финн встал и пошел к шкафу за халатом. Предстоит еще много работы, прежде чем его автомобиль будет готов.

Глава 19

Александра критически осмотрела готовую маску:

— Зря мы не сохранили перья Уоллингфорда. Избавили бы себя от проблем сегодня.

— Знаешь, Александра, если бы ты иногда заглядывала на скотный двор, а не пропадала все дни в грязной мастерской мистера Берка, то знала бы точно: у нас нет недостатка в перьях. — Абигайль с совершенно неуместной силой запихнула кисточку для клея обратно в пузырек. — Вот так. Все готово.

— Автомобиль мистера Берка намного интереснее, чем домашний скот, — ответствовала Александра.

Она провела рукой по мягким перьям, наклеенным по краям ее маски, представляя, как они будут щекотать ее кожу и нос Финна, когда он будет целовать ее под персиковыми деревьями.

— Не говоря уже о самом мистере Берке. Посмотри, Лилибет, эта маска отлично тебе подойдет. Белая, как лилия.

— Ради Бога! — воскликнула Лилибет.

Все повернулись и уставились на нее: Александра, Абигайль, синьорина Морини, заканчивающая фаршировать оливки за столом, Франческа, стоящая у плиты и переворачивающая мясо на сковороде. Лилибет густо покраснела, а ее глаза ярко сверкнули, что было совершенно не похоже на нее.

— Моя дорогая кузина, — забеспокоилась Александра. — С тобой все в порядке?

Лилибет вскочила.

— В полном порядке! — выкрикнула она, разрыдалась и выбежала из комнаты.

Александра встала, чтобы последовать за ней, но ее остановила синьорина Морини.

— Не надо. Она хочет побыть одна.

— Одна? Где? Почему? И куда подевался Филипп? — Александра только сейчас поняла, что уже давно не видела мальчика.

— Гуляет с Пенхоллоу, разумеется, — сказала Абигайль и пожала плечами.

— Разумеется? Что ты имеешь в виду? Они часто гуляют вместе?

— Послушай, Александра, где ты была последние несколько недель?

Александра села и обвела пытливым взглядом присутствующих. Все они по очереди отвели глаза.

— Понятно, — медленно проговорила она, — похоже, наше пари стало неактуальным.

— Ну, я бы не сказала. Уоллингфорд держится, как стойкий оловянный солдатик. Еще ни от одной деревенской девушки не было жалоб.

— А должны были быть?

Синьорина Морини решительно кашлянула:

— Оливки готовы. Синьора, синьорина, вы закончили?

Александра надела маску:

— Полностью.

Она стащила оливку с блюда, заработав легкий шлепок по пальцам. Но игра стоила свеч. Никто не фаршировал оливки так, как синьорина Морини — ароматными травами с мясным фаршем, сыром и пастой из артишоков. Перед отъездом в Лондон придется вытрясти из итальянки все рецепты.

А еще лучше будет уговорить синьорину уехать вместе с ней. Из нее получится великолепная кухарка.

— Нет, ты не готова, — заявила Абигайль. — Тебе надо еще надеть костюм.

Александра прожевала и проглотила изысканное лакомство.

— Прекрасно, Абигайль, ха-ха. Но я должна еще принять ванну. — Она встала и позвала Франческу. — Воду уже отнесли наверх?

— Нет еще, — сообщила Абигайль. — Все это часть традиции. — Абигайль надела маску и аккуратно завязала длинные ленты на затылке. — Мы должны одеться, как женщины из деревни, и помогать им подавать еду. Все будут в масках, так что нас никто не узнает. Как весело!

Александра захлопала в ладоши:

— Чудесно. Замечательная шутка. Сплошное веселье. Если бы мне было десять лет. А я уже определенно несколько старше.

— Понимаю. Ты опасаешься, что мистер Берк не узнает тебя в толпе?

— Не понимаю, что ты хочешь сказать!

— Ну, он может выбрать одну из юных деревенских девиц. Там есть очень симпатичные!

— Абсурд! — взвилась Александра, но сразу взяла себя в руки. — Я имею в виду, абсурдна мысль, что меня это может волновать. Пусть сколько угодно флиртует с деревенскими девушками… и не только флиртует, только сначала ему придется признать проигрыш в пари.

Абигайль села и взяла с блюда оливку.

— Мм, это очень вкусно, синьорина Морини. Мне не терпится увидеть, что еще вы придумали для сегодняшнего праздника.

Подозрительно уставившись на домоправительницу, которая, улыбаясь, раскладывала оливки на блюде, Александра с большим опозданием почувствовала что-то неладное, какую-то связь между синьориной Морини и своей сестрой.

Александра уперла руки в бока:

— Не кажется ли вам, синьорина Морини, что вы слишком стараетесь? Мне бы очень не хотелось убедиться в том, что вы занимаетесь делами, которые вас совершенно не касаются.

Синьорина Морини улыбнулась доброй мудрой улыбкой, встала, взяла Александру за руки и поцеловала в обе щеки.

— Bella donna. Belissima синьора Морли. Сегодня прекрасная ночь, замечательный праздник. Девушки из деревни говорят, что в эту ночь всегда случаются чудеса. — Она придвинулась ближе, и Александра почувствовала исходящий от ее кожи запах свежевыпеченного хлеба. — Вы молоды и красивы, вы влюблены. Это чудо. Это судьба. Не надо бороться с судьбой. Она знает, что делает.

В коридоре пробили старинные часы.

— Как все это нелепо, — скривилась Александра. — Я ни за что не надену костюм служанки. Это недостойно. И не думай, Абигайль, что сумеешь меня уговорить.

— Это недостойно, — сказала Александра, поправила фартук и взяла с кухонного стола поднос.

Абигайль взяла другой поднос и направилась к двери.

— Чепуха, ты выглядишь замечательно.

— Замечательно недостойно. По крайней мере в платье Лилибет вырез не доходит до пупка. Мне кажется, что я вывалила на поднос свою грудь, — проговорив это, Александра посмотрела вниз и поморщилась.

— У наших платьев вырезы совершенно одинаковые. Просто у тебя грудь другая. Ну пошли же! Лилибет там одна. И не съешь, пожалуйста, по пути все оливки.

— Не съем, — вздохнула Александра. — В данный момент только они и защищают мою скромность.

И она пошла вслед за сестрой.

На террасе были поставлены длинные столы и скамейки. Вокруг висели гирлянды, горели факелы, здесь же прохаживались несколько десятков смеющихся людей из деревни. Все были в масках. Из дальнего угла доносилась музыка — очевидно, там разместили музыкантов.

— Поставь поднос на ближайший стол, — сказала Абигайль. — Все рассядутся, когда внесут первое блюдо.

У Александры не было времени найти Финна в толпе. У нее не было времени ни на что. Она вместе с Абигайль, Лилибет, Франческой и Марией сновала между террасой и кухней, ставя на столы блюда, тарелки и кувшины с вином. Когда столы заполнились, гости, повинуясь какому-то невидимому сигналу, стали рассаживаться.

— Неужели мы их всех пригласили? — шепотом спросила Александра у Абигайль, когда все заняли свои места.

Она уже давно заметила Финна — его рыжую шевелюру невозможно было не заметить. Он сидел в дальнем конце другого стола. В простой черной маске он выглядел потрясающе. Она увидела, что Финн занят оживленной беседой с сидящей рядом женщиной, темно-красная маска которой была богато украшена перьями и блестками.

— Конечно, нет. Многие пришли сами. Так всегда бывает. Но ты не беспокойся. Мы с синьориной Морини все прекрасно спланировали.

— Это меня и тревожит. Могу я наконец поесть? Или пост — тоже часть вашего превосходного плана?

— Ешь, конечно. Лилибет заняла для тебя место в уголке.

Александра огляделась и увидела Лилибет. Та помахала ей рукой. Филипп сидел рядом с ней и круглыми глазенками взирал на происходящее вокруг. По другую сторону от нее место было свободно, и стояла тарелка, наполненная едой.

Все это выглядело очень привлекательно, только вот место находилось в противоположном конце террасы от Финеаса Берка и его очаровательной собеседницы в темно-красной маске.

— Как ты думаешь, тетя Александра, — спросил Филипп, когда она уселась, — правда, у меня первоклассная маска?

Она внимательно осмотрела малыша:

— Я считаю, что у тебя, несомненно, самая лучшая маска. Лучшая из лучших. Это орлиное перо?

— Да. Дядя Роуленд нашел его для меня. Правда, он хороший, мой дядя Роуленд? Мужик что надо!

Лилибет выронила оливку:

— Филипп, где ты слышал эти слова?

— Не в бровь, а в глаз, милый, — засмеялась Александра. — Твой дядя Роуленд именно мужик что надо. Лучше не скажешь. Разве ты так не думаешь, Лилибет?

— Дядя Роуленд не должен был учить тебя таким словам.

— Дядя Роуленд водил меня сегодня утром на рыбалку на озеро. Ты когда-нибудь ловила рыбу на озере, тетя Александра?

— Нет, — ответила она. — Пока нет.

— Зря. Это чертовски забавно. Я поймал целую кучу рыбы, но дядя Роуленд заставил меня всю ее выпустить обратно. Негодяй.

— Филипп!

— А я думала, что он мужик что надо, — усмехнулась Александра.

— В основном, да, но бывает…

— Послушай, Филипп, — вмешалась Лилибет, — почему бы тебе не закончить ужин? Тогда мама отвела бы тебя в комнату и уложила спать.

— Это вряд ли, — возразил Филипп. — Какого черта я должен спать, когда здесь так весело?

Лилибет наклонилась и что-то зашептала малышу на ухо.

— Ну ладно, ладно, чего ты? У меня просто сорвалось. Бывает. Ведь мне всего лишь пять лет. — Филипп взял вилку и воткнул в фаршированную оливку. — Эта штука дьявольски вкусная.

— Не могу с тобой не согласиться, Фил, — сказала Александра и с надеждой подняла голову, поскольку на ее тарелку упала тень.

— Привет всем, — сказал лорд Роуленд.

В том, что это действительно лорд Роуленд, не было никаких сомнений. Синяя маска не могла скрыть ни его темно-золотистой шевелюры, ни широкой улыбки.

— Вы не должны были нас узнать, — сказала Александра. — Меня заверили, что в костюмах и масках никто никого не узнает.

Было трудно определить направление взгляда лорда Роуленда, но Александре показалось, что он не может оторвать глаз от груди Лилибет.

— Это было трудно, но я справился, — сообщил младший брат герцога.

— Я только что слышала от Филиппа неприличные слова… ругательства… — пробормотала Лилибет. — Хочется верить, что он научился этому не от вас.

Лорд Роуленд выглядел таким оскорбленным, каким только может выглядеть человек в маске.

— Мне больно слышать, что ты можешь обвинять меня в подобных вещах, — заявил он. — Я уделяю самое тщательное внимание своей речи, тем более когда нахожусь рядом с мальчиком.

— Тем не менее…

— Послушайте, — вмешалась Александра, — у меня прекрасная идея. Пенхоллоу, почему бы вам не отвести Филиппа в замок и не уложить спать, а мы с Лилибет займемся гостями. Не сомневаюсь, вы знаете множество историй, которые можно рассказать на ночь мальчику его возраста.

Филипп подпрыгнул на стуле:

— Да, да, дядя Роуленд. Ты почитаешь мне про Персию. Ту историю, где пираты, девушки из гарема и…

У Лилибет стакан выпал из рук.

Лорд Роуленд густо покраснел. Краска выползла из-под края его маски и залила челюсть.

— О да. Это именно то, что надо, — сказала Александра. — Я и сама хотела бы знать, что там у них вышло.

— Значит, дядя Роуленд. Очаровательно.

Лилибет кивком указала на другую сторону террасы, где виднелась рыжая шевелюра мистер Берка.

— Ты собираешься за него замуж?

— Что? — Александра поднесла к губам стакан с вином и сделала несколько жадных глотков. Наконец был подан десерт — кексы, миндальное печенье и фрукты. Вино лилось рекой, гости с каждой минутой говорили все громче и все веселее смеялись.

— Я спросила, собираешься ли ты за него замуж. Только не говори, что ты понятия не имеешь, о чем я.

Александра открыла рот и поняла, что не может произнести ни звука.

Лилибет взяла с блюда миндальное печенье и положила на тарелку Александры.

— Думаю, ты должна. Он идеальная пара для тебя. Посмотри в зеркало! Ты вся цветешь!

— Не могу, — сказала Александра, взглянула на рыжую шевелюру и почувствовала недостаток воздуха. — И не выйду. Брак — это сделка. Контракт. Ты это знаешь не хуже меня. Не желаю запятнать корыстью то прекрасное, что существует между нами.

— Из-за денег?

Александра положила в рот миндальное печенье, которое стало таять, наполняя рот восхитительной сладостью.

— Деньги способны испортить все.

— Ты его любишь?

У Александры перехватило дыхание. Ответить она не смогла.

— Если любишь, деньги не имеют значения.

— Имеют, — с трудом выдавила Александра. — И всегда будут иметь. А что, если это действительно все из-за денег? Выйдя замуж, я буду жить в роскоши и довольстве и так никогда и не узнаю, не в одних ли деньгах дело. Возможно, относительно всего остального я себя попросту обманываю.

«Господи, что я несу — подумала она. — Это все вино. Оно развязало язык».

— Чушь! Никогда не слышала ничего глупее. Послушай меня, Александра. Ты — маленькая глупышка, — громким шепотом проговорила Лилибет. — Если любишь, держись за него. И не думай больше ни о чем. Не обрекай себя на жалкое существование.

— Как ты?

Чуть поколебавшись, Лилибет согласилась:

— Да. Как я.

Неожиданно громко заиграли музыка. Она была веселой, стремительной и зажигательной. Люди захлопали в ладоши. Все встали из-за стола и направились к свободному от мебели центру террасы, чтобы потанцевать.

— Найди его, — сказала Лилибет, — не дай ему уйти.

Александра молча встала. Ее обтекала веселая толпа — красные и черные, золотые и синие маски, украшенные блестками и перьями, улыбающиеся губы. Ей пришлось двигаться против течения. Она больно ударилась бедром об угол стола, но лишь машинально констатировала какое-то неудобство. Она медленно, но упорно продвигалась туда, где рыжий гений ужинал в компании с неизвестной итальянкой в красной маске.

Но когда ей удалось туда пробраться, Финна уже не было.

Глава 20

Танцы были в самом разгаре. Сначала Александра держалась в стороне, с легким недоумением наблюдая за калейдоскопом лиц, проносившихся перед ней в свете факелов. Она всегда считала тосканцев людьми серьезными и даже мрачными, занимающимися тяжелой работой, такой как изготовление сыра, обрезка виноградных лоз и сортировка бобов, и периодически развлекающихся разве что кражей яиц. Но теперь, вероятно, под влиянием вина и масок, все изменилось. Они громко, заливисто хохотали и плясали под веселое пение скрипок, размахивая яркими домоткаными юбками и громко притопывая. Присмотревшись, она узнала темные кудряшки Марии и похожие на розовый бутон губы Франчески.

В какой-то момент Абигайль схватила ее за руку и втащила в круг. Сначала Александра двигалась неохотно, чувствуя, что ее конечности как будто налились тяжестью тоски по Финну, но Абигайль не проявила никакого уважения к терзающим сестру мукам страсти и заставила ее присоединиться к танцующим. Александра не знала движений и никогда не слышала подобной музыки, но очень скоро почувствовала себя своей в этом веселом круговороте.

Прошло совсем немного времени, и она потеряла из виду Абигайль, а потом вообще перестала замечать что-либо, целиком отдавшись музыке и танцам, и еще огню, который вино зажгло в крови.

Александра не знала, сколько времени прошло, прежде чем она, задыхаясь и смеясь, сумела выбраться из толпы.

— Вот, — сказал ей в ухо знакомый голос, — выпейте это, mia donna.

Синьорина Морини протянула ей стакан с прозрачной жидкостью. Ее глаза в пламени факелов казались глубокими и загадочными.

— Что это?

— Напиток, который я всегда делаю в эту ночь. Здесь немного лимонного ликера и еще много всяких добавок. Его пьют только один раз в году, на этом празднике.

— Как здорово! — Александра осторожно пригубила напиток, а потом залпом выпила его до дна. Он приятно охладил пересохшее горло, но одновременно она почувствовала возбуждение. — Очень вкусно, можно мне еще?

Домоправительница подалась к ней и быстро зашептала:

— Он на озере, возле лодочного сарая. Он тоже хочет пить.

И она вложила в руку Александры что-то прохладное. Опустив глаза, женщина увидела такой же стакан, полный ароматной жидкости.

— Спасибо, — обрадовалась она и поднесла его к губам.

— Нет! — остановила ее синьорина Морини. — Нет, синьора. Это для синьора Берка. Вы должны отнести ему.

— Да? Хорошо. Должна — значит, отнесу.

Уходя, она уголком глаза заметила добрую улыбку синьорины Морини. Покинув освещенный факелами круг, леди поспешила вниз к озеру.

В небе среди звезд висел гигантский месяц. Он как будто следил за Александрой, бредущей мимо виноградников, колосившихся полей и фруктовых деревьев. Ее ноги уже сами знали дорогу, и она могла без особого труда добраться до места назначения с закрытыми глазами. Тем не менее она двигалась медленно и осторожно. В воздухе чувствовалось что-то странное, настороженное и трепещущее, находящееся за гранью ее чувств, с которыми творилось нечто необычное. Отрицать это было бы глупо. А ведь еще совсем недавно, в ее прошлой лондонской жизни, несколько бокалов вина не оказывали на нее никакого влияния.

А теперь она спотыкается о каждый корень.

Возле последней террасы, когда справа уже была видна мастерская Финна, она споткнулась об упавшую ветку.

Потеряв равновесие, она пробежала несколько шагов вперед, держа обеими руками стакан с напитком синьорины Морини, словно величайшую драгоценность. Один шаг, другой — земля словно двигалась ей навстречу, третий шаг, и она поняла, что все же удержится на ногах. Лишь несколько капель драгоценного напитка выплеснулись из стакана и теперь приятно холодили кожу.

На дорожке перед ней из темноты появилась человеческая фигура. Явно мужская.

— Кто здесь? — воскликнула Александра.

Мужчина, вздрогнув, оглянулся. На мгновение луна осветила его лицо — темные волосы, густые усы и кожу, такую белую, словно принадлежала привидению. Она не могла различить его черты, но отчетливо увидела, как мужчина злобно прищурился и схватился за карман куртки.

Возможно, это кто-то из деревенских жителей возвращается домой из замка.

— Эй, вы там! Постойте!

Мужчина отвернулся и со всех ног бросился вперед. Александра недоуменно уставилась ему вслед, но у нее создавалось впечатление, что его поглотила ночь. Не было даже слабого ветерка. Деревья стояли без движения, окутанные горячим воздухом, ветви и листья тонули во мраке.

— Я не боюсь, — громко сказала она.

Напиток синьорины Морини приятно согревал желудок, и ей казалось, что его тепло доходит до сердца, головы и конечностей. Она пошла дальше, прибавив скорость, пристально глядя вперед. Вот-вот между оливами должна показаться серебристая гладь озера.

Подойдя к берегу, она почувствовала приятный запах. Пахло прохладой, чистотой и свежестью. Воздух здесь был так непохож на дурманящее тепло виноградников и фруктовых садов. Лунный свет проложил дорожку на водной глади, осветил старый лодочный сарай и одинокую фигуру мужчины, стоявшего, привалившись плечом к стене.

— Привет! — негромко сказала Александра.

Финн неторопливо обернулся. Александре показалось, что он уже почувствовал ее присутствие. Он так и не снял маску, иона видела, как блестят в прорезях его глаза. Они словно окутывали ее, пленяли, вбирали в себя.

— Леди Морли, — тихо проговорил он.

Александра увидела любимого мужчину, почувствовала его взгляд на своей коже, и у нее запело сердце, закружилась голова. Напиток синьорины Морини, казалось, разлился по всему телу, заставив каждый нерв пульсировать в предвкушении.

«Я люблю тебя».

— Значит, леди Морли? Ты жесток со мной, — произнесла она и подошла ближе. У нее было чувство, что он поймал ее на крючок и притянул к себе, словно козу на веревочке. — Я принесла тебе стакан лимонного напитка. Ты должен выпить. Синьорина Морини сказала, что его традиционно готовят в эту ночь.

Она остановилась совсем близко и поднесла стакан к его губам. Финн взял его и выпил все до капли.

— Вкусно, правда? Мне его дала синьорина Морини.

— Синьорина Морини? — переспросил он тусклым и хриплым голосом.

— Домоправительница.

Он смотрел на нее очень внимательно, даже напряженно, а лицо его в лунном свете казалось очень бледным. Александра почувствовала, как сильно и часто забилось ее сердце, кровь зазвенела в ушах.

— Ты ушел раньше, чем начались танцы. Я искала тебя.

— Решил еще раз проверить мастерскую до отъезда в Рим.

— Но ты же уезжаешь только на следующей неделе! — удивилась она, чувствуя, как что-то в его тоне — или в его лице — заставило тревожно сжаться ее сердце.

Финн вложил ей в руку пустой стакан:

— Я передумал. Решил, что лучше выехать раньше. Будет больше времени на ознакомление с площадкой. Да и помощью местных заручиться не мешает.

— Все это звучит так, словно я не еду.

— Ты же сама не хотела ехать, говорила, что нас не должны видеть вместе.

Он стоял так близко, что Александра чувствовала его дыхание на своем лице. В бледном свете луны он казался больше, чем всегда: выше, шире, массивнее. Она всмотрелась в лицо мужчины, стараясь прочитать его выражение под маской.

— Возможно, я тоже передумала, — ласково сказала Александра, подняла руку и нежно коснулась кончиками пальцев его щеки.

— Да?

— Финн, дорогой, что случилось? Я сделала что-то не так?

— Нет. — Судя по всему, у него перехватило дыхание, и на несколько секунд воцарилась тишина. — Просто я думал, я считал, что уехать завтра будет легко. Но стоило мне взглянуть на тебя, и… Господи, я не могу этого вынести! Я попал в капкан, не правда ли? — Его руки легли на ее плечи. — Похоже, я твой, со всеми потрохами. И ничего не могу с этим поделать. — Финн наклонился и поцеловал ее жадным требовательным поцелуем.

Пустой стакан упал на землю.

Александра с готовностью ответила на поцелуй. Желание охватило ее с воистину шокирующей силой, растеклось по венам, заставило кровь бурлить. Да, она хотела стоящего перед ней мужчину, хотела его тело и душу, хотела его со всеми достоинствами и недостатками, хотела таким, какой он есть. Она жаждала поглотить его, сплавиться с ним, стать одним целым. Она хотела чувствовать биение его сердца, понимать его мысли, в общем, получить все, что было Финном, и отдать ему себя.

Он целовал ее требовательно, словно был охвачен теми же чувствами. Его язык имел вкус лимона и вина, был горячим и чуть шероховатым. Она почувствовала, как сильные пальцы неловко пытаются развязать ленты на ее маске.

Александра отпрянула и схватила его за руки.

— Нет, — прошептала она, улыбаясь, — нет.

— Нет?

Она поцеловала по очереди его руки, потом повторила это еще раз.

— Ты так много сделал для меня, дорогой. Ты смеялся со мной, любил меня, дарил мне удовольствие. Я же не дала тебе ничего.

Финн закрыл глаза.

— Ты дала мне все. Ты дала мне жизнь.

— Позволь мне дать тебе кое-что особенное, Финн.

Она расстегнула воротник на его рубашке и нежно поцеловала шею. Его кожа была чуть солоноватой от пота. Потом ее руки скользнули под рубашку к ширинке, которая уже была натянута восставшим фаллосом.

— Я хочу попробовать тебя на вкус, дорогой, — прошептала она, — хочу наполниться тобой.

Его судорожный вздох Александра посчитала согласием.

Она расстегнула пуговицы на ширинке, опустилась на колени и стала покрывать поцелуями плоский живот мужчины. Финн в изнеможении прислонился спиной к стене лодочного сарая. Ее руки скользнули по его бедрам, замерли на ягодицах и сильно сжали их, пока она покрывала поцелуями пульсирующий фаллос сквозь тончайшую преграду ткани. Почувствовав, как его пальцы запутались в ее волосах, Александра довольно улыбнулась.

Как давно она этого хотела — узнать, каков его вкус. Наконец-то она получит его целиком.

Она опустила панталоны вниз, и его фаллос оказался прямо перед ее жаждущим ртом — твердый, настойчивый и очень красивый. Она лизнула его, восхитившись нежной мягкостью кожи. Из бархатистых складок кожи появилась головка фаллоса, на самом кончике которой застыла прозрачная капля. Александра жадно слизнула ее, наконец познав вкус своего мужчины. Она и не предполагала, что искушение может быть таким сильным.

— Так хорошо? — поинтересовалась она.

— Да… великий Боже… больше не…

Финн громко застонал, когда она взяла его фаллос в рот — сколько смогла — казалось, он уперся ей в горло. Что делать дальше, она не знала, возможно, надо было действовать как-то иначе, но ей было все равно. Она хотела впустить его в себя, обречь на те же восхитительные пытки, которым он подвергал ее, дать ему то же, что он давал ей.

Одной рукой она принялась ласкать яички, округлые и тугие, и с удивлением почувствовала, как начинает вибрировать от желания ее собственная плоть. Александра представила, как она выглядит — белая отделанная перьями маска закрывает лоб и лицо, розовые губы обхватили толстый и твердый мужской фаллос, который ритмично входит и выходит из ее рта. Удовольствие, которое, несомненно, ощущал Финн, было ее удовольствием, его напряжение распространялось по ее телу, стоны звучали сладкой музыкой.

Финн судорожно вцепился в ее волосы. Губами и пальцами она чувствовала, как напряглись — окаменели — его мышцы. Он приближался к вершине. И вот он сильно дернулся и, издав утробный крик, попытался высвободиться.

— Нет! — Александра тряхнула головой и не позволила ему выйти из нее.

Постепенно его тело перестало содрогаться и расслабилось. Александра прижалась лбом к животу мужчины, собираясь с мыслями, наслаждаясь его вкусом. Теперь его руки нежно гладили ее волосы. Откуда-то издалека донесся плеск воды.

Она встала и обняла мужчину.

— Спасибо, — прошептала она и украдкой поморщилась — болели колени.

У него мелко задрожала грудь. Смеется?

— Господь всемогущий, Александра, и ты еще меня благодаришь? Меня?

— Это было красиво.

— Боже! — Финн прижал ее к груди, сотрясаясь от смеха. — Александра, ты неподражаема. Господи, прости меня!

— За что Бог должен тебя простить?

— Да так… ничего особенного… Господи!

Наконец Финн окончательно расслабился, прижал Александру к себе и замер. Ей было очень уютно в его объятиях — теплых, крепких и надежных. Она чувствовала его руку, поглаживающую ее спину, грудь, поднимающуюся и опускающуюся под ее щекой, дыхание, шевелящее волосы на макушке. В какой-то момент он развязал ленты, и маска упала на песок.

— Ты позволишь мне ехать в Рим?

Финн не сразу ответил. Сначала он приподнял ее голову и пытливо заглянул в глаза. Его лицо все еще было скрыто маской.

— Александра, скажи, зачем ты пришла ко мне в мастерскую в тот самый первый раз? Почему захотела помогать мне с автомобилем?

Его глаза, казалось, проникали прямо в душу.

— Не знаю. Думаю, я хотела найти способ узнать тебя лучше, поэтому воспользовалась первым попавшимся предлогом.

Его пальцы ласкали высокие скулы.

— Это правда, Александра? Других причин нет?

— Конечно, — заверила она, и ее руки скользнули под его рубашку.

Интересно, какого черта все это значит? Он не может ничего знать о манчестерском заводе. Ему просто неоткуда узнать. Да она и не вспоминала о проклятой компании уже много недель. Таким неприятным мыслям не было места в любовном дурмане, во власти которого она пребывала все последнее время. Леди Морли из лондонского общества была другой женщиной, которой и принадлежали акции автомобильного завода.

— И в любом случае какая сейчас разница?

— Может быть, очень большая разница, Александра.

Она схватила его за рубашку.

— Возможно, мои намерения не были чисты вначале, — выпалила она, — но теперь они чисты, Финн. Я принадлежу тебе.

— Откуда мне знать, Александра? — усомнился Финн, пальцы которого в это время машинально перебирали шелковистые пряди. — Ты заманивала меня, пока я не стал твоим созданием, твоим преданным слугой. Возможно, я все это время обманывался? Только круглый дурак мог решить, что маркиза Морли по уши влюбилась в ирландского ублюдка, положение которого намного ниже ее собственного. И что она откажется от титула, от своей прежней жизни, места в лондонском обществе ради того, чтобы быть с ним.

— Ты знаешь, что все это больше ничего для меня не значит. Финн, что случилось? Что я сделала? — с мольбой в голосе вопрошала Александра, к глазам которой подступили слезы.

Она почувствовала, что от нее ускользает что-то очень ценное и важное, а она никак не может это остановить.

Финн ничего не ответил, только внимательно смотрел на нее, словно чего-то ждал.

Она открыла рот, чтобы произнести хотя бы звук и нарушить невыносимое молчание, но в этот момент руки Финна замерли.

— Финн? — Но в этот момент она тоже услышала то, к чему прислушивался он: звук шагов по камням, дребезжание гальки, злой мужской голос.

Финн сделал шаг вперед. Под его ногами хрустнуло стекло.

— Лимонный напиток! С тобой все в порядке?

— Тише! — Он прижал ее к стене лодочного сарая. Мимо пробежала и скрылась за деревьями женщина в маске.

— Черт побери, Абигайль!

Заскрипели камни. Из-за угла лодочного сарая появилась массивная фигура — темный силуэт на фоне серебристой воды озера — и неуклюже затопала босыми ногами по камням.

Мужчина был полностью обнажен.

— Уоллингфорд! — потрясенно пробормотала Александра.

Герцог остановился и повернулся к ним. Его фаллос покачивался в такт движениям.

— Куда она пошла? — прорычал он.

Финн указал направление взмахом руки:

— Она скрылась там за деревьями, старик.

Александра уткнулась лицом в грудь Финну и замерла.

— Уоллингфорд! — окликнул он друга.

Шаги стихли.

— Какого черта тебе надо? — рявкнул герцог.

— Удачи тебе, старик.

— Да пошел ты… проклятый ирландский ублюдок.

Они прислонились к стене лодочного сарая, обессилев от хохота. Напряжение исчезло.

— Позволь, я помогу тебе, — сказала Александра и быстро привела в порядок его одежду. Застегнув все пуговицы, она потянулась к его лицу, сняла маску, отбросила ее в сторону и принялась целовать его губы, щеки, подбородок.

— Александра, — снова заговорил он. — Ты должна сказать мне правду.

— О чем?

— Обо всем этом. О тебе и обо мне. И о наших делах. Ты должна мне доверять. Ты мне нужна, я тебе верю. И поэтому могу простить все. — Финн уже не злился, не был напряжен. Он говорил мягко и встревоженно.

Александра замерла.

Что она могла сказать? «Ты знаешь, когда мы здесь поселились, я решила последить за тобой. С самого начала я пыталась понять, располагаешь ли ты информацией, которую я могла бы обратить себе на пользу. Понимаю, это дурно с моей стороны, но у меня есть сестра, которую я должна выдать замуж, да и собственное положение надо поддерживать…» Да, и он, конечно, все поймет правильно.

— Я уже говорила, Финн. Я не могла признаться даже самой себе, что хочу тебя, хочу узнать тебя лучше. Мне нужно было оправдание. Но все изменилось. Это ты изменил меня, и еще Италия, и удаленность от Лондона. Только здесь я поняла, что все внешние атрибуты, которые я так высоко ценила всю свою сознательную жизнь, ничто по сравнению с этим. — Она потянулась к его губам и жадно поцеловала. — Только это имеет значение, Финн. Теперь я думаю только о тебе, моей сестре и кузине. Только позволь мне доказать, что…

Александра почувствовала, как напряглись его руки. Насторожившись, Финн стал куда-то всматриваться сквозь деревья.

— Что? — нахмурилась она.

— Проклятие! — воскликнул он, выпустил ее из рук и бросился бежать. — Тысяча чертей!

Глава 21

У Александры уже болели руки, но она продолжала качать воду, наполняя ведра для Финна, Абигайль и Уоллингфорда, которые старались потушить пожар. У нее не было времени посмотреть, стало ли меньше пламя, и подумать о чем-то другом, кроме струи воды, льющейся в очередное ведро, и влажной ручки насоса, так и норовившей выскользнуть из пальцев.

— Все, — сказал смутно знакомый мужской голос, но она продолжала качать, словно автомат или электрическая динамо-машина Финна, потому что решила не сдаваться.

Кто-то схватил ее за руку.

— Александра, — хрипло сказал Уоллингфорд, — мы закончили. Больше не надо качать.

Она посмотрела на его руку, а потом на лицо, мрачное и влажное от пота и воды. Его грудь оставалась обнаженной и в лунном свете казалась очень белой над темной линией поспешно натянутых панталон.

— Все, — повторил он. — Потушили.

Александра посмотрела на здание — каретный сарай, ставший мастерской Финна, где ей довелось провести много счастливых часов. Он стоял на месте, но его серовато-коричневые стены потемнели, окно рядом с рабочим столом было разбито, и в крыше виднелась большая дыра.

— Где он? — Ее голос был хриплым и дрожащим — от напряжения и дыма.

— Внутри, — ответил герцог и легко пожал ей руку. — Мне очень жаль, Александра. Мы сделали все, что могли.

Добрые слова. Он никогда с ней так не разговаривал. Да и с другими тоже.

— Спасибо, — пробормотала она и накрыла его руку своей.

Внутри мастерской света почти не было, а воздух был горячим, влажным и задымленным. Александра с трудом разглядела высокую фигуру Финна. Он стоял возле почти полностью сгоревшего шкафа.

— Ты в порядке?

Он не повернулся.

— Ущерб довольно велик, хотя машина, слава Богу, в порядке. Я успел вывести ее раньше, чем до нее добрался огонь.

Александра взглянула на вторые двери, которые были распахнуты, и увидела, что в двадцати ярдах от них лунный свет отражался от блестящего металла.

Она подошла к Финну, осторожно переступая через дымящиеся обломки на полу.

— Дорогой, позволь я посмотрю, ты не обжегся?

— Все в порядке, я же сказал. Но проблем теперь появилось великое множество. Запасная батарея уничтожена, как и почти все мое оборудование… — Его голос умолк.

— Ты знаешь, что послужило причиной пожара?

— Газовая горелка. По крайней мере я так думаю. Должно быть, я оставил ее включенной, хотя ума не приложу, как это произошло. Сквозь деревья я увидел взрыв, но опять-таки непонятно, что его вызвало. Динамо слишком далеко, чтобы оттуда могла попасть искра, а…

Александра порывисто прижалась к любимому мужчине:

— Замолчи. Ты не пострадал, и это самое главное.

— И машина цела.

Женщина сдавленно хохотнула:

— Это, конечно, тоже. Все могло быть хуже. Мы могли потерять все.

Финн не ответил. Его тело оставалось напряженным и было очень горячим. Глаза Александры постепенно привыкли к темноте, и теперь она уже могла разглядеть детали: черную яму, где еще недавно стоял стол, кучи битого стекла, искореженного металла и полуобгоревших деревяшек. Среди всеобщего разгрома тускло поблескивал в лунном свете полированными боками газовый баллон.

— Баллон! — воскликнула она. — Слава Богу, он не взорвался. Все было бы уничтожено.

Финн пожал плечами:

— Там осталось не так много газа. Нет, это все мое невезение. Хотя ты права. Все могло быть намного хуже.

— Дорогой, по крайней мере тебя не было внутри, когда все случилось.

— Будь я внутри, ничего бы не случилось. — Его голос был тихим и начисто лишенным эмоций.

— Не смей винить себя! — возмутилась Александра. — Это была несчастливая случайность. Сейчас уже почти полночь. В любом случае ты уже должен был спать. Ты должен был быть в постели со мной.

Финн горько рассмеялся:

— Да, с тобой я забываю обо всем.

— Скажи, чем я могу помочь. Впереди еще две недели. Уверена, мы сможем построить другую батарею.

Его тело наконец расслабилось. Мужчина вздохнул и огляделся.

— Начать надо с уборки. Я все равно не смогу точно оценить ущерб до рассвета. Утром, когда все станет ясно, я составлю список необходимого и отправлю во Флоренцию.

— Я помогу с уборкой. К утру все будет чисто.

Финн погладил женщину по щеке:

— Иди спать, Александра. Я справлюсь.

— Ни за что.

Снаружи послышались шаги.

— Я поставила на место ведра и убрала стекла снаружи. Как дела здесь?

— Все вверх дном, — жизнерадостно ответствовала Александра, отступив от Финна, — но мы справимся. Главное, с машиной все в порядке.

Кашлянув, заговорил Уоллингфорд:

— Берк, старина, не могу выразить словами, как мне жаль. С тобой все в порядке? Чем я могу помочь?

— Ты мне уже помог, дружище, — заверил Финн, подошел к герцогу и крепко пожал ему руку. — Даже не знаю, как благодарить тебя.

— Ты чертовски хорошо знаешь, что о благодарности в этом случае и речи нет.

Между ними, с изумлением поняла Александра, существует очень тесная связь, глубокая, на уровне подсознания, и очень личная. Им не надо ничего говорить, чтобы понять друг друга.

— Я займусь уборкой. А ты возвращайся в дом и скажи конюхам, что мне нужны тележки для вывоза мусора.

— Хорошо, — согласился Уоллингфорд и немного поколебавшись, все же счел необходимым спросить: — А вы, леди Морли?

— Я останусь и помогу, — уверенно сказала она, — но буду очень признательна, если вы проводите мою сестру в замок.

— Думаю, без него я буду в большей безопасности, — пробормотала Абигайль.

— Ради Бога! — воскликнул Уоллингфорд.

Когда они ушли, Александра облегченно вздохнула и оглядела мастерскую, словно полководец поле сражения.

— Итак, начнем. Можно зажечь лампу?

Они работали всю ночь — вместе перебирали обгоревшие обломки в поисках того, что еще можно использовать, и сметали мусор в кучи для вывоза утром.

Финн был совершенно измучен. Это было видно по его затуманенным глазам и поникшим плечам. Перед рассветом, когда была найдена и аккуратно уложена на рабочий стол последняя уцелевшая деталь, Александра решительно усадила его на стул:

— Сядь. Я принесу тебе воды.

— Я в порядке, — упрямо заявил Финн, но все же сложил руки на столе и опустил на них голову. Его волосы казались огненно-рыжими на фоне бледной кожи.

Александра вышла, чтобы вымыть и наполнить водой щербатую испачканную сажей чашку. Когда она вернулась, Финн уже спал. Она опустилась на соседний стул и некоторое время наблюдала за ним. У него сильно покраснели веки, а ресницы были длинными и пушистыми, совсем не мужскими. Прошлой ночью в ее комнате он растянулся на ее кровати и разговаривал с ней о Ганнибале — женщины как раз работали над Ливием — и о маршруте, которым он перешел через Альпы вместе со своей армией и слонами.

— Вероятно, тогда было намного теплее, — говорил он, — потому что я был на том перевале в разгар лета и не могу представить, как африканский слон мог существовать при такой температуре.

Александра тогда лежала рядом с ним на животе и наблюдала — в точности, как сейчас — за выражением его лица, мимикой, движением губ. Именно тогда она заметила, что у него длинные изогнутые ресницы.

— Ты знаешь, дорогой, что у тебя потрясающие ресницы? — немного невпопад спросила она.

А Финн, сверкнув глазами, усмехнулся в ответ:

— А ты только сейчас заметила?

Александра встала и направилась к сундуку, стоявшему у противоположной стены. Туда огонь не добрался. Там были одеяла, в основном для защиты машины от пыли ночью. Она достала их и расстелила на полу.

— Иди сюда, — сказала она, помогая Финну встать. — Иди сюда и отдохни.

Он с большим трудом поднялся со стула и тут же рухнул на расстеленные одеяла. Довольно всхрапнув, он что-то пробормотал и затих. Александра улыбнулась, заботливо укрыла его другим одеялом, села рядом и стала наблюдать, как он спит, и чистое незамутненное счастье горячило кровь не хуже вина.

Финн проснулся, когда первые робкие лучи рассвета проникли в открытую дверь мастерской и упали ему на лицо. Где он? Что происходит?

Дым. Сильный запах дыма.

Александра.

Опустив глаза, он увидел ее, свернувшуюся рядом с ним на одеяле, одетую в то же платье, что и на празднике. Во сне ее черты казались трогательно невинными, смягченные, вероятно, рассеянным светом раннего утра. Финн с трудом подавил желание погладить ее по измазанной щеке. Ей необходимо поспать. Она всю ночь работала с ним на равных.

Очень медленно, не имея никакого желания это делать, он поднял голову и оглядел мастерскую. Все, в общем-то, было не так плохо, как он опасался. Ночью густые тени усилили черноту и увеличили ущерб. Сейчас, когда мусор был убран, стало ясно, что все вполне поправимо. Мебель, конечно, сгорела, но ее легко заменить. Машина по крайней мере совершенно не пострадала. При ближайшем рассмотрении оказалось, что и вторую батарею можно спасти. Нет, ущерб точно не был катастрофическим. Все могло быть намного хуже.

Он взглянул на Александру и ощутил такую сильную, сокрушающую все на своем пути волну любви, что невольно пошатнулся. Нечто подобное он почувствовал, когда она накануне ночью смотрела на него из-под маски, и в ее глазах отражалась луна. «Ты ушел до начала танцев», — сказала она тогда, и в ее голосе были одиночество и обида, и вся решимость Финна рухнула. В этот момент все исчезло, осталась только она, Александра — храбрая, упрямая, изобретательная любимая Александра. И он все для нее сделает. И все простит.

Но может ли он ей доверять? Она же так и не призналась, что связана с манчестерским заводом, хотя он неоднократно давал ей такую возможность. Почему? Не верит, что он поймет? Или потому, что до сих пор работает на его соперников?

Нет, не может она работать на Хартли. Никто, ни мужчина, ни женщина, не стал бы делать то, что сделала она — тушить пожар, рисковать собой — всего лишь играя роль. Никто и никогда не любил его так, как она — преданно, страстно. Была бы в ней фальшь, он наверняка почувствовал бы.

Но во время пребывания в Риме ему потребуются крайняя осторожность и предельная собранность. И пока он не узнает правду, пока она не доверится ему, он не может позволить себе ее присутствие рядом. Так будет лучше, чище, проще.

Когда он вернется из Рима, они все уладят. А пока он покажет, что она может доверить ему правду. Он покажет, как сильно ее любит.

Финн очень осторожно завернул спящую женщину в одеяло и поднял на руки. Она была так измучена и так крепко спала, что даже не пошевелилась, только уткнулась носом ему в грудь и издала невнятный, но очень довольный звук.

Он отнес ее в замок, где на внешней террасе все еще стояли столы и скамейки. Распахнув ногой дверь, он пошел вверх по лестнице. Неожиданно Александра открыла глаза и произнесла, сонно моргая: «Слоны такие большие», а потом закрыла их и опять уснула.

Окно в ее комнате оставалось открытым, поэтому там было прохладно и влажно. Финн уложил ее на кровать и закрыл окно. У двери он помедлил и оглянулся.

Александра была увлечена книгами. Они лежали везде — латинские, английские и итальянские, из них торчали закладки и листки бумаги для заметок. На туалетном столике Финн увидел серебряную щетку и расческу, ручное зеркальце, кувшин и миску, заколки, шкатулку из слоновой кости. Она не закрыла дверцу гардероба, и он заглянул внутрь — темная шерсть и яркий шелк, и еще что-то, вполне вероятно, то голубое платье, в котором она впервые пришла в мастерскую.

Финн постарался запечатлеть все это в памяти: комнату, предметы в ней, саму Александру, лежащую на кровати, и ее темно-каштановые волосы, рассыпавшиеся по подушке.

Когда Финн распахнул дверь и переступил порог, он наткнулся на лорда Роуленда Пенхоллоу. Младший брат герцога был без рубашки, глаза полыхали безумием.

— Боже, Пенхоллоу, в чем дело?

Лорд Роуленд схватил Финна за плечо:

— Ты ее видел?

— Кого?

— Лилибет! Леди Сомертон.

— Нет. Только вчера вечером. А что случилось?

Лорд Роуленд мотнул головой, бросился по коридору и исчез на лестнице. Его босые ноги громко шлепали по камням пола.

Похоже, проклятый замок сошел с ума.

Финн работал быстро — паковал вещи и готовил машину к перевозке в Рим. Около семи часов в мастерской появился Джакомо с людьми и телегами, и Финн принял самое деятельное участие в погрузке машины и запасных частей. Солнце взошло и начало прогревать воздух.

— Я сяду на поезд во Флоренции, — сказал он Джакомо, — так что, если все будет хорошо, ваши люди вернутся завтра. Будь бдителен, пока меня не будет. В мастерскую пустишь только рабочих, которые должны чинить крышу. Больше никого.

— А леди Морли? — Джакомо хитро прищурился.

Финн колебался лишь мгновение:

— Леди Морли, конечно, пустишь.

— А вдруг это она устроила пожар?

— Чепуха. Это не она. Когда она появится утром, передашь ей это письмо. Думаю, она будет немного недовольна из-за того, что я уехал, но я постарался все объяснить в письме. На вот, бери. — И он протянул Джакомо, всем своим видом выражавшему неодобрение, аккуратный конверт.

Джакомо взял письмо осторожно, словно змею.

— Не подведи меня, Джакомо. Обещай, что передашь письмо. И без фокусов.

Итальянец вздохнул:

— Я обещаю. Я передам письмо.

Финн, забрался на телегу и сел рядом с кучером.

— Тогда я поехал. Вернусь через три недели. Попытайся за это время стать любезнее.

Телега укатила как раз в тот момент, когда часы пробили девять и мужчины, подвязывающие лозы на винограднике, сделали перерыв.

Глава 22

Проснувшись, Александра удивилась, осознав, что не занимается любовью с Финеасом Берком на спине огромного африканского слона.

Несколько секунд она пыталась справиться с разочарованием. Сон был очень ярким и абсолютно реальным. Она все еще чувствовала, как покачивается слон при ходьбе, как крепко обнимают ее сильные мужские руки, ощущала запах пота, машинного масла и дыма…

Дым!

Она села на кровати. Который час? Почему она спит в собственной постели?

Где Финн?

Александра посмотрела в окно. Судя по местоположению солнца, утро наступило уже давно. Она спрыгнула с кровати и подошла к окну. Перед ней раскинулся тот же пейзаж, что и накануне. Все было на месте. Мужчины работали на винограднике, их рубашки выделялись яркими белыми пятнами на фоне сочной зелени. Вроде бы все как обычно. Только Финна нигде не было видно.

Она быстро сбросила испачканную и пропахшую дымом одежду, умылась прохладной водой из кувшина, оделась и поспешила в комнату Финна. Та оказалась пустой.

Только в кухне Александра обнаружила какие-то признаки жизни. Синьорина Морини стояла у кухонного стола и процеживала козье молоко.

— Вы сегодня видели мистера Берка?

Синьорина Морини подняла глаза. Ее всегда улыбчивое лицо было необычайно бледным.

— Нет, синьора.

— Вчера вечером в мастерской было происшествие. Пожар.

— Да, я слышала. Но ведь никто не пострадал? — помедлив, она взяла очередной кувшин и продолжила свое занятие.

— Никто. Я оставалась с мистером Берком, помогла ему привести все в порядок, а потом… наверное, он принес меня в мою комнату, хотя я этого не помню. Вы что-нибудь видели?

Домоправительница покачала головой, не поднимая глаз.

— Ничего, синьора. Вы, должно быть, голодны? И хотите пить?

— Да, конечно, только я сначала сбегаю в мастерскую, посмотрю, там ли он.

— Поешьте сначала. И попейте, — предложила синьорина Морини, вытерла руки о фартук и повернулась к буфету. — Праздник закончился уже давно.

— Нет, я все-таки сбегаю. Я быстро. Где все?

— Синьорина Абигайль доит коз, — ответила домоправительница, поставила на стол тарелки с хлебом и сыром и отошла, чтобы наполнить чайник водой. — Для вас письмо.

— Какое письмо? Так рано? От кого?

— Оно на столе. — Домоправительница кивком указала на сложенный лист бумаги.

Александра схватила его и развернула.

«Моя дорогая Александра. Я вынуждена сегодня рано утром уехать. Вернусь, как только смогу. Ехать за мной не надо».

Письмо не было подписано, но изящный почерк, безусловно, принадлежат ее кузине Лилибет.

— Как странно. — Александра провела пальцем по краю бумаги. — Вы видели, как она уехала? Говорили с ней?

Морини повесила чайник над очагом.

— Нет, синьора. Еще хлеба?

— Но вы определенно что-то слышали! Лошади? Посыльный?

Итальянка направилась к буфету за чаем.

— Синьор Пенхоллоу, его сегодня нет.

Александра опустилась на стул.

— Пенхоллоу? Она бежала с Пенхоллоу?

— Возможно. — Домоправительница нерешительно кашлянула. — Или есть что-то еще.

Но Александра ее не слушала. В панике она закрыла рот рукой.

— О Боже! Великий Боже! Что же делать? Почему вы ничего не сказали? А где мальчик?

— Его тоже нет.

— Ах, так? Чудесно. Она все же сделала это! Умница!

Синьорина Морини вымученно улыбнулась и отвернулась к очагу, чтобы проверить чайник.

— Возможно, вы все это не одобряете, но уверяю вас, лорд Сомертон, ее муж, уже давно утратил на нее все права, — пояснила Александра и взяла хлеб. — Все хорошо. Я довольна.

— Вы хотите немного лимона к чаю, синьора?

— Нет! — отказалась Александра. — Я выпью чаю позже. А сейчас сбегаю в мастерскую. Не терпится сообщить Ф… мистеру Берку новости.

— Подождите, синьора, а как же завтрак?

Но Александры уже не было в кухне. Она бежала вниз по склону холма, сжимая в руке кусок хлеба.

Эти новости наверняка поднимут Финну настроение.

Не обнаружив Финна в мастерской, она решила, что он испытывает автомобиль на дороге.

Конечно, он должен убедиться, что машина не пострадала при пожаре. Наверное, он вскочил ни свет ни заря, не в силах уснуть.

Хотя Александра заметила и нечто странное. Запасной батареи тоже не было.

Может быть, он все же выбросил ее вместе с остальным мусором? Это было, разумеется, очень расточительно, но если он решил, что ничего нельзя починить, тогда все правильно.

Одеял на полу не оказалось. Это понятно. Но куда делись шины? И ящики? И запасные части?

Гидравлического лифта для батареи тоже не было.

Кровь зашумела в ушах. Беспокоиться совершенно не о чем. Этому может быть много разных объяснений.

Если бы только она могла придумать хотя бы одно.

«Я передумал. Решил, что лучше выехать раньше».

Ощущая свинцовую тяжесть в ногах, Александра вышла из мастерской и обошла ее вокруг. Она направлялась к сараю, в котором стояла динамо-машина, собранная по его спецификациям, слишком большая, чтобы поместиться в мастерской. Финн показывал ей, как она работает, как преобразует механическую энергию течения соседней речушки в электрическую энергию, которая заряжает батарею.

Дрожащими руками она открыла дверь. Та распахнулась неожиданно легко, будто петли только что смазали. В сарае ничего не было.

Пусто.

Александра захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Ее взгляд бездумно скользил по маленьким серебристо-зеленоватым листьям олив, безоблачному голубому небу. Она знала, что если опустить глаза, то увидишь следы человеческих ног и колею от колес. Признаки отъезда Финна.

Постояв несколько минут, она собралась и выпрямилась. Он бы ни за что не уехал, не сказав ни слова. Где-то ее должна ожидать записка.

Она вернулась к мастерской и распахнула дверь. Где он мог ее оставить? Александра внимательно осмотрела уцелевшие столы, открыла обгоревшую дверцу буфета. На подоконниках и стенах, куда Финн иногда прикреплял графики и диаграммы, чтобы не терять их, тоже ничего не было.

Ящики? Их осталось совсем немного, но два еще стояли у рабочего стола. Она подошла ближе и увидела небольшую стопку бумаг. Вероятно, сегодняшняя почта. Она взяла бумаги, но один листок выпал у нее из рук и опустился на грязный пол.

Александра подняла его и краем глаза заметила собственное имя, написанное вполне читаемым почерком.

Очень даже аккуратным почерком. Почерком адвоката или бизнесмена.

Совершенно непохожим на почерк Финна.

«Леди Александра Морли, 22 980 акций».

Она сложила листок, потом еще раз развернула, тщательно разгладила складки на бумаге и перечитала написанное. Буквы складывались в те же самые слова, простые и бесхитростные, подтверждающие неоспоримый факт ее обмана.

Обман. Александра всегда предпочитала называть вещи своими именами.

«Александра, ты должна сказать мне правду. Должна».

Итак, Финн все узнал. Он спрашивал ее, и не один раз, но она так ничего и не сказала. Поэтому он принял решение ехать в Рим без нее.

Конечно, она могла последовать за ним, найти его и умолять о прощении и понимании. Но разве сможет она заглянуть в его глаза и увидеть жалость? Грусть? Или презрение? Ведь есть шанс, что он не поймет ее и не простит. А если даже простит, то все равно всю оставшуюся жизнь будет помнить об обмане.

И сможет ли она простить себя?

Нет, она не пойдет к нему нищей… просительницей. Она не сможет во всем зависеть от него: от его денег и милосердия.

Александра аккуратно сложила бумаги обратно и вышла из мастерской. Вокруг нее оживленно щебетали на деревьях птицы. А мужчины, работавшие на полях и виноградниках, сделали перерыв на ленч.

Глава 23

Прошло две недели

Коза смотрела на нее злобно и подозрительно.

— Ты ведешь себя странно, — сказала ей Александра. — По моим понятиям, ты должна испытывать ко мне благодарность. Твое вымя выглядит так, словно готово взорваться.

Абигайль, сидевшая на низкой скамеечке через две козы от Александры, тяжело вздохнула:

— Ты зря стараешься заручиться добрым отношением козы с помощью иронии. Они ее не ценят.

— А мне кажется, коза должна обожать иронию. — Александра взяла ведро и подставила его под набухшее вымя. — Ирония облегчает жизнь и людям, и козам.

— В этом ты ошибаешься, дорогая сестричка, — вздохнула Абигайль, убедилась, что выдоила все молоко, и встала. — Это говорит о том, что ты совершенно не понимаешь коз. И это после двух недель обучения!

— Они могут ненавидеть лично меня, но не станут утверждать, что моя техника не на высоте, — заявила Александра.

— Ты создана для этой работы, с этим я спорить не буду, — сказала Абигайль, вылила молоко из ведра в один из высоких кувшинов, стоявших вдоль стены, и пошла к следующей козе. — Несчастному животному стоит лишь взглянуть на тебя, и она сама отдает молоко. Возможно, из страха.

— Думаю, все они знают, что мне нечего терять.

Александра взялась за козьи соски и сжала их, наслаждаясь зрелищем текущих в ведро белых струй, наслаждаясь видимым доказательством своей полезности. Хотя наслаждение было слишком сильным словом применительно к удовлетворению, которое ощущала Александра. Это было самое сильное чувство, на которое она была в настоящее время способна.

Но все же это было лучше, чем ничего. Оно давало ей силы вставать по утрам, одеваться, есть, говорить. Оно давало ей силы жить.

Завтра они с Абигайль вернутся домой. Их вещи уже упакованы. У Александры не было желания находиться здесь, когда Финн вернется из Рима. Нет, они оставят мужчин в покое, сделают то, что должны были сделать давно, — покинут замок. Пусть Уоллингфорд и Финн занимаются, чем хотят. Больше им никто мешать не будет.

Они вернутся в Лондон, снимут дом в Фулеме или, может быть, в Патни. Александра продаст свои акции манчестерского завода, вложит вырученную сумму в ценные бумаги надежной компании. Вместе с ее жалким оставшимся капиталом и небольшим наследством Абигайль это даст около двухсот фунтов годового дохода. Достаточно, чтобы скромно жить с одним или двумя слугами. Она даже иногда сможет устраивать званые ужины, если будет экономной. Зато можно будет брать сколько угодно книг в библиотеке, принимать Лилибет и Пенхоллоу, когда эта сладкая парочка наконец объявится. Странно, но от них не было ни слуху ни духу уже две недели.

В общем, перспективы больше не казались Александре такими ужасными, как несколько месяцев назад. Физические аспекты ее жизни больше не имели для нее большого значения.

— Что ты сказала? — спросила Абигайль.

— Ничего.

Александра продолжала молча доить коз, думая о своем. Это была последняя дойка перед отъездом завтра на рассвете. Когда работа подошла к завершению, старшая сестра взяла два высоких металлических кувшина с молоком и понесла к двери в кухню.

— Эй! — окликнула ее Абигайль. — Что это?

Александра остановилась и оглянулась. Вдали на подъездной дороге виднелся столб желтой пыли.

— Понятия не имею. Может быть, вернулись Пенхоллоу и Лилибет?

— Не может быть. Они бы сообщили. А мы до сих пор не получили от них ни слова. Может быть, гость?

Александра нахмурилась.

— Даже представить себе не могу, кто бы это мог быть. Разве что… — По ее телу пробежала дрожь.

— Ты же не думаешь, что это лорд Сомертон?

— Конечно, нет. — Она пристально смотрела на пылевое облако. В его центре виделось коричневое пятно — вероятно, экипаж. — Давай отнесем это молоко в кухню. Если у нас гости, следует по крайней мере очистить туфли от козьего помета.

И действительно, никто бы не узнал в элегантной, хорошо одетой леди, которая двадцатью минутами позже спустилась по главной лестнице, деревенщину, только что доившую коз. Не то чтобы это ее очень уж волновало. Но внешний лоск был привычкой, которую она впитала с молоком матери и которой училась у многочисленных нянь и гувернанток с тех пор, как начала ходить.

Красиво одеваться и тщательно причесываться можно и тогда, когда твое сердце разбито. Можно протягивать ухоженную руку гостю и тогда, когда хочется послать к черту всех людей на земле.

— Доброе утро, — вежливо сказала она молодому человеку, стоявшему к ней спиной и рассматривавшему голые стены замка. — Я знаю, здесь пусто и замок кажется негостеприимным, но… Боже правый, мистер Хартли?

Племянник ее мужа резко повернулся и уронил шляпу, которую держал в руке.

— Леди Морли!

— Каким ветром вас сюда занесло?

Молодой человек открыл рот, потом закрыл ею и снова открыл.

— Я… я могу задать вам тот же вопрос. Я думал… Разве не здесь остановился мистер Берк?

— Здесь.

Уильям Хартли наклонился и поднял шляпу.

— Извините. Я… я не ожидал вас здесь увидеть. Конечно, все знали, что вы где-то на континенте, но…

Он никак не мог прийти в себя от изумления и лишь нервно мял края полей шляпы. Александре казалось, что она видит, как со скрипом поворачиваются шестеренки в его мозгу.

— Разве вы и мистер Берк… я хотел спросить, разве вы знакомы? — Молодой человек изо всех сил старался быть тактичным.

— Мы не были знакомы. Все произошло совершенно случайно. Нелепая ошибка агента по недвижимости. — Александра улыбнулась и взяла гостя под руку. — Давайте пройдем в библиотеку. Это единственное обитаемое место в замке, кроме спален и столовой.

К тому времени, как они устроились в библиотеке и Франческа принесла чай, мистер Хартли уже пришел в себя от удивления.

— Леди Морли! Надо же! Вы последний человек, которого я ожидал здесь встретить. Очаровательный сюрприз.

— Очаровательный? — Александра взяла чайник и налила чай в чашки.

— Я хотел сказать, что вы потрясающе выглядите. Щеки словно розы и все такое.

— Спасибо. Мне очень нравится жизнь в Италии. Сахар? Сливки?

— Благодарю вас. Если не возражаете, и то и другое.

— Боюсь, вы разминулись с мистером Берком. Он уже уехал в Рим на автомобильную выставку. — Александра положила сахар в чашку и размешала его маленькой ложечкой. Руки отлично помнили привычный ритуал, теперь казавшийся ей чуждым.

— Понимаю. Я и сам еду именно туда. — Молодой человек взял из ее рук чашку и улыбнулся. — Но это даже хорошо, что я вас встретил. У меня отличные новости. Мы наконец добились успеха. Это прорыв! Революция!

— Прорыв?

— Все отлично! Просто великолепно! Мы наконец решили проблему паровой трансмиссии, которая так долго сдерживала наших инженеров. — Он подался к Александре и перешел на шепот: — Это секретная информация, сами понимаете. Никому не говорите. Мне не следовало сообщать все это и вам, но вы все же крупный держатель акций.

— Конечно, нет, то есть да. Я имею в виду, да, я держатель акций, и нет, я никому не скажу. — Она поставила свою чашку на стол. Слишком уж сильно дрожали руки.

— Мы будем участвовать в выставке. И в гонках, конечно. — Уильям Хартли поставил чашку и всплеснул руками. — У меня есть все основания ожидать победы. А когда новость распространится, вы сможете продать свои акции, получив неплохой доход. Ха-ха, очень неплохой.

Александра растерянно моргнула:

— Вы рассчитываете выиграть?

— О да. Я разогнался до сорока пяти миль в час, леди Морли. Вы только представьте себе — сорок пять! Пусть это вам ничего не говорит, но поверьте мне на слово — это грандиозно. — Он снова взял чашку и сделал глоток. — Грандиозно!

— Понимаю. Я… взволнована.

Уильям Хартли поставил чашку и кашлянул, прикрыв рот рукой.

— Знаете, я всегда чувствовал себя неловко из-за вас. Инвестировал ваши деньги так плохо. Но, честно скажу, не ожидал, что старик Морли так быстро отбросит копыта. Ох, извините.

— Ничего страшного, — отмахнулась Александра. — Но, боюсь, я вас не совсем понимаю. Зачем вы приехали к мистеру Берку, если все, что вы мне сказали, — большой секрет?

— Ах, вы об этом. Знаете, на самом деле это был своего рода импульс. Порыв. Я направлялся в Рим, но понял, что нахожусь всего лишь в паре часов езды от убежища мистера Берка, и решил заехать, чтобы сообщить ему об отказе лично. Хочу увидеть его физиономию в этот момент. Ха-ха. — Мистер Хартли выглядел чрезвычайно довольным собой.

У Александры пересохло в горле.

— Об отказе? Он вам что-то предлагал?

— Ну, да. Он же сам вынюхивал все о нашей компании! Неделю назад или около того мы получили официальное предложение от его помощника продать свои пакеты по пятьдесят шиллингов за акцию. Представляете? Пятьдесят!

Александра резко поставила чашку на блюдце, едва не разбив и то и другое.

— Пятьдесят шиллингов?

— Да. Представляете? В то время, когда наши акции не стоили и пяти шиллингов. — Хартли залпом допил чай и тряхнул головой. — Этот человек безумен, если, конечно, не пронюхал о нашем успехе.

— Безумен. Это точно.

— Понятно, что сейчас я с большим удовольствием ему откажу. Если мы выиграем гонку, в чем я практически не сомневаюсь, акции манчестерского завода будут стоить намного больше.

— Пятьдесят шиллингов за акцию! — Александра снова произвела в уме подсчеты, получив все те же замечательные цифры.

— Весьма заманчивая цифра, — согласился мистер Хартли. Он взял одно из миндальных печений синьорины Морини, положил его в рот и даже заулыбался от удовольствия. — Восхитительная штука. У вас здесь хорошая кухарка?

— Чудесная. И вообще, я здесь провела самый прекрасный период своей жизни.

— Что? Вам понравилось здесь? В сельском захолустье? И это говорите вы, леди Александра Морли? — Молодой человек рассмеялся и взял еще одно печенье.

— Вы удивлены? А между тем я заметила интересную закономерность: чем дольше живешь вдали от Лондона, тем меньше хочется туда вернуться.

— Да, несомненно. Мне тоже время от времени хочется сделать глоток свежего деревенского воздуха. — Он стряхнул крошки с колен и посмотрел на часы. — Но мне пора. Мой поезд отходит из Флоренции завтра утром, а перед этим еще очень много дел. Машину привезут пароходом из Чивитавеккьи.

Александра встала и протянула руку молодому человеку.

— Была рада неожиданной встрече, мистер Хартли. Желаю вам успеха на выставке. Надеюсь, вы заедете на обратном пути, чтобы рассказать о результатах.

— Непременно, леди Морли. — Он энергично пожал протянутую руку.

Александра проводила гостя до ожидавшего его экипажа, вернулась в кухню, опустилась на стул и уставилась на деревянную столешницу.

Какова была цель Финна?

Хартли сказал, что получил предложение неделю назад. Тогда Финн уже знал, что она держательница акций. Он знал, что ее будущее зависит от манчестерской компании. Это не могло быть совпадением.

Но он уехал. Без записки, без поцелуя, без слова.

Значит, это его прощание? Самый щедрый, самый бескорыстный прощальный дар — ее независимость. Возвращение всего того, что она ценила больше всего. Тактичное, достойное прощание.

Или плата за услуги. Пощечина.

Она закрыла лицо руками. Рыдания подступили неожиданно. Они сотрясали ее тело безжалостно и беспрестанно. Она не рыдала так безудержно уже много лет, она не проронила ни слезинки ни когда выходила замуж за старика, ни на балу у леди Пемброук.

Александра сама не понимала, почему плачет. В конце концов, она получила, что хотела. Она вернула все свои деньги или почти все. Уже через несколько недель, если, конечно, Хартли выиграет гонку, она сможет вернуться к прежней жизни, словно ничего не изменилось и она никуда не уезжала. Никаких Фулемов или Патни. Никаких библиотек. Никаких экономных званых вечеров, когда остатки жаркого тщательно убирают, чтобы домочадцам было что есть до конца недели.

Она должна радостно смеяться, а не рыдать.

Она должна чувствовать радость, а не мрачную пустоту.

И безнадежность.

Ее плеча коснулась теплая твердая рука: Александра почувствовала запах свежеиспеченного хлеба раньше, чем услышала голос синьорины Морини.

— Синьора, что случилось? Почему вы плачете?

— Ничего, абсолютно ничего! — выдавила Александра и зарыдала еще сильнее.

— Синьора, не плачьте! — попросила домоправительница и села на соседний стул. — Я понимаю, вам не хватает синьора Берка.

— Ничего подобного! С чего вы взяли? Я только… я просто ударилась локтем об угол и…

— Тише, синьора. — Ее теплая рука обняла Александру за плечи. — Тише.

— …и мне больно… мне чертовски больно…

— Не надо плакать. Конечно, вам больно. Не плачьте mia сага, — повторила итальянка и погладила Александру по голове. — Я принесла почту из деревни.

Александра вздохнула:

— Положите на стол. Я потом посмотрю.

— Там письма для синьора Берка и для герцога. И еще газета.

— Прекрасно, я позабочусь, чтобы Уоллингфорд получил свою почту, — заверила Александра, отвернувшись от синьорины Морини и уставившись на стену, вдоль которой стояли шкафы. Незачем посторонним видеть ее заплаканное лицо.

— Да, конечно, — сказала домоправительница, продолжая легонько поглаживать Александру по голове. — Но, возможно, вы найдете в газете что-то, способное вернуть улыбку на ваше красивое лицо.

Александра вымученно усмехнулась:

— Невозможно. В наших газетах пишут только о смертях, скандалах и беспорядках. Надеяться можно разве что на плохие новости о своих врагах.

— Ха. Вы умны, синьора. Больше всего в вас мне нравится именно ваша умная головка. Вы умеете рассмешить меня. Вы умеете рассмешить синьора Берка. Смех дарует долгую жизнь. Синьор Берк не ошибся, выбрав вас.

Александра выпрямилась и вытерла слезы.

— Он, похоже, не слишком доволен сделкой. Судя по всему, он вновь обрел здравый смысл, и теперь мы все можем вернуться к прежней жизни.

— Да. — Синьорина Морини похлопала Александру по плечу и встала. — И все же, синьора, всегда есть шанс увидеть то, что вам понравится. Прочитать хорошие новости. Они бывают очень редко, хорошие новости. Может быть, поэтому мы им так радуемся.

И домоправительница ушла. Александра продолжала сидеть без движения, все еще ощущая мягкое прикосновение ее руки. Синьорина Морини стала бы великолепной матерью.

Александра покосилась на стопку конвертов и газету и постаралась пробудить в себе хотя бы минимальный интерес к тому, что происходит дома. Какие министры в фаворе, а какие — в опале. Какие представители оппозиции произнесли остроумные речи против того или иного закона, а какие не встретили поддержки. Железнодорожные катастрофы, вспышки дифтерита, аварии на шахтах. На вечере у леди X. слуги были одеты кентаврами, лорд Z. отсутствовал при последних родах своей супруги.

Когда-то все это было ей интересно.

За спиной послышались шаги.

— Вот ты где, — сказала Абигайль. — Кто нас посетил? Извини, что я сбежала, но ты же знаешь, что я не умею себя вести с незнакомыми людьми. Или не могу произнести ни слова, или задаю бестактные вопросы. О, прислали «Таймс»? Позволь, я посмотрю. Еще перед отъездом я поставила пятерку на дерби, и очень хочется узнать, выиграла я или нет.

Александра безразлично отмахнулась.

Абигайль взяла газету и уселась на стол, качая ногами.

— Я посмотрю только первые страницы, если не возражаешь. Тут только катастрофы — на железной дороге и на шахтах. Проклятие, я проиграла. Выиграла лошадь по кличке Сейнфойн. Как она вообще может бегать с такой кличкой? А ведь тот парень в пабе заверил меня, что дело верное. Не повезло. Ну ладно, может быть, в следующий раз… — Она остановилась на середине фразы.

Александра подняла голову.

— Что там?

— Алекс, — после паузы Абигайль заговорила странным напряженным голосом, — ты еще не видела газету?

— Нет, ее только что принесли. А в чем дело? Кто-то умер?

— Нет, скорее наоборот.

Она сложила газету, открыв ее на нужной странице, и передала Александре.

«Мистер Финеас Фицуильям Берк из Королевского научного общества, в отношении тщательно проведенного научного эксперимента, к своему глубочайшему удовлетворению признает следующее, о чем имеет честь сообщить A.M.:

что женский пол имеет непревзойденное превосходство над мужским полом, когда речь идет об упорстве в продвижении к цели — получении академического образования;

что мужской пол несравненно легче отвлекается от интеллектуальной активности мыслями о любви;

что в смелости и самообладании женщинам нет равных;

что все сказанное выше научно подтверждено при скорости более сорока миль в час.

Мистер Берк совершенно уверен в истинности приведенных выше утверждений и готов поставить на кон свою жизнь и сердце.

Написано и удостоверено 22 июня 1890 года».

— Боже мой! — воскликнула Александра, оторвалась от газеты и встретилась глазами с Абигайль. — Боже мой!

— Да уж. Целая страница, как мы и договаривались тогда в гостинице. — Абигайль заглянула через плечо сестры. — Его имя набрано пятидюймовым шрифтом, никак не меньше. А он — благородный человек, указал только твои инициалы. Как ты думаешь, кто-нибудь догадается?

— Не знаю. И мне наплевать.

Александра встала и самым аккуратнейшим образом сложила газету. Нервы были напряжены. Бойцовский дух вернулся. Он любит ее. Не может не любить. И будь она проклята, если позволит ему снова уйти.

— Абигайль, дорогая…

— Что, Алекс?

— Как ты смотришь на поездку вместе со мной в Рим?

Глава 24

Городской сад Рим

— Послушайте, мистер Хартли, — сказала Александра, — это же чрезвычайно неудобно. Почему вы не учли свою склонность к укачиванию, когда решили посвятить жизнь автомобилям?

Уильям Хартли поднял голову. Его физиономия была бледной до синевы, глаза полны печали.

— В поездах я чувствую себя нормально. Думал, что в автомобилях будет то же самое. Вот почему — ой, не могу больше!

Александра вздохнула:

— Возьмите мой платок, сэр. Чертовски неприятная ситуация! Нет, оставьте себе. У меня их несколько.

Она обвела взглядом выставочную площадку, на которой в ранние часы еще не было посетителей. На противоположной стороне стояли временные гаражи.

В одном из них находилась машина Финна.

— Я вполне нормально себя чувствую при двадцати милях в час, — с надеждой в голосе проговорил Хартли.

— Ну и что? Машина мистера Берка с легкостью разгоняется до сорока миль. Я в полной растерянности. Гонки начинаются через двадцать четыре часа, а вы, можно сказать, выпотрошены, — констатировала Александра и побарабанила пальцами по сиденью. — Мы должны показать прекрасные результаты. Обязаны. Иначе придется принять щедрое предложение мистера Берка.

«Будь я проклята, если возьму его деньги, под каким бы соусом он ни пытался мне их всучить».

— Нет, нет. Ходят разговоры о выставке в Париже следующей осенью или, может быть, весной…

Александра скосила глаза на совершенно больного молодого человека и поморщилась.

— Кто-нибудь из ваших механиков сможет вести машину?

Хартли снова вытер лицо ее платком:

— Возможно. Но они раньше не пробовали. Наверное, придется вызвать одного из моих инженеров, хотя никто из них не успеет добраться…

Александра снова вздохнула и решилась.

— Выхода нет. Значит, машину поведу я.

Мистер Хартли едва не выпал из раскрытой дверцы своего автомобиля.

— Вы?

— Я, конечно. Или вы собираетесь выиграть гонку, извергнув содержимое своего желудка на тех, кто отстал?

— А разве вы умеете водить машину? — слабым голосом поинтересовался Хартли.

— Да. И неплохо. Мне, конечно, потребуются инструкции ваших механиков. — Она кивнула в сторону трех мужчин, стоявших неподалеку у забора и тщетно пытавшихся сдержать смех. — Но я полагаю, что справлюсь.

— Вы… вы… — Несчастный позеленел и вытер со лба холодный пот.

Александра улыбнулась и похлопала его по плечу.

— Да ладно вам. Вы же все равно не сможете вести машину, потому что слабы, как новорожденный ягненок.

— Ничего подобного! — Хартли гордо выпрямился, выпятил грудь, зажал рот платком и бодро потрусил к ближайшим кустам.

— Не волнуйтесь, — сказана Александра, когда молодой человек вернулся. — Я прошла курс обучения. Плохо, конечно, что мы не приехали раньше, чтобы как следует изучить обстановку, но никто не мог предвидеть такую длительную задержку на таможне.

— Чертовы бюрократы, — пробормотал Хартли.

— Ладно, медлить нет смысла. Через час уже соберется публика. Джентльмены! — жестом подозвала она механиков.

Они подошли, ухмыляясь. Ни один из них не поклонился, не обратился к ней «ваша светлость». Поборники равноправия, надо полагать.

— Да, мэм, — сказал один из них.

— Как вы, должно быть, заметили, мистер Хартли нездоров.

— Это точно. Его вывернуло наизнанку, — добавил другой.

— Небось все внутренности в кустах оставил, — хмыкнул третий.

Александра откашлялась и продолжила:

— Так получилось, что у меня есть некоторый опыт вождения автомобиля. Поэтому на предстоящих гонках машину буду вести я.

Воцарилось потрясенное молчание. Александра дала мужчинам время, чтобы переварить услышанное.

— Вы, мэм? — недоверчиво переспросил один.

— Да. Я водила машину с электродвигателем со скоростью сорок миль в час на дороге, намного худшей, чем завтрашний путь. Конечно, вам придется проинструктировать меня относительно особенностей работы парового двигателя, но полагаю, что…

— Но, мэм, — вмешался второй механик, — это совсем не так просто. Уж извините.

— Разумеется, не просто. Иначе мистеру Хартли не было бы так плохо.

— И потом, это не совсем то, что леди назвали бы безопасным.

— А я и не совсем такая, как другие леди.

Мужчины переглянулись и одновременно пожали плечами.

— Значит, решено, — жизнерадостно заявила Александра. — Мистер Хартли, окажите любезность, передайте мне свои защитные очки.

Голова Финеаса Берка была забита множеством технических вопросов, и он с большим трудом терпел компанию Дельмонико, который увязался за ним по пути от гостиницы «Витторио Венето» до городского сада.

— Вы не можете не признать, что она красива, — сказал Дельмонико, — хотя, конечно, создает много шума, если энергично ее использовать.

О чем он говорит, о машине или о любовнице? Финн потер пульсирующий болью висок.

— Вы правы.

— Ваша, безусловно, обладает преимуществом — ведет себя тихо, — продолжил Дельмонико. — Да и духа ей не занимать. Но она слишком быстро выдыхается. Вы бы быстрее разбогатели с моей. Пусть она не такая чистая и воняет, но ее можно легко и дешево прокормить. Просто заправь бак, когда он пустой.

Все-таки он говорит о машине.

— Я убежден, что смогу решить проблему долговечности батареи, — сказал Финн, — и уже добился немалых успехов в этой области. Мой двигатель эффективнее, чище, проще в эксплуатации.

Ему пришлось сделать над собой немалое усилие, чтобы привести в порядок мысли. При обычных обстоятельствах он пил мало, но в гостинице он был не один и не мог позволить себе полностью дистанцироваться от масс. Вот и приходилось участвовать в постоянных пирушках, инициатором которых был бельгиец, который, похоже, мог выпить бочку и не опьянеть. Финн пребывал в постоянной тревоге, поскольку Александра так и не ответила на его прощальное послание, и это также не способствовало ведению трезвого образа жизни. Накануне он лишь с очень большим трудом добрался до своей постели в два часа ночи и впервые за последние две недели порадовался, что Александры нет рядом. Она не стала свидетельницей его позора. Он до сих пор не вполне протрезвел и чувствовал одновременно остаточное опьянение и начинающееся тяжелое похмелье.

Мужчины как раз подошли к забору, окружающему площадку, и остановились.

— Мы на месте, — сообщил Дельмонико, указывая рукой на открытое пространство. — Всего пятнадцать участников, одиннадцать из них примут участие в завтрашней гонке. Даже ваш соотечественник с паровым двигателем наконец прибыл.

— С паровым двигателем? — встрепенулся Финн, тряхнул головой, почувствовал острую боль и замер. — Кто это?

— Некий мистер Хартли с манчестерского завода в Англии. Возможно, вы его знаете.

— Хартли?

— Он прислал мне телеграмму две недели назад. Утверждает, что достиг больших успехов и хочет их продемонстрировать, — сказал Дельмонико, облокотился о забор и прищурился. — Если не ошибаюсь, это он.

Финн прикрыл глаза рукой в тщетной попытке защититься от палящего солнца и посмотрел в указанном направлении. Там стоял некий темный предмет, окруженный несколькими мужчинами.

— Там?

— Да. Их машина только что прибыла. Какая-то задержка в пути, — проговорил Дельмонико и подался вперед. — Кажется, они собираются ее испытать.

— Понятно, — прошептал Финн, позабыв о больной голове. — Значит, у них получилось. — Он полез в карман и достал часы.

Механики отошли от машины, и ее силуэт стал отчетливо виден на фоне восходящего солнца. Финн видел машину несколько месяцев назад, обходя завод вместе с Уильямом Хартли. Неуклюжий корпус. Сиденье водителя располагается высоко, бойлер помещен сзади, а двигатель находится в передней части автомобиля. Паровые машины способны двигаться очень быстро и набирать высокую скорость, нет необходимости переключать передачи и заводить машину вручную. Компактная эффективная машина.

Только высок риск взрыва бойлера.

Финн вытянул шею и попытался рассмотреть детали. Какая странная на Хартли надета шляпа. Почти…

Автомобиль рванулся вперед, как пушечное ядро, и стал шокирующе быстро набирать скорость. С того места, где стоял Финн, звук двигателя не был слышен, да и видно было немного — только столб пыли.

— Вот это скорость! — ахнул Дельмонико.

Гоночная трасса шла по прямой вдоль одной стороны площадки, потом закруглялась, проходила вдоль противоположной стороны и снова закруглялась, замыкая овал. Автомобиль приближался, и Финн затаил дыхание. Он услышал шум двигателя, шелест шин по глинистой дороге, а водитель…

Водитель.

У Финна упало сердце.

— Боже мой! — потрясенно воскликнул Дельмонико. — Они посадили за руль женщину! — И темпераментный итальянец изо всех сил стукнул кулаком по забору.

Машина замедлила ход. Приближался поворот. Финн перевалился через забор и побежал по влажной траве к тому месту, где паровой автомобиль мистера Хартли готовился совершить поворот, чтобы вернуться к месту старта. И лишь преодолев не меньше половины расстояния, Финн понял, что делает.

— Нет! — закричал он. — Ради Бога, не надо!

Но автомобиль, совершив поворот, уже снова набирал скорость, временами исчезая в клубах пыли.

Финн побежал за машиной. Он тяжело дышал, легкие грозили вот-вот разорваться, жаркое римское солнце припекало и без того разгоряченную кожу. Но он не мог не бежать за паровой машиной, в которой сидела леди Александра Морли. Звонкий женский смех сливался с шумом двигателя.

Александра затормозила и выпрыгнула из машины на траву.

— Блеск! — закричала она, срывая шляпу и очки. Хартли и механики бежали к ней, их физиономии выражали восторг. — Потрясающе, — воскликнула она. — Сколько?

— По моим часам сорок две мили в час, — выкрикнул Хартли и взмахнул часами. — Рекорд.

— Не могу описать! Ускорение! Это как… если несешься галопом на лошади, только мягче, более плавно.

— Александра!

Голос был резким, отчаянным.

Александра оглянулась. К ней бежал мужчина. Его длинные ноги двигались как поршни.

— Финн, вот ты где. Ты видел? Ну разве это не потрясающе?

Он остановился, не добежав несколько ярдов.

— Ты идиотка! Чертова дура! Ты же могла погибнуть!

Он повернулся к Хартли — глаза горят, грудь вздымается.

— Негодяй! Прячешься за спиной женщины?

Лицо Уильяма Хартли, и без того бледное, стало зеленым. Он снял шляпу и вытер лоб кружевным платочком Александры.

— Я… она… она настояла. Она сказала, что умеет.

Финн всплеснул руками и снова повернулся к Александре.

— Ради Бога, о чем ты думала? Паровая машина не имеет ничего общего с электрической. Один только бойлер.

Александра уперла руки в бока и злобно уставилась на мужчину.

— Хорошенькое приветствие. А я-то думала, что ты будешь мне рад.

Финн возвел глаза к небу, словно призывая его в свидетели.

— Но не на гоночной трассе за рулем неиспытанной паровой машины.

— Но это же неразумно, Финн. Ты отлично знаешь, что я хороший водитель. Ты сам меня учил.

— На моем автомобиле под моим надзором.

— Мне не нужен надзор.

— И почему вообще ты здесь, тем более в команде Хартли?

Александра покосилась на племянника мужа, который стоял неподалеку вместе с механиками и жадно ловил каждое слово.

— Потому что я одна из владелиц компании, и тебе это известно.

Его взгляд стал жестким.

— Да, я это знаю.

— Не надо на меня так смотреть! — воскликнула Александра. — Я пришла, чтобы понаблюдать за соревнованиями, увидеть новую машину в деле. Но оказалось, что мистер Хартли не в состоянии вести машину. И я решила, что могу помочь.

— Рискуя жизнью?

— Не более чем ты, — тихо ответила Александра. — И каждый день.

Финн не ответил и только внимательно всмотрелся в ее лицо своими проницательными зелеными глазами. Его стиснутые кулаки расслабились.

— Возможно, мы сможем продолжить дискуссию позже, — сказал он.

— Да, конечно.

Она собралась с духом и повернулась к Хартли и механикам. Сердце колотилось в груди. Финн рядом. Она может дотронуться до его сильного тела, наполненного энергией и эмоциями, достаточно протянуть руку.

— Прощу прощения. У мистера Берка есть привычка излишне опекать своих друзей. Мы поставим автомобиль обратно в гараж? Думаю, вы хотите приготовить его для публичного показа.

Мистер Хартли вышел из ступора:

— О да. Я сам загоню его в гараж. Берк, рад встрече.

— Я провожу леди Морли.

Хартли запрыгнул в автомобиль, схватился за руль и медленно тронулся с места. Механики пошли рядом. Финн проводил их взглядом, продолжая стоять без движения. Александра скосила глаза на свою грудь, готовая увидеть вылетевшее из нее сердце.

Финн устремил на нее проницательный изучающий взгляд:

— Итак, ты здесь.

Она сглотнула. Уверенность в себе, наполнившая ее после того, как она прочитала объявление в газете, исчезла без следа, изгнанная этим тяжелым бесстрастным взглядом. Возможно, она ошиблась. Не исключено, что он подал объявление в газету еще до того, как узнал о ее принадлежности к клану конкурентов.

Может быть, она совершила величайшую ошибку в своей жизни?

— Ты бы предпочел, чтобы меня здесь не было?

Финн покачал головой:

— В данный момент я просто рад, что ты жива и цела.

— Я не хотела волновать тебя. Я даже не знала, что ты сейчас здесь. Я… — Она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Почему ты уехал без меня?

— По единственной причине, дорогая. Ты меня отвлекаешь. Как я объяснил в письме…

— В письме? В каком письме?

У Финна округлились глаза.

— Ты не получила мое письмо?

— Нет! Я искала какую-нибудь записку, но вместо этого нашла список акционеров компании и решила…

Финн подошел к женщине и обнял за плечи.

— Проклятый Джакомо. Значит, ты считала, что я уехал, не оставив ни слова? Дорогая…

— Но список… список акционеров… — Из уголка правого глаза Александры выползла слеза, которую она смахнула раздраженным жестом. — Я знаю, ты подумал самое худшее, что я предала тебя, но я не делала этого, Финн, клянусь!

— Конечно, не делала, и я понял это, обдумав ситуацию. Я же видел, как ты старалась спасти мастерскую. Боже мой, девочка, не плачь. — По ее щеке покатилась еще одна слезинка, которую Финн смахнул пальцем.

— Сначала… — Александра закрыла глаза, чтобы удержать в них слезы. — Сначала я хотела найти какую-нибудь полезную информацию о твоей работе, узнать что-нибудь нужное, способное помочь мне вернуть свое состояние. Я была в отчаянии. Без денег, с сестрой на руках, которую надо выдать замуж. Но потом поняла, что все дело в тебе. И теперь я в этом более чем уверена. Я искала повод увидеть тебя, быть с тобой, смотреть на тебя, слушать твой голос. А любая информация все равно была бесполезна. У тебя электродвигатель, а у Хартли — паровой. Я говорила себе, говорила…

— Тише, не плачь, я все понимаю. — Его большие теплые руки успокаивающе гладили ее по плечам.

Александра открыла глаза и в упор взглянула на мужчину.

— С самого начала, с того первого ужина в гостинице, когда ты смотрел на меня своими невероятными колдовскими глазами, смотрел прямо в сердце, я поняла, что пропала. И ты должен это знать.

Финн привлек женщину к себе. Она слышала биение его сердца, все еще слишком частое от спринта по полю.

— Я знаю, дорогая. Теперь знаю.

Александра закрыла глаза, наслаждаясь каждой секундой близости. Он наконец был рядом — большой, сильный, надежный. Как же сильно она соскучилась! Это стало ясно ей только сейчас, в его объятиях. Какой же скучной и пустой была жизнь без него.

— Что было в твоем письме? — тихо спросила она.

— Всякая любовная чепуха. Сейчас я даже рад, что ты его не получила.

— Если бы я получила твое письмо, то немедленно отправилась бы в Рим. Следующим же поездом.

Финн тихо засмеялся:

— А сейчас почему ты приехала?

— Помочь Хартли, разумеется. Если он выиграет гонку…

— Что? — отпрянул Финн. — Если он выиграет гонку. Ты на его стороне?

— Ну конечно. С практической точки зрения. Я же держательница акций. — Она заметила потрясение и недоверие на лице любимого мужчины и похлопала его по руке. — Я, разумеется, желаю тебе всего хорошего, Финн. Но ему это необходимо. И мне тоже. Он должен доказать Лондону, что будущее за автомобилем.

Лицо Финна стало грозным.

— Но почему, Александра? Почему именно он должен доказать Лондону преимущества автомобиля?

Новое и крайне неприятное чувство пробилось сквозь благословенный любовный дурман и охватило Александру. Но иначе поступить она не могла.

— Потому что тогда акции поднимутся в цене, я смогу продать свой пакет, вернуть деньги и…

— Полагаю, ты в курсе, что владельцы компании уже получили предложение продать свои акции по весьма щедрой цене?

— Да. — Это короткое слово едва не застряло у Александры в горле.

— Думаю, ты также знаешь, от кого поступило это предложение? — Финн уже не говорил — рычал.

— Конечно, Финн, — улыбнулась она. — Это очень мило с твоей стороны, Финн, очень благородно, но я не могу позволить тебе выбрасывать деньги на целую компанию, только чтобы вернуть мне мое состояние. У меня тоже есть гордость.

Финн убрал руки с ее плеч и взъерошил свою шевелюру.

— Господи, Александра, надеюсь, ты не отговорила Хартли принять мое предложение?

— В этом не было необходимости. Он и сам считает, что мы можем получить больше.

— Он безумен.

Александра горделиво расправила плечи:

— И все равно я не позволю тебе это сделать. Я не продам свои акции, сколько бы ты ни предложил.

— Но почему, черт побери? Почему? — Финн стоял перед ней, подбоченившись, и казался на несколько дюймов выше и на целый фут шире, чем был на самом деле. Восходящее солнце зажгло яркие огоньки в его волосах.

Женщина почувствовала, что ее переполняет злость — горячая, страстная, безрассудная. Похоже, этот мужчина непоколебимо уверен в своей правоте и непогрешимости.

— Потому что не желаю! Я не позволю тебе купить меня, как это сделал Морли, как это делают все мужчины, — выкрикнула она. — Я не продаюсь, Финеас Берк. Советую это хорошо запомнить. И манчестерский машиностроительный завод тоже.

Она развернулась и направилась в сторону гаражей. На площадке уже появились люда, участники выставки готовили свои машины к показу, фотографы устанавливали камеры.

— Александра, подожди! — окликнул ее Финн.

Она перешла на бег, спотыкаясь и путаясь в юбках, уверенная, что он бросится вдогонку.

Но он этого не сделал.

Глава 25

— Кого я вижу? Неужели это леди Морли?

Александра вздрогнула и, обернувшись, увидела мужчину среднего роста с блестящими черными глазами. Он приподнял шляпу и вежливо поклонился. Почувствовав ее смущение, мужчина поспешил ей на помощь.

— Бартоломео Дельмонико к вашим услугам, ваша светлость. Мы встречались весной в мастерской моего друга мистера Берка в Тоскане.

— Синьор Дельмонико, конечно, я вас помню. — Александра протянула руку. Мужчина взял ее руку в перчатке и склонился над ней.

— Если я не ошибся, ваша светлость, это вы вчера вели автомобиль мистера Хартли. Потрясающее зрелище.

— Да, спасибо.

Она позволила себе на секунду отвести глаза, высматривая в толпе рыжую шевелюру Финна. Вчера она видела его весь день: он деловито сновал по выставке, видный издалека, поскольку был на полголовы выше всех остальных. Он излучал уверенность и командный дух. Это была его вотчина, его владения, здесь он был царь и бог. И он взирал на толпу сверху, словно Юпитер с Олимпа. Александра не могла сосчитать, сколько раз ей говорили: «Смотри, это мистер Берк из Англии. Этот человек — гений».

Это ее чрезвычайно раздражало. И чрезвычайно возбуждало.

Она постоянно говорила себе, что нужно иметь гордость и не идти к нему первой. Или что они оба слишком заняты. В действительности он казался ей довольно странным, незнакомым, пожалуй, даже грозным. Здесь, в чужой стране, где английские аристократические титулы ничего не значили и на окружающих производили впечатление только ум, гениальность и предприимчивость, он был на своем месте. Накануне организаторы выставки устроили ужин для участников. Она сидела в противоположном конце стола с командой Хартли и сумела переброситься с Финном лишь парой фраз. «Наслаждаешься?» — спросил он ее в какой-то момент, когда толпа на мгновение свела их вместе. Его голос был холоден, как дождливый мартовский вечер, когда они впервые встретились. «Да», — ответила она, вздернув подбородок, после чего ее отвлек полупьяный бельгиец. Больше они не разговаривали.

Ночь была для нее очень тревожной.

— Вы уже познакомились с моим другом Еллинеком? — спросил Дельмонико, указывая на бородатого человека, стоявшего слева от него. — Мой дорогой Еллинек, имею честь представить тебе леди Морли, английскую розу из самой высокопоставленной оранжереи.

Александра растянула губы в улыбке.

— Синьор Дельмонико мне льстит. Рада знакомству, герр Еллинек.

— А уж как я рад, — расплылся в улыбке бородач, говоривший с сильным немецким акцентом.

— Вы тоже привезли на выставку свой автомобиль? — спросила Александра.

Тот покачал головой:

— Нет, я всего лишь энтузиаст, леди Морли.

Дельмонико засмеялся:

— Герра Еллинека знают все участники выставки, леди Морли. Его страсть к автомобилям глубока и прочна, и он как раз подыскивает самый многообещающий, в который собирается вложить средства.

— Вы — отважный человек, — сказала Александра. — Полагаю, наш дорогой Дельмонико не спускает с вас глаз.

Еллинек заулыбался и покосился на итальянца.

— Его машина действительно произвела на меня очень большое впечатление. Он намного опередил других разработчиков автомобилей с бензиновыми двигателями, кроме разве что герра Даймлера.

— А, герр Даймлер! — воскликнула Александра. — Я слышала о нем. Это ученый из Мюнхена с четырехтактным двигателем. Он здесь?

Физиономия Дельмонико скривилась в сердитой гримасе.

— Нет.

— Жаль, — вздохнул Еллинек. — Не понимаю, почему он не приехал. Было бы очень интересно и полезно увидеть обе машины вместе.

Заметив злость и тревогу на лице Дельмонико, Александра тоже сказала:

— Действительно жаль. Я с вами согласна.

Она увидела рядом с Еллинеком молодую женщину, держащую на руках ребенка, на лице которой была написана откровенная скука. Приветливо улыбнувшись, Александра спросила:

— Вы привезли с собой жену, герр Еллинек?

— О, простите! — произнес немец и обнял жену за талию. — Это моя супруга, фрау Еллинек. Леди Морли. Боюсь, моя жена не говорит по-английски.

Александра пожала свободную руку женщины:

— У вас прелестный малыш, фрау Еллинек.

Еллинек зашептал что-то жене на ухо. Ее лицо осветилось довольной гордой улыбкой, и она произнесла длинную фразу по-немецки.

Бородач повернулся к Александре:

— Она благодарит вас за внимание, леди Морли. Нашу дочь зовут Адриана. Но мы зовем ее Мерседес, поскольку она — дар нам свыше.

— Мерседес, — повторила Александра и вложила палец в кулачок малышки. — Какое замечательное имя.

Финн нашел Уильяма Хартли без особого труда — в самом центре фаланги фотографов и позирующим на фоне своей машины. Однако улучить спокойную минуту, чтобы переговорить с ним, оказалось намного сложнее.

В конце концов он решил прибегнуть к грубой силе.

— На пару слов, сэр, — сказал он, взял Уильяма за руку и уволок из-под объективов камер.

— В чем дело, мистер Берк? — Хартли поправил рукава и вытянул шею, пытаясь встретиться взглядом с Финном. — Чем могу быть полезен?

Большую часть жизни Финн считал свой слишком большой рост результатом недовольства им Создателем. Нет ничего плохого в том, чтобы быть высоким сильным мужчиной — вроде Уоллингфорда или Пенхоллоу, но все хорошее имеет свои пределы. После того, как на пятнадцатом году жизни Финн перерос семьдесят четыре дюйма, он проклинал каждый следующий дюйм, коих оказалось четыре, откровеннее, чем предыдущий. Из нескладного тощего подростка он превратился в широкоплечего сильного мужчину, но был на полголовы выше всех своих товарищей. Он всегда задевал головой притолоку, никогда не помещался на кровати, а в железнодорожных купе ему приходилось складываться пополам. А когда добрых шесть с половиной футов венчает ярко-рыжая шевелюра, это может восприниматься только как еще одно оскорбление.

И только глядя сверху на обладавшего средним ростом Уильяма Хартли, который поправлял рукава с такой тщательностью, словно от этого зависела его жизнь, Финн изменил свое мнение. Высокий рост — это хорошо.

— Вы можете быть мне очень полезны, — с подчеркнутой медлительностью проговорил он, — и начнете с объявления леди Морли о том, что в гонке будете участвовать сами.

Хартли снял шляпу, взъерошил пятерней волосы и снова водрузил шляпу на место.

— О, мистер Берк, боюсь, что все уже решено.

— Так измените свое решение.

— Ну, видите ли… — Хартли еще некоторое время мялся и выпалил: — Я считаю, что это не ваше дело, сэр.

Финн чуть-чуть наклонил голову.

— Ошибаетесь, сэр. Все, что касается леди Морли — очень даже мое дело. Вы меня поняли, сэр?

— Да, сэр.

— Я не желаю, чтобы ей угрожала хотя бы малейшая опасность. Даже намек на опасность. Это ясно?

— Да, сэр. Но мистер Берк! — Хартли достал из кармана платок и принялся вытирать разом вспотевший лоб. — Я не вижу способа что-то изменить. Гонка начинается через час. Я не успею найти другого водителя.

Финн с намеренной медлительностью пожал плечами:

— Если вы не можете найти подходящего водителя, откажитесь от участия.

— Но, мистер Берк, вы же знаете, что для нас очень важно проявить себя. — Голос Хартли был тоненьким и просящим. Казалось, еще чуть-чуть, и он заплачет. С пухлых щек исчез обычный румянец. — Мы не можем отказаться от участия. Наши инвесторы… — Он замолчал. — О, я понял.

Финн прищурился:

— Что вы поняли, мистер Хартли?

— Вы хотите, чтобы мы проиграли.

— Естественно, хочу. Но не это главное. В первую очередь я беспокоюсь за безопасность леди Морли.

Хартли ткнул пальцем в направлении груди Финна:

— Вы хотите, чтобы мы проиграли и были вынуждены принять ваше жалкое предложение относительно моей компании?

Финн поднял свою слишком большую руку и взял направленный в него палец Хартли.

— Пятьдесят шиллингов за акцию — не жалкое предложение. Для вас это неожиданная и очень приличная прибыль, а для меня — расточительство, и вы это отлично знаете.

— Если мы выиграем…

— Что будет, если вы выиграете? Ваша компания будет стоить полмиллиона фунтов? Когда действующие английские законы запрещают скорость, превышающую четыре мили в час? Когда легальная эксплуатация моторизированного транспортного средства требует привлечения не менее трех сопровождающих лиц? — Он заставил Хартли опустить руку и выпустил его палец. — Думаю, что нет.

Хартли покраснел:

— Мы считаем, что эти законы будут отменены.

— Ну, это вряд ли. Если это и произойдет, то очень не скоро. Железнодорожники не позволят. Со временем это, наверное, произойдет, но не сейчас.

Фотографы, заметившие, что беседа ведется на повышенных тонах, стали подтягиваться ближе. Хартли нервно оглянулся на них, потом снова посмотрел на Финна и облизнул губы.

— Если все так, мистер Берк, почему вы стремитесь приобрести мою компанию?

— Потому что веду игру, рассчитанную на далекое будущее, Хартли. Я могу себе это позволить, а вы — нет. У меня есть капитал, и я собираюсь использовать его, экспериментируя и выжидая. Пока выжидая, — утвердил он, а потом склонился к Хартли и громким шепотом проговорил: — Деньги решают все, Хартли. Помните об этом.

— Черт бы вас побрал, Берк.

Финн выпрямился.

— Так что думайте, Хартли. Как я уже сказал, мне по большому счету все равно, будете вы участвовать в сегодняшней гонке или нет. Я беспокоюсь о безопасности леди Морли. Если вы сможете найти другого водителя, я подниму свое предложение до пятидесяти пяти шиллингов за акцию. — Он смахнул с плеча Хартли пылинку. — Если же леди Морли сядет в ваш автомобиль, я отзову свое предложение.

Хартли бросил отчаянный взгляд на фотографов, устанавливавших свои камеры в нескольких футах от него.

— Мистер Хартли! Мистер Берк! — громко сказал один из них. — Давайте сделаем фотографию.

— Это можно. Да, старина? — Финн взял Хартли за руку и повернул лицом к фотографам. — Только улыбнитесь, дружище, а то вы выглядите немного испуганным.

— Но вы же понимаете, — взмолился Хартли. — Если леди Морли что-то решила, отговорить ее невозможно.

— Да, я заметил, — легко согласился Финн. — Но вам придется найти способ переубедить ее. — Он повернулся, чтобы уйти.

— Минуточку! — закричал фотограф.

— Если все так просто, — выпалил Хартли, — почему вы сами не скажете ей, чтобы проваливала ко всем чертям?

— Вот как! — раздался женский голос. — Очаровательно. Двое соперников перед гонкой пожимают друг другу руки. Интересно, о чем они могут говорить?

Проклятие.

Финн поднял глаза. За спинами фотографов стояла Александра в безупречно белом платье и шляпе. Руки сложены на груди. На лице выражение, способное расплавить камень.

— Джентльмены, — сказал он фотографам, — это все. Спасибо.

Он подошел к Александре и взял ее за руку.

— Дорогая, — начал он.

— Вы устроили заговор против меня! — громким шепотом проговорила Александра. — Ты пытаешься убедить Хартли не позволить мне участвовать в гонках.

Финн шумно вздохнул:

— Да. Это слишком опасно, Александра. Причем опасна не гонка, а сам автомобиль. Я не доверяю паровому двигателю. Он не проверен, не испытан. Пар — дьявольски коварная штука.

— Финн, если я не поеду, мы не выиграем. Все очень просто. Хартли дурак, а механики не знают трассу.

— Ради Бога, Александра! Пусть лучше автомобиль проиграет гонку, чем ты лишишься жизни.

— Это же нелепо, Финн! Никто не собирается умирать.

А может быть, тебе просто не нравится идея, что я буду участвовать в гонке против тебя? И одержу победу? — Она смотрела на Финна с откровенным вызовом.

— Чепуха! — воскликнул Финн и нахмурился. — Ну, хорошо. Это соображение тоже имеет место.

— Я так и знала!

Финн взглянул в безоблачное небо, надеясь, что Господь поможет ему понять эту женщину.

— Послушай, я не понимаю, почему ты так упрямишься. Ты хочешь во что бы то ни стало помериться со мной силами?

— Это не так. Не совсем так. Просто… О, Финн, неужели ты не понимаешь? Речь не только о деньгах и о возможности продать мой пакет акций кому-нибудь другому не тебе. Я хочу сделать это, хочу доказать себе, что могу. — Она порывисто схватила его за рукав. — Послушай меня, Финн. Возможно, мне больше никогда в жизни не представится шанс сделать что-то подобное.

— Ты можешь водить мою машину когда угодно и сколько хочешь.

— Ты позволишь мне участвовать на ней в сегодняшних гонках?

Он заколебался.

— Видишь ли, трасса… — начал он и замолчал.

Молчание затянулось. Финн понимал, что рядом ходят люди, краем глаза видел застывшего в напряженном ожидании Хартли. Но в центре его внимания была только она Александра, с мольбой смотревшая на него огромными золотисто-карими глазами.

Причем просила она не о разрешении, поскольку намеревалась сесть в автомобиль Хартли и вести его к финишу в любом случае.

Она молила о понимании.

— Ты понимаешь? — тихо спросила она.

— Ох, Александра, — вздохнул Финн, — опасность слишком…

— Опасность намного меньшая, чем, к примеру, при рождении ребенка. Тем не менее все женщины как-то справляются.

Финн взял ее за подбородок и заглянул в глаза, не обращая внимания на повышенный интерес зрителей.

— Иными словами, ты готова рискнуть жизнью, желая доказать мне, что не нуждаешься в моих деньгах.

Женщина отпрянула:

— Все не так. Ты искажаешь смысл моих слов.

— Потому что я тебя не понимаю. О чем ты говоришь? Если ты не выиграешь гонку, то откажешься от меня? Значит, твоя проклятая независимость и желание во что бы то ни стало иметь собственное состояние для тебя дороже, чем жизнь со мной?

— Нет, я… Почему ты так говоришь?

— Потому что так оно и есть! Ты рискуешь всем, желая доказать, что не являешься корыстной женщиной, какой была раньше. Но я это и так знаю. Мне не нужны доказательства, Александра. — Он заставил себя говорить тише. — Мне нужна только твоя любовь. Или я на нее тоже не могу рассчитывать?

— Перестань, Финн. Не превращай все это в испытание.

— Но это и есть испытание! Клянусь Богом!

— Да? — Ее голос стал — нет, не громче, этого она не могла себе позволить, слишком много было вокруг заинтересованных слушателей — сильнее, внушительнее. Она скрестила руки на груди и заявила: — Очень хорошо, Финн. Если хочешь испытание, ты его получишь. Я откажусь от участия в гонке.

Финн облегченно вздохнул:

— Слава Богу. Спасибо, Александра. Большое спасибо. Я обещаю, что обязательно…

Женщина подняла руку, призывая его к молчанию.

— Подожди. Я сказала, что откажусь от участия в гонке. Но только в том случае, если ты сделаешь то же самое.

Финн потрясенно воззрился на нее.

— Какого черта?

— А что тебя удивляет? Что хорошо для гусыни, хорошо и для гусака, разве не так? Если я должна отказаться от гонки, чтобы доказать свою преданность, почему бы это не сделать и тебе? Если это опасно для меня, то опасно и для тебя.

— Это… это ерунда! Самая неразумная… нелепая… извращенная женская логика! — Финн понимал, что брызжет слюной, но ему было наплевать.

— А по-моему, все очень логично, и если ты подумаешь, то непременно придешь к выводу, что я права. В конце концов, я теряю намного больше. — Александра расправила перчатки, которые комкала в руке, и надела их. — Ну, пока ты будешь занят обдумыванием моих слов, мне надо готовить автомобиль к гонке.

Глава 26

Александра решила, что из одиннадцати участников гонки только два представляют для нее реальную угрозу: Бартоломео Дельмонико и Финеас Берк.

Финеас Берк, который должен был в этот момент производить предстартовый осмотр своего Автомобиля, вместо этого ходил вокруг бойлера машины Уильяма Хартли и засыпал механиков вопросами.

— Невозможный человек, — сказала Александра, завязывая на голове белый шарф.

— А мне кажется, что это очень трогательно, — не согласилась Абигайль. — Ты не собираешься с ним поговорить?

— Мы уже сегодня говорили, — фыркнула Александра. — Полагаю, для одного дня этого достаточно. Дай мне очки, пожалуйста.

Слева от нее мигнула лампа-вспышка, и женщина вздрогнула. Слишком сильно были напряжены нервы.

Хотя она скорее умрет, чем признается в этом.

Абигайль дала ей защитные очки и помогла надеть их.

— Я волнуюсь, — сказала Абигайль, застегивая пряжку на кожаном ремешке. — Хочу, чтобы ты знала. Я поставила на тебя двадцать лир у парня, который принимал ставки в гостиничном кафе.

— Где ты только нашла двадцать лир, — проворчала Александра и тут же раздраженно воскликнула: — Хватит, Финн! Наши механики знают свое дело. Займись собственной машиной.

Финн выпрямился и посмотрел на нее. Его лоб прорезали глубокие морщины.

— Ты хорошо знаешь трассу?

— Превосходно. Вокруг сада, вниз к Колизею и обратно к саду. Я прошла ее вчера. И кроме того, она ясно обозначена.

Он несколько секунд смотрел на женщину — глаза цвета молодой листвы потемнели от тревоги.

— Храни тебя Бог, девочка.

У Александры болезненно заныло сердце.

— И тебя, — прошептала она.

Финн резко отвернулся и ушел. Александра видела, как он обошел вокруг своей машины, проверил шины и уселся на водительское сиденье. Ну почему он не может понять ее стремления прийти к нему самостоятельной женщиной, свободной и независимой? Почему он не может принять ее желание захлопнуть дверь в прошлое за ленивой и бесполезной леди Морли, которой она была когда-то, той, которая вышла замуж за деньги и положение в обществе, а не за любимого мужчину?

Она так погрузилась в свои безрадостные мысли, что не услышала обращенных к ней слов. Из глубокой задумчивости ее вывела Абигайль, которая громко воскликнула:

— Уоллингфорд, вы ли это?

Только тогда Александра очнулась:

— Уоллингфорд, что случилось?

Герцог был явно зол, впрочем, гнев его был направлен не на Александру, а на ее сестру.

— Вы должны были сказать мне, куда едете, глупые гусыни, — выпалил он.

Александра сразу встревожилась:

— А в чем дело?

Его взгляд, словно нехотя, скользнул на нее.

— Дело в том, что четыре дня назад я проснулся и обнаружил, что остался единственным обитателем проклятого замка, в котором все вверх дном. А тут еще безумная телеграмма от Пенхоллоу и…

— Мне очень жаль, — сказала Абигайль. — Как чувствуют себя козы?

— Мне плевать, — сквозь зубы процедил герцог, — на всех на свете коз.

— Что за лексикон, ваша светлость! Ведь рядом мисс Хэрвуд, вы не забыли? Я шокирована. Шокирована и возмущена. Более того, через пять минут начинается гонка, а вы стоите у меня на пути.

— Вы участвуете в гонке? — изумился герцог.

Он выглядел так, словно в него только что ударила молния. Уоллингфорд вытаращил глаза и несколько мгновений молча переводил взгляд с одной сестры на другую, не в силах выговорить ни слова.

— Конечно, участвую.

— Но вы же не можете бросить свою сестру в толпе… итальяшек! — воскликнул Уоллингфорд, правда, с дороги предусмотрительно убрался.

— Разумеется. Мистер Хартли защитит ее от всех возможных опасностей. — Она кивнула в сторону мистера Хартли, который стоял неподалеку со шляпой в руке и чесал ухо. Услышав свое имя, он напялил шляпу и расправил плечи.

Уоллингфорд потрясенно смотрел на Александру:

— Я не верю, что вы говорите серьезно.

— Ну, тогда сами последите за ней. Хотя в этом случае мне придется волноваться за бедных итальянцев, которым вздумается бросить на нее случайный взгляд. Мистер Хартли!

— Да, ваша светлость.

— Полагаю, уже пора. Как у нас с паром?

Ответил один из механиков:

— Все в порядке, мэм. Полный пар. Можно ехать.

В этот момент послышался громкий звук, похожий на пистолетный выстрел.

— Бедняга, — сказала Александра.

Она сочувственно проводила глазами носилки, на которых унесли раненого. Его рука и голова были забинтованы. Теперь соревнующихся осталось десять.

— Ты видела, как раскачивалась его рука? И какой он был бледный? — спросила Абигайль. — Не повезло парню.

— Сюрпризы бензинового двигателя, — глубокомысленно заметила Александра.

Она уже некоторое время ощущала тяжесть в животе, но старалась не обращать внимания на неприятное ощущение. Вместо этого она скользнула взглядом по ряду участников гонки. Машины разных размеров, форм и цветов, с разными двигателями. Каждый следующий казался более причудливым, чем предыдущий. Один из водителей сидел на чем-то, больше всего напоминающем моторизованный велосипед.

Она увидела Дельмонико, болтавшего с герром Еллинеком, жена и дочь которого, вероятно, решили избежать шума и страстей гонки. Немец стоял рядом с автомобилем итальянца, облокотившись о дверную раму.

В автомобиле, стоявшем рядом с ее машиной, сидел Финн, неотрывно глядя вперед, словно хотел запомнить каждый камушек на дороге. Одной рукой он опустил на глаза защитные очки, до этого украшавшие его лоб. К нему подошел Уоллингфорд и что-то сказал.

По другую сторону от Финна стояла машина Дельмонико. Шум двигателей заглушал шипение бойлера позади нее. Дельмонико бросил взгляд вдоль ряда машин в том направлении, где стояла машина Александры, и выражение его лица удивило ее — злобное и торжествующее.

И она его узнала.

Ей уже приходилось видеть эти злобно прищуренные глаза. Она их видела в оливковой роще у мастерской Финна, когда несла ему лимонный напиток.

В ночь пожара.

Господь милосердный! Это был Дельмонико! Он хотел, чтобы Еллинек инвестировал средства в его компанию. Он почти обанкротился, устраивая выставку, только чтобы показать во всей красе свой автомобиль.

И теперь Дельмонико пойдет на все, чтобы выиграть гонку.

Александра повернулась к Финну и выкрикнула его имя, стараясь перекричать грохот двигателей и крики толпы. Но ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Финн! — завопила она.

Он вздрогнул и повернулся.

— Финн, следи за Дельмонико!

Финн посмотрел на Дельмонико и снова повернулся к ней. На его лице застыло вопросительное выражение.

— Следи за ним! — снова крикнула она.

Финн пожал плечами и махнул рукой прямо перед собой.

Она повернула голову в указанном направлении и увидела на старте судью, поднимающего пистолет.

Слишком поздно! Гонка начинается!

Душный запах бензиновых выхлопов наполнил нос и легкие. Правая рука Александры сжала руль, а левая легла на дроссель.

Судья на старте посмотрел на ряд автомобилей, потом на часы. «Следи за пистолетом. Ты увидишь клуб дыма раньше, чем услышишь звук выстрела».

Она не сводила глаз с пистолета. Сердце стучало в горле.

Зрители вокруг замерли. Не было слышно ни звука, кроме шума двигателей, никто не двигался, только судья на старте поворачивал голову, следя за стоящими автомобилями. Александре казалось, что она чувствует давление пара в котле за своей спиной — ему не терпелось вырваться наружу.

Пуфф!

Прошла вечность, прежде чем звук выстрела достиг ушей, вечность, прежде чем ее нога поднялась с тормоза и она открыла дроссельную заслонку.

Паровой автомобиль Хартли рванулся вперед, словно застоявшийся жеребец, наконец вырвавшийся на свободу. Она в считанные секунды догнала Финна, вырвалась вперед и теперь неслась впереди всех по дороге, по обе стороны которой росли деревья и стояли зрители. Ветер бил в лицо, охлаждая разгоряченную голову, концы белого шарфа развевались.

Ее тело пело от восторга.

У нее самая быстроходная машина. Она будет держаться впереди и отвлечет на себя внимание Дельмонико. Он посчитает ее большим из зол и бросится за ней. А значит, все, что ей необходимо, это сохранить лидерство.

Сзади она слышала грохот бензиновых двигателей, постепенно набиравших скорость. Где-то среди отставших — Дельмонико, который теперь старается ее догнать.

Должно быть, пыль из-под колес ее машины здорово мешает ему.

Так-то, чертов итальяшка.

Что-то не так. Эта мысль мелькнула в голове Финна в ту самую секунду, когда его машина сорвалась со стартовой линии.

Она ушла со старта быстро — почти так же быстро, как паровик Хартли. Но все же не хватало крошечной искры, какой-то дополнительной доли энергии.

У него не было возможности обдумать ситуацию. Вокруг него клубилась пыль, и другие машины старались занять выгодные позиции. Уши наполнял рев бензиновых двигателей. Он заглушал даже рев толпы. Пусть это была гонка среди джентльменов, прародителей автомобильного транспорта, но гонка есть гонка.

И пока Александра ее выигрывает. Ее автомобиль был далеко впереди, подгоняемый давлением пара, которое создавал мощный бойлер. За ее машиной тянулся шлейф пыли и пара. Что ж, так по крайней мере он не упустит ее из виду.

Камни мостовой содрогались под колесами машин, толпа по обе стороны дороги безумствовала. Восемнадцать, возможно, двадцать миль в час, прикинул Финн, удерживая позицию между Дельмонико справа и мотовелосипедом — мотоциклом — слева. Впереди катилась еще одна машина, бензиновая модель с высокими колесами.

Эта группа из четырех машин выехала из городского сада и повернула направо на Виа Порта-Пинчана.

Вдоль улицы стояли орущие люди, за ними высились дома. По такому шумному тоннелю четверка автомобилей неслась вслед за ушедшим далеко вперед паровиком Хартли.

Впереди показался крутой поворот на Виа Систина. Машины начали сбавлять ход: Финну казалось, что его мозг раскололся надвое: одна его часть следила за Александрой — вот она исчезла за поворотом, а другая — за тремя машинами его группы. Дельмонико ехал сначала впереди него, потом сзади, в его защитных очках отражалось солнце. Мотоцикл выдерживал темп. Финн не знал водителя — черноволосого человека, который все время смотрел на Дельмонико и то набирал скорость, то снижал ее, подчиняясь знакам итальянца.

Когда они приблизились к повороту, Финн увидел, что у второй бензиновой машины виляют передние колеса.

Он сдал в сторону, едва не оттолкнув Дельмонико вправо. Машина поехала нормально, потом колеса снова завиляли, затем она опять выправилась.

Когда они достигли поворота, в этой машине отвалился руль. Отвалился и остался в руках у водителя.

Крики, шум. Мотоцикл плавно сместился вправо, оттеснив Финна назад. Вышедший из строя автомобиль пока ехал по прямой — к толпе. Водитель какое-то время размахивал ставшим бесполезным рулем и что-то кричал, а потом грузно вывалился из машины.

— Берегитесь! — завопил Финн.

Дельмонико оглянулся и, подрезав Финна, повернул за угол. Финн тоже выполнил поворот, едва не задев зад машины Дельмонико.

Уголком глаза он видел, как толпа расступилась перед потерявшим управление автомобилем. Наконец перед ним остался только фруктовый прилавок. Продавец заметил опасность вовремя и успел отпрыгнуть в сторону, после чего автомобиль врезался в его тележку и остановился, засыпанный бананами.

Финн точно рассчитал поворот и сумел не задеть ни Дельмонико справа, ни мотоцикл слева. Обогнув угол, он с облегчением увидел автомобиль Александры, который летел впереди, обогнав остальных не меньше, чем на тридцать ярдов. Дельмонико оглянулся и протер очки.

На этой улице дома были выше, они стояли вплотную друг к другу, а их выложенные красной черепицей крыши горели на солнце. Машины пронеслись мимо Пьяцца Барберини. Финн даже успел заметить сквозь толпу фонтан Тритона. Все это время он старался держаться наравне с Дельмонико и мотоциклистом, не позволяя им взять себя в клещи. Сзади слышались крики, шум двигателей других машин, а впереди виднелся крутой правый поворот на широкую Виа Национале.

Кровь шумела в ушах. Он все время следил за автомобилем Александры, пытался разглядеть ее белый шарф.

«Медленнее, — мысленно просил он. — Снижай скорость. Иначе не впишешься в поворот».

Он понятия не имел, какое рулевое управление разработали инженеры Хартли для его машины, каково давление воздуха в шинах. В мозгу мелькали картины одна страшнее другой: взрыв на такой скорости… поворот на слишком большой скорости… машина переворачивается и погребает под собой Александру… Александру выбрасывает из машины, и она ломает шею…

Финн не должен был наблюдать и не мог отвести глаз. Поэтому он не заметил, когда мотоцикл отклонился от прямого пути. Он ничего не замечал до самой последней секунды и лишь тогда резко затормозил, чтобы избежать столкновения, и автомобиль Дельмонико вырвался вперед.

Проклятие! Его обошли, поймали, когда он на мгновение отвлекся. Его догнал другой автомобиль — паровик — и держался, как приклеенный, справа. Финн скрипнул зубами. Теперь он не мог видеть автомобиль Александры. Ему оставалось только рассчитывать, что она впишется в поворот, что он хорошо учил ее. Он представил себе ее пальцы на руле — тонкие, но сильные пальцы.

Поворот приблизился. Никаких взрывов, никаких дымящихся обломков. Слава Богу. Финн подался вперед, оценивая угол, скорость своего автомобиля и машины, движущейся рядом.

Они синхронно замедлились и тандемом завернули за угол. Финн покосился на водителя паровика — светловолосый молодой человек с напряженным лицом. Перед ними была широкая улица — Виа Национале. Теперь зрителей стало намного меньше. Толпа рассеялась, одновременно исчезла и клаустрофобия начального этапа гонки, проходившего по образованному толпой узкому тоннелю. Финн взглянул на приборы, собранные по его спецификациям. Они показывали скорость, напряжение и оставшийся заряд батареи.

Что-то определенно было не так.

Недостаточный заряд.

Заряд должен быть больше! Намного больше! Он сам ночью зарядил батарею, а утром установил ее на машину.

Немного впереди ехала машина Дельмонико, его спутник-мотоциклист чуть отстал. Финн держался рядом с паровиком, управляемым светловолосым водителем, стараясь решить неожиданную проблему.

Утечка? Может быть, он оставил батарею на какое-то время работающей? Но когда? Он был так занят делами Александры, что не испытывал уверенности ни в чем.

Хватит ли заряда, чтобы закончить гонку?

Трудно сказать.

Впереди показались каменные арки Колизея. Теперь между ним и Александрой ехали две машины, и он потерял ее из виду. Но он чувствовал ее присутствие. Она, должно быть, чувствует себя великолепно — опьянена скоростью и тем, что возглавляет гонку, одурманена мощью парового двигателя, восторженными криками толпы и бьющим в лицо ветром. Впереди поворот вокруг древнего амфитеатра.

Господи, помоги ей.

Вот уже и арки пролетают мимо. Финн повернул направо. Паровик выдвинулся на несколько дюймов вперед — он шел по внутренней кривой. Плавный поворот, отлично выполненный, и они оказались на открытом пространстве, тянувшемся до поворота налево на Виа деи Фори Империали.

Финн даже не заметил знакомых очертаний древних руин. Он смотрел только на индикатор заряда батареи, лихорадочно подсчитывая в уме, хватит ли заряда.

Хватит, точно хватит. Он сможет догнать лидеров, если, конечно, с Александрой все будет в порядке. Он увеличит скорость и непременно нагонит этого шакала Дельмонико.

Машины неслись к Пьяцца Венеция, мимо кафе и фруктовых прилавков, мимо оживленной толпы. И Финн почувствовал, как его внутренности, до этого свернутые в тугой узел, постепенно начали расслабляться. Он тоже почувствовал воодушевление, опьянение скоростью, ветром, солнцем, ликованием встречавших машины римлян. Задние колеса машины Дельмонико неуклонно приближались.

Пока они мчались по знаменитой площади в направлении Виа дель Корсо, все шло хорошо.

И только когда они приблизились к углу Виа делла Мурате, ведущей к фонтану Треви, Финн заметил катящуюся мимо него шину. Повернув голову направо, он увидел, как паровик со светловолосым водителем резко дернулся налево, потом направо, а когда отлетела вторая шина, врезался в бордюр.

«Автомобили, — уверенно думала Александра, — это потрясающе. Не может быть никаких сомнений в том, что за ними будущее».

Какая скорость! Какая легкость движения! Ей придется уговорить Финна перейти на паровые двигатели. Нет, его электродвигатели тоже достаточно хороши, но все же не обеспечивают такой умопомрачительной скорости. Ведь не он, а она с легкостью вырвалась вперед, оставив далеко позади всех участников гонки. Она уже давно не видела ни одного из них. Безнадежно отстали. Ликование толпы кружило голову, опьяняло. И Александра парила вдоль Виа дель Корсо.

Нет, пожалуй, парила — не вполне подходящее слово. Следует признать, что трясло ее довольно-таки сильно. Вероятно, инженеры Хартли не уделяли подвеске такого внимания, как Финн.

Но все это были несущественные мелочи. Александра прищурилась — приближался поворот на Виа делла Мурате — и с особой тщательностью отрегулировала дроссель. Сзади слышался рев бензинового двигателя — возможно, это Дельмонико. Финна не было видно. Это хорошо. Чем он сейчас дальше, тем лучше. Пока Дельмонико нет рядом, с ним все в порядке. О Финне можно не беспокоиться — сильном искусном Финне, умном, как дьявол. После гонки она расскажет ему о Дельмонико, и пусть он отомстит мерзавцу.

В общем, все будет в порядке, пока она впереди Дельмонико. Пока она выигрывает гонку. Деньги, стоимость акций, слава — все это ерунда. Главное, что Финн в безопасности.

Она сделает это. Она спасет Финна.

Люди махали ей и криками выражали восторг. Александра лишь немного снизила скорость, чтобы вписаться в поворот — одна рука на руле, другая на рукоятке дросселя. Она не могла помахать рукой, поэтому лишь улыбалась и кивала восхищающимся ею людям.

Все-таки римляне — приятный народ. Как они ее приветствуют!

Хлоп.

Шипение.

Хлоп.

Что-то не так. Хлопки стали громче, настойчивее, а автомобиль начал терять скорость. Она дернула рукоятку дросселя. Автомобиль чихнул и отчаянно рванулся вперед.

Справа послышался звук — дребезжание какой-то колымаги. Краем глаза она заметила мотоциклиста, который стал теснить ее, вынуждая принять влево к фонтану Треви.

— Ублюдок! — заорала Александра. — Идиот!

Голова водителя удивленно дернулась, его мотоцикл тоже. Александра резко свернула, чтобы избежать столкновения. Машина весело попрыгала по ступенькам к краю фонтана. Александра перелетела через капот и под осуждающим взглядом Нептуна плюхнулась в фонтан.

Глава 27

Впереди Финн увидел мокрую фигуру, с которой ручьями стекала вода. Белый муслин облепил ноги, белый хлопок — голову, слипшиеся от воды пряди рассыпались по спине. Фигура тыкала длинным тонким пальцем в грудь водителя мотоцикла, а ее лексиконом можно было заслушаться.

Это могла быть только Александра.

Финн окинул взглядом сцену. Мотоцикл стоял поперек дороги. Дельмонико вылез из автомобиля и пытался спихнуть другой автомобиль, не позволявший ему проехать. Двигатель его машины натужно кашлял.

Оставалось только узкое пространство между машиной Дельмонико и фасадом здания. Финн с ювелирной точностью провел по нему машину, поставил ее на тормоз и выскочил.

Он чувствовал огромное, ни с чем не сравнимое облегчение. Спасибо тебе, Господи. У него все еще было будущее. Александра нормально двигалась, значит, не была ранена. Она не пострадала. Только промоют.

— Пойдем, — сказал он и заключил Александру в свои объятия.

— Финн, — возбужденно заговорила она, но он не дал ей закончить, поволок к своей машине, забросил на пассажирское сиденье, сам сел рядом и отпустил тормоз.

— Постарайся не промочить кожаное сиденье, — сказал он и тронулся с места.

— Финн, ты не понимаешь, это все Дельмонико! — воскликнула Александра, разматывая шарф и чувствуя, каким мокрым стало сиденье.

— Может быть, — прорычал он. — Проклятый ублюдок. Применяет запрещенные приемы. Мотоциклист — его человек. Держись!

Он на полном ходу объехал зазевавшегося пешехода, в два счета оказался на углу Виа дель Тритоне и повернул направо.

Она вцепилась обеими руками в сиденье и поспешно заговорила:

— Не может быть, а точно. Финн, он в отчаянии. Ты должен поторопиться.

— Какого черта ты имеешь в виду? Почему я должен спешить?

— Дельмонико, это он устроил пожар в твоей мастерской, Финн. Я только перед самой гонкой увидела его лицо, когда он смотрел на тебя, и поняла…

— Что поняла? Дьявол! Держись!

Они миновали крутой поворот и были на Виа Систина. Финн взглянул на индикатор заряда батареи и закусил губу. Остановка и повторный запуск двигателя не прошли даром. И теперь, учитывая дополнительный вес Александры, финиш представлялся весьма проблематичным. Насколько они опередили Дельмонико?

— В чем дело?

— Заряд на исходе.

— Но ты заряжал батарею прошлой ночью!

Финн услышал сзади уже ставший знакомым звук. Приближался мотоцикл и жужжал, словно механическая пчела.

— Проклятие!

Александра обернулась:

— Он нас догоняет! Ты можешь ехать быстрее?

— Нет. Я же сказал, заряд на исходе.

Теперь дорога шла вверх — к парку. Финн видел впереди деревья и человека, стоявшего перед толпой и отчаянно размахивающего руками, призывая повернуть налево.

— Налево, поворачивай налево! — воскликнула Александра.

— Нет! Только прямо!

Их догнал мотоцикл.

Александра махнула рукой вперед.

— Но там же человек! Он показывает, что надо повернуть налево!

— К черту, Александра! — Финн стиснул руль. — Повернув налево, мы попадем на Испанскую лестницу.

Она посмотрела на Финна, потом назад и схватила руль.

— Не делай этого! Я знаю Рим.

— Не мы, — прошипела она. — Он.

Александра дернула руль. Машина отклонилась от прямого курса. Мотоцикл дернулся влево, водитель попытался выровнять машину, но было слишком поздно.

И он запрыгал по ступенькам элегантной Испанской лестницы к расположенной внизу площади.

Александра привстала, разбрызгивая капли.

— Я же говорила! — закричала она. — Вот он, справа. Ты только посмотри, он не упал. Надо же, едет по ступенькам. Везунчик.

Она села и расправила мокрую юбку.

— Прямо в фонтан, — с чувством глубокого удовлетворения сообщила она.

Они должны были победить.

До финиша в городском саду осталось всего четверть мили. Уже была видна собравшаяся там толпа. Зрители кричали, свистели, приветственно махали руками.

— Мы победим! — закричала Александра, подпрыгивая на сиденье от радости. — Давай! Быстрее!

— Не могу, — буркнул Финн.

Она в ужасе уставилась на него. Автомобиль заметно снизил скорость, словно придавленный таинственной тяжестью.

— Что ты хочешь сказать?

— Только то, что батарея разрядилась. Черт бы побрал Дельмонико! Я уверен, это все он! — И Финн со злостью стукнул кулаком по сиденью.

— О нет! Не может быть! Поехали! Ну пожалуйста! — Александра уперлась руками в приборную панель, словно желая передать машине свою энергию.

— Увы, это все, — констатировал Финн. — Дайте мне только добраться до Дельмонико.

С этими словами двигатель кашлянул и заглох. До финиша осталось тридцать ярдов.

Толпа перед ними стихла.

Сзади послышался рев двигателя.

— Я вылезу! Мы ее толкнем! — закричала Александра. Звук стал громче. Она не осмелилась обернуться. И без того было ясно, кто это. — Быстрее.

Плечи Финна поникли.

— Бесполезно, — сказал он. — Машина должна пересечь финишную прямую на своем источнике энергии.

— Ты не понимаешь! — закричала она. — Мы должны что-то делать. У него может быть ружье. Он может… Да двигайся же ты!

От толпы отделилась фигура и быстро направилась к ним. Уоллингфорд. Он тащил за собой Абигайль. За ними на некотором расстоянии шел Хартли, еще чуть дальше — три его механика.

Шум двигателя стал громче. Порыв ветра, мимо них пронеслась машина Дельмонико и пересекла финишную прямую.

Первой.

Приветствия были весьма сдержанными.

Машина остановилась. Дельмонико встал, поднял руки и, потрясая кулаками, завопил:

— Vittoria! Vittoria! Vjva Italia!

— Viva Italia! Viva Italia! — подхватила толпа. Национальные чувства — великая сила, а в темпераментных итальянцах их легко пробудить.

Viva Italia! Viva Italia!

— Все нормально, — вздохнула Александра и взяла Финна за руку. Рука оказалась горячей и влажной. — По крайней мере мы до сих пор живы.

— Живы? — с удивлением повернулся он к ней. Его защитные очки были покрыты дорожной пылью. — Что ты имеешь в виду?

— Пожар. Это Дельмонико устроил пожар в твоей мастерской.

Она сказала это тихо и почти безразлично. В общем-то это уже не имело значения. Он победил. Они были в безопасности, но ублюдок победил. Александра чувствовала облегчение и одновременно презрение.

— Откуда ты знаешь?

— Я видела его, когда шла на озеро. Но тогда не узнала. И только непосредственно перед гонкой я заметила, как он смотрел на тебя… В ту ночь на его лице было такое же выражение.

— О Боже, ты уверена? — Финн обнял ее и порывисто прижал к груди. — Господь милосердный! Этот человек мог… он мог тебя убить!

Подошел Уоллингфорд:

— Неудача, дружище? Бывает. Почему ты остановился?

— Заряд кончился. А этот мерзавец Дельмонико… — Он сильнее прижал к себе Александру. — Я убью его!

— Дорогой, мне трудно дышать, — начала Александра, но ее никто не слушал.

— Где моя машина? — взвизгнул Хартли.

Уоллингфорд нахмурился:

— Заряд? Кончился? Но…

— Баста! — закричал кто-то. — Баста! — Голос был полон гнева.

Александра подняла голову.

По улице бежал человек, явно направляясь к машине Дельмонико. Он размахивал чем-то, очень похожим на руль.

— Клянусь Богом! — воскликнул Финн, отстранил Александру и встал. — Клянусь Богом!

Александра тоже встала:

— Кто это?

— Парень, машина которого потеряла управление еще в самом начале. Ты это пропустила. Куда это он? — Финн ухватился за дверную раму.

Человек врезался в толпу, размахивая рулем и что-то крича.

Баста! Баста! — это был уже другой голос. Оглянувшись, Александра увидела другого мужчину, бегущего к финишной прямой с заводной рукояткой в руке.

— Клянусь Богом! — снова повторил Финн.

Баста! Баста! — раздался третий голос. На этот раз мужчина держал в руке шину.

И еще один.

И еще.

Дельмонико дико оглянулся. Заметив приближающихся к нему разъяренных людей, он отпрыгнул от своей машины и бросился в толпу.

Свалка.

События приняли иной оборот. Александра изумленно наблюдала за происходящим. Механики Дельмонико устремились в толпу, ожесточенно размахивая кулаками. Закричали женщины. Драка набирала обороты. В воздух взлетали шины, рули и еще какие-то детали.

Уоллингфорд встретился взглядом с Финном. Тот кивнул и повернулся к Александре.

— Оставайся здесь. И только попробуй двинуться с места.

Он вышел из машины и жестом подозвал механиков Хартли.

— Чтобы ни один волос… — сказал он и вместе с Уоллингфордом направился к толпе. Еще несколько мгновений Александра видела над людским морем две головы — черноволосую и рыжую, но потом они скрылись.

Абигайль села рядом с сестрой:

— Ты пропустила забавное зрелище. Все остальные участники гонки вернулись почти сразу после старта, утверждая, что кто-то испортил их машины. Это было весело.

— Они там поубивают друг друга! — воскликнула Александра. Шум стоял адский. В воздухе мелькали руки, ноги, головы. Александра с ужасом увидела, как один человек схватил другого и швырнул его в витрину кафе. Она пыталась высмотреть в толпе рыжую голову Финна, но все сливалось. Ее охватила паника.

Абигайль спокойно пожала плечами:

— Не волнуйся, они позаботятся друг о друге.

— Но ты не понимаешь. Дельмонико, он… он… — Она не могла объяснить. Сил не хватало. Руки Александры сжимали металлическую раму в том самом месте, где несколько минут назад лежали пальцы Финна. Механики Хартли стояли рядом, готовые защищать леди. Самого Хартли нигде не было видно.

— Что он? Говорю же тебе, нет никаких оснований для тревоги. Если речь идет о маленьком черноволосом человечке, то и Финн, и Уоллингфорд легко могут разорвать его на части. Впрочем, я полагаю, что они просто сдадут его властям, — добавила Абигайль и вздохнула с явным сожалением.

От моря тел отделился высокий темноволосый человек. Рядом с ним оттуда же появился еще более высокий человек с рыжими волосами. Между ними, спотыкаясь и пошатываясь, брел изрядно потрепанный Бартоломео Дельмонико.

— Слава Богу, — улыбнулась Александра.

Толпа ничего не заметила. Драка продолжалась. Мужчина, влетевший в витрину кафе, вышел оттуда, хромая и вытирая кровь со лба, и снова бросился в драку.

— Видишь? — удовлетворенно заметила Абигайль. — Семья предпочитает держаться вместе.

— Да, конечно. Слава Богу. Что ты сказала? — Последние слова сестры дошли до Александры не сразу.

— Я сказала, что семья держится вместе. Эти двое могут ругаться между собой, но если потребуется…

— Семья? — У Александры пересохло во рту. — Семья?

— Только не говори, что ты ничего не знаешь, Алекс, — поморщилась Абигайль.

Александра медленно повернулась к сестре:

— О чем ты?

— Ты посмотри на них! Неужели не видишь?

— Что я должна увидеть? — спросила Александра и в этот момент у нее в голове вспыхнула искра озарения. — Но их волосы… они разные.

Абигайль безразлично пожала плечами:

— Волосы — да. Но все остальное… Лица, кости, разрез глаз.

У Александры сам по себе открылся рот. Мысли путались. Она все еще никак не могла осознать очевидное.

— Но это же невозможно. Ты утверждаешь, что отец Уоллингфорда был любовником матери Финна? Они братья?

— Нет, конечно, нет, — нетерпеливо проговорила Абигайль. — Не отец, ты, гусыня. Дед — отец его матери. Герцог Олимпии.

У Александры задрожали колени.

— Дед, — сказала она и хихикнула, потом еще раз. — Финн — дядя Уоллингфорда. — И она начала смеяться громким истерическим смехом, избавляясь таким образом от напряжения последних нескольких часов. Один из механиков посмотрел на нее с большим неодобрением, но она уже не могла остановиться.

— Боже! Боже! — стонала она, вытирая слезы. — Дядя!

Краем глаза она следила, как Финн и Уоллингфорд подтащили Дельмонико к полицейским, которые держались в стороне. Выжидали, когда потасовка прекратится сама собой.

— Ужасный человек. По крайней мере Еллинеку придется найти другой автомобиль, в который он вложит свои средства, — сказала Александра, отсмеявшись.

— Ну, ладно, — бодро сказала Абигайль. — Пожалуй, все это слишком затянулось. Кто-нибудь может пострадать. — И она достала из кармана короткий пистолет.

— Где ты его взяла? — удивилась Александра.

— У судьи на старте, конечно. Я его выменяла на свой аквамариновый браслет.

С этими словами Абигайль встала и, выстрелила в воздух.

Глава 28

На пороге гаража появилась фигура, заслонившая льющийся через дверной проем солнечный свет.

— Извини, — сказала она.

Финн оторвался от батареи, которую только что установил для зарядки, и прошептал:

— Александра.

После драки ему пришлось провести много времени в полиции — давать свидетельские показания. Уоллингфорд проводил дам в гостиницу. Позже Финн мельком видел Александру в вестибюле, когда она поднималась по лестнице в свой номер, чтобы переодеться. Вокруг нее постоянно собиралась толпа. Только теперь Финн понял, почему она пользовалась такой большой популярностью в Лондоне. Люди слетались к ней, как мухи на мед. Их привлекали ее улыбка, привычка чуть наклонять голову, слушая своего собеседника, ее смех. Она озаряла все вокруг себя. Эта женщина была создана для толпы, для вечеринок и балов. Там она была в своей стихии, бесконечно далекой от его мира, как солнце от луны.

— Можно войти?

— Конечно.

Александра закрыла за собой дверь и прошла вперед. Она выглядела необычайно элегантной в белом муслиновом платье и замысловатой шляпке.

— Уоллингфорд присматривает за Абигайль. Они сказали, что ты здесь. Я бы хотела поговорить с тобой.

Финн сделал приветственный жест рукой:

— Проходи, только, боюсь, у меня здесь негде сесть.

Она улыбнулась:

— Почему же, есть.

Грациозно Александра подошла к машине, села на пассажирское сиденье, которое так часто занимала раньше, и стала рассматривать носки своих изящных туфелек.

— Значит, все вопросы с полицией решены?

— Да. Мне почти стало жалко этого бедолагу. Но тут я вспомнил, что он едва не убил тебя, и жалость прошла, — сказал он, а затем кашлянул и продолжил: — Мне очень жаль, что ты не выиграла в гонке.

— О, Финн, о чем ты говоришь! Все могло кончиться намного хуже. Он же мог убить тебя! — Александра тряхнула головой. — Но все это не имеет значения. Будут и другие гонки. Люди обязательно увидят, как быстро может двигаться паровик. Может быть, даже Еллинек…

— К черту все это, Александра!

Она закрыла глаза:

— Я все понимаю. Прости меня.

Финн сделал глубокий вдох и с шумом выдохнул.

— Послушай, я…

— Нет, позволь я скажу. Я вела себя ужасно. А с тех пор, как приехала в Рим — еще хуже. Ты сделал добрый, благородный жест, а я практически швырнула его тебе в лицо. Я настояла на участии в гонках, обвинила тебя в ужасных вещах, когда ты заботился только о моей безопасности. Я это понимаю. Но и ты должен понять, что…

Финн медленно протянул руку и коснулся локона на ее виске.

— Купить тебя. Ты на самом деле так думаешь?

— Нет, конечно, нет.

— Никто не может купить тебя, Александра. Я вообще не хотел, чтобы ты об этом узнала, ну, или узнала намного позже. — Он провел пальцем по ее щеке, подбородку. — Невероятная женщина. Почему ты не хочешь, чтобы я тебе помог?

— Я не могу тебе этого позволить, — заверила Александра, пристально глядя на него своими огромными и глубокими глазами. — Между нами не будет денег.

— Господи, Александра! — вздохнул он, запустил пятерню в свою шевелюру и основательно ее взлохматил. — Неужели ты сама не видишь, что делаешь? Ты утверждаешь, что хочешь быть не той, кем была раньше, но это не так. Ты всегда контролируешь ситуацию. Ты всегда остаешься всемогущей ее светлостью, маркизой, словно деньги и титул единственное, что имеет значение в этом мире.

Она вздрогнула, открыла рот, но не сразу сумела заговорить.

— Я… это неправда, Финн. Меня больше не интересует лондонское общество.

— Разве? Ты говоришь правду, Александра?

Женщина посмотрела на него спокойно и уверенно.

— Да. Последние несколько месяцев, которые я провела в твоей мастерской, были самыми счастливыми в моей жизни. Я хочу жить именно так до конца своих дней. И я ценю твое желание дать мне шанс иметь средства для жизни… с тобой или без тебя. Просто я не могу… Я не могу получить эти деньги от тебя. Я всегда буду чувствовать себя обязанной за такую огромную жертву…

— Жертву? — Финн нахмурился. — Но ведь нет никакой жертвы, дорогая. Я действительно хочу купить эту компанию.

Александра наклонила голову и начала аккуратно стягивать перчатки.

— Компания занимается паровыми автомобилями, Финн. Какую пользу она может принести тебе? Ты должен отказаться от этой идеи. Я не позволю, чтобы ты сделал это ради меня.

— Но с чего ты взяла, что я делаю это ради тебя?

— А разве нет? — Она бросила перчатки на соседнее сиденье и теперь сверлила Финна проницательным взглядом.

Он несколько мгновений задумчиво смотрел на нее, потом резко отвернулся.

— Вынужден тебя огорчить, дорогая, но не все в этом мире вращается вокруг тебя. Мне необходима эта компания, — сказал он, глядя на стоящую у стены батарею, жадно насыщающуюся зарядом. Завтра всего этого здесь уже не будет. Завтра все они отсюда уедут. Останется ли Александра с ним? — Я уже много месяцев готовлюсь к покупке этой компании. Ты об этом не знала?

— Я… нет. Узнала только несколько дней назад от Хартли, — тихо сказала она.

— И это вовсе не из-за тебя, дорогая, а из-за завода. Ты когда-нибудь там была?

— Нет.

Финн покачал головой:

— В него вложено твое состояние, а ты его ни разу не видела?

— Для начала, лично я ничего и никуда не вкладывала. А потом мне было все равно, какая именно компания меня разорила.

— Там чертовски хорошая мастерская для исследований, отличный испытательный полигон и почти завершено строительство завода по производству готовой продукции. Чтобы все построить с нуля, мне потребуется много лет, усилий, внимания, надзора и бог знает чего еще. — Финн покосился на Александру. — И всего этого я могу избежать. Поверь, я хотел купить манчестерский завод задолго до того, как познакомился с леди Александрой Морли.

— Понимаю. — Она некоторое время молча теребила пальчиками кружевную отделку перчаток. — Но все сооружения, которые там есть, не стоят пятидесяти шиллингов за акцию. Ты переплачиваешь.

— Да, чтобы держатели акций не упрямились.

— Вполне хватило бы двадцати, — упорно настаивала она. — Этого было бы более чем достаточно.

Финн почувствовал, как внутри что-то взорвалось, и он не слишком вежливо схватил женщину за плечи.

— Да, ты права. Я мог бы ограничиться двадцатью. Но не сделал этого. Я предложил пятьдесят, и знаешь почему?

Александра молча покачала головой.

— Потому что я люблю тебя, — хрипло сказал он. — Я люблю тебя страстно, отчаянно. Я не могу видеть тебя несчастной и не желать помочь, уладить все проблемы, вернуть на твое красивое лицо улыбку. Да, я предложил пятьдесят шиллингов за акцию этой проклятой компании, и, видит Бог, если надо, предложил бы миллион. Я бы занял, выпросил или украл каждый пенни, на который, мог наложить руку. Я бы вытащил драгоценные камни из королевской короны и с радостью пошел за это на виселицу, потому что ничто на этом свете не имеет для меня значения, если в твоих глазах стоят слезы. Неужели ты не понимаешь этого?

Александра потрясенно застыла. С другой стороны тонкой деревянной двери послышался мужской смех, веселый и заразительный. Смех стал громче — несколько человек остановились у двери, — а потом стих.

— Хорошо, — едва слышно прошептала она. — Хорошо.

— Поняла?

— Да.

Финн прижался лбом к ее лбу и выдохнул:

— Вот и славно.

И она поцеловала его. Поцелуй был легким и нежным. За ним последовал второй, потом третий… Ее руки проникли под его рубашку и гладили грудь и живот. Неожиданно ее плечи затряслись, и Финн не сразу понял, что она смеется.

— Как я люблю тебя! — тихо произнесла она. — Я люблю тебя. Люблю! — Теперь ее поцелуи стали требовательными и жадными. — Люблю! Люблю! Я… Финн!

Его имя она выкрикнула непроизвольно, когда он подхватил ее на руки, усадил на капот и задрал юбки. Потом он раздвинул ее колени и удовлетворенно вздохнул.

— Скажи это еще раз, — попросил он, снял с ее головы шляпу и принялся со знанием дела вытаскивать заколки.

— Я люблю тебя, — сказала Александра и обняла его за шею.

Финн ткнулся носом в ее волосы, вдохнул их тонкий аромат, и у него закружилась голова.

— О Господи, — пробормотала она.

Он стал целовать ее лицо и шею, снова познавая любимую женщину. Ее вкус, ее запах туманили разум, горячили кровь.

— Скажи это еще раз, — потребовал он.

— Я люблю тебя. — Пальцы Александры нащупали ширинку и ловко расстегнули ее.

Финн в одночасье лишился способности мыслить, а все человеческие чувства вытеснило одно — первобытная животная похоть. Он раздвинул шире ее колени и нащупал прорезь в панталонах.

Его дыхание стало прерывистым.

— Я так себя чувствовала со вчерашнего дня, — призналась она и стыдливо опустила глаза. — Я смотрела, как ты ходишь туда-сюда, возвышаясь над всеми, и изнывала от желания. Я представляла, как ты затаскиваешь меня за угол, задираешь юбки и… ох!

Он вошел в нее одним сильным уверенным движением. Александра, откинув голову, непроизвольно вскрикнула — такими острыми были ощущения. Гладкий капот трудно назвать удобным местом для занятий любовью, поэтому она обвила мужчину руками и ногами, прильнув к нему всем телом.

— Скажи это снова, — потребовал он.

— Я люблю тебя! — Ее душа смеялась, плакала, пела.

Он скользнул в нее и вышел почти до конца.

— Скажи еще раз.

— Я люблю тебя.

Финн подхватил ее под ягодицы и поднял на руки. Он чувствовал, как ее мышцы сжимают его фаллос, ноги стискивают бедра, а пятки вдавливаются в ягодицы. Он донес ее на сиденье автомобиля, уложил, а сам навалился сверху.

— Еще раз!

— Я люблю тебя, люблю тебя, люблю, Финн, каждую клеточку твоего великолепного тела. Финн, пожалуйста, сейчас, я больше этого не вынесу.

Он тоже не мог больше терпеть. Его желание копилось неделями. Он приподнялся на руках и стал двигаться сильно и быстро. Его пальцы запутались в ее волосах, ее спина скользила по гладкой коже сиденья. Он пытался контролировать себя, подождать ее, но понимал, что долго сдерживаться не сможет. Слишком близко подошел к вершине. Его движения стали еще более сильными, уверенными и быстрыми.

Но вот Александра выгнулась, выкрикнула его имя и ее подхватили волны наслаждения. Финн тоже дал себе волю, и они вместе утонули в океане блаженства.

Тяжело дыша, Финн опустился на нее. Тяжесть его тела показалась Александре восхитительной.

— Извини, — пробормотал он и сделал такое движение, словно хотел выйти из нее.

— Нет! — воскликнула она и крепче стиснула его ногами. — Останься.

— Я тебя раздавлю.

— Останься. — Александра нежно перебирала его волосы, гладила спину и плечи. Он все еще был в ней. — Останься навсегда.

Его тихий смех показался музыкой. Александра почувствовала, что лишилась способности двигаться, поскольку кости стали мягкими, а мышцы превратились в желе.

Она еще никогда не была так счастлива.

Они еще несколько минут лежали, прислушиваясь к доносившимся снаружи звукам: реву двигателей, мужским голосам. Внезапно Александра поняла, что в любую секунду в гараж могут войти и увидеть их сплетенными в страстных объятиях на сиденье автомобиля, разгоряченных, вспотевших и полураздетых.

Немного подумав, она поняла, что ей наплевать.

Финн приподнялся на локтях и всмотрелся в ее глаза. Его лицо было встревоженным.

— Послушай, кажется, я ошибся!

Александра улыбнулась и похлопала его по щеке.

— Не волнуйся. Нет! Не надо! — тут же воскликнула она, но было уже поздно. Финн вышел из нее и достал из кармана носовой платок.

— Какой же я кретин! Глупый безмозглый осел! — Он помог ей встать и протянул платок.

— Все в порядке. Я этого хотела. Я хотела тебя.

Он окинул женщину удрученным взглядом.

— Надеюсь, ты не забеременела.

Александра притянула мужчину к себе и взяла обеими руками за уши.

— Послушай меня. Если мне посчастливится зачать и родить твоего ребенка, я буду любить его всем сердцем, так же как люблю его отца.

Финн не ответил. Только черты его лица стали жестче.

— Ты понимаешь, о чем я?

Он прижался лбом к ее лбу.

— Если ты хочешь сказать, что наконец образумилась…

— Думаю, что да. Мне кажется… — У нее закружилась голова. Дыхание мужчины, частое и неровное, горячило кожу. — Мне кажется, что здесь и сейчас я наконец поняла, чего хочу, Финн. И кто я на самом деле. Признаюсь, оказалось, что я вовсе не всесильная маркиза Морли. И даже не леди Как-ее-там.

Финн отстранился и опустился на одно колено. Его длинные ноги с трудом уместились между рулевой колонкой и сиденьем. Взяв ее за руки, он пылко проговорил:

— Выходи за меня замуж, Александра. Я откажусь от всех своих денег, если захочешь. Пусть они останутся нашим детям. Я буду жить в убогом шалаше, если только ты будешь рядом.

Александра засмеялась и поцеловала его руки.

— Встань, а то поранишься или сломаешь что-нибудь в своей обожаемой машине. Конечно, я выйду за тебя, но мне потребуется намного больше, чем жалкий шалаш.

— Ну наконец-то, — воскликнул Финн и заулыбался. — Распутница все же взялась за ум.

Александра снова засмеялась и легонько дернула его за волосы.

— Вставай же, дорогой. Я выйду за тебя. Да, и мне больше нравятся именно твои автомобили. Бедный старина Хартли.

Финн поднырнул под рулевую колонку и встал.

— Действительно, бедный Хартли. Придется ему самому ездить на своих машинах.

— Он не может.

— Конечно, он может. Хотя и трусит отчаянно. — Финн быстро привел в порядок свою одежду. — Пусть привыкает.

— Нет, он действительно не может, — сказала Александра. — Его сильно укачивает.

— Укачивает? — Финн с явным недоверием уставился на Александру, переваривая услышанное. — Ты заменила его в гонке, потому что за рулем его тошнит?

— Ну да, — с достоинством ответствовала Александра. — Так и есть.

Финн расхохотался и рухнул на сиденье.

— Вот не повезло бедолаге, — смеясь, выговорил он.

Он так заразительно хохотал, что Александра тоже засмеялась, представляя бледно-зеленую физиономию Хартли, его голову, свесившуюся через окно автомобиля, и шипение бойлера.

— Перестань, — простонала она, не в силах остановиться, — нет ничего смешного. Бедняга так страдал.

— Это чертовски смешно, — продолжал хохотать Финн, утирая слезы.

Отсмеявшись, Финн сказал:

— Во всем этом есть один привлекательный момент.

Они спокойно сидели рядом в автомобиле, держась за руки. Александра положила голову на плечо любимого мужчины.

— Еще один, кроме нашей помолвки?

Она закрыла глаза, чувствуя себя абсолютно довольной жизнью. Ее словно накрыла мощная и очень теплая волна уверенности. Она наконец оказалась там, где всегда хотела быть, только не знала этого: в машине рядом с Финеасом Берком.

— Да, кроме нее, — согласно кивнул он, положил руку на правую грудь любимой женщины и нежно сжал. — Подумай, дорогая. Полагаю, мы только что обеспечили себе прочное место в истории автомобильной промышленности. Вряд ли кто-нибудь до нас уже занимался любовью на капоте. Впрочем, на сиденье тоже.

Эпилог

Яркий солнечный луч, проникший в комнату сквозь щель между неплотно задвинутыми шторами, осветил кружевной корсет, небрежно брошенный на спинку стула.

Александра сонно улыбнулась. Должно быть, уже полдень.

У нее на животе лежала тяжелая мужская рука, ладонь которой накрывала грудь. Дыхание владельца этой руки приятно щекотало ухо. Александра впервые за долгое время была в ладу с собой.

«Мой муж», — с удивлением думала она.

Она еще никогда не просыпалась в постели рядом с мужем.

Осторожно, чтобы не разбудить его, она повернулась к нему, уткнулась носом в шею и вдохнула чуть солоноватый запах мужского тела — сейчас от него не пахло ни машинным маслом, ни кожей. Отмылся по случаю бракосочетания. Она лежала, не двигаясь, прислушиваясь к дыханию любимого и наслаждаясь его теплом.

«Мой муж», — снова подумала она, пробуя слово на вкус.

— Доброе утро, любимая, — тихо сказал Финн.

— Извини, я не хотела тебя будить.

Он поцеловал жену:

— Я рад, что ты меня разбудила. Уже, наверное, чудовищно поздно.

Финн перевернул ее на спину и навис над ней. Яркое солнце делало его рыжие волосы золотистыми. Последовал еще один поцелуй, долгий и нежный.

— Я утратил чувство времени. Ты хорошо спала?

— Божественно. Глубоким сном порядочной женщины. Наконец-то.

Финн засмеялся:

— Я сделал все, что мог, для ускорения процесса. Три ночи в одинокой постели, когда бесценная любимая спит рядом — через стенку, это уже слишком. Даже не знаю, как я это перенес.

Его прикосновения к обнаженной коже разжигали огонь. Александре казалось, что тело стало тяжелым, а внутри взрываются тысячи фейерверков.

— А бесценная любимая — это я? — лениво поинтересовалась она.

Не то чтобы она в этом сомневалась, просто хотела услышать ответ еще раз.

— Глупая женщина! Разве я не стоял вчера перед единственным в Риме англиканским священником, поиски и уговоры которого заняли чертовски много времени и потребовали больших расходов? Разве я не отдал тебе перед алтарем свои руку, сердце и жизнь? Разве я не доказывал тебе потом свою преданность на протяжении всей ночи? — настойчиво проговорил он, поцеловал ее в ухо и прошептал: — Ты моя единственная любовь и навсегда ею останешься.

— Финн! — воскликнула она, прижимая его к себе, целуя волосы, глаза, губы, наслаждаясь тяжестью его тела. — Финеас Берк, я обожаю тебя.

— Я надеюсь на это, миссис Берк. — Он легонько прикусил мочку ее уха. — Все же за эти дни мне пришлось изрядно побегать, чтобы устроить поспешное венчание, и я рассчитываю на награду.

— Ну, в конце концов, это была твоя идея.

Миссис Берк. Это простое имя, даже без самого завалящего титула, звучало изумительно. Александра почувствовала, как по спине пробежала дрожь.

— Полагаю, Абигайль была неплохой подружкой невесты, тем более что ей не дали времени подготовиться, а твой племянник… — Ей нравилось произносить это слово, что она и делала при каждом удобном случае. «Думаю, я могу позволить моему новому племяннику поздравить меня поцелуем», — сказала она Уоллингфорду вчера после венчания и с невинной улыбкой подставила щеку.

Финн закатил глаза.

— Во всяком случае, он свел к минимуму свои сердитые гримасы. — Подушечкой большого пальца он тронул сосок. — Бедняга. Она из него веревки вьет.

— Абигайль? — Александра позволила себе мудрую улыбку. — Она никогда не выйдет за Уоллингфорда.

— Выйдет, конечно.

Александра оторвала голову от подушки:

— Не выйдет, даже не сомневайся. У нее достаточно здравого смысла.

— Ты необъективна, дорогая. На самом деле он неплохой человек. Добрый, чуткий… иногда. И он получит ее в конце концов.

— Чепуха! Держу пари, что этого никогда не будет. Ставлю мои пятьдесят шиллингов за акцию…

— Только не это! — простонал Финн. — Больше никаких пари! Пожалуйста.

Его дыхание щекотало и согревало. Она погладила мужа по спине, взъерошила волосы и улыбнулась, чувствуя, как его фаллос, большой и твердый, упирается ей в бедро.

— Хорошо. Больше никаких пари.

— К тому же это все равно бесполезно. Уоллингфорд женится на ней.

— Не женится.

— Обязательно женится, тем более что теперь рядом с ним нет Джакомо, постоянно нашептывающего ему всякие гадости.

— Джакомо — ужасный человек. Даже не знаю, почему он на меня взъелся, — вздохнула она. — Я даже ни разу его не видела.

Финн, увлеченно целовавший ее шею, замер и поднял глаза.

— Видела, конечно. Ты с ним несколько раз встречалась в мастерской.

Александра с любопытством уставилась на мужа. Странно, но он выглядел серьезным.

— Я не видела его. Ни разу. Слышала, что ты о нем рассказывал, и это все.

Финн воззрился на супругу с ничуть не меньшим любопытством:

— Ерунда, дорогая. Ты не можешь не помнить. Такой жилистый черноволосый малый, все время хмурится. Похож на Уоллингфорда, только ниже ростом и более властный.

Александра покачала головой:

— Нет, ты ошибаешься. Я никогда его не видела.

— Что ты говоришь, Александра! — Финн сел. Его обнаженная грудь в тусклом свете выглядела смуглой. — Он был в мастерской в последнее утро моего пребывания в замке. Вечером предстоял праздник. Когда ты пришла, он готовился уходить.

— Финн, ты сошел с ума? В мастерской никого не было, кроме тебя.

— Александра, я с ним разговаривал. Ты не могла не слышать наши голоса.

Она пребывала в полном недоумении. Его глаза горели странным огнем и были абсолютно серьезными.

— Я слышала твое бормотание. Но ты часто что-то бормочешь себе под нос.

Финн с шумом выдохнул и запустил пятерню в свою рыжую шевелюру.

— Какого дьявола? — задумчиво проговорил он. — Клянусь, Александра, он был там, в мастерской.

У нее тревожно забилось сердце.

— Я, конечно, слышала о нем. И неоднократно. Он и синьорина Морини…

— Морини… — нахмурился Финн. — Морини. Домоправительница. Которая из женщин она?

— Та, что старше. Там еще были Франческа и Мария, блондинка, которая перевязывала волосы лентой. Синьорина Морини — старшая из них, у нее всегда на голове шарф. Это она передала тебе записку, когда я хотела встретиться с тобой в персиковом саду.

— Нет, это была Франческа. Молодая, без всякого шарфа и очень недовольная. Она взирала на меня с большим неодобрением.

У Александры закружилась голова.

— Морини не могла не одобрять тебя. Совсем наоборот. Она всячески поощряла… Она и Джакомо… — Последовала долгая пауза. Александра нахмурилась, видя напряженное выражение лица Финна. — Ты ее ни разу не видел, так?

— Не видел, — ответил Финн едва слышным шепотом.

Они долго смотрели друг на друга и молчали. Александра почувствовала, как на плечо упал локон, а Финн машинально убрал его.

«Замок проклят. Разве это не здорово? Морини вчера рассказала мне».

Неожиданно раздался стук в дверь гостиной.

— Я посмотрю, кто там, — хрипло сказал Финн.

Он встал, прикрыл свое красивое тело халатом, завязал пояс и вышел. Александра взяла его подушку, еще хранившую его запах и тепло и погладила рукой мягкую шелковистую ткань. Из гостиной донеслись голоса, негромкие и спокойные. Потом хлопнула дверь.

Тишина.

Она села, все еще сжимая в руках подушку и громко позвала:

— Финн!

Он появился в дверях с кривой улыбкой на лице, держа листок бумаги.

— Что это?

— Хорошо, что ты не заключила со мной пари, — сказал он вместо ответа и бросил листок на кровать.

Александра взяла его, увидела несколько строчек, написанных незнакомым почерком, и спросила:

— Почему?

— Потому что, дорогая. — Он сел на кровать рядом с ней и опустил подбородок на ее плечо. Его голос чуть подрагивал, но она не могла сказать, от смеха или от шока.

— Почему? — еще раз спросила она, охваченная дурными предчувствиями.

— Потому что, боюсь, твоя сестра сбежала с герцогом Уоллингфордом.

Потрясенная Александра опустила глаза и все-таки прочитала записку.

«Мой дорогой друг! Мисс Хэрвуд и я были вынуждены покинуть Рим по очень важному делу. Дам о себе знать, когда смогу. Смею заверить твою супругу, что со мной ее сестра находится в полной безопасности».

Александра подняла глаза:

— Говоришь, сбежала?

— По-моему, в записке написано именно это. — Его тон был спокойным и невинным.

— Нет. — Она аккуратно сложила записку и буквально пригвоздила Финна к месту пронзительным взглядом. — Нет, там написано, Финн, что твой племянник сбежал с моей сестрой.

Финн неуверенно улыбнулся:

— Уверен, его намерения честны и серьезны.

Александра уперла руки в бока и ничего не сказала — только продолжала буравить мужа взглядом.

Мужчины ломались и от меньшего.

— Дьявол, ты хочешь сказать, что я еду за ними?

Александра подняла брови, желая удостовериться, что ее мнение доведено до сознания любимого.

— Ну, хорошо. — Финн вздохнул и потянулся за рубашкой. — В конце концов, это твой медовый месяц.

1

In flagrante — на месте преступления, лат.

2

de trop — лишний (фр.).

3

Другое значение английского слова cricket — сверчок.

4

На Джаггернаутовой колеснице во время празднеств в индийском Пури провозят изображение бога Вишну.

Content

Джулиана Грей
Леди никогда не лжет

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог

1