Алексей Макеев, Николай Леонов

Идеальный маньяк (сборник)

Идеальный маньяк

Глава 1

Осень пришла в Москву… Пришла неожиданно, резко, со всеми сопутствующими ей особенностями: пронизывающим ветром, холодом, дождем, растекающимися ручьями, большими лужами и грязью. Осень пришла пару недель назад, в конце октября, не дав толком насладиться ни последними короткими деньками бабьего лета, ни красно-желтым периодом, именуемым почему-то «золотым», ни листопадом… Словно скрыла все хорошее, что в ней имелось, запрятала глубоко, взамен подсунув слякоть, сырость и унылое настроение. Казалось, все приятное и светлое ушло безвозвратно, создавалось ощущение какой-то безысходности, которое особенно усиливалось при взгляде в окно.

Полковник Станислав Крячко иной раз днем в него и посматривал в тайной надежде обнаружить хоть лучик света сквозь затянутое серо-фиолетовыми тучами небо, ощутить частичку тепла. Ему было откровенно скучно, грустно и вообще муторно на душе. Отчего? Да от всего! И оттого, что погода не радовала; и оттого, что сын снова валял дурака перед сессией, вместо того чтобы готовиться к экзаменам, и ему в очередной раз маячила перспектива вылета из института и отправка в армию; и оттого, что по этой причине Станислав опять поругался с женой, которая не преминула ему напомнить, каким шалопаем он сам был в период юности. Крячко упорно не желал напрягать память и вызывать в ней неприятные воспоминания, как и соглашаться с женой, что подобное времяпрепровождение можно считать нормальным для молодого человека. А больше всего раздражало то, что сынок на все замечания и предостережения Станислава лишь отмахивался и даже посмеивался, отделываясь беспечной фразой «Да все нормально, па!». Подобное легкомыслие злило Крячко больше всего, и он, про себя посылая свое семейство куда подальше, не мог дождаться момента, чтобы поехать на работу.

Последнее время он выходил из дома за два часа до начала рабочего дня, приходил в холодный кабинет еще затемно, садился за стол и… обнаруживал, что и здесь ему особо нечем заняться, к тому же все раздражает. И сегодняшний день не стал исключением – дождь лил, отопление не включили, и Станислав первым делом врубил обогреватель на полную катушку и повесил мокрую, потемневшую от воды куртку прямо на него, хотя их с Гуровым непосредственный начальник и давний друг генерал-лейтенант Петр Николаевич Орлов запрещал подобные манипуляции строго-настрого, не раз предупреждая, что это может окончиться пожаром. Но Крячко, который и так-то привык игнорировать многие замечания и пожелания Орлова, сегодня, сердитый на весь белый свет, и вовсе не думал к ним прислушиваться.

В кабинете было сумрачно, но Станислав не стал зажигать свет. Вместо этого он включил радиоприемник, настроив его на любимую волну, и сделал звук умеренным. Затем придвинул стул, сел и, сняв ботинки, вытянул ноги поближе к обогревателю. Кабинет довольно быстро прогрелся, влажные носки тоже стали подсыхать, по телу начала разливаться приятная теплота.

«Осень пришла в Москву… Дождь придавил листву…» – сообщал приемник лирическим голосом Александра Иванова.

Меланхоличная песня лилась, убаюкивала, Станислав прикрыл глаза, слегка покачивая ногой в такт, и подумал, что в жизни есть и приятные моменты…

Музыка становилась тише, глуше, она убаюкивала. Картинка, нарисованная его воображением, становилась все реальнее и отчетливее. Он даже ощутил запах угольков от печки и завозился, пытаясь натянуть на себя брошенный на спинке кресла форменный пиджак и представляя, что это домашний плед.

«Осень пришла в Москву…» – тихо мурлыкал у него в голове привязавшийся мотивчик.

– Сюда! Сюда! Живо! – Резкий окрик, раздавшийся словно прямо над ухом, оглушил Крячко, вырвал его из теплой сказки в самый неподходящий момент, своим бесцеремонным вторжением нарушив всю гармонию с миром, которую полковник было обрел. А следом раздался оглушительный грохот.

Крячко, ничего не понимая, вскочил и ошалело заметался по кабинету. Не до конца проснувшись, он с трудом ориентировался в привычном месте. Потом понял, что ориентироваться мешает не столько его сонное состояние, сколько густой дым, заполнивший пространство. Дым валил откуда-то из центра кабинета, распространяя вместе с клубами едкий запах гари, от которого щипало глаза. Остановившись, Крячко понял, что это горят вовсе не дровишки из его сна, а его куртка, столь опрометчиво оставленная на обогревателе.

Крячко одним прыжком достиг обогревателя, сдернул куртку, бросил на пол и, схватив с полу ботинки, принялся ими по ней колотить. Затем, обмотав руку первой попавшейся тряпкой, схватил шнур обогревателя и выдернул его из розетки. Одновременно с этим распахнулась дверь кабинета, которую он запер изнутри, дабы никто не мешал ему целый час наслаждаться одиночеством, и в кабинет ввалились несколько человек.

– Выключатель лучше не трогать, – послышался голос, и следом яркий луч ударил Станиславу в лицо, отчего Крячко невольно заслонил глаза рукой.

Стоя в центре комнаты, он ошарашенно взирал на людей в форме пожарных, один из которых светил ему прямо в лицо фонариком. За спинами пожарных робко выглядывал дежурный, сержант Костя Летицкий. Крячко, уже успевший сообразить, что из-за своего легкомыслия устроил пожар в кабинете и это явилось поводом для вызова пожарных, теперь, устранив все последствия, стремительно обретал уверенность. Огромный опыт и полковничьи погоны приучили его не теряться ни при каких обстоятельствах, быстро брать себя руки.

– Так, что тут происходит? – начальственным голосом рыкнул он, вращая глазами. – Что за переполох? Дежурный!

– Так это… Пожар, товарищ полковник, – подал голос Костя. – Я запах почуял, потом дымок потянулся, я сюда и побежал. Стучал в дверь, звал, а никто не открывал. Я подумал, с вами случилось что-то, пожарную команду вызвал…

– Ты бы еще бабушку свою вызвал! – рявкнул Крячко, крайне недовольный действиями дежурного.

Эти действия, по сути правильные и своевременные, привели к тому, что Крячко сейчас оконфузился. Он нарушил запрет начальства и явился виновником пожара, о возможности которого его предупреждали. Да даже и без этих предупреждений от своей вины никуда не денешься.

– Так что, ложный вызов? – хмуро спросил один из пожарных, стоявший первым и державший наготове брандспойт.

– Огнетушителем обработать на всякий случай? – предложил еще один, вскидывая баллон, но Крячко мгновенно пресек его намерения.

– Никакого огнетушителя! – категорично заявил он. – Как и никакого ложного вызова! Пожар устранен собственными силами, а вам, господа пожарные, огромное спасибо за оперативность. Вы сработали четко и профессионально. Разрешите лично пожать каждому из вас руку и поблагодарить от имени всего УВД!

И Крячко, подойдя к каждому из пожарных, с достоинством пожал их руки в рабочих перчатках. Те встретили рукопожатие сдержанно, и причины этого Станиславу были понятны. Как бы он ни разыгрывал начальственную роль и ни заговаривал им зубы, эти ребята не вчера родились и провести их было сложно. Но все-таки можно…

Крячко уже окинул беглым взглядом кабинет и отметил, что ущерб нанесен не такой уж большой. Разве что некрасивое пятно на покрытом ламинатом полу – причем покрытом совсем недавно, на средства, которые Орлов выделил на ремонт их кабинета из кассы. Собственно, больше всего пострадала куртка Крячко, которую он еще толком не осматривал и просто мял в руках. Но как ни крути, а вызов пожарных проигнорировать не удастся. Эти огневики точно потребуют возместить их затраты на дорогу…

«Одни бабки у всех на уме!» – с раздражением подумал Крячко.

Платить не хотелось. И Крячко мучительно выискивал в голове выход из неприятной ситуации. Пытаться сейчас свалить пожар на нелепую случайность было бессмысленно – пожарных не волновали причины. Еще меньше хотелось валить все на ни в чем не повинного молоденького дежурного и делать его козлом отпущения. Это было бы недостойным поступком, и полковник Крячко никогда не прибегал к подобным методам. Нужно было выкручиваться самому.

«Включать дурачка» Крячко умел виртуозно, при этом обладая крепким практическим умом и хитринкой. Вот и сейчас он смекнул, что нужно на ходу умело изобразить наивность, но не переиграть и не перегнуть палку.

– Ребята, раз уж вы приехали, то, может быть, проверите состояние пожарной безопасности в нашем учреждении? – самым искренним тоном попросил он. – Вы же все равно делаете это регулярно.

Пожарные переглянулись. Дежурный Костя Летицкий в первую секунду даже рот раскрыл, обомлев от крячковской наглости, но Станислав незаметно показал ему кулак, после чего так же незаметно подмигнул, и Костя решил не высовываться. Связываться с начальством себе дороже, подумал он.

– Так только в прошлом месяце же проверяли, – заметил один из пожарных. – Срок еще не подошел.

– Ну так что с того? – мгновенно подхватил Крячко, после чего назидательно поднял указательный палец: – В этом деле, ребята, как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть! Понимаете, ведь это вот хорошо, что сегодняшний… м-м-м… эпизод завершился столь удачно благодаря тому, что я вовремя среагировал! А ведь могло быть и по-другому! Нам нужно радоваться, что сегодня удалось избежать пожара. У нас же с вами общие интересы, и они заключаются даже не в том, чтобы потушить пожар – что, безусловно, похвально, – а в чем?

Крячко смерил пожарных многозначительным взглядом и тут же сам ответил:

– Правильно! В том, чтобы его пре-дот-вра-тить! Что и было сегодня с успехом сделано совместными усилиями! И это еще раз доказывает высокий профессионализм – как ваш, так и сотрудников УВД, – добавил он, из скромности не конкретизируя, кто именно. – Так вот, всегда лучше проявить инициативу и заранее принять меры безопасности! Как говорят врачи, легче не лечить заболевание, а предупредить его. И хотя проводка в кабинете у нас недавно была заменена, – поспешно продолжил Крячко, видя, что один из пожарных собирается напомнить ему об этом, – никогда не лишне позаботиться и все еще раз проверить! Уверен, что вы тоже, как и я, и прочие сотрудники УВД, только за усиление мер пожарной безопасности!

Сделав такой ловкий психологический маневр, Крячко наконец умолк и выжидающе уставился на пожарную команду. Огнеборцы, конечно, в душе понимали, что их банально попытались взять на «слабо», но возражать против усиления мер пожарной безопасности не решились.

– Ладно, господин полковник, – усмехнувшись, произнес тот, что стоял первым, снимая с головы шлем. – Показывайте, где тут у вас все пожароопасные места.

Крячко с готовностью закивал, но что-то в облике пожарного его смутило: то ли тон его, несколько снисходительный, то ли вид, но этого было достаточно, чтобы полковник, поспешивший было к дверям, остановился и пристально всмотрелся в лицо пожарного.

– Сашка! – вдруг не очень уверенно воскликнул он. – Сашка! Агафонов! – радостно заорал Крячко уже во весь голос.

– Ну да, – улыбнулся тот. – Он самый.

– Тьфу ты, мать честная, а я тебя сразу и не узнал! – хлопнул себя по лбу Крячко.

– Ну где ж тебе меня в шлеме-то узнать. А я тебя узнал сразу. Ты, надо сказать, почти не изменился.

– Да ладно, скажешь тоже! – махнул рукой Крячко. – Сколько лет-то прошло с тех пор, как мы в школе милиции учились?

– Лет тридцать, пожалуй, – почесал голову Агафонов.

– А ты же потом тоже в мент… в милиции служил, верно? – наморщил лоб Станислав.

– Да, десять лет отработал. А затем вот в пожарные подался. С детства тянула меня всегда эта профессия. Но пошел служить в милицию, и вдруг судьба все-таки повернулась так, что уже десять лет с огнем играю, – пошутил Агафонов.

– Отлично, отлично! – одобрительно проговорил Крячко, подмигивая давнему приятелю. – Мечты, значит, не только в «Газпроме» сбываются, а?

– Не только, – согласился Агафонов.

– Конечно, а то бы совсем несправедливо было! Почему одним все, а другим ничего? Мечты должны сбываться! Особенно детские! Слушай… – Крячко покосился на напарников Агафонова, потом перевел взгляд на дежурного, мгновенно принял решение и распорядился:

– Так, Костя. Ну ты веди ребят, показывай, что у нас и как. Хотя вы же не в первый раз у нас, должны ориентироваться?

– Да уж не беспокойтесь, сориентируемся, – заметил один из пожарных, вопросительно глядя на Агафонова.

– Ступайте, ребята. Я тут задержусь немного. Видите, старого друга встретил.

– Еще какого друга! – поднял палец Крячко. – Помнишь, как мы с тобой на практике патрулировали? Порядок на улицах обеспечивали, а? И ведь обеспечивали же! Был он тогда, порядок-то, несмотря на то, что мы с тобой зелеными сержантами были, вот не хуже Кости…

Костя Летицкий, покраснев, что-то пробормотал себе под нос.

– Что говоришь, Костя? – ласково окликнул его Крячко.

– Я говорю – служу России, товарищ полковник, – не оборачиваясь, отозвался Летицкий и вместе с пожарными вышел в дверь.

– Вишь, обижается! – кивнул ему вслед Крячко. – А нечего обижаться, все мы когда-то салагами были. Приходилось и в дождь-мороз на посту стоять, и под солнцепеком с автоматами бегать, и у начальства на побегушках быть… Да много чего приходилось! А в двадцать с небольшим стыдиться сержантского звания – значит никогда не заслужить генеральского!

Все это Крячко говорил вроде бы сам себе, как бы делясь с Агафоновым, но при этом достаточно громко, так, чтобы при умышленно незакрытой им двери его мог слышать и Костя Летицкий. Едва же вся компания удалилась из зоны слышимости, Крячко тут же закрыл дверь кабинета и произнес заговорщицки:

– Слушай, такую встречу нельзя пропустить! У тебя вообще как со временем?

– Да я вообще-то на службе, – заметил Агафонов.

– Так и я на службе! – хохотнул Крячко. – Я, брат, на этой службе уже третий десяток лет нахожусь! И могу тебе со всей ответственностью опытного ветерана заявить, что ничего с этой службой не случится оттого, что она денек обойдется без нас…

– Ну не знаю… – с сомнением протянул Агафонов. – А если срочный вызов? Меня старшим группы назначили.

– Молодец! – тут же отреагировал Крячко. – Значит, можешь сам распоряжаться своим временем!

– У нас работа другая, – улыбнулся тот. – Не кабинетная, как у тебя. – Он обвел взглядом помещение.

– Ха! А ты думаешь, я тут целыми днями штаны протираю! – возмутился Станислав. – Да если бы ты знал, сколько мне приходится ноги бить! Работа со свидетелями, оперативно-розыскные мероприятия, погони, драки… – принялся загибать он пальцы. – А мне, между прочим, уже не двадцать лет. И даже не тридцать. Хотя, откровенно тебе скажу, меня не так убивает вся эта беготня, как бумажная волокита и разные бюрократические заморочки. Планерки, например, ежедневные, которых я терпеть не могу. Кстати… – Крячко бросил взгляд на часы и поспешно сказал:

– Вот сейчас как раз очередная должна начаться! Слушай, Саша, я, пожалуй, с тобой поеду! В порядке, так сказать, набора опыта, расширения кругозора и повышения квалификации!

Агафонов усмехнулся, лукаво посмотрев на Крячко.

– Что, чует кошка, чье мясо съела, да? – улыбнулся он.

– Ты о чем это? – притворно нахмурился Крячко. – Просто у меня здесь сегодня все равно срочных дел нет. А мы могли бы с тобой пораньше с твоей службы уйти. Если что, я тебя отпрошу. В помощь следственным органам, – пообещал он.

Агафонов подмигнул ему в ответ, после чего протянул широкую ладонь и шепнул:

– Заметано!

Когда они шли по коридору, навстречу им своей легкой, пружинящей походкой шел полковник Лев Гуров.

– Лева, привет! – широко улыбнулся Крячко, протягивая ему руку.

– Привет, – Гуров торопливо пожал ее. – Слушай, Станислав, что тут у нас происходит? Почему пожарных целая толпа?

– Да ерунда, – беспечно произнес Крячко. – Так, ложная тревога. А пожарные просто проверяют технику безопасности… А это мой давний приятель Саша Агафонов, он их возглавляет. Знакомьтесь! Саша, а это вот Лев Иванович Гуров, тоже полковник и опер по особо важным делам. Фигура, можно сказать, у нас в главке выдающаяся! Да и не только в главке! Лучший сыщик столицы, а также всех времен и народов после Шерлока Холмса и Ниро Вульфа!

Гуров кивнул Агафонову и обменялся с ним рукопожатием. Затем очень внимательным взглядом окинул Крячко с головы до ног. Он слишком давно и хорошо знал своего друга. И невинное выражение лица Крячко и его частое моргание сейчас убедили Гурова, что подозрения его не напрасны…

– Отойдем-ка в сторонку, – Гуров легонько подтолкнул Крячко.

– Я на минутку, – важно бросил Станислав Агафонову. – Кое-какие дела с коллегой обсудить надо…

– Слушай, Стас, – понизив голос, сказал Гуров, когда они отошли в конец коридора. – Давай-ка выкладывай начистоту – что тут произошло? И не вздумай мне лапшу вешать, я для твоей же пользы спрашиваю. Мне уже Петр звонил, его самого на уши поставили, просил меня приехать побыстрее и разобраться. Так что пока он не нагрянул – говори как на духу, чтобы я знал, как тебя отмазывать.

Крячко набрал в легкие побольше воздуха.

– Понимаешь, Лева… – жалобным голосом начал он.

В течение добрых трех минут Станислав рассказывал о своих утренних злоключениях, не забыв упомянуть жестокосердных жену и сына, а также пройтись по «допотопному обогревателю, которому давно место на помойке». В итоге картина вырисовывалась вроде бы и правдивая, но преподнесенная таким образом, что во всем виноват был кто угодно, от генерал-лейтенанта Орлова и коммунальных служб, вечно запаздывающих с включением отопления, до Господа Бога, пославшего дождь. То есть картина вышла такой, какой «рисовавший» ее Крячко видел.

Гурову хватило бы и нескольких слов, чтобы понять, как все обстояло на самом деле.

– Ясно, – прервал он Крячко, когда тот с особым смаком описывал, как ловко и быстро выдернул шнур и предотвратил пожар. – Мой стол с компьютером, надеюсь, целы?

– Аки пасхальное яичко! – заверил Крячко. – Я тут и с пожарными вопрос утряс. Сейчас они у нас пожарную безопасность проверят в срочном порядке и убудут восвояси. Да уже, поди, закончить должны. Так что передай Петру, что все в ажуре. А подробности ему знать не обязательно. А я, с твоего позволения, тебя покину. Товарища встретил, с которым еще в юности посты топтал. Святое дело, сам понимаешь!

– Думаю, ты покинешь наше прославленное здание и без моего позволения, – усмехнулся Гуров. – И думаю, что это самое правильное в данной ситуации – не стоит тебе Петру на глаза показываться. Так что давай пулей отсюда!

– Так точно, товарищ полковник! – гаркнул Крячко и поспешил к лестнице, где его дожидался Агафонов.

Подхватив его под руку, Станислав потащил приятеля вниз, слишком старательно перебирая ногами. Однако бегство не удалось. Едва они оказались на улице, как к зданию УВД подкатил хорошо знакомый Крячко автомобиль «Форд».

– Тьфу ты, принесла же нелегкая! – в сторону пробормотал полковник.

«Форд» припарковался, и из него с озабоченным видом показался Петр Николаевич Орлов, заведующий главком и непосредственный начальник Гурова и Крячко.

Однако не только это обстоятельство испортило настроение Станиславу. Он успел заметить, что возле крыльца главка толкутся шустрые люди в куртках и с камерами наперевес. Да даже без камер по их поведению было понятно, что это журналисты. Крячко не любил писательскую братию, называл ее сборщиками сплетен и бездельниками, наживающимися на чужой беде. И всегда норовил ускользнуть от общения с представителями этой профессии, готовыми поймать его коллег в самый неподходящий момент и сбить с толку своими каверзными вопросами, дабы потом тиснуть в газетенке статейку, не имеющую ничего общего с реальностью. Вот и сейчас Крячко заметил, что при появлении Орлова журналисты дружно вскинули свои камеры, сгруппировались и приготовились к «охоте».

– Станислав, что случилось? – шагнул навстречу Крячко Орлов. – Мне позвонили из газеты, сказали – здание ГУВД горит! Меня чуть инфаркт не хватил!

– Врут, как обычно, Петр Николаевич! – категорично заявил Крячко. – Нет никаких жареных новостей, вот и придумывают на ходу. Писаки! – Он презрительно сплюнул.

Орлов недоверчиво посмотрел на него, потом вскинул голову вверх. Здание Главного управления внутренних дел выглядело как обычно, никакого дыма, копоти, а уж тем более огня не наблюдалось. Крячко тоже казался уверенным в себе и даже бравым, что еще больше убедило Орлова, что тревога, скорее всего, ложная. Внутренне он принял это обстоятельство с облегчением, однако решил все-таки до конца прояснить ситуацию у Крячко. Однако Станислав, взяв инициативу в свои руки, не собирался ее упускать.

– Эй, граждане с огнеметами! – насмешливо обратился он к журналистам. – Чего столпились? Не мешайте работать!

К ним тут же подскочил какой-то шустрый корреспондент и быстро затараторил в микрофон:

– Поступили сведения, что сегодня, десятого ноября, в здании Главного управления внутренних дел Москвы начался пожар. Прибыла пожарная бригада. В настоящее время мы беседуем с сотрудниками данного учреждения, в том числе с его главой. Как вы можете прокомментировать это обстоятельство?

И он ткнул микрофон чуть ли не в лицо Крячко. Остальные журналисты сгрудились позади и выставили микрофоны. Станислав, который терпеть не мог подобного панибратства, напряг голосовые связки и зычным голосом пророкотал:

– Я могу это прокомментировать как ложные слухи, распускаемые недобросовестными работниками пера! Вместо того чтобы писать о действительно важных и, главное, правдивых новостях, они распространяют вымышленные сведения, которые иначе как сплетнями не назовешь! Таким горе-работникам должно быть стыдно за свое поведение, а если они этого не понимают, то администрации главка придется привлечь их к ответственности за клевету!

Произнеся это, Крячко демонстративно протянул руку и нажал кнопку, выключая микрофон. Он был горд собой. Вообще-то Станислав не слишком владел стилистикой и культурой речи. Когда, к примеру, нужно было подготовить отчет о проделанной работе для начальства – опус, в сущности, не требующий особой витиеватости и сложных синтаксических конструкций, – Крячко возился с ним так долго, что казалось, он сочиняет какое-то масштабное эпопейное произведение. Когда же опус был готов, оказывалось, что он включает в себя десять-пятнадцать строчек, перечитывая которые генерал-лейтенант всякий раз хватался за голову и глотал корвалол, а дежурные сержанты покатывались со смеху, если им в руки попадали эти эпистолярные образчики. А уж если предстояло сделать доклад и лично зачитать его, Крячко впадал в такой ступор, что порой даже спешно уходил на больничный.

Но порой в нем неожиданно просыпался оратор. Это происходило помимо воли и желания Станислава и обычно в такие минуты, когда от его речи зависела его собственная судьба. Тогда Станиславу казалось, что его язык существует как бы отдельно от него самого, выстраивая столь сложные синтаксические конструкции и произнося слова, которых Крячко в обычной жизни сроду не употреблял. На вопросы Гурова, как это он умудряется так преображаться, Крячко лишь разводил руками, не в силах объяснить данный феномен. И вот сейчас, кажется, произошел именно такой момент перевоплощения.

Вся журналистская братия, ошарашенная вдохновенным выступлением полковника, как-то потухла и торопливо принялась выключать свою аппаратуру. Крячко был уверен, что теперь ничего из записанного не попадет в газеты. И точно: все газетчики как-то быстро, буквально на глазах, рассосались по машинам и разъехались. На пороге главка остались только Крячко с Агафоновым да Петр Николаевич Орлов, который был еще слишком растерян и не понимал, радоваться ли ему случившемуся или огорчаться.

– Вот так, Петр, – довольный собой, проговорил Крячко. – Таких сразу на место ставить надо. Пожарные, понимаешь, приехали, чтобы технику безопасности проверить в плановом порядке, а они тут навыдумывали бог знает чего! Вот, кстати, – заулыбался он, – товарищ мой, друг юности, можно сказать! Руководитель пожарной команды Саша Агафонов, он тебе подтвердит, что так оно все и было!

Агафонов кивнул, поймав взгляд Орлова, и сказал:

– Все в порядке, товарищ генерал-лейтенант. Никаких неполадок не обнаружено, можете спокойно работать.

– Спасибо большое, – только и смог ответить Орлов.

– Петр, я отъеду вместе с ребятами, – не давая ему опомниться, затараторил Крячко. – Все дела я Леве передал, он перед тобой отчитается. А я хочу, пользуясь случаем, провести день среди пожарных. По обмену, так сказать, опытом. А то от сидячей работы у меня уже шея болит! Меня до вечера не будет. Пока!

И Крячко, махнув Орлову рукой, быстро двинулся между припаркованных возле главка машин, таща за собой Агафонова. Орлов постоял некоторое время в задумчивости, потом покачал головой, щелкнул пультом, ставя машину на сигнализацию, и направился в родную вотчину – здание Главного управления внутренних дел.

Однако перед тем как направиться в свой кабинет, Орлов для начала решил навестить Льва Гурова. Поведение Крячко хоть и выглядело впечатляющим, все же казалось ему ненатуральным, и Орлов решил удостовериться в том, что все в порядке, справившись у более надежного источника.

В коридоре перед дверью одного из кабинетов Орлов заметил какого-то мужчину, сидевшего на стуле явно в напряжении: спина его была неестественно прямой, в руках он сжимал какой-то сверток. Вид у мужчины был интеллигентным, но при этом несколько нелепым: хорошо сшитый серый с отливом костюм сидел на нем мешковато, очки в черной оправе сползали набок, и мужчина постоянно их поправлял. Черные с проседью волосы, правда, были подстрижены аккуратно, а вот торчащая клинышком бородка ухоженной не выглядела.

Заметив Орлова, тот сделал неуловимое движение в его сторону, словно хотел что-то спросить, но передумал и снова застыл на стуле. Орлов, занятый своими мыслями, подошел к двери кабинета, общего для Гурова и Крячко, и уже взялся за ручку, как вдруг сзади его окликнули:

– Простите, можно вас на минуточку?

Орлов обернулся. Мужчина, сидевший на стуле, теперь поднялся и сделал пару шагов ему навстречу. В руках он нервно мял какой-то листок. Теперь Орлов увидел, что незнакомец худ как палка.

– Прошу прощения, вы ведь… генерал, судя по погонам?

– Генерал-лейтенант, – поправил мужчину Орлов, чем, кажется, еще больше смутил человека.

– Да-да, – пробормотал тот смущенно. – Простите, я человек гражданский.

«Чего это он все извиняется?» – подумал Орлов, а вслух нетерпеливо спросил:

– Так что вы хотели?

– Я, собственно, хотел просто спросить у вас… Как у начальника. К кому мне можно обратиться по… по крайне важному вопросу?

– Ну, это смотря по какому важному вопросу, – произнес Орлов.

Мужчина помолчал, словно колебался, потом вдруг выпалил:

– Вопрос касается покушения на жизнь человека!

– Гм, – неопределенно сказал Орлов, задумавшись и бегло осматривая мужчину. Тот не был похож ни на сумасшедшего, ни на сквалыгу, заваливающего различные инстанции своими жалобами. – Что ж, из лучших оперативников могу рекомендовать Гурова Льва Ивановича. Он как раз занимается важными вопросами, касающимися жизни и смерти. Вот его кабинет. Как только он освободится, можете заходить.

И Орлов открыл дверь в кабинет Гурова. В это время раздался звонок мобильного телефона, и мужчина резко ответил невидимому абоненту:

– Да, я занят! В «Аниму» поеду сразу как освобожусь. Что? Нет, сейчас никак не могу. А я говорю, что не могу! И вообще, у меня прием начинается в шесть! Ах, срочное дело… Ну хорошо, хорошо!

С раздражением мужчина выключил телефон и сокрушенно произнес в пустоту:

– Черт знает что! Срочность какая! У меня тоже могут быть срочные дела!

Орлов скрылся за дверью кабинета, плотно прикрыв ее за собой.

Лев Гуров сидел за своим столом в непринужденной позе и складывал отпечатанные с вечера документы в стопку. Его плащ аккуратно висел на плечиках, на полу в центре кабинета лежал коврик, на котором стояли ботинки Гурова, которые тот явно поставил сушиться. Однако обогреватель был выключен. Ноздри Орлова уловили запах освежителя воздуха «Морской бриз», однако в него неуловимо вплетался другой, очень уж смахивающий на запах чего-то горелого…

Орлов, ни слова не говоря, шагнул первым делом к прибору и коснулся его рукой. Обогреватель был холодный. Орлов скосился на Гурова, сидевшего с самым невозмутимым видом, подошел к его столу, сел на стул и бросил:

– Привет, Лева!

– Привет, – отозвался Гуров. – У меня отчеты все готовы, включая крячковские. Сейчас заберешь?

Орлов кивнул и осторожно полюбопытствовал:

– Лева, что тут за пожарная тревога?

– Ничего, – пожал плечами Гуров. – Пожарные приехали осмотреть проводку. Уже уехали, все в порядке.

– А почему паленым пахнет? – сощурился Орлов, принюхиваясь.

– Да это Крячко тут небольшой эксперимент проводил! – махнул рукой Гуров. – Ничего особенного, не бери в голову.

– Лева… – В голосе Орлова зазвучали суровые нотки. – Имей в виду – если есть какой-то грешок, лучше сразу мне доложить! Я не хочу потом оказываться козлом отпущения и получать по телефону разнос оттуда! – Орлов закатил глаза к потолку.

– Ты Господа Бога имеешь в виду? – с улыбкой поинтересовался Гуров. – У тебя с ним прямая телефонная связь? – И, видя, что Орлов намеревается что-то возразить, решительно его прервал: – Петр, послушай моего доброго совета – забудь об этой истории. Не надо тебе никаких подробностей! Ни тебе, ни нам ничего не грозит, все нормально. И давай спокойно работать. Планерка согласно расписанию?

– Разумеется, – вздохнул генерал-лейтенант. – Через пять минут в моем кабинете. Да! – спохватился Орлов. – Там тебя какой-то мужчина дожидается у кабинета. Судя по всему, у него проблемы жизненно важные. Срочных дел у тебя все равно нет? Так что можешь заняться им прямо сейчас.

– А что, на планерке я тебе не нужен? – поднял брови Гуров.

– Да вы мне вообще с Крячко не нужны! – в сердцах бросил Орлов. – Один невроз от вас! Так что я даже рад, что этот клоун уехал вместе с пожарными! И ты занимайся своими делами, а мне на глаза лучше не попадайтесь! Экспериментаторы!

И Орлов, поднявшись со стула, решительной походкой направился к двери. Гуров проводил его молчаливым взглядом, пряча улыбку, потом подошел к коврику на полу, отогнул его угол и, рассматривая выжженное пятно на ламинате, покачал головой. Затем увидел на столе Крячко какую-то мятую тряпку и взял ее. Это оказалось его кашне, опрометчиво оставленное вчера вечером в кабинете. Именно им Крячко воспользовался, когда выдергивал шнур от обогревателя из розетки. Гуров развернул кашне. С одного края концы оплавились, и там образовалось несколько дырок.

– Ну, Станислав! – выругался Гуров. – Прикрою я тебя в следующий раз!

И, пряча досаду и гнев, швырнул кашне в мусорную корзину. Потом подошел к зеркалу, висевшему в углу, пригладил седеющие виски и вспомнил о человеке, который, по словам Орлова, дожидался его в коридоре. Однако когда Гуров выглянул туда, чтобы позвать посетителя, коридор был пуст. Полковник на всякий случай прошелся до лестницы, но и там никого не обнаружил.

«К другому, что ли, кому зашел?» – подумал он.

Однако разыскивать какого-то незнакомого человека не входило в его компетенцию, и Гуров отправился к себе, решив, что, если надо, посетитель легко может его найти. Уже открывая дверь, он боковым зрением заметил лежащий на стуле некий предмет. Поколебавшись, полковник вернулся и протянул к нему руку. Это был рекламный проспект какого-то спортивного клуба. Гуров повертел его в руке, пожал плечами и, вернувшись в кабинет, отправил в мусорку вслед за безнадежно испорченным кашне.

Глава 2

День, начавшийся для Станислава Крячко неудачно, дальше сложился лучше. В первую очередь потому, что никаких стихийных бедствий в пожарной охране не происходило. Не было срочных вызовов, и пожарные занимались тем, что сидели в своей служебной комнате, развлекаясь игрой в карты, попивая чай и кофе и рассказывая анекдоты по десятому кругу.

Крячко с Агафоновым уединились в крохотной каптерке, где им никто не мешал. Станислав, выдувая уже третью пузатую кружку чая с печеньем, вытянул ноги и блаженно произнес:

– Хорошо! Слушай, а мне у тебя определенно нравится! – с легким удивлением констатировал он. – Ни тебе погонь, ни стрельбы, ни вызовов к начальству. Красота! Может, мне тоже в пожарные податься?

– Ага, – усмехнулся Агафонов, снова доливая в электрический чайник воды и ставя его на подставку. – И будет как в том анекдоте про новоявленного пожарного. Все, говорит, отлично – и коллектив, и зарплата, и кабинет… Но вот как пожар – так хоть увольняйся!

Крячко засмеялся. Агафонов невесело хмыкнул:

– Не всегда у нас так, как сегодня, Стас. И нагоняи от начальства случаются, куда ж без них! А уж как пожар – так и вовсе катастрофа. Бывает, жизнью рисковать приходится, это я тебе без всякого пафоса говорю. И чаи гонять постоянно не получается. То один вызов, то другой… То какой-нибудь ханурик с окурком в постели заснет, а потом вся девятиэтажка полыхает. То еще какой-нибудь деятель обогреватель включит и забудет про него. Да еще и ботинки рядом поставит…

– Да-да, – рассеянно сказал Крячко. – Несознательный народ…

– Скоро смене конец, – успокоил старого приятеля Агафонов. – Куда направимся-то? Могу тебя к себе пригласить, с женой познакомлю.

– Новая жена, что ли? – поинтересовался Крячко не очень-то деликатно.

– Почему? Старая, – удивился Агафонов и тут же засмеялся: – В смысле, она у меня совсем не старая и выглядит очень хорошо. На пять лет меня моложе.

– То есть это твоя первая жена? – уточнил Станислав.

– Ну да, первая, и, надеюсь, последняя. Я вообще-то поздно женился по тогдашним меркам, в двадцать восемь лет. Наши с тобой пути в то время уже почти не пересекались. Я в Алексеевском отделе тогда работал. А она к нам пришла с заявлением – сумочку у нее украли. Прямо из рук выдернули.

– И что? – заинтересованно спросил Крячко. – Нашел?

– Нашел! – удовлетворенно сообщил Агафонов. – Два шкета сопливых, обоим по пятнадцать лет.

Неторопливо продолжая диалог, приятели шли по улице. В холодный запах мокрых листьев вмешался вкусный аромат копченой рыбы, и Крячко остановился, принюхиваясь и оглядываясь по сторонам.

– О! – удовлетворенно заметил он. – Пивной бар! Давай-ка зайдем, пропустим по паре кружечек. Да и закусим заодно. А то у меня в желудке один чай плещется!

– Не только, – засмеялся Агафонов. – У тебя там еще печенье и бутербродов десятка полтора!

– Ну что ж мне, голодать, что ли, было. И потом, время уже ужинать, – смущенно пробормотал Крячко.

– Ладно, пошли, – согласился Агафонов, и приятели спустились по лестнице в полуподвальное помещение, стилизованное под старинную таверну с рыцарским названием «Круглый стол». Взяли у стойки по большой кружке светлого пива и сели за столик. Столики здесь и впрямь были круглыми, стены изнутри выложены камнем, напоминавшим булыжник, и вообще в декоре присутствовало множество камней.

Крячко с удовольствием отхлебнул пива и отломил кусок нежной, истекающей жиром скумбрии, ломтиками разложенной на широком блюде. Рыба была что надо: натурального копчения, соленая ровно настолько, насколько требовалось, к тому же очень свежая. Агафонов последовал примеру Крячко, и они некоторое время лишь жевали и постукивали кружками.

Здесь было тепло, несмотря на полуподвальное помещение и каменный интерьер. По-видимому, это была заслуга все же мощного современного отопления, а камин с витой решеткой у стены больше выполнял декоративную функцию.

Крячко разомлел и заказал себе еще одну кружку. Агафонов расправлялся с пивом и закуской не хуже его, так что перерыва не последовало. Александр рассказывал о своей семье, о жене, двух дочерях, старшая из которых уже работала врачом, а младшая училась в университете и тянула на красный диплом.

После того как Александр замолчал, настала очередь Крячко делиться своими семейными делами.

– А у меня сын и дочь, – просто сказал Станислав и добавил: – Тоже учатся, – не уточняя, как именно продвигается учеба у его отпрысков. В этом плане ему нечего было противопоставить прилежной дочери Агафонова. – А помнишь, как мы с занятий по истории марксизма сбегали пиво пить? – припомнил он молодые годы учебы в школе милиции.

– Конечно! – кивнул Агафонов. – Там еще пивная была, называлась «Родничок». Забавное название для пивной, правда?

– Точно! – подхватил Крячко. – Но пиво там было – супер! Никогда больше такого не пил. Даже в Германии! И чего его так хвалят? И колбасы-то у них искусственные какие-то, как будто резиновые!

– Ну, национальная кухня, что поделаешь!

– Какая там национальная кухня! – поморщился Крячко. – Вот у нас на Украине – да! Вот там кухня, там тебе и колбасы, и пиво, и сосиски, и все в правильной пропорции положено, все сбалансировано! И все натуральное, заметь, а не целлофановое! Украина – единственное государство, где удалось сохранить высокое качество продуктов.

Крячко, подвыпив, заговорил на свою любимую патриотическую тему. Имея украинские корни, он тем не менее был стопроцентным москвичом, поскольку его родители давным-давно поселились в столице, еще когда сюда не рвался народ со всех концов страны и ее пределов. Однако при случае любил подчеркнуть, что он «стопроцентный» хохол, хотя даже украинского языка толком не знал. Причем проявлялась эта особенность Крячко парадоксальным образом: когда он находился в компании стопроцентных россиян и кто-то из них слишком лестно проходился по украинцам, Крячко грудью вставал на защиту «ридны Вкрайны» и с презрением говорил о «москалях». Когда же он слышал чью-то речь с неповторимым украинским акцентом, в которой звучали националистические нотки в адрес тех самых «москалей», Крячко грудью вставал на защиту «родного русского народа», изо всех сил подчеркивая, что является его неотъемлемой частью. Вот так боролись в Станиславе Крячко две национальные сущности, которые, впрочем, вполне могли бы мирно уживаться, как и оба восточнославянских народа.

После того как количество выпитых кружек перевалило за пять, дальше их уже никто не считал. Станислав лишь поворачивался в сторону бармена, кивал ему, и им молча приносили очередную порцию. Если бы так продолжалось и дальше, то Крячко с Агафоновым, сами того не заметив, уснули бы прямо за столиком. Однако всему приходит конец, как и работе пивного бара, и к одиннадцати часам бармен возвестил что заведение закрывается и всех присутствующих будут рады видеть здесь завтра начиная с десяти утра.

Крячко, не слишком довольный таким обстоятельством, хотел было договориться, чтобы остаться еще на полчасика, но Агафонов решительно воспротивился, сказав, что и так засиделся и что его жена наверняка уже волнуется. Тут у него очень кстати зазвонил сотовый телефон, и Александр, переговорив с женой, пообещал ей, что скоро вернется. Крячко, все еще имевший зуб на свою супругу и сына, не счел нужным отзваниваться им и докладывать, где задержался и почему.

«А моя Наталья не волнуется! – подумал он с досадой. – Даже не позвонит! Может, муж на спецзадании жизнью рискует!»

Крячко хмуро покосился на Агафонова и с досадой отключил свой телефон.

Они вышли из кафе. Дождь кончился, однако небо, затянутое тучами, говорило о том, что это ненадолго и что завтра с утра, а может быть, и ночью, улицы Москвы снова оросятся холодными каплями.

– Эх, хорошо посидели. Даже жалко расставаться! – с сожалением сказал Крячко.

Почти напротив бара светилась заглавная буква слова «Метрополитен». Агафонов вопросительно посмотрел на Станислава.

– Давай я с тобой пройдусь, – сказал тот. – К тебе заходить уже поздно, я тебя провожу, поболтаем еще немного.

– Ну давай, – согласился Александр. – Пойдем через сквер. Как раз за ним мой дом. А в одном квартале от него следующая станция, там и сядешь.

Все так же неторопливо они пошли по улице. Теперь, когда дождь перестал, можно было и прогуляться. Восторг и воодушевление первых впечатлений от встречи несколько спали, теперь приятели вели неспешную беседу, не слишком бурно проявляя эмоции. Да и город в это время суток уже был спокоен и готовился ко сну.

Перед входом в сквер с левой стороны показалось недавно выстроенное двухэтажное здание, украшенное яркой вывеской «Фитнес-центр «Идеал».

– Дочка моя здесь занимается, – кивнул на вывеску Агафонов. – Четыре раза в неделю на занятия сюда ходит.

– Нравится? – спросил Крячко, просто чтобы поддержать разговор.

– Ну, не нравилось бы – не ходила, – резонно заметил Александр. – Они же знаешь как в этом возрасте – все мысли только о стройности фигуры. А она и так тоненькая как спичка, куда еще худеть?

– Все эти стандарты голливудские! – охотно поддакнул Крячко и сплюнул. – Моя тоже на фигуре помешалась. Только ей заниматься лень, так она себя диетами изводит. Неделями ничего не ест, одной травой какой-то питается! А потом жалуется – гастрит хронический! Я вот всю жизнь никаких диет не соблюдаю, а питаться стараюсь самой простой натуральной пищей, и никакого гастрита у меня в помине нет. И это при моей работе! Одним словом, щи да каша – пища наша!

– Да, только, боюсь, твоя дочка предпочтет иметь свою фигуру с гастритом в придачу, чем твою комплекцию без гастрита, – усмехнулся Агафонов и выразительно показал на зеркальный фасад фитнес-центра, в котором сейчас отчетливо отразились внушительные габариты Крячко.

Станислав смутился и невольно втянул живот, которому в последнее время стало слишком тесно под застегнутым ремнем. Агафонов заметил его телодвижения и засмеялся.

– У меня кость широкая, – оправдывался Крячко. – И вообще наследственность. И отец, и мать, и дед с бабкой всегда в теле были. А против природы разве попрешь?

– Да ладно, расслабься, ты же не девочка на выданье, – махнул рукой Агафонов.

– Да уж, бог миловал, – ворчливо произнес Крячко. – Спасибо ему, что человеком родился. А мог бы бабой!

Досада на жену еще не улеглась в душе Станислава, потому он и брюзжал сейчас в адрес женского пола в целом. Здание фитнес-центра было уже темным. Только на первом этаже слабо мерцал свет и стояла возле подъезда чья-то одинокая автомашина.

– Что, до сих пор занятия продолжаются? – спросил Крячко.

– Да, до одиннадцати. Поздно, конечно, – озабоченно проговорил Агафонов. – К тому же домой приходится через этот сквер возвращаться. А тут место пустынное. Можно, конечно, через улицу – но кто ж станет такие круги нарезать? Тем более когда тебе восемнадцать лет, ты все лучше всех на свете знаешь и с тобой, конечно же, ничего не может случиться!

– Да уж! – соглашаясь, кивнул Крячко. – Мои такие же. Оба – что сын, что дочь! Родители им вообще не указ. Я даже думаю, что они нас совсем древними считают, как динозавров. У моего сына одноклассник пару лет назад знаешь что написал в сочинении? «Это было очень давно. Настолько давно, что даже трудно себе представить – аж в тысяча девятьсот восьмидесятом году!» Как тебе такое?

Агафонов раскатисто захохотал.

– Да уж, – качая головой и утирая слезы, проговорил он. – Для них это действительно прошлый век!

– А для меня – как вчера было, – с легкой грустью заметил Крячко. – Восьмидесятый год! Лето, Олимпиада, толпы иностранцев, смерть Высоцкого… И я сам – молодой, стройный и красивый. И уже от одного этого счастлив! Ты помнишь, как было в молодости? Нам не нужен был повод или причина, чтобы чувствовать себя счастливыми. Мы были счастливы уже от того, что молоды.

Агафонов с легким удивлением посмотрел на Крячко, который, увлеченный воспоминаниями, выглядел очень воодушевленным, и в то же время в голосе его звучала некая горечь.

– У тебя что, дома неприятности? – осторожно спросил Александр.

– Почему? – стушевался Крячко.

– Да ты вроде никогда не был склонен к сентиментальности, – пожал плечами Агафонов. – А также к философским размышлениям.

– Это опять же в молодости, – поднял палец Крячко. – А сейчас я… Сейчас я просто старею, Саня. Старею. И с особой грустью вспоминаю былые времена и начинаю гораздо сильнее ценить то, что тогда было само собой разумеющимся. Гораздо сильнее, потому что теперь лишаюсь этого.

– Да ну ладно тебе, – попытался ободрить затосковавшего приятеля Агафонов. – Не так уж мы плохи! Ты еще крепок, старик Розенбом! – Он шутливо толкнул приятеля локтем в бок.

– Ай! – притворно вскрикнул Крячко и одновременно с его возгласом раздался тонкий пронзительный крик.

Он прозвучал настолько неожиданно и настолько синхронно совпал с возгласом Крячко, что поначалу воспринялся как пародия, насмешка, передразнивающая Станислава. Но тут крик повторился. Человек пронзительно и отчаянно заголосил:

– А-а-а! Помогите!!!

Приятели одновременно повернули головы. Крик доносился с дальнего конца сквера и был несомненно женским. Не сговариваясь, оба бросились в ту же сторону, а крик, вибрируя в воздухе, вторил беспрерывно:

– Помогите, помогите, помогите…

– Марина? – вдруг выкрикнул Агафонов, ускоряя бег.

Крик на секунду прервался, замер, потом послышался хлесткий удар, словно от упругой ветки, а затем по асфальтовой дорожке сквера гулко застучали каблуки. Агафонов, далеко обогнав Крячко, уже достиг редеющих в посадках деревьев, откуда выбежала девушка в короткой курточке и джинсах.

– Папа! – тонко вскрикнула она, бросаясь Агафонову навстречу.

Когда подоспел Крячко, Александр одной рукой прижимал к себе девушку, другой с встревоженным видом ощупывал ее лицо, на котором отражались испуг и одновременно облегчение.

– Марина, все, все, – успокаивающе говорил Агафонов. – Все хорошо! Ты в порядке? Где больно?

– Нигде, все нормально. Он туда побежал, – неожиданно ткнула девушка дрожащим пальчиком в сторону, увидев Крячко.

Станислав, будучи опытным оперативником, уже представил по возможности себе ситуацию. Девчонка – по всей видимости, дочь Агафонова, та самая, озабоченная свой фигурой – возвращалась домой со своих занятий фитнесом, как водится, через сквер. И здесь кто-то попытался на нее напасть. Кто и с какой целью, сейчас размышлять было некогда. Кричала девчонка душераздирающе, так что вряд ли это кто-то из ее приятелей, решивший проводить девушку и по дороге вдруг потерявший контроль над собой. Да и вообще, не привык Крячко раздумывать. Он предпочитал действовать, посему, оставив Агафонова утешать дочь, рванулся в направлении, куда указывала Марина.

Он не видел его, но чувствовал – слышал удаляющиеся шаги, тяжелое дыхание убегавшего и изо всех сил старался догнать. Впереди сквозь кусты мелькала туда-сюда темная фигура. Она металась из стороны в сторону, то ли не зная, какое направление лучше выбрать, то ли пытаясь запутать догонявшего, сбить его со следа. Это, возможно, показалось бы смешным: посаженные недавно деревца были редкими и сами посадки почти прозрачными – это же не лес густой! Однако отсутствие освещения играло на руку убегавшему.

Крячко напряг силы, пытаясь сократить расстояние, и ему это вскоре удалось. Он уже даже мог разглядеть нечеткий контур фигуры бежавшего нагнувшись вперед человека, одетого в широкий плащ.

Фигура дернулась направо, и Крячко сделал рывок в ту же сторону, уже торжествуя в душе, что ему вот-вот удастся поймать убегавшего. Он уже протянул руку, стараясь ухватить его за капюшон плаща, однако рука лишь лихорадочно шарила в воздухе. Крячко еще поднажал, рванулся вперед изо всех сил – и тут же получил сокрушительный удар в лоб, от которого у него посыпались искры из глаз.

– Ох, е! – только и смог вымолвить Станислав, резко останавливаясь и прижимая руку ко лбу.

Под пальцами набухала здоровенная шишка, но Крячко не собирался прекращать погоню. Однако он с удивлением обнаружил, что она не представляется возможной – впереди было какое-то серьезное препятствие. Крячко растерянно шарил впереди себя руками, которые натыкались на стену.

Ругаясь сквозь зубы, Станислав выдернул из кармана коробок спичек, зажег одну – торопился, нервничал, и спичка сломалась. Следующая вспыхнула, ярким огоньком осветила окрестность, и Крячко увидел, что он стоит возле кирпичной стены, увитой каким-то кустарником. И больше здесь никого не было.

Спичка обожгла пальцы, Крячко отшвырнул ее в сторону и чиркнул следующей. После этого он присел и стал внимательно приглядываться. Так и есть – внизу лаз из нескольких вытащенных кирпичей. Небольшое такое неровное отверстие, но вполне пригодное для того, чтобы в него смогла пролезть узкая, худощавая фигура. Крячко сунулся в этот лаз…

Ах, если бы Станислав хотя бы по утрам делал гимнастику, как обещал себе уже который год. Если бы он действительно питался исключительно той простой натуральной пищей, которую так восхвалял, и не позволял себе на службе перекусывать многослойными гамбургерами, если бы по роду службы ему не приходилось ужинать не в семь вечера, а в два-три часа ночи, если бы он хотя бы иногда устраивал себе разгрузочные дни! Если бы…

Тогда бы он, наверное, смог протиснуться в эту лазейку. Сейчас же он едва сумел протиснуть в нее левую ногу. Досада и злость охватили Крячко. Он, полковник, опер-важняк с многолетним стажем, сейчас терпел поражение от какого-то дилетанта, и все потому, что был не в силах преодолеть столь пустяковую преграду.

Разозлившись, Станислав сделал несколько шагов назад, хорошо примерился, разбежался и, когда достиг стены, подпрыгнул и ухватился-таки руками за ее верх. Обдирая ладони, тяжело перемахнул через забор и опустился по другую сторону.

Оказался он на обычной улице. Здесь было гораздо светлее, чем в сквере, – горели фонари, по дороге двигались автомобили с включенными фарами. Крячко повертел головой по сторонам. Никакой фигуры в плаще видно не было, а улица через десяток метров расходилась на три дороги. И на какую из них свернул убежавший тип в плаще, можно было только гадать. А гадать – дело неблагодарное и пустое.

Крячко с тоской смотрел на дорогу. Саднящая боль в ладонях вернула его к реальности. Зря он обдирал их в кровь, зря мчался за этим таинственным незнакомцем – тот легко и просто ушел от него.

– Развели как детей, – вслух проговорил Станислав так часто слышанную им во время трансляции футбольных матчей комментаторскую фразу в моменты стопроцентного проигрыша какой-либо команды.

Вздохнув, Станислав сплюнул и понуро побрел к входу в сквер. Возвращаться тем же путем, через забор, ему совершенно не хотелось.

Агафонова с дочерью он нашел по приглушенным голосам. Они сидели на скамейке, Александр накинул на плечи дочери еще и свою куртку и, гладя ее по волосам, что-то успокаивающе говорил. Станислав подошел и хмуро опустился на скамейку рядом. Агафонов поднял на него глаза.

– Что? Ушел? – одними губами спросил он.

Крячко молча кивнул. Александр едва заметно махнул рукой – наплюй, мол. Не это главное. Но Станислав понимал, что он мог, да не просто мог – должен был схватить этого незнакомца. А теперь… Теперь надо было все же выслушать Марину.

Конечно, Станислав Крячко, как самый обыкновенный человек, был бы рад, если бы вся эта история закончилась прямо сейчас. Ну, выяснилось бы, что девчонка просто поссорилась со своим провожатым, который полез к ней со слишком настойчивыми ухаживаниями. Тот тоже погорячился. Словом, банальная история. И можно было бы с чистой совестью отправить ее с отцом домой, мягко пожурив за легкомысленное поведение, и посоветовать впредь выбирать кавалеров и не ходить темными вечерами через сквер. Однако интуиция подсказывала Крячко, что вряд ли он отделается так легко.

Он посмотрел на Марину. Та уже несколько успокоилась, не дрожала, а сидела нахохлившись и периодически прикладывала к щеке мокрый то ли от дождя, то ли от слез платок. Присмотревшись, Крячко заметил, что щека у девушки распухла и на ней виднеется кровоподтек.

«М-да, – подумал он. – Вечер явно перестал быть томным…»

И, решившись и послав мысленно к черту все условности, проговорил:

– Марина, я давний друг твоего отца. Расскажи мне, пожалуйста, что тут произошло.

На лице Агафонова промелькнуло сомнение, но только на миг. Он крепче сжал плечо дочери и сказал:

– Да, дочь. Выкладывай: кто тебя обидел?

Девушка прижала руки к груди и растерянно сказала:

– Я сама ничего не понимаю! Я возвращалась с занятий, как всегда, через сквер…

– Так, а почему так поздно? – вдруг сдвинул брови Агафонов.

Марина покраснела:

– Я с подружкой заболталась. Проводила ее до выхода, мы постояли совсем немного, а потом я пошла домой. Все занятия уже закончились, и в фитнес-центре никого не осталось. Да в сквере и не бывает никого в это время! Я шла себе спокойно и даже не поняла, откуда он взялся!

– Кто «он»? – спросил Крячко.

– Я не знаю! Какой-то человек в плаще. Он появился неожиданно и бесшумно, сразу же схватил меня за плечо и стал тянуть на себя. А второй рукой зажал мне рот. Я сразу же дернулась и хотела побежать, но он крепко держал меня. Я изворачивалась изо всех сил, но он был очень сильный. Или мне с испугу показалось… Одним словом, я испугалась и разозлилась так сильно, что впилась в него.

– Что сделала? – переспросил Крячко удивленно.

– Ну, укусила, – слегка смутилась Марина. – Его потная ладонь так противно сжимала мне рот, и я зубами впилась в его руку. Он сразу же отдернул ее, и тут я смогла закричать. Я кричала и одновременно рвалась в сторону. И он наконец-то отпустил меня и побежал. Наверное, услышал ваши шаги. Это просто чудо какое-то, что вы оказались рядом!

– Вот именно! – с нажимом произнес Агафонов. – Ты вообще представляешь, что могло случиться, если бы нас – совершенно случайно! – не оказалось рядом? Ты отдаешь себе отчет?

Марина виновато захлопала ресницами:

– Но, папа, я же все время возвращаюсь домой через сквер одна. И всегда все было нормально!

– Все когда-то случается впервые, – глубокомысленно заметил Крячко. – Ты бы папу-то слушала, дочка. Родители – они иногда полезные вещи говорят.

– Значит, ты либо переносишь свои занятия на светлое время суток, либо вообще прекращаешь посещать этот центр! – категорическим тоном заявил Александр.

– Но, папа…

– Никаких «но»! – повысил голос Агафонов. – Я, кажется, почти никогда ничего не запрещал вам с Оксаной – верно? Всегда старался все объяснить и взывал к вашему благоразумию. И чаще всего это получалось. Но когда благоразумие отказывается работать, я – извини! – вынужден перейти к запретам! А твое благоразумие куда-то пропало! Ты что забыла, что здесь женщину убили?

Марина опустила голову. У Крячко имелись к ней еще вопросы, и он собирался задать их прямо сейчас, но вдруг с левой стороны послышались неуверенные шаги. Они были цокающими, как при ходьбе на тонких каблуках. И еще слышался какой-то шелест.

– Кто здесь? – зычно спросил Крячко.

На дорожке, ведущей к скамейке, на которой они расположились, показалась стройная фигура в коротком приталенном пальто.

– Простите, а что здесь происходит? – раздался женский голос.

– Подойдите сюда, – позвал Крячко, сам направляясь навстречу фигуре.

Подойдя, он увидел, женщину лет тридцати с небольшим, светловолосую, в руках она держала зонтик. Его складки колыхались на ветру, тихо шелестя. Глаза ее за очками в тонкой оправе смотрели настороженно, ноги в сапожках на высоких каблуках неуверенно переступали.

«Москвичка под зонтиком, мадонна на каблучках…» – вспомнились вдруг Крячко слова слышанной сегодня утром песни.

Женщина не была похожа на мадонну. У нее были довольно острые черты лица, хотя и приятные. Взгляд довольно строгий, а может быть, так казалось из-за очков. Светлые волосы свисали до плеч, загибаясь на концах внутрь.

– Вы кто? – в упор спросил Крячко.

– Я? – растерялась женщина, но, заметив на скамейке Марину, быстро совладала с собой и произнесла:

– Я Гордина Екатерина Викторовна, тренер.

– Вы работаете здесь? – уточнил Крячко.

– Да, – подтвердила она. – В фитнес-центре «Идеал». Я уже собиралась ехать домой, но услышала какие-то крики и беготню. Вот и решила подойти узнать, в чем дело.

Крячко несколько секунд смотрел на нее неотрывно, потом показал рукой:

– Пройдемте, пожалуйста, ненадолго. Мне с вами побеседовать нужно.

Он достал из кармана свое удостоверение, и этот документ, кажется, окончательно успокоил Гордину, во всяком случае к скамейке она шла уже уверенной походкой.

– Марина? – невольно воскликнула она, увидев девушку. – Господи, что с тобой?

Гордина нагнулась и коснулась пальцами щеки девушки. Та поморщилась и ответила:

– На меня напал какой-то урод. Хорошо, что папа с другом как раз шли мимо и спасли меня.

– Господи, кошмар какой! – Гордина дернула острым плечом. – А… чего он хотел?

– Екатерина Викторовна, – вмешался Крячко, – Давайте сначала вы мне ответите на несколько вопросов. Во сколько у вас закончились занятия?

– В одиннадцать, – ответила Гордина.

– И народ сразу разошелся?

– Практически да. Было уже и так не слишком рано. У нас последнее занятие рассчитано на людей, которые работают допоздна и приезжают как раз к девяти часам. Многие не успевают перед этим даже заехать домой, чтобы переодеться и поужинать, так что, сами понимаете, они торопятся поскорее уехать. Буквально через минут семь в центре уже никого нет…

– А вы почему остались? – прищурился Крячко.

Гордина пожала плечами:

– За мной муж должен заехать. Жду с минуты на минуту.

– Понятно, – буркнул Крячко. – А есть у вас среди клиентов мужчина, который ходит в длинном плаще, похожем на балахон?

– Да вроде нет, – немного удивленно отозвалась Екатерина Викторовна. – Костя Широков, правда, носит плащ, но не балахон, а очень даже элегантный.

– Это кто? – сдвинул брови Крячко.

– Это один из наших тренеров. Но он уехал одним из первых, сразу, как закончились занятия. Я сама видела в окно, как отъезжала его машина.

– Что за машина? Назовите адрес и телефон этого Кости, – потребовал Крячко.

Он еще некоторое время беседовал с Гординой, выясняя интересующие его сведения, потом, решив, что на сегодня достаточно, разрешил ей ехать домой. Екатерина Викторовна с сочувствием посмотрела на Марину, вздохнула и поднялась.

– Надеюсь, ничего подобного больше не повторится, – проговорила она, прощаясь, и пошла к выходу, цокая своими острыми каблучками.

– А уж как я надеюсь… – пробурчал Крячко ей вслед. Потом задумчиво посмотрел в блокнот, где был записан адрес Константина Широкова.

Проживал тот в Алтуфьево, и Крячко ну совершенно никак не улыбалось тащиться туда сейчас, посреди ночи. Собственно, он и не был уполномочен так поступать: никакого официального дела не было, и Марина, судя по всему, вообще вряд ли захочет писать какое-либо заявление. А если даже и напишет, если даже его примут и заведут дело, то его точно не поручат Станиславу. Полковник Крячко привык специализироваться на чем-то более серьезном, чем нападение молодого придурка на девушку в сквере. К тому же неудавшееся. Так что самым правильным было вообще забыть об этом инциденте, радуясь, что все в конечном итоге обошлось благополучно.

– Это был не Костя, – вдруг произнесла Марина.

– Что? – спросил Крячко.

– Я говорю – это не Костя Широков. Костя выше и крупнее. И плаща такого у него сроду не было.

– Ну, ты могла и ошибиться, – с сомнением заметил Агафонов.

– Папа! – с укором проговорила Марина. – Я же у него занимаюсь! И вообще – зачем Константину Дмитриевичу на меня нападать?

– Зачем? – Агафонов пристально уставился на дочь.

– Шут его знает, зачем, – в сторону пробормотал Крячко. – Может, и незачем. Ладно! – Он хлопнул себя ладонью по коленке и поднялся со скамейки. – Давайте-ка, ребята, прощаться на сегодня. И Марине отоспаться надо спокойно после произошедшего, и нам с тобой завтра на службу.

– Да, – кивнул Агафонов. – Пойдемте.

Они дошли до противоположного выхода из сквера. Отец с дочерью свернули к своей девятиэтажке, а Станислав Крячко зашагал к метро. Он шагал и думал, что можно было, наверное, и не тратить время на беседу с Мариной и тренером Екатериной Гординой, потому что этот сегодняшний эпизод наверняка затеряется в круговерти ему подобных, ежедневно совершающихся в многомиллионной столице. И что можно было уже давно быть дома, напиться чаю и завалиться на диван перед телевизором. А сейчас, во втором часу ночи, уже не получится. Завтра действительно на службу, прятаться от Орлова он не собирается, да и Льва негоже оставлять одного. Так что сейчас надо добраться до дому и спать.

«А Наташка-то так и не позвонила», – подумал он о жене, сидя в чуть покачивающемся почти пустом вагоне метро.

Уже подходя к подъезду, Крячко вскинул голову и увидел, что в окнах его квартиры горит свет.

«Спиногрыз опять полуночничает! – подумал он о сыне. – А утром в институт не добудишься, будет дрыхнуть до обеда, первые две пары снова пропустит… Эх, мать!»

Старый лифт со скрежетом вознес его на нужный этаж. Крячко автоматически достал ключи из кармана и, выходя из лифта, держал их наготове, однако это оказалось лишним: не успел он сделать шаг, как входная дверь распахнулась и Станислав увидел на пороге свою жену Наталью с крайне встревоженным лицом.

– Господи, Стас! – воскликнула супруга, потом откинулась к дверному косяку, прислонилась к нему и прижала руку к области сердца. Только тут Крячко заметил, что у нее красные воспаленные глаза, и подумал, что случилось что-то страшное.

– Что? – широко шагнул он вперед, хватая жену за плечи, но она только сглатывала слезы. Потом сказала:

– Где ты пропадал? Почему не отвечал на звонки? Я не знала что и думать! Позвонила Льву, он сказал, ты с пожарными уехал! Я все пожарные части обзвонила, все сводки о происшествиях просмотрела! А от тебя ни звука!

И она, не выдержав, закрыла глаза руками и расплакалась. И то ли оттого, что случалось это с Натальей крайне редко, то ли от осознания, что все хорошо, что все совсем не так, как он себе накрутил полувымышленной обидой, что его не просто ждали дома, а очень даже сильно тревожились, Крячко вдруг ощутил невероятное облегчение, словно какой-то камень наконец свалился с плеч. Он торопливо взял Наталью за плечо, захлопал по нему своей широкой ладонью и быстро заговорил:

– Ну-ну-ну! Все хорошо, Натусь! Ну прости! Это я, дурак старый, телефон просто отключил, чтобы не мешали, а потом забыл включить!

– А позвонить самому нельзя было? – подняла на него Наталья заплаканные глаза.

«Можно, черт подери! Даже нужно!» – злясь на себя, подумал Крячко, тесня жену в квартиру, в тепло…

– Ну прости, прости, – повторял он. – Давай, пошли скорее домой. Я тебе обещаю – больше такое не повторится!

Он прошел в прихожую и сразу ощутил запах сердечных капель и одновременно с ним еще более острый укол совести. Сына на кухне не было, он, по словам Натальи, давно спал, так как утром рано вставать в институт. И Крячко, засыпая рядом с успокоенной женой, снова подумал: «Старый ты дурак, Станислав! И старый, и дурак!» Но подумал без горечи, а с каким-то благостным ощущением.

Глава 3

Приехав с утра на работу на десять минут раньше, Лев Гуров с удивлением заметил, что в кабинете нет Станислава Крячко, который в последнее время завел привычку заявляться ни свет ни заря, а потом ворчать, что он работает как вол, в то время как другие валяют дурака. Гуров не понимал, с чем это связано, а Станислав на все расспросы лишь раздраженно отмахивался. Так что Гуров решил оставить его в покое.

Поэтому сегодня он был еще больше удивлен, когда Крячко появился в кабинете минут через пять после него, выглядел бодрым и свежим и, что самое невероятное, счастливым.

– Здорово, Лева! – с порога заорал он, небрежно швыряя на свой стол свежекупленную газету «Спорт-экспресс» и, конечно, промахиваясь: газета просвистела к столу Гурова.

– Чего это ты так светишься? – поймав ее на лету, спросил Лев.

– А чего мне горевать-то? – усаживаясь за свой стол, ответил Станислав. – Все отлично!

– М-да? – скептически спросил Гуров. – С каких это пор?

Станислав не успел ответить, потому что дежурный возвестил о начале планерки. А по ее окончании возвращаться к этой беседе уже не хотелось, да и некогда было. Орлов послал Гурова в какую-то контору проверить факт хищений, о которых поступили агентурные сведения, а Крячко вынужден был отправиться с опергруппой на выезд – выяснить на месте, является ли обнаруженный сегодня на рассвете прямо на проезжей части труп криминальным. В другой раз Крячко, может, и увильнул бы от этой поездки, заявив, что не полковничье это дело, пускай сержанты разбираются, а уж если выяснят, что криминал наличествует, то он, так уж и быть, возьмется разбираться. Но сегодня настроение Крячко было приподнятым, и его обуревало желание сделать что-нибудь полезное и доброе.

Труп оказался не криминальным – просто человеку стало плохо с сердцем при переходе через улицу, отчего он и скончался на месте, упав прямо на асфальт… И Крячко даже заскучал. Когда он вернулся в кабинет, Гурова еще не было. Станислав сидел за своим столом, почитывал «Спорт-экспресс», а в голове у него почему-то крутились обстоятельства вчерашнего вечера. Хотя ничего особо серьезного в них не было, у Крячко почему-то не выходило из головы какое-то замечание.

И только когда день уже клонился к вечеру, когда «Спорт-экспресс» был прочитан от корки до корки, когда уже Гуров успел вернуться и снова уехать, Станислав вспомнил. Фраза, произнесенная Агафоновым дочери: «Ты что, забыла, что здесь женщину убили?»

Крячко не выдержал и, достав сотовый телефон, набрал номер Александра, однако тот не отвечал. Крячко заходил по кабинету.

«Ну и что, ну и что, что убили? – вопрошал он сам себя. – Мало ли в Москве каждый день народу убивают! Ко мне-то это какое отношение имеет? Мало, что ли, своих дел по долгу службы?»

И все-таки, когда вернулся Гуров, Крячко не удержался и спросил:

– Слушай, Лева, а ты ничего не слыхал о нападении на женщин в Свиблово? Со смертельным исходом.

– Нет, – пожал плечами Гуров. – Во всяком случае, на планерке ни о чем подобном не упоминалось.

– Угу, – кивнул Крячко.

Гуров смерил его внимательным взглядом и спросил:

– Что-то случилось, Станислав?

Крячко вздохнул и честно ответил:

– Не знаю, Лева. Не знаю.

…А спустя неделю Станислав Крячко понял, что не зря он беспокоился об этой ситуации. И эпизод с Мариной Агафоновой – это не просто эпизод в череде городских происшествий, а звено в определенной цепи. Это стало ему ясно, когда генерал-лейтенант Орлов вызвал их с Гуровым в свой кабинет в неурочное время и с самым серьезным видом сообщил, что в ночь с семнадцатого на восемнадцатое ноября в сквере у Капустянского пруда был обнаружен труп молодой женщины, убитой ударом ножа в сердце. И убита она была, когда возвращалась с занятий фитнесом из центра «Идеал»…

Сопоставив произошедшее с нападением на Марину Агафонову, Крячко тут же сообщил об этом факте Орлову. Генерал-лейтенант долго хмурил брови, качал головой а затем сказал то ли утвердительно, то ли вопросительно:

– По всей вероятности, в районе завелся маньяк-убийца.

Гуров и Крячко никак не прокомментировали это заявление – пока рано было делать какие-либо выводы. Орлов со вздохом стал нажимать кнопки на телефонном аппарате. Затем докладывал обстановку в министерство, выслушивал, кивал, соглашался, возражал, а в конце концов, повесив трубку, сказал:

– В связи с серьезностью преступления это дело передается в главк. То есть нам. Причем заняться им должны лучшие сыщики.

И на этот раз друзья-оперативники ничего не сказали, но теперь как раз потому, что и так все было ясно. Лучшими сыщиками в Главном управлении, как известно, были полковники Лев Гуров и Станислав Крячко.

* * *

Гуров и Крячко сидели в своем кабинете и обсуждали план работы по новому делу. Они только что вернулись с осмотра места происшествия. Убитая, молодая женщина двадцати семи лет, была обнаружена около пяти утра дворником-гастарбайтером. Крячко сам побеседовал с ним. Парень по имени Гасан рассказал на ломаном русском языке, что сегодня вышел на работу, как обычно, и занялся уборкой территории, когда увидел торчавшие из кустов ноги в темно-синих джинсах. Они выступали на дорожку, а верхняя часть тела была скрыта в кустах. Дворник подошел и увидел лежащую на боку девушку.

Поначалу он подумал, что девица, перепив лишнего, просто свалилась и заснула здесь, в кустах, и стал тормошить ее за плечо. Однако она не подавала признаков жизни, и он побежал по улице, громко зовя на помощь. Впервые столкнувшись с насильственной смертью, он сам был перепуган насмерть, напрочь забыв весь набор русских слов, и только размахивал руками и лопотал что-то на родном языке, пытаясь донести до встреченных прохожих всю важность произошедшего, чем еще больше пугал их. Прохожие шарахались от полоумного кавказца, и тогда он в отчаянии выскочил на дорогу и принялся махать руками. На него наконец обратил внимание постовой, хотевший было упрятать незадачливого дворника в КПЗ, чтобы успокоился, однако Гасану удалось все-таки объяснить, что его так сильно потрясло. Постовой проследовал за ним в сквер, а уже через минуту сообщил в дежурную часть о преступлении…

Девушку звали Ирина Умецкая, ей было двадцать восемь лет, и она жила в Медведково. Установить ее личность оказалось просто, поскольку у нее при себе были документы – паспорт, а также рабочий пропуск. Ирина работала менеджером в крупной торговой компании «Юни-сэйл», занимавшейся продажей товаров для детей.

Эксперты работали с телом, тут же суетился кинолог с собакой, тщетно пытавшийся направить ее на след, но прошедший ночью дождь, будь он неладен, не оставлял на это надежд, и расстроенный кинолог хмурился и все подбадривал пса:

– Ну давай, Граф! Давай ищи!

– Да оставь ты его в покое! – с досадой махнул рукой Крячко, видя, что пес крутится на одном месте и виновато заглядывает своему хозяину в глаза, как бы признаваясь в собственной беспомощности.

Гуров сосредоточенно курил рядом и молчал. Он уже осмотрел труп, и пока ему сказать было нечего. Основная работа должна начаться позднее, когда эксперты скажут свое веское слово, когда удастся установить родственников, друзей и коллег погибшей, когда будут выявлены хоть какие-то свидетели.

– Если будут, – вслух невесело произнес Гуров. Капля дождя упала на сигарету, та сразу же стала тугой и противной на вкус, перестала тянуть.

– Что? – спросил Крячко.

Гуров не ответил, отшвырнул не докуренную даже до половины сигарету и повернулся к другу:

– Слушай, Стас, ты рассказывал о своем друге-пожарном, на дочку которого напали…

– Да, Агафонов его фамилия, – перебил Крячко.

– Так вот… Тогда, неделю назад, я не слишком внимательно тебя слушал, так как не думал, что нам придется этим делом заняться. А теперь припоминаю: кажется, он говорил, что здесь недавно убили женщину?

Крячко нахмурился, подумал пару секунд и кивнул:

– Да, точно. Был такой момент.

Гуров наморщил лоб и сказал:

– Нужно поднять все районные сводки о происшествиях в этом месте. А ты позвони своему Сашке, спроси, что ему еще известно.

Крячко молча набрал номер Агафонова. Александр на этот раз ответил, правда предупредил, что говорить сейчас долго не может, и Крячко, не объясняя подробностей, договорился встретиться с ним после работы.

– Порядок, в семь вечера я с ним встречусь, – сообщил он Гурову, убирая телефон в карман. – Заодно и с дочкой его еще раз побеседую.

– Где, говоришь, он от тебя ушел? – Гуров, казалось, не слушал Крячко.

Станислав посмотрел по сторонам.

– Вон там, – наконец неуверенно махнул он рукой. – Вроде бы…

– Ты что, не помнишь точно?

– Лева, а ты побегай в потемках – я на тебя посмотрю! – возмутился Станислав. – Да еще через кусты и по дождю!

– Ладно, не кипятись, – примирительно сказал Гуров. – Давай-ка лучше пройдемся и посмотрим.

– Ты что, надеешься там что-то найти? – удивился Крячко. – Через столько дней?

Гуров неопределенно повел головой и легонько стукнул приятеля по плечу:

– Давай-давай. Заодно разомнешься. Тебе физические упражнения не помешают, сам признаешь.

Крячко подавил вздох и пошел вслед за Гуровым. Как ни странно, лаз в заборе они нашли довольно быстро, выйдя через кусты прямо к нему.

– Вон он, – радостно показал Станислав, – а ты еще говоришь, что у меня плохая память!

Гуров не ответил. Он прошел к стене, внимательно осмотрел место, где были вынуты кирпичи. Потом посветил фонариком в сторону. Там, на влажной земле, лежали сами кирпичи, сложенные аккуратной горкой. Гуров светил фонариком по стене, оглядывая ее, потом поднял голову вверх. Постоял, подпрыгнул и ухватился за край. Повисев так полсекунды, легко перемахнул на другую сторону. Крячко не без зависти наблюдал за приятелем, у которого это получилось куда более ловко, чем у него самого неделю назад. Но повторять свой подвиг ему совсем не хотелось.

Гуров появился через пару минут сзади, такой же чистый и элегантный, как и до того, как преодолел забор. Но это вообще была его отличительная черта – умудряться сохранять лощеный вид при любых обстоятельствах. Крячко к этому давно привык и не удивлялся. На ходу Гуров протирал руки влажной салфеткой.

– Ну и что? – со скепсисом поинтересовался Крячко.

Гуров бросил на него мимолетный взгляд.

– Поехали в главк, – только и произнес он.

Крячко сел в машину вместе с Гуровым, и Лев повернул ключ в замке зажигания. Однако почти тотчас Гурову пришлось затормозить, поскольку прямо перед машиной он заметил серьезное препятствие. Крячко тоже высунул голову в окно. Высокий седовласый мужчина двигался им навстречу, к входу в сквер, крепко сжимая ручки большой коляски. В ней сидела девушка с отрешенным лицом. Коляска была инвалидной. Старик пристально смотрел вдаль, туда, где работала оперативная группа, хотя с этого места она была плохо различима. Машины Гурова он, казалось, не замечал, думая о чем-то своем.

– Отец, в сторонку отойди на минутку, – попросил Лев.

Старик бросил на него быстрый взгляд и еще крепче сжал ручки коляски – так, что побелели костяшки. Он ничего не сказал, лишь молча развернул коляску и покатил ее в противоположную сторону от сквера.

Гуров прибавил скорость, и автомобиль, проехав через двор, оказался на центральной улице.

А потом, когда они сидели у себя в кабинете и ждали вестей от экспертов, Лев сказал:

– Если бы неделю назад ты был порасторопнее, всего этого сейчас могло и не случиться.

И снова умолк, нахмурившись. Крячко не приставал сейчас к другу. Он знал, что тому вскоре предстояло крайне неприятное занятие. Полгода назад Ирина Умецкая вышла замуж, и вот с ее мужем Гуров и должен был беседовать через полчаса в кабинете, куда тот был спешно вызван с работы.

Он появился раньше назначенного времени – парень примерно ровесник Ирины, в куртке и кепке с длинным козырьком, которую от растерянности забыл снять и сделал это только в кабинете Гурова, сев на предложенный полковником стул. Гуров смотрел на его молодое лицо, на котором еще не было отпечатка горя, а было лишь удивление и недоверие. Он еще не осознал в полной мере, что его жены больше нет. И сейчас Гурову предстояло его в этом убедить, внушить, вбить в его голову это обстоятельство раз и навсегда. Он знал, что после беседы с ним Умецкий уйдет из его кабинета с совсем другим выражением лица.

Звали его Алексей, и он послушно, механически отвечал на вопросы Гурова. Да, его жена Ирина посещала фитнес-центр «Идеал». Она стала туда ходить примерно месяц назад, потому что вообразила, что поправилась, и хотела к Новому году привести себя в форму. Так как работала Ирина допоздна, она отправлялась в фитнес-центр не заезжая домой и возвращалась всегда поздно. Обычно муж встречал ее, но раз в неделю он сам работает в ночную смену, поэтому вчера встретить Ирину не смог. По этой же причине он не знал, что супруга его дома не ночевала. Позвонив и не дождавшись ответа, он решил, что она очень устала и легла спать. Сегодня, отдежурив смену, он уже собирался домой, когда вдруг ему позвонили и сообщили, что просят приехать в Главное управление МВД по факту гибели его жены.

«Кто, интересно, додумался сообщить ему это в такой форме? – неожиданно со злостью подумал Гуров. – «По факту гибели жены»! Обязательно выясню, кто у нас такой умный, и лично научу, как сообщать подобные вещи!»

Гуров в душе кипятился, хотя… Хотя он, проработав больше четверти века с делами об убийствах, до сих пор сам не знал, как правильно сообщать такие новости. Как ни подслащивай пилюлю, она все равно горька.

«Но не так же! – раздраженно думал полковник. – Не столь протокольно!»

А сам говорил вслух, стараясь, чтобы голос его звучал ровно, без всяких эмоций:

– Расскажите, когда вы в последний раз видели свою жену?

– Вчера, – тут же ответил Алексей. – Вчера утром, когда она уходила на работу.

Умецкий еще говорил, рассказывал о своей жизни с Ириной, об их отношениях и планах на будущее, и было во всем этом что-то нелепое – говорить о планах человека, которого больше нет. И все планы, надежды и чаяния, все, чем еще вчера жила эта девушка, сегодня полностью лишено смысла.

Гуров выяснил, что Ирина коренная москвичка, как и ее муж, что познакомились они с Алексеем два года назад, а поженились весной, дождавшись покупки квартиры. Для этой операции родителям Ирины пришлось продать свою трешку в центре и купить двухкомнатную на окраине, родителям Алексея – расстаться с новым автомобилем, а им с Ириной еще два года копить, чтобы добавить необходимую сумму и приобрести скромную квартирку в Медведково.

Он также сообщил, что Ирина была довольна занятиями в центре «Идеал», что новых друзей у нее там не появилось, потому что прозанималась она совсем недолго, что ни о ком ничего подробно она не рассказывала и никого особенно не выделяла. Обычные занятия. То есть выходило, что человек, убивший ее, – лицо, скорее всего, случайное и ей не знакомое. Но что ему было нужно? Зачем он ее убил? И зачем убил предыдущую жертву, если, конечно, это один и тот же человек? И кто она, эта жертва? Данных по этому делу Гуров пока не получил…

Словом, ответов на эти вопросы пока не было, а их, этих вопросов, становилось все больше и больше. Гуров очень рассчитывал на сегодняшнюю встречу Крячко с приятелем, а также на результаты экспертизы и показания свидетелей. Но вот ведь закавыка – и свидетелей-то не было!

И полковник, опросив Алексея Умецкого и простившись с ним, решил отправиться в фитнес-центр «Идеал», чтобы побеседовать с персоналом и клиентами. Хотя от клиентов пока толку мало – те, что занимались вместе с Ириной, приходили на занятия вечером и через день. Значит, сегодня днем их там не будет. Что ж, придется выяснять всех поименно, просить администрацию составить полный список и беседовать с каждым по отдельности, кого-то вызывая к себе, к кому-то наведываясь на службу или домой. Словом, начиналась обычная рутинная работа.

Гуров усмехнулся, подумав, как ошибочно мнение, что вся работа сыщика-оперативника заключается только в погонях, драках и перестрелках – сплошном экшене. На деле выходило, что основная часть этой работы проходит за чтением бумаг, получением телефонограмм и в беседах со свидетелями. И от этого в большей степени зависит благоприятный результат всего процесса. А ради результата Гуров и трудился, а не ради острых ощущений, свойственных юности и неопытности.

* * *

Директора фитнес-центра «Идеал» звали Эмма Эдуардовна Гришаева. Это была высокая жгучая брюнетка, хорошо развитая физически. Было очевидно, что основная часть жизни этой весьма интересной внешне женщины была посвящена спорту. Скорее всего, с раннего детства. Вот только для фитнеса она показалась Гурову несколько крупноватой. По его представлению, женщины, занимающиеся фитнесом, – создания легкие, даже невесомые. И само слово «фитнес» ассоциировалось у него с чем-то воздушным и прозрачным. Эмма Эдуардовна же была воплощением энергии, пышущего здоровья и несомненной физической силы. Она поприветствовала Гурова глубоким контральто и предложила сесть. Тон ее был любезным и в то же время деловым.

– Рады вас приветствовать в нашем центре. Какое счастье, что в наше время есть мужчины, озабоченные сохранением формы, – улыбаясь, проговорила она. Она, видимо, приняла Гурова за потенциального клиента, что неудивительно: полковник не стал звонить в центр и предупреждать о своем визите. Он и сам по дороге сюда не знал, с чего начнет беседу. Директор, оказавшаяся на рабочем месте, показалась ему вполне подходящей кандидатурой для попытки прощупать почву. – Впрочем, вы выглядите неплохо, – отметила она, профессиональным взглядом окидывая стройную фигуру сыщика с головы до ног. – Чувствуются регулярные тренировки. Что ж, это достойно уважения. И тем более похвально ваше желание держать себя и дальше в тонусе и обратиться к специалистам. Можете не сомневаться, мы подберем для вас индивидуальную программу, следуя которой вы уже через три недели почувствуете себя лет на пять моложе.

– Вы владеете секретом эликсира молодости? – обаятельно улыбнулся Гуров.

– Можно и так сказать, – серьезно ответила Гришаева. – Собственно, в секрете эликсира молодости ничего магического нет. Спорт, правильное питание – вот вам и обеспечено здоровье и долголетие. На что бы вы хотели обратить внимание – мышцы пресса, осанку, бицепсы?

Гуров промолчал, и она тут же протянула ему брошюрку, в которой были напечатаны программы, представленные фитнес-центром. Гуров небрежно взял листки, а Гришаева продолжала:

– Обычно я рекомендую начать с общеоздоровительной гимнастики и постепенно переходить на более сложную программу. Но у вас все в тонусе, вам можно не тратить время на подготовку и сразу приступать к серьезным занятиям.

– Кажется, мне знакомо название вашего центра, – чуть наморщив лоб, проговорил Гуров, припоминая.

– Ну, это неудивительно! – не без самодовольства констатировала Гришаева. – Наш центр хорошо известен, он один из лучших фитнес-центров столицы. Вы не смотрите, что он совсем новый и клиентов и сотрудников пока не так много, как хотелось бы. Мы собираемся расширяться!

– Вы только при клиентах этого не говорите, – улыбнулся Гуров.

– Почему? – удивилась Гришаева.

– Ну, подберите другую формулировку. Просто в устах директора заведения, клиенты которого, наоборот, стремятся «сузиться», ваша фраза звучит пугающе… – Гуров сделал страшные глаза, а потом рассмеялся.

– Ах, это… – пробормотала Эмма Эдуардовна. – Ерунда! Вы отлично меня поняли – поймут и другие. Ладно, я буду следить за формулировками. А пока могу вам рассказать все об истории его создания и о его сотрудниках.

– Вообще-то, Эмма Эдуардовна, мне бы хотелось…

– О, не волнуйтесь! – перебила собеседника директор. – У нас все тренеры – грамотные профессионалы с опытом работы. Они моментально сориентируются, как говорится, на месте, учтут ваши особенности и разработают комплекс упражнений. Точнее, подкорректируют уже существующие. Ведь все методики специально разработаны и рассчитаны на разные возрасты, особенности организма и прочее. А нашим специалистам остается правильно подобрать курс занятий.

– Я не об этом, Эмма Эдуардовна… – попытался перейти к интересующей его теме Гуров, но Гришаева снова перебила его:

– Цены у нас не выше, чем в других подобных заведениях. А гибкая система скидок и вовсе предусматривает, чтобы оплата наших услуг не слишком ударила по вашему кошельку. К тому же повторяю: наши тренеры – опытные профессионалы, мастера своего дела, так что вы останетесь довольны результатом занятий. И потом, вы же образованный человек и понимаете, что на здоровье не стоит экономить.

«Цепкая дамочка, – отметил Гуров. – Грамотная. Знает, как развести клиента. Ненавязчиво, но в то же время неуклонно ведет его к готовности раскошелиться. Все эти этические манипуляции, говорящие «ну мы же с вами умные люди и не станем принимать всерьез такие пустяки, как лишние пять-десять тысяч, когда речь идет о здоровье». И ведь знает, куда бить: многие не в силах устоять против этого прессинга, особенно когда он осуществляется привлекательной женщиной. Кому захочется в ее глазах выглядеть необразованным жмотом? И при этом не понимают, что их просто, как в подростковом возрасте, берут на «слабо». Но на то она и хозяйка. Ее интересует результат – получение денег за свои услуги. А клиента – получить свой результат в виде обновленной фигуры. А меня как полковника МВД волнует свой результат…»

– И все же как приятно видеть в числе своих клиентов мужчин! – с удовольствием произнесла Эмма Эдуардовна, заметив, что Гуров полез в карман, и, видимо, решив, что он собирается расплатиться за абонемент.

– Что, редкие гости? – усмехнувшись, спросил Гуров.

– Ну, женщин у нас занимается все же больше, – признала Гришаева.

– А есть среди ваших клиентов мужчина, который носит широкий плащ, похожий на балахон?

Гришаева застыла, ее черные соболиные брови взлетели вверх. Она явно не ожидала подобного вопроса.

– Я вообще-то не присматриваюсь, кто в чем приходит, – медленно произнесла она. – В зале клиенты появляются, уже переодевшись в форму.

– А среди сотрудников? – спросил Гуров.

Брови Эммы Эдуардовны опустились и сдвинулись. Посмотрев Гурову прямо в лицо, она спросила:

– Вы откуда?

Гуров наконец вытащил из кармана руку с зажатым в ней удостоверением и молча положил его перед директрисой. Эмма Эдуардовна внимательно его изучила, прикусила вишневого цвета губу, чуть помолчала и сказала:

– Жаль…

– Что? – не понял Гуров.

– Это означает, что вы не станете у нас заниматься, – кивнула она на удостоверение Гришаева. – А я уже рассчитывала…

– На что? На получение прибыли? – усмехнулся Гуров.

– Не в этом дело! – махнула рукой Эмма Эдуардовна. – Уже рассчитывала полностью укомплектовать группу из хорошо тренированных мужчин. У нас Борис Васильевич как раз формирует группу, вы подходите по возрасту и по физическим данным. Видите ли, я рассчитывала дать рекламу на телевидение – собственно, она уже есть, – но мне хотелось отснять целую программу, посвященную нашему центру. Только в ней должны выступать не тюфяки, а хорошо тренированные люди. Чтобы было видно, каков результат наших усилий. Нужны подходящие экземпляры, вы показались мне вполне достойной кандидатурой.

– Что ж, вынужден вас разочаровать, – сухо сказал Гуров. – Я к вам по другому вопросу.

– Я уже поняла, – устало кивнула Гришаева. – Ну так не томите, очень интересно узнать по какому. И даже лестно – сам полковник МВД посетил мой центр.

– Ну, боюсь, что предмет лести не слишком приятный, – заметил Гуров. – Вам знакомы факты нападения на женщин, занимающихся в вашем центре? Факты убийств? – подчеркнул он.

Лицо Гришаевой омрачилось. Постучав ногтем по столу, сказала в сторону:

– Я слышала только об одном убийстве. Иры Умецкой. Почему вы говорите во множественном числе, мне непонятно.

– Потому что в мае была убита Светлана Лихачева.

Гуров достал из кармана снимки и положил их перед Гришаевой. Это были фотографии с места убийства Светланы Лихачевой, полученные им сегодня перед обедом вместе с другими материалами по этому делу. Светлана скончалась от удара ножом в область сердца.

Гришаева быстро, словно колоду карт, пролистала снимки, резко подвинула их обратно полковнику и, пожав плечами, спокойно произнесла:

– Но я не знала Светлану Лихачеву. В нашем центре женщина с таким именем не занималась.

– Вот как? – Это было для Гурова новостью. Он не успел пока подробно ознакомиться с материалами дела по убийству Лихачевой, знал лишь, что ее труп был обнаружен на территории проезда Нансена, неподалеку от сквера.

– Поэтому, я думаю, целесообразно говорить все-таки об одном убийстве, – поправила полковника Гришаева. – Но я не понимаю, чем могу быть вам полезна. Ясно же, что это никак не связано с нашим заведением.

– Почему вы в этом так уверены? – поинтересовался Гуров.

– Это же очевидно, – пожала плечами Гришаева, – какой-то маньяк просто ошивался в сквере. Поджидал свою жертву, ею оказалась Ира. Но ею вполне могла оказаться и любая другая женщина, просто возвращавшаяся в то же время через сквер. Место, признаюсь, в этом плане нехорошее. Во всех остальных – просто замечательное. Понимаете, сквер, как и наш центр, построили совсем недавно, здесь еще не оборудована как следует территория. В частности, слабое освещение. Я как раз бьюсь над этой проблемой, требую, чтобы городские коммунальные службы оснастили нас современными фонарями.

– Ваше радение о благоустройстве территории очень похвально, Эмма Эдуардовна. И все же попрошу вас отнестись с не меньшей серьезностью к тому, что случилось.

– А что случилось? – повысила голос Гришаева. – Такое происходит сплошь и рядом в Москве, на каждом шагу! Почему наш центр должен представляться каким-то источником зла? Ведь о нем может сложиться превратное мнение! Вы понимаете, какой это удар по нашей репутации? После нападения на Марину и так поползли слухи – абсолютно, конечно, беспочвенные, но тем не менее! Народ вообще может разбежаться!

– Эмма Эдуардовна! – резко перебил собеседницу Гуров. – Боюсь, вы все же не совсем хорошо меня поняли. Совершено убийство, понимаете? Убийство! – Это слово Гуров произнес громко и жестко, и директриса невольно вздрогнула. – Вы не раз подчеркивали в беседе, что человек грамотный. Так вот, могли бы сообразить, что полковник МВД, оперативник по особо важным делам, не стал бы посещать вас от нечего делать или ради ознакомления с вашим прекрасным интерьером! – Гуров обвел рукой пространство кабинета, сверкающего новизной. – Я расследую тяжкое преступление, и возможная антиреклама вашего заведения меня волнует в последнюю очередь!

Его тон все-таки заставил Гришаеву смутиться.

– Извините, – пробормотала она. – Но нам действительно не нужна антиреклама. Конечно, я понимаю, что убийство нужно раскрыть, и…

Открылась дверь кабинета, и на пороге показалась женщина средних лет, одетая в униформу. В руках она держала ведро с водой и рабочий инвентарь. Увидев в кабинете постороннего, она остановилась у двери и вопросительно посмотрела на Гришаеву. Директриса недовольно поморщилась и сказала:

– Анастасия Николаевна, я же просила вас не входить без стука!

– Простите, Эмма Эдуардовна, я все время забываю, – ответила та абсолютно ровным голосом. – К тому же стараюсь всегда сделать работу в срок и не отвлекаться. Вы же сами предупреждали, что чистота должна быть постоянной.

Лицо у женщины было какое-то невыразительное, и двигалась она бесшумно.

«Видимо, профессиональное, – усмехнулся про себя Гуров. – У нас сегодня целый день звучит это слово – профессионализм».

– Ну хорошо, хорошо, – раздраженно сказала Гришаева, поправляя гладкую прическу. – Делайте свои дела, только поскорее, пожалуйста. У меня важная беседа.

Анастасия Николаевна, ни слова не говоря, принялась полировать влажной тряпкой ламинированный пол.

Гуров вернулся к прерванному разговору.

– Вот давайте этим и займемся, – сказал он. – И начнем со вчерашнего вечера. То есть семнадцатого ноября. Расскажите мне об этом вечере.

– Он был обычным, – пожала плечами Гришаева.

– Во сколько ушли лично вы?

– Сразу после одиннадцати.

– И куда отправились?

– Домой, куда же еще?

– На своем автомобиле?

– Да.

– Кто оставался в помещении после вашего отъезда?

Гришаева сдвинула брови:

– Первым уехал Костя Широков, я видела, как он отъезжал. Потом Оля Шестакова. Оставалась Катя Гордина, но она вообще частенько задерживается, потому что за ней заезжает муж, а у него график работы скользящий и он то приезжает раньше, то задерживается.

– А клиенты?

– Ну, я не слежу за каждым клиентом! – недовольно отозвалась директриса. – Тоже стали разъезжаться, как обычно.

– Никого постороннего на территории вы не заметили?

– Нет.

– Скажите, у вас есть клиенты, которые занимаются довольно долгое время?

Гришаева ответила:

– Конечно, такие есть.

– Я попрошу у вас полный список всех клиентов, с адресами, номерами телефонов и датой прихода в ваш фитнес-центр. Кроме того, список ваших сотрудников, вплоть до уборщицы.

Эмма Эдуардовна немного подумала – миссия не представлялась ей слишком приятной, – но все же в знак согласия кивнула. Анастасия Николаевна закончила свою работу, неслышно переместившись к двери кабинета, и так же незаметно вышла, словно и не проводила никакой уборки. Гуров даже не заметил, чтобы она потревожила его во время мытья полов и протирания шкафов.

– Каким образом охраняется ваше здание? – спросил он Гришаеву.

– Оно на сигнализации. Тот, кто уходит последним, включает ее. Обычно это либо уборщица, либо Катя… Екатерина Гордина, я хотела сказать.

– Территория сквера не запирается на ночь?

– Нет, проход свободный.

– Хорошо, – постукивая пальцем по столу, подвел предварительный итог беседы Гуров. – Теперь давайте перейдем к вашим сотрудникам. Вы были готовы рассказать мне о высочайшем профессионализме каждого из них. Признаюсь, этот пункт меня волнует мало, а вот охарактеризовать каждого как человека я вас попрошу.

Гришаева поджала губы и пробормотала:

– Я всегда была против сплетен, но…

– А мне сплетни и не нужны, – холодно остановил ее Гуров. – Меня интересуют сведения. Итак, давайте по порядку…

По порядку выходило, что в фитнес-центре постоянно числятся пять тренеров, включая саму Эмму Эдуардовну. Она вела две женские группы, которые занимались каждый день, кроме воскресенья.

– По воскресеньям у нас только дневные группы, там отдельная клиентура, и их ведут другие сотрудники, – сообщила она и добавила, словно оправдываясь: – Нужно же и мне отдыхать хотя бы раз в неделю.

Оставшаяся команда тренеров состояла из двух мужчин и двух женщин: Константина Широкова, Бориса Полищука, Екатерины Гординой и Ольги Шестаковой. Каждому из них Гришаева дала положительную характеристику. Гуров понимал, что она необъективна, и знал, что ему обязательно придется поискать другой источник информации, чтобы сравнить, насколько отличается она от мнения директрисы.

Дальше пошли факты, в которых Гришаевой уже сложно было быть пристрастной, и их Гуров выслушал внимательно. Первыми пришли работать в центр Гордина и Шестакова – около полутора лет назад. Шестакова занималась спортом профессионально, а Гордина на предыдущем месте работала не по специальности, а занималась, кажется, рекламным бизнесом. Однако уровень ее подготовки оказался удовлетворительным, к тому же Гришаева нуждалась в новых сотрудниках, и Гордина была принята на работу. Потом спустя полгода подтянулся Полищук. Последним минувшей весной пришел в «Идеал» Константин Широков. Весь персонал Гришаеву вполне устраивал.

Кроме тренеров в штат входили бухгалтер, совмещающая также свои обязанности с обязанностями юриста, и уборщица. Все. Больше сотрудников в фитнес-центре «Идеал» не было. Имелись лишь приходящие по воскресеньям тренеры, работающие по договору. Ими в выходной день руководила Екатерина Гордина.

– Но ведь ваш заместитель, кажется, Борис Полищук? – уточнил Гуров.

– У него и так обязанностей хватает, – пояснила Гришаева. – Не может же он без выходных работать. А у Кати два выходных среди недели. К тому же она не слишком занята дома, у нее нет детей.

– А у вас? – полюбопытствовал Гуров.

– У меня уже довольно взрослая и самостоятельная дочь. Она не требует постоянного присутствия мамы, и даже, кажется, рада его по возможности избежать, – невесело усмехнулась Гришаева. – Кстати, вот личные дела наших работников, можете предварительно ознакомиться, а я пока вам их всех опишу.

Гуров взял материалы, в которых были и фотографии, и стал просматривать.

Константину Широкову было двадцать пять лет, и он был весьма привлекателен. Во всяком случае, у слабой половины человечества он явно пользовался успехом. Голубоглазый брюнет, с ямочкой на подбородке, некая женственная миловидность, которая, впрочем, компенсировалась мужественным подбородком и темными бровями. А в сочетании с накачанной, рельефной фигурой этого и вовсе было достаточно, чтобы дамы «западали» на него.

– Общий любимец, – подтвердила Гришаева, наблюдая за Гуровым.

Широков пришел работать в фитнес-центр после того, как по окончании института физкультуры год промучился в одной из столичных школ и твердо решил, что работа с детьми – это не для него.

– Костя явно не педагог, – улыбаясь какой-то материнской улыбкой, сказала Гришаева. – Он умеет ладить только со взрослыми. Но уж зато отлично!

Гуров уже понял, что все сотрудники Гришаевой были образцами профессионализма и вообще самыми лучшими людьми на свете. Столь же хвалебные отзывы в свой адрес получил и Борис Полищук – тридцати семи лет, брутальный мужчина с модной щетиной на щеках. В нем отсутствовала миловидность Широкова, это был совершенно иной типаж, грубоватый и маскулинный. Однако и он был по-своему привлекателен. Особенно подкупал его взгляд, очень уверенный в себе. Женщины наверняка считали его «настоящим мужиком» и были счастливы иметь такого кавалера.

До прихода в фитнес-центр Борис трудился в строительной фирме с незатейливым названием «Стройпласт» «специалистом по приему товара», как значилось в документе. Проживал Борис один, женат никогда не был, детей не имел.

Ольга Шестакова – совсем молоденькая сотрудница, всего девятнадцать лет. Без высшего образования, работать тренером она стала после того, как оставила большой спорт из-за полученной на тренировке травмы колена. По словам Гришаевой, это обстоятельство, конечно, наложило отпечаток на характер Ольги: посвятить всю жизнь художественной гимнастике, добиться определенных рекордов и иметь все шансы на победу в мировых чемпионатах – и вдруг разом потерять все перспективы в восемнадцать лет. Ольга Шестакова переживала свое горе молча, с коллегами была ровна и сдержанна, никогда ни с кем не делилась своими переживаниями, не рассказывала об обстоятельствах личной жизни, не задерживалась после занятий и сразу по их окончании стремилась покинуть здание фитнес-центра. Худенькая, даже щуплая, волосы собраны в хвост, на фото она выглядела какой-то нервной и неуверенной в себе.

Екатерина Гордина, напротив, казалась очень успешной женщиной, знающей себе цену. Серые глаза смотрели из-за тонкой оправы очков несколько высокомерно, как показалось Гурову. По свидетельству же Гришаевой, она была очень простой и обаятельной и клиенты ей симпатизировали.

– Катя с ними ведет себя на равных, – кратко пояснила она.

Гуров собирался задать следующий вопрос, но был прерван звонком мобильного телефона. Гришаева, извинившись, ответила:

– Да, да… Готово? Очень хорошо. Да, сегодня заберу. Когда? Ну… вечером. До шести? Да, я помню. Ну хорошо, хорошо, я постараюсь! – раздраженно сказала она и быстро завершила разговор. Потом бросила настороженный взгляд на Гурова.

– Проблемы? – спросил тот.

– Что? – думая о своем, отозвалась Эмма Эдуардовна. – А, нет, все в порядке. Обычные бытовые мелочи. Так что вы еще хотели у меня спросить?

– Да уже только то, когда удобнее было бы побеседовать с каждым из ваших сотрудников.

– Вечером, конечно, – не задумываясь, ответила Гришаева. – После шести.

– Хорошо, – поднимаясь, сказал полковник. – Вечером я вас навещу еще раз. Так что не прощаюсь, Эмма Эдуардовна!

И, обаятельно улыбнувшись, пошел к двери. Гришаева проводила его хмурым взглядом…

В коридоре протирала тряпкой шкафы уборщица. Гуров на секунду остановился, потом решительно двинулся к ней.

– Скажите, вы по вечерам остаетесь убираться? – вежливо поинтересовался он.

– Да, – без эмоций ответила та.

– Вспомните вчерашний вечер. До которого часа вы были в центре?

– Вчера освободилась рано, потому что успела все убрать во время вечерних занятий, – последовал ответ. – Народу мало было – сейчас эпидемия гриппа началась, многие болеют. Так что чисто все было. Я только быстро протерла полы в раздевалке.

– Вы знаете такую девушку – Марину Агафонову? – спросил Гуров.

Уборщица механически кивнула, продолжая равнодушно протирать шкафы.

«Что ж такая неразговорчивая-то! – подосадовал Гуров. – Впрочем, может быть, ей и сказать-то нечего». Однако решил все-таки продолжить разговор:

– Вспомните вечер десятого ноября, это было неделю назад. В тот день Марина уходила домой одна?

Гуров не слишком надеялся, что уборщица вспомнит такие детали, однако она уверенно ответила:

– С Соней Лужиной. Она тоже здесь занимается.

– Они дружат, да? – дружелюбно спросил Гуров.

– Да, в общем, нет, – ответила Анастасия Николаевна. – С чего? Познакомились только здесь и живут в разных районах. Соня на метро ездит. А Марина здесь рядом живет.

«При своей необщительности она неплохо осведомлена», – с удивлением подумал Гуров.

– А что же тогда вместе пошли, если им в разные стороны?

Уборщица усмехнулась:

– С Костей она разговаривать не хотела.

– С каким Костей? – поднял брови полковник.

– С Костей Широковым, тренером нашим.

– Та-ак… – Гуров заинтересовался. – А почему не захотела?

Анастасия Николаевна откинула светлую прядь со лба и, выпрямившись, посмотрела Гурову в лицо:

– А вам Эмма Эдуардовна не рассказала?

– Нет.

– Ну так спросите у нее, – пожала она плечами, снова отворачиваясь и принимаясь за другой шкаф. Потом все же добавила: – Ухаживал он за ней.

– Кто? Широков? – уточнил полковник.

Уборщица лишь кивнула и принялась с особой тщательностью тереть стекло, всем своим видом давая понять, что больше на эту тему она говорить не желает. Гуров обернулся, посмотрев на дверь кабинета Гришаевой. Постоял немного в раздумчивости и двинулся к лестнице. Спустившись вниз, достал телефон и набрал номер Станислава Крячко.

– Слушай, Стас, когда поедешь к своему Агафонову, обязательно поинтересуйся, в каких отношениях его дочь была с Константином Широковым. Это тренер из фитнес-центра, запиши!

– Да мне без надобности, я отлично помню! – хохотнул Крячко. – Что, наш клиент?

– Пока не знаю. Ладно, все!

И Гуров тут же набрал другой номер. Он позвонил в отдел, продиктовал номер сотового телефона Эммы Эдуардовны Гришаевой, взятый у нее вместе с данными на других сотрудников, и попросил срочно сделать распечатку звонков – входящих и исходящих. Кроме того, потребовал пробить по базе Широкова Константина Дмитриевича, пока лишь на предмет того, не встречается ли он там вообще. Затем сел в свой автомобиль и поехал в Главное управление.

Глава 4

Станислав Крячко отправился к Александру Агафонову. Выйдя из метро на одну станцию раньше, он специально решил пройтись через сквер. Времени было около семи часов вечера, здание фитнес-центра светилось огнями – там шли занятия и из приоткрытых окон доносились звуки ритмичной музыки.

Крячко не спеша шел по дорожке. На том месте, где был найден труп Ирины Умецкой, он остановился. Разумеется, работа опергруппы давным-давно была закончена, и сейчас, в вечерней тихой прохладе, об утренней трагедии напоминал лишь очерченный мелом контур девичьего тела на асфальте.

Крячко подошел ближе, понимая, что все уже проверено самым тщательным образом – он и сам присутствовал при этом утром вместе с Гуровым, и они с оперативниками и экспертами обследовали каждый сантиметр. И тем не менее подошел…

Да, вот так она и лежала – ноги на асфальте, туловище в кустах. И контур очерчен только до половины, дальше была влажная земля, на которой мел не рисует. Там тело было обведено чем-то острым прямо по земле. Крячко постоял, задумчиво глядя на кусты и пытаясь представить себе, как все происходило. Ирина наверняка шла по дорожке. На нее напали со стороны этих кустов, зажали рот, потащили туда… А там уже и зарезали. Значит, он поджидал ее специально?

Крячко достал из кармана прихваченный с собой фонарик и посветил им на кусты. Ничего, никаких обрывков одежды, пуговиц, орудия преступления – ничего убийца не оставил ни на этих кустах, ни на земле. Что ж, такие улики в действительности встречаются намного реже, чем в детективных фильмах. И времена Шерлока Холмса, когда преступники еще не были столь компетентны в криминалистике, как сейчас, и охотно оставляли пепел от сигарет, сами окурки и даже личные вещи, канули в Лету. Прославленному сыщику в наши дни было бы куда тяжелее применять дедуктивный метод – слишком мало вещественных доказательств, являющихся главной базой. Это Лева Гуров может строить версии, основываясь на психологизме и каких-то незримых логических умозаключениях. Крячко же любил опираться на материальные улики. А их не было.

Крячко выпрямился и выключил фонарик. Неожиданно мелькнула мысль и вдруг ускользнула. Он напряг мозг, переводя взгляд с кустов на дорожку, пытаясь вновь ухватить ее.

Гул, донесшийся с противоположного входа в сквер, прервал мыслительный процесс. Сюда шли какие-то люди и возмущенно разговаривали.

– …Вот вы и напишите об этом! Предостерегите других людей! – донеслась до него фраза.

– И полицию заодно подстегните! – поддержал говорившего другой голос.

– Да что на полицию надеяться? – возразил третий. – Самим надо себя защищать! Я уже давно понял: в России можно надеяться только на себя!

– Ну, это вы зря так говорите! – обиженно протянула какая-то женщина. – В России испокон веков все на поддержке людей держалось! А поодиночке никак! Это вон в Америке каждый сам за себя…

– И мы к этому же идем!

– А я и не предлагаю поодиночке. Я предлагаю лишь, не надеясь на помощь полиции, объединить наши с вами усилия, – примирительно добавил один из голосов.

Крячко с досадой сплюнул. Мысль ускользнула-таки, и о том, чтобы додумывать ее сейчас, и речи не было: по дорожке двигалась целая процессия. Она состояла из мужчин и женщин разных возрастов, возмущенно переговаривающихся между собой, и Крячко пока не мог понять, что это все означает.

– Тише, господа, тише, говорить будем по одному и когда я скажу, хорошо? – предупредил какой-то человек, шедший в центре. – Мы, кажется, уже пришли.

– Да вон это место! – показал кто-то.

В руках одного из членов процессии оказался фонарь, луч которого осветил Крячко.

– Ого, а это кто? – удивленно протянул кто-то из мужчин. – Эй, ты что там делаешь?

– Да это ж он, гад! – вскричал еще кто-то. – Держи его, ребята!

Крячко не успел моргнуть глазом, как вся толпа бросилась ему навстречу. И судя по стремительному натиску, настроена она была вполне решительно и серьезно. Станислав заметил, как в руках у одного из бегущих появился камень, а у другого – что-то похожее на нож…

От подобной атаки спасаются двумя способами – бегством либо ответным нападением. Первый способ Крячко сразу отмел: не к лицу полковнику полиции удирать от группы обывателей. Для второго у него было маловато ресурсов – толпа имела явное численное преимущество. Краем глаза он заметил, что от толпы отделился один человек, который вдруг вскинул на плечо фотокамеру и принялся быстро снимать происходящее. Крячко напряг голосовые связки и громко крикнул:

– Всем стоять! Полковник Крячко, Главное управление МВД! Что здесь происходит?

Толпа на миг стушевалась, сбавив темп и образовав небольшую заминку и толкотню.

– Не верьте ему, ребята! – опомнившись, возбужденно крикнул мужчина, бегущий первым и сжимавший камень. – Зубы заговаривает!

Толпа, которой всегда необходим вожак, приказы которого она выполняет, вновь ринулась вперед. Снимавший остался на месте, продолжая водить своей камерой. Бегущий впереди поднял руку, намереваясь метнуть камень в Крячко. Станислав побагровел и сунул руку под куртку. Он быстро достал пистолет и, вскинув руку, проревел:

– Всем назад! Стреляю первый раз в воздух, второй на поражение! Назад! Всем назад, я сказал!

И яростно щелкнул затвором.

Толпа отхлынула назад и затопталась на месте. От вида оружия уверенность потерял и ее лидер. И сразу же все единство нарушилось, рассыпалось – так всегда бывает, когда стадо лишается вожака. В повисшей тишине слышен был лишь чей-то бодрый голос, вещавший в пустоту:

– …События тем временем разворачиваются нешуточные, мы видим, как неизвестный достал оружие, угрожая мирным жителям микрорайона. Напоминаю, что сегодня утром, семнадцатого ноября, в сквере у Капустянского пруда было обнаружено тело девушки. Это уже не первый криминальный случай в этом районе. Жильцы окрестных домов обеспокоены сложившейся ситуацией и особенно бездействием полиции и в знак протеста вышли сегодня на импровизированный митинг.

Крячко уже понял, что этот тип – представитель одной из самых несимпатичных ему профессий, журналист.

«Везде пролезут!» – неприязненно подумал он.

Боковым зрением он уже успел разглядеть тараторящего в микрофон человека. Это был довольно молодой человек, одетый в плащ, который Крячко мысленно назвал пижонским. Головного убора на нем не было – видимо, он следовал негласной традиции, установленной на телевидении, – корреспонденты, ведущие репортажи с открытого пространства, всегда должны быть с непокрытой головой, несмотря ни на какие природные коллизии – мороз, снег, дождь… И это Крячко тоже считал типичным пижонством. Тем более что в данной ситуации оно было излишним: самого журналиста никто не снимал, поэтому было без разницы, в шапке он, кепке или цилиндре.

«Граду бы на тебя килограммового, – пожелал Крячко. – Вот ведь нахальный тип! Тут заваруха происходит, а ему хоть плюй в глаза – снимает себе, да еще и в микрофон говорит. Ну, сейчас я ему…»

– Эй, ты! – довольно грубовато обратился он к журналисту. – Выключай свою шарманку!

Фраза Крячко, однако, не остановила журналиста, наоборот, еще больше подстегнула его, и он затараторил в микрофон поразительно быстро, говоря что-то о том, как сотрудники полиции для сокрытия собственной некомпетентности пытаются сорвать работу жаждущих правды корреспондентов. Более того, журналист сделал шаг вперед и навел камеру прямо в лицо Крячко, громко возвещая о том, что тот отказывается разговаривать с требующими объяснений жильцами и угрожает им пистолетом.

Этого Крячко уже стерпеть не мог. Хрустнув челюстями, он шагнул вперед и с размаху впечатал свой кулак прямо в камеру. Раздался треск, затем звон, и на землю посыпались осколки стекла и пластика. Это моментально изменило настроение журналиста. Он быстро повернул к себе камеру, смотревшую на него пустым глазом, и растерянно перевел взгляд на ее обломки внизу. Не в силах поверить, что произошло непоправимое, он еще потряс ее, лихорадочно нажимая какие-то кнопки, пока не убедился, что камера сломана. Это повергло журналиста в еще большую растерянность, и он уставился на виновника своей потери, который стоял перед ним с суровым видом, не опуская пистолета.

– Ты… Ты что творишь? Ты… Ты же сломал ее, сломал! – захлебываясь, закричал журналист, потрясая камерой.

Притихшая толпа испуганно глазела сзади.

– Скажи спасибо, что я тебе нос не сломал, – невозмутимо проговорил Крячко, убирая пистолет.

Он уже понял, что и толпа, и подстегивавшие ее люди, включая незадачливого журналиста, деморализованы и ждать от них агрессии не придется. Посему пистолет уже был лишним.

– Я… Да я… Да ты знаешь, что тебе за это будет? – заорал журналист.

– Во-первых, ты мне не «тыкай», сынок, – грозно произнес Крячко. – Я тебя предупреждал, что я из МВД? Предупреждал! Я просил отойти и не мешать? Просил! А ты мне не внял. Поэтому слушай меня внимательно и запоминай: здесь сейчас проводились оперативно-розыскные мероприятия. Официально проводились, понял? А вы все… – Крячко обвел взглядом притихшую толпу, – своим вмешательством их сорвали. Подстрекаемые этим вот, – Крячко с презрительным видом кивнул в сторону журналиста, – доморощенным кинолюбителем! Он вас сбил с панталыку, и вы пытались совершить нападение на сотрудника правоохранительных органов. На полковника МВД! Такие вещи, если вам неизвестно, караются по закону.

И Крячко со значением умолк. Толпа безмолвствовала. Но на всякий случай подалась назад, как бы давая понять, что журналист сам по себе и они к нему никакого отношения не имеют, равно как и к его проблемам.

– Мы же не знали… Про мероприятия, – подал наконец голос один из мужчин – худощавый, лет тридцати, интеллигентного вида.

– А я вас предупреждал? – моментально обратился к нему Крячко.

Мужчина смущенно замолчал.

– Да мы только хотели узнать, когда это безобразие прекратится! – с чувством выкрикнула женщина средних лет – судя по голосу, та, что ратовала за единство российского народа.

– Какое безобразие?

– Как какое? Женщин убивают, калечат ни за что ни про что! Мы дочерей своих на улицу отпускать уже боимся!

– А кого это покалечили? – не отвечая на вопрос, спросил Крячко.

– Так вон у Василия Палыча внучку изуродовали, инвалидом сделали! – Женщина показала на высокого сухопарого старика, совершенно седого, опиравшегося на палку. Он держался поодаль. Крячко обратил внимание, что этот мужчина как раз вел себя наиболее тихо и спокойно – за все время он не произнес ни одного слова, только наблюдал за происходящим словно со стороны.

– Скажи же, Василий Палыч! – повернулась к нему женщина.

Старик едва заметно кивнул, но снова ничего не произнес.

– О том, что покалечили, заявление есть? – спросил у него Крячко.

Мужчина ничего не ответил, лишь постоял немного, а потом решительно пошел прочь, к выходу, крепко опираясь на свою палку при каждом шаге, и стук ее гулко разносился по асфальтированным дорожкам. И некоторое время после его ухода все стояли молча, опустив взгляды.

– Когда это случилось? – прервал тишину Крячко.

– Полгода назад, – выступила вперед все та же женщина, поправляя на голове беретку – снова начал накрапывать дождь. – Возвращалась с занятий, а ее кто-то подстерег. И – ножом в бок. А сам убежал. Думал, что насмерть, а она выжила. Ее прохожие обнаружили, «Скорую» вызвали. В больнице откачали, но с тех пор ноги у нее отказали. Так в инвалидной коляске теперь и передвигается. Говорят, нерв какой-то повредился…

– Изнасиловали? – спросил Крячко.

– Да вроде нет, – с сомнением в голосе сказала женщина. – Нам-то Василий Палыч, конечно, не докладывал. А Вика сама из дома не выходит. Василий Палыч иногда на коляске ее вывозит, по вечерам. Я-то в их подъезде живу, этажом ниже, поэтому и знаю. И главное, родителей у нее нет, – продолжала женщина. – Погибли а автокатастрофе, когда она еще маленькая была. Вот Василий Палыч ее один и воспитал. Он мне как-то признался, что раньше думал, мол, внучку вырастил, теперь и умирать не страшно. А оказалось – еще страшнее. Как она без него останется? А ведь ему уже под восемьдесят! Боится, что в интернат ее заберут.

Крячко думал о своем. О том, что нужны материалы по этому делу. А они должны остаться, если было заявление.

– Как его фамилия? – спросил он.

– Кожухов. Василий Павлович Кожухов. И Вика тоже Кожухова.

– А почему заявление забрали, не знаете? – спросил он.

Женщина развела руками:

– Василий Палыч сказал, что все равно никого не найдут. И здоровье Вике этим не вернешь. А допросами и протоколами только мучают, заставляют снова и снова все вспоминать.

– Конечно! – подал голос кто-то из толпы. – Зря только мурыжат. А преступника-то как не было, так и нет! А о раскрываемости рапортуют.

Крячко, сдвинув брови, посмотрел поверх голов собравшихся.

– Это кто там такой умный? – спросил он.

Из толпы бочком выдвинулся сухонький мужичок неопределенного возраста – можно дать и сорок лет, и шестьдесят. Глаза у него были неприятные, маленькие и злые. Он кашлянул и сказал:

– Я и говорю, что о стопроцентной раскрываемости у нас с экранов и страниц газет вещают каждый день. И по отчетам выходит все в порядке. А по статистике шестьдесят процентов преступлений остаются нераскрытыми! Откуда же они берутся, если докладывают, что все раскрыто?

– Вы кто будете? – негромко спросил Крячко.

– Жигалкин моя фамилия, – представился мужичок.

– Так вот, уважаемый гражданин Жигалкин. Вы тут только что поддакивали насчет правильности того, что потерпевшая забрала заявление – дескать, все равно никого не найдут. А как же найти при таком подходе? Когда потерпевшие сами не хотят сотрудничать с полицией? Как полиции работать, если потерпевшие не хотят лишний раз показания давать?

Он поднял руку, предотвращая готовое сорваться с уст Жигалкина возражение.

– Понятно, что придется напрячь память, вспомнить неприятные моменты! – жестко продолжал Крячко. – Это естественно. А вы думаете рассказ о том, как избивали и уродовали девчонку, нам уши греет? Так потому и спрашиваем в пятый, десятый, сотый раз одно и то же – в надежде, что наконец-то всплывет что-то, какая-то мелкая деталь, опираясь на которую можно будет распутать все преступление. А не потому, что полиции делать нечего, как только страшилки слушать. Страшилки я могу и дома по дивиди посмотреть, только они мне не нужны, у меня их на работе без кино хватает. А вы ахаете-охаете, мол, такие-сякие, мучают потерпевших, им и так плохо! А потом кричите: полиция, мол, никого найти не может, не работает! Вы тут российскую солидарность в пример приводите, так вот я вам скажу, что нигде так не распространено кликушество, как в России!

В этот момент в Крячко, видимо, возобладали украинские корни. Воспевать оду родственному народу он, правда, не стал ввиду неуместности момента, но по поводу русской ментальности проехался хорошо. И в завершение своей тирады произнес:

– Так что если не помогаете работать, то хотя бы не мешайте. Как сегодня, например…

– Минуточку, – снова вылез Жигалкин. – Вы, конечно, все правильно говорите. Только вот какой вопрос: дальше-то что? Ведь ваша задача не только раскрыть преступление, но и предотвратить! А где у нас гарантии, что завтра еще кого-то не убьют или не покалечат?

И он вперил в Крячко свой сверлящий, злобный взгляд, и полковник чувствовал, что не профилактика преступлений его волнует и не новые жертвы – плевать ему на жертв, а хочется ему причинить кому-то неприятности, заставить смутиться или оправдываться. С Крячко такие штучки не проходили.

Полковник набрал в легкие побольше воздуху и, чеканя кажде слово, произнес:

– Гарантией предотвращения преступлений является ваше добровольное и охотное сотрудничество с правоохранительными органами. Бдительность граждан и выполнение ими своего гражданского долга. Поэтому если кто-то из вас что-либо слышал, видел, знает, я прошу – нет, не прошу, а требую! – поделиться своими знаниями с полицией.

И так как толпа молчала, Крячко вытащил из кармана потрепанную записную книжку, вырвал из нее листок и карандашом написал на нем номер мобильного телефона Льва Гурова, после чего протянул листок первому попавшемуся человеку. Им оказалась та самая женщина, соседка пенсионера Кожухова, которая машинально взяла листок.

– Если кто-то что-либо вспомнит, пускай немедленно позвонит по этому номеру.

– Ну, мне сказать нечего, – заговорил худощавый мужчина. – Я ничего не видел и не слышал. Но теперь буду каждый вечер встречать свою жену с работы!

– А вы тоже в этом дворе живете? – спросил Крячко.

– Нет. Я привез супругу на работу. Она тренер в фитнес-центре.

– Вот как? – нахмурился Крячко. – Как ее зовут?

– Гордина Екатерина. Она мне рассказала, что неделю назад на девушку из их центра здесь в сквере напали. После этого эпизода я забеспокоился, стал приезжать встречать ее. Я буду начеку! И если мне этот урод попадется – при всех заявляю! – я его просто убью! – заносчиво закончил мужчина.

Крячко усмехнулся. Муж Екатерины Гординой, «мадонны на каблучках», явно не блистал физической силой. Он был довольно субтильный, к тому же наверняка не принадлежал к людям, работающим физически.

«Белый воротничок какой-то», – сделал для себя вывод Крячко.

Таких людей он тоже не слишком жаловал, но все же они были ему куда приятнее востроносого Жигалкина.

– Ты убивать-то погоди, парень, – со вздохом проговорил Крячко. – А то ведь потом самому отвечать за эту мразь придется. Как за порядочного.

– А мне жизнь жены дороже, – отрезал парень.

– Это ты сейчас так говоришь, – ласково сообщил ему Крячко. – А вот как попадешь в предварилку, как на допросах помаешься с утра до вечера, как на жестких нарах ночку-другую поспишь да на зэков насмотришься, феню послушаешь, так сразу за голову схватишься и скажешь: «Эх, какой же я был дурак! Лучше бы дома сидел, телевизор смотрел. И не надо мне ни героизма, ничего – лишь бы дома, на родном диване растянуться».

– Скажете тоже, – обиженно засопел молодой человек.

Крячко лишь рукой махнул, давая понять, что знает, что говорит.

– Значит, так, – стал он подводить итог. – Сейчас, – он сделал акцент на этом слове, – все расходятся по домам. И не мешают продолжать полиции работать. Возможно, придется вызвать вас в Главное управление МВД для дачи свидетельских показаний. Всего доброго!

Крячко склонил голову и зашагал по дорожке к выходу из сквера.

– Эй, а моя камера? – донесся ему вслед голос.

Крячко даже не обернулся. Он чуть скосил глаза лишь у ворот сквера и боковым зрением увидел, как к расстроенному журналисту подкатил Жигалкин и начал с ним о чем-то шептаться. Крячко сплюнул себе под ноги и пошел дальше.

Александр Агафонов уже ждал его дома.

– Что задержался-то? – спросил он в прихожей.

– А-а! – Крячко махнул рукой. – Жильцы тут ваши активность проявляют.

– А, это я слышал, – кивнул тот и пояснил. – Сегодня утром, когда на работу ехал, народ во дворе собрался. Обсуждали убийство женщины в сквере. Этот сквер у нас прямо как кость поперек горла! Такой двор хороший, спокойный, а тут – на тебе.

Двор, в котором проживал Александр, был образован тремя десятиэтажными домами. Внутри находилась детская площадка, общая для всех трех домов, и автостоянка. С другой стороны двора, метров через пятьдесят, находился пресловутый сквер с прудом и фитнес-центром. Те, кто возвращался домой со стороны Свиблово, чувствовали себя спокойно. Те же, кто вынужден был идти с другой стороны, часто пользовались именно сквером, не желая тратить время и обходить его. И вот уже появилось из-за этой беспечности несколько жертв…

– Слушай, а кто такой Жигалкин? – спросил Крячко.

– Ой, зловредный старик, – поморщился Агафонов. – Постоянно всем недоволен. То машину не так поставили – надо запретить вообще иметь машины. То дети очень громко во дворе кричат – надо игры в мяч во дворе запретить, то еще что-нибудь. Жалобы вечно строчит куда попало. На телевидение даже звонит постоянно, а уж в газетах вообще постоянный гость.

– Вот кто журналюг вызвал, – угрюмо сказал Крячко.

– Он когда-то, я слышал, членом профсоюзной организации был при какой-то фабрике. Вот там ему раздолье было! В чужую жизнь свой нос совал, учил уму-разуму. Лично я бы советовал тебе с ним не связываться. Замучает потом, станет твоему начальству кляузы писать.

– Ладно, мы и не таких зловредных видали! – сказал Крячко. – Ты мне лучше вот что скажи. Этот тренер, Константин Широков, не общался ли с твоей дочерью помимо занятий?

И Крячко посмотрел на Агафонова в упор. Александр не стал отпираться и сообщил, что Широков несколько раз провожал его дочь домой после занятий в фитнес-центре. Однажды Агафонов поздно возвращался с работы и увидел их возле подъезда в обнимку. Расспросил дочь, та сказала, что ничего особенного, просто Константин Дмитриевич «чисто по-тренерски» проявляет к ней интерес и симпатию. Однако Агафонову такая формулировка не слишком понравилась, особенно после того, как он своими глазами видел, как Константин Дмитриевич проявляет к Марине интерес, который явно выходил за рамки тренерского. Высказав откровенно свое мнение, Агафонов стал ждать результата. Запрещать что-либо своим дочерям он не любил, зная, что это чаще всего вызывает обратную реакцию. К счастью, через некоторое время Марина, кажется, порвала с Широковым, во всяком случае тот ее больше не провожал.

– И слава богу! – сказал Агафонов. – Если честно, не понравился он мне. Самовлюбленный какой-то, других вообще не замечает, не чувствует.

– А мне можно с ней поговорить об этом? – спросил Крячко.

Агафонов замялся. Ему явно не хотелось, чтобы Марина рассказывала Крячко о своих отношениях с тренером Константином Широковым, но, понимая, что Станислав спрашивает не из праздного любопытства, все-таки не стал возражать.

Марина говорила не слишком охотно. По ее словам, Константин как-то после занятий предложил ее проводить, она согласилась, потому что с ним «было прикольно общаться». После этого он провожал ее еще несколько раз, затем уезжал на своем автомобиле. А однажды предложил поехать в бар. Несколько раз они посещали какие-то бары, потом Широков недвусмысленно намекнул, что хотел бы пригласить Марину домой, но она отказалась. Широков проявил настойчивость, Марине это не понравилось, и она довольно резко его отшила. После этого они некоторое время сухо общались, но потом Широков сам подошел к ней как ни в чем не бывало и дал понять, что обиды не держит. С тех пор отношения у них прежние, в формате тренер – клиентка, и Широков не делал попыток пригласить Марину куда-либо.

«А если нет? – думал Крячко, слушая девушку. – Если не забыл и обиду держит? Если это все-таки он? А к Марине подкатил мягко для маскировки? Ведь напал же на нее кто-то в плаще! А Широков в тот вечер уехал одним из первых. А если он просто оставил машину в паре кварталов и вернулся в сквер, зная, что девушка задержалась там с подружкой? Да, но сегодня убили вовсе не Марину, а Ирину Умецкую, возразил Крячко внутренний голос. Что он, в самом деле, что ли, маньяк? Надо бы выяснить о его прошлом. И в психоневрологический диспансер запрос сделать.

А сам продолжал задавать вопросы насчет смерти Ирины Умецкой – что говорят во дворе, какие версии выдвигают? Крячко был не согласен со Львом Гуровым, ярым противником слухов и сплетен, ратовавшим за то, чтобы опираться строго на проверенные факты. Да, разумеется, все нужно проверять. Но как раз чтобы появились железные факты, порой очень полезно послушать пересуды и сплетни. Дыма без огня не бывает, эту пословицу Крячко очень уважал и даже вывел из нее свою собственную – «из слухов рождается истина». И сейчас он терпеливо спрашивал и у Марины, и у ее отца – кто что говорил, кто чем возмущался, кто на кого собирался жаловаться…

Под конец разговора Крячко спросил про Вику Кожухову.

– Я ее почти не знаю, – сказала Марина. – Она в соседнем доме живет, мы никогда не дружили. А потом с ней это несчастье случилось, и я ее вообще не вижу.

Зазвонил сотовый телефон, и Крячко ответил – звонил Лев Гуров.

– Стас, давай быстро в главк, – коротко сказал тот.

– Я вообще-то еще не закончил…

– Бегом, я сказал, – повторил Лев и добавил: – Тут Петр рвет и мечет.

После этого сразу же разъединил связь. Крячко в растерянности смотрел на телефон, недоумевая, по какому поводу там истерит Орлов. Он вроде бы не успел ничего такого сотворить. Неужели увидел прожженное пятно на ламинате? Да ну, ерунда! Все давно и думать забыли, и сам Орлов уже сто раз успокоился. К тому же Крячко очень удачно замаскировал его новеньким ковриком, купленным, между прочим, на личные средства. Так что с него взятки гладки. Но ехать было необходимо – по тону Гурова Крячко понял, что дело серьезное, и, наскоро простившись с Агафоновыми, отправился в Главное управление.

* * *

Когда Гуров вернулся из фитнес-центра, он погряз в разного рода бумагах и сообщениях. Это были важные сообщения: пришли материалы по делу об убийстве Светланы Лихачевой, появились кое-какие результаты экспертизы по делу Ирины Умецкой, сведения о Константине Широкове, кое-что о других сотрудниках фитнес-центра… Словом, данных было много, и Гурову необходимо было в кратчайшие сроки разобраться со всей этой бухгалтерией, возвышавшейся на его столе. Разобрать, хотя бы предварительно ознакомиться, желательно до шести часов, потому что после Гуров намеревался поехать в фитнес-центр «Идеал» побеседовать с его работниками и клиентами, и ехать он хотел уже подготовленным, обладая хоть какими-то сведениями о людях, каждого из которых можно было зачислять в список подозреваемых.

Как назло, полковника Крячко на месте не оказалось, хотя времени было только три часа, а ехать к Агафонову тот собирался после шести. Вместе они бы управились быстрее. Гуров достал телефон, собрался было набрать номер Крячко, чтобы узнать, где его носит, но потом передумал. Все равно нужно самому изучить эти материалы и уложить в голове, дабы ориентироваться в ситуации. И управиться за три часа… Нет, не получится. Если сейчас хвататься за все материалы подряд, в голове толком ничего не уложится, а будет сплошной хаос. А Гуров не любил бардака. Он любил строгий порядок, чтобы все было разложено по полочкам. Это касалось как домашней обстановки, рабочего места, так и головы. Потому он решил действовать методично и последовательно. Раз сегодня ему предстоит разработка сотрудников фитнес-центра, значит, нужно начать с характеристик его сотрудников и фактов их биографии.

Гуров раскрыл первый документ и стал читать. Он касался Широкова Константина Дмитриевича, выпускника института физкультуры. Широков учился на дневном отделении, нигде при этом не подрабатывал, поскольку имел весьма обеспеченных родителей. По этой же причине проживал отдельно от них, в однокомнатной квартире в районе ВДНХ, женат не был. По данным из института, Широков характеризовался как человек доброжелательный, уравновешенный, щедрый и обладающий хорошим чувством юмора.

– Да уж, шутник… – пробормотал Гуров, перелистывая страницы и досадуя на самого себя, потому что уже испытывал к Широкову неприязнь и предубеждение. Испытывал, не будучи уверенным еще ни в чем, ни разу даже не беседовав с ним. А он, может быть, вполне хороший и приятный парень, этот Широков, и к нападениям на девушек причастен не больше, чем сам Гуров.

После окончания института Широков пошел работать согласно полученному образованию – в лицей. Уволился семнадцатого апреля этого года, после чего в мае поступил на работу тренером в фитнес-центр «Идеал»…

Стоп. Что-то привлекло внимание Гурова, какое-то несовпадение. А, вот что – формулировка «уволился семнадцатого апреля». Почему в апреле, когда до окончания учебного года оставался месяц с небольшим? Почему не дождался конца мая? Настолько надоело, что он бросил своих учеников в конце года? Как же его отпустило руководство, ведь он, по сути, здорово подводил директора лицея?

Гуров потер лоб. Может быть, и ничего важного, но все же не мешает проверить. Он протянул руку – номер телефона лицея был напечатан в документе – и стал нажимать кнопки на аппарате. Через полминуты уже разговаривал с директором лицея сто девяносто восемь Тамарой Валентиновной Горецкой.

– Константина Широкова? Конечно помню, – сразу же сообщила она, после того как Гуров представился. – А что случилось?

– Да ничего особенного, с ним все в порядке, – успокоил женщину Гуров. – Вы мне лучше вот что скажите: почему он уволился от вас, не доработав до конца учебного года?

Директриса помолчала, потом ответила:

– Можно, в свою очередь, вас спросить?

– Вообще-то я предпочитаю сначала получить ответ на свой вопрос. Но если просит женщина, – и он улыбнулся, хотя Тамара Валентиновна и не могла видеть его улыбки.

– Вы разговаривали об этом с самим Широковым?

– Нет, еще не разговаривал, – признался Гуров. – Но собираюсь это сделать сегодня.

– Вы меня извините, Лев Иванович, но давайте поступим так. Вы сначала побеседуйте с Костей, а если вас что-то смутит, то уж тогда обращайтесь ко мне. Хорошо?

Гуров нахмурился. Подобный вариант ему нравился не слишком – он любил получать ответы на важные вопросы сразу, а не спустя какое-то время. А реакция Горецкой убедила его в том, что с этим увольнением что-то не так. Не зря интуиция заговорила. Но сейчас давить на женщину было бесполезно: по телефону она все равно не станет ничего говорить, а на личную встречу у него просто нет времени: лицей находился на другом конце города; пока он доберется до него, пройдет уйма времени, а ему еще ехать в «Идеал». Да и оставшиеся документы не успеет просмотреть. К тому же, если Горецкая уже заупрямилась, она наверняка скажет, что ей нужно срочно ехать в Управление образования или еще куда-нибудь. И вообще, бывают моменты, когда ситуацию лучше не напрягать. Сейчас, чувствовал Гуров, был именно такой момент.

– Хорошо, – сухо ответил полковник. – Но только хочу предупредить, Тамара Валентиновна, что, если меня не устроит ответ Широкова, я непременно переговорю с вами лично и узнаю ваш.

– Обязательно, Лев Иванович. С удовольствием с вами пообщаюсь, – заверила Тамара Валентиновна и быстро попрощалась.

Гуров принялся читать сведения о Шестаковой, но здесь было не за что зацепиться. Собственно, Ольгу Шестакову можно было вообще исключить из списка убийц по причине ее принадлежности к женскому полу, равно как и остальных сотрудниц фитнес-центра «Идеал», но Гуров привык все проверять досконально. Мало ли… Вдруг это какой-то ее дружок-переросток так развлекается?

О Борисе Полищуке пока что пришли данные из «Стройпласта», где он работал до фитнес-центра «Идеал». Данные были сухими, казенными, и на их основании нельзя было сделать никаких выводов.

Результаты экспертизы по убийству Ирины Умецкой лежали отдельной стопкой. Здесь были заключения разных специалистов: дактилоскописта, криминалиста, патологоанатома… Часто заключения патологоанатома приходят в последнюю очередь, поскольку исследования занимают много времени, но сегодня генерал-лейтенант Орлов лично потребовал, чтобы до конца рабочего дня они были готовы и врач занялся трупом Умецкой в первую очередь.

Гуров читал сухие, казенные фразы:

«Смерть наступила мгновенно в результате удара ножом в область сердца».

«На предплечьях убитой обнаружены синяки, что свидетельствует о возможных следах борьбы…»

И думал, что вот еще вчера жила на свете молодая женщина Ирина Умецкая, ходила по земле, училась, смеялась, любила, а прошел миг – и не стало ее, не стало целого мира, целой жизни. Смерть наступила мгновенно…

Гуров посмотрел в окно. В середине ноября темнеет рано, и на город уже стали наползать сумерки. Он потер виски и стал читать дальше. И чем больше вникал в суть написанного, тем отчетливее понимал, что ничего, абсолютно ничего эти фразы не дают ему. Никак они не раскрывают личность убийцы. И как могут помочь в раскрытии этого сложного дела, пока не ясно. Однако как ветеран сыска, Гуров отлично знал, что это только на первый взгляд. Это всегда так кажется, что сухие протокольные фразы никакого значения не имеют и перечисляются просто формально – количество синяков на теле, положение трупа на земле… А потом из этих мелких фактиков начинает формироваться целая конструкция, в которой каждый из них, как кирпичик в игрушечном конструкторе «Лего», цепляется один за другой и встает точно на свое место, образуя целый городок. И городок этот предстояло построить ему, Льву Гурову.

Полковник посмотрел на часы. Скоро шесть. Крячко не появился, да теперь уже и не появится. Имелась у Станислава такая дурацкая привычка: уезжая в середине рабочего дня по делам, он частенько больше не появлялся в управлении. Подобное простительно, когда дел немного или они не слишком важные, тогда отсутствие Крячко не являлось катастрофой и многое можно смело поручить кому-то из низших чинов, они бы справились. Но сейчас, когда дело явно выбивалось из числа заурядных, Гуров чувствовал, что ему не хватает Крячко. Хотя бы просто для того, чтобы посоветоваться. Он встал и, надев плащ, направился к выходу из здания.

Тугая пробка на проспекте Мира вскоре плотно захватила его в тиски, обещая, что легко он из нее не вырвется. Гуров вздохнул и, включив радиоприемник, откинулся на подголовник. Теперь предстояло ждать, уповая лишь на чудо, что пробка рассосется.

Чуда не произошло, и к моменту, когда Гурову ехать до фитнес-центра осталось минут десять, зазвонил мобильник. Звонил Орлов, посему Гуров быстро выключил приемник и ответил.

– Лева! – Орлов буквально кипел, шипел, и Гуров чувствовал, что генерал-лейтенант раскален до предела. – Где этот… – Орлов смачно выругался.

Чутьем Гуров уловил, что речь идет о Крячко… Чем Станислав мог прогневить Орлова на сей раз, Гуров даже не предполагал. Тем не менее отозвался невозмутимо, аккуратно отвечая лишь на поставленный вопрос:

– Сейчас уже должен быть у Агафонова.

– Та-а-ак… – зловеще прошептал Орлов. – А до этого где он был?

– Понятия не имею. Я с документами работал один.

– Ты и сейчас один? – на всякий случай уточнил Орлов.

– Да, еду в фитнес-центр.

– Так, разворачивайся и немедленно возвращайся! – потребовал Орлов. – И этому клоуну тоже позвони и скажи, что я приказал срочно явиться в управление.

– А сам что не позвонишь? – спросил Гуров.

– Потому что… Потому что я с ним даже разговаривать не хочу! – выдал Орлов. – Я его прибить готов!

– Противоречишь сам себе, – заметил Гуров. – Может быть, не стоит тогда его вызывать, пока ты в таком состоянии? Подожди, когда остынешь, успокоишься. Мне, право же, не хотелось бы потерять Крячко сейчас. Все ж таки жалко, как-никак, сгодится нам еще этот гражданин…

– Звони! – коротко и категорично потребовал генерал-лейтенант и отключил связь.

Начальство метало громы и молнии через оправу очков, посверкивая ими на Станислава Крячко.

– Мне из редакции звонили, ты понимаешь это? Ты понимаешь, что ты натворил? Нас же в газетах разнесут в пух и прах – ты знаешь, чем это чревато?

– Ничем, – спокойно отозвался Крячко. Он уже оценил ситуацию, и она его, кажется, ничуть не пугала.

Как выяснилось, владелец разбитой камеры нажаловался на возмутительное поведение полковника МВД своему начальству, а оно, в свою очередь, позвонило Орлову и потребовало разобраться с этим безобразием. И сейчас Орлов, гневно выражая свое мнение по этому вопросу, с удивлением отмечал, что Крячко почему-то не внемлет угрозе, не пытается оправдываться и даже не делает вида, что осознал свою вину. Орлов не то чтобы сильно боялся каких-то действий со стороны журналистов – он давно привык к самым разным публикациям в прессе по поводу работы Главного управления МВД и знал, что писательская братия любит выставлять ее в негативном свете. Не раз критиковали они эту работу и общую политику главка, но кому, как не Орлову, руководившему данным аппаратом не один десяток лет, было знать, что правильно, а что нет? Поэтому он давно научился не принимать мнения со стороны. Тем более если это мнение высказывалось дилетантами, людьми, не имеющими никакого отношения к оперативно-розыскной работе. И если бы Крячко или Гуров сейчас вели дело по-своему, а журналисты считали, что они идут по неверному пути, Орлову было бы на это наплевать. Еще будут журналисты учить работать его оперов! Но возникли-то не концептуальные разногласия.

Крячко, с точки зрения Орлова, совершил ребяческий, хулиганский поступок. Нашел, в самом деле, с кем связываться! Это подобно тому, когда взрослый дядя ломает расшалившемуся ребенку игрушечный пистолет! И вот от этого все кипело и клокотало внутри у Орлова. Крячко же посматривал на то, как он бушует, сонно-усталым равнодушным взглядом, и от этого Орлов чувствовал свое бессилие и злился еще больше.

– И что? – флегматично спросил Крячко, когда начальник устал кричать.

– Как что? Тебе этого мало? – возмутился генерал-лейтенант.

Крячко вздохнул и, посмотрев на Орлова с искренним сочувствием, проговорил:

– Ей-богу, Петр, вот смотрю я на тебя – человек ты уже немолодой, должность занимаешь нервную, сердечко у тебя пошаливает…

– Это ты к чему? – напрягся Орлов.

– К тому – на хрена тебе еще и эта канитель? Из-за пустых угроз каких-то писак начинаешь переживать? Да я бы и глазом не моргнул, а звонившего того редактора главного послал бы куда подальше по матушке и разговаривать с ним не стал! Это ж надо наглости набраться – генералу звонить с жалобами! Пускай своих сопляков сперва вести себя научит!

– Ты расскажи лучше, что там произошло, – из-под полуприкрытых век посоветовал Гуров. Лев знал Крячко столько же, сколько и Орлов, и был уже внутренне спокоен. Если Крячко не юлил, не суетился и не пытался кричать, что во всем виноваты все вокруг, начиная с самого Орлова, – значит, претензии к нему и в самом деле преувеличены.

Крячко обстоятельно рассказал о том, что произошло этим вечером в сквере возле фитнес-центра «Идеал». Орлов слушал, и лицо его прояснялось.

– …И могу добавить, что если что-то подобное повторится, я ему не то что камеру – башку разобью, – закончил он.

– Ну, нам еще этого не хватало! – сердито сказал Орлов. – Ты понимаешь, что за это точно отвечать придется?

– Брось, – лениво махнул рукой Крячко. – Я при исполнении и нахожусь на задании. Я ничего не нарушил, я предупредил, кто я, а на меня стала надвигаться толпа с явно насильственными намерениями. Я предупредил, что буду стрелять – имел, кстати, полное право. Так что ничего мне не грозит. Это он не прав от начала и до конца.

– Но они требуют, чтобы ты им стоимость камеры возместил, – уже более миролюбиво сообщил Орлов.

– Во! – Крячко сложил крупногабаритную фигу и показал ее генерал-лейтенанту. – Будут возникать – я еще с них самих компенсацию выбью. За срыв следственного эксперимента.

– Ну, ты не слишком резвись тут! – одернул подчиненного Орлов. – Ты-то прекрасно знаешь, что никакого следственного эксперимента не было.

– Зато они не знают, – заметил Крячко. – Кстати, почему ты так уверен, что не было? Я, между прочим, не зря там торчал.

– А для чего? – заинтересовался Орлов.

– Да мысль у меня была… – пробормотал Станислав. – Только из-за этого козла она меня покинула.

– Ясно, – отрезал Орлов. Побарабанил пальцами по столу, снял очки, протер стекла и вернул их на место. Потом сказал уже другим тоном: – Вот что, ребята. Раз уж собрались мы все здесь во внеурочный час, давайте-ка побеседуем о делах наших.

– Ты правильно заметил, что час неурочный, – выразительно глянул Крячко на часы и сделал вид, что встает. – Вот завтра с утра, после планерки…

– Ничего, ничего, – остановил его Орлов. – Совещания по этому вопросу ведь у нас не было? Вот самое время его и провести. Дело-то важное. Не зря именно нам дело передали. А завтра с утра, после планерки, займетесь тем, что мы с вами разработаем сегодня.

Крячко вздохнул и вернулся в исходное положение. Затем повернулся и посмотрел на Гурова.

– А знаешь, Петр, о чем говорит сегодняшний инцидент с журналистами? – неожиданно спросил тот и, видя заинтересованные взгляды Орлова и Крячко, сказал: – Мы стали хорошо жить.

– То-то я сам себе завидую! – ехидно сказал генерал-лейтенант.

– Я серьезно, – продолжал Гуров. – Мы живем очень хорошо.

Орлов и Крячко переглянулись.

– Лева, ты сейчас в каком смысле говоришь – в экономическом? – осторожно спросил Крячко. – Может, тогда одолжишь деньжат до зарплаты? А то мне что-то опять не хватило…

– И в экономическом, и в социальном, и в политическом, если хотите, – сказал Гуров, спокойно достав из кармана пару тысячных купюр и протягивая их Крячко.

Станислав машинально взял их, повертел в руке, потом хмыкнул и сунул в карман. А Гуров продолжал:

– Вы вспомните, в каких условиях нам приходилось работать во время войны в Чечне, к примеру. Помножьте это на общую политическую обстановку. В стране бардак, разруха, передел сфер влияния, расхват имущества – повальный грабеж по сути. Сплошная анархия. Президент бухает, чиновники и бандиты хапают, ошалев от безнаказанности и привалившего счастья, преступность увеличивается… И на этом фоне – Чечня. И преступления, связанные с нею… Незаконный оборот оружия, связи с боевиками – все это касалось нас ежедневно, ежеминутно! И других тоже. Ведь у многих кинули в Чечню родных – сыновей, мужей, братьев… Разве обратили бы люди в то время внимание на какую-то публикацию о разбитой журналистской камере? Тогда зарплату месяцами не платили, предприятия закрывались, массовая безработица, люди спивались, от отчаяния кончали с собой. Процент самоубийств взлетел до предела. И все это было-то совсем недавно, каких-то два десятилетия назад. Я уж молчу о столь далеких от нас временах, как Великая Отечественная. Тогда ведь совсем других сводок по радио ждали, других новостей из газет. А тут разбили камеру журналисту – и уже сенсация! Пугачева развелась с Киркоровым – событие на всю страну!

– Ксения Собчак появилась на тусовке в новом красно-зеленом платье, – ввернул Крячко. – Точно ты говоришь, Лева, мы стали жить очень хорошо. Просто, можно сказать, зажрались.

– Разве это плохо? – неуверенно спросил Орлов, почему-то чувствуя себя виноватым.

– Да нет, само по себе это хорошо. Только вот о важных вещах люди стали забывать, – сказал Гуров.

– Так вот давайте-ка к важным вещам и вернемся, – решил Орлов, удобнее устраиваясь на стуле. – Ситуация у нас с вами, прямо скажем, не слишком приятная. Это сегодняшнее убийство может оказаться целой серией подобных преступлений. Что скажете? Есть факты, подтверждающие это?

И он вперил в сыщиков взгляд поверх очков. Гуров спокойно посмотрел на своего начальника и сказал:

– Железных фактов выделить не могу. Основания для подобного предположения есть. Могу перечислить.

Орлов в знак согласия кивнул, и Гуров продолжил:

– Все преступления объединяет место совершения…

– Ты имеешь в виду клуб этот спортивный? – перебил Орлов.

– Не спеши, – поднял руку Гуров. – Во-первых, не клуб, а фитнес-центр. Во-вторых, не он сам, а район вокруг него. Место не простое: с одной стороны благоустроенное, с другой – не до конца. Построили совсем недавно, до этого там пустырь был возле жилых домов. Ночами там и раньше ходить боялись, теперь, по идее, спокойнее должно стать, но… Территория не охраняется – раз. Освещение плохое – два.

– А почему? – снова перебил Орлов.

– Потому что денег на это жалко, – усмехнулся Крячко. – Что ж тут непонятного?

– А кому принадлежит территория? – нахмурился генерал.

– Территория принадлежит муниципалитету, и на ней планируется построить несколько кафе, а также оборудовать детскую площадку. Часть земли сдается в аренду частникам. И территория под фитнес-центр взята на срок пятьдесят пять лет. Но это формальности. Понятно, что потом либо продлят договор, либо земля вместе с центром перейдет муниципалитету. Но хозяйке до этого дела нет – через пятьдесят пять лет, дай ей бог здоровья, у нее будут иные заботы. А землица вообще-то там дорогая, и брать ее в аренду, а уж тем более выкупать мало кто спешит. Поэтому остальная территория пустует. Ну, есть сквер, но в нем, кроме небольших деревьев, пока больше ничего нет. Облагороженный пустырь, по сути. Одним словом, неспокойное место, – подытожил Гуров. – Преступлений, которые, возможно, совершил один человек, три: убийство Светланы Лихачевой, произошедшее полгода назад, причем не в самом сквере, а возле него. Второе – сегодняшнее убийство Ирины Умецкой. Ну и третье… – с сомнением проговорил Гуров, – это нападение на Марину Агафонову. Вписывается оно сюда или нет, пока непонятно.

– Между убийством Лихачевой и Умецкой прошло полгода, – задумчиво проговорил Орлов. – Слишком большой промежуток, не кажется?

– Я обратил на это внимание, – кивнул Гуров. – Но ведь пока и не доказано, что все это звенья одной цепи. Может быть, разные преступники.

– Уверен, что не разные, – подал голос Крячко и, когда взгляды Орлова и Гурова обратились к нему, пояснил: – Есть еще четвертый случай. Девчонка, правда, жива осталась, но покалечена на всю жизнь.

И он рассказал о внучке пенсионера Кожухова Вике.

– Нужно обязательно поднять материалы, – резюмировал Орлов. – И с этой девушкой побеседовать непременно. Значит, говоришь, она тоже в этом фитнес-центре занималась? Та-ак. – Он принялся постукивать пальцами по столу. Потом повернулся к Гурову: – Ты побеседовал со всеми, кто там работает и занимается?

– Со всеми не получилось, – ответил Гуров.

– Почему? – нахмурился Орлов.

– Потому что, уважаемый генерал-лейтенант, в то время когда я как раз намеревался этим заняться, вы устроили истерику аки нервная барышня, а потом хлопали тут крыльями, как курица, переживая из-за ужасающей выходки Станислава Крячко, – насмешливо сказал Гуров. – И велели нам немедленно мчаться сюда успокаивать ваши нервы.

– А я, между прочим, к Виктории Кожуховой собирался, – ввернул Крячко.

Орлов покраснел, однако оправдываться перед своими подчиненными не стал, вместо этого строго произнес:

– Завтра с раннего утра, сразу после планерки, занимаетесь этим вопросом.

– С утра не получится, Петр Николаич, – ехидно возразил Гуров. – Нужные нам клиенты приезжают в фитнес-центр только к вечеру.

– Значит, с утра побеседуешь с персоналом! – стукнул кулаком по столу Орлов. – А к вечеру съездишь еще раз! Ничего с тобой не случится – небось не похудеешь! Я в свое время пешком по Москве бегал, с одного конца на другой!

– А сейчас пешком только до лимузина доходишь, – в сторону невинно заметил Крячко.

– Так тогда я другим был, молодым, – все-таки начал оправдываться Орлов.

– Так и Москва другая была, – зевнул Крячко. – Черемушки окраиной считались. А сейчас?

– Господи, да за что же ты этих язв послал на мою седую голову?! – всплеснул руками Орлов. – И это многолетние друзья называются! На каждом шагу норовят поддеть, укусить, яду пустить!

– А это чтобы ты не расслаблялся, – ласково сказал Крячко.

– Чтоб вы так расслаблялись, как я, – вздохнул Орлов. – Вам-то ничего, а мне за день уж сорок раз позвонили, спрашивали – как дело продвигается. И не волнует их, что только сегодня вообще это дело к нам попало! Когда труп Умецкой обнаружили. Если бы не это, наверное, и в голову бы не пришло объединять все эти разрозненные эпизоды. Того и гляди слухи поползут, что в Свиблово маньяк завелся! Газетчики тут же радостно взовьются!

– Газетчиков – в сад, – лениво посоветовал Крячко.

Орлов ничего не ответил, он задумался о другом. Потом поднял глаза на Гурова и просто сказал:

– Плохо все это.

– Да уж чего хорошего, – хмыкнул Крячко.

– Я о вашей работе! – повысил голос Орлов. – Плохо работаете!

– Ну, другой оценки от начальства разве дождешься! – махнул рукой Крячко с делано обиженным видом, но Орлов не стал с ним препираться, а обратился к Гурову:

– Выслушал я тебя и вот что думаю – работенка кустарная. Сведений, фактов ты понабрал под завязку. Результаты экспертизы, данные на сотрудников и прочее! – Орлов постучал пальцем по сложенной горе документов и досадливо отодвинул ее в сторону. – Все это правильно, но узко. Где понимание проблемы в целом? Чего он хочет, этот преступник? Что ему надо? Кто он такой?

– Последний вопрос действительно самый важный! – насмешливо отреагировал Крячко. – Если бы мы тебе его фамилию сейчас сказали – вот тогда бы ты был доволен, и никак иначе!

– Не в фамилии дело, Станислав, – с сожалением, что подопечные не понимают его, ответил Орлов. – В личности! В его личности дело! Кто он – псих? Или садист? Или преследует какие-то личные мотивы? Вот когда вам это станет понятно, тогда будет понятно, где его искать – по психоневрологическим диспансерам или по бойцовским клубам. Или еще где. Мотивы, мотивы нужны! – с нажимом повторил он. – А их пока не видно! Кроме маньяка, конечно, но я вам от души советую – пока просто советую! – не зацикливайтесь на одной версии!

Выговорившись, Орлов достал платок и вытер им взмокший лоб. Гуров и Крячко помалкивали, причем Лев понимал справедливость замечаний Орлова. А что думал Крячко, было не ясно, потому что Станислав, как всегда, когда заходил в тупик, уходил в себя и делал вид, что его вообще нет, отбросив все свои шуточки и кривляния.

Орлов продолжал уже спокойнее:

– Подумай, Лева, не зря ли вы так прилипли к этому фитнес-центру? Может быть, не в персонале дело?

– Ты же только что говорил, чтобы я с раннего утра туда мчался, – заметил Гуров.

– Я же не говорю, что этого не надо делать! Я о том, что нужно смотреть на проблему шире, не замыкаться на одной линии. Да, мы действительно пока не знаем, серия ли это. Мы даже мотива не знаем! И на действия маньяка как-то не очень похоже. Он не насилует, не уродует… С этой девочкой, Викой, как я понял, инвалидность случайно получилась? Значит, его цель – убить. А зачем?

– Ну так маньяк же, – пожал плечами Крячко.

– К тому же ни одна из жертв не ограблена, – вставил Гуров. – Да и какие деньги у девчонок, возвращающихся с занятий фитнесом? Такой грабеж характерен для шпаны малолетней, которой на пиво не хватает.

– Может быть, может быть… – задумчиво сказал Орлов. – К тому же Светлана Лихачева ведь не имела отношения к этому «Идеалу»?

Он посмотрел на Гурова, но тот сидел с каким-то рассеянным видом.

– Мне все время не дает покоя это название, – наконец сказал Лев. – Откуда-то оно определенно мне знакомо. И слышал я его совсем недавно. Фитнес-центр «Идеал»…

– Может, жена собиралась записаться? – спросил Крячко.

– Точно! Ей после вечернего спектакля самое время поразмяться, на фитнес сходить! – с иронией ответил Гуров.

– Ладно, память свою напряжешь потом, – сказал Орлов. – На сегодняшний момент перечисляю главные задачи: выяснить мотивы убийств – раз. Выяснить, связаны ли все эти случаи между собой, – два. Разузнать все о посещающих «Идеал» – три. Выяснить все подробности о личности каждой из жертв – четыре. Мельчайшие подробности, – подчеркнул он. – Не забывайте о том, что пока нам не известны мотивы, пока мы не можем с уверенностью связать эти дела воедино, мы обязаны их расследовать и как не зависящие друг от друга преступления.

Крячко поднял согнутые пальцы, которые демонстративно загибал, пока Орлов озвучивал задачи, потряс кулаком и сказал:

– На пятерых работка, а? А нас только двое.

– Зато вы двое пятерых стоите, – парировал Орлов. – И не пытайся меня убеждать, что я даю нереальные задачи. Просто надо шевелить не только мозгами, но и задницей своей. А сейчас – по домам оба! – прикрикнул Орлов напоследок.

Глава 5

Наутро, едва Гуров подъехал к дверям управления, он заметил, что с другой стороны к зданию подъезжает темно-синий «Ниссан». Ничего особенного в этом обстоятельстве не было, однако Гуров задержался на ступенях здания, поглядывая на машину и ее номер.

Во-первых, никому из управления автомобиль с такими номерами не принадлежал – это полковник знал точно. Следовательно, приехал человек посторонний, и это могло иметь к нему непосредственное отношение. А во-вторых, человек, сидевший за рулем, очень напоминал полковнику корреспондента. И на сиденье, соседнем с водительским, Гуров заметил большую камеру.

Водитель, довольно молодой самоуверенный мужчина, одетый в теплую куртку с отороченным мехом капюшоном, поискал, где поставить свой «Ниссан», – все места перед управлением были заняты. Оставалось лишь место, где всегда ставил свою машину генерал-лейтенант Орлов. Это было его законное место, однако парень, окрещенный Гуровым «журналистом», знать этого не мог. Наконец человек приткнул свой автомобиль, вышел из него, небрежно щелкнул пультом и стал оглядываться по сторонам. Потом, заметив Гурова, стоявшего на ступеньках с отсутствующим видом, подошел к нему и спросил:

– Не подскажете, как пройти к руководству?

– А вы по какому вопросу? – вежливо поинтересовался Лев.

– Ну… – мужчина замялся на мгновение, но, в силу своей профессии привыкший быстро ориентироваться, сказал: – По личному и по общественному сразу. И по очень важному, – подчеркнул он.

Потом достал свое удостоверение – журналистское, Гуров не ошибся, он лишь отметил, что мужчину зовут Виталий Николаевич Ольшанский и что газета, в которой он числится руководителем редакции социальных новостей, называется «Столичные ведомости».

– А, ну тогда можно побеседовать со мной. Полковник Гуров Лев Иванович, – очень вежливо и доброжелательно представился Гуров. – Оперуполномоченный как раз по особо важными делам.

Журналист с легким сомнением окинул его взглядом, пробормотал неуверенно: «Вообще-то я хотел побеседовать с генералом…» Потом, видимо, решил, что сойдет и полковник, и кивнул.

Гуров распахнул дверь управления и широким жестом пригласил Ольшанского войти. Он провел его в свой кабинет и сказал:

– Располагайтесь, я подойду через пару минут.

Оставив журналиста одного, он вышел из кабинета и достал сотовый телефон.

– Стас, ты где сейчас? – спросил он через несколько секунд.

– На работу еду, в пробке застрял, мать ее! – выругался Крячко.

– Интуиция мне подсказывает, что лучше тебе пока здесь не появляться. Тут по твою душу, кажется, приехали… Так что давай-ка ты сейчас дуй по адресу, где живет Константин Широков. Он как раз должен быть дома, так как на работу ему после обеда. И побеседуй с ним на предмет отношений с Мариной Агафоновой. Заодно поинтересуйся, почему он уволился из лицея – но так, невзначай, душевно, как ты умеешь. А потом выясни о нем сведения у его окружения – соседей, приятелей.

– А ты там что? Чего надумал-то насчет журналиста? – помолчав, спросил Крячко.

– Есть у меня, кажется, одна неплохая идейка, – уклончиво ответил Гуров и усмехнулся, но ничего не стал объяснять, а сразу после разговора с Крячко набрал номер своего старого знакомого Михаила Иващенко. Тот возглавлял местное отделение ДПС.

– …Словом, Миша, все нужно сделать быстро, без шума и пыли, – закончил он разговор и вернулся в кабинет, стараясь скрыть усмешку.

– …Вел себя недопустимо грубо и агрессивно, угрожал пистолетом, подвергая при этом опасности жизни людей, – Ольшанский перечислял прегрешения Станислава Крячко. Гуров слушал очень внимательно и кивал с явным пониманием и сочувствием. – В довершение он применил грубую силу, разбив камеру стоимостью сто двадцать тысяч рублей, – Ольшанский выдержал паузу, явно ожидая реакции Гурова.

Полковник продолжал совершенно спокойно смотреть на него.

– Так что вы хотите? – спросил наконец он, когда Ольшанский начал ерзать на стуле.

– Как – что? – удивился Ольшанский. – Чтобы он понес заслуженное наказание. Чтобы его отстранили от занимаемой должности, потому что этот человек недостоин работать в Главном управлении МВД! Фамилия его… Вот, у меня записано. – Ольшанский достал из кармана записную книжку, быстро пролистнул и прочитал: – Крячко Станислав.

Фамилию Крячко он произнес с ударением на первый слог, и Гуров едва сдержал улыбку.

– И я буду настаивать, чтобы к этому человеку были применены самые жесткие меры, – заявил Ольшанский, закидывая ногу на ногу и принимаясь нервно подрыгивать ею. Затем достал сигарету, щелкнул зажигалкой и только потом спохватился:

– Я закурю, не возражаете?

Гуров кивнул, но на журналиста он не смотрел. Он почему-то искоса поглядывал на окно. Журналист продолжал что-то излагать, а полковник, казалось, совершенно не слушал его, и это обстоятельство сильно раздражало Ольшанского. В конце концов он с досадой затушил окурок в пепельнице и, наклонившись через стол к Гурову, с нажимом сказал:

– Вы слышите, что я говорю?

– Честно говоря, не очень, – признался полковник. – Шум мешает.

Он поднялся со своего места и подошел к окну. Оттуда и впрямь доносился какой-то шум, но он смешивался со звуковым фоном улицы и особого внимания не привлекал.

– Что там такое? – спросил Ольшанский, теряя терпение.

– Кажется, вашу машину эвакуатор забирает, – спокойно проговорил полковник.

Ольшанский застыл от неожиданности, но тут же вскочил на ноги. Метнувшись к окну, он, расплющив нос, прилип к нему.

– Что за идиотизм! – вырвалось у него.

– Почему идиотизм? – невозмутимо сказал Гуров. – Вы ее в неположенном месте припарковали, вот и забирают.

– Это… Это самоуправство какое-то! – Ольшанский ринулся к двери, и до Гурова донеслись лишь его торопливые шаги в коридоре.

Усмехнувшись, полковник снова посмотрел в окно. Журналист вылетел на улицу, когда его машина уже была водружена на автопогрузчик. Размахивая руками, он возбужденно принялся что-то доказывать невозмутимым работникам дорожной службы, потом, отчаявшись, полез во внутренний карман… Но Гуров четко проинструктировал Мишу Иващенко, так что надежды Ольшанского уладить вопрос с помощью купюр были напрасны. В конце концов Ольшанскому пришлось молча наблюдать, как его машину транспортируют на штрафную стоянку…

* * *

Крячко вышел из машины и окинул взором высокую многоэтажку, на шестнадцатом этаже которой проживал тренер фитнес-центра Константин Широков. Он уже собирался нажать номер квартиры на домофоне, как дверь подъезда открылась, и из нее в обнимку вышла молодая пара. Парень и девушка были заняты исключительно друг другом. Разумеется, им было совершенно безразлично, будет Станислав заходить в подъезд или нет, и вообще сам факт присутствия незнакомого человека у дверей их не интересовал. Крячко вошел в подъезд и вызвал лифт.

По прибытии на шестнадцатый этаж полковник нажал на звонок возле двери интересующей его квартиры, но его ждало разочарование – ему никто не открыл. Крячко ничего не оставалось, как позвонить в соседнюю дверь. Из-за нее вскоре показалась женщина средних лет, которая посмотрела на полковника настороженными и удивленными глазами. Очевидно, она рассчитывала увидеть кого-то другого.

– Здравствуйте, я из полиции, – представился Станислав, раскрывая свое удостоверение.

– Здравствуйте, – еще больше насторожилась женщина.

– А я, собственно, не совсем к вам, я к вашему соседу – Широкову, – Крячко кивнул на соседнюю дверь. – А его дома нет. Поэтому позвонил вам.

Женщина расслабилась и после паузы сказала:

– А я его видела в окне. Полчаса назад уехал, со спортивной сумкой в руках. Положил в машину и уехал.

– А куда, вы, конечно, не знаете?

– Конечно не знаю, – ответила она. – Мы не слишком близко с ним общаемся.

– А может, есть кто-то, кто близко общается – из ваших соседей, в смысле? – без особой надежды на успех спросил Крячко.

Соседка отрицательно покачала головой. Да Крячко и сам понимал, что в нынешнее время в московских домах порой плохо знают, как зовут ближайших соседей, не то что в курсе каких-то деталей их жизни. Ему ничего не оставалось, как извиниться и удалиться.

Медленно спустившись по лестнице, Крячко вышел на улицу и в задумчивости остановился у подъезда. Неожиданный отъезд Широкова, да еще и с сумкой, набитой вещами, его настораживал. И если до визита в Алтуфьево Крячко не слишком верил в причастность Широкова ко всей этой истории, то теперь его неожиданное бегство – а Крячко расценивал поведение тренера именно так – приобретало совсем иную окраску. Почему он сбежал? Только потому, что в фитнес-центре побывала полиция? Но это и так было понятно! Ясное дело, что совершенное на данной территории убийство не пройдет мимо правоохранительных органов. И если именно Широков причастен к нему, то он, наоборот, должен вести себя как ни в чем не бывало. Ну или, в крайнем случае, занервничать. А он не просто занервничал – он ударился в панику, в бега! И вот это поведение, не укладывающееся ни в какие законы логики, сейчас заботило Станислава. Бегство не пустяк. На него надо решиться, иметь серьезные основания.

В Соединенных Штатах, например, бегство автоматически считается доказательством вины. В некоторых штатах, во всяком случае, оно расценивается именно так. Или раньше расценивалось – Крячко помнил об этом со времен учебы в школе милиции, а с тех пор прошло больше четверти века. Тогда было так, а как у них там сейчас, он не интересовался. И в командировки в Штаты по обмену опытом их почему-то не посылали…

Но так или иначе, а Широков исчез. И пока что Крячко видел лишь два логических объяснения этому. Первое: Широков понял, что погорел. Что-то он знал такое, чего пока не знали ни он, Станислав Крячко, ни Лев Гуров. И решил смыться, потому что иначе ему неминуемо грозят долгие годы тюрьмы. И второе: Широков вовсе никуда не исчезал, а поехал за город навестить любимую тетушку или друга. А возможно, собрался на прогулку в лес с девушкой.

– В ноябре, с утра пораньше… – вслух пробормотал Крячко и покачал головой.

Нет, отъезд Широкова связан с чем-то важным. И нужно это выяснять. Но куда направляться дальше в поисках, Крячко не знал. И для начала все-таки следовало посоветоваться с Гуровым.

Станислав так толком и не понял, как Гуров отреагировал на известие о поспешном отъезде Широкова, – то ли совершенно не удивился такому обстоятельству, то ли, напротив, впал в ступор, но попросил Крячко подождать. А когда перезвонил, то Станислав услышал короткое распоряжение: заняться чем-то еще, хотя бы взять в разработку друзей Умецкой, а Широкова оставить в покое. Пожав плечами, Станислав вразвалочку пошел к машине.

* * *

После планерки Гуров все же отправился в «Идеал», хотя общаться ему там было особо не с кем. С Гришаевой он уже беседовал, с уборщицей тоже. Все интересующие его персонажи – Широков, Полищук и Шестакова – должны были появиться вечером. Так же, как и люди, посещающие занятия. Пока он не спеша катил в своем автомобиле по утреннему шоссе, покрытому слоем инея – за ночь резко похолодало, и дождь сменился снегом, – запищал сотовый тклкфон. Звонили из управления.

– Лев Иванович, тут на ваше имя распечатка пришла, – прозвучал голос дежурного. – Так как вас на планерке не было, я решил позвонить – вдруг что-то срочное?

– Что за распечатка? – не понял Гуров.

– Распечатка звонков с номера… – возникла пауза, дежурный, видно, заглянул в листок, – с номера Гришаевой Эммы Эдуардовны. Вам зачитать или пусть лежит до вашего приезда?

– Читай, – сказал Гуров.

– Вы интересовались номером, с которого позвонили вчера в четырнадцать сорок пять. Так вот, это номер автосервиса на Ярославке. По остальным номерам у меня сведений нет. Их в распечатку не включили, сказали, что направят вам лично.

– Хорошо, Паша, спасибо, – ответил Гуров и разъединил связь.

С минуту он сидел, глядя на образовавшуюся на светофоре пробку, а потом, когда протиснулся через нее, повернул направо вместо того, чтобы ехать к фитнес-центру. Сейчас он решил наведаться в автосервис.

Автомеханик, встретивший его, косо посмотрел на удостоверение полковника и молча стал ждать его вопросов.

– У вас есть такая клиентка – Гришаева Эмма Эдуардовна? – начал тот.

– Думаете, я их всех вот так помню? В журнале надо посмотреть, – пожал плечами механик. – Машина какая?

Гуров назвал модель автомобиля Гришаевой, и это освежило память механика куда лучше, чем ее паспортные данные.

– А-а-а, эта! Вчера вечером она свою машину забрала, – сразу же сказал он. – А что такое? Чем-то недовольна? Зря. Ей все на совесть делали. Я лично в автомобиле ковырялся.

– Простите, а когда она вам его привезла? И что было с машиной?

Автомеханик почесал небритый подбородок.

– Привезла дня три назад, – наконец сказал он. – В журнале можно уточнить, если вам надо.

– Очень надо, – заверил мужчину Гуров.

Механик вновь пожал плечами и вразвалочку пошел к дверям автосервиса. Когда он достал из ящика стола журнал, Гуров протянул руку и сказал:

– Разрешите, я сам посмотрю.

Эмма Эдуардовна сдала свою машину в ремонт шестнадцатого ноября в тринадцать сорок, а получила обратно восемнадцатого в семнадцать пятьдесят. И это означало, что вечером семнадцатого, накануне убийства Ирины Умецкой, она не могла на ней уехать домой после работы. А она уверяла Гурова, что все было именно так… Но для чего ей было его обманывать именно в этом вопросе? Ну, сдала машину в ремонт – ну и что?

Гуров, недоумевая, пожал плечами. Ответа на этот элементарный, казалось бы, вопрос, он не находил. Так поступают в случаях, когда хотят скрыть, где находились на самом деле. Что, Гришаева осталась в фитнес-центре? Но уборщица уверяет, что она покинула его после одиннадцати.

– А что было с машиной? – обратился он к автомеханику.

– Стартер полетел, – ответил тот. – Да неудачно очень. Все шестеренки стерлись. Пришлось менять.

– А она была одна, когда привезла вам машину?

– Одна. Я сам у нее заказ принимал. Глянул и сразу увидел, что пятью минутами не отделаешься, поэтому на себя заказ и оформил. Помощник у меня молодой еще, неопытный, не стал я ему такое дело доверять. Да и бабенка показалась мне крутой. В плане характера, я имею в виду, – пояснил он. – С такой свяжешься – всю душу вымотает. Поэтому лучше все делать так, чтобы комар носу не подточил.

Разговор с механиком дал новый импульс, и Гуров ехал в «Идеал» в приподнятом настроении. Теперь, когда показания Гришаевой приняли столь неожиданный оборот, ему было о чем с ней пообщаться.

Однако неожиданности, связанные с фитнес-центром, на этом не закончились. Едва Гуров поднялся к кабинет Гришаевой, он увидел там не Эмму Эдуардовну, а уборщицу Анастасию Николаевну Борзину. Ничего особо выдающегося в этом факте не было, вот только Анастасия Николаевна не сновала по кабинету с тряпкой. Она вообще сидела за столом, который находился в узком коридорчике перед кабинетом директрисы.

– Эмма Эдуардовна сейчас подойдет, – кивнула она Гурову.

Полковник обратил внимание, что одета Анастасия Николаевна не в униформу, а в деловой костюм, состоящий из узкой черной юбки и строгой блузки.

– А вы что, ее замещаете? – шутливо спросил Гуров, однако получил вполне серьезный ответ:

– В определенном смысле. Я ее секретарь.

Брови Гурова от удивления приподнялись.

– Что ж, поздравляю вас с быстрым карьерным ростом, – с улыбкой сказал он и добавил: – Я бы даже сказал – стремительным…

Больше пообщаться ему с Борзиной не удалось: распахнулась дверь, и в коридорчик, исполняющий роль приемной, энергичной походкой вошла Гришаева.

– Звонили из рекламного отдела, Эмма Эдуардовна, – своим ровным, лишенным интонаций голосом проинформировала Борзина. – Сказали, что ролик почти готов, но им нужно снять еще нескольких наших тренеров. Просили прислать двоих мужчин.

– Да? Хорошо, пришлю, – скороговоркой ответила Эмма Эдуардовна, быстро направляясь к своему кабинету и берясь за ручку двери, но Анастасия Николаевна добавила ей в спину:

– Они просили срочно.

Гришаева крутанулась, сверкнула на Борзину своими большими черными глазами и с нажимом произнесла:

– Я поняла!

– Извините, Эмма Эдуардовна, я для вас стараюсь, – спокойно сказала Борзина.

Гришаева толкнула дверь и, повернувшись к Гурову, спросила:

– Вы опять ко мне?

– Если позволите, – склонил тот голову.

– Можно подумать, у меня есть право не позволить! – дернула плечом Гришаева.

Гуров прошел за ней в кабинет. Директриса плюхнулась в свое кресло и уставилась в стену. Руки ее слегка подрагивали, и было очевидно, что она на взводе. Бесцельно переложив с места на место какие-то бумаги, она обратилась к полковнику:

– Так что вы хотели? У меня очень много дел.

– Да, я смотрю, вы даже наняли себе помощницу, – Гуров кивнул в сторону коридорчика, где сидела Борзина. – Анастасия Николаевна у вас теперь секретарь?

– Что? Да… Я поняла, что одна не справляюсь. А Анастасия Николаевна человек аккуратный и исполнительный.

– Вам виднее, – кивнул Гуров. – А спросить я вас хотел вот о чем…

Он не успел задать Гришаевой вопрос насчет ее автомобиля, потому что его отвлек телефонный звонок. Ответив, Гуров услышал голос Крячко, который сообщал, что Константин Широков убыл сегодня рано утром в неизвестном направлении со спортивной сумкой через плечо.

Гуров попросил Крячко подождать и посмотрел на Гришаеву.

– Эмма Эдуардовна, а где ваш тренер Константин Широков? – спросил он.

– Костя? – Гришаева, кажется, ожидала какого угодно вопроса, только не этого, и, оказавшись не готовой к нему, ответила не задумываясь, а посему это оказалось чистой правдой: – Он позвонил и сказал, что приболел, так что сегодня не сможет выйти на работу.

– Вот как? – поднял брови Гуров. – А чем приболел?

– Господи, откуда я знаю! – Гришаева раздраженно пожала плечами. – Гриппом, наверное! Сейчас вообще эпидемия, впору закрываться на карантин!

Подобная перспектива совсем не радовала директрису центра и вносила в ее и без того мрачное настроение дополнительную порцию негатива. Гуров видел, что она с трудом терпит его присутствие.

– Так вы об этом хотели у меня спросить? О Широкове? – уточнила Гришаева. – Или еще что-то?

– Нет, ничего, Эмма Эдуардовна, – поднимаясь, ответил Гуров. – Пустяки. Думаю, действительно не стоит вас отвлекать. Я приеду вечером, надеюсь, остальные ваши сотрудники не свалятся от приступа болезни. А то грипп, знаете ли, свирепствует…

И, оставив Гришаеву пребывать в недоумении, вышел из кабинета. Он понял, что сейчас нет смысла разговаривать с ней. Кое-какие обстоятельства, всплывшие в этом деле, говорили о том, что у него мало информации. И проводить беседу с Гришаевой – а проводить ее нужно обязательно, и он не собирался от этого отказываться – следует чуть позже, когда у Гурова на руках будут козыри. Сейчас фактов пока маловато, она не скажет правды. Нужно сделать такой ход, чтобы ей некуда было деваться. И Гуров поехал назад в управление. Поднявшись к себе, он набрал номер и попросил выяснить данные на Анастасию Николаевну Борзину…

Он получил их довольно скоро, и просмотр не занял много времени. Прочитав полученные бумаги, Гуров откинулся на стуле, некоторое время посидел с закрытыми глазами, а потом посмотрел на часы. Для повторной поездки в фитнес-центр было рано. Крячко, отправившийся заниматься окружением Ирины Умецкой, отсутствовал, и звонка от него не поступало. Гуров поднялся со стула, надел плащ и вышел из кабинета.

Полковник остановил машину у обочины и выбрался на улицу. Дождя не было, и небо просветлело. Оно было с едва заметной голубизной, и Гуров знал, что это предвестие скорых морозов…

Территория лицея была обнесена красивой кованой оградой. Ворота оказались приоткрыты, и Гуров вошел во двор. Миновав спортивную площадку, он подошел к главному входу и сразу же был остановлен охранником в униформе. Гуров спокойно предъявил свое удостоверение и сообщил, что хотел бы побеседовать с директором лицея Тамарой Валентиновной Горецкой. Охранник нахмурился, однако набрал номер на сотовом телефоне. Коротко переговорив с Горецкой и получив, видимо, добро с ее стороны, охранник посторонился, пропуская полковника.

– Второй этаж, кабинет налево, в середине коридора, – сказал он.

Гуров кивком поблагодарил его и поднялся по витой лестнице на второй этаж. Тамаре Валентиновне было лет под пятьдесят. Моложавая, с модной стрижкой женщина в брючном костюме смотрела на него сквозь очки живыми серыми глазами. Гуров, почему-то ожидавший увидеть даму преклонных лет, несколько удивился, однако спокойно представился.

– Вы все-таки пришли, – сказала Тамара Валентиновна, постукивая карандашом по крышке стола.

– Вас это не удивляет? – спросил Гуров, усаживаясь в кресло.

– Вы говорили с Костей? – вместо ответа спросила Горецкая.

– С Костей мне побеседовать не довелось, потому что он сбежал, – обыденным тоном сообщил Гуров, словно речь шла о том, что Костя пока занят пустяковым делом, а как только освободится, полковник непременно с ним побеседует.

– Сбежал? – Вот теперь она удивилась, даже изумилась. Тамара Валентиновна даже сняла очки и положила их на стол перед собой, и от этого сразу стала выглядеть еще моложе. – Ерунда какая-то! – растерянно произнесла она. – Этого не может быть!

– Почему? – спросил полковник.

– Да потому что быть этого не может! – воскликнула директриса.

– В логике вам не откажешь, – улыбнулся полковник.

– Вы, конечно, можете иронизировать сколько угодно, но если вы подозреваете Костю в чем-то ужасном, то идете по ложному пути, – заявила Горецкая. – Это я вам говорю для вашей же пользы. Я хорошо знаю, что такое время профессионала и как дорого оно ценится.

– А почему вы решили, что я его в чем-то подозреваю? Кажется, я ни о чем таком не говорил.

– Ах, оставьте! – махнула рукой Горецкая. – Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, что полковник МВД интересуется личностью бывшего сотрудника лицея не для того, чтобы узнать о его профессиональных заслугах! К тому же я тоже читаю газеты и знаю о нападениях на женщин возле фитнес-центра «Идеал». А Широков как раз там работает. Нетрудно сложить два и два…

– Вы знаете о том, что Широков работает в фитнес-центре?

– Конечно, я же интересовалась его судьбой!

– А вы интересуетесь судьбой всех бывших сотрудников? – в упор спросил Гуров, и Горецкая прикусила язык. Почувствовав, что ступил на верный путь, полковник продолжил: – Сколько у вас проработал Широков – меньше года? И вы продолжаете за него волноваться, печетесь о нем, как родная мать?

Горецкая молчала.

– Тамара Валентиновна, я же еще вчера понял по вашему тону, что что-то в отношении Широкова нечисто. Точнее, я понял это еще до беседы с вами, когда увидел, что он уволился в апреле месяце. И причины этого поспешного увольнения мне очень важны, и я их узнаю. Пусть даже без вашей помощи. Вы же знаете, что такое школа! Это одних учащихся больше тысячи да плюс персонал. Так что в информаторах у меня дефицита не будет.

Горецкая встрепенулась. Она выпрямилась в кресле и даже подалась вперед, ближе к Гурову:

– Да нет же, Лев… простите?

– Иванович, – подсказал Гуров.

– Лев Иванович, я не хочу, чтобы вы меня превратно поняли. Вы ошибаетесь, думая, что я пытаюсь от вас что-то скрыть. Нет нужды собирать информацию из третьих рук, потому что там вы столкнетесь с целой горой сплетен и басен. А я знаю ситуацию изнутри.

– Значит, ситуация все-таки была?

Горецкая снова принялась крутить в руках карандаш.

– Да, – кивнула она. – И весьма… щепетильного свойства. Поэтому я и хотела, чтобы вы прежде поговорили с самим Костей. Дело в том, что он не так уж виноват… нет, конечно, он виноват, – спохватившись, поправилась она, – но тут нужно знать все. И учитывать личность Алены Милютиной.

Гуров внимательно слушал. Личность Алены Милютиной пока что была для него полной загадкой, однако он не перебивал Горецкую. А та говорила так, словно была уверена – полковник и сам многое знает, а она может лишь дополнить факты деталями.

– Алена очень рано сформировалась как женщина, – медленно говорила Тамара Валентиновна, тщательно подбирая слова. – Я помню ее с первого класса, так вот, она еще девочкой была… очень женственной, что ли. Словно она родилась такой. Знаете, бывают женщины, которые от природы это чувствуют.

– Что «это»? – не понял Гуров.

– Ну, то что они женщины. Вы мужчина, вам сложно понять, – засмеялась она и прищурилась, покусывая в задумчивости губу. – Хорошо. Я попробую объяснить вам на личном примере. Дело в том, что вот я как раз была лишена этого качества. Я долгое время воспринимала себя просто как школьницу, отличницу, победительницу многих олимпиад… Потом – как студентку, выпускницу с красным дипломом. Я знала, что многое умею, многое знаю, и в этом мои заслуги. Но я не чувствовала, что я привлекательная девушка. И что благодаря только этому качеству могу нравиться. И молодые люди, парни, не обращали на меня особого внимания. Им были безразличны мои дипломы, начитанность, эрудированность…

– Может быть, вы просто не с теми молодыми людьми встречались? – позволил себе перебить собеседницу Гуров.

– Нет-нет, я вовсе не об этом сейчас говорю! – торопливо сказала Горецкая, замахав руками. – И ребята были вполне достойные, но вот в чем дело… Была у меня тогда подруга Рита – собственно, она и сейчас есть. Вот она обладала этим качеством в полной мере – осознавала, что она женщина, и пользовалась своей привлекательностью. Хотя красавицей ее не назовешь. Меня всегда поражало – ну почему? Чем я хуже ее? Вроде бы я одеваюсь так же, и даже прическу делаю похожую. Ну вот она покупает новую юбку – и я покупаю почти такую же. Но она в своей выглядит как суперзвезда, а на мне юбка сидит как на корове седло!

– Боюсь, вы преувеличиваете, – улыбнулся Гуров.

– Оставьте, Лев Иванович, не нужно этого великодушия. Лучше проявите великодушие, выслушав меня молча. Поверьте, мне совсем не легко даются такие откровения перед посторонним мужчиной, и если бы не ответственность за Костю Широкова, я никогда бы вам ничего этого не рассказала.

Горецкая говорила быстро, словно торопясь высказать то, что не должно было стать достоянием действительно постороннего ей человека, чтобы никогда больше не возвращаться к этому вопросу. В ее монологе не было и намека на кокетство, а чувствовала она себя немного неловко и торопилась поскорее закончить разговор. И Гуров умолк, перестав комментировать.

– Моя подруга имела истинно женскую интуицию в отношении того, что ей идет, а что нет. Она знала, что ей вовсе не нужно оканчивать школу с золотой медалью или институт с красным дипломом. Она чувствовала, осознавала, что достойна любви и восхищения просто так. За то, что она женщина. Да она и в институт-то поступать не стала, а окончила курсы маникюра. Сейчас – мастер дизайна ногтей, имеет свою фирму, но не в этом дело. Мужчины по ней всегда с ума сходили. А я не могла понять, в чем же дело. А потом… Потом я вынуждена была признать, что у меня нет врожденного чувства Женщины. Нет врожденного вкуса. И я начала работать над собой. Решительно выбросила все вещи из своего гардероба, пошла в ателье и стала шить на заказ. Выбрала себе хорошего парикмахера, он профессионально подобрал мне имидж. И теперь я уже не сомневаюсь в себе, я обрела уверенность. Но это не моя заслуга. Это результат кропотливой работы – как всегда и во всем у меня было. То, что мне давалось с трудом, у моей подруги получалось легко и естественно. Мы как-то разговорились, и я сказала, что в салоне красоты чувствую себя женщиной: со мной носятся, надо мной колдуют, а я лежу и расслабляюсь. А Рита пожала плечами и сказала, что она всегда так себя чувствует. И что походы в салон красоты ее только утомляют, потому что она и сама умеет сделать себя красивой. Понимаете?

Директор перевела дух как человек, облегчивший душу. Гуров смотрел на нее и, как ему казалось, понял, что женщина хотела до него донести.

– А Алена Милютина… – медленно произнес он.

– А Алена Милютина как раз из той породы, что и моя Рита, – подхватила Горецкая. – Она всегда знала, что привлекательна, воспринимала это как данность. В нее постоянно влюблялись мальчишки – и одноклассники, и те, кто постарше. В шестом – шестом! – классе она выложила в социальной сети свое фото. Знаете, близкое к эротическому. Вся школа словно с ума посходила. Я была вынуждена вмешаться. Признаюсь, видела это фото, мне пришлось посмотреть. И вот мое внутреннее впечатление: она выглядела на нем естественно. Без пошлости, без вульгарности. И все же я попросила ее убрать этот снимок. Я не могла поступить иначе, меня должность обязывает. Объяснила ей, что таким образом она зарабатывает дешевую популярность, а она достойна большего. Возможно, я немного слукавила.

– Почему? Она не достойна большего?

– Как вам сказать… – замялась Горецкая. – Алена ведь, помимо того, о чем я вам сказала, не обладает особыми достоинствами. Учится средне, талантами не блещет. Кроме того, что умеет себя подать, больше ничего. Она очень инертна, флегматична. Глаза такие, знаете, как говорят, с поволокой… Будто все время сонная. Нет в ней какой-то изюминки, искры. И в этом проблема. То есть ей завоевать чье-то сердце очень просто. Да практически вообще ничего не нужно делать! Но вот удержать… Не знаю. Думаю, что сложно. А ведь это куда важнее. Пословица «встречают по одежке – провожают по уму» не теряет своей актуальности. Но вас ведь Алена интересует в связи с Константином Широковым, верно? Простите, я сделала это отступление лишь для того, чтобы вы все точно представили.

– Кажется, я уже представил, – кивнул Гуров. – Юная ученица влюбилась в своего учителя.

Горецкая засмеялась тихим смехом.

– Поправка, – подняла она карандаш. – Молодой учитель влюбился в юную ученицу. Влюбился, не подозревая, что она гораздо старше его…

Гуров поднял брови и вопросительно уставился на Горецкую.

– Да-да, – грустно усмехнулась та. – Алена старше Кости ментально. Я же не зря вам сказала, что она очень рано сформировалась. Она давно воспринимает себя как взрослую женщину.

– У них была связь? – прямо спросил Гуров. – Просто вы говорите обтекаемыми фразами – сформировалась, взрослая женщина. Я понимаю, вы обязаны заботиться о нравственной стороне воспитания ваших школьников, но меня интересует конкретика.

– Понимаю, – вздохнула Горецкая. – Но я не могу ответить на ваш вопрос просто потому, что прямо на него мне не ответили ни Алена, ни Костя. Если вас интересует мое мнение – да, была связь. Я убеждена в этом. Но, повторяю, конкретно таких слов мне никто не говорил.

– А как все произошло? То есть как об этом стало известно?

– Ну как известно, – развела руками директор. – Вы же сами сказали – это школа. Здесь трудно скрыть подобные вещи. Кто-то видел их вместе, рассказал одному, тот другому, дошло до родителей, они примчались ко мне взбешенные…

Она покачала головой, вспоминая, и вздохнула. Гуров молча слушал.

– Был жуткий скандал, – негромко продолжала Горецкая. – Отец бушевал, грозился упечь Костю за решетку как растлителя несовершеннолетних, мать глотала успокоительные таблетки… Честно говоря, я подумала, что все – Костю посадят, меня снимут с должности, а произошедшее станет достоянием общественности.

– Но этого, как я понимаю, не случилось.

– Да, – подтвердила Горецкая. – Неожиданно на помощь пришла сама Алена. Меня, признаться, поразило ее хладнокровие и невозмутимость. Она спокойно заявила родителям, что вполне взрослая, отдает себе отчет во всех своих действиях и ее никто совращать не пытался. И если родители вздумают написать на Широкова заявление в прокуратуру, она станет все отрицать и они будут выглядеть глупо. И тут родителей ждал новый шок после таких откровений. Они вдруг увидели, что их дочь вовсе не маленькая глупенькая неопытная девочка, а зрелая женщина, которая прекрасно осведомлена о том, что такое половая жизнь и современные способы контрацепции. Она им целую лекцию прочитала об этом. Причем в присущей ей манере – спокойно и без эмоций.

– А вы об этом откуда знаете?

– А я при этом присутствовала, – пожала плечами Горецкая. – Разговор происходил в моем кабинете. В общем, после него родители сочли за лучшее эту историю замять. Им уже стало страшно, что об их дочери начнут говорить как о распущенной девице – вы понимаете, что я имею в виду.

– Понимаю. А что Широков?

– О! – Горецкая закатила глаза. – Он так перепугался, что поспешил уволиться. И я не стала удерживать. Он был деморализован. Думаю, его поведение сыграло большую роль в том, что они с Аленой расстались. Гораздо большую, чем вмешательство родителей. Просто Алена вдруг посмотрела на него совсем другими глазами. Именно в тот момент она поняла, что он вовсе не взрослый мужчина, а сопливый мальчишка.

Горецкая сделала паузу и внимательно посмотрела Гурову в лицо.

– Вы, Лев Иванович, если подозреваете Костю в причастности к нападениям на женщин, лучше выбросьте сразу это из головы и не тратьте время, – сказала она. – Он на это не способен.

– Что, такой порядочный человек? – усмехнулся полковник.

– Нет, – ответила Тамара Валентиновна с какой-то грустью. – Просто он трус. Потому-то он и уволился тогда. Я видела, как Алена на него смотрит – с изумлением, даже недоверием, что ее мужественный физрук краснеет, бледнеет, потеет, мычит что-то невразумительное. Он испугался, как ребенок, которого застали за тасканием конфет из закрытой коробки, припасенной к приходу гостей… Господи, да он испугался до такой степени, что, заикаясь, заявил, что готов жениться на Алене. А она вдруг взглянула на него так, что даже мне стало не по себе. И произнесла: «А я к такому счастью совершенно не готова. Боюсь, оно слишком велико для меня». И столько презрения было в ее голосе!

В голосе Горецкой звучала досада на, как показалось Гурову, Константина Широкова.

– Вам жаль его? – спросил полковник.

– Как вам сказать… Он знал, на что идет. Даже если тебе всего двадцать четыре года, нельзя забывать о том, что ты педагог. То, что сделал Костя, с точки зрения педагога недопустимо. С обычной человеческой же точки зрения вполне понятно и заслуживает сочувствия. Мне бы только хотелось, чтобы он вел себя ну… более достойно, что ли. А он испугался. Он и сейчас сбежал, потому что испугался, – с уверенностью сказала Горецкая. – Он трус. Какие нападения на женщин, о чем вы? Он бы обделался там, в кустах, от страха! Даже не ищите его, не тратьте время.

Гуров молчал, анализируя услышанное. Да, кажется, Горецкая говорит правду. В ее рассказе полковник не нашел никаких нестыковок. Все убедительно, все правдоподобно. Но вот только как-то уж слишком усердно она его убеждает не искать в этом направлении, слишком отводит внимание от Широкова, слишком настаивает на его невиновности. Или ему это только кажется?

Хорошо, если отбросить субъективное мнение Горецкой – что мы имеем? У Константина Широкова была связь со старшеклассницей. Причем он считал это любовью. Потом, когда его прижали к стенке, сбежал. Сбежал из школы, а потом из дома. Если принять как факт, что он трус по жизни, то именно так он и должен был поступить. И вообще, школьный роман и нападения на женщин – как это может быть связано? Глубины подсознания? Психическая ненормальность? Но то, что молодой человек влюбился в красивую ученицу, – это как раз естественно и нормально. Ненормально резать женщин в кустах. И как-то подобное поведение не укладывалось в психологический портрет Константина Широкова, который полковник успел нарисовать в своей голове. Если, конечно, он нарисовал его правильно.

– А где сейчас Алена Милютина? – поднял он глаза на Горецкую.

– Оканчивает одиннадцатый класс, – ответила та. – Вся эта история не слишком на нее повлияла. Она все такая же – красивая, уверенная в себе, спокойная.

– С ней можно поговорить?

– Сейчас? Увы, она болеет. У нас тут эпидемия гриппа началась. Если и дальше пойдет, со следующей недели закроют на карантин. Я, конечно, могу вам дать ее адрес – не имею права отказать, если вы будете настаивать, но… Честно говоря, мне бы этого не хотелось. Не советовала бы я вам с ней встречаться. Ничего нового вы все равно не узнаете. Поверьте, я рассказала вам всю правду, – Тамара Валентиновна приложила руки к груди, словно желая подчеркнуть этим свою искренность.

И все-таки Гуров взял адрес Алены Милютиной. Затем он отправился по психоневрологическим диспансерам, дабы лично побеседовать с персоналом и выяснить, не состоит ли у них на учете человек, поведение которого схоже с тем, которое демонстрирует маньяк из Свиблово.

Освободился Гуров только к девяти вечера. Последним объектом был диспансер у Белорусского вокзала. Выйдя из него, полковник озабоченно взглянул на часы. Сегодня ему нужно было обязательно еще раз попасть в фитнес-центр «Идеал». Сев в машину, Гуров погнал автомобиль в сторону Свиблово.

Зазвонил телефон, и полковник услышал голос дежурного:

– Лев Иванович, тут интересные материалы пришли… На некоего Полищука. Настолько интересные, что я решил позвонить.

– Давай говори, – сказал Гуров, не прекращая движения.

– Значит, полтора года назад Борис Полищук был задержан по обвинению в попытке группового изнасилования. Его, правда, потом отпустили, но я подумал, что вам это может быть интересно. Материалы у меня, отправить их вам или подержать?

– Пришли с посыльным, я, как вернусь, посмотрю. Спасибо!

Не успел Гуров отключить связь, как телефон зазвонил снова – долго молчавший Крячко напоминал о себе.

– Да, Стас. Переговорить бы не мешало, это точно. Ты сейчас куда? Нет, вот домой погоди. Ты вчера собирался поговорить с Кожуховым и его внучкой? Вот давай сегодня ими займемся. Я как раз еду в фитнес-центр, так что нам с тобой по пути. Встретимся на «Рижской», я тебя подхвачу и все обсудим по дороге. А потом я в центр, а ты к Кожухову. Ничего, не поздно. Ради такого случая можно и побеспокоить. Давай!

Глава 6

Когда Гуров подъехал к метро «Рижская», Станислав Крячко уже ждал его.

– Здорово, – протянул он руку Льву Ивановичу. – Как успехи?

– Сначала ты о своих докладывай. Что с друзьями Умецкой?

– Да ничего, – сразу же охладил пыл приятеля Станислав. – Никаких зацепок.

По словам Крячко выходило, что никто из знакомых Ирины не мог даже предположить, что с ней случится такая трагедия. Фитнес-центр она посещала недавно, близко познакомиться там ни с кем не успела, отзывалась о нем хорошо. Тренером ее была Ольга Шестакова, о которой, кроме имени-фамилии, Ирина больше ничего не знала. Убивать ее, по мнению друзей, было не за что и некому. Все сходились в том, что это дело рук маньяка, которому безразлична личность жертвы.

– Если хочешь знать мое мнение, я тоже так считаю, – заявил Крячко.

– Ладно, оставим пока твое мнение и будем опираться на факты.

– А факты пока что свидетельствуют против Константина Широкова, – сказал Крячко, – который сбежал, и где его искать, непонятно. Ты что нахмурился, Лева? Не согласен?

– Не уверен, – помотал головой Гуров и рассказал Крячко о том, что он узнал в лицее сто девяносто пять.

– Так это же все объясняет! – воскликнул Станислав, хлопнув себя по лбу. – А я-то голову ломаю, какая связь с нападениями на женщин!

– И какая? – покосился на него Гуров.

– Так он же педофил! – резюмировал Крячко и, видя озадаченный взгляд Гурова, принялся быстро развивать свою мысль: – Вот она, психическая ненормальность, налицо! А я думал: зачем ему, обычному парню, женщин резать? А педофил само по себе явление ненормальное!

– Стас, я знаю и разделяю твою неприязнь к педофилам, но в данном случае согласиться с тобой не могу, – решительно сказал Гуров. – Какой педофил? Ему самому двадцать четыре года, мальчишкам совсем!

– Двадцать четыре, Лева! – многозначительно поднял палец Крячко. – Двадцать четыре! А ей сколько? Пятнадцать! Подобные отношения между ними, по-твоему, дело нормальное?

– Ей семнадцать, – поправил Станислава Гуров. – А на вид – все двадцать пять. Я видел ее фотографии. Там та еще девица. Опытнее многих учительниц, я уверен. И вообще ты сам себе противоречишь. Если Широков, как ты выражаешься, педофил, то при чем тут зарезанные женщины? Они, обрати внимание, все не нимфетки! Ирине Умецкой – двадцать семь.

– А Маринке Агафоновой – восемнадцать! – тут же вставил Крячко.

– Восемнадцать лет – уже не ребенок. К тому же мы до сих пор не установили, что эпизод с нею как-то связан с другими эпизодами. Лихачевой, между прочим, вообще за тридцать! Не вижу я его интереса здесь! Петр точно прав в одном: нам нужно понять эту ситуацию, нам нужно видеть нашего злодея, чувствовать, знать, чего он хочет, чтобы мы могли предугадать его следующий шаг и предотвратить его.

Они подъехали к фитнес-центру, вылезли из машины и прошли в ворота сквера. Не спеша шли по дорожке, переговариваясь вполголоса. В здании фитнес-центра горели все окна, там уже вовсю шли занятия, и сейчас Гуров собирался-таки провести беседу с Эммой Эдуардовной Гришаевой, с которой не договорил утром. Сейчас, к вечеру, он считал, что у него достаточно козырей на руках. Он уже получил данные по интересующим его вопросам.

– Стас, я поднимусь, после договорим, – сказал Гуров, подавая Крячко руку. – Удачи!

Станислав пожал ее и не спеша двинулся дальше по аллее. Гуров же поднялся наверх, в фитнес-центр, где его ждал неприятный сюрприз: выяснилось, что Эмма Эдуардовна Гришаева посреди рабочего дня уехала из фитнес-центра, не объясняя причин. Занятия вместо нее вела Ольга Шестакова.

Гуров поколебался, потом выглянул в окно. Еще видна была фигура Крячко, шествующего по аллее. Гуров быстро спустился вниз.

– Стас, подожди! – крикнул он, догоняя Крячко.

Тот остановился.

– Что, так быстро управился? – удивился тот.

Гуров сказал, что Гришаевой в центре нет. Но Крячко этим фактом не слишком озаботился.

– Все равно Широкова надо искать! – упрямо сказал он. – Чую я, не просто так он свалил. То, что он трус, только подтверждает мою догадку. Разве смелый человек станет нападать на женщин? Да еще так – с опаской, из-за кустов?

Гуров не ответил на этот вопрос. Он вдруг замер и крепко сжал руку Крячко. Станислав оборвал фразу на полуслове и удивленно взглянул на друга. По его взгляду он понял, что Гурова что-то насторожило. Лев одними глазами сделал ему знак и тут же, пригнувшись, подался в сторону, огибая посадки. За спиной Крячко росли кусты и деревца. Они тянулись полукругом, и Гуров, отойдя от Станислава метров на пятнадцать, пробирался к ним с другой стороны. Он двигался бесшумно, потом, остановившись возле кустов, подал знак Крячко. Станислав тут же все понял и с шумом ломанулся в кусты. Тотчас послышался треск сломанных веток, и оттуда рванулась чья-то фигура.

Гуров рассчитал все точно: он сообразил, что в кустах кто-то скрывается, и знал, что если Крячко напролом ринется через кусты, то неизвестному ничего не останется, как броситься от него назад. Тут его и примет сам Гуров.

Знал это и Крячко, потому особенно и не торопился за убегавшим человеком. Он даже не волновался, а бежал тяжеловато и лениво, приговаривая на ходу:

– Стой, мерзавец! Не заставляй пожилого человека сердце напрягать!

Гуров был настроен более серьезно. И хотя он тоже особо не беспокоился за исход дела – все-таки их было двое, – сердце его билось чаще в ожидании кульминационного момента. Затаившийся в кустах человек мог оказаться тем самым маньяком, которого они ищут.

Гуров нащупал в кармане пистолет и сжал его, подтянув вверх. При расследовании подобных дел он всегда носил ствол в кармане, а не в кобуре: удобнее, потому что порой значение имеют даже не секунды, а их доли. И сейчас как раз был такой случай.

Топот ног приближался. Полковник еще выше подтянул пистолет. Прямо на него из кустов выскочил человек. Гуров, не вынимая оружие, спокойно и быстро выбросил вперед правую ногу, и человек тут же растянулся на асфальте, вскрикнув от неожиданности и боли. Из рук его в сторону Гурова полетел какой-то длинный предмет, и полковник автоматически отшвырнул его носком ботинка.

– Ну я же тебе говорил – стой! – с каким-то сожалением произнес показавшийся из-за деревьев Крячко. – Одышку только у меня вызвал.

Его правая рука так же наполовину торчала из кармана, как и у Гурова. Никаких признаков одышки у Станислава не наблюдалось. Видя, что лежащий человек не проявляет особой прыти, да и оружия, по всей видимости, у него нет, Крячко довольно хмыкнул и отпустил ствол. Подойдя к лежащему человеку, он наклонился над ним и сказал:

– Давай, герой, поднимайся! Я за тобой не первый раз гоняюсь.

Человек медленно сел на земле, шаря руками по асфальту и нащупывая что-то – видимо, свое оружие. Крячко обошел Гурова и поднял с земли этот предмет. Им оказалась длинная палка, выструганная из ветки.

– Это ты с этим, что ли, воевать с нами собирался? – с удивлением спросил Крячко, вертя палку в руках. – Или женщин убивать?

– Никого я не хотел убивать! – сердито произнес человек, поднимаясь с земли и отряхиваясь.

Крячко достал фонарик – помня о плохом освещении сквера, он теперь всегда носил его с собой, позаимствовав в запасниках сына. Когда тот был еще подростком, карманные фонарики одно время были его страстью, и все его одноклассники их коллекционировали. Со временем увлечение, как водится, прошло, а фонарики остались бесхозно валяться в коробке из-под монитора. Сын давно забыл о них, однако выбрасывать запрещал категорически, и жена, делая уборку в доме, каждый раз ругалась и грозилась выбросить этот хлам. А сын всякий раз отстаивал свое нехитрое имущество. Станислав решил внести вклад в наведение порядка в доме и позаимствовал сразу два фонарика из коллекции сына, справедливо полагая, что тот даже не заметит пропажи.

Длинный луч ударил в лицо стоящего перед ним человека, и тот заслонился от него рукой.

– Да уберите вы! – чуть не плача попросил он.

Крячко, понимая, что соперник не является опасной фигурой и сопротивления оказывать не собирается, повернул в сторону фонарь. Человека уже можно было рассмотреть. Перед ним и Гуровым стоял растрепанный молодой мужчина, в котором Крячко узнал Виктора Гордина…

– Опа! – воскликнул он. – Добрый вечер, приятная погода! Гордин! Так это вы тут ужасы на население наводите?

– Ничего я не навожу! – Виктор был крайне раздосадован.

Он шагнул к Крячко и хотел выдернуть у него из рук палку, но Станислав убрал руку за спину.

– А что делаешь? – переходя на «ты», спросил он.

– Преступника я здесь выслеживал! – зло сказал Гордин, глядя в сторону.

Крячко переглянулся с Гуровым и захохотал. Гордин, кусая от обиды губы, выкрикнул:

– И ничего смешного! Я же говорил, что буду защищать свою жену сам!

– Слушай, защитник, – сказал Крячко, с каким-то детским восторгом крутя в руках самодельную палку. – Ты бы хоть оружие посерьезнее достал! Ей-богу, ну с этим дрыном просто смешно охотиться на маньяка-убийцу, честное слово! Его даже барышни из фитнес-центра не испугаются!

Потом, отсмеявшись, сказал уже другим тоном:

– Я вас, Виктор, уже предупреждал, чтобы вы в это дело не совались?

– А кто мою жену защитит? – упрямо спросил Гордин дрожащим голосом.

– Ну уж явно не ты! – с пренебрежением махнул рукой Крячко. – И вообще топай давай домой отсюда, пока я тебя на пятнадцать суток не оформил! Герой-защитник!

– За что? – возмутился Гордин.

– За то, что мешаешь следствию и путаешь следы, – строго сказал Крячко. – Второй раз уже я тебя предупреждаю. На третий посажу. Понял?

Гордин помолчал, в душе явно не согласный с политикой Крячко. Однако посмотрев в строгие глаза полковника, покорно опустил голову и сказал:

– Понял…

Он с сожалением посмотрел на свою палку, оставшуюся в руках у Крячко, повернулся и хотел уже уходить прочь, как его окликнул Гуров:

– Виктор, подождите!

Гордин обернулся.

– У меня к вам есть несколько вопросов. Вы на машине?

Гордин подтвердил.

– Если не возражаете, давайте побеседуем в ней.

Гордин пожал плечами и провел их к припаркованному у входа в сквер серебристому «Хэндаю». Гуров сел рядом с ним, на соседнее с водительским сиденье, Станислав Крячко устроился сзади.

– Скажите, как давно вы тут промышляете? – спросил Гуров.

– В каком смысле? – не понял Виктор.

– В смысле, в Робин Гуда давно играешь? – мрачно пояснил ему сидевший сзади Крячко.

Гордин обиженно засопел.

– Не обижайтесь, это у полковника Крячко от досады на самого себя, – чуть улыбнувшись, сказал Гуров. – Он-то рассчитывал, что сейчас на него прямо из кустов маньяк выскочит и доблестному полковнику останется лишь эффектно защелкнуть на его руках наручники. Признаюсь, мне и самому этого хотелось. Но… Это было бы слишком просто и хорошо, чтобы быть правдой. Поэтому придется продолжать поиски с помощью расспросов, анализа и прочей дребедени, далеко не столь интересной, как засада, погоня и захват преступника.

Гуров говорил серьезно, только глаза его улыбались. Гордин посопел и ответил:

– Второй день я тут выслеживаю. С тех пор как узнал, что девушку с занятий убили.

– А до этого? Не следили? – Гуров старался скрыть свое разочарование.

– Нет. Я только иногда встречал Катю. Но теперь буду делать это постоянно, – твердо заявил тот.

– Это мы уже слыхали, – подал голос Крячко. – И ты слышал, что я говорил. Встречать встречай, а вот выслеживания свои идиотские прекрати. Потому что в итоге и тебя кокнут, и супругу твою. Вам-то все равно, а мы со Львом Ивановичем получим лишнюю головную боль.

Гордин покосился на Крячко, словно желая понять, всерьез говорит полковник или шутит, а тот смотрел на него грозным взглядом.

– А когда вы раньше встречали свою жену, – вмешался Гуров, – не замечали здесь кого-нибудь постороннего? Ну, может, не совсем постороннего, – поспешно поправился полковник, поняв, что выразился не слишком удачно: это же не личные владения, чтобы делить прохожих на своих и посторонних. – Ну, может быть, крутился здесь кто-то подозрительный? Или слишком часто появлялся?

– Да вроде бы нет, – подумав, сказал Гордин. – Был, правда, какой-то старичок. Прогуливался здесь. Но что в этом удивительного? Старички любят гулять перед сном, это естественно.

– Почему естественно? – не понял Крячко.

– А что им еще делать-то? – искренне удивился Гордин.

– Узнать его сможете? – уточнил Гуров.

– Не знаю, – неуверенно ответил Виктор. – Попробую.

– Ну ладно, спасибо, – сказал Гуров, выбираясь из «Хэндая». Потом повернулся и протянул Гордину свою визитку. – Вот, если вдруг что-то вспомните или обнаружите, позвоните, пожалуйста, по этому номеру.

Когда они с Крячко шли по дорожке сквера, Лев вдруг сбавил ход.

– Ты чего? – удивился Станислав.

– Смотри, наблюдает за нами кто-то, – произнес Лев.

Крячко вдруг и сам ощутил на себе чей-то пронизывающий взгляд, который будто сверлил его насквозь. Он посмотрел вперед. У решетки сквера маячило лицо кляузника-пенсионера Жигалкина. Он рассматривал Гурова и Крячко жадным взглядом своих глаз-буравчиков. Он так старался хорошенько их рассмотреть, что прилип к решетке и лицо его буквально расплющилось о нее. Поняв, что Гуров и Крячко заметили его и направляются в его сторону, Жигалкин быстро отошел от решетки и зашагал прочь.

– Кто это? Ты его знаешь? – спросил Гуров.

– Редкая сволочь, – бросил Крячко. – Старый доносчик.

– Хм… – задумчиво произнес Лев.

– Да брось ты, нам он ничем не грозит, – успокоил друга Крячко.

– Я не об этом, – проговорил Гуров. – Доносчики – люди ведь своеобразные. И полезные.

– Да? – удивился Станислав. – Ты же всегда с предубеждением относился к сплетням, не считал нужным слушать доносчиков!

– Как знать… – пробормотал Гуров. – Мне вот сейчас как раз с таким человеком нужно беседовать. Правда, в другом обличье – новом, современном. Только суть от этого не меняется.

– Да? – недоверчиво спросил Крячко.

– И отсутствие в этой связи на работе Эммы Эдуардовны Гришаевой меня еще больше настораживает… – думая о своем, сказал Гуров.

– Слушай! – воскликнул Крячко, осененный идеей. – А что, если это сама Гришаева?

– Что – сама? – не понял Гуров.

Крячко, возбужденный собственной догадкой, принялся бурно излагать мысль:

– Мы ищем мужика, а вдруг это баба? Баба, понимаешь?! Ведь он не насилует, заметь! Он просто убивает! Ну или калечит! А это очень по-женски. К тому же она женщина крепкая, как ты говоришь, физически развитая, так что ей справиться с этими соплюшками раз плюнуть! И ведет себя подозрительно! Про машину наврала, с работы умчалась…

– Ну а зачем ей это надо? – с сомнением спросил Гуров.

– Лева… – назидательно проговорил Крячко, положив другу на плечо свою тяжелую руку. – Баба есть баба!

– Да перестань ты, что ты заладил – баба, баба! – поморщился Гуров. – Слушать противно!

– Ой, какие мы нежные! – не смутился Крячко. – А я твердо убежден, что эти воздушные создания в критической ситуации хуже мужиков! Все негативные чувства у них – зависть, жадность, лживость – проявляются многократно сильнее! Ты никогда не замечал, как ведет себя водитель автобуса, когда его догоняет опаздывающий пассажир?

– Да я уже давно на автобусе не ездил, – Гуров не понимал, что хочет доказать Крячко, и старался поскорее отделаться от него. Но тот, охваченный азартом, продолжал с энтузиазмом:

– Зря, Лева! Зря ты отдаляешься от народа! Тебе, Лева, как сыщику, от народа отдаляться нельзя, ты его тогда понимать перестанешь!

– Ну, Гришаева-то у нас явно не яркий представитель народных масс, – заметил со скепсисом Гуров.

– А все равно баба! – Логика Крячко была железной. – Вот ты понаблюдай, – увлеченно развивал он свою теорию, – Мужик-водитель, если видит, что пассажир его догоняет, он либо сразу уедет, либо дождется его – тут уж как повезет. А вот баба – она намно-ого коварнее! Она сперва дождется, когда человек добежит, а потом перед твоим носом двери захлопнет и уедет!

И Крячко победно посмотрел на Гурова.

– Все-таки не вижу я мотива для убийств у Гришаевой. – Страстные доводы Станислава нисколько не убедили Льва в правоте друга.

– А чего далеко ходить? Может, она им завидует!

– Чему? – пожал плечами Гуров. – Она директор фитнес-центра. И намного обеспеченней в жизни, чем Ира Умецкая, которая с мужем еле-еле на малосемейку наскребла, с родительской да божьей помощью.

– Вы вульгарный материалист, Лева! – сморщился Крячко и принялся загибать пальцы, перечисляя: – Молодости их, устроенной личной жизни, перспективам… Ты, кстати, не интересовался, как у нее с личной жизнью?

– Полагаю, что не слишком. Она упоминала, что постоянно задерживается на работе, а дома у нее только взрослая дочь.

– Во-о-от! – со значением протянул Крячко. – Не придаете вы, Лев Иванович, значения, таким очевидным фактам! Вам бы все сложные логические умозаключения выводить! А баба – она существо простое. Ей нужны деньги и мужик.

– Слава богу, тебя твоя жена сейчас не слышит, – проворчал Гуров.

– У моей жены как раз со всем этим сложилось, – распрямил плечи Крячко. – Поэтому она и довольная.

– Да? – ехидно спросил Гуров. – А кто неделю назад жаловался, мол, Наташке не угодишь, вечно всем недовольна?

– Это давно было, – беспечно махнул рукой Крячко. – К тому же ей как бабе положено поворчать и мужика своего попилить. Без этого у нее полного счастья нет.

– Но одной зависти, Станислав, мало, чтобы пуститься во все тяжкие. Тем более – повторяю твои же аргументы – она женщина. Ты много женщин-убийц встречал? Да еще убивающих из зависти? Это же нужно иметь определенную патологию, чтобы на такое решиться из зависти.

– А кто тебе сказал, что у нее нет патологии? – взвился Крячко. – Ты ее в психоневрологическом диспансере проверял? Ты вот сегодня десяток их объехал, держу пари, что про одних мужиков расспрашивал! А поинтересоваться бабами тебе и в голову не пришло.

Гуров мысленно с досадой отметил, что тут Крячко оказался прав. Он действительно даже не подумал расспросить специалистов-психиатров о женщинах с маниакальными наклонностями. А Крячко, явно довольный тем, что умыл друга, увлеченно продолжал:

– Баба-маньячка, классический случай! Слушай… – загорелся он. – Давай я к ней домой смотаюсь по-быстрому. Я сразу пойму, нормальная она или со сдвигом.

– Нет уж, – решительно отказался Гуров. – Я сам. Ты мне все дело завалишь.

– Это почему? – обиделся Крячко. – Чай, не салага какой-нибудь!

– Потому что у тебя у самого маниакальный блеск в глазах зажегся. Ты, Стас, меня извини, опер ты, конечно, хороший…

– Ну, ты прямо как Косой: «Ты, доцент, конечно, вор авторитетный…»

– …но есть у тебя одна черта – упрямство, – не обращая внимания, закончил фразу Гуров. – Оно порой на пользу идет, но не всегда. Ты как упрешься в какую-то версию, которая тебе по вкусу пришлась, так и прешь как танк и отступать от нее не хочешь, пока тебя лбом о стенку не припечатает. Так что дуй-ка ты по намеченному маршруту к старику Кожухову. Да только смотри при внучке его слово «баба» не упоминай. И теорий своих насчет женской пропащей натуры не развивай.

– За кого вы меня держите? – притворно обиженно сказал Крячко, выходя за пределы сквера. – Удачи вам, Лева. С вашим гнилым либерализмом. Пишите письма!

И он, приподняв воображаемую шляпу, исчез в темноте двора. Гуров зашагал обратно к зданию фитнес-центра. По дороге ему навстречу семенил кляузник Жигалкин. Увидев полковника, он остановился и обнажил в улыбке редкие желтые зубы. Он почтительно снял с головы шляпу – настоящую, в отличие от Крячко – и посторонился, давая Гурову дорогу. Полковник взглянул на него мельком – человек этот был ему неприятен, – подумал о чем-то, на полсекунды задержав шаг, но Жигалкин уж больно подобострастно взирал на него, и Гуров прошел мимо.

Поднявшись на второй этаж, он сразу же двинулся к кабинету Гришаевой. Эмму Эдуардовну он там застать не рассчитывал, но он и не хотел сейчас беседовать с ней. Он прошел в узкий коридорчик, где в удобном мягком кресле восседала Анастасия Николаевна Борзина.

– Эммы Эдуардовны нет, – заявила она полковнику таким тоном, словно ее в очередной раз побеспокоил какой-то неугомонный и бестолковый сосед, постоянно наведывающийся в ее квартиру.

– Ну вот пока ее нет, Анастасия Николаевна, я побеседую с вами. – Не дожидаясь приглашения, Гуров опустился на стул. – Как вам новое кресло, удобно?

– Вполне, – сухо ответила Борзина. Сомнение в искренности интереса полковника мелькнуло в ее глазах, и все-таки она не удержалась и спросила: – А что?

– Да боюсь, оно вам не подходит, – произнес Гуров, глядя прямо в глаза Борзиной. – Как любое место, занятое не по праву и не по заслугам.

Борзина невольно стала выпрямляться, заявляя о своем достоинстве. Потом вспомнила о своей равнодушной манере держаться и бросила:

– Начальству виднее, кого в какое кресло сажать.

– Начальству виднее, – согласился Гуров. – Особенно если начальству деваться некуда.

Борзина отвернулась и со скучающим видом стала перебирать лежавшие на столе бумаги, давая понять, что у нее нет времени отвечать на обвинения Гурова в ее адрес.

– Вы кто по образованию, Анастасия Николаевна? – негромко спросил Гуров.

– А что? – снова спросила та, уже не скрывая раздражения. – Этот вопрос тоже входит в вашу компетенцию?

– В мою компетенцию многое входит, Анастасия Николаевна. А вот вы сейчас не правы. Вы делаете уже вторую ошибку.

Борзина старательно рассматривала бумаги, но интереса к словам Гурова скрыть не могла. Она ничего не говорила при этом, но полковник видел, что она внимательно слушает и пытается определить, что же он знает и чего хочет.

– Первую вы сделали, заняв это место так быстро, откровенно и нагло, – сообщил полковник. – Сам по себе этот факт бросается глаза, особенно в тот момент, когда ведется расследование убийства. Что, жадность обуяла, взалкали? Ну так попросили бы просто денег и сидели бы тихо-мирно! Нет, у вас еще и тщеславие взыграло. Хотя с вашей бывшей специальностью упаковщицы на кондитерской фабрике работа секретаря, согласитесь, не слишком подходящее занятие, правда? Квалификации вам явно не хватает. Вы и сейчас не знаете, что делать, туда-сюда бумажки двигаете. А хорошему секретарю этого не нужно. Он всегда знает, что актуально на данный момент. А вы – нет. Потому что конфеты заворачивать в бумажки вы умеете, вас этому учили, и опыт есть, а вести делопроизводство – нет. И Эмма Эдуардовна это отлично знает. И тем не менее почему-то берет вас к себе секретарем с повышением оклада, разумеется, хотя думаю, что в качестве уборщицы вы ее устраивали больше.

Полковник сделал паузу. Борзина сидела внешне спокойная, но судя по выступившим пятнам у нее на щеках, а также по тому, что она его не перебивала и внимательно слушала, он убедился, что его утренние подозрения подтвердились.

– А вторая ваша ошибка, – закинув ногу на ногу, продолжал Гуров, – состоит в том, что вы уж слишком откровенно пытались меня отшить. Уж больно по-хозяйски вы себя сразу почувствовали здесь, хотя и кабинетик-то этот не бог весть какой, да и должность ваша. Вам не пришло в голову, что к вам приехал опер по особо важным делам, полковник. Вам, как хорошему секретарю, следовало меня принять радушно как только можно и директрису свою прикрыть, сказать, что, мол, неважно почувствовала себя Эмма Эдуардовна, устает сильно, вот и уехала пораньше. Но вы не волнуйтесь, я ей позвоню, передам, что вы приезжали по ее душу, она с вами обязательно свяжется. А пока не хотите ли чаю-кофе-печений, дорогой полковник, я вам сейчас все это с радостью организую. Но нет, вы, как человек алчный, заняв это место и утешив свое копеечное тщеславие, тут же стали тяготиться чьим-либо посторонним обществом. Я мешаю вам наслаждаться вашим успехом. Только вот что я вам скажу: для таких людей, как вы, этот ваш взлет – потолок. И то на короткое время. Потому что мыслите вы лишь на один ход вперед. Но только дальше вы не двинетесь. Не хватит вам на это ума.

Гуров резко закончил фразу и отвернулся. С лица Борзиной исчезли красные пятна, теперь оно выглядело посеревшим.

– Вы думаете, если вы полковник МВД, так вам рядового человека оскорблять можно? – спросила она.

Гуров поморщился.

– Анастасия Николаевна, если вы настаиваете, мы с вами сейчас в Главное управление внутренних дел поедем, – сказал он. – И там я с вами буду предельно вежлив. Только там показания придется давать под протокол.

– Не в чем вам меня обвинять, у вас доказательств никаких нет! – зло выкрикнула Борзина, и лицо ее скривилось.

– Нет, – согласился Гуров. – Да они мне и не нужны, я и так знаю, что здесь произошло. И отдавать под суд не собираюсь, хочу лишь предупредить: шантаж – серьезное уголовное преступление и отвечать за него придется. К тому же, по секрету вам сообщу, шантажист – это одна из категорий преступников, которых не любят все. Начиная от рядового мента и заканчивая судьей. Потому что каждый из них – человек и, как любой человек, подвержен слабостям. И я тоже. А когда находятся люди, которые на этом наживаются, то вызывают они в лучшем случае презрение, в худшем – ненависть. Это я вам на будущее говорю.

Борзина стучала авторучкой с блестящим колпачком по столу, и руки у нее были совсем не похожи на секретарские, обычно ухоженные. Пальцы были широкие, с короткими неровными ногтями, края которых не были подпилены. По состоянию рук можно было сделать вывод, что основным их занятием была физическая работа, и довольно грязная. Конечно, понятно желание Борзиной заняться более легкой работой, но не путем же унижения другого человека. Гуров не любил шантажистов, которые, для того чтобы нажиться, используют обычные человеческие слабости, и никакой жалости к Анастасии Николаевне не испытывал. Да и знал он, что самое большое, что грозит Борзиной, – потеря этого места, не бог весть какого высокого, но столь для нее желанного.

– Так что, поедем в управление или все-таки здесь закончим разговор?

– Вы что хотите? – подняла на него глаза Борзина.

– Я хочу, чтобы вы мне рассказали, чем взяли на испуг Гришаеву, что она сделала вас секретарем? Что вы о ней знаете такого, что она хотела бы скрыть?

Борзина вдруг усмехнулась и спросила:

– Вы вот меня тут грязью полили с головы до ног. А чем вы-то лучше меня, а? Я-то эти вещи разглашать не стала, а вы в чужую жизнь грязными ботинками лезете, даже о коврик не вытерев!

– Ну, Анастасия Николаевна! – даже с каким-то разочарованием протянул Гуров. – Вы и здесь применяете дешевые манипуляции! Настолько дешевые, что я даже не собираюсь объяснять вам очевидные вещи. Неужели вы ждали, что я перед вами оправдываться стану? И жалобить меня не нужно, а то я прямо вижу, как у вас из глаза слеза просится, а с губ – желание поведать мне о своей тяжкой доле. Давайте уже по делу, я и так много слов потратил.

Борзина молчала еще секунду, видимо окончательно принимая решение, после чего сказала:

– Гришаева-то вам сказала, что на своей машине уехала в тот вечер. А на самом деле она с Полищуком уехала.

– А почему с Полищуком?

– Так он любовник ее, – с нескрываемым злорадством сказала Борзина, и Гурову не совсем было понятно: чем ей-то доставляет удовольствие этот факт? Или само обстоятельство, что она сейчас рассказывает секреты своей директрисы, секреты, которые той не хотелось открывать? – Почему, думаете, она его заместителем-то своим сделала?

Вот после этой фразы Гурову стало окончательно ясно. Зависть, зависть… И к Гришаевой, и к тому, что ее заместителем стал Полищук, а не она, Анастасия Борзина. И желание теперь, после того как удерживать свое положение шантажом ей больше не удастся, отомстить за это Гришаевой хотя бы так, рассказав о ней побольше.

– Ясно, дальше, – кивнул Гуров.

– А что дальше-то? – Борзина посмотрела на него с таким недоумением, что полковник понял – ей действительно нечего больше добавить.

– Постойте… То есть Гришаева хотела от меня скрыть, что уехала в вечер перед убийством Умецкой со своим любовником Полищуком? И все? – прищурившись, уточнил он.

– Ну да, – кивнула Борзина.

– А разве о том, что они любовники, никому в центре не известно? – недоверчиво спросил Гуров.

– Мне расспрашивать тут всех недосуг, – уклончиво сказала бывшая уборщица. – Может, и знают…

– А почему она хотела скрыть этот факт?

– Ну, это уж я не знаю. Испугалась, наверное.

– Чего?

– Ну Иру же убили! – с напором сказала Борзина.

Гуров покосился на нее. То ли на самом деле такая твердолобая, то ли играет, притворяется… Иру убили – и что? Ведь к этому времени Гришаева уже уехала вместе с Полищуком. С Полищуком… А Полищук, между прочим, привлекался по делу об изнасиловании. И хотя жертвы, которыми занимался Гуров, изнасилованы не были, все-таки отбрасывать заранее возможную связь не стоит. И вообще цепочка вырисовывается довольно интересная… Полищук, привлекавшийся за групповое изнасилование, – любовная связь с директрисой фитнес-центра, клиенток которого убивают и калечат, – директриса Гришаева, которая лжет, что уехала одна в предшествующий убийству вечер, – преступник, который должен быть хорошо знаком с фитнес-центром… А вот Полищук в отличие от Гришаевой сегодняшний рабочий вечер не пропустил. Гуров видел его припаркованный автомобиль у входа.

Гуров торопливо поднялся со стула и направился к двери. У выхода он обернулся и спросил:

– В каком зале работает Полищук?

– В четвертом, – ответила та.

– Жаль, что вам не удастся поработать секретарем, – вздохнул Гуров. – У вас только-только стало получаться…

Выйдя из кабинета, полковник направился к залу номер четыре. Из-за двери были слышны звуки музыки. Когда полковник открыл дверь, его взору предстала целая группа девушек в пестрых купальниках. Собственно, в строгом смысле это были не купальники, а специальные костюмы для занятий фитнесом, но вот открытыми они были как купальники. И Гуров невольно подумал, что клиенткам наверняка нравится их фитнес-инструктор…

Только вот самого инструктора в зале не было.

– Милые дамы, а где же ваш тренер? – крикнул полковник.

– Он вышел, – ответила стоявшая ближе всех к полковнику девушка, не прерывая упражнений, напоминавших одновременно и танец, и гимнастику.

– А может, вы его замените? – кокетливо подняв брови, спросила женщина лет тридцати пяти.

– Боюсь, что вас не обрадует такой обмен, – усмехнулся полковник, закрывая дверь.

И тут же подошел к окну. Выглядывая в него, он увидел торопливо удаляющиеся огоньки фар автомобиля Бориса Полищука…

Лев бросился вниз по лестнице, на ходу нажимая кнопки на телефоне. Крячко ответил сразу же.

– Стас, ты где? – спросил Гуров, уже подбегая к своей машине и издали щелкая пультом.

– У Кожухова. Беседа серьезная, – голос Крячко был невесел. – А что?

– Уже ничего. Я надеялся, что ты уже в своей машине. Все, отбой!

Гуров быстро сел за руль и повел машину по узкой дорожке сквера, мечтая, чтобы ему не встретились какие-нибудь пенсионеры – любители прогулок, которым придется, теряя время, уступать дорогу. А времени и так было мало – машина Полищука, скромный зеленый «Фольксваген Гольф», уже выехала за пределы сквера и вот-вот могла исчезнуть из виду.

Гуров резко прибавил скорость на самом выезде из сквера и теперь направлялся вперед, к освещенной улице, на которой было приличное количество машин. «Фольксваген» Полищука не слишком далеко успел оторваться от него, и хотя был он темно-зеленого цвета, плохо различимого в осенних сумерках, Гуров зорко держал в поле зрения машину тренера.

Он не знал, не мог определить, понял ли Полищук, что его преследуют, или просто решил дернуть из фитнес-центра, узнав, что туда в данный момент наведался полковник МВД. Но почему решил сбежать именно сейчас, ведь Гуров уже был там и даже предварительно перебросился с Полищуком несколькими фразами? Почему столь поспешно покинула центр и Гришаева? И если им внезапно стало что-то известно, почему они сразу не уехали вдвоем?

Гуров размышлял обо всем этом мимоходом, не выпуская из глаз зеленый «Фольксваген» и следя за всеми перекрестками, будучи готовым к тому, что Полищук свернет на одном из них. Так и случилось: Полищук, стоявший в правом ряду, уже на меняющемся сигнале светофора вдруг воспользовался моментом и нырнул вперед и направо, оставив полковника дожидаться, когда светофор снова засияет зеленым светом. Не тратя времени даром, Гуров насколько мог близко протиснулся к повороту. Он подумал, что если бы был сейчас на служебной машине, то просто врубил бы мигалку и легко промчался через этот поток машин, и тогда Полищук уже меньше чем через минуту был бы в его руках. Сейчас же оставалось лишь надеяться на волю судьбы и собственное мастерство.

Но Гурову повезло – когда он вывернул за угол и бросил взгляд вперед, то увидел, что машина Полищука стоит на следующем светофоре впереди. Улица, на которую он свернул, была значительно уже, и машины продвигались по ней куда медленнее, так что Полищук успел лишь достичь следующего светофора. Однако расстояние было значительным, чтобы догнать его с ходу. Зажегся зеленый, и «Гольф» рванул с места, когда Гуров еще только приближался к светофору. Сейчас по поведению Полищука полковник уже понял, что тот убегает конкретно от него, хочет оторваться. «Как бы здесь не напортачил на дороге!» – успел подумать Гуров. А Полищук, словно назло мысленным предостережениям Гурова, перешел на откровенно рискованный стиль вождения, пытаясь побыстрее вырваться на простор проспекта Мира. Полковнику невольно пришлось тоже рисковать, чтобы не отстать.

Полищук явно пытался оторваться, но Гуров не отставал. Спокойно и уверенно он следовал за машиной тренера, которая начала как-то суетливо вилять из стороны в сторону. Неожиданно Полищук перестроился в ближний ряд, и Гуров подумал, что тот хочет уйти на одну из боковых улиц. Полковник уже начал прикидывать, как ему безопасно для других участников движения также перестроиться, как вдруг с той самой улицы, куда несколько секунд все же свернул Полищук, вывернул другой автомобиль. Да так неудачно, что столкнулся с машиной, ехавшей прямо перед полковником. Удар был не катастрофическим, но движение, естественно, тут же встало, и Гурову пришлось резко тормозить. Тем временем вроде бы настигнутый Полищук стремительно удалялся, и его зеленый «Гольф» скрылся из виду.

С досады Гуров несколько раз ударил ладонью по рулю и выругался. Сколько раз он замечал, что в такие вот ситуации, подобные нынешней, которые, казалось бы, легко можно разрешить за счет собственных навыков и расчета, вмешивается непрошеный его величество случай и переигрывает все по-своему. Причем так, что ты со всеми своими навыками и точными расчетами неизбежно оказываешься в проигрыше. И ничем, никакой логикой и предусмотрительностью ты его не переиграешь!

Гуров мрачно смотрел вперед и барабанил пальцами по рулю. Потом резко вывернул руль, объехал столкнувшиеся машины, надавил педаль газа и повел свой автомобиль вперед.

Он затормозил возле многоэтажного дома на Северном бульваре и вышел из машины. У дверей подъезда он думал недолго. Решимость и злость придавали уверенности. Гуров нажал кнопку домофона и услышал настороженный голос: «Кто?»

– Я, – подражая голосу Полищука, хрипло ответил полковник, слышавший в фитнес-центре баритон тренера, раскатисто доносившийся из полуприкрытых дверей спортзала.

Тут же открылась дверь, впуская гостя, и Гуров вошел в подъезд. Когда он поднялся на девятый этаж, дверь в квартиру была открыта. Гуров быстро толкнул ее и услышал торопливый шепот:

– Ну слава богу, а то мне позвонили, и я уже подумала…

Фраза осталась незаконченной. Гуров резко шагнул внутрь и закрыл за собой дверь. Эмма Эдуардовна Гришаева отступила на шаг в квартиру. Удивление в ее глазах сменилось испугом.

– Так что же вы подумали, Эмма Эдуардовна? – глядя на Гришаеву в упор, спросил Гуров. – Что вашего любовника Полищука задержала полиция? А ваша новая секретарша не такой уж плохой работник, а? Если предупреждает вас о том, что по вашу душу приходил полковник МВД. Может, не стоит ее переводить обратно в уборщицы, а? Вон она как старается свое место сберечь, предупреждает вас!

Гришаева невольно сделала еще один шаг назад, а Гуров продолжал бросать короткие, жесткие фразы, надвигаясь на нее:

– У вас ведь хороший персонал, верно? Вы сами меня в этом уверяли! Просто сплошные чемпионы! Красавцы! Как на подбор! Шантажистка! Совратитель несовершеннолетних! Насильник!

Гришаева оказалась уже совсем в комнате, и, так как отступать ей дальше было некуда, она рухнула на диван, а Гуров теперь возвышался над ней, взирая сверху.

– Он не насильник! – завопила Эмма Эдуардовна. – Вас неправильно информировали!

– Ага, значит, вы сразу сообразили, о ком идет речь, хотя я даже никаких имен не называл? А может быть, это вас неправильно информировали, Эмма Эдуардовна? Может быть, это вам Полищук, пользуясь вашим одиночеством и отсутствием крепкого мужского плеча, напел жалостливых песен о несправедливом обвинении? И расчет оказался верным: вы его пожалели, подобрали-обогрели, в замы произвели… А он за вашей спиной продолжил заниматься криминальными делами. Или вы в сговоре с ним? Так сказать, соучастница. Но возможно, я ошибаюсь, и именно вы – мозг всей этой операции?

Гришаева упала назад, упершись спиной в стенку.

– Какой операции? – спросила она машинально. – О чем вы говорите? Я не понимаю…

Гуров прищурился.

– А вы боитесь, Эмма Эдуардовна, – констатировал он с удовлетворением в голосе. – Боитесь. И с работы уехали, потому что знали, что я навещу вас вечером. И любовника своего предупредили, чтобы не задерживался. И даже уборщицу свою боитесь. Интересно, почему? Почему боитесь, если не понимаете?

Гришаева облизнула губы. Теперь, когда Гуров чуть сменил тон и уже не казался ей таким ужасающе грозным, она понемногу приходила в себя. И все-таки страх не покидал ее красивых черных глаз.

– Вы говорите такие… такие ужасные вещи, что кто угодно испугается, – произнесла она.

– Э-э-э, нет! – погрозил ей пальцем Гуров и засмеялся. – Ужасные вещи я начал говорить вот только сейчас. До этого вел с вами вполне обычные разговоры, в чем-то даже скучные. А бояться вы стали раньше. Так чего вы боитесь? Или кого?

– Вас, конечно! – выпалила Гришаева.

– Меня? – Гуров удивился, отчего брови его поднялись под прямо-таки острым углом. – Помилуйте, меня-то чего бояться? Я ведь женщин по ночам не режу!

Гришаеву передернуло, словно ей резко стало холодно, и женщина потерла руки.

– Вы меня подозреваете! – вдруг быстро заговорила она. – Я это чувствую! Вы не верите мне, все время проверяете меня, переспрашиваете, уточняете что-то у других! Зачем вы ездили в автосервис? Я узнала сегодня об этом днем! Поэтому и испугалась! Зачем вам это, зачем? Это же мои личные дела. Разве я похожа на маньяка? Я вообще женщина!

Каждая фраза звучала все выше и пронзительней, под конец своего эмоционального монолога Гришаева уже почти кричала, еле сдерживая слезы.

– Но если вы ни в чем не виноваты, Эмма Эдуардовна, то чего вам меня бояться? Я же проверяю всех, кто имеет хоть какое-то отношение к делу, которое я веду! Своими действиями вы невольно начинаете вызывать подозрение, хотя поначалу у меня и в мыслях не было вас подозревать.

– А, бросьте! – махнула рукой Гришаева. – Чего бояться! Да вас всегда надо бояться, потому что разве вы станете выяснять до конца? Схватите первого, кто вам подходит, – и до свидания! Доказывай потом, что ты ни при чем!

– Однако же не слишком хорошее у вас мнение о полиции, – покачал головой Гуров. – Вам что же, раньше приходилось сталкиваться с нашим ведомством?

– Ничего мне не приходилось! – огрызнулась Гришаева.

– Откуда тогда такая осведомленность? Причем превратного толка?

– Слухами земля полнится! – выпалила Гришаева.

– Ах вот как, – кивнул Гуров. – Хорошо. Так вот, если опираться на слухи, то я имею следующее. Директор фитнес-центра Эмма Эдуардовна Гришаева, по слухам, состоит в любовной связи с тренером этого центра Полищуком, который, по слухам, склонен к агрессии и насильственным действиям в отношении женщин. Гришаева, по слухам, узнала, что полковника Гурова очень интересует фигура Полищука. И она же, по слухам, предупредила об этом любовника. А за день до этого Гришаева, по слухам, повысила уборщицу фитнес-центра до личного секретаря. Потому что уборщица эта – опять же по слухам – владеет сведениями, компрометирующими Гришаеву. Таковы слухи, Эмма Эдуардовна. Но в моих силах превратить их в факты. А это уже дело серьезное. Так что, поговорим начистоту? Как видите, я уже почти все знаю. Мне недостает лишь некоторых деталей.

Все это время Гришаева сидела отвернувшись к стене, и Гуров думал, что она это делает демонстративно, чтобы показать, как ей неприятны слова полковника и его персона в целом. Сейчас же он обнаружил, что Гришаева просто плачет. И очень хочет скрыть это от Гурова. Однако скрыть это не удалось, потому что под конец речи полковника Гришаева уже не плакала, а рыдала.

– Ну почему, почему-у-у? – ревела Эмма Эдуардовна, размазывая слезы вместе с косметикой по лицу, и ей, уверенной в себе, энергичной и сильной особе, это так не шло, что она сразу стала какой-то другой, совершенно не похожей на себя. – Почему все ко мне цепляются? Почему я как бельмо на глазу? Все следят, во все лезут, во все суют свой нос! Всем до меня есть дело! Лучше бы своими делами занимались, а то только другим завидовать го-раз… раз…

Она стала заикаться и никак не могла выговорить это трудно произносимое для нее сейчас слово – горазды. Гуров молча прошел на кухню, увидел на столе початую пластиковую бутылку с соком и принес ее Гришаевой. Та сделала несколько глотков, автоматически поблагодарив Гурова сквозь зубы. Поставив бутылку на тумбочку, Эмма Эдуардовна со злостью принялась тереть глаза платком, вытащенным из-под подушки. Очевидно, лить слезы было непривычным для нее занятием, она не знала, как с этим справляться, потому что от ее яростных движений тканью по лицу стало только хуже: нос распух, а под глазами, и без того красными, появились ярко-пунцовые пятна. Гришаева этого не видела и продолжала водить платком по лицу.

– Почему вас шантажировала Борзина? – спросил Гуров.

Гришаева презрительно дернула нижней губой:

– Потому что всем до меня есть дело! И она тоже не упустила возможности сунуть свой нос куда не надо!

– А куда не надо было совать нос? Конкретнее! – потребовал Гуров.

– Она… она что-то слышала про Бориса и решила, что он сидел в тюрьме за изнасилование. А когда все это случилось, то пригрозила, что всем о старых грешках Бориса расскажет.

– Ну, в основном мне, – вставил полковник.

– Ну да, вам…

– Но он же не сидел в тюрьме! Он был под следствием, и это мы тоже уже выяснили. Мы же все равно стали бы проверять! Неужели только этим она вас шантажировала, Эмма Эдуардовна? – продолжил нажимать Гуров.

Но Гришаева не успела ответить – раздался сигнал домофона. Гуров сразу среагировал и бросил:

– Открывайте и не вздумайте делать тайные знаки.

Она кивнула и нажала на кнопку. Послышался знакомый Гурову хриплый баритон:

– Это я!

Гришаева трясущимися пальцами нажала кнопку. А полковник отметил, что у него вполне удачно получилось сымитировать голос Полищука, когда он пришел сюда и Гришаева, ничего не заподозрив, сразу открыла ему дверь.

Пока Полищук поднимался в лифте, Гуров занял позицию за входной дверью и погрозил пальцем Гришаевой, предупреждая ее все о том же – чтобы она не вздумала подавать какой-то знак своему любовнику. Но та и не думала ни о чем подобном. Однако все же, видимо, выражение ее лица было красноречивым, поэтому Гуров жестом приказал ей отойти в сторону. Наконец Полищук появился в дверях, прошел в прихожую и первым делом повернул голову в правую сторону, где располагалась кухня. Гришаева же стояла слева от двери. Это было на руку Гурову, который вынырнул из своего укрытия, поднял руку с зажатым в ней пистолетом и приказал:

– Быстро руки за голову и проходи в комнату.

Испуганный Полищук молча проследовал в указанном направлении. Следом за ним метнулась в комнату и женщина.

– Садись на диван, – потребовал Гуров.

Полищук подчинился.

– Ну и почему же ты от меня убегал? – хмуро спросил полковник, отмечая про себя, что Полищук явно не умен. Скрываясь от Гурова, он приехал в такое место, где его можно было вычислить в два счета. Причем был настолько возбужден, что даже не обратил внимания на припаркованный неподалеку автомобиль полковника, который тот и не подумал поставить в более укромное место. Гуров и ехал-то сюда даже не предполагая, что Полищук додумается появиться здесь сразу после погони. Просто помотался по городу, чтобы наверняка оторваться, а затем приехал прямо в эпицентр грозящей ему опасности… Получилось так, что снова вмешался случай. Но на этот раз он играл уже на стороне полковника…

Переведя взгляд на хозяйку квартиры, Гуров добавил:

– Короче говоря, давайте все начистоту, оба! Надоели вы мне, скажу я вам, порядком!

Гришаева всплеснула руками. Полищук исподлобья смотрел то на нее, то на Гурова.

– Так ничего бы мы не боялись, если бы не эти убийства! – воскликнула Эмма Эдуардовна.

– Но вы скрывали свою связь? На работе? – уточнил Гуров.

– Свою… Свои отношения мы не афишировали, но особо и не скрывали! – подобрала собственное определение Гришаева. – А тут – нападение за нападением, и все на территории нашего центра! А из-за этой истории с Борисом все могли на него подумать! Ясно же, что он идеальная фигура на роль козла отпущения – человек приезжий, денег и положения в обществе нет, заступиться за него некому.

Гуров посмотрел на Полищука.

– Ну да, – выдавил тот из себя. – Я из Ельца вообще. С детства спортом занимался, потом в Москву подался. Помыкался… Туда сунулся, сюда…

– А эта история, из-за которой весь сыр-бор, получилась по глупости! – тут же встряла Гришаева.

– Вот про эту глупость пускай сам ее главный герой и расскажет, – твердо сказал Гуров. – Давай, Борис, поведай, что там у тебя приключилось!

Полищук говорил крайне неохотно. Впрочем, он, видимо, не отличался слишком большим умением говорить, и там, где у него заканчивались слова, всегда на помощь приходила эмоциональная Гришаева.

Выяснилось, что, подавшись из родного Ельца в столицу, Полищук сначала устроился на работу неквалифицированную – грузчиком. Однако всегда стремился жить более красиво и даже гламурно, поэтому досуг старался проводить в ночных клубах. И вот в одно из таких посещений он с двумя приятелями, приехавшими к нему в гости из родного Ельца, познакомился с одной симпатичной и разбитной девахой. Она была одна, и знакомство сразу с тремя молодыми людьми ее не смущало. Она охотно позволяла себя поить-кормить и всячески давала понять, что не против продолжить вечер в их компании. Поэтому вполне логичным выглядело то, что приятели повезли ее на квартиру, которую снимал Полищук. Там веселье продолжилось, ну а когда дело дошло до кульминации, девица вдруг начала кочевряжиться и строить из себя недотрогу. Разгоряченные алкоголем, молодые люди из Ельца сочли такое поведение крайне возмутительным и попробовали применить силовые методы. Хотя и без особого фанатизма. В конце концов сам Полищук остановил своих приятелей. В общем, на девицу плюнули и с руганью и скандалом выгнали. А наутро молодые люди узнали, что в милицию на них поступило заявление. Девка вся в царапинах и синяках обвиняла их в изнасиловании. Нашлись свидетели, которые видели в клубе, как она уезжала с ними, и опознали всех. Хотя самого факта насилия не было.

– В общем, она сама виновата! – безапелляционно заявила Гришаева.

– Да, – глухо бухнул Полищук. – Она, по всему видно, та еще штучка… Мне вообще кажется, что она этим промышляет.

– Денег хотела срубить, вот и все! – резюмировала Эмма Эдуардовна. – Правда, потом выяснилось, что денег особых получить с них нельзя – двое вообще приезжие, работают не бог весть кем, да и Борис всего лишь грузчик. И тоже не местный.

– Короче, забрала она потом заяву, – опустил глаза в пол Борис.

Тот месяц, который его мурыжили в СИЗО, Полищук запомнил на всю жизнь. Но, на его счастье, ему попался опытный и порядочный следователь. Он откровенно поговорил с девицей и, раскусив, что она никакая не жертва, а «разводчица», расписал ей варианты, ни один из которых выгодным ей не был. Даже если факт попытки изнасилования будет доказан, что сделать крайне трудно, то это вообще-то не изнасилование, а лишь попытка. Так что Полищук со товарищи мог отделаться легким испугом или условным сроком. Но даже если бы Полищука и его друзей все же посадили бы, ей-то что с того! К тому же при отсутствии самого факта надругательства и хорошо поставленной защите суд мог и не пойти на поводу у обвинения. И даже доказать, что пострадавшая вовсе никакая не пострадавшая, а ложно обвинившая молодых людей с целью получения с них денег. И тогда уже ее ждет скамья подсудимых…

Девица раскинула умишком и сочла за благо заявление забрать. Поэтому Полищук, отсидев месяц, вышел на волю и мыкался до тех пор, пока судьба не свела его с Гришаевой.

– Наш фитнес-центр только что открылся, и нам для приведения в порядок помещения требовались рабочие. Вот на объявление и откликнулся Боря, – поведала Гришаева. – А потом выяснилось, что он занимался спортом и вполне может взять на себя обязанности тренера.

– Угу, – усмехнулся Гуров. – Еще совсем недавно вы меня уверяли, что у вас работают сплошь высококлассные профессионалы!

Гришаева поджала губы. Гуров посмотрел на них обоих. Было понятно, что для Полищука встреча с Гришаевой – своего рода знак судьбы. Знакомство было ему выгодно со всех сторон. Женщина обладала всем тем, чего не было у него самого. Ну а что постарше лет на пять – не страшно. Баба она видная, регулярные занятия спортом давали свой результат, словом, выглядела лучше иных двадцатилетних. Этого Гуров не мог не заметить. А Полищук тоже был хорош собой. И Гришаева с ее эмоциональной и, видимо, самолюбивой натурой запала на него, хотя у того и была, мягко говоря, непритязательная биография. Но… олигархов на всех не напасешься. Да Гришаевой это и не было важно – такая, как она, всегда сможет прокормить не только себя. Да и не был Полищук классическим альфонсом, севшим на шею стареющей и богатой дамочке. Их отношения казались вполне гармоничными.

– Понимаете, мы совсем растерялись, когда начались эти нападения! – прижала руки к груди Гришаева. – Подумали, что будет лучше, если никто ничего не узнает. И я сказала Борису, что не надо говорить, что мы вместе и тем более что вместе уехали в тот злополучный вечер, когда убили… господи, забыла…

– Умецкую, – подсказал Гуров.

– Да, ее!

– А тут эта… услышала, – подал голос Полищук.

– Да, услышала уборщица, Борзина! – почти закричала Гришаева. – Начала ко мне прикапываться! Намеки всякие грязные делать!

– А потом, когда я сказал, что приеду вечером, вы просто взяли и уехали домой. Решили, что я вас здесь не найду, – усмехнулся Гуров. – Да еще небось позвонили Полищуку, чтобы он тоже сваливал. И собирались сидеть тут вдвоем и радоваться, что так ловко обвели вокруг пальца полковника МВД!

Гришаева и Полищук пристыженно молчали.

– Детский сад просто! – сердито произнес полковник. – Глупости совершаете одну за другой!

– Ну да, да, да! – закричала Гришаева. – Но мы просто растерялись, не знали, что делать. Мы же никого не убивали, не калечили! Хотим жить тихо-мирно и чтобы нас оставили в покое.

– Ну, можете считать приятным обстоятельством, что вас хотя бы теперь оставит в покое Борзина, – заметил Гуров, пряча пистолет в карман.

– Да я ее завтра же вышвырну на фиг! – вскричала Гришаева.

– Правильно, – одобрил Полищук. – А насчет этой девки, если не верите – сами встретьтесь с ней, сразу все поймете! – хмуро произнес он. – Поговорите со следаком, он вам все подтвердит.

Собственно, на этом Гуров решил с парочкой попрощаться, потому как продолжать разговор с нею не было смысла. Но что делать дальше? Отправиться разыскивать эту девицу, дабы убедиться в правдивости слов Полищука? Может быть, если не появятся какие-то другие версии.

Гуров уже читал материалы дела по обвинению Полищука и двух его приятелей в изнасиловании. Там было все именно так, как и говорил тренер, – заявление, царапины-синяки, отсутствие доказательств самого изнасилования и, наконец… девица забрала заявление. Гуров не поленился даже позвонить в прокуратуру и побеседовать со следователем, который вел то самое дело. И тот полностью подтвердил слова Полищука.

А что из этого следует? А то, что, скорее всего, Полищук и Гришаева ни при чем. Рассказ Полищука звучит правдиво и убедительно и подтверждается документально. Поведение их с Гришаевой тоже подчинено определенной логике – страху, когда человек, теряя уверенность, начинает делать ошибки. И ошибки их вполне закономерны. Опять же, уехали вместе в вечер убийства Умецкой – почему этому не верить? И что в этом крамольного? Если они живут вместе? Они что, сговорились и вместе убивали клиенток клуба? Да чушь собачья! Во всяком случае, пока эта версия не выдержала проверки критикой и ее следует если не похоронить окончательно, то по крайней мере пока оставить в покое как неперспективную.

Глава 7

Следующим утром Гуров и Крячко собрались в кабинете у Орлова. Генерал-лейтенант желал не просто иметь отчет своих подопечных о полученных результатах, но и побеседовать с ними обоими не спеша, обстоятельно, выходя за рамки служебного общения.

Гуров сидел с непроницаемым лицом, по выражению которого можно было сделать вывод, что его вообще мало волнует, как продвигается расследование. Однако хорошо знавший полковника Орлов не сомневался, что это не так. Крячко же, напротив, был настроен решительно. И заговорил он первым, не дожидаясь, когда Орлов начнет задавать вопросы.

– Я вчера беседовал с Кожуховым и его внучкой и вот что хочу вам сказать, – начал он. – Несмотря на некоторые противоречия, многие факты указывают на Константина Широкова.

– Какие факты? – спросил Орлов. – Поконкретнее, пожалуйста.

Крячко вдохнул воздуха и начал рассказ.

Вика Кожухова занималась фитнесом в группе под руководством Константина Широкова. Все шло хорошо и спокойно, однако у девушек-клиенток возникло впечатление, что их тренер уделяет молоденькой Вике больше внимания, чем им. Та относилась к такому вниманию весьма благосклонно, однако вместе после занятий их никто ни разу не видел. Да и времени все эти платонические отношения заняли немного – буквально пару недель.

Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы на Вику не напали в сквере после занятий и не сделали инвалидом. Широков в тот вечер, закончив занятия, уехал домой. Однако подтвердить его алиби никто не может. Светлана Лихачева, которая, правда, клиенткой центра «Идеал» не являлась, была убита в мае, сразу за территорией сквера, и, судя по всему, пыталась убежать от убийцы, и он настиг ее лишь за воротами. Широков пришел на работу в фитнес-центр в конце апреля…

– Посему предлагаю заняться поисками Широкова всерьез. То есть официально объявить его в розыск. Дать его фотопортрет и соответствующие распоряжения, – заключил Крячко.

– В розыск объявим, – кивнул Орлов. – Побеседовать с ним очень желательно. Хотя главного я так и не услышал.

– Чего? – не понял Крячко.

– Мотивов, Станислав, мотивов! – повысил голос Орлов. – И осмысление полноты картины! Где психологический портрет преступника? Не вижу я его! И у тебя он не вырисовывается!

– Ну, я не художник, чтобы картины рисовать! – парировал Крячко.

– Да, не художник! Ты сыщик, профессионал! – В голосе Орлова зазвенел металл. – А профессионал не может делать ставку на какие-то совпадения, которые не складываются в единую картину! Зачем Широков убивает женщин? Знаю, что ты сейчас скажешь! – сердито махнул он рукой, перебивая открывшего было рот Крячко. – Что он маньяк! Но почему эти наклонности не проявлялись у него раньше? Никто не замечал за ним никаких отклонений, жил-был себе нормальный, здоровый, симпатичный парень – и вдруг подался резать женщин! Что послужило толчком? Или он состоял на учете у психиатров? А, Лева? – Орлов круто развернулся к Гурову, о котором, казалось, забыл, посвятив свою тираду целиком и полностью Крячко: – Именно ты вчера ездил по психоневрологическим диспансерам. Что выяснил? Константин Широков состоял на учете хоть в одном из них?

– Нет, – твердо ответил Гуров. – Ни в одном. И вообще, у него вряд ли могли быть психические отклонения, которые остались бы незамеченными. Он же спортсмен. Выпускник института физкультуры. А они регулярно проходят медкомиссии. Поэтому, если что, специалисты бы выявили у него патологию.

– А может, она скрытая, эта патология? – не сдавался Крячко.

– Вот! – неожиданно закричал Орлов, потрясая перед Станиславом своей записной книжкой. – Вот пример непрофессионализма – может, не может! Как бабка-гадалка себя ведете, а не как полковники ГУВД с многолетним стажем! У меня лейтенанты себе такого не позволяют – на кофейной гуще гадать, я их мигом отучаю от этой дурной привычки!

Крячко отвернулся, и инициативу в разговоре взял Гуров. Спокойно произнес:

– Версия с Широковым не представляется мне главной. Поискать его, конечно, можно, но отрабатывать нужно другие варианты. Линию Полищук – Гришаева, считаю, тоже можно считать отработанной.

И он коротко, изложил события вчерашнего вечера. Орлов внимательно слушал и кивнул, когда Лев закончил.

– Согласен, – сказал он. – Что дальше намерены делать?

– Отрабатывать других людей, связанных с «Идеалом».

– Екатерину Гордину и Ольгу Шестакову? – насмешливо спросил Орлов. – Самые подходящие кандидатуры! А может, я не зря тебе говорил – что вы прилипли к этому «Идеалу»? То, что он орудует рядом с ним, еще не значит, что он там работает!

– Не значит. Но я и не сказал, что он должен там работать, – возразил Гуров. – Но он должен отлично быть знаком с этим центром. Не перебивай! Я уже проанализировал этот аспект и убедился, что злодей там шерстит не просто так. Вот смотрите. Он нападает на свою жертву, когда та возвращается с занятий. Знает, когда примерно она пойдет… Знает, что одна. Что это означает? Что он за ними следит! Он знает график работы центра, расписание занятий…

– Тоже мне тайное знание! – не удержался Орлов.

Гуров холодно сверкнул на него глазами и продолжал:

– Он хорошо знает территорию сквера. Он настолько уверенно ушел от Крячко, что можно не сомневаться – он местный. То есть хорошо знаком с окрестностями. Если бы меня спросили, кто это, не называя имени, я бы сразу ответил: человек, который либо там работает, либо там живет.

Орлов и Крячко, призадумавшись, молчали.

– Ну хорошо, – разлепил губы генерал-лейтенант. – В твоих рассуждениях резон есть. Но как увязать все детали и сложить их воедино? А это теперь твоя главная задача! Личность ты примерно определил. Остались теперь мотивы, а они должны вытекать из психологического портрета и жизненных обстоятельств преступника. Вот когда ты проанализируешь и установишь все это, можешь брать своего преступника тепленьким!

– Да, я это понимаю, – не стал спорить Гуров. – Я именно об этом и думаю сейчас. И не дает мне покоя одна вещь.

– Какая? – насторожился Орлов.

– Откуда мне знакомо название «Идеал»?

– Ну, Лева! – разочарованно воскликнул Орлов. – Я-то думал…

– Не отмахивайся, Петр. Это важно, я чувствую. То есть важно обстоятельство, при котором я его встречал. Оно почему-то выпало у меня из памяти. И мне обязательно нужно его вспомнить.

– Так вот ты вспоминай в свободное от работы время, хорошо? – Орлов сменил тон на строгий. – У вас сейчас знаете какая задача?

– Так точно! Найти преступника, – гаркнул Крячко.

– Это было бы вообще прекрасно. Но почему-то моя интуиция – да-да, Лева, не удивляйся, и у меня она имеется, не только тебе такая привилегия дана! Так вот, она мне подсказывает, что сегодня вы его не найдете. А посему ваша задача – не допустить нового убийства! Разве вы не понимаете, что он на этом не остановится?

– А я сразу предлагал засаду в сквере устроить, – сказал Крячко.

– Чтобы спугнуть его? – возразил Орлов. – Он небось тоже не дурак. И должен затаиться на время, чтобы выскочить в тот момент, когда мы потеряем бдительность. Не совсем же он безбашенный, чтобы каждый вечер убийства учинять? Только-только Умецкую зарезал! Так вот не дай вам бог потерять бдительность! – погрозил пальцем генерал-лейтенант. – За еще одно убийство я с вас шкуру спущу! Все, идите работать!

Гуров молча пошел к двери, и было видно, что приказ Орлова он нарушает, все думая об «Идеале». Крячко, следующий за ним по пятам и понявший это, услужливо предложил, когда они остались вдвоем:

– Лева, можешь сидеть в кабинете и вспоминать сколько хочешь. Я могу в буфет смотаться.

– Не надо, – сквозь зубы пробормотал Гуров. – Лучше будь рядом.

– Как прикажете, ваше благородие! – склонился Крячко, забегая вперед и услужливо открывая перед Гуровым дверь кабинета.

Когда Гуров прошел внутрь, Крячко опередил его и быстро смахнул со стула Гурова воображаемую пыль, пропев:

– Прошу садиться!

Гуров бросил взгляд на стул, однако не сел. Он остался стоять, продолжая внимательно глядеть на этот стул.

– Что, недостаточно чистый? Прикажете заменить? – продолжал кривляться Крячко, которому очень хотелось разрядить обстановку.

– Заткнись, – тихо сказал Гуров, с сосредоточенным видом сдвинув брови.

– Лева, ну я же помочь хочу! – своим обычным голосом проговорил Крячко. – Ну хочешь, я тебе буду перечислять все возможные варианты, где ты мог слышать это дурацкое название – «Идеал»! Ну! Реклама на телевидении – раз! В машине по радио – два!

– Не надо, Стас! – внезапно остановил его Гуров, и на губах его заиграла слабая улыбка. – Кажется, я понял!

– Да? – недоверчиво спросил Крячко. – Здорово! Так где ты его слышал?

– Я его не слышал, Стас! Я и не говорил, что слышал.

Крячко обалдело смотрел на своего друга. Гуров улыбнулся шире и произнес:

– Я его видел!

И, не объясняя больше ничего, Гуров резко развернулся и поспешил обратно к кабинету Орлова.

На ходу улыбнувшись секретарше генерал-лейтенанта Верочке, он потянул за ручку двери и без стука вошел в кабинет.

– Петр, – с порога начал он. – Помнишь, меня несколько дней назад в коридоре дожидался мужчина?

Судя по хлопающим глазам Орлова, тот понятия не имел, о чем Гуров ему толкует.

– Ну это было как раз в тот день, когда Крячко пожар устроил! – нетерпеливо пояснил Гуров.

– Ах, так пожар все-таки был! – возликовал Орлов, но Гуров категорически пресек дальнейшие разговоры на ту тему:

– Вспомни, Петр! – и по его тону Орлов понял, что это действительно важно.

Он снял очки и принялся машинально протирать их бархатной тряпочкой, лежавшей на столе.

– Погоди, погоди, Лева… Все-таки много дней прошло… А что?

– А то, что он меня так и не дождался и ушел. А на стуле оставил бумажку! И это была рекламная брошюра фитнес-центра «Идеал»! – сообщил Гуров. – Я сейчас это отчетливо вспомнил! Она у меня прямо перед глазами стоит!

– Ну и что? И ты над этим ломал голову столько дней? Да мало ли людей про этот центр читают! Они этих рекламок нашлепали поди больше, чем в Москве жителей!

– Петр, Петр, неужели ты не понимаешь? – с нажимом сказал Гуров. – Если бы это был рядовой случай, я бы тоже не придал значения! Но этот человек приходил по жизненно важному вопросу, ты мне сам говорил! Почему? Почему он приходил сюда? Ведь если бы речь шла о каком-то рядовом случае, он отправился бы к участковому или в районный отдел полиции! Но он пришел в Главное управление внутренних дел! Сюда что, простые зеваки таскаются?

Орлов, нахмурившись, слушал. Кажется, до него начала доходить серьезность размышлений Гурова. А тот продолжал трясти своего шефа:

– Вспоминай, Петр, вспоминай! Что точно он говорил? Нам надо найти этого человека!

– Да ты что, Лева? Разве это возможно? Мы же о нем ничего не знаем!

Но Гуров, как гончая, напавшая на след, вцепился в него мертвой хваткой:

– Вспоминай каждое слово! Что он говорил?

Орлов совсем смешался. Он то хмурил брови, то хватался за записные книжки на столе.

– Не помню, – растерянно и виновато развел он руками. – Ничего особенного мужчина не говорил.

– Ты мне тогда сказал, что он интересовался, кто принимает по вопросу покушения на жизнь человека! – попытался Гуров упростить генералу задачу.

– Лева, ты лучше меня все помнишь, – слабо попытался защититься Орлов.

– Я вообще здесь лучший, – не стал мелочиться Гуров. – Петр, сиди спокойно и вспоминай. Я могу молчать сколько тебе будет угодно.

Он сел на стул и замер. Орлов немного подумал, попыхтел, после чего сказал:

– Лева, ей-богу, иди лучше к себе! Мне без тебя спокойнее думается. А то под твоим пронизывающим взглядом я себя как под дулом пистолета чувствую.

– Вот теперь представляешь, что чувствуют подчиненные под твоим генеральским взглядом? – улыбнулся Гуров.

– Ага, особенно вы с Крячко! Иди уже! – Орлов в сердцах махнул на Гурова рукой.

Лев вернулся к себе в кабинет, где Крячко со скучающим видом разгадывал кроссворд. Гуров покосился на него, усмехнулся и бросил:

– Нашел время!

– А что мне еще делать? – невинно осведомился Станислав. – Вы с генерал-лейтенантом люди умные, а я так, за дурачка здесь. Вот решил тоже немного мозги прокачать, зарядку для ума сделать…

– Не обижайся, Стас. Я тебе сейчас все объясню, – примирительно сказал Гуров и принялся рассказывать Станиславу о том, чего тот не мог знать.

– Так вот, в то время когда ты бороздил просторы нашей столицы, скрываясь от гнева начальства, а я занимался тем, что закрывал твои косяки, это и произошло, – поведал он.

Крячко внимательно выслушал друга, а затем спросил:

– А где эта брошюрка?

– Так я ее выбросил, – раздосадованно ответил Гуров.

– Вот видишь, Лева, какая непростительная ошибка! – поцокал языком Крячко. – Особенно для такого педанта, как ты! А ты еще меня ругаешь за склонность к накопительству хлама! А это всего лишь моя предусмотрительность!

– Ладно, кончай зубы заговаривать! – засмеялся Гуров. – Все это ты говоришь к тому, чтобы оправдать это кладбище своих старых газет, которое ты здесь устроил и которое я сто раз просил тебя расчистить!

И Гуров выразительно показал рукой на верх шкафа, где огромной кипой возвышались старые номера газет «Спорт-экспресс», выбросить которые у Крячко не поднималась рука. Обычно, просмотрев свежий номер, Станислав бросал его прямо там, где читал, и в результате газеты валялись где попало по всему кабинету. Гуров неоднократно указывал на это Крячко, однако тот всякий раз находил причину не убирать их. И только когда терпение Гурова доходило до предела, Крячко, дабы отвязаться, забрасывал газету на шкаф. В итоге там скопилась гигантская гора макулатуры, сползавшая к краю и грозившая вот-вот свалиться кому-нибудь на голову. На вопрос Гурова, почему бы Станиславу не выбросить все это разом, Крячко делал страшное лицо и кричал, что Гуров покушается на единственное святое, что осталось у него на этой работе. И заявлял, что обязательно сделает из этих номеров подшивку в самое ближайшее время. Но время шло, гора росла, а подшивка так и не рождалась.

– Нет, теперь ты понимаешь, что каждая – каждая, Лева! – бумажка может иметь жизненно важное значение!

– Понимаю! Особенно если ты оказался в лесу и тебе вдруг приспичило, – скептически сказал Гуров.

Дверь кабинета стремительно открылась, и в проеме возник Петр Николаевич Орлов.

– Опа! Сам генералитет к нам пожаловал! – заметил Крячко. – Никак что-то важное произошло?

– Лева, я тут кое-что вспомнил, – игнорируя Станислава и подходя прямо к столу Гурова, сказал Орлов.

– Садись, – тут же предложил Лев, и генерал устроился на стуле.

– Этому человеку, – прикрыв глаза, медленно начал Орлов, – кто-то позвонил сразу после разговора со мной. И он, отвечая ему, упоминал какое-то название, сказав, что подъедет туда позже. Название это я и пытаюсь сейчас вспомнить.

– Что это было? Название фирмы, магазина, банка, клуба? О чем шла речь? – быстро забросал Гуров Орлова вопросами.

– Не спеши, Лева! Мне и так непросто. Никакой конкретики не упоминалось, только название. Но название какое-то странное. Не очень популярное. Ну, в смысле, не какой-то там «Инвест» или «Пласт». И негромкое. Словом, оно не на слуху. И что-то такое… – Орлов пошевелил пальцами. – Женское.

– «Фемина», – тут же сказал Крячко.

– Стас, ты бы не здесь и не сейчас своей эрудицией блистал, – поморщился Орлов.

– Ты еще скажи – «Баба», – поддержал генерала Гуров.

– А что? – обиделся Крячко. – Я помочь пытаюсь! Не хотите – могу вообще выйти!

Однако любопытство взяло верх, и Станислав не спешил покидать кабинет. Напротив, он придвинул свой стул поближе и устроился на нем поудобнее.

– Мне вот еще что пришло в голову, когда ты подчеркнул, что человек этот пришел в ГУВД, – сказал Орлов. – Его фамилия обязательно должна быть зафиксирована в журнале регистрации посетителей. Нужно посмотреть записи за тот день. Какое это было число?

– Десятое, – тут же ответил Гуров.

За журналом к дежурному на вахту был отправлен Крячко, который очень быстро вернулся.

– Ну и что? – хмыкнул он с порога, вертя в руках толстую тетрадь. – Тут больше ста человек! Как ты их всех станешь проверять?

– Ну паспортные данные же там есть… – неуверенно произнес Орлов.

Иронический взгляд Крячко показал генерал-лейтенанту, что это обстоятельство не играет роли. Гуров внимательно посмотрел на своего начальника и тихо сказал:

– Думай, Петр. Нужно вспомнить название места, куда его срочно вызвали.

– Да я стараюсь! Название какое-то нерусское… – виновато проговорил Орлов.

– А ты англо-русский словарь включи, – предложил Крячко, кивая на компьютер.

– Ага, или немецкий, – насмешливо сказал Гуров. – Всего-то четыреста тысяч слов! А учитывая, что у нас сейчас тотальное засилье китайцев…

– Прием он ведет, – вдруг сказал Орлов. – Он это произнес: «У меня прием начинается в шесть». Я припоминаю, что ему позвонили и срочно куда-то вызвали. Он долго отказывался, а потом, наверное, все-таки поехал. И тебя не стал дожидаться.

– И не приехал ни на следующий день, ни после, – задумчиво сказал Гуров. – Почему? Почему он передумал со мной встречаться?

– Не понравился ты ему, – вставил Крячко. – А если серьезно, то, может быть, он все-таки пошел в районный отдел? А? Все-таки наше заведение слишком серьезное. Может, побоялся человек, решил переиграть.

– Может быть. Но вот чтобы опять не склоняться к гаданиям, нужно выяснить это раз и навсегда, – высказал свое мнение Гуров. – Человека этого нужно найти обязательно. Я не могу продолжать дело, пока не выясню этот момент.

Орлов продолжал сидеть с отрешенным видом, шевеля губами.

– Лева… – осторожно проговорил Крячко. – А может быть, это все туфта, а? Ты же на таком жиденьком фактике строишь целую гипотезу, что мне даже страшно, будто ты по первому осеннему ледку на рыбалку собрался! Не боишься сорваться? Или старичка нашего с ума свести?

Крячко кивнул на Орлова, который с шевелящимися губами и прикрытыми глазами походил на молящегося монаха.

– Ничего, наш старик умом крепок, – сказал Гуров, который в душе чувствовал себя не очень хорошо.

– «Аниме», – произнес вдруг Орлов.

– Ну вот, что я говорил! – воскликнул Крячко. – Уже бредить начал.

– Или нет, «анима». Точно! – Орлов щелкнул пальцами. – «Анима»! Он сказал – в «Аниму» приеду позже.

– Ты точно вспомнил? – вскинулся Гуров.

– Да, – твердо сказал Орлов. – Точно!

Вид у него был такой, словно он только что разгрузил два вагона с углем – утомленный и в то же время довольный своей работой.

– «Анима», – повторил Гуров. – Это по-латыни, кажется, «душа»? Интересно… Чем может заниматься заведение с таким названием? Осталось выяснить этот вопрос, а также кто из этих людей там работает, – он постучал по тетради со списком посетителей Главного управления за десятое ноября.

– Плевое дело! – беспечно сказал Крячко. – Я тебе и так скажу.

Гуров и Орлов с интересом уставились на Станислава, а тот с довольным видом подмигнул им:

– Он служит в церкви и занимается тем, что распределяет прихожан – кому в рай после смерти, кому в ад. А кто в ад не хочет, покупает индульгенции для спасения души!

* * *

Заведений под названием «Анима», к удивлению Гурова и Крячко, в Москве оказалось около двух десятков. Работать по ним было решено методом исключения. В первую очередь были «отбракованы» магазины, в которых, как известно, приемы не ведутся. Магазинов было два, один торговал бижутерией, другой – женской литературой. Дальше шла аптека, которую также было решено если не исключать совсем, то хотя бы оставить напоследок. Следующий пункт вызвал замешательство. Название «Анима» носил салон красоты на Покровском бульваре, и Гуров настаивал на том, чтобы не брать его в расчет. Но тут неожиданно возник Крячко, который принялся утверждать, что в салоне красоты клиенток при-ни-ма-ют, следовательно, неизвестный мужчина вполне мог вести там свой прием. Орлов возражал, что тот человек не очень походил на сотрудника салона красоты, к тому же там вряд ли могут быть какие-то экстренные дела, но Крячко стоял на своем и бился за свое мнение до хрипоты. Наконец после ожесточенных споров Орлов сдался, в сердцах приказав Крячко самому и отправляться в этот салон со списком. После этого Станислав сразу умолк и по остальным пунктам проявлял удивительную лояльность и согласие с товарищами.

В итоге на руках у сыщиков оказался список из пяти пунктов: фирма «Анима», специализирующаяся на продаже кислородной косметики с бесплатным сеансом макияжа; анонимный реабилитационный центр для бывших нарко– и алкозависимых; центр духовного развития, являющий собой смесь религиозно-культурно-психологических дисциплин; некий лечебно-консультационный центр, занимающийся непонятно чем, и клуб психойоги..

В итоге после непродолжительной дискуссии было решено начать с реабилитационного центра, поскольку Орлов сказал, что мужчина выглядел немного странно, и он не удивился бы, если тот работает с бывшими наркоманами и алкоголиками.

– Ну что ж, Петр, придется тебе отправиться вместе со мной по всем этим злачным местам, – надевая плащ, сказал Гуров. – Только ты его видел в лицо.

– Ох, тяжела ты, генеральская доля! – со вздохом проговорил Орлов, поднимаясь со стула. – А если он по тому месту, где Крячко будет проверять, окажется?

– Не переживай, ты его так красочно описал, что мимо Станислава он не проскочит! – улыбнулся Гуров. – Он сядет к нему делать маникюр и в процессе ухватит своей железной рукой прямо за ножницы!

– Иди ты! – буркнул Крячко, которому после столь яростной полемики, которую он устроил, было поздно ходить назад пятками, и он, нахлобучив кепку по самые глаза, первым вышел из кабинета.

Гуров с Орловым сели в генеральский «Форд» и поехали методично исследовать выбранные варианты. Орлов, в душе гордый собой, был бодр и полон решимости.

К вечеру, однако, настроение Орлова заметно упало. После того как человека с фамилией из списка не оказалось ни в реабцентре, ни в косметической фирме, ни в центре духовного развития. Он не произносил этого вслух, не желая до времени огорчать своего лучшего сыщика, однако в душе уверился в том, что они занимаются бессмысленной работой. Идея Гурова оказалась пшиком, но отработать ее пришлось до конца. А Гуров, казалось, нисколько не переживал и не чувствовал никакой усталости. После того как очередное заведение оказывалось не тем, он спокойно садился за руль и гнал орловский «Форд» по следующему адресу. Причем на каждый приходилось затрачивать довольно много времени, поскольку тамошние сотрудники впивались в потенциальных клиентов клещами.

В косметической фирме им выложили огромный каталог товаров и после того, как Гуров с Орловым наотрез отказались приобретать что-либо, предложили провести бесплатный сеанс макияжа, не смущаясь даже генеральских погон Орлова. После чего тот с досады плюнул и ушел, хлопнув дверью. В центре духовного развития сразу же обратили внимание на низкий уровень такового у обоих и гарантированно пообещали его повысить, для начала настоятельно рекомендовав приобрести целую стопку самиздатовских брошюр. При этом работники центра настойчиво пытались обратить обоих непонятно в какую веру и только после, того как Орлов пригрозил завтра же прикрыть их лавочку к чертовой матери, отпустили, всучив свои брошюры бесплатно. Орлов, уже не сдерживаясь, дал в машине волю своему гневу, в то время как Гуров запихивал брошюры в урну на остановке. Пока только в реабцентре, который они посетили первым, их приняли адекватно, ничего купить не предлагали, в скрытые наркоманы и алкоголики не записывали, а спокойно и последовательно ответили на все вопросы, представив список своих сотрудников, среди которых не было никого с фамилией из списка посетителей ГУВД.

Позвонил Крячко и радостно сообщил, что в салоне красоты никто похожий на разыскиваемого не работает. И что вообще там нет сотрудников мужского пола.

– А чего ты так веселишься? – раздраженно буркнул Орлов, на что Крячко с неприкрытым цинизмом ответил, что радуется завершению рабочего дня и с чистой совестью отправляется домой.

– Чеши, – буркнул Орлов, выключая телефон. – Хоть одна приятная новость за вечер!

Гуров сосредоточенно вел машину, никак не комментируя происходящее. Однако в душе чувствовал себя скверно. Это была его идея, и она сейчас терпела фиаско. И на душе у полковника скребли кошки. Не потому, что он чувствовал себя виноватым, что впустую потрачено время. И уж тем более не за то, что Крячко с Орловым пришлось пошевелиться, – это все ерунда. И Крячко, и Орлову доводилось порой при оперативной работе терпеть такие лишения и бывать в таких передрягах, что сегодняшние разъезды были просто праздным бездельем по сравнению с ними. Гурова расстраивало, что они не приближаются к развязке дела. Что наметившаяся ниточка оказалась оборванной и не хотела соединяться с той, что вела к убийце девушек возле сквера в Свиблово. Что поиски преступника затягиваются, и самое неприятное даже не то, что возмездие злодею откладывается, а то, что Орлов, безусловно, прав: тот может совершить новое убийство. И будет еще одна жертва, которая сейчас даже не подозревает, что на нее уже нацелилось острие ножа…

Орлов думал о том же самом, не подозревая, что мысли его идут в унисон с гуровскими. Лев ничем не выдавал своих эмоций. Он сбавил скорость, высунулся из окна и коротко сказал:

– Здесь.

Орлов тоже посмотрел в окно и увидел скромную вывеску. Оливкового цвета буквы на белом фоне гласили, что здесь находится лечебно-консультационный центр «Анима».

Гуров вышел из машины и направился к дверям. Время было уже позднее, однако центр был открыт. Орлов последовал за ним, и оба оказались в просторном светлом холле, где стояли два кресла, а между ними вилось в кадке какое-то тропическое растение.

– Добрый вечер, – поднялась из-за столика молодая женщина в зеленом брючном костюме и пилотке. На груди у нее был приколот бейдж, на котором было написано «Администратор центра Елизавета Михайловна Спицына». – Чем мы можем вам помочь?

– Надеюсь, что можете, – со вздохом сказал Орлов, опускаясь в одно из кресел и вытирая вспотевший лоб: на улице существенно похолодало, и Гуров включил печку, в результате чего в салоне машины стало невыносимо жарко. – Скажите, пожалуйста, у вас работает кто-либо из перечисленных здесь? Посмотрите внимательно.

И он протянул администратору журнал, открытый на нужной странице, а сам стал обмахиваться вынутой из кармана перчаткой.

– Простите, а вы кто? – спросила девушка чуть настороженно, увидев Орлова во всей генеральской красе: в форме с погонами.

– Мы из Главного управления внутренних дел, – стараясь говорить как можно мягче, дабы не напугать девушку, пояснил Орлов и раскрыл перед ней свое удостоверение.

Та нахмурила тоненькие бровки и принялась просматривать список, водя по нему пальчиком с коротко подстриженным аккуратным ногтем. Орлов следил за ней со скучающим видом, потому что был уверен – девушка никого не назовет.

– Вот! – вдруг сказала девушка, и ее палец уперся в одну из строчек.

Гуров почувствовал, как у него екнуло сердце. Он торопливо повернул к себе журнал и прочитал указанную строчку:

– Винников Юрий Александрович.

Он поднял глаза на девушку.

– У вас есть такой сотрудник? – уточнил полковник.

– Да, это наш психотерапевт, – пояснила та.

– Высокий, худой, с бородкой? – стал перечислять Гуров.

– Да, это он. А что случилось?

– Скажите, а с ним можно сейчас побеседовать? – встал с кресла Орлов.

– Он уже уехал. Ему кто-то позвонил, и он уехал. У него только один клиент оставался, он перенес встречу с ним на завтра.

Гуров и Орлов переглянулись.

– Дайте нам, пожалуйста, его адрес! – потребовал Гуров.

У Елизаветы потемнело лицо, и она заколебалась. Было видно, что ей крайне неприятна вся эта ситуация, однако она не осмелилась спорить с высокими чинами из Главного управления и раскрыла ведомость:

– Нижегородская, семь, квартира семьдесят девять.

– Телефон, – кратко сказал Гуров, записывая данные.

Спицына продиктовала номер сотового Винникова, и Гуров незамедлительно его набрал. Раздались долгие протяжные гудки. Абонент не отвечал.

– Ничего удивительного, – позволила себе заметить Спицына, пожав плечами. – Он же на важную встречу поехал.

– А вы, как я понял, слышали его разговор? – спросил Гуров.

– Только начало. Юрий Александрович как раз находился в холле, когда ему позвонили. У него привычка – переспрашивать говорящего, так что мне стало ясно, что кто-то срочно просить его приехать. Видимо, дело было важное, потому что Юрий Александрович пошел в свой кабинет и продолжал беседу уже там.

– Лизонька, а что вы еще слышали? – торопливо проговорил Гуров, переходя на неформальное общение. Лоб полковника прорезали несколько морщин, он лихорадочно о чем-то размышлял на ходу.

– Да, собственно, больше ничего. Юрий Александрович вышел из кабинета – он был уже в плаще – и сказал мне, что позвонил Конд… То есть своему клиенту, – быстро поправилась она, – и они перенесли сеанс на завтра.

– Лиза, а чем вообще занимается Юрий Александрович?

– Он проводит сеансы психотерапии.

– А поконкретнее?

– Ну, к примеру, решение психологических проблем путем воздействия на подсознание.

– А понятнее? – проворчал Орлов.

Девушка усмехнулась, взглянув на него снисходительно.

– Чтобы было понятно, вам нужно семь лет отучиться в мединституте, – девушке, видимо, было приятно, что она в чем-то компетентнее самого генерала, и она не замедлила это продемонстрировать.

– Разумеется, – не стал спорить Орлов. – Но любую вещь, даже самую сложную, можно объяснить простыми словами.

– Ну, к Юрию Александровичу мы направляем клиентов, переживших когда-то сильный стресс, – принялась объяснять Спицына. – И он погружает их в особое состояние, дабы они снова как бы прошли тот же путь, испытали те же эмоции, но вот выход должен быть иным, не таким, как в реальности. Проще говоря, выйти из него они должны в другом настроении и с другим отношением к жизни. Юрий Александрович словно стирает весь негатив. Это если говорить простыми словами, – съехидничала напоследок Спицына.

– То есть он применяет гипноз? – нахмурил брови Орлов.

– И гипноз в том числе, – кивнула Спицына, чуть занервничав и начав притопывать ножкой. – Все сертификаты и лицензии у нас в полном порядке, я могу вам их показать.

– Мы непременно с ними ознакомимся, Лизонька, но для начала нам нужен список клиентов Юрия Александровича, – потребовал Гуров.

– Но я не могу! Это не положено, это тайна! – заговорила Елизавета.

– Елизавета Михайловна, вы что, не понимаете? – повысил голос Орлов. – К вам пришли из Главного управления внутренних дел! Пришли лично генерал-лейтенант и полковник! Вы думаете, просто наведались почитать чего-нибудь горяченького на ночь?

Спицына вспыхнула и молча полезла в стол, после чего протянула Орлову стопку карточек. Генерал и полковник быстро их просмотрели, но не обнаружили ни одной знакомой фамилии. Гуров переписал все данные в свой блокнот и еще раз обратился к Спицыной:

– Юрий Александрович называл своего собеседника по имени или, может быть, фамилии?

– Нет, – ответила Лиза. – Он только уточнил, что подъехать нужно в Свиблово.

От неожиданности Гуров резко выпрямился.

– Куда? В Свиблово? – повторил он. – Вы не ошибаетесь, Лиза?

– Нет, совершенно точно. Я еще подумала, что Юрий Александрович будет долго добираться, потому что на проспекте частенько пробки.

Гуров и Орлов переглянулись.

– Поехали, Лева! – дернул за рукав Гурова Орлов.

Они почти бегом побежали к машине генерала, Гуров сел за руль, и автомобиль с места рванул вперед. А Орлов уже доставал свой телефон и отдавал распоряжения. Он затребовал данные на все звонки, исходящие и входящие, на номер Винникова, потом немного поколебался и позвонил Крячко.

– Стас, немедленно дуй в Свиблово! Без вопросов! Оружие с собой? – коротко спросил он и, услышав ответ Крячко, отключил связь. Потом повернулся к Гурову: – Лева, ты что-нибудь понимаешь?

– Пока нет, – честно ответил тот. – Но кожей чую, что поспешить нам не помешает. В любом случае связь Винникова со Свиблово установлена, и нам нужно как можно скорее с ним поговорить.

Гуров гнал машину на полной скорости. В этот час, к счастью, многие пробки уже рассосались, и передвижение их не было мучительным и долгим. К скверу они подъехали как раз одновременно с Крячко, выруливавшим с другой стороны из-за угла.

– В чем дело? – вылезая из машины, спросил тот. – Из вредности меня сюда приехать заставили?

Со стороны сквера послышался слабый вскрик.

– Стас, за мной! – крикнул Гуров, со всех ног бросаясь ко входу, однако на ходу прикинул, что до ворот далеко, и сменил траекторию.

Быстро рассчитав силы, он с разбега достиг забора и, подпрыгнув, подтянулся на руках. В следующее мгновение полковник уже исчез за оградой сквера. Крячко, поколебавшись, все-таки решил, что он быстрее добежит, чем перепрыгнет, и помчался к воротам с неожиданной для его комплекции прытью.

– Петр, останься здесь! – на ходу крикнул он Орлову. – Стереги выход!

Орлов, волею судьбы оказавшийся вовлеченным в оперативную работу, от которой весь отдел давно его избавил в силу уважения к возрасту и больному сердцу, сконцентрировался до предела. Он, ветеран сыска с почти полувековым стажем, сейчас должен был мобилизовать все силы и опыт. И хотя он уже перенес один инфаркт, а годы его давно перешагнули пенсионный возраст, опыт никуда не делся. И Орлов в эти мгновения, тянувшиеся бесконечно долго, вновь ощутил себя молодым и полным сил. Все он сделал правильно, и позицию занял верную, и посты успел предупредить по связи, и обстановку вокруг оценить, равно как и возможные пути отхода преступника.

А Гуров тем временем бежал напролом через кусты туда, откуда донесся крик. Вскоре он услышал топот ног и понял, что Крячко уже тоже на территории сквера. Гуров остановился. Никаких звуков больше слышно не было. Он достал пистолет и посмотрел по сторонам. Темно было, разглядеть что-либо впереди себя метрах в десяти было затруднительно.

Гуров сделал несколько шагов вперед, туда, где, как ему казалось, кто-то шевелился. Потом достал спички и чиркнул одной из них. Осторожно ступая, он пошел вперед. Крик больше не повторялся, в темноте было лишь слышно, что где-то поодаль стучат ботинки Крячко.

Неожиданно Гуров увидел, как из кустов, пошатываясь, показалась какая-то фигура. Гуров вскинул руку и крикнул:

– Стоять! Руки на голову! Стреляю без предупреждения!

Человек молча уронил что-то, поднял руки и продолжил идти вперед. Выйдя на дорожку, остановился перед Гуровым и вдруг проговорил нетвердым голосом:

– Я… Я убил человека.

Полковник отбросил горелую спичку и тут же зажег еще одну, осветив лицо стоявшего перед ним мужчины. Это был Виктор Гордин – бледный как смерть, с пустыми глазами, он словно находился в каком-то заторможенном состоянии и лишь повторял бескровными губами:

– Я убил человека… Я убил его…

– Кого? Где? – пытался добиться ответа Гуров.

Гордин мотнул головой в сторону кустов. В это время на дорожку выскочил Станислав Крячко.

– Стас, проверь, что там! – крикнул ему Гуров, кивая на то место, что указал им Гордин.

Крячко, ломая ветки, полез в кусты.

– Ах ты, чтоб тебя! – воскликнул он с досадой, а потом, согнувшись, вылез обратно.

– Что там? – спросил Гуров.

– Труп, – буркнул Крячко. – Свежий совсем…

Затем он бросился к Гордину и, схватив его за плечи, принялся трясти.

– Я тебя предупреждал? Предупреждал? – кричал он. – Ты понимаешь, дурак, что ты наделал?

В бессильной ярости и отчаянии Станислав влепил Виктору несколько оплеух. Гордин никак не реагировал, послушно позволяя лупить себя, и был похож на тряпичную куклу, голова которой моталась из стороны в сторону.

– Ты понимаешь, что ты человека убил?! – орал Крячко. – Ты, рыцарь хренов, твою мать!

– Я не человека, я злодея убил, – разлепил губы Гордин.

Гуров нахмурился, прислушиваясь.

– Что? – переспросил Крячко. – Как?

– Он напал на меня… Увидел в кустах, набросился… – заговорил Гордин, поминутно облизывая сухие губы. – Я… У меня в руках был камень. Вы в прошлый раз посмеялись над моей палкой, и я решил, что это действительно несерьезное оружие. И приготовил камень. Вон он лежит. Я… Когда он попытался ударить меня ножом, я машинально ударил его по голове. Я не хотел его убивать, но он упал и больше не шевелился. Я стал его трясти, тормошить, но он не подавал признаков жизни. Я не хотел. Я…

Он закрыл лицо руками, и по плечам его волной прошла дрожь. Гуров прошел к кустам. Раздвинув их, стал вглядываться в темень. Через несколько секунд он различил какой-то темный силуэт на земле. Полковник зажег спичку и поднес ее ближе. Это был человек в плаще. Он лежал на боку. Гуров осветил его лицо – смуглое, узкое, худое, с черной бородкой… Почувствовав, как внутри побежал холодок, Лев сунул руку в карман плаща убитого и достал оттуда документы. Раскрыв паспорт, он при свете спички прочитал:

– Винников Юрий Александрович…

Тяжело вздохнув, набрал номер Орлова и сказал:

– Отбой, Петр. Вызывай оперативную бригаду и «Скорую»…

Глава 8

– М-да, вот так петрушка получилась, – барабаня пальцами по панели, мрачно сказал Орлов. – Винников оказался тем самым нашим маньяком! М-да.

Виктор Гордин уже дал предварительные показания и теперь сидел в машине с решетками на окнах, дожидаясь, когда его отвезут в КПЗ. Гуров, Орлов и Крячко расположились в просторной машине Орлова, дожидаясь, пока оперативная группа криминалистов закончит свою работу. Гуров уже осмотрел труп. В руке у Винникова был зажат нож, который Лев аккуратно упаковал в пакет. После этого полковник проверил содержимое карманов Винникова, осмотрел место вокруг и лично допросил Гордина.

Виктор рассказал, что в этот вечер он, как обычно, собирался встречать свою жену. На сей раз вооружившись камнем, он нашел укромное место и устроился там. На вопрос Гурова, почему он просто не дожидался жену в машине, Гордин, смущаясь, ответил, что мысль самому выследить злодея не покидала его.

– Гордыня обуяла сердце твое! – сердито съязвил Крячко. – Кого ты можешь выследить?

– Но выследил же… – пролепетал Гордин.

– Тьфу ты! – сплюнул Крячко. – С тобой даже разговаривать невозможно.

В сквере начала собираться привлеченная шумом толпа из жителей микрорайона, а также посетителей фитнес-центра. Стало заметно светлее: многие держали в руках фонарики, к тому же прибывшая опергруппа установила осветительные приборы. Станислав Крячко взял рупор и вышел из машины.

– Па-апрашу посторонних очистить территорию! – прокатился его зычный голос по всей территории сквера.

Присел со страху старый кляузник Жигалкин, который что-то нашептывал на ухо хмурому Василию Павловичу Кожухову, девушка вцепилась крепче в руку своего парня и стала тянуть его к выходу, зашлась заливистым лаем собачка на поводке у пожилой хозяйки, она тащила ее в кусты, а та приговаривала на ходу: «Дэзи, Дэзичка, успокойся!», но уводить собачку не спешила.

– Повторяю, – Крячко понравился произведенный эффект, – всем посторонним очистить территорию. Убедительная просьба остаться свидетелей произошедшего. Вы должны будете проехать с нами в Главное управление внутренних дел для дачи показаний.

Толпа зевак стала стремительно редеть. Крячко, довольный собой, подошел к машине и сказал:

– Видал, как я их? По-другому ничем не проймешь русского человека!

Со стороны фитнес-центра послышался чей-то взволнованный голос, что-то торопливо объяснявший оперативной группе, после чего по дорожке простучали каблучки. Крячко повернулся и увидел поспешно идущую к нему Екатерину Гордину, цокающую по асфальтированной дорожке. И подумал, что именно в таком виде она и подошла к нему впервые две недели назад. И взволнована она была так же. Заметив Крячко, она быстро приблизилась к нему.

– Что случилось? Где мой муж? – переводя дыхание, спросила она.

– Екатерина Викторовна, вы пока отойдите, пожалуйста. Здесь оперативная работа ведется, – сказал он.

– Да, я знаю. Меня не хотели пропускать, но я обошла через кусты. Где мой муж? Я видела его машину, но его самого нет! Он должен был приехать встречать меня! Что случилось?

В это время к Крячко сзади подошел один из экспертов и сказал:

– Врач говорит, что смерть, по всей видимости, наступила мгновенно. А оружие преступления мы нашли. Вот этот камушек, – он протянул Крячко пакет, в который был упакован внушительный булыжник.

Екатерина, услышав слово «смерть», стала бледнеть так, что Крячко разглядел это в темноте. Она машинально ухватилась за рукав его куртки и покачнулась на своих каблуках. Крячко удержал ее и быстро заговорил:

– Жив он, жив ваш муж, не пугайтесь вы! Речь вообще о другом человеке идет!

– О ком? – резко спросила Гордина. – Кого убили?

Крячко ничего не стал ей объяснять в таком состоянии, только попытался убедить, что погиб человек, личность которого и обстоятельства гибели выясняются. А пока Екатерине лучше всего поехать домой. Но Гордина, кажется, не поверила Станиславу и все рвалась вперед, туда, где стояла машина «Скорой помощи», и все просила Крячко пустить ее убедиться, что с супругом все в порядке, а потом, отчаявшись, отошла в сторону и, опустившись на корточки, закурила. Крячко потоптался немного и пошел к машине, где сидели Орлов с Гуровым. Через некоторое время из нее вышел Лев и направился в сторону Гординой.

– Екатерина Викторовна, новости у нас для вас не слишком приятные, – присаживаясь рядом на корточки, заговорил он и вкратце обрисовал Екатерине ситуацию.

– Значит, он все-таки нарвался на него, – констатировала Гордина. – А ведь я его предупреждала… надо же, какая ирония судьбы! Жертвой стала не я, а он! – Потом резко вскинула на полковника глаза и спросила: – Что с ним теперь будет?

– Не знаю, я не в суде работаю, – осторожно произнес Гуров. – Зависит от обстоятельств… Если будет доказано, что он действовал в пределах необходимой самообороны, то ничего сильно страшного. Могут даже оправдать. Ну, могут дать условный срок.

– А если нет? – спросила Екатерина, заглядывая ему в глаза.

Гуров не ответил. Посидев еще немного, он поднялся и сказал:

– Жду вас завтра для беседы в своем кабинете в десять утра. Вот вам визитка, – и, протянув листок, который Екатерина не глядя сунула в сумочку, зашагал прочь.

У машины обернулся. Гордина стояла, скрестив руки и засунув зябнущие ладони под мышки, с правой стороны ее за плечо держала Эмма Эдуардовна Гришаева и говорила что-то успокаивающее. Здесь же поодаль стоял и Полищук, прибежавший наверняка вместе с Гришаевой на шум, однако никому ничем помочь не мог и просто бестолково топтался рядом. Жильцы окрестных домов, на счастье, разошлись, остались только сотрудники центра да клиенты, которые также сочли за лучшее рассесться по своим автомобилям и разъехаться. Гришаева, обняв за плечи Екатерину Гордину, повела ее к зданию центра, за ними потянулся и Полищук. Все стихло, можно было продолжать работать более-менее спокойно.

Когда вся работа была закончена и оперативная группа стала разъезжаться, Гуров и Крячко отправились на Нижегородскую улицу – туда, где проживал Юрий Александрович Винников, согласно сведениям из лечебного центра «Анима». Их работа еще только начиналась…

Квартира Винникова была однокомнатной и не особо уютной. Типичное жилье одинокого немолодого холостяка. В раковине несколько тарелок, постель наспех застелена довольно стареньким покрывалом, никаких безделушек за стеклами шкафов и на полочках – таково было первое впечатление. Зато большое количество книг и тетрадей, заполнявших все пространство тесной квартирки, поскольку разложены они были где попало – на столе, диване, дивиди-проигрывателе, даже в туалете на полу и на полке в ванной комнате.

– Да, Лева, – перелистывая одну из тетрадей, испещренную мелким почерком, сказал Крячко, – нам на прочтение этого кладезя мудрости и месяца не хватит!

– Ничего, технику скорочтения освоим, – ответил Гуров, осматривая шкаф в прихожей.

Крячко тем временем перешел к тумбочке и стал перебирать лежавшие на ней журналы. Попалась и одна газета. Она была старой, датированной маем текущего года, и открыта на странице криминальных новостей. Если бы не это обстоятельство, Крячко, возможно, и не стал бы ее просматривать прямо здесь, однако одна заметка сразу бросилась ему в глаза, и он с удивлением сказал:

– Лева, ты только почитай!

Гуров выпрямился и взял газету. В сводке криминальных происшествий упоминалось об убийстве Светланы Лихачевой, совершенном на проезде Нансена пятого мая.

– Любопытно, – пробормотал Гуров. – Весьма. Стас, ты газетку-то упакуй. А заодно и всю остальную прессу. Мало ли что еще коллекционировал наш Винников…

И он снова вернулся к шкафу. Он доставал оттуда одежду и просматривал содержимое карманов. В основном они были пусты, порой попадалась какая-то несущественная мелочь – копейки, чеки из магазинов, квитанции об оплате телефона…

Гуров вытащил короткое черное пальто и привычным движением вывернул карманы. Рука его нащупала что-то твердое. Полковник достал этот предмет и стал рассматривать на свету. Крячко подошел ближе. На ладони Гурова лежала женская заколка для волос…

– Опа! – подал голос Крячко. – Это уже ближе к телу.

– Да. Нужно опросить родственников пострадавших – может быть, кто-то опознает.

Выходя из квартиры Винникова, Гуров внезапно остановился и посмотрел на замок входной двери. Потом достал лупу и осмотрел его более тщательно, после чего набрал номер главка и распорядился, чтобы в квартиру Винникова прислали эксперта.

…Заколку на следующее утро опознала мать убитой полгода назад Светланы Лихачевой, заявив, что сама подарила ее буквально накануне гибели дочери. На ноже в руке Винникова были его отпечатки пальцев, и экспертиза установила, что именно этим ножом была убита Ирина Умецкая.

Круг замыкался. Убийство Лихачевой также вписалось в череду происшествий на территории, примыкающей к фитнес-центру «Идеал». И виновником этих преступлений оказался Юрий Александрович Винников – непонятный человек с неясными мотивами.

– Вот ведь как получилось, Лева, – задумчиво проговорил Крячко, вертя в руках заколку и щелкая ее замочком. – Мы раскрыли преступление с другого конца. То есть злодей у нас уже есть, а мотивов и, как выражались вы с Петром, осмысления картины в целом нет. Не вижу я ее, эту картину. А ты?

– Я пока тоже, – покачал головой Гуров. – Нужно как можно больше узнавать о Винникове – кто он, что он, восстанавливать его психологический портрет, а где не получится – дорисовывать самим. Я вызвал Спицыну на десять часов, надеюсь, она что-то прояснит.

Да, Елизавета Спицына оставалась главным связующим звеном с Винниковым, поскольку от соседей Гуров и Крячко ничего вразумительного добиться не смогли. По их словам, Винников поселился в их доме несколько месяцев назад, образ жизни вел крайне замкнутый, в гости к себе никого не приглашал, ни к кому не ходил, и чаще всего просто проходил мимо по лестнице не здороваясь.

– Странный он какой-то, – утверждали все в один голос. – Будто не от мира сего…

На вопрос, приходили ли к нему друзья или знакомые, ответ был однозначным – никто и никогда. Женщин рядом с Винниковым тоже не видели. Каждое утро он уходил из дома, направляясь к станции метро, а возвращался поздно. Выходящим из квартиры ночью его никто не видел.

Картину во многом прояснили показания Елизаветы Спицыной, а также директора лечебно-консультационного центра «Анима» Александра Анатольевича Пригорова.

– Винников пришел ко мне в центр восемь месяцев назад, – рассказывал Пригоров, сидя в кабинете Гурова. Это был крупный импозантный мужчина слегка за пятьдесят, гладко выбритый и вообще весьма ухоженный. А на фоне своего теперь уже бывшего сотрудника Винникова он и вовсе выглядел лощеным. – Я просмотрел его документы, пообщался с ним лично и остался доволен уровнем его квалификации.

– А какое впечатление он произвел на вас как человек? – спросил Гуров.

– Вы знаете… – пространно начал Пригоров. – Ведь внешний вид человека зачастую обманчив. Порой весьма приятный человек оказывается совершенно некомпетентным в той области, в которой заявляет себя специалистом.

– Но разве для работы психолога не обязательно быть приятным, располагающим к себе человеком? – поднял брови Гуров. – Ведь от этого зависит контакт с клиентом, насколько он будет с тобой откровенным…

– А кто вам сказал, что Винников не обладал этими качествами? – развел руками Пригоров. – Да, он не расточал восторженных улыбок и не осыпал клиентов комплиментами и вообще был довольно своеобразен. Но! Ведь при этом он был профессионалом! Он знал, как грамотно вести беседу с человеком, чтобы вскрыть проблему и удалить ее как нарыв. И еще, что очень важно для психолога, – он умел слушать. Причем не просто делать вид, а именно слушать и слышать, что говорит ему человек. И из этой вереницы слов и монологов он умел вычленить самое главное, вцепиться в это главное и вырвать его из подсознания человека!

– Он владел гипнозом? – прямо спросил Гуров.

Пригоров внимательно посмотрел на него и кивнул:

– Да, владел. И поверьте мне, специалистов такого уровня в Москве не так уж много. Он сразу же, при первой встрече продемонстрировал мне свои навыки и знания, показал результаты предыдущей работы, и этого оказалось достаточно, чтобы я оценил степень его профессионализма и взял к себе.

– То есть он был способен что-либо внушить человеку под гипнозом? – уточнил Гуров. – Ну, например, чтобы тот что-то вспомнил или, наоборот, забыл?

Пригоров пристально посмотрел на собеседника.

– Если вы думаете, что он мог воспользоваться своими способностями для чего-то неблаговидного, забудьте об этом. Винников профессионал, а не мошенник. Да его, кроме работы, ничего, по сути, и не интересовало! Кстати, жалоб от клиентов на него никогда не поступало.

– Вы принесли мне список клиентов Винникова? Я просил всех с момента поступления его к вам на работу.

– Да, вот, пожалуйста, – Пригоров положил перед Гуровым листки с отпечатанным текстом.

Полковник задумчиво пробежал их глазами, пытаясь найти знакомые фамилии, однако ничего похожего не обнаружил.

– Скажите, – вновь обратился он к собеседнику, – а где работал Винников до вашего центра?

Пригоров наморщил лоб:

– Он жил в другом месте. Приехал, кажется, из Зеленограда.

– Из Зеленограда? – ухватился Гуров за эту информацию – данные о биографии Винникова еще не были готовы. – А почему он уехал оттуда?

Пригоров пожал плечами:

– Ну… Почему все рвутся в Москву? Считают, что в столице жить лучше. Хотя это спорный вопрос. Вот, например, был у меня клиент…

Но Гуров нетерпеливо прервал его, не вступая в обсуждения перспектив жизни в столице:

– А где и кем он работал в Зеленограде?

Пригоров закатил глаза, припоминая:

– Он занимался там частной практикой. Была своя фирма, названия я не помню…

– Но ведь оно должно быть у вас где-то записано!

– Да, где-то записано, – подтвердил Пригоров.

– Я же просил вас принести все документы, касающиеся Винникова! – сердито сказал Гуров.

Пригоров развел руками, словно давая понять, что не думал, насколько это важно.

– Это же давно было, – заметил он.

«Как сказать, – подумал Гуров. – Убийство Светланы Лихачевой тоже произошло давно, если сравнивать со смертью Ирины Умецкой, – разница в полгода. А Винников приехал в Москву восемь месяцев назад. Во всяком случае, когда он пришел к Пригорову. Нужно обязательно выяснить, когда он уехал из Зеленограда и почему».

Ситуацию несколько прояснила Елизавета Спицына, с которой Винникову приходилось сталкиваться чаще, чем с Пригоровым, поскольку она все время находилась в холле и периодически заводила разговор с выходившими покурить сотрудниками.

По ее словам, Винников уехал из Зеленограда незадолго до того, как пришел работать в «Аниму». Причин его отъезда она не знала.

– Юрий Александрович не любил об этом вспоминать, – поведала она. – Было видно, что ему неприятны расспросы на эту тему, ну я и прекратила расспрашивать.

Зато Елизавета, в отличие от Пригорова, хорошо помнила, что фирма, которую возглавлял Винников в Зеленограде, носила звучное название «Харизма».

– А почему он так назвал свое заведение? – полюбопытствовал Гуров.

– Не знаю. Наверное, в честь себя, – усмехнулась Елизавета. – Ведь Юрий Александрович был очень харизматичен. У него было самое большее количество клиентов. Хотя, глядя на него со стороны и не зная близко, можно было подумать, что он недотепа-неудачник. Но это совсем не так! Стоило ему заговорить, приступить к работе, он совершенно преображался. И никто уже не замечал, что у него мятый костюм, а галстук съехал набок. Он был очень хорошим специалистом и… несчастным человеком.

– Почему вы так решили? – удивился Гуров.

– Ну как… – пожала плечами Елизавета. – Человеку далеко за сорок, а у него ни семьи, ни друзей… Живет один, кроме работы, по сути, ничего не имеет. У него даже машины не было, он на метро домой добирался. Он мне говорил, что машина у него была, но он ее продал при переезде из Зеленограда, чтобы хватило денег на квартиру здесь. Добавлять ведь немало пришлось. А он, хотя и зарабатывал прилично, на себя мало тратил. Купил себе дорогой костюм, фирменные ботинки, японские часы, и так и ходил в этом изо дня в день.

– У него когда-нибудь была семья? – спросил Гуров.

– Этого я не знаю, – покачала головой Елизавета. – Ни о бывшей жене, ни детях он никогда не упоминал. Родителей, кажется, у него нет. Но это и неудивительно, он ведь был уже не молод.

– А отношения на работе он не пытался завязать? С сотрудницами, с клиентками? – предположил Гуров.

– Да что вы такое говорите! – сердито посмотрела на него Елизавета. – Такие вещи совершенно недопустимы при работе психотерапевтом! Нельзя смешивать личное и профессиональное! Он бы вмиг потерял работу – Александр Анатольевич подобные вещи сразу пресекает.

Гуров задумчиво смотрел в окно. Наконец решился задать еще один вопрос:

– А Юрий Александрович не делился с вами – ну, может быть, мимоходом, – какими-нибудь наиболее интересными случаями из своей практики? О судьбе своих клиентов, об их поведении?

– Нет, – решительно отвергла подобное предположение Елизавета. – Никогда. Это говорило бы о его непрофессионализме, а он был профессионалом.

Делясь с Орловым и Крячко полученными сведениями, Гуров все время пребывал в задумчивом состоянии.

– Лева, ну что ты так кручинишься? – не выдержал Орлов. – Главное, что преступник обезврежен. Да, пускай все получилось не так, как мы рассчитывали. Пусть не совсем мы его обезвредили, но ведь главное-то в том, что он больше никому не причинит вреда. Можно не опасаться за жизнь еще какой-нибудь молодой женщины.

– А вдруг это не так? – вскинул глаза Гуров.

– Как это? – не понял Орлов.

– Ну, вдруг Гордин ошибся? И Винников – совсем не тот человек, который нападал на женщин?

– А зачем тогда он туда пришел? – недоверчиво посмотрел на него Орлов.

– И почему у него найдены вещи потерпевших? – поддержал его Крячко.

– Не знаю! – Гуров порывисто встал со стула и заходил по кабинету. – Не знаю! Вроде бы многие улики указывают на него. И человек он странный, и одинокий, и эксцентричный… Психотерапевт – тоже можно допустить, что у него от общения с клиентами и занятий гипнозом у самого съехала крыша. Уехал из Зеленограда – время прибытия в Москву совпадает с началом цепи убийств в Свиблово. И все-таки это может быть не он. И коллеги по работе говорят, что этот человек интересовался только своей работой, был отличным профессионалом. Словом, не покидает меня ощущение, что маньяк кто-то другой.

– Лева, но ведь ты не будешь отрицать очевидное? Что Винников имеет отношение к этим убийствам? – не выдержал Орлов. – Этого же нельзя отрицать!

– Имеет, – твердо сказал Гуров. – Это безусловно. Но вот какое? Скажите, вам не приходило в голову, что его просто подставили?

Орлов нахмурился и переглянулся с Крячко. Станислав пошевелил пальцами в воздухе, давая понять, что не думал ни о чем таком. Орлов долго молчал, размышляя над услышанным.

– Лева, но это не так просто сделать, – наконец покачал он головой. – Теоретически – да, можно. Можно выманить его туда под каким-то предлогом, но как, как предугадать, что там будет находиться Гордин? Как злодей мог это знать? Значит, он следил за Гординым и вообще за всем, что происходит вокруг этого фитнес-центра?

– Ну а почему ты считаешь, что этого не может быть? Ведь я уже доказывал вам, что наш злодей прекрасно осведомлен о том, что происходит в центре и его окрестностях! Кстати, я показывал фотографию Винникова жителям близлежащих домов. Так вот, никто из них ни разу не видел этого человека!

– А Гордин? – спросил Орлов.

– Гордин тоже не видел, Правда, он начал следить всего несколько дней назад. После убийства Умецкой. И вот еще что не дает мне покоя… Ведь Винникову кто-то позвонил в тот вечер, когда он погиб, помните? Нам Спицына об этом сказала. Так вот, я попросил проверить номер, с которого ему позвонили. И вот что меня насторожило – номер этот нигде не зарегистрирован. Значит, левая сим-карта. То есть человек либо нашел ее, либо купил где-то, где можно не оформлять карту на свое имя.

– Это как? – не понял Крячко.

– Отсталый ты человек, Станислав, – снисходительно сказал Гуров. – И отсталость твоя от чрезмерной цивилизации. Живешь в мегаполисе и понятия не имеешь, как живет провинция. А еще меня упрекаешь в отдаленности от народа! А ты знаешь, что, к примеру, на Украине сим-карту можно купить как пачку сигарет? Без всякого паспорта и оформления. То есть купил – использовал – выбросил. Вычислить владельца невозможно! Вот тебе как вариант. Эх ты! Не знаешь, как живут твои братья-хохлы!

Крячко забормотал что-то в свое оправдание, но Гуров его не слушал. Он постоял в углу кабинета, заложив руки за спину, потом повернулся к Орлову и сказал:

– Я еду в Зеленоград.

* * *

Городок был чистеньким, уютным, ухоженным.

Полковник ехал по улице, направляясь по адресу, где несколько лет функционировал лечебный центр «Харизма», которым руководил Юрий Александрович Винников. Вывеска над металлической дверью, сообщала, что данное заведение именуется теперь «Семейный психолог». Понимая, что при новых хозяевах на многое рассчитывать здесь не приходится, Гуров тем не менее позвонил в домофон.

Полковника МВД из Москвы, помахавшего перед экраном своим удостоверением, пропустили внутрь. Он вошел в вестибюль с гардеробной, дверь направо вела в регистратуру. Для полноценной клиники пространство было крошечным.

Регистратор, женщина средних лет, с неким удивлением узнала, что Гуров прибыл не по поводу оказания ему психологической помощи. Она сообщила, что директором их фирмы является некто Максим Витальевич Голубев и что он открыл свое заведение около года назад.

– А до этого что здесь было? – спросил Гуров.

– Тоже какая-то лечебница, – пожала плечами регистратор. – Я не знаю, я сразу сюда пришла работать. Максим Витальевич меня с собой из поликлиники забрал, где раньше работал.

– А кто-нибудь из старожилов здесь остался? – спросил полковник.

– Да, медсестра Лариса Редниченко, – сказала женщина. – Позвать?

– Был бы весьма признателен, – кивнул полковник.

Спустя минуту перед ним стояла невысокая женщина лет тридцати. Волосы ее были скрыты под белой шапочкой. Она также оказалась удивлена визитом полковника. Когда Гуров сообщил, что ее бывший руководитель Винников погиб, Лариса Аркадьевна ахнула и приложила ладонь к губам.

– Господи, да за что же такое несчастье человеку! – в сердцах проговорила она. – Одно за другим!

– А какие несчастья преследовали Юрия Александровича? – насторожился Гуров.

Женщина с горестным видом покачала головой, оглядываясь по сторонам.

– Я просто думаю, где бы мы могли спокойно поговорить. Это очень хорошо, что вы из полиции, – вдруг быстро сказала она. – Я, может быть, смогу вас убедить, что Юрий Александрович был порядочный человек, и… реабилитировать его имя хотя бы после смерти.

Последние слова она проговорила совсем тихо.

– Если вы не возражаете, мы можем поговорить в моей машине, – предложил Гуров. – Вряд ли для нас найдется здесь свободный кабинет.

– Да, вы правы, в разгар дня такого почти не бывает. И я, к сожалению, много времени вам уделить не могу.

– Ничего, я вас долго не задержу, – пообещал Гуров, которому стало очень интересно узнать о том, что к честному имени Винникова, оказывается, уже были какие-то претензии.

В машине Лариса Редниченко сняла свою форменную шапочку, и по плечам ее рассыпались светлые волосы. Молодая женщина явно нервничала, потому что тут же принялась накручивать пряди на пальцы и дергать их.

– Юрий Александрович начал свою практику здесь четыре года назад, – проговорила она. – И это было очень хорошее время. Он был хорошим руководителем, не самодур, не придира, платил мне достойную зарплату…

– А куда делись другие его сотрудники? – перебил Гуров.

– Да нас и было-то всего двое, – пожала плечами Лариса. – Ну, еще бухгалтер, но она не присутствовала здесь постоянно. Вообще появлялась чаще ближе к концу квартала, так что мы с Юрием Александровичем в основном находились вдвоем. Не считая, конечно, клиентов.

– А клиентов было много? – спросил Гуров.

– Хватало, – кивнула Лариса. – Порой Юрию Александровичу приходилось задерживаться здесь после окончания рабочего дня и возвращаться домой уже в темноте. Но его это нисколько не напрягало! – тут же воскликнула она, видя, что Гуров собирается снова ее перебить. – Он очень любил свою работу!

Все это полковник уже слышал, показания Ларисы совпадали с тем, что говорили сотрудники «Анимы», его интересовало другое.

– А почему же он вдруг бросил столь выгодную практику? Зачем перебрался в Москву, если у него здесь так хорошо шли дела? Амбиции выросли?

– Какие амбиции! – махнула рукой Лариса. – Он и так знал, что отличный специалист. А деньги, слава, положение в обществе, другими словами, престиж, – это его совершенно не волновало. Просто… Юрий Александрович попал в крайне неприятную историю, – Лариса отвела глаза. – Его забрали в полицию, хотели завести уголовное дело, но, к счастью, все-таки отпустили.

– А за что? – Гуров напрягся.

Лариса еще туже намотала светлую прядь на палец и потянула так, что Гурову показалось, что она сейчас выдернет волосы с корнем.

– Примерно два года назад здесь появился какой-то урод… – заговорила Лариса. – Он нападал на женщин в округе и двоих даже убил. Для нашего города это было громкое событие, я помню, что тогда многие боялись выйти вечером на улицу. И главная неприятность для Юрия Александровича заключалась в том, что все это происходило в нашем районе, недалеко от нашей фирмы. И обе убитые женщины оказались клиентками Юрия Александровича. Ну и полиция не стала ломать голову и просто взяла его в оборот. А что? Удобно! Человек он, скажем так, своеобразный, нелюдимый, одинокий… Возвращался с работы часто ближе к ночи. Вот вам и кандидатура в убийцы! Но все-таки у них не получилось это доказать, и Юрий Александрович категорически отказывался признать свою вину, поэтому его отпустили. Но не оправдали! Понимаете? Его отпустили за недоказанностью, за недостатком улик – так, кажется, это называется? Ну вот… А оправдать и не доказать вины – вещи разные. А город у нас небольшой, и люди, которым хорошо было известно об этом деле, стали смотреть на Юрия Александровича косо. Количество клиентов резко снизилось, ушли даже многие из тех, кто хорошо его знал. Остались только несколько человек, которые не могли обеспечить нужной прибыли. Мы тогда существовали буквально за свой счет. Но даже не в этом дело, а в том, что Юрий Александрович уже не мог нормально здесь работать. Очень сложно жить, когда тебя считают преступником. Он промучился с полгода, а потом продал все и уехал в Москву. Больше я ничего о нем не знала до… до вашего прихода. – Она отвела глаза.

– Вы не перезванивались? Он не оставил вам ни номера телефона, ни нового адреса?

– Нет, – вздохнула Лариса. – Мы и раньше не перезванивались, хотя его номер у меня, конечно, был. Просто нужно было знать Юрия Александровича – он практически не поддерживал ни с кем дружеских отношений, выходящих за рамки служебных. Только поймите меня правильно! – спохватилась молодая женщина. – Это не потому, что он был плохим или недоброжелательным. Просто он был замкнутым. Не любил пустой болтовни, лишний раз не хотел с кем бы то ни было общаться… Всего этого ему хватало на работе.

Гуров, нахмурившись, отбивал такт по рулю своего автомобиля. Новости, сообщенные Ларисой, были впечатляющими.

– Вы знаете кого-нибудь из его клиентов? Можете назвать имена, фамилии, адреса?

Лариса покачала головой.

– Понимаете, «Харизма» ведь была частным заведением, – принялась объяснять она, – и Юрий Александрович вел прием анонимно. Потому что проблемы, которыми он занимался, порой носили очень деликатный характер. И люди готовы были платить деньги за анонимность. Он даже паспорта не спрашивал, а оформляла я их под тем именем, которое они сами называли. Мы никогда не занимались проверкой данных о себе клиентом сведений. Зачем? Ну, хочет человек скрыть свое имя, и на здоровье. Мы-то не в полиции служим!

– Понятно, понятно, – быстро проговорил Гуров. – Досадно это. А документы какие-нибудь сохранились? Личные карточки или еще что-то…

– Юрий Александрович все забрал с собой, – ответила Лариса. – А уж куда дел потом, понятия не имею. Может быть, уничтожил. Для чего их было хранить?

Однако обилие бумажных записей в квартире Винникова в Москве давало шанс на то, что не все документы были уничтожены. И Гуров очень надеялся, что к моменту его возвращения в столицу Крячко хотя бы пробежит глазами львиную их долю.

– Юрий Александрович хранил много информации в компьютере, – сообщила Лариса. – Если он не купил новый, то, возможно, в нем что-то осталось. А почему вы об этом спрашиваете? Вам-то это зачем?

– Честно? – спросил Гуров, и Лариса удивленно кивнула. – Я еще и сам не знаю, – улыбнулся полковник. – А вот скажите, Лариса… ну, фамилию-имя, допустим, человек назвал вымышленные. Но внешность-то у него оставалась своя?

– Конечно, – с недоумением ответила Редниченко. – А что?

– Я вам сейчас покажу фотографии разных людей, а вы постарайтесь вспомнить, может быть, кто-то из них посещал Юрия Александровича.

Гуров выложил перед Ларисой на сиденье пачку снимков. В основном здесь были сотрудники фитнес-центра «Идеал», а также некоторые жители микрорайона, сфотографированные скрытой камерой во время проведения расследования.

– Имейте в виду, человек мог сильно измениться, поэтому смотрите внимательно, – предупредил Гуров.

Лариса принялась перелистывать снимки и уже на третьем воскликнула:

– Вот! Эта девушка приходила к Юрию Александровичу!

Гуров поспешно выхватил у нее из рук снимок и всмотрелся в красивое, чуть надменное лицо Екатерины Гординой… Потом опустил фотографию и уставился перед собой. В голове его будто мелькали беспорядочно какие-то колесики и шестеренки, они крутились, вертелись быстро-быстро и словно никак не могли занять свое законное место, чтобы сложился единый слаженный механизм. И полковнику казалось, что еще совсем чуть-чуть – и раздастся щелчок, а потом и запустится механизм, и заработает чинно, слаженно, в размеренном темпе…

– Лариса… – медленно произнес он. – А зачем она приходила? С какой проблемой?

Редниченко смутилась.

– Этого я не могу знать, – виновато произнесла она. – Юрий Александрович не разглашал таких вещей…

* * *

В Москву Гуров вернулся вечером, когда до конца рабочего дня оставалось меньше часа. Но это сейчас было не важно: полковник чувствовал, что он находится буквально в шаге от того, чтобы восстановить картину преступления. В ГУВД его уже должны были ждать компьютер, изъятый из московской квартиры Винникова, а также данные на Екатерину Гордину. В его сумке лежали копии материалов по делу об убийствах женщин в Зеленограде, за ними полковник съездил в отдел и пообщался со следователем, который вел то дело.

Полиция так и не нашла убийцу. Винникова пришлось отпустить, потому что прямых улик против него не было, а на косвенных выстроить обвинение не получалось. Сам же Винников никоим образом своей вины не признавал, и даже некоторые методы давления, как уклончиво выразился следователь, на него не подействовали. Но вот что удивительно – с отъездом Винникова из Зеленограда все убийства и нападения прекратились…

«Зато они появились в Москве, – подумал Гуров. – Неужели я действительно ошибаюсь и ищу непонятно кого, призрак? Ведь Винникова уже нет…»

– Зря мы его тогда отпустили, – уверенно заключил следователь. – Стоило ему уехать – и убийства прекратились. Он это был! Вы с ним не разговаривали, нет? То-то и оно! Чокнутый он, другого слова не подберу.

Первым ждал Гурова Станислав Крячко, который сидел в их общем кабинете, обложенный по самую макушку бумагами.

– Фу-у-ух, я, наверное, за всю жизнь столько не написал! – пожаловался он. – Этот Винников целое собрание сочинений настрочил. Льва Толстого, наверное, переплюнул!

– Ну хоть что-то интересное есть? – спросил Гуров, проходя к своему столу и усаживаясь за него. Он с удовлетворением отметил, что компьютер Винникова уже стоит у него на столе.

– Да ни фига, – отозвался Станислав. – Имена без фамилий, диагнозы, методы лечения… И никаких расшифровок! То есть на нормальный, человеческий язык это не переведешь! Например, вот что это такое? «Марианна, двадцать два года. Галлюцинаторно-параноидное расстройство…» Что это все значит? По-русски?

– Ну, это не главная проблема. На человеческий язык это вполне переведут специалисты, если нужно.

– Вот именно, Лева! Если нужно! – с нажимом произнес Крячко. – А тебе не кажется, что мы вообще занимаемся ерундой и все эти записи о клиентах никакой роли не играют?

– Может быть, и не играют… – задумчиво произнес Гуров. – Может быть. Но я уже сегодня надеюсь выяснить это на сто процентов. Мне осталось узнать несколько нюансов.

– Ну а ты хоть что-то интересное узнал в этом Зеленограде? Я на тебя рассчитывал, на ту поездку, а ты молчишь и у меня новости спрашиваешь!

– Узнал я многое, Стас, – успокоил друга Гуров и вкратце рассказал о своей беседе с Ларисой Редниченко и следователем из Зеленоградского убойного отдела.

– Ну так тем более, Лева! – воскликнул Крячко. – Тебе даже следователь сказал, что это Винников! Да один только факт, что во время его проживания в Зеленограде там происходили точно такие же преступления, говорит сам за себя!

Гуров, не слушая Станислава, посмотрел на часы. Было начало седьмого. Гуров что-то пробормотал себе под нос и принялся подключать компьютер Винникова. После этого он на целый час погрузился в исследование хранящейся в нем информации. Крячко с демонстративно скучающим видом обмахивался импровизированным веером, сложенным из своей любимой газеты.

– Ого! – подал возглас Гуров. – Вот это находка!

– Что, список жертв с перечислением подробностей убийств? – съязвил Крячко.

– Нет! Здесь записи сеансов с клиентами. Аудиозаписи, – пояснил Гуров, поворачивая экран к Станиславу.

– Ты что, намерен их все прослушать? – обалдело спросил тот, увидев, какой объем занимает директория.

– Обязательно, Стас! – подмигнул приятелю Гуров. – Причем вместе с тобой. Так что усаживайся поудобнее и приготовься к увлекательному радиоспектаклю.

– Да в гробу я видал такой спектакль! – возмутился Крячко. – Я уже начитался про этих психов, у меня скоро у самого психоз начнется!

– Они не психи, а просто люди с психологическими проблемами, – поправил Гуров. – Так что давай. Торопиться нам некуда – вся ночь впереди.

Вскоре в кабинете Гурова зазвучали монологи людей, посещавших сеансы Винникова.

«…И когда я понял, что она собирается от меня уйти, я почувствовал, что готов на все, чтобы ее вернуть. На любую подлость, коварство и даже унижение…»

«Когда я впервые ощутила прикосновение мужчины, мне стало так противно, как будто до меня дотронулся таракан! Я не знаю, просто предположить не могу, почему у меня возникли такие ассоциации, но с тех пор у меня просто нет никакой сексуальной жизни. Если я пытаюсь начать с кем-то отношения, то, как только дело доходит до интима, начинается кошмар. Я совсем одна…»

«Мать была очень властной женщиной, она постоянно разговаривала со мной приказным тоном и требовала беспрекословного подчинения. Мне казалось, что она получает просто физическое удовольствие от своей власти. Ей нравилось подчинять и унижать. Теперь я понимаю, что, скорее всего, именно так и было: она развелась с отцом, когда я был совсем маленьким, и с тех пор не выходила замуж и не имела ни с кем отношений. Заставлять меня слушаться ее во всем стало как бы компенсацией за отсутствие любви…»

«Еще в школе они надо мной смеялись, не считались с моим мнением и вообще не воспринимали как человека. Это было ужасно. Постоянное одиночество, слезы… Как же мне хотелось отомстить! Отомстить всем этим девочкам, которые беспечно хохотали и даже не думали, какие страдания доставляют мне, заставляя переживать! Мне много раз представлялось, как я начинаю их бить, а потом душить, и смотреть при этом в их глаза, и радоваться – пусть они испытают хоть каплю той боли, что доставляли мне, чувствуя полную свою безнаказанность!»

Гуров остановил запись и повернулся к Крячко, который с мрачным и несчастным видом сидел за соседним столом, прослушивая другие аудиозаписи, скопированные на его компьютер.

– Ну что еще? – спросил Крячко, снимая наушники.

– Послушай, что я нашел! – Гуров включил запись.

– Лева, ты решил меня угробить! – простонал Крячко, закатывая глаза. – Я в жизни не слышал такого количества шизофренической бредятины!

– Слышал, слышал. Неоднократно на допросах, – посмеиваясь, возразил Гуров. – Слушай внимательно!

Крячко плюхнулся на стул и с унылым лицом подпер рукой подбородок. Негромкий голос полился из динамиков. Крячко нахмурился, прослушав ролик до конца.

– И что? – спросил он. – У меня подобного тоже полно!

– Слушай еще раз! – потребовал Гуров.

– Еще раз? – взорвался Крячко. – Новую пытку, что ли, изобрел?

– Ты голос узнал? – перебил Гуров.

– Н-нет, – неуверенно сказал Крячко.

– Слушай! – безапелляционно заявил Гуров, врубая звук громче и ставя запись сначала.

– Постой, постой… – забормотал Крячко. – Вроде бы похож на…

– Вот именно! – удовлетворенно кивнул Гуров. – И факт посещения Винникова был от нас скрыт! Понимаешь?

Крячко озадаченно почесал затылок.

– Честно – нет, – признался он. – Вообще ничего не понимаю! У меня теперь в голове все перепуталось.

Раздался стук в дверь, и на пороге появился дежурный.

– Вот, Лев Иванович, данные, которые вы запрашивали, – сказал он, кладя перед Гуровым несколько листков.

– Спасибо, – кивнул полковник, тут же принимаясь за чтение. – Ну вот, Стас, – обрадованно сказал он. – Сведения, которых я ждал. Данные на Гордину Екатерину Викторовну…

Данные были не слишком обширными. Екатерина Викторовна Гордина до замужества носила фамилию Новикова и проживала в городе Зеленограде Московской области. Полтора года назад вместе с мужем, Гординым Виктором Владимировичем, переехала в Москву. В настоящее время работает в фитнес-центре «Идеал».

– И что? Это нам ничего не дает, – заметил Крячко.

– Не совсем так, – покачал головой Гуров. – Стас, нужно ехать в фитнес-центр. Причем нам обоим.

– Поехали, – пожал плечами Крячко, поднимаясь со стула. – Ты уверен, что это правильно?

– Да. Только пару минут, еще одно дело закончу.

Гуров позвонил и распорядился, чтобы к нему привели задержанного накануне Виктора Владимировича Гордина.

Гордин, который провел в КПЗ меньше суток, почти не изменился, правда, лицо его выглядело осунувшимся.

– Как настроение, Виктор Владимирович? – поинтересовался Гуров.

Гордин неопределенно пожал плечами.

– Я вот думаю, что мне теперь грозит… – неуверенно сказал он, вопросительно переводя взгляд с Гурова на Крячко.

– А я тебя еще когда предупреждал! – сказал Станислав. – Помнишь, я тебе говорил, что когда попадешь в тюрьму, то взвоешь и будешь мечтать вернуть то время, когда спокойно сидел дома. Чего тебе смирно не сиделось?

Гордин понуро опустил голову.

– Что, совсем невмоготу? – с сочувствием спросил Крячко.

– Плохо, – признался Гордин. – А это ведь еще не тюрьма… Скажите, неужели меня посадят? Я ведь…

– Видно будет, – неопределенно сказал Крячко.

– Виктор Владимирович, – вмешался Гуров, заполняя какой-то бланк. – Я принял решение отпустить вас под подписку о невыезде.

Гордин вскинул голову и посмотрел недоверчиво.

– После такого? – спросил он.

– Ну да. Я уверен, что опасности для общества вы не представляете и можете до суда находиться дома. Держать вас в камере нужды нет.

– Средства государственные зазря тратить, – подмигивая мужчине, добавил Крячко.

– И что? – недоверчиво спросил Гордин. – Я могу идти?

– Да, вот постановление об освобождении вас под подписку, – Гуров протянул заполненный листок. – Прочитайте и распишитесь.

Гордин быстро пробежал глазами документ, поставил под ним свою подпись и встал.

– Ступайте, Виктор Владимирович. Но будьте готовы к тому, что я в любой момент вас вызову, – строго предупредил Гуров.

Гордин кивнул и поспешно скрылся за дверью, словно боясь, что полковник передумает.

Когда Гуров с Крячко остались вдвоем, Станислав спросил:

– А ты ничего не опасаешься, Лева?

– Опасаюсь, – кивнул Гуров. – Но постараюсь не допустить новых жертв. Так что… – он посмотрел на часы. – Мы с тобой через пятнадцать минут выезжаем.

– Петра не станем предупреждать?

– Ни в коем случае! Он вряд ли одобрит мою тактику. Я и сам не уверен, что все делаю правильно, но лучшего мне не приходит в голову.

Через пятнадцать минут машина Гурова вместе с ним и сидевшим рядом полковником Крячко отъехала от здания Главного управления внутренних дел…

Глава 9

Широкие улицы освещали вечерние огни. Движение в этот час было намного свободнее, чем днем, и автомобиль Гурова, плавно скользя на поворотах, ехал по направлению к Свиблово. В последние дни Гурову и Крячко приходилось бывать здесь очень часто, и сейчас оба в душе были уверены, что и этот раз не последний. В любом случае – прав ли окажется Гуров или же ошибется.

До сквера они добрались быстро, и Лев затормозил у ворот.

– У меня здесь уже свое место появилось, – усмехнулся он.

Гуров и Крячко прошли внутрь, двигаясь в сторону здания фитнес-центра.

– Машины нет, – заметил Станислав, кивая в сторону, где обычно парковались автомобили сотрудников и клиентов.

Гуров кивнул рассеянно, словно думал о чем-то своем. Некоторые из окон фитнес-центра были уже темны. Занятия окончились, и клиенты, а также тренеры готовились расходиться по домам. Гуров и Крячко подоспели к самому закрытию.

Екатерина Гордина как раз выходила из раздевалки, одетая в джинсы и обтягивающий темно-голубой свитер, когда Гуров и Крячко появились у лестницы.

– Добрый вечер, – произнес полковник.

– Добрый, – кивнула Гордина. – Вы к кому?

– Вообще-то к вам, Екатерина Викторовна, – сказал Гуров. – У нас к вам несколько вопросов.

Гордина подняла очки и потерла переносицу, где образовалась красная продольная полоса.

– Пожалуйста, – пожала она плечами. – Только, если можно, недолго, я ужасно устала. Я вообще очень устала за эти дни… Смертельно.

– Не уверен, что все получится быстро, Екатерина Викторовна. Но ведь это нужно для дела.

– Господи, я-то вам зачем? – бросила молодая жнщина. – Уж, наверное, и без моих показаний обойдетесь. У вас же злодей в камере сидит! – зло добавила она.

– Злодея, как вы выражаетесь, мы отпустили под подписку, – сообщил Гуров. – Так что, скорее всего, он вас уже дожидается дома.

Гордина вскинула свои тонкие брови и взглянула недоверчиво.

– Это правда? – спросила она.

– Да полковник Гуров у нас вообще никогда не врет! – с серьезным видом заверил молодую женщину Крячко. – У него просто какой-то иммунитет против лжи! Я даже завидую.

Гордина никак этого не прокомментировала, лишь опустила уголки губ.

– Так где мы побеседуем? – деловито спросила она. – Могу предложить свой кабинет.

– Отлично, – сказал Гуров. – Пойдемте.

В небольшом кабинетике Гординой в углу стоял диванчик, на котором и устроились оба сыщика, сама же тренер заняла место за столом.

– Екатерина Викторовна, вам знакомо такое имя – Винников Юрий Александрович? – начал Гуров.

Гордина с недоумением уставилась на него, но ответила:

– Да, я знала такого человека.

– Почему – «знала»? – уцепился за ее слово Крячко.

По лицу Гординой было видно, что тема эта ей не слишком приятна.

– Потому что мы с этим человеком не виделись долгое время и я считала, что больше и не увижусь, – сухо сказала она и добавила: – Разве что случайно.

– Интуиция вас не подвела, Екатерина Викторовна. Вы с ним больше никогда не увидитесь.

Гуров поднялся с дивана, подошел к столу Гординой и четко произнес прямо ей в лицо:

– Винников Юрий Александрович был убит прошлой ночью на территории этого сквера. Его убил ваш муж.

Лицо Гординой стало меняться на глазах. По нему прокатилась целая волна чувств и эмоций, и в конце концов оно застыло в каком-то обреченно-каменном выражении.

– Вы не знали этого, Екатерина Викторовна?

– Нет… – хрипло сказала молодая женщина. – Я знала, что муж убил человека, что это вроде бы был тот самый человек, который… который нападал на женщин в сквере, но я и предположить не могла, что это Юрий Александрович!

– Почему не могли? Ведь он же привлекался по похожему делу? В Зеленограде, два года назад.

Гуров внимательно следил за лицом Гординой.

– Ужасно! – вместо ответа растерянно произнесла она и всплеснула руками. – У меня в голове это не укладывается!

– И тем не менее это так. Значит, вы ходили на прием к Винникову?

– Да, – прокашлявшись, подтвердила Гордина.

– Расскажите, в связи с чем?

Екатерина с минуту сидела молча, машинально отрывая листочки с набора желтых стикеров, потом ответила:

– А я-то думала, что все это забыто и похоронено… Ладно! – Она тряхнула головой, отчего ее пышные волосы заплясали по плечам, и стала говорить отрывисто, короткими фразами: – Я жила в Зеленограде. Работала в одной фирме. В рекламном отделе. Часто возвращалась домой поздно. Дорога была малолюдной. Однажды я услышала сзади чьи-то шаги. Меня догонял человек. Я не придала этому значения, пока он не ухватил меня сзади за горло. Я не могла закричать. Но так как с детства занималась спортом, мне удалось ударить его под дых и вырваться. Я убежала.

Гордина замолчала, глядя в сторону, губы ее мелко дрожали.

– Почему вы не заявили в полицию? – спросил Гуров.

– Я… не знаю. Зачем? Я его не видела, опознать все равно бы не смогла. И потом, он ничего мне не сделал.

– И вас не смущало, что он нападает и на других женщин?

– Тогда… тогда этих случаев еще не было. Он напал на меня первую. А может быть, и не он. Кто теперь это знает?

– Я это знаю, – спокойно сообщил Гуров. – Почему вы пошли к Винникову?

Екатерина, кажется, смутилась. Она взяла лежавший на столе карандаш и сжала его в пальцах. Карандаш издал глухой звук и переломился, и Гордина с досадой швырнула его в мусорную корзину.

Затем она вскочила из своего кресла и стала ходить по кабинету. Потом посыпались фразы – такие же короткие, отрывистые, произнесенные очень нервным тоном:

– Я боялась. Я стала бояться. В меня вселился страх. Это было сильнее меня. Я ничего не могла с собой поделать. Каждый раз, когда я выходила на улицу, этот страх сковывал меня! Я говорила себе, что это все глупости, что никто на меня больше не нападет, что я физически сильный человек, что у меня в кармане баллончик с нервно-паралитическим газом! Но все было напрасно. Необъяснимый страх парализовывал меня. Это было тем более странно, что до этого случая я ничего не боялась. Я ведь, несмотря на внешнюю хрупкость, очень сильна физически. И вдруг после такой ерунды! Он ведь не избил меня, не изнасиловал, даже ничего не украл! Мне не помогали ни успокоительные, ни сеансы релаксации, на которые я записалась за весьма приличные деньги. И когда я от кого-то услышала о докторе Винникове, то пошла в его клинику. И вот только Юрию Александровичу удалось победить живущий во мне страх. Я… Я не знаю, что он со мной делал, но он сумел погрузить меня в такое состояние, из которого я вышла другим человеком. Страх исчез. Он больше не мучил меня! Понимаете? Юрий Александрович совершил чудо! Можете смеяться, но и дальше в моей жизни все стало складываться удачно. Я познакомилась с Виктором, вышла замуж и уехала в Москву. Но Юрия Александровича всегда вспоминала с большой благодарностью. Я не верю в то, что он маньяк-убийца! Вы сказали, что его убил мой муж? Это какая-то ошибка!

– А ваш муж посещал когда-нибудь Винникова? Он был с ним знаком? – спросил Гуров.

– Нет, – ответила Гордина с легким удивлением. – Никогда.

– Он не был на вашей свадьбе?

– Винников? Вы с ума сошли! – рассмеялась Гордина. – Юрий Александрович не посещал никаких мероприятий, да еще имеющих отношение к его клиентам! Он относился к нам как… как к испорченным изделиям, поврежденным вандалами, которые нужно поправить. Словно мастер, который должен вылепить из старой вещи новую – произведение искусства!

Она остановилась в центре кабинета, переведя дух и прервав свою горячую, местами высокопарную речь.

– Вы точно установили, что это Винников? – еще раз спросила она.

– Можете не сомневаться, – кивнул Гуров. – Когда вы уехали из Зеленограда?

Гордина, вспоминая, закатила глаза.

– Полтора года назад, – ответила она.

– А через восемь месяцев оттуда уехал Винников. Вы информировали его о том, куда собираетесь?

– Господи, конечно же нет! К моменту переезда в столицу мы вообще с ним больше не общались! Юрий Александрович сделал свое дело, и сделал блестяще, и на этом мы расстались с взаимным пожеланием счастья!

У Гординой в сумке зазвонил телефон. Извинившись, она достала его и ответила на звонок:

– Да! Ты уже здесь? А я думала, ты будешь ждать меня дома. Да, хорошо. Я уже скоро выхожу.

Крячко, поняв, что основной этап беседы закончен, не прощаясь, вышел из кабинета, предоставив разбираться с Гординой Гурову.

Лев Иванович смотрел на Екатерину, которая от воспоминаний, разбередивших душу, выглядела сейчас неважно. Руки ее подрагивали, и она постоянно засовывала их под мышки. Она снова стала ходить по кабинету туда-сюда, не выпуская из рук телефона и постоянно поднося его к глазам, глядя на время.

– Я ответила на все ваши вопросы? – спросила она. – Меня внизу дожидается муж… Он же имеет право перемещаться по городу? – с нажимом спросила она.

– Имеет, – кивнул Гуров, поднимаясь и выходя из кабинета Гординой.

Спускаясь по лестнице, полковник услыхал доносившийся из сквера шум, за которым последовал громкий возглас Крячко:

– Стоять! Василий Палыч, стойте!

Гуров опрометью бросился по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек. Через пару мгновений он был уже в сквере и бежал туда, откуда доносился крик Крячко:

– Василий Палыч, поднимите руки! Не делайте глупостей!

Гуров отчетливо слышал собственное дыхание и стук колотящегося сердца. Быстро добежав до середины аллеи, он увидел в темноте направленный прямо в какую-то бесформенную кучу луч фонарика Крячко и в два прыжка достиг ее. На земле боролись два человека. Гуров вцепился в одного из них и принялся его оттаскивать. С другой стороны подоспел Крячко. Мужчина оказался очень сильным, однако Гурову все-таки удалось отодрать его руки от горла лежащего на земле человека. Оттаскивая его в сторону, Гуров увидел искаженное яростью лицо Василия Павловича Кожухова.

На земле остался сидеть человек, который хрипел, обхватив собственное горло, сдавленное рукой Кожухова. Крячко подхватил его за плечи и помог подняться.

– Да, зря мы тебя отпустили, – с сожалением констатировал он. – В камере-то, пожалуй, надежнее было, а? Вот давай-ка мы тебя туда и возвратим.

По аллее навстречу им шла Екатерина Гордина.

«Прямо дежавю какое-то затянувшееся», – тоскливо подумал Крячко, держа Виктора Гордина за руку. Гуров крепкой хваткой вцепился в Кожухова. Старик тяжело дышал и не спускал с Гордина полного ненависти взгляда.

– Что здесь происходит? – издали задала вопрос Екатерина, прибавляя шаг.

Крячко уже усаживал Виктора в машину.

– Да что же это такое?! – крикнула Екатерина, в отчаянии глядя на Гурова и едва сдерживая слезы.

– Можете проехать в Главное управление, Екатерина Викторовна, – ответил Гуров. – Сейчас я ничего не стану объяснять.

И снова переключился на Кожухова.

– Вам придется проехать с нами, Василий Павлович, – сказал он.

– А это пожалуйста! – зло сказал старик. – Могу лично признание написать в изъявлении желания преднамеренного убийства!

– Нет такой формулировки, – покачал головой Гуров, садясь за руль рядом с Кожуховым и трогаясь с места.

* * *

Допрос Гуров начал сразу же по прибытии в главк. Оставив Кожухова на попечение Крячко, он занялся Гординым.

– Вы были знакомы с Винниковым Юрием Александровичем? – задал он первый вопрос.

Гордин отрицательно покачал головой.

– Вы делаете очередную ошибку, Гордин, – заметил Гуров. – Не стоит отрицать того, что легко можно доказать.

– Ну так докажите, – спокойно сказал Виктор.

Гуров протянул руку и щелкнул мышью. В кабинете отчетливо стал слышен голос:

«Еще в школе они надо мной смеялись, не считались с моим мнением и вообще не воспринимали как человека. Это было ужасно. Постоянное одиночество, слезы… Как же мне хотелось отомстить! Отомстить всем этим девочкам, которые беспечно хохотали…»

– Узнаете, чей это голос? – спросил Гуров.

Гордин молчал.

– Да ваш, ваш, – сказал полковник. – Вы же были клиентом Винникова. Жаловались на свои проблемы, связанные с непреодолимым желанием мстить всем женщинам, которые казались вам чересчур беспечными и счастливыми. И тут же, попутно, нападали на них. То есть излив душу Винникову, направлялись искать свою жертву. И это было легко: жертвы находились рядом. Они тоже выходили от Винникова, вам оставалось лишь подождать их поблизости.

Гордин не отвечал, но по его лицу было видно, что он ошарашен не только тем, что у Гурова есть запись его откровений, но и тем, что эта запись вообще существует. Он даже вздрогнул в первый момент, когда услышал собственный голос, записанный два года назад.

– Вы можете молчать, Гордин. Я вам сам все расскажу. Ну, может быть, в деталях ошибусь, но в целом рассказ будет достоверным. Я потратил несколько часов, чтобы проанализировать все факты, которые были у меня на руках. И теперь я вас понял. Катя Гордина была первой ласточкой, – продолжал Гуров. – Тогда еще ни она, ни вы не были клиентами Винникова. И напали вы на нее в другом месте. А потом… Я не знаю, что произошло с вашей больной психикой – то ли вы не могли забыть то, что она победила вас, то ли действительно влюбились, но вы продолжали ее преследовать. И узнали, что она ходит на сеансы к Винникову. И тоже записались туда. Но приходили в другие часы, чтобы не пересекаться с ней. Вас раздирали противоречивые чувства – вы и хотели избавиться от своего навязчивого желания отомстить, и в то же время не желали ему противиться. Поэтому и не соглашались на применение методов доктора Винникова в полной мере. Вы БОЯЛИСЬ исцеления. Знаете, как алкоголик боится лечиться от своей зависимости, потому что его пугает, что он больше никогда не будет пить… Так и у вас.

– А вы что, дипломированный психотерапевт? – усмехнулся Гордин.

– Нет, но психолог неплохой. Да дело не в этом – я же знаком с записями Винникова. Причем не только с теми, которые касаются вас. Если бы вы знали, сколько мне пришлось прочитать и прослушать записей психотерапевта! Но эффект потрясающий, будто справочник по психиатрии изучил! Так что вашу натуру я понял отлично.

– Что вы можете понять, если я сам себя не понимаю! – с тоской в голосе проговорил Гордин.

– Вы мне еще слезу здесь пустите, – поморщился Гуров. – Перестаньте, не купишь меня на это. Вы же понимали, что желания ваши странные. Значит, надо было лечиться. Вы же посещали районного психоневролога в Зеленограде? Почему перестали?

– А вы и это узнали?

– Да уж постарался. Нужно же было мне понять, что за человек ведет с нами игру. Одним словом, излечиться вы не излечились, однако женой обзавелись. Может быть, действительно хотели начать новую жизнь – а скорее всего, искали себе надежное прикрытие. Женатого человека труднее заподозрить в таких вещах. То ли дело одинокий, странный, нелепый человек Винников! Ловко вы его подставили! – Гуров покачал головой. – Вы были рады, когда Винникова арестовала зеленоградская полиция. А вот когда его отпустили, вы испугались. Испугались, потому что сами откровенничали перед Винниковым на приеме и боялись, что он может догадаться, кто промышляет по вечерам возле его фирмы. И он действительно начал догадываться! Особенно когда переехал в Москву и узнал, что здесь происходят подобные случаи. Мне это доподлинно известно, потому что я нашел у него газету, в которой была заметка об убийстве Светланы Лихачевой. Жерова, тоже женщина, убита тоже ночью и тоже ножом… Винников выяснил, что в фитнес-центре работает его бывшая клиентка Екатерина Гордина, которая стала вашей женой. А так как он был человеком неглупым, то ему все стало понятно. У него и так уже относительно вас зародились подозрения, еще в Зеленограде.

Полковник перевел дух и продолжал, покачав головой:

– Но вот, к сожалению, Юрий Александрович при всем своем уме и знаниях был все же далек от реальности. Непрактичен он был и самонадеян. Придя раз в Главное управление внутренних дел, он ушел, не побеседовав со мной, и больше не вернулся. Я все ломал голову – почему? Почему он не пришел? И только когда он погиб, понял. Потому что вы меня опередили. Вы встретились с Винниковым.

Гордин вздернул голову.

– Да-да, – твердо продолжал Гуров. – Вы виделись с ним. Скорее всего, произошло это на территории фитнес-центра, куда он приехал поговорить с вашей женой. Вы перехватили его, поговорили и поняли, что он все знает. Он же окончательно уверился в том, что преступник вы. Нужно было срочно что-то предпринимать. Я не знаю, как вам удалось обвести его вокруг пальца – видимо, какой-то изощренной хитростью, вы же мастер на такие штуки! Словом, вы убедили его подождать. Может быть, сказали, что готовы пойти в полицию, что собираетесь с духом и вот-вот это сделаете. А потом попросили приехать поздно вечером к фитнес-центру. Может быть, солгали ему, что хотите откровенно поговорить напоследок, может быть, что хотите поговорить с вашей супругой… Этого уже доподлинно никто не узнает, но это и не важно. Хитрость ваша удалась, и Винников приехал. А вы уже ждали его с камнем наготове. Один удар – и нет ни Винникова, ни исходящей от него угрозы. Более того! Это просто гениальный ход, который пришел вам в голову! Вот он, злодей-маньяк, напавший на защищавшего жену благородного мужа, который убил его, обороняясь! Да кто же посмеет засудить человека за такое? У главного прокурора слезы должны были ручьем литься, не то что у присяжных или судьи! Да и этот маньяк ни у кого жалости не вызывал, одно отвращение и ненависть, так что даже с этой стороны чисто человеческие симпатии были бы на вашей стороне. Люди ведь есть люди, правда? Даже если работают в суде… Так что, убивая Винникова, вы убивали двух зайцев, и при этом вам ничего не грозило. Ну в крайнем случае условный срок. Но это пустяки по сравнению с выигрышем.

– Мне и сейчас ничего не грозит, – вдруг улыбнулся Гордин. – Я больной человек. Меня лечить надо, а не в тюрьму сажать!

– Э-э-э, не-ет! – покачал головой Гуров, погрозив Виктору пальцем. – Этот номер у вас, господин хороший, не пройдет. Во-первых, вы не настолько больны, чтобы не отдавать себе отчета в своих деяниях. И женщин вы калечили не потому, что больны на голову, у вас были причины их ненавидеть. Насколько это нормально или ненормально, будет определять врач. Хотя я считаю вообще намерение убить кого бы то ни было ненормальным. Однако же это не освобождает от ответственности за убийство. Во-вторых, убийство Винникова говорит о том, что вы отлично понимаете, что творите. Более того – ваши изощренность и хитрость не пройдут незамеченными ни для врачей, ни для судьи. Психиатры не вчера родились и симулянтов вычислять умеют. Ну а в-третьих… – Гуров зловеще усмехнулся. – Вы думаете, провести остаток дней в психушке намного лучше, чем в тюрьме? Учитывая, что вы представляете для общества опасность, вас запихнут туда пожизненно и назначат сильнейшие препараты. А я позабочусь, чтобы они были действительно сильными, – впервые за время беседы в голосе Гурова прозвучала угроза. – Я хочу быть абсолютно уверен, что остаток дней своих вы проведете либо за решеткой, либо в качестве овоща, который никому не сможет причинить вреда. А вы достаточно его совершили. – Он закончил обвинительную речь и сказал: – Все, что я вам изложил, написано вот здесь. Не желаете подписать?

Гордин даже не взглянул на листок.

– Дело ваше, – сухо сказал Гуров. – Думаете, что все улики говорят против Винникова, а не против вас? Ошибаетесь. Ножик вложили ему в руку, заколку подбросили в квартиру – казалось бы, обезопасили себя. Ни у кого не должно остаться сомнений, что маньяк – это Винников. Факты, улики… Кстати, эксперт определил, что дверь в квартиру Винникова открывали отмычкой. На ней остались микроцарапины, что означает проникновение постороннего предмета.

– Никакой отмычки у меня нет, – заявил Гордин, чуть усмехнувшись. – Можете перевернуть все вверх дном – вы никогда ее не найдете. А ваши домыслы… – он пренебрежительно махнул рукой.

Гуров внимательно и спокойно следил за ним. Полковник был явно уверен в себе, и его невозмутимость заставляла Гордина нервничать, хоть он и старался это тщательно скрыть.

– Мои домыслы легко превращаются в факты, – сказал полковник, когда Гордин умолк, продолжая тем не менее следить за реакцией Гурова. – Все действия, что вы предприняли, думая, будто надежно отвели от себя подозрения, – все это легко опровергнуть. И не просто доказать, что это липа, а доказать, что именно вы совершали убийства женщин и убили самого Винникова. Проникновение в его квартиру в этой связи становится не столь важным. А доказать знаете как? Да хотя бы с помощью вашего плаща, которым вы пользовались несколько лет в качестве накидки. Вы, конечно, напялили его на Винникова. Но! Существует экспертиза, которая может по впитавшемуся запаху человеческого тела определить, кто его носил. Экспертиза дорогостоящая, и назначают ее редко, в исключительных случаях. Но данный случай как раз из таких. И ее назначат, не беспокойтесь. Главное управление внутренних дел – не шарашкина контора. И это дело мы доведем до конца.

Говоря это, Гуров внимательно следил за Гординым. И хотя тот ничего не сказал, по его изменившемуся лицу было видно, что он лишился уверенности, потому что появилось реальное обстоятельство, разрушающее всю его защиту, которую он себе выстроил ценой человеческой жизни.

Гуров нажал кнопку на столе и сказал вошедшему дежурному:

– Уведите его!

Виктор последовал за конвойным, но у дверей обернулся к Гурову.

– Вы мне больше не нужны, Гордин! – не поднимая головы от протокола, бросил полковник. – Это дело я закончу без ваших показаний. И был бы рад никогда больше с вами не встречаться!

И Гордин, который очень хотел что-то сказать, не успел это сделать, потому что дежурный быстро вытолкнул его в коридор.

Гуров аккуратно сложил бумаги в папку, запер их в сейф и, выйдя из кабинета, направился к генерал-лейтенанту Орлову. Тот сидел в компании Станислава Крячко и Василия Павловича Кожухова.

Гуров присел на стул и спросил Кожухова:

– Откуда вы узнали?

Кожухов вздохнул:

– Жигалкин мне сказал… Видел он его. Он же во все свой нос сует. Вот и заметил как-то, как этот… – Кожухов скривился, – через кусты крадется. А в руках у него нож!

– А что же Жигалкин к нам не пришел? – спросил Гуров.

– Да он и сам не понял, что к чему! Гордин же кричал постоянно, что жену защищает! Вот Жигалкин и подумал, что он с ножом ее защищать решил. А я сразу смекнул. Уж больно горячо он жену свою защищать собирался. А на деле вел себя как детсадовский ребенок. По кустам прятался! Маньяка выслеживал! Бред!

– А откуда вы узнали, что он появится в сквере вечером? – спросил Гуров.

– А я и не знал. Только он каждый вечер же появлялся. Должен был и на этот раз. Вот я и решил его дождаться.

– Вы не знали, что он арестован? Вы же были вчера в сквере?

– Так я сразу ушел. И не видел ничего. Да и никто ничего толком не видел – темень, все только шептались, рассказывали сказки всякие, одна другой глупее, я и слушать не стал. Я и Жигалкина сначала слушать не стал, потому как он сплетник известный, ну а уж дома-то обдумал все… И решил сегодня прогуляться по скверу. Поговорить с ним хотел для начала. А Гордин как меня увидел, затрясся от страха. Видно, понял, что я догадался насчет его. Такая меня злость взяла – думаю, что же это такое? Внучка моя из-за этого урода инвалид теперь, а он…

Старик махнул рукой.

– Василий Палыч, поезжай домой, – хлопнул старика по плечу Крячко.

– Радуйтесь, Кожухов, что мои сотрудники рядом оказались, – строго сказал Орлов. – Потому что убили бы вы, как выражаетесь, урода, а отвечать за него пришлось бы как за приличного человека! А у вас внучка – вы о ней подумали? Кто о ней заботиться станет?

Старик ничего не ответил.

– Отправляйтесь домой, – поддержал Крячко Гуров. – Если понадобится, мы вас вызовем.

Когда Кожухов вышел, Орлов спросил:

– Ну что? Не колется?

– Нет. Но мне на это наплевать, – покачал головой Гуров. – Он все равно обречен.

– К тому же через недельку сидения в камере он станет сговорчивее, – уверенно произнес Крячко.

– Думаю, раньше, – задумчиво сказал Гуров. – Он уже сегодня был готов многое подтвердить, когда понял, что отвертеться ему все равно не удастся. Так что это вопрос решенный.

– Слушай, Лева, а почему он собственной жены не боялся? – повернулся к Гурову Крячко и пояснил: – Ну, она же, узнав о гибели Винникова, могла тоже сопоставить факты и догадаться, что живет с убийцей! Она баба неглупая, сообразила бы! Даже встревожилась бы, что он и ее может убить!

– А он и жену бы убил! – убежденно заявил Гуров.

– Ну не знаю, – с сомнением сказал Орлов. – Все-таки он ее любил… По-своему.

– По-маньячески, – подхватил Крячко.

– Его чувства и эмоции носят извращенный характер, – не смущаясь, сказал Гуров, – и любовь к жене тесно переплетена с ненавистью. И потом, не забывайте – не настолько он невменяем, как пытается сейчас показать! Он все отлично соображает, при этом жесток и начисто лишен жалости и сочувствия. И если бы жена стала для него помехой – даже не просто помехой, а угрозой, – он не задумываясь пустил бы в ход оружие. Да еще постарался бы сделать это так изощренно, чтобы никоим образом не напоминало убийства в сквере и смерть Екатерины даже не подумали с ними связать. Ведь у него уже не было Винникова на роль маньяка. Не исключаю, что он подставил бы еще кого-то.

– Да уж, малосимпатичный тип, – пробормотал Орлов. – А жена-то его как рисковала, проживая с убийцей! Впрочем, это уже теперь не важно, теперь убийства прекратятся.

Он встал и по очереди пожал руки Гурову и Крячко.

– Спасибо, – просто сказал он. – Большое дело раскрыли.

– Два, – поправил генерала Крячко. – За зеленоградскую полицию, между прочим, тоже отработали! Так что пускай свою зарплату нам отдают.

– Да, кстати! – Орлов полез в стол и достал пачку денег. – Сегодня зарплату выдавали, пока вас не было, я получил.

– Отлично! – обрадовался Крячко. – Сейчас я как раз тебе долг верну, Лева. Ты мне пару тысяч одалживал?

Но Орлов не спешил отдавать деньги Крячко.

– Стас, я думаю, ты их все должен Леве отдать.

– Это еще почему? – Лицо Крячко вытянулось.

– Да потому что это он убийцу вычислил, – заметил Орлов. – Вот ты за зеленоградцев поработал, а он – за тебя.

– Вот уж неправда! – возмутился Крячко. – Тогда уж и за тебя тоже! Ты, между прочим, тоже не догадался, кто есть главный злодей.

– А я что? Я не против, – пожал плечами Орлов. – Вот, получай и мою.

И он выложил перед Гуровым пачку купюр. Гуров взял все три, взвесил на руках и сказал, подмигнув:

– Думаю, на хороший ужин в ресторане нам хватит, а? Заслужили…

Смерть предпочитает полночь

Глава 1

Ясным майским днем высоко в небе мчался трехместный вертолетик МЧС, колыхавшийся в зыбких, неспокойных струях пятого океана. Сверкали на солнце лопасти несущего винта, слившиеся в сплошной прозрачный круг, стрекотал мотор. С земли машина казалась стрекозой, жизнерадостно порхающей над летним лугом. Творение забугорных авиастроителей уверенно маневрировало в небе, выписывая незримую линию меандра. В нем летели двое сотрудников службы, отвечающей за противопожарное состояние лесных массивов Средневолжской области.

В некоторых местах с огромной высоты выявлялись признаки возгорания, которые мгновенно фиксировались специальным устройством, реагирующим на изменение фона инфракрасного излучения. Наблюдатели задерживались здесь несколько дольше, спускались пониже и устанавливали, на что конкретно отреагировал прибор. За время полета ими было обнаружено несколько палов, возникших вдоль автодорог. Скорее всего, причиной этих безобразий стали непогашенные окурки, выброшенные на ходу безголовыми крутыми автомобилистами, привыкшими свысока смотреть на окружающий мир.

Наблюдатели выявили не менее трех следов пребывания столь же безголовых любителей природы из числа тех, что имеют обыкновение загаживать мусором места отдыха и не гасить костры. На двух полянах, где не так давно жарились шашлыки, пламя еще только начинало разгуливаться. Поэтому сотрудники МЧС спешно приземлялись, немедленно засучивали рукава и самостоятельно тушили едва народившиеся пожары. Но на берегу небольшой речки пламя, разошедшееся от кострища, уже начало хозяйничать не на шутку. Наблюдатели вызвали сюда специальную мобильную группу, дождались ее прибытия и отправились дальше.

Они отметили в бортовом журнале уже обследованные ими квадраты лесных пространств и направились в последний из тех, что входили в зону их ответственности. Это был обширный лесной массив протяженностью не менее пятнадцати километров и шириной около десяти. С юга и севера его огибали русла двух не очень широких, но глубоких и весьма протяженных речек. На этой территории лет сорок назад был образован заповедник, названный Верхнебыльским, поэтому тамошние чащобы изобиловали зверем и птицей.

Туристов в Верхнебыльском заповеднике практически никогда не бывало не только по причине того, что въезд туда был строго ограничен. Сама территория Верхнебыльских лесов, названных так по одной из рек – Быле, представляла собой множество непроходимых болотисто-озерных языков, тянущихся в разных направлениях порой на десяток километров. А еще леса рассекали несколько притоков Былы и Канюка – второй водной границы Верхнебылья.

Впрочем, несмотря на то что эти заповедные места были в самой полной мере дикими и непроходимыми, кое-какие элементы цивилизации здесь все же имелись. По его территории в глубину дебрей тянулась асфальтированная дорога, построенная военными еще в шестидесятые годы. Некогда по ней курсировали дежурные расчеты ракетчиков, отправлявшихся на вахту к месту расположения командных пунктов МБР, спрятанных в шахтных пусковых установках. Правда, последний раз «уазик»-«буханка» с дежурной сменой по этой дороге пробежал около двадцати лет назад. Когда распался Союз и по договору о СНВ ракеты уничтожили, дорога оказалась заброшенной и абсолютно никем не востребованной. Ведь в недрах лесных чащоб она заканчивалась тупиком – кому и зачем туда ездить?

Время от времени по ней курсировали лишь егеря, следившие за порядком в заповеднике, да чиновные браконьеры из областных и московских верхов, приезжавшие поохотиться на непуганого зверя. Но сотрудники МЧС, прилетая осмотреть лесные массивы на предмет выявления несанкционированных возгораний, всегда в обязательном порядке осматривали и участки, прилегающие к заповедному шоссе, – мало ли что!

Наблюдатели увидели далеко внизу синюю ленточку Былы, извивающуюся среди сплошного зеленого ворса хвойных лесов, и отправились по своему привычному, не единожды отработанному маршруту. Выписав зигзаги и синусоиды вдоль берегов Былы, добравшись почти до самых ее истоков, на обратном пути они полетели вдоль Канюка, кое-где едва различимого из-за вершин деревьев, сомкнувшихся над военным шоссе. Здесь, в отличие от некоторых других квадратов, обстановка была абсолютно спокойная. Нигде не замечалось даже намека на сизоватые клубы дыма. Безмолвствовал и детектор возгораний.

Позевывая от скуки и уже особо не напрягаясь, пилот и старший группы наблюдения чисто формально посматривали на лесные просторы, расстилавшиеся под ними. Но неожиданно они заметили нечто весьма необычное. На одной из травянистых полян с темным пятном недавнего кострища суетливо бегали взад-вперед крохотные фигурки. Эти люди что-то то ли разыскивали, то ли, наоборот, прятали под деревьями. Наблюдатели заподозрили, что это могли быть браконьеры, которые добыли лося или оленя, а теперь спешили поскорее разделать и спрятать тушу. Поэтому сотрудники МЧС решили спуститься пониже и основательно рассмотреть происходящее.

– Петрович, давай на снижение! – распорядился старший группы. – Только метров до двухсот, не ниже, а то вдруг надумают пальнуть по нам!

Пилот, крепыш средних лет с аккуратно постриженными усами, коротко кивнул и двинул рычаг управления вперед и влево. Винтокрылая машина тут же накренилась, описала крутую спираль и направилась к земле, словно хищный ястреб, завидевший в траве неосторожную куропатку. Но, судя по дальнейшему ходу развития событий, «куропатки», суетившиеся на поляне, «ястреба» заметили в момент. Они забегали еще проворнее, спешно завершая какие-то свои непонятные дела. Двое из числа этих загадочных тусовщиков некоторое время наблюдали за вертолетом, а потом внезапно выхватили из-под широкого шатра кроны старой пихты что-то продолговатое, отблескивающее металлом.

Старший группы наблюдателей, обладавший отменным зрением и неординарной смекалкой, мгновенно понял суть происходящего и торопливо скомандовал:

– Петрович, уходим!

Пилот тут же дал резкий форсаж, вертолет словно подпрыгнул и ринулся обратно к облакам. Ни старший наблюдатель, ни Петрович звуков выстрелов не слышали, но даже с более чем двухсотметровой высоты они увидели вспышки, вырывающиеся из стволов ружей, нацеленных в них, и чуть заметные выбросы продуктов сгорания бездымного пороха. Старший наблюдатель, донельзя возмущенный наглостью и вызывающей дерзостью неизвестных типов, срочно связался с областным штабом МЧС и сообщил о случившемся. Менее чем через пару минут информация об обстреле вертолета ушла в областное УВД, лесное ведомство и общество охотников.

Еще через час в Верхнебыльский заповедник примчались сразу две опергруппы, по команде из области направленные туда начальниками ближайших райотделов. Опера и спецназовцы, вооруженные автоматами, достаточно быстро разыскали в глуши леса ту странную поляну, однако там, как и следовало ожидать, не обнаружилось ни души. Эксперты осмотрели территорию и смогли установить лишь то, что здесь, судя по следам, могло находиться около десятка человек обоего пола. Были найдены отпечатки шин двух единиц легкового транспорта. Впрочем, рисунок протекторов почему-то оказался очень нечетким. Как предположили эксперты, колеса машин были обтянуты специальными чехлами, которые его маскировали.

К досаде криминалистов, им долго не удавалось обнаружить никакой ниточки, позволяющей хотя бы в самых общих чертах установить, что за люди были на поляне и чем они там занимались. Не было замечено ни окурков, ни каких-либо пустых упаковок от продуктов, ни использованных «изделий номер два», ни отходов жизнедеятельности посетителей поляны… Ничего! Но они заметили большое кострище, кем-то заботливо убранное. Скорее всего, люди, стрелявшие по вертолету МЧС, собрали золу в мешки и увезли с собой. Здесь-то и удалось найти нечто такое, отчего у некоторых оперов по спине забегали холодные мурашки.

Разгребая носком ботинка остатки золы, один из спецназовцев заметил в ней обгорелый обломок какой-то кости. Обрадованные эксперты, словно утопающий за соломинку, схватились за эту находку, надеясь определить, какого же зверя жарили на этом костре – косулю или кабана. Однако почти сразу же стало ясно, что находка никакого отношения к животным не имеет. Старший судмедэксперт объявил, что это фрагмент плечевой кости человека, скорее всего мужчины средних лет. Тут среди внезапно наступившей гробовой тишины кто-то ошарашенно присвистнул.

В разгоревшейся жаркой дискуссии схлестнулись две точки зрения. Одни опера считали, что на поляне минувшей ночью пировала шайка сатанистов-каннибалов, которая по каким-то причинам не успела уничтожить следы своего кошмарного праздника. Другие же были уверены в том, что пусть это и было проявлением сатанизма, однако ограничивающегося человеческим жертвоприношением.

Егеря и лесники, подоспевшие на поляну, сообщили, что обшарили все возможные места, где могла бы скрываться та жутковатая компания, но нигде не выявили хоть каких-то следов ее пребывания. Исходя из этого, ими был сделан вывод о том, что люди, обнаруженные наблюдателями МЧС на поляне, здесь постоянно не обитают. Но егеря особо подчеркнули, что странные визитеры, скорее всего, ориентируются на территории заповедника в чем-то даже лучше, чем они сами. Неизвестные типы вполне могли улизнуть за его пределы по дорогам, ведомым лишь им одним.

Тем же днем в губернском аэропорту, на стояночной площадке, специалисты областного УВД вместе с техниками и представителями авианадзора осмотрели вертолет наблюдателей, только что вернувшийся из Верхнебылья. Всем сразу стало ясно, что летательный аппарат имеет довольно серьезные повреждения корпуса и одной из лопастей несущего винта. В трех местах вертолет пробили пули калибра семь шестьдесят два. Можно было считать огромной удачей тот факт, что они не задели ни одной жизненно важной детали, ни единого механизма, обеспечивающего стабильную работу летательного аппарата.

Эксперты-криминалисты, взявшиеся за дело, достаточно быстро выяснили, что стрельба велась из охотничьих карабинов тульского производства, изготовленных еще лет сорок назад. Внутри корпуса вертолета им удалось найти пулю, которая попала в стальной траверс, отрикошетила и засела в пластмассовой детали пассажирского кресла. Как показала проверка по специальной картотеке, фоторазверстки этой пули в базе данных не имелось.

Следствие не нашло никаких реальных зацепок в полученных результатах оперативного разбирательства ЧП над Верхнебыльским заповедником. Возможно, эта история пополнила бы богатую коллекцию безнадежных «глухарей», каковых в любом УВД с избытком, если бы не вездесущие журналисты. Корреспондент областного интернет-издания «Планета-Средневолжск» каким-то невероятным образом пронюхал об обстреле вертолета МЧС, разыскал обоих участников этой истории и взял у них интервью.

Побурчав и посерчав, руководство областного УВД расщедрилось-таки на дежурный комментарий местной прессе. Оно поспешило доложить о случившемся московскому руководству, которое отнеслось к данной информации более чем серьезно и даже поделилось ею с коллегами из ФСБ. Да и в самом деле – ни фига себе прикол! Шайка сатанистов-каннибалов запросто орудует на просторах одного из регионов Среднего Поволжья. Еще неизвестно, как давно она занимается дегустацией своих сограждан, волей случая попавших в ее руки. Местные органы внутренних дел узнают об этом чисто случайно, да еще и беспомощно разводят руками. Непорядок!..

Несколькими днями ранее сотрудники Главного управления уголовного розыска МВД России, два полковника – старший оперуполномоченный Лев Гуров и оперуполномоченный Станислав Крячко сидели на лучших местах в известном московском цирке и созерцали представление, которое в какой-то мере состоялось благодаря их профессионализму. Об этом в самом начале программы с арены громогласно объявил директор цирка.

Гурову были чужды дифирамбы и панегирики. Услышав благодарственный спич, он, застигнутый врасплох, вынужден был под бурные аплодисменты привстать и раскланяться перед зрителями. Стас, куда более прагматичный и приземленный, отнесся к речи руководителя цирка весьма лояльно. Поднявшись с кресла вместе со Львом, он не только раскланялся, но и с жизнерадостной улыбкой помахал рукой, наподобие номинанта Каннского кинофестиваля, шествующего по знаменитой красной дорожке.

А цирк и в самом деле был искренне признателен сыщикам, которые совершили, казалось бы, невозможное. Неделю назад с цирковой конюшни бесследно исчезли сразу четыре статных золотогривых дончака с элитной родословной, стоящих бешеных денег. Кроме того, у входа в конюшню был обнаружен труп охранника, убитого ударом бандитской заточки прямо в сердце. Судя по тому, что бедолага даже не успел поднять тревогу или оказать своему убийце хоть какое-то сопротивление, тот имел большой опыт по части душегубства и сработал молниеносно.

Местные опера, прибывшие на место преступления, смогли лишь констатировать, что злоумышленник оказался профи абсолютно во всем. Он с дьявольской ловкостью разделался с охранником, неведомо как без шума и суеты сумел вывести из конюшни лошадей, неведомо как и на чем сумел увезти их неведомо куда и при всем этом вообще не оставил никаких следов. Было похоже на то, что это сделал не человек, а бесплотный дух, способный проникать сквозь стены. А лошадей он увел, наведя на них какой-то морок, наподобие гипноза. Они не издали ни звука, ни разу не взбрыкнули, хотя их погонял кто-то совершенно незнакомый.

Из-за пропажи лошадей вся цирковая программа шла кувырком. Заменить конное ревю было абсолютно нечем, поэтому руководство цирка поспешило обратиться в главк угрозыска. Начальник управления генерал-лейтенант Орлов, как это у него было принято с давних пор, подкинул эту непыльную работенку Гурову и Крячко. За долгие годы их работы в главке сложился стойкий и вполне обоснованный стереотип незаменимости приятелей во всех тех случаях, когда буксовали самые именитые сыскари.

Признанным мастерам сыска пришлось поступиться многим, в том числе и выходными. Они взялись за очередной «глухарь», который в конечном итоге оказался тем самым пресловутым ларчиком, открывавшимся очень просто.

Гуров пришел на цирковую конюшню вместе с операми райотдела, проводившими первичный осмотр места происшествия, оглядел стойла лошадей и поинтересовался у своего молодого коллеги, брал ли тот пробы корма для токсикологического анализа. Опер недоуменно взглянул на Льва и сообщил, что вообще-то брать ничего и не собирался. А зачем? Лошадей-то ведь не отравили, а увели. Какой смысл заниматься мартышкиным трудом?

Гуров выслушал ответ капитана и с недоуменным сожалением посмотрел на него.

«И ты считаешь себя сыщиком?» – недвусмысленно сказал его взгляд.

Тот понял, что сморозил дикую глупость, и поспешил исправить ситуацию. Опер пояснил, что, собственного говоря, из корыт-то и брать было нечего, поскольку на момент проверки они оказались стерильно чисты.

– То есть вы хотите сказать, что кормушки были отдраены до блеска? – прищурился Гуров.

– Да, знаете, и вычищены, и протерты, только что не отполированы, – поспешил заверить капитан.

– Лошадей, судя по времени убийства охранника, украли около часа ночи, – размышляя вслух, Лев еще раз провел пальцами по внутренней стенке металлической кормушки. – Лошади к этому времени едва ли могли съесть свой корм полностью. Ну, допустим, остатки конюх мог убрать в течение дня. Но если вы приехали сюда в начале седьмого утра, то с какой стати ему нужно было наводить этот лоск и блеск ни свет ни заря? Конюха позовите! – распорядился он.

– Кусакина сюда! Быстро! – оглянувшись, крикнул человек, руководивший цирковой конюшней.

Тот пришел через пару минут и тревожно посмотрел на сыщика, окинувшего его испытующим и строгим взглядом. Гуров мгновенно и безошибочно понял, что этот человек причастен к краже. Сыщик не спеша ответил на сдавленное «здрасте» конюха и некоторое время с какой-то непонятной иронией смотрел на него в упор. Кусакин, словно приплюснутый его взглядом, суетливо задергался, суча руками и недовольно щерясь. Молчание, длившееся около минуты, постепенно переросло в зловещую тишину. Конюх терялся все больше и больше.

Наконец он не выдержал этого напряжения и раздраженно, с визгливыми нотками страха в голосе, возопил с деланым возмущением:

– Ну и чего меня сюда вызвали? У меня что, делов, что ли, больше нету, кроме как играть с вами в эту молчанку?!

Лев Иванович невозмутимо выслушал эту тираду и с ироничным недоумением поинтересовался:

– Это все, что вы хотели нам сказать?

Кусакин затравленно огляделся по сторонам и со все возрастающим страхом в голосе выпалил:

– А чего мне еще говорить-то? Вы меня в чем-то подозреваете?

– Нет, не подозреваем, а твердо уверены в том, что вы напрямую причастны к похищению лошадей. Вероятнее всего, охранника Вельницкого вы не убивали – это сделал главный организатор кражи. Но вы обеспечили ему доступ в конюшню и беспрепятственный вывод лошадок за пределы территории цирка.

– Неправда! – Кусакин побледнел и замотал головой. – Я ни при чем. У меня это… как его… абили. Вот! Абили у меня. Мне про это вот и товарищ капитан сказал. – Он поспешно ткнул пальцем в опера райотдела.

Капитан несколько смущенно откашлялся и заявил:

– Действительно, товарищ полковник, у гражданина Кусакина железное алиби – я проверял лично.

– Вот! – Конюх с ликованием ткнул пальцем в потолок. – Так что я тут ни при чем.

– При чем… – Гуров утвердительно покачал головой. – Еще как при чем!.. Вот вы вчерашним утром до зеркального блеска отдраили кормушки. Так? А в другие дни вы точно так же их начищаете и отмываете?

Кусакин раскрыл рот, скорее всего желая категорично заявить о том, что он постоянно строжайшим образом соблюдает правила зоогигиены, однако его опередил старший по конюшне:

– Да где там! – Он сердито махнул рукой. – Раз сто напомнишь, чтобы он хотя бы объедки убрал, только тогда и сделает. А тут и в самом деле – даже не знаю, что на него нашло.

Гуров негромко рассмеялся и пояснил:

– Что нашло? Следы своего соучастия уничтожал. Чтобы лошади вели себя смирно и не вздумали взбрыкивать, скорее всего, он им в корм подмешал чего-нибудь наподобие аминазина, а утром примчался наводить марафет. Или я не прав? Кстати, вчера Вельницкий должен был дежурить? – спросил он старшего по конюшне.

– Нет, он подменял внезапно заболевшего Хорсанина, – пояснил тот. – Ну и дела! Это что же получается-то? Выходит, умереть должен был не Ленька Вельницкий, а Жорка Хорсанин? Ничего себе! Получается, что Жоркина болезнь спасла ему жизнь, да?

Гуров с сомнением качнул головой.

– Маловероятно. Мне думается, все обстоит гораздо проще. – Лев Иванович говорил, не сводя глаз с лица Кусакина. – Хорсанин, видимо, сначала согласился войти в долю, а потом струхнул, решил выйти из игры и объявил себя больным. Ну а тот, кто пришел за лошадьми, увидел незнакомого охранника и пустил в ход заточку.

При последних словах Гурова Кусакин болезненно скривился и дернулся, как если бы у него на какой-то миг появилось жгучее желание дать деру. Но он вовремя взял себя в руки, удержался от этого соблазна и продолжал изображать из себя оскорбленную добродетель.

В этот момент в коридоре послышались чьи-то шаги. Гуров оглянулся и увидел Станислава Крячко, шествующего к ним с многозначительной улыбкой на лице.

– Что-то нашел? – поинтересовался он.

– Нашел! – Стас уверенно кивнул. – Одна женщина ночью видела из окна своей квартиры, как в автофургон, припаркованный неподалеку от цирка, какие-то мужики – их лиц она, понятное дело, разглядеть не смогла – тащили за собой на веревочке какие-то картонные коробки. Огромные, выше человеческого роста. Говорит, штуки четыре. Ей подумалось, что они пустые и на колесиках.

– Гениально! – Лев развел руками. – Лошадей, оглушенных аминазином, накрыли специально изготовленными картонными чехлами и повели на погрузку. А чтобы они не цокали копытами, надели им на ноги толстые, мягкие чулки. Вот вам и пустые коробки на колесиках! Ну что, граждане, идемте к директору цирка? Картина преступления ясна, осталось лишь выяснить роль каждого его участника. Капитан, на гражданина Кусакина наденьте наручники и заберите у него телефон, чтобы он не смог позвонить сообщникам, например тому же Хорсанину. Думаю, охранник сейчас нам все расскажет без утайки.

Судя по всему, щелчки браслетов, охвативших запястья конюха холодным металлом, стали последней точкой в его надеждах отмазаться от ответственности.

Он вдруг сломался, ринулся к Гурову и торопливо заговорил:

– Гражданин начальник! Прошу засчитать мне явку с повинной. Я все расскажу! Я и в самом деле не убивал Леньку. Могу вам назвать того, кто это сделал. Это… – он немного поколебался и с трудом выдавил из себя: – Это Андрей Морозяка, кличка Нордец.

– Нордец? – удивленно переспросил Крячко. – Он что, уже вышел? Ему же сидеть еще лет пять, это минимум.

– Выпустили по УДО, – безрадостно пояснил Кусакин.

По его словам, лет пятнадцать назад он сам, Морозяка и Хорсанин служили в одном из районных отделов московской милиции. Но их оттуда выгнали за избиение задержанного, из которого излишне рьяные стражи правопорядка выбивали признание в совершении кражи. Будучи донельзя пьяными, они отбили бедолаге, как выяснилось позже, абсолютно ни в чем не повинному, все внутренности. Тот умер в больнице, не приходя в сознание.

В ходе судебного разбирательства Морозяка, старший по званию и более других отличившийся по части рукоприкладства, получил пять лет тюрьмы – не самый серьезный срок за убийство. Его здорово выручило то, что была применена статья о причинении тяжкого вреда здоровью. Хорсанин и Кусакин отделались годом общего режима.

Выйдя на свободу, Кусакин долго не мог найти работу. Лишь по протекции сожительницы, служившей билетершей в кассе цирка, он был принят сюда конюхом. Кусакин как-то встретил Хорсанина, узнал о том, что тот тоже мыкается в поисках постоянного места работы, и через свою сожительницу сумел пристроить его охранником.

Морозяка, получивший на зоне кличку Нордец, выйдя из заключения, решил заняться бизнесом криминального свойства. Еще в тюрьме он сколотил шайку из законченных отморозков и на свободе занялся грабежом составов, перевозивших контейнеры. Несколько лет подряд банде Нордеца удавалось безнаказанно потрошить железнодорожные вагоны и приватизировать их содержимое. Но однажды им в голову пришла мысль почистить товарняк, перевозивший стрелковое оружие, которое подлежало переплавке. Винтовки Мосина, автоматы «ППШ» и «ППС», пистолеты «ТТ» и Коровина не пользовались большим спросом на криминальном рынке. Однако бандиты не учли того факта, что состав будет сопровождать охрана. Пусть и из зеленых пацанов-срочников, но тем не менее достаточно надежная.

Ночной порой на одном из малолюдных полустанков бандиты пытались вскрыть последний вагон состава. Внезапно с соседней тормозной площадки спрыгнул невысокий паренек лет восемнадцати в зеленом камуфляже с «калашом» на изготовку.

– Стой, не двигаться! – закричал он и бросился к ним.

Банда, ошарашенная его появлением, безропотно замерла. Скрюченные руки потянулись вверх. Однако через мгновение охранник негромко вскрикнул, рухнул ничком и замер. Из его спины торчал нож, брошенный из темноты Нордецом, затаившимся в стороне.

Вопреки расчетам бандитов парень оказался необычайно живучим и назвал приметы сразу двоих из тех, кого смог запомнить. Через неделю вся банда уже сидела в Лефортово. За свои подвиги Нордец получил червонец строгого режима. Однако, судя по всему, за него кто-то очень здорово молился. Он отсидел лет шесть и вышел на свободу по УДО.

Не так давно Нордец приехал к Кусакину и без обиняков заявил, что тот и Хорсанин должны ему по три лимона. Правда, в рублях. Но для теперешнего конюха и охранника эта сумма тоже была неподъемной. К тому же они никак не могли понять, откуда возник этот огромный долг. Тогда Нордец напомнил, что в пору их давнишнего, самого первого суда, когда они несли ответственность за зверское избиение незаконно задержанного человека, он за свой счет нанимал адвоката.

– Если бы не он, вам бы тоже тогда по пятаку прицепили, – угрюмо напомнил Морозяка. – Благодаря моему баблу вы с Жориком всего по году валяли дурака на общем режиме. А я в тюремной камере парился. Там, знаешь, каждый день наперечет! – зло заключил он.

– Андрюха, побойся бога! – Кусакин попытался воззвать к совести бывшего подельника. – Ну должен так должен! Но ты, помнится, за адвоката отдал только полтинник!

– Полтинник деноминированных деревянных. А если считать в неденоминированных, то выходит полста лимонов! – хмуро буркнул Нордец. – Да и процентики набежали… В общем, вам с Жоркой неделя сроку. Будет бабло – мы квиты. Не будет – заточка в бок. Ты меня знаешь.

Кусакин его знал… Перетерев сложившуюся ситуацию с Хорсаниным, он сообщил Морозяке, что есть возможность расплатиться, организовав похищение с конюшни цирка четырех коней донской породы. Каждый скакун стоил не менее двух миллионов рублей. Нордец согласился, хотя бы потому, что недавно прикупил себе изрядный кусок земли на Украине. Он подумывал разводить там породистых лошадей. Четыре элитных скакуна с цирковой конюшни были бы весьма недурным началом этого дела.

Впрочем, имелись и иные пути получения хорошего барыша. За последние годы на Кавказе появилось изрядное множество новоявленных владетельных князей. Ради шика и всевозможных понтов они готовы были выкладывать миллионные суммы, украденные из бюджетов различного уровня. Нордец как вариант обдумывал выгодную продажу лошадей кому-то из них.

Все бы прошло как по маслу, если бы не фортель, который надумал выкинуть Хорсанин. Как и было заранее обговорено, Кусакин напичкал лошадей кормом с аминазином и ушел домой, чтобы обеспечить себе алиби. Поздней ночью конюх незаметно вернулся в цирк, чтобы передать дончаков Нордецу. Здесь он узнал, что тот был застигнут в конюшне Леонидом Вельницким и Морозяка убил его наповал. Уже тогда Кусакин понял, что надо срочно заметать следы, чем он и занялся, не дожидаясь рассвета.

Впрочем, все эти его усилия были напрасны. Если молодого опера за счет липового алиби ему удалось провести без особого труда, то сыщик со стажем и огромным опытом работы сразу же почувствовал фальшь и, можно сказать на уровне интуиции, определил личностей, причастных к преступлению.

Тем же днем лошадей нашли на пустой заброшенной ферме в одном из подмосковных сел. Как оказалось, Нордец уже нашел покупателя с Северного Кавказа и ждал поступления денег. После задержания Морозяка вместе с подельниками был препровожден в СИЗО.

На вопрос следователя, что за нужда была убивать охранника, он ответил с угрюмым равнодушием:

– Привычка… Он рыпнулся, дернулся, хотел тревогу поднять. А у меня рука сама, на автомате сработала. Гляжу – он уже готов.

В цирке поверить не могли, что столь темную историю, на которой споткнулись сотрудники райотдела, опера из главка распутали в течение часа с небольшим. В знак признательности Гурову и Крячко руководством цирка были выделены месячные абонементы на посещение их заведения. Лев Иванович и Станислав заранее знали, что целый месяц изо дня в день ходить на представления, даже будучи самыми рьяными поклонниками цирка, – дело абсолютно нереальное, да и никчемное. В знак уважения к циркачам они с трудом выкроили пару свободных часов и пришли на представление – нанесли, так сказать, визит вежливости.

Глава 2

Опера получили свою долю аплодисментов, ощутили себя героями дня. Теперь они наблюдали за ходом программы точно так же, как и все прочие, самые обычные зрители. Сыщики от души смеялись над дурашливыми проделками клоунов, с внутренним замиранием сердца следили за экстремальными пируэтами воздушных гимнастов, с интересом всматривались в рукотворные чудеса, демонстрируемые фокусником.

Во время антракта они зашли в буфет и занялись дегустацией тамошних блюд. Стасу понравилось все без исключения, а вот Гурову показалось, что в театре пирожные были вкуснее. Потом приятели вернулись на свои места, и началось второе отделение программы.

Конное представление с участием четверки скакунов золотистой масти вызвало в зале шквал зрительских восторгов. Парни в форме кубанских казаков демонстрировали чудеса джигитовки. Они на ходу выписывали в воздухе сальто, все четверо разом перепрыгивали со своей лошади на ту, которая скакала следом. Стоя в седле, парни жонглировали булавами и кольцами, подхватывали с арены самые разные предметы.

С не меньшим восторгом зрителями были приняты дрессированные гуси и индюки, ослики и шимпанзе. Потом арену окружила специальная сверхпрочная металлическая сетка. На нее, глухо урча и хлеща себя длинными хвостами, выбежали три льва и пять тигров. В воздухе сразу же повеяло тяжелым духом крупных хищников.

– Блин, сроду не мог понять чудаков, которые держат у себя таких вот зверюг, – склонившись к Гурову, негромко сказал Стас. – Мало того что эти киски могут выйти из подчинения и порвать хозяина в клочья, так еще и атмосфера в доме будет как в зверинце.

Справа от Крячко сидела особа бальзаковского возраста и чопорного вида. Услышав его слова, она жеманно скривила губы и недовольно изрекла:

– Простите, что вмешиваюсь, но я с вами в корне не согласна. Это очень милые создания, дружелюбные и миролюбивые. Если они проявляют агрессию, то в этом всегда и однозначно виновен только человек. Именно он озлобляет животных. Да и относительно амбре вопрос спорный. Эти бездельники-дрессировщики вечно экономят на зоошампуне, поэтому и возникают понятные проблемы.

– Да-да, вы правы, – Станислав повернулся к ней и одобрительно закивал с наисерьезнейшим видом. – Экономят! А ведь тигров и львов – что общеизвестно – купать одно удовольствие. Они очень любят воду. Если в ванну добавить зоошампунь, то их оттуда палкой не выгонишь…

Дама поняла, что этот гражданин с крепкими плечами, обтянутыми кожаным пиджаком, иронизирует и ерничает, возмущенно фыркнула и отвернулась.

Представление тем временем шло своим чередом. Тигры и львы, повинуясь дрессировщику, одетому в яркий костюм, напоминающий старинный гусарский мундир, послушно выполняли все его приказания. Они прыгали через обруч, катались на карусели, держали в зубах деревянные кольца. К ним крепились качели, на которых дрессировщик качался вместе с одним из львов.

Но в какой-то момент приятели почувствовали, что поведение одного тигра изменилось. Он все чаще огрызался и отказывался выполнять команды, угрожающе рычал и всем своим видом давал понять, что очень раздражен и недоволен происходящим. Как видно, именно поэтому дрессировщик поспешил закончить выступление и отправил своих опасных артистов с арены в зверинец.

Казалось бы, все закончилось вполне благополучно, однако в самый последний миг произошло нечто неожиданное. Когда непослушный тигр, щерясь и огрызаясь, неохотно отступал последним в сетчатый коридор, где-то в центре зала раздался громкий хлопок. Гуров оглянулся и увидел гогочущую компанию юнцов, скорее всего из числа так называемой золотой молодежи. Один из них бросил в проход петарду. Взоры всех зрителей зала также обратились в сторону хулиганистых недоумков, донельзя довольных своей проделкой.

Тигр в момент хлопка резко дернулся, издал угрожающий рев, обернулся и свирепо набросился на дрессировщика. Одним ударом лапы хищник обрушил его на арену, вцепился зубами в руку у самого плеча и, как видно, прокусил ее насквозь. Мужчина вскрикнул от боли и, судя по всему, потерял сознание. Из разорванной артерии хлынула кровь. В зале раздались испуганные крики и даже вопли. Все решали доли секунды.

Гуров вскочил, выхватил из подмышечной кобуры пистолет, навел ствол на зверя и нажал на спуск. Стас тоже сунул руку за пазуху и поднялся, но Лев его опередил. Грянул выстрел, раскатившийся эхом под высоким куполом цирка.

Тигр на мгновение замер, выпустил свою жертву и судорожно дернулся. Через секунду он тяжело рухнул наземь, подергиваясь и агонизируя. На арену тут же выбежали униформисты и спешно унесли дрессировщика, истекающего кровью. Четверо рослых мужчин в рабочей спецодежде взяли тяжеленную кошку за лапы, с трудом подняли и унесли. Голова тигра волочилась по полу. Из простреленного глаза каплями стекала вязкая венозная кровь.

Дама бальзаковского возраста стиснула руки на груди и смотрела на происходящее расширившимися от ужаса глазами. Она покачала головой и даже не проговорила, а простонала:

– Какой ужас!

Крячко быстро взглянул в ее сторону и уверенно проговорил:

– Успокойтесь, ничего страшного… Я думаю, все обойдется. Его обязательно спасут.

Та еще шире раскрыла глаза, повернулась к Стасу, поглядела на него как на инопланетянина из «Чужих» и с расстановкой отчеканила:

– Нет, его уже не спасут!

Только тут до Станислава дошло, что сердобольная тетка тужит не по человеку, пострадавшему от клыков хищника, а по тигру, убитому Гуровым. Его указательный палец непроизвольно дернулся к виску, чтобы изобразить общеизвестный жест, призывающий подкрутить в мозгах шурупы, но Стас вовремя спохватился и всего лишь почесал кончик уха. Откуда-то сбоку к операм подбежал вконец расстроенный и обескураженный директор цирка. Пожимая плечами и горемычно вздыхая, он схватил руку Льва Ивановича и размашисто ее потряс.

– Спасибо вам огромнейшее! – с чувством сказал он, не выпуская ладони Гурова. – Вы уже второй раз выручаете нас в трудной ситуации. Если бы дрессировщик погиб, то даже не знаю, что тогда было бы с нами. Комиссиями заездили бы до полного абзаца. Чем мы могли бы вас отблагодарить? Может быть, еще месячный абонемент?

– Нет-нет, спасибо! – Лев Иванович отрицательно мотнул головой. – Если честно, то мы и сегодня-то едва смогли прийти, лишь кое-как выкроили время из рабочего графика. В данном случае мы были как бы на работе и поэтому лишь выполнили свои служебные обязанности.

Тетка бальзаковского возраста уже направилась было вслед за прочими зрителями, начавшими покидать цирк. До представления ли, если случилось такое?!

Но она услышала последние слова Гурова, дернулась, обернулась и с возмущенным ехидством уточнила:

– Свои служебные обязанности вы видите в том, чтобы убивать благородных, прекрасных, ни в чем не повинных животных?

Лев Иванович окинул ее понимающим, но саркастичным взглядом и спокойно ответил на этот выпад:

– В мои служебные обязанности входит спасение жизни людей, оказавшихся в трудной ситуации. Я понял вашу позицию и вот что хотел бы сказать по этому поводу. Минувшей зимой прямо во дворе многоэтажки стая бродячих собак растерзала пятилетнего мальчика. Так вот, как потом стало известно, эти собаки вокруг дома обосновались не случайно. Их постоянно прикармливала некая престарелая гражданка. Что самое характерное, она видела момент нападения собак на ребенка, но не пошевелила и пальцем, чтобы его спасти. Более того, бабулька с улыбкой наблюдала за тем, как ее любимцы рвали на части ни в чем не повинного малыша. Наверное, она тоже по-своему добрый человек. Только доброта эта очень уж уродливая и страшная. Как вы думаете? – Сыщик улыбнулся, с оттенком сожаления глядя на дамочку, побагровевшую от негодования.

Она ничего не ответила, посмотрела на оперов так, будто хотела испепелить их, и зашагала прочь.

Следующим утром Гуров, как и обычно, вошел в свой кабинет и уже с порога услышал требовательную трель телефона внутренней связи.

Подняв трубку, он узнал голос Орлова:

– Лева, привет! Стас еще не появился? Ну, это и неудивительно. Для него долго дрыхнуть дело обычное. Зайди ко мне…

По интонации своего начальника и приятеля Гуров сразу почувствовал, что у того целый ворох всевозможных новостей, к тому же не самых приятных. Скорее даже наоборот. Он прошел через приемную, поздоровался с Верочкой, секретаршей генерала Орлова, и не мог не заметить ее сочувственного взгляда.

«Неладно что-то в датским королевстве… – сама собой в памяти Гурова всплыла фраза, которую имела обыкновение повторять Мария, его жена. – Хотелось бы знать, кто и какую гадость нам преподнес на сей раз».

Петр Орлов сидел за своим рабочим столом и копался в ворохе бумаг.

Он пожал Гурову руку, указал на кресло напротив и со значением в голосе обронил:

– Утро начинается с рассвета, а наш рабочий день – с раздачи пряников.

– Ну да. – Гуров охотно подхватил его мысль и усмехнулся. – В полном соответствии с законом бутерброда, который гарантированно падает на пол маслом вниз, а мы – на ровном месте, да еще и мордой об асфальт. Ну, выкладывай, не томи. Что за пряники ты припас по мою душу?

Петр достал из кожаной папки для бумаг какую-то газету и подал ее Льву:

– Вот, посмотри. Это издание неких ультразеленых радикалов, где описывается твоя, как там сказано, расправа с беззащитным животным.

Гуров развернул «толстушку», носящую название «Мир фауны и флоры», и прямо под логотипом газеты увидел заголовок, набранный слишком уж крупными буквами: «Изуверство в цирке». Тут же было размещено его фото на фоне снимка с жизнерадостно резвящимися тиграми. Подзаголовок вопрошал: «Вам не стыдно, полковник Гуров?»

Лев Иванович нашел статью на второй полосе газеты и сразу же узнал на снимке ту самую особу бальзаковского возраста, с которой оказался по соседству во время представления в цирке. Давая интервью корреспонденту газеты, защитница тигров не скупилась на эпитеты и метафоры, клеймя, как она считала, убийцу беззащитного животного. Не жалея красок, дама расписывала последние мгновения жизни благородного представителя семейства кошачьих:

«Это было ужасное зрелище. Животное, выразившее свой решительный протест по поводу заточения в клетке и антигуманной изощренной эксплуатации на потеху толпы, стало жертвой алчной кровожадности так называемого сотрудника правоохранительных органов. Мне запомнилось выражение лица полковника Гурова в момент выстрела. На нем была написана злобная радость и упоение своим всемогуществом. Мне никогда не забыть стона несчастного тигра, который умирал в неимоверных мучениях. Его прекрасное могучее тело билось в агонии, не желая покидать это мир. Возможно, в этот миг он вспоминал свои родные дебри, откуда двуногие цари природы увезли его в мир каменных стен, чадящих машин и железных клеток».

Лев Иванович просмотрел статью до конца, зацепил краем глаза большой материал на третьей полосе, клеймящий вдоль и поперек так называемых догхантеров, то бишь самодеятельных истребителей бродячих собак, и положил газету на стол.

– Ну и что тут можно сказать? – Он пожал плечами. – Этой статейкой издатели гарантированно выдавили слезу из немалого числа таких же гуманистов, как эта тетка. Но я больше чем уверен, что защита животных для этого издания – дело десятое. Главная задача – выжать побольше слез и, соответственно, спонсорских денег. Обрати внимание: в конце номера указаны счета, на которые просят перечислять средства для постройки и содержания приютов для бездомных животных. Больше чем уверен, что деньги поступают туда немалые. А приютов в Москве у нас сколько? То-то же!.. Кстати, а откуда у тебя эта макулатура?

Орлов взял газету, небрежно бросил ее в ящик стола и пояснил:

– Из министерства, вестимо. Вчера вечером мне передали ее вместе с требованием сегодня же сообщить о результатах рассмотрения этого случая. Так что вам со Стасом придется написать объяснительные.

– Напишем. – Лев пренебрежительно поморщился. – Пусть бы эти гребаные любители выжимать слезы поместили в своей газетке фото дрессировщика, который теперь, скорее всего, останется инвалидом. Это все?

– Размечтался! – Петр откинулся в кресле и саркастически хохотнул. – Когда это было, чтобы я не припас вам со Стасом какого-нибудь гостинца? Вот, вашему вниманию предлагается дело об обстреле неизвестными лицами вертолета МЧС в Средневолжской области. На, ознакомься…

Недоуменно подняв брови, Гуров пролистал материалы предварительного расследования – заявления и развернутые докладные записки пилота и наблюдателя, рапорты лесничих, протокол осмотра места происшествия, акт судебно-медицинской экспертизы обломка плечевой кости, статистические данные о загадочных исчезновениях людей в Средневолжске и по всему тамошнему региону, а также другие бумаги.

– Я так понял, нам предлагается съездить в Средневолжск и навести шороху среди тамошних сатанистов, – утвердительно спросил он, выжидающе глядя на Орлова.

– Да, ты все понял абсолютно правильно. Именно съездить и навести шороху. – Генерал энергично кивнул.

В этот момент дверь кабинета со щелчком распахнулась, и на пороге появился Станислав Крячко.

Он одарил присутствующих своей неизменно оптимистичной ухмылкой и громко поинтересовался:

– О чем ведем разговор и почему без меня? Всем привет, привет, привет! – Крячко пожал руки Петру и Гурову, плюхнулся в кресло и продолжил свою тираду: – Я так понял, нам опять какое-то непыльное дельце подгребают? Да? Ну, колись, Петро, колись! Что там на сегодня?

Дождавшись конца его словоизвержения, Орлов в общих чертах повторил фабулу происшествия в средневолжских лесах. Услышанное Стаса не впечатлило.

– Не понял! – Крячко совершенно серьезно, даже с вызовом пожал плечами и потряс головой. – А нашим средневолжским коллегам самим слабо раскрутить эту хрень? Мне так думается, что вся эта история самого заурядного пошиба.

Петр иронично усмехнулся, сокрушенно вздохнул и заявил:

– У Стаса все, что бы ему ни предложили, – заурядная хрень. А как дойдет до серьезного разбирательства, так в конечном счете вылезает нечто любопытное, выходящее за рамки обычной уголовщины. Вспомни, как ты брыкался, когда нужно было найти инженера, пропавшего без вести. А куда все это вырулило в реальности? На вопросы национальной безопасности страны. Вот и здесь, скорее всего – печенкой чую! – таится что-то очень и очень серьезное. Кстати, в отличие от тебя Лева вот так сразу возражать не стал, – особо отметил генерал, подкрепил свои слова тыканьем указательного пальца в потолок и поглядел на Гурова, все еще листающего дело.

Лев Иванович оторвался от бумаг, внимательно посмотрел на Орлова и негромко прокомментировал услышанное:

– Ну, я-то, может быть, и не поспешил с возражениями, но – давай это возьмем во внимание! – согласия пока что тоже не давал. Дело – я согласен – очень неординарное. Ты уверен, что тамошними нашими коллегами было сделано все возможное для его раскрытия? Не получится ли опять так, как уже частенько бывало? Некоторые мастера сыска не раз внаглую спихивали нам свои дела, чуть появлялись какие-то осложнения. Так же проще. Свалил с больной головы на здоровую, и пусть она обо всем думает. А у самих-то этих типов ни в зарплате, ни в стаже ущерба никакого. Как в той детской песенке: папа решает, а Вася сдает.

Генерал потер лоб, тягостно вздохнул и заметил:

– Лева, не забывай, что на пути к вам есть такой достаточно плотный фильтр, как мое мнение. Ты даже не представляешь, сколько всякого пустоцвета, о котором ты только что упоминал, ежедневно ложится мне на стол. Кто бы знал, как мне приходится от него отбиваться!.. А это дело, между прочим, прислали из министерства. Тут может быть только один ответ: «Приступаем к выполнению!» Другие не принимаются.

Гуров понимающе кивнул и поинтересовался:

– Ну а сам-то ты что думаешь об этой истории?

– Сам? – Орлов издал очередной тяжкий вздох. – Сам-то я вижу в этой хрени какое-то двойное дно. По-моему, ситуация не столь очевидна, какой кажется на первый взгляд. Есть тут что-то такое, что заставляет думать о случайном столкновении государства и общества с некоей мощной, хорошо законспирированной, тщательно отлаженной системой, в сравнении с которой всякие там Грабовые и Рудаковы не более чем мелкая шпана.

Выслушав его, Лев кивнул и проговорил:

– Ну, это уже что-то внушает. Во всяком случае, не смотрится пустой хохмой, которая невесть с какого бодуна втемяшилась в голову очередного клоуна, незнамо как получившего погоны и чин. Что думаешь, Стас?

Тот с безразлично-равнодушным видом безнадежно махнул рукой и ответил:

– А что тут думать? Ну не брошу же я своего лучшего друга в трудную минуту, не отдам же его на съедение каким-нибудь оголодавшим сатанистам! Так что…

– Ну вот и славненько! – Генерал одобрительно кивнул. – Сейчас шагом марш в бухгалтерию за командировочными – и в путь!

Гуров упреждающе поднял руку и строго заявил:

– Один момент! Едем туда без шума и трескотни. Даже в министерстве пусть думают, что мы все еще прикидываем, ехать или нет. И вообще, чем гуще туман по поводу нашего отбытия, тем больше шансов на успех.

– Хорошо. Без проблем! – Орлов коротко кивнул. – Я помню, вы уже раз несколько отправлялись в регионы под прикрытием. Почему бы и нет? Если это на пользу делу, то можно малость и посекретничать.

Студент четвертого курса агрономического факультета Средневолжского аграрного университета Дмитрий Ветлугин второй день подряд сидел в комнате общежития и корпел над курсовой работой по экономике. В ней излагались различные варианты корреляции статистических данных урожайности зерновых с учетом таких факторов, как продовольственные интервенции и дотационная политика регионов. Тема, что стало ясно с первого взгляда, была во многом надуманной, заумно-тупейшей и очень скользкой. Ее Ветлугину специально навязал доцент Шашулин, один из самых занудливых преподавателей университета. Именно с расчетом на то, что он с ней облажается. В самом деле, учитывая многозначность и неопределенность темы, при любом ее раскрытии препод мог отклячить губу и пренебрежительно обронить: «Неправильно, неуд!» А это могло означать только одно: гони бабло.

Но Димка, в свое время без труда поступивший на бюджетное отделение, считал для себя унизительным отстегивать рубли за оценки по курсовым, семинарам и за сессионные экзамены, что очень не нравилось немалому числу преподавателей. Круглым отличником Ветлугин не был, но природная смекалка и отменная память позволяли ему давать убедительные ответы на самые каверзные вопросы соискателей халявных дензнаков. За минувшие четыре года учебы большинство преподов смирились с тем обстоятельством, что с ершистого провинциала, приехавшего в Средневолжск откуда-то из степи, взятки гладки, но доцент Шашулин не терял надежды однажды урвать и с него хоть малую толику материальных благ.

Прошерстив Интернет и университетскую библиотеку, Ветлугин нашел кое-какие материалы по этой чертовой корреляции. Он взял в работу и последние статистические данные, найденные в периодике. Но самое главное, он случайно обнаружил давнюю работу ректора университета профессора Кайданцева, тогда еще малоизвестного доцента, посвященную подобной тематике. Она стала мощнейшей миной, заложенной под возможные наезды со стороны Шашулина. Допустим, тот вздумает опустить курсовую ниже плинтуса, объявить ее бредом сумасшедшего. В таком случае запросто можно будет положить перед ним брошюру Кайданцева и с эдаким тонким приколом уведомить: «А вот этот автор с вами явно не согласен!» Пусть тогда Шашулин зеленеет от злости и крутится, выискивая новые придирки.

Взглянув на часы, Димка с удивлением отметил, что время уже близится к одиннадцати. Трое его соседей по комнате обучались на коммерческой основе. Учитывая, что время было вечернее, они, скорее всего, сейчас торчали где-нибудь в кафе со своими приятельницами. Один из них, оренбуржец Юрка Фролов, встречался с девчонкой из своего же универа с перспективой создать с ней, говоря официальным языком, новую ячейку общества. Зато воронежец Генка Махов и туляк Сашка Колотилин донжуанили на всю катушку, чуть ли не ежедневно находя себе новых подружек.

Разумеется, им тоже приходилось ходить на лекции, готовиться к семинарам и писать курсовые. Но, понятное дело, не в том напряге, с каким был вынужден работать бюджетник Ветлугин. Их небедные папы и мамы при случае могли подкинуть гульденов. Любые заморочки со сдачей экзаменов и зачетов решались за счет купюр, вложенных в зачетку. Димкины родители всю жизнь проработали в селе и не нажили ничего, кроме хронического радикулита. Такой роскоши позволить себе они не могли.

«Ну так что, на сегодня хватит? – Димка захлопнул ноутбук, потянулся, помотал головой – от этого экономического занудства она гудела как трансформатор. – Все! Отбой!»

Именно в этот момент раздался осторожный стук в дверь. Ветлугин удивленно оглянулся – кого еще там принесло? Если бы это был кто-то из соседей по комнате, тот черта с два стал бы вот так деликатничать – он воспользовался бы своим ключом. Если это кто-то из однокурсников, то он долбил бы в дверь кулаком, как это было принято в их общаге. Тогда кто же это мог быть? Теряясь в догадках, Димка открыл дверь и недоуменно нахмурился. Перед ним стояла его однокурсница Екатерина Гусева по прозвищу Кармен. Он ожидал увидеть кого угодно, но только не ее.

Впервые Катю Гусеву он заметил, когда сдавал документы в приемную комиссию университета. Среди толпы абитуриентов она в своем наряде «от кого-то» смотрелась экзотичной павой, случайно оказавшейся в стае сизарей, сорок, грачей и прочих ординарных пернатых, которые слетелись на крону большого дерева, галдели и спорили о чем-то своем.

Девушка шествовала через толпу вчерашних и позавчерашних школьников, солдат срочной службы, сегодняшних клерков разных компаний и фирм. Глядя сквозь всех, кто оказался на ее пути, она нахально прошла в секретариат приемной комиссии, даже не поинтересовавшись, кто крайний в очереди. Впрочем, еще не успели затихнуть возмущенные голоса парней и девчонок, теснившихся у двери, как пава вышла из кабинета и все так же, глядя сквозь каждого, оказавшегося на ее пути, направилась к выходу.

Димка Ветлугин, вчерашний морпех с Балтики, стоявший в общей толпе, в отличие от большинства абитуриентов, отнесся к появлению брюнетистой красотки без особого внимания. Ну пришла и пришла. Ну ушла и ушла. Чего попусту молотить языком?

Он вновь увидел ту самую паву на первой, вводной лекции, которую читал декан их факультета доктор наук Максимов, и даже несколько удивился. Что ее занесло в аграрный университет? Судя по манерам и прикиду, Екатерина происходила из семьи не просто не бедной, но гораздо сверх того. Такие барышни обычно прорывались в МГУ, МГИМО и иные суперпрестижные вузы. Это не говоря уж о загранице. А тут прямо-таки Шэрон Стоун в юности, которая, не поймешь с какого бодуна, надумала затесаться в агрономы.

Пару месяцев спустя первокурсники в основном уже освоились и перезнакомились друг с другом. В это время студенческий телеграф вдруг донес до Дмитрия весьма любопытные сведения. Оказывается, Катя Гусева, прозванная однокурсницами Кармен, что ею было принято необычайно благосклонно, называла его в кругу своих наперсниц одаренной бездарностью. По ее мнению, таким персонам, как Ветлугин, нужно не в университеты поступать, а идти в токари-пекари. Ведь армейская служба сделала образ его мысли совершенно примитивным. Единственное, на что он способен, – это тупо зубрить учебные материалы. А еще она, как и многим другим на курсе, придумала ему какое-то ординарно-туповатое прозвище по первым слогам его имени и фамилии – Димвет.

Димка услышал это сообщение, переданное ему Генкой, пожал плечами и заметил, что не видит повода для какого-либо расстройства.

– Да и вообще, какого рожна ей надо? – не отрываясь от учебников, риторически вопросил он. – Учусь так, как уж умею. Ей-то до этого какое дело? К чему всякие там характеристики? Я же не говорю, что ее место, к примеру, где-нибудь на панели, не придумываю никаких кликух. Интересно, как бы она отреагировала, если бы я, допустим, сократил «Кармен Гусева» до какой-нибудь Каргуси? Похоже, делать ей нечего, вот ерундой и занимается.

Трудно сказать, сколь точно доставил его слова до Кармен все тот же телеграф, частенько сбивавшийся на режим испорченного телефона, но с той поры их отношения, и без того прохладные, стали обостренно-натянутыми. Особенно после того как прозвище Каргуся приросло к ней сразу и намертво.

Но сильнее всего Кармен раздражало олимпийское спокойствие Ветлугина. Чем больше Димка ее игнорировал, относясь к ней как к пустому месту, тем язвительнее становились заочные выпады барышни. Но он на них практически не реагировал, а если отвечал, то это становилось предметом обсуждения всего курса.

Как-то раз Кармен в миг поэтического вдохновения обнародовала эпиграмму: «Есть безвалентный элемент, его название – Димвет. Пройдет и год, и десять лет, коль есть Димвет, то с ним – привет». Буквально на следующий же день ей принесли ответную эпиграмму, да еще и снабженную шаржем, причем, как не могла не отметить Кармен, весьма похожим и далеко не бездарным. Кривя губы и хмурясь, она прочла следующее: «Посмотрим мы вдаль, посмотрим и вширь. Есть радуга, но есть и мыльный пузырь. Есть спичка и солнце. Есть лужа и Волга. Не стоит так пыжиться – лопнуть недолго».

Ну а после того как Димка без подсказок и подмазок сдал первую сессию на «отлично», любые кривотолки насчет его ограниченности, связанной со службой в армии, сами собой очень быстро сошли на нет. Теперь Кармен старательно, даже демонстративно игнорировала Димку, реагируя на него как на пустое место. Впрочем, он этого совершенно не замечал, что вполне укладывалось в типаж натуры, о которой принято говорить: и потерял – молчит, и нашел – молчит.

Как видно, Кармен заранее предполагала, какой может быть реакция Ветлугина на ее появление. Не давая ему опомниться, она приятельски улыбнулась и чуть кокетливо поздоровалась:

– Привет, Дима! Ты один?

Ее непроницаемые черные глаза и пышные темные локоны, падающие на мраморно-белые плечи, не прикрытые платьем от кутюр весьма смелого покроя, скорее всего, сразили бы наповал всякого. Но только не Димку.

– Привет. – Пытаясь сообразить, что за подвох кроется за этим визитом, Ветлугин окинул девушку изучающим взглядом. – Был один. Ну теперь, надо понимать, уже нет.

Кармен, заметно обрадованная тем, что он воспринял ее появление без раздражения и какой-либо язвительности, старалась проявить все свое незаурядное обаяние, указала взглядом на дверь, прищурилась и спросила:

– Ну так, может, пригласишь? Или я настолько страшна, что такую стремно пустить даже на порог?

– Заходи. – Дима вновь не проявил никаких эмоций и лишь отступил вбок, пропуская девушку в комнату.

Кармен села за стол напротив него и теперь уже заговорила сдержанно и деловито, без намека на кокетство:

– Дима, мне сказали, что ты делаешь курсовую по вариантам корреляции статданных урожайности, так?

– Да, все верно, по корреляции. – Парень кивнул, уже начиная догадываться о причинах ее появления.

– Вот и мне Шашулин подкинул эту же тему. – Кармен изобразила огорчение и досаду. – А я с ней забуксовала наглухо. Пару листов написала, и на этом все, мысли кончились. Не поможешь?

Ветлугин чуть пожал плечами и осведомился:

– В каком плане?

– Ну-у… Свою курсовую ты чуточку подкорректируешь, чтобы не смотрелась один в один с той, что будешь сдавать сам, и… – Кармен хитро улыбнулась, а потом как-то неопределенно повела рукой. – А я, разумеется, в долгу не остаюсь. Плачу два номинала. Ну так как? Договоримся?

Димка устало провел по лицу ладонью, тяжело вздохнул:

– Катя! – Он посмотрел на свою гостью в упор, словно видел ее насквозь. – Ну что ты несешь? Тебе эта курсовая – как зайцу барабан. К тому же Шашулин для тебя что есть, что нет. Тебе ли его бояться при папиных финансовых возможностях? – Ветлугин сделал паузу, ожидая возражений, но их не последовало. – И вообще, зачем все так усложнять? Ради чего нужно было придумывать сюжет с курсовой за два номинала? Да тут и дураку понятно, что если ты эти же два номинала отдашь Шашулину, то он тут же поставит тебе «отлично».

Слушая его, Кармен отчего-то очень быстро поскучнела и даже сникла. Тем не менее, все еще стараясь прибодриться, она натянуто рассмеялась.

– Ты считаешь, что я пришла к тебе с какими-то иными целями? – спросила девушка, интонацией пытаясь подчеркнуть необоснованность его суждений. – Хорошо, скажи сам, в чем видишь подоплеку.

Димка как бы спросил ее взглядом: «Ты и в самом деле хочешь это знать?..», а вслух произнес:

– Хорошо. Вот моя версия. Сидели вы своей компашкой, скорее всего, у Ленки Ситниковой, сплетничали, перемывали всем кости и дико скучали. От нечего делать пришло вам на ум заключать всякие пари. Вот ты и двинула такую идею: «А закадрю-ка я хохмы ради этого зануду Димвета». Твои подружки тут же сделали ставки. Я думаю, что они чрезвычайно велики. Так?

Кармен словно утратила дар речи. Она ошарашенно смотрела на своего визави, как видно, пытаясь собраться с мыслями. Барышня никак не ожидала от него такой проницательности и теперь не знала, как достойно выйти из сложившегося положения, говоря на японский манер – не потеряв лица. Сейчас она сама себе напоминала начинающего воришку, которого застигли за извлечением кошелька из чужого кармана.

Молчание затягивалось. Кармен внезапно почувствовала, что если сейчас она не придумает хоть чего-то стоящего, то очень скоро рискует стать посмешищем всего курса. Да, наверное, и университета. Но ни одной стоящей мысли в голову отчего-то не приходило. Что же делать-то? Девушка молча поднялась из-за стола. Димка спокойно наблюдал за нею, не проявляя ни злорадства, ни язвительной иронии. Он был серьезен и невозмутим.

Кармен сделала шаг к двери, неожиданно для самой себя вернулась назад и неохотно призналась:

– Да, все именно так и было. Да, мы заключили пари. Да, я и в самом деле поспорила, что в течение недели сумею вскружить тебе голову. Ты будешь ходить за мной как привязанный, а я потом прилюдно тебе скажу, что все это было розыгрышем. Но ты оказался намного умнее, чем я думала. Черт! Что ж за невезуха-то такая? Фокус не удался, факир был пьян. Ну, теперь все! Я буду в помоях с ног до головы… – горестно констатировала она.

– С чего бы вдруг? – Ветлугин вопросительно прищурился. – Ты полагаешь, что поливать тебя помоями начну я?

– Нет. – Кармен отрицательно мотнула головой. – Ты не такой человек, я в этом уже убедилась. Выльют их на меня мои бесценные подружки. Да, ты правильно сказал – ставки этого пари и в самом деле чрезвычайно велики. Мой проигрыш измеряется не в деньгах. Если бы!.. Мне придется сделать нечто… м-м-м… экстраординарное. А долг человека, проигравшего пари, – то же самое, что и карточный. От него не отмахнешься. – Она закрыла лицо ладонью, тягостно вздохнула и помотала головой.

– Так что же тебе вменил твой высший свет? – Ветлугин почти приятельски усмехнулся. – Прыгнуть с неисправным парашютом? В присутствии ребят из ППС нацарапать гвоздем на их машине «Все менты козлы»? Пойти в зоопарк и дернуть за хвост скунса?

Его интонация располагала к дальнейшей откровенности. Кармен это почувствовала безошибочно.

– Да нет, все обстоит гораздо хуже, – решилась признаться она. – Во время лекции я должна буду войти в аудиторию без всего. Абсолютно! Представляешь? Ну и, понятное дело – кто бы в этом сомневался?! – тем же днем пикантное видео гарантированно появится на ютубе, а назавтра об этом узнают мои родители. Вот такая я дура!..

Дмитрий сочувственно резюмировал:

– Жестокое условие.

Уловив в его голосе нотки участия, Кармен мгновение поколебалась, быстро села напротив, склонилась к Ветлугину и торопливо заговорила:

– Дима, прости меня за все те глупости, которые я когда-либо говорила о тебе! Ну да, я самонадеянная дура и самовлюбленная стерва… Признаю! Но, Дима, очень тебя прошу, выручи меня! А? Поверь, как только подумаю о том, что придется голой войти в аудиторию, мне просто жить не хочется. Что потом будет?.. Дима! Выручи! Я готова на любые твои условия. Клянусь! – Она стиснула зубы и отвернулась.

По лицу Кармен было заметно, что она вот-вот расплачется.

Димка выслушал девушку, задумался, окинул ее внимательным взглядом и спросил:

– Катя, а где гарантия, что сказанное тобой – не продолжение розыгрыша, не вторая часть пари? Ведь получается так, что я в любом случае должен буду изображать из себя твоего ухажера. Кому-то другому придется как проигравшему проделывать то же самое, от чего окажешься избавленной ты. Верно? Как быть с этим? Если честно, то изображать из себя внезапно влюбившегося дурачка мне как-то не очень хочется.

При его последних словах Кармен даже отшатнулась. В ее глазах сверкнули искорки обиды.

– Ты считаешь, что влюбиться в меня может только дурачок? – растерянно спросила она.

– Не цепляйся к словам! – Дмитрий отмахнулся. – Успокойся! Влюбиться в тебя может кто угодно, но мне предлагается роль именно дурачка.

Кармен вымученно улыбнулась и заявила:

– Прости, что-то я в неадеквате. Дима! Ты классный парень! Честно говоря, я даже не ожидала, что ты хоть как-то сможешь меня выслушать и понять. По идее-то, сейчас я должна вызывать у тебя одну лишь антипатию. А давай-ка попробуем вместе обыграть ситуацию так, чтобы битых в этой истории не оказалось. Ты как?

– А такое возможно? – На лице парня промелькнула скептическая мина. – Твоя компания на ничью согласится? Слушай, Катя, ты ведь вовсе не дура. Да и не такая уж стерва, какую постоянно пыталась из себя изобразить. Взбалмошная – да. Избалованная – безусловно. Но явно не Леночка Ситникова, которая и маму родную подставит, лишь бы потом был повод ехидно хихикнуть в кулачок. Кстати, и остальные в твоей компашке – ее подобие. Абсолютно не могу понять, какого черта ты надумала заключать какие-то пари с такими ядовитыми личностями, да еще на таких идиотских условиях!

Кармен растерянно взглянула на Ветлугина и начала поправлять волосы. Как видно, она не решалась в чем-то признаться даже самой себе.

– Ну, понимаешь… – заговорила девушка, судя по всему, в какой-то мере себя к этому принуждая. – Есть такое понятие: престиж. Я с детства привыкла быть первой везде и во всем. Это как болезнь, как наркотик. Я была королевой в престижном детсаду, в элитной гимназии, на всех этих крутых тусовках. Там это было несложно. Результат гарантировали мои внешние данные и банковский счет отца. Попав сюда, я поняла, что здесь, среди, извини, пролетариев, королевой быть сложнее. Поэтому мне понадобилась свита. А в нее, сам знаешь, рвутся только такие вот достойные личности вроде Лены Ситниковой. Ну сам подумай! С первого своего появления в универе я выставила самую высокую планку престижа. Потом-то ее снижать уже как-то не к лицу. Согласен? А чтобы не рухнуть, надо держать в форме как себя, так и свиту.

– В общем, ты сама себя загнала в угол и теперь не знаешь, как из него выйти. – Димка понимающе покачал головой. – Даже и не пытаешься. А ты уверена, что сейчас являешься именно королевой, а не марионеткой в руках этих пройдошливых сорок? Они пользуются твоими деньгами, нарядами, тачкой… Даже идею пари они подбросили так, что ты этого и не заметила. Тебе и его условия навязали. Я прав? Ну признайся!..

Окончательно раздавленная, Кармен сидела опустив голову и стиснув пальцы. По ее лицу было видно, что она хочет, но боится признать правоту своего собеседника.

– Кстати, а чего ты вообще пошла на агрофак? – прервав затянувшееся молчание, неожиданно спросил Ветлугин. – Обычно такие, как ты, чада небедных родителей едут поступать учиться куда-нибудь в Москву, а то и в Париж, Лондон. Сюда-то что тебя занесло?

– До нашего универа я год училась в МГИМО, – негромко ответила его гостья, продолжая до боли стискивать пальцы. – Но это строго между нами. Об этом и моя свита ничего не знает. Однако мне пришлось уйти. Наделала глупостей, не важно каких. Вот строгий папуля меня оттуда и забрал, переадресовав сюда. Почему именно на агронома? У него мощный агрохолдинг, и он хочет, чтобы я однажды его возглавила. Но надо что-то знать, чтобы не оказаться той самой тупой марионеткой в руках пройдох менеджеров. Вот как-то так… Теперь что касается пари. Да, ты прав – его мне умело навязали. Я это видела, но возражать не стала – правила игры, знаешь ли.

– Ясно. – Димка понимающе кивнул. – Но как же ты думаешь обставить финал этого пари, чтобы, как говорится, и волки были сыты, и овцы целы?

Кармен несколько оживилась, изобразила какой-то замысловатый жест и ответила:

– Ну, например, ты как бы ни о чем не догадываешься, ни о каких пари ничего не ведаешь и как бы согласился сделать мне курсовую. – Кармен вскинула указательный палец. – Но ты предложил другие условия, а я была вынуждена согласиться на них. Какие именно? Ну, скажем, поездку к моим предкам в наш загородный дом на шикарный банкет. Что еще? О! Свою тачку на месяц отдаю в твое полное распоряжение. Как ты на это смотришь? А проигравших пари пусть не будет. Якобы ввиду того, что я добилась твоего внимания, как и требовалось по условиям пари, но не в той форме и степени. Проигрыш Ленке и всем остальным я списываю, и выполнять условия пари никому не придется. Такой вариант тебя устроит?

Ветлугин не проявил видимого энтузиазма, откинулся на стуле и чуть заметно кивнул.

– Ладно уж, сойдет для сельской местности, – негромко обронил он с сокрушенной иронией и неожиданно спохватился: – Чай или кофе будешь? А то, блин, сразу предложить-то и не догадался…

В этот момент в двери клацнул ключ, и в комнату, что-то громко обсуждая, ввалились Генка Махов и Сашка Колотилин. Увидев Кармен, они разом умолкли и замерли в дверях, изумленно таращась в ее сторону. Увидеть уединившимися Ветлугина и Гусеву для них было чем-то столь же невероятным, как если бы средневековый монах-доминиканец надумал полюбезничать с участницей шабаша на Лысой горе.

Первым отреагировал на увиденное Колотилин.

– Добрый вечер! Пардон за вторжение! – Он развел руками. – Мы просто не предполагали, что в данный момент здесь проходит ваше свидание. Очень сожалеем, что помешали. Но раз уж мы все равно вторглись, то позвольте взять зубные щетки. Мы немедленно уйдем и до утра перекантуемся в другом месте. Как вам такой вариант?

– Ну, Димон! Ну жжешь! – Махов восхищенно причмокнул. – Обзавидоваться можно! Так, а где моя зубная щетка?

Уши Кармен зарделись. Она вскочила со стула и поспешила заверить, что ей уже пора. Да и вообще молодые люди неправильно поняли суть ее визита. Кармен скомканно попрощалась и поспешила уйти.

Глядя ей вслед, Сашка негромко присвистнул:

– Матерь Божья! Она еще и смущаться способна?! Охренеть! Сроду бы не подумал. Дима, колись, что за воспитательную беседу проводил с Каргусей?! Покраснела, блин, как девочка невинная.

– Ладно, Саш, не хами. Даже заочно… – Димка поморщился. – Гусева попросила сделать ей курсовую. У нее такая же тема, как и у меня. Гонорар – шикарный обед на вилле предков и ее тачка в моем распоряжении сроком на месяц. Это все! – уточнил он, увидев на Генкином лице многозначительно намекающую улыбочку.

– О-о-о! Тачка на месяц? Да еще с хозяйкой в комплекте? Шикарно! – Генка аппетитно причмокнул. – Завтра наш курс ждет обалденная сенсация!..

Глава 3

Дмитрий Ветлугин торопливо шагал по улицам Средневолжска, направляясь на железнодорожный вокзал. Он собирался взять билет на конец мая, перед сессионной горячкой съездить домой и повидаться с родителями. А еще парень хотел навестить Олю, свою школьную любовь, с которой они собирались пожениться. Вернее, ее могилу. Когда Димка уходил в армию, она поклялась его дождаться. Он с другими призывниками должен был садиться в вагон обшарпанного провинциального дизель-поезда, курсирующего между областным городом и степными райцентрами.

В самый последний миг Оля вдруг произнесла:

– Дима, мне почему-то страшно! Кажется, что видимся с тобой в последний раз…

Ее предчувствия оказались не напрасными. Всего через три месяца после их расставания Олю убила шальная пуля прямо на улице села, когда девушка вечером возвращалась домой от подруги. Пулю выпустил из ствола пистолета излишне темпераментный кавказец, который на людной улице устроил перестрелку с представителями другой южной республики. Гордые горцы, пользуясь трусоватым попустительством местных властных структур и так называемых правоохранительных органов, делили сферы влияния, чахлые объекты сельского бизнеса.

Как и следовало ожидать, виновного в смерти Оли местные пинкертоны отчего-то найти не смогли. Тогда, по образу и подобию былых времен, возмущенные жители села взялись за топоры и вилы. Наглый беспредел приезжих и продажность местных чиновников довели людей до точки. В знак протеста селяне перекрыли железную дорогу. О происшествии в Софроновке стало известно всем, особенно после размещения этой информации в Интернете.

Только тогда власть наконец-то зашевелилась. Чиновники собирались надавить на протестующих и вынудить их замолчать под угрозой огромных штрафов и тюремных сроков. Но ожидаемого эффекта это не дало. Более того, к софроновцам присоединились жители соседних сел, которых тоже достали бандитские наезды рэкетиров с юга и непоколебимое бездействие правоохранителей – как милиции, так и прокуратуры.

О происшествии в Софроновке стало известно в Москве, откуда немедленно выехала специальная комиссия. Убийцу Оли вычислили и нашли быстро. Правда, срок он получил смешной – как за непреднамеренное причинение вреда здоровью, повлекшее смерть при смягчающих обстоятельствах. На какое-то время бандиты притихли, после чего все вернулось на круги своя. Вымогательство, наезды, налеты, грабежи, избиения…

Известия, полученные из дома, надолго выбили Дмитрия из душевного равновесия. Он никак не мог уразуметь непоправимости происшедшего, ибо, по всем законам логики и здравого смысла, с Олей – единственной во всем этом громадном мире – не могло случиться того, что произошло на самом деле.

Как и все его сослуживцы, бойцы десантно-штурмового батальона морской пехоты, он ходил на занятия по строевой и общефизической подготовке, как и раньше, успешно сдавал нормативы по стрельбе из всех видов оружия, отлично держался на марш-бросках, был одним из лучших на полевых выходах и учебном десантировании. Поэтому к концу четвертого месяца службы Дмитрия Ветлугина перевели в разведвзвод батальона.

От других морпехов его отличало лишь одно. Когда те в свободную минуту обменивались новостями из дома и балагурили на разные темы, он отходил куда-то в сторону и оставался наедине со своими воспоминаниями. Парни знали о его жизненной драме и относились к этому с пониманием.

Как-то пятеро морпехов из разведвзвода получили увольнение и отправились прогуляться по улочкам небольшого городка, стоявшего на берегу Балтийского моря. Проходя мимо местного супермаркета, парни увидели какого-то унылого солдатика с эмблемами царицы полей – пехоты. Тот вынес из магазина два огромных пластиковых пакета, набитые сыром, колбасой и прочей всевозможной провизией, увидел пятерых рослых парней в форме морской пехоты, испуганно замер и попятился.

Дмитрий подошел к нему и поинтересовался:

– Что, корифан, день рождения справлять надумал?

– Какой там день рождения! – отмахнулся тот. – Это отмазка для «черных ястребов». Ну, чтобы не били и не калечили.

Только тут морпехи заметили на лице пехотинца синяк, припудренный то ли мукой, то ли зубным порошком. Сообразив, что грабить его никто не собирается, парень пояснил, что «черные ястребы» – это северокавказские исламисты, которые специально идут в армию, чтобы заниматься там фактическим террором в отношении представителей других регионов, в том числе и мусульманских.

– Они нам открыто говорят, что их главная задача – развалить нашу армию изнутри, – приглушив голос, повествовал пехотинец. – Поэтому и издеваются над всеми, кто не с Кавказа. Могут избить, покалечить и даже убить. Еще до моего призыва пацана повесили, а виноватых даже не искали, написали, будто это самоубийство. Все должны ежемесячно платить им дань или везти грев, чтобы не били.

– А их у вас там много? – Ветлугин нахмурился.

– Человек тридцать, – вздохнув, сообщил пехотинец. – Но дело-то не в том, сколько их там служит. Ведь перед ними вся офицерня шестерит. У нас были ребята, которые пытались поставить их на место. Ну, дали этим уродам дрозда. Двоих тут же посадили по статье «хулиганство». Были такие, которые убегали домой. Их там вылавливали и сажали за дезертирство. Тому, что их постоянно избивают, никто не верит – ни следаки, ни суд. Парни, если у вас нет этих гребаных чебуреков – считайте, что это не служба, а мед.

Весь обратный путь до своего подразделения Ветлугин молчал, о чем-то напряженно размышляя. Спутники, судя по всему, догадывались о его мыслях. Уже у самого КПП один из них поинтересовался напрямую, не собирается ли он сегодня сорваться в самоход, чтобы навестить пехотинцев. Дмитрий скрытничать не стал, подтвердил, что и в самом деле думает туда наведаться.

– Ну и чего ты туда один побежишь? – хмуро сказал широченный в плечах Федька Подковин. – Все впятером и двинем. Укрепим, так сказать, содружество родов войск.

Поздним вечером, пользуясь знакомством с каптером, парни раздобыли свои камуфляжи, которые надевали перед выходом в поля. Прихватив с собой и маски, они рванули вдоль берега моря, направляясь на восток. Бежать пришлось около пятнадцати километров. Это чепуха для бойцов, которые с полной выкладкой зараз преодолевали гораздо большие дистанции.

Морпехи нашли расположение бригады мотострелков и без труда перемахнули через железобетонное ограждение, которое, похоже, никто и не думал охранять. Словно тени, разведчики проскользнули на неопрятную, захламленную территорию части. Судя по всему, ее командование уже пользовалось услугами так называемого аутсорсинга, который оказался хорош лишь для разворовывания казенных денег, но никак не для выполнения хозяйственных работ. Парни подобрались к крайней казарме и заглянули в окно.

Увиденное разведчиков покоробило – за все время своей службы они не замечали ничего подобного. Несколько здоровенных мордоворотов, играя мускулатурой, отрабатывали удары на парнях, которые явно были в состоянии дать наглецам хороший отпор. Но солдаты покорно терпели издевательства. Приняв «стойку оленя», они молча сносили удары в прикрытую руками голову. Чувствуя себя хозяевами положения, южане о чем-то демонстративно громко говорили на родном языке, обменивались какими-то остротами, гоготали на всю казарму.

У стены, на которой было помещено полотнище с надписью: «Россия будет наша!», фотографировался долговязый усач. Около десятка солдат стояли перед ним на коленях, а он ставил ногу в тяжелом башмаке кому-то на плечи, кому-то на голову. Когда один из парней не пожелал подставлять голову, усач не моргнув глазом ударом ботинка разбил ему в кровь лицо под одобрительные возгласы приятелей.

– Вперед! – надевая маску, тихо скомандовал Дмитрий.

Коротким рывком парни достигли входа в казарму. Дневальный, стоявший у тумбочки, остолбенел, увидев пятерых крепышей в камуфляже и масках, без эмблем и знаков различия.

Морпех, вбежавший первым, сурово предупредил:

– Тревогу не поднимать – башку оторву!

Не в силах издать ни звука, дневальный лишь согласно закивал в ответ, а парни в масках почти бесшумно скрылись за дверью жилого блока. Там, на свободном квадрате между входом и рядами коек, продолжалась экзекуция ослушника, посмевшего воспротивиться усачу. Став кругом и перебрасываясь репликами, темноволосые амбалы по очереди пинали солдата, который сжался в комок и пытался уклониться от ударов.

Услышав хлопок двери и увидев неизвестных крепких парней с закрытыми лицами, амбалы насторожились и прекратили избиение. Притихла и все обитатели казармы, наблюдавшие за глумлением над своим сослуживцем.

Усач, судя по всему мнивший себя самым крутым и непобедимым, шагнул навстречу чужакам и недовольно пробурчал:

– Что за клоуны? Кто впустил?

Ответом ему стал прыжок одного из незваных гостей. Морпех взлетел и сокрушительным ударом ребра берца в лицо опрокинул наглеца навзничь. Усач хрипло вскрикнул и громко бухнул по полу затылком. С размозженной переносицы по его лицу побежала кровь.

Через пару секунд в казарме кипела нешуточная драка. На подмогу амбалам, что-то гортанно крича, поспешили их земляки.

Трудно сказать, удалось бы пятерке морпехов-разведчиков противостоять сразу трем десяткам южан, если бы где-то за койками не раздался чей-то возглас:

– Парни! Бейте сук! Мочи уродов!

Наверное, только теперь казарменная шпана поняла на собственной шкуре, как это больно и обидно, если тебя одного бьют сразу несколько человек. Недавних хозяев положения нещадно молотили всем, что попадалось под руку.

Дмитрий оглянулся на входную дверь и увидел офицера с капитанскими погонами, вбежавшего в казарму и что-то орущего. Тот с выпученными глазами поспешно доставал из кобуры пистолет. Парень ринулся к нему и резко ударил по руке. Оружие отлетело куда-то в угол. По-разбойничьи свистнув, он одним махом сорвал с плеч капитана его погоны, швырнул их в мусорную урну, стоявшую неподалеку, и вслед за своими товарищами выскочил в коридор.

Им навстречу бежал старший лейтенант. При виде странных чужаков в масках он испуганно отпрыгнул в сторону, прижался спиной к стене и утер обильный пот, враз выступивший на лбу.

Глядя вслед загадочным незнакомцам, он достал сотовый телефон и стал набирать чей-то номер, но отчего-то передумал, сунул аппарат в карман и свирепо заорал на дневального:

– А ты почему не поднял тревогу, не вызвал дежурного по части?

– Так это… – тот развел руками. – Я подумал, что это учения, имитация нападения условного противника.

– Я тебе устрою, японский городовой, учения! Век помнить будешь! – продолжал разоряться старлей.

На следующее утро в десантно-штурмовой батальон морской пехоты прибыли военный прокурор и несколько следователей. Весь личный состав был построен на плацу. Комбат, плотный, кряжистый подполковник, прибыл в сопровождении представителей военной юстиции и сообщил морпехам о ЧП, случившемся в соседней части. По его словам, поздним вечером, когда состав третьей роты мотострелковой бригады готовился к отбою, в ее расположение ворвались пятеро неизвестных граждан в камуфляже и масках, которые организовали там массовую драку. Прокурор, выступавший следом за подполковником, особо подчеркнул, что это столкновение имело националистический оттенок.

– В результате массовой драки с использованием предметов мебели, обуви и ремней сержантам Закирову и Насибову были нанесены тяжкие телесные повреждения, в результате чего они были доставлены в реанимационное отделение городской больницы. Серьезные травмы туловища и головы получили рядовые Хайдарбеков, Джамильханов, Эльчибеев, Рамазанов и другие, всего пятнадцать человек. Еще десять солдат и сержантов получили травмы средней тяжести. Как активные участники драки были задержаны сержант Ильченко, младший сержант Коробов, ефрейтор Тюринг, рядовые Насибуллин, Синькевич, Гошин, Лупуряну, Васильев, Тахмасян…

Слушая прокурора, морпехи недоуменно переглядывались. При чем тут националистический оттенок? Пацаны, независимо от пятой графы, наконец-то дали прикурить шайке отморозков, которые их грабили и унижали. Надо ли из-за этого раздувать кадило?

Два дня подряд прокурорские работники проверяли ДШБ, выясняя, кто именно мог сорваться в самоволку. Допрашивали и Дмитрия. Но он, как и все прочие, лишь недоуменно пожимал плечами. Мол, не видел, не слышал, не знаю. Прокурор, осаждаемый представителями некоторых южных республик, намеревался всю неделю посвятить поиску смутьянов-националистов, но в это время пришел приказ о начале учений, и дальнейшая проверка закономерно накрылась медным тазом. Как стало известно по завершении учений, мотострелки, задержанные за драку, отделались губой, а невинно пострадавших южан перевели дослуживать в другую часть.

Вспоминая события своей армейской поры, Ветлугин задумчиво улыбнулся. Именно после того памятного самохода к мотострелкам парень начал возвращаться к себе самому, еще тогдашнему, каким он был до случившегося с Олей. Дмитрий снова замечал закаты и рассветы, морской прибой и стаи чаек, архитектуру старинных зданий и людей на улицах прибалтийского городка. В том числе и девушек. Правда, ни к одной из них он подойти так и не смог – второй Оли природа не создала.

Купив билет, Ветлугин вышел прогуляться по перрону. Ему всегда нравилась вокзальная суета, ни с чем не сравнимые ощущения дальних странствий. Даже специфические, едкие запахи креозота и дыма каменного угля, присущие только железной дороге, казались Диме немного таинственными и романтичными. Пусть они и не напоминали цветущий луг, однако в этом мире шпал и рельсов было что-то необычное, какая-то загадочность.

Неспешно шагая вдоль фирменного состава, идущего на Москву, Димка наблюдал за посадкой пассажиров. Пожилая пара интеллигентного вида, скорее всего чета учителей, о чем-то дотошно расспрашивала крупную, солидную проводницу в синей униформе. Курсант военного училища, сбив на затылок фуражку, дымил сигаретой, посматривая на большие вокзальные часы. По перрону прошли два сержанта транспортной полиции с автоматами, болтающимися на плечах.

Мельком взглянув в зев коридора, ведущего к подземному переходу, Ветлугин неожиданно увидел девушку лет двадцати, стоящую внизу, на промежуточной лестничной площадке. Она то ли собиралась куда-то очень далеко ехать, то ли откуда-то прибыла. На выходе из туннеля подземного перехода незнакомка поставила на пол две объемистые сумки и остановилась передохнуть.

Девушка, замеченная Димкой, вроде бы и не обладала внешними данными фотомодели. Среднего роста, не красавица, одета без явной роскоши. На ней была тонкая летняя блузка, легкие джинсы, босоножки. Но Дима Ветлугин сразу же почувствовал, как в его душе внезапно пробудилось что-то полузабытое. Сердце дрогнуло и даже затрепетало, словно он после долгой разлуки увидел близкого человека.

Девушка, скорее всего, ощутила излишне пристальный взгляд, нацеленный в ее сторону. Она подняла голову и внимательно посмотрела на Дмитрия, как будто тоже находя в нем что-то знакомое. Они некоторое время оглядывали друг друга. Тут до Ветлугина разом дошло, чем незнакомка привлекла к себе его внимание. Ее осанка, поворот головы, взгляд были совсем как у Ольги! Это решило все.

Он поспешно сбежал по ступенькам и сказал первое, что пришло на ум:

– Здравствуйте, меня зовут Дмитрий. Можно просто Димка или, Димон. Простите за назойливость, но у меня такое ощущение, что мы с вами где-то уже виделись. Честное слово! Во всяком случае, вы мне очень напоминаете одного человека, которого я, к сожалению, когда-то потерял. Вот знаете, вас увидел – как будто снова его встретил. Может быть, я мог бы вам помочь? Ведь ваша кладь скорее для мужских рук. Вы не против, чтобы я вас проводил?

Услышав этот сумбурный, многословный спич, девушка очень мило улыбнулась, что придало ей невероятное обаяние, и чуть пожала плечами.

– Ну, в принципе, я не против, – приятным, звучным голосом сказала она. – Вот только добираться мне аж до Фабричного района. Знаете, где это? То-то же! Так что, боюсь, у вас теперь настроение провожать меня пропадет напрочь.

Димка в ответ лишь рассмеялся, поднял сумки и мотнул головой в сторону лестницы:

– Идемте! Фабричный район – свет, конечно, не ближний. Но и не самый дальний. Так что можно и туда доехать, и назад вернуться. Вперед, и только вперед!

Пока они шли к остановке троллейбуса, Ветлугин успел узнать, что его спутницу зовут Ларисой. Она круглая сирота – родителей не стало, когда девочка была еще совсем маленькой. Ее вырастила тетя, двоюродная сестра матери. Лариса и сейчас живет у этой очень строгой и набожной особы, давшей когда-то суровый обет безбрачия. Кроме того, девушка рассказала, что учится на втором курсе педагогического института, на факультете дошкольного воспитания. Поведала Лариса и о том, что сегодня она по поручению тети ездила на электричке к ее знакомой в отдаленный правобережный район области. Та передала для тети несколько здоровенных старинных книг, которые еле уместились в дорожных сумках. Лариса не знала, что это за книги, поскольку фолианты были обшиты прочной льняной тканью. Но она предполагала, что это, скорее всего, какие-нибудь богословские талмуды.

Когда они подошли к остановке нужного им троллейбусного маршрута, оказалось, что на этой линии по какой-то причине произошла обесточка. Все троллейбусы с опущенными усами стояли в ряд. Их водители, преимущественно женщины, собрались у первого по очереди и что-то бурно обсуждали.

– Неприятный сюрприз, – сокрушенно вздохнув, резюмировала Лариса. – И что же теперь делать? На «Газели» с пересадками ехать не хотелось бы. Тем более что в Фабричном мимо нас они не ходят.

– В двух кварталах отсюда есть остановка автобуса-экспресса. Его конечная – в Фабричном, на Мельничной улице, – оптимистично улыбнувшись, уведомил Ветлугин.

– Ой, когда же мы туда доберемся-то с этими баулами? – Лариса указала на сумки. – Хотя Мельничная всего в паре минут ходьбы от улицы Новоселов, где я и живу.

– Ну тогда тем более идем на экспресс, – объявил Димка и решительно зашагал по привокзальной площади.

Он даже не заметил, как из толпы, ожидающей троллейбус, выбрался какой-то невзрачный парень, который, несмотря на сутулость, хилым и немощным не казался. Соглядатай с дымящейся в зубах сигаретой, чему-то ухмыляясь, шел следом за ними. В его взгляде сквозило какое-то непонятное мстительное безумие. Заметив это, всякий встречный спешил отвести взгляд и мысленно благодарил судьбу за то, что этот более чем странный тип – не его ближайший сосед.

Лев Гуров и Станислав Крячко поднялись по трапу и вошли в салон ветхого «Як-42». Старый аэродром в Средневолжске мог принимать только их и «Ан-24». «Тушки» туда не летали, не говоря уж о каких-нибудь «Боингах» или «Эйрбасах». Недовольно сопя, Стас сел в кресло и хмуро поглядел по сторонам. Интерьер самолета его не впечатлил. Когда-то этот небесный трудяга, конечно же, был последним словом техники. Но с той поры воды утекло гораздо больше, нежели горючего через баки этого средства авиаперевозки. Ветерану пятого океана уже давно пора было отправляться на покой. Однако его хозяева не были уверены в том, что он уже отдал все, что только мог, а они сумели выжать из этого авиапенсионера все, на что тот еще был способен.

Гуров достаточно спокойно воспринял необходимость лететь на этом чуде позавчерашней техники. Он достал из папки для бумаг принтерные распечатки интернет-материалов по тоталитарным и изуверским сектам, сделанные минувшим днем, и невозмутимо углубился в чтение.

Отчеты и рефераты, найденные Львом Ивановичем на различных сайтах, сообщали, что, согласно статистическим данным, на территории современной России в начале второго десятилетия нового века насчитывается больше сотни самых разных сект. Их число постоянно растет. За последние годы всевозможные «Белые братства», «Аум Синрикё» и им подобные вероучения вроде бы сошли со сцены, но своего существования не прекратили. Их главная цель оставалась прежней – порабощение душ неофитов ради обогащения наставников, пастырей и прочих гуру. Эти псевдорелигиозные коммерческие предприятия сохранили свою былую структуру. Некоторые из них потихоньку, исподволь даже начали расти, несмотря на увеличение числа конкурентов, наподобие сект Грабового, Руднева, Пузакова-Мегре.

Автор одного из исследований утверждал, что даже эти мракобесы являли собой вчерашний день в глобальной системе чернокнижия и сатанизма. По его данным, в недрах некоторых западных спецслужб уже разработаны проекты новой, ультрасовременной системы зомбирования населения целых стран, которые по своей эффективности превосходят все былые образцы психологического закабаления человеческой личности.

Автор предупреждал, что теперь появились электронные устройства, способные напрямую воздействовать своими излучениями на те или иные отделы мозга, формировать в них зависимость, похожую на наркотическую. Вербовщикам сект, обладающим подобными пси-генераторами, уже нет нужды целыми днями толкаться на городских улицах и приставать к прохожим с вопросом: «Вы верите в Бога?» или «Что вы думаете о конце света?». Прежде они работали без особой надежды на то, что кандидат в неофиты, остановленный ими на тротуаре, сегодня же побежит на молитвенное собрание приверженцев самого истинного вероучения. Теперь достаточно навести излучатель генератора на избранную жертву – и дело сделано. Человек, подвергшийся воздействию зомбирующего излучения, без его новой порции будет испытывать сильнейшую ломку. А это самый надежный способ построить тех, кто будет вынужден пополнить ряды рабов.

Впрочем, подобную точку зрения разделяли далеко не все специалисты. Некоторые исследователи считали, что зомбировать излучением все сто процентов населения невозможно. Ему окажется подвластна максимум четверть мужчин и женщин, а то и того меньше. Ведь даже химические препараты, природные и синтетические наркотики далеко не всемогущи.

Немало материалов было посвящено истинным хозяевам сектантских группировок, независимо от их названия, личности гуру или объекта поклонения. Как стало известно ряду служб государственной безопасности стран Европы, практически все пастыри сект проходили особую подготовку в мало кому известном закрытом лагере, расположенном на территории Индии. Официально он является базой некоммерческой общественной организации гуманитарного профиля. В разное время там побывали и Асахара, и Мун, и Грабовой, и Руднев, и многие другие. Исследователи считали, что в реальности этот лагерь был создан на деньги АНБ США. Данная спецслужба всецело контролируется сектой сатанистского толка «Череп и кости», над которой высится неприступный айсберг всемогущих американских масонских лож.

Читая распечатки, Гуров даже не заметил, что самолет за это время уже успел подняться высоко в небо, а Станислав уснул и негромко похрапывал под гул двигателей. Лев Иванович выглянул в иллюминатор и увидел внизу сплошное лохматое одеяло облаков. Ему отчего-то вдруг вспомнилась мультяшная песенка Винни-Пуха: «А в синем-синем небе порядок и уют, поэтому все тучки так весело поют». Сыщик усмехнулся и снова углубился в чтение.

«Як» благополучно донес в своем чреве до Средневолжска более сотни человек и приземлился на древнюю полосу провинциального аэродрома. Гуров толкнул Стаса в плечо. Тот открыл глаза и некоторое время удивленно смотрел по сторонам.

– Неужто долетели? – ерничая, поинтересовался он. – Надо же! А то смотрю по сторонам и никак в толк взять не могу – куда ж это меня занесло? На чистилище или рай не похоже…

– Это похоже на Средневолжск! Выгружаемся! – Лев Иванович поднялся и направился к выходу в длинной череде пассажиров, бредущих между рядами кресел.

Позевывая и роняя вздохи, Крячко последовал за ним. Опера получили свои дорожные сумки, на привокзальной площади сели в такси и отправились в областное УВД. Там они переговорили с заместителем начальника, который несколько удивился их прибытию в негласном порядке. Ведь эти странные господа из столичных верхов прилетели молчком, без фанфар и салютов!.. Потом московские гости отправились в отдел, ведающий статистикой и текущим делопроизводством УВД.

Начальник отдела подполковник Гелин принял их радушно. Он тоже немало удивился визиту столичных светил, однако пообещал им оказать все возможное содействие. Подполковник принес журнал со статистическими данными по людям, пропавшим без вести за последние полгода.

Просматривая колонки цифр и оперативные данные, Гуров заметил, что в этих исчезновениях есть какая-то закономерность, правда пока не совсем понятная. Кроме того, в какой-то момент краем глаза он поймал взгляд подполковника, нацеленный в его сторону. Тот смотрел настороженно и едко, словно гости пришли выведывать наиважнейшие тайны, хранимые в его отделе.

«Что, сдрейфил, секретный ты наш? – мысленно отметил Лев. – Боишься, что о вашей ударной работе станет известно слишком многим, и тогда прощай, тихое, беззаботное житье?»

Он покосился в сторону Стаса, который сидел рядом и тоже просматривал графы на журнальных страницах. Приятели обменялись быстрыми взглядами. Крячко, судя по всему, был того же мнения. Некоторые сотрудники этого УВД явно не из тех, кто ради служебного долга будет рвать на груди рубаху.

Неожиданно Стас ткнул пальцем в какую-то строку и негромко произнес:

– Заметил? В определенные дни молодые пропадали парами.

– Да, – кивнул Гуров. – И, кажется, понятно, в какие именно.

При этих словах у Гелина несколько расширились глаза, а его раскормленная шея как будто даже стала вытягиваться в их сторону. Лев Иванович вовремя сообразил, что для подполковника крайне важно знать их выводы. Еще неизвестно, как он воспользуется подобной информацией, не станет ли прятать концы в воду, чтобы скрыть свою бездеятельность и нерадивость.

Поэтому Гуров добавил:

– Мне кажется, тут есть привязка к выходным или к старым советским праздникам типа Дня шахтера или Дня сталевара.

Станислав уловил в его словах какой-то не совсем понятный подтекст и немедленно согласился:

– Да, похоже на то. Возможно, люди не просто исчезали, а были похищены каким-нибудь маньяком. Например, можно предположить, что этим занимается некий маразматик, возомнивший себя языческим богом, которому требуются жертвы или что-то еще в этом роде.

– Резонно, – подтвердил Гуров.

Продолжая краем глаза наблюдать за подполковником Гелиным, он не мог не отметить, как тот после слов Крячко с облегчением перевел дух. Лев Иванович сразу же сделал вывод, что хозяину этого кабинета край как хотелось бы, чтобы московские опера придерживались версии о маньяке-одиночке, похищающем людей исключительно в силу своих психических аномалий.

Впрочем, это было вполне объяснимо. Психически помешанный человек запросто может творить всякие мерзкие дела. За его большие или малые злодейства должно отвечать не МВД, а здравоохранение. Именно оно обязано заниматься тем, чтобы люди с патологией в голове своевременно выявлялись, упаковывались в смирительные рубашки и отбывали на специфическое лечение.

А вот шайка мерзавцев, творящая то же самое, – это уже епархия МВД. Затянувшееся пребывание подобных личностей на свободе – реальный повод задать неприятный вопрос местной полиции. Почему мерзавцы не пойманы, не закованы в наручники, не отвечают на вопросы следователей, а продолжают свои безобразия? Ах, у нас еще нет ни версии, ни подозреваемых? Чем же это мы тогда занимаемся в рабочее время, за что получаем весьма нехилую зарплату? Не пора ли достать ремень, пустить в ход выговоры, лишения премий и понижения в должности? Господа бездельники, по вашим задницам этот ремень сейчас обязательно пройдется!..

Гуров и Крячко выписали себе в блокноты по паре десятков фамилий и адресов, взяли фотографии пропавших без вести и сдержанно попрощались с помрачневшим подполковником. Тот уже явно почуял риск грядущей порки.

Опера отправились устраиваться на временное проживание в гостиницу «Будапешт» среднего провинциального уровня. Они расположились в весьма скромно обставленном номере на двоих, по очереди приняли душ, а потом перекусили в гостиничном кафе. От завтрака, съеденного дома сегодняшним утром, не осталось даже воспоминаний.

Затем сыщики приступили к обсуждению предстоящего расследования. Они вышли на балкон, где их вряд ли можно было подслушать. Друзья глядели на крыши старой части Средневолжска, за которыми виднелась главная улица, и обменивались суждениями о предстоящей работе.

– Я так понял, про День сталевара ты загнул чисто для маскировки, – облокотившись о перила, резюмировал Стас. – А если реально, что за привязку ты увидел в личностях и датах?

Гуров утвердительно кивнул, задумчиво нахмурился и проговорил:

– Ну, детишек и престарелых я во внимание брать не стал. Это особая публика со своими причинами исчезновения. Одни частенько убегают из дому, чтобы попутешествовать, другие уходят и не возвращаются по причине возрастных нарушений памяти и способности ориентироваться на местности. Да и средний возраст тоже, скорее всего, не наш контингент. А вот те, кому от двадцати до тридцати пяти, – в наибольшей степени наша клиентура.

– Думаешь? – Крячко с сомнением хмыкнул.

– Пока только предполагаю, но что-то мне подсказывает – это единственно верное направление. Так вот, в сроках исчезновения представителей именно этой возрастной категории я заметил некоторую особенность. За последние полгода, ближе к концу месяца, с разницей в один-два дня, в УВД поступили заявления о пропаже двух молодых людей разного пола. Заглянув в перекидной календарь на нашем столе, я понял, что это в немалой мере могло быть связано с фазами луны.

– Да-а? – Крячко явно был несколько удивлен услышанным. – Ты хочешь сказать, что эти пары пропадали перед полнолунием? Хотя если разобраться и подумать, то, в принципе, в полнолуние и у шизиков идет обострение, и маньяки активизируются.

Лев чуть заметно усмехнулся и заявил:

– Вовсе нет! Тут ты существенно ошибся. По календарю, уважаемый, на эти дни выпадало новолуние – ночи, когда ни старого, ни молодого месяца нет вообще. А это говорит о том, что мы имеем дело с некоей психической аномалией или особой формой культа сатанистского толка. Во всяком случае, похожей взаимосвязи я пока еще не встречал ни разу.

Стас недоуменно наморщил лоб, крутанул головой.

– Впечатляет! – однозначно оценил он. – В общем, ситуацию со сроками надо понимать так… Заявления о пропавших без вести принимаются только через три дня после исчезновения человека. А информация об интересующих нас людях поступила в УВД дня через два после новолуния. То есть реально они пропали накануне этой фазы луны. Интересно, обстоятельства, предшествовавшие этому, у всех были похожие или у каждого свои? Наверняка ведь какая-то непонятная хрень в те дни обязательно происходила! Поступали какие-то непонятные телефонные звонки, появлялись чужие люди в подъезде или около дома. И вот еще такой вопрос. Пропадали молодые разнополые пары. Интересно, они меж собой были знакомы?

Глядя на синеющую даль Волги, Гуров несколько раз, как на разминке, с силой сжал кулаки.

– Вот этим мы теперь и займемся, – сказал он. – Нужно будет найти еще много каких-то закономерностей, которые их могут связывать: место и дата рождения, перенесенные заболевания, увлечения, может быть, даже какие-то странные ЧП, происходившие с ними в детстве. В общем, все-все-все. Даже те вещи, которые на первый взгляд кажутся полной нелепицей.

– Например, форма и расположение родинок. Важно также и то, какой масти кошка в доме, – Стас иронично ухмыльнулся.

– В самую точку! – Лев вскинул большой палец, одобряя его мысль. – И еще. Надо будет взять подробную карту Средневолжской губернии и найти на ней все те места, где пропадал наш контингент за последние два-три года.

– А-а-а! Ты имеешь в виду маньяков, наподобие Оноприенко? Тот, помнится, на карте Украины проложил себе маршрут в форме звезды и убивал людей в тех селах, которые оказывались у него на пути? – закивал Крячко. – Да, мысль интересная. Ладно, давай прикинем, что у нас на сегодня.

– Сейчас проедем по городским адресам, заодно надо будет в книжных магазинах поспрашивать карту. Кстати, что думаешь о Гелине?

– Бездельник и бюрократ, который пуще всего боится потерять свое теплое местечко, – пренебрежительно заявил Стас. – Из такого работник – как из пономаря архитектор. Чую, он не помогать нам будет, а ставить палки в колеса.

– Вот этого-то я и опасаюсь, – задумчиво резюмировал Гуров. – Ну что, беремся за дело?

Глава 4

Опера договорились в случае необходимости поддерживать связь по телефону, вышли из гостиницы, взяли такси и отправились в вояж по городу. Первый адрес из списка Гурова оказался на Хлебной улице, тянувшейся параллельно городской набережной. В списке пропавших без вести из дома восемнадцать значился двадцатипятилетний Андрей Комаров. Этот студент радиотехнического колледжа исчез в апреле: пошел на свидание с девушкой и не вернулся.

Дверь Льву Ивановичу открыла женщина с безрадостным взглядом и выражением безмерной усталости на лице. Узнав, что ее гость – представитель столичного ведомства федерального уровня, которое занимается поиском людей, пропавших без вести, она сразу же оживилась и согласилась ответить на все вопросы Гурова.

По ее словам, Андрей родился двадцать первого марта здесь же, в Средневолжске. Ни в детсаду, ни в школе с ним ничего мистического не происходило. После школы он окончил профтехучилище, получил специальность электрика, отслужил в войсках связи. Сразу же после армии парень пошел в колледж, бывший техникум, где готовили мастеров по ремонту телевизионной и радиоаппаратуры, а также современной электроники, наподобие сотовых телефонов и компьютеров.

До армии у Андрея была девушка. Однако она не дождалась его, вышла замуж за какого-то состоятельного папика. После армии Андрей с кем-то встречался, но, скорее всего, только чтобы погулять, развлечься. В этом году он уже должен был окончить колледж, и мать, обеспокоенная тем, что внуков может и не увидеть, все чаще напоминала ему о женитьбе. Сын в ответ лишь смеялся и говорил: «Моя будущая невеста сегодня еще в детском саду!» Он намекал на то, что женится минимум через три-четыре пятилетки.

Последний раз мать видела сына двадцать первого апреля в восьмом часу вечера. В ту пору Андрей целыми днями сидел над курсовым проектом, а когда смеркалось, бросал свою, как он называл, бодягу, одевался получше и отправлялся в вояж по зрелищным заведениям и кафе. Парень никогда не рассказывал матери о том, где он бывал и с кем проводил время. Она не знала, с кем у него было свидание в тот апрельский вечер.

Знакомцев у Андрея было много. Однокашники по школе, ПТУ и колледжу, армейские сослуживцы. Человек он был общительный, открытый, доброжелательный, поэтому люди к нему тянулись. А вот врагов у него как будто не было вообще. Во всяком случае, его мать о чем-то таком не слышала ни разу, если не считать мелких ссор и стычек, которые бывают у кого угодно.

Впрочем, пару лет назад он все же ввязался в одну серьезную потасовку. Какой-то недоумок надумал прилюдно воспитывать жену, которая была, говоря по-народному, на сносях, причем весьма основательно. Большинство прохожих, в том числе и мужчины, делали вид, что ничего особенного не замечают, и спешили пройти мимо. Андрей же, не говоря ни слова, подошел к дебоширу и с размаху выписал ему в пятак, да так крепко, что тот кубарем покатился по тротуару.

У женщины начались схватки, он поймал такси и доставил ее в ближайшую больницу. Позже Андрей навещал молодую мамочку в родильном доме и даже забрал оттуда, поскольку ее благоверный к той поре сбежал к другой.

– Вы знаете, в то время я очень опасалась, что он ею увлечется и захочет на ней жениться, – стискивая руки, негромко рассказывала хозяйка квартиры. – А вот теперь думаю, может, и лучше было бы, если бы он с ней сошелся? Я узнавала, мне говорили, что она хоть и с ветерком в голове, но не гулена и не стерва. Господи! Если бы он вернулся, я бы его всякого и со всякой приняла. Только бы снова его увидеть. – Женщина всхлипнула, согнулась и закрыла лицо руками.

– А вот с этой девушкой он никогда не встречался? Ее зовут Оксана Трофименко, – Гуров показал снимок девушки.

Женщина немного помолчала и отрицательно покачала головой.

– Хорошенькая… – со вздохом констатировала она. – Сразу видно, что девушка приличная. Мне такая сноха понравилась бы. Они с Андреем были бы замечательной парой. Постойте! А она что, тоже пропала без вести? – с болью в голосе спросила хозяйка квартиры.

– Да, и именно в те же дни, когда пропал Андрей. – Лев Иванович убрал фотографии. – Постарайтесь вспомнить, не замечали ли вы чего-то странного перед тем, как Андрей не пришел домой? Меня интересует абсолютно все, что могло показаться вам необычным, не таким, как всегда. Вплоть до небесных знамений, если таковые имели место быть.

Женщина чуть раскачивалась из стороны в сторону, некоторое время о чем-то думала, прижав руки к груди. В какой-то момент она замерла и неуверенно произнесла подрагивающим голосом:

– Ну вот как сказать – необычное это или нет? Еще в марте дело было. Вечером как-то он никуда не пошел – готовился к семинару, и ему кто-то позвонил. Слышу, он говорит: «Нури, я сегодня не могу, увидимся завтра». Меня очень удивило это имя. Спросила его, кто это. Он в ответ лишь отмахнулся – так, мол, случайная знакомая.

Лев Иванович одобрительно кивнул.

– Ну вот, это уже что-то, – резюмировал он. – Давайте сделаем так. Я вам оставлю свой телефон, а вы, если вдруг вспомните что-то еще, мне немедленно позвоните. И дайте-ка мне телефоны тех друзей Андрея, которые чаще всего бывали у вас дома.

– Сейчас, сейчас… – женщина закивала и быстро принесла из соседней комнаты толстый блокнот.

Она вырвала из него лист, немного подумала и написала имена трех человек и номера их сотовых. Лев пробежал глазами по ровным строчкам, выведенным аккуратным женским почерком. В былые годы такой называли каллиграфическим – буковки аккуратные, красивые, словно написаны не рукой человека, а каким-то графическим манипулятором, управляемым компьютером. Гуров чем-то похожим похвастаться никак не мог.

Первым в небольшом списке значился Святослав Тарасов, проживавший на улице Тургенева, в доме 75. Следом шел Роман Покуто, Товарная, 18. Последним фигурировал Захар Ларионов, Васильевская, 108.

Немного расспросив свою собеседницу о фигурантах этого списка, Лев Иванович попрощался, вышел из дома и присел на лавочку, стоявшую в тени старых тополей. Он достал телефон и набрал номер Святослава Тарасова. Тот откликнулся сразу же и охотно ответил на все вопросы Гурова.

По его словам, они с Андреем дружили все годы учебы в колледже, и никаких секретов друг от друга у них не было. Лев Иванович спросил, не знает ли он среди подружек Комарова некую особу с восточным именем Нури, а также Оксану Трофименко.

Его собеседник сперва несколько растерялся, но тут же внес поправку:

– Лев Иванович, не Нури, а Мури. Это чай есть такой – «Принцесса Нури», вот Валентина Федоровна, зная это название, и поняла его по-своему. А девушку зовут Мури. Ее я видел всего один раз. Но, надо сказать, особа запоминающаяся. Такая яркая, красивая брюнетка с непроницаемыми черными глазами, какими-то колдовскими, пронизывающими. Я как-то шел по своим делам и увидел ее и Андрея у нашего колледжа. О чем они разговаривали, я не слышал. Подошел, поздоровался, представился. Она назвалась Мури, с ударением на «и». Это все. Мы с Андрюхой немного поболтали, и я пошел дальше. Она – хоть бы слово. Вся в себе. Я потом его спрашивал: мол, что за птаха? Из каких краев? А он в ответ лишь рассмеялся и сказал: «Да я и сам-то о ней ничего не знаю. Вроде студентка мединститута, родом с Дальнего Востока». Вот так. А про Оксану Трофименко я вообще слышу впервые.

– Святослав, а ты не мог бы помочь составить фоторобот этой Мури?

– Конечно, не вопрос, Лев Иванович! – откликнулся тот. – Если это поможет разыскать Андрюху, то хоть десять фотороботов. Завтра с занятий отпрошусь, и все дела. Куда и во сколько подъехать?

– Ну, давай с утра в областное УВД, постараюсь быть там. Если меня не окажется – мало ли что, – предупрежу дежурного, чтобы тебя проводили к криминалистам.

Гуров попрощался со своим собеседником, потом созвонился с дежурным по УВД и поручил ему оставить на завтрашнее утро пропуск на имя Святослава Тарасова. На просьбу дежурного пояснить, к кому именно прибудет Тарасов, он уточнил, что парня нужно будет проводить к криминалистам для составления фоторобота. О том, чей именно фоторобот и по какому делу он будет проходить, сыщик сознательно умолчал. Ведь рядом с дежурным запросто могли оказаться чьи-то посторонние уши.

Звонки Роману и Захару ничего интересного не добавили. Парни очень сожалели об исчезновении их друга. Они рассказали в подробностях, когда и при каких обстоятельствах видели Андрея в последний раз. О девушке по имени Мури молодые люди не слышали ни разу, да и об Оксане Трофименко тоже. Слушая их, Гуров внутренне ощутил, что с этой стороны можно уже не копать. Ребята и в самом деле не располагали нужной ему информацией.

Близился вечер, но времени еще оставалось в достатке. Поэтому сыщик решил навестить и других людей, тоже потерявших своих близких при загадочных обстоятельствах.

Следующей по списку оказалась семья Телегиных, проживающая на улице Ополчения. Остановив такси, Гуров узнал, что эта улица находится весьма и весьма далеко от набережной, практически в другом конце города. Впрочем, как выяснилось тут же, еще одна нужная Льву улица – Тихоновская, располагалась совсем недалеко от Ополчения.

Полчаса спустя он входил в подъезд двухэтажного четырехквартирного дома, давным-давно возведенного из деревянного бруса, потемневшего от времени. Здесь до своего исчезновения проживала двадцатидвухлетняя Анна Телегина, младший воспитатель детского сада. На его звонок дверь открыл явно выпивший, неделю не брившийся гражданин лет сорока пяти, в майке и трениках. Недоуменно глядя на незваного гостя, хозяин квартиры сипловато, с хрипотцой поинтересовался, кто, собственно говоря, надумал к ним пожаловать.

Удостоверение опера высокого ранга, да еще прибывшего из столицы, оказало разительное, почти чудесное действие. Глаза мужчины сразу же приняли осмысленное выражение. Он как-то даже подтянулся, отступил в сторону и вполне внятно сказал:

– Прошу!

Гуров прошел в тесноватую квартиру, состоящую всего из двух небольших комнат и заставленную старенькой, обшарпанной мебелью. Он увидел двух мальчишек лет тринадцати-четырнадцати, которые что-то писали, сидя за столом. Судя по всему, они делали домашнее задание. Через открытую настежь дверь на кухню была видна невысокая худощавая женщина, которая что-то готовила у газовой плиты.

– Слушаю вас. – Хозяин указал гостю на ветхий стул, обтянутый потертым дерматином, сам присел на такой же антиквариат и деликатно откашлялся в ладонь.

Узнав о причинах визита полковника полиции, он помрачнел. Мужчина опустил голову, горестно вздохнул и осипшим голосом рассказал про тот последний мартовский вечер, когда их Аня уехала на такси к своему жениху и больше уже не вернулась.

– О ее женихе поподробнее можно? – спросил Лев и глянул в сторону кухни.

Оттуда, услышав их разговор, вышла жена хозяина.

– Про Ивана даже не думайте, – поздоровавшись, категорично заявила она. – Парень замечательный. Он тут ни при чем.

По словам супругов, жених Ани тоже был из небогатой семьи. Но парень сумел окончить строительный вуз и сразу после армии открыл небольшую частную организацию по отделочным работам. Он взял кредит, набрал бригаду, проявил недюжинную смекалку и сноровку и очень быстро пошел в гору. Теперь у него уже пять бригад, и от желающих работать именно в его фирме нет отбоя. Спрос у него очень жесткий, но и зарплата для Средневолжска хорошая.

С Аней молодой человек познакомился, когда его фирма заключила контракт с ее детсадом на ремонтные работы. Иван Долганцев всегда сам лично осматривал объекты и на месте обсуждал с бригадирами и мастерами порядок тех или иных работ. Он увидел хорошенькую воспитательницу, облепленную со всех сторон горластыми малолетними подопечными, тем же вечером пришел к детсаду и проводил Аню домой. Было это около полугода назад.

– Нет-нет, он в ее исчезновении не виноват! – продолжала повторять хозяйка квартиры. – Когда Аня пропала, Иван, бедный, места себе не находил. И частных сыщиков за свой счет нанимал, и милицию без конца теребил.

– Но как же случилось-то, что она отправилась на встречу с ним и пропала? Он-то сам как этот факт объяснил? – продолжал сомневаться Гуров.

Женщина несогласно отмахнулась и сказала:

– Они собирались в кино на это… как его… три Д, что ли? Иван задержался на объекте, позвонил Ане, сказал, что заедет за ней попозже. Ну а она побоялась, что они опоздают в кино, и сказала, что будет ждать его прямо там. Дочка вызвала по телефону такси. Полчаса спустя позвонил Иван: мол, где же Аня? Оказывается, он приехал к кинотеатру, а ее там нет. Позвонил ей – телефон не отвечает. Ну, мы все сразу же и поняли, что с Аней случилось несчастье.

– Да, я уже чуял, что быть беде, – снова заговорил ее муж. – Дня за два до этого у нас около дома жутко выла какая-то собака! Ее прогнали, а она опять вернулась, и воет, и воет… Вон, пацанов даже напугала.

Мальчишки, уже давно забросившие уроки, охотно подтвердили сказанное отцом:

– Да! Прямо жуть как выла! А еще Анютка ведьму встретила.

– Ведьму?! – Лев окинул школяров внимательным взглядом – не фантазируют ли?

– Ну да, ведьму! – заявил старший. – Еще зимой дело было. Аня домой с работы возвращалась, уже темно было, и неподалеку от нашего дома ей встретилась старуха. Худая, как щепка, длинная, как оглобля, вся в черном, глаза как у совы. Идет и что-то бубнит себе под нос. А Анютку увидела – вытаращилась, что-то прошипела и пошла дальше.

– Да-да, Аня рассказывала об этой старухе! – вспомнила хозяйка квартиры. – Ей после этого даже плохо стало.

– Она ее описала? – спросил Гуров.

– Анютка говорила, что она точь-в-точь ведьма из мультика про Карлика Носа, – сообщил младший брат. – По телику этот мультик показывали, она и сказала: «Прямо как та старая грымза».

Лев Иванович расспросил родителей Ани о ее детстве, учебе в школе, друзьях и подругах, взял телефон Ивана Долганцева и отправился дальше.

Глава семьи вышел его проводить и уже в дверях негромко сообщил:

– Я вообще-то не алкаш, хотя и выпиваю. А вот как Аня пропала – все, без этого уже не могу. Вот и сегодня… расслабился, так сказать.

– А вот это уже ни к чему, – без назидательности, но достаточно строго сказал Гуров. – Вам еще двух парней на ноги ставить. А такие вот расслабления до добра не доведут.

Лев Иванович с трудом разыскал на Тихоновской улице старую растрескавшуюся пятиэтажку. Здесь, согласно поданному заявлению о пропаже человека, прежде и проживал хронический холостяк тридцати шести лет Игорь Лямкин. В квартире Гуров обнаружил деда, которому, судя по всему, было наплевать на все сущее. Узнав, с чем к нему пожаловал гость из Москвы, старик, которому на вид было за восемьдесят, сердито отмахнулся.

– Пропал, да и хрен с ним! – объявил он, щурясь через очки с толстенными линзами. – Ну и пусть он мне внук! Невелика важность!.. Раздолбай, который тем только и жил, что ждал, когда я подохну, чтобы занять жилплощадь. Так что не хрен ко мне ходить и выспрашивать про этого брандахлыста.

– Секундочку! А кто же тогда написал заявление о том, что Игорь пропал без вести?! – удивился Гуров.

– Поди, Шурка Сарафанова из двадцать шестой квартиры. Она все мылилась его захомутать, на чаи зазывала. Вот к ней и идите!.. – Старик в последний раз отмахнулся и захлопнул дверь.

Лев Иванович нашел двадцать шестую квартиру этажом ниже и позвонил в дверь, обшитую классическим черным дерматином. Щелкнул замок, и Гуров увидел перед собой особу весьма приятной наружности лет этак под тридцать. Она подтвердила, что заявление о пропаже Игоря было написано ею. Сыщик прошел в аккуратно обставленную однокомнатную квартирку, присел на диван, застеленный не новым, но чистеньким покрывалом, и выслушал еще одну историю о несостоявшейся любви.

По словам Шуры, Игорь, уроженец одного из правобережных райцентров, с детства был мучительно застенчивым индивидуумом, панически боявшимся женщин. Найдя в Средневолжске работу, он поселился у своего деда. Дома, в депрессивном городишке, даже дворником устроиться было весьма проблематично. Здесь он проживал уже около пяти лет и работал фрезеровщиком. Игорь был тихий, непьющий, все свободное время проводил за компьютером. По части электроники он был большой спец – любой, даже самый хитрый вирус удалял в момент.

– Мы с ним и познакомились-то благодаря компьютеру. Он, сколько тут жил, всегда бегал мимо меня, стесняясь поздороваться. – Шура как-то грустно улыбнулась и продолжила рассказ, глядя куда-то в окно.

Все произошло случайно. Как-то раз она забрала из сервиса свой компьютер, который носила для удаления вирусов. Их убрали, а вот назойливый рекламный баннер, который нахально вылезал на рабочий стол монитора, так и остался на своем месте. Шура собиралась нести системный блок уже в другой сервис. На лестничной площадке она пожаловалась знакомой с пятого этажа, что ей опять придется переть эту бандуру за два или три квартала.

Игорь, проходивший мимо, дико покраснел и спросил, не может ли ей помочь. Он пояснил, что баннер для него – пустячок. Так и оказалось. Новый знакомый Шуры не только убрал баннер, но и выявил еще пару хитро замаскированных вирусов.

С этого времени они стали встречаться. Сперва просто так, как хорошие знакомые. Но минувшей зимой Игорь сам завел разговор о том, что был бы не против перевести их отношения в несколько иное русло.

– В общем, после этого мы стали близки, – застенчиво опустив глаза, добавила Шура. – Этим летом планировали пожениться. Жить собирались у меня. Этот старый маразматик, наверное, вам наплел, что Игорь хотел отнять у него жилплощадь, да? Не верьте! Он весь белый свет в этом подозревает. Когда Игорь исчез, я вначале даже подумала, что этот алкаш убил своего внука. Но потом мне стало понятно, что в этом виновата та стерва, которая начала подле него отираться. – Шура поспешно отвернулась и всхлипнула.

Гуров немедленно упреждающе вскинул руку.

– Об этой особе, пожалуйста, все, что только знаете! – попросил он.

Лев почувствовал, что упомянутая стерва, скорее всего, и есть та самая демоническая красотка, о которой он сегодня уже слышал. Смахнув слезы ладонью, Шура рассказала, что увидела эту особу с Игорем недели за две до его исчезновения. Возвращаясь домой с работы – Шура была фельдшером «Скорой», – она заметила на другой стороне улицы молодую пару, о чем-то оживленно беседующую. Присмотревшись, в мужчине она узнала… Игоря! Его собеседница, молодая стройная брюнетка с распущенными волосами, что-то ему говорила, кокетливо поводя плечами и бедрами. Шура, остолбеневшая от увиденного, не отрываясь смотрела на своего возлюбленного, который любезничал с какой-то подозрительной особой.

– Она как будто почуяла, что я на них смотрю, – проговорила Шура с досадой и горечью, крепко стискивая руки. – Через плечо на меня оглянулась, эдак по-свойски тронула его за рукав и быстро ушла. А Игорь меня увидел, сразу же подошел, радостный такой, улыбающийся. Оказалось, эта мымра из какой-то крупной фирмы, которой требуются самородки-компьютерщики. Они боятся вторжения хакеров, натравленных конкурентами, и поэтому формируют команду по борьбе с ними. Зарплату ему пообещали раза в три больше той, что он получал на заводе. Игорь мне еще сказал: «Ну, Шурочка, будем мы теперь с тобой в шоколаде. В конце месяца меня принимают, и я с первой же зарплаты куплю кое-что!.. Уверен, тебе понравится!» Наверное, он хотел купить кольцо…

– Секунду! – перебил ее Лев. – Лицо этой особы вы не запомнили?

– Ну, как сказать. Видела-то я ее мельком, издалека, да и то только тогда, когда она оглянулась. Врать не буду – красивая, тварь. Знаете, чем-то очень напоминает Пенелопу Круз. Я уверена, именно она виновата в исчезновении Игоря. Только она! Последний раз я его видела, когда он поехал оформляться в ту проклятую фирму на работу. Но ни ее адреса, ни названия я не знаю. Игорь сказал только, что она находится где-то в центре города, в Дементьевском районе. Уехал – и все, как в воду канул.

Возвращаясь в гостиницу, Гуров анализировал услышанное. У всех троих, пропавших без вести, незадолго до исчезновения происходили странные, подозрительные встречи. В двух случаях фигурировала одна и та же особа, похожая на Пенелопу Круз.

«Найдем эту Пенелопу – появится шанс выйти на реальных похитителей, – размышлял Лев, глядя через окно такси на вечерний город. – Скорее всего, эта красотка – лишь эффектная приманка, чтобы жертва гарантированно оказалась в ловушке. Господи, неужели все эти бедолаги и в самом деле были съедены?! Ужас! Поневоле задумаешься, во всех ли случаях инквизиция была не права?»

Неожиданно что-то заставило его оглянуться. Ничего особенного Гуров не заметил, но у него вдруг появилось ощущение, что за такси следует соглядатай, сверлящий спину сыщика злобным, недобрым взглядом.

«Похоже, нервы разгулялись», – мысленно резюмировал он, еще раз внимательно осмотрев машины, идущие следом.

Он вернулся в гостиницу, вошел в свой номер и увидел Станислава, который рассматривал что-то, расстеленное на столе, и делал какие-то пометки карандашом.

«Карту области изучает! – догадался Лев Иванович. – Ешкин кот! А я-то про нее совсем забыл».

– Ну и как успехи? – спросил он, подойдя к приятелю и опустившись на стул.

– Серединка на половинку, – Крячко неопределенно поморщился. – Объехал четыре объекта. В одном дома никого не оказалось. Папа в тюрьме, мама в загуле, младшие у бабушки. Это место жительства Валерии Старогородцевой, пропавшей без вести в феврале нынешнего года. По словам соседей, девица скромностью не отличалась, пила все, что горит, и курила все, что дымится. Ее исчезновение общественностью воспринято как божий подарок. Сказали так: задолбала всех своими пьяными выходками и косяками кавалеров.

Как Станислав рассказал далее, еще один человек, пропавший без вести, к настоящему времени уже был обнаружен. Правда, нашли не его самого, а лишь останки. Как оказалось, парень был наркоманом со стажем. Скорее всего, в том подвале, где его и обнаружили, он регулярно колол себе в вену так называемую химку – немыслимую гадость, замешенную из разных токсичных компонентов. В полиции не внесли уточнения в журнал, и этот бедолага до сих пор продолжал числиться ненайденным. О причинах этого оставалось только догадываться.

А вот обстоятельства исчезновения двух парней, одного – с улицы Декабристов, другого – с Электротехнической, вполне подходили под похищение. Григорий Волчинец, водитель в торговом центре, парень двадцати трех лет, пропал без вести возвращаясь из кафе, где большая компания отмечала день рождения друга и коллеги. Встретившись с кое-кем из участников того банкета, Крячко смог узнать немало интересного. Как оказалось, незадолго до исчезновения Григорий вдрызг рассорился со своей невестой.

Причиной тому стала его встреча с какой-то незнакомой красоткой. Невеста с некоторых пор стала замечать, что ее суженый к ней несколько остыл. Временами он куда-то исчезал, сочиняя малоубедительные отговорки. Заподозрив появление соперницы, девушка проследила за ним, причем не напрасно. Она увидела своего жениха в объятиях какой-то девицы. Потрясенная до глубины души этой бессовестной изменой, обманутая невеста крикнула ему, что он конченая свинья и их отношения с этого момента разорваны. Лица новой пассии Григория она не видела. Запомнились лишь пышные темные локоны, падающие на плечи и спину.

Алексей Щетинников, двадцатисемилетний менеджер ресторана, исчез при весьма загадочных обстоятельствах. Когда он был на работе, ему кто-то позвонил и сообщил, что у него дома пожар. Щетинников отпросился у директора, поспешил домой на своем «Фольксвагене» и… не вернулся.

Как оказалось позже, никакого пожара в его квартире не было и в помине. Машину Алексея вскоре нашли в одном из глухих переулков неподалеку от Электротехнической. Ее кто-то аккуратно припарковал у куртины зеленых насаждений. Из салона ничего не было взято, даже борсетка с деньгами и документами лежала на пассажирском кресле.

Выслушав Станислава, Гуров рассказал о результатах своих встреч.

Услышав про Пенелопу Круз, Крячко энергично хлопнул себя по коленке и заявил:

– Черт побери! Ставлю сто против одного, что Волчинец встречался именно с ней. Надо искать эту подсадную утку. Потом мы гарантированно выйдем на след этой гребаной секты.

– Гарантированно? – В голосе Льва звучало сомнение. – Тут надо учесть такой момент, что конспирация, батенька, у них на высочайшем уровне. Утечек информации – ноль. Я вполне допускаю, что эту брюнеточку они могут использовать втемную, не ставя в известность о реальной подоплеке того, чем она занимается по их указаниям. Да и зачем ей знать лишнее? Она делает то, что им выгодно. Этого достаточно. Хотя, конечно, я с тобой полностью согласен. Найти эту Пенелопу Круз надо в любом случае. Это очень важно. Она может хотя бы просто знать в лицо тех, кто реально верховодит в секте.

Стас нацепил на лицо выражение задумчивой рассудительности и согласно кивнул.

– И еще момент, Лева, – как бы собираясь с мыслями, произнес он вполголоса. – Можешь считать, что я параноик, но меня не оставляет ощущение, будто за нами кто-то следит. Вот, понимаешь, не вижу ни одного явного признака, но шкурой чую – какая-то тварь следует за нами по пятам. Высматривает, вынюхивает, подслушивает… Блин! Разрази меня гром, но кажется мне, что за дверью кто-то есть!

Он снял туфли, на цыпочках быстро прокрался к двери и резко распахнул ее. Крячко выглянул и увидел охранника, не спеша удаляющегося по коридору. Тот, даже не оглянувшись, важно шагал прочь, как если бы обходил здание по какой-то чрезвычайно важной надобности. Но не таков был Крячко, чтобы его кто-то продинамил дешевыми понтами.

– Эй, уважаемый, как вас там?.. На минуточку можно? – требовательно спросил он, но охранник продолжал шествовать дальше.

Стас, крайне возмущенный подобным выпендрежем, плюнул на всякие формальности, прямо в носках ринулся следом и всего через пару мгновений свирепо смотрел в лицо секьюрити, прижатого к стене. Тот попытался изобразить праведное негодование ответственного лица, которому некие несознательные грубияны создают помехи в выполнении служебных обязанностей, и возмущенно возопил:

– В чем дело, гражданин?! Что вы себе позволяете? Кто вы такой?

Свирепо улыбнувшись, Крячко с язвительной вкрадчивостью поинтересовался:

– А ты не в курсе? Странненько! О том, кто мы и откуда, знает любая здешняя уборщица. Хорошо, для особо тупых внесем некоторые пояснения. Это ты видел? – Он нетрепетной рукой поднес свое удостоверение прямо к носу охранника.

Тот вскользь пробежал по нему глазами, саркастично фыркнул и спросил:

– И вы считаете, что это вам дает право ни с того ни с сего хватать первых встречных и задавать им дурацкие вопросы?

Пожилая пара, проходившая мимо, окинула их удивленными вопросительными взглядами. Стас оглянулся и показал им удостоверение. Те заглянули в документ, выразительно посмотрели на ноги опера, который был лишь в одних носках, пожали плечами и последовали дальше. Прочие постояльцы гостиницы, проходившие мимо по коридору, в основном делали вид, что ничего особенного не замечают.

– Я хватаю не первых встречных, а шпионов, подслушивающих под дверью, – с назидательностью уведомил Станислав. – Только не вздумай отпираться. Мы установили в коридоре секретную систему наблюдения. Все, что происходит у нашего номера, нам видно как на ладони. Поэтому отвечай: кто тебя послал следить за нами?

Услышав про видеосистему, охранник раздраженно скривился и, все еще пытаясь изобразить величественное недовольство, как бы делая одолжение, пояснил:

– Я не подслушивал. Просто проходил мимо вашего номера, и мне показалось, что там раздался какой-то странный шум, напоминающий звуки ударов. Я заподозрил, что там, возможно, происходит нечто такое, что выходит за рамки правил проживания в нашем отеле, и поэтому на секунду задержался. Однако когда понял, что там все в порядке, направился дальше. Так что, господин полицейский, не преувеличивайте значимость своей персоны. Таких, как вы, у нас за год проходят сотни. Еще ни один из них не вел себя столь грубо и вызывающе. Уберите, будьте добры, ваши руки и позвольте мне продолжить выполнение своих обязанностей.

Крячко выслушал эту достаточно долгую речь с улыбкой, в которой сквозили откровенное недоверие и даже некоторая издевка. Потом он свободной левой рукой неожиданно опустил воротник форменной рубашки своего визави, обнажив нижнюю часть его шеи почти у самой плечеголовной мышцы. Это движение, в общем-то, ничего особенного собой не представляющее, отчего-то вдруг подействовало на охранника, словно удар бичом. Его лицо исказили сильнейший испуг и запредельная ненависть. Лишь осознание того, что руки противника оказались намного сильнее его собственных, удержали парня от опрометчивого шага, например попытки каким-то образом вывести настырного сыщика из строя.

Гуров подошел к ним и лаконично поинтересовался:

– Что-то нашел?

– Смотри сам! – Стас указал на небольшую малоприметную татуировку на правой боковой стороне шеи удерживаемого им секьюрити.

Присмотревшись, Лев Иванович увидел изображение перевернутого православного креста, основание которого охватывали два языка пламени, напоминающие рога черта.

Удивленно присвистнув, он указал взглядом на татуировку и требовательно спросил:

– И что эта хрень означает?

Кривя рот, охранник зло уведомил, что это память о скаутском лагере, в котором он отдыхал в начале девяностых.

– Пацаны постарше накалывали нам символы наших тотемов. Мой выглядит вот так, – раздраженно проговорил он. – Хотите сказать, что иметь какие-либо татуировки противозаконно?

– Конечно нет, татуировки иметь можно. Вот только нас интересует, что эта сатанистика означает на самом деле. Перевернутый крест – первый ее признак. – Гуров говорил спокойно и уверенно. – Вот что, бесценный ты наш скаут, сейчас мы пройдем в наш номер и кое о чем поговорим. Возражений нет?

– Есть! – Секьюрити задергался. – Во-первых, я на работе и никак не могу отвлекаться на какие-то посторонние дела. Во-вторых, я свободный человек, имею право сам решать, с кем и где мне разговаривать. Принуждать меня без каких-либо оснований вы не имеете права.

Крячко, слушая его, язвительно рассмеялся:

– Как излагает! Соловьем заливается!.. Основания, гражданин подозреваемый, у нас чрезвычайно веские, – резко посерьезнев, жестко уведомил он. – Если ты считаешь, что посидеть в «обезьяннике» с бомжами и уголовниками гораздо лучше, чем поговорить в гостиничном номере, то сейчас туда и отправишься. Ну так что, «воронок» вызывать?

Охранник кисло скривился, судорожно вздохнул и сдался:

– Хорошо, давайте поговорим.

Они прошли в номер, расположились на стульях у стола, стоявшего в центре комнаты, и на какой-то миг замерли, глядя друг на друга.

Пристально посмотрев на гостя, Гуров категорично уведомил его:

– Байка насчет скаутской татуировки, якобы отображающей символ тотема, никакой критики не выдерживает. Поэтому тратить время на выяснение того, как звали вожатого, который ее наколол, как назывался тот скаутский лагерь и тому подобную дребедень, мы не будем. Поговорим более предметно. Начнем с личных данных. Итак?..

Помявшись, секьюрити пробубнил:

– Рокушов Эдуард Алексеевич, семьдесят пятого года рождения. Проживаю: улица Клары Цеткин, дом тридцать пять, квартира шестьдесят один. Место работы – охранник гостиницы «Будапешт».

– Судимости есть? – внимательно глядя на него, спросил Станислав.

Тот снова несколько секунд поерзал на стуле, потом неохотно кивнул и сообщил:

– Да, есть, но уже погашенная. Отбывал три года за сбор и сбыт конопли.

– Семейное положение? – снова включился в разговор Гуров.

– Женат, двое детей, пяти и двенадцати лет, – постным голосом ответил Рокушов.

Гуров утвердительно кивнул, испытующе взглянул на Эдуарда и неожиданно спросил:

– Вероисповедание? Крещен?

Тот, как видно, не ожидавший этого вопроса, несколько раз беззвучно хлопнул ртом, словно рыба, выброшенная на песок, после чего мотнул головой как-то вбок, словно говоря одновременно и «да», и «нет».

– Д-да, был крещен. Был…

– А сегодня какой веры придерживаемся? – Крячко едко прищурился.

Похоже, этот вопрос для Рокушова оказался гораздо более трудным, нежели предыдущий. Охранник завздыхал, беспокойно озираясь по сторонам, его руки задвигались так, словно он смахивал с них что-то невидимое.

– Я это… атеист, – часто моргая, объявил Рокушов, взявшись за горло, как будто ему не хватало воздуха.

– Атеист!.. А на руках – пепел сожженных жертв, – задумчиво, как бы про себя, произнес Гуров.

Эта фраза произвела неожиданно шокирующее, можно даже сказать – катастрофическое, действие на Эдуарда. На его лице отразился неописуемый ужас, он отшатнулся назад, сжался в комок, потом издал протяжное, воющее мычание. Опера молча переглянулись. Им с первого взгляда было ясно, что это и в самом деле тяжкий нервный приступ, а не имитация душевного расстройства.

Глядя на Рокушова, Лев негромко отметил:

– Трудный случай. Ты заметил, что, как только мы начали касаться определенного круга тем, у него сразу же начался такой вот припадок?

Окинув взглядом трясущегося охранника, Стас молча кивнул.

– Тут явное зомбирование, – так же вполголоса сказал он. – Причем очень мощное и профессионально выполненное. Надо, наверное… Как бы это сказать? Ну, минимальными дозами выяснять, что у него осталось в памяти на обыденном уровне. А то, боюсь, если копнуть поглубже, то он, чего доброго, крякнет безвременно.

– Да, пожалуй, это верно. На многое тут рассчитывать не приходится. – Гуров сокрушенно вздохнул и, обращаясь к Рокушову, строго заявил: – Эдуард, возьми себя в руки. Мы тебе зла не желаем. Будем задавать вопросы, которые не станут для тебя травмирующими. Ты не против?

Тот несколько отошел от своего запредельно нервозного состояния, как будто даже несколько устыдился подобной слабости, и поспешно кивнул. По его лицу можно было понять, что он и сам ошеломлен, здорово напуган тем, что с ним случилось. Из всего этого можно было сделать вывод, что подобное с Рокушовым происходило впервые.

– Эдуард, сейчас ты проводил дежурный обход по этажам. О нашем прибытии, а также о том, где мы располагаемся, ты узнал сам или от кого-то услышал? – спросил Лев, осторожно подбирая слова.

Судя по реакции Рокушова, для него это был довольно трудный вопрос.

Он сжал виски ладонями и зажмурился, после чего невнятно выдавил:

– Голоса… Голоса…

– Эдуард! – Стас испытующе взглянул на охранника. – Скажи, а ты очень хотел, чтобы тебе сделали эту татуировку?

Тот снова отшатнулся, широко раскрыл глаза и молча отрицательно потряс головой. Его зрачки опять помутились, в них снова заплескался какой-то потусторонний ужас. Он вдруг вцепился левой рукой в татуировку и как будто попытался оторвать ее. Его затрясло с новой силой. Он захрипел, выгнулся и повалился на пол, дергаясь как в агонии.

– Надо срочно вызвать «Скорую»! – кидаясь к городскому телефону, обронил Гуров.

Он набрал «ноль три», сообщил диспетчеру, куда нужно подъехать, а потом вместе со Стасом перенес Рокушова на диван. Крячко поглядел на охранника, лежащего без движения, словно впавшего в кому, поразмыслил и быстро проверил его карманы и обувь. Не найдя ничего такого, что могло бы заинтересовать сыщиков, он промял поясок его брюк и неожиданно извлек из-под него какую-то продолговатую зеленую штучку. Опера сразу же поняли, что это типичный «жучок» для прослушивания чужих разговоров. Ну а в данном случае – для контроля за действиями этого человека.

Приятели молча смотрели то на эту неожиданную находку, то друг на друга. Было яснее ясного, что кто-то сейчас слушал весь их разговор. Гуров потер пальцами лоб и молча показал Стасу, что прослушивающее устройство надо немедленно спрятать на прежнее место. Война есть война, и враг не должен знать, что одна из его хитростей уже раскрыта. Согласно кивнув в ответ, Крячко сноровисто сунул «жучок» на прежнее место.

Минут через пять в номер вбежали два санитара с носилками и крупногабаритный доктор лет под шестьдесят. Он быстро осмотрел охранника, уточнил у оперов причины случившегося, открыл свой саквояж, достал из него одноразовый шприц и ампулу с каким-то препаратом и сделал Рокушову подкожную инъекцию. Санитары уложили Эдуарда, все еще пребывающего в коме, на носилки и быстро удалились из номера.

Гуров подошел к окну, уже совершенно темному, и в свете фонарей наблюдал, как охранника грузили в белый фургон с оранжевыми мигалками. Загудел мотор «Скорой», и она быстро скрылась за углом.

Глава 5

Дмитрий Ветлугин ранним утром вышел из общежития, шагал в длинной веренице студентов, спешащих на занятия, и вспоминал события позавчерашнего вечера. О них постоянно напоминала ощутимо ноющая скула. Таких приключений ему не выпадало уже давно.

До остановки экспресса они с Ларисой добрались быстро, ускоренным марш-броском миновав два квартала. Парень и девушка загрузились в полупустой автобус, отдали за проезд мелочь пожилой билетерше и помчались по улицам, уже окутанным быстро сгущающимися сумерками. Расположившись на жестковатом сиденье, молодые люди, как это и принято в самом начале знакомства, болтали о всяких разностях. Проще говоря, о том, что первым пришло на ум. Они вспоминали разные, порой анекдотические истории из жизни своей группы, курса и вуза.

Димка поведал о случае, приключившемся с его соседом по комнате Сашкой Колотилиным. В их общежитии хватало донжуанов и див, не склонных отказывать на первом же свидании. Это обстоятельство повлекло за собой резкий рост незапланированных залетов студенток, что могло привести к их массовому уходу в академический отпуск. Поэтому в минувшем учебном году администрация перегруппировала комнаты. Девушкам отдали весь четвертый и половину третьего этажа общежития. Туда был устроен отдельный вход, оберегаемый особой вахтершей.

У институтских донжуанов тут же настали черные дни. Вернее, вечера и ночи. Пройти к девчонкам в любое время суток стало весьма затруднительно. Более того, теперь уже все точно знали, кто от кого залетел. Любому герою-любовнику, сомневающемуся в том, жениться ему или нет, ректор Кайданцев, человек строгий и принципиальный, ставил жесткие условия. Ты сам расхлебываешь последствия своих похождений или выметаешься вдоль по Питерской. Независимо от успехов в учебе и социального статуса.

Однажды в более чем поздний час Сашку Колотилина обуяла жажда повлюбляться, и он решил навестить своих постоянных пассий. Но как пройти к ним глубокой ночью? Сашка нашел блестящий выход. Он раздобыл женский парик, влез в платье, накрасился и без проблем оказался на запретной территории. Час спустя, умиротворенный и довольный жизнью, парень спустился на свой этаж и нос к носу столкнулся с перебравшей компанией, отмечавшей чей-то день рождения. Хлопцы подобрались все как один – из уездных мажоров, привыкших у себя дома к безнаказанным вольностям.

Увидев расфуфыренную девицу, выпивохи вознамерились добровольно-принудительно пригласить ее к себе в комнату, угостить там сперва шампанским, а потом и чем-нибудь покрепче. Возмущенный Сашка, перворазрядник по самбо, сделал этих нахалов в один момент. Те разлетелись от него как биль-ярдные шары, а он во весь опор помчался в свою комнату.

Но случилось так, что кто-то из побитых им мажоров успел заметить, куда именно скрылась хулиганка. Минут через десять в двести восьмую комнату ввалилась целая толпа проверяющих – вахтерша, комендантша, психолог-воспитатель и пятеро весьма заспанных членов студсовета общежития.

Главный вопрос прозвучал прямо с порога: «Где она?!» Но он, увы, остался без ответа.

Обитатели комнаты, якобы разбуженные этим вторжением, недоуменно протирали глаза и разводили руками. Они с удивлением смотрели на членов студсовета, безуспешно заглядывающих в платяной шкаф и под кровати.

– Молодые люди, где вы спрятали особу, которая только что скрылась за дверями этого помещения? – хмуря брови, сурово вопрошала комендантша Фаина Эдгаровна. – Отвечайте! Она совершила хулиганские действия. Есть свидетели и потерпевшие. Мы должны выяснить, кто это. Ну, я слушаю!

– Не знаю, что вам сказать, Фаина Эдгаровна, – Димка Ветлугин был старостой комнаты, поэтому, в отличие от своих соседей, откровенно смеющихся по поводу обыска, сохранял предельную серьезность. – Никакие девицы к нам не забегали. Сами можете убедиться в том, что их здесь нет. И вообще, с чего эти парни взяли, что она прискакала именно к нам? Может, у них глюки? Вон как коньячком пахнуло! Небось «Наполеон» пили? Почему это вы, Фаина Эдгаровна, на их стороне? С чего вы взяли, что именно они являются потерпевшими? Может, они к ней приставали?

Но комендантша была сурова и непреклонна. По ее мнению, ни одна уважающая себя девушка глубокой ночью по общаге в пьяном виде шататься не будет. Да-да, именно в пьяном, есть свидетели! Кроме того, имеется подтверждение и тому, что к ней никто не приставал. Она сама, проходя мимо, толкнула одного из ребят, а затем разошлась и ни за что отделала их с использованием приемов рукопашного боя. Актив студсовета с новой силой обшарил комнату двести восемь…

Поскольку поиски хулиганки так ничего и не дали, комиссия, ворча и поеживаясь, удалилась восвояси. Ну а на следующий день в университете была несмолкаемая укатайка. Не только студенты, но и преподаватели с удовольствием рассказывали друг другу о таинственной хулиганистой амазонке, которая минувшей ночью в общаге как следует проучила зарвавшихся мажоров. Кто она была – так и осталось загадкой. А вот сами мажоры успели не единожды пожалеть о том, что обратились за помощью к руководству и активу общежития. На долгое время они стали объектом подначек и насмешек.

Случались забавные истории и в стенах пединститута. В группе Ларисы учились две студентки, в недалеком прошлом близкие подружки, имена которых перекликались самым неожиданным образом – Валя Анина и Аня Валина. Первое время их из-за этого даже путали, но потом привыкли. Тем более что девчонки внешне были прямой противоположностью друг другу. Худощавая, тонкая, изящная Валя никак не походила на мощную, рослую – метр девяносто – Аню, которая была лучшей метательницей молота и толкательницей ядра в сборной команде пединститута. Были похожи только их голоса.

И вот однажды Валя познакомилась с интересным, воспитанным парнем, курсантом военно-медицинского факультета. Тот, горя желанием поскорее увидеть понравившуюся ему девушку, тем же вечером позвонил ей, чтобы назначить свидание. Но сотовый Вали почему-то не отвечал, и тогда курсант набрал номер проходной общежития. Вахтерша подняла трубку, и он попросил ее позвать к телефону… Аню Валину! Ну, с кем не бывает – перепутал малость.

Аня спустилась в вестибюль и была очарована водопадом самых изысканных телефонных комплиментов, адресованных ей. Поэтому она охотно согласилась прийти на свидание, даже не предполагая, что звонок предназначался совершенно другой барышне.

Курсант в сумерках ожидал желанную у соседнего с общагой кафе. Неожиданно его окружило трио каких-то гопников. Судя по наводящим вопросам, они намеревались проинспектировать карманы военного на предмет облегчения оных от дензнаков, телефона и тому подобного. В принципе, курсант и сам был парень не робкого десятка. Он наверняка сумел бы оказать достойный отпор настырной шпане. Но в самый критический момент, когда уже должна была начаться рукопашная, послышался звучный женский голос:

– Кто это тут на моего парня бочку катит?

Ошарашенные гопники взглянули на статную деву гренадерского роста, не лишенную приятности во внешних данных, но физически явно очень крепкую, и тут же оробело попятились. Она не сказала больше ни слова, лишь изобразила пальцем левой руки пренебрежительный жест, означающий: «А ну-ка, кыш отсюда!» Повторять эту команду не пришлось. Трое хулиганов скрылись за ближайшим углом. Ничего не понимающий курсант удивленно смотрел на свою спасительницу, не в силах сказать хотя бы слово.

Она невозмутимо поправила ворот его кителя, сочувственно вздохнула и заявила:

– А худюсенький-то какой, господи! Ну, что смотришь? Я Аня Валина. Ты хотел меня видеть? Вот она я. Похоже, подоспела вовремя.

Парень уже понял свою ошибку, но ему было неловко сказать об этом своей визави. Обстоятельства не позволяли этого сделать. Он был вынужден пригласить Аню в кафе, надеясь уже там, в ходе разговора, найти какой-либо подходящий повод, чтобы достаточно деликатно сказать девушке о произошедшем казусе. Однако, пообщавшись с ней всего лишь полчаса, курсант был очарован Аней. К концу вечера он и вовсе был от нее без ума. Их отношения развивались столь стремительно, что уже через неделю они подали заявление в ЗАГС.

За Аню, которая была душой и группы, и курса, порадовались все ее однокашники. Кроме Вали. Та так и не смогла простить своей лучшей подруге такого вот предательства.

Оживленно болтая, Дмитрий и Лариса неожиданно обратили внимание на какого-то южанина средних лет с четырьмя розами в руке. Мужчина выглядел крепким и вел себя весьма уверенно, даже вызывающе. На нем был дорогой белый костюм, как видно, шитый на заказ, и лакированные туфли. За разговором они не заметили, когда именно этот тип вошел в автобус. Южанин окинул Ларису бесцеремонным, липким, похотливым взглядом. Но он тут же заметил весьма нелюбезно настроенного Дмитрия, сразу же отвернулся и направился к месту, где сидела девушка, совсем молоденькая, лет пятнадцати.

Южанин сел рядом с ней на свободное сиденье и о чем-то ее спросил, однако та отвечать не захотела и отвернулась к окну. Но, как видно, сосед девушки избытком застенчивости не страдал, начал что-то говорить, трогая ее пальцами за плечо. Девчонка вскочила на ноги, желая выйти, однако мужчина ее не выпустил, положив свою руку на спинку переднего кресла. Она затравленно огляделась по сторонам, но увидела вокруг лишь равнодушные лица попутчиков, которые прикидывались, что ничего не замечают.

Девушка неуверенным, дрожащим голосом потребовала:

– Выпустите меня! Что вы ко мне пристали?

Южанин с вальяжной ухмылочкой что-то ей говорил и совал в руку свой букет.

В этот момент сзади раздался короткий, режущий ухо свист, оглушивший пассажиров, и чей-то твердый голос непререкаемо приказал:

– Эй ты! А ну-ка встал и отошел!

Южанин к подобным интонациям явно не привык. Трусоватая осторожность окружающих для него была куда более привычной.

Он недовольно оглянулся и с угрозой в голосе преувеличенно громко спросил, рассчитывая на то, что человек, дерзнувший ему противостоять, испугается и замолчит:

– Это кто там рот открыл?

Южанин вновь наткнулся на колючий, несгибаемый взгляд Ветлугина и понял – этот не испугается.

– Это тебе стоило бы рот закрыть и больше его не разевать, – тяжелым, как свинец, голосом уведомил Димка. – У тебя, я гляжу, удачное число роз – четыре. Самое то, чтобы потом их тебе положили на могилку, на вечную память.

Их взгляды скрестились как сабельные клинки, едва не высекая искры. Но длилось это недолго. Что-то угрожающе ворча, южанин, похожий на побитого пса, поднялся, ушел вперед и сел в ряду одиночных мест.

Девушка оглянулась, вымученно улыбнулась и сквозь шум автобуса поблагодарила:

– Большое вам спасибо!

Димка улыбнулся ей в ответ и чуть заметно махнул рукой. Мол, ничего особенного, пустяки. Однако Лариса, внимательно наблюдавшая за происходящим, была встревожена не на шутку.

– Дима, мне кажется, этот подонок от нее вряд ли отвяжется. Если она выходит раньше нас, то он двинется следом, и ей тогда уж точно несдобровать. Ну-ка, пропусти меня – пойду узнаю, куда она едет.

Лариса подошла к девушке, присела рядом с ней и о чем-то спросила. Та улыбнулась ей как своей самой лучшей подруге, что-то ответила, указала куда-то пальцем. Лариса положила руку ей на плечо, что-то сказала и коротко оглянулась на Дмитрия. Выслушав ее, девушка растерянно пожала плечами. Но Лариса похлопала свою собеседницу по руке, поднялась и вернулась обратно.

– Дима, Рита выходит на следующей остановке – на Елинской. – Она говорила негромко, но твердо, очень серьезно глядя на Ветлугина. – У меня к тебе огромная просьба: проводи ее до дома. У девочки сейчас там, по сути, никого нет. Родители на работе, бабушка еле ходит, поэтому встретить ее некому.

У Димки на лице отразилась крайняя досада. Видимо, Рита, смотревшая в их сторону, поняла его настроение. Она быстро отвернулась и обреченно сникла.

– Лариса, а как же ты? – Ветлугин вдавил кулак в ладонь, ощущая тревогу и непонятный душевный раздрай. – Где гарантия, что никто не нападет на тебя? Этот же самый типчик со своими розами?..

Лариса чуть заметно улыбнулась:

– Ты знаешь, у меня очень сильная интуиция. Я могу предчувствовать неприятности. Правда-правда! И вот сейчас я знаю, что мне абсолютно ничего не угрожает. А вот ей – да, у нее есть риск столкнуться с чем-то крайне скверным. Давай так… Если этот тип с розами выходит следом за Ритой, то идешь и ты, если нет – остаешься. Хорошо?

– Ладно, – неохотно согласился Ветлугин.

В этот момент автобус фыркнул и замер у павильона остановки, смутно виднеющегося в темноте. Рита съежилась, втянула голову в плечи и быстро вышла из салона. Почти сразу за ней поспешил ее преследователь. Димка вскочил, но двери перед ним захлопнулись.

– Шеф, открой! – решительно потребовал он.

Водитель буркнул что-то про необходимость вовремя готовиться к выходу, и дверь снова открылась. Уже выпрыгивая из салона автобуса на выщербленный тротуар, усыпанный окурками и фантиками, Ветлугин вдруг вспомнил, что не спросил у Ларисы ее домашнего адреса и не взял номера телефона.

«А, ч-черт! – мысленно выругался он. – Надо же было появиться этому козлу со своими идиотскими розами! Кстати, где эта тварь?»

Дмитрий даже не заметил пассажира, который садился вместе с ними. Это был сутуловатый, малоприметный парень. Как только автобус снова тронулся, он подошел к водителю, сунул ему стольник и о чем-то негромко попросил. На сей раз шофер не сказал ни слова, снова остановил автобус и выпустил странного пассажира с явной сумасшедшинкой в глазах.

Димка быстро привык к темноте и почти сразу же увидел негодяя в белом костюме. Тот, что-то торопливо бубня, теснил свою жертву к темному зеву пустого павильона. Девчонка тихо всхлипывала и просила оставить ее в покое.

Димка одним прыжком подскочил к галантному кавалеру, недрогнувшей рукой жестко схватил его за шиворот, рванул на себя, резко развернул на сто восемьдесят градусов, после чего, переполняемый досадой, влепил ему мощного пинка. Тот не ожидал подобной атаки, поэтому не успел хоть как-то на нее отреагировать. После сильнейшего тычка в свою корму он с воплем пробежал пару шагов, споткнулся и покатился по асфальту, роняя на него свои розы.

– Ну, идем… Где ты тут обитаешь? – сказал Ветлугин, подойдя к растерянной, испуганной девушке, которая, судя по всему, уже и не рассчитывала на спасение.

– Это вы? – с облегчением в голосе спросила она. – Спасибо вам! Я уже не знала, что мне делать. Думала, все, конец. У нас тут месяца два назад пропала одна девочка. Ее долго искали, а когда нашли, она была мертвой. Ее кто-то задушил и изуродовал до неузнаваемости. Я живу вон в том доме за сквериком, – она указала рукой куда-то вправо.

В этот момент ухажер, который полностью утратил свой недавний лоск, поднялся с тротуара, погрозил кулаком и выкрикнул блеющим голосом:

– Ты еще об этом пожалеешь, козел!

– Что ты сказал?! – Димка круто развернулся в его сторону.

Тот испуганно дернулся и метнулся в темноту, вопя на ходу:

– Ты сегодня же получишь! Понял? Тебе башку отрежут!

– Это мы еще посмотрим, кто и чего получит! – Ветлугин презрительно усмехнулся и пошел дальше.

– Простите, вас зовут Дима? – спросила его спутница и, увидев утвердительный кивок, продолжила: – У меня есть брат, его тоже Димой зовут. Он в Питере, учится на морского офицера. А правда, что сейчас и девушек принимают в военные училища?

Дмитрий снисходительно улыбнулся и ответил.

– Принимают. Что, есть желание туда поступить?

– Да, чтобы стать сильной и уверенной в себе. Мой брат, правда, против. Он говорит, что военная служба не женское дело. А вы с Ларисой давно встречаетесь? – Рита неожиданно сменила тему разговора.

Ветлугин пожал плечами и пояснил, что знакомы они недавно, но он надеется, что их отношения станут самыми серьезными. Выслушав его, девушка призналась, что ей очень нравится один парень из ее класса. Но он не обращает на нее никакого внимания, встречается с другими.

– Ну и радуйся, что не обращает, – Димка негромко рассмеялся. – Если он встречается сразу с несколькими девчонками, то для тебя это не лучший вариант. Значит, этот парень настроен не на серьезные отношения, а только на недолгий флирт. Как говорится, чтобы поматросить и бросить.

Посмотрев на него, Рита задумчиво отметила:

– Вы совсем как мой брат. Он мне тоже это говорил. У нас в классе девочки делятся на продвинутых и лохушек. Продвинутые – это те, у кого с парнями все уже было. А лохушки никому не интересны, и поэтому на них внимания никто не обращает. Их воспринимают как скучных, серых мышек.

Димка не выдержал и рассмеялся уже во весь голос.

– Рита, ты еще зеленая, как парниковый огурец, поэтому у тебя какие-то детсадовские рассуждения о жизни, – резюмировал он. – Хочешь, открою один секрет? У нас таких, как тот твой одноклассник, кличут дегустаторами. Почему? А потому, что они постоянно снимают пробу – откусил и бросил, откусил и бросил. Есть и более грубое название, но его я тебе не скажу. В нашей среде и у девушек есть разные названия. Тех, кого у вас именуют лохушками, у нас чаще называют скромняшками. А вот продвинутых именуют по-разному! И вешалками, и мочалками, и галошами. Согласись, это о чем-то говорит, не так ли? И вот еще что хотел бы сказать, наивная ты наша. Все эти дегустаторы встречаются с продвинутыми, а в жены себе почему-то чаще всего ищут лохушек. О причинах догадаться несложно. Они знают цену их верности и никак не хотят, чтобы у них самих появились здоровенные рога. Так-то вот в жизни бывает!

Они шли по аллейке, едва освещенной немногочисленными фонарями. Здесь было малолюдно. Лишь кое-где на парковых скамейках сидели уединившиеся парочки.

Проходя мимо одной из них, Димка услышал слова, сказанные вполголоса:

– Смотри-ка, Ритуська себе кого-то подцепила. Надо же! Крутой мэн!..

Услышала это и Рита. Она с хитрой улыбкой посмотрела на Ветлугина, демонстративно взяла его под руку и прижалась к нему плечом.

– Пусть полопаются от зависти эти продвинутые вешалки! – прошептала девчонка с оттенком веселого озорства.

Дмитрий в ответ лишь снисходительно улыбнулся.

Они поднялись на третий этаж старого дома. Остановившись у двери, обшитой полированной дощечкой, Рита чуть смущенно пожала плечами.

– Вы не зайдете? А то неудобно как-то, – с конфузливой улыбкой сказала она.

– Да ничего страшного! – Димка чуть пожал ей предплечье кончиками пальцев и посмотрел на часы. – Уже поздно. До общаги не скоро доберусь. Ладно, счастливо оставаться!

– Дима! Спасибо вам огромное, – тиская в руке связку ключей, Рита порывисто вздохнула. – Знаете, поговорила с вами – и как будто брата повидала. Честно! Теперь вы для меня как брат. Поэтому, если захотите, можете к нам заезжать. Будем вам очень рады. Ты не против? – переходя на «ты», спросила она.

– Не против, нет! – Ветлугин уже спускался по лестнице, оглянулся и сказал: – Спокойной ночи, сестренка!

Он вышел на улицу из освещенного подъезда и вдруг увидел перед собой в темноте несколько черных силуэтов. В тот же миг откуда-то сбоку кто-то с силой резко ударил его в скулу. В глазах парня полыхнули миллионы искр. Он едва не упал, но удержался на ногах, сгруппировался, вовремя выставил предплечья и блокировал ими град ударов, посыпавшихся со всех сторон. Он отпрянул к стальной двери, закрывшейся за ним, и в долю секунды сумел оценить обстановку. Его глаза успели привыкнуть к темноте и теперь видели все достаточно четко.

Прямо напротив него был тот самый южанин с перекошенным от ненависти лицом. Справа и слева он него топталась группа поддержки, состоящая из двух человек. Даже в темноте было заметно, что это уроженцы Средней полосы России. Один, с белесыми, жиденькими усами, щеря щербатые зубы, скорее всего, подрихтованные в драках, яростно стискивал кулаки. Другой, который и успел ударить Дмитрия, был приземистый, мордастый, небритый тип со стрижкой под ноль.

Вся эта картина, схваченная взглядом Ветлугина за долю секунды, ярко отпечаталась в его сознании. Тут же он сам перешел в атаку. Димка, поступив учиться, спорт не забросил. На университетских первенствах он неизменно занимал призовые места по рукопашке и многоборью. Он рисковал снова пропустить удар сбоку, но ринулся на хозяина роз. Ветлугин провел стремительную атаку кроссами правой и левой рук, а потом завершил ее мощным выпадом ногой в челюсть.

Раздался хлюпающий звук удара. Южанин отчаянно взвизгнул, грохнулся навзничь, перекувыркнулся назад и замер в весьма неудачной позе. Впрочем, Ветлугину тут же пришлось нырком уворачиваться от удара в голову. По его темени вскользь, но весьма болезненно прошлось что-то твердое, Димка понял, что это был кастет, который, не увернись он вовремя, запросто мог бы проломить ему висок.

Он выполнил стремительный кувырок вперед, что позволило ему уйти от замаха ножом того типа, который держался слева. Потом Ветлугин с ловкостью кошки вскочил на ноги и в долю секунды изготовился к атаке, намереваясь отправить в нирвану подручных хозяина роз. Но в этот момент из-за угла, мигая маячками, с воем сирены вылетела машина ППС. Димка тут же среагировал на ее появление. Он стремительно прыгнул в сторону и скрылся за деревом, росшим рядом с подъездом. Оттуда, пригнувшись, не теряя ни мгновения, Ветлугин быстро ушел в бордюрный кустарник.

Отморозки ринулись было за ним. Им тоже, как видно, не хотелось встречаться с полицией, но уйти они не успели. Ребята из ППС без церемоний скрутили обоих и заковали в наручники. Хозяину роз, ворочающемуся на земле с разбитым лицом, они спешно вызвали «Скорую».

Теоретически Дмитрию скрываться никакой нужды не было. Он заведомо, с точки зрения логики и здравого смысла, имел статус потерпевшего, подвергшегося хулиганскому нападению, в связи с чем и применил свои навыки владения боевым самбо исключительно для самозащиты. Но Ветлугин хорошо знал, что в российской действительности теория и практика очень часто не имеют ни единой точки соприкосновения. В нашем отечестве, даже будучи абсолютно правым, можно схлопотать очень и очень немалый срок.

Ну, допустим, взять эту же драку. На него напали? Да. Один из сообщников сластолюбивого южанина ударил его в голову? Было. Но! Нападал-то ведь не сам хозяин роз. Он просто не успел этого сделать, зато получил ответный удар! Причем весьма серьезный, может быть, даже сопряженный с сотрясением мозга и переломом челюсти. И вот если бы вдруг случилось разбирательство в суде, то Димке запросто могли бы влепить пять лет за превышение пределов необходимой обороны. А уж если бы южанин с подельниками заявили о том, что в момент драки Ветлугин выкрикивал что-то националистическое, наподобие «Россия для русских!», то судья запросто мог бы накинуть еще годика три. Кстати, после принятия статьи двести восемьдесят второй УК РФ очень многие южане стали «слышать» подобные лозунги слишком уж часто, в девяти случаях из десяти.

Дмитрий выбрался из лабиринта домов, поспешил на автобусную остановку, запрыгнул в экспресс, идущий в обратном направлении, и оглянулся. Ни вблизи, ни вдали преследования заметно не было. Он прошел в самый конец салона и сел на пустующий ряд кресел над моторным отсеком. Это место парень выбрал не случайно. Здесь и освещение было приглушенным, и никто не смог бы разглядеть его спину, скорее всего изгвазданную в дорожной пыли во время стычки.

Ветлугин не мог видеть, как сразу же после его отбытия на экспрессе из тени на остановку вышел невзрачный сутулый парень со странноватой улыбочкой и огоньком опасного сумасшествия во взгляде.

Глядя вслед автобусу, он достал сотовый, набрал чей-то номер и негромко доложил:

– Он уехал. Скорее всего, в свою общагу. Да, понял, отслежу.

Войдя в аудиторию, Димка отыскал взглядом Кармен, которая сидела на своем обычном месте и с кем-то болтала по сотовому. Позавчера он вернулся из Фабричного района уже перед самым закрытием общежития и немало удивил соседей по комнате, уже прибывших с романтических свиданий, своим помятым внешним видом.

Юрка Фролов, который от своей суженой вернулся раньше всех, хитро улыбаясь, сообщил со значением в голосе:

– Дима, к тебе часу в восьмом Кармен заходила. Очень удивлялась твоему отсутствию. Прямо как будто у вас с ней все уже всерьез, а она без пяти минут твоя жена. Все допытывалась: мол, где это он может быть, куда это он мог уехать?! Ну, я сказал, что ты пошел покупать билет в родные края, а вот где и почему завис – не в курсе. Она так расстроилась!.. Слушай, у вас с ней что, и в самом деле роман? Тут Резо Сулейманов с параллельного бегал, икру метал. Он за ней уже месяц приударяет, да что-то без толку. А на тебя, я гляжу, она запала – обалдеть как!

Димка чуть заметно качнул головой и пояснил:

– У нас с ней сугубо деловые отношения. Я делаю ей курсовую за неплохой, но чисто материальный гонорар. Так что комментарии, сам видишь, излишни.

Вчера Кармен почему-то отсутствовала на занятиях целый день и вот появилась. Девушка словно почувствовала его взгляд, оглянулась, просияла радостной улыбкой, поднялась, сунула телефон в сумочку и пошла ему навстречу. За минувшие сутки она здорово переменилась. Ее обычный, вызывающе яркий макияж стал куда более скромным и приглушенным, да и наряд из эпатажно-авангардистского вдруг обратился в куда более сдержанный. Теперь это была просто очень милая и обаятельная девушка со снимка в молодежном журнале, повествующем об очередном представителе яппи – немногочисленной части студенческой среды, поставившей своей целью карьеру и научные достижения.

«Блин! – Димка тут же ощутил внутреннее беспокойство. – Что это она так возликовала? Чего доброго, надумает отчебучить что-нибудь лирическое. А мне только этого не хватало!»

– Привет! – Подойдя к нему и все так же мило улыбаясь, Кармен помахала кончиками пальцев. – Как тебе новый имидж Каргуси? – Она чуть кокетливо откинула голову назад и слегка развела руками.

От неожиданности Димка даже закашлялся, укоризненно посмотрел на Кармен и вполголоса урезонил ее:

– Катя, прекрати! Что ты привязалась к этой глупости? Ну ляпнул в минуту раздражения. Было дело. К чему теперь это без конца поминать? Вот, держи курсовую. Это тестовая распечатка – все сделано в цвете. В нее вложен диск с полной электронной версией и пояснительно-справочными материалами.

Кармен положила на стол объемный реферат, пролистала его и восхищенно хмыкнула.

– Да это прямо-таки настоящий шедевр! – резюмировала она. – Дима, ты талант. Нет, я серьезно! Как же я тебя раньше-то не разглядела? Жаль… Ну так что, наши договоренности в силе? – Катя перешла на шепот, склонилась к нему и хитровато улыбнулась.

Однокурсники, неотрывно наблюдавшие за ними и сразу же уловившие этот доверительный жест, тут же сделали однозначный вывод: между ними роман.

– Ты имеешь в виду путешествие к твоим предкам на их фазенду? – Ветлугин сдержанно улыбнулся. – Катя, а это обязательно? Я тут подумал, что можно было бы просто разыграть спектакль для нашей почтеннейшей публики. Ну, скажем, демонстративно, на глазах у всех заинтересованных лиц уехать на твоей тачке. Потом я бы нашел, куда свалить на выходные, ну а ты у родителей потусовалась бы, в своем привычном кругу. Как тебе такой вариант?

Немного помолчав, Кармен отчего-то посерьезнела и уже без тени улыбки негромко объявила:

– Дима, я сама этого хочу. Понимаешь? Сама! Ну что ты как маленький? Я же не тяну тебя в ЗАГС?! Хотя, если бы ты меня туда позвал, то… Не поверишь, но я бы, скорее всего, пошла. Знаешь, за эти дни я очень много думала. Я не хочу сказать, что в тебя влюбилась, нет. Но ты мне очень интересен. Я увидела в тебе такого человека, с какими раньше никогда не сталкивалась. Ну не откажи мне хотя бы в своем обществе!

Эта несколько горячечная речь в какой-то мере даже смутила Димку. Он чуть растерянно пожал плечами.

– И когда же предполагается выезд? – с чуть заметным оттенком добродушной иронии поинтересовался парень.

– Сегодня, – простецки уведомила его Катя. – А что? Сразу после лекций и махнем. Скажешь, завтра суббота, будут занятия? Ну и что? Я уже заходила в деканат и все уладила. Прогулы тебе не поставят. Слушай, может, ты рядом со мной сядешь? А? Ну раз уж мы в определенном смысле компаньоны, то нечего разбегаться в разные концы аудитории.

Ветлугин огляделся. Однокурсники, не отрываясь, дружно смотрели в их сторону.

– Так с тобой же сидит Ситникова! – Димка вопросительно посмотрел на Кармен.

– Нет, больше не сидит. С сегодняшнего дня она здесь уже и не учится, – девушка жизнерадостно улыбнулась. – Теперь она студентка московской Тимирязевки. Да, цена вопроса была – о-го-го. Но я готова пойти на любые расходы, чтобы уважить лучшую подругу.

– Это в знак признательности за навязанное пари? – Димка понимающе кивнул.

– Не только. Мне подобные персоны в своей свите ни к чему. Ну так что, идем?

Сохраняя невозмутимый вид, Ветлугин последовал за Кармен и под общее ошеломленное «ух ты!» как ни в чем не бывало сел рядом с ней. Прозвенел звонок, на кафедру поднялся профессор Добронравов. Аудитория с головой ушла в мир биоценозов и экосистем. Все почти сразу же забыли про невиданное событие в жизни курса: Димвет подружился с Каргусей.

Гуров проснулся довольно рано. Глядя в потолок, он пытался вспомнить, что же ему сегодня снилось. То ли какие-то автомобильные гонки, то ли скачки. Да и свою роль он никак не мог определить. Сыщик был там то ли зрителем, то ли участником.

Он протер кулаками глаза и поднялся. Очередной рабочий день начал свой отсчет – разминка под похрапывание Стаса, холодный душ, утренние процедуры. Когда Лев Иванович вышел из туалетной комнаты, Крячко уже проснулся и, морщась, смотрел в окно.

– Что такой кислый? – сияя оптимистичной улыбкой, бодро поинтересовался Гуров.

– А чему радоваться-то? – с хрустом потянувшись, Стас указал взглядом на окно, за которым виднелось небо, успевшее затянуться серой пеленой туч, из которых зарядил нудный, мелкий дождь. – Погода скверная. Что хорошего?

Гуров вспомнил мультяшного ослика Иа-Иа, завзятого зануду и пессимиста, который везде и во всем видел только плохое, и не мог не рассмеяться.

– Что хорошего? – переспросил он. – День начался! Разве этого мало? Впереди у нас масса очень важных и великих дел. Так что все замечательно.

– Угу. – Крячко тяжело вздохнул, собрал в охапку полотенце и туалетные принадлежности и побрел умываться.

Неожиданно он остановился, оглянулся, изобразил какую-то неопределенную гримасу и посетовал:

– В этом Средневолжске снится хрен знает что. Я всю ночь гонялся по дебрям с ружьем за какими-то чертями. Прицелюсь, пальну, а из дула вместо дроби вылетает конфетти. А они надо мной ржут! Так я ни разу и не попал.

После завтрака в гостиничном кафе опера отправились в областное УВД. Гуров решил, что будет лучше, если они временно отложат все прочие дела и поучаствуют в составлении фоторобота странной особы с экзотическим именем Мури. По его расчетам, Святослав Тарасов уже должен был прибыть в управление. Но, войдя в вестибюль, приятели с удивлением узнали от дежурного, что пропуск, заказанный на Тарасова, остался невостребованным. Этот человек здесь не появлялся.

Выслушав капитана, они переглянулись. Оба разом почувствовали, что произошло нечто экстраординарное. Выйдя на улицу, Гуров достал телефон и набрал номер Святослава. Однако после череды долгих гудков на вызов так никто и не ответил. Механический женский голос уведомил сыщика о том, что абонент, возможно, занят, и порекомендовал перезвонить попозже.

– Чую, случилось что-то хреновое, – нажав кнопку отбоя, озабоченно отметил Лев Иванович. – Да, недооценили мы эту мразь.

– Считаешь, нужно было приехать вообще анонимно, в порядке полной секретности? – Стас вопросительно прищурился.

– Именно! – Гуров нахмурился и кивнул. – Попробую-ка я созвониться с матерью Андрея Комарова. Может, она что-то знает?

Валентина Федоровна узнала голос сыщика, сразу же горестно завздыхала и заохала. По ее словам, минувшим вечером на Святослава напали какие-то отморозки и проломили ему голову куском арматуры.

– Скажите, Лев Иванович, это не может быть связано с вашими поисками моего Андрюши? – всхлипнув, спросила она.

– Не исключено, – уверенно ответил Гуров. – Возможно, кто-то очень не хочет, чтобы мы узнали правду о судьбе вашего сына.

– Господи! Да что ж это за ужас в нашем городе завелся-то?! – сквозь слезы воскликнула женщина.

– А откуда вы узнали о том, что случилось со Святославом?

– Поздно вечером позвонила его мама. Славик не отвечал на телефонные звонки, и она решила узнать, не заходил ли он по старой памяти ко мне. Меня это очень обеспокоило. Через час я сама позвонила ей, и она сказала, что ее сына нашли в каком-то парке без признаков жизни. Прохожие вызвали «Скорую», врачи приехали хорошие и сумели распознать, что он еще жив. Сейчас Слава в коме, но надежда на выздоровление есть.

Лев Иванович попросил у своей собеседницы домашний номер Тарасовых и набрал его на своем телефоне. Услышав женский голос, он представился и попросил сообщить, в каком именно лечебном учреждении находится Святослав. Как оказалось, парня поместили в областную клиническую больницу, а расследованием нападения занимались опера ОВД Прибрежного района города.

Кроме того, собеседница Гурова рассказала о странном человеке, который вчера появился в их дворе:

– Молодой мужчина, лет около тридцати, сутулый. Руки длинные, скрюченные. Но самое характерное – его лицо. В нем вроде ничего особенного нет – серая, маловыразительная маска. Мимо такого пройдешь и даже не заметишь. А вот взгляд у него необычный. Прямо как у какого-то опасного сумасшедшего. Как вспомню дегенеративную ухмылочку, так мне сразу же не по себе делается.

Гуров посоветовал женщине быть осторожнее и одной никуда не ходить.

Потом он неожиданно повернулся к Крячко и с досадой воскликнул:

– Японский городовой! Надо срочно позвонить Шуре Сарафановой! Она ведь тоже видела ту чертову Мури.

– Ты думаешь, что сектанты начали убирать тех, кто ее видел? – Стас с сомнением пожал плечами.

– Скорее всего! – убежденно ответил Гуров, набирая номер Шуры.

Та откликнулась почти сразу же, узнала его голос и даже обрадовалась.

– Вам что-то удалось узнать про Игоря? – спросила она, почему-то запнулась и добавила: – Лев Иванович, одну секунду! Видимо, пришел контролер из «Энергонадзора». Сегодня утром они мне звонили.

– Шура! Ни с места! Не двигаться! – приказал Гуров, почувствовав, как у него резко заколотилось сердце. – Скорее всего, это они, те самые люди, по чьей вине исчез Игорь. У вас в прихожей темно? Вот и отлично! Не включайте свет. На цыпочках подойдите к глазку и посмотрите, что там за человек. Потом тихонечко вернитесь и скажите мне. Хорошо?

Потянулись томительные мгновения.

Неожиданно в трубке вновь зазвучал недоуменный, чуть приглушенный голос Шуры:

– Лев Иванович, по-моему, вы напрасно обеспокоились. Никакого маньяка-убийцы там нет. Пришел обычный молодой мужчина, такой, знаете, неприглядненький, серый, невзрачный. Очки у него большие, с толстыми линзами, сутулится…

– Сутулится?! Шура, это опаснейший тип. Ни в коем случае не давайте знать, что вы дома. Когда он уйдет, вам нужно будет спрятаться в надежном месте – у родных, знакомых – хотя бы на ближайшие три дня.

– Господи, а как же мне на работу?! – расстроилась Шура.

– У вас там есть бытовка? Прекрасно! Поживите пока в ней. Главное, постоянно быть на людях и не приезжать домой ни в коем случае. Даже если вам вдруг кто-то сообщит, что у вас пожар. Вы меня хорошо поняли?

– Да, Лев Иванович, поняла. Я прямо сейчас туда и отправлюсь.

В этот момент в голову Гурова пришла неожиданная мысль:

– Шура, а у вас как с актерскими данными? Вы не могли бы выйти из дома не в своем обычном виде, а замаскировавшись под какую-нибудь бабушку, чтобы вас вообще никто не мог узнать? Кстати, переодеться лучше всего у кого-то из соседей. Я не исключаю, что за вашей квартирой следят. Суть задумки понятна? Вы отправляетесь к соседям, а от них уходит какая-то бабушка. Может быть, проживающая там, им-то откуда это знать?

Некоторое время Шура молчала, а потом упавшим голосом поинтересовалась:

– Лев Иванович, за что же на меня такие напасти? Неужели все так серьезно?!

– Серьезнее некуда. А причина, мне думается в том, что вы видели ту Пенелопу Круз рядом с Игорем и можете при встрече ее опознать.

Шура недоуменно хмыкнула и с некоторой таинственностью в голосе сообщила:

– А я ее вчера видела!

– Что?! – Услышанное ошарашило Гурова – вот это фокус-мокус! – А где и при каких обстоятельствах?

– Шла с работы домой и неподалеку от нас, на бульваре, у фонтана, увидела ее с парнем из соседнего, двадцатого дома. Я его немного знаю, он работает охранником в нашей районной сберкассе. Хотела подойти и сказать этой мымре, что считаю ее виновной в исчезновении Игоря. А потом подумала – а какие у меня доказательства? Скажет, иди, мол, на фиг, дура шизанутая. Поэтому я ничего не стала говорить и пошла домой.

– Шура, а вы не знаете, как зовут этого парня?

– Ой, нет, не знаю. Слышала только, что он любит мотоциклы, состоит в этих… как их?

– В байкерах, наверное, – подсказал Лев Иванович.

– Да-да, в байкерах. Он как-то на своем мотоцикле, здоровенном таком, по нашему двору рулил. В кожаной куртке с заклепками, в бандане.

Гуров поблагодарил Шуру за интересную информацию, посоветовал ей быть осторожнее, а потом вкратце передал Стасу то, что услышал от нее.

– Ни хрена себе, вот так прибабахи! – Крячко удивленно хмыкнул. – Этого байкера стоило бы немедленно разыскать. Кстати, я смотрел в календарь. Сегодня ночью будет новолуние.

– Да?! – Лев Иванович нахмурился. – Давай срочно дуй к этому байкеру-охраннику, а я поеду в Прибрежный райотдел. Надо пообщаться с тамошними операми. Может, они что-то интересное накопать сумели?

В этот момент дежурный, вышедший на крыльцо, окликнул Гурова:

– Лев Иванович! Вас хочет видеть начальник УВД.

Опера переглянулись.

– Ого! – Гуров усмехнулся. – Чую, на нас еще и с этого фланга постараются надавить. Интересно, что же ему напели? Кто именно?

– Думаю, без ехидной морды Гелина здесь никак не обошлось. – Крячко саркастично хохотнул. – Знаешь, мне почему-то все больше и больше начинает казаться, что этот бездельник не просто трутень, который трясется за свое теплое место. Думается, за ним стоит что-то очень и очень мутное.

Гуров согласно кивнул, поднялся по ступенькам, выложенным плиткой, вошел в вестибюль и направился к лестнице, ведущей на второй этаж.

Глава 6

Генерал-майор Чудрин был крупнотелым хмурым типом лет сорока пяти, с объемистой трудовой мозолью, распирающей китель на животе. С некоторой неохотой ответив на приветствие московского гостя, хозяин кабинета припустил с места в галоп.

Он окинул взглядом Гурова и желчно поинтересовался:

– Скажите, полковник, а что это за допрос вы вчера учинили в своем гостиничном номере? Мне совершенно непонятны основания задержания вами охранника гостиницы Рокушова и методы проведения допроса, после которого он оказался в реанимации, где и умер сегодня ночью, не приходя в сознание. Это что за филиал пыточной избы или камеры гестапо вы додумались устроить прямо в отеле? Отвечайте!

Лев Иванович спокойно, несколько удивленно посмотрел на генерала. Чудрин внезапно ощутил излишнюю, не вполне адекватную пафосность своего выступления, почти сразу же как бы сдулся и конфузливо закашлялся.

Гуров же невозмутимо уточнил:

– Простите, господин генерал-майор! – Он выделил интонацией слово «господин». – Вы действительно располагаете неопровержимыми данными о том, что умерший Рокушов был подвергнут каким-либо пыткам?

Судя по всему, этот простой вопрос отчего-то поставил генерала в тупик.

Он снова закашлялся и уже несколько иным тоном, с явным раздражением в голосе, уведомил:

– Вообще-то, полковник Гуров, согласно субординации здесь вопросы задаю я, но вам отвечу. Мне было доложено, что Рокушов, задержанный вами лично и полковником Крячко, был принудительно препровожден в ваш гостиничный номер, где вы в течение получаса, я так понимаю, проводили его допрос. В итоге «Скорая» увезла Рокушова в тяжелейшем состоянии. Поэтому я спрошу снова: что это был за допрос?

Лев Иванович улыбнулся с оттенком сожаления и спокойно ответил:

– Это был не допрос, а доверительная беседа с человеком, уличенным нами в прослушивании наших разговоров. Как явствовало из ситуации, некто, имеющий возможность манипулировать этим человеком в силу его психологической подчиненности, поручил ему шпионить за нами. В ходе разговора выяснилось, что Рокушов принадлежит к числу адептов секты сатанистского толка. На нижней части его шеи обнаружилась весьма характерная татуировка. Кроме того, выяснилось, что он был подвергнут психологическому кодированию. Определенные группы слов вызывали у него сильнейшие психические реакции. Даже намек на такие понятия, как сатанистская символика, жертвоприношение и тому подобное, стал причиной запредельного стресса Рокушова и наступления коматозного состояния. Но я, господин генерал-майор, не уверен, что Рокушову не помогли уйти в мир иной. Я сейчас же вызову из главка нашего судмедэксперта Дроздова, специалиста высокого класса, который в два счета установит настоящую причину смерти.

Чудрин громко хмыкнул и заговорил совсем уже другим тоном:

– Ну, думаю, это ни к чему. Наши эксперты тоже люди очень опытные, достойные доверия, они все как надо исследуют. Я сейчас же распоряжусь, чтобы работа была проведена самая скрупулезная. А какая татуировка была вами обнаружена? Что она собой представляет?

Гуров детально обрисовал символ поклонения темным силам, а потом поинтересовался:

– Кстати, а нельзя ли уточнить, кто именно передал вам эту информацию?

Генерал несколько насупился, наморщил лоб и громко засопел.

– Это подполковник Гелин? – спросил Лев Иванович, глядя на него в упор.

Глаза Чудрина чуть округлились, он некоторое время молчал, а потом произнес:

– Ни хрена себе! А как это вы догадались?

– Интуиция, знаете ли. – Гуров чуть заметно усмехнулся. – Столько лет работать в уголовном розыске – это дорогого стоит. Теперь что касается Гелина… Мне не совсем понятен этот ваш сотрудник, но есть ощущение, что именно через него за пределы управления уходит служебная информация.

В нескольких словах он рассказал о вчерашней встрече со Святославом Тарасовым и о том, что с ним произошло.

– Вот как! Но о том, что ваш свидетель прибудет сюда, вы сообщили только дежурному, а он – экспертам, – с сомнением в голосе произнес Чудрин. – Откуда Гелин мог знать об этом? Хотя… давайте я его сейчас вызову?

Лев Иванович задумчиво кивнул.

– Пожалуй, стоит, – согласился он.

Бравый подполковник вошел в кабинет с оптимистичной улыбочкой, но при виде Гурова сразу же потускнел. Его улыбка стала натянутой, какой-то искусственной. Во взгляде Гелина забрезжил страх, а жестикуляция стала какой-то нервически-судорожной.

– Слушаю, Николай Павлович! – Стараясь сохранить хоть какие-то крохи бодрости, Гелин усиленно изображал уверенную безмятежность.

– Скажите, Аркадий Аркадьевич, вам было известно, что сегодня в управление должен был прийти свидетель по делу, расследуемому полковником Гуровым, для составления фоторобота подозреваемого? – откинувшись на спинку стула, спросил Чудрин.

Подполковник изобразил удивленный вид, недоуменно пожал плечами и ответил:

– Впервые об этом слышу! Нет, ни о чем подобном я и знать не знал! А что случилось-то?

– Что случилось, то случилось, – улыбнувшись, философски резюмировал Гуров. – Кстати, Аркадий Аркадьевич, а имя Мури вам не знакомо?

Глаза Гелина на мгновение словно остекленели, но он проявил завидную выдержку, тут же взял себя в руки, с миной крайнего недоумения делано рассмеялся и заявил:

– Странное имя! Индийское, что ли? Нет, оно мне совершенно незнакомо. Я могу идти, Николай Павлович?

Чудрин стиснул подбородок пятерней, недовольно крякнул и, не мигая глядя на Гелина, жестко уведомил:

– Немного погодя. У меня есть просьба, Аркадий Аркадьевич, которая, возможно, вам покажется несколько странной. Вы не могли бы расстегнуть ворот рубашки и показать правую сторону шеи?

Ничего не сказав в ответ, тот с гримасой оскорбленного достоинства послушно выполнил распоряжение начальника. Ни на правой, ни на левой стороне шеи у него ничего не оказалось. Генерал разочарованно поморщился и молча махнул ему рукой – мол, свободен. Тот застегнул ворот рубашки, криво усмехнулся и быстро вышел из кабинета.

– М-да… Относительно Гелина вы серьезно ошиблись, полковник Гуров, – с оттенком удрученности констатировал Чудрин. – Судя по всему, он ни при чем.

– Возможно, – неопределенно ответил Лев Иванович, думая совершенно о другом.

В его глазах Гелин выдал себя с потрохами, и этот факт уже не нуждался ни в каких дополнительных доказательствах.

Теперь он знал, что Гелин наверняка каким-то образом связан с сатанистами. Конечно, считать его членом секты пока было преждевременно, но он мог, например, оказаться на крючке у этих деятелей – попался на взятке, на совращении малолетки. Это обязывало его снабжать их информацией и обеспечивать всевозможное прикрытие. Допустим, наводить следствие на ложный путь, уничтожать свидетелей и улики. Это означало, что Гелиным стоило заняться очень плотно. Но об этом будут знать только они со Стасом.

– Какие планы на сегодня-завтра? – с вяловатым интересом спросил генерал, не потому, что это его так интересовало, а скорее из проформы.

Какой же он хозяин своих правоохранительных владений, если не будет знать, чем под самым его носом занимаются гости?

– Будем встречаться с семьями пропавших без вести, набирать и систематизировать материал, – в тон ему, чуть скучающе сообщил Гуров. – Неплохо было бы встретиться с адептами иных сект, когда-то очень громко заявивших о себе, – Муна, Бхагвана, Асахары, Цвигун, адвентистов-иеговистов и прочих. Возможно, они могли бы что-то сообщить о своих конкурентах. Я не думаю, что сектанты станут блюсти корпоративную солидарность.

При этих его словах Чудрин неожиданно оживился.

– Отличная мысль! – Генерал одобрительно кивнул. – Хотите, дам телефон человека, который в этих сектах разбирается как агроном в сорняках? Это бывший сотрудник КГБ, потом и ФСБ, который специализировался на тоталитарных сектах.

– Это было бы здорово! – охотно согласился Лев, мысленно отметив, что, в общем-то, с Чудриным, при всех его генеральских закидонах, общий язык найти все же возможно.

Генерал оторвал от кубика бумаги для заметок зелененький квадратик, что-то вывел на нем авторучкой и протянул Гурову. На листике угловатым почерком было написано: «Романов Виталий Георгиевич», далее шел номер телефона.

Лев Иванович поблагодарил хозяина кабинета за, без преувеличения, ценную, если выражаться футбольной терминологией, передачу и наконец-то смог отправиться в областную клиническую больницу и Прибрежный райотдел.

В больницу он прибыл уже ближе к десяти. Дождь к этому времени давно закончился, и порывистый ветер унес обрывки туч за горизонт. Гуров нашел заведующего отделением черепно-мозговой хирургии и поинтересовался, можно ли будет в ближайшее время поговорить со Святославом Тарасовым, все еще пребывающим в коме. Доктор, плотный, на лицо чуть цыганистый молодой мужчина, задумчиво покачал головой и густым баском ответил, что это пока под большим вопросом.

– Травма очень тяжелая, просто чудо, что он сумел выкарабкаться, – пояснил заведующий отделением. – Скорее всего, удар нанес человек, хорошо знающий, куда именно надо бить, чтобы причинить здоровью парня максимальный ущерб. Когда его привезли, он, по сути, уже не дышал. Мы провели реанимационные мероприятия, но и после них у него дважды наступала клиническая смерть. К счастью, подъехала невеста потерпевшего. Мне кажется, что именно она своим присутствием вытащила его с того света.

– А сейчас она здесь? – быстро спросил Лев, почувствовав, что у него появился шанс узнать нечто очень важное.

– Да, она при нем неотлучно. Ухаживает за ним, помогает выполнять все процедуры. Надо сказать, завидный пример преданности и верности, – уважительно пробасил доктор.

Невысокая круглолицая девушка выглядела крайне огорченной. На ее лице читались тревога за своего суженого, душевная боль и крайняя усталость. Об этом же говорили темные круги под глазами. Узнав, кто и по какому поводу хотел с ней поговорить, она охотно согласилась ответить на вопросы Гурова. Разговор состоялся в коридоре, у окна, выходящего на просторный больничный двор, отгороженный от улицы старинной кованой оградой.

Вера, как представилась собеседница Льва, подробно рассказала о вчерашнем вечере до момента их расставания со Святославом.

– Свет – это я его так зову – человек очень позитивный, – негромко повествовала девушка. – Он талантливый, причем разносторонне. Слышали бы вы, как он играет на гитаре и поет! Настоящий виртуоз. А рисует как! Мы с ним вчера были в нескольких местах. Сходили на танцы, потом в кино. Посмотрели новый боевик, потом зашли в кафе «Два лебедя». Были там часов до десяти вечера. Мне сегодня нужно было вставать в шесть утра. Я работаю старшей фасовщицей на предприятии по производству макаронных изделий. Поэтому Свет меня проводил и отправился домой. Не знаю почему, но всю ночь мне снились кошмары. А утром, в седьмом часу, позвонила тетя Нина, мама Света, и рассказала о том, что с ним случилось. Я взяла недельный отпуск за свой счет и сразу же отправилась сюда. Тетя Нина тоже приезжала, но я уговорила ее вернуться домой. У нее диабет, ей и так тяжело.

– Понятно. – Гуров кивнул, о чем-то напряженно думая. – А каких-то странных людей ни вблизи, ни в отдалении не замечали?

Вера с напряженным видом долго размышляла, после чего с виноватой улыбкой развела руками:

– Если я со Светом, то ничего не вижу вокруг себя – только его одного. Честное слово! Хотя… Когда мы были в кафе, то я случайно взглянула в другой конец зала и увидела там двух каких-то парней. Отчего-то они мне очень не понравились. Было ощущение какого-то мрака, пустоты. Я сразу же отвернулась – видеть их было очень неприятно. Как будто заглянула в раскопанную старую могилу.

– А они на вас смотрели или говорили меж собой? – Этот момент Льва очень заинтересовал.

– Нет, на нас не смотрели. Но все равно было ощущение, что эти парни там не случайно, что они почему-то притворяются.

– Вера, постарайтесь вспомнить хотя бы отчасти, как они выглядели, эти двое!

Пожав плечами, девушка наморщила лоб, сокрушенно вздохнула и неуверенно произнесла:

– Ну, как? Один запомнился как сплошное серое пятно – серая одежда, серое лицо… Да! Он, по-моему, здорово сутулился. А второй, который сидел напротив, крупный такой, но лицо – как будто по нему проехался, да еще и не раз, гусеничный трактор. Описать в деталях не сумею, но, наверное, при встрече узнать его смогла бы… Ой! – неожиданно вполголоса воскликнула Вера. – Лев Иванович! Может, у меня уже галлюцинации, но мне показалось, что тот, второй, только что прошел через больничный двор. Он был в белом халате. Или я уже начинаю бредить наяву?

Гуров спешно приник к окну, но в той стороне, куда указала Вера, никого уже не было.

Он огляделся и решительно распорядился:

– Иди к Святославу и не отходи от него ни на шаг. Любые уколы или процедуры должны выполняться только в присутствии заведующего отделением. Я сейчас решу вопрос с охраной.

Девушка поспешила в палату, а Лев набрал номер Чудрина. Тот откликнулся сразу же, с некоторым удивлением услышав голос Гурова.

– Николай Павлович, нужно немедленно установить охрану у палаты, где находится Святослав Тарасов. Иначе его убьют точно так же, как и Рокушова. Сиделка потерпевшего, она же его невеста, заметила во дворе больницы подозрительного человека, которого видела незадолго до нападения на Тарасова. Святослав – ценный свидетель, и его нужно обязательно уберечь от возможных покушений.

– Хорошо! Сейчас я… – начал генерал, и тут из палаты Тарасова донесся отчаянный крик Веры:

– Помогите! Помогите кто-нибудь!

Лев Иванович крикнул в мобильник:

– Секунду! – и ринулся в палату.

Увиденное его поразило и даже шокировало. Вера мертвой хваткой вцепилась в руки какой-то тетки в белом халате и такой же косынке. Она не подпускала ее к постели парня, опутанного шлангами и проводами. Странная особа, сжимая в руке наполненный шприц, озлобленно пинала девушку ногами, прорываясь к Святославу, лежащему в коме, но Вера не сдавалась.

Гуров подскочил к ним, хотел схватить эту тетку за руку со шприцем, чтобы отнять у нее это, судя по всему, орудие убийства, но та успела заметить его краем глаза и отчаянно рванулась назад. Тетка высвободилась из захвата Веры, с диким воплем всадила иглу шприца себе в левое предплечье и тут же одним движением большого пальца опорожнила его.

Вера и Гуров ошеломленно замерли. Неизвестная особа рухнула на пол, забилась в предсмертных конвульсиях и через несколько секунд затихла. В палату вбежали заведующий отделением и несколько медсестер, наклонились к ней, но им оставалось только констатировать смерть.

Потрогав сонную артерию женщины, доктор растерянно объявил:

– Готова. Обалдеть! Кто бы мог подумать?..

– Она ваша сотрудница? – посмотрев на него, спросил Гуров.

– Да, это Цаплина, санитарка терапевтического отделения, – подтвердил тот. – Никак в толк не возьму, что это на нее нашло? Сроду не подумал бы, что она на это способна. Всегда тихая, исполнительная, отзывчивая. А тут… Словно бес в нее вселился! Невероятно!

– Не исключено, что и бес, – как бы про себя резюмировал Лев Иванович.

Он наклонился и сдвинул воротник халата санитарки. В самом низу правой стороны ее шеи синела уже знакомая странная татуировка.

– Где тут у вас это самое терапевтическое? Пусть кто-нибудь меня проводит! – попросил он.

В этот момент со стороны кровати, на которой без движения лежал Святослав, донесся слабый стон. Все ошеломленно замерли. Это означало, что пострадавший начал выходить из комы.

– Надо же! – Заведующий отделением подошел к нему и ошеломленно развел руками. – Сколько работаю, а такое вижу впервые. Фантастика!

– Ну, это для кого как, – со значением в голосе произнесла пожилая медсестра. – Сегодня кто-то должен был уйти в тот мир. Возможно, именно этот молодой человек. Но там рассудили иначе, и вместо него туда отправилась эта несчастная. Упокой, Господи, душу ее грешную! Даже и не придумаешь, что же с ней такого могло произойти?!

«Да, эти негодяи свое дело знают хорошо, – быстро шагая с молоденькой медсестрой в сторону терапевтического отделения, на ходу размышлял Гуров. – Система зомбирования у них отработана исключительно. Люди действуют как живые роботы. Никакие «Аум Синрикё» с этими упырями не сравнятся! И откуда только эта тварь повылезала?»

Лев Иванович прошел с девушкой в соседнее крыло здания, поднялся этажом выше, огляделся и спросил у нее, где тут может быть бытовка санитарок.

– А, так это совсем рядом, вот здесь, справа по коридору! – улыбнувшись, пояснила та.

Они свернули вправо, и в конце короткого ответвления от основного коридора Гуров увидел обычную филенчатую дверь. В этот момент он заметил какое-то непонятное движение слева. Посмотрев туда, сыщик увидел мужчину в белом халате, который вышел из какого-то кабинета и направился в конец коридора. По озадаченному взгляду медсестры Лев понял, что она силится понять, кто бы это мог быть, и никак не может узнать человека, удаляющегося от них.

Словно выброшенный из невидимой катапульты, не проронив ни звука, он ринулся вслед за неизвестным типом. Но тот почуял преследование и в тот же миг кинулся наутек. Он добежал до лестницы и рванулся по ней наверх. Миновав четвертый, последний этаж, странный мужчина помчался вверх, к двери, ведущей на чердак. Гуров заметил, что она была не заперта. Кто-то с мясом вырвал замок из косяка.

Что-то на ходу выхватив из-за пазухи, неизвестный скрылся на чердаке. Лев Иванович тут же достал пистолет, снял его с предохранителя и подбежал к двери. Мгновение он прислушивался к происходящему на чердаке, после чего резко распахнул створку двери и укрылся за косяком. Откуда-то из сумрачного пространства чердачного помещения тут же прогремел выстрел. Пуля оторвала щепку от косяка с той стороны проема, где укрылся Гуров, отлетела к противоположной стене и выбила из нее кусок штукатурки.

«Метко стреляет, зараза!» – не мог не отметить Лев Иванович.

Он перебросил пистолет в левую руку и выпустил несколько пуль подряд в ту сторону, откуда велся огонь. Как видно, чужака эти выстрелы напугали, поскольку с чердака донесся удаляющийся топот.

Гуров побежал следом. Вскоре он увидел, как к лесенке, ведущей к выходу на крышу, откуда падал рассеянный свет, метнулась большая неуклюжая тень. Сыщик вскинул руку и трижды выстрелил. Раздался болезненный вскрик, что-то тяжелое упало на пол. Неизвестный тип одним махом взбежал к двери и загромыхал ногами по кровельному железу.

«Есть! Зацепил гада!», – мысленно констатировал Гуров, продолжая преследование.

Подбежав к лестнице, он краем глаза успел заметить пистолет, лежащий на полу. Это была современная модификация «браунинга». Пятна крови тянулись вверх по ступенькам.

Не задерживаясь ни на секунду, Лев Иванович выпрыгнул на довольно крутой склон крыши и увидел убегающего человека в белом халате, который то и дело испуганно оглядывался, держась за кровоточащее правое предплечье.

Гуров жестко приказал:

– Стоять! Не двигаться! Вам бежать некуда!

Мужчина, тяжело дыша, остановился, медленно обернулся и взглянул на своего преследователя. Его неправильное бугристое лицо, изъеденное оспинами давнего фурункулеза и изрезанное шрамами, скорее всего, следами давней травмы, было искажено страхом и ненавистью. Он сгорбился и наблюдал за тем, как к нему подходил Гуров.

Почувствовав, что тот сейчас может совершить нечто непредсказуемое, сыщик обыденным деловитым тоном проговорил:

– Все нормально! Спокойно, без глупостей! Руку вам сейчас перевяжут. Вы меня слышите?

Но тот, ощерив зубы, смотрел на него как на своего самого заклятого врага.

Остановившись, Гуров уже почти приятельски поинтересовался:

– Вас как зовут?

Мужчина неожиданно выпучил глаза, отчего-то помутневшие, налившиеся безумием, и пронзительно выпалил:

– Мое имя – смерть!

Он тут же стремглав бросился вниз головой, прокатился кубарем по склону крыши и с душераздирающим воплем исчез за ее краем. Через мгновение снизу донесся глухой удар, словно на землю кто-то сбросил мешок мокрых тряпок. Тут же послышались испуганные женские голоса, топот множества ног.

Лев Иванович быстро спустился вниз и увидел, как санитары уже укладывают на носилки недвижимое тело. Лицо мужчины было залито кровью, сочащейся из проломленного темени. Рубашка на груди была разорвана, в прорехе виднелось что-то синеватое. Гуров наклонился, быстро расстегнул рубашку и увидел на груди покойника мастерски сработанную татуировку – лик демона с оскаленной пастью. Глаза, исполненные лютой ненависти, и острые драконьи зубы не могли не вызвать внутреннего содрогания.

Санитары, с любопытством наблюдавшие за Гуровым, тоже посмотрели на татуировку.

Один из них помотал головой и удивленно обронил:

– Ну и страшилище! Жуть!..

Гуров вызвал по телефону опергруппу, объяснил суть происшедшего в больнице и отправился в Прибрежный райотдел. Коллеги взялись подбросить туда столичное светило. Глядя из окна служебной машины на оживленную суету городских улиц, Лев Иванович осмысливал только что случившееся. Он вдруг подумал, что было бы неплохо проверить на предмет наличия подобного тату и подполковника Гелина. Да, у него на шее не обнаружилось символа сатанистов, но, может быть, только потому, что он изображен в другом месте?

Стас Крячко прибыл на Тихоновскую, двадцать, и увидел перед собой длинную пятиэтажку, построенную буквой «Г». Он заметил на лавочке компанию пенсионерок, приглядывающих за своими внуками, и сразу же направился к ним. Адресовав насторожившимся теткам, которые примолкли при виде крепкого незнакомца в кожанке, свою самую обаятельную улыбку, он поздоровался и похвалил антураж двора. Тот и в самом деле заслуживал высокой оценки. В отличие от иных, замусоренных и убогих, этот двор оказался благоустроенным и цивильным. Здесь зеленели березы и ели, ярко цвели клумбы.

Все еще подозрительно глядя на незваного гостя, тетки пояснили, что в их доме народ подобрался правильный, работящий. Это и позволило сделать двор таким красивым.

– А вы-то по какому делу к нам? – поинтересовалась крупная дама за семьдесят, судя по осанке, здесь самая авторитетная.

– Да вот, приехал из Москвы. – Стас жизнерадостно улыбнулся. – Хочу установить побратимские связи с вашими байкерами. Ну, любителями мотоциклов. Мне сказали, что в двадцатом доме живет один такой парень. Как бы мне его найти?

– Из Москвы? – Тетки окинули Станислава удивленными взглядами. – Надо же! А что вы мотоциклетчик – видно сразу. Куртка в точности такая, как у нашего Женьки Гордеева. Только что заклепок поменьше. Да цепи не болтаются.

– Его зовут Евгений Гордеев? – обрадовался Крячко. – Вот он-то мне и нужен.

Перебивая друг друга, пенсионерки пояснили, что Женьки сейчас дома нет, он на работе, в своем банке. Как оказалось, это совсем недалеко, через два квартала, на бульваре. Банк называется «Волжский дивиденд».

Стас поблагодарил своих собеседниц, откланялся и зашагал по проулку между домов в сторону бульвара. Минут через пятнадцать он вышел на оживленную улицу, середину которой занимала зеленая зона, засаженная липами и каштанами.

Крячко, как ему и порекомендовали словоохотливые тетки, свернул вправо. Вскоре он увидел перед собой трехэтажное здание, блестящее тонированным стеклом, полированным металлом и гранитом. Над входом висела роскошная вывеска, извещавшая о том, что это и есть банк «Волжский дивиденд». Через автоматические раздвижные двери то и дело проходили не бедного вида люди обоего пола, одни из которых на ходу просматривали какие-то бумаги, другие о чем-то говорили по телефону.

Войдя в просторный холл, где навели гламур какие-то авангардистские дизайнеры, Стас увидел перед собой двух рослых парней в корпоративной униформе полувоенного образца. Подойдя к ним, он поинтересовался, нельзя ли увидеть Евгения Гордеева. Плотный хлопец с рыжеватым чубом смерил его удивленным взглядом и сдержанно уведомил, что он и есть этот самый Гордеев.

– А вы по какому вопросу? – недоуменно поинтересовался он.

– Дело очень важное, касающееся лично вас. Мы могли бы поговорить тет-а-тет? – Ввернув французское словцо, Крячко указал взглядом на входные двери.

Охранник вопросительно посмотрел на своего напарника.

Тот пожал плечами и согласился:

– Ну давай, отойди на пару минут. Только не больше. Сам знаешь, у нас тут порядки очень строгие.

На крыльце Станислав показал Гордееву свое служебное удостоверение.

Тот, донельзя удивленный, растерянно спросил:

– Ко мне есть какие-то претензии?

– Нет, молодой человек, к тебе претензий никаких. – Крячко сунул документ в карман и сочувственно взглянул на своего собеседника. – Речь идет о том, чтобы ты не погиб до завтрашнего утра и продолжал жить дальше.

Судя по реакции Евгения, услышанное его шокировало. Он растерянно воззрился на странного гостя, видно, даже не зная, что на это сказать.

– Женя, ты недавно познакомился с молодой, очень красивой брюнеткой по имени Мури. Верно? – Стас говорил спокойно, как будто речь шла о такой ординарной и скучной вещи, как, скажем, пылесос.

– Да… – Гордеев растерялся еще больше.

– У вас с ней на сегодня назначено свидание. Я угадал? – Крячко приятельски улыбнулся.

– Да, на семнадцать часов, – осипшим голосом подтвердил Евгений. – Мы договорились встретиться в парке у набережной.

– Место, наверное, довольно-таки укромное? – Станислав хитро подмигнул.

– Похоже на то, – хмуро согласился Гордеев. – А почему вы говорите о том, что у меня, если я правильно понял, есть риск не дожить до завтрашнего утра?

– Имеются очень веские основания полагать, что эта красотка – подсадная утка банды похитителей людей, – приглушив голос, пояснил Крячко. – Поэтому…

Его перебил звонок сотового, донесшийся из кармана Евгения. Тот извинился и достал телефон.

– Если это она, то веди себя так, будто ничего не знаешь! – торопливо сказал Станислав.

– Да, еще раз здравствуй, солнышко! – улыбаясь произнес Гордеев, и Стас тут же сделал вывод, что девица постоянно контролирует своего возлюбленного. – Пока на работе. Да, и я тоже очень соскучился. Что делаю?..

«Черт! – молнией пронеслось в голове Стаса. – А вот этого я никак не предусмотрел! Эта щучка, скорее всего, откуда-то издалека наблюдает за нами в бинокль. Что же делать-то, блин?!»

– Я проверяющий из центрального офиса! – торопливо шепнул он.

– Да… Что делаю? – Явив неплохой актерский талант, Евгений умело обыграл небольшую заминку и перешел на доверительный полушепот: – С проверяющим из центрального офиса обсуждаем состояние дел в этой конторе. Он говорит, что меня собираются повысить, и завтра я поеду на собеседование. Вечером я тебе об этом подробно расскажу. Ага! Давай! И я тебя тоже целую! До встречи, любимая! – Он спрятал телефон и вопросительно посмотрел на Станислава.

Тот одобрительно кивнул, повернулся лицом к входу и предупредил:

– Не говори ни слова. Она за нами наблюдает в бинокль. Я не исключаю, что девица может читать по губам. Надеюсь, предыдущую часть нашего разговора она не засекла. Давай зайдем внутрь, там договоримся о связи.

Через минуту Крячко прохаживался по холлу и негромко описывал их дальнейшие совместные действия:

– Сейчас я доеду до набережной и хорошенько изучу все тамошние кущи. Сколько бы она ни звонила, ты со всем соглашаешься, ни от чего не отказываешься. Но если барышня вдруг изменит место встречи – немедленно звонишь мне. Понял? Если по каким-то причинам случится какой-то сбой, форс-мажор, твоя единственная установка – смыться и спрятаться. Где угодно, как угодно, но исчезнуть, раствориться. Давай свой номер телефона. Блютуз есть? Сбрасывай!

Потом Стас немного поразмыслил и тихо спросил:

– У тебя есть возможность организовать мой отъезд из этого офиса на чем-нибудь престижном? Думаю, Мури продолжает наблюдение. Она может усомниться в том, что я банковская шишка, если мне придется отправляться отсюда на такси.

– Понял! – Евгений подошел к своему напарнику и коротко переговорил с ним.

Тот согласно кивнул и взмахом руки позвал за собой Крячко.

Они вышли из здания банка и сели в новый, вполне приличный «Форд». Машина приглушенно рыкнула мотором и стремительно полетела в сторону Волги.

Глава 7

Набережная Средневолжска оказалась весьма протяженной, не менее километра. К ней же выходила главная улица города – проспект Минина и Пожарского. Он упирался в двухэтажное здание речного вокзала. По всей видимости, его возводили в ту пору, когда по Волге шли нескончаемые караваны судов, в том числе и пассажирских. Этой перевалочной базе речного флота приходилось ежедневно обслуживать сотни пассажиров. Как же много с той поры утекло зеленоватой волжской воды!

По полупустому речному простору в сиротливом одиночестве ползла баржа-самоходка да с жужжанием проносились катера поклонников маломерного судоходства. У причала стоял уже далеко не новый белый трехпалубный теплоход с историческим названием «Михаил Кутузов». Скорее всего, это был проходящий экскурсионно-туристический лайнер. По его трапу неспешно шли пассажиры. Одни поднимались на борт, другие сходили на сушу.

По трехуровневым террасам набережной, залитым асфальтом и облицованным розовым туфом, прогуливались толпы горожан и приезжих. Везде работали торговые точки и всевозможные игровые аттракционы.

Крячко поднялся на верхнюю террасу, уходящую в сторону многоэтажек, виднеющихся слева, в конце набережной, и огляделся. Правее, между летним кафе, прилепившимся прямо к этой террасе, и ближними домами, зеленел маленький сквер, соток на пять, никак не больше. Судя по серпасто-молоткастому оформлению, он появился еще в сталинские времена. Между двумя дорогами, тянущимися вдоль набережной, росли березки, клены, липы и сосны. По периметру скверика тянулась невысокая изгородь из кустарника.

Стас вошел в глубину этой рукотворной чащобы и едва не споткнулся о пивные бутылки. Видимо, минувшей ночью тут квасили какие-то свиньи. Он пересек скверик в нескольких направлениях и спугнул подвыпившую парочку, которая, судя по расстегнутой одежде, намеревалась там чуть ли не прилюдно заняться любовью.

По прикидкам Стаса выходило, что свидание Мури и Гордеева, скорее всего, могло произойти невдалеке от декоративных ворот в старорусском стиле, на небольшой лужайке, окруженной деревьями.

Крячко вышел из скверика через эти ворота и сразу же увидел место, очень даже подходящее для парковки машины похитителей. Оно находилось всего в двух шагах от проема. Если в скверике усыпить или оглушить человека, то никто и не заметит, как его погрузили в чужую машину. Пусть и увидят. Чепуха! Можно обыграть это так, будто друзья забирают перепившего члена своей компании – только и всего. На это никто не обратит внимания, не будет запоминать.

Следовало хорошенько продумать диспозицию. Стас походил по скверику и около него и решил, что им с Гуровым лучше всего будет разделиться. Например, один сидит в летнем кафе, откуда обзор лучше не придумаешь. Другой мог бы разместиться в беседке, стоящей всего в паре шагов от полянки. И все! В нужный момент они вступают в действие и нейтрализуют своих оппонентов.

Довольный задуманной рекогносцировкой, Крячко набрал номер Гурова.

– Как дела? Чем занимаемся? – спросил он, услышав отклик приятеля.

– Только что закончил изучать материалы по происшествию с Тарасовым, – сообщил Лев Иванович. – Ну и в областной больнице отличился, блин, по полной программе.

Гуров вкратце рассказал о попытке убийства Святослава Тарасова, предпринятой отчего-то вдруг сбрендившей санитаркой, и о преследовании корявого типа, который разбился, спрыгнув с крыши. Выслушав его, Стас даже присвистнул от удивления.

– Охренеть! – однозначно определил он. – Трупы все множатся и множатся.

Разговор с Чудриным его несколько удивил.

Когда Гуров рассказал о том, что генерал заставил Гелина продемонстрировать шею, Крячко не мог не резюмировать:

– Смотри-ка, похоже, Чудрин не из их компании, хотя, я так понимаю, бюрократ еще тот.

Стас, в свою очередь, рассказал о своей встрече с Гордеевым и осмотре скверика у набережной.

– Ну что, попробуем взять их на живца? – предложил он.

– Рискнуть можно, – согласился Гуров. – Только чтобы не получилось прокола. Цена нашей ошибки – жизнь этого парня.

Он сказал, что коллеги из Прибрежного района выделили ему транспорт без опознавательных знаков для поездок по пригородам. Разве что бензин предстояло заливать за свой счет.

– Ну и красота! – обрадовался Крячко. – Заправим! Сейчас давай перекусим, и вперед. До пяти время у нас есть.

Час спустя почти новая «десятка» с молодым сержантиком за рулем мчалась в сторону деревни с не совсем обычным названием Клочки. Здесь несколько месяцев назад пропала без вести Наталья Тимонина. По словам родственников, эта тридцатидвухлетняя женщина жила одна. Ее муж погиб лет пять назад на заработках, где-то под Питером. В селе не было абсолютно никакой работы. Ей прислали телеграмму с предложением забрать тело для захоронения в родных местах. У бедолаги, которая жила на средства, присылаемые мужем, не было возможности поехать самой, чтобы похоронить его там. Лишь общими усилиями родни кое-какие деньги были собраны. Она смогла хотя бы бросить горсть земли в нищенскую, казенную могилу на каком-то чужом, захолустном кладбище.

Вскоре к ней зачастили то иеговисты, то адвентисты с обещаниями помочь устроить рай земной. Но вдова на это не клюнула. К тому же ей удалось найти работенку у местного фермера.

Поздней осенью минувшего года Наталья поехала в областную консультацию, чтобы провериться на онкологию. Туда ее направила фельдшерица из соседнего села Пыхово. Последний раз женщину видели на дороге, ведущей от трассы к Клочкам. Ближе к вечеру она доехала туда на попутной машине, а к деревне, до которой было километра три, пошла пешком. Больше ее никто не видел.

Заглянув в администрацию сельского округа, Гуров и Крячко узнали интересную подробность. За пару недель до исчезновения Натальи к ним зачем-то приезжала какая-то сотрудница областного управления статистики, которая запросила данные по одиноким гражданам от восемнадцати до сорока лет. Она объяснила, что это нужно для прогнозирования демографической ситуации на территории губернии. Дамочка показала свои документы – красненькую книжечку с фото и печатями. Именно Наталья почему-то ее особенно заинтересовала.

– А вы не помните, что там было написано и как звали эту женщину? – выслушав бойкую, речистую администраторшу, поинтересовался Гуров.

– Нет! – энергично мотнула та головой. – А зачем это мне? Нам, как говорится, что ни поп, то и батька. Ну, глянула… Лицо на карточке ее, печать есть – чего еще надо? Она же не деньги брать у нас собиралась, а всего лишь данные. Они и даром никому не нужны.

– Как сказать! – Стас саркастично рассмеялся, вздохнул и покрутил головой: мол, деревня, она и есть деревня. – Дату рождения Натальи вы не припомните?

– Конечно! Сейчас! – спохватилась та, сноровисто порылась в каком-то истрепанном журнале и сообщила: – Тридцатого апреля. Да, точно, так и есть! К тому же ночью. Помню, ее еще девчонкой все прикалывали. Вот, дескать, родилась в Вальпургиеву ночь, так надо было ведьмой стать. А она, наоборот, тихая была, добрая такая. Хотя детей у них с покойным Витькой так и не было. Вся деревня этому дивилась. Да!.. Вот еще про кого расспрашивала та женщина из области! Про Федьку Ларюкова. Когда узнала, что он сейчас живет в Уренгое, да еще женился там, сразу поскучнела и расспрашивать перестала.

– А Федька этот когда родился? – переглянувшись со Стасом, уточнил Гуров.

– Тридцать первого октября, на Хэллоуин, – сразу же ответила их собеседница. – Это я и без журнала помню. Вот уж этот – да, такой чертушка! Сколько он тут по пьяному делу куролесил, до сих пор вся деревня помнит. А вот, гляди-ка, в чужие края уехал, женился – все, как бабка отшептала. Говорят, остепенился, пить бросил, человеком стал.

– А женщина эта из области, какая она из себя? – спросил Крячко. – Описать ее можете?

– Ну-у, такая красивая, прямо как в кино. – Администраторша восхищенно вздохнула. – Знаете, есть американское кино про двух девок, как они банки грабили. Называется оно «Разбойницы», что ли?

– Может, «Бандитки»? – прищурился Гуров. – Там в одной из главных ролей Пенелопа Круз. Вы имеете в виду, она на нее похожа?

– Точно! – Администраторша радостно улыбнулась и закивала. – Копия Пенелопы Круз! Она самая и есть!

Лев Иванович задумчиво потер лоб и спросил:

– Скажите, а эта особа, побывав у вас, в Пыхово не ездила?

– По-моему, зачем-то ездила, – подтвердила администраторша.

Когда опера вышли на улицу, Стас негромко поинтересовался:

– Лев, а ты чего это насчет Пыхово спросил? Есть какие-то подозрения?

– Да, есть. – Гуров коротко кивнул. – Мне кажется странным такое совпадение, как визит этой статистки, выявление у Натальи онкологии и ее исчезновение.

Дорога до Пыхово, некогда асфальтированная, теперь изобиловала кочками и выбоинами. «Десятка» большую часть пути ползла со скоростью телеги, которую тащил ленивый мерин. Лишь в километре от села водителю удалось прибавить скорость.

В пыховский фельдшерско-акушерский пункт опера вошли уже перед самым его закрытием. Фельдшерица, миловидная женщина лет тридцати, уже собиралась идти домой. Появление суровых оперативных сотрудников повергло ее в тревогу и даже в некоторую панику. Она села на стул, явно не зная, куда деть руки, уперлась взглядом в стол и выжидающе замерла, не говоря ни слова.

С первого же взгляда Гуров понял, что тут ходить вокруг да около необходимости нет, поэтому спросил напрямую:

– Расскажите, кто и для чего попросил вас направить к онкологу совершенно здоровую женщину, после чего она бесследно исчезла?

Фельдшерица вздрогнула, закрыла лицо руками и со стоном повалилась на стол.

– Я знала, я чувствовала, что за мной однажды придут, – прошептала она, с трудом взяв себя в руки. – Вы уже задержали ее?

– От нас еще никто не уходил! – обтекаемо ответил Крячко. – Мы вас слушаем.

– Эта Аделина Максимилиановна – она себя так назвала – пришла ко мне в ноябре. Я уже не помню, какого числа. Когда она встала на пороге, мне показалось, что ко мне явился сам дьявол. Нет, она очень красивая, но и страшна, как ночь перед казнью. Эта женщина сказала мне: «Наталье Тимониной объявишь, что у нее начинается рак груди, поэтому ей нужно посетить онколога». Она назвала точное число, когда Наталья должна поехать. Я спросила: «А кому и зачем это нужно?» Она на меня так посмотрела, что я едва не лишилась рассудка, и сказала: «Это не твое дело. Если не сделаешь или проболтаешься, то сгоришь вместе со своим щенком. Ясно?»

– И вы послали бедолагу на верную смерть, – укоризненно констатировал Крячко.

– А что мне оставалось делать? – с надрывом выкрикнула фельдшерица, заливаясь слезами. – У них все схвачено! Я однажды мельком уже слышала, что есть такие страшные люди, которые занимаются человеческими жертвоприношениями. У них покровители везде – в полиции, в прокуратуре, во власти. Думаете, это легко было? Да мне Наташка теперь, считай, каждую ночь снится! Стоит посреди какого-то страшного пожара и с упреком смотрит на меня. Утром встаю, вся подушка мокрая от слез. Приходит ко мне мой Миша и спрашивает: «Мама, а почему ты снова ночью плакала?» Думала я как-то съездить на исповедь к батюшке, снять грех с души, да побоялась. Они ж везде, всюду! Может быть, даже и в церкви. Постойте, а вдруг и вы из них? Приехали проверить, не проговорилась ли я? Если да, то убейте меня одну. Сына не трогайте! – прорыдала она и снова упала на стол.

– Успокойтесь, мы не из них! – тронул ее за плечо Гуров. – Мы приехали, чтобы их остановить. О нашем разговоре никому ничего не говорите ради вашей же безопасности. Если спросят, кто и зачем приезжал, скажете, что были оперативные работники из Москвы, которые выясняли, не замечали ли вы при осмотре больных у кого-нибудь странную символику на теле – перевернутый и горящий православный крест. Вы нам сказали, что такого не видели. Все ясно? Вот вам наши визитки. Если кто-то начнет вас притеснять – сразу же звоните.

Все еще вздрагивая, женщина благодарно закивала, а потом неожиданно сообщила шепотом:

– Одного такого я видела. Это коммерсант из Некрасовки, зовут его Алихан Аббасов. В марте он ко мне приезжал с бронхитом. Я его прослушивала и заметила вот тут, внизу на шее, такую странную татуировку. Но спрашивать не стала. После того случая я теперь вообще всего на свете боюсь.

Возвращаясь в город, опера в пределах допустимого, с учетом лишних ушей, обсуждали итоги своей поездки. Они планировали побывать еще хотя бы в паре сел, но боялись опоздать к пяти на набережную. Завершая разговор, Лев Иванович заметил, что есть явная необходимость прозондировать ЗАГСы и отделения ФМС, откуда сектанты могли брать личные данные об интересующих их людях.

Опера прибыли на набережную к половине пятого, вместе осмотрели скверик, распределили места засады. Гуров решил взять на себя беседку. Стас охотно согласился побалдеть в кафешке.

Но едва они собрались занять свои исходные позиции, как запиликал телефон Стаса. Это был Евгений Гордеев.

– Станислав Васильевич, я собрался на набережную, а тут позвонила Мури и сказала, что сейчас сама заедет за мной, – чуть растерянно сообщил он.

– А ты сейчас где? – торопливо спросил Стас.

– Иду по Зуевскому переулку в сторону Тихоновской. Ого! А вон и Мури вышла из машины. Улыбается, машет рукой…

– Немедленно исчезай! – рявкнул Стас так, что случайные прохожие шарахнулись от него в разные стороны. – Беги что есть духу! Уноси ноги! Куда?.. В сторону набережной дуй! Выходи на улицу Королева и по ней гони к проспекту Минина и Пожарского. Мы выезжаем тебе навстречу!

– Где-то прокололись! – с досадой проворчал Гуров, кидаясь к машине и на ходу доставая пистолет.

– Сверхосторожные твари! – свирепо выдохнул Стас. – Эта ведьмочка наблюдала за нами в бинокль и, видимо, все же что-то заподозрила. Саша! Давай по проспекту до Королева, а там сразу влево, – плюхаясь на заднее сиденье, приказал он сержанту.

«Десятка» с пробуксовкой рванула с места, пролетела по проспекту два квартала, лавируя в потоке машин, после чего свернула на куда менее загруженную улицу Королева и сразу же прибавила ходу. Евгения они увидели издалека. Парень сломя голову бежал по тротуару, как видно, уже в полной мере осознав, что его жизнь висит на волоске. Вылетев из переулка, следом за ним метнулась белая «Дэу». Она мчалась с явным расчетом обогнать его и перегородить дорогу.

Но выполнить этот маневр преследователям не удалось. К их крайнему удивлению, «десятка», летевшая встречным курсом, неожиданно резко вильнула влево, загораживая дорогу. Этот ход оказался столь внезапным, что водитель «Дэу» не успел толком среагировать и довольно ощутимо впечатался бампером в переднее крыло «десятки».

Однако обычной в таких случаях перебранки с выяснением, кто тут слепой баклан, лох педальный и козел тупорылый, не произошло. Люди, сидевшие в «Дэу», нехваткой сообразительности не страдали. Они мгновенно поняли, что теперь настал их черед уносить ноги. Чем скорее, тем лучше.

«Дэу» с отчаянным визгом резко сдала назад, стремительно развернулась и ринулась наутек. Судя по лихости действий, за рулем этого авто сидел весьма не слабый гонщик. Но и сержант оказался шумахером не хуже. По Средневолжску, нарушая все мыслимые и немыслимые правила движения, разметку, светофоры и знаки, на бешеной скорости помчалась связка из двух машин. Одна из них стремилась оторваться любой ценой, чтобы поскорее исчезнуть в лабиринте улиц. Другая же, точно так же готовая за ценой не постоять, гналась за ней, чтобы не допустить ее растворения в пространстве и времени.

Недавний беглец, роняя капли горячего пота и тяжело, прерывисто дыша, некоторое время без движения глядел им вслед. Затем, с трудом переступая непослушными ногами, Евгений подошел к лавочке, стоявшей у подъезда соседнего дома, и устало опустился на нее. Он снова и снова внутренне содрогался от осознания того, что, возможно, сегодня родился второй раз.

А гонка все продолжалась и продолжалась. Пролетев через пригороды, «Дэу» вырвалась на трассу и, невзирая на колдобины и выбоины, помчалась по ней, не щадя колес и подвески. «Десятка» тоже прибавила ходу.

Пригнувшись к рулю, сержант жал на всю железку, временами приговаривая:

– Врешь, от нас не уйдешь!

Будь трасса более гладкой, Гуров уже давно открыл бы прицельный огонь по колесам. В городе он стрелять не решился, поскольку имелся риск зацепить случайных людей. А здесь, в условиях не езды, а скачки на взбесившемся кенгуру, стрелять было заведомо бесполезно.

Промчавшись километров пять и уже практически повиснув на хвосте «Дэу», сержант неожиданно ударил по тормозам. А «Дэу», удирающая с отчаянием насмерть напуганного зайца, спасающегося от крупного хищника, полетела дальше, проигнорировав знак «Проезд запрещен – дорожные работы».

Кара за это неуважение к дорожным знакам постигла ее почти сразу же. Иномарка внезапно залетела передним правым колесом в глубокую яму, резко клюнула носом, стремительно взметнула задом. Закрутившись как веретено, выписав в воздухе сложный пируэт, машина ухнулась на крутой откос, посыпанный щебнем. Она подпрыгнула, кувырком пролетела по нему еще метров пятнадцать и с грохотом влепилась в железобетонные блоки, сложенные у обочины. Через мгновение грянул оглушительный взрыв, окутавший злосчастную «Дэу» огненным коконом.

В третьем часу дня Димка и Кармен вышли из аудитории, собираясь отправиться к университетской автостоянке, где была припаркована Катина «Мицубиси». Но в дверях они столкнулись с куратором своей группы, который уведомил, что сегодня у них классный час и поэтому никто никуда не расходится. Кармен уже собиралась в своей привычной манере объяснить настырному преподу, что чихать она хотела на любые классные часы. Сперва девушка вопросительно посмотрела на Ветлугина и поняла, что тот, скорее всего, от группы решил не отрываться. Поэтому она сокрушенно вздохнула, промолчала и вместе со всеми отправилась в кабинет биохимии.

В ходе разбора полетов куратор подвел итоги семестра, и Ветлугин оказался в числе лучших. По учебе – только «хорошо» и «отлично». По общественной работе тоже все в порядке. Он, профсоюзник группы, немало сделал для улучшения быта своих однокашников. Два хвостиста остались без стипендии, и Димка сумел ее восстановить, ради чего не единожды побывал на аудиенции у декана. Отличился он и в спорте: пару недель назад вновь стал чемпионом университета по силовым единоборствам и взял «серебро» на городе, уступив по очкам именитому победителю регионального чемпионата.

Упомянул куратор и тех, кого называл «ни рыба ни мясо». В их числе, как всегда, оказалась Кармен. Впрочем, ее это ничуть не огорчило. К данному факту девушка отнеслась абсолютно индифферентно.

После раздачи пряников куратор перешел к вопросам подготовки к сдаче летней сессии. Тут тоже сразу же вылезло множество хвостов по семинарам, зачетам и курсовым. Упомянув об этом, куратор на сей раз одобрительно отозвался о Гусевой, которая «наконец-то сумела сделать отличную курсовую – всегда бы так работала». Он не понял причины сдержанных смешков, раздающихся в разных концах кабинета. Последним вопросом стало формирование студенческого строительного отряда для участия в возведении нового спортивного комплекса регионального значения.

– Ну, я так думаю, Ветлугина агитировать не придется. Парень активный, руки у него на месте, да и заработать он не считает лишним, – обсуждая кандидатуры, монотонно бубнил куратор. – А зарплата обещана очень даже солидная. То же самое – Косарев, Малыхин, Антипов, Куринян. Ну а прочие – это уж кто как пожелает. Особенно девушки.

– Я пожелаю! – меланхолично глядя перед собой, неожиданно для всех обронила Кармен.

Все ошарашенно воззрились в ее сторону.

– Замечательная шутка! – с долей сарказма откликнулся куратор.

– Это не шутка, – все так же меланхолично возразила Гусева. – Вы думаете, что Куршевель и Канары не могут опротиветь? Ха! А в стройотряде, говорят, сплошная романтика. Чего ж не попробовать-то? Вдруг и в самом деле это прикольно?

– Вот как, – после некоторого молчания понимающе протянул куратор. – Ну, в этом смысле решение резонное.

Классный час затянулся до четырех. Ускоренным шагом придя на парковку, Димка и Катя с досадой обнаружили, что ее авто сзади приперто чьим-то «Лексусом».

– Что за идиот тут свой хлам пристроил? – вскипела Кармен, с силой ударив ногой по колесу черного лимузина.

Тут же взвыла сигнализация. Через минуту с небольшим из вестибюля административного здания выбежали три брюнета. Первым к своей тачке спешил крупный гражданин лет сорока с обширной проплешиной, за ним следовали двое парней нехилого сложения. Один из них на ходу выхватил травматический пистолет и демонстративно снял его с предохранителя.

Подбежав к «Лексусу», лысоватый тип заорал, что сейчас же посрывает головы всяким раздолбаям и даже поставит их раком. Его группа поддержки, всячески демонстрировала свою физическую форму, усердно старалась показать, сколь она грозна и ужасна.

Димка присмотрелся к тому субъекту, который размахивал пистолетом, иронично улыбнулся и негромко, но жестко напомнил:

– Тебе, наверное, мало тогда в пехотной бригаде ввалили, да? Что, без пилюль как без орденов? Спрячь свою пукалку, а то я сейчас загоню тебе ее в кормовой отсек до кончика рукоятки. Доставать замучаешься.

Брюнет растерянно замер. Он что-то хотел сказать, но в этот момент к ним подбежал Резо Сулейманов с параллельного, который, косясь в сторону Димки и Кармен, что-то шепотом протараторил старшему на родном языке. Тот высоко вскинул брови, издал конфузливое «гм-гм», что-то быстро вполголоса приказал своим спутникам, а потом изобразил вежливую улыбку:

– Мадемуазель Гусева, прошу извинить за некоторые осложнения, причиненные вам. Наслышан о вашем отце – очень уважаемый, авторитетный человек. Мое почтение!

Южане сели в авто и куда-то быстро укатили. Глядя им вслед, девушка пренебрежительно поморщилась:

– Как же они быстро сдулись, стоило им услышать мою фамилию. Герои, блин горелый! Ну что, Дима, за руль сядешь ты? Знаешь, как с этой жестянкой управляться? – вертя на кончике пальца связку ключей, с интригующими нотками в голосе спросила она.

– Катя, я служил там, где учат ездить на всем, начиная от самоката и кончая летающей тарелкой, – взяв ключи, невозмутимо парировал Дмитрий. – Стартуем?

Он уверенно сел на водительское место, запустил двигатель, взглянул в зеркало заднего вида и очень аккуратно сдал назад. После чего «японка» без рывков и дерганья, ровно и грамотно покатила к воротам.

– Ого! – не могла не удивиться Кармен. – Я уже сколько на этой тачке рассекаю и то так чисто не сумела бы. Да, ничего не скажешь – круто!

Ветлугин усмехнулся, ничего не ответил на это замечание, вырулил на шумную, запруженную автомобилями улицу и помчался в сторону главной транспортной развязки их района – площади Мира. Однако по мере приближения к кольцу, на котором им предстояло свернуть вправо, чтобы выйти на проспект Покорителей Космоса, скорость движения все замедлялась. Наконец она снизилась почти до нуля. Кармен поминутно сокрушалась по этому поводу, но Дмитрий был совершенно невозмутим и хранил стоическое спокойствие.

– Ну ты кремень! – Девушка с завистью взглянула на него и огорченно вздохнула. – Я уже вся извелась в этой чертовой пробке! А тебе хоть бы что.

Ветлугин чуть заметно пожал плечами и философски рассудил:

– А что толку нервничать? Дорога от этого просторнее не станет. Да и вообще, рано или поздно пробка рассосется независимо от того, буду я переживать или нет.

Они не меньше часа ползли в бесконечно длинной колонне нервозно гудящих авто, напоминавшей похоронную процессию. Наконец впереди забрезжил какой-то просвет. Лишь тогда Димке и Кате стало ясно, что же послужило причиной возникновения столь мощного автомобильного затора. Здесь весьма неудачно встретились черный «Лексус» и супердорогая «бэха» того же цвета. Столкнувшись в пламенном поцелуе, автомобили закрыли своими тушами всю правую сторону дороги. На обочине мигали маячками сразу несколько машин ГАИ, суетились какие-то клерки в белых рубашечках – скорее всего, представители страховых компаний. Рядом с ними, галдя во всю ивановскую, стояли две компании, которые обвиняли друг друга в незнании ПДД и вообще в умственной неразвитости.

Димка окинул их ироничным взглядом, умело обогнул по встречной полосе зад «бэхи», выдвинувшийся даже туда, и негромко резюмировал:

– Ну вот эти джигиты и доездились!

– Кто? – удивленно спросила Кармен.

– Ты разве не узнала «Лексус»? Это же те самые горячие парни, с которыми мы только что поцапались на стоянке. Вон номер – три восьмерки. Он мне сразу в глаза бросился.

– Да-а-а?! – Крайне удивленная, Кармен обернулась и поглядела в окно. – Точно, это они! А я что-то не обратила внимания. Засмотрелась на побитые морды машин, а на их хозяев и не глянула. Ну так им и надо! Кстати, Дима, а как ты думаешь, кто из них нарушил правила?

Ветлугин пожал плечами и ответил:

– Вообще-то, так или иначе, виноваты оба водителя. Но в большей степени тот, который вел «Лексус». Уступить должен был он. Потому они так долго и спорят. Бабки-то на кону о-го-го какие!

Миновав кольцо, они выехали на проспект Покорителей Космоса и минут через пятнадцать уже мчались по промышленным пригородам Средневолжска, вдоль бетонных изгородей каких-то товарных баз, мебельных складов, авторынков и сервисов. Мощный мотор японского авто работал ровно и чисто.

Придерживая руль ладонями, Димка одобрительно кивнул и сдержанно заметил:

– Нормальная тачка. Хороший мастер ее обслуживает.

– Ну, раз тебе нравится, то ездить будем чаще, – глядя перед собой и чему-то улыбаясь, со значением в голосе проговорила Кармен.

Когда впереди показалась АЗС, она посмотрела на индикатор топливного бака и предложила заехать туда, чтобы залить бензина.

– Здесь заправляться не будем, – спокойно уведомил ее Ветлугин. – Тут частенько паленку подсовывают. Лучше на следующей, она надежнее.

– Слушай, откуда ты все это знаешь?! – Катя резко повернулась к Ветлугину. – Мне что-то уже не по себе становится. Ты прямо гибрид Джеймса Бонда со Штирлицем.

Дмитрий недоуменно рассмеялся:

– Ну ты хватила – Бонд и Штирлиц. Ничего особенного в этом нет. Дело-то обычное – общаешься с людьми, что-то от них узнаешь, запоминаешь, систематизируешь, в результате складывается представление где, что и почем. Вот ты в магазин идешь, сколько ценников запоминаешь? Три? Пять? Десять? А долго ли они у тебя в памяти держатся – день, два, месяц? Вот оно что! Ты на них вообще внимания не обращаешь. Зря. Знание, как известно, – сила. Журнальчик такой не читала? Нет?! Ну и зря. В школьные годы он был у меня одним из самых любимых.

Они мчались по трассе и говорили на самые разные темы. Оказалось, что, проучившись в одной группе несколько лет, Димка и Катя совсем ничего не знали друг о друге. В какой-то момент ближний к городу участок трассы, который более-менее нормально починили в минувшем году, внезапно закончился. Дальше пошла настоящая полоса препятствий: выбоины, трещины, бугры асфальтовых латок, положенных безрукими бракоделами.

По словам Кармен, фазенда ее родителей находилась в Зубилинском районе, километрах в ста восьмидесяти от областного центра. Если бы асфальт на трассе был хотя бы средней паршивости, то они смогли бы добраться туда за пару часов.

Еще километров через тридцать Катя увидела указатель «Белоивановка», ткнула в него пальцем и предложила:

– Давай поедем туда. Там внутрирайонная дорога, но, как я помню, она намного лучше, чем эта федералка. А от Белоивановки до Зубилино полста верст уж как-нибудь прошкандыбаем.

Ветлугин с сомнением пожал плечами, круто повернул направо и вывел автомобиль на дорогу, уходящую от федеральной трассы за лесной массив и белесые известковые холмы.

– Как скажешь, – без особых эмоций в голосе ответил он. – А ты давно по белоивановской дороге ездила? Осенью? Хм… За зиму и весну она могла измениться вовсе не в лучшую сторону. А ведь уже вечереть начало, сильно не разгонишься. Кстати, интересно, что твои родители скажут, если мы прикатим где-нибудь за полночь?

Кармен с хитрой улыбкой стрельнула в его сторону глазами:

– Если только они там. А то ведь может статься, что предки до сих пор в Швейцарии обретаются. Да и бог с ними! Дима, они нам очень там нужны? Дом в нашем распоряжении, холодильники набиты, прислуга не назойливая, ее вообще не видно. Поплаваем в бассейне, посидим в сауне. Ты меня попаришь? Умеешь? – с лукавством в голосе спросила она, положив руку ему на плечо.

Димка почувствовал, как от этого прикосновения по его телу пробежал разряд электрического тока, а в груди гулко забилось сердце. Оно словно ожидало такого, чего с ним не случалось с той поры, когда еще была жива Оля. Но почти сразу же, как-то некстати, кроме этого воспоминания, уже почти остывшего, в его душе внезапно всплыло еще одно, совсем свежее. Взметнувшийся было внутренний жар, порожденный многообещающими словами Кармен, тут же начал спадать. Этим воспоминанием была Лариса.

Вчерашним днем, выкроив часа три свободного времени, Ветлугин не удержался и поехал к пединституту, чтобы попробовать разыскать ее там. Стоя у ворот главного корпуса, он пытался увидеть девушку среди тех, кто выходил из здания. Его расспросы насчет того, где и как найти Ларису, студентку второго курса факультета дошкольного воспитания, ничего не дали. Студенток по имени Лариса было много, но все они оказывались вовсе не той, кого он хотел бы найти. Спрашивал Димка долго, из-за чего случались и курьезные моменты. Какая-то девушка, видимо, прослышала о чудаке, разыскивающем ее однокашницу.

Она сама подошла к нему и с вызовом в голосе представилась:

– Ну, я Лариса. Вы не меня ищете?

– Может быть, вы и Лариса, но тысячу баксов мне должна совсем другая девушка с этим же именем, – мгновенно нашелся он.

Барышня сделала большие глаза и сразу же ретировалась.

Он потерял надежду найти зацепившую его девушку у стен ее вуза и отправился в Фабричный район, на улицу Новоселов. Неспешно шагая вдоль длинного ряда домов, построенных вскоре после войны, он изо всех сил надеялся, что вдруг свершится чудо и к нему выбежит Лариса, увидев его из окна. Но чуда не свершилось – найти ее не удалось и здесь.

Если честно и откровенно, то Дмитрий и сам не знал, чем и как она смогла его зацепить. Может быть, на обычную влюбленность это и не походило. Но отчего-то ему просто очень хотелось ее увидеть. Только увидеть! И все. Вот с Кармен… да, тут что-то совсем другое. Если еще несколько дней назад он ее терпеть не мог, то теперь вдруг она стала ему интересна и желанна как женщина, хотя Димка не хотел признаваться в этом даже самому себе.

Ее весьма прозрачные намеки на суть и содержание их скорого времяпрепровождения на фазенде действовали на него как сильнейший допинг на выдохшегося стайера, у которого вдруг открылось второе дыхание. Его кровь готова была закипеть, как антифриз в перегревшемся двигателе. Но даже мимолетное воспоминание о Ларисе почему-то тут же снижало градус его внутреннего горения, жажды обладания той красавицей, которая сейчас сидела рядом.

– Дима, ты меня слышишь? О чем ты думаешь?

Голос Кармен внезапно вернул парня к действительности.

– О вениках, которыми буду тебя парить, – с ходу ответил он, не желая раскрывать своих подлинных мыслей и настроений. – Ты какие предпочитаешь, березовые или дубовые?

В этот момент машину ощутимо тряхнуло на большой колдобине.

Ударив по тормозам, Ветлугин выругался:

– Вот черт! Опять сплошные ямы! Ну тут и дороги! Даже дикая Африка отдыхает!

Уйдя от ям на федеральной дороге, они снова оказались на нескончаемой полосе препятствий, к тому же еще более рельефной и замысловатой, нежели прежняя. Скорость снова пришлось сбросить до тридцати-сорока километров в час. Но Кармен почему-то это уже не раздражало.

– А какие веники любишь ты? – Девушка склонилась к Дмитрию и прижалась щекой к его плечу.

Глядя на дорогу, он задумчиво улыбнулся и ответил:

– Ты будешь смеяться, но мне больше всего всегда нравились еловые. Честно! Не прикалываюсь! Веник из лап, если его распарить в кипятке, дает мощнейший стимулирующий эффект. Правда, после него весь становишься в мелкую-мелкую крапинку. Когда хлещешься, иголки сплошняком перфорируют кожу. Вроде как проводишь тотальную акупунктуру.

Он внезапно увидел впереди нечто огромное и темное и нажал на педаль тормоза. «Мицубиси», и без того катившая на минимальной скорости, тут же замерла как вкопанная. В вечерних сумерках Дмитрий и Катя разглядели громадину-фуру, полностью перегородившую дорогу. Три легковушки, стоявшие перед ними, видно, ждали проезда здесь уже довольно давно. Да и с другой стороны фуры уже начали скапливаться машины.

Ветлугин выбрался из «Мицубиси», подошел к компании хозяев авто, выстроившихся на обочине, и поинтересовался причинами задержки движения. Хмурый мужчина лет сорока, «Нива» которого стояла к фуре ближе всех, пояснил, что раздолбай-водила, руливший большегрузным длинномером, с какого-то бодуна надумал разворачиваться в обратную сторону на самом убитом участке дороги. В итоге он обломил один из мостов фуры, видно, уже давно подгнивший и требовавший капитального ремонта, и намертво закупорил дорогу.

– Вот торчим тут и ждем автокран из Белоивановки, чтобы убрал его, заразу! – Дымя сигаретой, автомобилист охарактеризовал хозяина фуры совершенно непечатно.

– Да он приедет-то только часа через два-три! – после нецензурной тирады добавил молодой мужчина в клетчатом костюме, прохаживающийся перед новенькой «десяткой».

– А объехать его никак нельзя? – оглядевшись по сторонам, спросил Димка, хотя уже и сам понимал без всяких пояснений, что фуру обогнуть невозможно.

В этом месте обе стороны дороги обрывались вниз довольно крутыми склонами, посыпанными щебенкой, на которых то здесь, то там громоздились разнокалиберные валуны. Даже спустившись с полотна дороги, обойти препятствие все равно было невозможно. Вплотную к насыпи подступало разнолесье из мелколистного вяза, клена и осины.

Хозяин старенькой «Ауди», моложавый долговязый блондин, ткнул рукой куда-то в обратную сторону и пояснил, что если вернуться назад примерно на километр, то можно спуститься на старую объездную дорогу.

– Правда, и по ней ехать морока одна, – добавил он. – Там тоже сплошные ямы. К тому же на ночь глядя… Не знаю, есть ли смысл. Там если сядешь где, то уж точно до утра не вылезешь. Я лучше здесь подожду. Пусть до полуночи простоим, зато гарантированно буду дома. Ну а ты решай сам.

Ветлугин вернулся к Кармен и рассказал ей обо всем, что ему удалось узнать.

– Мне кажется, этот мужик прав, – резюмировал он. – Давай подождем, потом поедем дальше. Или вернемся на федералку и двинемся по ней.

Выслушав его, девушка изобразила недовольную мину и капризно наморщила носик.

– Дима, да и хрен с ними, с этими ямами! – Она залихватски махнула рукой. – Поехали по объездной. Ты же у нас супермен! Если что, придумаешь чего-нибудь. А? Ну как, рискнем?

– Тебе виднее. Твою тачку будем гробить. – Димка пожал плечами и запустил двигатель.

– Да и хрен с ней, с этой тачкой! – с каким-то безудержным куражом объявила Кармен. – Едем!

Ветлугин развернулся, включил мощные фары, дал газу, и машина покатила в обратном направлении. Минут через десять они и в самом деле увидели съезд с трассы, уходящий влево и теряющийся в чащобе тополей и кленов. Спустившись, «Мицубиси» углубилась в недра зеленого туннеля, где, наверное, и днем едва ли было видно солнце из-за сомкнувшихся крон.

Поначалу дорога и в самом деле тянулась по пологой извилистой дуге, огибая запертый участок трассы. Но затем она отчего-то ушла вправо, и километра через два Дмитрий увидел впереди развилку. Та дорога, что шла влево и, скорее всего, вновь выводила к трассе, начиналась широченной лужей. Да и в длину лужа была не менее десятка метров. Дорога, уходившая вправо, тоже не являла собой автобана, была изрядно изрезана колеями, но поблескивали на ней лишь в двух местах небольшие лужицы.

Димка вышел из кабины, подобрал суковатую палку и потыкал ею в дно лужи. Оно было вязким, но где-то на глубине, под слоем раскисшей глины, ощущалась какая-то твердь. Возможно, это были известняковые включения в грунт. Парень сел за руль и хотел было направиться влево, но Кармен поняла, что им сейчас предстоит форсировать непредсказуемую лужу.

Она вцепилась в его руку и с капризными нотками в голосе торопливо заговорила:

– Дима, ты куда?! Давай поедем вон по той дороге. Чего мы полезем в эту трясину? А если застрянем? Это же не джип. У нас всего один ведущий мост. Дима! Ну поехали туда, а?

– Катя, эта дорога, конечно, хреновая, но предсказуемая. Хоть знаешь, куда едешь. Тут у нас есть шанс выйти на трассу. – Ветлугин говорил не спеша, словно объяснял нечто элементарное несмышленому ребенку. – А эта дорога нас может увести неизвестно куда. Вдруг мы вообще никуда не приедем? Конечно, сейчас лето, и ночлег в лесу, в кабине машины – не самое страшное. Но мы рискуем втюхаться в какую-нибудь топь. Шанс – сто пудов!

Однако убедить Кармен было заведомо безнадежным делом. Вперив просящий взгляд в Ветлугина, она продолжала настаивать на своем. Димка потерял терпение, махнул рукой, вывернул руль и повел машину по правому ответвлению.

– Если утопим тачку в каком-нибудь болоте, ты сама будешь виновата! – иронично усмехнувшись, объявил он, преодолевая земляной бугор, неожиданно возникший на пути.

Потом они перевалили еще через несколько подобных препятствий. С какого-то момента дорога вдруг обратилась в сплошное бездорожье, в сравнении с которым недавняя лужа могла бы показаться смешным недоразумением. Димка, вертя руль вправо-влево, отчаянно прорывался через этот бредовый хаос, и спустя полчаса они вновь увидели перед собой что-то более-менее приемлемое. Но теперь им было совершенно не ясно, куда именно они едут. Где тут север, где запад? В какой стороне Средневолжск, а где – Белоивановка и Зубилино?..

Они ползли по нескончаемому зеленому коридору, потеряв счет времени и километрам. Ориентируясь на свое внутреннее чутье, Ветлугин сворачивал на развилках то вправо, то влево. Иногда им приходилось давать задний ход, чтобы выйти хоть на какую-то дорогу. Взглянув на часы, встроенные в приборную панель, Димка с удивлением увидел, что скоро одиннадцать.

«Охренеть! – мысленно оценил он сложившуюся ситуацию. – Знать бы, куда ползем. А то, чего доброго, окажемся в соседней губернии!»

– Дима, а мы скоро приедем? – устало вздохнув, неожиданно спросила Кармен.

– Куда-нибудь приедем обязательно, – спокойным голосом, словно ничего особенного и не происходит, откликнулся он. – Сейчас надо бы к какой-нибудь деревне выйти, чтобы сориентироваться. Устала? Откинь спинку или прямо сзади ложись и попробуй задремать. А мне, может, куда-нибудь и удастся выбраться. Где-нибудь все эти лабиринты должны закончиться!

Кармен покачала головой.

– Нет, Дима, уснуть я не смогу. – Она снова вздохнула. – Ты меня сейчас, наверное, в мыслях ругаешь – такая-сякая, тупая кошелка, полезла не в свое дело. Да?

Дмитрий рассмеялся:

– Ты не поверишь, но об этом я почему-то даже не подумал. Серьезное упущение! Спасибо, напомнила. Ну уж теперь-то да, начну мыслить именно так. – Он с утрированной многозначительностью покачал головой.

Катя вымученно рассмеялась. Неожиданно впереди в ярком свете фар они увидели валежину, перегородившую дорогу. Остановив машину, Ветлугин открыл дверцу кабины.

Однако Кармен крепко схватила его за руку и заявила:

– Дима, постой! А вдруг тут какие-нибудь звери – волки, медведи? Или эта… как ее? Да которая кровь сосет из кур.

Дмитрий недоуменно прищурился:

– Чупакабра, что ли? Нет, Катя, ничего этого здесь теперь не найти в радиусе нескольких километров. Мы своим мотором распугали всех – от зайцев до динозавров. Если только они тут когда-нибудь водились.

– Да?! – Катя почему-то очень обрадовалась, открыла дверцу и выпрыгнула из кабины.

– А ты куда? – окликнул ее Димка, запоздало сообразив, что задал довольно глупый вопрос.

– По грибы! – со смущенным укором откликнулась его спутница, исчезая за деревьями.

К счастью, трухлявый ствол переломился пополам, и оттащить его в чащобу особого труда не составило. Ветлугин убрал с дороги дерево и снова сел за руль. Машина покатилась дальше по тесноватому зеленому туннелю.

Ближе к полуночи они вдруг обнаружили, что едут вдоль русла какой-то речки. Увидев водную гладь, блеснувшую в свете фар, Кармен обрадовалась и даже захлопала в ладоши.

– Это Линевка, мы уже почти у Зубилино! – ликующе объявила она. – Ура! Значит, скоро будем дома. Ой, как же я устала!

Димка с сомнением поинтересовался:

– Катя, ты уверена? Это точно Линевка, а не что-то другое? На речке же не написано, как она называется!

– Если увидим мост, то я сразу определю – она это или нет, – с беззаботностью в голосе пояснила Кармен.

Минут через десять езды они вдруг и в самом деле увидели железобетонный мост, перекинутый через речку. Справа, из лесной чащобы к нему тянулась асфальтированная дорога.

– Ну, что я говорила?! – Катя задорно рассмеялась. – Сейчас сворачиваем влево и километров через пять будем в Зубилино.

Отчего-то испытывая какие-то подсознательные сомнения, ощущая непонятную, смутную тревогу, Ветлугин вырулил на вполне приличный асфальт и прибавил газу. Машина, шурша по дороге резиной колес, промчалась по мосту, наращивая скорость, и снова покатила по коридору из вековых сосен. Они проехали ожидаемые пять километров, однако райцентр Зубилино впереди так и не появился. Кармен, удивленная этим обстоятельством, выжидающе замерла, напряженно глядя на сплошную стену старого леса, летящую навстречу машине.

Вскоре дорога изогнулась влево. Димка старался придерживаться умеренной скорости.

Озирая нескончаемый частокол вековых корабельных сосен, он как бы про себя отметил:

– Странная дорога. Ни знаков, ни разметки, ни ям на асфальте. Как будто по ней никто не ездит. Кстати, заметь: мы опять движемся параллельно руслу речки, причем в обратную сторону. Ладно, хрен с ним, все равно делать больше нечего. Куда-нибудь да выберемся.

Еще километров через пять или семь он увидел впереди какие-то странные руины, замелькавшие в свете фар, и поспешил нажать на тормоз. Машина сбавила ход и медленно подкатила к открытым настежь воротам какого-то непонятного объекта, окруженного железобетонной стеной, к которым и вело это таинственное шоссе.

Глядя через проем ворот на остатки каких-то полуразрушенных построек, Димка озабоченно констатировал:

– Вон куда мы заехали! Когда-то мне рассказывали про заброшенную ракетную базу в Верхнебыльском заповеднике. Вот это она, похоже, и есть. В общем, мы с тобой черт знает куда ушли от дороги на Белоивановку. Надо было ехать на запад, а мы ушли в северном направлении. Ну и дела! Блин! Место-то какое тоскливое! Так что, поедем обратно?

– Ой, Дима, а что это за шум? – выглянув в приоткрытое окно, встревоженно спросила Кармен.

Ветлугин заглушил мотор и тоже опустил стекло. Он тут же услышал гул человеческих голосов, приглушенный расстоянием и древесными кронами, доносящийся откуда-то издалека.

Монотонный хор повторял одно и то же:

– Гу! Гу! Гу! Гу! Гу! Гу!..

В этот угрюмый, угнетающий душу лейтмотив временами вплетался пронзительный вой, переходящий в визг, режущий ухо:

– И-и-и-и-и-и-и!.. И-и-и-и-и-и-и!..

Это, образно говоря, пение, сопровождали звуки, издаваемые какими-то непонятными инструментами, то ли дудками, то ли рожками, чем-то очень страшные, напоминающие хрип и стон умирающего.

Немного послушав все это, Димка наморщил лоб и озабоченно проронил:

– Что за чушь такая? Думается мне, кто-то в этом лесу затевает что-то очень нехорошее. Надо бы пойти и разведать.

К немалому удивлению Димки, Кармен не только не стала его отговаривать от этой весьма рискованной затеи, но и сама вызвалась пойти вместе с ним. Он предложил ей остаться в машине, которую стоило бы развернуть в обратную сторону и оставить с заведенным двигателем, чтобы в случае чего девушка могла вовремя скрыться. В ответ Катя лишь пренебрежительно фыркнула.

– Пойми! – Дмитрий попытался убедить ее еще раз. – Если там вдруг окажутся какие-нибудь шизики наподобие сатанистов или дьяволопоклонников, то сам я гарантированно сумею от них отбиться и уйти. А вот с тобой это будет намного сложнее.

Но Кармен была категорична. Они идут вместе или немедленно вдвоем уезжают.

– У меня есть кроссовки. Я их сейчас надену – в них убегать будет легче. Штаны спортивные натяну. Какие проблемы? Убежим! – хлопнув его по плечу, бодро заявила она.

– Ладно, – со вздохом согласился Ветлугин. – Пошли вместе. Только машину надо спрятать где-нибудь в кустах, чтобы ее никто не нашел, пока нас тут не будет.

Выбравшись из кустов на дорогу, они крадучись зашагали в ту сторону, где звучал странный хор. Еще при подъезде к объекту Димка успел заметить грунтовую дорогу, уходящую вбок и теряющуюся в лесу.

Он достал сотовый телефон, включил крохотный фонарик, склонился к дороге и полушепотом сказал:

– Недавно в ту сторону проехало около десятка машин. Видишь, сколько тут следов? Похоже, народу там собралось до хрена и больше.

Всматриваясь в кромешную темень безлунной ночи и вслушиваясь в шорохи ночного леса, заглушаемые звуками таинственной мессы, держась за руки, они быстро зашагали по дороге. Карман Ветлугина оттягивал нож с выкидным лезвием, найденный в бардачке машины. Оружие, конечно, не ахти какое, но на случай форс-мажора и оно было некоторым подспорьем.

Глава 8

После погони, завершившейся не самым удачным образом, Гуров и Крячко возвращались в областное УВД и подводили итоги этого сумасшедшего дня. Позитивный баланс – две спасенные жизни. Отрицательный – четыре трупа при нуле задержанных. А они ведь так мечтали взять в оборот хотя бы одного главаря секты, который, вполне вероятно, не был запрограммирован на самоуничтожение и мог дать конкретную, нужную информацию. Та же Мури, разбившаяся и сгоревшая в «Дэу» вместе со своими единоверцами, которых, учитывая некоторые обстоятельства, логичнее было бы назвать подельниками, наверняка могла бы приоткрыть завесу тайн, окутывающих секту.

Прибыв в управление, они уже на пороге получили приглашение зайти к Чудрину. Генерал-майор нервно курил и расхаживал взад-вперед по кабинету.

– Ну и что там у вас, коллеги? – утопив сигарету в переполненной пепельнице, спросил он и рухнул в кресло.

Лаконичное повествование Гурова о событиях этого дня повергло генерала в крайнюю задумчивость.

Наконец он почесал лоб, вопросительно посмотрел на москвичей и уточнил:

– Выходит, надо понимать так, что эти сектанты заведомо сориентированы на самоуничтожение? Да-а-а… Секта, я вижу, жестокая. Они не щадят ни своих, ни посторонних.

– Безусловно, эта шайка-лейка гораздо агрессивнее любой другой, ей подобной, – Лев Иванович утвердительно кивнул. – Их методики подавления психики людей намного жестче, нежели у всяких там масонов-мормонов, сайентистов-адвентистов и прочих. Собственно говоря, именно на этом и держится их конспирация. Всякий, кто хоть что-то знает о секте и может раскрыть ее секреты, сходит с ума или умирает. Смешно сказать, мы до сих пор даже не знаем ее названия.

В кабинете повисла тягостная тишина.

Чудрин достал уже невесть какую по счету сигарету и снова заговорил:

– По поводу кончины Рокушова получено однозначное лабораторное заключение. Смерть наступила от паралича миокарда вследствие действия неизвестного препарата, введенного ему в руку подкожно. Сейчас наши сотрудники проверяют весь персонал реанимационного отделения, куда его доставили.

– Значит, его добили свои же, – Святослав невесело усмехнулся. – Интересно, что же они не открыли охоту на нас?

Генерал достал из ящика стола какой-то еженедельник и протянул его Льву.

– Не знаю, они это или нет, – пыхая сигаретой, сообщил он. – Но сегодня в одной областной газете из разряда желтой прессы вышел материал о вас, Лев Иванович, в общем-то, довольно скандальный. Речь идет о каком-то случае в цирке, где вы якобы ни за что застрелили тигра. Да и здесь у нас ваша деятельность, по словам автора, уже привела к гибели человека. Им тут же был сделан такой вот вывод: дескать, видно, совсем плохи дела у средневолжской полиции, если она зовет на подмогу людей, единственное удовольствие которых состоит в том, чтобы убить ни в чем не повинное животное или человека.

Лев Иванович и Станислав быстро переглянулись. Подобная статейка появилась неспроста. Это говорило о многом. Значит, на них уже начата информационная атака. Чего же ждать в дальнейшем от этой чернокнижной публики?

Гуров взял газету, громко поименованную «Источник правоты», и пробежал глазами статью, занимавшую целую полосу. Стиль и слог этой публикации были ему удивительно знакомы. Она называлась ехидно, даже провокационно: «Найдется ли Самсон на этого Льва?» Ниже шел подзаголовок: «Наблюдая за агонией убитого им животного, он улыбался».

Гуров понял, что автором этой стряпни была некая дамочка, его вечная оппонентка из мира желтой прессы по фамилии Быстряева. После того как с ней пожелал расстаться очередной учредитель газеты, она устроилась главным редактором в столичную однодневку под названием «Вечерний хот-дог», специализирующуюся на всевозможных бредовых происшествиях, вызывающих тошноту у любого нормального человека.

Но, как ни верти, это уже была хоть какая-то зацепка. Лев Иванович достал телефон, набрал номер генерала Орлова и в нескольких словах попросил его поручить кому-то из оперов выяснить у Быстряевой, кто был заказчиком статьи для средневолжской желтой прессы.

– А вы не опасаетесь, что вас могут обвинить в притеснении работников СМИ? – спросил Чудрин, когда Гуров закончил разговор.

– Так никто никого заковывать в наручники не собирается, – сыщик пожал плечами и рассмеялся. – Нам просто необходима информация о том, кто именно и каким образом заказал эту статью. Только и всего. Не исключено, что ничего выяснить не удастся. Но шансы есть в любом случае.

– Кстати, а что это за история с тигром? Она и в самом деле имела место быть? – поинтересовался хозяин кабинета. – Или это полная липа?

– Самая страшная ложь – это умело состряпанная полуправда, – с некоторым сарказмом пояснил Гуров. – Возможно, этот сюжет вы видели. Его не раз показывали в новостях на федеральных каналах. Во время представления тигр набросился на дрессировщика и едва не порвал его на части. Пришлось вмешаться. Зверя мне жалко, говорю откровенно. Но в системе приоритетов жизнь человека для меня все же важнее. Ну а некоторые правдорубы, как видите, у меня на лице даже счастливую улыбку разглядели. Что тут скажешь? У людей проблемы с совестью и, как мне кажется, с головой.

– А! Ну да! Было, это я видел, – согласился Чудрин. – Да, это явная попытка оказать на вас психологическое давление. Ну а на завтра у вас уже есть какие-то планы?

– Завтра с утра думаем перелопатить все секты, имеющиеся в городе. Может быть, там что-нибудь удастся выяснить? А вдруг? – поднимаясь, заявил Гуров.

Выйдя из управления, приятели решили остаток этого дня использовать по максимуму. Стас отправился в редакцию газеты «Источник правоты», чтобы выяснить, кто был заказчиком статьи. Лев Иванович созвонился с отставным сотрудником спецслужб Романовым, взял такси и поехал на Магистральную улицу.

Найти дом тринадцать труда не составило. Он по всему периметру был разрисован местными мастерами граффити, которые не пожалели сил и баллончиков с краской, чтобы изобразить различные сюжеты из жизни ада и нечистой силы. Причем, судя по оптимистичным улыбкам грешников, варящихся в котлах с серой и смолой, в глазах авторов этих работ общеизвестное пекло представляло собой нечто похожее на бесплатный профсоюзный оздоровительный санаторий.

Гурову открыл дверь дед строгого вида. Несмотря на преклонный возраст, он выглядел крепким и бодрым. Лев Иванович прошел в квартиру, обставленную достаточно стильно. Он сразу оценил мебель современного дизайна и достаточно дорогие гобелены, висящие на стенах.

Виталий Георгиевич безнадежно махнул рукой и пояснил:

– Внуки чудят. Их у меня пятеро, все при деле. Они и своих родителей, моих сына с дочкой, задарили всем чем ни попадя. Борька новый диван купил, а этот куда? Ему всего-то года два-три. Деду отдали. Потом компьютер приперли, в Интернет выходить научили. Теперь я дед, как они говорят, продвинутый. Так что там у вас за проблемы?

Выслушав Гурова, он нахмурился и покачал головой. Хозяин квартиры заявил, что никогда бы не подумал, что в двадцать первом веке засилье тоталитарных сект окажется не менее масштабным, чем в минувшем, двадцатом. В чем-то оно даже превзошло ушедший век. Виталий Георгиевич сокрушенно вздохнул и согласился поделиться конфиденциальной информацией, полученной им частным образом.

На покой ветеран невидимого фронта ушел лишь в позапрошлом году. Несколько лет назад, еще будучи на службе в органах госбезопасности, он занимался сектой, носившей название «Дети Марса». Заезжий мошенник, в прошлом астроном-любитель, имевший проблемы с психикой, объявил себя прямым потомком некоего повелителя планеты Марс, который миллионы лет назад переселился на Землю и дал начало династии владык. Мессия уверял, что приверженцев нового вероучения он искал среди потомков марсиан, прибывших вместе с повелителем.

Как ни странно, несмотря на бредовость выдвигаемых им идей, секта с какого-то момента начала расти как на дрожжах. Потомки марсиан, сагитированные им и его последователями, послушно несли свои кровные на строительство храма, посвященного инопланетным предкам. Надо сказать, что это дело почему-то откладывалось из года в год.

Будучи человеком глубоко аморальным, мессия насаждал в своей секте культ нравственной распущенности. Все службы сектантов завершались дикими оргиями. Романов понимал, что этот вероучитель не более чем хапуга, погрязший в разврате и обманом прибирающий к рукам чужие деньги. Он нашел-таки способ, как освободить город от ширящейся чумы сатанистского толка. Однажды от одного из сектантов он сумел получить информацию о том, что глава секты, войдя в раж своего миссионерства, собирается разнообразить проводимые им службы кровавым жертвоприношением. Тут же было решено взять его в тот момент, когда мессия надумает совершить запланированное убийство.

Операция прошла так, как и задумывалось. Главарь прикоснулся ножом к телу своего приверженца, на которого пал жребий. Тот, с забитым кляпом ртом, отчаянно задергался в путах. В этот момент в помещение молельни ворвался спецназ. За изуверство и мошенничество мессия получил солидный срок.

Большая часть сектантов тут же рассеялись, словно с них сошло какое-то наваждение. Но вот актив, уже вошедший во вкус властвования над душами людей, получения халявных денег и безудержного разврата, как считал Виталий Георгиевич, никак не хотел расставаться со своим марсианским прошлым.

– Уверен, что эти люди постарались найти себя в чем-то похожем, может быть и куда более скверном, – завершил он свой рассказ.

По просьбе Льва Ивановича Романов составил небольшой список марсианского актива с указанием домашних адресов каждого. Гуров пробежал глазами по «поминальнику» из пяти фамилий и поблагодарил старика за информацию.

Уже собираясь уходить, он поинтересовался:

– Виталий Георгиевич, я, конечно, постарался соблюсти все требования конспирации, чтобы наши клиенты ничего не узнали об этой встрече. Но вот вы, согласившись со мной поговорить, наверное, шли на определенный риск? Не опасаетесь, что сектанты могут вам отомстить?

Тот со спокойным видом отрицательно качнул головой.

– Спасибо за беспокойство, но вы могли бы и не заморачиваться с конспирацией, – он махнул рукой. – Я ничего не боюсь. Во-первых, годы уже не те, чтобы бояться. Жизнь и так на исходе. Во-вторых, я прошел очень суровую школу спецподготовки, которая включала в себя и предчувствие грядущих событий. Особенно неприятностей. Так что врасплох меня никто не застанет. Кстати, чуть не забыл! Есть еще один человек, который, мне кажется, мог бы быть вам интересен.

– Я весь внимание! – Лев Иванович сразу же ощутил, что сейчас будет сказано нечто очень важное.

Как поведал далее его собеседник, пару лет назад прямо с улицы в местную психиатрическую клинику был доставлен некий человек, который страдал странной формой амнезии и психического расстройства. Он не помнил даже своего имени и каждую свободную минуту исполнял какой-то странный танец, распевая при этом о каких-то пламенных дарах, преподносимых некоему истинному властелину мира.

– Знаете, этот случай очень похож на помешательство, связанное с неким изуверским культом. Вот мне и подумалось, не адепт ли этой секты, окончательно повредившийся рассудком, попал к психиатрам?

Попрощавшись с Романовым, Гуров отправился в гостиницу. Стас уже был там. Он разыскал редакцию «Источника правоты», которая размещалась недалеко от длинного двухэтажного корпуса старинного рынка. В дороге словоохотливый таксист сообщил Крячко, что учредитель этой газеты – местный водочный магнат с криминальным прошлым. Таксист сообщил, что судебные иски к этой газете в Средневолжске – дело обычное.

Крячко поднялся на третий этаж и разыскал дверь с табличкой, извещавшей о том, что здесь находится редакция газеты «Источник правоты». Он увидел просторное, людное помещение, на американский лад разделенное прозрачными пластиковыми перегородками в человеческий рост.

Главного редактора на месте почему-то не оказалось. Его заместитель выслушал визитера из органов и лишь беспомощно развел руками. С материалом о Гурове он не работал. Впрочем, кое-что смогла прояснить ответственный секретарь – несколько чопорная дама, которой явно не хватало лорнета и шляпки с вуалью. Она сообщила, что публикация материалов такого рода всегда идет только через учредителя. Поэтому, скорее всего, заказ на быстряевскую статейку делал именно он.

– Вообще-то мне было поручено созвониться с областным УВД, чтобы утрясти некоторые моменты, – призналась дама. – Я позвонила, и какой-то Аркадий Аркадьевич заявил, что их ведомство претензий к нам по поводу публикации о чужих сотрудниках иметь не будет. «Мы уже ушли от корпоративщины», – сказал он.

Выслушав Стаса, Лев Иванович был вынужден констатировать, что с этого фланга, скорее всего, накопать ничего не удастся. Сектанты и в самом деле оказались достаточно опытными конспираторами. Можно было предполагать заранее, что статья и заказывалась, и оплачивалась через цепочку из нескольких человек, вероятнее всего, использовавшихся втемную.

Опера сходили в кафе, поужинали и вернулись в свой номер. Когда они ступили на порог, запиликал телефон Гурова.

Генерал Орлов, досадливо сопя, поведал о том, что посылал к Быстряевой молодую сотрудницу главка, старшего лейтенанта Тамару Лыкову. Та проявила смекалку, нашла правильный подход и сумела расположить к себе журналистку.

Быстряева в доверительной беседе поведала, что заказ на статью о Гурове сделали по телефону, заранее перечислив на счет редакции «Вечернего хот-дога» весьма солидную сумму. По словам Быстряевой, звонил мужчина, который в подробностях изложил все аспекты будущей публикации. Быстряева состряпала статью за сутки и сбросила ее через Интернет на электронную почту «Источника правоты».

В ходе лирического отступления Быстряева заверила, что ей самой противно писать такие вещи. Мол, она берется за такие заказы только по причине великой нужды в деньгах. Прощаясь с Тамарой, труженица пера мечтательно вздохнула.

– А почему бы вашему ведомству не поддержать нас, бедных журналистов, финансами? – со слезой в голосе заявила она, дыша недавно принятым коньячком. – Эх, какие замечательные статьи я писала бы о нашей славной полиции!

Сотрудница главка пообещала передать ее предложения своему руководству и поспешила откланяться. Было отчего. Ее собеседница резко переменила тему и внезапно оседлала своего любимого конька. Она вдруг заговорила о том, что такая умница и красавица, как Тамара, достойна гораздо лучшей участи, нежели служба в полиции. Например, она могла бы составить партию некоему молодому английскому лорду, каковых среди знакомых Быстряевой хоть пруд пруди.

От души посмеявшись над «великой журналисткой», опера обсудили планы на завтрашний день. Они решили вместе посетить местный психиатрический стационар, а затем проехать по адресам, предоставленным Романовым. Сыщики договорились выбрать время и прямо в областном УВД проверить наличие у Гелина сатанистской татуировки на груди. Обнаружение таковой было бы достойным финалом, настоящим апофеозом их изысканий.

Когда они уже ложились спать, до Гурова донеслось задумчивое бормотание Стаса:

– Сегодня новолуние. Неужели эти гребаные упыри сейчас приносят кого-то в жертву? Мать их так!..

– Все возможно, – откликнулся Лев Иванович, стараясь думать только о чем-то хорошем и поскорее уснуть.

Завтрашний день должен был пройти не менее бурно, нежели минувший.

Утром невдалеке от входа в гостиницу оперов встретил не очень многочисленный, да и не слишком шумный, но плотный и настырный пикет. Выйдя на улицу, приятели увидели с десяток человек – членов некоего общества защиты животных, которые держали наспех сколоченные и написанные от руки плакаты. На одном из них было прилеплено журнальное фото тигра с подписью: «Гуров, за что ты меня убил?!» Другой плакат вещал: «Убийцам животных не место в нашем городе!» Были тут и другие: «Ты убил не тигра, а планету!», «Палачи природы, покайтесь!» и тому подобные.

Неподалеку от пикетчиков стояли несколько операторов с телекамерами, рядом с которыми прохаживались журналисты. Собралось и некоторое количество зевак. Неподалеку, заложив руки за спину, с досадливой миной на лице прохаживался полицейский капитан, искоса поглядывая на собравшихся.

Гуров, не дрогнув ни единым мускулом, замедлил шаг и не спеша прочитал надписи на плакатах. Он саркастично усмехнулся и хотел что-то сказать, но Стас, у которого увиденное немедленно породило жгучее желание поприкалываться, схватил его за руку.

– Лучше я! – чуть слышно прошептал он, изобразил на лице величественную скорбь и вальяжно заговорил, хотя чувствовалось, что Стас едва сдерживает смех: – Да, дорогие друзья, вы заметили чрезвычайно прискорбный факт. Случай очень и очень печальный…

Телевизионщики тут же начали съемку. Пикетчики и зеваки заинтересовались и притихли.

А Крячко все с тем же постным видом продолжил свой спич:

– Но вдвойне прискорбно, когда в убийстве животного нас обвиняют те люди, которые сами погрязли в подобных грехах. Я имею в виду вас, господа пикетчики. Да, именно вас!

Те на мгновение онемели от возмущения, потом нестройно, вразнобой загалдели. Крячко, ничуть не смущаясь этим, шагнул к пожилому мужчине с плакатом «Где твоя совесть, Гуров?».

Подобно Вию, указующему на Хому Брута, он ткнул в него пальцем и поинтересовался:

– Вы честный человек? Тогда признайтесь, сколько бедных воробушков убили в детстве из рогатки! А голубей?! А котят топили? Ну-ка, в глаза мне глядеть! Не отворачиваться!

Пикетчик сразу же скукожился и поспешил скрыться за спинами своих коллег.

Разошедшийся Стас ощутил прилив вдохновения, окинул их орлиным взором и величественно поинтересовался:

– Кстати, а среди вас есть хоть один вегетарианец? Я уж не говорю про так называемых солнцеедов, подобных ангелам. Эти люди вообще питаются только чистой энергией солнечных лучей!

– Я вегетарианка! – с вызовом выкрикнула пожилая тетка, держащая в руках плакат с надписью «Как только земля таких носит?!».

– Вот! – Крячко простер длань в ее сторону. – Вот единственный человек из собравшихся, перед кем я могу склонить голову. Снимаю шляпу, мадам! А все остальные, я так понял, сегодня за завтраком изволили употреблять в пищу части тел зверски убитых животных, птиц и несчастных рыб. Неужто кто-то посмеет сказать, что это подлинные защитники животных?! Ха! Ха! Ха! Позор! Конечно же, у каждого из вас дома под потолком висят приспособления для уничтожения живых существ. У вас не квартиры, а камеры смертников! – Он воздел руку и патетически возвысил голос.

– Что за бред вы несете?! – возмутилась крупнотелая дама с плакатом «Гуров, чем думаешь искупить свою вину?!» – Какие еще камеры?

– А вы хотите сказать, что у вас на кухне не висит липкая лента для истребления крылатых насекомых, которые, между прочим, тоже являются частью нашей природы! – Стас снова вскинул к небу указательный палец. – Учеными установлено, что даже самые примитивные существа ощущают боль и страдание. Вспомните лабораторный опыт, когда живую креветку кидали в кипящую воду. Даже растения реагировали на ее безмолвный крик боли. Но она хотя бы умерла мгновенно. А вот жертвы ваших коварных липучек погибают медленно и мучительно, долгими часами. Вам их не жаль?

– Да хватит разводить демагогию! – отчего-то разозлился моложавый тип в джинсовом костюме. – Что вы сравниваете тигра и мух?!

– Вот пример вопиющей экологической безграмотности! – Крячко развернулся к этому человеку и измерил его осуждающим взглядом. – Вы читали Рэя Брэдбери? Убийство путешественником во времени крохотной бабочки в прошлом изменило будущее всей планеты!

Тот, ошарашенный громким иностранным именем, явно не знакомым ему, сразу не нашелся что сказать.

Стас же шагнул к пригожей молодайке, которая с интересом поглядывала в его сторону, и негромко попросил:

– Мы не могли бы перекинуться парой слов?

Они отошли в сторону, и он все так же вполголоса полюбопытствовал:

– А что вы делаете сегодня вечером? Мы могли бы встретиться, посидеть в кафе, поговорить о природе, о защите животного мира.

Та просияла улыбкой, немедленно кивнула и заявила:

– Да без вопросов! Мой мерин в отъезде, так что хоть с нормальным мужчиной будет возможность пообщаться. Давайте часиков в восемь, в кафе «Лисичка» – это минут пять ходьбы отсюда.

Раздраженная толпа, наблюдавшая за их разговором, возмущенно загомонила.

– Эй, вы чего там шушукаетесь? – сердито выпалила крупнотелая дама. – Что за секреты?

– Нина, тебе-то какое дело? – Красавица подмигнула Стасу и задорно рассмеялась. – Завидно, что не с тобой секретничают? Ну все, граждане, я пошла. Свое я отработала. Обещали-то по пятьсот, а дали всего по триста. Счастливо оставаться!

Эти слова, сразу же услышанные журналистами, произвели среди них бурную реакцию, как если бы в стакан уксуса всыпали ложку соды. Все тут же забыли о первопричине того, что происходило у гостиницы, и ринулись выяснять у пикетчиков, кто же заказал и оплатил данную акцию. Однако те, теряя плакаты и остатки недавнего апломба, быстренько рассосались кто куда.

Капитан подошел к Гурову и пояснил, что является здешним участковым. По его словам, бумаги на проведение пикета он проверял – все было в порядке. Что самое интересное, разрешение на этот оплаченный спектакль городские власти выдали минувшим днем, менее чем через час после подачи заявки. Означать это могло только одно: у сектантов в местной власти есть очень мощные покровители.

Направляясь к остановке такси, Лев негромко отметил:

– Да, ничего не скажешь! Уделал ты этих манифестантов, что называется, одной левой. Молодец! Я уже не раз говорил, что в тебе пропадает одаренный актер. Правда, в большей степени комедийного жанра. Но очень способный, это факт. Кстати, ты, я так понял, уже успел и свидание назначить?

– А чего теряться? – Крячко жизнерадостно ухмыльнулся. – Тем более для пользы дела. Видишь, как она их посадила в галошу? Вместо намечавшейся драмы получился дешевый водевильчик. Блин! Я даже забыл спросить, как ее зовут. Ничего, у кафе познакомимся!

Стационар психиатрической клиники находился в одном из живописных пригородов Средневолжска, именуемом Полушкой. Опера выбрались из такси, прошли через кованую ажурную калитку на его территорию, засаженную дубом и липами, показали охраннику документы и направились к административному корпусу. Главврач оказался на месте. Он что-то объяснял по телефону своему невидимому собеседнику, судя по всему более высокого ранга. Очень уж часто в его голосе проскальзывали подобострастные нотки.

Он положил трубку, вытер пот, поздоровался с гостями и грустно сообщил:

– Не было печали, черти накачали… Ночью, при невыясненных обстоятельствах, умер больной. Что тут будешь делать!

Гуров сразу же почувствовал знакомое ощущение хоть и мелкого, но – как ни верти – поражения. Интуиция подсказала, что умер тот самый «танцор» с проблемами памяти.

Видно, об этом же подумал и Станислав, который быстро спросил хозяина кабинета:

– Умер тот самый человек, что безостановочно плясал?

Главный врач удивленно посмотрел на своих гостей, кивнул и ответил:

– Да, тот. А вы из-за него и приехали?

– Из-за него, – едва не скрежеща зубами, но внешне невозмутимо подтвердил Лев. – А что с ним произошло?

Хозяин кабинета сообщил, что причины смерти до сих пор не установлены. Вчера их больничный вечный двигатель был совершенно здоров. Не замечалось абсолютно никаких намеков на то, что утром его найдут недвижимым и уже окоченевшим. В районный отдел полиции о смерти пациента медики сообщили сразу же, но там к этому отнеслись весьма прохладно – ну умер и умер.

Гуров тут же достал телефон, связался с Чудриным и сообщил ему о происшествии на Полушке. Он поставил вопрос о немедленном выезде туда опергруппы и проведении тщательнейшей судебно-медицинской экспертизы, а также расследования в целом. Отвечая на его вопрос о глюках умершего пациента, главврач в общих чертах сообщил то, что Гуров уже слышал от Романова.

Донельзя разочарованные, опера вышли за ворота и зашагали к остановке такси, обсуждая причины своих неудач. Их не оставляло ощущение того, что некие соглядатаи отслеживают каждый их шаг. Но кто и как? В принципе, вероятность прослушки гостиничного номера они предполагали заведомо, поэтому, находясь там, какие-либо особо важные вопросы никогда не обсуждали. Для этого друзья выходили на балкон или отправлялись прогуляться по улице.

Но тогда почему сектанты знали про каждый шаг московских гостей и всякий раз успевали опередить их? Это однозначно можно было объяснить только тем, что разговоры сыщиков кем-то прослушиваются. Тогда где же может быть «жучок»? В одежде, что ли? Стоп!

Лев окинул взглядом кожаную куртку Стаса, и его осенило: тот был именно в ней, когда задержал Рокушова! Почему бы не допустить, что позавчера у их номера была сознательно разыграна партия в поддавки, где роль рядовой шашки, которой пожертвовали, чтобы перехватить инициативу, сыграл охранник? Где гарантия, что Рокушов с ловкостью фокусника не вставил Стасу прослушивающее устройство куда-нибудь в складку куртки, пока тот держал его прижатым к стенке?!

– Ну-ка, дай мне свою куртку! – неожиданно попросил Гуров.

– Ты думаешь, что в ней могли спрятать «жучка»? – Крячко недоверчиво усмехнулся. – Кто и когда?

– Рокушов, – лаконично ответил Лев Иванович, быстро прощупывая куртку по складкам спереди от ворота до низа.

Дойдя до конца левой половины застежки, он неожиданно почувствовал непонятное продолговатое уплотнение. Сыщик вывернул полу куртки наизнанку и в глубине складки увидел кончик чего-то наподобие женской заколки, умело загнанной в ее толщу.

– Мастерская работа! – оценил он ловкость охранника, извлек свою находку и вопросительно произнес: – Интересно, что они слышат сейчас? Ну да ладно, скажем им пару ласковых открытым текстом. Что, господа хорошие, думаете, это вам поможет отвертеться от ответственности? Нет, не поможет. Вы уже понесли серьезные потери. Я могу гарантировать, что с вашей сектой мы покончим. К тому же достаточно скоро. Пока!

Обращаясь к персонам, прослушивающим их разговор, Лев Иванович говорил без малейшего эмоционального напряжения в голосе, спокойно и деловито. На глазах досадливо наморщившегося Станислава он разжал пальцы и твердым каблуком растер по асфальту иноземное чудо шпионажа.

– Провели они нас с тобой как пацанов сопливых! – констатировал он, возвращая Стасу куртку. – Впрочем, нет худа без добра. Теперь мы хотя бы можем знать, что именно им стало от нас известно. Так! Они знают, что мы собираемся устроить смотрины Гелину на предмет наличия у него на груди сатанистской татуировки. Но это даже здорово! Если мы сейчас приедем в управление и его там по какой-либо причине не окажется, то этого фрукта на девяносто девять процентов можно будет считать одним из главарей секты.

– Слушай, отличная идея! – сразу же оживившись, одобрил Крячко. – Постой!.. Но они же слышали и наш разговор с этой моей знакомой из пикета. Теперь гады гарантированно знают, что у нас с ней свидание в восемь вечера в кафе «Лисичка». Черт возьми! Они же могут ее подкараулить и расправиться в отместку за то, что она сорвала эту их вакханалию. Эти твари весьма злобные, настоящие змеюки подколодные! Как же ее предупредить-то? Эх, блин!

Гуров озабоченно хмыкнул, подошел к свободному такси, оглянулся и сдержанно посоветовал:

– Попробуй выйти на городские власти. Через них узнаешь организатора пикета, а он должен знать тех, кто на него работает. Думаю, у него контингент постоянный – по Москве знаю. На какой митинг ни приди, везде видишь одни и те же лица. Ну а уж если ничего узнать не удастся, то иди к этой «Лисичке» пораньше и попробуй подстраховать свою даму сердца там. Уверен, что, скорее всего, перехватить ее постараются у кафе.

Минут через двадцать они вышли из такси у областного УВД, быстро поднялись на крыльцо и поспешили к кабинету Гелина. Друзья вошли туда без стука, но вместо подполковника увидели какого-то майора, который, тяжело вздыхая, корпел над грудой бумаг. Оторвавшись от работы, он удивленно воззрился на москвичей, буквально ворвавшихся в помещение.

– А где Аркадий Аркадьевич, не скажете? – поздоровавшись, спросил его Лев, заранее догадываясь, что услышит в ответ.

Его предчувствия оказались верны. Майор сообщил, что подполковник Гелин по причинам семейного характера взял недельный отпуск за свой счет. Вроде бы у него тяжело заболела жена и он решил повезти ее в Москву. Ведь столичные клиники не чета провинциальным.

Выйдя на крыльцо, опера негромко посоветовались, в каком направлении им двигаться дальше. Реальных зацепок на данный момент у них не было вообще, за исключением деревенского коммерсанта из Некрасовки Алихана Аббасова. Как вообще сектантам удалось втянуть к себе мусульманина?! Поэтому следовало продолжить отработку пропавших без вести. Сельских жителей, исчезнувших раньше, осталось около десятка человек. Были и пропавшие вчера-позавчера. Но о них информации пока не поступало. Кроме того, имелись адреса, которые дал Романов.

Спускаясь с крыльца, Гуров увидел крепкого в плечах светловолосого рослого парня, внешне чем-то похожего на главного героя знаменитого фильма «Брат», только на полголовы выше. Тот, о чем-то напряженно размышляя на ходу, направлялся к зданию УВД. Скорее всего, он пришел с каким-то чрезвычайно важным вопросом. Когда юноша стал подниматься на крыльцо, Лев обостренным внутренним чутьем вдруг понял, что тот знает нечто такое, что очень значимо для них со Станиславом.

– Молодой человек! Вы сюда по какому-то серьезному делу? – окликнул он незнакомца. – Я полковник Гуров, это полковник Крячко, мой коллега. Главное управление уголовного розыска, Москва, – представился сыщик, заметив на лице парня тень какой-то настороженности.

– Здравствуйте, – остановившись, произнес тот, окидывая их внимательным, изучающим взглядом.

Чтобы окончательно перевести завязавшееся общение в доверительное и деловое русло, Лев Иванович показал парню свое удостоверение. К этому моменту он пришел к окончательному выводу о том, что эта встреча – одна из тех, которые принято называть судьбоносными. Причем в равной степени и для них, и для этого незнакомца.

Молодой человек утвердительно кивнул и тоже представился:

– Дмитрий Ветлугин, студент аграрного университета. Сюда я действительно пришел по чрезвычайно важному делу. Если в двух словах, то его суть такова. Вчера мне случайно довелось стать свидетелем очень странного, даже страшного происшествия, связанного – вы уж не удивляйтесь, пожалуйста, – с человеческим жертвоприношением, которое какие-то шизанутые сектанты устроили в Верхнебыльском заповеднике. Вот только не знаю, к кому обратиться с этим вопросом.

Приятельски улыбнувшись, Крячко уведомил парня, что тот попал по адресу, точнее которого в природе попросту не существует.

– Именно по этому-то делу мы и приехали сюда из Москвы, – пояснил он.

– Да, надо думать, что само небо прогневалось на эту отморозь, раз нам удалось встретить такого ценного свидетеля! – резюмировал Гуров. – Дмитрий, есть предложение присесть вон на той лавочке, поскольку там соблюсти конфиденциальность будет гораздо проще.

Ветлугин понимающе кивнул.

– У тутошних стен могут оказаться не совсем те уши, что надо? – указав взглядом в сторону управления, спросил он с ноткой иронии в голосе.

– Силен! – направляясь к садовой скамье классического фасона, находящейся в десятке шагов от них, одобрительно отметил Стас. – Соображалка что надо. Кстати, ты был один?

– Да, один. Я собирался съездить в Белоивановку, но вечером сбился с дороги, и меня занесло в заповедник. Вот там и насмотрелся всяких страшилок.

Гуров почувствовал, что слово «один» молодой человек произнес как-то не совсем уверенно, но придираться к этому не стал. Один – значит, один.

Димка и Кармен крадучись приближались к месту загадочного пиршества или шабаша. С каждой минутой звуки, доносящиеся до них, становились все громче и громче. Это было хоровое исполнение каких-то странных, бессмысленных мантр, сопровождаемое жутковатой воющей музыкой. Иногда его сменяли непонятные вопли и взвизги. Вскоре парень и девушка почти вплотную подошли к тому месту, где базировалась странная компания. Теперь они могли различить отдельные слова и фразы.

– Приди! Приди! Черный хозяин! Приди! Приди! Приди! – завывал сиплый, с хрипотцой женский голос.

– Возьми мою душу! Возьми! – с каким-то истеричным надрывом визжала другая.

– Истинный властелин мира ждет свою жертву! – неожиданно возвестил чей-то утробный бас.

Сразу же следом за этим интенсивность повторения мантр и воплей, прославляющих истинного владыку, начала неуклонно нарастать. Она приближалась к какому-то своему пику.

Глядя на багровые отсветы большого костра, разложенного на обширной лесной поляне, Ветлугин решил не рисковать, не подходить слишком близко к месту этого группового беснования. Он счел, что проще и куда безопаснее понаблюдать за происходящим с дерева. Выбрав мощный, суковатый дуб с раскоряченной кроной, парень вначале помог взобраться на него Кате, а затем проворно влез сам. Им пришлось карабкаться почти до середины ствола, откуда перед ними раскрылась панорама происходящего за плотными высокими зарослями молодого подроста и кустарников.

Теперь они видели все как на ладони. Метрах в тридцати от них у пылающего костра прыгали до полусотни человек. Им сразу бросилось в глаза, что все без исключения участники этого ночного шабаша прятали свои лица под масками. У большинства сектантов, на которых была самая обычная одежда, маски изображали оскаленные человеческие черепа. А у шестерых, стоящих отдельной группкой и облаченных в длинные черные мантии, маски были цвета золота, в виде морд немыслимо уродливых чудовищ.

Самый высокий из этих шестерых, такой худющий, что мантия на нем болталась как на вешалке, с руками, длинными, как паучьи лапы, кроме маски имел на голове еще и корону. В руках этот человек держал посох с трезубцем, концы которого расходились веером. Прямо из-под наконечника вдоль самого посоха свисали пучки каких-то волос.

Обладатель короны, как явствовало из его аксессуаров, в этой компании был самым главным. Время от времени он ударял в землю посохом и отдавал какие-то повеления скрипучим, визгливым голосом. Рядовые сектанты в масках смерти, кружащиеся у костра, начинали выкрикивать какую-то новую мантру или высоко подпрыгивать с выворачивающим душу воем.

В свете костра Димка заметил, что вдоль края поляны по кругу установлено тринадцать перевернутых православных крестов. На перекладинах каждого из них смутно белели по два черепа. На западном конце поляны торчало некое подобие ворот, увешанных черными лентами, похожими на кладбищенские.

В какой-то миг, повинуясь особому хриплому вскрику своего гуру, сектанты прекратили нескончаемую пляску и выстроились в две шеренги лицом к лицу, образовав коридор от ворот до самого костра.

Гуру завопил:

– Да возликует истинный властелин мира!

Этот крик повлек за собой глухое хриплое монотонное мычание его приверженцев. Казалось, сам Минотавр, явившись из незапамятной древности, подал свой кошмарный голос, леденящий кровь.

В тени деревьев кто-то забегал, засуетился, и к воротам со стороны леса подвели двоих – мужчину и женщину. К ним подошли двое старших сектантов в золотых масках, неспешно сорвали с них всю до нитки одежду и дали каждому по сосуду. Как смог разглядеть Ветлугин, они были изготовлены из человеческих черепов. Эти двое что-то выпили из них. Некоторое время они раскачивались из стороны в сторону, а потом вдруг разразились приступами какого-то неестественного хохота.

Мужчина и женщина бросились друг к другу, крепко обнялись и как-то необычно задвигались, кружась и извиваясь. Обе шеренги сектантов тут же ликующе завыли, задергались и запрыгали, потрясая над головой скрюченными пальцами.

– Дима, а что это они там делают? – недоуменно всматриваясь в происходящее, шепотом спросила Кармен.

– Ты что, маленькая, что ли? – Димка тягостно вздохнул и покосился в ее сторону. – Эти двое, так сказать, совокупляются. У многих сект практикуется так называемый ритуальный секс. Особенно у сатанистских. Блин! Что-то мне подсказывает, что их сейчас убьют.

Даже в темноте было видно, как у Кати широко раскрылись глаза. Девушка продолжала наблюдать за обнаженными людьми, крепко прижавшимися друг к другу. Они, как бы вальсируя, медленно продвигались к костру, куда какие-то люди в масках козлов и кабанов без конца подбрасывали сухой валежник.

Потом Катя боязливо прошептала:

– Дима! Давай уйдем отсюда! Мне страшно!..

– Катя, я же просил тебя остаться в машине! – укоризненно напомнил Дмитрий. – Мне тоже наблюдать за этим тошнее тошного. Но я должен точно знать, что будет дальше, чем закончится вся эта бесовщина, если вдруг придется идти к ментам. Слушай, а ты закрой глаза и заткни уши. По-моему, нормально будет, да?

Девушка прерывисто вздохнула, в самом деле зажмурилась, отвернулась от поляны, пригнула голову и закрыла уши ладонями. Ветлугин оглянулся на нее и вновь все свое внимание обратил на поляну. Обнаженная пара уже почти вплотную приблизилась к языкам пламени, пляшущим на дровах, угрожающе шипящих и потрескивающих. Сектанты, стоявшие в шеренгах, продолжали дергаться и выть.

Димка, холодея внутри, смотрел на то, как двое обнаженных людей продолжали извиваться и тереться друг о друга, словно не чувствуя нестерпимого, гибельного жара. Они ступили в костер, и их тут же охватили жадные языки пламени. У женщины с треском вспыхнули волосы. Кожа людей стала вздуваться огромными волдырями, которые лопались и тут же начинали обугливаться. А эти двое все шли и шли в глубь своей огненной могилы, как будто не сознавая, что там их ждет неизбежный конец.

Но, как видно, даже самый сильный наркотик в конце концов теряет свое действие. Это происходит в тот момент, когда душа и тело, оглушенные им, предчувствуют наступающую гибель и вдруг возвращаются к реальности. Фигуры, уже объятые пламенем, перестали «вальсировать». Люди забились в предсмертных судорогах, издали отчаянный, душераздирающий вопль ужаса и безысходности.

В этот миг Ветлугин почувствовал, как по его спине забегали мурашки, горло стиснули спазмы и стало трудно дышать. Ему было невыносимо жаль этих несчастных, которые, возможно, даже не поняли в последний миг своей жизни, что им уготован столь страшный конец.

Люди, принесенные в жертву, рухнули на громадную груду раскаленных углей и тут же исчезли за пеленой языков огня, рвущихся к небу.

Снова раздался утробный бас:

– Истинный властелин мира жертву принял! Восславим своего господина!

– Восславим! – завыла и завизжала толпа.

Сектанты вновь запрыгали в бесовском хороводе вокруг костра. Они разбивались на пары и тут же, на глазах у всех, начинали дергаться и извиваться.

Лицезрение свального греха вызвало у Дмитрия внутреннее отторжение. Он вспомнил, как однажды весной плыл на лодке по заливному лугу и в одном месте на мелководье увидел массовое спаривание земноводных. Лягушки скручивались в безобразные комки, сладострастно квакали, барахтались и вспенивали воду. Плюнув от отвращения, он поспешил миновать это место. Происходящее здесь напомнило ему нечто подобное.

Внезапно дунул ветерок, принесший к дереву дым от костра. Ветлугин вдруг ощутил жуткий запах горящей человеческой плоти. Его едва не стошнило.

Он тронул Кармен за плечо и прошептал:

– Смываемся!

Он помог девушке спуститься с дерева и только начал делать это сам, как внезапно, словно вынырнув из-под земли, на нее накинулся человек в черном балахоне и с маской смерти на лице. Он замахнулся ножом и нанес удар, который целил ей в основание шеи. Но Катя инстинктивно успела выставить руки, и лезвие не достигло своей цели, насквозь пробив ее предплечье. Девушка отчаянно вскрикнула, зажимая рукой рану, из которой ручьем полилась кровь. Человек в маске снова вскинул руку с ножом, но второй удар нанести уже не успел.

Что-то быстрое и тяжелое молнией обрушилось на него сверху, сбило с ног. Чья-то крепкая рука зажала его горло в локтевом сгибе, отчего нападавшему сразу же стало нечем дышать, а другая захватила его голову за нижнюю челюсть. За этим последовал точно выверенный рывок. Шейные позвонки громко хрустнули и единым махом переломились.

Не теряя ни секунды, Димка выхватил из кармана нож, отрезал от балахона сектанта длинную широкую полосу и быстро забинтовал руку стонущей Кате. Схватив девушку, ослабевшую от потери крови, в охапку, он побежал к машине. Она тихо плакала, держась за его шею.

– Дима, – открыв глаза, прошептала Кармен. – Как ты думаешь, нас тоже сожгут на костре? Знаешь что? Пообещай мне, что, если нас схватят, ты убьешь меня ножом. Хорошо? Я знаю, это не так страшно и больно, как гореть заживо. Обещаешь?

– Я тебе обещаю другое, – вполголоса пробормотал Димка, задыхаясь от бега и быстро оглядываясь по сторонам. – Мы выберемся, и все будет в порядке. А если эти уроды попробуют нас поймать, уйдем в чащобу. Там я их сам по одному буду вылавливать и резать как баранов.

На бледном как мел лице Кармен внезапно появилось слабое подобие улыбки.

– Ты говоришь ужасные слова. – Она не отрываясь смотрела на Ветлугина. – Но для меня они сейчас как самая прекрасная музыка.

Когда они были уже у самой дороги, при слабом свете звезд Димка различил метрах в пятнадцати от себя на светлом фоне бетонной стены три фигуры в черных балахонах и масках смерти. Сектанты стояли вблизи ворот заброшенной базы, то и дело озираясь вокруг, и о чем-то советовались.

В этот момент шум сектантского камлания, оставшийся далеко позади, вдруг на какой-то миг стих, после чего послышались встревоженные и угрожающие крики. Дмитрий догадался, что тип со свернутой шеей уже обнаружен своими собратьями. Сейчас вся эта шатия-братия ринется за ними в погоню. А эти трое, как и тот, что напал на Катю возле дерева, скорее всего, выполняют функции охранников. Что же делать?.. И тут его осенило.

– Катя, побудь одна пару секунд! – чуть слышно прошептал он и уложил девушку под деревом. – Сейчас я им устрою представление на их же лад. Постарайся не испугаться! – сдерживая смех, добавил он, подбирая с земли две большие крючковатые коряги.

Димка поднял их перед собой наподобие огромных, уродливых кистей рук и вдруг издал завывающий вопль, переходящий в утробный рев:

– Я мяса, мяса хочу! – Он ринулся к троице охранников, явно ошалевшей и замершей в полном оцепенении. – Человечины, человечины хочу! Крови свежей испить! А-а-а-а-а! А-а-а-а-а! У-у-у-у-у! У-у-у-у-у! – завыл он на разные голоса, размахивая корягами.

Судя по всему, охранники не страдали безумством храбрых. Потеряв голову от охватившего их ужаса, они с дикими воплями сломя голову ринулись куда-то на территорию базы.

А Ветлугин продолжал завывать:

– Я чую! Чую! Человечиной пахнет! Ага! Нашел! Все ко мне! Упыри и вурдалаки! Все сюда! Мы их поймаем и съедим!

Он бегом вернулся за Катей. Еще через несколько секунд они сбросили с машины маскировку из ветвей, сели в нее, и Димка запустил мотор. Неожиданно он хлопнул себя по лбу, выскочил из кабины, схватил из только что замеченной лужи горсть грязи и быстро затер ею номерные знаки.

Парень снова сел за руль, дал газу, и машина вылетела на дорогу. Ветлугин включил одни лишь передние противотуманные фары. Слишком яркий свет мог стать ориентиром для возможных преследователей. Даже задние габариты могли бы демаскировать их «Мицубиси».

Пролетев первую сотню метров, он с досадой увидел, как сзади из сплошной непроницаемо-черной бездны леса на дорогу вынырнули несколько автомобилей, слепящих все сущее дальним светом мощных ксенонок. Давя на всю железку, Ветлугин мысленно пришел к выводу, что в этой секте, судя по авто, состоят не те люди, которые на паперти просят на хлеб.

«С жиру, суки, бесятся!» – мысленно определил он.

Пригнувшись к рулю, Димка давил на акселератор, стараясь держать скорость не менее сотни километров в час. Словно пришпоренный скакун, «японка» летела по шоссе. Машина несколько раз едва не перевернулась на виражах, но Ветлугин и не подумал сбрасывать обороты. На кону стояла их жизнь.

Впрочем, за себя он не слишком беспокоился. Димка не мог допустить, чтобы на долю Кати, и без того серьезно пострадавшей, выпало нечто гораздо худшее. В случившемся он винил только себя. Не догадался, блин, спрыгнуть с дерева первым и проверить прилегающие кусты!

Машина проскочила мост и летела вверх по затяжному склону какого-то нескончаемого холма. Тут Димка вдруг увидел впереди ямы и выбоины на асфальте. Он вынужден был сбавить скорость и теперь шел под восемьдесят-девяносто. Внезапно откуда-то сбоку, из чащи, слепя фарами, вылетела какая-то машина, которая, не щадя амортизаторов, устремилась за ними вслед. В какой-то миг она их почти настигла, но внезапно осела набок и осталась стоять посреди дороги.

Боязливо оглянувшись, Кармен спросила:

– Это тоже погоня? А почему они отстали?

– Погоня. – Ветлугин прибавил газу на более-менее ровном участке, покосился в ее сторону и улыбнулся: – Они за нами дернулись, чтобы любой ценой разглядеть номер машины. А вот фигушки им – ничего не видно! Скорее всего, от излишнего усердия эти ребята грохнули переднюю подвеску. А других вообще уже не видать. Неужто оторвались? Похоже на то. Ну и слава богу!

– А мы сейчас куда едем? – держась рукой за повязку, под которой саднила рана, спросила Кармен.

– В город, в больницу, – коротко пояснил Дмитрий, объезжая очередную яму на дороге.

– Нет, в больницу я не поеду! – Голос Кати звучал категорично. – Там у этих злыдней могут оказаться сообщники. Еще не хватало, чтобы меня убили как нежелательную свидетельницу. Поедем к Александру Антоновичу, нашему семейному доктору. Дима, а ты завтра пойдешь в полицию?

– Не знаю. – Ветлугин пожал плечами. – Но вообще-то сообщить кому-то об этом надо! А то ведь неизвестно, сколько людей эти твари уже успели сжечь.

– А если я попрошу тебя, чтобы ты никуда не ходил? – Теперь голос Кармен был преисполнен тревоги и печали.

– Катя, не беспокойся. О тебе нигде не будет упомянуто ни словом. Если что, все концы сойдутся на мне одном, – твердо пообещал девушке Дмитрий.

Он увидел впереди дорожный указатель «Средневолжск – Белоивановка», на перекрестке круто свернул влево, прибавил ходу и помчался в сторону областного центра…

Менее чем через час после его разговора с московскими операми в сторону заброшенной ракетной базы уже мчались несколько машин с опергруппами и микроавтобус со спецназовцами. Среди них был и кинолог с собакой. Первый заместитель начальника областного УВД, высокий, представительный полковник, по пути вызвал к старой базе старшего смотрителя заповедника.

У ворот базы он вышел из машины и подозвал его к себе.

– Слушай, что это ты тут за бесовщину развел? – рявкнул полковник, измерив его взглядом. – То вертолет отсюда обстреляли, то людей заживо сожгли! Ты разве не видишь, что здесь происходит? Как это понимать?

Тот что-то бормотал в свое оправдание и беспомощно сучил руками. Улучив момент, Гуров неожиданно подошел к нему сзади и резко опустил воротник с правой стороны шеи. Все, кто стоял рядом, тут же увидели татуировку – перевернутый горящий православный крест. Старший смотритель яростно взвыл и попытался наброситься на Льва, но Димка, оказавшийся ближе всех, перехватил его руку, в которой невесть откуда появился нож, и выполнил молниеносную подсечку. Скрученный смотритель вдруг закатил глаза, захрипел и забился в конвульсиях. Подбежавший врач констатировал глубочайшую кому с самым неблагоприятным прогнозом.

– Молодец, будущий агроном! – Гуров пожал Ветлугину руку и приятельски улыбнулся. – У тебя нет желания идти работать в нашу систему?

– Подумаю, – нейтрально ответил Ветлугин и по просьбе заместителя повел за собой оперов к тому месту, откуда наблюдал за ночным камланием.

На поляне, как Гуров и предполагал, к утру все было тщательно убрано. Осталось лишь огромное горелое пятно с остатками пепла да десяток мелких осколков обгорелых костей. Собака несколько раз брала след, но он обрывался у дороги. Спецназовцы прочесали ближайшие гектары леса, однако ничего приметного обнаружить так и не смогли.

Сыщик вернулся в гостиницу уже после обеда и увидел Крячко, лежащего на кровати и устремившего ноги в потолок.

Стас покосился в сторону приятеля, удрученно поморщился и с досадой в голосе сообщил:

– Голый вассер! Проехал по всем адресам, которые дал Романов. Никто из бывших «Детей Марса» по ним не проживает. Одни умерли, другие куда-то убыли. Два села прошерстил. Нашел родственников двух пропавших без вести. Ничего дельного они не сообщили. Ах да! Пытался найти Алихана Аббасова. Но тот, по словам его родственников, вчера уехал по своим делам и почему-то до сих пор не вернулся. Уж не его ли, за неимением другой кандидатуры, сегодня ночью принесли в жертву? А у тебя что?

– То же самое, что и у тебя. – Гуров сел на свою кровать и устало вздохнул. – На поляне ни одной улики. Старший смотритель заповедника, оказавшийся членом секты, как и все прочие, ему подобные, в коме. Теперь вся надежда на твою случайную знакомую. Вдруг она поможет выйти на заказчика пикета? Ну а я завтра, как и собирался, помотаюсь по главарям сект – и к «Аум» съезжу, и к муникам, и к сайентистам. Заместитель начальника УВД обещал предоставить список и адреса. А пока надо хотя бы полчаса вздремнуть. А то, чего доброго, скоро на ходу засыпать начну.

Глава 9

Вернувшись из поездки в Верхнебыльский заповедник, Ветлугин, измотанный бессонной ночью и не менее беспокойным днем, вошел в общежитие и в вестибюле столкнулся с соседом по комнате Юркой Фроловым.

Тот, увидев его, удивленно развел руками и воскликнул с утрированным восторгом:

– Кого я вижу?! Димон! А что ты тут делаешь? Ты же вроде с Кармен укатил к ее предкам. Что, не сошелся с ними характером?

Димка пожал плечами.

– Я у них не был. Мы вообще туда не доехали. – Он махнул рукой. – Скажем так, случилось что-то наподобие незапланированного ДТП с не самыми серьезными, но неприятными последствиями. Юра, об этом потом. Кстати, утром, когда вы ушли на занятия, я уже был здесь.

– Ага, так вот кто съел жареную картошку! – Фролов ткнул в него указательным пальцем. – А то я пришел, гляжу – сковородка пустая. Думаю, уж не барабашка ли у нас завелся? Слушай, сегодня все разговоры только о тебе. Резо Сулейманов в трауре. Ты ему перебил такую выгодную сделку!.. Согласись, женитьба на дочке олигарха – это все равно что на халяву урвать мешок с миллионами. А у вас с Катькой дело идет к ЗАГСу?

Ветлугин устало вздохнул и категорично уведомил соседа:

– Юра, у нас с ней чисто деловые отношения. Мы слишком разные люди во всем. У нас ничего не было и не ожидается.

Димка вошел в свою комнату, чем ошарашил Генку и Сашку. Он в двух словах прямо с порога пояснил и им, что никакого романа с Кармен у него не было и не будет. Не раздеваясь, он тут же повалился на койку и мгновенно уснул под приглушенный гомон приятелей, пытающихся понять, какая черная кошка могла пробежать между ним и Гусевой, если их роман начался столь удачно.

Разбудил его звонок сотового. Ветлугин нажал на кнопку и услышал голос Кармен.

К Александру Антоновичу, семейному доктору Гусевых, они прибыли в третьем часу ночи. Тот был потрясен случившимся с Катей. Он проводил Дмитрия, который нес девушку, пребывающую в полубредовом состоянии, в свой рабочий кабинет. Там врач с помощью Димки проделал все необходимые процедуры – обработал рану, наложил швы, ввел антибиотики и обезболивающее. Когда она, так толком и не придя в себя, провалилась в обычный спокойный сон, на соседней кушетке уснул и Ветлугин.

Он по давней привычке встал без пяти шесть и собрался в общежитие, чтобы успеть на занятия. Но тут же проснулась и Катя. Она отчего-то ужаснулась тому, что он собирается ее покинуть.

Вняв ее слезным просьбам, Дмитрий задержался в доме доктора до десятого часа. Он дождался того момента, когда Кармен снова уснула, а потом поехал в областное УВД, где и встретился с операми из Москвы.

Голос Кати был еще слабым и прерывистым, но в нем уже проступали и обычные для нее решительные, деловые нотки.

– Дима, ты почему бросил меня? – спросила она и, не дожидаясь ответа, сообщила: – Приехали мои родители. Они просили передать тебе огромную благодарность за мое спасение, сказать, что считают тебя самым лучшим из парней. Дима, предки сейчас поехали в наш универ оформлять бумаги на мое отчисление. Мы всей семьей уезжаем в Швейцарию. Навсегда. Буду доучиваться там. Они считают – да и я тоже, – что мне здесь всегда будет угрожать опасность. Кстати, ты в полиции был?

– Был. – Ветлугин вкратце рассказал ей о поездке в заповедник вместе с опергруппой и о результатах поисков сектантов.

– Этого и следовало ожидать. – Кармен сокрушенно вздохнула. – Кстати, Дима, Александр Антонович признался, что влил мне твою кровь. Это что же получается? Мы теперь с тобой кровные родственники?

– Ну как сказать? – В голосе Димки сквозила некоторая философичность. – Только в этическом смысле. Ведь моя кровь в твоих венах продержится недолго, максимум день. Потом ее вытеснит твоя собственная. Просто получилось так, что во время обработки раны ты несколько раз теряла сознание. Александр Антонович сказал, что срочно нужна кровь, у тебя слишком большая потеря. Вот я и предложил свою. У меня первая группа, подойдет кому угодно.

Немного помолчав, Катя негромко рассмеялась и спросила:

– Помнишь фильм «Большая перемена»? Там один тип после переливания ему крови учителя прямо из больницы сбежал в школу. Я над этим когда-то смеялась – комедия и есть комедия. А сейчас вдруг почувствовала, что не такая уж это и шутка. Серьезно! Твоя кровь и в самом деле какая-то взрывоопасная. Представляешь, мне в голову поперли такие правильные мысли, что аж не по себе становится! Мне теперь только и остается надеть тельняшку и записаться в морскую пехоту.

– Извини, если моя кровь нарушила какие-то твои внутренние устои, – Дмитрий тоже рассмеялся.

– Дима, – голос Кармен неожиданно словно повлажнел, – я тебе хоть немного нравлюсь? Ну, по-настоящему? А хочешь, и ты с нами тоже уедешь в Швейцарию? Мои родители от тебя в восторге, парень ты классный. Мне очень нравишься. Дима, оставаясь здесь, ты можешь оказаться под ударом. Эти нелюди могут тебя вычислить, найти, и тогда… Ты сам понимаешь, чем это закончится. Алло, ты меня слышишь?

– Да, Катя, слышу. Просто я думаю. Слишком все это неожиданно и… сложно – вот так, с кондачка, взять и круто изменить свою жизнь. Катя, ты мне тоже нравишься. Но этого ведь мало, правда? Сейчас и здесь, после пережитого, тебе весь мир кажется блистающим и ярким. А там, где все размеренно и спокойно, незаметно подкрадется скука. Я для тебя стану обыденной частью домашней обстановки, чем-то наподобие шкафа или дивана, надоедливым, назойливым Димветом. А тебе наверняка захочется чего-то нового, яркого, праздничного. Понятное дело, в душе тебя будут терзать угрызения совести, но с собой ты поделать ничего уже не сможешь. И что тогда останется мне? Не в смысле материальном – это для меня не главное. В житейском. Я стану лишним даже для самого себя.

Катя долго молчала, а потом недоуменно прошептала:

– Неужели я и в самом деле такая безнадежная?

– Я не сказал, что ты плохая. Но ты и в самом деле Кармен. Тебе ведь это прозвище дали не случайно. А я не хочу оказаться в том положении, в какое угодил бедолага Хосе. Тем более что в чем-то, как ни верти, я – это он. Мы оба знаем, чем закончилась та история.

Катя тягостно вздохнула:

– Я тебя понимаю. Прости и прощай!

В трубке раздались короткие гудки. Димка лежал не двигаясь, молча глядя в потолок. Да, он не питал каких-то пламенных чувств к Кармен. Но этот разговор все равно оставил в его душе ощущение горечи и какой-то утраты. Из его жизни только что навсегда ушло что-то необычное, хотя и способное обжечь до боли. А что осталось?

Тут до него дошло, что осталось-то с ним нечто гораздо большее и куда более значимое. Есть Лариса. Правда, пока что им не найденная, но она где-то совсем недалеко. Яркая, светлая, необычная. А он о ней за эти часы почти забыл. А может, и хорошо, что так случилось? Теперь Димка мог незамутненным взглядом определить, что она для него значит. Да и значит ли хоть что-то вообще? Ветлугин попытался прислушаться к своему внутреннему «я», и его внезапно словно пронзило током. Она – это все.

Димка быстро сходил в душ, смыл с себя весь черный негатив минувших суток, надев все свежее и чистое взамен истрепанного, измятого и запыленного в разъездах, а потом вышел из общежития. Он запрыгнул в трамвай и покатил на нем к вокзалу, чтобы там пересесть на автобус и доехать до пединститута. Очередной этап поисков Ларисы парень решил начать именно оттуда.

От остановки он прошел к воротам института и долго наблюдал за студентами, выходящими из центрального здания. Видимо, предвкушая грядущий выходной, те в большинстве своем были безмятежны, жизнерадостны, что-то на ходу обсуждали, доказывали, возражали. Лишь немногие несли на лице печать кручины и озабоченности, скорее всего вызванных обилием хвостов по курсовым и зачетам. Таковы обычные студенческие заморочки.

Прохаживаясь взад-вперед, Димка уже никого ни о чем не расспрашивал, а только ждал, ждал и ждал. Неожиданно, где-то за очередной горластой компанией, не веря собственным глазам, он увидел Ларису! Она шла рядом с девушкой. Ветлугин узнал ее спутницу. Это была та самая особа, которую он отшил, сочинив байку про долг. Спутница Ларисы, оглядываясь по сторонам, что-то нашептывала ей на ухо.

Они увидели его обе разом, и каждая отреагировала на это по-своему. Спутница Ларисы замерла, неприязненно взирая на «кредитора». Лариса просияла при виде своего недавнего провожатого и шагнула к нему. Но он первый подбежал к ней и крепко обнял, игнорируя протянутую руку и задыхаясь от волнения.

– Я так надеялся тебя найти! – тихо сказал он, не веря тому, что это происходит с ним наяву.

Все его недавние страсти и страстишки, связанные с Кармен, при одном лишь взгляде Ларисы мгновенно исчезли. Так осенние листья слетают с кроны дерева. Спутница Ларисы ничего не понимала и некоторое время смотрела на них разинув рот. Наконец-то она что-то для себя уяснила, махнула рукой и пошла своей дорогой, время от времени с некоторой мечтательной завистью оглядываясь на них.

Они вошли в автобус и сели на свободные места в самом конце салона. Лариса взглянула на Димку и вдруг чуть слышно ойкнула.

– Дима, а это что за синяк? – спросила она, глядя на его скулу, где от былого великолепия полученной травмы остались лишь кое-какие воспоминания в форме желтовато-зеленоватого блеклого пятна.

– В темноте случайно на дверной косяк налетел, – пояснил он с беспечным видом, пренебрежительно махнув рукой.

– Наверное, это в тот раз, когда я уговорила тебя проводить ту девочку. – Лариса покачала головой. – Он, наверное, был не один? Я имею в виду того типа с розами?

Ветлугин поморщился и неохотно кивнул:

– Да, не один. Пока мы с Ритой поднимались к ее квартире, он собрал своих прихвостней. Ну, я вышел, и… победила дружба! – Он рассмеялся.

Они вышли на Мельничной улице у большого здания крытого рынка, своей формой напоминающего цирк, и зашагали по тротуару в сторону домов старой постройки, стоявших на улице Новоселов. Димка и Лариса болтали о всякой всячине и не замечали прохожих, которые с интересом посматривали на весьма пригожую молодую пару. Позади остался квадрат недавно построенных девятиэтажек. Парень и девушка пересекли небольшой, но очень уютный скверик и вышли к домам, в одном из которых жила Лариса.

Она остановилась у угла четырехэтажки темно-красного, почти бордового кирпича давней закалки и указала взглядом на крайние окна второго этажа.

– Вот здесь я и живу! – улыбаясь, пояснила Лариса. – Если хочешь, давай зайдем ко мне.

– А тетя твоя бурчать не будет? – взглянув на окна, поинтересовался Димка.

– А ее сегодня дома нет. Она опять где-то на богомолье. Бывает, дня по три-четыре по святым местам путешествует. Только вот что, Дима… Вы, парни, народ такой, что, бывает, неправильно нас понимаете. Ну, ты догадываешься, что я имею в виду. Так что мы с тобой пока только друзья. Хорошо?

Ветлугин рассмеялся и осведомился:

– Лариса, откуда у тебя столь глубокие познания в психологии мужчин? Ты их где, кроме как на картинке, видела? Не допускаешь, что в данный момент я тоже очень волнуюсь и переживаю? Да! А вдруг, оказавшись у тебя дома, я сам стану объектом приставаний?! Ты думаешь, что нам, парням, никогда не бывает страшно?

Этот его пассаж Ларису отчего-то очень насмешил. Она дернула его за рукав рубашки и кивком позвала за собой:

– Идем уж. Просто, понимаешь, я каждый день отчитываюсь перед тетей за все свои слова, дела и поступки. В прошлый раз, когда я рассказала, что ты помог мне с сумками, а потом согласился проводить девочку, к которой приставал какой-то негодяй, она как будто все это даже одобрила. Дескать, во всяком мужчине я должна видеть только брата, а он во мне – сестру. То, что ты меня провожал без всяких там плотских умыслов, дает повод думать, что нам с тобой видеться можно.

Дмитрий, не выдержав, громко фыркнул:

– Надо же, какие сложности! Нет, конечно, я не ухарь-налетчик. Хотя вообще-то и не монастырский инок. Но твоя тетя что-то уж слишком переборщила по части строгостей. Уж не готовит ли она и свою племянницу в вековечные холостячки? Судя по ее настроениям, она тебя так жестко опекает с прицелом именно на то, чтобы к тебе вообще никто не подходил.

По каменным ступенькам лестницы, истертым бессчетным множеством подошв, они поднялись на второй этаж и вошли в недурно обставленную двухкомнатную квартиру. Мебель здесь была преимущественно старинная, но в отличном состоянии. Чувствовалось, что распоряжается в этом жилище строгий человек, педант до мозга костей. За стеклянными дверцами шкафов виднелись корешки старинных книг. В красном углу размещался обширный киот со множеством старинных икон, перед которыми горела лампада.

Указав на филенчатую дверь в конце прихожей, Лариса пояснила:

– Там моя комната. Тетя спит здесь. – Она махнула рукой в сторону дивана, покрытого переливающейся накидкой из тафты.

Они вошли в комнату Ларисы. Дмитрий увидел ноутбук на столе, стопки книг и толстых тетрадей. На стенах висели афиши российских и зарубежных исполнителей с их размашистыми автографами.

– Это настоящие подписи? – Он удивленно ткнул пальцем в улыбающуюся физиономию актера и певца Анатолия Никонова.

– Да. – Лариса пожала плечами. – Что тут особенного? Когда я бывала на концертах, мне почему-то всегда без проблем удавалось пройти к исполнителям и попросить у них автограф. Для чего мне это нужно? Знаешь, у меня от природы комплекс излишней застенчивости. Я чересчур скованна, теряюсь на людях и поэтому специально принуждаю себя с кем-то общаться, выступать перед аудиторией. У себя в институте я сама напрашиваюсь на участие в научно-практических конференциях. Знаешь, как бывает страшно выходить на кафедру и что-то оттуда говорить? Мороз по спине пробегает, ноги костенеют, а ты выходишь, непринужденно улыбаешься и увлеченно рассказываешь о каких-нибудь новых тенденциях в дошкольной подготовке малышей.

Ветлугин окинул девушку внимательным взглядом и поинтересовался:

– Надо понимать, ты и сейчас, разговаривая со мной, тоже ощущаешь скованность, неловкость? Тебе приходится прилагать некоторые усилия, чтобы это выглядело естественно?

Лариса отрицательно качнула головой и сказала:

– Очень странно, но с тобой я почему-то себя чувствую очень легко и спокойно, словно мы знакомы уже сто лет. Знаешь, когда я стояла в переходе и увидела тебя, то мне подумалось: «Надо же, какой интересный парень! Наверное, у него самая красивая девушка. А мне с таким никогда не познакомиться».

Несколько ошарашенный столь простодушной откровенностью, Димка даже закашлялся и смущенно признался:

– Ты не поверишь, но мне пришло в голову почти то же самое. Я буквально заставил себя подойти к тебе и заговорить.

В этот момент дверь комнаты открылась, и на пороге возникла худющая дама баскетбольного роста в темном платье какого-то монастырского фасона в черном платке на голове. На ее худом, изможденном нескончаемыми постами лице светились строгие, можно даже сказать – суровые, глаза. Скорбный изгиб по-стариковски увядших губ дополнял эту картину.

Лариса оглянулась, сразу же потухла, покраснела, потупила взгляд.

Дмитрий тоже посерьезнел, откашлялся и с некоторой торжественностью произнес:

– Здравствуйте! Я Дмитрий Ветлугин, учусь в аграрном университете. Прошу простить, что напросился в гости. Просто Лариса мне рассказывала о том, какие у вас замечательные старинные иконы, настоящие шедевры. Мне очень захотелось их увидеть. Знаете, я потрясен ликом Николая Чудотворца, он просто бесподобен. Еще раз прошу простить! Наверное, было бы правильно, если бы я прямо сейчас откланялся, не так ли?

Выслушав его, женщина заговорила неожиданно слабым, прерывающимся голосом:

– Здравствуйте, молодой человек. Лора мне о вас говорила. Это приятно, что вы нашли время навестить нас. В другой день я бы уговорила вас задержаться, но сейчас чувствую себя довольно плохо.

Димка закивал в ответ, выразил сожаление по поводу недомогания хозяйки, пожелал ей скорейшего выздоровления и направился к выходу. Лариса стояла, не смея поднять глаз.

– Ну что же ты, Лора, не проводишь гостя? – Тетя с укором посмотрела на племянницу. – Это невежливо!

Виновато улыбнувшись, Лариса вышла в прихожую, шепнула Ветлугину, что позвонит ему, а вслух сказала:

– До свидания Дмитрий! Надеюсь, вам у нас понравилось.

– Да, вы правы Лариса, у вас чудная атмосфера умиротворения и покоя. До свидания!

Димка вышел из подъезда на вечернюю улицу. Он чувствовал себя мерзко, знал, что тетка сейчас начнет прессовать девушку, успевшую стать для него бесконечно значимой, за нарушение ею же установленных критериев формальных условностей.

Стас Крячко спешил на свидание. Его кровь, застоявшаяся без внимания со стороны прекрасной половины человечества, волновалась и вскипала. Кроме того, особую пикантность предстоящей встрече придавало беспокойство за женщину, которая сегодня так вовремя и столь удачно оказала им поддержку. Поэтому к кафе «Лисичка», на вывеске которого лукаво улыбающаяся Патрикеевна в белом поварском колпаке несла на подносе курицу-гриль и большую кружку пива, он пришел почти за полчаса до назначенного времени. Стояло лето, солнце еще только подумывало идти на закат, и в восьмом часу вечера было светло как днем.

Для начала Станислав описал широкий круг в окрестностях кафе, заранее выявил все глухие, потенциально опасные места. Ближе к восьми, уже несколько волнуясь, Крячко прохаживался невдалеке от кафе и напряженно прикидывал, с какой стороны может появиться та симпатяшка, с которой он так жаждал встречи. Стрелка на часах вплотную подошла к восьми, а ее все не было. Досадуя, Крячко предположил, что у его знакомой незнакомки могли измениться обстоятельства и она передумала. Но он решил ждать до девяти.

Неожиданно Стас заметил, что прохожие метрах в сорока от него вели себя как-то странно. Они слишком уж внимательно смотрели в сторону аллейки, которая вела к кафе, после чего прибавляли шагу. До Стаса вдруг дошло, что там происходило нечто очень нехорошее. Срываясь на бег, он за несколько секунд оказался у входа в аллейку и успел увидеть, как трое крупных мордоворотов кого-то быстро уволокли в кустарники.

Крячко ринулся туда с яростью носорога, который на своих пастбищных угодьях застал каких-то захудалых буйволишек, посмевших щипать его траву. Он прорвался в глубь кустов и без задержки, мощным ударом ноги по печени вынудил ближайшего к нему амбала выполнить боковой кувырок, после которого тот уже не поднялся. Еще один субъект держал за руки женщину и зажимал ей рот, а другой уже начал рвать на ней платье. Они тут же оставили это занятие, набросились на Стаса, которого приняли за дешевого фраера, и мгновенно за это поплатились.

Стас заблокировал предплечьем удар того негодяя, который был слева, а правой рукой провел ему в голову мощный боковой крюк. Он тут же развернулся всем корпусом назад и той же правой наугад нанес сабельный удар ребром типу, наскакивающему с этой стороны. Особого урона он ему не причинил, но атака отморозка была сорвана. Крячко тут же развернулся к нему лицом и провел серию мощных ударов в голову и корпус. Его противник выпучил глаза от боли, пошатнулся, позеленел и вслед за своими подельниками растянулся на земле.

Женщина сидела на траве, всхлипывала и поправляла изорванное платье. На ее нижней губе, уже успевшей опухнуть, выступила кровь. Это была та самая пикетчица, которую Стас столь напряженно ждал у кафе.

– Как ты? – с беспокойством спросил он, помогая ей подняться на ноги.

– Как видишь. – Женщина снова всхлипнула. – Твари! Подонки! Мое лучшее платье изодрали, уроды!

– Ну ничего, сегодня они будут ночевать в разных камерах СИЗО вместе с озабоченной публикой, которую проинформируют, по какой статье их задержали. О-о-о! Я им не завидую. Им с обоих концов фарватер прочистят по полной программе.

Отморозки начали приходить в себя. Судя по всему, они намеревались дать деру.

Крячко заметил эти поползновения и свирепо рявкнул:

– Не двигаться! Иначе печенки с почками поотшибаю, вякнуть не успеете. Ясно?!

Он достал телефон и набрал номер дежурного по областному УВД. Вскоре прибыла опергруппа, которая нацепила наручники на всех троих. После оформления протокола задержания несостоявшихся насильников отправили в «обезьянник». Станислав отошел в сторону со старшим опергруппы и сообщил ему о своих подозрениях. Он был уверен, что это не какая-то там уличная шпана, а специально нанятые подонки, которым было поручено разделаться с женщиной, посмевшей раскрыть правду об организации пикета.

Крячко проводил даму сердца домой – до свидания ли после такого приключения – и отправился в гостиницу. Лев Иванович сидел у телевизора и смотрел репортаж о сегодняшнем пикете. Он выразил удивление по поводу столь раннего возвращения товарища. Жизнерадостно улыбаясь, Стас рассказал о происшествии у кафе.

Затем он достал из кармана какой-то конверт, с многозначительным видом показал его Гурову и пояснил:

– Лера передала.

Как оказалось, этот конверт его даме сердца еще утром вручил какой-то неприметный гражданин, который догнал ее, когда она уходила от гостиницы. По словам незнакомца, он сам хотел передать его московским операм, но побоялся. В конверте оказалось письмо, распечатанное на принтере. В нем неизвестный рассказывал о том, что сам несколько лет назад был членом секты истинного властелина мира, все мессы которой ее адептами проводились под воздействием какого-то особого наркотика. Случилось так, что во время очередного камлания в жертву была принесена его собственная горячо любимая дочь. Он прыгал вместе со всеми у костра в наркотической одури и даже не задумался о том, кто именно ушел сейчас в гибельное пекло.

Автор письма порвал с сектой и ждал подходящего момента, желая расквитаться с теми, кто отнял у него дочь. Теперь такая возможность ему представилась. Он сообщал, что подпольная база секты находится на окраине города, в частном секторе. В помещении бывшей пекарни, которую сектанты приобрели якобы под склад пиломатериалов, этим вечером намечается камлание в связи с приемом в секту новых членов.

– Так! – выслушав Стаса, Гуров поднялся с дивана и заходил по номеру. – Конечно, есть во всем этом какая-то театральность, но раз уж ничего другого судьба не послала, придется воспользоваться тем, что имеем. Звоню Чудрину, пусть готовит опергруппы и спецназ. Будем брать.

Часу в двенадцатом на окраине города, именуемой Заглотовкой из-за обилия здесь уголовников, на воровской фене зовущихся «глотами», невдалеке от бетонного куба бывшей пекарни, стоящего на отшибе, в гуще кленов, высадился целый десант вооруженных людей. Спецназовцы тихо окружили строение, по команде разом вышибли ворота и ворвались в просторное – по площади не менее школьного спортзала – помещение. Здесь уже вовсю шла пляска вокруг костра, разложенного прямо на полу. Дым уносился в специальную вытяжку.

Всего в молельне находилось около тридцати человек. Этим действом руководили шесть иерархов секты в черных мантиях и золотых масках то ли упырей, то ли демонов. Рядовые сектанты в масках смерти усердно дергались у костра. Они не замечали абсолютно ничего, даже ворвавшихся спецназовцев. Шестеро неофитов обоего пола, на которых были только маски смерти, прыгали у самого огня и вопили, что вручают свои души истинному владыке мира.

Сектантов, закованных в наручники, спецавтотранспортом отправили в СИЗО. Генерал Чудрин, чрезвычайно довольный проведенной операцией, стоя в дверях бывшей пекарни, с чувством пожал руку Льву и Станиславу.

– Вот это, я понимаю, класс работы! – не уставал восхищаться он. – Всю эту кодлу загребли без остатка. Ну, мужики, с нас, как говорится, причитается!

– Николай Павлович, очень не хотелось бы в эту бочку меда вносить свою ложку дегтя, но меня не оставляет ощущение какой-то фальши, – с сомнением отметил Гуров. – Что-то тут не так!

– Ай, бросьте, Лев Иванович! – ничуть не теряя эмоционального накала, отмахнулся Чудрин. – Все-то то вам, столичным знаменитостям, хочется чего-то особенного, эдакого. Смотрите на вещи проще. Сектанты взяты с поличным. Завтра начинаем следственные действия, раскрутим их по полной. Все свое получат!

– Да будет тебе! – Стас, довольный итогами проведенной операции, толкнул Гурова в плечо. – Работа выполнена без сучка без задоринки. Чего еще не хватает?!

– Вот! Золотые слова! – обрадовался Чудрин. – Мужики, поехали ко мне, да? Есть коньячок, отметим этот наш общий успех!

Пару дней спустя Гуров и Крячко шли на посадку по летному полю средневолжского аэропорта, каждый со своим настроением. Крячко пребывал в полном довольстве. Как же! Они проявили себя покруче Брюса Уиллиса, спасли этот мир от изуверской секты. Гуров был полон дум и сомнений. Да, задержанные сектанты запираться не стали и дали исчерпывающие показания. Да, уже все вопросы согласованы с прокуратурой. Членами секты занимаются сотрудники Следственного комитета. Но что-то тут не вязалось.

Как поведали задержанные, организатором секты был некий Антоний Рясканцев, бывший член «Детей Марса». После роспуска «марсиан» и запрета на деятельность их секты он несколько лет жил в Индии, где в тайном ашраме проходил соответствующую подготовку у каких-то гуру. По его возвращении и появилась новая секта, символом которой была неродившаяся Черная Луна.

Год назад он тяжело заболел и во время одного из камланий в лесу сам совершенно добровольно взошел на костер. Его заменил преподаватель физики одного из профтехучилищ города. Кроме него в совет хранителей истин входили два торговца, хозяин колбасного цеха и пара средней руки чиновников из городской администрации. Рядовые адепты представляли собой самую разношерстную публику, от дворника до инспектора ГАИ.

Сектанты признались, что похищали людей, родившихся в дни солнцестояния, Вальпургиеву ночь и Хэллоуин, для принесения их в жертву Черной Луне. Зимой жертвоприношения производились на окраине города, в единственной оставшейся там угольной котельной.

Гуров поднялся на трап самолета, окинул взглядом Средневолжск, хорошо различимый отсюда, усмехнулся и негромко обронил:

– Чуется мне, что улетаем ненадолго. Скоро опять будем здесь.

Крячко в ответ лишь жизнерадостно ухмыльнулся. Он был уверен, что делать им тут уж точно больше нечего.

Тем же днем в здании аэропорта случился небольшой казус. Бывший охранник местного банка Евгений Гордеев отбывал в Москву, где нашел себе куда более интересную работу. Выходя из кассового зала, он внезапно увидел девушку, чем-то очень ему знакомую. Та о чем-то разговаривала с мужчиной и женщиной, сопровождавшими ее, скорее всего родителями. Правая рука молодой особы была забинтована и висела на перевязи. Все трое шли на посадку на только что объявленный рейс до Берна.

Евгений отчего-то разволновался, ринулся следом и окликнул ту, что совсем недавно занимала все его сердце без остатка:

– Мури!

Девушка удивленно оглянулась. Ошеломленный Евгений замер, словно наткнулся на стену. Это была не она. Он смущенно извинился и побрел к выходу, вспоминая ту, которую полюбил. Она хотела его смерти, но все равно не перестала быть желанной.

Дмитрий Ветлугин спешил на свидание с Ларисой, на их излюбленное место в городском парке «Дубрава», который находился в черте Фабричного района и поэтому подходил для их встреч как нельзя лучше. Отсюда до дома Ларисы было всего три автобусные остановки. Поэтому даже в условиях тотального контроля ее тети они частенько там встречались.

Димка, которого тяготила необходимость конспирироваться, уже не раз предлагал Ларисе уйти от тети, снять квартиру, пожениться и никогда не расставаться. Но та не могла решиться на этот шаг по целому ряду причин. В том числе и из-за того, что считала себя по гроб обязанной тете. Она даже и слышать не хотела о том, чтобы покинуть ее, старую и уже не вполне здоровую.

Шел конец июня. Сессия уже завершалась. Через неделю стройотрядовская бригада, возглавить которую поручили Ветлугину, отправлялась на строительство спортивного объекта.

Дмитрий сел на знакомую лавочку и огляделся. Ларисы почему-то не было. Он заподозрил, что виной всему проделки ее тети, и нахмурился. Доколе придется встречаться со своей любимой девушкой тайком, крадучись? Похоже, хитромудрая тетка нашла способ обеспечить себя до конца дней бесплатной прислугой, лишив племянницу возможности жить своей собственной жизнью.

«Сейчас придет, поговорю с ней еще раз, – мысленно решил он. – Дам гарантии, что ее тетке помогать будем обязательно. Или той совсем плевать на судьбу родной племянницы?»

Он услышал сзади чьи-то осторожные шаги, оглянулся, увидел Ларису и радостно вскочил на ноги.

– Ну наконец-то! – Димка шагнул к девушке, притянул ее к себе, поцеловал и ощутил соль слез.

Только теперь он заметил, что Лариса чем-то очень расстроена и даже подавлена.

Чувствуя сильнейшее внутреннее волнение, Ветлугин стиснул ладонями ее плечи, внимательно поглядел ей в лицо и сочувственно спросил:

– Что, тетка пронюхала о наших встречах и теперь пилит?

– Нет, Дима, совсем не то. – Голос девушки звучал чрезмерно натянутой, ежесекундно готовой лопнуть струной. – Тут… такое! Я даже не знаю, как об этом сказать. Это как страшный, дурной, кошмарный сон.

Она сняла с плеч его руки и села на лавочку, но почему-то чуть поодаль. У Ветлугина от каких-то неприятных предчувствий тягостно заныло внутри.

– Ну говори же, говори! – внезапно осипшим голосом попросил он.

– Дима, нам с тобой встречаться больше нельзя, – дрожащим голосом объявила Лариса. – Нет, дело не в тете. Случилось нечто невероятное. Сегодня мне в институте стало плохо. Я пошла к нашей докторше. Она сказала, что я беременна! Но этого не может быть. У меня вообще никогда никого не было! Я не тусовалась в пьяных или обкуренных компаниях, не теряла посреди улицы сознания, чтобы этим кто-то мог воспользоваться. Но это реальный факт. У меня двухмесячная беременность. Я жду ребенка!

Лариса уронила голову, закрыла ладонями лицо и заплакала. Шокирующая новость наконец-то дошла до сознания парня. Он на мгновение словно окаменел, но взял себя в руки, придвинулся к девушке и осторожно обнял ее за плечо.

Она резко вскочила со скамейки, помотала головой и сквозь плач категорично произнесла:

– Нет, Дима, не надо! Мы расстаемся. Прости! Не ходи за мной. Иначе я с собой что-нибудь сделаю! Клянусь! Дай мне самой как-нибудь все это пережить. Вдвоем не осилить. Прощай!..

Она утерла слезы, выпрямилась и быстро зашагала прочь. Поднявшись со скамейки, Димка обреченно глядел ей вслед. Он понимал ее как человека. Эта сильная, гордая натура не могла смириться с тем, что теперь всегда была обречена внутренне ощущать себя в его присутствии в чем-то виноватой, обманувшей… Но он никак не мог понять, почему она столь жестока по отношению к нему. Неужели Лариса думает, что случившееся с ней – для него нечто катастрофичное, способное заставить от нее отвернуться?

Ветлугин вернулся в общежитие оглушенный и понурый, с ощущением душевной опустошенности. Соседи по комнате, видя его состояние, с расспросами приставать не стали. А Димка, чтобы хоть как-то отрешиться от своих невеселых мыслей, с яростью ушел в экзаменационные билеты, словно готовился к штурму своего самого главного в жизни бастиона.

Несмотря на ехидные намеки Шашулина о том, что просто так экзамен сдать не удастся, Ветлугин через день сдал его предмет на «отлично». Вымогатель со стажем был вынужден отступить, с досадой вывел оценку в его зачетке. Но для Димки это не стало поводом к какому-либо ликованию. На его душе по-прежнему лежала громадная глыба льда.

Глава 10

Дмитрий, весь в раздумьях и сомнениях, вышел из университета и увидел Юрку Фролова с невестой, неспешно идущих к общежитию и о чем-то беседующих. У него вдруг защемило в груди. Он увидел, что к остановке подошел трамвай, уже ни о чем не раздумывая, подбежал к нему и решительно шагнул внутрь. Ветлугин не пытался объяснить себе, куда и зачем едет. Он просто чувствовал крайнюю и острую необходимость в этом. На площади у торгового центра он пересел в автобус, направляющийся в сторону Фабричного района.

У парка Димка удивленно огляделся. Он не был здесь всего несколько дней, а казалось, что целую вечность. Он вошел в ворота и неспешно побрел по аллее в тот угол сада, где у них с Ларисой было излюбленное место встреч. Ему хотелось хотя бы просто посидеть на той скамейке, где совсем недавно он чувствовал себя самым счастливым человеком в этом мире, далеко не самом совершенном. Интересно, не занял ли это место кто-нибудь другой?

Он вышел из-за купы молодых лип и с удивлением увидел, что на их скамейке и в самом деле кто-то есть. Подойдя поближе и присмотревшись, Ветлугин обомлел – это была Лариса! Она сидела недвижимо и не отрываясь смотрела на крохотное озерцо, синевшее неподалеку. Парень справился с коротким потрясением и поспешно двинулся к ней. Девушка увидела его, когда Дмитрий был уже совсем рядом.

Лариса поднялась со скамейки, но ничего не сказала, лишь растерянно и грустно улыбнулась, вопросительно глядя в его сторону. А он, не давая ей опомниться, крепко ее обнял, разом растеряв все те слова, что хотел сказать, пока шел к любимой девушке.

Через мгновение Лариса тоже обняла его, едва удержалась от слез и с трудом произнесла:

– Ой, как же мне без тебя было плохо!

– Мне тоже без тебя день стал темнее ночи! – шепотом ответил он.

Они стояли, боясь шевельнуться, чтобы не спугнуть этот прекрасный, безумно волнующий миг. Неожиданно неподалеку от них послышались чьи-то шаги. Ветлугин оглянулся и увидел цыганку, которая шла к ним по аллее, ведя за руку девочку лет пяти.

Остановившись, женщина некоторое время молча смотрела на них, после чего гортанно выдала обычную речевку всех гадалок, рекламирующих свой бизнес:

– Ай, молодые-красивые! Ай, давайте вам погадаю! Все скажу! Ни единого слова не совру! И дорого с вас не возьму – почти задаром.

Димка достал из кармана сторублевку, подошел к ней, протянул деньги, указал взглядом на девочку и сказал:

– Не надо гаданий, мы и так уже все знаем. Вот, купи дочке мороженого!

Но цыганка оказалась из тех людей, что ценят и почитают свое ремесло. Она не взяла деньги и строго заявила, что подаяния не собирает, гадает правильно и честно.

Потом женщина подошла к Ларисе, сочувственно покачала головой и объявила:

– Вижу – ждешь ребенка. У тебя будет сын!

– Знать бы еще от кого! – Лариса горько улыбнулась и вздохнула.

– Как это – от кого?! – возмутилась цыганка. – Вот он. Это его ребенок! – Она указала на Димку.

– Извините, уважаемая! – Ветлугин недоуменно развел руками. – Все это, конечно, очень здорово. Но у нас с ней ничего не было. И знакомы мы месяц с небольшим, а… – тут он замялся, и за него договорила Лариса:

– …а срок беременности уже два месяца.

Однако цыганка была непоколебима, не сомневалась в своей правоте.

– Я не знаю, как это у вас получилось, но отец ребенка ты! Это я вижу яснее ясного. Постой! Сейчас я гляну чуть дальше. – Она с напряженным видом поводила в воздухе руками и неожиданно отпрянула, а ее лицо исказилось ужасом.

Женщина схватила дочку и прижала ее к себе, бормоча по-цыгански то ли молитву, то ли заклинание. Пятясь назад, она потрясла головой и выкрикнула:

– Чур меня, чур! Силы небесные! Ой, дае, дае, дае! Ой, бедные вы, бедные! За вами гонится такое зло, что и волк голодный не сравнится! Бегите от него, хоть на край света! Спасайтесь!

Как видно, пребывая в шоковом состоянии, она напрочь забыла про свой гонорар, чуть ли не бегом, не оглядываясь, двинулась по аллее и скоро скрылась за деревьями. Димка и Лариса, ошеломленные услышанным, растерянно смотрели ей вслед.

– Не знаю, как ты, а я ей верю! – задумчиво, но твердо объявил Дмитрий. – Допускаю, что девять из десяти гадалок обманщицы. Но эта явно что-то может по-настоящему. Видимо, напугалась она не попусту! Нам наверняка грозит опасность.

Лариса чуть заметно пожала плечами:

– Ну, насчет опасности – я допускаю. Но вот чем объяснить ее слова, что ты якобы отец ребенка? Может быть, это объясняется какой-то фантастикой? Например, тем, что наша встреча произошла во сне. Мы приснились друг другу, а потом, в реальной жизни, я и в самом деле оказалась беременной. Да?

Димка хлопнул себя по лбу и зажмурился. На его лице отразилась гримаса крайней досады.

– Какой же я идиот! – произнес он, помотав головой. – Да, Лариса, ты абсолютно права – во сне. Только спали мы для самих себя, тогда как нас с тобой в реальности физически сблизили, чтобы использовать это в каких-то непонятных целях. Теперь я все понял!

Лариса недоуменно поглядела на него и растерянно переспросила:

– Что ты понял? Кто использовал?

– Слушай, что я тебе сейчас расскажу. Тогда ты тоже многое поймешь.

Опуская некоторые детали, он в общих чертах поведал ей о том, как ему довелось стать свидетелем сатанистского шабаша в заповеднике. Парень рассказал и о результатах расследования по делу задержанных сектантов, ставших ему известными.

– Ты когда родилась? – испытующе глядя на нее, поинтересовался Ветлугин.

– Двадцать первого июня, – пожимая плечами, ответила Лариса, пытаясь понять, куда клонит Димка.

– Вот! – Ветлугин рубанул кулаком. – А я – двадцать первого декабря. Я – зима, ты – лето. С точки зрения сектантов, мы идеальная пара для рождения… Непонятно только – кого и для чего?

– Ну, допустим, – продолжала сомневаться девушка. – А вот как же могло случиться так, что у нас с тобой что-то было, но мы об этом ничего не помним? Колдовство?

– Да какое там колдовство! – Димка категорично махнул рукой. – Есть наркотики, которые действуют на человека самым изощренным образом. Он ходит, говорит, что-то делает. Но его «я» в этом не участвует. Когда такой бедолага отходит от одури, то вообще ничего не помнит. Ты думаешь, шахиды себя взрывают из идейных соображений? Ага! Наркотой его накачали, команду дали, он и пошел. Вот и нас с тобой превратили в живых роботов и дали команду. Ну, в общем, понятно, что нам приказали делать.

– Ну да, да, да! Это все я поняла. – Лариса нетерпеливо кивнула. – Но как именно и когда могло это случиться?

Ветлугин задумался и проговорил:

– Срок беременности – два месяца. Значит, наступила она в конце апреля. Сектанты гарантированно могли привязать зачатие к особой дате – Вальпургиевой ночи. Стоп! Вспомнил! Тридцатого апреля я был на свадьбе Петьки Бодунова, своего однокурсника. До сих пор не могу понять, почему он пригласил именно меня. Точно!.. Гуляли мы в кафе «Лунный камень». Набрался я там будь здоров, хотя и не собирался пить. Так… Моим соседом по столу был родственник невесты, назвавшийся, по-моему, Антоном Николаевичем. Да, именно так! Помнится, он очень интересовался датой моего рождения. Когда я ее назвал, дядечка сразу же проникся ко мне симпатиями, начал то и дело подливать коньяк. И все! Больше ничего не помню. Хотя…

Немного покопавшись в памяти, Дмитрий вдруг припомнил, что на следующий день, первого мая, он утром опомнился у себя в комнате и ошалело вспоминал странный сон. Ему приснилось, как будто минувшей ночью он оказался в огромном здании. Люди во всем черном кружились и прыгали у костра. Потом… Остальное вспоминалось урывками. Вот трое неизвестных со страшными лицами неведомых чудовищ срывают с него одежду. Вот он стоит, с кем-то обнявшись, совершенно ничего не ощущая и не сознавая.

Димка не помнил, как добирался из кафе до общежития. Сосед по комнате Сашка Колотилин рассказал, что это он, уже в пятом часу утра, возвращаясь от очередной зазнобы, нашел Дмитрия невменяемо пьяным на лавочке во дворе общежития. Никто не знал, как Ветлугин там оказался.

– А может, это был вовсе и не сон? Вдруг все произошло на самом деле? – Парень выразительно пожал плечами. – Кстати, а что ты помнишь о вечере с тридцатого апреля на первое мая?

Стремительно теряя свой недавний скепсис, Лариса крепко задумалась и неуверенно сказала, что для нее тот день был, как и все прочие, ничем не примечательным. Она приехала с занятий, подготовила материалы к очередному семинару и вскоре легла спать. Правда, некоторая странность все же имелась. Если обычно Лариса засыпала минут за десять-пятнадцать, то тем вечером отключилась почти мгновенно.

Вечером тридцатого тетя, как это бывало и раньше, отправилась на какую-то всенощную. На следующий день Лариса на занятия опоздала, потому что проспала. Она ощущала недомогание – кружилась голова, ломило в висках и…

– Мне неудобно об этом говорить. – Она отвела взгляд и порозовела. – Но на занятиях я почувствовала, что у меня что-то не в порядке по женской части. Подумалось, что могла застудиться. Я вернулась домой и сказала об этом тете. Она приготовила мне ванну с какими-то лечебными травами, и к следующему утру я была совершенно здорова. Господи! Если все было так, как ты говоришь, то кто же мне подсыпал наркотик? Как меня могли забрать из дому и потом доставить обратно?

– Уверен, что без твоей тетки тут не обошлось. – Димка говорил жестко и категорично. – Информацию о дате твоего рождения сектанты могли взять в деканате. Тетя, возможно, по каким-то причинам была у них на крючке, и они шантажом заставили ее это сделать.

– Тетю?.. – изумилась Лариса, но тут же уныло согласилась: – Боюсь, ты и в этом прав. Но тогда как ты можешь объяснить то, что мы с тобой встретились там, на вокзале? Случайность? Или это дело рук сектантов?

– А вот это настоящая загадка. – Ветлугин взял ее за руку, улыбнулся и озадаченно помотал головой. – Наверное, так решили те силы, которые противостоят мраку, всей этой дьявольщине. Я не думаю, что наша встреча была в интересах этих упырей. Знаешь, мне кажется, нам и в самом деле надо немедленно куда-то исчезать. Кроме шуток! Не исключено, что мы, да и наш будущий ребенок, для них не более чем кандидаты в жертвоприношения. Если они пронюхают, что мы в курсе их планов, то нам кирдык.

Лариса окинула его удивленным взглядом и спросила:

– Скрыться, ничего не взяв с собой, не предупредив тетю? А куда? Как долго ты думаешь прятаться?

Димка собрался ей ответить, но не успел. В этот момент он увидел трех крепких мужиков, которые быстро шли к ним. С первого же взгляда он понял – это они! Эти трое неведомо как узнали о месте их нахождения, шпионили за ними, а теперь… А что же теперь?

В центре этого трио шел сутулый тип с длинными руками.

Он ухмыльнулся, обнажив желтые зубы, и ехидно объявил:

– Смыться надумали? От нас не спрячетесь, из-под земли достанем. Ну что, добром с нами пойдете или напоить вас сиропчиком?

Мужик, державшийся слева, достал из-за пазухи бутылку с винтовой пробкой, а сутулый тип вынул из-за пазухи травматический пистолет. Понимая, что сейчас надо действовать быстро и решительно, Ветлугин выхватил из кармана свой телефон-«раскладушку» старой модели в черном корпусе.

Держа его в кулаке и изобразив, будто что-то выдернул из него зубами, он вскинул руку над головой и заорал, глядя на насторожившихся чужаков:

– У меня «лимонка»! Ложись, суки! Всех в клочья разнесу!

Со свирепым воплем он бросил телефон им под ноги. Все трое испуганно шарахнулись назад и попадали в траву. Не теряя больше ни мгновения, Димка коршуном метнулся к сутулому типу, ударом ноги выбил из его руки пистолет и тут же подхватил оружие. Чужаки опомнились, попытались вскочить на ноги, но не успели. Три выстрела почти в упор пробили кому ногу, кому плечо и обрушили негодяев на землю. Сектанты выли от боли и кувыркались по траве.

Ветлугин поспешно подобрал свою «раскладушку» и схватил Ларису за руку. Они что есть духу побежали к выходу из парка. Сутулый тип, с ненавистью глядя им вслед, достал телефон и, кривясь от боли, торопливо набрал чей-то номер.

Несмотря на ясный день, у ворот парка было малолюдно. Неожиданно навстречу беглецам метнулись двое мужчин. Снова хлопнули выстрелы, и субъект в черном спортивном костюме с воплем рухнул навзничь, зажимая ладонью пробитую правую щеку, откуда побежала кровь. Другой, в джинсах и футболке, успел лишь рявкнуть:

– Куда?!

Он получил увесистый резиновый шарик куда-то между носом и глазом, после чего согнулся крючком и уткнулся головой в асфальт дорожки.

Димка и Лариса выбежали к стоянке такси. Погони заметно не было.

Ветлугин о чем-то подумал и быстро спросил:

– Сотовый у тебя есть? Если да, то откуда он у тебя взялся?

– Тетя подарила на Новый год. – Девушка смотрела на него с недоумением. – У меня был простенький, а этот – сам смотри. – Она показала ему дорогой телефон со всякими наворотами.

– Выбрасывай! – приказал Ветлугин. – Они слышали каждое наше слово, и в этом им, скорее всего, помогал твой телефон. Выбрасывай!

Катя послушно швырнула гаджет в кусты. Они быстро сели в такси.

– К областному УВД! Быстро! – Дмитрий оглянулся и достал из кармана две сторублевки.

Шофер, паренек лет восемнадцати, понимающе кивнул, и его «семерка» помчалась по улице.

– А туда-то зачем? – удивилась Лариса.

– Там есть двое оперов из Москвы, мужики нормальные. Надо их найти. Иначе… Черт! Позвонить бы им, но я где-то посеял визитку.

Ветлугин остановил такси за углом здания УВД и попросил шофера подождать.

– Если какая тревога – немедленно уезжай! – предупредил он девушку, сунув ей в карман пистолет.

Парень спокойным шагом вышел из-за угла и направился к крыльцу управления.

«Узнаю у дежурного, здесь ли Лев Иванович, и попрошу его телефон», – размышлял он, глядя, как какой-то подполковник, подъехавший к УВД на своей машине, поднимается по ступенькам.

Из здания вышел капитан и приятельски с ним поздоровался:

– Приветствую, Аркадий Аркадьевич! Как ваше драгоценное?

Тут Димка узнал в подполковнике того самого Антона Николаевича, рядом с которым тридцатого апреля был в кафе «Лунный камень». Тот словно почувствовал его присутствие и резко обернулся в сторону Ветлугина. Их взгляды встретились. Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

Внезапно подполковник схватился за кобуру и завопил:

– Задержать его! Это особо опасный преступник!

Димка вихрем ринулся назад, заскочил за угол и услышал резкий хлопок пистолетного выстрела. Парень прыгнул в машину и хотел было крикнуть таксисту «Гони!», но тот опередил его и резко, с громкой пробуксовкой стартовал.

– Что, с ментами проблемы? – не оглядываясь, спросил шофер, выписывая по улицам сложные зигзаги, чтобы сбить со следа возможную погоню.

– Это не мент, а оборотень, настоящий упырь, – переводя дух, пояснил Ветлугин. – Подполковник знает, что я догадался, кто он на самом деле, и теперь на нас начнется нехилая охота.

– Ну и куда вас везти? – задумчиво обронил таксист.

– Куда-нибудь подальше от города. Только, боюсь, они успели засечь твой номер. – Димка досадливо вздохнул. – Вывези нас на выход, в сторону Семеновки.

– Хочешь туда податься? – Таксист понимающе кивнул. – Лучше сделаем так… Выедем на семеновский перекресток, я там тормозну для вас попутку. Если сами будете руками махать, вас мигом срисуют.

– Да, это было бы здорово! – одобрил Ветлугин. – Давай-ка я тебе добавлю за хлопоты.

Он сунул руку в карман, но таксист его остановил:

– Не напрягайся! Я тоже человек, все понимаю. Деньги вам теперь самим будут нужны.

Они остановились у кирпичной будки заброшенного стационарного поста ГИБДД. Таксист, назвавшийся Славкой, загнал за нее машину, вышел на дорогу и минут через пять остановил длинномер, крытый тентом.

Он о чем-то быстро переговорил с шофером «КамАЗа», подбежал к своей машине, махнул рукой и сообщил:

– Этот мужик довезет вас до Семеновки. Я ему все объяснил, так что он в курсе. Ну а я, если гаишники тормознут, скажу, что вывез вас на перекресток к Ордынскому. Счастливо, ребята!

Димка с Ларисой дружески пожали ему руку и поспешили к тягачу. Захлопнув за собой дверцу, Ветлугин поздоровался и поинтересовался, чем будет обязан за проезд до Семеновки.

Шофер, крупный усатый дядька, немного помедлив, включил передачу и хрипловатым баском уведомил:

– Определимся! Вы вот что, молодые люди… Залазьте-ка вон наверх, на спальное место, закапывайтесь под одеяла и сидите там как мыши. А то хлопец мне сказал, что вас какие-то отмороженные ловят. Чего доброго, если найдут, то и мне кранты. Ни звука, даже если штыком будут в зад колоть!

Димка и Лариса послушно спрятались под грудой одеял, уже далеко не новых, пахнущих соляркой и машинным маслом. Они вытянулись на горячем лежаке, слышали гул мотора, доносящийся снизу, и ощущали его вибрацию. «КамАЗ» быстро катил по трассе, покачиваясь и подпрыгивая на выбоинах.

– А далеко туда ехать? – плотнее прижимаясь к Димке, шепотом спросила Лариса.

Несмотря на драматизм ситуации, он чувствовал себя на седьмом небе. Не страшны никакие уроды-сектанты, если любимая девушка рядом, так близко!

– Часа два, не больше, – тихонько ответил он, нащупывая в кармане травматический пистолет.

В сложившейся ситуации этот пугач мог оказаться хорошим подспорьем, случись непредвиденные обстоятельства.

Время шло, однако Ветлугин его не замечал. Пусть бы даже эта поездка тянулась вечно.

Как бы прочитав его мысли, Лариса снова прошептала:

– Димка! Я знаю, о чем ты думаешь! Правильно мне девчонки говорили, что у вас у всех одно на уме!

Они беззвучно рассмеялись.

В этот момент послышался голос шофера, который, судя по всему, разговаривал с кем-то прямо на ходу:

– А чего это я буду тормозить? Кто вы такие? Мне запрещено останавливаться в дороге. Чего вы там глядеть надумали? Знаю я эти смотрины! Обчистить хотите? Не выйдет! Парни, хорош меня на сопли разводить! Бригаде, которая эту трассу окучивает, дань уже заплатили. Ментам отстегнули. А тут еще вы навязались! Сейчас по рации бригаде звякну, так они вас вместе с вашей жестянкой заживо зароют. Ну что, вызывать?

Снаружи донесся рев мотора легковушки, давшей резкий форсаж.

Потом снова прозвучал голос шофера, который удовлетворенно резюмировал:

– Вот так-то лучше!

– Это были они? – скорее с любопытством, нежели со страхом спросила Лариса.

– Скорее всего, – ответил Ветлугин, убирая руку с пистолета. – Я смотрю, они организовали настоящую облаву. Это сколько же их всего-то, этой швали поганой?! Ничего, как говорится, бог не выдаст, свинья не съест.

– Я вот сейчас думаю: как там тетя? Я исчезла, не предупредив, и они, наверное, будут ее донимать. – Лариса огорченно вздохнула.

– Обойдется, – убежденно заверил Ветлугин. – Им нужна не она, а мы. А вот нас они черта с два найдут!

Примерно через полчаса «КамАЗ» снова начал снижать скорость, фыркнул пневматикой тормозов и замер. Снаружи донеслась «говорилка» гаишника. Мол, такой-то, куда следуете, что везете, предъявите документы. Хлопнула дверца кабины. Голоса шофера и гаишника куда-то удалились.

Минут через пять шофер опять сел на свое место, включил передачу и проворчал:

– Что бы ты этими бабками подавился, урод!

Час спустя машина вновь остановилась, и шофер объявил:

– Выбирайтесь, прибыли!

Дмитрий спустился с лежака, сунул руку в карман за деньгами, но шофер отмахнулся.

– Это наша общая беда, – задумчиво произнес он. – Разобщены мы, друг другу не помогаем, потому и сходим на нет. Я имею в виду русских людей. Что мне деньги? Заработаю. Если кому поможете в трудной ситуации, как я вам сегодня, то и будем квиты. Вы вообще-то куда навострились?

– Думаю податься на кордон, в Данилинское лесничество к Василию Федоровичу, – пояснил Ветлугин.

– Вон, значит, куда! – Шофер понимающе кивнул. – Если отсюда, то вам придется по лесу верст пятнадцать отмотать. Только кто-то мне рассказывал, что Федорыч вроде бы помер этой зимой и кордон сейчас пустует. Из лесничих никто больше в чащобе жить не захотел. Я бы вас довез, только груз надо срочно сдавать, да и моя «ласточка» там не пройдет. Если вы туда идете, то вот по этой грунтовке и двигайте на север. Дойдете до березы, разбитой молнией, и на развилке свернете вправо. Бывайте! Удачи вам!

Димка увидел придорожный магазин и купил там провизии.

Он вернулся к Ларисе, указал взглядом на верхушки сосен, виднеющиеся невдалеке, и спросил:

– Так что, пошли?

– Дима, – девушка с беспокойством оглянулась, – а мы до ночи дойти успеем? Солнце-то уже близится к закату.

– Успеем! – уверенно объявил Ветлугин. – Поверь, лесные звери намного добрее двуногих упырей!

Они углубились в лес, прошли пару километров и присели перекусить. Парень и девушка запили минералкой свой сухой паек и двинулись дальше. Теперь идти стало немного веселее. Чтобы успокоить Ларису, Ветлугин на ходу рассказывал ей всякие житейские истории, которые обязательно имели счастливый конец.

– Ничего-ничего, – подбадривал Дмитрий. – Недельку в лесу перекантуемся, а когда у упырей порох поиссякнет, на попутных переберемся в другой регион. Оттуда попробуем связаться со Львом Ивановичем. Он обязательно нам поможет, замечательный мужик!

Когда в лесу уже настали сумерки, они увидели старую березу с расщепленной верхушкой, от которой вправо и влево уходили тропки. Беглецы свернули направо и продолжили свой путь.

Когда уже на небе высыпали звезды, а лес стал непроницаемо черным, они наконец-то вышли к поляне, где на фоне звездного неба увидели силуэт крыши заимки лесничего. В окнах не было заметно ни огонька, отчего даже в воздухе витало ощущение запустения и безлюдья.

– Дима, а может, переночуем под деревом? – испуганным шепотом сказала Лариса. – Что-то мне страшно туда заходить.

– О чем ты, зайчишка-трусишка?! Бояться надо не мертвых, а живых, да и то не всех. Вперед!

Они поднялись на крыльцо, Ветлугин потянулся к ручке, но дверь вдруг сама распахнулась настежь. Незваные гости отпрянули. Димка выхватил пистолет и закрыл Ларису спиной.

В дверном проеме появился темный, крупный, сутулый человек и хрипловатым голосом удивленно спросил:

– Кто там?

– Добрый вечер. – Ветлугин говорил твердо и уверенно. – Я друг Василия Федоровича, пришел к нему в гости. А его разве нет? – Димка преднамеренно не упомянул о смерти лесничего.

Немного помедлив, человек проскрипел:

– Васенька умер. Теперь тут Рома живет. А вы кто и откуда?

– Мы издалека, меня зовут Дмитрий, ее – Лариса. Мы могли бы здесь побыть до утра?

– Заходите, сударь и сударыня, – напевно, на старинный лад заговорил новый обитатель заимки. – Рома вас не обидит. Рома никого не обижает. А вы Рому обижать не будете? – Он отступил в сторону, пропуская их в дом.

– Что вы, что вы! – быстро пряча пистолет в карман, поспешил заверить Ветлугин. – Мы никого никогда не обижаем. Кстати, можем поделиться с вами продуктами. У нас есть батон, колбаса…

– Нет, Рома мяса не ест! – объявил странный обитатель леса. – А хлебушка очень хочется!

Подсвечивая себе микрофонариком телефона, Димка выгрузил на стол продукты, увидел под потолком подвесную керосиновую лампу, нашел на подоконнике спички и зажег фитиль. К столу из темноты приблизился мужчина лет пятидесяти, заросший, как Робинзон Крузо, в каком-то рубище из полотна. По лицу незнакомца было видно, что его рассудок давно потерян.

Лариса подала Роме половину батона, оставшуюся от их ужина, и несколько конфет. Тот что-то благодарно пробормотал и начал торопливо жевать, восхищенно качая головой и причмокивая.

Неожиданно он остановился, как-то непонятно поглядел на Ларису и поинтересовался с жалобными нотками в голосе:

– А ты не дочка моя, не Варенька? Тебя же русалки к себе забрали! А ты жива… Ты Варенька?

– Ну, если вам так нравится, зовите Варенькой! – согласилась та и улыбнулась.

Покончив с едой, сумасшедший отряхнул бороду от крошек и заявил:

– Ну, дочка, спасибо за хлебушек. Вы располагайтесь тут. Доброй вам ноченьки! А Рома пойдет в сарайчик, на сене приляжет. – Он закивал, вышел в сени и прикрыл за собой дверь.

– По-моему, этот Рома ничуть не злой, хоть и не совсем в себе, – констатировал Дмитрий. – Будем ложиться? Правда, здесь, я смотрю, одни голые лавки остались. Не страшно бока намять?

– Теперь мне уже ничего не страшно. – Лариса устало вздохнула. – Будем спать.

Наутро Димка занялся налаживанием быта. Он прибил к стене дома старый рукомойник, разыскал в чуланчике несколько алюминиевых горшков и мисок с ложками. Парень припомнил, что совсем неподалеку есть родник, и отправился туда отмывать посуду. Рома, который спозаранок куда-то ушел, ближе к обеду принес выстеленную лопухами корзину, наполненную сотами, раздобытыми незнамо где.

Ветлугин к этой поре насобирал грибов, которые Лариса потушила со всевозможными приправами. Добавив к этому остатки вчерашних продуктов, они накрыли вполне приличный стол.

Дмитрий позвал Рому обедать и поинтересовался:

– Пчелы-то не искусали?

– Нет! Пчелки, они добрые. В лесу все добрые, – с умильной улыбкой сообщил тот. – И волчишечки, и змеюшечки. Рома с ними дружит. И они с Ромой дружат.

В том, что этот человек и в самом деле дружен с лесной живностью, Димка убедился, когда они вдвоем пошли собирать малину. Рома увидел в траве крупную гадюку, спокойно взял ее в руки и повесил себе на шею. Змея при этом никакого беспокойства не выказала, восприняла этот жест как нечто для себя естественное.

– Ах ты, душечка-змеюшечка! – собирая малину, ласково приговаривал тот.

Когда они наполнили посуду и собрались идти назад, Рома снял змею, бережно положил на землю и все так же ласково попрощался с ней:

– Ну ступай, хорошая моя! Чай, у тебя тоже есть свои дела, свои заботы.

Возвращаясь к заимке, Ветлугин вспомнил, как когда-то давно, в пору его раннего детства, в их селе жила некая баба Зина, которая умела заговаривать зубную и всякую иную боль. Люди не раз замечали, что в ее присутствии самые злые быки делались смирными, словно телята. Кое-кто считал ее колдуньей и побаивался, но таких было мало. Сельчане любили и уважали эту женщину. Когда она умерла, Димке было всего лет шесть, но удивительную бабу Зину он запомнил навсегда.

Судя по всему, Рома и вправду в определенной мере лишился рассудка. Зато он приобрел нечто иное – способность каким-то образом входить в контакт с сознанием любых живых существ и воздействовать на них.

Продукты заканчивались, а на одних лишь грибах и ягодах выжить было нереально. Поэтому Ветлугин попросил Рому, чтобы тот сходил в ближайшее село и купил еды. Тот посетовал, что в селе много злых людей, которые его дразнят и над ним смеются, но в конце концов согласился.

– Для Вареньки, для доченьки своей хоть куда пойду! – объявил он.

Димка достал из кармана деньги и с удивлением увидел визитку Льва Гурова, выпавшую из тысячной купюры!

– Надо же! – расстроился он. – Что ж я сразу-то туда не заглянул?

Димка дал Роме денег, попросил про них с Ларисой никому ни слова не говорить, а потом попробовал созвониться с Гуровым. Однако из этого ничего не вышло. Парню стало ясно, что они находятся вне зоны приема сигнала.

– Чепуха, безвыходных положений не бывает! – рассудил он, подошел к огромному осокорю, росшему у края поляны, и начал взбираться наверх.

– Дима, а ты не упадешь? – встревоженно спросила Лариса, подбежав к дереву.

– Только и думаю о том, как бы мне оттуда свалиться! – Ветлугин рассмеялся, проворно продвигаясь по стволу.

Поднявшись к самой верхушке, он с огорчением обнаружил, что связи нет и там.

Лариса, неотрывно наблюдавшая за ним, удрученно уточнила:

– Ничего не выходит?

– Сейчас все будет нормально. Воспользуюсь методой Задорнова. Ну, юмориста, сатирика. Он по телику как-то рассказывал. Попробую отправить Гурову эсэмэс.

Парень набрал текст: «Лев Иванович, мы на кордоне Данилинского лесничества в Семеновском районе. Нас ищут сектанты. Ждем помощи. Дмитрий Ветлугин». Потом он нажал на кнопку отправки сообщения, широко размахнулся и изо всей силы швырнул телефон вверх. Тот описал в небе крутую параболу и брякнулся где-то в чащобе.

Димка тут же спустился вниз. Они с Ларисой достаточно быстро разыскали мобильник. Ветлугин поднял его с земли и с огорчением обнаружил, что воспользоваться им уже не удастся.

– Кирдык телефончику! – с досадой констатировал он.

Ближе к закату из села вернулся Рома, который принес два пакета продуктов и кое-какие новости.

– У Ромы спрашивали, зачем ему столько еды, а Рома сказал, что это для Вареньки. Они смеяться начали и пальцем у лба крутить, – пожаловался он.

– Правильно сказал, молодец! – одобрил Димка. – Пусть думают о тебе что хотят, а ты оказался умнее их.

Обрадованный сумасшедший закивал в ответ и с таинственным видом добавил:

– Машина большая черная приезжала в деревню. Два человека расспрашивали людей, не было ли у них чужих парня и девушки. Рома сразу понял, что это про вас с Варенькой. Рома прикинулся чокнутым и ничего им не сказал. А они меж собой ругаться начали и куда-то уехали.

Услышав о чужаках, Лариса понурилась, села в углу избы и о чем-то задумалась.

Димка подошел к ней, устроился рядом, тронул ее за руку и спросил:

– Что приуныла?

– Найдут они нас, Дима. У них чутье как у диких зверей. Обязательно отыщут…

– Давай сваливать отсюда! – Димка пожал плечами. – Не будем ждать у моря погоды? Прямо сейчас и пойдем!

– А куда? – Девушка горько усмехнулась. – На Дальний Восток? В Америку? Куда?

– Снова в город, – хмуро рассудил Ветлугин. – Пусть думают, что мы здесь, рыскают по лесам. А мы уже там! Кстати, оттуда я уж точно смог бы связаться с Гуровым.

– Только давай завтра утром, ладно? – попросила Лариса. – А то я и после вчерашнего все еще никак в себя не приду.

Незаметно настал вечер, затем и ночь, которая прошла тихо и спокойно. Лишь где-то в дубраве суматошно ухали совы.

Утром, когда солнце уже поднялось над лесом, Димка вышел из дому, заглянул в сарайчик, где спал Рома, и не обнаружил его там. Тот еще до утренней зорьки ушел куда-то в лес. Парень вспомнил, что надо бы принести воды, взял из дому ведро и пошел к роднику.

Вернувшись с водой, Ветлугин открыл дверь, и тут же что-то большое, черное и тяжелое обрушилось на него сверху. Он не ждал нападения, выронил ведро и упал навзничь. На него сразу же навалились двое дюжих мужиков. Еще двое поспешно связали руки парню крепкой веревкой.

Когда его поставили на ноги, он увидел стоявших поодаль шестерых главарей секты в черных мантиях, с позолоченными масками чудовищ на лице. Их прислужники в черных балахонах с масками смерти вывели из дому связанную Ларису. Ничего не говоря, она виновато, не отрываясь, смотрела на Ветлугина. Из ее глаз катились слезы. Это зрелище для Димки было непереносимо.

Он рванулся из своих пут и яростно выпалил:

– Отпустите девчонку! Она беременна! В вас что, совсем нет ничего человеческого?!

Ответом ему было лишь глухое молчание. Двое сектантов в некотором отдалении от дома начали копать какие-то ямы. Стало яснее ясного – пленники обречены.

Ветлугин вскипел и гневно выкрикнул:

– Отпустите ее! Твари проклятые, упыри гнусные! Что, шакалы, ликуете? Все равно вам полный абзац, сучары гнилые! Я успел сообщить про вас Гурову. Вчера я ему отправил эсэмэс. Так что хана вам будет гарантированная! Даже если мы сейчас умрем, то людьми. А вот вы будете гнить на зоне до конца своих поганых дней! Понятно? Паскудные трусы, прячущие свои мерзкие рожи под страшными масками! Да никто вас не боится, червей двуногих!

Судя по всему, речь Ветлугина, обжигающая, как кипящая смола, вызвала раздражение главного гуру.

Четким металлическим голосом он приказал своим подручным:

– Заткните ему рот! Мы начинаем мессу во славу истинного властелина мира. Приготовьте костер. Пусть тот, кто считает себя творцом, даже при свете дня, в час временного, мнимого властвования увидит, что слуги истинного властелина мира его не боятся и приносят жертвы своему господину.

– Клоун ты занюханный! – с язвительным смехом перебил его Димка, вырываясь из рук прислужников и не давая заткнуть себе рот. – Трижды плевал я и на вас на всех, и на вашего господина! Чтоб вы, твари, до сегодняшнего вечера не дожили! Чтоб вы…

Он не договорил. Тяжелый удар по голове, нанесенный сзади, загнал его в непроницаемо-черную бездну.

Очнувшись, Ветлугин обнаружил себя привязанным к столбу, вкопанному на поляне. Напротив него к такому же столбу была привязана Лариса. Ее распущенные волосы трепал утренний ветерок. Димка потряс головой. В ушах гудело, в глазах все плыло и кружилось, но он видел только одно: Ларису, светлую, красивую, юную, ждет мучительная смерть. Она погибнет вместе с ним. Прямо сейчас!

Прислужники в масках смерти таскали к столбам охапки дров, а главари кружились в замысловатом танце.

Они издавали странные звуки, перемежая их речевками, адресованными черному хозяину:

– Ыгх-х! Ыгх-х! Ш-ш-а-а-а-а! Ыгх-х! Ыгх-х! Ш-ш-а-а-а-а! Прими, прими эту жертву! Прими!

– Лариса! – Димка задыхался от ощущения собственного бессилия. – Прости, что спасти тебя не смогу! Я согласился бы на любую смерть, если бы это помогло тебе выжить.

Она улыбнулась сквозь слезы и прошептала:

– Спасибо тебе за все!

Тем временем человек в короне снова произнес металлическим голосом:

– Миг настает! Истинный, всемогущий и единственный владыка вселенной ждет свою жертву! Он желает…

Чего желает истинный владыка, главарь секты сообщить не успел. Совсем недалеко в лесу раздалось жутковатое уханье филина, сменившееся диким лешачьим хохотом. Послышался громкий хруст валежника, и из чащобы на поляну, приплясывая на ходу, вышел Рома. На его шее и руках, раскинутых в разные стороны, висели целые гирлянды ядовитых змей.

Но это было еще не все. Под негромкое, но явственное шипение трава у края поляны вдруг волнисто заколыхалась, и в сторону сектантов поползли десятки рептилий. Кружась и приплясывая на свободном пятачке, Рома издал громкое шипение. Змеи, висевшие на нем, соскользнули в траву и ринулись в сторону главарей секты, за спинами которых испуганно прятались их прислужники.

Гуру неожиданно издал какой-то визгливый вскрик и выставил перед собой руки ладонями вперед. Следом за ним это же проделали и все прочие иерархи.

Ветлугин, который, не отрываясь ни на миг, наблюдал за происходящим, был поражен тем, что случилось дальше. Змеиные полчища тут же замедлили свой бег и замерли, кружась и извиваясь на месте. Казалось, через мгновение все это лесное воинство попятится обратно в свои чащобы и болота. Как видно, главари секты тоже владели секретом воздействия на животных.

Но Рома снова захохотал, и от этого смеха у всех по коже забегали мурашки. Он запрыгал по поляне с широко раскрытыми, горящими безумием глазами, истошно выкрикивая:

– Душечки-змеюшечки! А ну за мной, за мной, за мной! А ну гуляй, гуляй, гуляй! А ну куси, куси, куси!

Змеи вновь беспокойно задвигались и зашевелились, издавая раздраженное шипение. Главари секты продолжали удерживать их на месте, однако чувствовалось, что это им дается все труднее.

Какой-то прислужник заметил, что сумасшедший удалился от змей достаточно далеко, вскинул длинный нож и стремительно ринулся к нему. Он явно намеревался нанести Роме смертельный удар, чтобы изменить ситуацию в свою пользу. Но тот с какой-то невероятной звериной ловкостью и силой перехватил его руку с ножом, без видимого усилия поднял крупного мужика над собой и швырнул на землю.

Димка и раньше слышал о том, что люди с повредившимся рассудком иногда приобретают феноменальные физические способности. Но теперь он видел это воочию.

Сектант, словно тряпичная кукла, кубарем прокатился несколько метров и оказался в опасном соседстве с крупными аспидами. Рептилии яростно зашипели и тут же набросились на него. Они заползали под одежду, впивались разверстой пастью в открытые части тела – кисти рук и шею. Прислужник иерархов отчаянно заверещал и забился в предсмертных судорогах.

Это стало сигналом к всеобщей атаке. Игнорируя выставленную биоэнергетическую защиту, змеи лавиной хлынули к людям в черном. Те впали в животный, гибельный ужас, в один миг из величественных и таинственных вершителей людских судеб обратились в смертельно напуганных, трусоватых обывателей, для кого высшая ценность – собственная шкура.

Ветлугин с содроганием наблюдал за происходящим на поляне, где, потеряв голову и надежду на спасение, в панике метались обреченные сектанты. Лариса не могла не сопереживать даже своим потенциальным жестоким убийцам. Она крепко зажмурилась, низко опустила голову и отвернулась.

Впрочем, кошмарное шоу с участием ядовитых рептилий было бы зрелищем чрезвычайно непростым даже для людей куда более крепких и подготовленных. Отчаянный вой, мучительные стоны, пронзительный визг и предсмертные хрипы заполонили все пространство поляны от корней травы до вершин деревьев, откуда со встревоженными криками в небо взмыла большая стая ворон.

Все было кончено за какую-то пару минут. Каждый из десяти сектантов, носящих черные одеяния, получил не менее чем по дюжине змеиных укусов. Они ушли в тот мир, где добро и зло получают свое конкретное олицетворение, не имеют никакого значения земная власть, золото, оружие и физическая мощь.

Как видно, Рома опасался, что разошедшиеся «змеюшечки» могут попутно искусать и пленников, привязанных к столбам.

Он поспешил к ним, размахивая руками и издавая приглушенное шипящее фырканье:

– Фрш-ш-ш… Фрш-ш-ш… Домой, сударушки, домой! Хватит, хватит! Фрш-ш-ш! Фрш-ш-ш!

Поляна быстро опустела. Лишь десять скрюченных трупов остались лежать в разных ее концах.

Рома, сноровисто орудуя ногтями и зубами, отвязал от столбов Дмитрия и Ларису.

– Ай, спасибо душечкам-змеюшечкам! – без конца приговаривал он, распутывая крепко затянутые узлы.

Ветлугин подхватил на руки девушку, все еще не пришедшую в себя после такого страшного потрясения, а потом от души его поблагодарил:

– Рома, я твой вечный должник. Слушай, а давай ты поедешь с нами в город жить? Зачем тебе в лесу обретаться? Зимой ты в этом доме будешь мерзнуть, да и с едой тут плохо.

Но тот категорично замотал головой и заявил:

– Нет, Рома останется здесь. Роме в лесу хорошо. А вы сами приезжайте к Роме в гости. Рома свою Вареньку всегда видеть рад!

Димка склонился к уху Ларисы и негромко сказал:

– Сына назовем Романом!

– Я и сама уже об этом подумала. – Девушка улыбнулась, она постепенно приходила в себя.

В этот момент на поляну выбежали люди в сером камуфляже с автоматами, которых сопровождали Лев Гуров и Станислав Крячко, а также офицеры из областного УВД.

Гуров утер пот со лба, облегченно вздохнул и заявил:

– Слава богу! Живы! Хотя мы, надо сказать, явно опоздали.

Крячко поглядел на полицейского с погонами старшего лейтенанта и сердито упрекнул его:

– Слышь, Сусанин! Хреново ты знаешь географию своего участка! Из-за этого люди чуть не погибли!

Тот конфузливо свесил голову, почесал затылок и шмыгнул носом.

Лев Иванович подошел к Дмитрию и Ларисе и поздоровался с ними. После чего сыщик подал руку и Роме, уважительно наблюдающему за ним.

– Уж извините, что так долго добирались, – резюмировал он, разводя руками. – Вот знаток этих лесов, здешний участковый. Там, где надо было свернуть вправо, он двинул влево, да еще и в грязь нас завел. Пришлось сюда бежать во весь опор. А эти господа, я вижу, уже предстали перед судом небесным? – Он кивнул в сторону трупов иерархов секты.

– А отчего это они вдруг преставились? – поинтересовался Станислав, осматривая ближнего к себе сектанта, с которым уже начали работать подоспевшие судмедэксперты.

– Вот Рома, друг и повелитель местной фауны, – Дмитрий указал на своего спасителя, засмущавшегося от всеобщего внимания. – Он привел сюда целую орду гадюк, которые судили этих сатанистов, вынесли им приговор и привели его в исполнение.

– А кто они вообще, эти люди? – глядя на иерархов, спросила Лариса.

– Сейчас посмотрим, – деловито объявил Крячко. – Это кто? – поинтересовался он, сняв маску с ближнего к себе покойника.

Один из сотрудников областного УВД опознал в нем директора коммерческого банка и удивленно присвистнул. Дальше валялся труп врача психиатрического диспансера. Подполковника Гелина Гуров и Стас узнали сразу же. В числе главарей секты оказался завуч одной из городских школ, а также некий свободный художник, обожавший малевать картины из жизни потустороннего мира.

Стас подошел к гуру, длинное, худое тело которого было скрючено в немыслимой позе, отражающей дикие муки агонии, и снял с него маску. Увидев лицо верховного главаря секты, Лариса тихо ахнула.

– Тетя?! – ошеломленно произнесла она.

Лев Гуров и Станислав Крячко шли на посадку на Москву, к уже знакомому им «Як-42». Они оглянулись и помахали рукой Дмитрию и Ларисе, провожавшим их.

К счастью, недавние потрясения не отразились на здоровье будущей мамы и ее малыша. Лариса не хотела жить в квартире своей тети. Кстати, как выяснилось, та таковой и не являлась. Они с Дмитрием сняли комнату на полпути между аграрным университетом и пединститутом и сразу же подали заявление в ЗАГС. Квартиру на улице Новоселов Лариса решила со временем обменять на другую жилплощадь. Слишком уж много тягостных воспоминаний она навевала.

Гуров и Крячко пробили отпечатки пальцев главной сектантки через базу данных и установили, что это мошенница-рецидивистка, неоднократно отбывавшая сроки за свое неблаговидное ремесло. В очередной раз попав за решетку, она встретилась там с некой сатанисткой, угодившей туда за изуверство, и с ее подачи тоже занялась чернокнижием.

Выйдя на свободу, Софья Бабулевич – таково было ее настоящее имя – решила завязать с разводиловом на бабки бедолаг-пенсионеров. Она встретила Антония Рясканцева, охотно вошла в секту «Дети Марса» и стала его самой ярой сподвижницей.

После разоблачения и роспуска секты по приговору суда Бабулевич года на три куда-то исчезла. По мнению оперов, она могла отправиться в Индию, в тайную школу подготовки гуру всевозможных тоталитарных вероучений. Было это в конце восьмидесятых. Там она освоила использование самых разных наркотиков и их смесей, а также нейролингвистическое программирование для зомбирования членов секты. Прежде всего это касалось рядовых неофитов, кодировавшихся на самоуничтожение при определенных обстоятельствах.

В один из дней осени, когда новолуние выпадало на тринадцатое число, глава новоиспеченной тайной секты провела обряд зачатия будущего земного воплощения владыки. Для этого были похищены парень и девушка, присмотренные сектантами. Они родились соответственно в дни декабрьского и июньского солнцестояния. Подобрать пару помог неофит секты из паспортного стола. Молодые люди, опьяненные особым типом наркотиков, даже не знали, что с ними произошло.

После рождения девочки их снова похитили, накачали наркотиками и отправили в костер. Это были родители Ларисы.

Гуру сама занялась воспитанием ребенка. Имя «Лариса» было придумано лишь для документов. Сектанты нарекли ее Лилит. Так звали предшественницу Евы, первую жену Адама. Но девушка на роль земного воплощения не подошла. В ней не было ничего демонического, скорее наоборот. Неоднократные попытки передать ей дар колдуньи оказались безуспешными.

Поэтому было решено предпринять вторую попытку рождения властелина. Тетя свою племянницу воспитывала в строгости. Ее невинность должна была стать высшей жертвой истинному владыке вселенной, чтобы тот наконец-то вселил свой дух в будущего ребенка.

На сей раз все как будто получилось так, как и задумывалось. Но случилось невероятное. Родители будущего земного воплощения по какому-то капризу судьбы встретились и полюбили друг друга. Сектанты хотели забрать новорожденного и отправить их в костер. Эти планы оказались под угрозой. Особенно после бегства Димки и Ларисы. Тогда было принято решение сжечь ослушников заживо, даже без одурманивания наркотиками, чтобы этим бросить вызов Творцу и доказать свою приверженность истинному властелину мира.

Безмерное раздражение у иерархов вызвал приезд столичных сыщиков и их достаточно успешная работа по изобличению секты. Попытка принесения в жертву части своих адептов, передача их в руки правосудия первоначально дала нужный результат, но в конечном итоге оказалась напрасной. Гуров и в Москве остался при своем убеждении, что вместо настоящих главарей они задержали всего лишь статистов. Это подтвердило и сообщение, присланное Дмитрием Ветлугиным.

Опера спешно, насколько это было возможно, примчались на самолете в Средневолжск. Там они узнали, что негодяи, нападавшие на пикетчицу Леру и задержанные Стасом, были сотрудниками частного охранного предприятия. Оно принадлежало все тому же водочному королю, хозяину «Источника правоты». Этот бизнесмен-уголовник почуял, что запахло жареным, и тем же днем поспешил смыться за границу. Позже стало известно, что в секте он формально не состоял, но был ее активным спонсором, поскольку обожал участвовать в массовых оргиях.

Опера сели на свои места и выглянули в окно. Димка и Лариса в обнимку стояли на прежнем месте и не отрываясь смотрели на самолет. Неожиданно к ним подошел кто-то еще.

Присмотревшись, Гуров узнал Рому. Тот за последние дни существенно преобразился. Ветлугину удалось уговорить его пожить у них с Ларисой. Теперь на бродяге, которого стали называть Романом Ивановичем, были новые джинсы и ковбойка наподобие той, что предпочитал носить Крячко.

– А Димку-то я все-таки сагитировал! – неожиданно рассмеявшись, сказал Гуров.

– Насчет чего? – Стас недоуменно посмотрел в его сторону.

– Насчет перехода в нашу систему, – пояснил Лев Иванович. – В будущем году он оканчивает свой агрофак и сразу же идет учиться в местный институт МВД. Нам такие люди во как нужны!..

Загудели двигатели, самолет стремительно, круто пошел к небу.

– Давай, старичок, довези уж до места назначения! – попросил Стас, похлопав по подлокотнику кресла. – А то ведь работы у нас невпроворот. Делать не переделать!

Content

Алексей Макеев, Николай Леонов
Идеальный маньяк (сборник)

Идеальный маньяк

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Смерть предпочитает полночь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10