Джон Тренейл

Врата Совершенного Знания

Роман-триллер

Посвящается матери и отцу, которые стояли у истоков этой книги. И Пин Фану, который вдохнул в нее жизнь. С любовью.

— Правительство Соединенных Штатов Америки признает позицию Китая относительно единого государства Китай и его неотъемлемой части Тайвань.

Из совместного коммюнике об установлении официальных дипломатических отношений между Соединенными Штатами Америки и Китайской Народной Республикой. 1 января 1979.

Для справки

Народная Республика Китай — это материковый, или «красный» Китай. Его не следует путать с Республикой Китай, которая более известна под названием Тайвань. «Красные» китайцы обычно называют Тайвань «другой стороной».

Цюэмой (Квэмой) — то же самое, что Циньмэнь, и тайваньцы называют этот остров и так, и так. Континентальные китайцы отказываются называть его Циньмэнь, и на картах этот остров назван Цзиньмэнь. В этом так же проявляется стремление обеих сторон сохранять свою специфику во всем, независимо от того, какой ценой это обходится обеим республикам.

По той же причине тайваньцы никогда не называют Бэйцзин иначе как «Бэйпин». Оба названия соответствуют европейскому «Пекин».

Сразу же после прихода к власти в Тайване Гоминьдан — с 1949 года правящая партия — объявила тайваньское движение за независимость (я назвал его «Наша Формоза») вне закона и продолжает придерживаться этой позиции, но движение существует и пользуется определенной поддержкой как в Тайване, так и в других странах.

Денежная единица Тайваня — это новый тайваньский доллар. В разговорной речи тайваньцы, говоря о цене, обозначают стоимость в НТ, и я следовал этому обычаю. Основная денежная единица в материковом Китае — юань, а в Таиланде — бат.

В Китае фамилии предшествуют именам. Кью Кьяньвей произносится на нормальном китайском — Цю Цяньвэй. Кинкин произносится как Цинцин.

Я в высшей степени благодарен тем, кто столь радушно принял меня и сердечно заботился обо мне в Тайбэе и в других городах Тайваня, но эти люди, возможно, предпочли бы не видеть своих имен на страницах этого романа. Особая благодарность Седрику Ли, который буквально выгреб из моей рукописи множество страшных ошибок, а главное — всегда поддерживал мой дух. Я не забуду этого.

В этой книге одни герои борются за «красный» Китай, другие проклинают его и восхваляют Тайвань. Мои персонажи — разные по характеру и мировоззрению. По крайней мере, одно их объединяет: наверняка никто из них не говорит от имени автора.

Словарь

Ай-а — восклицание, обозначающее удивление (кит.).

Баба — «отец», точнее — папа; прозвище прежнего главы секретной службы материкового Китая (кит.).

Бригада «Маджонг» — название спецподразделения Центральной разведывательной службы материкового Китая.

Го ю — «национальная речь», «мандаринский», на котором говорят на Тайване (кит.).

ГРУ — советская военная разведка. Главразведуправление.

Дурнан — сильнопахнущий, покрытый колючками плод вечнозеленых деревьев; мякоть похожа на крем; растет в Юго-Восточной Азии.

Исполнительный юань — один из пяти кабинетов тайваньского правительства.

Клонг — канал (тайск.).

Куай-ло — уничижительное прозвище для иностранца мужчины (кантонск. диалект, кит. яз.).

Лалланг — вид жесткой травы, растущей на Малайском полуострове.

Ли шу — разновидность китайского каллиграфического письма в древности; вид почерка, вышедший из употребления (кит.).

Макан анжин — букв.: «есть воздух», то есть выходить на вечернюю прогулку (малайск.).

Семпедак — индийское хлебное дерево (семейство тутовых).

Серединная Империя — материковый Китай.

Сой — узкая улица, переулок (тайск.).

Тай-цзи-цюань — китайская гимнастика, нацеленная на обретение жизненной силы «ци».

Так-так — велосипед с моторчиком и крытой коляской; велорикша, занимающийся извозом (тайск.).

Танка — буддистский шелковый или полотняный свиток с сакральными письменами.

Тью-нех-ло-мо — непристойное ругательство (кантонск.).

Цзайдянь — до свидания (кит.).

Цинай-дэ — дорогой, любимый (кит.).

Чжидаолэ — понял (кит.).

Чеди — таиландский храм.

Чиком — сокращенное от «китайский коммунист».

Часть I

МАЙ — ИЮНЬ

Бао Дао — Остров сокровищ

Глава 1

Вечернее небо сияло теплым золотом, будто омытое оливковым маслом. Теперь под ним нежились толпы отдыхающих в бангкокском «Люмпини-парк». Везде царила веселая суматоха. В зелени деревьев щебетали ласточки, вокруг статуи Императора ревели автомобили, уличные торговцы бойко выкликали названия своего аппетитного товара. Подростки запускали воздушных змеев, искусно сделанных в виде драконов, змей или летучих мышей. В центре поля, над которым происходило состязание воздушных змеев, увлекательная игра в такрау была в самом разгаре: человек двадцать мужчин, образовав неправильный круг, перебрасывали друг другу всеми частями тела, кроме рук, ротанговый мяч. В это теплое воскресенье атмосфера вокруг была буквально пронизана санук — истинно тайским, беззаботным весельем.

Но посреди этой праздничной сумятицы два человека, уединившись, создали свой крохотный оазис спокойствия.

Оба были китайцами почти одного возраста. Один — маленького роста, с неброской внешностью. Другой — плосколицый, коренастый, и настолько выше своего приятеля, что его можно было принять за охранника или надзирателя. Они стояли на берегу озера, у плакучей ивы, недалеко от чайной. У мужчины ростом пониже глаза были закрыты, но слегка нахмуренные брови на бесстрастном моложавом лице наводили на мысль, что он созерцает нечто мистическое, и это видение ему не по душе. Второй китаец на протяжении всего разговора стоял сбоку, шагах в двух позади. Не спеша и сосредоточенно они приступили к выполнению упражнений тай-цзи-цюань.

Сначала оба жестами нарисовали в воздухе большой круг: «Это арбуз…»

— Папа умер, — прошептал высокий.

Маленький китаец на секунду замер, затем продолжил плавные движения руками. Он, казалось, не очень-то подходит для столь умиротворенного занятия: ростом пять футов восемь дюймов — не больше, с изогнутой линией губ, определенно свидетельствовавшей о буйном темпераменте. Тем не менее каким-то образом ему удавалось выполнять магические движения проникновенно и с утонченной грацией, которой был лишен высокий китаец.

— Когда? — чуть слышно прошептал коротышка.

— Два дня назад. Сунь Шаньван назначен начальником Центральной разведки Китая. Это он послал меня, Цю Цяньвэй.

«Я разрезаю арбуз…» — Оба продолжали жестами изображать подразумеваемое.

— Ты подвергаешь меня смертельной опасности, появившись здесь.

— Меня никто не знает. Я никогда прежде не выезжал за пределы Серединной Империи.

— Говори скорее. Я хочу, чтобы ты… ушел. — Человек по имени Цю прерывисто дышал.

«Эту часть арбуза я отдаю тебе…» — Они двигались так, словно между ними не происходило никакого диалога.

— Уже произошло много изменений. Военные дорвались до власти. Тебе приказано вернуться в Пекин, завтра.

— Но я должен ехать в Сингапур.

— Тебе изменили задание. Ты должен вернуться в Китай. Разрабатывается крупная операция, в которой тебе предстоит сыграть главную роль.

«Эту часть… я отдаю ей…» — Оба не прерывали занятий гимнастикой.

— Операция? — резко спросил Цю.

— Да. На Тайване. Папа всегда стоял за решение вопросов мирным путем. Но теперь, когда он умер, на Политбюро давят, вынуждая применить силу.

— Что? — Это слово вырвалось шепотом, но высокий услышал.

— Из Пекина ты должен отправиться на Тайвань — это твое следующее задание, Цю Цяньвэй.

— Как же так? — Голос Цю задрожал то ли от возмущения, то ли от страха. — Это все равно что приговорить меня к смерти.

— Тем не менее ты поедешь, и очень скоро.

Цю судорожно глотал воздух.

— Я не могу.

— Это приказ. — Стоявший сзади опустил руки. — Мне пора идти.

— Нет! Мне необходимо больше информации. Скажи…

Цю Цяньвэй услышал за спиной шорох и, повернувшись, увидел, что посланец из Пекина удаляется по бетонной дорожке к воротам парка. Легкий ветерок осушил пот на лице Цю, и ему вдруг стало холодно. Он тяжело вздохнул. С минуту он стоял, злобно разглядывая беззаботных отдыхающих, словно был главой крупного государства, находящимся в Таиланде с официальным визитом, но не одобрял атмосферу Страны Улыбок. Затем, подхватив сумку, он зашагал к выходу. У подножия статуи Императора сел на одну из белых каменных ступеней и посмотрел на часы: слишком рано пришел. Тогда он порылся в сумке и достал маленькую деревянную коробочку. В ней лежали две небольшие, завернутые в темно-красный бархат, серебристые палочки для еды.

Китаец поднял палочки, тоненькие, как швейные иголки, к свету. Они были словно черненые: черные, если держать их под углом, белые — если горизонтально. Довольная улыбка искривила губы Цю. Одно чудачество, всего одно. Сегодня днем он отправился за покупками и на полке захудалого магазина в китайской части города нашел детские палочки для еды. Едва открыв коробочку, он уже знал, что будет торговаться и удивился столь странному желанию, ибо не сразу сообразил, почему ему вдруг захотелось иметь пару маленьких заостренных металлических палочек, с одного конца соединенных цепочкой из мелких звеньев. Но вскоре понял. Это подарок сыну Тинченю. Полежит в шкафу, дождется часа, когда мальчик подрастет.

«Когда меня не будет…» — эти слова неожиданно пронзили его сознание, и Цю мгновенно вспомнил о зловещем сообщении, которое только что получил. Несмотря на удушающую жару, китайца охватил озноб.

Тайбэй, семь сорок пять того же вечера. В приемной офиса «Дьюкэнон Юнг» раздались тонкие пронзительные и настойчивые звонки. Мэт Юнг сразу схватил трубку.

— Черт!

Мэт мог пересчитать по пальцам одной руки то, что ему не нравилось на Тайване, но здешние телефоны были в этом смысле на первом месте.

— Давай побыстрее, — сказал Род Хэйнс, перекинув пиджак через плечо.

Мэт сразу узнал голос в телефонной трубке.

— Вэй?..

— Я звоню из Синьчу. Мне нужно, чтобы ты был здесь.

— Господи помилуй, Ленни! Ты шутишь, да? — Зажав трубку, Мэт кивнул Роду, чтобы тот подошел и послушал. Австралиец оттолкнулся от стены.

— Ленни объявился? — пробормотал он.

Мэт утвердительно кивнул.

— Слушай, Ленни, тебя уже много дней нет дома. Я думал, ты умер или еще Бог знает что, и вдруг… Какого черта ты делаешь в Синьчу в такой час?

— Работаю, Мэт. Мы должны встретиться. Это приказ твоего отца.

— Приказ отца? Он звонил?

— Нет.

— Тогда не понимаю…

— Два года назад он велел позвонить тебе, когда… когда кое-что произойдет. И это произошло. Только что. Мне нужна твоя помощь!

Мэт Юнг и Род Хэйнс встретились глазами — оба нахмурились. Мэт дружил с молодым китайцем, который много лет жил в его доме. Детство они провели в абсолютно неодинаковых условиях, и, тем не менее, их жизни пересеклись. Англичанин интуитивно чувствовал, что Ленни Люк в беде и напуган, но почему — он не имел представления. Иногда Ленни вел себя странно.

— А нельзя подождать с этим до утра?

— Нет! — Телефонная линия пульсировала тихими, резонирующими гудками. И после долгой паузы: — Это не может ждать. Приезжай. Главное — приезжай.

Мэт поколебался еще минуту, стараясь вникнуть в тайный смысл пока что ничего не значащих для него фраз.

— Я иду ужинать с Мэйхуа. — Произнося имя девушки, он выдал себя, — голос его слегка дрогнул от страстного желания. — Ничего, если я приеду потом?

— Да. Думаю, можно.

Мэт медленно положил трубку и спросил Рода:

— Какого черта все это значит?

— Бог его знает. — Австралиец посмотрел на часы. — Ты действительно собираешься ехать сегодня вечером, Мэт?

— Я сказал, что приеду, значит, так и будет. Может, тебе лучше поехать со мной?

— Мне?

— Ты же офицер охранки в «Дьюкэнон Юнг». А Ленни говорил так, словно с ним что-то стряслось… Какой-то взвинченный.

— Ладно… Слушай, мы можем поговорить об этом позже. А сейчас пора отправляться. Не хочу заставлять девушек ждать: сам знаешь этих актрис.

За столиком их было четверо: Род Хэйнс, австралиец, возглавлявший службу охраны в компании «Дьюкэнон Юнг электроникс» на Тайване, Соня Туань — его временная подружка, Мэт и, конечно, Мо Мэйхуа.

Они ужинали «У Антуана», в шикарном французском ресторане «Лай-Лай-Шератон». Уж если молодые люди праздновали что-то (Мэт заработал две тысячи долларов: играя на понижении, продал акции сингапурских авиалиний), то делали это с размахом. Мэт и Мэйхуа выбрали фирменный десерт «Груши Антуана», потому что им нравилось смотреть, как официант льет горящий бренди на завитки фруктовой кожуры, а свет в это время медленно гаснет, и пианист играет нежную, томную мелодию. Затем разговор зашел о том, куда бы пойти еще, но Род вспомнил, что ему сначала нужно сделать пару неотложных звонков, и Мэйхуа потянула Мэта за рукав:

— Пошли, я хочу кое-что показать тебе.

Они попрощались, и Мэйхуа повезла Мэта по узкому переулку, уводившему от Сван-Чэн-роуд, в самое сердце тайбэйского увеселительного квартала, где они не без труда, но все-таки нашли нужный дом. Пройдя довольно грязный вестибюль, они вошли в лифт и поднялись на последний этаж.

Мэт не мог оторвать глаз от Мэйхуа. Она была в легком шифоновом платье, расшитом вручную голубыми и розовыми пионами и бабочками и с вырезом, открывавшим одно плечо. На тонких запястьях — браслеты; блестящие волосы, зачесанные набок, поддерживал черепаховый гребень; шею обвивала нитка речного жемчуга. Мэт знал, что Мэйхуа пришлось потрудиться, чтобы так здорово выглядеть. Эта девушка была самой красивой китаянкой, какую он когда-либо видел, и Мэт желал ее так сильно, как никогда и никого в своей жизни.

Она была среднего роста, с хорошо развитыми бедрами и грудью идеальной формы. Скулы — по восточным критериям — совершенны, но черты лица округлы, что придавало ей особое обаяние. Только форма глаз, в точности повторявшая изящный абрис губ, выдавала ее смешанное происхождение.

Мэйхуа покопалась в сумочке и выудила связку ключей.

— Вот, — сказала она, передавая их Мэту, — ты все умеешь…

Они стояли на лестничной площадке у запертой двери. Пока Мэт подбирал нужный ключ, Мэйхуа, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди, наблюдала за ним из-под длинных загнутых ресниц. Она хочет, чтобы я дотронулся до нее, подумал Мэт. Ключ не попал в скважину, и девушка засмеялась.

— Ты должен хорошо видеть, — прошептала Мэйхуа. — У тебя такие большие глаза.

Мэт покраснел. Дверь открылась, и Мэйхуа уверенным жестом, как будто все здесь знала, протянула руку и включила свет. Мэт очутился на пороге огромной комнаты с грязными бетонными стенами и голым дощатым полом. Везде толстым слоем лежала пыль. Унылая и неуютная комната. Мэт с удивлением повернулся к девушке.

— Ну как тебе? — поинтересовалась она.

— Для скотобойни сгодится…

— Хватит шутить! — Мэйхуа прыснула и игриво подтолкнула его вперед.

— Что это за квартира?

Вместо ответа Мэйхуа, держа сумочку за спиной и не глядя на Мэта, принялась кружить по комнате и мурлыкать какую-то мелодию. Мэт напряженно вслушивался в тайваньское наречие.

— Что ты поешь?

— «Весна в горах». Любовная песня. Это… э-э-э, извини, я очень плохо говорю по-английски.

— Ты говоришь замечательно, почти поешь.

— Правда?

— Ты так симпатично растягиваешь слова… Например… «нет». Ты говоришь «не-ет». Мне нравится, как ты это делаешь. «Я не-е хо-чу».

— В самом деле «не-е хо-чу»? — поддразнила его Мэйхуа. — Посмотрим. Но должна сказать тебе, что мой английский не лучше, чем у любого, кто снимается в азиатском кино. Мы все должны учиться, чтобы участвовать в экранизациях на английском.

Мэт смотрел, как она кружится по комнате: легкая ткань платья обвивала ее бедра и груди, ничего не обнажая, лишь намекая. Он попытался понять, почему Мэйхуа так возбуждена. В ресторане она выпила вина, а потом немного виски. Однако она определенно нервничала, словно тонкий шифон платья будоражил ее чувственность.

— Кто хозяин этой комнаты? — спросил Мэт.

Мэйхуа остановилась и, склонив голову, посмотрела на него с улыбкой. Мэт подумал, что она сейчас напоминает дочь, которая собирается похвастаться папочке тем, что сумела выйти в отличницы.

— С сегодняшнего дня… я. Если, конечно, банк даст мне ссуду.

— Ты?

— Угу.

Мэйхуа широко раскинула руки и сделала пируэт.

— Добро пожаловать, сэр, в ночной клуб «Вечерний аромат».

Она подлетела к Мэту и неожиданно положила руки ему на плечи. Глаза Мэйхуа сверкали, словно раскаленные угольки, на лбу выступили крохотные бисеринки пота. Он хотел взять ее за руки, но Мэйхуа резко отвернулась.

У него неистово билось сердце, в горле пересохло. Мэйхуа кокетливо улыбнулась, и Мэт почувствовал, что она уже не так взволнована и напряжена.

— Я думала, здесь мы сделаем барьер, чтобы чуть-чуть возвышался над танцплощадкой, а музыканты будут там. Как ты думаешь?

Прежде Мэт не замечал, чтобы Мэйхуа нуждалась в чужих советах.

— Не нравится? А я хочу, чтобы тебе понравилось, — сказала она, погладив его руку.

— Я польщен.

— Почему? — Мэйхуа, казалось, растерялась.

— Потому что раньше мое мнение не слишком тебя интересовало.

— О, Мэт, но мне вовсе не твое мнение нужно, — лукаво ответила неотразимая китаянка. — Я хочу услышать точку зрения мистера Юнга, сына самого богатого предпринимателя Юго-Восточной Азии, наследника империи «Дьюкэнон Юнг» — главного биржевого магната, который производит электронное оборудование и владеет десятком банков.

Мэт расхохотался:

— Ну это чересчур. И звучит так, будто ты хочешь услышать мнение моего отца, а не мое.

— Ошибаешься. — Мэйхуа стала серьезной. — Пожалуйста, не говори так.

— Но согласись, это все как-то неожиданно. Род Хэйнс познакомил нас, я сказал, что мне понравился твой последний фильм, и вот — не проходит и двух недель, как… — Мэт улыбнулся, надеясь, что она все поняла и сама закончит его мысль.

Но Мэйхуа лишь губки надула:

— Ты думаешь, я спешу? Да?

Теперь Мэту было не до смеха.

— Вовсе нет, — виновато произнес он. — Прости.

Мэйхуа долго смотрела на него своими блестящими глазами. Затем медленно подошла совсем близко, так что тела их почти соприкоснулись, и прошептала:

— Я не хочу, чтобы мой джентльмен-англичанин думал так. Пожалуйста, не считай, что я тебя тороплю, пожалуйста…

Они поцеловались, и Мэйхуа сразу оттолкнула его. Мэт пытался было удержать ее, но, поняв, что еще не время, отпустил.

Мэт, чувствуя себя совершенно счастливым, довез ее до дома. И ничто не могло рассеять его радости, во всяком случае, не слегка нечистое дыхание девушки: он знал, что таким оно и должно быть.

— А, Цяньвэй, добрый вечер. Мы опоздали. Просим прощения.

Цю поспешно положил палочки в футляр и попытался запихнуть его в сумку. Но, увидев, что пришедший уже протягивает ему руку, растерялся, упустил время и в конце концов сунул футляр в карман брюк. Перед ним стояли двое мужчин — таиландец и китаец.

— Добрый вечер, мистер Крейслер. — Тут Цю вспомнил, где находится, и быстро поправился: — Сомнук… Сэм.

— Это мистер Гарри Сиу.

Цю ждал Сомнука Крейслера, который, следуя моде, переделал на западный манер свое имя на «Сэм». Таиландец был помощником управляющего бангкокского филиала Китайского зарубежного инвестиционного банка, где работал последние две недели. Но Сиу он прежде не видел. Цю одним взглядом окинул вновь прибывшего: высокий мускулистый китаец, лет тридцати, одетый для прогулки и с цветастым бумажным зонтиком.

— Рад познакомиться, — сказал Цю, протягивая руку.

— Взаимно. — Соплеменник Цю переложил зонтик из одной руки в другую и поздоровался. Его пожатие, холодное, официальное, длилось мгновение, но на ладони Цю остались следы пота. Китаец, казалось, нервничал.

Так же, как и Крейслер. Таиландский банкир, приземистый толстячок, лишился своей обычной приветливости. Как правило, Сэм словно олицетворял собой всех тех улыбающихся взрослых детей, которых Цю встречал, находясь в Таиланде, но сегодня по каким-то причинам Сэм был выбит из колеи.

— А… Гарри — мой сосед, Цяньвэй.

— Ах вот как?

— Да. Он узнал, что я собираюсь встретиться с вами сегодня вечером. Это ведь ваш последний день в Бангкоке. Жаль, правда?

— Очень жаль.

— Ну, так он и сказал мне: послушай, почему бы не угостить твоего друга Цю Цяньвэя змеиной кровью? И я сказал: почему бы нет? И вот мы здесь.

— Змеиной кровью?

— Именно. Прекрасный напиток для повышения мужской потенции. — Крейслер скабрезно подмигнул, пытаясь таким образом казаться более жизнерадостным и благополучным. Но попытка успехом не увенчалась: пыльные ботинки, желтоватая кожа, проглядывающая между пуговицами светлой рубашки, — весь его облик говорил не об этом.

Цю заставил себя улыбнуться.

— С радостью повинуюсь, господин Крейслер… Сэм.

— Вот и прекрасно. Едем.

Они побрели по Рама-IV-роуд. Крейслер остановил такси, но тут же отпустил, обнаружив, что в салоне не работает кондиционер. Во второй раз им повезло.

— Улица Яаоварадж, — сказал Крейслер водителю, забираясь внутрь. — К Императорскому театру.

Последовало традиционное препирательство по поводу цены, но наконец сделка была заключена, и машина поехала к китайской части города. Уже почти стемнело, и улицы столицы переливались всеми цветами радуги: гирлянды белых лампочек, напоминавшие драгоценные ожерелья, украшавшие чеди, красные неоновые вывески массажных кабинетов и всевозможные другие цветные рекламы. Двигались они медленно. Юркие велорикши, лавируя, пробирались сквозь пробки со скоростью, какая не снилась любой машине. Примитивный кондиционер в такси работал впустую, тщетно борясь с вонью выхлопных газов, запахом тухлой воды, жаркого с перцем и пряностями и плодов дуриана, способных соперничать по зловонию с высохшей блевотиной и заплесневелым сыром. Дух Бангкока коварно просачивался сквозь каждую щелочку в машине и вел свою разрушительную работу.

Они пересекли Клонг-Фадунг, повернули налево на Сонг-Савад-роуд и тут же застряли, оказавшись в пробке, у которой не было ни начала, ни конца.

— Надеюсь, что это не затянется слишком надолго, — сказал Крейслер.

— В котором часу вы завтра вылетаете, Цяньвэй?

— Никаких полетов: экспресс от Бангкока до Баттерворса, а оттуда в Сингапур на «Волшебной стреле».

— Вам нравятся поезда? — озадаченно поинтересовался Гарри Сиу.

— О нет. — Цю заморгал, удивленный тем, что ему приходится объяснять столь очевидные вещи своему земляку. — Так дешевле.

Крейслер загоготал.

— Какой он у нас забавный парень, а? Банк посылает его в Таиланд, оплачивает авиабилет первого класса, селит в отеле «Ориентал». А он что делает? Он едет поездом. Каково?

Цю, наблюдая за Сиу, понял, что тот производит в уме подсчеты, и улыбнулся, когда его новый знакомый уважительно приподнял брови.

Наконец они приехали. Сиу выбрался из такси, размахивая зонтиком.

— Змеиная кровь — поразительная вещь. — Он говорил на просторечье, словно крестьянин, заглянувший на денек в город. — Вам понравится.

Цю всматривался сквозь сумрак в лицо Сиу и не понимал причины своих сомнений. Инстинкт подсказывал ему, что надо немедленно удрать, броситься в ближайший переулок, взять другое такси и вернуться в отель «Ориентал».

Сиу зашагал к небольшому каналу, который пересекал дорогу в дальнем конце. Он свернул налево, в переулок, освещенный редкими фонарями «летучая мышь», подвешенными у входа в винные лавчонки. Здесь Сиу помедлил, как будто не знал, куда идти дальше, завертел головой по сторонам и, выставив вперед подбородок, указал пальцем:

— Туда.

Впереди, метрах в двадцати, Цю увидел прилавок под навесом, натянутым во всю ширину улицы. Кроме керосиновых фонарей здесь было также с полдюжины разнообразных китайский фонариков со свечами внутри. Прилавок — стол, наполовину прикрытый клетчатой скатертью, — был пуст, но хозяева явно ожидали много гостей, так как расставили неправильным полукругом десятки стульев, перегородив переулок.

Сиу подошел, выбрал три стула в первом ряду и занял их, положив поперек сидений свой бумажный зонтик.

— Годится?

— Вполне, — ответил Цю.

Мистер Крейслер вытирал лицо носовым платком и казался невероятно возбужденным и разгоряченным, взгляд его так и шнырял по сторонам. Крейслеру не слишком нравилось то, что он видел, однако, к чему придраться, не знал.

— Вы банкир, мистер Сиу? — спросил Цю, опустившись на стул.

— Нет. Импорт-экспорт, вот мой конек. Сэм говорил, что вы служите в Китайском зарубежном инвестиционном банке. Управляющим сингапурского филиала, верно?

— Помощником управляющего, в отделе зарубежных инвестиций.

— Что же привело вас в Таиланд?

— Изучаю местную обстановку.

— Иными словами, наслаждаетесь жизнью на дармовщинку! Неплохо.

Внезапно они услышали позади какой-то шум. У Цю раздулись ноздри, когда он различил японскую речь с характерными свистящими звуками. Буйная мужская компания, слегка навеселе. Либо автобусный тур, либо одно из кошмарных сборищ сексуальных меньшинств.

Японцы хлынули в переулок, как передовой отряд самураев, раскидывая стулья и толкаясь… Они совсем не походили на тех послушных, помешанных на своих фотоаппаратах цивилизованных японских туристов.

— Пьянь, — сказал Сиу и презрительно рассмеялся. — Футбольная команда, наверное.

Крейслер демонстративно повернулся спиной к шумной орде.

— Мэй супарб, — проворчал он. — Плебеи.

Толстый японец в белых штанах на несколько размеров меньше, чем требовалось, плюхнулся рядом с Цю, заставив его положить сумку на колени. Сиу слегка тронул его за руку:

— Они начинают.

Кто-то уже расставил несколько больших плетеных корзин рядом с подмостками. Потом вышел китаец и поставил одну корзину на стол. Ему было лет пятьдесят, на плешивой макушке оставалось лишь несколько седых прядей волос, но глаза сверкали в полумраке, как граненые алмазы. Глядя на него, Цю заерзал, почувствовав себя неуютно.

Китаец снял крышку с одной из корзин. Несколько мгновений ничего не происходило. Потом длинная темная веревка переползла через край корзины, помедлила и начала неторопливо спускаться на стол.

Пара молчаливых помощников принесли фонари, поставили два по краям стола, а остальные подвесили. Теперь Цю видел все четко, по затылку и спине побежали мурашки. Змеи вытекали из первой корзины, словно струйки масла из переполненного кувшина.

Церемониймейстер спокойно взял одну из самых тонких черных змей и позволил ей ползать по рукам. Потом, ухватив змею за хвост и голову, запрокинул лицо. Держа ее вертикально над собой, он начал запихивать пресмыкающееся в рот, то опуская, то слегка вытягивая обратно, пока наконец тварь не исчезла у него во рту.

На Цю это не произвело слишком большого впечатления. Но вдруг он резко выпрямился: китаец выпустил из руки хвост змеи и закрыл рот. Несколько секунд от стоял неподвижно, и умиротворенная таинственная улыбка играла на его губах. А Цю в это время трясло, как в ознобе. Потом китаец поднес обе руки к носу и теми же скупыми движениями стал вытягивать похожую на проволоку змею, на этот раз через ноздрю. Змея снова оказалась в корзине.

Раздались жидкие хлопки. Японская футбольная команда реагировала вяловато, словно они не поняли толком, чему внезапно явились свидетелями. Взгляд заклинателя змей задумчиво обежал первый ряд и, задержавшись на лице Цю, — или это только ему показалось? — закончил обзор аудитории. Потом китаец поднял вторую корзину и поставил ее рядом с первой.

Стоило ему снять крышку, как длинная толстая стрела взметнулась вверх, словно черт из табакерки, заставив зрителей в первых двух рядах отпрянуть при виде шипящего черного столба в два фута высотой, с треугольной головой и горящими злобой глазами.

Королевская кобра.

Легким движением заклинатель змей развернул корзину, описав полукруг так, чтобы ядовитая хищница смотрела ему в лице, и помахал ладонью перед глазами змеи.

Раскачивающийся столб мгновенно застыл. Китаец вытащил змею из корзины за шею и вытянул ее горизонтально, словно негнущийся жезл. Один из помощников вынес поднос с тремя деревянными кубками в форме песочных часов и длинным ножом. Заклинатель перевернул змею и поднял зазубренный нож. Наступила минута напряженного ожидания, даже самые неугомонные японцы затаили дыхание. Потом медленным косым движением лезвие ножа впилось в шею кобры. Голова с глухим стуком упала на стол, на серебристом металле остались черные пятна. Заклинатель, подержав длинное тело по очереди над каждым из кубков, ловко наполнил их кровью до краев.

Закончив, он швырнул змею на пол и, подхватив поднос, вышел вперед. Несколько секунд китаец делал вид, что колеблется, выбирая почетного гостя. Но Цю знал, что предназначен быть избранником с того самого момента, как впервые встретил его гипнотический взгляд.

Так и получилось: поднос остановился перед Цю.

Крейслер теребил свой амулет и что-то бормотал в перерывах между вздохами. Цю перевел глаза с кубков на улыбавшееся лицо заклинателя змей и обратно. Почему выбрали именно его? А с другой стороны, почему бы и нет? Кого-то же нужно было выбрать. Кроме того, будет что рассказывать коллегам в банке, когда он вернется, или в следующем письме Цинцин.

Гарри Сиу прошептал ему на ухо:

— Это большая честь. Поскольку вы — китаец, как и он, а других здесь нет, я думаю так. Берите же, берите!

Цю колебался. Почему не выбрали Гарри, ведь он тоже китаец? Впрочем… Цю, пожав плечами, протянул руку.

Но прежде чем он успел взять чашу, толстый японец, сидевший рядом, с хриплым торжествующим криком выхватил ее и осушил. Подняв пустой кубок высоко над головой, он ликующе улыбнулся с чувством превосходства над побежденным соседом-китайцем.

С минуту никто не двигался. Цю был слишком ошеломлен неожиданным выпадом, чтобы сопротивляться. Он подался назад, в растерянности теребя воротник рубашки. Поднос выскользнул из рук заклинателя на землю, кубки покатились в разные стороны. Цю недоуменно смотрел на него.

Но в этот момент улыбка на лице японца погасла. Он выронил кубок и обхватил руками свой огромный живот, словно ребенка. Еще несколько секунд он продолжал стоять, уставясь в одну точку и как будто удивляясь чему-то. А потом, в полной тишине, с грохотом повалился на стулья лицом вниз.

Цю наклонился и, перевернув японца на спину, положил палец на его сонную артерию и поднес ухо ко рту — мертв.

Японцы столпились вокруг, отпихивая друг друга и вопя. Цю выпрямился и, оказавшись лицом к лицу с заклинателем змей, заметил, как выражение испуга сменилось злобой.

Быстро отступив, фокусник схватил дохлую кобру. Молниеносным взмахом руки он накинул змею на шею Цю, как колесо. Но ничего не вышло: змеиная кожа была сухой, точка опоры отсутствовала, и Цю одним резким движением освободился: в это короткое мгновение он встретился лицом к лицу со смертью. Цю побежал.

Прорываясь сквозь кольцо беснующихся японцев, он наткнулся на Сиу, который угрожающе размахивал зонтиком, словно мечом. Цю сообразил, что противников у него двое. Не долго думая, он с размаху ударил Сиу в живот и помчался в переулок. Шаги за спиной. Крейслер? Нет, он не мог поверить, что он замешан. Сиу? Тот еще отдышаться не успел. Значит, заклинатель змей. Но Цю понимал, что лучше не оглядываться, не тратить время.

В конце переулка он, не замедляя шага, свернул налево, где должен быть клонг. Цю, не задумываясь, бросился прямо в тухлую, зловонную воду. Канал оказался мелким, с толстым слоем тины. Цю зашлепал по направлению к ближайшим огням и ветхим домам. На противоположной стороне канала он заметил еще один скудно освещенный переулок и выбрался наверх. Хлюпающие шаги преследователей, казалось, настигали.

Цю помчался по переулку, очутился на ярко освещенной магистрали и внезапно наткнулся на зазывалу.

— Хотите взглянуть на что-нибудь интересное, господин? Шоу с девочками, шоу с мальчиками…

Цю с такой силой вцепился в руку зазывалы, что тот взвыл от боли.

— Да! Хочу!

— Хорошо, хорошо, идите сюда…

Так-так был припаркован возле тротуара. Зазывала поспешно усадил в него Цю и начал торговаться с велорикшей. Цю прервал этот процесс, сунув под нос ошеломленному водителю банкноту в сто батов. Водитель, едва взглянув на нее, без дальнейших разговоров врубил мотор.

Движение было все еще мощным, но велорикша ввинчивался и выныривал из самых жутких пробок, швыряя Цю и его сопровождающего из одной стороны коляски в другую. Цю оглянулся и поймал взглядом чью-то фигуру — это мог быть Сиу, — который забирался в такси. Повернувшись к водителю, он заметил, что тот снижает скорость на красный свет.

Цю стукнул его изо всех сил по плечу.

— Вперед! — заорал он.

Водитель не знал китайского, но у него не возникло никаких сомнений насчет смысла этих слов. Он пустился во весь дух.

Цю оглянулся через плечо. Такси задержалось на красный свет, но, пока он смотрел, свет переключился, и машина устремилась вперед, быстро нагоняя маленький так-так. Как раз в тот момент, когда их разделяло несколько ярдов, велорикша сделал такой резкий поворот, что пассажиры чуть не вылетели из так-така. А такси преследователя, застигнутое врасплох этим маневром, пролетело мимо.

Они остановились на большой площадке перед домом с двумя подъездами, выстроенном в западном стиле. Цю выпрыгнул и посмотрел в дальний конец двора, где стоял живописный алтарь. Вокруг него, растянувшись, скрестив руки на груди и открыв рот, мирно спали молодые ребята. Почему-то они напоминали Цю хищников, которые только что закончили свою трапезу, — стадо спящих крокодилов.

Водитель посигналил. Один из юношей открыл глаза и привстал. Увидев, что прибыли клиенты, он издал леденящий душу вопль плакальщика на похоронах — и все вокруг ожило.

Около дюжины подростков вскочили и бросились в дом через боковую дверь. Цю не стал ждать, пока его пригласят. Споткнувшись о порог, он оказался в темной комнате, услышал, как игла заскрипела по пластинке, и тут же влажный ночной воздух наполнился тяжелым ритмом «диско». Позади бара включился фонарь: двое молодых людей лихорадочно готовились к работе. Потом вспыхнули прожектора, осветив сцену.

В дальнем конце полутемной комнаты Цю увидел лестницу. Он рванулся туда. Но, не успев пробежать и половину пути, почувствовал, как его схватили за руку, и обернулся.

— Привет, — сказал человек, помешавший Цю, — меня зовут Ганс. Я здесь главный. Хозяин. Как-вы-по-живайт? — спросил он, коверкая слова.

— Я спешу.

— Вижу, — бесстрастно произнес Ганс и еще сильнее сжал руку Цю. Он был очень высокий, мускулистый, голова обрита почти наголо. Неприятный тип. — Пить путешь?

— Пиво, — ответил Цю, судорожно сглотнув.

— Карашо, сядь. — Ганс отпустил Цю. Один из подростков, прежде спавших возле алтаря, поспешно пододвинул ему стул. Цю сел.

— Теперь, — сказал Ганс, вытаскивая откуда-то сзади еще один стул, — что ты хочешь? — И указал рукой на сцену.

Цю огляделся: никаких признаков преследователей. На сцене подростки танцевали так, словно от этого зависела их жизнь. Кто-то включил музыку.

— Кто тебе нравится? — спросил Ганс уже более приветливо. — Большинство говорят по-английски, некоторые знают китайский. Цены? Ну у нас есть разные. Башли вперед.

Цю уставился на Ганса. Потом медленно перевел взгляд на сцену. Почти все юноши сняли рубашки. На помосте двое, настроенные еще более решительно, танцевали совершенно обнаженными. Цю разинул рот, очки сползли на нос, но он даже не заметил это и абсолютно не понимал, куда он попал.

— Кто тебе нравится? — повторил Ганс.

И тут Цю заметил еще кое-что. Занавесом для этого невероятного разврата, происходящего на сцене, служила черная простыня с грубо размалеванными звездами и большой луной. Луна и некоторые звезды, те, что покрупнее, были ничем иным, как дырками в простыне на фоне белой стены. Но теперь у луны появилось лицо. Кто-то стоял в узком пространстве между простыней и стеной. Кто-то смотрел прямо на него.

Цю вскочил.

— Этот, — процедил он сквозь зубы, указав на мальчика, стоявшего у лестницы. — Сколько?

— Полторы тысячи.

Инстинкт требовал поторговаться, но времени не было. Он швырнул Гансу банкноты, схватил мальчика за руку и поволок его к лестнице. Лестница привела их к двери. Ломясь в нее, Цю услышал позади глухие шаги. Даже музыка их не заглушила.

За дверью лестница поднималась на следующий этаж и вела на площадку с голым полом, ярко освещенную голубыми неоновыми трубками. Туда выходило несколько комнат. На противоположной стене одной из них, ближайшей, светился бледный квадрат. Цю догадался, и совершенно правильно, что это окно.

— Эй! — сказал мальчик, войдя вслед за Цю внутрь. — Эй! Как насчет моей выпивки? Я хочу, да? — Он говорил на плохом английском. Цю понимал его, но не имел намерения отвечать. — Эй! — продолжал мальчик. — Как насчет моих денег? Чаевые, да? Эй!

Цю ударил кулаком в окно. Ставни распахнулись, и открылся вид во двор. Так-так, на котором приехал Цю, все еще стоял там, в дюжине футов под ним. На дверь спальни обрушились удары, и мальчик испуганно обернулся.

— Эй! — повторил он. Его голос дрожал, как у жертвенного ягненка.

Дверь распахнулась. Цю начал вылезать в окно. Перелезая через подоконник, он услышал, как мальчик снова сказал: «Эй!», но на этот раз слово прозвучало по-другому — визгливо.

Цю сделал полное сальто и аккуратно приземлился на ноги в футе от так-така. Ему показалось, что вверху, позади него раздались взволнованные голоса. Цю поднял глаза. Спальня была освещена. На мгновение силуэт мальчика в раме окна показался темной тенью в окружении желтого света. Потом мальчик рухнул лицом на подоконник и тень превратилась в уродливое чудовище: что-то длинное и тонкое торчало из его спины. Мальчик больше не двигался. И не говорил «Эй!».

— Все! — крикнул Цю, забравшись в так-так. — Едем.

Но прежде чем водитель успел завести мотор, из окна второго этажа выпрыгнул человек. Цю не стал дожидаться, чтобы узнать, кто это. Он выскочил из коляски велорикши и помчался во весь опор, но силы уже были на исходе. Цю свернул за угол и оказался на площади, окруженной кольцом прилавков: здесь шла оживленная торговля. Цю протолкался через толпу к прилавку, который стоял в дальнем конце площади и немного передохнул в тени каменной арки. Оглянувшись, он сначала никого не заметил, но потом в ближайшем островке света показался Сиу. Заклинателя змей и след простыл. Сиу, очевидно, пребывал в нерешительности, озирался, потом поднял глаза, мгновение смотрел на арку, где прятался Цю, а затем устремился вперед.

Прогремел гром. На улицы Бангкока, еще минуту назад совершенно сухие, полился сильный дождь. Люди побежали под ближайшие укрытия. В течение нескольких секунд Цю был окружен толпой промокших визжащих таиландцев. Площадь расцвела яркими зонтиками, кругами красного, зеленого, голубого цветов и всевозможных оттенков.

Цю проскользнул в конец арки. Он оказался в ловушке, загнанный в угол. Справа возвышалась массивная каменная стена дома, слева была открытая площадь, а позади — преследователь.

Дождь кончился так же внезапно, как начался. Люди поднимали зонтики, готовые рискнуть и снова выйти под открытое небо. Раскрытые зонты дали Цю прикрытие, в котором он так нуждался. Он побежал наискосок через площадь. Как раз в тот момент, когда Цю показалось, что выхода нет, взгляд его выхватил переулок, ведущий в горку, с яркими огнями в конце: шоссе. Слева стоял лоток на колесиках, на котором продавались специи, — маленький остров между проулком и сточной канавой. Цю рванул к нему и на четвереньках прополз под лоток, умоляя провидение, чтобы владелец лотка не стал возражать. Но старушка, которая плакалась по поводу дождя и неизбежных убытков, не обратила внимания на Цю Цяньвэя, вторгшегося на ее территорию. Столик покрывала клеенка, защищавшая Цю от глаз прохожих. Он затаил дыхание и стал ждать, пока угомонится сердце.

Над Бангкоком вспыхнула молния, за которой последовал раскат грома, словно наступил Судный день. Проливной дождь с ветром обрушился на площадь, которая снова опустела как по волшебству. Все столпились под аркой в поисках убежища, только Сиу остался один в центре открытой площади, осматриваясь. Его ничто не могло остановить.

Пока мимо него мчались люди, наемный убийца медленно пошел обратно к переулку. Взгляд неторопливо скользил по сторонам. Он не желал спешить. В нескольких шагах от лотка со специями Сиу остановился, уставившись в землю. На площади теперь было много воды, но вокруг лотка оставался тонкий слой грязи — дождевая вода, смешанная с рассыпавшимися специями. И в этом месиве четкие отпечатки человеческих ног, ведущие к лотку. Кто-то оставил за собой следы. Сиу поднял голову: казалось, он принюхивается. Потом сделал шаг вперед.

Очень медленно и осторожно, словно не желая привлекать к себе внимание, Сиу вытащил нож из ножен, спрятанных за поясом. Взгляд его был прикован к безобидному лотку со специями. Не отрывая от него глаз, Сиу сделал осторожный шаг вперед и вытянул руку, чтобы схватить за край клеенки, покрывавшей шаткий прилавок. На секунду он застыл, потом напрягся, готовясь одним рывком сорвать завесу и открыть то, что было под ней. Но прежде чем намерение его осуществилось, другая пара невидимых рук яростно дернула за другой конец клеенки вверх. Ночная тьма внезапно вспыхнула красками. Красный, оранжевый, рыжий, зеленый, коричневый: казалось, все специи Востока выплеснулись перед потрясенным взглядом убийцы и на мгновение повисли в воздухе, словно ослепительный зыбкий занавес, а затем обрушились на него облаком пыли. Боль раскаленным железом жгла глаза, веки закрылись сами собой по воле порошка из черного и красного перца. Сиу выронил нож и тщетно тер глаза кулаками. Слезы струились по его лицу. И вдруг занавес радужной пыли проткнули длинные серебряные иглы. Одна из них впилась в левую глазницу, ослепив Сиу куда сильнее, чем все специи, вместе взятые, и поползла дальше, вглубь и вверх до самого мозга.

Цю выдернул серебряную палочку и помчался по переулку. Позади он уже слышал истерические крики, кто-то вопил: «Тамруат!» Цю знал, что это слово означает «полиция». Он путал след, блуждая в лабиринте улочек и закоулков, пока звуки погони не замерли вдали. Тогда он перешел на шаг, проверил карманы и осторожно вышел на ближайшую оживленную магистраль в поисках такси. Сначала — в отель, а потом прочь отсюда. Цю заскрежетал зубами. Ему нужен самолет, любой самолет, первый же рейс. Цена, наверное, будет непомерная. Опыт, приобретенный за две недели в Бангкоке, подсказывал: не видать ему возмещения за железнодорожный билет в Сингапур как своих ушей.

Через пятнадцать минут после того, как Мэт высадил Мэйхуа у дверей ее дома, он выезжал из города под моросящим дождиком, направляясь к шоссе, ведущему с севера на юг.

Мэт пытался сконцентрировать внимание на двойной линии янтарных огней, похожих на кошачьи глаза. Они, казалось, тащили машину вперед, в темноту, словно на канате. Станция ночного техобслуживания, мелькнув в темноте, пронеслась мимо и исчезла.

Только оранжевые и черные дорожные знаки, вспыхивая в лучах фар, изредка рассекали теплую, влажную тьму.

Мэт включил радио, настроил его на УКВ и нашел программу Общенационального радио Тайваня, надеясь, что музыка развеет сон. Музыка не помогла, и тогда он попробовал послушать одну из своих учебных китайских кассет. Однако этой ночью Мэт был не в настроении учиться. Воспоминания о поцелуе Мэйхуа очень быстро остудили его рвение. Ему хотелось бы выпить с ней на ночь по стаканчику и слегка продвинуть их отношения, но интуиция подсказывала, что с Мэйхуа спешить не стоит. Кроме того, он дал обещание Ленни.

Что-то в голосе друга во время телефонного разговора заставляло предположить, что он в опасности. Кому она грозит? Только Ленни? Компании «Дьюкэнон Юнг электроникс»? Или, возможно, всем компаниям концерна «Дьюкэнон Юнг»? Мэт выключил магнитофон и нажал на акселератор, сожалея, что все-таки не убедил Хэйнса поехать вместе.

На сотом километре появился зелено-белый знак с надписью «Научно-техническое предприятие. Комплекс Синьчу». Мэт съехал по скату с шоссе и свернул налево. Выезжая из-под моста, он миновал машину с потушенными фарами, стоявшую на обочине. Не придав этому значения, Мэт съехал с дороги и остановился.

Включив свет в салоне и взглянув в зеркало, Мэт поморщился. Так себе видок. Не годится для встречи с начальником охраны полицейского юаня, которая стерегла объект. Мэт открыл «бардачок» и достал оттуда бритву на батарейках. Она входила в дорожный набор, который Мэт держал в машине.

Он быстро побрился, как всегда без удовольствия разглядывая себя в зеркале. Широкое в верхней части лицо его несколько сужалось книзу. Подбородок округлый, кожа смуглая, щеки пухлые. Когда большой овальный рот Мэта открывался в улыбке (а это происходило часто), щеки раздвигались, придавая лицу беззаботное, даже веселое выражение. Девушки считали его красавцем, но он никогда не мог понять почему. Может быть, этому способствовали характерные черты лица: не совсем европейские и не совсем азиатские. Отцовские волнистые волосы и темно-карие глаза — определенно западные. А высокие скулы унаследованы от матери-китаянки. Другим такое сочетание казалось привлекательным, но восточное и западное начала в душе Мэта без конца соперничали друг с другом, и он считал это большим неудобством.

Через несколько минут Мэт бросил бритву на сиденье и завел мотор. Отъезжая, он снова взглянул в зеркало и заметил, как над эстакадой мелькнули габаритные огни какой-то машины.

Еще через несколько минут Мэт свернул вправо по шоссе Чутунг и подъехал к сторожке, покрытой коричневой черепицей. Дежурный полицейский рассеянно взглянул на пропуск Мэта и поднял шлагбаум. Мэт развернул свою «блюбед» в сторону Индустриального шоссе Восток-11 и припарковал ее возле двухэтажного здания из светлого кирпича, где находился завод «Дьюкэнон Юнг». Отстегнув ремень безопасности, он вышел из машины, и влажный порыв ветра тут же распахнул полы его кожаной куртки, затрепыхавшей, как парус. Мэт вздрогнул, ему вспомнился первый урок, полученный от босса: погода на Тайване похожа на женщину. Изменчива и непредсказуема.

На первом этаже здания было тихо и темно. В подвале единственная лампочка освещала стальную дверь, которая защищала сверхсекретную экспериментальную лабораторию. Вход в нее был воспрещен даже для ведущих тайваньских сотрудников компании. Мэт приложил ладонь к мембране системы безопасности, дверь со свистом заскользила и открылась.

— Господи Иисусе!

Мэт переступил через порог и замер. Когда он видел эту комнату в последний раз, она являла собой образец производственного порядка. Одна треть огромной площади — «свободное пространство» — без единой пылинки, остальные две трети плотно заставлены лабораторными столами. Теперь здесь царил беспорядок. Столы разворочены, инструменты разбросаны, компьютерные клавиатуры и дисплеи на полу, — все вверх тормашками.

Увидев этот разгром в резком свете неоновых ламп, Мэт поначалу решил, что тут побывали хулиганы и уничтожили исследовательскую работу «Дьюкэнон Юнг». Мэт представил себе, как воспримет эту новость отец, и сердце его болезненно сжалось.

— Ленни?

Молчание. Мэт двинулся вперед, но нога зацепила катушку коаксиального троса.

— Ленни?

— Сюда.

Мэт взглянул вправо: Ленни Люк спешил ему навстречу, раскрыв объятия.

— Привет! Добро пожаловать!

К изумлению Мэта, друг крепко, по-медвежьи обнял его, чего никогда не делал прежде.

— Я уж думал, ты не придешь.

— И тебе привет. — Мэт снимал куртку и выпутывался из проводов. — Ты выглядишь ужасно.

— Да ну? — Ленни рассмеялся, но в смехе чувствовалось полное изнеможение.

Мэт внимательно разглядывал его. Грязные мокасины, выцветшие голубые джинсы, заляпанные чем-то розовым (Мэт решил, что это химикаты); рубашка, когда-то белая, теперь потемнела от пота… это нормально. Ленни часто выглядел таким образом, когда работал. Нет, Мэта беспокоило совсем другое. Его лицо. Ленни Люку было двадцать пять, и обычно вид у него был вполне здоровый. Круглое лицо китайца прорезали морщинки смеха, узкие раскосые глаза излучали жизненную энергию. Теперь, несмотря на неистовое возбуждение, Ленни казался совершенно опустошенным. Сальные лохмы волос, на тонких усиках остатки высохшей еды. У Мэта мелькнула мысль: а вдруг розовые пятна на джинсах Ленни — кровь? Но он сразу отбросил это предположение, как явно нереальное.

— Ты что, глаза покрасил?

Ленни потребовалось несколько секунд, чтобы понять смысл вопроса.

— Нет. — Он хихикнул. — Я просто давненько не спал. Вот и все.

Мэт потянулся к отброшенной куртке и ощупал один из карманов.

— Хочешь получить почту?

— Нет, я хочу поговорить. — Ленни со смущенной улыбкой все-таки схватил с полдюжины светлых конвертов и торопливо запихнул их в ящик стола.

— Духами пахнет. Очень сексуально.

— Ага… Послушай.

— Я слушаю. Что это за такое важное дело, из-за которого ты вытащил меня сюда посреди ночи? — строго спросил Мэт. — И почему нельзя было рассказать по телефону?

— По телефону… Вот смехота. — И Ленни опять захихикал. Это было похоже на частую икоту: легкие щелчки, с удивительной скоростью вылетающие из горла.

— Ленни?

Китаец тут же замолчал.

— Извини.

Мэт шагнул, и что-то зашуршало у него под ногой. Он глянул вниз и увидел груду пустых пакетиков из-под хрустящего картофеля и картонных коробок. Он поднял одну.

— Орехи в шоколаде. — Мэт с отвращением фыркнул. — Что все это значит?

— Господи, я думал, ты никогда не задашь этого вопроса! Еда, почта… заткнись наконец! Ведь мы говорим о будущем мира! Иди сюда.

Ленни побежал к двери. Мэт последовал за ним. У стены, на столе, напоминавшем козлы, лежала груда какого-то электронного оборудования. Глаза Мэта постепенно начали различать в этой массе отдельные детали. Слева, в углу, — персональный компьютер «Д. Ю. Старфрэйм III-б», предмет радости и гордости его отца. Но это — другая модель: клавиатура посажена в грубый деревянный каркас, там же телефон и пульт. И куча проводов: красных, голубых, зеленых и коричневых. Мэт заметил, что они подсоединены к новому компоненту системы — небольшому дисководу, к экрану, превышающему обычные размеры, к принтеру, которого Мэт не видел раньше… а потом тот же комплект оборудования повторялся снова, но в обратном порядке. Последние детали стояли возле двери, в которую вошел Мэт.

— Бери вон тот терминал, — распорядился Ленни. — Там буклет лежит.

Мэт взял глянцево-голубую брошюру.

— «Будущий передовой технический центр Азии», — прочел он вслух. — Рекламное издательство Синьчу. И что?

— У меня здесь есть тот же текст на китайском. Перевод сделан слово в слово. Я проверял.

Мэт отшвырнул буклет.

— Ты водишь меня за нос…

— Заткнись! Включи-ка на минуту свое воображение. Предположим, я на Тайване… Идет? А ты где-нибудь еще: в Лондоне, в Гонконге, это не важно.

Мэт молчал.

— Я звоню тебе по телефону, вот… — Ленни поднял трубку и набрал какие-то цифры на пульте.

Через секунду аппарат рядом с Мэтом загудел. Мэт мгновение смотрел на него, прежде чем снять трубку.

Ленни открыл свой буклет и начал читать вслух по-китайски. Мэт слышал его совершенно отчетливо. Хотя он не слишком хорошо говорил на диалекте, но понимал его и мог разобрать почти половину слов.

Сосредоточиться Мэту не удалось, потому что другой, монотонный мужской голос, не голос Ленни, бормотал ему в ухо. Глаза Мэта блуждали по буклету, лежавшему перед ним. Электронный голос читал текст, напечатанный в нем, — четко, без пауз.

По-английски.

Ленни прервал чтение, и голос в трубке Мэта тоже. Ленни начал читать снова — голос, говоривший по-английски, сделал то же самое. Если Ленни читал медленно, перевод замедлялся. Когда он снова увеличивал скорость, электронный голос в точности следовал ритму речи Ленни.

Несколько минут Мэт стоял совершенно неподвижно. А потом лишь хрипло прокаркал:

— Боже мой!

Трубка выпала из его рук. Он уставился на свои пальцы: они сплетались и расплетались, словно жили своей собственной жутковатой жизнью.

Ленни Люк мягким движением положил трубку и закрыл брошюру, разглаживая ее на поверхности стола. Когда он заговорил, Мэт вздрогнул от неожиданности.

Автоматический синхронный перевод, независимо от говорящего программируемый на любой из известных языков. Все — на серебряных лазерных дисках, по размеру не больше стереокомпактдиска. Не нужны больше телефонисты, не нужны люди для нудной повседневной работы, и никогда не понадобятся. Смотри на экран.

Ленни потянулся к пульту. Через несколько секунд экран Мэта ожил, на нем вспыхнула тонкая белая линия, разделив дисплей на две части, сверху вниз. После короткой паузы на левой колонке появился английский текст из буклета, а на правой за ним быстро последовал китайский вариант. Мэт задохнулся.

— Ты можешь так быстро переводить на экран китайские иероглифы?

— Да.

Из принтера Мэта полезли листы бумаги, сопровождая процесс звуками, похожими на шорох застегивающейся молнии.

— «Гонконгсайд», вот кто изобрел машину, чтобы управляться с этим, — сказал Ленни. — В секунду — одиннадцать тысяч иероглифов, она рубит их, как…

— Одиннадцать тысяч!

— Да.

— Это невозможно.

— Мы сделали это. Можем напечатать Библию меньше чем за полтора часа.

Мэт похлопал себя по щекам, забыв закрыть рот, распахнувшийся от потрясения. Таким он себя и увидел в отражении на потемневшем экране.

— Ленни, — сказал он тихо, — ты имеешь хоть какое-то представление, что все это означает для «Д. Ю.»?

— Ага. — Ленни откинулся на спинку кресла. — Мы сделали то, что другие пытались сделать десятилетиями. Мы изобрели машину, которая может без ошибок переводить человеческую речь устно, а потом печатает перевод. Это означает, что твой отец достиг наконец высшей цели. Он будет самым богатым человеком в мире.

— Да… но это означает большее!

— Угу. Давай посмотрим… IBM, Мицубиси: у них остается около года с сегодняшнего дня, чтобы скопировать и усовершенствовать эту машину, или их ждет банкротство. Конец. Потому что это все равно что вторая техническая революция. И не только в промышленности. Сельское хозяйство, механика, издательское дело — изменится все. Изменится радикально. До неузнаваемости.

— Но это не то, что я…

— Почему нет? Это естественная логика развития изобретения. Японцы говорили об этом, и совершенно открыто, в тысяча девятьсот восемьдесят первом году. Помнишь конференцию ММТП?

— ММТП?.. Ах да, конференция Министерства международной торговли и промышленности в Токио, там говорилось обо всех этих вещах.

— Правильно. О системах, распознающих голос. О роботах, которые могут воспроизводить себя. И вот об этом. — Ленни постучал по стоящему перед ним пульту. — Даже в то время у компании «Ниппон электроник» был компьютерный терминал для ввода голосовой информации, охватывающей сто двадцать слов. «Тошиба» первой ввела пишущие машинки, записывающие с голоса. Между прочим, ты понимаешь, конечно, что эта штуковина может служить и такой печатной машинкой. Так вот вскоре больше не потребуются машинистки. Или банковские клерки. Просто будет использоваться «Апогей». Кстати, мы так ее назвали.

Мэт встал, внезапно почувствовав необходимость двигаться. Он стал ходить по комнате, при этом часто останавливаясь и прижимая руки к груди.

— Как она работает? — спросил он наконец.

— Ну… мы, естественно, брали за основу готовые результаты. Но придумали и два новшества.

— Какие?

Ленни подошел к одному из рабочих столов и порылся в ящике.

— Вот одно из них, — ответил он, протягивая Мэту нечто похожее на маленький черный прямоугольный камешек. — Лови!

Мэт поднес камешек к глазам.

— Чип, кристаллик с интегральной микросхемой?

— Да. Моя команда работает с Лейбницем в Гонконге. Они многого добились. Занялись поликристаллическим силиконом. Лейбниц додумался до этого. Чип состоит из тысячи слоев, наложенных один на другой. Каждый из них не толще слоя золотой фольги. Обычный чип на сегодня содержит самое большее полмиллиона транзисторов. Тот, который ты держишь в руках, — двадцать миллионов.

— Этот? — Мэт поднес чип к свету: он был меньше кончика его указательного пальца.

— Именно. Он дал нам возможность сделать микропроцессор, который может проводить два миллиарда липс.

— Чего?

— Липс — количество операций в секунду.

— Два миллиарда… ничего себе. Это считается быстро?

— Скажем так, японцы сумеют создать процессор в один миллиард липс где-то через пять — десять лет.

Ленни умолк. Мэт чувствовал себя обманутым: все получалось так просто.

— Так это она и есть — ваша тайна?

— Нет, это ее половина. А другая — вон в тех дисководах на столе. И у меня в голове. Это программа или даже целая серия программ. Они связаны с искусственными нейросетями.

— Их придумала твоя группа?

— Нет. Мы их трансформировали. Сделали небольшой рывок. Настоящая удача. И огромная поддержка со стороны твоего отца: работа идет тихо и мирно. И хорошая команда.

— Если это такая хорошая команда, что же ты торчишь здесь совершенно один среди ночи? Ты же похож на смерть. Где остальные?

— Они ушли домой. Они сейчас не нужны. Последний кусочек всегда достается мне: окончательное программирование.

— Что же в тебе такого особенного?

— Кажется, у меня правильно работает интуиция. И… — Ленни пожал плечами, а потом махнул большим пальцем в сторону дальней стены.

Взглянув вверх, Мэт увидел огромную черную доску, испещренную иероглифическими цифрами.

— И потому, что я умею делать вот такие вещи. Нечто вроде сноровки. Мне нужны секунды, чтобы сделать такие вычисления, которые вообще не под силу.

— Ничего не понимаю. У «Д. Ю.» есть огромное количество калькуляторов, а заканчивается все тем, что ты пишешь мелом на доске.

— Ты знаешь что-нибудь о компьютерной игре в шахматы?

— Не уводи разговор в сторону.

— Я не увожу. Уже много лет теоретически возможно запрограммировать компьютер так, чтобы он идеально играл в шахматы. Но есть одна проблема. Прежде чем сделать первый ход, ему потребуется десять в девятнадцатой степени миллионов лет, чтобы перебрать все возможные варианты ходов. Гроссмейстер, с другой стороны, может блестяще играть в шахматы на время, используя при этом только свои мозги. По расходам электроэнергии это равно половине вольта. Дошло? Я срезаю углы, а компьютер этого не может.

Мэт невидящими глазами уставился на экран.

— Значит, мы теперь — номер один в мире, — сказал он наконец и сразу поразился легковесности своих чувств.

— В данный момент — да.

Мэт молчал, и Ленни, подняв глаза, обнаружил, что тот смотрит на него как-то странно.

— Что случилось?

— Я подумал о том, застрахована ли твоя жизнь? И на какую сумму?

Ленни нервно поежился.

— И применение… Ты понимаешь, каким может быть военное применение? — спросил Мэт.

— Вот ты и скажи мне.

— Ладно… Прежде всего это совершит переворот в военной авиации. Ты сократишь вдвое время на связь с пилотом. А может, она даже не потребуется. Господи, только подумай!

— Не волнуйся, кое-кто уже подумал.

— И это только начало. Системы наведения, управляемые голосом, могли бы…

— Ты как ребенок, — рассмеялся Ленни. — Неужели ты всерьез считаешь, что мы не подумали об этом? Да ведь это все и начиналось как военный проект! То, чем я занимаюсь, крошечная часть его, но она имеет решающее значение. Все остальное уже на ходу и готово для «Апогея» — самолеты, люди. Они месяцами ждали, пока я сделаю свой вклад. Ты смотришь сейчас на то, что первоначально было задумано как вспомогательная часть военной машины, подобно всем другим великим изобретениям в истории.

— Но я еще ничего не знаю о… — Мэт замолчал и поднял глаза к потолку. — Слышал?

— Нет.

Мэт покачал головой, продолжая смотреть вверх.

— Мне показалось, я слышал шаги…

Оба прислушались. Но тишину нарушал только тихий, ровный гул компьютеров. Через некоторое время Мэт раздраженно пожал плечами и спросил:

— А как насчет системы охраны?

— Заверчено круто. Даже офицер охраны «Д. Ю.» ничего не знает.

— Хэйнс тоже?

— Да. Ни у кого нет доступа в эту комнату, кроме меня. И тебя теперь. Вот почему ты здесь: это система охраны.

— Ты бы лучше объяснил.

— Твой отец дал мне инструкции. Как только я получаю результат, сразу должен позвонить, в любое время дня и ночи, и вытащить тебя сюда. Ты ведь — сын директора, заправляющего всей группой предприятий «Дьюкэнон Юнг». Член семьи, одним словом. Единственный человек, кому он может доверять.

— До сих пор он не слишком-то мне доверял. Я только сегодня ночью узнал, что ты изобрел, чем занимался все это время, пока тебя не было дома.

— Вот и прекрасно. Значит, тайна соблюдена. Слушай, я должен отдать тебе все: диски, программное обеспечение, мои рабочие записки. С этого момента все, — Ленни обвел рукой круг, — на твоей ответственности. Ты обязан хранить это до тех пор, пока твой отец не прилетит сюда и не заберет.

— А как же копии? Они здесь?

— Да, конечно. — Ленни отвел взгляд.

— Ленни.

— Что? — Китаец посмотрел на Мэта и покраснел.

— Я же знаю тебя много лет, Ленни. В роли лжеца ты безнадежен.

Ленни помолчал, потом наконец сказал:

— Не спрашивай, Мэт. Копии, ну… пока это очень чувствительная система. Те, что существуют, — в сохранности. Даю слово.

Мэт сунул руки в карманы и сел, привалившись к спинке. Он понимал суть того, что сказал Ленни, вернее, того, что он не сказал. Копии, о которых никто не знает, — это тайна, которую никто не сможет выдать.

— Ты не доверяешь моему отцу?

Ленни ничего не ответил. Пауза длилась целую минуту, и Мэт повторил вопрос, но на этот раз в виде утверждения.

— Почему?

Ленни покачал головой.

— Почему, Ленни? — В голосе Мэта боролись удивление и раздражение.

— Ты знаешь его столько же, сколько и меня. Твои родители работали на моих, в их доме, работали еще до того, как мы оба родились. Саймон Юнг помог тебе поступить в университет, дал тебе эту работу. Он хорошо платит тебе — лучше, чем мне, я думаю!

— О да, — в голосе Ленни звучала горечь. — Все это — благодаря «мистеру Китаю»! Ты знаешь, что его так прозвали? Мистер Китай, повивальная бабка коммерции в Народной Республике, друг бедных крестьян в Серединной Империи…

— Довольно! — Мэт так резко оборвал Ленни, что сам удивился. — Он хорошо с тобой обходится. У тебя нет причин жаловаться.

— Нет.

Мэт внимательно смотрел на китайца, который, сгорбившись, сидел на табуретке, нервно постукивая ногой по ножке рабочего стола.

— Господи помилуй, да что случилось?

Ленни отвернулся.

— Ты его сын, — прошептал он наконец. — Тебе нравится быть его сыном?

— И что это должно означать?

— Я хочу сказать, было время, когда твой отец присоединился к операции, которую «красные» китайцы проводили с целью уничтожить советский Народный банк. Ты что, забыл?

— Ирония тут ни к чему.

— Ты помнишь это время? Помнишь, как «красные» китайцы, когда дела у них пошли плохо, накачали тебя наркотиками, похитили и отвезли в деревню Чаян провинции Сычуань, где заставили грести навоз?

— Помню. И вряд ли забуду.

— Может, и так. Но ты выжил.

Мэт хотел было ответить, но вдруг понял, куда клонится разговор, и продолжал хранить молчание.

— Да, ты выжил. Твои мать и отец тоже выжили. А мои — умерли.

Мэт глубоко вздохнул, пытаясь держать себя в руках.

— Их застрелили, — сказал он бесстрастно. — По приказу человека по имени Цю Цяньвэй. В руках моего отца не было ружья.

— Знаю. Но его он зарядил.

— Не понимаю.

— Он заставил моего отца подписать один из тех документов, с помощью которых был уничтожен банк.

Рот Мэта приоткрылся, он облизнул губы — один раз, второй.

— Повтори.

— Он убедил моего отца поставить свою подпись на одном из документов в качестве свидетеля. Он знал, что может доверять моим родителям. Понимал, что бы ни случилось, родители никогда не отдадут эти бумаги и не скажут, где они. Вот почему их убили: они отказались говорить.

Мэт снова заставил себя смолчать. Выдержав паузу, он сказал:

— Ничего себе воспоминания! У тебя есть доказательства?

— Да.

— И я могу взглянуть на них?

— Взглянуть нельзя. Придется выслушать.

— Не понимаю.

— Твой отец сам рассказал мне эту историю.

Когда молчание стало невыносимым, Ленни спокойно спросил:

— Так ты не знал? — Он видел, что Мэт не в силах говорить, и продолжал. — Твой отец сказал мне, что ему стыдно. Что он не может вернуть их обратно, но попытается кое-что исправить. Вот почему я здесь и получаю деньги, с помощью которых он успокаивает свою совесть. У меня развязаны руки, никто меня не контролирует, я отчитываюсь только перед ним. — Ленни повысил голос. — А теперь твой отец сможет сделать то, что давно замыслил, с самого начала: передать «Апогей» «красным» китайцам.

— Черта с два! — Мэт соскочил с табурета и заметался по комнате, разбрасывая все, что попадалось под ноги. — Никогда мой отец не сделает такое! Никогда! Он сотрудничает с «красным» Китаем, он… он помогает им, да, но если ты думаешь, если ты хоть на секунду всерьез подумал…

— А мне и не нужно думать, я знаю! «Красные» китайцы платят, видишь ли. Двести миллионов юаней, даже больше. Это — для их военно-воздушных сил, — он указал на приборы.

Мэт остановился у стола и положил на него руки, рассеянно глядя на клавиатуру. Он вдруг ощутил глубокую усталость. Ему хотелось отправиться в постель, надолго уснуть, а проснувшись, узнать, что откровения Ленни, словно иглы, вонзившиеся в его голову, всего лишь кошмарный сон.

— Почему именно «красный» Китай? — пробормотал он хрипло. — Сколько помню себя, постоянно: «красный» Китай такой, «красный» Китай сякой. В то время как настоящий Китай, прекрасный, свободный Китай — здесь, на Тайване. В то время как…

Мэт вдруг замолчал. С минуту он смотрел на экран, пытаясь осознать смысл увиденного.

— Ленни, что происходит?

Китаец взглянул на экран своего компьютера и охнул:

— О Господи!

— Это стенограмма. Все, что мы говорили, каким-то образом записалось.

— Да. Мне еще нужно вынуть записывающее устройство. И доработать его. Пока я изготовил только прототип, который более или менее нормально функционирует. «Апогей» уже сейчас почти готов для показа и даже для продажи.

— Сколько это займет времени? — Голос Мэта дрожал от возбуждения.

— Три месяца.

— Так мало?

— Да. Жесткий диск запущен в производство уже давно. Все, что мне нужно, — это закончить программу и скопировать ее. Слушай, только не рассказывай отцу о том, что услышал от меня. Я не имею права…

Но Мэт уже не обращал на Ленни внимания.

— Три месяца… Значит, самое раннее — в августе. Через несколько недель я должен вернуться в Бангкок. Может быть, сумею убедить отца изменить…

Неоновые лампы вдруг потускнели до бледно-оранжевого света, а потом неожиданно опять вспыхнули в полную силу. Молодые люди молча посмотрели друг на друга. Ленни рванулся к ближайшему дисководу.

— Вынимай их! — заорал он. — Вынимай, вынимай, вынимай!

Но было уже поздно. Когда их пальцы схватили затвор, чтобы открыть его, лампы погасли. Компьютеры перестали гудеть. Наступила тишина. Потом Мэт услышал, как Ленни сказал:

— О… Боже… мой.

— Ленни.

Никто не ответил.

— Ты здесь, Ленни?

Снова тишина.

— Прости. — Китаец говорил едва слышно, но спокойно.

— Я не вижу тебя.

— Я найду спички. Подожди.

После долгого ожидания Мэт увидел огонек пламени, мерцающий на другой стороне комнаты. Ленни зажег горелку и нес ее по комнате, волоча за собой резиновую газовую трубку.

— А как же запасной генератор?

— Тоже не работает.

— Как это могло случиться? — неожиданно похолодев, они уставились друг на друга. — В Синьчу есть своя электростанция, прямо под носом. Триста восемьдесят вольт.

— Да.

— Тогда что же…

— Не знаю!

Мэт судорожно сглотнул.

— И каков ущерб?

— Записи на дисках стерты. Это неизбежно: одна из тех погрешностей, которые мне нужно было исправить. Эта система не выдерживает никаких сбоев в подаче электроэнергии.

— Но ты говорил, что у тебя есть копии. Запасные диски. Ты должен был сделать их!

Ленни ответил не сразу, и Мэт тупо повторил:

— Ты должен был.

— Обычно я делаю, но… я так устал. Я же сказал, что это чувствительное устройство. И последние несколько недель я работал, не делая никаких дубликатов.

— Что?! Но это… — Мэт пытался найти слово. — Это преступление!

— Ты не понимаешь, как все происходит. Работается рывками, по вдохновению. Это как линия графика, которая идет горизонтально, а потом вдруг устремляется вверх до бесконечности. И невозможно остановиться, чтобы сделать копии. Невозможно прерваться, чтобы сходить в туалет или поспать. И потом — это необычные диски. Чтобы скопировать их, нужна масса времени.

Горелка отбрасывала озерцо желтого света на лица молодых людей, придавая им болезненный оттенок.

— Сколько? — настойчиво спросил Мэт. — Сколько времени тебе потребуется, чтобы восстановить все?

— По крайней мере, вдвое больше того срока, который я назвал раньше. Месяцев шесть, может, больше…

Наступившую тишину прервал звук тяжелых шагов этажом выше. Мэт и Ленни испуганно взглянули вверх. Прежде чем они успели отреагировать, дверь в лабораторию затрещала под чьей-то тяжестью. Этот звук разнесся по всей комнате, и они инстинктивно придвинулись ближе друг к другу.

— Кто там? — крикнул Мэт. Но в ответ опять донесся шум, словно что-то обрушилось на дверь. — Кто там? — повторил он.

На этот раз они получили ответ. Чей-то голос, высокий и резкий, заорал, перекрывая шум от третьего удара:

— Открывайте!

— Кто это? Какое вы имеете право?..

— По распоряжению юаня! — Голос взлетел до визга. — Подразделение Тайваньского гарнизона! Открывайте!

Глава 2

Крабиков взглянул вверх, прикрыв рукой глаза от солнца. Над ним, на веранде прелестного летнего домика, в плетеных креслах сидели двое мужчин. Один — престарелый китаец — дремал, склонившись набок и закинув ногу на ногу. На коленях у него лежал бумажный веер. Другой бодрствовал. Увидев внизу офицера, он поднял палец, и Крабиков замер.

Очень осторожно, словно не желая тревожить соседа, Олег Казин взял вилку. Движения его были медленными и точными. И вдруг он сделал стремительный выпад, и раздался скрежет металла о фаянс. Крабиков вздрогнул от неожиданности и увидел, как начальник торжествующе поднял вилку с наколотым на зубцы шмелем.

Китаец не пошевелился, но открыл глаза и уставился на шмеля. Насекомое беспомощно сучило передними лапками. Казин, не мигая, наблюдал за этой безнадежной борьбой за жизнь, потом опустил вилку на тарелку и раздавил красивое золотистое тельце.

Сунь Шаньван, новый, глава китайской секретной службы, потянулся, зевнул и огляделся вокруг.

— Я и не предполагал, что Азовское море так прекрасно, — заметил он вежливо.

— Да, летом оно особенно красиво, — согласился Казин.

До последнего времени он внешне почти совсем не менялся: лысый, круглолицый — кровь с молоком, стройный и подтянутый, всегда бодрый духом. Изменения стали проявляться только в последние несколько месяцев. Румяное лицо пошло пятнами, тело высохло. Это впечатление усиливал запавший рот и оскал, обнажавший потемневшие зубы. Сегодня Крабиков, глядя на Олега Казина, председателя КГБ, почувствовал, что его начальник постепенно, но без видимых сожалений начнет уходить из жизни, сложив ее к ногам той единственной власти, которая превышает его собственную.

Китаец отложил в сторону веер и, достав пачку сигарет из нагрудного кармана хлопчатобумажной сорочки, протянул ее Казину. Тот улыбнулся в ответ:

— Нет, спасибо. Я уже говорил, товарищ Сунь, что бросил.

Суню уже много раз сегодня говорили об этом, но его это совершенно не смущало. Казин знал: проживи они оба еще лет сто, его гость всякий раз, вынимая пачку, будет предлагать ему сигареты.

Сунь Шаньван наклонился к огоньку, который мгновенно вспыхнул в сложенных чашечкой ладонях Крабикова, и поблагодарил его улыбкой. Офицер тоже улыбнулся, но лишь губами. Взгляд его оставался суровым. Он знал, что Казин симпатизирует своему гостю, но не мог понять почему. Сунь напоминал главу какой-нибудь крупной японской компании: большие прямоугольные очки, худое лицо и слезящиеся глаза, форма рта совсем не китайская. Вообще, Крабиков не любил азиатов. Когда запах горящих табачных листьев поплыл в сторону Казина, тот снял белую соломенную шляпу со спинки кресла и стал помахивать ею, подгоняя к себе дым. Он с видимым удовольствием наслаждался ароматом. Оба говорили на слегка выспреннем английском, единственном общем для них языке. Но теперь Казин обратился к Крабикову по-русски.

— Присоединяйтесь. У нас после обеда будет частная беседа. — И добавил, заметив вопрошающий взгляд помощника: — Все нормально. Никаких подслушивающих устройств. — Перейдя на английский, Казин спросил гостя со скрытой улыбкой: — Скажите, товарищ Сунь, какие чувства вы испытываете по поводу этого исторического события? Я хотел бы, чтобы Крабиков послушал ваши рассуждения.

— Удивляюсь, — ответил Сунь, — насколько тут все рационально. Похоже на деловую дискуссию между двумя большими конкурентными компаниями, которые задумали вместе осуществить рискованную операцию. Чувствам в таких случаях места нет.

— Даже надежде на успех? — вставил Крабиков.

— Если откровенно — нет. Ваша страна и моя, генерал, готовятся подписать пакт, который положит конец разногласиям, как сказано в документе, и будет способствовать дальнейшему сотрудничеству двух народов. Скажем, это первый шаг. Однако сначала надо убедиться, можно ли в самом деле забыть разногласия. — По лицу Суня прошла тень. — Трудно предвидеть будущее.

— Вы сомневаетесь в реальности пакта? — спросил Казин.

— Нет. Оба Политбюро обсуждали проект документа, который почти готов к подписанию. В чем я сомневаюсь, так это в желании реализовать его.

— Вы меня удивляете. Цели обоих народов одинаковы! И всегда были таковы: победа коммунизма во всем мире.

— Победа коммунизма, — со вздохом отозвался Сунь, — как вы сказали, даже в самой маленькой из наших провинций более чем удовлетворила бы меня. А во всем мире…

— Ладно, не будем говорить о мире. Поговорим о самом уязвимом — о границах.

Лицо Сунь Шаньвана просветлело.

— Предшествующие годы конфликтов проходили бесследно в плане материальных и человеческих потерь. Однако теперь США стали слишком сильны, чтобы Советы в одиночку могли сдержать их своей мощью. Мир на наших границах уже был бы достижением, даже если ничего другого не произойдет.

Казин подавил желание попросить гостя оставить официальный тон и сказал:

— Произойдет и многое другое.

— Вы так думаете?

— Я знаю. Если мы формально заключим мир, Европа останется в изоляции. Америка превратится в крепость, избегающую союзников. Нам придется делиться научными достижениями, экономическими ресурсами…

Сунь со смехом поднял руки, как будто сдаваясь.

— Нет, нет. Вы ведь не верите во все это.

Казин откинулся на спинку кресла, и на лице его заиграла улыбка.

— Разве?

— Нет. Не верите.

— Не осмеливаюсь возражать гостю. — Казин потянулся к портфелю, стоявшему рядом, извлек оттуда папку и с неожиданной живостью пододвинул кресло к столу. — Наконец-то мы подошли к концу нашей повестки дня. Последний пункт. Тайвань. Вторая, простите меня, товарищ, республика Китай.

— Мир признает только одну республику Китай. А Тайвань — наша проблема, а не ваша.

— И все-таки, мне кажется, ее следует обсудить, прежде чем вы уедете. До нас дошли слухи, что Тайвань приобрел особое значение в глазах вашего Политбюро.

Сунь промолчал, и Казин переспросил:

— Эти слухи верны?

— Тайвань никогда не терял своего значения для Пекина.

— Буду считать эти слова подтверждением.

— Я не хотел бы вступать в спор с моим гостеприимным хозяином по поводу всяческих домыслов.

Казин захлопал в ладоши и громко рассмеялся, а Сунь принялся стряхивать воображаемые крошки с брюк.

— Так, значит… Тайвань, то есть второй Китай, все-таки имеет для вас значение. Наша помощь требуется?

— Да. Вы можете оказать поддержку в ООН, если что-то случится.

— Понимаю. — Хорошее настроение Казина как рукой сняло. Он наклонился вперед, положив руки на стол. — Значит, ситуация серьезная.

— Я не уполномочен обсуждать с вами этот вопрос. Извините.

— Ну что ж, пусть так. Но я могу сделать следующий вывод. Когда пакт будет подписан — если он будет подписан, — вы можете попросить нашей поддержки в случае… непредвиденных обстоятельств.

— Такой вывод мне не по душе.

— Этот вопрос нас интересует, как вы уже поняли. — Казин тряхнул головой. — Странно, что мы разговариваем таким образом. Вы знаете много, я тоже. Мы похожи на супругов, но супругов, которые ходят по дому на цыпочках и оставляют друг другу записки, ссорясь лишь на людях. И тем не менее мы хорошо знаем друг друга.

Сунь кивнул в знак согласия.

— Неплохая аналогия. Что касается Тайваня, да, я знаю о ваших интересах. Долгое время Советский Союз извлекал преимущества из своей опорной базы в Юго-Восточной Азии. Московский Народный, Советский Коммунальный… У вас пристрастие к банкам.

— Да. Было и есть.

— Когда Советский Коммунальный прекратил работу, вы почувствовали, что пропасть расширяется.

— Действительно.

— Поэтому где же восстанавливать позиции, как не в чудом созданной экономике Тайваня. Ежегодный прирост составляет там десять процентов, но, увы, финансовые инфраструктуры слишком примитивны.

— Совершенно верно.

— Мы предпочли бы, — мягко кивнув, продолжал Сунь, — чтобы вы подождали нашего приглашения.

— А если мы предпочтем не ждать?

— Если нет… Знаете, товарищ Казин, у нас в Китае есть поговорки на все случаи жизни. Мне приходит в голову такая: «Ци ху, нань ся» — «Если забрался на спину тигру, трудно слезать».

— Безусловно, вы вольны отвергнуть нашу помощь. Но моя любимая китайская поговорка звучит так: «Шань мэнь нань кай; шань мэнь нань би». Простите мое ужасное произношение.

— Оно вовсе не ужасно.

— В таком случае, что я сказал?

— Вы сказали: «Трудно открыть врата щедрости и столь же трудно закрыть их». — В глазах Суня мелькнула настороженность и уважение. — Совершенно точно. Я понимаю вашу мысль: Китаю может быть трудно добиться союза с Советами, но если уж мы добились его…

Казин рассмеялся.

— Да. Тогда мы прилипнем к вам, как пиявки. Ну что ж, видимо, нам все-таки придется подождать вашего официального приглашения, как вы и предложили. — Он помолчал. — Я порекомендую исключить «другой Китай» из орбиты нашего внимания до тех пор, пока вы не решите ходатайствовать о нашей помощи.

— Нам не понадобится помощь. Спасибо.

— Может быть, вы уже получаете ее из другого источника? До нашего сведения дошло, что в Тайване существует движение за независимость.

— А мы слышали похожие сплетни насчет Афганистана. Не сомневаюсь, что они так же безосновательны.

Крабиков отвернулся, чтобы Казин не заметил улыбки.

— Движение за независимость, о котором вы говорите, — продолжал Сунь с неожиданной горячностью, — бесплодно. У них нет лидеров. Нет оружия, денег. И самое главное, нет поддержки. — Он сделал паузу. — Жаль, если ситуация изменится.

— А почему она должна измениться? — спросил Казин, пожав плечами. — В Афганистане не меняется. — Он положил перед собой папку и сделал карандашом пометку на полях последней страницы. — Буду с вами честен. Я не смог найти ничего конкретного относительно предполагаемого движения за независимость. Теперь понимаю почему — его не существует.

— Верно.

Казин захлопнул папку и взглянул на часы.

— Как быстро прошел день!

— Да, — отозвался Сунь, поднимаясь. — Приезжайте в Пекин. Я приглашаю.

— Прошу прощения, но я наездился. Приезжайте лучше вы. Увидимся в Москве.

— Приеду. Спасибо за гостеприимство. Все было вкусно. — Сунь помолчал, глядя на изуродованного шмеля на вилке. — Очень вкусно, — повторил он.

— До свидания! — Казин резким движением протянул правую руку, и Сунь Шаньван пожал ее. Они долго смотрели друг другу в глаза с неподдельной симпатией, которая не имела никакого отношения к их профессии. На том и расстались.

Казин смотрел вслед своему гостю, пока тот не вошел в главное здание вместе с Крабиковым и не скрылся из глаз. Из кухни вышли официанты, чтобы убрать остатки обеда. Пока они работали, Олег Казин прикрыл глаза от полуденного солнца и глубоко вздохнул, наслаждаясь запахом роз и смолы. Для человека с его здоровьем климат был замечательный.

Вскоре вернулся Крабиков, столкнувшись на обратном пути с официантами. Когда он опустился в кресло, в котором раньше сидел Сунь Шаньван, Казин спросил:

— Ну что?

— Как я и ожидал. Я ведь прочитал двести страниц его дела, изучил фотографии и прослушал магнитофонные записи. Что может меня удивить?

— Он наверняка понял бы тебя. Бригада «Маджонг» собрала обо мне кучу материалов за все эти годы. Сунь намекнул об этом утром. Они прочесывают лучше нас, более тщательно. — Глаза Казина сузились и потускнели. — Мне это не нравится, Крабиков.

Он слишком много знает о годах моей молодости…

Крабиков откашлялся и сбросил на пол веранды пепел. Казин, уже старик, вдруг проявил склонность к бессвязным воспоминаниям, до которых генералу не было дела.

— Что касается Тайваня, — сказал Крабиков, чтобы сменить тему, — мне кажется, он темнит.

— Нет, тут все ясно. «Тайваньского движения за независимость» не существует. Нас, вероятно, дезинформировали. Человек, который приходил к нам сегодня на чай, призрак, и мы должны его прогнать. — Казин заливисто рассмеялся. — Указать призраку на дверь! — Внезапно перестав смеяться, Казин перевел взгляд на Крабикова. — Или Сунь Шаньван считает меня безмозглым стариком, или он, как и его начальство, напуган. В первое я не верю, значит — боится, ибо что бы он там ни говорил, братство, называющее себя «Наша Формоза», существует. Оно реально.

— Если мы решимся поддержать НФ, оно станет еще более реальным.

— Конечно. У этого У Тайцзи и тех, кто его финансирует, вполне определенные цели: им нужны деньги, оружие и поддержка, чтобы сбросить правительство Гоминьдана.

— Они могут об этом забыть.

— Почему?

— Потому что тогда нам не сдобровать. Америка никогда не потерпит советской интервенции на Тайване. Как и Китай.

— Преувеличиваешь. Я не склонен поддержать НФ в их стремлении сбросить Национальное правительство Тайваня и заменить его администрацией, состоящей из истинных формозцев до тех пор, пока не будут удовлетворены два условия.

— Какие же?

— Во-первых, неразглашение тайны. Я согласен — надо действовать с оглядкой.

— А второе условие?

— Мы должны быть уверены, что взамен получим то, что хотим.

— Что именно?

— Сунь ответил на этот вопрос. Нам нужна финансовая и разведывательная база в Юго-Восточной Азии, нечто взамен Советского Коммунального банка. И, конечно, эта невероятная коммерческая тайна, на которую они все время намекают, волшебный компьютер, который должен все изменить в наших военно-воздушных силах. Не говоря о нашей промышленности, экономике, сельском хозяйстве…

— «Апогей»?! Я поверю в него, когда увижу своими глазами.

— Хм-м…

— И все равно не представляю, чтобы эти люди согласились сотрудничать с нами. Они еще более правые, чем нынешнее правительство Тайваня! Значит, если им удастся захватить власть, вряд ли можно предположить, что они будут поддерживать отношения с коммунистической Россией.

— Можешь изложить эту точку зрения У Тайцзи, когда он приедет. Но не забывай о существующих договоренностях. Тайваньцы не имеют ничего против Советского Союза. Кстати, жена президента Цзян Цзинво — русская.

— Знаю. Но если у тайваньского правительства есть связи с Советами, то еще труднее понять, почему их враги из «Формозы» должны прибегнуть к нашей помощи.

— А по-моему, все ясно. Просто больше никого нет.

— А как же американцы?

— Теперь, когда США официально признали Пекин, последнее, чего от них можно ждать — это вмешательства в дела Тайваня. Они за версту будут обходить У и его банду.

Помолчав немного, Крабиков спросил:

— Как вы полагаете, чего на самом деле хочет от нас «Формоза»?

— Точно не знаю. С точки зрения разведки, это интересная ситуация. Перед нами масса возможностей, и Сунь Шаньван знает это.

— Я как раз собирался поговорить о Суне, товарищ председатель. У Тайцзи и «Наша Формоза» появились до пакта между Москвой и Пекином. Очевидно, договор все изменит. Что сейчас произойдет? Полагаю, мы пошлем этого У собирать свои вещички… и его, и этих хулиганов, так называемых «патриотов».

Казин сложил губы трубочкой и начал насвистывать что-то неопределенное, без мелодии, покачивая головой из стороны в сторону. Через некоторое время Крабиков, устав ждать ответа на вопрос, который считал решающе важным, повторил уже более настойчиво:

— Товарищ председатель.

Но Казин, перестав насвистывать, посмотрел на часы и сказал:

— Он скоро придет. Выполни хоть одно задание, Крабиков, пойди проверь, достали или нет улунский чай, который я заказывал в Тайбэе.

Глава 3

Как только Мэт расплатился с таксистом у главного входа в здание компании «Дьюкэнон Юнг» на Чун-Чин-Саут-роуд, начался проливной дождь. Он пробежал по широкому, мощенному красными плитками тротуару, прикрыв голову газетой «Чайна пост», и задержался у дверей, чтобы отряхнуть пиджак.

На постоянно меняющейся карте Тайбэя большой дом, где находится офис компании, вот-вот станет ориентиром. Он был выстроен в том же стиле, что и новая штаб-квартира банковской корпорации «Гонконг энд Шанхай», только ниже и не с таким количеством металлической отделки. Фасад украшала мозаика из розовато-лиловых кирпичей, выложенных в форме огромной буквы «Н». В нижнюю секцию этой буквы Мэт должен был войти, чтобы добраться до своего кабинета.

Прямо перед стеклянными дверями, заполнившими почти все пространство нижней части буквы «Н», стоял передвижной лоток, на котором продавали сдобные булочки и лапшу. Он появился еще в те времена, когда здание только сдали в аренду. Сначала лоток держался на расстоянии, но потом день за днем стал подкрадываться все ближе к стеклянным дверям, пока наконец недели через две не занял свое теперешнее положение — в уютном и сухом месте, под впечатляющим гербом «Дьюкэнон Юнг» в виде дракона, быка и феникса.

Как сын директора «Дьюкэнон Юнг» и главного держателя акций Мэт скорее всего должен был бы пренебречь этим ничтожным моллюском, прилепившимся к могучему флагманскому кораблю. Но он задержался у лотка, пожелал доброго утра владельцу и купил пару сдобных булочек, начиненных свининой, после чего вошел в лифт и поднялся на пятнадцатый этаж. Мэт только закончил завтракать, как раздвижные двери открылись, представив взгляду выдержанную в бежевых тонах комнату с низким потолком. Там стояло несколько мягких кресел, а на конторке, отделявшей секретаршу от посетителей компании «Дьюкэнон Юнг», красовался изящный крылатый конь Чжу Мин из сверкающей бронзы. Мэт кивнул девушке.

— Региональный директор уже у себя?

— Нет, господин. Госпожа Ся позвонила и предупредила, что он сегодня будет несколько позже.

— Спасибо. Я у себя, если кто-нибудь придет.

— Господин Юнг…

— Да?

— Вам доставлен конверт рано утром, со специальным посыльным.

Мэт вскрыл конверт. Услышав вздох, секретарша подняла глаза и увидела, что на лице Мэта расплывается улыбка.

Через несколько минут Мэт уже закрывал за собой дверь в кабинет регионального директора. Швырнув портфель на ближайшее кресло, он уселся за стол Ся и потянулся к одному из трех телефонов. Уже не в первый раз он пользовался секретной телефонной линией компании, чтобы связаться с отцом. Но для этого всегда требовалось веское оправдание. Сегодня Мэту не хотелось ничего придумывать.

Меньше чем через тридцать секунд Гонконг был на связи.

— Алло? Мери? Позовите, пожалуйста, отца.

Мери Стрит была личным секретарем и ассистентом Саймона Юнга.

— Извините, мистер Юнг, но он только что отправился на заседание Совета директоров.

— Прошу вас, позвоните ему или передайте записку, только разыщите.

— Мистер Юнг, я действительно не…

— Скажите ему «весенние дожди».

— Простите?

— Скажите только «весенние дожди». Он знает, что это значит.

На другом конце провода последовала долгая пауза. Наконец Мэт услышал, как кто-то взял трубку.

— Что за паника, сынок? — спросил Саймон.

Сердце Мэта отпустило.

— Я перехожу на скремблер, па?

— Подожди. Я перейду к другому аппарату. — Еще одна пауза. Наконец Саймон сказал: — Все. Готово. Так что же случилось?

— Прошлой ночью произошли два события. Ленни Люк закончил «Апогей». Он работает, я сам видел. А группа из Тайваньского гарнизона устроила обыск в Синьчу.

Последовало долгое молчание. Мэт представлял себе потрясенное выражение лица Саймона и готов был к потоку гневных вопросов. Но Саймон заговорил, как обычно, спокойно:

— Расскажи по порядку.

— Ленни вызвал меня ночью. Сказал, что по твоему распоряжению.

Мэт напрасно ждал подтверждения.

— Продолжай, — только и сказал Саймон.

— За мной могли следить, пока я ехал в Синьчу. «Апогей» работает, с этим все в порядке. Господи Иисусе, па, ты чемпион мира.

— Это не имеет значения. Что дальше?

— Электричество вырубилось. Ленни говорит, что все его диски стерты, а копий он не делал. — Мэт сморщился, ожидая неизбежного взрыва, но Саймон молчал. Через некоторое время Мэт продолжал: — Потом ворвались люди отряда Тайваньского гарнизона.

— А ты уверен, что это был Тайваньский гарнизон? Вся форменная одежда на Тайване одинакова. Масса людей путают полицию с армией. Они все носят бледное хаки…

— Слушай, эти парни были в камуфляжной форме, понимаешь? С автоматами. Полиция, как же, хрен тебе!

— Ладно, остынь. Сколько их было?

— С полдюжины.

— Все разгромили?

— Нет. Как только их впустили, они успокоились.

— Кто был главным?

— Какой-то капитан.

— Имя?

— Я спросил, но он притворился, что не понял. Ерунда. По-английски он говорил вполне прилично. Это я понял, когда он перешел к угрозам.

— Не забегай вперед.

— Ладно. — Мэт помедлил, собираясь с мыслями. — Прежде всего они включили электричество.

— Значит, его вырубили военные? С их стороны это была преднамеренная попытка саботировать наши исследования.

— Отряд гарнизона отключил электричество, это верно, но я не думаю, что они знали, какие будут результаты. У них на это ума не хватит.

— Вполне хватит.

— Нет, говорю тебе, они всегда именно так и начинают свои рейды.

— Это ты так считаешь. А они все отдадут, чтобы уничтожить «Апогей».

— Почему?

— Ладно… забудь об этом. Что случилось потом?

— Они сказали, что расследуют нарушения таможенных правил.

— Ерунда! Отряд гарнизона не стал бы утруждать себя такими мелочами. В любом случае Синьчу имеет самые серьезные таможенные послабления во всей Азии. Мы даже не обязаны платить пошлины за экспорт и импорт.

— Зато мы должны составлять по ним отчеты, и таможенное начальство однажды уже устроило по этому поводу разнос. Но дело не в этом. Потом они стали всюду совать нос: открывали шкафы, просматривали папки с делами и все в таком духе. Непонятно зачем.

— Взяли что-нибудь?

— Нет, только кучу фотографий. Под конец занялись таможенными формальностями. Капитан сказал, что напишет рапорт, и, возможно, нам будет предъявлен иск. Вот и все.

Саймон долго молчал, потом вздохнул.

— Кто еще знает об этом?

— Никто.

— Ты еще не разговаривал с Генри Ся?

— Нет.

— Хорошо. И не рассказывай ему. Когда тайваньцу говоришь о гарнизоне, он обязательно впадает в панику. Скажи Ленни, чтобы хранил все в тайне. Мне придется обращаться с этим делом в самые верха, и никто не должен в это время мутить воду.

— Ладно.

— Ты можешь сделать еще кое-что. Пошли сегодня Рода Хэйнса в Синьчу и заставь его провести электронную чистку. Я хочу быть полностью уверен, что твои гости ничего после себя не оставили.

— Ты имеешь в виду подслушивающие устройства?

— Подслушивающие устройства, подброшенные улики против нас, все, что угодно. Внуши ему, чтобы проделал это тщательно.

— Ся может спросить, зачем все это.

— Я свяжусь с Генри чуть позже и сам все объясню. Отправь Хэйнса, потом поговори с Ленни. Я должен знать сегодня же, сколько времени ему потребуется, чтобы восстановить диски.

— Я уже спрашивал. Целых полгода, может быть, больше.

— Черт его возьми!

— Он сейчас расстроен…

— Он еще больше расстроится, если я приеду в Тайбэй и вытрясу из него душу. Скажи, что в его распоряжении три месяца максимум, при этом любые деньги и помощь — все, что потребуется. Это предельный срок по контракту.

— А ты не можешь продлить его?

Саймон горько усмехнулся.

— Народная Республика не любит задержек. Там ценят тех, кто выполняет обязательства.

Только теперь Мэт понял, что рассказ Ленни соответствует истине.

— Ты хочешь сказать, что «красный» Китай оказывает нам финансовую поддержку? — осторожно спросил он.

— Именно. Огромную поддержку. Поэтому я и думаю, что отряду гарнизона поручили саботировать наш проект. — Тон Саймона изменился. — Держи это при себе, Мэт. «Красные» финансировали наши исследования с самого начала. Они хотят использовать их в военных целях, хотя я не знаю, как именно. Неожиданно это приобрело колоссальное значение. Мне прямо сказали, что если я не сумею закончить все вовремя, они потребуют назад свои деньги. «Дьюкэнон Юнг» в состоянии дать огромную прибыль, но если мы не уложимся в срок… вся сеть предприятий может разориться. Ты уверен, что срыв с электричеством не был преднамеренной попыткой разрушить «Апогей»?

Мэт ответил не сразу, и Саймон спросил:

— Алло, ты слушаешь?

— Да.

— Почему молчишь?

— Я просто раздумываю над тем, почему ты все время связываешься с «красными».

— Это бизнес. В следующие двадцать лет «красный» Китай ожидает грандиозный экономический подъем, и я намерен находиться в самом центре событий.

— Не понимаю. Ты начал здесь, на Тайване, скупал акции, которые шли на понижение, у тебя льготное налогообложение на пять лет, доходы с курортов, займы под низкие проценты… а ты передаешь все это врагу!

— К чему такая патетика? Пекин — не враг кому бы то ни было, тем более Тайваню. Там просто стремятся к объединению, и кто может винить их за это?

— Тебе нравится коммунизм?

— Не будь идиотом! Перво-наперво, «красные» не слишком хорошо представляют, что такое стимуляция бизнеса, и у них нет настоящих ученых. У тайваньцев есть и то, и другое. Вот почему наши лаборатории находятся в Синьчу, а не в Шанхае. Господи, Мэт, ты торчишь в Тайбэе среди ночных клубов и баров с девочками, хорошей едой и дешевым пивом и у тебя хватает духа насмехаться над моими моральными принципами! — В голосе Саймона появилась жесткость. — Шевелись, сынок. Проинформируй Хэйнса, дай Люку пинок под зад и держи рот на замке. Кстати, раз уж речь зашла о Люке, скажи ему, чтобы в следующий раз делал копии! Ну, что еще?

Мэту хотелось закончить этот разговор, но на языке вертелся еще один вопрос. Вопрос, который, с точки зрения Мэта, был гораздо важнее всех дел.

— Есть какие-нибудь новости о Диане?

— Да. Она звонила вчера вечером и сказала, что тяжело больна, работать не может и собирается приехать в Гонконг поправить здоровье.

— Врачи сказали?..

— Это все, что я знаю. Слушай, я очень занят…

— Она мне сестра, черт побери!

— Она моя дочь, Мэт. — В голосе Саймона появилась неожиданная мягкость.

— Ладно, — пробормотал Мэт, — передай маме, что я ее люблю.

— Конечно. Джинни ждет не дождется твоего отпуска, сын.

— Я тоже. Я купил ей браслет… Па?

— Что?

— Я только утром узнал. Контракт с дальневосточной текстильной компанией подписан.

Мэт так долго ждал ответа, что во рту пересохло, а в горле застрял комок. Потом он услышал, как отец тихо рассмеялся и прошептал:

— Неужели ты заключил его? В таком случае я беру назад свои слова насчет баров с девочками.

На этом связь прервалась. Мэт положил трубку и выключил скремблер. Несколько секунд он смотрел в одну точку, чувствуя, как подводит живот, а во рту появляется кислый вкус. Появление Ся принесло облегчение.

— Доброе утро, Генри.

— Привет.

Ся был высоким, средних лет тайваньцем, носил очки с толстыми стеклами и очень короткую стрижку. Пока молодой человек спешно подбирал плащ и портфель, Ся думал, что должен бы возмутиться тем, что сын Саймона Юнга всю страну считает своей вотчиной, даже использует для личных дел кабинет регионального директора. Но на такого обаятельного парнишку, как Мэт Юнг, злиться было невозможно.

— Простите, что занял ваше место. Не сердитесь, Генри. — Мэт, понимая, что его присутствие в кабинете Ся требует оправдания, торопливо протянул боссу конверт, который взял у секретарши. Ся прочел письмо и поднял глаза. Лицо его оставалось бесстрастным.

— Прекрасно. Мы гонялись за этой сделкой несколько лет. Как это произошло?

— Я работал с Роджером Суном, — покраснев, ответил Мэт. — Возил его на выходные на водопады и все такое.

— Понятно. Надеюсь, ты не разорился.

— Вложение перспективное. — Мэт пожал плечами. После неприятной беседы по поводу расходов, произошедшей в начале карьеры, он старался не жаловаться.

— Сун — заместитель финансового директора компании «Дальневосточный текстиль», — нахмурился Ся. — Он не член семьи, которая владеет ею.

— Да. Но сейчас он производит расчеты.

— Этого я не знал.

Не найдя, что ответить, Мэт вежливо улыбнулся, извинился и пошел по коридору в свой собственный маленький кабинет. Там он рухнул в кресло и, покачиваясь на задних алюминиевых ножках, стал просматривать почту. Ничего важного, если не считать пухлого конверта с банкнотами — его жалованье. Как и всем на Тайване, Мэту платили наличными. Уже долгое время он пытался что-то предпринять в этом направлении, но пока без особого успеха. Ладно, когда-нибудь… Мэт сунул деньги в ящик стола и снял трубку.

Выслушав гудков десять, Мэт смирился с мыслью, что Мэйхуа не ответит. Где она может быть в такое время? Рано ушла? Не ночевала дома?.. Мэт прогнал эту мысль из головы и набрал внутренний номер.

— Привет, Род.

— Как поживаешь, приятель? — Род Хэйнс фыркнул. Он учился в Англии и в Америке, поэтому теперь трудно было угадать его происхождение, если он изредка не ронял два-три слова с сильным австралийским акцентом, как человек, подгоняющий себя под определенный образ.

— Ты трезвый?

— Конечно. Ведь еще утро.

— Мне нужно поговорить с тобой.

Через несколько минут дверь медленно открылась, и вошел мужчина, спиной вперед, с двумя дымящимися чашками в руках. Он опустился в кресло у стола напротив Мэта и придвинул ему одну чашку.

Мускулистым сложением и скульптурными плечами Хэйнс напоминал туриста. Но лицо, всегда открытое и энергичное, нельзя было назвать красивым: нос казался слишком маленьким и толстым, губы — чересчур тонкими. Редкие светлые брови были едва видны, и это старило Хэйнса, одновременно придавая ему рассеянный вид.

При виде такого здоровяка, да еще частенько одетого в клетчатый кричащий пиджак и ботинки из змеиной кожи ручной работы, трудно было поверить, что это джентльмен.

Хэйнсу дважды пришлось поздороваться, прежде чем Мэт заметил его.

— О… прости, Род. Голова забита всякими мыслями.

— Неприятности?

— Вроде того. Скорее, неприятные воспоминания.

— Ну да?

— Когда я учился в школе… — Род ободряюще улыбнулся Мэту, помешивая ложечкой кофе, — меня приняли в команду «лучших одиннадцати». Бог знает почему. Просто мне повезло: шесть мячей забил.

— Ух ты! И такие воспоминания ты считаешь неприятными?

— Мой отец был там. Великое событие, — проворчал Мэт.

— Бьюсь об заклад, он был доволен.

Мэт взглянул Хэйнсу в глаза.

— Не знаю, — произнес он очень тихо. — В том-то и дело, что не знаю.

Хэйнс внимательно посмотрел на Мэта и решил, что лучше поменять тему.

— Ты неважно выглядишь, Мэт. Бурно провел остаток ночи?

— Можно сказать и так.

Хэйнс расстегнул пуговицу на пиджаке и откинулся на спинку кресла.

— Какая девушка эта Мэйхуа! Какое тело!

Да, раздраженно подумал Мэт, какое тело. Только вот где оно сейчас?..

— Знаешь, как тебе надо ее называть? — спросил Хэйнс.

— Как?

— Восточная красавица.

— Вот еще.

— Ты что, теперь сам по себе? Не нуждаешься больше в оздоровительно-развлекательной программе Хэйнса?

— Конечно нуждаюсь, — ухмыльнулся Мэт. — У кого еще в городе все злачные места введены в компьютерный банк данных? Но я не об этом хотел поговорить.

— Валяй, — сказал Хэйнс и поставил чашку.

— Я разговаривал с отцом сегодня утром…

Мэт рассказал другу о событиях прошлой ночи. Когда он закончил, Хэйнс с минуту молчал.

— А, черт! Мне предстоит жуткая неделя. — Он задумался. — Не хочу ворчать, но, сам понимаешь, держать одного охранника, и того на полставки…

— Бюджетом не предусмотрено. И потом, такие проблемы возникли впервые.

— А кроме ответственности еще и реестр всех сигнальных систем.

— Конечно, я знаю, как обращаться с компьютерами. Но система безопасности — это одно, а физическая охрана — замки и засовы — совсем другое.

— Извини, но это твоя работа, и никто другой не сможет ее сделать. Слушай, Род, к чему тянуть? Не люблю трепаться, но однажды отец сказал, что ты пришел к нам с самыми лучшими рекомендациями. — Хэйнс хотел было перебить, но Мэт продолжал: — Тебя рекомендовал один их лучших отцовских друзей, и ты оправдал эти рекомендации полностью. Отец доверяет тебе. Я тоже. Сейчас это главное. — Мэт взглянул на часы. — Отец скоро будет звонить Генри Ся. Пожалуй, к этому времени тебе уже надо быть в пути.

— Может быть, сначала согласовать все с Генри?

— По-моему, отец этого не хочет.

Хэйнс быстро взглянул на него.

— Значит, сведения из первых рук? — спросил он с усмешкой. — Или из вторых?

— Понятно. Хочешь сказать, что мое дело — всего лишь подписывать контракты, а не приказывать тебе.

— Ну… не совсем так.

Мэт в упор посмотрел на Хэйнса.

— А как?

Хэйнс нисколько не растерялся.

— Тайвань — твой, парень. Мэт — тонкий делец. Мэт, у которого контрактов в десять раз больше, чем у Ся. Эта страна будет твоей.

— Сомневаюсь. На сегодняшний день меня низвели до роли сторожевого пса.

— Разве твой отец не доверяет Генри?

— Именно, что доверяет и думает о нем. Мы столкнулись с проблемой внутренней безопасности, в дело замешаны правительственные круги. Генри — тайванец. Отец не хочет ставить его в трудное положение.

— Тогда я еду. — Хэйнс направился к выходу, но у двери обернулся: —Ты идешь сегодня на вечеринку?

— Нет. Во всяком случае, не на ту, о которой ты думаешь. Нужно кое-чем помочь в Молодежном клубе.

— Ну и ну, черт побери. Позвони, если изменишь свои планы. И еще… помни, Мэт, это ты забил мячи в ворота, а не твой отец. Пока.

Хэйнс спустился на лифте на первый этаж. Но вместо того чтобы пройти оттуда на стоянку, вышел на улицу, добрался до перекрестка между Хон-Ку-стрит и Чун-Чин-Саут-роуд, проверил, нет ли за ним хвоста, и прошел еще квартала два, пока не очутился у отеля «Хилтон». Поднимаясь по эскалатору в кафе, Хэйнс копался в кармане, отыскивая монету в один доллар. У неприметной вереницы телефонов-автоматов, выстроившейся вдоль бордовой стены позади кафе-гриля, никого не было. Хэйнс набрал номер. Резкий голос пролаял по-китайски:

— Вэй!

— Нимб. Соедините меня с Муссоном.

Последовала пауза, после которой другой мужской голос едва слышно произнес:

— Да?

— В Синьчу — удача, — сказал Хэйнс, положил трубку и зашагал прочь.

Глава 4

Желтая полоска, не толще лезвия ножа, отделяла море от ночной тьмы. Над Тихим океаном занимался рассвет.

У Тайцзи стоял на террасе и разглядывал дорогу в мощный бинокль. Сзади к нему подошла жена с подносом, на котором стояли два стакана крепкого чая.

— Пей, а то остынет, — пробормотала она.

У недовольно поморщился и, не глядя, протянул руку к стакану. Сулян, опасаясь, что муж прольет хороший чай, схватила его за руку и направила к цели.

— Он опаздывает, — заметил У. — Отец проснулся?

— Да. С ним А-Хуан.

Они перешли во внутренний дворик особняка, выстроенного в древнекитайском стиле. Дом находился неподалеку от рыбацкой деревушки Аньшо, на высоте около ста футов над уровнем моря и смотрел окнами на восточный берег Тайваня. Хотя от побережья его отделяло больше мили, ничто не закрывало вид на песчаный пляж. Пейзаж был обычен для этих мест: на плоской равнине, раскинувшейся вдоль побережья, — шахматные клетки рисовых полей, на пологих склонах холмов, столпившихся между побережьем и настоящими горами, кустарник уступал место зарослям бамбука, эвкалипта и камфарных деревьев. Дом стоял уединенно: с юга и запада его окружали отвесные скалы, возвышавшиеся прямо над каменистым пепельно-серым руслом реки Аньшо, а на севере, позади живописного сада с традиционной пагодой, устремились вверх почти вертикальные склоны горной гряды, густо поросшей лесом.

Пейзаж был великолепен, но сегодня у У Тайцзи не было времени любоваться красотами природы.

— Так. — Он опять поднес бинокль к глазам, от волнения пролив чай. — Я вижу машину. Ты бы сходила за стариком…

Когда Ли Лутан свернул с магистрали и начал подниматься вверх, к подножию центральной горной гряды, над южной частью острова встало солнце. Безоблачное небо обещало жаркий июньский день. Он опустил окно и расстегнул воротник, наслаждаясь теплым морским ветерком. Проселочная дорога неожиданно свернула влево. Ли проехал через массивные ворота в виде арки. Еще сто метров — и он оказался возле дома.

Ли вышел из машины, остановившейся у лестницы с широкими ступенями, ведущими к необычайной красоты особняку. Над беломраморным фундаментом возвышалось одноэтажное здание, состоящее из трех разных секций. Две секции представляли собой панели, в центре каждой из них — зарешеченное окно. Между ними располагалась неглубокая ниша, поделенная парой красных колонн. Двойные двери вели внутрь дома. Над крыльцом висели желтые и зеленые китайские фонари. Ли была видна крыша, выложенная гнутой оранжевой коньковой черепицей. Все сооружение венчала группа разноцветных драконов, восседавших на белой длинной балке.

Пока Ли с восхищением взирал на этот яркий образец традиционной китайской архитектуры, парадная дверь открылась, и в лучах утреннего солнца появился У Тайцзи. Мужчины поздоровались, поднялись по ступенькам и прошли через красные панельные двери во внутренний дворик, где били два фонтана. Обогнув их, У свернул вправо, прошел под полукруглыми воротами, ведущими к террасе, и остановился. Ли, который следовал за ним, увидел трех человек, стоящих возле балюстрады. Двое были китайцы. От одного взгляда на третьего Ли Лутан остановился как вкопанный. Мужчина стоял в профиль к Ли, широко расставив ноги: круглое, коричневое, безмятежное лицо, восточное, но не китайское. Лицо местного уроженца. На нем был великолепный костюм: черная туника, расшитая золотом и серебром, и нечто вроде юбки или саронга, прикрывавшего черные гетры. Но у Ли не было времени, чтобы разглядывать эти детали. Лук — вот что его потрясло.

Левая рука мужчины сжимала длинный лук, стрела уже была приложена к тетиве. Лучник не смотрел на него. Его взгляд был прикован к человеку, стоящему перед ним: глубокому старику, опиравшемуся на трость. Старик коротко кивнул, и лучник, медленно и грациозно выпрямившись, начал натягивать тетиву, одновременно поворачиваясь всем корпусом к гостю.

Ли не нуждался в каких-либо специальных познаниях, чтобы сообразить: зазубренный наконечник окажется в пазу в тот самый момент, когда лучник завершит свой поворот и направит стрелу прямо в сердце Ли.

Наконечник был уже на полпути к цели, когда Ли обернулся, почувствовав чье-то присутствие. Рядом с ним встал У. Он наверняка заметил смятение гостя, но даже глазом не моргнул. Ли снова посмотрел на лучника. Стрела завершила последние несколько миллиметров полукруга и застыла.

— Не слишком теплый прием, — раздался визгливый старческий голос, — для человека, который решил спасти Тайвань. Вы оказали честь этому дому, Ли Лутан. А-Хуан, опусти лук, ты сможешь потренироваться в другое время.

Лучник ослабил тетиву и, повиновавшись знаку старого китайца, ушел.

— Это мой отец, — прошептал У Тайцзи. — У Гэкан.

— Если речь зашла о чести, — спокойно ответил Ли, — в таком случае это честь для меня. Моя мать учила меня, что ваше имя, господин, равнозначно понятию «свобода».

Старик, к которому было обращено это торжественное приветствие, откинул голову и рассмеялся, словно пренебрегая выспренней лестью. Худощавый и сутулый, он ходил, опираясь на трость, но все еще был полон жизненных сил. Ли заметил, что у старика не хватает многих зубов, и поэтому щеки его ввалились, но других признаков увядания почти не было. Он носил маленькие очки с шестиугольными линзами, непомерно увеличивавшими глаза, отнюдь не водянистые или тусклые. Взгляд у старика был ясный и пронзительный.

— Вы, господин Ли, должно быть, получили воспитание, для меня непонятное, — сказал старик. — Еще раз прошу прощения за прием. А-Хуан исполняет здесь, наряду с другими, и обязанности мажордома. Идемте, я проведу вас в дом. И, пожалуйста, простите мне мою медлительность.

Положив руку на плечо гостя, он повел его обратно к круглым воротам и оттуда, через двор, к дверям.

Сначала Ли ничего не увидел, настолько резким был контраст между солнечным светом снаружи и мраком внутри. Он чувствовал только тяжелый аромат благовоний. Потом глаза стали привыкать к темноте, и Ли понял, что очутился в настоящей сокровищнице.

Стены и пол были выложены полированным деревом, на котором четко выделялись черные волокна. У дальней стены стоял алтарь с красным фонарем, украшенный изысканными письменами. Справа от Ли находился старомодный кан — высокая китайская кровать с подогревом, обитая тем же деревом, что и стены. Над ней висели мрачноватые картины и образцы китайской каллиграфии в стиле «травяного письма». Стена слева была завешена чем-то похожим на большой белый лист.

— Мы выпьем чаю, — предложил старик, — и поговорим. Или вы предпочитаете сначала отдохнуть?

— Нет! Спасибо.

Они наблюдали за тем, как Сулян сняла чайник с углей на жаровне, налила кипяток в глазированный заварной чайник, покрутила его и плеснула заварку в чашечки величиной с наперсток. Дав чаю настояться несколько секунд, Сулян вылила содержимое чашек и чайника в пиалу, вновь наполнила чайник и понесла поднос туда, где сидели мужчины.

Некоторое время все четверо пили чай молча, как истинные ценители. Когда взгляд Ли скользнул по белому листу на стене напротив, У Гэкан, давно привыкший к полумраку, использовал возможность рассмотреть гостя. Глаза Ли буквально очаровали его. Довольно близко посаженные, почти прямоугольные по форме, они слегка сужались к переносице. Над ними разлетались густые брови, напоминающие мазки краски на манускриптах. Черты лица были резкими. Сначала У Гэкан читал на этом лице только выражение свирепости. Но стоило Ли Лутану улыбнуться (что он и сделал в этот момент), он вдруг становился обаятельным.

— Итак, — У-старший облизнул губы и громко причмокнул, — я вижу, вы заинтересовались нашим фамильным древом.

Внимательный взгляд Ли вновь обратился к хозяину.

— Конечно.

— Пожалуйста, посмотрите.

Ли поднялся и пересек комнату, чтобы рассмотреть огромный документ, который, как он теперь понял, представлял собой не один лист, а множество маленьких листков бумаги, сколотых вместе. Они были сплошь испещрены китайскими иероглифами, именами, описаниями родственных связей, цифрами. Когда Ли подошел поближе, грандиозность этой работы поразила его, и он громко вздохнул.

— Семь веков, — равнодушно произнес У Гэкан, — плюс-минус десять лет. Вы интересуетесь историей, господин Ли?

— Да, очень.

— В самом деле? Это, конечно, не первоначальная редакция. Были и более древние, включая бесценный вариант, написанный стилем «лишу».

— Мне очень хотелось бы взглянуть на него.

— Он погиб. Был украден, а потом уничтожен. — Подбородок старика опустился на грудь. Теперь он словно разговаривал сам собой. Сулян подошла к нему, села рядом, взяла старика за руку, и в комнате воцарилось тягостное молчание.

Наконец Ли, кашлянув, сказал:

— Я благодарен вам за приглашение.

У Гэкан с усилием встал.

— В письме вы просили о помощи.

— И вы поможете?

— Если сумеем. Я никогда не отказывался от намерения избавить остров от материковых китайцев. Вы, похоже, достаточно взрослый, чтобы знать о «Кольце бунтующих», не так ли?

— Да. Мне пятьдесят пять.

— Об этих бунтах рассказывалось во всех книгах. Но теперь упоминания о них изъяты.

— Да, — горько отозвался Ли, — все книги были переписаны заново.

— Поэтому вдвойне важно, чтобы мы хранили наши собственные, личные книги. Нельзя забывать об источнике, из которого мы пьем воду, нельзя забывать о прошлом.

Сулян прервала его:

— И все-таки ты никогда не рассказывал о том времени.

— Ты никогда не спрашивала. От излишней вежливости, полагаю. Но тебе повезло, Сулян, я расскажу сейчас. Пришло время, когда японские оккупанты покинули Тайвань и их место заняли китайцы с материка под командованием некоего Чень И… — У Гэкан говорил тихо, будто самому себе. — Двадцать седьмого февраля тысяча девятьсот сорок седьмого года его люди поймали двух женщин, которые продавали американские сигареты в Тайбэе. Это было запрещено. Они казнили одну женщину на месте. Толпа возмутилась, и повсюду начались восстания, длившиеся много дней. В середине марта с материка пришли войска, чтобы восстановить порядок, как было сказано. Вы знаете, что произошло, Лутан? Я имею в виду, со мной, конечно. В моей семье?

Ли ответил:

— Нет, — и сам поразился тому, как громко прозвучал его голос.

— Солдаты прибыли в Тайбэй на поездах. Поездов было очень много, а на платформах были установлены пулеметы. Подъехав к окраинам Тайбэя, они начали стрелять. Стрельба продолжалась очень долго. Они все стреляли и стреляли, пока не истребили восемь тысяч человек, детей и женщин, и в Тайбэе, и в других местах.

У Гэкан стукнул об пол металлическим наконечником трости. Его невестка молча встала и пошла за чайником. Она налила кипяток в заварной чайник и уже начала подливать чай в чашки, когда ее свекор воскликнул:

— Они застрелили мою жену.

Чайник судорожно дернулся в руке Сулян, и горячий чай пролился ей на пальцы.

— Они забрали ее вместе с моим старшим сыном. Ее расстреляли, а сына держали в тюрьме, пока он не заболел пневмонией. Потом они выпустили его. И сын умер. Ему было двенадцать лет.

В сумрачной комнате воцарилось долгое молчание.

— У меня сохранилось одно особое воспоминание о тех временах. Мы жили в Тайбэе, все, кроме Тайцзи, который оставался с тетей здесь, на юге. Солдаты пришли, чтобы забрать мою семью. Я выбежал вслед за ними на улицу. Офицер, руководивший операцией, связал вместе больше десятка людей и готовился увести их. Но тут кое-что случилось. По улице шли два офицера военно-воздушных сил США. Офицеры самого низшего ранга — лейтенанты. Слегка навеселе. Офицер-китаец был майором, но он остановил колонну своих людей и пленников, встал по стойке «смирно» и отдал честь двум юнцам. Он стоял, раздувшись от гордости, а американцы только помахали ему рукой. Даже не отдали честь. И я видел, что они озадачены. Вот как. Они ничего не поняли.

Старик умолк, поднял чашку и губами осушил ее.

— Как вам понравился мой рассказ, господин Ли?

Ли долго молчал, глядя в пол. Наконец он тихо произнес:

— Я очень вам сочувствую. Это страшное злодеяние.

У Гэкан поднял брови, но ничего не ответил.

— Это было уже давно, — мягко вставила Сулян. — Кажется, Чень И казнили?

Ли перевел глаза со старика на Сулян. Он молчал, но про себя постоянно добавлял новые детали к ее характеристике. Сулян была гораздо интереснее своего толстого веселого очкарика-мужа. Она сидела прямо, положив руки на бедра, и в упор смотрела на Ли. У нее было удлиненное, овальной формы лицо, худое, словно из него высосали все соки. Умная, подумал Ли. Она родилась в Гонконге, где и познакомилась с Тайцзи. Больше о ней в картотеке в Тайбэе ничего не было. Теперь сведений добавится.

Гэкан тоже взглянул на невестку.

— Да, — промолвил он наконец, — казнен. Но не за то, что он сделал мне и моей семье.

Сулян не нашлась, что ответить, и старик продолжал более мягким тоном:

— Нет такой грифельной доски, которая смогла бы вместить всю историю. Иногда нужно стереть написанное и начать сызнова. Кому решать это? Конечно, Господу Богу.

Невестка помолчала, размышляя над словами старика.

— Это было так давно, — механически повторила она, мысленно воспроизводя события, недоступные даже ее пониманию.

— Разве? Неужели давно? А Генри Лиу, убитый в Сан-Франциско в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году этим… этими гангстерами из шайки «Бамбуковый союз»? Кто приказал его убить, как ты полагаешь? Привидения?

— Как бы там ни было, мы не можем вечно жить прошлым, — сказала Сулян гораздо тверже, и голос ее, доселе безразличный, зазвучал взволнованно. — Мы должны смотреть в лицо реальности. Законы военного времени отменены. На Тайване появились свои лидеры. Вице-президент, пять министров, губернатор провинции Тайвань… Все эти люди родились на Формозе, а не пришли с материка.

— И какое это имеет значение?

— Большое, свекор, потому что без политических лидеров и без поддержки народа ваше движение за независимость не может рассчитывать на успех. Но наши политические деятели больше не хотят независимости, а народу все равно. В стране царит благополучие, в ней масса процветающих, образованных граждан, в чьей лояльности по отношению к правительству можно не сомневаться.

— То, о чем ты говоришь, правда. Но лишь отчасти.

Сулян развела руками:

— То есть как?..

— Ты, дочь моя, судишь поверхностно. Цифры, которые выдает нам правительство — что ж, они убедительны. Нет никаких признаков несогласия, бунта, но ты образованная женщина и должна понимать, почему так происходит. Потому что все эти признаки подавляются, и безжалостно, едва только появляются на свет. — Трость У Гэкана снова так грохнула об пол, что все подскочили. — Ли Лутан, вы послали письмо, обращаясь к моей семье за помощью, — громко сказал старик. — Вы получите ее! Говорите!

Ли откинулся назад и несколько секунд рассматривал свои руки, лежавшие на коленях. Потом ответил:

— Ваша преданность делу независимости хорошо известна.

— Нет, я слишком стар теперь, чтобы делать что-нибудь. И мое влияние с годами угасло.

— И тем не менее, вы до сих пор вдохновляете тех, кто продолжает начатое вами дело.

— Слова. Это только слова.

— Мы хотим превратить ваш дом в южную штаб-квартиру нового движения за независимость.

— А почему я должен позволить вам это?

— Потому что у нас есть уникальные возможности. Многие среди нас обладают властью. И через некоторое время все сольется в единое целое. И у нас есть новый союзник.

— Я догадался. Иначе вы бы не пришли. Русские. Я прав?

— Да, — отозвался Ли. Он не выдал своего удивления, но был поражен проницательностью старика.

— Что? — Сулян даже не пыталась скрыть ужас, но ее свекор лишь нетерпеливо передернул плечами.

— Конечно, — сказал он. — Они — наша единственная надежда.

Сулян молча взывала к помощи мужа, но тот старательно избегал смотреть на нее.

— Почему, во имя Неба, советская Россия должна помогать нам? — крикнула она.

— А кто еще сможет помочь нам сейчас? — раздраженно спросил У Гэкан. — Американцы? Один раз они уже пренебрегли Тайванем, а теперь посмотрите на них! Якшаются с партией Гоминьдан и хвалятся, что поддерживают здешнее правительство как бастион против Пекина. Нет, русские — наш последний шанс.

— Это опасно. — Сулян бросила взгляд на Ли. — Нас всех могут расстрелять.

— Никакой опасности нет до тех пор, пока все хранится в тайне. Никто здесь не собирается болтать.

Вслед за этим замечанием возникла пауза, и Сулян почувствовала, как три пары глаз критически оглядывают ее. Она съежилась, пытаясь взять себя в руки. Ли чувствовал к ней тайную симпатию. Он все еще помнил спокойное лицо А-Хуана и наконечник его стрелы. Ли понимал, что в таком приеме крылось зловещее предупреждение, которое стало ему понятно только теперь: от гостей этого дома ждали осмотрительного поведения после того, как они его покинут.

— Русские, — продолжал Ли, — предложили сделку. Они снабдят нас деньгами и оружием. Уже прислали винтовки «А-47», патроны и гранаты. Правда, этого недостаточно, но первый шаг сделан.

— Щедро, — заметил старик. — Больше, чем можно было ожидать. Я не понимаю одного: почему сейчас? Почему спустя столько лет русские вдруг решили, что мы достойны помощи?

— Потому что теперь у нас есть нечто для них важное.

— Вот как? Вы уже упоминали о сделке.

— Да. Вот почему я здесь. Ваш сын, У Тайцзи, занимает такое положение, что может быть нам полезен. Он уже помог. У него западное образование, большой опыт в делах на мировом рынке, он прожил много лет в Австралии и Гонконге — вот почему Тайцзи стал весьма уважаемым, хотя и негласным посредником в нашей организации. Русские восхищаются им.

Сулян не могла больше сдерживаться.

— Ты встречался с этими людьми? — Она почти кричала на своего мужа, который в ответ лишь кивнул с несчастным видом.

— Кроме того, — продолжал Ли, понимая, что нужно воспользоваться моментом, — ваш сын имеет доступ в такую область, которая сейчас наиболее важна для нас. Я хотел бы пользоваться его услугами на более долгосрочной основе.

— Объясните, пожалуйста.

Ли повернулся к У Тайцзи:

— Я думаю, настало время рассказать вашему отцу об «Апогее».

— Конечно. — Тайцзи, чувствуя на себе взгляд старика, поспешил объяснить: — Это компьютер, который способен делать мгновенный перевод. Машина может говорить и понимать все диалекты китайского и другие языки.

— Ну и?..

— «Апогей» создавался здесь, на научно-техническом предприятии Синьчу компанией «Дьюкэнон Юнг электроникс». В этой исследовательской компании у нас есть свой человек. Он сообщил, что проект близок к завершению.

— Именно это и интересует наших советских союзников?

— О да, — вставил Ли. — Возможности военного применения такого компьютера безграничны. Он произведет революцию в системе командования и контроля.

— Я не понимаю весь этот жаргон.

— Речь идет о машине, которая отвечает на человеческий голос. Это значит — самолеты без летчиков, танки без танкистов.

— Можно ли использовать такое оружие в нашем движении?

— Нет. Если «Формоза» и овладеет «Апогеем», мы не сумеем им воспользоваться. Лучше заключить сделку с правительством, чтобы получить власть. Заключить сделку… или прибегнуть к угрозам. Если Советский Союз будет на нашей стороне… Не думаю, что нужно все это объяснять. И, конечно, следует принять в расчет компанию «Дьюкэнон Юнг».

— Что это значит?

— Русские ненавидят «Дьюкэнон Юнг». Когда-то у них был банк в Сингапуре. Советский Коммунальный банк. Саймон Юнг и предприятия компании «Дьюкэнон Юнг» сумели разорить его. Возможность отомстить доставит Москве особое удовольствие.

— Понимаю. — У Гэкан на несколько минут погрузился в размышления. — Скажите, Ли Лутан, почему вы спросили, сможете ли «удержать», как вы выразились, моего сына при себе? Я давно отошел от дел, теперь всем заправляет Тайцзи.

Глаза Ли перебегали с отца на сына. Он продумывал фразу, которая спасла бы положение.

— Мне казалось, что Тайцзи служит вам большой поддержкой, охраняет ваш покой, — сказал он наконец. — Сын может вам понадобиться. Нехорошо заставлять человека нарушать сыновний долг. Это нанесло бы вред вам обоим.

На суровом лице У Гэкана расцвела улыбка.

— У меня нет возражений. Совершенно никаких.

— Кроме того, Тайцзи, наверное, важно знать, что вы стоите на его стороне.

У Гэкан тщательно обдумал эти слова и скрытый смысл, который в них заключался, потом живо обернулся к сыну.

— Я надеюсь, ты не останешься в стороне, — сказал он. — Будешь оказывать Ли Лутану любую помощь, какая потребуется. На этом основании ты сможешь свободно уезжать из этого дома.

Когда Тайцзи кивнул, Сулян поднялась:

— Пожалуйста, извините меня, свекор, но у меня много дел.

— Конечно.

Мужчины смотрели ей вслед, пока тень женщины не исчезла с залитого солнечным светом пола. Только тогда У Гэкан еще раз стукнул об пол своей тростью и прошептал:

— Сроки. Когда вы начнете?

— Скоро. Понадобится некоторое время, чтобы распределить оружие в тех местах, где оно принесет наибольшую пользу. Да и наши советские друзья требуют осторожности.

— Осторожности? — Лицо Гэкана омрачилось.

— К сожалению, да. Москва предпочитает, чтобы мы ограничились относительно мирными действиями. Шло много разговоров о дирижировании валютным курсом Тайваня и вещах подобного рода. — В голосе Ли прозвучало презрение. — Но через некоторое время они согласятся с нашим образом мыслей.

— Понимаю, — старик придвинулся на самый краешек стула. — Но когда придет время… вам понадобится искра.

— Да.

— И эта искра, этот сигнал… это?..

Ли колебался, снова рассматривая свои ладони, потом решился:

— Мы убьем президента Тайваня, — сказал он, подняв глаза и вкрадчиво улыбнувшись.

Глава 5

Тинчень проснулся, едва забрезжил рассвет, и на цыпочках прошел по коридору в комнату родителей. Ползком пробравшись между взрослыми, он улегся и снова задремал. Во сне мальчик инстинктивно обнял отца. Цю тихо застонал и пару раз сглотнул. Не проснувшись окончательно, он повернулся к сыну и прижал его к себе. Открыв глаза, Цю увидел, что Цинцин внимательно смотрит на него. Жена сразу отвела взгляд.

— Доброе утро, айжень, — сказала она.

Айжень — супруг, любимый. Это звучало так ласково.

— Доброе утро. — Цю еще крепче обнял Тинченя.

— Что это за мишка косолапый лежит с нами, айжень?

Тинчень захихикал, уткнувшись в плечо отца.

— Вовсе не мишка!

— Который час? — спросил Цю.

— Шесть. Только что пробило.

Цю встал с кровати и пошел в туалет. Вернувшись, он застал в комнате только Цинцин.

— Я отправила его одеваться, — объяснила она, заметив удивление на лице Цю. — Когда ты уезжаешь?

— Скоро. Машина придет в половине восьмого.

— Тогда я пойду приготовлю тебе завтрак.

— Я разбужу ординарца.

— Не стоит, я сделаю все сама. Каша подойдет?

— Прекрасно.

Через минуту Тинчень, надевая носочки, поднял глаза и увидел отца, который бесшумно вошел в комнату сына с маленьким свертком в руках. Тинчень робко улыбнулся и спросил:

— Что это?

— Подарок. Для тебя. — Цю присел на корточки рядом с Тинченем. — Я хотел подождать, пока подрастешь, но… Скоро тебе исполнится девять. Ты и так уже достаточно взрослый.

— Тебя не будет на моем дне рождения? — жалобно спросил ребенок.

Цю покачал головой и отвел взгляд.

— Наверное, не получится, — пробормотал он.

Тинчень потянул за веревочку, открыл коробку и задохнулся от восторга:

— Столовые палочки! Серебряные!

— Да. Из Бангкока.

Мальчик долго разглядывал дорогой подарок, потом отложил его, обвил руками шею отца и стал раскачиваться, пока они вместе не повалились на пол.

— Ты доволен? — прошептал Цю.

— Очень. — Тинчень откинул голову, чтобы видеть отца. — Только…

— Только что?..

— Мне хочется, чтобы ты был здесь на мой день рождения.

— Я понимаю. — Цю прижал к себе сына. — Но ты теперь совсем взрослый и можешь обойтись без меня.

— Ты уезжаешь навсегда? — Глаза мальчика широко распахнулись. Какие чувства обуревают его, думал Цю, страх, любопытство, понимание?

— Нет, Тинчень, не плачь.

— Ты должен вернуться! Должен!

— Конечно, я вернусь! Иногда… иногда папам приходится уезжать далеко, чтобы выполнить свою работу. Надолго, очень надолго. Но это не означает, что они не любят свою семью. Не плачь. Ты не должен плакать.

Мальчик неловко вытер слезы, стараясь справиться с собой.

— Я не плачу.

Цю поцеловал его. Множество слов готовы были сорваться с губ — утешительных, ласковых, назидательных. Но какой в них смысл? Он уезжает — вот что главное. Уезжает.

— Можно, я буду писать тебе, папа?

Цю отрицательно покачал головой.

— Почему?

Отец только улыбнулся. Как объяснить ребенку, что обычное письмо из дома может вызвать целое расследование и закончиться казнью?

— Я привезу тебе много красивых вещей, когда вернусь. — На слове «когда» Цю почему-то поперхнулся. — Тебе идет этот костюм.

— Он похож в нем на иностранца.

Обернувшись, Цю увидел, что в дверях стоит Цинцин.

— Тебе тоже не мешало бы приодеться, — буркнул Цю.

Цинцин вспыхнула.

— Вот и купил бы хоть раз что-нибудь мне, а не только ребенку. Я пришла сказать, что завтрак готов. — Она еще постояла, глядя на отца с сыном. Цю держал перед собой Тинченя, словно щит. Ее тонкие губы изогнулись в горькой усмешке. — Иди и поешь, пока горячее.

— Спасибо. — Цю, стараясь избежать ссоры в этот последний день своего и так слишком короткого отпуска, собирался с мыслями, чтобы сказать что-нибудь приятное. — Он так быстро растет. Я горжусь моим сыном.

— Нашим сыном, — холодно поправила его жена и вышла из комнаты.

Цю вздохнул и крепко обнял Тинченя.

— Маме будет одиноко, — тихо сказал он. — Обещай, что присмотришь за ней, пока меня не будет.

— Обещаю.

— Хороший мальчик. Вот вырастешь и отправишься путешествовать, как папа, правда?

— Туда, где будешь ты?

— Возможно, — улыбнулся Цю. — Когда-нибудь.

Тинчень задумался.

— Не знаю. Мне нравится здесь, с мамой. И с тобой. Ой, папа, папочка, я не хочу, чтобы ты уезжал. Пожалуйста, не уезжай.

Они опять крепко обнялись, не решаясь сказать ни слова. Наконец Цинцин позвала снизу:

— Завтрак остынет!

Цю осторожно разомкнул тонкие руки сына и поцеловал его в щеку.

— Пошли, Тинчень, — ласково сказал он. — Пора.

Около Шуйтоу, в тысяче восьмистах километрах к югу от Пекина, шофер свернул с магистрали влево, к Тунаню, направляясь к восточному побережью. Местность была зеленая и холмистая, и близость моря приносила долгожданное облегчение от навязчивой июньской жары. Машина преодолевала один за другим крутые повороты. Оказавшись на краю обрыва, шофер сбавил скорость.

— Остров Циньмэнь.

Цю подался вперед, всматриваясь в ветровое стекло. Вот он, Циньмэнь, один из последних форпостов тайваньских мятежников, которые еще называют его Квэмой. Он расположен ближе всего к материку. Цю почему-то ожидал увидеть нечто более суровое, но открывшаяся перед ним картина была вполне обыденна: массивный плодородный гористый остров и несколько островков поменьше, более плоских, лежащих между ним и материком. Голубой пролив, разделявший два Китая, был уже, чем предполагал Цю, — его легко можно было пересечь на шлюпке.

Когда водитель переключил скорость, Цю обратил внимание, что вдали, к северу от большого острова, внезапно началось какое-то движение. Белый столб воды взметнулся в воздух на высоту около пятидесяти футов, наклонился влево под напором ветра и медленно опустился обратно в море.

Цю почувствовал, как заколотилось сердце. Он мог придумать только одно объяснение этому явлению.

Его догадка подтвердилась, когда они достигли последнего перед побережьем контрольного пункта. Старший офицер вручил Цю звуконепроницаемые наушники: материковый Китай возобновил артиллерийский обстрел Циньмэня, или, как его называли на континенте, Цзиньмэня.

Пока машина, подскакивая на ухабах, преодолевала последние сотни метров проселочной дороги, Цю тщетно пытался сообразить, в чем смысл этой перестрелки. Он знал, что в пятидесятых годах коммунисты совершили ряд налетов на Циньмэнь и еще один, оставшийся за Тайванем бастион, — остров Майзу, расположенный выше по побережью. Но действия не перешли на территорию противника, атаки были отбиты с большими человеческими жертвами. Потом наступило время «странной войны», когда обе стороны обстреливали друг друга, но только по нечетным дням месяца. Политика нерешительности, рассчитанная на то, чтобы ослабить противника и сохранить собственные ресурсы, была обречена на провал.

Затем, в первый день 1979 года, на острова пришел мир, и обе стороны втянулись в дипломатические авантюры, продолжая войну другими средствами. Архивы спец-подразделения, известного под названием бригада «Маджонг», были переполнены отчетами об усилиях «агитпропа», некоторые из которых были по-своему остроумны. Материковый Китай использовал постоянный ветер для переправки на Циньмэнь листовок на воздушных шарах, наполненных горячим воздухом. Тайваньцы, не желая уступать противнику в изобретательности, набивали своими листовками брюхо выловленной рыбе, а запуганные или подкупленные рыбаки с материка, плававшие слишком близко от Тайваня, перевозили домой эту кулинарную пропаганду. Но в основном обитатели захолустного уголка юго-восточного Китая были предоставлены самим себе.

Теперь перестрелка возобновилась. И даже по четным дням. Машина Цю подъехала к небольшой забетонированной площадке, расположенной между двумя острыми выступами черной скалы, и он вышел. Береговая линия была здесь неровной. Повсюду громоздились клыкастые скалы, и их однообразие нарушала лишь редкая поросль колючего, овеваемого всеми ветрами кустарника. Цю стоял на высоте около ста метров над узкой каменистой полоской берега. Впереди простирался большой остров Циньмэнь, отчасти скрытый от глаз одной из скал. Изгибаясь полукругом, она образовала маленькую бухточку с лазурной спокойной водой. Цю заметил на вершине скалы четырех человек, одетых в ярко-зеленую форму Народно-освободительной армии. Рядом лежали мешки с песком. Очевидно, передовой наблюдательный пост. Они сидели спиной к Цю на расстоянии нескольких сотен ярдов на другой стороне бухточки — совсем близко, если идти по прямой, но извилистая тропинка, ведущая к наблюдательному посту, отпугнула бы и горного козла.

На краю бетонированной площадки Цю обнаружил железную лестницу, ведущую на широкую террасу с оградой из мешков с песком, и спустился. С террасы, расположенной в двадцати футах ниже того места, где стояла машина, вид на Циньмэнь был еще хуже.

Справа несколько грубых ступеней, выбитых в скале, вели к приземистой бетонной башне. На последнем этаже два огромных окна по торцу выходили на море. На плоской крыше торчало несколько радиомачт, позванивавших на ветру. Командный пункт размещался таким образом, что обзор позиций противника был полный.

Цю медленно прошел по террасе, по лестнице, ведущей к башне. Вокруг стационарного бинокля собралось пять человек. Все, кроме одного, были в форме. Тот, что в гражданском, присел возле бинокля, вглядываясь в море. Когда Цю подошел, он выпрямился, и полковник узнал Сунь Шаньвана.

Сунь что-то сказал стоявшему рядом офицеру, и тот незамедлительно направился к лестнице, с которой только что спустился Цю, прихватив с собой коллег. Глава Центрального разведывательного управления Китая снова направил свое внимание на пролив.

— Можете определить расстояние? — обратился он к Цю.

Тот облизнул губы.

— Ну, скажем… две тысячи метров.

— Неплохо. На самом деле ближайшая точка, вот здесь, в двух тысячах трехстах десяти метрах от материка. Человек может без труда переплыть это расстояние.

— Конечно.

— И, возможно, нашим людям придется это проделать.

Цю не смог скрыть тревоги:

— Вы хотите сказать… что планируется вторжение?

Не ответив, Сунь прищурился и протянул руку.

— Смотрите!

Цю перевел взгляд на наблюдательный пост, ютившийся на скале. Там кто-то поднимал красный флаг. В то же мгновение на берегу Циньмэня полыхнуло пламя, и Сунь Шаньван схватил Цю за руку.

— Ложись!

Сначала Цю не понял смысла сказанного, потом его осенило: в перестрелке участвовали обе стороны. Он бросился ничком на землю, забился в угол между террасой и мешками с песком и нацепил наушники. Почти сразу же раздался пронзительный свист, похожий на гудок скорого поезда, потом свист перешел в крик, а крик превратился в вопль…

Грохот взрыва, пробив наушники, как будто воткнулся в мозг и застрял там, вибрируя мучительно долго и постепенно затихая. Подняв голову, Цю увидел, что Сунь Шаньван уже встал.

— Слишком близко, поэтому неудобно, — сказал Сунь, когда они сняли наушники.

— Где?.. Я не видел…

— Позади нас. Их дальномеры лучше наших. Впрочем, обе стороны не слишком стараются.

Цю поднялся на ноги и отряхнулся.

— Это просто разминка. Они не могут понять, что мы собираемся делать. В международной прессе пока не появилось никаких сообщений. Тайбэй не знает, то ли это игра, то ли мы мобилизуем силы наступления по всему фронту.

— Так что же это все-таки?

— Пока трудно сказать, но перемены близки. Вопрос о Тайване теперь стоит первым в повестке дня Политбюро. Знаете почему?

Цю покачал головой.

— Потому что они наконец решили, что смогут победить. Мне категорически велели отменить все остальное. Приказы очень просты: я должен контролировать систему военной безопасности в провинции Фуцзянь и ужесточать ее в любое время и любыми средствами, если это будет необходимо. Вот почему вы здесь. Я хотел встретиться до вашего отъезда. В Пекине свидеться не придется, поэтому вы здесь.

— Я не жалею. Это интересно.

— Но не безопасно. Мне тоже хотелось понять, что чувствуешь при виде того, как один озлобленный китаец стреляет в другого. И должен сказать, мне это не нравится. — Сунь покосился на Цю. — А вам?

Полковник пробормотал что-то невнятное — сразу сообразить не мог. Ответ на вопрос Суня был настолько очевиден, что Цю чувствовал себя как перед судом.

— Кто начал? Это так странно после всех лет…

— Кто вообще начинает вещи такого рода? Вы же знаете, как это бывает: одна сторона говорит одно, другая — другое.

— Простите мою дерзость, но, если после долгих лет мира кто-то нажимает кнопку и стреляет фугасными снарядами в густонаселенный остров или с этого острова… вы должны знать, кто именно.

Сунь промолчал.

— И почему этот человек нажал на кнопку?

— Это вне моей компетенции. Я не политик. Соображения о том…

Очередной взрыв прервал его на середине фразы. Цю молча смотрел на знакомую теперь картину: водяной столб вырвался вверх и опал.

— Во всяком случае, обстановка в Тайбэе покажется вам более мирной, чем здешняя.

— Не могу притворяться, что счастлив, отправляясь в Тайбэй.

— Вполне естественно.

— Боюсь, мои способности притупились.

— Вы имеете в виду то, что случилось в Бангкоке? Но вы, кажется, справились с этой проблемой весьма успешно.

— Разве? Когда не сумел распознать в Сэме Крейслере врага?

— Но он вовсе не враг! Мы проверяли неоднократно: наемные убийцы очернили его. Вы знаете, что Крейслер был по уши в долгах?

— Нет.

— Конечно, нам надо было от него избавиться: ни один банк не позволит себе нанимать управляющим должника. Так что не сокрушайтесь, что не сумели распознать в Крейслере то, чего в нем не было.

— В таком случае кто же те люди, которые пытались убить меня?

— Точно не известно. Но чем проще гипотеза, тем она лучше. Очевидно, Советы хотели отомстить вам и «Дьюкэнон Юнг» за уничтожение своего банка. «Дьюкэнон Юнг», в отличие от вас, вне пределов их досягаемости.

— Если Советы способны меня раскрыть даже в роли сингапурского управляющего банком, значит, это по силам и тайваньцам.

— Но у Тайваня нет официальных связей с Советским Союзом. В противном случае мы не посылали бы вас туда. Вы попали бы в слишком тяжелое положение.

— Но зачем тогда мне туда ехать?

— Дело в том, что нам представилась уникальная возможность. Национальное правительство наконец дало разрешение Китайскому зарубежному инвестиционному банку создать там свой филиал и принимать вклады. Мы предложили вас в качестве управляющего, и Тайваньский банк согласился.

— Боюсь, вы чрезмерно доверчивы.

— Почему же? Этот банк — вполне достойный представитель юго-восточной группы азиатских банков. Никто не заподозрит, что мы оказываем влияние на его деятельность. Да и вы сами стали известным банкиром, имеете репутацию высокого профессионала. Когда два года назад мы внедрили вас в Сингапур, были приняты все меры, чтобы снабдить вас убедительной легендой. Никто не знает, кем вы являетесь на самом деле.

— Пусть так, но что, Господь свидетель, я могу сделать там полезного?

— Разве не понятно? — Сунь Шаньвана стала раздражать наигранная, как ему показалось, недогадливость подчиненного. — У вас уже налажены прочные связи с человеком по имени У Тайцзи, который в Сингапуре занимался банковскими операциями с Китайским зарубежным. Нам известно, что У тайно пытается закупать оружие, что через него открывается путь к «Нашей Формозе». Кого же еще можем мы послать, как не вас?

Цю опустил голову.

— Простите, — сказал он, но в его голосе прозвучало упрямое несогласие.

Сунь положил руку ему на плечо.

— Есть еще кое-что, — тихо промолвил он. — Вас проинформировали о проекте «Апогей»?

— О суперкомпьютере?

— Да. Я уже говорил: Политбюро полагает, что мы сможем выиграть войну с Тайванем и «Апогей» — единственная причина их уверенности. Вы будете отвечать за безопасность этого проекта, Цю Цяньвэй. Помните: этот компьютер создается для материкового Китая. Если тайваньцы доберутся до него, это будет катастрофой.

— Все это так, но я совершенно не могу понять, почему в таком случае компьютер делают на Тайване?

— Группа компаний «Дьюкэнон Юнг» — автономна. Это одна из сильнейших торговых компаний на Дальнем Востоке. Мы не можем диктовать им свою волю, особенно когда главный директор принимает решение, целесообразное с коммерческой точки зрения: создавать машину в стране, которая обеспечивает массу побудительных стимулов к работе.

— Но военное значение «Апогея», конечно, перевешивает…

— Вот тут вы попали в точку! Но не могли же мы сказать Саймону Юнгу о военном значении «Апогея»! Это государственная тайна.

— Он не дурак, должен был догадаться, для чего нам нужен компьютер.

— Возможно. Так или иначе, но было решено позволить Саймону Юнгу следовать его коммерческой интуиции и осуществлять проект там, где он пожелает. На наших плановиков явно произвел впечатление и довод о том, что лучший способ отвлечь подозрения — это дать гарантию мировой общественности, что компьютер не имеет никакого отношения к Китаю, что позволяет делать его на Тайване.

— Я все-таки думаю, что это авантюра.

— Пожалуй. — Сунь помрачнел. — Там обнаружились задержки.

— Задержки?

— Да. И нам не дали удовлетворительного объяснения. Мы должны решительно поговорить с «Дьюкэнон Юнг». Пока они ведут нашу сверхсекретную работу на глазах у мятежного правительства, на их территории, мы не можем более позволить себе самоуспокоенность. Некоторые ситуации можно терпеть только непродолжительное время. Эта относится к их числу.

— Рад слышать. Когда будет готов «Апогей»?

— Мы подозреваем, что «Дьюкэнон Юнг» потерпела какую-то серьезную неудачу. Но имейте в виду, это всего лишь догадка. Они говорят, что мы получим компьютер к концу года. Это означает, что надо продлить срок контракта. И мы решили, хотя и неохотно, подарить им отсрочку.

— Замечательно.

— Но с условием: больше никаких задержек! Дальнейшая потеря времени повлечет наказание.

— Какое?

— Если работа над «Апогеем» опять не уложится в расписание даже на один день, мы поставим «Дьюкэнон Юнг» перед выбором: или они выплачивают нам наши капиталовложения вместе с обусловленной процентной ставкой, или их ученые будут работать в упряжке с нашими специалистами.

— На мой взгляд, вполне разумно. Но вы понимаете, что вывоз установки с Тайваня потребует не меньших затрат, чем выплата долга Народной Республике?

— Понимаем, но, к сожалению, не видим альтернативы. Я не сомневаюсь, что «Апогей» должен быть закончен к началу следующего года.

Сунь хотел продолжить, как вдруг движение на море привлекло внимание Цю.

— Поднят красный флаг! — вскричал он.

Оба бросились под защиту мешков с песком. Мощная волна ударила по наушникам Цю. Вокруг него со стуком посыпались обломки скальной породы. Он взглянул вверх: три верхних ряда мешков свалились на террасу, некоторые порвались, и песок рассыпался.

Цю встал и поднес к глазам бинокль, чтобы посмотреть, какой нанесен ущерб. Линия горизонта изменилась. Всего минуту назад Циньмэнь частично загораживала скала, на которой затаился передовой наблюдательный пост. Теперь там ничего не было, кроме нескольких острых гранитных обломков, устремленных ввысь, словно сталагмиты.

Цю направил бинокль на море, рассматривая валуны на другой стороне узкого залива, и уловил ярко-зеленое пятно. Зеленое, что-то зеленое…

Цю Цяньвэй… с вами все в порядке? — Сунь подполз к нему на коленях. — Прошу вас, помогите.

Оставив бинокль, Цю бросился к шефу. На мгновение Суню показалось, что под ним закачалась земля, но вскоре ему удалось обрести равновесие.

— Вы что-нибудь видите? — спросил он хриплым каркающим голосом.

— Ногу, — спокойно ответил Цю. — На скале. Оторвана по самое бедро, но форменные брюки целы.

Сунь Шаньван уставился на него как на сумасшедшего, но Цю как ни в чем не бывало продолжал докладывать:

— На ноге остался ботинок. В воде, метрах в десяти от ноги, плавает что-то похожее на плечо, обнаженное, при нем часть человеческой головы. Рядом форменная фуражка. Это все. — Цю помолчал. — Хотите взглянуть сами?

— Нет, спасибо, полковник. — Сунь стряхнул с рубашки гранитную крошку с таким видом, словно мелкие осколки прилетели с другой планеты.

— В Политбюро правы, — резко произнес он. — Настало время покончить с этим абсурдом.

— Я рад, что увидел все это перед тем, как отправиться на задание. Хоть какая-то ясность. Буду помнить о том, что я делаю и зачем.

Сунь вытащил из нагрудного кармана квадратик папиросной бумаги и протер очки.

— Вы должны ехать через две недели. — Сунь пристально наблюдал за лицом Цю, словно не был уверен, что тот согласится. — Вы, кажется, не слишком довольны?

Цю поморщился:

— Тайвань… не люблю ни Саймона Юнга, ни его партнеров.

— Естественно. Ваше последнее задание едва не провалилось по его милости.

— Он похитил моего сына!

— Он держал вашего сына в качестве заложника, чтобы добиться свободы для себя и своей семьи. Вы сделали бы совершенно то же самое на его месте.

— Возможно. Но он создал мне семейные проблемы, которые… — Цю резко смолк, готовый откусить себе язык.

Сунь прищурился:

— Что?

— Ничего. Это неважно.

— Ваше благополучие очень важно.

Цю покачал головой, но поделиться ему хотелось.

— Моя жена стала чересчур осторожной. Вот и все.

— Понимаю. — Сунь внимательно посмотрел на него и сказал: — Отсюда вы поедете в штаб командования Военной зоны Фуцзяни. Потом — в Сингапур, через Шанхай и Гонконг. Все необходимое для вашего путешествия будет передано вам в надлежащее время. И еще, полковник…

— Да?

— Мне было бы интересно узнать в свое время, как Саймон Юнг отреагирует, узнав, что новый управляющий банком по совместительству и дивизионный командир бригады «Маджонг»!

Цю едва заметно усмехнулся:

— Я пришлю вам почтовую открытку, господин начальник.

Часть II

ДЕКАБРЬ — ЯНВАРЬ

Корпорация Тайвань

Глава 6

Казин, кряхтя, втиснулся в машину.

— Куда вы смотрите?

Крабиков поспешно изобразил радужную улыбку.

— На шубу, товарищ председатель, и на… на шапку.

— Нравится?

— Очень элегантно.

— Мне всегда хотелось иметь бобровую шубу и шапку.

Крабиков не мог припомнить, чтобы Олег Казин когда-либо признавался в любви к шмоткам. Опять пошел снег. На глазах у генерала ветровое стекло стало белым, и ему пришло в голову, что причуды Казина, появившиеся в последнее время, похожи на снежинки, падающие на грубую землю: вскоре снег покроет все, и неровная поверхность станет гладкой. Для Крабикова это был образ, олицетворявший приближение Казина к смерти: великое множество всяческих капризов и безрассудств, словно крошечные льдинки, от которых плоть стынет и разглаживается, пока не перестает биться сердце. А затем тело затягивает коркой льда целиком, и о нем забывают.

Чтобы оправдать неловкое молчание, Крабиков отвернулся и стал глядеть в окно. Декабрь стоял суровый, и, несмотря на постоянные усилия измученных солдат, без конца чистивших дорожки на территории Кремля, снег лежал по всей площади Ивана Великого. Машина генерал-майора Крабикова стояла возле здания Верховного Совета с заведенным мотором и обогревателем, включенным на полную мощность. Но теперь кровь его уже не так бодро струится по жилам, как зимой прошлого года. Вот что делает с человеком лето, проведенное в Крыму.

Лето… Приморск… Генерал вздохнул. Не все его воспоминания об этом времени были приятны. У Тайцзи приехал в Приморск вслед за Сунь Шаньваном. Трудно поверить, что прошло всего шесть месяцев — столько событий промелькнуло с тех пор. Крабиков слегка повернул голову и покосился на худую, высохшую фигуру. Он почти не видел лица своего шефа под неуклюжей меховой шапкой, настолько большой, что она сползла на лоб. Но то, что Крабиков увидел, ему не понравилось. Казин стал слишком стар для московских зим.

— Как в Берлине? — спросил Казин. — У говорил дело?

— С его точки зрения, да. Хотя…

— Расскажете по дороге. — Казин снял телефонную трубку и приказал шоферу: — Провези нас по проспекту Калинина, через реку, и остановись где-нибудь около «Украины». — Он улыбнулся Крабикову, наслаждаясь его удивленным взглядом. — Я заработал свободный денек.

Выходной. Сама мысль об отдыхе прежде была чужда натуре Казина. Еще одна снежинка улеглась на душу Крабикова и не хотела таять. Машина скользила по Калининскому проспекту, мимо здания Совета Экономической Взаимопомощи и по Кутузовскому мосту. Они подъехали к набережной и остановились напротив бронзового памятника Тарасу Шевченко. Некоторое время двое мужчин на заднем сиденье молча смотрели в окно. Мимо них за низким парапетом текла Москва-река. Ее ленивому течению преграждали путь толстые льдины. Эта картина напомнила Крабикову арктический пейзаж, который он видел с самолета.

Поерзав и устроившись поудобнее, Казин буркнул:

— Так что у вас?

Крабиков открыл портфель и извлек оттуда рапорт в прозрачной пластиковой папке.

— Все, как мы и ожидали. — Он пролистал несколько страниц. — Они хотят, как всегда, много оружия, боеприпасов, взрывчатки. «Формоза» — жадная организация.

— Они все одинаковы. Есть какой-то прогресс?

Крабиков резко вскинул голову.

— Они переманили на свою сторону нескольких достойных личностей. У них свои люди в армии, в исполнительном юане…

— Это они говорят. Но правда ли это?

— Думаю, правда. У брал с собой в Берлин нескольких друзей. Один из них — вполне подходящий человек по имени Ли Лутан. Я проверил. В картотеке тайваньской разведки он фигура номер четыре. Правда, очень трудно заставить его разговориться как следует. Он совсем не похож на У.

— В каком смысле?

— Ли больше слушает, чем говорит. Но то немногое, что он сказал, полностью совпадает с тем, что мы знали и раньше.

— Он, кстати, не говорил о своем новом управляющем банком?

Крабиков так искренне удивился, что Казин разразился смехом. Но в горле у него что-то забулькало, и он судорожно закашлялся. Неужели конец, подумал генерал. Приступ в роскошной машине. Гибель тела, облаченного в меха — прихоть старого революционера. Но Казин справился с собой и сказал:

— Человека, который управляет банком У в Тайбэе, зовут Цю Цяньвэй.

— Что?! Но вы уже занимались им в Бангкоке!

— Сорвалось. Как всегда. Мокрушники зарвались и наняли тайваньца. У них такой способ заметать следы — свалить неудачу на кого-нибудь другого. Но план обернулся против них.

— Так что же мы будем делать?

— Пока ничего. Перед нами стоят гораздо более серьезные проблемы: ГРУ.

— Пропавший китайский самолет?

— Да. Как там дело было, когда вы уехали, Крабиков? Напомните.

— Два месяца назад китайский истребитель опытной модели — модификация Шеньян Ф-6, кодовое название «Федор» — упал в самой южной точке Казахстана. По донесениям, пилот погиб… Информация не проходила по обычным дипломатическим и разведканалам… Спектрографические снимки со спутника показали странные ночные полеты над западным Китаем… Когда я уезжал, ничего еще не подтвердилось.

— Советский Союз отрицает, что имеет какие-либо сведения о пропавшем самолете, клянется выделить средства для восстановления той же модели… это я знаю. Ну, а теперь все подтвердилось! Это дело рук ГРУ. Как раз вовремя, к моменту заключения пакта Москва — Пекин. Что за «Федор»… и кто придумал это нелепое имя?

— Думаю, это дело рук НАТО, товарищ председатель.

— Так что же даст нам «Федор»?

— Скорее всего основную технологию, которая позволяет реагировать на голос, на команду, передаваемую пилотом или с земли.

— Иными словами, «Апогей».

— Да, хотя сомнительно, что он уже готов. Китайцы, я полагаю, расстроены?

— Рвут и мечут.

— А ГРУ?

— Там заняли оборонительную позицию. Самолет загорелся в воздухе и взорвался от удара о землю, — ворчал Казин. — Они должны были валяться у наших ног, когда все это вышло наружу, но теперь у них есть могущественные друзья в Политбюро. Стратегически «Апогей» очень важен. Соединенные Штаты пока еще и близко не подошли к компьютерам, которые реагируют на голос. «Апогей» даст нам огромные преимущества. И для Кремля это значит гораздо больше, чем листок бумаги с подписями. Так что в целом они склонны простить ГРУ этот захват, но ругают их за неуклюжесть.

— Почему, черт возьми, они не могли подождать? — Крабиков злился. — Мы могли бы получить технологию «Апогея» по пакту.

— Очевидно, ГРУ об этом никто не сообщил.

— Теперь получилось, что мы подписали с китайцами договор о дружбе и тут же украли их самолет.

— И если не сумеем отвести подозрения, то не получим готовой модели «Апогея» по договору. Тогда придется выкупать ее у «Формозы». — Казин вздохнул. — Мы должны подготовиться и к этому.

— Очень опасно. Чем больше я думаю об этом, тем меньше мне это нравится. Если «Формоза» окрепнет и начнет крупномасштабное восстание, Америка может вмешаться, хотя бы для того, чтобы удержать от такого же движения материковый Китай.

— Я еще не могу определить, что сделает Америка, — сказал Казин. — Это одна из самых серьезных моих проблем на сегодняшний день. Но я согласен с вами насчет угрозы со стороны материкового Китая. Пекину как раз на руку восстание на Тайване. «Посмотрите, — скажут они, — мы были правы! Народ Тайваня трудится под гнетом тирании! Давайте спасем их, братья…» Подобные избитые призывы всегда действуют. Дешевка! — Казин презрительно хмыкнул.

— В таком случае мы должны предотвратить бунт, а не приветствовать его. Надо порвать с «Формозой», остаться в стороне.

Казин невесело рассмеялся.

— Нет, мы должны продолжать поддерживать отношения с «Дьюкэнон Юнг» и «Нашей Формозой». Мне удалось убедить в этом Кремль, но была настоящая драка. Теперь там три основные фракции. Одной не терпится объединиться с «красным» Китаем и начать военное вторжение на Тайвань. Прославленные русские танки с грохотом идут по взморью, и наши солдаты поют бок о бок со своими желтыми братьями… Какая патетика! Нашлись и такие, которые говорили, что надо разорвать отношения с Китаем. Их меньшинство, и в основном это расисты. И были немногие, понимающие люди, Крабиков, которые сказали: «Мы должны помочь „красному“ Китаю экономически, насколько это возможно, чтобы содействовать его наступлению на тайваньскую экономику». Помощь следует рассчитать на несколько лет. Полагаю, такой курс удовлетворяет самолюбию обеих сторон.

— И кто же победил в этом споре?

— На данный момент — бойцы от экономики. Мне это решение на руку, поскольку оно дает возможность завязать добрые отношения с Сунь Шаньваном.

— Понимаю.

— С этой минуты мы должны очень серьезно относиться к «Формозе». Я хочу знать, каким образом они сумели подобраться так близко к «Апогею», кто работает на них в «Дьюкэнон Юнг». Я хочу знать, в чем их сила и, что гораздо важнее, в чем слабость. Понятно?

Крабиков достал из портфеля диктофон и принялся бормотать заметки на память.

— Но почему? — спросил он, выключив диктофон.

— Почему? Чтобы я смог, когда придет время, разнести «Нашу Формозу» в клочья. — В смешке Казина послышались знакомые злобные нотки. — Я хочу иметь гарантию, что «Наша Формоза» превратится в истинно «нашу» в любое время, когда мне заблагорассудится! — Он сорвал трубку с телефона. — Вези меня домой! — хрипло крикнул он. — Я насмотрелся на эту траханую реку до конца моей жизни!

Глава 7

Декабрьский вечер на улицах Тайбэя был поразительно холодным и сырым, но в элегантных, обставленных по последней моде помещениях Китайского зарубежного инвестиционного банка было тепло и сухо. Шань Линьчунь сидела у окна в кресле, положив подбородок на руки. Отовсюду, с высоты седьмого этажа, она видела, как на Нань-Ян-стрит начинается час пик. Пять двадцать — время, когда все торопятся домой, к ужину, и меньше всего хотят, чтобы их беспокоили.

— Я думаю, надо позвонить Тони Таню, — тихо сказала она секретарше. — Напугать его.

Сяоин, сидевшая в одной комнате с госпожой Шань, вставила листок бумаги в электронную пишущую машинку и захихикала:

— Думаете, стоит?

— А почему бы нет? — Линьчунь сняла телефонную трубку и набрала номер. — Алло? Господина Таня, пожалуйста.

Последовала пауза. Сяоин перестала печатать и с восхищением взирала на Линьчунь, теребившую бусины на ожерелье.

— Здравствуйте, господин Тань. Говорит госпожа Шань. Вы уже собрались идти домой? Как это мило! Приятно слышать, что босс может уйти рано. Очевидно, в его новой парикмахерской дела идут очень хорошо. Я рада за вас… но вынуждена напомнить, что ваш заем в банке просрочен.

Линьчунь едва не прыснула, услышав, как бедный Тони Тань засопел на другом конце линии.

— Да, я знаю, у вас есть инструкция о выплате по займу, мистер Тань, но в настоящее время на счету нет средств, из которых мы можем производить ежемесячные взносы. Да, я знаю, мистер Тань. Вы уже говорили об этом, мистер Тань… — Голос Линьчунь стал еще слаще, как будто она улещивала своего дружка, а не нажимала на клиента. Указательным пальцем свободной руки она начала рисовать в воздухе круги. Сяоин едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться. — … Но, мистер Тань, если мы поступим так, банк будет беднеть с каждым днем, а в один прекрасный день разорится, я останусь без работы и не смогу, как вы, уходить домой в половине шестого. Я буду проводить все дни дома, размышляя о том, когда же снова получу работу… Так мило с вашей стороны… Да, это вызовет неприятности. Чек на Коммерческий банк Ху Нань? По почте? О нет, вы же находитесь всего за углом от нас, почему бы вам самому не занести чек по дороге домой?

Глаза Линьчунь распахнулись в притворном изумлении, она приложила палец к губам. Сяоин издала звук, похожий на «хм-м!».

— Но, мистер Тань, вы сказали мне минуту назад, что как раз собрались домой… Спасибо, мистер Тань, вы так добры. Значит, до встречи. Простите, что побеспокоила вас. Я действительно не нахожу слов для извинений, простите, мистер Тань, до свидания! — Линьчунь положила трубку и разразилась смехом: — Ну каково?

— Потрясающе, госпожа Шань!

Услышав мужской голос, девушки резко оборвали смех. Сяоин запихнула носовой платочек в сумочку, сунула ее под стол и начала печатать с деловитым видом. Шань Линьчунь застенчиво улыбнулась, увидев фигуру в дверном проеме.

— Добрый вечер, господин Ку. Боюсь, я вела себя легкомысленно. Простите.

Управляющий филиалом банка ничего не ответил, и она начала собирать разбросанные по столу ручки и карандаши, время от времени бросая на Ку быстрые взгляды. Он стоял в дверях, прислонившись к косяку, одной рукой с отсутствующим видом приглаживая волосы на затылке, другой — позвякивая мелочью в кармане брюк. На Ку не было пиджака, и синтетический галстук, не по моде широкий, был затянут слабо. Когда Линьчунь заметила грязное пятно на воротничке его рубашки, она подумала, и уже не в первый раз, что Ку Цзинхэю следовало бы получше следить за своей внешностью.

— Отнюдь не легкомысленно, — сказал наконец управляющий. — Вы нажали на него, но в учтивой форме и остроумно.

Сяоин тем временем закончила печатать письмо, вытащила сумочку из-под стола и встала, собираясь уходить.

— Только женщина на такое способна, — заметил Ку, входя в комнату, чтобы дать дорогу секретарше. — Или вы сочтете меня женолюбом?

Линьчунь взглянула на простака и чуть не рассмеялась.

— Нет, — ответила она с серьезным видом. — Я думаю, что нужно признавать различия между полами, ибо эти различия часто имеют позитивное значение.

— Я обнаружил, что на Тайване отношение к женской эмансипации очень конструктивно. Женщины здесь работают намного успешнее, чем в месте моего последнего назначения.

— В Сингапуре?

— Да. Я пробыл там только шесть месяцев, а кажется, что прошла целая вечность.

— Вам нравится здесь?

— Очень.

Ку стоял возле двери. Закрыв ее, он подошел к креслу, на котором только что сидела Сяоин. Линьчунь расправила плечи и перестала возиться с карандашами. Она не могла понять, почему босс пришел к ней в кабинет, когда можно было поговорить по телефону. Сердце ее забилось учащенно.

— Мо Мэйхуа, — задумчиво произнес Ку. — Так зовут девушку, которая убедила нас финансировать ее ночной клуб. Сегодня я потратил часа два, просматривая ее досье.

Сердце Линьчунь тревожно забилось. Это самая крупная ссуда в ее жизни…

— Истинно профессиональная банковская операция, госпожа Шань, — спокойно продолжал Ку. — Тщательный анализ платежеспособности, конструктивные обсуждения способов содействия клиенту.

Линьчунь была не из тех, кто умеет лицемерить. Она глубоко и с облегчением вздохнула.

Ку сочувственно улыбнулся.

— Вы решили, что я пришел пожурить вас?

— Видите ли…

— Я все понимаю. Госпожа Шань, вам ведь только двадцать девять лет, верно?

— Да.

— В таком случае, полагаю, вас ждет большое будущее. Я чувствую, что этот кредит даст нам и других потенциальных клиентов, и новые операции. Вот почему мне хотелось переговорить с вами. Вам удобно сейчас? Я не стану задерживать, если вас сегодня вечером ждут дела.

— Нет, господин Ку.

— Извините, что настаиваю, но вы, может быть, просто не осмеливаетесь мне перечить, а на самом деле ваш друг кипит от злости, поджидая вас где-нибудь на улице.

— Господин Ку… — Линьчунь подтолкнула карандаш, он покатился по столу, но она поймала его на самом краю стола. Лицо ее просияло, и Ку подумал, что никогда не видел более обезоруживающей, более теплой улыбки. — Дело в том, что у меня не так уж много друзей. — Она смущенно отвела взгляд. — Если бы мой друг кипел от злости внизу, дожидаясь, то поверьте, вы знали бы об этом. — Линьчунь прикусила губу. — Простите, кажется, я чересчур откровенна.

Ку покачал головой, явно довольный ответом.

— Мне нравится ваша откровенность. На моей последней работе никто так не разговаривал. Обычно я звонил и говорил: «Сегодня мы даем ссуду на три и шестнадцать сотых процента выше, чем вчера», а потом смотрел по сторонам и ждал, пока хоть кто-нибудь поднимет руку и спросит: «А почему?» Но никто никогда этого не делал.

— А здесь?

— Здесь все иначе. Все задают вопросы. Спорят. И в то же время знают свое место. «Атмосфера человеческих чувств», кажется, так тайваньцы любят приговаривать?

— Да.

— Наши дела идут хорошо. У меня на столе лежат первые данные за квартал. Они значительно превзошли все мои ожидания.

— Я рада.

— А теперь насчет Мо. Больше всего меня поразила глубина ваших знаний о ней — судя по вашим деловым записям, очевидно, вы с госпожой Мо часто виделись?

— Да. Она немного… Извините, могу я в этих стенах позволить себе говорить откровенно о клиенте банка?

— Для меня нет ничего более ценного, чем ваша откровенность.

— Она несколько сумасбродна. Сегодня — одно дело, и она берется за него со всем энтузиазмом. Завтра — совершенно другое, и тот же энтузиазм. Правда, ей всего двадцать пять.

— Понимаю.

— Я и подумала, что, может быть, для организации ночного клуба это не слишком хорошие данные. Поэтому я постаралась узнать ее поближе. В конце концов я обнаружила, что у Мэйхуа сильный характер и острый ум. Но она нуждается в руководстве, а от своих покровителей его не получает.

— Ваши наблюдения, касающиеся ее покровителей, весьма ценны. Когда я читал их, меня в особенности поразило одно имя: Мэт Юнг.

— Он не совсем ее покровитель, если быть точной.

— Да. Но он присутствовал на одной из ваших встреч с госпожой Мо.

— Господин Юнг был там. — Линьчунь прикусила губу и больше ничего не добавила.

Ку смотрел на нее вопрошающе.

— У меня создалось впечатление, что он влюблен в нее. И, хотя в его замечаниях открывался глубокий финансовый ум — более острый, чем у Мэйхуа, — временами я чувствовала, что его влюбленность перевешивает коммерческую сметку. И господин Юнг допускает это.

— Понятно. Он появлялся когда-либо еще?

— Да, один раз. Если позволите, я напомню вам: наш инспектор потребовал, чтобы в клубе были произведены кое-какие работы. Через несколько недель я пошла посмотреть, как продвигается дело. Там были господин Юнг и госпожа Мо. — Линьчунь замолчала и опустила глаза. — Они пили шампанское.

— Надеюсь, вам предложили бокал. — Ку откинулся на спинку кресла Сяоин и оттолкнулся ногой от стола. — Не хочу вмешиваться в чужие дела, — промолвил он наконец, — но если я правильно понял, вы и госпожа Мо подружились?

— Пожалуй, так. Мне кажется, она нуждается в таком человеке, как я.

— Потому что вы работаете в банке?

— И это тоже, но… — Линьчунь неожиданно встала и начала ходить взад и вперед по комнате.

Ку с удовольствием разглядывал ее. У Линьчунь была деловая прическа в стиле «китайские куклы». Волосы окаймляли широкоскулое, несколько мужеподобное лицо. Косметики совсем не видно, но кожа буквально светится здоровьем, а глаза такие яркие, что вполне могут обойтись без туши. Линьчунь была одета в белую хлопчатобумажную блузку с неглубоким вырезом, алый шарф, повязанный на шее, и в темно-красную клешеную юбку до колен. Хорошо развитые бедра, ноги — довольно мускулистые и короткие, как у спортсменки. Сейчас она ходила, сунув руки в карманы юбки, и слегка сутулилась; шагала медленно, как канатоходец — верный признак вдумчивого человека, рассчитывающего каждый свой шаг. Человека, очень близкого по типу самому Ку.

Внезапно Линьчунь остановилась и, не вынимая рук из карманов, обернулась. Она как будто утверждала свое равенство с собеседником, и Ку это почему-то нравилось.

— Мне кажется, — задумчиво произнесла она, — госпоже Мо нужно, чтобы ее кто-то оттенял.

— Не понимаю.

— Вы знаете, что она снимается в кино, у нее все задатки будущей звезды. Кажется, так сказано в моем отчете?

— Да.

— А теперь она по совместительству еще и поет в клубе.

— Да. Но я пока не уловил вашу мысль.

— Все дело именно в этом. Я нравлюсь ей. Но госпоже Мо нравится также, чтобы рядом с ней за столом сидела дурнушка. Это очень древняя женская уловка, господин Ку. Моя задача в том, чтобы смотреть на нее, затаив дыхание. И я не представляю для нее никакой угрозы.

— Дурнушка? Значит, вы такой себя представляете?

Линьчунь быстро взглянула на него, словно пытаясь понять, не прячется ли в словах издевка.

— Я не красавица, — ответила Линьчунь, тем самым будто вынуждая Ку доказывать обратное.

Ку размышлял, опустив глаза.

— Вы поставили меня в труднейшее положение, госпожа Шань, — сказал он наконец. — Если я соглашусь с вами, значит, буду и невежей, и лжецом. А если возражу, вы решите, и вполне оправданно, что я флиртую с вами. Поэтому мы просто оставим эту тему.

Ку встал. Широкий, пухлогубый рот Линьчунь растянулся в печальной улыбке. Она и правда была не красавица. Нос казался слишком маленьким для широких щек, подбородок выдавался вперед розовым бугорком. И все-таки было в ней некое обаяние, и заключалось оно в доброте, доброжелательности и улыбчивости. Именно благодаря улыбке Линьчунь нельзя было назвать дурнушкой. Из-за улыбки и глаз, сияющих и больших, как у лани. А взгляд ее словно проникал в душу. В Линьчунь не было ничего претенциозного, она казалась очень простой в общении, и Ку решился:

— Вы сказали, что у вас нет планов на вечер. А что, если нам вместе сходить и посмотреть на госпожу Мо, так сказать, в действии. И может быть, вы меня представите ей.

— Вы имеете в виду… в клубе?

— Да, именно.

Линьчунь по-прежнему спокойно улыбалась, но слова Ку повергли ее в смущение. Ей предстояло проанализировать множество фактов, впечатлений, сложных ситуаций, предостережений, а потом — вынести решение. И все это за долю секунды. Линьчунь была младшим сотрудником, женщиной, которая борется за свое место в мире, где правят мужчины. Босс пригласил ее. По слухам, он никому больше в их офисе не предлагал этого. Пойдут разговоры. И одета она не для ночного клуба. Клубы эти она вообще не выносит, да и он такой невзрачный. Ну, не то чтобы невзрачный, а слишком маленького роста. Хотя улыбка у него хорошая. Где сейчас можно раздобыть приличное платье? Жаль, что у него такая фигура… а улыбка действительно милая. Она не может… Она должна… Ей хочется, вот тут никаких сомнений.

Вдруг перед мысленным взором Линьчунь проплыло лицо Цзай Цзияна, то улыбающееся, то задумчивое. Было время, правда, много лет назад, когда Линьчунь могла сказать, что это ее постоянный друг. Надежный Цзиян, мальчик, живущий по соседству… Что бы ей сейчас ответить?

Но Цзиян в армии: он солдат по призванию.

«Если уж ты не согласилась выйти за меня замуж, так, по крайней мере, наслаждайся жизнью», — вот что он сказал бы. И потом, Цзиян не был ее судьбой, Линьчунь знала это.

— Вы очень любезны, господин Ку…

За этим должно было последовать «но», они оба понимали это, но вместо «но» сам собой прозвучал вопрос:

— Когда?

— Ну, скажем, в девять? Боюсь, мой опыт в отношении ночных клубов весьма ограничен, но думаю, они не начинают раньше девяти. — Если бы перед ней сидел кто-нибудь другой, Линьчунь подумала бы: «Брось придуриваться», но в устах Ку это походило на правду. — Может быть, я заеду за вами в это время?

— Ну…

В ней вспыхнула искорка негодования. Отчасти потому, что Ку представил свое приглашение как некое деловое мероприятие: пошли, мол, проверим клиента. Представьте меня ей. Но в глубине души таилось еще что-то, имеющее отношение к самому Ку. Линьчунь вдруг поняла, что он обладает властью над ней и может заставить принять предложение. И такая власть проистекает вовсе не из его положения управляющего.

— Мне бы очень хотелось согласиться, но я несколько беспокоюсь….

— Беспокоитесь? Наверное, боитесь, что пойдут разговоры?

— Да. Пожалуйста, извините меня, но женщина должна быть осмотрительной, если хочет сделать карьеру.

— Я прекрасно вас понимаю. Какая жалость! Сегодня вечером там будет кабаре, и я уже купил билеты. Ну что ж, пойду один и сам представлюсь.

Ку явно огорчился. В глазах Линьчунь сквозило сомнение. Она представила, как этот очкарик рыщет за сценой в поисках Мэйхуа, и поняла, что не допустит этого.

— Я поеду, — выпалила она.

Два часа промелькнули в сплошной суете, но Линьчунь, последний раз пройдясь по лицу пуховкой, все-таки ухитрилась оказаться на крыльце родительского дома как раз в тот момент, когда такси Ку подъехало к тротуару. Добраться до цели, однако, оказалось нелегко.

— Это где-то на Двадцатой улице, отходящей от Сван-Чэн-роуд, — настаивала Линьчунь.

Но на Двадцатой улице было не менее двадцати ночных клубов.

— В темноте все выглядит иначе, — пожаловалась она, когда они поднимались на пятый этаж на лифте.

В дверях их встретила хозяйка и провела под навесом из искусственных глициний к столику, на котором стояла ваза с одним цветком.

— Привет! — навстречу им быстро вышла другая китаянка, очень высокого роста. — Меня зовут Моли. — Она указала на цветок в вазе с тонким горлышком и улыбнулась.

Ку удивленно покачал головой.

— Моли, — повторила Линьчунь. — Жасмин. Это игра слов. Здесь у всех девушек имена ночных цветов. «Вечерний аромат» — понимаете?

Линьчунь заказала кока-колу, Ку — тайваньское пиво. Вместе с напитками принесли счет. Ку поднес его поближе к свече, горевшей в оранжевом стеклянном шаре.

— Ну и ну! И это за пиво и безалкогольный напиток?!

Линьчунь смотрела на свой стакан с колой, готовая провалиться сквозь землю. Ку, казалось, опомнился, увидев ее смущение.

— Простите, простите, — пробормотал он.

— Нам с вами трудно это понять, но цены у них считаются низкими. Они еще только встают на ноги и стараются поддерживать репутацию не слишком дорогого заведения.

— Ну, конечно.

— В заведениях такого рода цены обычно выше на сто — сто пятьдесят процентов! Ведь им приходится выплачивать банковский заем, — объяснила Линьчунь с каменным выражением лица.

Ку неопределенно хмыкнул. Его глаза стали привыкать к полумраку. Ночной клуб «Вечерний аромат» представлял собой большую квадратную комнату с разным уровнем пола. Две трети пространства были слегка утоплены и заставлены маленькими круглыми столиками, покрытыми скатертями; на каждом стояла высокая ваза с цветком. Возле сцены размещалась небольшая круглая танцплощадка. Позади нее Ку видел только музыкальные инструменты: синтезатор, барабан, гитару. Был там и микрофон, а за ним — вертящийся круг «диско».

— Очень впечатляюще.

Линьчунь была с ним согласна. Все как в роскошном саду. Позади бара, рядом со сценой, тянулось к потолку высокое, цветущее сливовое дерево. На противоположной стороне, как бы для симметрии, стояла клетка с живыми голубями. Ощущение, что ты находишься на природе, еще больше усиливалось за счет новых корзин, висящих на бамбуковых балках, деревянных шпалер на стенах и циновок из кокосовых волокон на полу. Цвета в основном зеленые и белые, с редкими мазками желтого для живописности.

— И как здесь идут дела? — спросил Ку.

— Мне сказали, что очень хорошо.

— Вам сказали… Значит, вы этому верите?

— Верю, но… видите ли, вы же понимаете не хуже других, как это обычно происходит, господин Ку. Всегда существует тройная бухгалтерия: одна — для властей, другая — для партнеров и еще одна, реальная. Ведь цифры нужно интерпретировать, верно?

— Да, на чем основано мнение о состоянии дел госпожи Мо?

— Все получается лучше, чем предусматривалось по планам. Во всяком случае, ее заведение окупится не через семь, а через пять месяцев.

Ку осматривался. Тем временем трое музыкантов прошли на сцену и начали настраивать инструменты. В дальнем конце зала неожиданно появилось пятно света и, мигая, забегало по сцене, пока не остановилось на гитаристе, который взмахом руки ответил на легкие рукоплескания. Затем луч высветил группу молодых людей, направляющихся к большому столу возле сцены. При виде их Ку насторожился.

— Похожи на завсегдатаев, — прошептал он, не открывая глаз от вновь пришедших. — Вам известно что-либо насчет постоянных клиентов?

— Слишком мало. Конечно, это заведение предназначено для публики, как-то связанной с кино. Идея заключается в том, чтобы появилось ядро клиентов, любителей хорошо провести время, поужинать, выпить и поглазеть на кинозвезд. Только сюда, в Мэй-Цзу, можно быстро доехать на такси от Линсен-Норт-роуд, так что идея неплохая.

Линьчунь почувствовала, что босс не слушает ее. Как он груб, подумала она уныло, но потом поняла, что для Ку это прежде всего дело, и решила, что с надеждой поразвлечься пора прощаться.

За большим столом сидели пять человек: две пары и один мужчина без спутницы. Все мужчины были западного происхождения, обе женщины — китаянки.

— Привет, Род, что будешь заказывать?

Голос казался смутно знакомым. Ку подался вперед, напрягая слух. Но тут приглушили освещение, и Линьчунь прошептала:

— Я думаю, сейчас будет выход госпожи Мо.

Она оказалась права. Частая барабанная дробь, общее музыкальное крещендо, завершившееся грохотом цимбал, — занавес осветился лучами прожекторов, затем открылся, и на сцене показалась шоу-звезда.

Лишь одно определение пришло на ум Ку: сладострастная. Певица была облачена в черно-белое полосатое платье до полу, с длинными рукавами. Декольте было очень глубоким, а грудь роскошна. Мэйхуа стояла, выставив вперед ногу и уперев левую руку в бедро, такое волнующе крутое, что Ку неожиданно подумал: надень на него очки — они удержатся. В другой руке девушка держала микрофон.

— Спасибо, спасибо вам. Всем огромное спасибо.

Низкий, усиленный микрофоном голос эхом разлетелся по залу. Но кто-то, вероятно, настраивал уровень громкости, потому что слово «огромное» было едва слышно.

— Первая песня этого вечера, как всегда, «Душистые цветы»! — Мэйхуа подняла микрофон высоко над головой, а потом широким взмахом опустила вниз. — Уберите его…

Опять раздались аплодисменты. Ку налил себе пива в стакан и закурил. Он имел слабость к любовным песням на местном наречии.

— «Душистый цветок», — напевал он тихонько, не замечая, что Линьчунь украдкой наблюдает за ним. Она была изумлена, увидев, что Ку любит музыку. Дрянная любовная песенка, а ее босс, мистер Факты и Цифры собственной персоной, мурлычет ее.

Ку в это время не мог оторвать глаз от певицы. Он не старался подыскать эпитеты, типа «шарм», или «изюминка» или даже «сексапильность». Всего этого ей было не занимать, и ее сексуальность сочилась из каждой поры, словно мед, смешанный с вином. Красные, как роза, губы, длинные волнистые волосы, горящие глаза, высокие скулы, лицо классической китайской красоты, гибкое тело… о, да!

И петь она тоже умела. Каждая знакомая Ку фраза звучала как гармония чувства, тембра и модуляций. Когда песня подошла к концу, пятно света стало постепенно уменьшаться, перешло сначала на лицо Мэйхуа, потом на ее рот… Музыкант, игравший на синтезаторе, украсил последние такты парой рулад, и свет погас совсем. Раздались восторженные аплодисменты, к которым присоединились Линьчунь и Ку.

Ку улыбнулся своей спутнице, ему было приятно сознавать, что он доставил Линьчунь удовольствие. Ку чувствовал, как в нем растет нежность к этой замечательной женщине, что словно несла с собой свежесть утра после удушающих ночных ароматов, которые, казалось, источал облик Мэйхуа.

— А теперь кое-что более современное, немного более… ну, скажем, раздумчивое…

Мэйхуа играла с публикой, соблазняя кокетливыми уловками каждого мужчину в отдельности. Она взглянула в сторону большого стола, улыбнулась и слегка покачала головой.

— Вот прекрасная баллада группы «Дайр Стрейтс» — «Любовь и золото». Я хотела бы посвятить эту красивую песню человеку, который сегодня находится в этом зале. — Мэйхуа понизила голос до шепота. — Для… Мэта.

Среди публики раздались восторженные крики, сидевшие за большим столом фамильярно хлопали кого-то по плечу. Потом кто-то зашикал, и в зале прозвенели шесть томительных нот, жалобы уличной девчонки, которой сделали больно, но которая не хочет показать это. Мэйхуа сделала глубокий вздох, закинула голову и запела. Ее низкий хрипловатый голос плыл вслед за мелодией, не перекрывая ее и не соревнуясь с ней. И, пока она пела, в дымно-голубых тенях зала разливалась сладостная печаль.

Ку повернулся к Линьчунь.

— Простите, — прошептал он. — Я вернусь через минуту.

Он скользнул в ту сторону, где находился бар и светящаяся табличка с изображением черной мужской фигуры, стоящей расставив ноги. К удивлению Линьчунь, Ку прошел мимо мужского туалета и исчез за другой дверью — между баром и сценой. Она покачала головой, удивляясь и досадуя одновременно. Как такой талантливый банкир может быть столь безнадежен во всех других отношениях — это оставалось для Линьчунь загадкой.

Ку направился прямо к цели, потому что провел большую часть дня, изучая план здания, который обнаружил в папке банковского досье на клуб. Он оказался в узком коридоре, освещенном одной голой лампочкой. Слева от него была дверь, за ней, насколько он помнил, должны находиться мойка и складское помещение. В конце коридора — еще одна дверь, ведущая направо, за сцену. Мелодия и слова проникали вслед за Ку и сюда, лишь слегка приглушенные тонкими перегородками.

Времени оставалось немного: может быть, она споет третью песню, а может, и нет. Ку двумя большими шагами преодолел расстояние, отделявшее его от конца коридора, и прижался ухом к двери. Тишина. Он осторожно повернул ручку. Отжав задвижку, слегка подтолкнул дверь плечом и приоткрыл ее ровно настолько, чтобы увидеть: комната погружена в темноту.

Ку быстро вошел, притворив за собой дверь и потянулся к выключателю. Гримерная — вот она цель! Напротив была вторая дверь, ведущая, как он знал, за кулисы. Ку метнулся к ней и снова напряженно прислушался. Где-то с другой стороны двери слышался низкий гул голосов, почти полностью заглушаемый пением.

Комната по размерам была чуть больше шкафа. На крючке за дверью, через которую вошел Ку, висело женское будничное платье. У трюмо стоял стул, повсюду раскидана одежда и косметика. Вокруг зеркала Мэйхуа приколола множество карточек, приглашений и фотографий.

Фотографии.

На одном снимке, самом большом, сделанном на заказ, размером девять на двенадцать, был изображен Мэт Юнг с широко раскрытыми глазами и слегка раздвинутыми в улыбке губами. Фото закрывало почти треть небольшого зеркала.

Ку достал авторучку и приготовился действовать.

Это была необычная ручка. Ку разыскал и приобрел ее в одном из переулков. В колпачок был вмонтирован миниатюрный фотоаппарат, предназначенный для моментальной съемки. Стандартное снаряжение для шпиона, но годится также и для современных менеджеров в случае необходимости. Конечно, ведь хозяин магазина с гордостью заверил Ку, что каждую неделю у него покупают эти ручки дюжинами. Они вполне расходятся в массовой продаже.

Ку быстро отвинтил зажим с колпачка, открыв крошечные линзы объектива. Потом вставил зажим в отверстие колпачка и покрутил, пока он не вошел в специальный паз. Еще один поворот и все готово. Ку направил объектив на фотографии и нажал на зажим.

Раз. Два. Три. Ку вздрогнул и прислушался. За дверью кто-то двигался. Судя по музыкальному сопровождению, Мэйхуа заканчивала петь. Быстро, быстро, быстро… Четыре… Пять…

Тут дверь, ведущая за кулисы, резко распахнулась, и музыка сразу же оглушила Ку.

— Ты кто, черт возьми?

Их было двое: один высокий, очень худой, лет тридцати пяти, из кармана пиджака торчат солнцезащитные очки; другой — помоложе, в джинсах и свитере, в шоферских перчатках без тыльной части.

Плохо, очень плохо…

— Я дожидаюсь госпожу Мо. Я ее поклонник.

Старший тяжелым взглядом смотрел, как Ку надевает колпачок на ручку, собираясь положить ее в карман.

— А ну, давай сюда!

Ку отступил назад, к двери, через которую вошел в комнату. Мужчина в костюме попытался схватить ручку, но она упала на пол между ним и Ку.

— Грязный ворюга, — сказал мужчина, наклоняясь.

— Стой! — Младший увидел, как рука Ку потянулась к дверной ручке у него за спиной.

Ку уставился на нож, неожиданно оказавшийся в руке, обтянутой перчаткой. Музыка смолкла, но Ку не услышал аплодисментов. Напоследок Мэйхуа приберегла в виде сюрприза еще одну музыкальную фразу.

Наконец ее голос замер. Секунда прошла в гробовом молчании. А потом началось… Публика неистово топала ногами и аплодировала. Человек в костюме снял колпачок с ручки Ку и уставился на перо. Дверь позади Ку слегка приоткрылась. Стоявший за ней человек почувствовал чье-то сопротивление, толкнул посильнее, и Ку налетел на мужчину в костюме, выбив ручку у него из рук.

— Так-так, мистер Чэн, — раздался холодный голос сзади, — полагаю, вы не знаете, что угрожаете ножом управляющему банком, от которого госпожа Мо получила ссуду.

Нож исчез словно по волшебству. Человек в костюме попятился и встал рядом со своим товарищем, с сомнением переводя взгляд с одного лица на другое.

— Он с вами, госпожа Шань?

— Да, это мой шеф.

В этот момент кто-то резко распахнул дверь, ведущую на сцену.

— Убирайтесь из моей уборной! О… Линьчунь! Как? Это ты?

— Добрый вечер, Жаки.

Крошечная комнатка с трудом вмещала пятерых, но даже в такой толчее Ку отметил, что Мэйхуа, или Жаки, как ее теперь почему-то назвали, обладала даром увеличивать любое пространство и заполнять его собой.

— Что все это значит? — требовательно крикнула Мэйхуа.

Линьчунь взяла на себя главную роль, заговорив холодно, спокойно и деловито.

— Это господин Ку Цзинхэй, управляющий банком, в котором я работаю, а также твой большой поклонник. Когда твои люди набросились на него, господин Ку как раз дожидался тебя. Скажи, Жаки, ты знаешь, что у одного из них нож? Наш банк должен быть в курсе такого рода вещей.

Ку каким-то образом удалось развернуться, что было совсем непросто в такой давке, и теперь он с нескрываемым восхищением посмотрел на госпожу Шань.

— Нож?! — Певица теребила низкий вырез платья. Она внезапно побледнела и сразу стала беззащитной и беспомощной. — Мэт, ты слышал? — Мэйхуа повернула голову, но неохотно, словно боялась отвести глаза от двух вышибал.

Тогда заговорил Мэт Юнг, стоявший у нее за спиной.

— Убирайтесь оба, — тихо произнес он по-английски. — Инцидент исчерпан.

Два китайца переглянулись, оценивая ситуацию. Это были крутые ребята, но ростом маловаты. Мэт, который был гораздо выше, с весьма решительным видом перекрывал им выход.

— Нож! — Мэйхуа тяжело вздохнула. — Боже мой, я должна присесть.

Она обожгла взглядом вышибал, которые попытались проскользнуть мимо Мэта.

— Минуточку, — сказал Мэт, взяв одного из китайцев за руку. — Чья это ручка? — Он говорил на правильном китайском, медленно выговаривая слова.

Вышибала неохотно передал ручку Мэту. Мэйхуа опустилась в кресло, стоящее перед зеркалом, и машинально поправила выбившийся локон.

— Мне нужно выпить, — выкрикнула она, — Боже мой, нам всем нужно выпить. Виски, и сейчас же! Повернувшись в кресле, Мэйхуа всплеснула руками. — Господин Ку! Что я могу сказать? Мне очень стыдно за то, что произошло.

Линьчунь, прислонившись плечом к дверному косяку, с улыбкой наблюдала за разворачивавшимся на ее глазах спектаклем.

— Понимаете, они так заботятся о моей безопасности. — Мэйхуа опустила глаза и прикусила губку. — Постарайтесь поставить себя на мое место, господин Ку. Мне нужны телохранители, во всяком случае, мои друзья настаивают на этом. К сожалению, все люди такого рода отличаются необыкновенной тупостью. Ах! Совсем забыла… простите! Познакомьтесь, пожалуйста. Мистер Мэт Юнг. Господин Ку, а это Шань Линьчунь. О, дорогая… — Мэйхуа схватила за руку Линьчунь и обратилась к Мэту, легко перейдя на английский. — Она была таким ангелом… Мэт? Что с тобой? Вы знакомы?

Мэт пристально смотрел на Ку. На лице Мэйхуа была написана полнейшая невинность, но, приглядевшись, Линьчунь заметила в пытливом взгляде певицы нечто хищное.

— Нет, мы едва ли встречались, — сказал Ку, протягивая руку.

Когда он заговорил, Мэт слегка склонил голову набок и, нахмурился, словно оценивая произведение искусства, проверяя его подлинность.

— А мне показалось, что встречались. Вы бывали когда-нибудь в материковом Китае, господин Ку?

— Никогда.

— В местечке, которое называется Чаян?..

— Я никогда не посещал материковый Китай.

Мэт взглянул на руку Ку и осторожно, словно боясь, что она развалится от резкого прикосновения, пожал ее.

— Могу ли я получить обратно свою ручку? — поинтересовался Ку.

Мэт передал ему ручку. Мэйхуа вздохнула.

— Господин Ку, я действительно не нахожу слов для извинений. — Казалось, в ней не осталось и следа от певицы из ночного клуба. Мэйхуа говорила очень вежливо, на самых низких регистрах своего замечательного голоса.

— Это полностью моя вина, — заявил Ку. — Не было никакой необходимости заходить в вашу комнату. Госпожа Шань сказала, что я ваш поклонник; так оно и есть, и весьма горячий, но даже это не может послужить мне оправданием. Я искал, э-э… другую комнату.

Мэйхуа отвернулась, скрывая улыбку.

— Конечно, — заметила она дипломатично, — это происходит уже не в первый раз. Здесь не так-то просто найти… удобства.

Появилась хозяйка с бутылкой виски и стаканами. Мэйхуа засуетилась.

— Я только разгримируюсь и сразу присоединюсь к вам.

Линьчунь взглянула на Ку, намекая, чтобы он взял инициативу в свои руки. Тот кивнул.

— Стало быть, до скорой встречи!

— Мистер Юнг, я уверена, что вы окажете мне любезность; проведите всех в зал и подыщите хороший столик.

Бросив еще один подозрительный взгляд на Ку, Мэт проследовал за ним и Линьчунь к двери.

Мэйхуа, глядя в зеркало, начала снимать грим и внезапно застыла, словно зачарованная собственным отражением. Она чувствовала себя сбитой с толку. Что же произошло сегодня вечером? Мэйхуа вспомнила огни, возбуждение, зрителей, ее власть над ними… а потом… Ее лицо совсем по-детски обиженно нахмурилось. А потом началась эта склока. Она ненавидит склоки. И платит людям, чтобы те защищали ее от неприятностей. Она тратит на них деньги впустую. А вот дорогой Мэт, которому она не платит ни гроша, делает все так чудесно.

Мэт. Нужно, чтобы он почаще был с ней рядом. Губы Мэйхуа беззвучно шевелились. Он серьезный человек, настоящий мужчина… Такой и нужен. Мэйхуа чувствовала, что уплывает. Уплывает в приятный мир, куда приятнее, чем тот, что окружает ее сейчас. И когда кто-то постучал в дверь, слово «Войдите!», сорвавшееся с ее губ, прозвучало так, словно вместе с ним вылился целый поток яда.

В комнату смиренно вошли китайцы-телохранители. Мэйхуа заставила их подождать несколько минут, пока она снимет последние остатки грима, снова полностью сосредоточившись на этом занятии.

— Эдди, — обратилась она к молодому китайцу, — правда ли, что ты угрожал ему ножом?

— Ну, он был…

— Да или нет?!

— Да.

— Эдди, знаешь, что я с тобой сделаю, если ты когда-нибудь еще покажешь нож? — Она отвернулась от зеркала. — Ты видел когда-нибудь казнь триадистов? Нам пришлось однажды инсценировать ее на радио в Гонконге. Мне стало тошно даже от спектакля, и не только мне одной, должна сказать. Понятно?

— Я понял, госпожа Мо.

— Тогда исчезните оба.

Но не успели они открыть дверь, как Мэйхуа окликнула:

— А-Пин!

Услышав, что Мэйхуа назвала его уменьшительным именем, второй китаец несколько приободрился и вернулся назад.

— Да, госпожа?

— Ку — это имя хакка, верно?

— Похоже, что так.

— Как же оно будет звучать на «мандаринском»?

А-Пин поразмыслил минуту.

— Думаю, самое близкое — Цю.

Глава 8

Холодный ветер шевелил траву на склоне Ак-Тай-То-Янь — самой высокой горы Коулуна, но кроме вздохов ветра ничто не нарушало тишину декабрьской ночи. На том склоне, что смотрел на материк, на большой высоте, стоял дом, несколько странный: выпирающие перекрытия, террасы, расположенные неравномерными уступами, стены из песчаника и серая черепица на крыше. Все детали дома были отчетливо видны в темноте, потому что каждый дюйм этого необычного здания освещался прожекторами.

Внизу, далеко от дома, какой-то человек, методично и неторопливо, как крот, завершал свой путь по лабиринту пещер, прорезавших горы. Это был молодой здоровый китаец. Императорская колониальная иммиграционная служба признала бы в нем Дэниела Фэна, хотя у него было много других имен и кличек. Ему пришлось несколько часов ползти по узким туннелям, где гулял ветер, пока он не добрался до цели — до стальной лестницы, ведущей вверх, к дому. Теперь Дэниел Фэн начал карабкаться по ней. На шестой ступени его рука наткнулась на что-то твердое. Фэн поднялся на следующую ступеньку и толкнул преграду головой, затем плечами. Несмотря на сопротивление, ему наконец удалось сдвинуть преграждавший путь щит. В следующую секунду Фэн оказался в помещении. Пока он на ощупь искал фонарь, вдруг вспыхнул ослепительный свет. Фэн задохнулся от удивления и внезапно свалился. Прежде чем он успел прийти в себя после падения, сильные руки обхватили его за грудь, кто-то связал ноги, и Фэн оказался совершенно беспомощным.

Пока его волокли наверх, он заметил «иностранного дьявола», сидевшего на корточках. В руке тот держал карточку в пластиковом чехле.

— Умеешь читать по-английски? — спросил иностранец. — Тут написано мое имя, видишь? Питер Рид, а ниже говорится, что я помощник комиссара полиции. Понятно?

Сью Лэн уже два года работала в доме Юнгов. Сегодня она превзошла самое себя, и обед получился вкуснее, чем обычно. Но и ситуация была особая: единственный сын вернулся с Тайваня навестить родителей, а единственная дочь лежала наверху в постели тяжело больная. Сью Лэн не нужна была гадалка, чтобы понять, как обеспокоены Юнги. Она читала это на лице своего господина, прислуживая ему за столом.

Старуха всегда знала, что от нее требуется, без слов понимая, чего ждет от нее господин, но до сих пор, как и два года назад, боялась его. Волнистые каштановые волосы Саймона Юнга начали седеть на макушке, но в остальном он, казалось, почти не постарел. Саймон был невероятно высоким; шесть футов и четыре дюйма. Росту соответствовало крепкое телосложение, квадратная челюсть говорила о крутом нраве, но две глубокие полукруглые носогубные складки искупали это впечатление, придавая лицу слегка насмешливое выражение. Обычно взгляд широко раскрытых ясных глаз Саймона выражал решительность, но сегодня веки полуопущены — то ли от усталости, то ли от желания скрыть беспокойство. Время от времени веки поднимались, и в глазах сверкали ледяные искорки, что пробуждало у Сью Лэн тяжелые воспоминания о тех днях, когда дела шли плохо… Она быстро обслужила хозяев и ушла, чтобы дать им возможность спокойно обсудить семейные неурядицы.

Саймон ловко поднес ко рту креветку с помощью палочек.

— А ты знаешь, что значения более девяти тысяч китайских иероглифов связаны с едой или обозначают названия блюд и съедобных веществ? — спросил он Джинни.

— Нет, не знаю и, более того, не верю в это. Давайте сменим тему разговора. — Джинни игриво похлопала мужа по запястью. — Я хочу знать, почему ты заставил Мэта приступить к работе, когда у него отпуск.

— Он сам так решил.

Мэт усмехнулся и сосредоточился на еде, время от времени искоса поглядывая на мать. Бог свидетель, она хорошо сохранилась, думал он. Немногие женщины продолжают так следить за собой, когда им… сколько? Джинни тщательно оберегала тайну своего возраста.

— У большинства китайцев по три дня рождения в год, — часто говаривала она. — У меня один день рождения в три года!

И Мэт, наблюдая за ее скупыми движениями, готов был согласиться. Округлое лицо Джинни по сей день оставалось моложавым, хотя кожа на шее начала увядать, а волосы немного поредели. В чудесных миндалевидных глазах (такие глаза англичане считают типично китайскими) светилась жизненная сила, и крошечная родинка на лбу была столь же привлекательна, как и прежде. Кроме шеи и волос только слегка пополневшая талия говорила об ушедшей молодости.

— Как Диана? — спросил Саймон.

— Неважно, — ответила Джинни. — Она не захотела сойти вниз. И выглядит ужасно.

— Да уж, — угрюмо признал Мэт. — Думаю, ей нужно лечь в больницу на обследование. Это тянется уже месяцы.

— Джинни, ты разговаривала с врачом?

— Да. Он сказал, что, если это воспаление желез, он ничем не может помочь и ей нужен только отдых. Но…

— Что «но»?

Джинни тряхнула головой.

— Тут что-то другое, я уверена. Хотелось бы мне знать, отчего в действительности ей так плохо.

— Что ты имеешь в виду?

— Ей… нанесли какой-то вред. — Джинни предупреждающе вытянула руку. — Не спрашивай меня, я тоже не знаю в чем дело.

Саймон погрузился в размышления.

— Почему бы тебе не взять Диану в Пекин, пока она здесь? Ты можешь там остаться на неделю.

— Я так и сделаю.

Саймон решил, что пора поменять тему.

— Сегодня случилось событие, которое может порадовать тебя, Мэт.

— Какое же?

— «Данни» купил «Сэмпан Мажестик».

— Ты шутишь!

— Нет. Права переданы по договоренности.

— А что это за «Сэмпан Мажестик»?

Мэт повернулся к матери.

— Помнишь, ма, я вложил в эту компанию фонды крикетного клуба в Винчестере?

Джинни ничего не ответила, и Мэт перевел взгляд на Саймона.

— Ты не рассказывал? — спросил он недоверчиво.

— Нет. Письмо из школы было такое неприятное, что я никому его не показывал.

— Что все это значит? — спросила Джинни.

— Наш сын вложил львиную долю фондов крикетного клуба в акции гонконгской фондовой биржи. Он однажды на каникулах услышал о ней от меня. Компания называлась «Сэмпан Мажестик». Через две недели стоимость акций удвоилась.

— Удвоилась? Но ты же сказал, что в школе были недовольны?

— Так оно и было. Английскому джентльмену, нет, кажется, они называли его «мальчиком», не пристало заниматься такого рода вещами с фондами клуба. — Саймон не скрывал своего презрения.

— Эти англичане! — сказала Джинни раздраженно. — Никогда мне их не понять. — Заметив, как вытянулось лицо мужа, она тут же улыбнулась. — Некоторых, — ласково добавила Джинни и погладила мужа по руке. — Ну, ладно, я пойду посижу с Дианой. — Джинни обошла вокруг стола и обняла Саймона. — Дорогой, пожалуйста, не задерживай Мэта разговорами. Я хочу почаще видеться с ним, пока он здесь.

— Скажи Ди, что я скоро поднимусь, — крикнул ей вслед Мэт и повернулся к отцу. — Па, я видел сегодня днем Химчклиффа. Заставил его показать мне прошлогодний отчет по Тихоокеанскому бассейну.

— И что ты думаешь об этих цифрах?

— Для моих целей они слишком устарели. Этот парень даже не представляет, какой на Тайване рынок для электронного оборудования. Если говорить о валовом росте, мы можем сделать все гораздо лучше.

— Ты уверен?

Мэт задумался.

— Да, — сказал он наконец, — абсолютно уверен. Человек пятнадцать тайваньцев, моих приятелей, будут рады доказать тебе это.

— А как насчет более обширных проектов? Политических.

— Тайвань — материковый Китай? — Мэт пожал плечами. — Сейчас это уже гроша ломаного не стоит. Вспомним Квэмой. Мы все знаем, что «красные» постоянно обстреливали остров, но это закончилось много лет назад. Гоминьдан собирается превратить Квэмой в курортную зону. Почему бы и нам не принять в этом участие?

Саймон сложил салфетку и почему-то отшвырнул ее.

— Нет, прежде всего потому, что перестрелка возобновилась.

— Что ты сказал? — не веря своим ушам, переспросил Мэт.

— То, что слышал. И наши националисты только что начали ответный огонь.

— Но я ничего не читал об этом в газетах. — Мэт был ошеломлен. — В Тайбэе подняли бы шум до небес, если б такое случилось.

— В Тайбэе все крайне встревожены. Друзей у них мало, и меньше всего они хотят, чтобы об этом узнала широкая публика, особенно теперь, когда они сами нанесли ответный удар. Мир легко поверит, что тайваньцы — зачинщики.

— Но как же можно держать такую новость в тайне? А корабли, самолеты? Экипажи должны были что-то заметить и доложить.

— Все коммерческие рейсы на кораблях и самолетах запрещены, и из соображений безопасности они обходят Квэмой за много миль.

— Как же ты узнал?

— У меня есть свои надежные источники информации. Пройдет немного времени, и об этой истории пронюхает разведка фондовой биржи. Тогда все закрутится. Думаю, сейчас мы в преддверии военного вторжения на Тайвань.

— Что?

— Я говорю серьезно. После многолетних колебаний решение наконец принято.

— Прости, но я плохо понимаю. — Мэт старался держать себя в руках. — Ты говоришь, что «красные» готовятся к войне? Но это же нереально.

— Да? А как насчет другой реальности? Для чего, по-твоему, «красным» нужен «Апогей»?

Мэт молчал.

— В любом случае нет причин принимать все так близко к сердцу. Едва ли это коснется тебя.

— Меня? Да я живу здесь!

— И, надо признать, на весьма непрочной основе. Почему бы завтра правительству Тайваня не вышвырнуть тебя из страны? У тебя есть постоянное место жительства?

— Нет, но…

— Ты говоришь по-китайски?

— Еще нет.

— У тебя есть близкие? Иждивенцы?

Слово «возлюбленная» едва не слетело с губ Мэта, но он не произнес его. Уже не в первый раз он пожалел о своем решении не спешить с Мэйхуа. Со времени их последней встречи прошли месяцы, а Мэт еще не знал точно, куда заведут их эти отношения.

— Извини, но я не могу примириться с мыслью, что кто-то позволит «красным» завладеть Тайванем.

— А кто остановит их? — раздраженно парировал Саймон. — И каким образом?

— Я полагаю, это очевидно. Америка.

— Нет. Вашингтону хватило Вьетнама. Кроме того, договор о взаимной обороне между Тайванем и США больше не существует. — Саймон понизил голос. — Они не боятся Тайваня. — Он говорил тихо, едва слышно. — Они вдруг перестали бояться Америки и кого бы то ни было еще. Они стали дерзкими, настойчивыми. — Саймон поморщился и решительно тряхнул головой. — У них появился друг. Союзник, благодаря которому баланс силы сместился с Запада на Восток, а Китай получает защиту от любых выпадов… Это пакт между Пекином и Москвой.

— Ты шутишь!

— Нет, не шучу. Люди в Пекине, с которыми я веду дела, обладают такой самоуверенностью, какой я в жизни не встречал. Они берут на себя непомерный риск. Возьми хоть нашего нового управляющего банком в Тайбэе.

— Цю? Но я еще не уверен, что это он.

— А я уверен, кожей чувствую. Скоро отправлюсь туда, тогда, возможно, мы узнаем больше.

Мэт долго молчал, переваривая услышанное. Когда первый шок прошел, ему пришло в голову сомнение относительно выводов отца: во всей Юго-Восточной Азии не было такого доступа к информации, как у Саймона.

— Мама, наверное, ничего не знает, — прошептал Мэт.

— Конечно! И не должна знать, иначе она станет требовать, чтобы я отозвал тебя из Тайбэя. Полагаю, ты не хочешь этого?

— Нет.

— А что ты собираешься делать?

Мэт поднял глаза и, увидев, что отец смотрит на него с искренним сочувствием, приободрился.

— Не знаю. Ты обсуждал эту ситуацию с Генри Ся?

— Еще нет. Но вскоре, разумеется, придется.

— Хорошо. Могу поговорить об этом со своими партнерами.

— Будь осторожен.

— Разумеется.

— В таком случае, в добрый час.

— Спасибо. — Мэт встал. — Па, с этим ведь нельзя тянуть, верно? Не возражаешь, если я сделаю пару звонков в Тайбэй?

Саймон смотрел на сына и ощущал прилив отцовской гордости.

— А как же Ди?

— Ты сам можешь пойти и посидеть с ней.

Этот поворот позабавил Саймона. Он все еще посмеивался, когда зазвонил телефон. Они оба поспешили в прихожую, но Джинни опередила их и передала трубку Саймону. С минуту он слушал и вдруг крикнул:

— Что? Я еду прямо туда. — Саймон швырнул трубку, потом опять снял и набрал номер: — Алло! Дайте мне Джорджа Форстера… черт возьми, скажите, что это Саймон Юнг… Джордж! Слушай…

Джинни вздохнула.

— Всегда у нас в доме только дела.

— Мы с Ди выросли в этой обстановке, — прошептал Мэт. — И никогда не имели ничего против.

— Вы — может быть, а я почему-то никак не могу привыкнуть, что мой дом — это вторая контора. — Джинни пристально посмотрела на сына. — Собираешься идти по той же дорожке?

— Кажется, бизнес у меня в крови.

Саймон положил трубку как раз в тот момент, когда сын произнес эти слова.

— Вот и хорошо, — резко сказал он. — Потому что мы выезжаем сию же минуту. Проверь, с собой ли у тебя пропуск. Пошли!

— О нет! — взмолилась Джинни. — Ты даешь нашему сыну одну неделю отпуска в два года, а потом похищаешь его у матери среди ночи. Саймон, прошу тебя…

— Куда мы едем? — спросил Мэт.

— В лабораторию. Питер Рид поймал крупную рыбу. Тайваньскую акулу.

— О Господи! Неужели прямо там?

— Прямо там. — Саймон обернулся к жене. — Спокойной ночи, любовь моя. Не жди нас.

Джинни тяжело вздохнула, покорно улыбнулась и подставила мужу щеку для поцелуя с таким выражением, словно приносила в жертву нечто драгоценное. Казалось, что на этом они и расстанутся, но уже с порога Саймон вернулся и обнял жену. Глядя на родителей, Мэт спрашивал себя, есть ли у него надежды на такое же глубокое чувство в жизни.

Саймон так быстро вел «роллс» по дороге, спускавшейся от Рипалс-Бэй, словно проверял машину на прочность. В нем не осталось и следа прежней мягкости.

— А я думал, что в здание проникнуть невозможно, — заметил Мэт. — Тебе оставалось сделать только одно: застрелить рабочих, когда они все закончили, и похоронить их в безымянных могилах.

— Наверное, так и следовало поступить. — Саймон резко вильнул, чтобы не столкнуться с автобусом. — Нет, это моя вина, а не тех, кто работал по контракту.

— Да почему же, Господи?

— Роберт Чжао приобрел это место в то время, когда оно все было изрыто туннелями. Правительство отдало его нам, и нашим первым инстинктивным желанием было забетонировать их. Мы так и сделали, но оставили одну пещеру. Она никогда не была подключена к компьютерной системе охраны.

— Не могу понять, что побудило тебя…

— Значит, ты непроходимый тупица! Если бы тебя финансировали два проклятых правительства и оба больше всего на свете любили совать нос в твои дела, тогда и тебе захотелось бы иметь потайной ход. Каким образом, думаешь, мы доставили чип Ленни Люку, и при этом ни Ленни, ни Пекин не потребовали своей доли?

— Значит, дело обстоит так плохо?

— Хуже! Ты, конечно, понимаешь, что у Питера Рида есть шифр нашей системы охраны?

— Конечно нет.

— У его людей такие же дисплеи, как и у наших. Они контролируют эту систему.

— Ты хочешь сказать, что они заглядывают нам через плечо?

— Верно. Там нет ни одного замка, который Питер Рид не мог бы открыть, — ворчал Саймон. — Есть один. Я не давал ему ключа от своей уборной.

— Я никогда не понимал, зачем ты купил дом Роберта Чжао.

— Не понимал? Так слушай. Ты знаешь, что «красные» китайцы убили Чжао?

— Да. Твои знаменитые друзья с пистолетами. Господин управляющий банком Цю, как его теперь… Ку Цзинхэй.

— Этот дом был лакомым кусочком. Работа над «Апогеем» только начиналась в то время. Нам нужно было укромное безопасное место, абсолютно уединенное. Дом Чжао идеально подходил для этого.

— За исключением одной пещеры.

— Верно. Но эта пещера позволила мне сэкономить на таможенных налогах больше, чем ты получишь в качестве зарплаты за всю свою жизнь. А теперь Рид знает о пещере. Вот мы и приехали…

Саймон одолел последние несколько ярдов крутой проселочной дороги и подъехал к дому, выстроенному в шведском стиле, который стоял на склоне Ак-Тай-То-Янь.

— Кстати, не забывай, с кем мы имеем дело. Рид — это не только Королевская полиция Гонконга, но и секретная разведывательная служба.

Они нашли Рида в комнате, которая служила прежнему владельцу гостиной. Он встал, чтобы приветствовать Юнгов, по-приятельски кивнул Саймону и более официально пожал руку Мэту. Рид был в точности таким, каким запомнил его Мэт. Редкие волосы тщательно зачесаны назад так, чтобы скрыть залысины; элегантно подстриженные усики и все тот же толстый живот, лишь отчасти замаскированный отлично скроенным серым костюмом. Рид был истинным щеголем.

— Вот он, — сказал Рид, показав рукой в ту строну, где стояло несколько удобных кресел. По другую сторону подвального люка сидел Фэн. Двое полицейских стояли по бокам.

Саймон рванулся к красному телефону:

— Начальника службы охраны сюда, и немедленно!

Пока они ждали, Саймон стоял, прислонившись к стене, постукивая ногой по ковру. Дверь открылась и Саймон стремительно оторвался от стены.

— Проходи, Фо! — крикнул он.

Охранник колебался, и тогда Саймон в два прыжка оказался рядом с ним. Схватив китайца за лацканы пиджака, он развернул его всем корпусом в сторону Фэна.

— Ты видишь это, А-Фо?

— Вижу, господин Юнг.

— И как ты можешь объяснить присутствие этого человека?

— Он прошел через пещеру, господин.

— Как охранялась пещера?

— Инфракрасные лучи на воротах. Электрические контакты и щиты на лестнице.

— Электрические контакты? — Саймон был застигнут врасплох.

Начальник охраны, поняв это, уловил некоторое преимущество.

— Месяц назад я перепроверил систему безопасности и решил, что инфракрасных лучей для пещеры недостаточно, поэтому подключил ток к лестнице. — А-Фо указал пальцем на Фэна. — Он должен был врубить всю систему тревоги.

— Понимаю. Но этого не произошло, не так ли? Я хочу, чтобы к одиннадцати утра, уточняю — сегодняшнего утра, на моем столе лежал полный отчет.

А-Фо, обрадованный отсрочкой, ретировался. Мэт покачал головой, и Саймон, заметив это, резко спросил:

— В чем дело?

— Он лично контролировал систему охраны, а потом еще усовершенствовал ее.

— И что же?

— Ничего. Извини, — ответил Мэт, бросив предостерегающий взгляд в сторону Рида.

Саймон обратил свой гнев на помощника комиссара.

— Что это за птица?

— Тайваньский специалист по взломам по имени Фэн.

— Проклятье, Питер, за последние полгода это уже третий тайванец, которого мы здесь поймали.

— У них хорошая репутация в такого рода делах. Я собираюсь от него отделаться. Но сначала нужно узнать, видел ли кто из вас его раньше?

Мэт и Саймон ответили отрицательно.

— Ладно. Сержант, довезите его до Глоустер-роуд и там оформите все бумаги.

Мэт подождал, пока за Фэном закрылась дверь, а затем спросил:

— Вы можете выяснить, на кого он работал?

— Вряд ли. Мы ищем, к кому ведут нити, но ничего не узнаем, учитывая, как ведутся дела на Тайване.

— Почему?

— Полагаю, вам известно, что у Великобритании нет дипломатических отношений с Республикой Китай. Мы не можем просто телеграфировать в Тайбэй и попросить провести расследование. — Рид уныло покачал головой. — В сущности, меня беспокоит вовсе не Фэн. Его-то мы остановили. Гораздо больше меня волнует то, что в важнейшей системе охраны появилась брешь.

— У каждого бюджета есть свои пределы, Питер, — мрачно возразил Саймон. — Мы не могли заткнуть все углы и щели.

— Не могли? Или не хотели?

— Что вы имеете в виду?

— Я подумал, может, вам пришлась по душе мысль о запасном ходе, вот и все. Чтобы у вас был выход, который я не могу контролировать, поскольку мне о нем никто не говорил, а в вашей драгоценной компьютерной системе он не зафиксирован.

— Вы с ума сошли, — фыркнул Саймон.

— Ладно, — сказал Рид. — Если можно, я хотел бы получить копию отчета А-Фо.

— Спокойной ночи, Питер.

Когда Рид исчез за дверью, Саймон подошел к буфету и налил себе виски.

— Хочешь?

— Да, пожалуйста. Без льда.

Саймон понес стаканы в тот конец комнаты, где сидел Мэт, и, кряхтя от усталости, опустился рядом с ним в кресло. Зазвонил красный телефон.

— Возьмешь трубку?

Мэт повиновался.

— Это Джордж Форстер. Он только что приехал.

Через несколько минут дверь открылась и появился финансовый директор компании «Дьюкэнон Юнг». Форстер — круглый, как бочонок, коротышка лет шестидесяти — уже приближался к пенсионному возрасту. Человеку его лет не нравится, когда его будят среди ночи и вытаскивают из постели. Большие черные круги под глазами придавали Форстеру совершенно измученный вид.

— Наливай себе, Джордж, и иди сюда.

Саймон посвятил его в события минувшей ночи. Форстер с минуту помолчал, потом сказал, покачав головой:

— Может, за всем этим стоит Япония?

— Нет. Все нити ведут в Тайбэй, — со вздохом отозвался Саймон. — Единственное, что мы можем сделать — это завершить проект как можно скорее и выбираться к черту из этой ситуации. Мэт, скажи мне, как ты оцениваешь успехи Ленни?

— Он уже почти у цели.

— Пусть поторопится.

— Возвращаясь к Фэну, — задумчиво сказал Мэт, — я думаю, вполне возможно, что он работает на Японию.

— Нет. Промышленный шпионаж тут ни при чем. За этим стоит тайваньское правительство, и недавняя выходка «красного» Китая сыграла не последнюю роль. Ну что ж, проект всегда был рискованным, и мы знали, на что шли… Нужно скрыть все, что случилось сегодня ночью. В Пекине ни в коем случае не должны об этом узнать.

— Согласен, — сказал Мэт. — И все-таки следует вывезти «Апогей» из Синьчу. И сегодня же.

— Верно.

— Но ведь это стоит кучу денег, а вы основываетесь только на интуиции, предчувствиях.

— Теперь это не только предчувствия. Вспомни, как прошлым летом в Синьчу ворвались военные. Я так и не выяснил, в чем дело; все вешали мне на уши лапшу. Поэтому я приехал сюда лично, чтобы самому все разузнать. Джордж, ты помнишь Ли Лутана?

— Этого парня из старого Бюро информации и статистики? Ты хочешь поговорить с ним?

— Возможно. Мы были в каком-то смысле приятелями. В начале пятидесятых «Дьюкэнон Юнг» дала работу многим тайваньцам, это было задолго до того, как начался экономический бум. Ли в то время был молод, но я сомневаюсь, что он забыл. Этим летом я не смог найти его, мне сказали, что он в отпуске.

— Минуточку, — вставил Мэт. — А что это за Бюро? Единственное, о котором я знаю, называется просто Бюро статистики. Им руководит исполнительный юань.

— Бюро, в котором работает Ли, — это нечто иное. Он, видишь ли, был шпионом. Настоящим пронырой.

— Вот это да! Ты уверен?

— Абсолютно. Дядя Дэвид обычно продавал ему информацию о торговых сделках «красных» китайцев здесь, в Гонконге. Вот так я впервые познакомился с Ли.

— Ну, не знаю, — нахмурился Мэт. — Ты говоришь, что правительство Тайваня пыталось украсть программу «Апогей», а мне кажется, ты ошибаешься.

Джордж Форстер, заметив, что Саймон готов взорваться, быстро вмешался в разговор.

— Почему ты так считаешь, Мэт?

— Потому что, если правительству действительно было известно, что происходит в Синьчу, оно захватило бы «Апогей» совершенно открыто, и проект был бы остановлен.

— Сколько времени ты живешь здесь? — спросил Саймон сына.

— Саймон, я думаю, в его словах есть смысл.

— А я так не думаю. Все объясняется очень просто, Джордж: тайваньцы знают кое-что, но не все. Пока не все. Вот почему они шпионят, черт побери!

Мэт с улыбкой поднял руки.

— Ладно, ладно… извини. Но ты спросил, сколько времени я здесь живу, и я как раз из этого исходил. Я живу здесь достаточно долго, чтобы у меня появилось собственное мнение.

— Что это значит?

Мэт бросил нерешительный взгляд на Форстера, но тут же отбросил сомнения.

— Это значит, что многие годы ты не снисходил до того, чтобы выслушать мои соображения. Ну, конечно, я все понимаю, молодым надо знать свое место… но если ты так полагаешь, не следовало посылать меня в Тайбэй. — Голос Мэта стал жестче. — Или тебя просто тешит мысль создать династию «империя Юнгов»?

— Конечно нет. Но что ты знаешь о правительстве Тайваня? И разве кто-нибудь знает о нем? Они окружают себя глубокой тайной.

— Значит, «кто-нибудь» — это и ты тоже.

— Я, по крайней мере, пробыл в Юго-Восточной Азии дольше, чем ты жил на этом свете.

Мэт, заметив несчастный вид Джорджа Форстера, сделал глубокий вдох и сосчитал до пяти.

— Никаких возражений, — сказал он наконец. — Но предположим, что твоя интуиция верна. Почему этот тип Ли должен хотя бы впустить тебя в свой офис, не говоря уже о том, чтобы беседовать с тобой?

— Совершенно согласен.

— Тогда почему?

— Он — наша последняя надежда, вот почему! А что ты можешь сделать? Ты, со своей слепой преданностью так называемой свободе…

Мэт сжал кулаки. Ему хотелось бы многое сказать, столько неопровержимых доводов привести, но он не находил слов. В глубине души Мэт понимал, почему отец послал его в Тайбэй — чтобы сын стал самостоятельным человеком. Но теперь, когда ему представился первый случай внести свой вклад, показать, что он кое-чему научился…

Неожиданный звонок прорвал повисшее напряжение. Саймон напоследок окинул Мэта презрительно-недоуменным взглядом и поднял трубку.

— Да!.. Да, я буду разговаривать. Я — Саймон Юнг.

Последовала пауза, во время которой Саймон, положив руку в карман, нервно шагал по комнате.

— Алло? Генри Ся… Генри, чем я могу помочь? Да, извини, до меня невозможно было дозвониться весь вечер… Нет. Что?

Джордж Форстер облокотился рукой о спинку кресла и развернулся так, чтобы видеть Саймона, который внезапно замолчал.

— О нет, только не это!

Мэт поднялся и медленно подошел к отцу. Лицо Саймона стало напряженным, взгляд застыл.

— Хорошо, я выезжаю. Пусть адвокаты примутся за это завтра с утра, в первую очередь. Генри… постарайся успокоить Ленни Люка, ладно? Спокойной ночи.

Саймон положил трубку.

— Генри говорит, что Бюро расследований прислало уведомление о том, что прокуратура все-таки собирается возбудить дело.

Мэт пришел в ужас.

— Наши старые таможенные дела?

— Да. Генри говорит, что они применят против нас статью А-1. Наши люди слишком часто срезали углы.

Джордж Форстер встал.

— Это, конечно, невесело, но еще не конец света. Мы признаем себя виновными, заплатим штраф и заживем по-прежнему.

— Нет.

— Почему?

— Потому что, даже если мы признаем себя виновными, в окружном суде будет проведено слушание дела, а до конца января судебных заседаний не будет.

— Ну и что? Я не…

— Им удалось добыть постановление исполнительного юаня о прекращении всех работ в Синьчу до тех пор, пока не закончится процесс, — сказал Саймон с глубоким вздохом.

— Как?

— Нам оставалось всего четыре недели, чтобы закончить «Апогей» и передать его «красным» китайцам. Он был бы в полной рабочей готовности. — Саймон смотрел в пол, а когда поднял глаза, Мэт увидел в них нескрываемую ненависть. — Эти ублюдки, которых ты так любишь, только что прикрыли всю нашу работу.

Глава 9

Мэт и Ленни Люк жили вдвоем в маленькой квартирке на четвертом этаже дома на Чиен-Куо-Норт-роуд. Квартира была современная, с «полуторной ванной» — так китайцы называли ванну и душ. Поскольку квартира выходила окнами на эстакаду, в конце семидесятых эта покупка обошлась «Дьюкэнон Юнг» довольно дешево. Дополнительное удобство заключалось в том, что дом находился примерно на одинаковом расстоянии и от офиса на юго-западе, и от того района на севере, где бурлила ночная жизнь Тайбэя.

Но сегодня вечером, когда Мэт вышел из лифта и начал шарить в карманах в поисках ключа, он почувствовал себя слишком вымотанным, чтобы отправиться в поход по злачным местам. Вернувшись из отпуска, Мэт нашел у себя в кабинете груду скопившихся бумаг; в офисе царило полное смятение из-за приостановки работ в Синьчу, и теперь Мэту хотелось только одного — выспаться.

Он повернул ключ в замке, но дверь не поддавалась. Мэт нажал кнопку звонка: один длинный, два коротких и еще один длинный. Сначала он ничего не услышал, потом за дверью послышались шаги.

— Да? — спросил приглушенный голос.

— Это я, Мэт.

Ленни Люк распахнул дверь, и Мэт шагнул через порог.

— Извини, — кротко сказал Ленни.

— У тебя неприятности?

— Да. Хочешь выпить? Я хочу.

Мэт снял с себя куртку и пошел по коридору вслед за другом, удивленный: не в характере Ленни предлагать выпить.

Ленни откупорил бутылку виски и наполнил два бокала.

— Возникла проблема, и не маленькая. Я переходил через дорогу, чтобы перекусить у «Толстяка Чоя»…

— И?..

— Ко мне подошел парень, которого я там уже видел не раз. Думаю, и он меня тоже. Я ведь не прятался.

— Он разговаривал с тобой?

— Ага. Хотел все обставить по-дружески.

— Китаец?

— Угу. Он был откровенен, сказал, что работает на кого-то, кто заплатит за «Апогей» целое состояние. Прямо вот так и сказал.

— Господи! Так и сказал?

— Ну да. Объяснил, что работает здесь, в Тайбэе, на какую-то фирму и спросил, не хочу ли я поговорить.

— А ты что ответил?

— Я сказал, что не имею ни малейшего представления, о чем идет речь, и что лучше бы ему отвалить.

— А он?

— Он не ушел. Стал наседать на меня. И знаешь, что он сказал? «Ты живешь на четвертом этаже, как бы тебе не свалиться однажды с балкона — такое уже случалось».

У Мэта челюсть отвалилась от удивления.

— Просто поверить не могу.

— И все-таки это правда. Я расплатился и сразу же ушел. Думал, он будет преследовать меня, и уже собирался взять такси, понимаешь? Но когда оглянулся, парень исчез. Мэт, как ты считаешь, что я должен делать?

Мэт погрузился в глубокое раздумье.

— Прежде всего мы должны рассказать об этом Роду Хэйнсу. Он офицер охраны, ему следует знать. И отцу, когда он приедет сюда на следующей неделе. А с остальными нужно держать рот на замке.

— Я так и подумал, только не хотел говорить с Хэйнсом, не предупредив тебя.

Мэт задумчиво смотрел на друга. Китаец был, как обычно, в старых потертых джинсах, в рубашке с открытым воротом и свитере. Судя по щетине, он уже несколько дней не брился. Глаза по-прежнему ясные, однако глубоко ввалились. Он похудел еще больше, по сравнению с тем, каким Мэт видел его той ночью в Синьчу, полгода назад.

— Ленни, — неожиданно обратился к нему Мэт, — скажи откровенно, есть ли смысл в том, чем мы занимаемся здесь?

— Смысл?

— Несколько лет я был членом команды. Над «Апогеем» работало человек десять, теперь ты остался один и помогаешь то там, то здесь по нескольку часов. Может, мы сами себя обманываем, считая, что ты сможешь закончить работу вовремя, если будешь возиться с чем-то в спальне?

— Сейчас я делаю одно — программирую, программирую и программирую. Сглаживаю все дефекты. Эта часть работы всегда ложится на меня. Ни у кого больше нет таких извилин в башке. И я могу заниматься этим здесь или в любом другом месте. — Ленни мрачно улыбнулся. — Разве ты не помнишь, как я научился этому еще там, в Гонконге?

— Верно. Даже во время школьных каникул тебе хотелось только одного — играть с компьютером, который дал тебе отец. — Мэт зевнул и вдруг почувствовал, что слишком устал и не может продолжать разговор. — Ты будешь дома сегодня вечером?

— Позже я уйду с Селиной. Через неделю «Апогей» будет готов, и мне в самом деле нужна передышка.

— Согласен. Сейчас для тебя самое лучшее — это выйти прошвырнуться и развлечься. Но все-таки посматривай, нет ли поблизости того парня, который разговаривал с тобой.

— Хорошо.

— Эй!

Ленни обернулся, стоя в дверях.

— Что?

— Я искренне рад за тебя. Ты молодец, это просто фантастика.

Спустя несколько минут, когда Мэт уже стягивал с себя рубашку, зазвонил телефон из подъезда. Наверняка Селина. По звуку бегущей воды Мэт догадался, что Ленни все еще в душе.

— Я возьму трубку, — крикнул он.

Но это была не Селина. В трубке раздался хрипловатый голос:

— Алло, Мэт, дорогой. Найдется местечко для одной малышки в твоем изысканном логове?

— Мэйхуа!.. Конечно, как это чудесно… поднимайся!

Мэйхуа держала в руках бумажный пакет, из которого торчала бутылка с пробкой, обернутой в фольгу. Когда Мэт открыл дверь, она приставила бутылку к его груди, как полицейскую дубинку, подталкивая его внутрь комнаты. Мэт уперся в стену, она задумчиво посмотрела на него, приподнялась на цыпочки и нежно поцеловала в щеку.

— Спасибо.

Мэйхуа снова внимательно посмотрела на него и потянулась ко второй щеке.

— Чтобы не обидно было.

Мэйхуа была одета в зеленовато-голубой короткий жакет и плиссированную, кремового цвета юбку. Костюм дополняли лакированные туфли. Никаких украшений. Сама чистота и невинность. Мэт рассмеялся и внезапно почувствовал, что усталость как рукой сняло.

— А в честь чего шампанское?

— Рождество — было всего несколько дней назад.

— Рождество! Здесь, на Тайване?

— А почему бы и нет? В свободном Китае масса христиан. Ты знаешь, что наш президент и его жена — христиане?

— Да, знаю.

— Вот и я тоже.

Мэт опять засмеялся, приняв ее слова за шутку, и тогда Мэйхуа обиженно ткнула его горлышком бутылки в грудь.

— Я получила хорошее образование в монастырской школе, — сказала она. — Не смей забывать об этом. Там и английский выучила, как смогла.

Мэт, продолжая смеяться, забрал у нее из рук бутылку.

— Хм-м. «Лоран Перье», розовое! Ты что, действительно ходила в монастырскую школу?

— Конечно. В среднюю школу «Добропорядочные девицы». Моя мать — особа весьма оригинальная.

— Мне бы хотелось познакомиться с ней.

В лукавом взгляде Мэйхуа мелькнула нерешительность.

— Не уходи от темы. А ты… разве получил не религиозное образование?

— Да, своего рода. Это называлось «спортивное» христианство, то есть приходилось принимать душ и играть в регби. Терпеть не мог все это. И в свободное время изучал буддизм. В результате друзья решили, что я чокнутый… Слушай, давай-ка откроем бутылочку.

Ленни выбрал именно этот момент, чтобы появиться из ванной в чем мать родила. Мэйхуа оглядела его обнаженное тело сверху донизу удивленно, но одновременно оценивающе. Ленни приветствовал ее слабой улыбкой.

— Привет, — пробормотала Мэйхуа, когда Ленни уже подошел к двери спальни.

Ответа не последовало. Дверь закрылась.

— Кто это?

— Это? A-а, ну, это Ленни Люк. Извини.

— С ним все в порядке?

— Вполне, просто он…

— Да?

— Если у него такое выражение лица, значит, он сейчас думает. Ленни из тех людей, что живут в собственном мире. — Столкнувшись с неразрешимой задачей объяснить характер Ленни человеку, который совсем его не знает, Мэт сдался. — Пошли, я должен охладить эту шипучку.

Пока он занимался бутылкой, Мэйхуа слонялась по крошечной гостиной.

— Значит, вот какова берлога холостяка, — прошептала она, когда Мэт присоединился к ней. — А где же женщины?

— Мы прячем их в шкафах. Так пристойнее.

Ленни, уже в костюме, с галстуком, показался из-за двери.

— Можно, я возьму сегодня машину?

— Нет проблем.

— Мэт…

— Что?

— Мне могут понадобиться деньги.

— Конечно. А что?..

— Да я только сейчас сообразил, что у меня ничего нет.

— Бумажник на туалетном столике, — вздохнув, ответил Мэт. — Возьми сколько надо.

— Спасибо! Ну пока.

Мэйхуа все бродила по комнате, заложив руки за спину, словно офицер на плацу. Но звук захлопнувшейся за Ленни Люком двери подействовал на нее, как сигнал. Мэйхуа выключила верхний светильник, и по комнате разлился мягкий свет настольной лампы. Когда Мэт присел на край дивана, Мэйхуа подошла и села на другом конце, прислонилась к валику и продолжала свой дотошный осмотр, словно рядом никого не было.

— Здесь очень… как бы это сказать… по-английски… В интерьере одно не сочетается с другим. Я не обидела тебя?

— Нет. Мне нравится твоя откровенность. Думаю, ты права. Мы просто покупали эти вещи по мере надобности.

— Это заметно. И все-таки кое-что смотрится неплохо. Белые стены, белый потолок — просто и строго. И ковер — то, что нужно: веревочный, практичный. Но мебель… — Мэйхуа вскинула голову. — Мэт, нельзя в такую комнату ставить кресло с пурпурной обивкой. А журнальные столики из лакированной сосны везде плохо смотрятся. Почему бы тебе не вышвырнуть меня вон?

Но вместо того чтобы вышвырнуть ее вон, Мэт взял Мэйхуа за руку. Несколько мгновений она позволяла ему играть с ее рукой, но потом осторожно отняла, и Мэт с разочарованным видом откинулся на спинку.

— Ты так и не сказала, почему купила шампанское.

— Сказала — на Рождество.

— Я не верю.

— Ну, какой же ты скучный… Так и быть, скажу. Кое-кого выдвинули на приз «Золотая лошадь». Лучшая актриса на вторых ролях.

Мэт всплеснул руками.

— Отлично! И ты выиграешь? Какие у тебя шансы?

Мэйхуа пожала плечами.

— Мир кино непредсказуем, Мэт. — Она помрачнела. — Сплетни, которые тебе нашептывают, маленькие скандальчики, о которых читаешь в журналах, и много всего другого. — Мэйхуа сурово взглянула на Мэта. — Не обольщайся слишком на мой счет. Вот это, — она изящным жестом обвела руками свое тело, от плеч до коленей, — это важнее всего.

— Я так и предполагал.

— А я знаю точно. Я рассказывала тебе, что на киностудиях всегда существуют три версии фильмов — холодная, теплая и горячая?

— Нет.

— Холодная — для застегнутых на все пуговицы малайцев и брунийцев. Теплая — для Сингапура. И — ух! — горячая для всех остальных. И когда снимают горячую версию, актрисе не приходится кутаться.

Наступило долгое молчание. Потом Мэт спросил:

— Ты выйдешь когда-нибудь замуж? Чтобы у тебя был дом, дети?

Мэйхуа встала и, снова заложив руки за спину, прошла к окну.

— Не знаю, — ответила она своему отражению в стекле и повернулась к Мэту. — Мне хочется всего этого. Но уж выходить замуж, так выходить. — Мэйхуа пристально смотрела на Мэта, ее глаза были как два светящихся круга. — Рядом со мной может быть только совершенно исключительный мужчина.

— Исключительный?

— Человек, который не станет возражать, если меня подолгу не будет дома. Он должен знать, что я выставлю напоказ свое тело, что я окружена мужчинами и они предлагают мне… всякие чудесные вещи. Он должен понимать, что такое кинобизнес и что там требуются компромиссы. И все-таки у него должно хватить любви ко мне, чтобы сказать: иди, добивайся успеха, поднимайся наверх и побеждай.

— Иными словами, ты хочешь иметь все.

— Да.

— В таком случае тебе и вправду нужен очень оригинальный мужчина. Ты уже нашла такого?

Стоя у окна Мэйхуа несколько секунд изучающе смотрела на Мэта, а он, дожидаясь ее ответа, почувствовал, как кровь прилила к щекам.

— Возможно, — произнесла она наконец. — Но он… никогда ничего мне не говорил. Понимаешь, он очень деликатный. Он… не подталкивает меня, в отличие от многих других. Он добрый. Он отдает и до сих пор ничего не взял взамен. А я… должна сознаться, я держу его на расстоянии.

Сердце Мэта прерывисто забилось.

— Может быть, ему следует помочь, придать уверенности?

— Ты думаешь? Тогда скажи мне… — Мэйхуа двинулась к дивану, — что же еще требуется мужчине для уверенности?

Она еще не успела протянуть руку, а Мэт уже вскочил и обнял ее.

В последний момент ему показалось, что она засомневалась, словно взвешивала тот груз, который собиралась переложить на его плечи. И сам он не был уверен, что готов взвалить на себя тяжелую ношу. Но сомнения рассеялись, и он поцеловал ее в губы.

Мэйхуа сжала его лицо обеими руками и слегка отодвинула от себя.

— Наверное, вино уже охладилось, — сказала она шепотом. — Я вытащу его.

Мэт покорно сел, когда Мэйхуа мягко толкнула его на диван. Он знал, что его должна переполнять радость, но радости не было, и Мэт не мог понять, почему совершенство кажется ему не совсем совершенным. Самая потрясающая, самая восхитительная, самая чувственная и сексуальная девушка в Тайбэе наконец принадлежит ему. Многие месяцы он терпеливо ждал ее знака, все стоя в бесконечной очереди с другими мужчинами. И все же что-то…

И вдруг Мэта осенило: это была такая мелочь, что он не уловил ее сразу, не выстроил логической цепочки, а ведь она напрашивалась. Мэт вынужден был признать, что за секунду до того, как их губы встретились, он почувствовал дурной запах изо рта Мэйхуа. Она была капризна, ветрена, иногда не выносила, чтобы до нее дотрагивались. Где-то в подсознании Мэт понимал, что нужно сложить все эти маленькие открытия вместе и сделать вывод. Но он не осмеливался. Когда бутылка была опустошена, Мэйхуа положила голову на грудь Мэта и, просунув руку под его рубашку, стала нежно перебирать волоски.

— Ты голодна? — прошептал он.

— Совсем нет.

Час назад Мэту до смерти хотелось есть, теперь даже мысль о еде была неприятна. Он гладил ее волосы, с наслаждением ощущая, как локоны струятся под пальцами, и вдруг услышал, как Мэйхуа сказала:

— Не знаю…

— Что?

— Правильно ли это. Для нас обоих.

— Правильно. Настоящая любовь — это всегда правильно.

Она подняла голову и, подперев ее рукой, посмотрела ему в глаза.

— Ты так тепло относишься ко мне, я почувствовала это в первую же нашу встречу. Но хороша ли я для тебя?

— Почему же нет?

Мэйхуа долго колебалась, так долго, что когда она наконец заговорила, Мэт понял: это не настоящий ответ.

— Я евразийка.

— Я тоже.

— Все время забываю об этом. Ты тоже наполовину китаец. Только по тебе этого не скажешь. — Мэйхуа помолчала. — Ты бизнесмен. Благополучный, респектабельный. Я не хочу создавать тебе неприятности.

— Но ты не создаешь их!

— Ты уверен? Твоя карьера совсем не похожа на мою. И я никогда не рассказывала слишком много о себе, о своей семье.

Мэт поцеловал ее, прежде чем Мэйхуа успела закончить фразу. Неприятный запах был таким слабым, что он мог просто не обращать на него внимания. Теперь наступила его очередь; руки Мэта скользнули под блузку, чувствуя через тонкий, как паутинка, бюстгальтер ее твердые груди. Мэйхуа глубоко вздохнула и прикусила нижнюю губу, в мерцающих глазах ее появилась растерянность. И еще одна дикая, недостойная мысль проскользнула в сознании Мэта, испортив эту минуту: сколько мужчин согласились бы пожертвовать своими глазами, руками и ногами ради того, чтобы сделать то, что он делает сейчас? И… сколько мужчин уже делали это? Его рука стала настойчивее, он гладил ее спину, потом начал расстегивать бюстгальтер. Мэйхуа вздрогнула.

— Ты уже делал такие вещи раньше, — прошептала она.

— А разве ты пришла бы сюда, если б это было не так?

— Нет. Школьники не в моем вкусе.

— А мне не подходят девочки из монастырской школы.

Сколько же их было?!

Рука Мэта скользила по ее телу. Он наслаждался тяжестью грудей, лежащих на его ладони, ласкал кончиками пальцев соски. Губы Мэйхуа приоткрылись, она задышала часто, прерывисто.

И так было со всеми? Не спрашивай об этом, никогда не спрашивай…

Мэт обнял Мэйхуа за шею и начал медленно спускать блузку с ее плеч. Лампа стояла сзади, и он видел только волнообразные изгибы и дразнящие углубления, в которых можно словно спрятаться от мира и всех его тревог. Мэт опустился на подушки и сомкнул губы вокруг левого соска, удивившись сильной дрожи, пробегавшей по телу Мэйхуа. Кожа ее была теплой, сказочно гладкой. Никогда он еще не дотрагивался до такой чудесной кожи. Его губы приблизились к правому соску.

— Это на тот случай, если он будет ревновать, как мои щеки.

— Не останавливайся, — произнесла Мэйхуа свистящим шепотом. — Боже мой, не останавливайся!

Она будто задыхалась. Мэт встал, и глаза ее вспыхнули гневом, но он тут же наклонился, подхватил ее на руки и понес в спальню.

— Прямо как в кино, — прошептал он ей на ухо.

Но нет, это было не так, не на все сто процентов. Во всяком случае, не для него. Слишком многое шло от рассудка, а инстинкт молчал.

Открыта ли дверь в спальню, или придется опустить Мэйхуа на пол? И что же такое она съела, от чего у нее такое странное дыхание? Сколько мужчин проделывали с ней все это? К счастью, дверь была распахнута настежь.

Мэйхуа лежала на кровати и смотрела, как Мэт, включив ночник, расстегивает пуговицы на рубашке, одновременно сбрасывая ботинки. Его пальцы двигались неуклюже, словно полупарализованные. Бюстгальтер и блузка Мэйхуа остались в гостиной, теперь Мэт снимал с нее туфли, юбку и колготки, оставив только крошечный треугольник на бедрах, из которого выбивались несколько завитков волос. Он наклонился, чтобы поцеловать их, а пальцы уже стягивали трусики. Мэйхуа села, поддерживая руками груди, чтобы они касались головы Мэта. Наконец Мэт раздел ее полностью и уже приготовился скользнуть в кровать, но Мэйхуа остановила его.

— Нет, — голос был хриплым. — Не смей, шельмец.

Что было в ее голосе: любовь или ненависть?

— Ты видел меня всю, целиком. Теперь я тоже хочу. Хочу посмотреть на тебя.

Мэт колебался. Восточные девушки себя так не вели. Они скованные, стыдливые, их нужно убеждать, подбадривать. Эта женщина — совсем другая.

Исключительная женщина.

Он снял нижнее белье и встал рядом с кроватью.

— Повернись, — приказала она хрипло. — Боже мой… — теперь она говорила с нежностью. — Откуда у тебя… откуда только берутся такие тела?

Накручивая на палец завитки волос внизу его живота, Мэйхуа приподнялась. Ее глаза были совсем близко, и в первый раз он прочел в них сомнение. Сомнение и, возможно, страх.

— Ты мой первый европеец, — сказала она еле слышно. — Самый первый.

Мэт выключил свет…

Мэйхуа проснулась первой. Она придвинула кресло к окну и села, вперив безразличный взгляд в проем между Занавесками. Утро было бесцветным. Спустя некоторое время две слезинки проложили путь по ее щекам, за ними последовали другие. Слезы текли ручьем, и печаль ее становилась от этого еще горше. Она сидела не шевелясь. Совсем тихо.

По утрам Мэйхуа всегда чувствовала себя отвратительно, но сегодня это был не просто физический дискомфорт. Ее скрутило так, что впору закричать.

Мэт проснулся.

— Мэйхуа!

Ответа не последовало. Мэт сел на кровати, но Мэйхуа продолжала смотреть в окно, повернувшись к нему спиной. Мэт подошел и встал у нее за спиной, положив руки ей на плечи.

— Не смей!

Только сейчас он понял, что Мэйхуа плачет.

— Почему? Что случилось?

— Настроение плохое… я… — Она вздрогнула и замолчала. — Мне нужно идти.

— Идти? Но ты не можешь… просто уйти. После всего…

Мэйхуа подобрала юбку и направилась к двери. Мэт схватил ее, она остановилась как вкопанная, уставилась в потолок и вздохнула.

— Ты делаешь мне больно.

Мэт разжал пальцы.

— Ты тоже делаешь мне больно и не только руке.

— Ничего не получится, Мэт. Нам лучше расстаться сейчас. Сказать друг другу «до свидания».

— Ты с ума сошла! — Голос Мэта стал мягче. — Разве сегодня ночью тебе было плохо со мной?

Мэйхуа покачала головой.

— Тогда почему?

— Потому что, — резко ответила она. — Потому что… вот!

Она вытянула руку прямо перед глазами ошеломленного Мэта.

— Ты дрожишь, — сказал он и сразу почувствовал, насколько глупо говорить о том, что и так очевидно.

— Да, — быстро и деловито подтвердила Мэйхуа.

И Мэт наконец лицом к лицу столкнулся с той истиной, о которой уже догадывался сам и которую Мэйхуа готовилась сообщить ему.

— Да, так оно и бывает по утрам. Не спишь большую часть ночи, потом просыпаешься в мерзком настроении и дрожишь. Господи, какая дрожь! И хныкать бесполезно. А ведь это только игрушки! Мне становится все хуже.

Да, он видел все эти признаки, Господь свидетель, он видел их.

— Кокаин… надо было сказать об этом вчера. До того, как мы…

— Да. Да! А как ты думаешь, черт бы тебя побрал, почему мне сейчас так мерзко, ты… ты идиот! — Мэйхуа глубоко вздохнула и взяла себя в руки. — Слушай, это я виновата, от меня одни неприятности. Ты мне нравился… ты очень нравишься мне. Ты не такой, как другие; не пытался затащить меня в постель. У нас был настоящий роман, как мне казалось.

Мэт почувствовал слабость в ногах и опустился на кровать.

— А сейчас тебе так не кажется?

— Я хотела только трахаться! — Мэйхуа повернулась к нему, сверкая глазами. — А ты дал мне… другое.

Мэт смотрел на нее в упор.

— Что же я дал тебе? Скажи?

— О, Господи помилуй! Ты дал мне любовь!

— Но я не понимал тогда… — Мэт грубо схватил ее. — Предположим, я люблю тебя… достаточно сильно, чтобы сделать что-то. Есть врачи, которые могут помочь. Тебя можно вылечить, если ты сама захочешь.

Она взглянула на него с грустной улыбкой.

— Что в действительности ты знаешь о снежке? Я имею в виду кокаин.

— Не слишком много.

— О, не надо быть таким… таким потрясенным. Ладно, я была с тобой настоящей тварью. Но это не моя вина. Кокаин виноват, сам знаешь. Он меняет человека. Прошлая ночь была ошибкой. Я хотела секса, а получила любовь. Любовь для таких, как я, — это просто глупая мечта.

Мэйхуа схватила блузку и трусики. Мэт не сделал попытки остановить ее.

— Меня развратили в девятнадцать. Один толкач. — В ее голосе не было никаких эмоций, словно она читала вслух телефонный справочник. — Это было шесть лет назад. Я долго старалась контролировать себя, но вечно это делать невозможно. А сейчас мне все хуже с каждым месяцем.

Мэйхуа помедлила у дверей.

— Я ухожу. Не останавливай меня, не звони, не пытайся увидеться со мной. — Она опустила глаза, ослепленная непрошенными слезами, и, спотыкаясь, побрела в коридор. Мэту показалось, что ее последние слова были: — Не забывай меня!

Но он не был уверен в этом.

Глава 10

Над каминной доской висел листок бумаги в черной деревянной рамке. Он был испещрен китайскими иероглифами, написанными, видимо, в спешке; в углу осталось смазанное красное пятно, похожее на чернильную печать. Нынешний обитатель дома (он из скромности отрицал бы любое предположение о том, что является его обладателем) очень гордился этой реликвией. Он обычно показывал ее всем своим гостям, как один из тех немногих документов, написанных рукой Мао Цзэдуна, которые еще остались у частных лиц. Сначала гости застывали в благоговейном трепете, но потом, разобрав иероглифы, хмурились, и хозяин разражался хохотом по поводу шутки, которая никогда не приедалась. Драгоценный листок, наследие революционного прошлого, представлял собой квитанцию для прачечной.

Дверь отворилась, и Сунь Шаньван быстро отвел взгляд от рамки. Вэнь Мэн, первый секретарь председателя, уже был готов сопровождать его, но Сунь успел шепнуть:

— Извините, я опоздал.

— Не думаю, чтобы они скучали без вас. Играют в бридж.

— Двое на двое?

— Ага.

Сунь глубоко вздохнул и направился в заднюю комнату. Там сидели четверо мужчин. Вся комната была погружена во мрак, только карточный стол ярко освещался подвесной лампой. Прямо на него смотрело призрачное лицо — плоское, белое, с двумя провалами вместо глаз. Оно то исчезало, то появлялось в зависимости от движений мужчины напротив, сидящего спиной к двери. Потом на лице призрака появилась победная улыбка. Сунь услышал, как карта шлепнулась о стол, и все играющие застонали.

Белое привидение с шумом сплюнуло в плевательницу, стоявшую позади его кресла, и произнесло:

— Проигравшие платят.

Опять раздались стоны.

— Ну-ну, никаких отговорок. Пора произвести расчет.

— Я слишком стар для этого, — проворчал чей-то голос из темноты.

— Значит, слишком стар и для того, чтобы командовать военно-воздушными силами, мошенник. Уходи в отставку! Или в отставку, или ползи…

Партнер белого привидения не пошевелился, а двое мужчин, сидевшие с другой стороны стола, медленно поднялись с кресел и опустились на четвереньки.

— Ты первый.

— Нет, ты.

— Ай-я!

Под ободряющие возгласы призрака один из проигравших пополз под карточным столом и появился с другой стороны, сопя и ругаясь на чем свет стоит. Его менее ловкий товарищ последовал примеру. Сунь, словно зачарованный, смотрел, как хрупкий столик ходит ходуном. Только когда оба проигравших опять уселись, он шагнул вперед.

— Извините, я опоздал, товарищ председатель.

Привидение вскинуло руку в приветствии.

— Вы не опоздали. Сначала нужно было разбить этих ребят в пух и прах. Включите свет, Шаньван.

Сунь повиновался. Повернувшись снова к столу, он заметил, что неудачливые игроки стряхивают друг с друга пыль, старательно избегая его взгляда. Тут стоял вопрос о чести, хотя и не слишком остро. Все пятеро мужчин, находившиеся в этой комнате, пережили Великий поход и столько вынесли в те горькие времена, что им нечего было стесняться друг друга. Все они, включая председателя Народной Республики Китай, время от времени оказывались под карточным столом. А в те годы, когда власть еще не въелась в их души подобно целительному бальзаму, приходилось делать и кое-что похуже.

Председатель сделал знак двоим, что пришла пора уходить. Ци Минзун и Линь Хун, командующий военно-воздушными силами и адмирал китайского флота, попрощались. Председатель проводил их до двери, подшучивая над результатами игры.

— Давайте устроимся поудобнее, — предложил председатель, вернувшись.

Он уже больше не походил на привидение, этот небольшого роста худощавый старик со сверкающими глазами и живой улыбкой. Сунь исподтишка бросал удивленные взгляды на своих соратников по борьбе.

Председатель. Загадка, вечная загадка. В стране, где непременным условием считалась предсказуемость действий, этот человек каким-то образом ухитрился одержать победу, причем совершенно неожиданно. Теперь он, восьмидесятилетний старик, всю жизнь заядлый курильщик, еще обладал невероятной энергией, вкусом к жизни и по-прежнему ясным умом.

Волосы у него были редкие, зачесанные назад, лоб открытый. Лицо всегда казалось Суню похожим на мордочку маленького упрямого мопса. Подбородок выступал вперед, взгляд пронизывающий, то теплый и дружелюбный, то бесстрастный и пустой. Тонкогубый рот выдавал скрытую жестокость — он мог с улыбкой вынести смертный приговор. «Иголка в стоге сена» — так называл председателя Мао Цзэдун. Человек резкий и в то же время тактичный. Нет смысла даже пытаться понять его.

Потом внимание Суня переключилось на Ван Гоина — шестидесятичетырехлетнего маршала Народной революционной армии, преемника легендарного, теперь уже совсем дряхлого главнокомандующего Ян Дэчжи. Для китайца он считался высоким, и лицо его можно было назвать привлекательным, если бы не зоб, который обезображивал слева шею, и не склонность к облысению. Во время разговора во рту Яна между почерневшими осколками зубов тускло поблескивали две золотые коронки. Ци, Ван и Линь, три «молодых тигра» военной верхушки, были выпускниками элитной академии Вампу в Гуаньчжоу, этот триумвират связывали и личные отношения.

Председатель отпил глоток чаю и закурил сигарету «Панда».

— Ладно, — сказал он. — Я скоро умру. А вы, ребята, сделаете что-нибудь, чтобы завоевать для меня Тайвань, пока я жив, а? История слишком затянулась.

Сунь кивнул.

— Но как положить этому конец?

Председатель выразительно махнул рукой в сторону своего главнокомандующего.

— Вот он знает. Ты читал его последний рапорт?

— Да, он у меня с собой.

Все трое открыли свои копии рапорта. На первой странице ничего не было, кроме одного графического элемента — искусно выполненной каллиграфом «откидной влево», входящей в состав многих иероглифов. Этим знаком кодировался военный план вторжения на Тайвань. Ван откашлялся.

— Всегда существовали две проблемы — одна стратегическая, другая политическая. Они взаимосвязаны. Во-первых, о стратегии. Мы во всех отношениях превосходим тайваньцев численностью. Мы можем нацелить на Тайвань все наши пусковые установки. У них есть кое-какое ядерное оружие, но мы не знаем, сколько его. В любом случае ясно, что ни одна из сторон не будет его использовать, разве что в самом крайнем случае. В нашей армии три миллиона шестьсот тысяч человек, у них… впрочем, сами на досуге просмотрите эти цифры. Мы можем разбить Тайвань за неделю, если захотим.

— Но мы не хотим этого, — вставил Сунь.

— Конечно, — согласился председатель. — При таком неожиданном массированном ударе все будет уничтожено. Продолжай.

Ван перевернул страницу.

— Долгое время этот план был просто теоретической выкладкой: примерно половина наших войск, что-то около полутора миллионов человек, были сориентированы в направлении границ с Россией и Вьетнамом, лицом к лицу с сорока четырьмя советскими дивизиями. Теперь, когда пакт Москва — Пекин подписан и ратифицирован, мы можем частично передислоцировать эти силы. Кроме того, надо иметь в виду, что тайваньский договор с Соединенными Штатами о взаимной обороне был аннулирован много лет назад. Тайвань оказался в одиночестве.

— Так что же нас останавливает? — спросил Сунь Шаньван, который знал ответ, но боялся услышать его.

— У наших солдат душа не лежит к войне со своими братьями, живущими на другой стороне залива, — это раз. Но, что еще более важно, они чертовски хорошо знают, что эти братья сражаются лучше их!

— Вы хотите сказать, что в конечном итоге мы должны выиграть, но такой финал может наступить не скоро? — Сунь покачал головой. — Тогда эти ренегаты получат именно то, чего добиваются: время, чтобы склонить общественное мнение на свою сторону.

— Да. — Председатель затушил сигарету, выпустил струю коричневой слюны в плевательницу и тут же закурил следующую. — Поэтому нам нужно нанести удар неожиданно. Предоставьте нам эту возможность, а мы уж используем ее, учитывая, что за нашими спинами стоит новый союзник — Советы.

Ван опустил голову.

— В самую точку.

— Итак. — Председатель пролистал бумаги, отыскивая помеченную страницу. — А, вот! «Левый удар» предлагает начать вторжение с острова Цзиньмэнь…

— Если мы сумеем занять остров, это послужит существенной деморализованности тайваньцев и соответственно повысит боевой дух наших сил. Но именно на Цзиньмэне националисты сконцентрировали лучшие свои войска и вооружение… По крайней мере, шестьдесят тысяч человек.

— Ты хочешь сказать, что Цзиньмэнь нужно атаковать с воздуха?

— Именно. До последнего времени костяк наших военно-воздушных сил составляли примерно четыре тысячи «МИГ-17» и «МИГ-19». Прекрасные самолеты, но они уже давно устарели. Кроме того, нам необходимы опытные пилоты, а многие из летчиков, обслуживающих эти машины, слишком стары в возрастном отношении, чтобы служить в действующей армии. — Ван помедлил, поняв, что ступил на зыбкую почву.

— В трудные времена «чисток» многие молодые кадры были уволены. Мы еще не нашли, кем заменить их.

Сунь чувствовал, что его внимание ускользает. Он пытался следить за рассуждениями Вана, но его мысли возвращались к странному заявлению: «До последнего времени костяк наших военно-воздушных сил…»

— И что все это нам дает? — спросил председатель.

Ван пожал плечами:

— Мы можем потерять треть наших истребителей в первые же три часа, когда против нас выступят вражеские «Ф-5Е», а затем они будут сдерживать нас, не давая передышки, две или три недели.

— Это нехорошо.

— Согласен.

— А если нанести удар прямо по основному острову?

— Трудно, — отозвался Ван. — Нам придется высадиться без тяжелой артиллерии на хорошо защищенный берег, где базируются две пехотные дивизии и два танковых полка, у которых на вооружении легкие танки. Мы опять-таки понесем тяжелые потери и нас будут сдерживать, возможно, не недели, а месяцы. И в конце концов промышленность и сельское хозяйство Тайваня будут в основном уничтожены.

— Так. И что же делать?

Ван перевернул еще несколько страниц.

— Мы должны уничтожить военно-воздушные силы Тайваня в один день.

— И это можно сделать с помощью так называемых… ах да, вот это место: «умных бомб»?

— Да. Правда, тут целая история. Впервые их использовали американцы. В общих чертах, это ракеты, которые управляются телевизионной камерой, установленной в носовой части. Камера посылает видеосигналы в автоматическую систему слежения, направляете эту штуковину на противника, а компьютер делает все остальное. Но самого по себе этого средства недостаточно.

— Не понимаю почему, — удивился Сунь.

— Во-первых, из-за пилотов, — объяснил Ван. — Они, с моей точки зрения, не успеют даже сориентировать боевые машины в нужном направлении. Нам необходимо нечто похожее, но гораздо более оперативное.

Сунь вернулся к последней странице рапорта.

— Беспилотный самолет с системой реагирования на голос, обеспечивающей мгновенное применение автоматического оружия.

— Именно. И у нас уже есть такой самолет… или еще нет?

Сунь заметил, что оба собеседника ждут от него ответа.

— Я не понимаю, как это может помочь вам, — притворился он.

— Но это же так просто! — Ван с шумом захлопнул папку. — У нас много устаревших самолетов. Последние десять лет мы строим новые, лучше прежних. Все, что нам нужно, — это сделать из старых самолетов, из этого железного хлама, беспилотные самолеты и установить на них «Апогей». Мы направим их на тайваньцев устными приказами с земли и, не рискуя своими людьми, одним ударом разобьем основную часть тайваньских военно-воздушных сил… а затем пошлем современные истребители, чтобы они довели дело до конца. А теперь скажите, когда вы ожидаете получить «Апогей»?

— Простите, но я все еще не вижу в этом логики. У вас уже есть «умные бомбы», так зачем вообще нужен «Апогей»?

— Я уже говорил, что их недостаточно. А к тому же пилоты небольшого ума. Это лишь одна причина, как я сказал. Сами по себе «умные бомбы» не выманят военно-воздушные силы тайваньцев из их убежища, а ведь именно их уничтожение — ключ к успеху. Мы не хотим использовать против Тайваня «умные бомбы», то есть управляемые ракеты, ибо это приведет к непоправимым разрушениям и потерям среди гражданского населения, а тайваньцы на них все равно наплюют.

— Как это «наплюют»?

— А так. Их самолеты будут спокойненько стоять в хорошо защищенных ангарах, а потом, когда обстрел ракетами закончится, они выведут свои самолеты и перестреляют наших людей. Нужно заманить в ловушку командование ВВС, вызвать их самолеты в воздух, а иначе мы проиграли. Значит, мы должны послать наши самолеты. Так что прекратите увиливать, Шаньван, и скажите нам правду: когда мы получим «Апогей»?

— Думаю, скоро. Но сначала я хочу сам задать несколько вопросов. В случае военного вторжения риск будет астрономически огромен. Соединенные Штаты Америки вмешаются почти наверняка.

— Нет, если мы нанесем молниеносный удар. Вьетнам кое-чему научил американцев.

— Не согласен. Но это только один аспект. Советский Союз может оказаться ненадежным. Тут много тонкостей. Какие альтернативы? Существует ведь такое понятие, как экономическая война. Мы можем наложить эмбарго на торговлю, уморить голодом этих ренегатов.

— И что тогда? — устало спросил Ван. — Я сам вам отвечу. Во-первых, мы позволим тайваньцам выиграть время, и они, как и весь остальной мир, получат совершенно ясное представление о наших намерениях. А что последует за усилением эмбарго? Изнурительная воздушная война, длительная кампания, которую поведут бунтовщики, чтобы сохранить свою морскую торговлю? В действительности, товарищ председатель, я стою полностью за мирное решение, однако не вижу выхода в том, что предлагает Шаньван.

— Шансов на успех у вашего плана не больше, маршал. Примите во внимание также и оборотную сторону этого дела — коммерческие потери.

— Оборотную сторону?

— Да. Допустим, мы сумеем каким-то образом удержать американцев от вмешательства. Но возникает проблема взаимоотношений с нашими западными торговыми партнерами. Что, если они решат отказать нам?

— Нам по опыту известно, что в смысле торговли Запад больше нуждается в Китае, чем Китай в Западе, — сказал председатель. — Мы представляем собой последний из оставшихся в мире, не в полную силу задействованный рынок капиталистического экспорта.

— Рискованно. Бойкот наших товаров…

— Этого никогда не произойдет. А даже если и так… Наша торговля с советской Россией и ее союзниками восточного блока идет настолько хорошо, что мы сумеем выжить, не поставив себя в зависимость от Запада.

Сунь Шаньван почти исчерпал свой запас аргументов, но у него оставалась еще одна карта.

— Сколько времени вам понадобится для переоборудования устаревших самолетов? — спросил он Вана. — На это могут уйти годы. «Апогей» здесь не поможет.

— Процесс переоборудования очень близок к завершению.

Лицо Суня оставалось бесстрастным, но в глубине души он был ошеломлен. Он попытался подсчитать, чего это стоило, какие огромные суммы ушли из годового бюджета. Путь мог быть только один. Глаза Суня скользнули по лицу председателя. Старик улыбнулся.

— Прошу прощения, — с легкой насмешкой сказал он, — но это решение приняли военные. Моей вины тут нет.

— А мой предшественник был в курсе?

— Даже Папа не знал.

Сунь вдруг почувствовал, что сидит рядом с незнакомыми людьми. Те разглядывали его с сочувствием, но не могли определить по глазам, какова его реакция.

— Но… — Сунь был в растерянности. — Не имея «Апогея», без компьютерной техники, откуда специалисты могли знать, в каком направлении работать?..

— Очень просто. Работа над «Апогеем» началась как военный проект, к которому «Дьюкэнон Юнг» подключилась на относительно поздней стадии. Нашим людям нужно было получить только технические инструкции и точные результаты обмеров, а также сведения об энергетических затратах. Им и не требовалось знать, как работает компьютер, они никогда не располагали такой информацией.

— Понятно. — Во рту у Суня все пересохло. — Конечно, это было правильное решение.

— Спасибо. — Председатель вздохнул. — Должен сказать, сначала я был на вашей стороне, но теперь сомневаюсь. Экономический удар — да, это хорошая идея. Вы уже реализуете ее и можете продолжать в том же духе, но дело продвигается медленно, не так ли?

Суню нечего было ответить.

— Разумеется, медленно. Не будет никаких эмбарго, не будет и блокады Тайваня. А я спешу. Тайвань отказывается сдавать позиции. — Председатель повысил голос, мускулы лица напряглись от гнева. — Я нахожу эту ситуацию нестерпимой! Есть только один Китай, и Тайвань — это часть нашей территории! — Он стукнул кулаком по ладони другой руки. — За кого нас принимают эти люди?

Копия рапорта об операции «Левый удар», лежавшая рядом с Сунем, соскользнула на пол, но он даже не заметил.

— А как насчет Политбюро? — пробормотал Сунь. — Они примирятся?

Ван хмыкнул, но председатель отнесся к этому вопросу всерьез.

— Да, — сказал он наконец. — Это отвлечет их внимание от некоторых моих планов, которые они не слишком приветствуют: возобновление свободного предпринимательства и так далее. Полагаю, что вы сами увидите, как эта операция сплотит Политбюро.

— А на Советы вы можете положиться? Я им доверяю не больше, чем они нам. Особенно после исчезновения нашего истребителя.

— Вы действительно думаете, что русские украли его?

— Совершенно уверен в этом. — Теперь рассердился Сунь. — Не доверяйте им, товарищ председатель.

— Ну, мне не придется делать это долго.

Сунь вздохнул и развел руками, показывая, что сдается.

— «Дьюкэнон Юнг» столкнулась на Тайване с серьезными трудностями. У меня не было иного выбора, кроме как предоставить им дальнейшую отсрочку. Юнг заверяет меня, что «Апогей» будет в любом случае готов к февралю.

Председатель вздернул подбородок и посмотрел на Вана. Маршал задумался.

— Тридцатое апреля.

— Вот так-то, — вкрадчиво сказал председатель. — У вас осталось немного времени для экономической войны, Сунь Шаньван. До тридцатого апреля. Но с этой даты ваш департамент будет играть ключевую роль.

— Мой?

— Да. Жизненно необходимо, чтобы вы помешали тайваньцам получить какие бы то ни было сведения об «Апогее». Мы не хотим посылать наши дорогостоящие модернизированные самолеты только для того, чтобы увидеть, как бунтовщики глушат наши радиосигналы. И еще кое-что… — Председатель улыбнулся. — Кое-что, совершенно не имеющее отношения к Тайваню. Это изобретение — «Апогей»… Оно сулит изменения по всему Китаю, в любой сфере жизни. Поля, заводы, банки… Я хочу, чтобы «Апогей» был в надежных руках, Шаньван. Никто другой не должен получить его. Вы поняли?

— Да. Понял.

Председатель хлопнул себя по коленям и поднялся.

— Что же касается Тайваня, он становится все сильнее, и если мы не будем действовать быстро…

— Ясно.

— Да? Тогда прошу вас помнить, на чем мы порешили, Шаньван. — Председатель помедлил. — Вы только что явились свидетелем того, как была назначена дата крупномасштабного военного вторжения с целью захвата провинции Тайвань.

Глава 11

Когда отец и сын вошли в раздевалку «Клуба здоровья» в отеле, Мэт вдруг заартачился.

— Я вижу, твои эгалитарные принципы не срабатывают в тайбэйском «Лай-Лай-Шератоне».

— Ты не слишком стремишься понять меня. Мне нравится комфорт, я не имею ничего против богатства. Большую часть своей жизни я создавал его.

— И все это за счет эксплуатации масс?

— Знаешь, иногда ты бываешь совершенно невыносимым.

Через несколько минут, одетые в оранжевые купальные халаты, они вошли в выложенную кафелем парную. Крепко сбитый китаец, в одних трусах, тяжело поднялся им навстречу и кивнул Мэту.

— Потереть вам спину, мистер Юнг?

— Нет. Спасибо, может быть, позже. А это мой отец.

На этот раз кивок А-Фаня больше походил на поклон.

— Это честь для меня. Я скоро вернусь.

И он вышел, оставив англичан наедине. Дальний конец комнаты был отгорожен толстым стеклом, доходящим до самого потолка. Там находилась еще одна парилка. По стеклу сбегали струйки воды, и крошечное пространство тонуло в белом тумане турецкой бани. Мэт видел только очертания тела и ярко-оранжевое пятно полотенца, которым одинокий посетитель обернул бедра. Мэт с отцом вошли в самую жаркую сауну, где, кроме них, никого не было.

По телу Саймона стекал пот, и через некоторое время он начал вытирать его руками.

— Ну ладно, — сказал он наконец. — Давай отрабатывай свое жалованье. Как Ленни?

— Чертовски расстроен. По двум причинам. Во-первых, «красные» китайцы хотят иметь новые коды для военных потребителей. Ленни волосы на себе рвет.

— Но он может сделать это?

— Да, однако требуется время, которого у него нет.

— Плевать! Скажи, чтобы ложился попозже и вставал пораньше. Что еще его беспокоит?

— Природа этого дела, — поколебавшись, сказал Мэт. — Это все как с неба свалилось. Нужна большая команда, которая занималась бы только этим и в самых лучших лабораторных условиях, а тут все обрушивается на Ленни Люка, который сидит у себя в спальне, и ему помогают несколько человек по нескольку часов в день.

— Ты, кажется, забываешь о гонконгской группе.

— Программирование — не их стихия, и… ты понимаешь, что это значит учить новый язык?

— Давно не пробовал. Давай к делу.

Спокойнее, предостерег самого себя Мэт, спорить с отцом бесполезно.

— Бывает, делаешь успехи в языке, — продолжал он после паузы. — Овладеваешь сослагательным наклонением и всякими прочими сложностями, а потом, когда нужно всего лишь заказать бифштекс в ресторане, память цепенеет, и ты не можешь вспомнить самые элементарные слова.

— Говори за себя.

— Я так и делаю. А теперь эту стадию проходит Ленни. Он, мать его, все изучил, и — я цитирую: «необработанные строки добавляются к тексту, содержащемуся в свободном пространстве памяти». Только не спрашивай меня, что это означает, но, не исключено, что этому учатся на самой первой стадии знакомства с миром компьютеров. Но это уже не новый, а старый мир, вот в чем дело, Ленни же изобрел как раз новый, и, судя по всему, не все старые аксиомы годятся.

Саймон плеснул воды на горячие камни и подождал, пока поднимется волна жара.

— Если мы уберемся из Синьчу, это поможет делу.

— Да, Ленни так и сказал.

— Вот почему для меня так важно повидаться с этим человеком — Ли Лутаном. У него великолепные гуаньси. Полагаю, что ты не знаешь, что это значит?

— Связи. Контакты, по-нашему, блат.

Саймон поднял брови, но промолчал.

— А он знает, что ты приехал?

— Не будь идиотом! Никто об этом не знает, кроме тебя и Ся. Я прилетел сюда на самолете, взял билет в последнюю минуту, так что в компьютере авиалиний, где фиксируются заказные места, моего имени нет.

— Но ты зарегистрировался под своим именем?

— Да. Есть же какие-то пределы. Не имеет смысла провоцировать полицию. Меня мучает плечо. Нужно сделать массаж. Но сначала, пожалуй, попарюсь.

Оба прыгнули в бассейн с холодной водой, и тут же вынырнули, отплевываясь и подняв тучу брызг. За стеклом, в турецкой бане, все еще сидел одинокий посетитель. Саймон взялся за ручку стеклянной двери, обернулся к Мэту и кивнул, напоминая, чтобы тот помалкивал. Потом он толкнул дверь внутрь, и тут же раздался вкрадчивый голос:

— Добрый день, мистер Юнг. Как поживаете?

Саймон замер в дверях; вокруг него клубился пар.

Мэт не мог понять, почему отец не заходит, потом услышал, как отец сказал:

— Ли Лутан.

Когда Саймон шагнул вперед, Мэт увидел, что человек, сидевший в парильне, — китаец лет пятидесяти, высокий и очень худой: кожа да кости. Его необычное лицо поразило Мэта. Подбородок острый, слегка вздернутый, квадратная челюсть выдается вперед и плохо сочетается с тонкой шеей. Лицо удлиненное, рот расположен близко к подбородку, нижняя губа полукруглая, верхняя — прямая. Орлиный нос, скулы хорошо очерчены, но щеки ввалились. Не слишком приятное лицо, подумал Мэт.

— Входите, входите! — говорил Ли, одной рукой поддерживая на бедрах полотенце, а другую протягивая Саймону.

У любого человека этот жест показался бы смешным, но Ли Лутану удавалось выглядеть величественным. Мэт не мог припомнить, чтобы отец когда-либо оказывался в такой невыгодной для себя ситуации.

— Но… но это же невероятно! Я только что сказал сыну, что никто не знает о моем приезде. Кстати, это мой сын, Мэт Юнг, мистер Ли Лутан.

Китаец улыбнулся Мэту, но руки не протянул.

— В таком случае мы будем говорить по-английски. Пожалуйста, давайте присядем.

Только позднее Мэта поразила мысль: китаец откуда-то знал, что он не может бегло говорить на «мандаринском».

— На самом деле, — спокойно произнес Ли, — пара человек знала, что вы здесь. Я, например.

Саймон явно встревожился.

— Могу я узнать, каким образом?

Ли усмехнулся.

— Такова профессия — все знать. Иначе я не мог бы работать.

У Мэта рвался с языка вопрос «а что это за работа?», но он почувствовал, что отец подозрительно смотрит на него, и вспыхнул. Надо надеяться, что отец не думает, будто это он, Мэт, проболтался. Просто смешно, ведь он даже не слышал никогда о Ли… нет, не совсем так: Саймон упоминал о нем в Гонконге, но, Господи помилуй!..

— Честно говоря, — продолжал Ли, — мое присутствие здесь не совсем случайно. Я надеялся встретиться с вами.

— Каким же образом?

— Вы зарегистрировались в отеле и попросили секретаршу забронировать вам место в «Клубе здоровья». Сами знаете, как люди болтливы.

В глазах Ли, наблюдавшего за реакцией англичанина, мелькнуло удовлетворение.

— Значит, времена не изменились, — проворчал Саймон. — И чем вы теперь занимаетесь, Ли Лутан? По-прежнему в Бюро информации и статистики?

— О нет, дорогой мой Саймон. Это было много лет назад. Могу я, как и раньше, называть вас Саймоном?

— Конечно.

— Нет, я давно ушел оттуда. Теперь работаю на управление юань.

— Но продолжаете собирать информацию?

Ли улыбнулся, и Мэт заметил, что всякий раз, когда он улыбался, его глаза на секунду закрывались.

— Сопоставляю статистические данные.

Ли холодно посмотрел на Мэта, потом перевел взгляд на Саймона. Несколько мгновений все молчали, и Мэт почувствовал, что дольше невозможно игнорировать столь очевидно продемонстрированное пожелание.

— Извините, — отрывисто сказал Мэт. — Здесь для меня слишком жарко.

Он быстро принял душ, наслаждаясь контрастом температур, и вышел в раздевалку, столкнувшись по пути с А-Фанем. К своему удивлению, Мэт увидел около одного из шкафчиков Рода Хэйнса, который держал в руке пиджак.

— Привет, — сказал Мэт. — Ты сегодня рано ушел.

— Это выговор? — спросил Хэйнс, неуверенно улыбаясь.

— Извини. — Мэт накинул на плечи полотенце и тяжело вздохнул. — Сегодня паршивый день, вот и все.

Потом он вспомнил: никто не должен знать, что отец здесь.

— Слушай, — быстро проговорил Мэт, — почему бы нам не пойти выпить? Мне нужно поговорить с тобой.

— Но я только что пришел.

— Да ладно тебе!

Хэйнс испытующе оглядел Мэта.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Если это так срочно…

Тем временем в парильне Ли Лутан, сидя с ногами на скамейке в позе Будды, в упор смотрел на Саймона Юнга.

— Я знаю, почему вы приехали, — сказал он отрывисто.

— В самом деле?

— Вам нужно избавиться от судебного преследования, возобновить работу в Синьчу. Давайте пройдем в кабинет, там мы сможем поговорить более свободно. Кроме того, я хочу кое-что показать вам.

— Что?

— Фотографии. — Ли указал подбородком на дверь. — Ваш сын — озорной мальчик.

— В каком смысле?

— Его часто видят в обществе актрисы и певицы по имени Мэйхуа, которая пользуется дурной славой.

— Что же имеет против нее правительство?

— Она пользуется наркотиками. Кокаин.

Саймон ничего не ответил. Ли подождал, пока Саймон переварит эту новость и продолжал:

— Думаю, вы понимаете, какие ограничения существуют в Республике Китай? Слегка перебрать с выпивкой, немножко поразвлечься с женщинами определенного сорта — с этим мы еще миримся. Но наркотики — нет.

— Вы хотите сказать, что Мэт принимает наркотики?

— Нет, мы не обвиняем в этом вашего сына. Но он очень откровенно, чересчур откровенно демонстрирует свою страсть к этой девице. А вы знаете, что портфель одного из пресс-агентств в Гонконге набит фотографиями Мэта Юнга? Мистер Юнг в ночном клубе «Вечерний аромат», мистер Юнг в гриль-баре «Коммерсант», мистер Юнг обнимает прелестные плечи, а его голова покоится на еще более прелестной груди… — Ли презрительно сморщился. — Не этого мы ждем от иностранных предпринимателей, Саймон. Не помню, чтобы вы вели себя так в былые дни.

— Я поговорю с сыном.

— Спасибо.

— Но… в конце концов, это Тайбэй, и времена меняются. Не можем же мы жить в прошлом, как динозавры.

— Да. Но мы не можем все топтать и уничтожать… как динозавры. По-моему, здесь чересчур жарко. Вы пойдете со мной в бассейн?

Они погрузились в холодную воду, а затем поспешили перебраться через стенку, отделяющую бассейн от теплой ванны.

— Думаю, вам следует взглянуть на эти фотографии, — сказал Ли Лутан. — Но я приглашаю вас к себе в офис еще по одной причине. Мы должны поговорить о компьютере «Апогей».

Саймону показалось, что он ослышался, и он ощутил искушение попросить Ли, чтобы тот повторил свои слова.

— Это, — произнес он наконец внезапно охрипшим голосом, — сверхсекретная информация. И я не буду обсуждать ее ни с вами, ни с кем-либо другим. — Саймон вдруг почувствовал себя беспомощным, и в нем закипел гнев. — Как, черт побери, вы узнали об «Апогее»?

— Вы сами сказали несколько минут назад, что времена меняются. Постарайтесь представить теперь, что я сижу на высокой горе, с которой мне видно все происходящее в свободной Республике Китай и во многих других местах тоже. Перехожу к делу: мое правительство хочет получить «Апогей», который послужит делу борьбы с китайскими бандитами, недавно захватившими власть в большинстве провинций Серединной Империи.

— Я отказываюсь.

— А я советую вам не делать этого. У моего департамента есть связи с людьми, работающими в «Дьюкэнон Юнг электроникс лимитед». В настоящее время мы пришли к вам как покупатели, с чековой книжкой в руках.

— Впервые слышу об этом.

— Значит, ваши служащие плохо вас информируют. Недавно некий влиятельный тайваньский бизнесмен обратился к Люку, вашему ученому, с предложением. Люк обошелся с ним чрезвычайно грубо.

— Я рад это слышать.

— И напрасно. Не упускайте возможность… Извините мою прямоту, но это непростительно; мы ведь можем и присвоить то, что пока готовы купить.

— Присвоить? Вы хотите сказать, украсть?

Ли плеснул воды себе на голову.

— Присвоить, — повторил он, не меняя интонации.

Саймон выкарабкался из бассейна и потянулся за полотенцем.

— Да-а, — протянул он. — Действительно пора отправляться к вам в офис. Я хочу кое о чем заявить, но здесь для этого не место.

— Уже поздно. Скоро здесь соберутся бизнесмены, будут пить и… заключать сделки. — Ли, словно выплюнул последнее слово. — Я тоже считаю, что это неподходящая обстановка.

— Я скажу сыну, что мы уходим.

Ли Лутан направился в раздевалку, а Саймон побрел в бар. Мэт и Хэйнс, с головы до пят укутанные в полотенца, развалились в креслах с откидными спинками. Рядом стояли стаканы с чаем. Саймон улыбнулся австралийцу и, наклонившись, шепнул что-то сыну на ухо. Мэт чуть не задохнулся от удивления, но Саймон быстро приложил палец к его губам и тут же заговорил с Хэйнсом.

— Привет, Род. Как дела?

— Спасибо. Очень хорошо.

— Ты видишься с Нэдом Моулсоном?

— Раз в год.

— Ну, передай ему привет.

Хэйнс начал уже стаскивать с себя полотенце, но Саймон положил руку ему на плечо.

— Слушай, мне срочно, в течение двадцати четырех часов, нужен обзор по работе группы охраны. Все слабые места, все сомнения по поводу тех или иных служащих, все подозрительное, что случилось в прошлом году, взломы… Ну, ты сам знаешь. Просмотри досье на весь персонал.

— А что я должен искать?

Саймон совсем понизил голос:

— Отпечатки пальцев правительства. Понял?

— Не совсем, но сделаю все, что в моих силах, мистер Юнг.

— Хорошо, я хочу, чтобы завтра в четыре ты был у меня в номере с готовым докладом.

— Да, сэр.

Саймон кивнул и выпрямился. Выражение лица у него было отстраненное, и Хэйнсу вдруг пришло в голову, что даже офицера, стоящего во главе охраны, стоит подозревать.

— Твой отец всегда обо мне помнит, — сказал Хэйнс задумчиво, когда Саймон удалился.

— Он никогда ничего не забывает. Моулсон — это тот парень, что рекомендовал тебя «Данни»?

— Да.

— Понятно. Вот поэтому отец особенно хорошо помнит о тебе. Нэд — один из самых старых друзей. Думаю, ты для него — нечто вроде члена семьи.

Хэйнс недоверчиво рассмеялся.

— Эй, а когда твой отец объявился? Не припомню, чтобы я слышал о его визите.

— Он здесь проездом.

— Ты знал об этом?

— Угу. На самом деле я из-за этого устроил тебе засаду в раздевалке. Он был в сауне, и я подумал, может, отцу не хочется, чтобы ты знал о его приезде. — Мэт рассмеялся, но как-то безрадостно. — Слушай, тебе бы лучше заняться своим рапортом. Но сначала давай выпьем пива, время для этого найдется. Стивен!

Официант-китаец, возившийся с огромным телевизором, поспешил к ним.

— Два тайваньского пива, и как можно быстрее.

Официант кивнул и направился к бару. Мэт взял журнал. Прошло несколько минут, официант с пивом так и не появлялся, и Мэта охватило беспокойство. Он оглядел пустые кресла вокруг и нахмурился.

— Род.

— Что?

— Ты когда-нибудь видел, чтобы здесь было так безлюдно? — Мэт встал. — Ты понимаешь, что мы совершенно одни? Все это время после двенадцати дня кроме нас в клубе ни одного человека.

— И что же?

— Это… это кажется странным, вот и все. Тут так тихо. Черт, сколько времени требуется Стивенсу, чтобы принести пива, тем более что у него только два посетителя.

Хэйнс уставился на своего друга, и по лицу его пробежала тень замешательства.

— А знаешь, ты ведь прав.

Род уже собрался сказать еще что-то, но тут оба они услышали звук разбившегося стекла. На мгновение это еще больше сбило их с толку, но потом напряжение спало, и они с улыбкой переглянулись.

— Ого! — сказал Род.

— Хотелось бы узнать, что там приключилось, да ведь они не скажут. Я пойду добуду пива.

— Ты мог бы спросить Стивена…

Крик, раздавшийся где-то не слишком близко, но и не очень далеко, начался на низких нотах и постепенно поднялся до воя — все это в течение одной секунды. Молодые люди застыли на мгновение, а затем рванули в коридор. Весь персонал клуба собрался возле дверей, ведущих в сауну: официанты, массажисты и маникюрши образовали в узком пространстве плотный клин из человеческих тел. Когда Мэт подошел поближе, чуть опередив Хэйнса, какой-то человек в толпе отвернулся, поднеся руки ко рту, и они услышали, что его рвет.

Вся сауна была полна белого пара, и сначала Мэт не мог понять почему; ведь турецкую баню отделяла стеклянная стена. Он попытался разглядеть что-нибудь сквозь пар, который теперь благодаря сквозняку быстро просачивался через открытую дверь. И тут раздался голос Хэйнса:

— Боже мой, здесь по всему полу рассыпано битое стекло.

Мэт замер, посмотрел под ноги и все понял. Куча осколков, звук бьющегося стекла, который они слышали, вытекающий из парильни пар… кто-то разбил стеклянную перегородку.

— Пусти меня, — выкрикнул Хэйнс. — Я надел сандалии.

Он, осторожно ступая, прошел вперед. Мэт услышал, как Хэйнс пробормотал:

— О Господи!

Теперь Мэт видел все четко. А также чувствовал тяжелый запах испражнений, мочи и чего-то другого… отвратительное зловоние. Он повернул голову в сторону парилки. О перегородке напоминали лишь острые осколки стекла, некоторые около двух футов в высоту, торчащие из пола. За ними виднелась скамья, на которой он сидел с отцом и Ли. Теперь там лежал А-Фань, банщик. Одна его рука свешивалась вниз. Мэт всматривался в нее: казалось, на руке было красное покрывало, которое все время шевелилось по мере того, как пот стекал на пол.

Мэт перевел глаза вверх и, не отдавая себе отчета, закричал так, словно его ударили в солнечное сплетение.

Кто-то большим треугольным куском стекла распорол горло А-Фаня. Его голова откинулась назад под прямым углом к туловищу, и горло представляло собой огромное зияющее отверстие, до краев наполненное алой кровью. Убийце, наверное, помешали, и он, убегая, воткнул свое оружие острием вниз в живот А-Фаня.

Мэта вывернуло наизнанку прямо на усеянный осколками пол.

Глава 12

Банкир Ку Цзинхэй поставил свой орехового дерева стол так, чтобы из окна двенадцатого этажа был виден фасад здания на противоположной стороне Нань-Ян-стрит. На прошлой неделе рабочие подвели к его крыше огромный транспарант, закрыв им два верхних этажа, где размещались учреждения. Ку, словно зачарованный, смотрел на транспарант, размышляя о том, как люди, сидевшие за окнами, должны отреагировать на неожиданное затемнение. Потом он прочел слова, написанные на транспаранте по-английски: «Я так люблю свою работу, что забыл о выходном».

Это публичное воззвание, сочиненное неизвестным человеком для совершенно непостижимых целей, почему-то беспокоило Ку. Он и раньше думал о нем, а сегодня не мог отвести глаз от транспаранта. Было время, и он хорошо помнил его, когда то же самое творилось в материковом Китае. Воодушевление, энтузиазм… куда же они исчезли? Ку со вздохом отложил ручку, не в состоянии понять, что с ним происходит. Сейчас ему казалось, что дом остался очень далеко, но мысли о нем не давали покоя. Что делают Цинцин и Тинчень? Все ли у них в порядке? Простые вопросы, но ответа на них не было.

На столе зажужжал интерком.

— В приемной вас ждет посылка, господин Ку. Курьеру нужна ваша подпись.

— Пришлите его наверх.

Посылка была около фута в длину, шесть дюймов в ширину и примерно три дюйма толщиной. Ку снял верхний слой коричневой бумаги и осмотрел содержимое. От госпожи М. Й. Ку из Сингапура, назначение — личный подарок, стоимость 25 долларов США. Он безошибочно представил себе, что должна подумать секретарша: подарок из дома, от матери господина Ку. Как мило! И если бы девушка видела, как ее босс разворачивает упаковку и вытаскивает коробку, обернутую в красную фольгу и перевязанную золотой лентой, она сказала бы: какой прекрасный вкус! Шоколадный набор — как мило!

Ку начал осторожно снимать с картонной коробки целлофан. Он был толще обычного, но ни один таможенник не обратил бы на это внимание. Ему удалось снять обертку в целости и сохранности, нигде не порвав ее. Потом Ку нажал на кнопку интеркома.

— Ни с кем не соединять и никого не пускать.

Он прошел к столу возле двери, где стоял его личный компьютер, и включил его. Когда экран достаточно хорошо нагрелся, Ку приложил к нему целлофан, расправив рукой. Вскоре на прозрачной поверхности начали появляться смутные очертания, похожие на пятна. Постепенно очертания стали четче, и наконец весь целлофановый лист оказался покрытым китайскими иероглифами. Прочитав половину послания, Ку чуть приподнял целлофан, снова разглаживая его на экране. Закончив читать, Ку выключил дисплей, снял с него целлофан и сжег в пепельнице. Потом откинулся на спинку кресла и уставился на забавный транспарант за окном.

Первая часть послания из штаб-квартиры бригады «Маджонг» касалась Бангкока. Директор архива Сунь Шаньван опознал почти со стопроцентной уверенностью в одном из напавших на Ку тайваньского наемного убийцу от КГБ.

Итак, удар был нанесен с Тайваня.

Какие еще он имел контакты?

Хочет ли вернуться домой?

Ку не стал размышлять над этой частью послания, зная, что вопросы, касающиеся его собственного будущего, могут подождать. Он снял трубку с одного из телефонов, сообщил секретарше, что он снова на связи, и набрал внутренний номер.

— Госпожа Шань… пожалуйста, поднимитесь ко мне на минутку.

Стук в дверь оторвал его от неприятных мыслей.

— Входите, — сказал Ку с улыбкой… и запнулся, потому что не знал, как теперь ее называть. Госпожа Шань или Линьчунь? По телефону можно было обращаться официально, но разговаривать лицом к лицу… А ее улыбка и большие глаза еще больше осложняли задачу.

— Спасибо… — Линьчунь тоже запнулась, и по тем же самым причинам. Теперь ей уже казалось, что Цзинхэй — это особенное имя. Звучит строго, но мило.

— Надеюсь, я не оторвал вас от дел?

— Вовсе нет. На самом деле я тоже собиралась сегодня днем встретиться с вами… Чем могу помочь?

— Я хотел бы услышать информацию об одном из самых крупных наших клиентов. Что вы можете рассказать о господине У?

— Семья У из Аньшо, которые живут на юге? Об отце или о сыне?

— О сыне. У Тайцзи. Но мне нужна неофициальная версия. Сплетни.

Линьчунь улыбнулась, показав ряд безупречно белых зубов, сверкнувших между розовыми губами. Ку отметил это. Он ничего не упускал.

— Неофициальная версия… что ж. Дайте подумать. Возраст: за сорок. Преуспевающий тайваньский бизнесмен. Его отец разбогател, но источник богатства не ясен. Женат вторично, имеет пятерых детей. Нынешняя жена, по слухам, была его содержанкой, пока У не узаконил ее положение.

— Он распутник?

— Скажем, У хорошо знаком с ночной жизнью Тайбэя.

— Что-нибудь еще?

— По-моему, его часто используют как посредника. Поговаривают, что он изрядный любитель брать дополнительные комиссионные, вы понимаете, что я имею в виду?

— Взятки?

— Именно. Конечно, доказать невозможно. У него друзья в высоких сферах. Правительство считает У весьма полезным человеком, когда речь идет о международных сделках.

— Почему?

— Он жил за границей в те годы, когда для нас, тайваньцев, это было непросто. В результате У овладел западным стилем работы и теперь всем нужен.

— Каковы его политические взгляды?

Линьчунь понизила голос:

— Он считает, что Тайвань должен быть независимым и им должны управлять не «красные» и не партия Гоминьдан, а сами тайваньцы. На местных выборах он поддерживает кандидатов-тайваньцев, и они часто побеждают. У не боится публично высказывать свои взгляды.

— У него есть достойная аудитория?

— В Тайбэе ему приходится остерегаться. На юге, там где он обосновался, к нему относятся терпимо. Хотя я уверена, что тайваньское движение за независимость — очень рискованное дело для тех, кто с ним связан. Если бы У был особенно близок к правительственным, финансовым и коммерческим кругам, он мог бы оказаться в опасном положении.

Опасность…

Хочет ли он вернуться домой?

Ку тряхнул головой, стремясь освободиться от тревожных мыслей. Сказанное Линьчунь совпадало с тем, что он знал об У Тайцзи.

— Спасибо, — мягко сказал он. — А теперь перейдем к другому вопросу. Я только что узнал, — на губах мелькнула невеселая улыбка, — что Саймон Юнг якобы в Тайбэе.

Линьчунь широко раскрыла глаза.

— Господи! Но я не занимаюсь его счетами, мистер Ку.

— До сих пор не занимались. Но в недалеком будущем вы будете с ними работать. В бухгалтерских книгах нашего филиала банка счет «Дьюкэнон Юнг», пожалуй, важнее всех остальных. Я предполагаю завтра же нанести визит мистеру Юнгу и хочу, чтобы вы пошли со мной.

В глубине души Линьчунь была польщена. Это означало… это могло означать одно — повышение.

— Спасибо, Цзинхэй. О, пожалуйста, извините…

Она зажала рот рукой и покраснела как рак.

Ку окинул ее проницательным взглядом.

— Не придавайте этому значения, Линьчунь. — Видя, как она удивленно вскинула брови, он продолжал: — На людях мы будем обращаться друг к другу, как должно, а в личных беседах, думаю, об этой церемонности можно забыть. Согласны?

Линьчунь кивнула, все еще смущенная.

— Вы, кажется, сказали, что хотели видеть меня. Чем я могу помочь?

Линьчунь опять вспыхнула.

— Боюсь, что я слишком бесцеремонна… Госпожа Мо звонила мне сегодня утром и сказала, что очень переживает из-за того, как эти люди обошлись с вами тогда — во время вашего первого визита в ее клуб. Она устраивает праздник вечером — отмечает свое выдвижение на приз «Золотая лошадь».

— Вот как! Что ж, это удача для госпожи Мо.

— Она нас обоих приглашает.

Ку постукивал пальцами по столу. Он понимал, что девушке нелегко далось это приглашение. В ханжеской атмосфере Тайваня едва ли можно считать пристойным поведение женщины, которая берет на себя инициативу в отношениях с мужчиной, каких бы передовых взглядов эта женщина ни придерживалась. Значит, он ей очень нравится. Так же, как и она ему.

— Конечно, надо пойти. — Ку взглянул на часы. — Когда мне заехать за вами?

— Скажем, в девять?

Когда она ушла, Ку откинулся на спинку кресла и снова посмотрел в окно. На Тайбэй опускалась ночь. Он уже не видел транспаранта и написанных на нем слов, но знал, что он висит там, напротив, напоминая ему об обязательствах перед своей страной.

Хочет ли он вернуться домой?

С большим усилием Ку удалось прогнать этот коварный вопрос из своего сознания. Сегодняшний вечер он проведет с женщиной, которая стала для него дороже всех. Его ждут несколько часов нежности и наслаждения. Перспектива пойти на вечеринку к Мэйхуа неожиданно наполнила Ку безграничной радостью.

Потом он нахмурился. Линьчунь права, сказав, что держатель самого крупного личного счета в их филиале банка обладает большими связями. Полученное только что сообщение подтверждает, что на одной из фотографий, висящих в гримерной Мэйхуа, изображен господин У Тайцзи.

Этим вечером в половине восьмого на галерее в «Лай-Лай-Шератоне» было очень мало народу. Горстка покупателей собралась в том конце здания, что смотрел на восток и был расположен довольно далеко от банкетных залов отеля. Саймон и Мэт воспользовались эскалатором и прошли в западный сектор комплекса. Чем дольше они шли, тем тише становилось вокруг. Ноги бесшумно ступали по пушистому ковру, а стены, отделанные панелями из полированного дерева, казалось, поглощали звук их голосов. Саймон вынужден был признать, что сын подобрал для встречи прекрасное место.

Мэт взглянул на часы.

— Он уже должен быть здесь.

Словно отвечая ему, кто-то кашлянул. Мэт и Саймон обернулись. Навстречу им под ноги скользнула тень: кто-то выходил из освещенного коридора, расположенного параллельно тому, который они только что пересекли. Саймон с беспокойством огляделся вокруг, понимая, что безлюдность может одновременно означать и ловушку.

Вслед за тенью в тусклый свет их коридора вынырнула и высокая фигура, человек направился в апартаменты «Феникс». Мэт кивнул.

— Это он.

Пришедший оказался высоким худым китайцем средних лет с крошечными бесцветными глазками. Одну руку он держал в кармане видавшего виды плаща, а в другой торчала зажженная сигарета. Когда Мэт протянул руку, китаец сначала впал в замешательство, потом сунул сигарету в рот и только тогда ответил на рукопожатие англичанина.

— Хэлло, — сказал он по-английски. — Как поживаете?

Дыхание у него было нечистым — результат слишком большого количества выкуренных сигарет «Долгая жизнь». Подобно многим, кто пытается говорить на чужом языке, китаец не стремился отчетливо выговаривать слова, как будто неразборчивое бормотание могло скрыть ошибки. Окурок, прилипший к губам, едва ли способствовал четкому произношению.

— Спасибо, прекрасно. Инспектор Су, это мой отец, мистер Саймон Юнг.

— Ни хао! — по-китайски поздоровался Саймон, слегка наклонив голову, но не выказав намерения пожать руку. Инспектор, казалось, несколько расслабился.

— Отец, дочь этого джентльмена работает секретаршей в «Дьюкэнон Юнг электроникс». — Мэт говорил медленно, позволяя полицейскому уловить смысл. — Она и ее муж были вовлечены в невыгодную для них тяжбу с соседями. Наши адвокаты сумели им помочь. Это пустяки, конечно, и не стоило упоминать о таком ерундовом деле…

На лице инспектора появилась застенчивая улыбка. На Саймона, помимо его воли, все это произвело впечатление, и он внимательно глядел на сына, ожидая продолжения.

— Тем не менее инспектор Су был так любезен, что предложил свою помощь компании, если она понадобится. Вот почему я осмелился попросить его о встрече, чтобы обсудить некоторые возникшие недавно обстоятельства.

— Никто не придет, — вставил инспектор. — Тихое здесь место, вечер…

Мэт, почувствовав, что отец уже готов заговорить, повернулся к нему.

— Может, ты позволишь мне задать инспектору несколько вопросов?

Саймон услышал властные нотки в голосе сына и кивнул. Мэт снова посмотрел на полицейского.

— Вы знаете, что здесь случилось сегодня? — спросил он.

— Уже есть рапорт. Я прочел.

— Вы можете сказать, что в нем написано?

— Очень короткий. Свидетелей нет. Никто ничего не рассказал. — Он сделал паузу. — Персонал очень напуган.

— Напуган? Почему?

Су пожал плечами и быстро затянулся сигаретой. Мэт нахмурился.

— В этом рапорте упоминалось о нас: об отце или обо мне?

— Угу. Сказано: два английских джен-тиль-мена были там. Они разговаривали. Отмечено, что они сотрудничают. Но ничего не знают.

— А о Ли Лутане упоминалось?

Инспектор Су посмотрел направо, налево, потом наклонился к пепельнице, чтобы загасить сигарету. Выпрямившись, он постарался не встречаться глазами с Мэтом.

— Нет.

— Что? — вмешался Саймон. — Совсем нет?

— Отец, прошу тебя… — Мэт с радостью заметил, что Саймон готов прикусить себе язык. — Инспектор, мы оба разговаривали с этим человеком — Ли Лутаном. Это он был там, в парилке, ошибки быть не может.

Глаза Су перебегали с одного лица на другое.

— В рапорте ясно сказано: никаких кли… клиентов-китайцев в клубе в тот день. Ни одного.

— Понятно. — Мэт колебался. — А не могут кого-либо из нас арестовать?

Су отрицательно покачал головой.

— А начать снова допрашивать?

— Да. Могут и снова допросить, и очень скоро. Пожалуйста, не пытайтесь уехать из республики.

— Следователь нам так и сказал. Отец, о чем бы ты хотел спросить инспектора?

Саймон заговорил на «мандаринском» китайском.

— Мистер Су, когда мой сын разговаривал с вами по телефону, я был рядом и слышал, как он спрашивал вас о Ли Лутане. Вы навели справки об этом джентльмене перед тем, как пришли сюда?

Су улыбнулся.

— Да, — ответил он на том же языке. — Я сделал один телефонный звонок.

— И что вы узнали?

— Я узнал, что мне не стоит делать следующий.

— Вам пригрозили?

— Да.

— Кто?

Инспектор опять улыбнулся и, не сказав ни слова, покачал головой.

— Понятно. — Саймон задумался. — Что еще вы можете нам сообщить?

— Думаю, ничего. Полагаю, это дело еще долго будет оставаться открытым.

— Вы не надеетесь поймать убийцу?

— Нет.

— Ладно. Большое вам спасибо, инспектор.

— Никаких проблем. Приятно было познакомиться с вами, мистер Юнг.

Су вежливо поклонился Саймону, потом неуклюже пожал руку Мэту.

— Жаль, что больше я ничем не смог помочь.

— Ну, что вы, спасибо за отзывчивость.

— Может быть, помогу в другой раз.

Су сунул руки в карманы плаща, развернулся и пошел по длинному коридору, который вел к ярко освещенному пространству. Но, сделав несколько шагов, остановился, словно задумавшись, а потом очень медленно вернулся назад. Англичане смотрели на инспектора с удивлением.

— Мистер Юнг, — тихо обратился он к Саймону по-китайски. — Вы помните «Гэлаохуэй»?

— Старинное тайное общество? Триады?

— Да. — Су кивнул несколько раз, как будто с предельной тщательностью взвешивая следующие слова. — Пожалуйста, будьте очень осторожны, — сказал он наконец и повернулся, собираясь уходить.

На этот раз инспектор уже не колебался, а шел быстрым шагом, пока не скрылся из виду, завернув за угол.

— О чем он толковал? — спросил Мэт. — Первую часть вашего разговора я понял, но не уловил смысл последних слов.

— Он утверждает, что тут замешана «Гэлаохуэй».

— Что?

— Группа триадистов, очень влиятельная на Тайване. — Саймон понизил голос и прижался губами к уху Мэта. — Это значит «общество старших братьев». Сунь Ятсен использовал их для сбора разведданных. То же самое делал и Тай Ли.

— Тай Ли?

— Единственный, кому дозволялось иметь при себе меч в присутствии Чан Кайши. Старый генерал был главой военной разведки.

Мэт чуть не задохнулся.

— Ты хочешь сказать, что к этому убийству имеет отношение Тайваньский гарнизон?

— Я ничего такого не говорю. И тебе не советую. — Саймон вздрогнул.

— Пойдем-ка отсюда, мне нужно выпить.

Они вызвали лифт. Пока поднимались, Саймон нехотя признал:

— Ты совсем не плохо беседовал с этим полицейским. Многому научился.

— Спасибо.

— Все на нас валится, верно? Нас подставили. Сначала судебное расследование в Синьчу, потом А-Фань. Мы свидетели убийства, а то и подозреваемые номер один. Так что теперь мы оба в их распоряжении, обязаны приходить на допросы, стоит им только щелкнуть пальцами, и, если твой друг прав, расследование может продлиться долго.

— Ты чертовски все усложняешь. Подобное уже случалось, и не тайваньцы стояли за этим делом. Помнишь, как «красные» загнали тебя в угол в восемьдесят пятом, когда устроили на твоих глазах террористическую акцию в пекинском аэропорту? Это тактика коммунистов: прижать человека к стенке, сделав его свидетелем преступления.

— Но у Народной Республики в данном случае нет для этого мотивов. Нет, ты ошибаешься: это китайская тактика. Они нажимают на нас. «Как аукнется, так и откликнется» — вот что они хотят сказать.

— Ты думаешь, это сделал Ли?

— Нет, мы были вместе. У него безупречное алиби, если оно ему потребуется. Но я прихожу к мысли, что он организовал это убийство. Ты помнишь, как безлюдно было тогда в клубе?

— Мы с Родом Хэйнсом как раз говорили об этом.

— Полагаю, что Ли очистил место. Мы — ты, я, Хэйнс — можем дать друг другу алиби, но не уверен, что китайский персонал клуба подтвердит наши слова.

— Господи, мне и в голову это не пришло. Но неужели ты действительно думаешь, что Ли?..

— А кто еще мог отдать приказ полиции, чтобы она забыла о его присутствии?

Войдя в номер, Саймон сразу же устремился к столику на колесиках, уставленному бутылками.

— Когда придет Ленни?

— Он может появиться здесь в любую минуту. Ты хочешь отменить сегодняшнюю встречу?

— Нет. Правило номер один: босс никогда не должен показывать своим служащим, что чем-то расстроен. Кроме того, у меня есть новость, которой я хочу с ним поделиться. — Саймон усмехнулся. — Я кое-что узнал накануне. Тебе известно, что, еще будучи в университете, Ленни написал статью по поводу какого-то аспекта в шахматной теории? Судя по всему, она до сих пор является последним словом в этой области, по крайней мере, так сказал мой партнер. Его поразило, что я ничего не слыхал об этом в те годы.

— Я тоже совершенно ничего не знал. Ленни не любит хвастать.

— Он прошел большой путь с тех времен, когда сиживал у нас на кухне, читая все выпуски «Дьюкэнон Юнг» о компьютерах. — Лицо Саймона стало серьезным. — Я все собирался поговорить с тобой насчет того, что рассказал Ли, да случая не было.

— Что же он рассказал?

— Первое: правда ли, что кто-то пытался заговорить с Ленни об «Апогее»?

— Да. — Мэт поспешно пересказал отцу, как несколько дней назад кто-то подходил к Ленни в продуктовой лавке.

Саймон слушал, и лицо его постепенно мрачнело.

— Если подобного рода вещи повторятся, пусть Ленни позвонит мне немедленно, чтобы я не узнавал об этом три дня спустя.

— Мы просто подумали…

— Следующее. Ли завел разговор о госпоже Мо. — Саймон сделал паузу, несколько смутившись. — Насколько я понимаю, ты… э… публично лапал ее.

Пальцы Мэта так крепко стиснули стакан, что костяшки побелели.

— Мы были нежны друг с другом… Я не сказал бы, что мы лапались.

— Может быть, слегка сбавишь обороты?

— Мне бы не хотелось отвечать на такие вопросы.

— Мне бы тоже не хотелось, будь я на твоем месте. — Саймон не мог смотреть сыну в глаза. — Но мы сейчас идем по трудной дорожке, и я не хочу больше никаких скандалов.

— Понимаю. — Мэт сдержал закипавшее раздражение. — Слушай, я тоже собирался сказать тебе кое-что…

— Я весь внимание.

Мэт глубоко вздохнул и уже открыл было рот, но слова не шли. Наконец он собрался с духом:

— Я горжусь тем, что я твой сын и горжусь нашей фирмой, но когда ты рядом, мне трудно сохранять спокойствие.

Саймон помолчал.

— Объясни, — произнес он спустя минуту.

— Ну, возьмем хотя бы сегодняшний вечер. Ты только что похвалил меня за то, как я вел себя с Су, а теперь вмешиваешься в мою личную жизнь. Это похоже… — Мэт развел руками, ожидая от Саймона взаимопонимания, но взгляд отца был прикован к стакану.

— Ты преувеличиваешь, — резко возразил он. — Я просил тебя об одном: на людях вести себя поспокойнее. Ты уже достаточно взрослый и должен понимать, что происходит вокруг.

— То есть?

— Мэт, неужели я должен все объяснять? Масса девушек, похожих на госпожу Мо, думают об одном — о деньгах. Конечно, больше всего их привлекает брак, но в любом случае им нужны деньги.

Опять наступило долгое молчание, и Мэт снова наполнил стакан.

— Какой же ты тщеславный, — тихо сказал он. — Ей нужен я, а не тайпань Юнг и его богатства.

— Ты уверен?

— Господи помилуй, конечно же!

— Слушай. Я стараюсь защитить самую большую коммерческую тайну, которой мы владеем, а ты тратишь время на уличных девок и актрисулек. Что же мне делать — игнорировать это?

— Она не уличная девка, а ты мне просто не доверяешь.

— Не хнычь!

— А ты не дави на меня! С самого детства ты только этим и занимался. — Лицо Мэта вспыхнуло от гнева, ему в общем не свойственного. — Значит, ты все еще считаешь меня ребенком, которому нельзя доверять серьезное дело?

Саймон глубоко дышал, стараясь сохранить спокойствие, но слова Мэта были последней каплей.

— Глаза бы мои на тебя не глядели, когда ты ведешь себя подобным образом!

— И не надо! — Мэт, тоже выведенный из себя, грохнул стаканом о стол и встал. — Можешь вообще ни на кого не смотреть, кто тебя не устраивает!

Оба испугались такого поворота, но не нашлись, как поправить дело. Мэт развернулся и пошел к выходу. Он хлопнул дверью, а Саймон раздраженно выругался.

Минут пять Ку и Линьчунь терпеливо топтались в задних рядах поклонников, кольцом окруживших Мэйхуа, и в конце концов смирились с мыслью, что до нее не добраться. Ку решил, что она недоступна, как тайбэйская Гора трав. Мэйхуа хохотала и проливала слезы, часто делая то и другое одновременно, прижимала руки к груди, отшучивалась — истинная королева подмостков среди льстивых обожателей.

Ку и Линьчунь направились к столику и сели.

— Жаки! — завизжала с порога новая гостья.

— Интересно, почему она так себя называет? — спросил Ку.

— В честь бывшей миссис Джон Ф. Кеннеди. — В голосе Линьчунь звучало осуждение. — Она обожает ее стиль.

— Понятно. Но я подозреваю, что вам подобный образ жизни не подходит.

— А кому он подходит? — Линьчунь рассмеялась и опустила глаза. — У меня такая путаница в мыслях. Иногда мне хочется быть богатой, а временами не терпится вернуться на родину.

— На родину? Разве вы родились не в Тайбэе?

— Да. Но вы понимаете, что я имею в виду. Материк.

— Ясно.

— Конечно, мне там многое ненавистно. Партийные работники, которые всем заправляют, дефицит продовольствия…

— Коррупция, аресты по ложным обвинениям.

— Нет ни нормальных школ, ни больниц. — Она вздохнула. — И все-таки… я скучаю. Глупо, верно? Я никогда не видела этой страны и знаю, что возненавидела бы ее, но…

Толпа, окружавшая Мэйхуа, поредела, кто-то начал наигрывать на синтезаторе медленный вальс. Внезапно гнетущее чувство одиночества опустилось на Ку, и он замер в оцепенении. Так и сидел, опустив плечи и понурив голову. Потом вдруг предложил:

— Давайте потанцуем.

— К сожалению, я не умею.

— Я овладел несколькими па, когда учился в Америке. Я поведу вас. Идем!

В зале царил полумрак, музыка была медленной, и вскоре Линьчунь уже не ощущала своего тела. Ей казалось, что она плывет, бестелесная и легкая, оторвавшись от пола, парит в каком-то особом, только ей принадлежащем пространстве. Но в этой новой жизни она была не одна, Ку Цзинхэй вдруг превратился в центр бытия. Они танцевали, прижавшись друг к другу, и тело ее едва ли не впервые в жизни, от лобка до сосков, ощущало плоть зрелого мужчины и тепло, исходившее от него. Это было чувство совсем новое, незнакомое доселе. Его тело было очень крепким и от него пахло свежестью. Ее не беспокоило теперь, что босс иногда выглядел недотепой. Сегодня вечером он продемонстрировал вдруг одно важнейшее качество, дал ощутить ей свое физическое присутствие. Он был здесь, с ней и ни с кем другим, потому что хотел быть именно с ней.

Линьчунь закрыла глаза и, не отдавая себе отчета в том, что делает, положила голову на плечо Ку. Звучали последние такты вальса, и Ку вдруг стал более настойчивым: Линьчунь почувствовала, как его правая рука плотнее прижалась к ее спине. Ладонь левой была теплой и сухой. Вот он отвел голову назад. Зачем он это делает? К чему все портить?.. Неожиданно Ку легонько дотронулся губами до ее щеки.

У Линьчунь перехватило дыхание, она слегка приоткрыла рот, глаза широко распахнулись. Воспоминания детства ярко вспыхнули, предъявляя устрашающий список правил, не подлежащих обсуждению, напомнив о заповедях, над которыми не властно время. Ей захотелось убежать и спрятаться от стыда. Но потом все детское отступило, оставив ее на произвол судьбы. И она — жалкое, отверженное создание — познала вмиг всем своим существом, что ей нужно от Ку гораздо больше, чем этот целомудренный поцелуй в щеку.

Ку в этот момент переполняла нежность, ему страстно хотелось увести Линьчунь из этого клуба, увезти с Тайваня куда-нибудь, где им будет хорошо вместе. Она создана для него! Если только… Он прикрыл глаза, стремясь еще хоть на несколько мгновений побыть вне реальности. Когда они делали последний круг, А-Пин, телохранитель Мэйхуа, вытащил из-под стойки бара фотоаппарат и сделал подряд три снимка проплывавшей парочки. Многие фотографировали в зале, поэтому еще три вспышки не вызвали ни у кого удивления.

Музыка закончилась. Танцующие начали аплодировать, а Ку и Линьчунь все стояли обнявшись и не улыбаясь глядели друг другу в глаза. Только когда люди стали расходиться с танцплощадки, на их губах расцвели улыбки застенчивой радости. Они вернулись к своему столику неохотно, словно не желая признать, что пережитое ими наслаждение закончилось.

Они уже собирались садиться, когда поднялся шум. Мэт Юнг протискивался через толпу к бару.

— Где она? — кричал он.

— Дорогой! — Мэйхуа вытянула руки, как бы удерживая Мэта на расстоянии, но затем прижала его к себе. — Как чудесно, а я уже думала, что ты не сумеешь прийти.

— Но я здесь, верно?

— Ну, конечно, ты здесь, дорогой мой. А теперь давай выпьем, хорошо? Слушай, здесь есть свободная кабинка.

Клуб был заполнен до отказа, и люди слишком весело проводили время, чтобы заметить вызывающее поведение Мэта. Вряд ли кто-нибудь, кроме Ку, заметил, как Мэйхуа перегнулась через стойку бара и что-то шепнула на ухо A-Пину. Ку заметил также, что А-Пин, прежде чем ответить Мэйхуа, посмотрел в его сторону, и волосы на его затылке поднялись дыбом.

Мэйхуа побежала за Мэтом и повела его к единственному свободному столику на возвышении. Группа в соседней кабинке поднялась, собираясь уходить. Ку сразу же тронул Линьчунь за руку.

— По-моему, обстановка меняется.

И поспешил вперед, решив занять только что освободившиеся места. Когда Линьчунь присоединилась к нему, Ку поднял палец к губам и откинулся на спинку стула, стараясь не замечать ее испытующего взгляда. Линьчунь догадалась, что Ку подслушивает, но не спешила с осуждением. Ку почувствовал это и даже испытал минутную вспышку неудовольствия от того, что у нее не хватило сил осудить его, но тут же переключил свое внимание на то, что происходило рядом.

Мэт говорил громко, можно было без труда разобрать каждое слово:

— …врач в Гонконге. Я договорился, чтобы ты встретилась с ним в следующую пятницу. Господи, да сколько же времени нужно, чтобы принести выпивку?

— Сейчас, сейчас, дорогой. У тебя тяжелый день.

— Ты сильно простужена. Из носа течет. О Боже, ты не?..

— Нет, клянусь…

— Так ты сможешь сделать это?

— Что?

— В следующую пятницу.

— Не знаю. Я собиралась…

Официантка принесла им бутылку в ведерке со льдом, и Мэйхуа умолкла. Ку пытался понять слова Мэта. Почему Мэйхуа нужен врач? Что с ней случилось? Или, может быть, он прищурился, ничего особенного…

Предположим, она беременна? Как это повлияет на Саймона Юнга, на компанию, на «Апогей»?

Официантка ушла, и Мэйхуа что-то забормотала, но Мэт перебил ее:

— Не начинай. Только не начинай снова.

Ку услышал, как льется вино.

— Господи, я люблю тебя. Ты знаешь об этом?

— Да. Но ты безумец.

Голоса понизились до шепота, и Ку в отчаянии стиснул зубы.

— Ужасная ссора… Викторианец траханый. Он думает, что я мальчик в коротких штанишках. Я бы все отдал, чтобы работать где-нибудь в другом месте.

— Ты только так говоришь.

— На этот раз я серьезно.

Группа гуляк подошла к кабинке Ку и Линьчунь. Ку бросил на них злобный взгляд, но он остался без внимания.

— …Деловой партнер, о котором я тебе говорил, Мэт?

— У, как его там дальше?

Ку чуть не стукнулся головой о перегородку. С другой ее стороны голоса то повышались, то были едва слышны, как будто шла радиопередача на слабых частотах.

— У Тайцзи… Много лет. Он сказал… завод под Тайнаном.

— Чем он занимается?

— Электронное оборудование.

— Звучит неплохо.

Ку оторвал ухо от перегородки и откинулся на спинку кресла. У Тайцзи — член «Нашей Формозы». Ку представления не имел, что еще наговорит сейчас Мэт, если не помешать ему.

Мне очень жаль, — обратился он к Линьчунь, и его слова полностью соответствовали истине. — Сейчас может произойти небольшая неприятность.

Линьчунь смотрела на него, ничего не понимая. С ее дорогим Цзияном все бывало иначе: если он сидел рядом, значит, он был с тобой на все сто процентов.

— Я хочу, чтобы вы взяли свой плащ и ушли. У наших соседей складывается нехорошая ситуация, и мне придется ее исправить. Увидимся в банке завтра в восемь тридцать. Приношу самые искренние извинения.

Линьчунь послушно встала, отвернувшись, чтобы Ку не увидел, как глаза ее наполнились слезами. Не говоря ни слова, она пошла к гардеробу, а он печально смотрел ей вслед. Потом один из подвыпивших гуляк, стоявших рядом, наклонился к Ку и спросил:

— Эти места заняты?

Ку подавил вздох и поднялся, намеренно толкнув при этом спрашивающего.

— Нет, вовсе нет!

Разговор в соседней кабинке опять перешел на шепот. Ку схватил мужчину за руку и буквально пихнул его в кресло, на котором только что сидел. Потом поплелся прочь, но остановился у следующей кабинки.

— Госпожа Мэйхуа! Сказочный вечер! Чудесно, чудесно… — Ку чуть не упал на Мэта и схватился рукой за его плечо. — Как это по-английски?

Мэт сердито отпихнул его.

— Это частная вечеринка, — резко бросил он.

— А вот и нет. — Ку укоризненно погрозил пальцем Мэту. — Я здесь, вы здесь. Какая же она частная?

А-Пин уже пробирался к ним сквозь толпу. Заметив его, Ку выждал секунду, а потом ткнул Мэта в руку, повыше локтя.

Мэт так и взвился.

— Хватай его! — закричал он А-Пину и сжал кулаки.

Ку высоко занес левую ногу и резко опустил ее вниз, ударив A-Пина по голени. Вышибала дернул головой и ослабил хватку. В эту секунду Мэт попытался обрушить на него удар. Ку увернулся, а Мэт, зажатый в узком пространстве между диванчиком и столом, споткнулся и упал.

Ку ткнул локтем назад, в живот A-Пину, и оказался на свободе.

Увидев, что Мэт стоит прямо перед ним, нагнув голову, и намерен выйти из кабинки, Ку размахнулся и ударил его по шее, но не слишком сильно. Мэт упал, слабо вскрикнув от боли. У Ку, достигшего своей цели, — он заткнул англичанину рот — пропало желание оставаться здесь дольше. Он бросился к выходу. Никто не сделал попытки остановить его: люди, стоявшие возле кабинок, не были уверены, то ли это настоящая потасовка, своего рода схватка в честь Мэйхуа, то ли просто шутка. Мэйхуа первая пришла в себя.

Когда А-Пин приподнялся, цепляясь за столик, она схватила его за руку и прошипела:

— Двух раз для меня достаточно!

Пока Мэйхуа хлопотала над Мэтом, А-Пин одернул пиджак и устремился сквозь ошеломленную толпу, направляясь к двери. В фойе он кинулся к лифту и взглянул на табло. Увидев, что лифт находится почти в самом низу, он бросился к стоявшей в алькове служащей.

— Клиент, который только что вышел, сел в лифт?

— Нет. Он нажал кнопку, а потом вроде как передумал. Сначала зашел в лифт, а потом вышел. Он пошел пешком, по лестнице.

А-Пин кивнул. Интуиция редко его подводила. Рванувшись через пожарный выход на лестницу, он перегнулся через перила и глянул вниз. Никого. У сбежавшего не было времени добраться до улицы. А-Пин знал, что все двери пожарного хода имеют специальные задвижки для безопасности и срабатывают только на выход. Значит, эта свинья не мог попасть ни на один из нижних этажей здания. Он должен был подняться наверх. Вышибала вышел не лестничную площадку, продуваемую сквозняком. Дверь за ним захлопнулась с металлическим лязганьем. Ни один звук не нарушил больше тишину. А-Пин направился наверх.

На крышу вели пятнадцать ступеней. А-Пин отодвинул засов, дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель подул сильный ветер. A-Пина била дрожь; январь в Тайбэе стоял холодный, и здесь, на пятом этаже, было сыро и ветрено. А-Пин колебался. В такую ночь отсюда можно легко свалиться и разбиться насмерть, если не знать планировки здания. Он вытащил из-за пояса нож и вышел на крышу. Он резкого порыва ветра дверь захлопнулась, и А-Пин вздрогнул. Повернувшись, он надавил на дверь, но она не поддавалась. Только тогда он вспомнил об особых щеколдах системы безопасности. Трясясь в ознобе, он поднял воротник пиджака, пригнул голову неосторожно ступая, вышёл из своего укрытия.

После того как А-Пин скрылся на лестнице, в фойе клуба в течение нескольких секунд ничего не происходило. Потом служащая прошептала:

— Он ушел.

Из-за стойки гардероба показалась коротко стриженная голова китайца. Блестящие, как бусины, глаза метнули пронзительный взгляд направо, затем налево, после чего обладатель головы выпрямился во весь рост и поднял откидную дверцу.

— Повезло вам, — сказала служащая. — Он крутой, этот парень. Знаете, я ведь рисковала. Даже за две тысячи — все равно риск. Так как насчет второй половины?

— О какой сумме мы договорились? — спросил он с недовольным видом.

— Да будет вам, вы же знаете, о какой. Две тысячи.

Ку пожевал губами.

— Это слишком много, — мрачно произнес он. — Думаю, вас устроит тысяча двести пятьдесят.

Глава 13

Шань Линьчунь почти не разговаривала со своим боссом, когда на следующее утро они встретились в банке. И то короткое время, что они ехали в такси к отелю «Лай-Лай-Шератон», оба молча смотрели в окна машины. Ку не извинился за свое вчерашнее странное поведение. Впрочем, Линьчунь и не ждала этого. Почему же, несмотря ни на что, она чувствовала себя такой несчастной?

Когда Саймон Юнг открыл им дверь своего номера, Линчунь слегка занервничала. В этом человеке было что-то необыкновенное. И не только из-за его исключительно высокого роста — он угрожающе маячил над ней, словно полицейский, — нет, тут было нечто иное. Он как будто явился из иного измерения, вот что тревожило ее. Напряженное лицо Саймона было бледным, сверкающие глаза под прямыми кустистыми бровями вызывали у Линьчунь такое ощущение, словно какая-то бездушная фотокамера фиксирует черты ее лица для досье.

Ку представил ее.

— Здравствуйте, госпожа Шань. Позвольте представить вам моего сына. Мэт!

К изумлению Ку, Мэт вышел из ванной. Он был бледен и двигался осторожно, словно испытывая при этом боль. Однако голос у него звучал твердо. Он небрежно пожал руку Ку.

— Господин Ся будет присутствовать при нашем разговоре? — спросил банкир.

— Нет. Он, э-э…

Линьчунь в этот момент думала о том, каким же чопорным оказался этот мистер Юнг. На лоб его упала прядь волнистых волос, но даже такая мелочь воспринималась в его облике как вольность.

— Он предполагает встретиться с вами на следующей неделе. Мой сын здесь… Надо сказать, он прочно утвердился в роли «моих ушей» в Тайбэе, поэтому я попросил его присутствовать вместо господина Ся.

Саймон бросил на Мэта такой взгляд, что подозрения Ку утвердились: англичане ссорились как раз перед приходом гостей.

Саймон нетерпеливым жестом отбросил со лба прядь волос.

— Сколько лет, сколько зим, господин… Ку.

— Да…

Достаточно много, подумал Ку, чтобы ты прибавил в весе и приобрел двойной подбородок. Ты постарел, Саймон Юнг.

— Кстати, мы будем говорить по-английски?

— Как угодно.

— В семье все в порядке?

— Да, спасибо, — отрывисто ответил Юнг.

Линьчунь удивила напряженность, возникшая между банкиром и его клиентом.

— Я рад, передайте им от меня привет. Какой вы счастливец, имеете семью. А я по-прежнему одинок.

На мгновение взгляд Саймона застыл, но выражение лица не изменилось.

— Конечно, — сказал он после небольшой паузы.

Линьчунь очень хотелось бы знать, о чем в этот момент подумал Саймон.

Что касается Саймона, то он нашел Ку таким же невыносимым, как всегда. Он знал, что настоящее имя его гостя — Цю и что он женат на женщине по имени Цинцин и имеет от нее сына. Значит, это еще одна ложь, чтобы взять верх над ним, Саймоном, еще одна уловка, чтобы одолеть его. Саймон перевел взгляд на улыбавшееся лицо человека, сидевшего напротив, и увидел в нем только ловкого интригана. А жаль! В иных обстоятельствах Цю мог быть бойцом, достойным уважения.

Около получаса они обсуждали дела «Дьюкэнон Юнг», перейдя от сумм, необходимых на следующий год для капитального развития компании, к недостаткам компьютеризованной системы выдачи жалованья. Время от времени Саймон забывал некоторые детали, обращался к Мэту и получал нужный ответ. Ку понял, что молодой человек стал настолько незаменимым для отца, что тот с трудом мирился с этим. Мэт владел такой исчерпывающей информацией о бизнесе на Тайване, что это удивило бы даже местного китайца. Ку вспомнил прошлый вечер и поставил три восклицательных знака на полях своего блокнота.

Вскоре обнаружилось, что Ку забыл прихватить очень важный документ, и он попросил Линьчунь вернуться в офис и привезти его. Мэт, явно обрадованный, что у него есть предлог удалиться, предложил отвезти ее.

Когда они скрылись за дверью, банкир с улыбкой развалился в кресле.

— Предлог показался ей слишком прозрачным?

— Откуда мне знать? Она ваша служащая. И вообще, какого черта вы ввязались во все это?

— А мне нравится работать с цифрами. Это моя область. Здесь я чувствую себя в родной стихии, не то что два года назад, когда приходилось охотиться за предателями.

— Ерунда. Здесь, в Тайбэе, вы выполняете роль соглядатая в отношении «Дьюкэнон Юнг». Так ведь?

— Соглядатая?

— Вас прислали сюда присматривать за нами, следить, чтобы ничего не случилось с «Апогеем».

— Отчасти и для этого. — Ку выпрямился. — И должен сказать вам, что мне становится все страшнее и страшнее.

— Что вы имеете в виду?

— Давайте не будем играть друг с другом в прятки. Во-первых, судебное разбирательство по поводу таможенных пошлин. А теперь оказалось, что вы замешаны еще и в убийстве. Вы упорный человек, мистер Юнг: сомнительные ситуации притягивают вас как магнит.

— Об убийстве можете забыть. Я убежден, что это просто ловушка, достаточно коварная, чтобы держать меня под контролем. А с таможней мы справимся. Со временем. — Саймон опустил глаза. — Может быть, я слишком долго оставлял без внимания Тайбэй. Похоже, это не такая уж тихая заводь, как мне казалось.

— Советую вам не менять коней на переправе.

— Бросьте эти глупости.

— У вашего сына, кажется, другие пристрастия. Я слыхал, он испытывает глубокую привязанность к Тайваню. — Китаец сделал паузу. — Я хотел бы поговорить с вами как отец с отцом, — нерешительно продолжал он. — Можно?

— О Мэте?

— Да.

— Ну? — со вздохом спросил Саймон.

— Ваш сын… может стать… помехой. Извините. — Увидев, что Саймон собирается возразить, Ку протестующе поднял руки: — Дайте мне закончить. Он храбрый молодой человек, у него много достоинств, и я сам наблюдал за тем, как они развивались. Но он также упрям и своенравен.

— Упрям? Это точно! А разве другие не таковы на определенном этапе жизненного пути? — Саймон говорил с горечью, словно стараясь убедить не только Ку, но и самого себя.

— Ему следует научиться держать себя в руках. Вчера я видел вашего сына, и он вел себя неосмотрительно.

Ку обрисовал события прошлого вечера, опустив рассказ о собственной роли в разыгравшейся драме. Саймон сдерживал гнев, но внутри у него все кипело.

— Поверьте, я искренне сожалею, что приходится говорить все это, — сказал Ку. — Я никоим образом не желаю явиться причиной разногласий между отцом и сыном.

Саймон отмахнулся от этих сочувственных слов.

— Мы с сыном частенько не понимаем друг друга.

— Он рассказал вам о том, что было вчера?

— Ни слова. Я заметил, что Мэт странно поглядывает на вас, но он вообще вел себя необычно. Я решил, что он просто удивился, увидев вас.

— Вы, очевидно, знаете, что Мэт собирается подыскать другую работу?

— О да, конечно! — Слова прозвучали неискренне. — Младшие служащие всегда проходят через эту стадию.

— Надеюсь, что на этот раз ничего не произошло.

— Неважно. Небольшой промах, я поговорю с ним об этом. Не хочу торопить вас, но если у вас больше ничего нет?..

— Только один извечный вопрос: время и сроки. Когда вы передадите нам «Апогей»?

— Задержек больше не будет.

— Вы говорили это и раньше. Нас все больше беспокоит то, как разворачивается соревнование в этой области. Вы слышали о французском экспериментальном истребителе «Рафале»?

— Конечно.

— Мы располагаем данными, что Крузе вышел на ту же тропу, что ведет к тем же результатам, и у него кое-что наклевывается.

— Кроме способности распознавания голоса на высоких частотах, — вставил Саймон с ледяной улыбкой. — Думаю, вы согласитесь, что я информирован не хуже вас.

Он взглянул на часы. Этот знак пренебрежения собеседником взбесил Ку сверх меры.

— Ваши дела подождут! — крикнул он. — Я пришел сюда, чтобы обсудить будущее важнейшего капиталовложения, которое сделала моя страна. За последнюю тысячу лет в Китае не происходило более важного события.

— Вы считаете, что этот самолет?..

— К чертям самолет! Вы думаете, мы не видим ничего дальше собственного носа? «Апогей» превратит Китай в другую страну, неужели вы не понимаете это? И моя задача заключается в том, чтобы этот секрет не вышел наружу благодаря скандалам вроде вчерашнего.

— Не забывайте, что скандал затеяли вы.

Ку резко вздохнул и обжег Саймона взглядом из-под очков.

— У меня не было выбора!

— Вы могли бы спокойно поговорить с ним. По-дружески.

— Он был не в том настроении…

— А я сейчас не в том настроении, чтобы выслушивать ваши нотации! Хочу напомнить вам, господин Цю или Ку, что вы — шпион, работающий на территории противника.

Цю встревоженно прошипел:

— Тихо, не надо кричать!

— Одного телефонного звонка будет достаточно. Один телефонный звонок из этой комнаты спецподразделению Гаррисона — и…

— И «Апогей» будет уничтожен! С ним будет покончено! А также с вами и всеми вашими компаниями. Пекин отреагирует в течение часа, если со мной что-нибудь случится, и вы это знаете!

Несколько минут оба молчали, испугавшись своих эмоций.

— Не хотите ли чаю? — безучастным тоном спросил Саймон, спустя минуту.

Такой выход из положения вряд ли спасал, однако Ку все же испытал облегчение.

— Да. Спасибо.

Саймон налил воду из термоса и подал Ку чашку лунцзинского чая. Они пили молча, ожидая, пока схлынет ярость.

— Сожалею, — неожиданно сказал Ку. — Я этого не хотел. Хотел просто поговорить с вами как с отцом.

Саймон пристально смотрел на него. Это был уже не тот Цю Цяньвэй, каким он помнил его по прежним временам.

— Отцовство дело не простое, — вымолвил он наконец. — К проступкам обычного служащего можно относиться спокойно. Гораздо сложнее оставаться хладнокровным, если это касается сына.

— Согласен. — Ку, поморщившись, поставил чашку на стол. — Пока мы спорили, я все думал: как я поступил бы сам, если бы кто-то говорил подобным образом о Тинчене? Боюсь, что повел бы себя так же.

— Вы переменились.

— Может быть. — Ку вздохнул. — Наверное, потому, что нахожусь далеко от дома.

— Скучаете по семье?

— Конечно. А как же иначе? — Удивившись своей внезапной ассоциации, Ку взглянул на часы. — Интересно, почему задерживается госпожа Шань? Вы не возражаете, если я позвоню в офис?

— Чувствуйте себя как дома.

Но стоило Ку протянуть руку к аппарату, как раздался звонок, и он с недовольной гримасой обернулся к Саймону. Когда тот поднял трубку, в ней что-то затрещало, потом послышалось тяжелое дыхание и где-то там, в глубине, звуки ударов о какую-то преграду.

— Кто это?

— Мистер Юнг!

— Да… Это Ленни Люк?

— Да, мистер Юнг… Ай!

— Что случилось, Ленни? Ленни!

Шум в трубке становился все громче. Ленни, похоже, задыхался: он явно был чем-то напуган.

— Они ломятся в квартиру.

— Они? Кто они?

— Не знаю.

— Я позвоню в полицию и…

— Нет! Они говорят, что они и есть полиция! Слушайте. Я… Я не послушался вас. Я сделал копии со всех дискет, которые лежат здесь, в квартире.

— Что ты сделал?!

— Только одну копию. Она находится в Международном коммерческом китайском банке на Чи-Линь-роуд, в депозитном сейфе. Здесь я стер все записи, дискеты пустые.

— Но…

— Я уже подписал рекламацию. Она в конверте, я передал его Мэту. Все, что вы…

Раздался грохот, на линии кто-то завизжал, словно взбесившаяся кошка. Саймону показалось, что он услышал крик Ленни: «Нет!..»

Потом наступила тишина. Это произошло так неожиданно, словно Саймон слушал магнитофонную запись и кто-то остановил пленку.

Глава 14

— Пожалуйста, будь осторожен! — крикнула Цинцин, и Тинчень кивнул, показывая, что слышит ее.

Она хотела взять его за руку, но мальчик не дался. Он шел на несколько шагов впереди матери, прижимая к груди коньки и с любопытством глядя вокруг. Тропинки обледенели. Пока они шли к озеру, Цинцин снова и снова спрашивала себя, что, во имя Неба, они делают здесь, на горном курорте Чэндэ посреди зимы. Правда, природа великолепна, а их апартаменты более чем комфортабельны. Их разместили в недавно отремонтированном дворце Сунхэужай, где когда-то жила мать императора Цяньлуна. И все же Цинцин постоянно возвращалась к этому вопросу: почему?

— Мама! — Тинчень остановился, указав рукой направо и сказал: — Цзиньшаньтин.

Она взглянула в ту сторону, куда показывал сын, и увидала вдали, на берегу озера Сайху трехэтажное здание в изысканном обрамлении сосен, Кипарисов и ив. Это был павильон «Золотая гора». Крыша и галереи были покрыты снегом, и здание напоминало многослойный свадебный торт. Полуденное солнце плавало в дымке, омывая светом горы, казавшиеся бледно-голубыми под белесым небом.

— Да, туда мы и идем.

Цинцин ощущала себя растерянной. В первых числах января Сунь Шаньван пригласил ее на этот горный курорт на семинар, как он выразился. Но оказалось, что ничего подобного здесь не было. Двадцать женщин, как и она, жены высокопоставленных военных из бригады «Маджонг», приехали сюда и наслаждались зимним отдыхом под предлогом учебных занятий. Но занятия ни разу не проводились. Цинцин не одобряла это. Она считала, что ее работа в качестве секретаря районного комитета партии куда важнее, чем эта увеселительная поездка за казенный счет вместе с другими соломенными вдовами. Однако, когда она выразила свое беспокойство пожилой женщине, обслуживавшей спальный корпус, та сказала:

— Вы должны быть благодарны за то, что вам предоставили возможность приехать сюда. Летом туристам приходится платить, и они не могут позволить себе остаться здесь даже на одну ночь. Неужели вы не испытываете чувства признательности? И смущенная Цинцин ретировалась.

В Китае не принято отвечать на вопрос «почему».

А может быть, она слишком пессимистично настроена? Сунь Шаньван назначил ей встречу сегодня днем. Возможно, он будет более откровенен на сей раз.

На берегу озера собралось человек двадцать. Большинство катались на коньках или готовились встать на лед. Подойдя поближе, мать и сын услышали многоголосый говор, вибрировавший в морозном воздухе. Не спрашивая разрешения, Тинчень уселся на землю, чтобы надеть коньки. Цинцин вздохнула. Он отличался от других китайских мальчиков его возраста большей независимостью. Конечно, это от отца. Тинчень во многих отношениях был сыном своего отца, и это вызывало у нее раздражение.

Надев коньки, мальчик поковылял к берегу озера и скатился на лед. Мать наблюдала за ним с тревогой. Потом принялась ходить взад-вперед, стараясь согреться.

Тинчень катался, заложив руки за спину. Она видела, как сын медленно сделал круг, а потом завертелся волчком. Поймав устремленный на него взгляд матери, мальчик сделал еще один пируэт и чуть не потерял равновесие. Удержавшись на ногах, он смущенно улыбнулся и поехал дальше не так быстро, держась параллельно берегу.

— Возвращайся, — позвала Цинцин. — Мы опоздаем.

Пейзаж был настолько прекрасен, что она забыла о холоде. Под тяжестью снега ветки ив гнулись до самой голубовато-стальной поверхности замерзшего озера. Узоры снежинок и гирлянды сосулек походили на удивительные новогодние украшения. Куда бы ни бросила она взгляд, везде на белых заснеженных склонах гор возвышались павильоны, дворцы или пагоды. На их покатых крышах тоже лежали тяжелые снежные покрывала, напоминавшие матовое стекло. Пар от ее дыхания на мгновение повисал в недвижном воздухе, словно белое облачко, которое затем рассеивалось.

— Добрый день, — раздался голос за ее спиной.

Цинцин обернулась.

— Товарищ Сунь. Извините, я не ожидала, что вы здесь… Очень бодрит, обожаю такую погоду.

Цинцин с завистью подумала, что Сунь выглядит очень молодо для своих лет. На нем была короткая дубленка с поднятым воротником, шапка из волчьего меха и высокие сапоги. У Суня был вид западного человека, и Цинцин стало неловко за свою старомодную синюю стеганую куртку. Правда, она напоминала ей о прошлом, и это было приятно. Она застенчиво улыбнулась Суню, а он подвигал руками, чтобы согреться.

— Давайте пройдемся. Оставьте мальчика, ему есть чем заняться.

Они медленно приближались к Цзиньшаньтину. Взрослые шли по тропинке вдоль озера, а Тинчень ехал на коньках по льду. Теперь рядом почти не было людей, и Цинцин ощутила первые признаки тревоги.

Высоко над ними, на третьем этаже павильона «Золотая гора», какой-то мужчина следил за тем, что происходило внизу. Он стоял один на площадке, выходившей на запад, и курил, сунув одну руку в карман пальто. Слова Цинцин были хорошо слышны на площадке: ее певучий голос раздавался эхом в морозном воздухе, словно у примадонны в Пекинской опере при хорошей акустике. Почти так же четко доносилось до площадки и то, что говорил Сунь. Мужчина стоял неподвижно и напряженно вслушивался.

А внизу шел разговор.

— Я не хотел устраивать официальную встречу у себя в кабинете. Люди обычно обращают внимание на такие вещи, верно? А здесь это выглядит вполне естественно. Скажите, когда в последний раз вы получили весточку от мужа?

— О-о… Около месяца назад.

— А это нормально?! Целый месяц, и ни одного письма…

— Нет… да… С ним ничего не случилось, ведь правда?

В голосе Цинцин прозвучало беспокойство. Сунь ободряюще улыбнулся и покачал головой.

— Нет, ничего не случилось. Если и случилось, то не в этом смысле.

— А в каком же?

Сунь хотел было ответить, но вместо этого лишь вздохнул.

— Трудный вопрос, — сказал он наконец. — Не знаю, поэтому и обращаюсь к вам.

— Но как же я могу помочь?

— Изложением своей точки зрения.

По ходу их разговора Сунь смотрел на озеро. Указав на Тинченя, он вдруг спросил:

— Скажите, Цяньвэй пишет мальчику?

— Иногда.

— М-м… Послушайте, я не намерен обманывать вас. Мы проверяем почту. Мы обязаны делать это. И мы заметили, что ваша переписка сокращается. Цензоры написали в рапорте, что ваш муж, похоже, чаще пишет Тинченю, чем вам. И это беспокоит нас.

— Не стоит, уверяю вас. — Цинцин понимала, что разговор уже превзошел самые худшие ее опасения.

— Вам больно говорить об этом?

— Это… настолько личное.

— А Китай — страна, для личной жизни не слишком пригодная. Я понимаю. — Сунь похлопал себя по груди. — Он поскользнулся, — внезапно добавил Сунь.

Цинцин, не поняв собеседника, тут же устремила взор в сторону озера, но Тинчень стоял на ногах.

— Ваш муж… он странно ведет себя. Мы хотели бы знать почему.

На лице Цинцин отразилось глубочайшее изумление. Сунь внимательно посмотрел на женщину и решил, что она вполне искренна.

— Качество его сообщений ухудшается, — продолжал он мягко. — Но есть и еще кое-что, гораздо более серьезное. Он обязан передавать сообщения через равные промежутки времени, чтобы бригада знала, что он действует. Цяньвэй два раза запаздывал со своими рапортами. А один раз, кажется, вообще забыл послать его с оказией. Мне придется предупредить его: если это повторится впредь, он получит строгое дисциплинарное взыскание.

Цинцин была глубоко поражена.

— Я… я не знаю, что сказать.

— Вас удивляет, что я посвящаю вас в проблемы, связанные с промахами мужа?

— Да.

— Но кто знает человека лучше, чем его жена? Очевидно, он забыл о своих обязанностях. Вы не попытаетесь предположить причину?

— Нет.

— Скажите мне — это трудно, я знаю, — но скажите, Цяньвэй никогда не проявлял признаков стремления…

— Уйти к другой женщине? — Цинцин вспыхнула. — Я не могу сказать наверняка, но он хороший человек. И вы знаете это. Он хороший.

Сунь ничего не ответил.

— Вы не верите мне?

— Верю. Но и хорошие люди иногда оказываются в плохих ситуациях. Поэтому я вынужден спросить вас еще раз: можете ли вы объяснить поведение мужа в последнее время?

— Я? Извините, товарищ Сунь, но я все-таки не понимаю. Безусловно, у бригады «Маджонг» есть больше возможностей, чтобы проверить своих работников. Зачем обращаться ко мне?

— Не в данной ситуации. — Сунь глубоко вздохнул и нанес удар: — Ваш муж выполняет задание на Тайване.

— На Тайване?! О Небо!

— Вы не знали об этом?

Цинцин долго молчала, не в силах вымолвить ни слова.

— Нет, — наконец проговорила она с запинкой. — Сингапур… он говорил о Сингапуре. Все письма приходили оттуда.

Цинцин закрыла глаза, словно таким образом можно было — защититься от правды.

— Теперь, вероятно, вы понимаете. Ваш муж слишком на виду. Однако у него нет прикрытия, нет поддержки. Прямая связь с ним невероятно опасна. Поэтому мне приходится идти обходными путями, подбирая ключ к объяснению его поведения. Ясно?

Цинцин не сводила глаз с Тинченя, пытаясь тем временем найти слова, которые удовлетворили бы Суня, но не находила. Тайвань, ее муж на Тайване…

— Он вернется? — спросила она еле слышно.

Сунь не ответил, и она повторила свой вопрос, но уже более настойчиво.

— Ситуация… переменчива. — Сунь положил руку ей на плечо и мягко повернул к себе, вынудив посмотреть ему в лицо. — Я предложил ему вернуться. Он отказался.

Цинцин отвернулась. Сквозь слезы она видела смутные очертания фигурки Тинченя, который продолжал выделывать пируэты на прежнем месте. В пронзительно холодном воздухе до нее доносились отдаленные голоса людей, смех. Ей показалось, что к сыну медленно приближаются еще три-четыре человека на коньках.

— Дом такой… такой пустой. — Она шмыгнула носом, утирая слезы рукавом. — Вы не представляете, что значит жить в этом доме без него… — Корочка льда, сковавшая ее сердце, дала трещину. Слова хлынули потоком: —… Он приходил вечером домой и сразу спрашивал: «Какой у нас сегодня день?» А я всегда поддразнивала его: «А сколько дней в неделе?» И сама отвечала: «Понедельник», «вторник»…

Трещинка становилась все шире и шире.

— … А потом он всегда целовал меня, всегда…

Лед треснул.

Тинчень исчез в темной воде озера; он успел только крикнуть, но крик этот, казалось, надолго повис в воздухе, словно тоже застыл, как лед.

Какую-то долю секунды ничего не происходило. На озере было тихо, будто сама жизнь замерла. А потом, как в немом кино, все задвигалось в ускоренном темпе. И краски тоже стали черно-белыми.

Человек, стоявший на площадке пагоды, охнув, выронил сигарету. Пока он мчался вниз по ступеням, люди, катавшиеся поблизости на коньках, пригнув головы, как на соревнованиях, рванулись к огромной безобразной полынье. Сунь Шаньван тоже бросился к кромке воды и стал осторожно подбираться по льду к тому месту, где шапочка Тинченя с красным помпоном то исчезала под водой, то выныривала на поверхность.

Вот опять показалась голова мальчика. Он успел еще раз крикнуть «мама» и захлебнулся. Каким-то чудом он ухитрился вцепиться в край льдины и на мгновение повис, сопя и кашляя, охваченный смертельным ужасом.

— Держись! — кричал Сунь. — Не уходи под…

— Он не умеет плавать! — Цинцин пронеслась мимо Суня, чувствуя, как под ногами трещит лед. Не обращая на это внимания, не думая ни о своей жизни, ни о безопасности Суня, она мчалась спасать сына. В десяти футах от него лед снова треснул, и Цинцин тут же оказалась по шею в ледяной воде. Впрочем, холода она почти не ощутила, так яростно рвалась она к маленькому тельцу, которое все еще упрямо цеплялось за жизнь.

Цинцин уже вытянула руки, чтобы схватить сына, но в это мгновение край льдины, за который держался Тинчень, обломился, и мальчик исчез.

Сунь застонал, но крики конькобежцев заглушили его стон. Цинцин не слышала их. Она бросилась вперед что было сил и нырнула, слепо шаря под водой руками. Она плыла и плыла, сердце билось все чаще, легкие мучительно требовали воздуха, а вокруг ничего не было, кроме темноты.

Потом она наткнулась на что-то мягкое. Схватилась за него, упустила и опять схватила. На этот раз она держала его крепко. Рука. Она добралась до него. Нашла!

Цинцин оттолкнулась ногами и ударилась головой об лед. Почти потеряв сознание от боли, она отчаянно крикнула, и последние остатки воздуха вырвались из ее легких. Ревущим хаосом взорвался весь мир вокруг нее. Цинцин увидела слепящий белый свет, мелькнул берег… Дрожь. Тьма. Пустота.

Сунь Шаньван застал Цю сидящим возле кровати Тинченя, обхватившим голову руками. Когда он легонько тронул его за плечо, Цю вздрогнул и испуганно поднял глаза.

— Нет, нет, сидите. Какие новости?

— Он все еще под воздействием снотворного, — ответил Цю, покачав головой. — Но врачи говорят, что опасности нет. С вами все в порядке?

— Да.

— Я видел, что вы сделали. Это было очень смело. Спасибо.

— Я быстро повернул назад, поняв, что толку будет мало, если мы все трое окажемся под водой. — Сунь посмотрел на вторую кровать, стоявшую в скромной больничной палате. — А ваша жена?

Цю, кажется, впервые вспомнил о ней.

— О-о… по-прежнему. Она сейчас спит. С ней все будет хорошо. Если бы только…

— Если бы только что?

— Если бы я не стоял на балконе, я сам мог бы спасти их.

— Вы говорите чепуху, Цяньвэй. Если бы я не вызвал вас с Тайваня на эти выходные, вы вообще не узнали бы о случившемся. — Сунь взглянул на часы. — Извините, что побеспокоил вас в такое время, но я не могу больше ждать. Пожалуйста, пойдемте со мной.

Сунь направился по коридору к выходу из больницы, где его ждала машина. Он пропустил Цю на заднее сиденье, а сам сел рядом, подняв перегородку между ними и водителем.

— Вы можете провести остаток выходных с семьей, — сказал Сунь, когда машина отъехала. — Но сейчас мне нужно в аэропорт. Шофер доставит вас обратно.

— Спасибо.

— Я начну с того, что напомню вам, почему вы оказались на балконе, а не на озере. Я велел вам пойти туда, потому что хотел, чтобы вы слышали этот разговор. Поскольку вы стояли над нами, я уверен, что вы все слышали.

— Большую часть.

— Этого достаточно, чтобы понять, насколько мы обеспокоены.

— Боитесь, что я запятнаю себя аморальным поведением.

— Цяньвэй… не стоит преувеличивать. Я знаю, как тяжело вам приходится в Тайбэе.

— Тяжело?

— Постоянный страх. Одиночество. Я прав?

— Да. — У Цю едва не сорвалось с языка «иногда».

— Тем не менее это не основание пренебрегать вашими обязанностями. Почему первого числа этого месяца вы не оставили в тайнике свое сообщение, как было условлено?

У Цю Цяньвэя была масса времени, чтобы приготовиться к этому вопросу.

— Мне показалось, что я под наблюдением, — не задумываясь солгал он. — Один и тот же человек слишком часто крутился там. Мне не хотелось рисковать.

К его невыразимому облегчению, Сунь Шаньван, похоже, был удовлетворен объяснением.

— Тогда почему же вы не послали сигнал отмены?

— Я так и собирался поступить, но это непросто, когда думаешь, что тебя засекли.

— Я принимаю ваши объяснения. И все же на будущее: будьте порасторопнее. Обстановка здесь напряженная.

— Вторжение?

Сунь кивнул.

— Не откладывайте слишком ваш отъезд. Я, возможно, не смогу предупредить вас вовремя. Может случиться так, что, когда придет время бежать оттуда, будет уже поздно.

— Я все-таки с трудом верю в это вторжение. Имея «Апогей»…

— У вас нет никаких новостей для меня?

— Нет. Вы знаете, в какой ситуации мы оказались; весь проект везет на себе Люк. Но Люк похищен, и мне не известно кем.

— Как вы думаете, у кого находится Люк?

Цю пожал плечами.

— У тайваньских властей?

— Не думаю. В глазах Политбюро они могут считаться и ренегатами, и бандитами, но во всех делах, касающихся иностранцев, они придерживаются законов. Я могу себе представить, что власти использовали заявление таможни против Синьчу как предлог, чтобы разузнать побольше о проекте. Но похищение — нет.

— Тогда кто?

— Может быть, сам Саймон Юнг? Чтобы получить оправдание для еще одной отсрочки и устранить за это время все просчеты. Или еще хуже, чтобы состряпать сделку с другими заинтересованными покупателями.

— Не могу согласиться.

— Я тоже. Во всяком случае, пока. Тогда другое предположение — «Наша Формоза».

— Вы серьезно?

— Абсолютно. Мы следили за У Тайцзи всякий раз, когда он уезжал с Тайваня. На прошлой неделе он был в Осаке, где принял личный груз. Множество ящиков, которые были провезены в страну под прикрытием дипломатических каналов. Пока ящики стояли в доках, дожидаясь погрузки на другой корабль, нам удалось заглянуть в них. Знаете, что там было?

— Оружие? — подняв брови, спросил Цю.

— Да. В тот же вечер У погрузил их на баржу.

— Но откуда это оружие? Не мог же он просто пойти к какому-нибудь торговцу с глухой улочки…

— Нет. Тут требуются средства и система охраны, которые может обеспечить только правительство. Помните, я сказал, что оружие было доставлено в Осаку как дипломатический груз?

— Да. И чьи же это поставки?

— Одного из тех ничтожных африканских государств, которые каждые полгода меняют свои названия. Нечего и говорить, это государство — марионетка в руках Советов. Вот мы и приехали.

Шофер остановил машину у здания аэропорта, но Сунь продолжал сидеть.

— У встретился с кем-то из проживающих в том же отеле, что и он. Очевидно, с агентом тех, кто продал ему оружие, путешествующим с дипломатическим паспортом торгового атташе. Наши люди сделали снимок. Освещение было отвратительным, но я не сомневаюсь, что вы без труда назовете имя этого человека.

Сунь достал из внутреннего кармана фотографию и передал ее Цю. Тот пристально всматривался, не веря глазам.

— Борисенко, — выдохнул он. — Приехать в Японию… какой риск!

— Он не робкого десятка. И потом, Казин никогда не доверил бы какому-нибудь тупоголовому частному детективу провезти столь деликатный груз через Дальний Восток.

— Значит, русские и «Формоза»…

— Связаны. Я уже опаздываю. — Сунь вышел из машины и обернулся, договорив с Цю через окно. — Думаю, вам следует пошуровать в гнезде У, если вы все еще участвуете в этом сражении.

— Да.

Сунь долго смотрел на Цю изучающим взглядом.

— Хорошо. Интуиция подсказывает мне, что Люка держит у себя У. Если так, вытащите его оттуда. Мне все равно каким способом, только освободите.

— Хорошо.

— И еще…

— Да?

— Не корите жену за то, что произошло. Это не ее вина.

Лицо Цю потемнело.

— Она должна была присматривать за ним. Она…

— Хватит! — Сунь стукнул кулаком по краю опущенного стекла. — Ваш брак — это ваше личное дело, Цю Цяньвэй. Мне жаль, что он не удался, но вам должно быть известно: много лет назад вы рисковали, оставив штабную работу. Помните — у вас есть сын. Кто, кроме Цинцин, присматривает за ним?

Глава разведуправления прочел во взгляде Цю готовый сорваться с губ ответ и решил убить все возражения, прежде чем они прозвучат.

— Не вы, — резко сказал он. — Уж я прослежу за этим, можете не сомневаться! Не вы!

Глава 15

— Сколько еще ехать?

Мэйхуа внимательно рассматривала в маленьком зеркальце пудреницы свой рот, затем облизнула нижнюю губу, чтобы она была влажной, и принялась рыться в сумочке.

— Мы только что миновали Мейхо, значит… приблизительно девяносто километров.

С тех пор как они выехали из аэропорта Тайтун, пейзаж почти не изменился, только теперь им на пути время от времени попадались деревушки. Над ними простиралось желтоватое небо, по цвету напоминавшее соевый творог, мимо проносились фермерские дома с внутренними двориками, рощицы стройного бамбука высотой футов шестьдесят, похожего на плюмаж принца Уэльского, старики в соломенных остроконечных шляпах, пахавшие землю на быках. Вдали от ровной прибрежной полосы на склонах гор виднелись пагоды и храмы.

— Как тебе южный Тайвань? — спросила Мэйхуа.

— Мне всегда здесь нравилось.

— Я не знала, что ты бывал здесь прежде.

— Род Хэйнс возил меня сюда, когда я только получил назначение на Тайвань. — Мэт улыбнулся и кивком указал вправо. — У меня тут даже есть своя земля. Несколько акров в разных местах.

— Почему?

— Потому что, приехав сюда впервые, я понял, что восточное побережье может стать идеальным курортом. Вторые Гавайи, скажем, May. Новые атомные электростанции, изобилие воды в горах; с удобствами проблем не будет. Купил я очень дешево, а в один прекрасный день продам эту землю с большой выгодой.

— Какой ты умный! — Мэйхуа вздохнула, откинув голову на спинку сиденья, погладила Мэта по волосам.

— Скоро обед, — сказал Мэт. — Нам нужно будет остановиться.

— Дальше пойдут какие-то пещеры. В путеводителе говорится, что там особая «атмосфера».

Пещеры были почти целиком скрыты в скалах, которые, словно башни, возвышались над картинно-красивым восточным побережьем. Мэт и Мэйхуа карабкались на самую высокую скалу то по шатким деревянным лестницам, то по ступеням, выдолбленным в камне, и в результате запыхались и вспотели.

— Боже мой! — задыхаясь, воскликнула Мэйхуа, — Но ведь подъем того стоит, а?

Из горного ущелья, расположенного высоко над Тихим океаном, им был виден только темный песчаный берег, омываемый прекрасными волнами. С дальних полей поднимался дымок от сжигаемой рисовой соломы, в воздухе стоял тяжелый аромат камфарных деревьев. Ничто не нарушало полуденной тишины.

— Ох!..

Мэт подбежал к Мэйхуа, которая, как зачарованная, смотрела на огромного паука, висевшего между двух ветвей в гамаке собственного изготовления.

— Не трогай его!

— Что я, с ума сошла?

Мэт вытер пот со лба. Он двигался медленно, почти безотчетно, все его чувства подчинялись мощному воздействию атмосферы этого места. Ему казалось, будто он под наркозом. Потом его осенило: воздух здесь вообще не шевелится.

— Не нравится мне это место, — надув губы, сказала Мэйхуа.

— А мне нравится. В нем… не знаю… от него исходит какая-то духовная мощь. Видела в глубине пещеры алтарь? Я думаю, это статуя богини милосердия.

— Ты изумителен. — Это правда, думала она, я в жизни не знала никого, кто был бы хоть наполовину так хорош. Такой умный, такой сексуальный. И этот синеватый подбородок, который всегда кажется плохо выбритым. Как чудесна могла бы быть жизнь с тобой.

В сознании Мэйхуа все стало путаться. Что она делает здесь? Ах да, нужно работать. Но работать не хотелось. Голова раскалывалась, подташнивало. Симптомы ломки — действие наркотика кончилось. Надо сказать что-нибудь.

— Я ревную тебя, красивый шельмец.

— У тебя нет оснований.

— Я всегда ревную. Даже тех, кто…

— Что?

— Которые сами не ревнивы. Хочешь сандвич?

Она смотрела, как он ест, чувствуя, что сама не в состоянии даже взглянуть на пищу. Глаза Мэта бегали по сторонам, как это бывало, когда поблизости находились другие женщины и он хотел, чтобы Мэйхуа помучилась.

— У тебя большие планы на будущее?

— Да, — улыбнулся Мэт.

— Так что же ты попусту тратишь время здесь, на Тайване, со своим папочкой?

— Нет выбора. Я не получил степень.

— Почему?

— Потому что не хотел. Я видел, как работают дипломированные выпускники. Здесь, на Дальнем Востоке, степени не помогают в практической деятельности. Университет только уводит людей от жизненной борьбы.

— А может быть, ты просто завалился на вступительных экзаменах?

— Тебе следует знать, что я выиграл конкурс на стипендию в университете. И отказался. Отец возненавидел меня за это, — ухмыльнувшись, сказал Мэт.

— Могу себе представить. И закончил ты тем, что стал смиренным менеджером по контрактам.

— Верно.

— Похоже, у тебя не слишком высокие амбиции.

— Пожалуй, я боюсь неудач. — Мэт перешел на серьезный тон. — Это хорошее начало для человека, которому предстоит унаследовать империю.

— Почему?

— Потому что, когда человек работает и другие это видят, работает без поблажек и не на тепленьком местечке, люди вокруг настроены более благожелательно.

— Бьюсь об заклад, ты научился этому в школе.

— Нет. В деревне, которая называлась Чаян. — Мэт повысил голос, дав понять, что не желает дальнейших расспросов. — Если собираешься стать наследником такого отца, начинать нужно с самого низа. Вот моя сестра — другое дело. Она пойдет своим путем.

— Как Диана? Ей лучше?

— Немного. Спасибо.

— Я тоже пошла своим путем.

— Да, но ты совсем другая. Диана изучает историю корейского искусства. Она будет ученой до конца своей жизни. Не то что ты.

Мэйхуа игриво хлопнула его по щеке.

— Ты думаешь, я такая тупая? Позволь сказать тебе…

Но Мэт опрокинул ее на спину, и следующие несколько минут губы Мэйхуа были слишком заняты, чтобы произносить что-либо, кроме одного: что она любит его больше всего на свете.

Они подъехали к дому в деревне Аньшо ранним вечером, когда солнце уже валилось за самый высокий хребет центральной горной гряды Тайваня. Мэт вышел из машины и с благоговейным восторгом осмотрелся.

— Какое место!

— Я рад, что вам нравится, — произнес мужской голос по-английски. — Мистер Мэт Юнг, не так ли? Меня зовут У Тайцзи.

— Здравствуйте.

— А это моя жена, Сулян.

Женщина тут же принялась болтать на тайваньском диалекте, который Мэт слышал много раз, но никогда не пытался ему научиться. У дружески положил руку ему на плечо и провел по ступеням к парадной двери.

— Хочу рассказать вам, как называют меня друзья-китайцы, — тихо сказал У. — Вам будет смешно. «Тай» — на «мандаринском» означает «слишком». Мои приятели считают, что я обладаю всеми положительными качествами, что я во всем — слишком отличаюсь. Я — выдающийся! — У захохотал. — Идемте, я хочу показать вам сад, пока еще светло.

Хозяин провел Мэта по террасе, откуда двойная лестница спускалась к бассейну, кабинкам для переодевания и бару. Мэт на секунду задержался на лестнице, наслаждаясь видом.

— Здесь красиво.

— Спасибо. Все, что посажено, имеет свой смысл. Вот бамбук, сосна и слива. Бамбук символизирует стойкость, сосна — верность, слива — нежность. Они растут вместе: «три неразлучных друга», — так мы их называем. Гранатовое дерево для того, чтобы почва была плодородной. Расспросите обо всем этом мою жену.

Сад был разбит по образцу классического северокитайского парка. Мэт увидел полукруглые арки, павильон в рощице позади водопада и причудливо украшенный пруд, в котором кишмя кишели карпы. В саду росли всевозможные виды растений, кустарников и деревьев, включая вишню и сливу. Яркие цветы молочая, рано распускавшегося на крайнем юге, оживляли красочность пейзажа. Справа, ярдах в ста от небольшой горки, в углу поместья стояла пагода — пятиэтажная, восьмиугольная, с белыми стенами и красной полосой под золотой покатой крышей.

У Тайцзи подошел к бару и разлил пиво.

— Какой была погода в Тайбэе, когда вы уезжали?

— Холодно и сыро.

— Вы удивились, попав в такой рай?

— Да, должен признаться, контраст поразительный. Здесь весна. — Мэт вскинул брови. — Но мне определенно придется свыкнуться с этим.

— Почему?

— Потому что через месяц меня переводят в контору Дэнни Каосюна. Эта работа будет менее интересна.

— Чья же это идея?

— Моего отца, полагаю, хотя он отрицал это, когда я спросил. Беда в том, что он рвется одновременно решать столько проблем, что ему не до меня.

У рассмеялся.

— И не говорите! Китайцы любят, чтобы бизнес был семейным делом, но это не всегда легко осуществить. — Он поставил на стол кружку с пивом и повернулся так, чтобы видеть Мэта. — Карты на стол. Может, поговорим, пока дамы не пришли?

— Я слушаю.

— Мы с Мэйхуа друзья Бог знает с каких пор. Она много рассказывала о вас. Вы действительно не хотите больше работать с отцом на прежнем месте?

— В общем, нет. Но возможностей маловато. Я был ленив…

— Понимаю. В молодости я жил в Мельбурне какое-то время, потом в Гонконге. Тоже лоботрясничал, наслаждаясь жизнью, и нисколько не жалею об этом. Но теперь вы хотите отпочковаться и стать самостоятельным. Мне это нравится. У вас большой потенциал. Буду откровенен: имя вашего отца хорошо известно здесь, в Юго-Восточной Азии. Счастливое имя.

— Это верно.

— Но мне приходится задумываться и над тем, кого этот талантливый молодой человек приведет с собой.

— И кого же?

— Хотелось бы, чтоб это были Люк и Хэйнс. Хороший ученый, большие деньги и специалист по компьютерам. Программное обеспечение — вот ваше будущее. Люк будет заниматься технической стороной дела, Хэйнс — следить за отчетностью. Вы будете выдавать идеи и определять курс.

— А вы?

— А я буду давать наличные в обмен на пятьдесят процентов акций. Тут есть масса деталей, которые можно обсуждать, но что вы скажете об этом плане в принципе?

У принялся за пиво, словно ответ Мэта не так уж сильно его интересовал.

— Соблазнительно.

— Продолжайте. Я уже слышу словечко «но».

— «Но» всех сортов. — Мэт улыбнулся. — Не так-то просто устроить налет на фирму собственного отца и забрать лучших его людей. Я ведь еще молод, знаете ли…

У пожал плечами.

— Эти слова означают, что вы не так уж молоды, как вам кажется. Что еще?

— Время сейчас неудачное. Мы все еще не можем найти Ленни Люка. Вряд ли имеет смысл создавать новую компанию, когда одна ножка треножника подломилась.

— Конечно. Я принимаю это замечание.

— Кроме того, есть и семейные сложности. Я должен думать не только об отце, но также и о матери.

— А вот это вызывает уважение. Прекрасное чувство.

— Да? А может быть, я не решаюсь уйти, и всего лишь придумываю себе оправдания? Как и раньше, когда я бросил учиться и вошел в компанию «Дьюкэнон Юнг». Когда я должен дать ответ?

— Можете не торопиться.

Мэт колебался.

— Вы были очень добры ко мне, — сказал он наконец. — Я не хочу ничего от вас утаивать. Возможно, вам будет трудно понять то, что я сейчас скажу.

— И все-таки я попытаюсь.

— Дело в том… Я чувствую, что мне хочется дать отцу еще один шанс, и это очень сильное желание. Я все еще уважаю его и… в общем, знаю, что такое «сила семьи». Мне не нужно рассказывать вам, что семья может достичь чертовски многого.

У опустил глаза и вздохнул.

— Как я могу спорить с этим? Именно такого ответа я бы и ожидал от китайца, если бы дело касалось его отца. — У взглянул на своего гостя с уважением. — Знаете, вы похожи на отца; у вас очень восточный взгляд на вещи. Он когда-нибудь рассказывал вам о драконах и откуда они берутся?

— Нет.

— Многие думают, что драконы и змеи — это в некотором роде одно и то же. Но они неправы. Драконы происходят от рыб, а не от змей. Легенда повествует, что, если карп сумеет перепрыгнуть через плотину Лун Ань на Желтой реке, он превратится в дракона. Вот почему дракон стал символом надежды. — У решительно тряхнул головой. — Вы — славный, полный сил молодой карп. Несомненно, вы превратитесь в дракона, раз идете к цели верным путем, благодаря чему и вызываете мое уважение.

— Не уверен. Может быть, это происходит из чувства вины. А! Вот и дамы.

Сулян и Мэйхуа спускались по лестнице. Сулян была в темно-зеленом расшитом брючном костюме, Мэйхуа переоделась в ярко-красный чонсам с кружевной кокеткой. Глядя на них, Мэт подумал, что обе выглядят как истинные китаянки, но каждая по-своему, соответственно возрасту.

Мужчины встали, чтобы поприветствовать их. Уже начали сгущаться сумерки, и слуга принес на террасу современные керосиновые лампы.

— Не хотите выпить? — поинтересовалась Сулян.

— Я приготовлю коктейли.

Мэт еще раз оглядел сад.

— Мне до смерти хочется взглянуть на вашу пагоду. Можно забраться наверх?

— Вообще-то, нет, — ответил У извиняющимся тоном. — Она очень привлекательна с виду, но на самом деле это — всего лишь декорации, чтобы прикрыть дренажную систему.

— Вот как?! Тогда, конечно…

— Но если хотите… Знаю! А-Хуан! — У повысил голос: — А-Хуан, поди сюда!

На тропинке в саду раздались легкие шаги, и в следующее мгновение появился человек, явно уроженец здешних мест: сначала показалась его голова, потом туловище и, наконец, — длинные крепкие ноги. Он шел величаво, высоко подняв голову, словно зная, какое производит впечатление. Мэт искоса взглянул на Мэйхуа: ее влажные губы слегка приоткрылись, и между ними показался кончик языка.

— А-Хуан возглавляет штат нашей прислуги. Он из племени лукай, которое живет в деревне под названием Вутоин и славится двумя вещами: марафонским бегом и стрельбой из лука. — У повернулся к своему вассалу. — А-Хуан, наши гости хотели бы посмотреть, как ты стреляешь.

А-Хуан, не сказав ни слова, ушел по тропинке обратно и через секунду вернулся с длинным луком и чаном, полным стрел.

Мэт с благоговейным трепетом смотрел, как он натягивает тисовый лук. Под блестящей кожей выпукло обозначились мускулы, но движения стрелка были спокойными, не чувствовалось ни малейшего напряжения. Потом А-Хуан выбрал стрелу примерно в три фута длиной, с черными гусиными перьями.

У взял из бара плод граната и передал его жене.

— Будь добра, — сказал он, — встань возле пруда с карпами.

Сулян кивнула и удалилась по тропинке. У улыбнулся гостям.

— Помните, потом этот плод нельзя есть: стрелы предназначены для охоты и наконечники отравлены.

Сулян подошла к пруду, оказавшись примерно в ста метрах от остальных, остановилась и подняла руку с гранатом вверх.

— Этот лук бьет на большое расстояние, — заметил У. — Стрела пролетает в секунду приблизительно сто двадцать футов.

— Она подбросит гранат, и А-Хуан расколет его стрелой, — в возбуждении предположила Мэйхуа. — Просто сказочно!

— Не совсем так, — пробормотал У Тайцзи. — Но вы близки к истине.

Сулян не подбросила плод. Вместо этого она продолжала стоять, держа его большим и указательным пальцами, вытянув руку под прямым углом к телу. Становилось все темнее, и Сулян оказалась почти скрытой в глубоком сумраке сада.

— Но не собирается же он в самом деле… — Мэт не договорил, задохнувшись.

А-Хуан поднял лук. В мгновение ока заостренный наконечник вспорол темно-синее небо, а затем стрела стала падать, рассекая золотисто-желтые полосы света, и скользнула вниз вдоль склона холма, и еще ниже, ниже, ниже…

Звон тетивы, свист, серебряная молния. У Мэта будто сердце оборвалось, и он вскрикнул. Мэйхуа подпрыгивала и восторженно хлопала в ладоши.

— Он сделал это! Получилось!

Сулян наклонилась, со спокойной улыбкой подобрала половинки граната и пошла по тропинке.

Мэт сделал глубокий вдох, со стоном выдохнул и посмотрел на то место, где минуту назад стоял А-Хуан. Но его уже и след простыл. Он исчез — растворился в прозрачном воздухе.

Глава 16

Цю Цяньвэю, занявшему удобную позицию в густом сосновом бору, были прекрасно видны бассейн и терраса, расположенные за глубоким оврагом и живописным садом. Слева стояла пагода. Это строение заинтриговало Цю. Незастекленные окна в три фута высотой и два в ширину не освещались, и ему не удалось разглядеть, что находится внутри. Однако Цю заметил, что в пагоде кто-то живет; он видел, как какой-то мужчина вышел из дома с подносом и отнес еду в пагоду. Открыв дверь двумя ключами, он скрылся внутри и появился минуту спустя, но уже без подноса.

Цю наблюдал за тем, как рано утром в воскресенье уехали Мэт и Мэйхуа. Когда появился новый гость, Цю понял, что поступил правильно, послушавшись совета Сунь Шаньвана навестить штаб-квартиру У. События начинали принимать интересный оборот.

Новый гость подъехал к четырем часам, стараясь не привлекать к себе внимания. Под испытующим взором Цю черный седан обогнул дом и остановился возле главного входа. Машина казалась слишком старой для гостя, приехавшего в такое богатое поместье. Окно позади места водителя было разбито, и туда вставили простое стекло, а не затемненное — под стать остальным, поэтому машина имела довольно жалкий вид. Цю заметил, что пластинка с номерными знаками бежевого цвета: на Тайване это означало, что машина предназначается для коммерческих целей.

Потом открылась задняя дверца, и появился Крабиков, генерал-майор КГБ.

Русский скрылся в доме и почти два часа не происходило никаких событий. Затем супруги У и Крабиков вышли на террасу и хозяин начал смешивать коктейли возле бара, что находился рядом с бассейном. Цю порылся в сумке и вытащил небольшой прямоугольный аппарат, напоминающий «Сони Уолкмэн» с антенной, вроде телескопической, выкрашенной в камуфляжный зеленый цвет. Это был миниатюрный улавливатель-приемник. Цю направил антенну на дом, надел наушники и начал настраивать частоту.

— …входит в «Нашу Формозу». Это братство, скрепленное клятвой: «сек-сай».

— Что?

— Ну… свой человек, близкий. Один из нас.

— Как в мафии, в «Коза ностра», что-то вроде этого?

— В некотором смысле — да, но при этом в провинции успех сделки в основном тоже зависит от юридически законного «сек-сай». Все помогают друг другу.

— Мне это напоминает КГБ.

Сулян засмеялась. Тайцзи принес напитки, и она объяснила мужу смысл шутки. Цю тем временем настроил микрофон.

— Итак, — Крабиков поднял стакан, — за освобождение Формозы!

— За кровное братство между КГБ и «Нашей Формозой»!

— Сек-сай!

Все трое на террасе рассмеялись. Цю знал, что сейчас не время анализировать или делать выводы из того, что он только что услышал. Но следует запомнить. Запомнить все.

— А теперь, — сказал Крабиков, — перейдем к «Апогею».

— Наш человек добился успеха, — отозвался У. — Он, несомненно, сумеет проникнуть в исследовательскую группу «Дьюкэнон Юнг», которая будет находиться здесь, на Тайване, в ближайшие месяцы. Для Гонконга, возможно, времени потребуется больше. Но мы сейчас основательно срезали угол.

— Каким образом?

— Мы заполучили Люка. У него — ключ к «Апогею», он вундеркинд в области техники, кажется, я правильно выразился? Мы держим его здесь. — У указал пальцем в сторону пагоды. — Там есть подвал, это место совершенно надежно.

— А не рискованно?

— Рискованно? В ситуации, когда у нас такие прекрасные связи с Тайваньским гарнизоном?

Цю включил улавливатель на максимум, чувствуя, что во рту у него все пересохло.

— Но даже если нам не удастся убедить Люка, чтобы он заговорил, остается Мэт Юнг.

— Он не специалист.

— Зато он сын человека, владеющего предприятиями компании «Дьюкэнон Юнг».

Крабиков нахмурился.

— Ваш план не назовешь слишком изощренным. Вы ведете себя как банда головорезов. Если Юнг поднимет шум, даже правительство Тайваня не рискнет потерять все иностранные инвестиции. Не доводите Юнга до предела.

Цю улыбнулся.

— Думаю, наш гость дал дельный совет, — подхватила Сулян. — И можно сказать, что…

Разговор перешел на взаимные комплименты, и Цю решил, что основное уже прослушал. Он упаковал аппаратуру и спрятал сумку в яме, заранее вырытой под сосной, на стволе которой Цю предусмотрительно сделал метку. Что взять с собой? Фонарь — вот что пригодится.

Цю, словно ящерица, полз среди травы и кустарника, пользуясь малейшим укрытием. Наконец он подобрался к ржавому сетчатому забору, вскочил на ноги и перемахнул через препятствие.

Приблизившись к пагоде, Цю бросил взгляд на террасу. Троица, сидевшая там, была занята разговором.

Стараясь не обнаружить себя, Цю внимательно рассматривал ближайшее окно. К счастью, оно не застеклено, но есть ли сигнализация? Нет. Это место не предназначалось для того, чтобы постоянно служить тюрьмой. Нижний край окна находился примерно в трех футах над головой Цю. Он ухватился за подоконник, вспрыгнул на него и заглянул внутрь. Ничего не видно. Помедлив немного, Цю скользнул на пол. Приземлился он благополучно: башмаки на резиновой подошве почти бесшумно опустились на бетонный пол.

Он нащупал фонарь. Следует ли включать его? Не стоит, решил он, слишком большой риск. Цю на ощупь стал обходить помещение по периметру. Очень скоро он добрался до двери и до первой ступеньки винтовой лестницы, ведущей вниз.

Цю закрыл глаза, напряженно вслушиваясь. Никаких звуков до него не долетало, но постепенно ему стало казаться, что кто-то наблюдает за ним. Кто-то двигался вслед за ним в абсолютной тишине.

Цю облизнул пересохшие губы. Он зашел слишком далеко, обратного пути нет. Он медленно двинулся дальше, но не успел сделать нескольких шагов, как руки его наткнулись на что-то твердое, возвышавшееся над бетонным полом. Цю ощупал препятствие — деревянное! Он попытался определить его размеры. Это была панель площадью примерно в четыре фута, между ней и полом оставался зазор. Поперек панели была установлена перекладина. Цю осторожно вытащил ее из пазов. На дальнем от него краю панели крепилось кольцо. Цю потянул за него и открыл потайную дверь.

Подняв голову, он прислушался. Ты один, внушал он себе. Больше здесь никого нет. Он улегся на холодный пол и опустил голову в проем.

— Люк.

— Кто это? — донесся голос из мрака, как из могилы.

— Цю Цяньвэй. Ты можешь двигаться?

— Нет. Я связан.

— Говори что-нибудь, — попросил его Цю, чтобы сориентироваться по голосу.

Ленни начал считать вслух. Цю на ощупь двинулся вперед, повернув голову в ту сторону, откуда доносился сдавленный голос. Почувствовав прикосновение руки, Ленни взвизгнул и отпрянул.

— С тобой все в порядке? Ты не ранен?

— Нет. Но меня накачали наркотиками, руки связали. Можете развязать?

Узлы были тугие; но завязаны непрофессионально, и Цю потребовалось не больше минуты, чтобы освободить Ленни.

— О… Боже мой! — застонал пленник.

— Что случилось?

— Мои запястья… кровь… пульсирует.

— Потри посильнее. Слушай, надо убираться отсюда. Сможешь идти?

— Думаю, смогу. Ноги в порядке: я все время шевелил ими.

— Хорошо, держись за меня. Пошли.

Вскоре они очутились на бетонном полу пагоды.

— Что вы делаете здесь? — В хриплом голосе Ленни звучало недоверие. — Работаете на них?

— На кого это «на них»?

— Господи помилуй, откуда мне знать! Почему эти люди схватили меня?

— Из-за «Апогея», конечно. Но если бы я был на их стороне, разве я вытаскивал бы тебя отсюда? Слушай. Нас ждет впереди длинный путь — по горам. Ты готов?

— А какой у меня выход?

— Верно. — Цю взобрался на ближайшее окно.

Снаружи почти совсем стемнело. Насколько он мог видеть, в саду никого не было. Цю спрыгнул обратно в комнату.

— Все время держись со мной рядом. Если потеряем друг друга из виду, не трать времени на поиски — беги. В западном направлении. До побережья всего около сорока километров.

— Почему на запад? Я не понимаю.

— Это угодья У Тайцзи. Его владения. Увидев, что ты пропал, он пошлет своих людей за нами. Они решат, что мы направились к восточному побережью, к автостраде. А теперь пошли.

Цю подсадил Ленни на подоконник окна, которое было расположено дальше всего от дома. Услышав, как парень спрыгнул вниз, Цю последовал за ним. Мгновение оба стояли, прислушиваясь к шороху листвы на вечернем ветерке. Потом Цю схватил Ленни за локоть, и они начали карабкаться на холм, по временам укрываясь в каждом овраге. Но не успели они преодолеть незначительное расстояние, как Цю почувствовал, что на их пути кто-то стоит. Внезапно глаза его ослепил свет.

— Стой! — зарычал чей-то голос.

Цю мгновенно оценил обстановку. Какой-то мужчина, возможно не один, стоял впереди, на расстоянии примерно двадцати шагов, направив на них мощный луч прожектора. За его спиной другие люди поднимались на холм. Цю уже готов был крикнуть Ленни «Бежим!», но тут глаза его стали привыкать к свету, и он заметил темную фигуру (значит, был и второй человек), стоявшую поодаль и направившую на них стрелу лука.

— Что там? — растерянно спросил У Тайцзи.

Крабиков отпихнул его в сторону.

— Посвети вверх! — Он ошеломленно уставился на Цю Цяньвэя. — Вы?

Цю искоса взглянул на Ленни. На лице Люка не было заметно никаких признаков паники. Свет вспыхивал то там, то здесь, и Цю принялся считать людей, окружавших его: лучник, загородивший тропинку, человек с фонарем, двое китайцев — мужчина и женщина, Крабиков. Они стояли сбоку, футах в десяти от него. Крабиков ближе всех. Бежать некуда. Оружия тоже нет.

Крабиков повернулся к У Тайцзи:

— Я встречался с этим человеком раньше, в Гонконге. Это агент «красных». Вы знаете, что он здесь делает?

У отрицательно покачал головой.

— Впрочем, он может сам сказать нам об этом, — заметил Крабиков. — В доме.

Цю понял, что решение следует принять незамедлительно. Он знал: их поведут в дом, окружив со всех сторон, и это конец. Цю с отчаянием взглянул на Ленни, как будто умоляя понять свои намерения, потом открыл рот и сунул в него пальцы. Все отчетливо услышали резкий звук упавшего тела. В следующую секунду Цю уже корчился на земле в конвульсиях.

— Остановите его! — заорал Крабиков. — Это капсула с ядом.

Он навалился на Цю, разжимая пальцами стиснутые зубы агента. У и его жена отпрянули назад. Человек с фонарем старался направить луч в лицо Цю. После секундного колебания лучник опустил свое оружие и положил его на землю. Ленни, о котором все забыли, нерешительно отступал к лесу.

Когда Крабиков присел возле него, сердце Цю радостно екнуло: уловка удалась! Ребром ладони он ударил русского в адамово яблоко, а пальцами другой руки ткнул в глаза. С криком «Ленни! Беги!» Цю повалил русского и развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть лучника, бросившегося к своему оружию. Цю вскочил и тут же упал на аборигена, стараясь отнять у него лук.

Не прошло и секунды, как он понял, что ошибся в своих намерениях. Лучник оказался крепким как камень и представлял собой очень сильного противника, неизмеримо сильнее всех тех, с кем Цю доводилось сражаться. Упав ничком, лучник тут же перекатился на спину и всем телом придавил Цю. Тот едва не задохнулся. В его распоряжении оставались лишь доли секунды, чтобы изменить создавшуюся ситуацию. Абориген начал приподниматься. Рука Цю шарила у него между ног, отыскивая чувствительное место, но теперь преимущества были на стороне А-Хуана.

Цю чувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Его руки беспомощно дергались, и эти слабые движения не производили никакого впечатления на человека, придавившего его, словно каменная глыба. Складочка кожи — это единственное, что было нужно Цю. Только одна маленькая складочка…

Во время схватки саронг А-Хуана задрался почти до пояса. Рука Цю наткнулась на нечто более уязвимое, чем просто кожа в паху: его пальцы стиснули мошонку. Стиснули что было сил.

Спустя секунду он оказался на свободе, вскочил на ноги и побежал. Цю слышал, как позади кто-то кричал от боли, и эти звуки приносили ему глубочайшее удовлетворение. Пока он бежал, луч света прыгал из стороны в сторону, изредка выхватывая его силуэт из темноты, но, судя по всему, никто не мог точно определить, куда он побежит.

— Ленни! — крикнул Цю.

— Я здесь!

Цю застонал от досады: голос Ленни донесся не оттуда, откуда нужно. Ему следовало бежать к подножию гор, к руслу реки. Цю мчался среди деревьев, спотыкаясь о корни и камни, но каким-то чудом ухитряясь оставаться на ногах.

— Ленни! — крикнул он снова.

Потом он услышал впереди топот ног. Цю прибавил шагу и спустя некоторое время догнал Ленни.

— Держись правее! Нам нужно укрыться в горах.

Он тут же замолчал, потому что услышал свист, словно рассекавший воздух у него за спиной. Нервы напряглись. Снова пронзительный свист в нескольких футах. Голоса, топот ног. Стрела пронеслась в шести дюймах от головы Цю и воткнулась в ствол дерева. Где она?.. Было слишком темно, чтобы увидеть ее, но по звуку ясно, что она торчит где-то совсем близко.

— Ложись! — прошептал Цю на ухо Ленни. — Ничком!

Он принялся шарить по стволу ближайшего дерева, пытаясь нащупать стрелу и надеясь, что правильно запомнил место. Он хотел найти ее, отчаянно хотел. Под ногами заскрежетали камни, и Цю похолодел от ужаса. Шум! А-Хуан стреляет на слух, света ему не нужно. Словно в подтверждение его страхов, за спиной снова раздался свист, сопровождавший полет безжалостной остроконечной стрелы, неумолимо приближавшейся к своей цели. У Цю волосы зашевелились от ужаса. Он громко вскрикнул… и рухнул на землю.

Добираясь из аэропорта до квартиры Мэйхуа, они проехали мимо управления юань — широко раскинувшегося комплекса зданий, который находился на перекрестке одного из самых больших городских кварталов, между шоссе Чун-Сяо-Ист и Чуншань-роуд. Повсюду было множество военных, но Мэт едва замечал их. Внезапно Мэйхуа крикнула:

— Линьчунь! Остановись, дорогой!

Мэт подъехал к тротуару, не обращая внимания на часового, стоявшего у ворот. Форма его была ослепительно хороша: белый шлем, пояс и перчатки; светло-бежевая рубашка и брюки цвета хаки; сверкающие черные ботинки. Часовой стоял расставив ноги, положив на бедра руки, сжатые в кулаки, и слегка выставив вперед локти. Мэт знал, что по армейским правилам это позиция «вольно», но никогда не мог освободиться от ощущения, что она предназначена для атаки.

Линьчунь стояла в воротах, повернувшись к ним спиной, и смотрела вслед уходившему солдату. На зов Мэйхуа она обернулась и тут же подсела к ним в машину. Разглядывая ее в зеркало заднего вида, Мэт понял, что Линьчунь чем-то расстроена.

— Как ты?

— Все нормально. Вот что… Жаки, помнишь я когда-то рассказывала о Цзай Цзияне?

— О ком, дорогая? А… твой прежний предмет страсти, военный.

— Угу. — Линьчунь вспыхнула. — Я не получала от него вестей несколько месяцев. И вдруг он… — Она умолкла, опустив глаза и разглядывая сумочку…

— Да?

— Он попросил меня о встрече. Я сказала, что приду. Он вел себя как-то странно. Встревоженно.

— Что же случилось?

— Он хотел попрощаться со мной.

— Почему. Куда он уезжает?

— Он не знает точно. Цзай Цзиян — всего лишь капитан, а то, что происходит, — сверхсекретно. Но… дорогая моя, мне не следовало бы говорить тебе это. Он думает, что его и многие другие подразделения пошлют на Цюэмой. И он полагает, что я должна отправить куда-нибудь родителей на отдых или вроде того… и сама с ним уехать.

— Да почему же, Господи помилуй?

— Не знаю, Жаки. Цзиян очень беспокоился, что нас могут подслушать. Ему не слишком много рассказали, и, уж конечно, это не предназначалось для моих ушей.

— Думаю, все это — ложная тревога. В газетах ничего не было. Все идет как обычно.

— Знаю. — Линьчунь неуверенно улыбнулась и посмотрела в окно, словно пытаясь найти подтверждение словам своей подруги, наблюдая за воскресной суетливой толпой, заполнившей улицы Тайбэя.

Мэйхуа начала щебетать что-то о последней хореографической постановке ансамбля «Облачные ворота», и только Мэт заметил, как Линьчунь смахнула слезинку.

Наихудшим врагом для них оказался холод. Голод мучил не слишком, с усталостью можно было бороться, а вот погода оказалась самым вероломным противником.

Поначалу Цю почти не мерз. Они с Ленни продвигались вперед. Хватаясь за кусты, чтобы вскарабкаться вверх, перебираясь через потоки, продираясь сквозь кустарник, поднимаясь все выше и выше в горы, Цю и Ленни не останавливались даже для того, чтобы передохнуть и вытащить стрелу, торчавшую из рукава его камуфляжной куртки: она насквозь пробила толстую материю всего в сантиметре от локтя. Наконец деревья и кусты поредели, а каменные глыбы стали попадаться все чаще, и они устроили отдых в расселине. Ленни был совершенно вымотан; после пережитого шока и наркотиков он был еще физически слаб. Цю, который буквально тащил его на себе добрую часть мили, понял, что идти дальше они не в состоянии.

А лучник мог идти. Он был худой, выносливый, и желудок его был полон теплой сытной пищи…

Изморось висела в воздухе как химическая взвесь. Пронизывающе холодный ветер то налетал, то ослабевал. Где-то поблизости был водопад. Его монотонный шум напоминал Цю отдаленный рокот людской толпы. На этой высоте уже не было никаких укрытий, кроме случайной одинокой сосны или зарослей бамбука.

Цю пошевелил рукой, и древко стрелы задело о каменистую стену расселины, в которой они притаились. Цю вырвал стрелу из ткани. Он взвесил ее в руке, оценивая, есть ли возможность использовать стрелу как оружие, не имея лука. Бесполезно. Но почему-то Цю не мог заставить себя выбросить ее. Он повернулся и прошептал на ухо своему товарищу:

— Нужно идти.

— Может, еще немного отдохнем?

— Нет. Он где-то здесь, идет по пятам.

— Откуда вы знаете? Почему бы им не подождать, пока не рассветет?

— Убивать лучше всего в темноте, — произнес Цю тоном приказа. Ленни надо было подталкивать, как машину с подсевшим аккумулятором.

— Какой у нас план?

— Мы должны все время быть впереди него, двигаться быстро и бесшумно.

Цю прищурился. Стрела. Что-то, связанное с ней, подсказывало ему: подожди, подумай, не спеши.

— Поднимайся очень тихо, держись за меня.

Пока Цю подобно черной тени поднимался и выбирался из каменистой впадины, послышался какой-то звук — о камни ударился тяжелый предмет, где-то там, ниже по склону. Цю покрутил головой и понюхал воздух, словно зверь. Он схватил Ленни за руку и прошептал:

— Бежим!

Они все время бежали вверх, и Цю не покидал страх, что они ненароком заберутся в тупик. Он выбирал направление, повинуясь инстинкту, при каждом повороте намечая самый простой путь, надеясь, что в результате они не окажутся в каком-нибудь непроходимом овраге, на краю пропасти или упрутся в стену водопада.

И вдруг, совершенно неожиданно они очутились на самой вершине хребта. Цю остановился.

— Что это?

— Не так громко! Я стараюсь вспомнить карту. Нам надо идти на юго-запад, к шоссе номер девять. Там есть деревня под названием Цаопу…

Стрела вонзилась в футе от того места, где остановился Цю, обдав его градом мелких гранитных осколков. Он пихнул Ленни, чтобы тот не маячил на горизонте, едва ли не став причиной их гибели. Цю успел плашмя броситься на землю и тут же перекатился вниз, слишком поздно сообразив, что склон горы с другой стороны очень крутой. Ветки и листья в кровь раздирали его лицо, камни врезались в живот. Цю хрипел, словно его душили, и продолжал катиться вниз, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь. Пролетев футов тридцать и шлепнувшись со всего размаха на каменную глыбу, он потерял сознание. Довольно скоро придя в себя, Цю обнаружил, что все еще прижимает к груди две стрелы. Одна из них почти переломилась пополам.

Цю подтянулся, встал на колени и прислушался. Где-то поблизости через кустарник продирался Ленни, совершенно не заботясь о том, какой шум он производит. С каждой секундой звук его шагов все удалялся вперед.

А охотник шел за ними по пятам и точно знал, где они. Цю старался сдерживать дыхание. Как же это возможно? Стрелять в темноте, вслепую, и так безошибочно, так близко к цели? Заткнись, сказал он себе. Заткнись, заткнись! Он ведь все-таки промахнулся, не так ли? Он не безупречен. Его руки, возможно, замерзли, как и твои, вот почему вышла осечка. Такая погода не для охоты. У него нет прибора ночного видения, он полагается на слух.

На слух…

Спускаясь со склона, Цю снова отчаянно попытался ухватить эту мысленную нить, но она все время ускользала. Абориген не видит их, но он умеет слышать. Он должен прислушиваться.

Цю не знал, насколько уменьшилось расстояние между охотником и дичью. Ленни несся во весь опор впереди. Цю почувствовал, как в нем поднимается отчаяние. Что он может сделать? Ничего!

Его ноги сами собой перешли на свободный неровный бег, каким обычно спускаются с горы. Цю проделывал безумные зигзаги, не думая о риске, стремясь только к одному — увеличить, разрыв между собой и невидимым лучником. Даже если они отыщут дорогу — что тогда? У У было достаточно времени, чтобы организовать своих людей.

Заткнись, заткнись, заткнись…

Цю взглянул на небо. Кажется это ему или действительно начинает светать? Нет, не кажется. Сколько еще стрел осталось у лучника в колчане? Останавливался ли он, чтобы подобрать те, что выпустил? Удивился ли, обнаружив, что две из них исчезли?

Цю продолжал рысью спускаться вниз, и мысль его теперь заработала в ином направлении. Три вопроса бились в голове беспорядочно, сталкивались и разлетались в стороны, как пластиковые шарики под струей сжатого воздуха в веселой игре. Первое — лучник привык стрелять на слух. Второе — у него, Цю Цяньвэя, есть сейчас две стрелы. Третье — знает ли об этом лучник?

Цю все бежал и бежал вниз, и размах его шагов становился все шире по мере того, как светлело небо, сокращая их шансы на выживание. Струйки тонкого, как паутина, тумана огибали большие валуны, словно летящая шелковая ткань при медленном танце с лентами. Цю спускался быстро. Теперь перед ним появилось нечто похожее на тропинку, которая вилась по склону наподобие лыжни в слаломе. Временами Цю следовал ее изгибам, но чаще бежал напрямик, по временам опять выбираясь на более утоптанный путь.

Где Ленни? Его и след простыл. Где шоссе? Сверни направо, потом налево, никогда не беги по прямой.

Тропинка выравнивалась в нескольких стах футах от густых зарослей бамбука, перемежавшегося эвкалиптами и лианами. Цю замедлил шаг, обрадовавшись, что наконец нашел укрытие, но неожиданно сбился с ритма и упал, подвернув ногу. Он сидел на земле и тяжело дышал. Слава Богу, ни перелома, ни растяжения. Цю уже собирался встать, как вдруг его внимание привлекло едва заметное более светлое пятно на песчаной тропинке. Он наклонился, чтобы разглядеть получше. Может быть, это отпечаток ступни? Он медленно двинулся назад, стоя на четвереньках. Да! Вот еще один…

Следы ног. Должно быть, Ленни тоже вышел на эту тропинку. Но тут же лицо Цю омрачилось. Можно ли утверждать с уверенностью, что другие люди не пользовались этой тропой в субботу и воскресенье? У него не было никакой возможности узнать, кто оставил следы. Но, может быть… может быть…

Цю снова побежал. Его ноги двигались в четком ритме: без-на-деж-но, без-на-деж-но.

Тропка вела теперь вверх, затем опять выровнялась. Спустя некоторое время под ногами стали попадаться камни и Цю понял, что начал снова спускаться к уже пересыхающему руслу реки. Прыгнув в самую середину еще живого потока, он упал на колени, окунув в воду лицо и плечи. Холодная вода вернула ясность мысли. На противоположной стороне широкого русла берег, усеянный галькой, поднимался вверх, дальше земля пестрела деревьями, тянулись дынные бахчи. Первые признаки цивилизации!

Цю вспомнил карту, и у него вспыхнула надежда: там, с другой стороны горы, проходит дорога.

Впереди, вдоль течения реки, две скалы сходились вместе, образуя нечто вроде округленных ворот, внизу которых оставался проход для потока воды. Течения в том месте почти не было. Укрытие — не слишком надежное, но лучше, чем ничего. Со вздохом облегчения Цю бросился к проходу между скалами и очутился в запруде. Над поверхностью воды плыл легкий утренний туман.

Первая полоска солнечного света озарила дальний скалистый уступ — то место, откуда он пришел сюда. Цю огляделся. Вода в запруде была прозрачной до самого дна. Под ногами он видел разноцветные камешки всех размеров и форм, гладко обкатанные течением. Игра света в нежных пузырьках воздуха, плясавших на поверхности воды, ласкала взор и гипнотически притягивала к себе. Нельзя отвлекаться, опасно. Футах в двадцати от Цю, в дальнем конце запруды, веером разворачивалась серебристая ткань водопада, образуя нечто вроде почти прозрачного экрана из ребристого стекла.

Ярко-оранжевые лучи, возвещавшие начало нового дня, выгоняли тени из оврагов и горных расселин. Цю взглянул вверх: начало водопада крылось вверху в нескольких футах над головой. Он следил за движением воды. Потоки изливались вниз, словно сплетенные нити серебристого жемчуга, то соединяясь, то рассыпаясь. Наконец Цю остановился на том месте, где струящийся занавес опускался в воду запруды, и едва не задохнулся: за водопадом кто-то стоял. Цю оглянулся через плечо. Между скалами, охранявшими вход в его укрытие, никого не было. На склонах — тоже.

— Ленни?

Молчание.

Цю напряг зрение, чтобы проникнуть взглядом за водяную завесу, но разглядеть ничего не удалось. Тени, а также искажающий оптический эффект от струящейся воды, солнечный свет, хоть и не слишком яркий, мешали ему. Поднимая тучу брызг, Цю пересек запруду и зашел за водопад.

Он оказался в большой сумрачной пещере. Черные камни были покрыты водорослями, от которых исходил запах тины. Вода и время обточили камни, края их стали острыми, как бритва, но с зазубренным лезвием. Ленни Люк стоял, замерев и прижавшись к дальней стене пещеры, с закрытыми глазами, склонив голову к плечу. На мгновение Цю был ошеломлен: молодой человек оказался на расстоянии двух футов от того места, где Цю ожидал его увидеть, прозревая через фартук водопада, но он тут же вспомнил, что вода отражает свет, и ему все стало понятно.

Ленни взвизгнул, когда Цю тронул его за плечо. Агент уже готов был заткнуть ему рот, но Ленни простонал:

— Из-звините, я закричал.

Цю Цяньвэй оглянулся на тихую запруду, туда, где две скалы перегораживали его путь по реке. На одной из этих скал он увидел фигуру. Через каскад воды, освещенный утренними лучами, силуэт казался зыбким и нечетким, но все же в нем можно было безошибочно узнать человека, стоявшего широко расставив ноги и подняв на вытянутой руке лук.

Обернувшись к Ленни, Цю с улыбкой сказал:

— Можешь хоть кричать.

Они занимались любовью, погружались в дремоту, просыпались и опять свивались телами.

— Как это красиво, — сказал Мэт, когда Мэйхуа, удовлетворенная, тихо прилегла сбоку. — Твое тело. И твое имя…

— А что в нем особенного?

— Мэй… Это национальный цветок Тайваня, верно? Цветок сливы?

— У-гу. Моя мама была очень патриотична.

— Почему ты никогда не рассказываешь о своем отце?

— Я же говорила тебе, он умер. — Она слегка оттолкнула Мэта, неожиданно растерявшись. — Можно включить свет? Я хочу посмотреть на тебя.

Мэт засмеялся.

— Какой же ты жадный ребенок. — Когда щелкнул выключатель, он взял с ночного столика часы. — Три часа. Ты голодна?

— Не очень.

— А должна бы. — Мэйхуа не ответила, и он перевернулся так, чтобы взглянуть на нее сверху вниз. — Нет аппетита? — спросил Мэт как бы невзначай.

Мэйхуа пожала плечами и надула губы.

— Нет. Честно, нет. Ты же знаешь.

Мэйхуа поднесла к ноздрям пустую раскрытую ладонь и потянула носом.

— Я знаю. Это глупо. — Мэт нежно погладил ее по щеке.

— Никогда не думала, что смогу бросить. Никогда. Пока не встретила тебя. Лекарство, которое дал этот гонконгский доктор, просто чудесное. Я опять начинаю чувствовать себя человеком.

— Я рад.

Мэйхуа вытащила вторую руку из-под одеяла.

— Как считаешь?

Колечко на среднем пальце смотрелось очень хорошо. Они купили его сегодня днем, после того как отвезли домой Линьчунь, приобрели это кольцо, по какому-то мгновенному радостному порыву. Мэт хотел скрыть цену, полагая, что Мэйхуа станет протестовать. Но она только с улыбкой покачала головой.

— Сейчас это капиталовложение для нас обоих; если дело обернется плохо, кольцо вернется к тебе. Я буду хранить его, пока ты не попросишь меня отдать его обратно.

Мэт был тронут и показал ей бирку, на которой стояла цена в триста тысяч тайваньских долларов.

Мэйхуа выскользнула из кровати, накинула на плечи шелковый халат и бесшумно подошла к туалетному столику.

— Хочу музыки, — сказала она.

Мэт, откинувшись на груду подушек, с одобрением оглядывал обстановку, пока Мэйхуа перебирала кассеты. Если уж ты собираешься провести воскресный вечер в постели с такой великолепной женщиной, то это нужно делать именно здесь. Выключатель возле кровати регулировал освещение; сейчас свет едва мерцал. Вся комната была выдержана в розовато-лиловых тонах, с легким оттенком пурпура на кружевах. Атласные простыни, мягкие игрушки: эту картину довершал огромный балдахин над круглой кроватью.

— Народные любовные песни, — сказала Мэйхуа, снова скользнув под одеяло, — вот мой героин.

Мэт взял в руки коробочку из-под кассеты.

— Пай… Куан?

— Прекрасно, дорогой. У тебя уже есть определенные успехи в овладении иероглификой. Да, это Пай Куан. Она была кумиром в сороковые — пятидесятые годы. Румбы, самбы, ча-ча-ча, ритмичные, свинговые… Какая это была звезда! Я до сих пор стараюсь не думать о ней, когда выхожу на сцену. Забавно, верно?

— В тебе столько всего намешано. — Мэт указал на ряд книжных полок рядом с огромным трюмо. — Много ли здесь найдется девушек, которые, как ты, держат в своей спальне столько книг?

— В детстве я читала все подряд. То было хорошее время для тайваньской литературы. Целое поколение вдруг осознало, в каком мире оно живет.

— И это было ново?

— Господи, а как же! Мы пережили революцию, возврат к старому, двадцать лет правления националистов. Мы… ну, ладно, не мы, а поколение моей матери жили как в осаде. А потом над нами снова засветило солнце. Эти книги… — Мэйхуа протянула руку, — мы обычно обменивались ими в школе. Учителя убили бы нас, если бы узнали. И это тоже нам нравилось. Хауан Чуньмин, Линь Хуайминь. Мы проглатывали каждое написанное ими слово. Потому что узнавали в их героях самих себя.

— И ты тоже?

— Да. Этих писателей не привлекали господа и дамы, бандиты и монахи. Они писали об обычных людях, о безработных в основном. И нас это захватывало. — Мэйхуа взглянула на Мэта и печально покачала головой.

— Откуда еще могли мы почерпнуть наши знания о реальной жизни?

Зазвонил телефон, стоявший возле кровати. Мэт накрыл рукой руку Мэйхуа.

— Не отвечай.

— Я должна, любовь моя, — ответила она со вздохом. — Может быть, это связано с работой.

— С работой? В три часа ночи?

Мэйхуа удивленно взглянула на него.

— Конечно. В любое время. Друзья знают, что я мало сплю. Актеры все одинаковы…

Мэйхуа послушала несколько секунд, а потом разразилась таким потоком слов на местном наречии, что Мэт даже не пытался уследить за ее речью. Через несколько минут она швырнула трубку и театрально захохотала.

— Эти продюсеры!

— Какие-то проблемы?

— Нет, правда нет. Просто один молодец думает, что я полечу работать на него задаром. Вот и все. — Мэйхуа старалась не встречаться с ним глазами, и Мэт задохнулся от неоправданной ревности. Заставив себя улыбаться, он чуть не до боли растянул мышцы лица. Мэйхуа потрепала его по груди. — Мой дорогой, ради тебя я уже отказалась от одной из своих привычек, и этого вполне достаточно. Мне нужно выпить.

— Мне тоже. Виски, — капризно потребовал он, внезапно почувствовав себя избалованным, «трудным» ребенком.

— Я уже встаю.

Едва войдя в кухню, Мэйхуа тут же бросилась к полочке со специями, отыскивая крошечный пузырек без подписи, задвинутый вглубь. Соломка, бумага, бритва… в эти дни доза действовала медленнее, чем обычно, но наконец знакомое теплое чувство покоя расплывалось по напряженному телу. Нервы как будто расслабились. Она прикрыла глаза и глубоко вздохнула, прежде чем смахнуть в ящик стола свои наркотические аксессуары.

Она знала, что долго так продолжаться не может. Мэт — не круглый дурак, он что-то подозревает. Мэйхуа провела рукой по лбу. Милый мальчик. Ей совсем не хочется его обманывать. Но это необходимо, необходимо… Зачем она стоит в кухне? Ах, да…

Мэт слушал, как за стеной позвякивает лед и гремят стаканы, и им овладевали не слишком приятные мысли. Когда мы поженимся, телефона возле кровати не будет…

У входной двери раздался слабый шум, напоминавший щелчки, но Мэт забыл обо всем, когда секунду спустя она появилась в комнате со стаканами в руках. У него снова восхищенно забилось сердце при виде ее красоты.

— Вот. — Мэйхуа протянула ему хрустальный стакан.

Мэт чувствовал себя очень уютно на громадной круглой кровати под балдахином.

— Спасибо, — прошептал он.

Ткань балдахина над его головой была присобрана в центре, и складки, казалось, взмывали вверх, в одну точку, которая приковывала его внимание. Великолепные, сияющие глаза… Мэт чувствовал полное изнеможение. Возможно, он подхватил какой-то вирус, грипп… Внезапно ему стало казаться, что в теле Мэйхуа нет костей; силуэт ее струился то вниз, то вверх, как изображение на экране телевизора, который нуждался в настройке. И мужчина рядом с ней тоже струился.

Мужчина рядом с ней. Это уже интересно. Мэт не припомнил, чтобы он приглашал в спальню другого мужчину. Гость был высокий и худой, а лицо оставалось в тени.

Незнакомец подошел совсем близко к Мэйхуа, положил руку ей на плечо и прошептал несколько слов. Она кивнула. Мэт узнал незнакомого гостя. Он прекрасно знал, кто это, но имя человека ускользало. Мэт понимал, что надо что-то сделать, совершить какой-то поступок, но его тело больше не повиновалось ему.

Мэйхуа протянула руку и кончиками пальцев осторожно опустила правое веко Мэта. Оно так и осталось закрытым. Потом она сделала то же самое и с левым.

А-Хуан продолжал оставаться на одном месте, осматриваясь. Что-то тревожило его, но он не понимал, что именно.

Он услышал крик за водопадом, и стрела мгновенно, будто сама, прыгнула ему в руку. А-Хуан и глазом не успел моргнуть, как она уже летела вперед, а через секунду раздался утробный хрип, словно человека начало рвать. Когда этот звук замер, вторая стрела сорвалась с лука. На этот раз никто не кричал.

Обе стрелы зазвенели, пронзив, одна за другой, матовую стену воды. Но через пять минут после выстрела он все еще сидел на корточках и настороженно наблюдал за хрустальным потоком, позолоченным восходящим солнцем.

Наконец А-Хуан закинул лук за спину и спрыгнул со скалы, стараясь не намочить тетиву. Он знал, что должен заглянуть за водопад. У Тайцзи потребует доказательств, что его тайны не выйдут наружу. Кроме того, мошонка время от времени еще давала о себе знать мучительными вспышками боли, напоминавшими вспышку боли от электрического разряда, и А-Хуан жаждал своими глазами увидеть труп обидчика.

Приблизившись, он заметил смутные силуэты фигур, лежавших в пещере за водопадом. Брызги летели на А-Хуана, и он замешкался. Вода — враг для его лука. Он неохотно повернулся, снял с себя оружие и положил его вместе с колчаном на уступ скалы, возвышавшейся над запрудой.

Оказавшись в трех футах от водопада, он снова остановился. Его внимание привлекла рука, лежавшая на камне ладонью вверх, так что о нее разбивалась вода. Несколько капель застыли на кончиках пальцев.

А-Хуан долго смотрел на эту окровавленную руку и наконец принял решение. Одним махом, в отличие от своих прежних осторожных движений, он преодолел оставшееся расстояние.

Один из двоих, тот, кого они поймали на склоне горы, лежал на боку, спиной к лучнику, прижав руку к животу. А-Хуан заметил гусиное перышко от стрелы, порхавшее в воздухе. Второй лежал на спине, почти под самым водопадом. Одна рука сжимала древко в том месте, где оно пробило жертве грудину. Другая, как уже заметил А-Хуан, была откинута в сторону.

Наконец-то он успокоится. Оставалось выполнить лишь одну последнюю задачу. Это необычное оружие, стрелы с отравленными наконечниками, могут навести на след. Их нужно удалить.

Сначала А-Хуан подошел к мужчине, лежавшему на спине, присел возле него на колени, взялся за древко и потянул на себя.

Оно подалось без всякого сопротивления. Раны не было. А-Хуан держал в руках половину стрелы. Реакция лучника была молниеносной, но он не успел подняться, как второй «труп» бросился на него. Сделав в воздухе сальто, А-Хуан прорвался сквозь стену воды и что было мочи поплыл к скале, на которой оставил лук.

Вскоре он появился на поверхности, брызгаясь и отплевываясь. Один из мужчин вошел в воду и подбирался к нему, держа стрелу в высоко поднятой руке, словно кинжал. Вслед за ним из-за водяного экрана возник второй преследуемый, но теперь и у него в руке была стрела с наконечником — вторая половина сломанной. А-Хуан упал на спину и бешено замолотил ногами по воде, стараясь ослепить своих врагов брызгами.

Он был ловким пловцом. Еще три взмаха — и А-Хуан оказался рядом со скалой. Набрав полную грудь воздуха, он нырнул. Почувствовав, что кто-то ухватил его за колено, он рванулся и резко выбросил ногу вперед. Ступня ударилась о чье-то тело, и А-Хуан, приободрившись, сделал еще один, последний рывок к скале, на которой лежал его лук.

Извернувшись, одним быстрым прыжком он выскочил из воды и очутился на суше. Краем глаза А-Хуан заметил Цю, еще барахтавшегося в воде. Когда Цю выбрался на поверхность, отряхиваясь и ругаясь на чем свет стоит, он увидел, что А-Хуан уже вскарабкался на скалу и держит наполовину натянутый лук.

Цю снова нырнул, развернулся под водой и вынырнул с другой стороны скалы, на которой находился А-Хуан, теперь уже спиной к нему. Потеряв из вида свою мишень, он был вынужден встать, направив лук вертикально вниз. От резкого движения его правая нога заскользила по влажной скале, и А-Хуан потерял равновесие. Приземлившись прямо на копчик, он взвизгнул от острой боли.

Цю увидел, что обе ноги А-Хуана повисли над его головой, и, не раздумывая, со всей силой вонзил в одну из них наконечник стрелы. А-Хуан пронзительно закричал. Цю повторил удар и занес руку для следующего, но тут до него дошло, что лучник не двигается. А-Хуан сидел на скале, не в силах отвести взгляд от страшных рваных ран на ногах. Его лицо наливалось болезненной синевой, глаза закатились так, что остались видны только одни белки. А потом, словно каменная статуя, которую сбрасывает с пьедестала толпа, А-Хуан свалился в воду.

Словно зачарованный, Цю смотрел, как его тело то всплывало, то погружалось, подхваченное течением, а потом закричал:

— Ленни! Хватай его!

Вдвоем им удалось затащить тело за водопад, но это была нелегкая задача, и Ленни Люк начал задыхаться. Цю как следует встряхнул его, но это не подействовало, и тогда Цю окатил его водой.

— Слушай, — заорал он. — Мы живы!

Солнце уже высоко поднялось над черным хребтом. Ленни и Цю разделись и положили одежду на скалу для просушки. Цю Цяньвэй сделал ревизию оставшихся при нем вещей: деньги в сохранности, хотя и намокли, фонарь вышел из строя. Курева нет, еды нет, солнцезащитных очков тоже. Он, прищурившись, взглянул на солнце. Уже поздно, наверное, часов девять. Люди У, должно быть, настороже и ждут, когда вернется лучник. Сколько времени прошло с тех пор, как они оказались в этой местности? Какими силами располагает здесь «Формоза»? Если У на самом деле считается могущественным боссом в этих местах, то он может оказывать влияние и на полицию. Сек-сай…

— Отчего он умер? — спросил Ленни.

— Наверное, наконечники были отравлены.

Ленни задрожал. Он сидел, положив подбородок на колени и обхватив ноги руками.

— Пора одеваться, — решительно сказал Цю.

— Ваш порез еще кровоточит.

Цю провел рукой по лбу, и она окрасилась в ярко-красный цвет.

— Это чистая рана.

— Что за идея такая, разбить собственный лоб о камень?

Цю пожал плечами.

— Я хотел, чтобы он увидел кровь. Он этого добивался. Знаешь, поначалу я собирался поранить себя наконечником стрелы.

— Цяньвэй!

— Что?

— А если бы он не промахнулся?

— Тогда мы оба превратились бы в трупы.

— Откуда вы знали, что он промахнется?

— Я не знал, но надеялся, что водопад одурачит его, как и меня. И это сработало, мы стояли не там, где он ожидал.

— Он мог допустить такой вариант.

— Мог, но не сделал этого. Ты готов?

Они являли собой странную пару, входя в деревню Цаопу, находившуюся посередине между западным и восточным побережьем Тайваня. Рубашка и брюки Цю слегка подсохли на утреннем солнце, а у Ленни они были еще насквозь мокрые. Оба были покрыты порезами и кровоподтеками. К счастью, местные жители не проявляли большого любопытства. Лишь несколько человек потрудились взглянуть на них, когда Ленни и Цю оказались в небольшом здании, служившем одновременно магазином и почтой.

Цю скрылся в будке с треснувшим телефоном, где-то в складской части магазина, среди мешков с рисом из грубой коричневой ткани и металлических канистр с пищевым маслом, и попросил оператора соединить его с одним тайбэйским номером. Он звонил своей «красной ракете» — связному, чтобы передать сообщение, состоящее из одного-единственного слова, означавшего: прикрытие уничтожено, все планы сорвались. Наконец Цю услышал гудки, но никто не ответил. В его душе росла тревога. Потом Цю вспомнил, и у него оборвалось сердце. Он должен был звонить через равные промежутки времени. Сунь Шаньван предупредил его о последствиях в случае, если он нарушит это условие.

— Ленни.

Молодой ученый вздрогнул, подняв глаза, и увидел, что Цю бесшумно усаживается напротив.

— Что случилось?

— У нас возникли проблемы.

— Какие?

— Мои люди вскоре начнут преследовать меня.

— Ваши люди? То есть…

— Не говори ничего, — спокойно продолжал Цю, — просто слушай. Я должен был позвонить вчера вечером в определенное время. Но не смог, значит, линия связи оборвалась и теперь мои же люди захотят отделаться от меня. Поскольку я не вышел на связь тогда, когда нужно было, они автоматически решат, что я стал предателем.

Цю разглядывал молодое встревоженное лицо и думал, стоит ли говорить все до конца: «Если они найдут меня, то убьют; если они убьют меня и ты окажешься рядом, тебя убьют тоже». Лучше не говорить, решил он.

— Мне нужно позвонить еще раз. — Цю взглянул на часы. — Хозяин магазина говорит, что через десять минут сюда подойдет автобус. Выходи на дорогу и жди его.

— Куда мы поедем?

— Сначала в Каосюн. Потом доберемся до Тайбэя. Но мы не должны упустить автобус.

— Ладно.

— И будь осторожен. Сейчас У уже мобилизовал своих людей. Он скажет, что я работаю на материковый Китай и сумеет организовать множество народу. — Цю помолчал, потом продолжал: — Садись в автобус, как только он подойдет. Обо мне не беспокойся.

— А как же вы?

— Со мной все будет в порядке. Если мы потеряем друг друга из виду, езжай в Тайбэй в свой офис и скажи, чтобы тебя забрали с Тайваня.

Ленни кивнул и встал. Цю посмотрел ему вслед и вернулся к телефону.

В дверях Ленни обернулся и увидел, что Цю, бешено жестикулируя, что-то говорит в трубку. Ленни стало интересно, с кем это он беседует.

Вдали на дороге послышался шум старенького мотора, силившегося преодолеть гору. Ленни встал на цыпочки и прикрыл ладонью глаза. Еще один взгляд через плечо: губы Цю не двигались, но трубка была прижата к уху. Ленни снова посмотрел на дорогу. Да! Вот он! Дряхлый белый с зеленым автобус. Все окна открыты, велосипеды, ящики и жестяные канистры привязаны к крыше. Потом Ленни услышал гудок автомобиля, и автобус обогнал черный седан. На большой скорости он въехал в город и остановился на другой стороне дороги, напротив магазина.

— Эй! — заорал Ленни, вбегая в магазин. — Автобус!

Цю поднял глаза. В окно магазина ему была видна и машина. Одно стекло отличалось от других по цвету. Даже не глядя, Цю знал, что пластинка с номерными знаками будет бежевого цвета. Швырнув телефонную трубку, он оттащил Ленни в темный угол.

— Через черный ход. Быстро!

Они пронеслись через маленькую кухню, выскочили на двор и побежали по переулку, параллельному улице, до конца квартала. Там Цю прижал Ленни к стене и только после этого отважился оглядеться.

Автобус остановился возле здания, которое Цю принял за полицейское управление. Над крышей, как обычно, торчала радиоантенна с четырьмя распорками. На шесте, воткнутом в стену под углом в сорок пять градусов, висел тайваньский флаг. Один из пассажиров разговаривал с водителем, поставив ногу на ступеньку автобуса. Цю сообразил, что, как только эта беседа закончится, автобус отъедет.

Его взгляд переметнулся на седан, припаркованный на той же стороне, что и автобус, примерно в тридцати ярдах позади. Из машины вышли двое. Один из них рубанул ребром одной ладони по другой, убеждая своего приятеля в чем-то, что тому, очевидно, не нравилось.

Цю глубоко вздохнул. Пассажир автобуса снял ногу со ступеньки и теперь стоял на тротуаре, подбоченясь. Мотор пару раз чихнул, и Цю понял: еще секунда, и он заведется. Нужно что-то делать, немедленно.

Он осмотрел автобус, обдумывая, как проникнуть внутрь. Его взгляд натолкнулся на металлическую лестницу, которая вела на крышу. Там громоздилась не слишком надежно укрепленная куча разного хлама.

Мужчина из седана, тот, что ударил рукой об руку, отвернулся от своего товарища и зашагал к зданию полиции. Так и есть! У обладает достаточно большой властью, чтобы призвать на помощь местную полицию. Цю схватил Ленни за руку.

— Держись поближе к стене. Иди по этой же стороне улицы, пока не окажешься напротив автобуса. Давай!

Ленни автоматически повиновался Цю, в голосе которого зазвучали стальные нотки. Сам же Цю двигался, насколько мог, незаметно и тихо, не отрывая глаз от второго мужчины, который в нерешительности стоял на дороге возле машины.

Автобус начал отъезжать. Ленни в отчаянии оглянулся и увидел, как Цю с быстротой молнии подскочил к седану и зачем-то просунул голову в окно со стороны водителя. Еще секунда — и он уже мчался вслед за отъезжающим автобусом, яростно махая рукой Ленни. Они догнали автобус — тот ехал со скоростью не более пяти миль в час. Цю бросился к лестнице, ухватился за нее одной рукой, а другую протянул Ленни, у которого тошнота подкатила к горлу, когда он понял, что автобус потащит его за собой по дороге. Однако страх придал силы его рукам, и он ухитрился вскочить на нижнюю ступеньку навесной лестницы.

Когда молодой человек в полном изнеможении распластался на крыше, Цю поднял голову и увидел, что седан все еще стоит возле полицейского управления.

— Ключи! — шепнул Цю, подняв руку с ключами. — Это задержит их ненадолго.

— Спасибо тебе, Господи! — всхлипнул Ленни. — Спасибо тебе, Господи! Спасибо.

Но Цю лишь угрюмо взглянул на него.

— За что это?

Глава 17

— Погода, — заявила Джинни с мрачной решительностью, — совершенно отвратительная.

Виной мрачности и решительности была не столько погода, действительно гнусная, сколько отчаянное материнское желание вызвать у Дианы хоть какую-то ответную реакцию. Но дочь сидела, развалившись в плетеном кресле, теребила травянисто-зеленую скатерть и смотрела на море.

— Мне бы лучше уехать в Лондон, — внезапно произнесла она.

— Я не хочу, чтобы ты поправлялась после воспаления желез в этой отвратительной квартире на Риджент-парк.

— Это «Швейцарский коттедж». Он вовсе не отвратителен.

Джинни надулась, но ничего не ответила. Допивая чашку утреннего кофе, она хмуро смотрела на едва видимый берег, окаймленный мокрыми пальмами.

Пенан стал походить на болото. Уже неделю, то ослабевая, то усиливаясь, шли дожди. Женщины сидели на галерее ресторана в отеле «Роза Саян», но в день их приезда начался период дождей, поэтому открытый зал теперь походил на не слишком чистую сауну. Проливной дождь обрушивался плотной серой завесой, отрезая их от окружающего мира, от солнца, от надежды на перемены к лучшему. Где-то вдали, за стеной дождя и ветра, мрачно бурлили и вздымались волны Малакского пролива.

— Ты должна что-нибудь съесть.

— Не могу.

Лицо Дианы, обычно розовое, осунулось, заострилось и стало похоже на мордочку горностая. Глаза ввалились. От прежней девушки, полной здоровья и жизненной энергии, ничего не осталось, кроме густых темно-рыжих волос. Да и те, как с унынием отметила Джинни, были покрыты перхотью.

— «Болезнь от поцелуев», — мрачно произнесла Джинни. — Так выразилась госпожа Го, когда я рассказала ей о тебе. Ты заболела от поцелуев.

Губы Дианы казались зелеными, как скатерть на столике. Девушка состроила презрительную гримасу.

— Ну и что?

Молчание. Джинни собралась было заказать еще кофе, но передумала. Она хотела уже встать, но Диана неожиданно произнесла:

— Прости, но сейчас мне приходится делать усилия, чтобы произнести хотя бы два слова.

— Это из-за болезни? Тебя больше ничего не беспокоит?

— Не понимаю, что, — поморщившись, ответила Диана.

— Воспаление железок — это не все, что можно подхватить, целуясь с мужчиной, особенно когда тебе всего девятнадцать. — Джинни принялась считать, загибая пальцы. — Горечь, радость, мания суицида, сердечная боль, жар в сердце, разбитое сердце… Ты хочешь, чтобы я продолжала?

— Ради Бога. Хватит! — Диана подставила кулачок под подбородок. — Скажем, жар в сердце. Может быть…

— С этим покончено?

— Да. — Диана тяжело вздохнула, словно до конца излив душу. — Покончено, как с династией Мин.

— Сочувствую. Хочешь, поговорим об этом?

— О, Господи помилуй, мама, неужели похоже, что мне хочется говорить об этом?

Джинни так стиснула зубы, что у нее свело челюсть.

— Обидно, что погода не улучшается. — Неужели этот спокойный голос принадлежит ей? — Управляющий сказал, что в тысяче миль отсюда сильно штормит, и вот результат. Обычно в январе здесь прекрасно.

К ним подошел мальчик-слуга.

— Такси ждет, мадам.

Джинни взглянула на Диану.

— Полагаю, ты слишком утомлена, чтобы ехать.

Диана задумалась.

— Нет, я хочу поехать.

— Чудесно. Спасибо, дорогая.

Поездка из Бату-Ферринхи до Джоржтауна заняла меньше получаса. К тому времени, когда такси подъехало к дому, дождь прекратился, но небо оставалось мрачным. Диана вышла из машины, потянулась и перешла на противоположную сторону Нортэм-роуд, чтобы получше рассмотреть дом. Она нашла, что место ей очень нравится, особенно прекрасные деревья.

— Мило, — сказала она наконец. — Хотя дом слишком большой. Я имею в виду, для тебя с папой. Вы же не собираетесь покупать его для всей семьи, верно? Откровенно говоря, мне не хотелось бы провести в Малайзии остаток своих дней.

— Я знаю. Но, может быть, Мэт будет приезжать иногда.

— Не рассчитывай на это. Он любит спокойный, непритязательный Тайвань. Там он далеко от отца, и нет такой конкуренции. — Диана еще раз окинула дом задумчивым взглядом. — А это что за кошмар?

— Забор? Ради безопасности.

К дому подъехало еще одно такси, из которого вышел дородный джентльмен — индус, с портфелем в руках.

— Это и есть агент? — спросила Диана.

— Да, мистер Радж.

— Господи. Да у него же вид настоящего шарлатана.

— Диана, прошу тебя!

— Хорошо, хорошо.

Мистер Радж направился к женщинам, лихорадочно соображая, как одновременно помахать обеими руками в приветственном жесте, но при этом не выронить портфель. В результате ни то, ни другое не получилось.

— Дамы… Это, полагаю, мисс Диана?

— Как поживаете? — чопорно отозвалась девушка.

— Я очарован, восхищен!

— Моя дочь только что сделала замечание по поводу забора, мистер Радж. Мрачновато, не правда ли?

Мистер Радж всплеснул руками, и портфель шлепнулся на землю.

— Гуси, — объяснил он с важным видом.

— Что?

— Гуси, мисс Диана, гуси… — Он отчаянно замахал руками, имитируя летящую птицу. Диана нахмурилась. Мистер Радж засопел, но, казалось, уже ничего не мог добавить.

Ему на помощь пришла Джинни.

— Это двойной забор, дорогая. Нынешние владельцы обычно пускают в загон гусей, чтобы отпугнуть взломщиков.

— О! — На лице Дианы неожиданно вспыхнул румянец.

Джинни пришла к выводу, что мистер Радж хорошо подействовал на дочь, и пошла через дорогу. Агент по продаже недвижимости, подхватив свой портфель, затрусил вслед за ней. Диана шла рядом с ним.

— Вы хорошо знаете Пенан, мисс Диана?

— Нет. Я здесь впервые.

— Вы знаете, как называют Нортэм-роуд?

Диана знала и уже хотела сообщить об этом, но мистер Радж опередил ее.

— Улица миллионеров! Идемте, я покажу вам.

Дом с участком, занимавшим акр заброшенной земли, выходил окнами на частный пляж. На территории располагался плавательный бассейн, на четверть заполненный стоячей водой и почти сплошь усыпанный листьями, гараж на четыре машины, людская, теннисный корт, на котором кое-где виднелись трещины, очаг для барбекю и открытый бар. Дом был квадратным с шестью эркерами, длинными балконами на обоих этажах и желтыми навесами над окнами.

Не мешало бы все это подкрасить, подумала Диана. Ее шаги гулко отдавались в пустых комнатах с высокими потолками. Каждая из них была снабжена вентиляторами, но когда мистер Радж включил их, оказалось, как он и ожидал в глубине души, что они не работают.

— Почему дом так запущен? — спросила Диана.

— Ах, мисс Диана! — На этот раз мистер Радж вспомнил, что надо сначала поставить портфель на пол, а потом всплеснуть руками. — Отсутствие «витамина Д», понятно?

— Простите?

— «Витамин Д». — На этом способность агента объяснить что-либо иссякла, и Джинни пришлось перевести его слова.

— Денег нет.

— А я думала, здесь живут только очень богатые люди.

— Олово, — мрачно произнес мистер Радж, потирая верхнюю губу. — Плохой рынок. Рынка совсем нет, совсем.

— А цена все-таки невероятно высока.

— На олово? — Мистер Радж нахмурился, раздираемый противоречивыми желаниями: согласиться с потенциальным клиентом или продемонстрировать глубокое знание малазийской экономики.

— На дом.

— Но, мисс Юнг, это Пенан, это Нортэм-роуд. Здесь дома не отдают даром, нет, никоим образом.

— Посмотрим, — рассеянно пробормотала Джинни. — Какие тут соседи?

— Великолепные. Высший свет. Сливки общества, я думаю. Ведь это…

— Нортэм-роуд. Ну да, разумеется…

Они постояли на пороге, пока мистер Радж запирал висячий замок, а потом направились к дороге. Диана, заслышав голоса в северной части сада, отправилась взглянуть, кто там. Она оказалась в том месте, где через поломанную изгородь проглядывал «гусиный» забор. Когда Диана подошла к проему, с другой стороны к ней подбежал маленький мальчик и просунул пальцы в ячейки из проволоки.

— Привет.

— Привет.

Мальчик был китайцем лет шести, довольно пухленький, одетый в ярко-красные шорты и майку. Он с серьезным видом уставился на Диану.

— Как тебя зовут?

— Диана. А тебя?

Мальчик не успел ответить, потому что мать позвала его.

— А-Бой!

Она бесшумно подобралась к нему сзади, и по лукавой улыбке Диана поняла, что это их игра. Женщина схватила сына и стала щекотать. Он залился смехом и поджал ноги, повиснув у матери на руках.

— Мы будем соседями? — спросила женщина.

Она понравилась Диане. На ней была свежая белая блузка, юбка-брюки и сандалии. Мать А-Боя говорила по-английски почти без акцента.

— Пожалуй, об этом еще рано говорить.

— А-а… — Она отпустила ребенка и положила руку ему на голову. — Мне кажется, вы любите детей.

Сердце Дианы придавил свинцовый груз воспоминаний.

— Да, — пробормотала она.

— Вы студентка?

— Да. Учусь в Англии. Я востоковед.

— Я не знаю, что это такое, — с улыбкой призналась женщина.

— Это означает, что я изучаю корейское искусство и немного из истории, философии, политики… такого рода вещи. В наши дни образование — необходимая штука.

— О, по-моему, эта леди ждет вас.

Диана обернулась.

— Моя мать, — объяснила она. — Мне нужно идти. Было приятно познакомиться, миссис?..

— Фифи Фу.

— А меня зовут Диана. Диана Юнг. До свидания, А-Бой.

— До свидания-а!

— Какая милая дама, — заметила Диана, усаживаясь на заднее сиденье такси.

Джинни многозначительно взглянула на дочь, предостерегая от преждевременных похвал относительно всего, что связано с домом.

— Итак, мистер Радж…

— Мадам?

— Я поговорю с мужем и, возможно, вернусь к вам.

— А сразу нельзя договориться? — жалобным тоном поинтересовался агент. — Как насчет чашечки чая?

— Нет, благодарю вас.

Когда машина отъехала, Диана взглянула в заднее окно и увидела, что удрученный мистер Радж стоит посреди дороги и смотрит им вслед, словно умоляя вернуться и купить дом.

— Ну, — спросила Джинни. — Что ты думаешь?

— Дом, конечно, старый, очень запущенный, но с большим потенциалом. Эта длинная комната на первом этаже…

— С видом на море?

— Да. Если расширить окна, там можно устроить зимний сад…

— Посадить орхидеи, обвить балюстраду ивовыми прутьями.

— Да, и, может быть, выложить пол мрамором.

Джинни внимательно посмотрела на дочь.

— Я рада, что ты поехала. У тебя глаз зорче.

— В самом деле? — Диана взглянула на часы. — Ма?

— Что? Господи, как давно ты не называла меня так.

— Как ты думаешь, мне сейчас смогут приготовить сотэ в отеле? Еще, конечно, рано, но мне вдруг так есть захотелось.

— Тебе сделают сотэ, — решительно ответила Джинни. — Даже если мне лично придется резать животных.

Когда они вернулись в «Роза Сайан», было только десять утра, но с сотэ проблем не возникло. Диана расправлялась с последним куском, и в этот момент к их столику торопливо подбежал официант.

— Извините, мадам, но вы заказывали звонок в Тайбэй…

— Передай папе, что я люблю его, — крикнула Диана вслед матери.

Джинни быстро прошла в свою комнату и схватила трубку.

— Привет, дорогая, как ты? — послышался любимый хрипловатый голос.

— Скучаю без тебя. Скучаю ужасно. А в остальном у меня все хорошо. А ты, милый?

— Устал и зол, а так все в порядке. Хотя… — Его голос потеплел: — Я тоже скучаю. Очень.

На линии были помехи. Джинни поймала себя на том, что начала трясти трубку, и грустно улыбнулась, настолько это было глупо.

— Есть новости?

— Не знаю. Мне сказали, что я могу покинуть Тайвань, когда захочу. Но теперь в этом мало толку. Я не могу связаться с Мэтом. Он не звонил тебе случайно?

— Нет.

— Как Диана?

— Кажется, этим утром она ожила немного. После того как посмотрела дом. Дорогой, есть хоть малейшая надежда, что ты приедешь взглянуть на него? Ведь теперь ты свободно можешь уехать.

— Никакой надежды. Я хотел бы, но… нет. Я рад по поводу Дианы.

— О Саймон…

— Если Мэт позвонит, пожалуйста, скажи, чтобы он подумал о своем поведении. Я сыт по горло…

Саймон замолчал, но связь не прервалась. Долгий опыт подсказывал Джинни, что происходит, скорее всего, следующее: муж прикрыл трубку ладонью и с кем-то разговаривает. Джинни, как положено, терпеливо ждала.

— Алло, — сказал он наконец, — ты еще слушаешь?

— Да, дорогой.

— Извини, это так замечательно — опять услышать твой голос, но…

— Знаю, я не должна тратить весь твой счет в банке на разговоры.

— Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя.

На линии раздался короткий сигнал, и связь отключилась.

Саймон со вздохом положил трубку и придвинул к себе кипу телексов.

— Больше никаких звонков, — пробормотал он, обращаясь к секретарше, которую главная контора Юнга на Тайване предоставила в распоряжение Саймона. И, конечно же, именно в этот момент зазвонил телефон.

— Проклятье! Алло?

— С вами хочет говорить мистер Цю, сэр. По его словам, это очень срочно.

— Соедините.

— Алло… Саймон Юнг?

— Чему обязан?

— У меня нет времени. Я на юге. Я нашел Люка.

— Что?

— Мы в большой опасности. — Голос Цю дрожал от напряжения. — И вы тоже.

— Я не могу…

— Вы должны немедленно увезти все, что осталось от «Апогея» и вашей исследовательской группы. Приготовьтесь к отъезду из Тайбэя. И ждите нас. Мы приедем к вам сегодня, позже. Подумайте, как прикрыть наше бегство. За вами будут следить, поэтому соблюдайте осторожность.

Саймон царапал заметки в блокноте.

— Продолжайте!

— Если нас не будет к шести часам, бегите!

— Понял.

— Мне понадобится помощь… Я… я полагаюсь на вас.

— Кто гонится за вами?

— Тайваньцы. Бригада «Маджонг». Все. Нет, еще одно, последнее.

— В чем дело?

— Ваш сын. Вы должны…

Кто-то закричал на Цю, но разобрать ничего определенного Саймон не мог.

— Алло! Алло!

Послышалась какая-то возня, и связь оборвалась.

— Алло! — Саймон подергал рычажки. — Господи, дай мне сил!..

Телефонист в отеле пытался помочь ему, но на другом конце линии явно положили трубку. Нет, у них не фиксируется место, откуда звонили. Нет, к сожалению, выяснить это невозможно.

Саймон подошел к окну и уставился на крыши тайбэйских домов. Исследовательская группа — так сказал Цю. Вместе с Ленни над проектом работали два ассистента. Их легко будет услать куда-нибудь на несколько дней.

Можно ли доверять Цю?

Еще секунду Саймон колебался, потом развернулся и заговорил с секретаршей:

— Свяжитесь с китайскими авиалиниями.

Затем Саймон поднял трубку другого телефона и позвонил Генри Ся, чтобы объяснить ему план действий.

— Мой сын еще не показывался?

— К сожалению, нет.

— Как только появится, сразу пришли его ко мне.

Саймон положил трубку и задумался. Перед тем как связь оборвалась, Цю Цяньвэй хотел что-то сообщить о Мэте. Какое отношение Мэт может иметь ко всему этому… Где он?

Отвлекающий маневр. Цю сказал, что необходимо прикрыть бегство.

— Сколько потребуется времени, чтобы организовать большую конференцию? — спросил он девушку.

— Не могу сказать, сэр, надо выяснить.

— Да, пожалуйста. — Саймон посмотрел на часы. — Некоторое время я буду на квартире у сына. Узнайте, сможем ли мы сегодня вечером получить здесь, в «Лай-Лай-Шератоне», помещение для большой конференции. Скажем… ну, скажем, к пяти часам. Потом позвоните в Гонконг, в нашу лабораторию, и передайте директору вот это сообщение.

Саймон написал несколько слов в блокноте.

— Вы хотите… ящик с финиками и изюмом… чтобы вам доставили его с курьером в «Лай-Лай-Шератон» сегодня днем. Финики и изюм?

— Они поймут. Я сам поговорю с директором в течение часа и дам подтверждение своим инструкциям. Но я хочу, чтобы они начали упаковываться немедленно.

— Да, сэр.

— И позвоните моему пилоту. Скажите, чтобы он вписал в летное расписание рейс на Гонконг. Но пусть сделает это в последний момент, прямо перед вылетом, в семь вечера. Все, я ухожу.

Но на полдороге к выходу его осенила еще одна идея, и Саймон застыл на месте. Некоторое время он стоял, прижав ладони ко лбу, пытаясь сосредоточиться, потом вернулся к телефону и снял трубку.

— Я хочу заказать личный разговор с Пенаном…

Дожидаясь, пока раздастся голос жены, Саймон обдумывал решение, которое родилось по наитию. Поразмыслив, ошибки он не обнаружил.

— Алло… дорогая?

— Саймон? Как мило! Что…

— Этот дом, который ты осмотрела сегодня утром… Ты как следует все проверила там?

— Да, конечно. Я видела его уже три раза, наводила кое-какие справки.

У тебя есть доверенность нашей компании?

— Да, ты же знаешь, я всегда вожу ее с собой. Саймон, почему ты спрашиваешь?..

Он глубоко вздохнул.

— Потому что я хочу, чтобы ты купила этот дом на имя компании. — Он помолчал. — И сегодня же.

Глава 18

Цю и Ленни сошли с поезда, прибывшего из Каосюна, и оказались в настоящей давке. Школьники уже закончили занятия, и в Тайбэе начинался час пик. Минут десять Цю и Ленни черепашьим шагом плелись вдоль барьера по платформе, а потом вообще остановились. Цю привстал на цыпочки, но видел вокруг только головы и иногда чью-нибудь вытянутую вверх руку или кулак. Настроение толпы было не слишком радостным. И тут пронеслась весть: полиция устроила проверку у главного выхода. Никто не может ни войти, ни выйти из здания тайбэйского вокзала, пока его не обыщут.

Цю схватил Ленни за руку и стал протискиваться к стене с телефонными автоматами.

— Что происходит?

— Не знаю. Они не стали бы устраивать всю эту суматоху только из-за того, что какой-то управляющий банком не появился сегодня на работе. Такая тревога… — Цю покачал головой. — За этим стоит У.

К тому времени, когда они прорвались к свободной кабине, Цю уже выработал план и опустил монетку.

— Алло… госпожу Шань, пожалуйста.

Через несколько минут Цю повесил трубку и вышел из кабины.

— Помощь скоро подоспеет, но нам нужно двигаться.

Подошли еще несколько поездов, из них стали выгружаться пассажиры. Толпа была настолько густая, что Цю и Ленни едва ташились вдоль стены.

— Видишь вывеску? — шепнул Цю, указывая рукой. — Туалет. Туда нам и нужно.

Толпа бурлила, как океан. В ней наметились свои глубины и течения. Два широких потока человеческих тел, словно волны, колыхались и плыли, каждый в своем направлении. Заплакал ребенок, и неожиданно детские крики стали доноситься со всех сторон. Три школьницы в синих форменных платьицах, таких же помятых, как и их лица, одновременно начали всхлипывать.

— Истерика, — шепнул Цю. — Двигай дальше!

Когда громкоговоритель изверг более или менее внятное сообщение, человеческий океан разделился. Одни замолчали, другие кричали «Тише!». Те, кто до сих пор молчал, обрушили на крикунов поток ругательств. Атмосфера накалялась. Люди толкали Цю в спину, напирали — того и гляди превратят в сандвич. Но когда он почувствовал, что не в состоянии сделать следующий вздох, толпа раздалась, и его выпихнули вперед вместе с Ленни, который каким-то чудом удерживался рядом. Наконец они оказались в относительно спокойном помещении мужского туалета.

Без десяти минут пять к зданию вокзала подкатила бронированная машина для перевозки драгоценных металлов и остановилась рядом с почтовым отделением. Из нее вышли два банковских охранника в форме. Пока охранники стояли во дворе, поправляя ремешки на своих желтых шлемах, на тротуар влетело такси, в котором сидела Линьчунь.

— Ящик у вас с собой?

— Вот, госпожа Шань.

Старший охранник похлопал рукой по стальному, обернутому в холстину ящику. Посылка особого значения, по словам госпожи Шань.

— Эй! — У почтового отделения дежурили двое полицейских, проверяя всех, кто пытался войти или выйти. — Здесь нельзя парковаться. Распоряжение на случай чрезвычайных обстоятельств.

— А что случилось?

— Не вашего ума дело.

— Нам нужно забрать посылку для банка. Срочно.

Охранник повернулся и умоляюще взглянул на Линьчунь. Та кивнула.

— Посылка первостепенной важности из Каосюна в муниципалитет. — Она помахала перед глазами полицейского желтым листком бумаги.

Тот увидел вполне официальный документ с множеством красных печатей и штампов.

— Ну…

— Это займет всего секунду. Если к пяти посылка не будет лежать у моего шефа, меня уволят. — Линьчунь пристально смотрела на полицейского. Глаза сверкали. — Может, и не только меня.

— Тогда поторопитесь, у вас две минуты. Две!

Едва пробравшись в отделение, Линьчунь прислонилась к стене. Она едва дышала.

— С вами все в порядке, госпожа? — спросил охранник.

— Сейчас пройдет.

Но не прошло. Пока старший охранник ставил портфель на стойку, Линьчунь, вскрикнув, стала опускаться на колени. Комната была битком набита народом, обслуживающего персонала не видно. Когда охранник позвонил в колокольчик, в ответ из-за перегородки раздался злобный окрик:

— Подождать не можете, что ли?

— Воды, — прошептала Линьчунь.

Она не могла поднять головы. Вокруг нее сгрудились пассажиры, каждый предлагал свое лекарство. Охранник помоложе поднял голову и через дверь, ведущую в зал вокзала, увидел вывеску «мужской туалет». Он побежал туда, проталкиваясь сквозь толпу.

Прошла минута — но он не возвращался. Линьчунь застонала и повалилась на спину. Второй охранник вернулся и снова позвонил. Две минуты слишком затянулись. Вот-вот сюда придет полиция и начнет расспрашивать, в чем дело…

Из глубины конторы вышел мужчина, вытирая руки о грязное полотенце.

— Ну что? — прорычал он.

— Она в обмороке. Помогите.

Служащий неохотно поднял откидную доску и вышел в общий зал.

— Вот, — сказал охранник. — Поддержите ей голову, а я пойду посмотрю, куда девался мой приятель.

Расталкивая всех, он помчался на вокзал.

Прошло несколько секунд, и Линьчунь услышала крик:

— Вы еще здесь! Я же сказал: две минуты! У вас было пять.

Она слабо застонала, но полицейского это не растрогало.

— Если вы больны, вам нечего здесь делать. Где же те двое, что были с вами?

Линьчунь не успела ответить, как один из охранников в форме вернулся и шепнул:

— Готова?

Он так усердно возился с ремешком на шлеме, что Линьчунь не сумела заглянуть ему в лицо. Правда, это не имело значения, потому что охранник вышел и забрался в фургончик, прежде чем Линьчунь успела что-либо ответить. Но, видимо, от его появления ей стало легче, потому что она тут же встала и схватила портфель, лежавший на стойке. В этот момент подошел второй охранник. Этот, вероятно, успел простудиться прямо в туалете, потому что все время сморкался в огромный носовой платок, пока не занял место водителя.

Полицейские остались в недоумении. В одну секунду исчезли оба охранника и дама, только что лежавшая на полу. Фургончик рванул с места, словно спортивная гоночная машина. Они были настолько ошеломлены этим спектаклем, что не двинулись с места, пока кто-то не тронул одного из них за плечо.

— Знаете, в туалете лежат двое пьяных. Оба вдребезину.

Пресс-конференция по расписанию должна была начаться в пять, но гостям пришлось добираться до отеля дольше, чем они предполагали.

Саймон стоял в глубине главного зала в «Лай-Лай-Шератоне» вместе с Генри Ся и наблюдал, как комната заполняется людьми.

— Сколько человек должно прийти?

— Около восьмидесяти.

В зале в два ряда были расставлены столы, на них разложены бумаги и карандаши. В дальнем конце, на возвышении, справа, находился стол с микрофоном. Слева, на подставке, стояла модель «Апогея». Длинные голубые кабели свисали вниз и исчезали за занавесом. Прямо напротив «Апогея» телевизионщики деловито устанавливали прожектора и ширмы из фольги. Устроившись в углу, за ними хмуро наблюдал Род Хэйнс.

— Саймон, мне не следовало говорить тебе, но…

— Я знаю, что делаю, Генри.

— Ты не забыл, что мы добиваемся кредита доверия к «Дьюкэнон Юнг»?

Коммерческий кредит. Им определяется престиж фирмы, только за счет него любое предприятие может выжить на Тайване. У Саймона сжалось сердце.

— Где, черт возьми, Мэт?

— От него никаких известий. Боюсь, что я дал ему слишком большую свободу.

— И он ею воспользовался? — Саймон покачал головой. — Ты не должен был делать это, Генри, но не твоя вина в том, что он исчез. И почему задерживаются гости? Дороги заблокированы, везде полиция… Что происходит?

Ся беспомощно пожал плечами.

— Ходят всякие толки. Ты читал утренние газеты?

— Нет, времени не было.

— Полиция сообщает о невиданном скачке преступлений с применением насилия. Решили устроить облаву на всех известных им преступников. Так они объясняют происходящее. Но почему именно сейчас?

Саймон раздраженно потер затылок…

— Вот и Люк тоже опаздывает. Сказал по телефону, что будет через десять минут, а прошло уже пятнадцать.

— Они скоро будут. — Ся с сомнением смотрел на шефа. — Надеюсь, еще немного, и мы их увидим.

В дверях возникла суета. Саймон взглянул туда и отрывисто рассмеялся, словно залаял.

— Лучше вы придумать не могли?

На Цю был надет яркий пиджак в клетку, по крайней мере, на размер больше, чем нужно, и форменные брюки охранника. Ленни был в костюме, но не смог бы застегнуть его, даже если бы это грозило ему смертью.

— Слава Богу, я рад вас видеть, — сказал Саймон и повернулся к Ленни. — Ты в порядке?

— Да, спасибо, сэр.

— Для тебя есть дело. В шкафу Мэта я нашел депозитную карточку. А сам Мэт пропал. Никто из вас не знает, где он?

Цю и Ленни отрицательно покачали головами.

— Я пошел в банк и забрал оттуда дискеты и все материалы. — Саймон указал рукой на комнату. — Все находится там, вместе с аппаратурой, которую я переправил сюда сегодня из Гонконга. Все, что требуется от тебя, Ленни, это заставить «Апогей» работать. Можно на это рассчитывать?

— Все подсоединено?

— Да. Это сделал специалист из Гонконга. Машина гудит.

— Дискеты обуты? Извините, я хотел сказать, их загрузили в компьютер?

— Нет. Мы решили дождаться тебя. — Саймон повернулся к Цю. — Вы — банкир нашей исследовательской группы, оказывали нам огромную финансовую помощь. Без вас проект не мог быть осуществлен. Ясно?

— Да.

— Вы уедете отсюда через несколько минут в арендованной машине. Встретимся в аэропорту. Попробую сблефовать и провести вас в составе моей группы. — Саймон понизил голос настолько, чтобы лишь Цю мог слышать его. — Вам понадобится паспорт.

— Кто-нибудь заберет его из моей квартиры?

— Он на имя Ку?

— К сожалению, да.

— Очень плохо. Выходите в эту дверь. Шофер ждет вас. — Саймон опять заговорил обычным голосом. — Генри… ждем!

Саймон зашагал по центральному проходу. Когда он поднялся на помост и поднял руки, раздались вежливые аплодисменты.

— Леди и джентльмены… спасибо, что вы пришли, несмотря на то, что вас не уведомили о пресс-конференции заранее…

Саймон приступил к вступительной части своей речи, а Ленни тем временем проверил оборудование. Два телефона, черный ящик клавиатуры, экраны, принтеры… на первый взгляд все в порядке, но он все равно нервничал. Выступление перед аудиторией — это не его стихия.

Ленни вставил серебряные диски в гнездо, загрузил программы и почти удивился, когда «Апогей» заработал. Саймон заканчивал говорить и бросил вопрошающий взгляд на Ленни. Тот кивнул с несчастным видом.

— Леди и джентльмены, мой ведущий ученый и технический специалист, господин Ленни Люк…

Теперь, когда по поводу «Апогея» были даны объяснения, аплодировали с большим энтузиазмом. Ленни испытывал странное ощущение — смесь сомнения с благоговейным трепетом. В первый раз за свою жизнь он понял, что это значит — встретиться лицом к лицу с людьми, которые втайне страстно желают твоего провала.

— Господину Люку нужен доброволец из публики. Человек, который незнаком с этим великолепным научным достижением… — Последние слова Саймон произнес упавшим голосом. Ленни удивленно выглянул из-за экрана и увидел, что Саймон пристально смотрит на китайца, стоявшего в глубине зала, прямо в дверях. Новый гость подошел к помосту и уселся рядом с одним из телефонов. Словно знал, что делать, не нуждаясь в объяснениях.

В аудитории поднялся гул. Ленни вопросительно посмотрел на Саймона, но взгляд англичанина словно прилип к худому жестокому лицу незнакомца.

— Леди и джентльмены… — Саймон сглотнул. — Полагаю, доброволец уже есть. Это представитель департамента, который, возможно, более всех других содействовал морально и материально успеху «Апогея», — сотрудник исполнительного юаня.

Саймон помолчал, затем произнес:

— Добро пожаловать… мистер Ли Лутан.

Сначала Мэту казалось, что под веками горит свет; густой, темно-красный, с оттенками малинового. Потом цвет стал медленно меняться, пока не превратился в сверкающее, ослепительно белое сияние. И тут он проснулся…

Мэт смотрел на закопченный, в трещинах потолок, с паутиной по углам. Яркий свет, разбудивший его, исходил от единственной лампочки. Мэт устало отвернулся.

Значит, головой он шевелить может. Это хорошо. Еще он чувствовал пальцы ног, и, когда мысленно приказал им согнуться, они повиновались. Мучила тошнота… и головная боль. Казалось, будто кто-то пытается забить кол в мозг.

Свет… Что еще? Четыре стены, некогда, видимо, зеленые, а теперь бурые под слоем пыли и жирной грязи. Бетонный пол. Сомнений нет — это тюрьма.

Свет в камере погас без предупреждения.

Мэт зажмурился и стал осторожно массировать веки. Зачем он здесь? Мэт поднял голову, стараясь получше рассмотреть обстановку.

Он лежал на металлической кровати. Пружины покрыты тонким, как вафля, соломенным тюфяком. Простыни нет, одеяла и подушки тоже. В углу камеры стояло оцинкованное ведро, покрытое тряпкой. Рядом водопроводный кран. Из него медленно и нудно капала вода. Мэту страстно хотелось встать и подставить под кран ведро, но страшная слабость приковала его к сбившемуся матрасу. Глаза Мэта продолжали обследовать крошечное пространство.

Окно, прорубленное в стене, пропускало вечерний сумеречный свет, который не столько освещал камеру, сколько подчеркивал грязь. Тюремщики словно создали специальную машину для производства унылой серости. Дверь… деревянная и вполне обыкновенная, если бы не металлическая решетка, подвешенная к ней на петлях.

Мэт повернул голову. Он наверняка не первый лежал на этой кровати; штукатурка на стене была испещрена китайскими иероглифами. Некоторые написаны краской, но большая часть — карандашом. Рисунки — сердце, пронзенное стрелой, набухший фаллос. Была там и фраза, написанная частично по-английски: «Питер», потом иероглиф, означающий «Здесь дважды» и палец, указывающий на овальное пятно на штукатурке. Мэт попытался расшифровать иероглифы. «Рука» — это легко, «Ин»… непристойность? Грязь? Рукоблудие! Мэт слабо улыбнулся собственному остроумию.

На улице темнело. Почему же тогда выключили свет? Мэт стиснул кулаки, сделал глубокий вдох и сел на постели. Какую-то долю секунды все было в порядке. Потом беспощадная волна тошноты, боли в мускулах и в голове, озноба пробежала по всему телу и взорвалась в мозгу. Мэт потерял сознание.

Он оставался без чувств всего минуту. Электрический разряд вспыхнул за веками, и Мэт стал приходить в себя, горя неопределенным желанием узнать, не изменился ли потолок над ним. Какое-то время он лежал тихо, стараясь успокоить желудок, содержимое которого рвалось наружу, потом перевернулся на бок, опершись на руки. Мерзкая волна отхлынула. Мэт сел и осторожно свесил ноги. Обхватив руками голову, он ждал, когда пройдет тошнота и попытался заговорить.

— Один… два… — Голос звучал неестественно, словно в камере пониженного давления.

Мэт опустился на четвереньки и пополз к ведру. Когда он сдернул тряпку, в нос бросилось зловоние от мочи, оставленной в ведре его предшественником. Мэт вытянул правую руку и на ощупь стал отыскивать кран. Ручка была тугая, но через некоторое время она подалась, и из крана потекла тонкая струйка воды. Она была не холодная и не теплая, и совсем не освежила, даже когда он подставил под нее голову.

Горло как будто наждаком ободрали, но Мэт не решался пить эту воду. На Тайване до того, как была осуществлена программа по водоочистке, болезнь печени принимала характер эпидемии. И даже сейчас, несомненно, не вся вода была пригодна для питья.

Как он попал сюда?

Мэт ползком добрался до постели, все еще не осмеливаясь встать из-за подступавшей тошноты. Со стоном улегшись, он закрыл руками глаза. Как он оказался здесь… что бы ни значило это «здесь»?

Он лежал с Мэйхуа в постели. Ели они что-нибудь? Или пили? Пить. Воду. Холодную воду с плавающими в ней кубиками льда, которые… Перестань!

Виски. Они пили виски. Его вкус еще оставался на языке. Мэт покрутил головой, пытаясь восстановить дальнейший ход событий. Она пила с ним. Разве нет? Если пила, значит, в ее виски тоже подмешали наркотик. Значит… Что они сделали с Мэйхуа?

Дверь. Кто-то стоял у двери в квартиру. Верно… и потом, потом… В отчаянии Мэт широко раскинул руки. Он не мог вспомнить. Но нельзя же просто так лежать здесь. Надо что-то делать. Надо выбраться отсюда.

Пошатываясь, он побрел к двери с металлической решеткой. Поднял кулак, чтобы постучать, но передумал, сообразив, что это может обернуться против него. Решетка стальная, и он только руку отобьет. Но когда Мэт стукнул в стену, раздался всего лишь тихий глухой звук, словно кирпичи поглотили его.

И тут отчаяние, маячившее где-то на окраинах сознания, хлынуло через все преграды, которые Мэт пытался воздвигнуть. Он впал в неистовство.

Он забрался на нижнюю раму стальной решетки и, вопя во все горло, стал с грохотом трясти ее. Прошло десять секунд, а может быть, и десять минут, прежде чем деревянная дверь по другую сторону решетки распахнулась настежь.

Вопль замер в горле. Лицо китайца, стоявшего в нескольких дюймах от Мэта, было морщинистым, жирным и небритым. Мэт спрыгнул на пол и поспешно отступил. Губы тюремщика насмешливо изогнулись, обнажив кривые, пожелтевшие от никотина зубы. Дыхание было зловонным.

Мэт отошел еще дальше, внезапно обрадовавшись тому, что их разделяла решетка.

— Чего надо?

Эти слова были произнесены на ломаном английском. Мэт колебался только одну секунду.

— Мне нужен адвокат, я хочу пить, хочу принять душ. И все именно в этом порядке. Быстро!

Толстяк рассмеялся и приготовился запереть дверь. Мэт закричал:

— Подождите! Пожалуйста, подождите…

— Чего ты хочешь?..

— Пожалуйста… только не уходите. — Мэт понял, что готов разрыдаться, и отчаянно пытался держать себя в руках. — Скажите, где я?

— Где ты? Тюрьма. Таоюань.

Таоюань — главная тюрьма в Тайбэе, Мэт знал это.

— Почему я здесь?

Тюремщик ничего не ответил, и Мэт только теперь заметил, что он держит в руках толстую дубинку около трех футов длиной, суженную на конце наподобие бейсбольной биты. Зажав ее под мышкой, тюремщик начал перебирать связку ключей, висевшую на поясе. Стальная решетка распахнулась, и китаец важно прошествовал в камеру. Он подходил все ближе, пока не оказался в нескольких дюймах от заключенного, продолжая все время смотреть прямо в глаза Мэту.

— Ты здесь… почему? — переспросил китаец.

— Да. Пожалуйста, объясните. Прошу вас, — молил Мэт.

— Потому что… ты — убийца.

— Убийца?

— Да. Это так. Ты убил слугу в отеле.

— Слугу в отеле… Они думают, что я убил А-Фаня?

Лицо тюремщика сморщилось в улыбке.

— Ты прав. Они знают, что ты убийца.

— Знают? Как же они могут знать?

— Прокурор сказал так. Судья сказал так. Ты виновен.

Мэт хотел было протестовать, но слова застряли в горле. Тюремщик крутанул дубинку, подняв ее на высоту пояса движением, которое казалось удивительно изящным для такого грубого человека, приставил ее округлым концом к пупку Мэта и с силой надавил. Мэт отлетел к дальней стене, рухнул на пол и ударился шеей. Все тело взорвалось болью. Рот наполнился желчью. Камера завертелась перед глазами.

К тому времени, когда Мэт пришел в себя, тюремщик уже вышел и запирал решетку.

— Тебя скоро расстреляют, — произнес он равнодушно. — Да, я так думаю.

Потом он захлопнул деревянную дверь и опять оставил Мэта наедине с тишиной, которую нарушал только звук капавшей из крана воды.

Саймон Юнг понял, что все идет хорошо, уже через пять минут после того, как Ленни начал демонстрацию. Со своего места за столом, стоявшим на возвышении, он видел, как из зала с деловитым видом вышло несколько человек. Это были не репортеры. Наоборот, представители прессы неуклонно продвигались вперед, ухитряясь при этом быстро писать в блокнотах. Нет, уходили дельцы, чтобы позвонить своим брокерам и отдать приказ покупать как можно больше.

Внимание Саймона переключилось на Ли Лутана. Это человек-загадка. Улыбаясь, он послушно следовал всем инструкциям Ленни.

— Можно попробовать японский? — вежливо спросил Ленни.

— Да, конечно…

Ленни перепрограммировал «Апогей», нажав по очереди пять клавиш. Перевод производился бесперебойно, но Саймон все еще не мог успокоиться.

В первых рядах, где сидели специалисты, уже поднялись руки с карандашом: сейчас будут задавать вопросы. В конце зала происходило массовое бегство. Саймон опустил руку под стол и взглянул на часы. Вдруг его внимание привлекла вспышка. Один из двух экранов замигал. Это могло означать только одно: срыв. Саймон встал и поднял руки, призывая к тишине.

— Будущее «Апогея»…

Его прервали репортеры, которые почувствовали, что показ близится к концу, стали требовать дополнительной информации. Один или двое уже забрались на помост.

— Будущее «Апогея», — повторил Саймон на этот раз громче, — не вызывает сомнений.

Эта фраза служила сигналом, о котором они договорились заранее. Из-за занавеса к нему бросились два помощника, таща за собой уже отсоединенные кабели. Третий, с чемоданом, ловко смел в него черный ящик и диски и исчез в боковых дверях, прежде чем пресса успела обратить на него внимание. Через секунду Ленни последовал за ним, а Саймон в это время прикрывал его бегство.

— …Короткие вопросы… — донеслось до Ленни, пока он бежал к ближайшему лифту… — В ближайшее время, когда появится возможность, я буду более чем рад…

«Мерседес» с включенным мотором ждал Ленни у бокового выхода на улице Ченв-Чан. Когда машина с ревом сорвалась с места, Ленни резко выхватил чемодан у человека, сидевшего впереди, и проверил содержимое. Все было на месте.

— Проблемы, — лаконично сказал водитель, показывая пальцем в ту сторону, где за ними по Чан-Сяо-роуд ехал на запад конвой из джипов.

На перекрестке полицейский поднял руку. Но водитель не обратил на него внимания и, скрежеща тормозами, срезал угол, направляясь к главной артерии, связывавшей север и юг города. Она вела к международному аэропорту имени Чан Кайши. Визг полицейского свистка, казалось, еще долго висел в воздухе.

— Дело может обернуться круто, — сказал шофер. — Держитесь.

Уход Саймона был не столь достойным. Генри Ся исчерпал свои возможности. По коридору тянулся барьер, состоящий из секретарей и служащих. Они медленно отступали назад, к лифтам, под натиском возбужденной прессы. Листы с распечатками им подсунули так, что быстрее некуда, но когда армия корреспондентов поняла, что Саймон попросту собирается удрать от них, в толпе поднялись сердитые крики и в мгновение ока барьер из человеческих тел был сметен. Не тратя ни секунды, Саймон бросился к машине.

Когда его «ягуар», загудев, отъехал от тротуара, Саймон увидел Ся, который стоял, воздев руки, в окружении толпы. Потом руки исчезли, и у Саймона тревожно забилось сердце.

Темнело. На улицах народу было меньше, чем обычно, но кордоны полицейских машин все еще зловеще бросались в глаза. Шофер Саймона выбрал второстепенную дорогу, которая сворачивала на север прямо от Сун-Чан-роуд. К Чуншаню они мчались через лабиринт переулков. Игра была закончена; еще несколько минут — и «ягуар» выехал на магистраль, пересекавшую реку Ки-Лун.

— Я вижу впереди номерные знаки «мерседеса», — сказал шофер.

— За нами едет кто-то?

— Нет, — ответил шофер, глянув в зеркало.

— Тогда сбавь скорость. Я не хочу, чтобы мы врезались.

— Впереди пошлинный дорожный пост, а там полиция. О-о-о!

— Что?

— За нами фары, быстро догоняют. Подбавить скорость?

Саймон оглянулся: яркие оранжевые круги света закрывали почти весь вид из заднего окна.

— Полиция?

— Не думаю. Никаких обозначений.

Преследовавшая их машина свернула в сторону, переходя на обгон. Саймон следил за ней.

— Они машут нам рукой. Это пресса!

— Хотите, чтобы я обогнал их?

— Нет. Они — наша охрана. Пусть едут впереди, но не упускай из виду «мерседес».

Три машины одна за другой пересекли мост через широкую реку Тан-Шум и стремительно промчались через Сань-Чун. Возле пошлинного поста водители компании «Дьюкэнон Юнг» ловко сманеврировали и разъехались на разные полосы шоссе, замедлив ход ровно настолько, чтобы бросить деньги в опытные руки, поджидающие их. Они уже ехали дальше, а машина с корреспондентами застряла, пока пассажиры отсчитывали мелочь.

Саймон снял трубку телефона, установленного в «ягуаре», и связался с диспетчерской аэродрома.

— Дэна Кэрола будьте добры. Алло… Дэн?

— Слушаю.

— Как дела?

— Все в порядке. Маршрут до Гонконга обычный. Это значит, мы должны лететь на юг, вдоль побережья, вплоть до Тайваня.

— Нельзя ли изменить маршрут? Я хочу оказаться над морем как можно скорее!

— Невозможно. Если мы хотим вылететь вовремя.

— Какая погода?

— Так себе. С юго-востока, из Токио, движется муссон. Сообщают о бурях, резких порывах ветра. Уровень облачности шесть — восемь, через час ожидается дождь. Мы с этим справимся. Нет проблем.

— Хорошо, нам осталось ехать минут десять. Я хочу оказаться в воздухе как можно быстрее.

— Понял.

— Опять фары, приближаются очень быстро. Это не прежняя компания.

— Черт! Поговорим позже, Дэн.

Саймон резко опустил трубку и обернулся. На этот раз огни были ярко-белые и сверкали как бриллианты. Но машина, находясь еще за четверть мили до «ягуара», вырулила на соседнюю полосу и пронеслась мимо, мигая индикатором. Когда она свернула на шоссе, ведущее к аэропорту, огни были видны еще около минуты.

Где же Мэт? Саймон знал, что ему придется принять сложное решение по поводу сына, решение, которое он слишком долго откладывал по малодушию, и все-таки он был встревожен. Одному Богу известно, когда он теперь сумеет вернуться. Но Мэт оставался здесь, представляя всю семью. Так где же он, черт его побери…

Цю подошел и открыл дверцу «ягуара», когда машина подкатила к аэропорту. Саймон испытал облегчение, увидев его. Через несколько мгновений машина с репортерами остановилась рядом, взвизгнув тормозами. Саймон, Ленни и Цю обнялись, позируя для фото. Потом, оживленно беседуя о некой срочной встрече с гонконгскими банкирами, назначенной на этот же вечер, они вошли в терминал.

Возле перегородки к Цю подошла милая девушка и отдала конверт, из которого тот вытащил паспорт. Саймон посмотрел на девушку и, к своему удивлению, узнал госпожу Шань, совершенно очевидно заплаканную. Цю взял ее за руку и отвел в сторону. Через минуту он вернулся, а госпожа Шань продолжала вытирать слезы.

Офицер на паспортном контроле не проявил никакого интереса к Цю. Следующим препятствием был таможенный досмотр. Пока они ждали инспектора, Цю прошептал Саймону.

— У меня плохие предчувствия.

— Почему?

— Они близко. Если не ошибаюсь насчет их связей, мы не выйдем отсюда.

— Они уже оставили бы нас, если б хотели. И кто это «они»?

— «Наша Формоза». Движение за независимость.

— Им меньше всего захочется выдать вас правительству, не так ли?

— Вы не понимаете. Я полагаю, они сами входят в правительство.

Саймон в ужасе уставился на него, но не успел ничего сказать, потому что их подозвал инспектор таможни.

Ленни все еще прижимал к груди свой чемоданчик. На этот раз документация оказалась полной. Все было аккуратно отпечатано в четырех экземплярах, и содержимое груза точно соответствовало описанию.

«Лиар-35» ждал их на бетонированной площадке перед ангаром с заведенным мотором. Пока Саймон тяжело поднимался по трапу, Дэн Кэрол запрашивал разрешение вырулить на взлетную полосу. Саймон опустился на правое сиденье и схватил наушники.

— Взлетай, — закричал он.

Через несколько секунд пришло разрешение на взлет, и вскоре Дэн уже выруливал на главную полосу. Но тут по радио раздался чей-то надтреснутый голос, приказывая им остановиться. Саймон не мог поверить своим ушам. Это был Ли Лутан.

— Взгляните направо, мистер Юнг.

В первые секунды Саймон не видел ничего, кроме фиолетовых огней, обозначавших взлетную полосу. Потом глаза различили «Боинг-727» китайских авиалиний, стоящих от них ярдах в ста под ярким светом электрических ламп. В это время по трапу «боинга» быстро взбежал какой-то человек, а сзади шел другой, держа руки за спиной.

На середине трапа второй мужчина остановился и обернулся, не шевеля руками, а Саймон догадался, что на нем наручники. Он был белый, очень высокий, в рубашке с расстегнутым воротом, Саймон не сразу сообразил, что это его собственный сын.

В наушниках что-то свистело.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Кэрол.

Саймон молчал. Он ждал, когда Ли заговорит вновь. Потом до него дошло, что Ли не нужно ничего говорить. Он уже получил сообщение, и оно поразило его своей простотой. У нас твой сын. Ты можешь уехать из Тайбэя, мы не будем препятствовать этому, но твой сын у нас.

Саймон снял наушники, повесил их на шею и несколько раз пригладил волосы ладонями. Ему было тошно. Люди на трапе «боинга» продолжали стоять, как живая картина.

В глубине «лиара» сидел Ленни, прижимая к груди ключи от будущего Китайской Народной Республики. Содержимое его чемодана нужно доставить в Пекин. В противном случае…

Мэт, освещенный прожекторами, выглядел бледным и измученным. Куда направляется «боинг»? В какой невообразимый ад держит он путь?

— Босс, — мягко сказал Кэрол. — Через минуту, даже меньше, истекает наше взлетное время.

Саймон опять надел наушники. Тихий свист не нарушал ничей голос. Его собственный сын против будущего всей компании «Дьюкэнон Юнг».

— Босс…

И тут Саймона осенило.

— У кого-нибудь есть фотоаппарат? — заорал он.

Дэн отрицательно покачал головой. Саймон сорвал наушники и рванулся к задней кабине.

— Ленни, фотоаппарат?

— Нет.

— Черт! Неважно, смотри в окно, туда! Видишь? Видишь Мэта? Вы — свидетели! Я хочу, чтобы вы могли сообщить об этом миру, так что смотрите!

— Боже мой, — вскричал Ленни. — Что… почему они?..

Саймон вернулся к приборной доске. Кэрол увидел на его лице нерешительность и сделал глубокий вдох. Он многие годы знал Саймона. Теперь настал час проверить, достаточно ли было этого времени.

— Приказ капитана, — резко сказал он. — Саймон, вы не можете помочь ему. Мы выруливаем, будь мы прокляты! Сядьте на место.

Несколько секунд — и «Боинг-727» остался позади, в темноте. Саймон сосредоточился на последних одиннадцати проверках, заставляя себя больше ни о чем не думать.

— Температура… щитки… курс…

— Прощай, мистер Юнг, — сказал тихий голос.

Саймон ожидал большего: угроз, шантажа… но ничего этого не было. Оператор аэропорта пробормотал:

— Полоса, свободная для взлета, шесть-ноль-девять-два.

Пока они неслись по взлетной полосе, «боинг» исчез из поля зрения Саймона, и он намеренно стал смотреть за правый борт, где не было ничего, кроме темноты. Осветительные огни тысячефутовой полосы слились в бесконечную полосу. В-1, В-P. Дэн потянул на себя рычаг управления. В-2. Везде тьма. Самолет слегка затрясся и взлетел.

Саймон опять снял наушники, машинально пригладил волосы и обернулся.

— Цю Цяньвэй, будьте добры, подойдите ко мне.

Цю отстегнул ремни и с трудом, преодолевая угол подъема, пошел по проходу. Опустившись в самое ближайшее от приборной доски кресло, он тихо произнес:

— Сочувствую. Не хотелось бы мне принимать такое решение. Спасибо.

— Честно говоря, я думал вовсе не о вас. — Саймон заставил себя улыбнуться. — Я не уверен даже, что это было мое решение. В любом случае вы добились своего, хотя одному Богу известно, каким образом. Все оказалось очень просто, не так ли?

— Не знаю… может быть, вы недооцениваете себя. Вы коварны. Изобретательны. Вам бы стать членом «Маджонга».

— Может быть, еще придется. Очень скоро масса людей, возможно, останется без работы, и я в их числе. Как вам с Ленни удалось бежать?

Цю все рассказал. Когда он закончил, Саймон с минуту помолчал.

— Что будет с девушкой?

— С Линьчунь?

— Да.

— Полагаю, с ней все будет в порядке. В аэропорту я подписал реквизицию, которой она пользовалась. По правилам банка, если я не появляюсь на работе, мои полномочия истекают в полдень, так что я не имел права делать это. Но если у нее есть голова на плечах, — а мне кажется, есть, — Линьчунь может сказать, что не знала о моем исчезновении и просто следовала инструкциям. — Цю печально покачал головой. — Я тревожусь о ней. Жаль, что она не могла полететь с нами.

Саймон удивленно посмотрел на него.

— Вы меня удивляете.

— А вы полагаете, что я лишен человеческих чувств?

Дэн тронул Саймона за руку.

— Этот человек, который говорил с нами раньше, опять вышел на связь. Хочет побеседовать с вами.

— Что? Дэн, мы можем записать разговор на магнитофон?

— К сожалению, нет. У нас нет такой аппаратуры.

Саймон надел наушники.

— Ли Лутан?

— Да, — почти прошептал далекий голос.

— В чем дело?

— Ваш сын находится у меня.

— Знаю. И что же?

— Он официально обвиняется в убийстве служащего.

— Он не делал этого.

— Я думаю иначе. Но это — дело довольно незначительное. Займемся другим. Вы слушаете?

— Продолжайте.

— Правительство Республики Китай хочет получить проект «Апогея». Только для себя и ни для кого другого. Понимаете? — Саймон не ответил, и Ли продолжал. — Я уверен, вы понимаете, каких последствий можно ожидать, если вы не отдадите «Апогей».

— Вы не убьете невинного человека ради того, чтобы шантажом вытянуть из меня секреты, — сухо ответил Саймон. — Если вы попытаетесь, то потеряете гораздо больше, чем свое место в ООН.

— Не стоит говорить об убийстве, пока не стоит. Ваш сын, несомненно, расскажет нам об «Апогее» в свое время.

— Он ничего не знает об этом. Ничего.

На лице Саймона выступил пот. Сколько успел Ленни рассказать Мэту об «Апогее»?

— Вы еще слушаете, мистер Юнг?

— Да.

— Хорошо. Мне трудно поверить, что ваш сын, который, судя по всему, заправляет всеми вашими операциями на Тайване, не знает «ничего». Так или иначе, сегодня днем военный трибунал допросил вашего сына, признал его виновным и приговорил к расстрелу. Но мы предполагаем оставить его в живых еще тридцать дней. Когда этот срок истечет, его могут простить и освободить. Но сначала должно произойти одно из двух.

— Что?

— Или он по собственному желанию раскроет нам секрет «Апогея», или вы отдадите его нам. Я должен добавить, что, если в течение этих тридцати дней «Апогей» попадет к «красным», ваш сын будет казнен немедленно. Скажите об этом господину Цю. Я знаю, что он с вами. Кстати, можете поздравить его от моего имени. Я до сих пор пытаюсь выяснить, каким образом он прошел через мои кордоны на вокзале.

— Вы не убьете Мэта, я уверен.

— Почему же?

— Потому что, приземлившись в Гонконге, я сразу же свяжусь с вашим министром внутренней безопасности и объясню неизбежные международные последствия шантажа, похищения и убийства, осуществленных мелким чиновником-диссидентом.

Опять раздался тихий смех.

— Да, мы ждали чего-то в этом роде. Пока ваш пилот заполнял карту полета сегодня вечером, одному из моих коллег удалось навестить ваш самолет. Вы заглядывали в ящик с картами?

Саймон рывком открыл ящик, который находился позади сиденья Кэрола. Оттуда выпало несколько карт и черно-белая глянцевая фотография. Снимок запечатлел Мэта, полулежащего в кресле лицом к камере. Похоже, в бессознательном состоянии. Позади стояли два офицера. Между ними — китаец в очках и в гражданском костюме. Саймон, у которого упало сердце, узнал в нем тайваньского министра внутренних дел, который поднял газету так, что на ней было хорошо видно число. Сегодняшнее.

— Придется вам поостеречься с разговорами. — В голосе Ли послышались жесткие нотки. — В нашем управлении сидят деловые люди. Любой протест, высказанный на высоком уровне, или даже ненужная огласка, и в результате тело вашего сына обнаружат, скажем, в публичном доме. Просто еще один человек с Запада печально кончил свои дни при постыдно грязных обстоятельствах. И что тогда дадут вам протесты?

— Вы блефуете… Блефуете.

— Вовсе нет.

— Именно так. Я же видел, как моего сына вели на борт «боинга» китайских авиалиний. Или вы забыли об этом? Странно, если забыли. Ведь вы сами организовали все это.

— А кто вам поверит на слово? Несчастный отец, который выдумывает всяческие обвинения, чтобы утишить боль.

— Мой пилот и два пассажира подтвердят. — После некоторого колебания Саймон бросился в атаку. — Кроме того, у нас на борту есть фотоаппарат, а этот прибор не лжет. Вы сами только что это доказали. Более того, наш с вами разговор записывается на магнитофон.

Впервые у Ли не нашлось готового ответа. Когда он опять заговорил, в его голосе появились заискивающие нотки.

— Я уверен, что в течение следующего месяца вы сумеете найти выход из тупика.

Раздался щелчок, и на этом разговор окончился.

— Вы не должны были так говорить, Саймон. Фотоаппарат и все прочее.

— Почему?

— Просто мне кажется, — Кэрол покачал головой, — это было не обязательно.

— К черту. Я ведь остановил его, разве нет?

— Не уверен.

Саймон пожал плечами.

— Скажите мне, когда мы будем пролетать над Тайванем. — Он обернулся к Цю. — Слышали?

— Только то, что говорили вы.

Саймон пересказал разговор.

— Есть какие-то идеи?

— Я знаю, как трудно мыслить рационально в таких ситуациях, — вздохнув, ответил китаец.

Сначала Саймон был озадачен.

— Знаете… ах, да, конечно. Ваш собственный сын… был похищен.

— Вами. И его держали в качестве заложника.

Саймон отвернулся.

— Жестокое правосудие, — прошептал он.

Цю положил ладонь на его руку.

— Это прошлое. Мы должны забыть. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам.

— Я вам благодарен, но ведь это пустое обещание. — Саймон стукнул кулаком по ручке своего кресла. — Что я скажу Джинни?

Дэн Кэрол перебил его:

— Приближаемся к Тайваню. Готовлюсь к разговору. Но у нас проблема.

— Какая?

— Взгляните в окно.

Саймон посмотрел через голову Кэрола.

— Мой Бог, — прошептал он. — Они уже близко.

— Да. Военные самолеты. Два «Ф-5Е». Теперь я понимаю, почему у меня было плохое предчувствие, когда вы сказали Ли насчет фото и магнитофонных записей. Они вызывают меня по радио. Отвечать?

Хозяин молчал, и Кэрол повторил вопрос.

— Нет. Свяжитесь с Гонконгом. Подайте официальную жалобу. Свяжитесь со всеми аэродромами, черт их побери, в нашем радиусе. Скажите, что мы оказались под обстрелом, дайте сигнал SOS. Дьявол, сделайте так, чтобы отсюда до Нью-Йорка нас заметили на экранах всех радаров.

Кэрол не успел ответить, как один из «Ф-5Е» вырулил и занял позицию прямо перед ними, покачав крыльями. Это был общепринятый сигнал: следуйте за мной и готовьтесь к посадке.

Другой самолет пристроился в хвост. Дэн повернулся к Саймону.

— Сделайте это сами. Мне нужно вести самолет. И, Бога ради, говорите убедительно.

Дэн мог не беспокоиться об этом. Когда Саймон включил микрофон, первые трассирующие пули со свистом пронеслись мимо ветрового стекла и исчезли внизу, в двадцати тысячах футах под ним, где-то в проливах Формозы.

Часть III

ЯНВАРЬ — АПРЕЛЬ

«Не забывай, когда ты в последний раз был в Цзю»

Глава 19

Дорога свернула влево, нырнув под огромный навес, образованный выступом скалы, на котором была начертана следующая надпись: «Не забывай, когда ты в последний раз был в Цзю».

— Что это значит? — запинаясь, спросил Мэт по-китайски.

— Всех детей учат этому еще в детском саду. Эти слова принадлежат одному императору, которого отправили в ссылку. Он советовал тем, кто последовал за ним, не забывать о местах, где они родились. — В голосе капитана Цзай Цзияна слышалась неуверенность; ему очень хотелось поведать об этом значительном эпизоде тайваньской истории, но он не знал, разрешается ли вести пространные разговоры с заключенным.

— Вы вернетесь — вот смысл этой надписи. Однажды вы вернетесь туда, откуда пришли.

— Вы верите в это?

— А вы?

Мэт промолчал, и Цзиян испытующе оглядел арестанта, сидевшего с ним рядом в джипе. Он казался слишком молодым, чтобы представлять угрозу для внутренней безопасности, но на остров Цюэмой направляли только политических преступников. Одет слишком легко для января, воротник рубашки расстегнут. Неудивительно, что парнишка такой бледный.

— Откуда вы? — спросил Цзиян.

— Из Тайбэя.

— Я имел в виду вашу родину.

— Англия. Скажите, что это за место?

Капитан колебался.

— Почему я здесь?

— Не знаю.

— Извините, я не хочу доставлять вам неприятности. Если вы не можете говорить…

Цзиян лишь улыбнулся в ответ. У него не было повода жаловаться на своего арестанта. Если бы все они вели себя так же хорошо! Утренний холод пробирался сквозь одежду, вызывая озноб. Больше всего Цзияна угнетала блеклая природа и промозглая сырость, пропитавшая Цюэмой насквозь и стоявшая даже в самые солнечные дни.

Капитан заметил, что его подопечный оглядывается вокруг, хмуро сдвинув брови, и сочувственно покачал головой. Сельская местность быстро обрела здесь прежний вид, напоминая о 50—60-х годах. Окопы, колючая проволока, натянутая между огромными деревянными крестовинами, и повсюду воронки от снарядов. Это место внушает ужас, печально подумал Цзиян. Он помнил времена расцвета, когда между полями риса, проса и сахарного тростника пестрели огороды. Крестьяне трудились здесь, как и прежде, но уже без уверенности, что результат стоит их усилий.

Миновав крошечную деревушку Наньшань, джип свернул вправо и помчался вдоль берега, где дети играли в прятки между рядами ржавой колючей проволоки, а потом стал подниматься по крутой извилистой горной дороге. Цзиян указал на несколько разрушенных домов, стоявших у самой воды.

— «Красные» вторглись сюда в тысяча девятьсот сорок девятом году.

— Понимаю. — У Мэта пересохло в горле. — Это Цюэмой.

Капитан Цзай только пожал плечами.

Джип проехал мимо мелкокалиберной зенитной установки, замаскированной с помощью раскрашенной сетки, и остановился перед огромным туннелем в гранитной скале. Путь преградил шлагбаум. По обеим сторонам дороги, исчезающей где-то впереди во мраке, стояли будки с часовыми, разрисованные желтыми и черными зигзагами.

Цзияну не нравился пост КУ-4, находившийся под контролем тайваньского командования. Это было единственное место на всем острове, которое даже формально не подчинялось местным армейским законам. Штаб-квартира военного округа Цюэмой поставляла в близлежащие горы оборонную технику, и этим все ограничивалось. Часовой изучил документы Цзияна, потом поднял шлагбаум, и джип въехал в гулкий туннель, ярко освещенный неоновыми лампами. Через пять минут туннель закончился тупиком; на широкой площадке уже стояло несколько машин. Цзиян подвел своего подопечного к стальной двери, которая открылась при их приближении.

Переступив порог, Цзиян оказался в приемной. Там стоял стол, несколько стульев, телефоны, где-то поблизости слышался стук печатной машинки. На дальней стене висела фотография Сунь Ятсена — крестного отца этой страны.

Сидевшая за столом женщина отложила ручку.

— Вас хочет видеть начальник, капитан. Отрапортуйте в комнате номер пять. — Она указала на коридор. — Туда.

— А заключенный?

— Им займутся.

Цзиян кивнул Мэту и отправился искать комнату номер пять. Постучав и не дождавшись ответа, он вошел. Сначала ему показалось, что кабинет пуст, но обернувшись, он увидел человека у шкафа с документами. Незнакомец стоял в углу, просматривая папку.

— Входите, капитан Цзай, — тихо пригласил он, не поднимая глаз от бумаг. — Садитесь.

Цзиян повиновался. Через несколько минут капитан почувствовал себя не в своей тарелке. Чем этот человек занят? Почему не разговаривает с ним?

Вскоре он так разнервничался, что уже готов был заговорить первым, но в этот момент таинственный офицер нарушил молчание:

— Заключенный вел себя беспокойно?

— Нет, сэр.

— Он разговаривал с вами.

Это был не вопрос, а утверждение, но Цзиян все-таки ответил.

— Да.

— О чем он говорил?

Пока Цзиян рассказывал, у него возникло неприятное ощущение, что за спиной стоит кто-то, но почему-то он не мог заставить себя оглянуться. Когда он закончил рассказ, наступило молчание, и тогда второй офицер вышел наконец вперед. Он сел за стол, поставив локти на журнал и опершись подбородком на руки.

В целом, решил офицер, Цзиян производит приятное впечатление. Безукоризненно одет, волосы обриты в соответствии с уставом, на широком загорелом лице — подходящее случаю серьезное выражение. Губы похожи на тугой лук Купидона, но человек за столом чувствовал, что Цзиян не слишком улыбчив.

Зато Цзияну не понравилось лицо сидевшего напротив. Оно было слишком холодным, слишком жестоким и не могло вызвать иных чувств, кроме желания слепо повиноваться. Он обратил внимание на форму.

Такая форма вышла из моды уже много лет назад. Гимнастерка, сшитая из плотной ткани цвета хаки, с четырьмя большими карманами на пуговицах, воротник широкий, на погонах никаких знаков отличий. Незнакомец носил офицерскую портупею с квадратной металлической пряжкой. Кожаную, опрятную, начищенную до блеска, но от старости покрытую мелкими трещинами. Цзиян сообразил, где он раньше видел такую форму: на старых фотографиях Чан Кайши.

Наконец незнакомец заговорил:

— Меня зовут Ли Лутан. Я здешний начальник. Вы не знакомы с КУ-4?

— Нет, сэр.

— Я устроил так, чтобы вас передали в мое распоряжение. С этого момента вы будете жить здесь.

Губы Цзияна плотно сжались. Ли заметил это и улыбнулся.

— Понимаю, жизнь под землей не слишком вам по душе. Ничего, скоро привыкнете. Мы все через это прошли. Обещаю, что времени на свежем воздухе вы будете проводить достаточно.

— Господин… — Цзиян растерянно замолчал. — Простите, не знаю как к вам обращаться.

— Просто как к начальнику этого гарнизона.

— Слушаюсь.

— Я рад, что вы разговаривали с заключенным, а он — с вами. Это хорошее начало. Я с интересом следил за вашей карьерой, капитан. Именно в расчете на то, что вы с ним разговоритесь, я устроил так, чтобы вы встречали этот самолет. — Ли положил руки на стол. — Итак, позвольте вас просветить. Относительно гарнизона КУ-4 и… многого другого.

Мэт сразу же понял, в чем назначение комнаты: вызвать дезориентацию. Она была квадратная, звуконепроницаемая и безупречно чистая — даже пол выкрашен ярко-белой краской. Незначительный контраст обеспечивали две большие панели, наглухо закрытые серовато-стальными шторами, через которые просачивался холодный искусственный свет. Если смотреть слишком долго, панели превращались в огромные слепые телевизионные экраны, на которых мелькали бесчисленные полосы. От них рябило в глазах, поэтому Мэт старался не смотреть, но панели вновь и вновь притягивали взгляд, пока он не почувствовал резь в глазах.

Он опустился на один из двух белых деревянных стульев — это были единственные предметы обстановки, — размышляя о том, кто займет второй. У Мэта забрали часы, поэтому он представления не имел о том, сколько прошло времени. Ему казалось, что очень много, но Мэт понимал, что ослепительный блеск вокруг притупляет восприятие. Возможно, прошло всего несколько минут, до того как дверь отворилась.

Вошла женщина. Бледная, с глубоко запавшими глазами, коротко остриженная, одетая в спецовку. Когда дверь захлопнулась, она, дрожа всем телом, прислонилась к ней. Мэт бросился к женщине, но она отвернулась, словно намереваясь прорваться сквозь дверь.

— Мэйхуа!

Она ускользнула от его раскрытых объятий, убежала в дальний угол белой камеры, опустилась на пол и спрятала лицо в ладонях. Мэт стоял рядом, не зная, что делать. Постепенно ее дрожь проходила, и когда Мэт нежно приподнял ее голову, Мэйхуа уже не сопротивлялась.

Он помог ей сесть на стул и сам сел рядом, гладя ее руки, безжизненно лежавшие на коленях. Мэйхуа отдернула руки и снова задрожала, но лицо уже не казалось таким напряженным.

— Они забрали мой порошок. — Она всхлипнула. — Кокаина нет. Господи… ужас… не трогай меня!

Временами ей становилось приятно от прикосновений Мэта, а иногда казалось, будто тысячевольтовые разряды бьют по нервам.

— Ты говорила, что бросила. Ты была у врача, он дал тебе лекарства…

Она расхохоталась, словно безумная.

— Доверчивый дурак… Дурак. Ты ребенок, Мэт, безмозглый ребенок…

— Дурак?

— Уф! — Мэйхуа скрестила руки на груди, пытаясь придавить воображаемых тварей, выползающих из сосков, но тут же ощущение прошло, и она схватила Мэта за руку. Ее ладонь была холодной. — Дурак, — повторила Мэйхуа.

— Не пойму, о чем ты. Хочешь сказать, что не любишь меня, да?

— Да. Нет! Сначала не любила… — Мэйхуа в отчаянии взмахнула рукой и разрыдалась. Мэт дал ей выплакаться вволю, продолжая гладить ее. Но он делал это машинально, а его мозг отказывался работать. Наконец Мэйхуа вытерла лицо рукавом. — Как это было забавно. Миллионы «Дьюкэнон Юнг». Господь Всемогущий, да какая же девчонка откажется? Потом… все закрутилось. Ты начал нравиться мне. — Она опять засмеялась, но теперь ее смех был скорее печальным. — Потому что ты из двух половинок. Как я. Желтый и белый, хлеб и рис. Евразиец.

— Вот, значит, как ты ко мне относишься?

— Да, черт побери! Ты… ничем не дорожил — ни отцом, ни компанией, готов был запродать все в ту же секунду, как я представила тебе У Тайцзи. И мне это нравилось. Даже без миллионов. Это шутка… идиотская шутка. — Голос Мэйхуа поднялся до визга. — Любовь!

— Ты ошибаешься. Я сказал У, что сейчас неподходящее время… — Мэт тряхнул головой. Какой смысл во всем этом? Он был невероятно наивен. Что ж, это не преступление. Во всяком случае, его любовь не преступление. Она дурачила его с наркотиками, а он искренне верил, что Мэйхуа хочет преодолеть свой недуг, хотя все это время она…

Нет! Детские обиды могут подождать, сейчас нужно беспокоиться о более серьезных вещах.

— Мэйхуа, послушай. Кто притащил тебя сюда?

— Они.

— Кто «они», Господи помилуй?

Мэйхуа пожала плечами.

— Разведка. Тайваньский гарнизон. Может быть, служба охраны порядка. — Мэйхуа монотонно забормотала, словно молилась: — Комитет национальной безопасности, Министерство внутренних дел… И так далее, и так далее, и так далее!

— Понимаю. Они сказали тебе, почему я здесь?

— Они чего-то хотят от тебя. Я должна передать тебе. Сообщение. «Апогей». Вот что им нужно. Но твой отец не стал играть в их игру. Улетел вчера с Тайваня и взял «Апогей» с собой.

— Значит, они сказали тебе насчет «Апогея»… — Мэт перестал ее гладить. — Отец уехал, говоришь… — Он встал и принялся ходить по комнате. Когда Мэт остановился, Мэйхуа увидела на его лице ту нежную улыбку, которая всегда так нравилась ей, успокаивала и одновременно возбуждала. — Это они сказали тебе, что мой отец вчера улетел?

Мэйхуа кивнула.

— И взял с собой «Апогей»?

— Да. Он бросил тебя.

— Нет, не думаю. Наверное, он хочет… чтобы я сам принял решение. — Мэт грустно усмехнулся. — Вот проблемы-то.

— И не говори.

— Мне иногда приходило в голову, что тайваньцы хотя заполучить «Апогей», и если отец предоставил мне право выбора…

— А что это за «Апогей»?

— Неважно. — Мэт подвинулся к Мэйхуа и положил руку на спинку ее стула.

— Моя проблема в том, что я знаю кое-что об «Апогее». И в том, что я трус. Заговорю задолго до того, как мне выдернут первый ноготь.

— Чушь! Ты не трус.

— Разве? Ну, а как насчет другой проблемы? Беда в том, что… я не против них. Я за тех, кто трудится ради спасения своей страны.

— Ты выдашь им свои тайны? Им? Ты псих.

— Неужели? Думаю, ты никогда по-настоящему не понимала, как сильно я любил Тайвань. — Мэт помолчал, подыскивая слова, которые убедили бы ее. — Ты говорила, что я — ни то ни се, евразиец…

— Так оно и есть!

— Верно, но я всегда считал, что в моих жилах больше китайской крови, чем английской. Когда я приехал на Тайвань, случилась забавная вещь. Я влюбился в эту страну. А потом и в тебя тоже. — Его улыбка погасла. — Так что теперь ты видишь, в чем проблемы.

— Ничего я не вижу.

— «Апогей» — это коммерческая тайна. Ею владеет мой отец… Знаешь, что я думаю? Он не хочет, чтобы моя смерть была на его совести. Отец выполнил свой долг в сделке, которую заключил с материковым Китаем. Если я смогу спасти свою жизнь только одним путем, а именно — выдав тайну «Апогея», значит, предполагается, что я сделаю это. Или, по крайней мере, — голос Мэта сорвался, — я верю, что это будет так.

Мэйхуа долго смотрела на него, отыскивая подвох и не находя ни малейшего признака.

— Ты, похоже, не боишься.

— Да? Это хорошо.

На самом деле Мэт был в ужасе. Как бы ни пошли дела, будущее представлялось ему безнадежным. Если начнется вторжение материкового Китая, войска «красных» в течение часа сотрут Цюэмой с лица земли. Мэт знал, что его тюремщики никогда не отпустят его; он слишком опасен в роли свидетеля. Его пугала мысль о пытках. Об «Апогее» он знал недостаточно много; во всяком случае, не столько, чтобы воссоздать его заново.

— Слушай, я все еще не понимаю, почему ты здесь. Они и сами могли бы передать мне сообщение. Ты им не нужна.

Мэйхуа снова задрожала.

— Меня арестовали… вчера вечером. Они к-кричали на м-меня. Сказали, что я должна убедить тебя со-со-трудничать. — Она отвернулась от Мэта, пряча лицо, на котором было написано отчаяние, и не в силах видеть боль в его глазах. Забившись в угол и ощутив, как Мэт тянется к ней, Мэйхуа закричала, уткнувшись в стену. — Не надо! Пожалуйста… не надо!

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошел Ли Лутан. Он бесстрастно разглядывал Мэта.

— Сядьте.

Мэт нежно опустил Мэйхуа на стул и только потом сел на другой. Ли прислонился к стене. Он не торопился.

— Скажите мне, Юнг, — произнес он наконец, — имя Тай Ли что-нибудь значит для вас?

— Глава разведки Чан Кайши. — Мэт вспомнил свой разговор с отцом в пассаже «Лай-Лай-Шератона» тем вечером, когда они встретились с инспектором Су. — Единственный человек…

— Ну-ну?

— Единственный человек, кому было позволено иметь меч в присутствии генералиссимуса.

— Очень хорошо. — Ли похлопал по ножнам, висевшим на боку. — Это его меч. — Он дотронулся до гимнастерки. — Эта форма тоже принадлежит ему. Теперь ее ношу я. — Ли улыбнулся и на мгновение замолчал. — У вас есть какие-то жалобы на то, как с вами обращались?

— Есть, черт возьми! Меня опоили наркотиками, без суда и следствия бросили в тюрьму, угрожали казнью…

— Вас допрашивали. И сочли виновным. И приговорили к смертной казни. — Ли подождал, пока его слова дойдут до цели. — Будет приговор приведен в исполнение или нет, зависит от вас. Но не обманывайте себя. Судебный процесс окончен.

— Это была пародия на суд. И не сомневаюсь, мой отец уже уведомил правительство, что оно пожалеет об этом беззаконии.

— Правительство? Тайваня?

— Конечно.

Ли презрительно рассмеялся.

— Этот президентский сброд вряд ли можно назвать правительством. Гоминьдан — это самозваный защитник «трех демократических принципов» нации. Вам известна эта знаменитая формула Сунь Ятсена? Национализм, демократия, процветание. Верный путь к катастрофе.

Ли подошел ближе к Мэту.

— Знаете, когда в последний раз на этих островах было истинное правительство? В тысяча девятьсот сорок пятом. Последнее настоящее правительство Республики Китай было вовсе не китайским. Оно было японским! Они знали, как осуществлять власть, и делали это! — Голос Ли упал до шепота. — Они убили моего отца.

Мэйхуа отодвинулась, проскрипев ножками стула по полу. Как обычно в таком состоянии, в голове у нее все путалось, но она все же понимала, что дело принимает плохой оборот. С Мэтом нельзя себя так вести. Ли взглянул на нее и увидел, что Мэйхуа пытается предупредить его о чем-то, но он зашел слишком далеко и уже не мог остановиться.

— Нам нужно правительство такого типа! Вы знаете что-нибудь о движении за независимость, о «Формозе», Юнг? Оно зародилось в те черные дни после войны, когда Гоминьдан украл нашу землю…

— В самом деле? — Мэт сам удивился тому, насколько спокойно звучит его голос. — А я слышал, что они искоренили некоторые из беззаконий, творившихся в Юго-Восточной Азии, и выплатили компенсацию.

— Разве мы просили денег? Разве наши отцы работали тысячелетиями на этой земле для того, чтобы подонки с материка пришли и украли ее у нас? — Ли кричал, приблизив лицо почти вплотную к лицу Мэта. — Да как ты смеешь, свинья?

Ли плюнул Мэту в лицо. Тот склонил голову к плечу, пытаясь вытереть щеку, но Ли размахнулся и ударил его по правой щеке, потом по левой. Отступив на шаг, он стал вытирать носовым платком ладонь, выпачканную собственной слюной. Мэйхуа делала ему отчаянные знаки, но Ли не обращал на нее внимания.

— Скоро в противоположность тому, что ты сказал, в Китае должны начаться глобальные изменения. Мы, жители Формозы, уже многие годы объединяем силы. Мы проникли в армию, в местную полицию, в торговлю и банки, даже в войска Тайваньского гарнизона. Твои друзья, так называемое правительство, знают только то, что я им позволю. Например, им ничего не известно об «Апогее», потому что я принял серьезные меры, чтобы скрыть от них его существование.

Мэт видел, что имеет дело с настоящим фанатиком, и понял, что погиб.

— Мы собираемся утвердить свою власть, мы уверены, что вновь будем сами распоряжаться делами страны. Материковый Китай вскоре войдет на Тайвань. Как только «Апогей» будет задействован в системе вооружения, они придут сюда. — Ли теперь почти шептал. — Они придут. И это будет предвестием конца династии Чан.

— Конца? Вы… убьете президента?

— О да. Это — первая из многих задач, которые стоят перед нами. Нет ничего важнее, чем убрать главу государства. Тогда эти бандиты в Тайбэе окажутся без вождя. Беззащитные. До тех пор… Пока кто-нибудь не передаст им то самое оружие, которое используют «красные».

— Вы имеете, в виду себя?

— Я имею в виду себя. В обмен на отречение Гоминьдана. Я спасу Китай, и эта страна опять узнает, что такое настоящее правительство.

— Вы намерены продать «Апогей» в обмен на власть?

— Именно. Итак, теперь ты понимаешь, какова твоя роль: или выдаешь нам тайны «Апогея», или это делает твой отец, чтобы спасти твою шкуру. В его распоряжении тридцать дней. Но даже если он откажется, мы от тебя не отстанем, Юнг. Я думаю, отец доверяет тебе, и поэтому ты знаешь об «Апогее» все. Ну, а теперь… сам расскажешь или вырвать у тебя информацию, как гнилой зуб? — На губах Ли заиграла дьявольская усмешка.

Мэт пристально смотрел на него.

— Могу я задать один вопрос? — спросил он наконец.

Ли отошел к стене и прислонился к ней спиной.

— Ну?

— Предположим, я расскажу вам то, что вы хотите узнать, или мой отец согласится сотрудничать с вами.

— И что?

— Предположим, вы обратитесь к правительству в Тайбэе и предложите им заключить с вами сделку, а они откажутся. Что тогда?

Ли хмуро посмотрел на него с видом человека, не способного допустить такое очевидное упущение.

— Этого не произойдет.

— И все-таки?

— Тогда нам придется вести переговоры с другими заинтересованными сторонами.

— С кем же?

Ли проигнорировал этот вопрос.

— Возможно, мы просто ничего не будем делать. Пусть «красные» вторгаются в страну. Они, конечно, победят. — Ли пожал плечами. — Одно зло сменится другим. Населению Формозы будет не хуже, чем раньше.

— Понятно. Спасибо.

— Это все?

— Да.

— Тогда отвечай на мой вопрос.

Мэт, тяжело дыша, отвел взгляд. Слова словно застревали в горле.

— Мой ответ… нет.

Мгновение Ли стоял совершенно спокойно, напоминая барельеф, изваянный в стене, к которой он прислонился, потом метнулся вперед, словно запущенный гигантской пружиной, и ударом ноги опрокинул стул. Мэт полетел на пол и с такой силой стукнулся головой, что Мэйхуа закричала. Ли схватил стул, поднял его высоко над головой и с размаху опустил на живот Мэта. Боль выплеснулась из юноши криком и рвотой.

Ли Лутан оправил форму, поднял с пола фуражку и надел ее, прилаживая кокарду на ощупь, как положено.

— Тридцать дней, — сказал Ли, отдышавшись, — могут показаться вечностью при определенных обстоятельствах. Приступим, пожалуй, прямо сейчас.

Глава 20

Диана, устроившись в плетеном кресле и сложив руки на коленях, смотрела на море. Далеко впереди по водной поверхности скользнул яркий солнечный луч, и все вокруг засверкало.

Было восемь часов ясного февральского утра. Солнце поднялось и уже припекало. Диана сидела в длинной комнате на первом этаже большого дома в Пенане, недавно купленного Джинни. Вдали, на малайзийском континенте, в тонком желтоватом тумане едва виднелся Баттерворс, напоминая ей о волшебных сказках «Тысячи и одной ночи», мерцающих золотом городах…

К ней тихо подошел Цю и положил руку на плечо. Диана съежилась.

— Вчера вечером из Китая приехал Ленни Люк. Надеюсь, он не побеспокоит тебя.

— Ленни? — Диана с трудом очнулась от грез. — Здорово! А что он здесь делает?

— Прячется, как и я. Твой отец, очевидно, считает теперь этот дом надежным укрытием.

— Но Ленни не нужно прятаться.

— Нет, нужно. Он показал моим людям, как работает «Апогей». Теперь Саймон вынужден держать его здесь, чтобы до Ленни не добрались тайваньцы.

— Думаешь, они опять попытаются убить его?

— Нет, нет. Эту глупую выходку они не будут повторять дважды. Если бы у твоего отца не хватило ума передать сигнал бедствия… — пробормотал он.

— В таких ситуациях сообразительности у него хватает. Я читала в газетах, что управление юань бесится. Они отрицают, что знали об этом инциденте. Как и военно-воздушные силы.

— Но ведь это не так, верно?

— Очевидно.

— В Пекине тоже бесятся. Кажется, в последнее время Саймон огорчает всех.

— А на что жаловаться твоим приятелям? Я думала, они орать будут от радости.

— Им не слишком нравится, что твой отец устроил публичную демонстрацию «Апогея» в отеле.

— Во вражеском лагере?

— Именно.

— Что ж, нельзя иметь все в этой жизни. По крайней мере, план сработал. — Диана встала. — Хочешь кофе?

— Пожалуй.

Она быстро вернулась с подносом. Вид у нее был повеселевший.

— Ленни проснулся. Сидит по уши в каких-то обрывках желтой бумаги и ругается по-кантонски на чем свет стоит. Я оставила ему кофе.

Цю протянул руку, ожидая, пока Диана подаст ему чашку.

— Боже мой! — взорвалась она. — Я чувствую себя официанткой. Сижу здесь, в пустом доме, рядом с двумя мужчинами… Ты долго рассчитываешь здесь пробыть? Потому что, если ты…

— Не знаю. Но сколько бы я здесь ни пробыл, вне всякого сомнения, из дома я больше не выйду.

— Господи помилуй! Да ведь мы всего лишь выходили на вечернюю прогулку. Все так делают.

— Агенты «Маджонга» повсюду, — сказал Цю, отхлебнув кофе.

— Ты здесь уже неделю. Нельзя же все время просто сидеть и хандрить.

— Я не хандрю, я думаю. — Цю перевел взгляд на окно. — Сюда идет А-Бой. — Цю усмехнулся. — Снова в своих любимых нарукавниках. Такой толстенький! Похож на актера из рекламного ролика про автомобильные покрышки, знаешь?

— Мишлен Мэн. — Диана встала и подошла к высоким окнам.

Отсюда ей была хорошо видна лужайка, окаймленная кустами розового жасмина, и берег моря, где вдоль линии прибоя вразвалочку бродил А-Бой с сеткой для ловли креветок, которая была больше его самого. Цю подошел и, подбоченившись, встал с ней рядом. Диана украдкой взглянула на него.

— Ты любишь детей?

— Люблю. Но больше всего — своего сына.

— Когда ты полагаешь вновь увидеться с Тинченем?

— Может быть, никогда.

От этих слов у Дианы болезненно подвело живот… Такое все еще случалось иногда. Врачи предупреждали ее о возможных спазмах, но каждый раз она страшно злилась на эту напасть.

— Один раз меня стошнило от определенного сорта шоколада, — сказала она без всякой связи. — Потом я ела шоколад, но уже другой сорт.

Цю удивленно взглянул на нее.

— О чем ты?

— Неважно. Я недавно болела, вот и все.

Он пристально посмотрел на Диану, стараясь угадать, отчего она так разоткровенничалась, но Диана отвернулась и, скрестив руки на груди и опустив голову, пошла в противоположный конец комнаты. Дойдя до стены, она несколько раз ударила ногой по плинтусу и медленно повернулась лицом к Цю.

— Что с тобой было?

— Воспаление железок.

Цю недоверчиво фыркнул.

— А теперь — правду!

— Я часто задавала себе вопрос, почему мама не спросила меня так же прямо, как это только что сделал ты. — Диана вздохнула. — Не хочет знать, наверное, боится.

— Расскажи, — ласково попросил Цю. — Дальше меня это не пойдет.

— Мне хочется кому-нибудь рассказать. Думаю, этим человеком можешь быть и ты.

— И на том спасибо!

— Не надо так. Это ведь нелегко. Не забывай, что в последнюю нашу встречу ты угрожал мне пистолетом.

Цю отвернулся.

— Но это было два года назад, — продолжала Диана.

— С тех пор ты оттаял.

— Разве?

— Да. Впрочем, для меня сейчас все оттаяли. Острые углы сгладились. Раньше такого не было. Я привыкла, взглянув на человека, сразу же понимать, что он собой представляет. А теперь…

— Что теперь?..

— Ты мне даже не особенно нравишься, — сказала Диана после паузы. — Но рассказать я хочу именно тебе.

Она в рассеянности подошла к окну и прижалась лбом к стеклу.

— Это как-то связано с любовью? — мягко спросил Цю. — Мы оба знаем, почему ты хочешь рассказать именно мне. Потому что я…

— Ты беспристрастный. И не похож на других. Верно. — Диана кивнула в сторону лужайки. — Вон тот сорт шоколада, от которого я больна… господин Мишлен Мэн.

Цю озадаченно проследил за ее взглядом, но увидел только A-Боя, который все еще бродил по берегу, волоча за собой сеть. Наконец он понял.

— У тебя был ребенок, — пробормотал Цю. — Ты потеряла ребенка.

— Нет, я сделала аборт. — Диана расправила плечи, и в этом характерном для нее движении чувствовался вызов. Она сразу превратилась в решительную деловую женщину, которая знает себе цену. Она вдруг стала как-то старше. — Пожалуйста, не называй это ребенком. Вспомни Конфуция: «Неверное имя, то есть название, приводит к неверным поступкам». Или что-то в этом роде.

— Прости.

Она взглянула на Цю и поняла, что он извинился не за неправильно найденное слово.

— Не знаю, почему я говорю тебе. Больше никому об этом не известно. Даже маме. Ей в особенности.

То, что сделал потом Цю, было настолько на него не похоже, что удивленная Диана не нашла в себе силы протестовать или сопротивляться. Он поднес ее руку к губам и поцеловал, а потом подвел ее к плетеному креслу и усадил туда, словно некую драгоценность. И Диана, поняв, что в этот момент она действительно казалась ему драгоценной, заплакала.

— Зачем ты сделал это? — спросила она, утирая слезы.

— Не знаю.

— Нет, знаешь.

— Ну… дети… извини, я не могу найти подходящее слово, дети — не для тебя, а для меня — это боль. Они несут с собой боль.

— Не только дети, но и зародыши.

Цю сел на пол и положил руки на колени.

— Так что же все-таки случилось?

— Ничего особенного. — Диана теребила мокрый носовой платок. — У меня была связь с одним американцем. Американцем, который жил в Лондоне и у которого есть жена.

— Понимаю.

— Какой умный ответ. Так что же именно ты понимаешь?

— Что ты выросла. И можешь выбирать тот образ жизни, который тебе нравится.

— Я тоже так думала в то время. Я не хотела принимать таблетки, поэтому мы пользовались… другими средствами. Но однажды забыли.

— Это случается.

— Да неужели? Я уверена, что случается.

— Извини… извини.

Диана стиснула платок.

— Мы очень разумно обо всем переговорили. И он… мы пришли к соглашению. Аборт — это единственный выход. Вот так.

Цю глубоко вздохнул.

— Я знаю, что ты сейчас должна чувствовать.

— Нет, не знаешь.

— Знаю! Я тоже теряю собственного ребенка. Я не могу вернуться. Агенты «Маджонга» убьют меня. Если бы я сразу отправился домой, то, может быть, этого бы и не случилось. Но сейчас я лишился их доверия, потому что слишком долго остаюсь здесь.

— Как ужасно! — Диана вздрогнула и спрятала лицо в платок. — Значит, ты и вправду понимаешь меня отчасти. — Голос ее звучал глухо. — Мне сказали, что когда-нибудь я смогу иметь ребенка. А ты сможешь создать новую жизнь. Даже жениться еще раз…

Цю до сих пор скептически качал головой, но при этих словах резко всплеснул руками:

— Ты неправа, неправа, неправа!

Диана отпрянула, удивленная и слегка напуганная такой горячностью.

— Понимаешь, — продолжал он более спокойно, — агенты «Маджонга» могут разыскать меня всюду. Новый человек в китайской общине всегда будет выделяться.

— Ты можешь вернуться на Тайвань. Перейти в лагерь противника.

— Ты считаешь, я не думал об этом? — Цю с улыбкой покачал головой. — Это было бы легко, верно? Меня уже почти ничто не связывает с Китаем. С моим браком, я полагаю, покончено. Родители давно умерли. И я скажу тебе еще кое-что, Диана, раз уж ты тоже раскрыла мне свою тайну. Возможно, это удивит тебя, но там, на Тайване, я влюбился.

Сначала Диане захотелось расхохотаться. Мысль о том, что Цю способен влюбиться, была совершенно невероятна и в нее плохо верилось. Но, увидев на его лице искреннее выражение, она прикусила язык.

— Она моложе меня, очень хорошенькая, очень милая.

Диана ждала большего — возвышенных, поэтически страстных слов. Так она сама предпочла бы выразить истинную любовь. А вместо этого — просто «молодая, хорошенькая, милая…». Но, в сущности, что тут можно сказать, вдруг сообразила Диана.

— Да, — размышлял вслух Цю. — Я мог бы уехать на Тайвань. Как я уже говорил, я оставался бы там чужаком, но, по крайней мере, я оказался бы в обществе, которое дает приют и охраняет беглецов с материка. Я мог бы жить вместе с Линьчунь, может быть, даже иметь детей.

— И тогда ты был бы счастлив.

— Это зависело бы от того, что произойдет с Тинченем. — Цю нахмурился. — Кто не был бы счастлив, живя так?

— Не знаю. Может быть, китайский коммунист, который всю свою жизнь исповедовал свою идеологию. Вроде тебя.

— Нет, ты ошибаешься. Можно многое сказать в защиту западного образа жизни. Коммунизм прекрасен на бумаге, а в реальности он не работает. По крайней мере, не для меня.

— Но ты столько лет боролся за него, и так рьяно!

— Именно! Всегда работал на кого-то другого! Никогда на себя! Всегда должен был подчинять себя, свою личность этой… идеологии, как ты ее называешь.

— Тогда поезжай на Тайвань.

— Но тут возникает еще одна проблема. — Цю откинулся назад, уперевшись ладонями в пол. — Народная Республика вот-вот вновь завладеет Тайванем. Вооруженным путем.

— Это неправда! Этого не может быть!

— Почему же?

— Но… американцы. Я имею в виду… никто не допустит этого.

— О, да. Соединенные Штаты могут, конечно, вмешаться, но если мы нанесем мощный и быстрый удар, то не проиграем. Вот тебе, как я и сказал, другая проблема, хотя самой главной остается Тинчень. Я хочу, чтобы сын был со мной. — Цю выпрямился. — Здесь жарко. Пойдем на веранду.

Диана последовала за ним. Он стоял, глядя вниз на лужайку. А-Бой все еще волочил сетку по кромке воды.

— Хорошо бы он держался подальше от мола, дерево там гнилое. Твой брат… — Цю развернулся и положил руки на балюстраду. — Что-то нужно делать.

Диана опустилась на диван-качалку и отвернулась.

— Ничего нельзя сделать.

— Неужели тебя не волнует, что происходите братом?

— Конечно, волнует. Я обожаю его, всегда обожала. Меня до смерти пугает мысль, что с ним что-то случится, но как бы там ни было, в данный момент никто не в состоянии помочь ему. Почему ты не хочешь понять это?

— Может, это как-то связано с чувством долга, с благодарностью! По отношению к твоему отцу, который спас мне жизнь.

— Не слишком ли у тебя разыгралось воображение?

— Нет! Вам, западным людям, никогда не понять нас. Вы так плотно кутаетесь в жалость к самим себе, что не видите ничего, кроме своих детских мини-трагедий.

— Детских? Ты серьезно считаешь меня ребенком? Мы говорим о моем брате!

— Тогда почему ты ничего не делаешь, а только задаешь вопросы, что бы я ни сказал? Почему бы тебе не внести свою лепту?

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, потом Диана вскочила и бросилась в дом. Цю стукнул кулаком по спинке качалки и выругался.

— Привет. Ты кто?

Цю оглянулся и увидел A-Боя, который незаметно подкрался к нему.

— Я не думал, что у соседей живут мужчины. Ты можешь помочь мне с сетью, дядя? Ее зацепило.

Цю пожевал губами.

— Ладно, если уж так надо, — проворчал он. — Где это?

— Внизу, у пирса. А спасательные нарукавники поможешь снять?

— Сначала нужно выпустить из них немного воздуха.

— Я не могу это сделать, дядя.

Когда Цю наклонился, чтобы открутить воздушные клапаны, А-Бой сказал:

— Я сказал тому человеку, что здесь больше никого нет. Я не знал о тебе.

— Человек? Какой человек? — Пальцы Цю застыли на пластиковом клапане. Он сел на колени, так что глаза оказались на уровне глаз A-Боя, и заставил себя улыбнуться.

— Человек, который был вчера на берегу. Он инспектировал ваш дом, дядя. Так он сказал, когда я спросил его. Ин-спек-тировал. Он хотел узнать, кто здесь живет.

— Понятно. И что же ты ему сказал?

— Я сказал про тетю Диану, — быстро ответил мальчик. — Я не знал тогда про дядю.

— Хорошо. А что еще он сказал тебе?

— Ну… Что он еще вернется попозже. Но не вернулся.

— Тебе не показалось, что он интересуется этим домом?

А-Бой медленно и сосредоточенно несколько раз кивнул.

Цю Цяньвэй задумался.

— Дядя уезжает очень скоро, — мягко проговорил он. — Если этот человек вернется, лучше не говорить ему обо мне. Дядя не живет здесь, понимаешь? Он здесь с очень коротким визитом.

— Ладно.

— Ну а теперь, — Цю встал и посмотрел на часы, — давай взглянем на твою сеть, племянник. И, пожалуйста, побыстрее. Дядюшке нужно успеть на самолет.

Глава 21

Мэт проснулся. Сосчитал до пяти и заставил себя поднять веки. Перед глазами взорвался свет, на потолке заметались красные круги и блики. Мэт прижал руки ко лбу, дожидаясь, пока исчезнут амебообразные пятна.

Он не знал, сколько времени пробыл в этой камере. «Вчера» и «сегодня» не существовало, вместо этого были отрезки времени — периоды: те, которые прошли, те, которые будут, и нынешние. Каждый из них отделялся от предыдущего сном. Измерить длину этих периодов он не мог.

Комната, в которой спал Мэт, была футов пятнадцать в длину и двенадцать в ширину. Белая, как и вся обстановка в ней, Свет исходил от двух шаров, находившихся в углублениях в потолке, а также от панелей, затянутых глухими шторами и размещавшихся на одной из длинных стен. Дверь вела в крошечный туалет с унитазом (сидеть нужно было на корточках) и раковиной. Вода была только холодная. Замок на двери в туалет был электронный, и дверь то открывалась, то нет. Поскольку замок работал бесшумно, Мэт не знал, когда можно пользоваться туалетом. Он еще не окончательно зарос грязью, но был уже близок к этому.

Кровать стояла у той стены, что подлиннее, напротив панелей. В ногах кровати находилась входная дверь. Белый металлический каркас кровати покрывался белыми простынями и одеялом. Подушка тоже белая. Больше на кровати ничего не было.

Мэт вытянул вперед руку. Мозг играл с ним омерзительные шутки. Сейчас, например, он не мог вспомнить, сколько у него должно быть пальцев. Действительно ли их пять? Четыре пальца и… Какой-то обрубок. В камере раздался хриплый стон. Неужели этот звук издал он сам?

Дурак! Это же большой палец!

Мэт свесил ноги с кровати. В ушах вдруг загудело: значит, они включили шумовой механизм. Даже шум здесь был белого цвета.

Мэт заговорил сам с собой вслух:

— Мои тюремщики хотят сломить меня с помощью определенной процедуры дезориентации. Но это у них не выходит. — Он повысил голос: — Меня зовут Мэттью Юнг. Мне двадцать два года, я англичанин, родился в год Обезьяны. Мой знак зодиака — Близнецы. И двенадцать, помноженные на двенадцать, составляют сто сорок четыре…

Горло болело так сильно, что пришлось замолчать. Мэт снял с себя белую ночную сорочку, которую ему выдали, и принялся обследовать свое тело. Мускулы начали терять упругость. Он опустился на пол и попытался сделать несколько отжиманий, морщась от боли в животе, оставшейся после удара Ли. Сделав тринадцать отжиманий, Мэт сдался. В прошлый период пробуждения ему удалось сделать пятнадцать — явный регресс.

Мэт с трудом встал, сел на край кровати и уставился на свои руки, зажатые между коленями.

Где Мэйхуа? Что делает с ней Ли? Такое трудно вынести даже здоровому человеку, а она здоровьем не отличается. Не думай об этом. Заблокируй эти мысли.

Сколько времени он уже провел здесь? Мэт помнил семь периодов: четыре периода пробуждения и три — сна. Ему казалось, что их семь. Еще была еда, всегда одна и та же, приправленная рисом — белым рисом. Рыбный суп, отварные овощи, фасоль. Еда была безвкусной, не холодной, не горячей. Мэт страстно мечтал о бутылке соевого соуса — огромной коричневой бутылке с желтым ярлычком и красными буквами на нем…

Семь периодов, не считая того дня, когда люди Ли притащили его сюда. Потом был период сна. И пробуждения. И опять сна. А потом…

С тех пор как Мэт проснулся, свет слегка изменился, он был уверен в этом. Нет, думал Мэт, это вполне возможно. Он, прищурившись, поглядел на глухие шторы. Полосы света чередовались с темными. Темные полосы казались теперь шире обычного. Нет, не казались, они и были шире. На этом и надо держаться! Сомнений нет: они стали шире, чем раньше.

Мэт опять заговорил:

— Меня разбудили. Какие-то люди схватили меня за плечи и за руки и плотно прижали мое тело к кровати. Сердце билось так сильно, что мне казалось — оно разорвется… — Мэт сбился и помолчал. — Никогда, никогда мне не было так страшно, как в тот раз, когда меня разбудили таким образом…

Да. Хорошо! Выплесни это наружу, встань лицом к лицу с этим, прими то, о чем хочешь забыть.

— Мои глаза открылись. Но прежде чем я смог что-то разглядеть, они надели… ведро мне на голову. Металлическое ведро. Я боролся, но кто-то уже сидел у меня на коленях, а руками я вообще пошевелить не мог. Потом…

Мэт опять умолк. На виске пульсировала вена. Он чувствовал ее. Она болела.

— Они начали с двух сторон бить по ведру железными палками, очень быстро. Я кричал. Я кричал так сильно и так долго, что, когда опять проснулся, говорить не мог. Горло распухло. Я как будто побывал в центре всех шумов, какие только существуют. Как заводской гул вместе с самой громкой поп-музыкой и грохотом поезда, проходящего через туннель, и когда над головой в это время сверхзвуковой самолет с ревом преодолевает звуковой барьер. Вот каким был этот шум. Я могу подобрать слова, чтобы описать его. Это не так уж сложно. Но боль…

Мэт провел ладонями по бедрам вверх, затем вниз. Он наслаждался ощущением, которое возникало от соприкосновения шероховатой и гладкой кожи. Он посильнее растер себе бедра — Мэйхуа обычно делала так. Да, но не думай о ней, ни под каким видом. А больше всего не думай о том, что ей предстоит выдержать ту же пытку. Не думай!

— Боль началась, как огненный взрыв, где-то в центре черепа. Мой мозг поджаривался. Кости черепа, казалось, трещали и ломались. Потом боль стала пульсировать и вскоре распространилась по всему телу. Это все равно что дотронуться до раскаленной печки. Только боль все продолжалась и продолжалась, и она была внутри меня. Мне хотелось потерять сознание. Но тело не позволяло. Потом они сдернули ведро с моей головы и ушли. Я лежал пластом. Встать я не мог. Я совершенно оглох и не мог думать. Я заснул. Когда я проснулся, я лежал на кровати. Кто-то убрал нечистоты с пола. Это, значит, был четвертый период. Насколько я помню.

Дверь в коридор открылась. Мэт спрыгнул с кровати и прижался к шторам на панели, вцепившись в них руками.

— Нет! — хрипло закричал он. — Пожалуйста, нет…

Мягкий голос произнес с запинкой по-английски:

— Мистер Юнг. Мы один раз уже виделись. Вы помните?

Мэт открыл глаза и увидел шторы, которые висели в нескольких миллиметрах от его лица.

— Не надо ведро… Не надо ведро.

— Ведро?

Мэт обернулся и уставился на вошедшего — солдата, одетого в рубашку с короткими рукавами и зеленые брюки. Форма показалась Мэту такой яркой, что заболели глаза. Он старался не глядеть на треугольный именной значок, находившийся над левым нагрудным карманом, потому что только этот кусочек металла был белого цвета. Мэт заметил, что ремень из грубой кожи — коричневый, с тремя дырочками, расположенными в ряд с равными промежутками. Дырочки снабжены металлическими ушками, тоже коричневыми, но более темного оттенка, чем пояс. На каждом лацкане красовалась маленькая золотая нашивка в виде гантели. Мэт не мог оторвать глаз от этого изобилия красок.

— Мистер Юнг, я пришел сюда, чтобы забрать вас на прогулку. Пожалуйста, одевайтесь и идите за мной.

— Одевайтесь? — ошеломленный Мэт стал приходить в себя. Незнакомец пошевелил руками, и Мэт в первый раз заметил, что он держит узел с одеждой. Солдат бросил узел на кровать.

— Я подожду снаружи.

Мэт, вдруг осознав, что он раздет, прикрылся руками и отвернулся. В его мире уже не оставалось и тени достоинства.

Одевание — этот забытый процесс — отняло много времени. Когда Мэт появился в коридоре, солдат вручил ему солнцезащитные очки.

— Думаю, они вам понадобятся.

— Спасибо. — Взгляд Мэта неожиданно задержался на нагрудном значке.

— Цзай… Цзиян. Так вас зовут.

— Да. Я капитан военной полиции. Пожалуйста, следуйте за мной.

Ошеломленный Мэт последовал за Цзияном. Этот человек сказал «пожалуйста» и «думаю», он принес одежду и скромно ждал за дверью, пока заключенный оденется. Что происходит?

В конце коридора был лифт. Кабина двигалась так мягко и бесшумно, что Мэт представления не имел, далеко ли они едут и в каком направлении. Наконец они вышли из лифта и оказались в другом коридоре, который привел их в приемную — это место Мэт помнил по своему первому дню на Цюэмое. Джип Цзияна ждал их на улице, но без водителя. Капитан сам сел за руль. Через несколько мгновений они уже ехали по дороге, петлявшей в горах, и Мэт чувствовал на своем лице дыхание ветерка.

Он пришел бы в ужас, не будь на нем очков. Окружающий мир, оставшийся таким же, как всегда, был полон чудовищных пылающих красок. Но к тому времени, когда они проезжали через деревню, глаза его привыкли к разноцветью.

Солнце сияло в темно-голубом небе, прочерченном высокими бесформенными облаками. Откуда-то со стороны провинции Фуцзянь, которая находилась в трех тысячах ярдах от них, дул свежий ветер, срывавший гребни с зеленых волн. Через некоторое время Цзиян свернул вправо по проселочной дороге и остановился на вершине песчаной дюны, откуда открывался вид на узкую полоску берега. Он выключил мотор и вышел из машины. Мэт последовал его примеру.

— Что я теперь должен делать? — спросил он.

— На самом деле я не очень хорошо это представляю. — Цзиян нахмурился. — Может, вам надо побегать. В это время года еще слишком холодно, чтобы плавать, хотя, — он взглянул на небо, — для февраля погода необычно хороша.

— Совсем не холодно. Чудесно!

Мэт побежал к кромке воды, приостановился и медленно побрел в дальний конец маленького пустынного пляжа. Добравшись до черных скал, повернул обратно и, то бегом, то шагом, подошел наконец к джипу. Цзиян приветственно хлопнул в ладоши.

— Вам понравилось?

— Очень. Спасибо.

Мэт взглянул на офицера, который продолжал стоять на песчаной дюне возле джипа. Цзиян выглядел не особенно сильным.

— А что вы будете делать, — медленно проговорил Мэт, — если я брошусь в море и поплыву к материку?

— Мне придется остановить вас.

— Каким образом?

Цзияну хотелось засмеяться, но вместо этого он приложил два пальца к подбородку и притворился, что советуется с Господом Богом.

— Полагаю, мне придется застрелить вас. — Его лицо стало серьезным. — Пожалуйста, не заставляйте меня делать это. Это напрочь испортит мой выходной.

— Если у вас выходной, то почему вы со мной? — нахмурившись, спросил Мэт.

— Я сам вызвался.

— Почему?

— Хотел попрактиковаться в английском, — ответил Цзиян, глядя в глаза Мэту. — Почему бы и нет?

Мэт с размаху уселся на песок и задумался. Этот приветливый человек скрывал что-то, но его привлекала перспектива поговорить.

— Что со мной будет?

— Не знаю.

— Почему я здесь?

— Почему? Я думаю потому, что начальник Ли хочет выяснить, не остались ли на Тайване еще какие-то копии «Апогея».

Мэт рассмеялся.

— Если он действительно хочет узнать именно это, то я здесь долго не задержусь.

— Почему?

— Потому что была только одна запасная копия в банке, и отец взял ее с собой, когда уезжал.

— Понятно. Хотите есть?

— Хочу.

Цзиян вытащил из джипа два больших коричневых бумажных пакета и принес их на берег. Мэт выхватил бутерброд с ветчиной и впился в него зубами.

— Так нельзя, — сказал Цзиян. — У вас в животе начнутся спазмы. Будьте осторожны. Запейте чаем.

— Где вы научились так хорошо говорить по-английски?

— Не смейтесь надо мной, — сказал Цзян по-китайски.

Мэт перестал жевать и посмотрел на собеседника.

— Я не шучу. Честно. Как вы выучили язык?

— В школе.

— Но со школы прошло много лет. Сколько вам?

— Тридцать с небольшим.

— Вы учились за границей?

— Нет. Но на Тайване есть шесть очень неплохих школ. Мне посчастливилось учиться в одной из них. Потом я продолжал заниматься в свободное время, потому что английский язык очень важен.

— Если говорить на нем с американским акцентом.

— Нет. Американцев я не воспринимаю.

— Почему всегда «нет»? А… из-за последнего коммюнике об отношениях с Тайванем. Президент Картер и все такое.

— Лучше сказать, потому что США предали и бросили Китай, настоящий Китай. Это короче и легче понять. Кроме того, они правдивы.

— Понимаю. Но не все тайваньцы согласятся с вами. Например, моя подружка. Ей нравятся американцы.

— Ваша подружка тайванька?

— Да. Мо Мэйхуа.

— Так зовут певицу, актрису, но вы же не хотите…

— Я имею в виду ее.

— Жаки Мо — ваша подружка? — Цзиян не скрывал своего недоверия.

— Да. Она здесь. В Цюэмое.

— Вы, скорее всего, лжете! Что такой девушке делать в центре военной зоны?

— Ее тоже арестовали.

Цзиян откинул голову и громко расхохотался. Но почти тут же опомнился и сказал:

— Виноват. — Он хлопнул себя по коленке. — Мо Мэйхуа здесь… — И серьезным тоном продолжил: — Вы действительно знакомы с ней?

— Да. Слово чести.

— У меня есть подруга, которая тоже знает ее. Шань Линьчунь.

— Я встречался с ней!

Цзиян, сидевший на корточках, подскочил, пожирая Мэта глазами.

— Не может быть, чтобы это была она.

— Она работает в банке — Китайский зарубежный инвестиционный.

— Да! Откуда вы ее знаете?

— Я встречался с ней в ночном клубе Мэйхуа, а потом еще раз — у моего отца. Она была там по делу.

— Как странно! — На лице Цзияна появилась застенчивая улыбка. — Вам понравилась Линьчунь?

— Я плохо ее знаю, но она прелестная девушка.

— Да, она прелесть, прелесть. — Губы Цзияна дрогнули. — О, мы должны выпить за отсутствующих друзей.

Но, когда Мэт протянул свой пластиковый стаканчик, чтобы ему налили еще чаю, офицер покачал головой и пошел к джипу, откуда извлек плетеную бутылку.

— Вам нравится такой напиток? — спросил он, снова усаживаясь на корточки рядом с Мэтом.

— Что это?

— «Гаолян». Это делают здесь. Попробуйте.

Мэт сделал осторожный глоток.

— Уф! Очень крепкая. Да это просяная водка!

— Неважно. В любом случае мы выпьем за отсутствующих друзей. За Шань Линьчунь!

Они выпили.

— Вы с ней близкие друзья? — спросил Мэт.

Цзиян покатал стаканчик между ладонями.

— Были близкими… — Тихо произнес он. — Но это было давно.

— А здесь у вас нет девушки?

— Нет времени на это. Нам всем приходится много работать.

— Значит, у вас здесь нет особых развлечений?

— Да, их не слишком много. Мне жаль местных. Мы, по крайней мере, уезжаем в отпуск в Тайбэй. А у них здесь нет никаких удовольствий.

— Что будет с ними, когда придут китайские коммунисты?

Цзиян посмотрел на материк и с минуту помолчал. Потом тихо произнес:

— Они погибнут, большинство. Я думаю, за одно утро.

Мэт уставился на светлый пластиковый стаканчик, в котором еще оставалась водка. Белая жидкость плясала и искрилась на солнце. Блеск заставил зажмуриться, и пробудившаяся память сделала гигантский прыжок сквозь время и пространство.

Он сидит на кровати. Мэйхуа пошла ответить на стук в дверь. Он пьет виски… И вдруг плывет куда-то под действием наркотика. А потом Мэйхуа присела на кровать с незнакомцем.

Но это был не… незнакомец. Это был…

Мэт оторвал взгляд от стаканчика и посмотрел вдаль, за маленький Цюэмой, туда, где скалы материка сползали в море.

— Я был там, — сказал Мэт отрывисто.

— Были?

— Да. В местечке, которое называется Чаян. — Мэт поднес руку ко лбу. Ему было жарко, в голове все путалось. Ли Лутан стоял за спиной Мэйхуа в ту ночь! Нет, такого не может быть, это невозможно!

— Почему они не стреляют?

— Мы не знаем. Уже три дня тихо.

Ли Лутан напоил его наркотиком. Или это сделала Мэйхуа по приказу Ли. Тем не менее тогда, в камере, она ничего ему не сказала. И никак не дала понять, что встречалась с Ли прежде.

— Скажите, какова жизнь на материке? — спросил Цзиян.

В квартире Мэйхуа был Ли Лутан, это был он! И вдруг Мэт сообразил, почему он сидит на залитом солнцем пляже с этим дружески расположенным к нему военным полицейским.

— Нет, — тихо произнес он. — Не думаю, что я скажу вам вообще что-либо, капитан Цзай.

Мэту стало плохо. Случайно, не отдавая себе отчета, он сообщил капитану то, о чем тот, возможно, и не догадывается: что была по крайней мере одна запасная копия «Апогея», и она хранилась в банке.

Сначала металлическое ведро на голову, а сейчас пикник. Садизм, который они чередуют с заботой. Эти люди — профессионалы, они знают все приемы.

И Мэйхуа — одна из них.

Мэт поднял голову и заметил на себе мрачный взгляд капитана.

— Я хочу сказать вам только одно. Вы знаете, кто такие хиппи?

Цзиян нахмурился.

— Я знаю, что на западе так называют отщепенцев. Но здесь это может означать и другое.

— Да. На Тайване это слово может означать человека вне закона. Верно?

Цзиян кивнул.

— Значит, Ли Лутан — хиппи.

Выражение лица офицера не изменилось, но Мэт увидел, как дрогнули уголки его глаз, и мгновенно почувствовал надежду.

— На самом деле, — быстро продолжал он, — он работает на «Нашу Формозу», тайваньское движение за независимость. Понимаете? Офицер, под началом которого вы находитесь, — предатель. Он сам рассказал мне об этом, он гордится этим.

Цзиян испытующе смотрел в лицо англичанину.

— Вы сумасшедший, вам известно это? Вы безумец. Поостерегитесь откровенничать, особенно здесь.

— Он сказал мне об этом сам, — настаивал Мэт. — Когда начнется вторжение, он планирует убить вашего президента, это будет первый шаг к захвату власти. И не только я слышал это. Там была Мо Мэйхуа.

Цзиян встал.

— Нам нужно возвращаться.

Мэт медленно поднялся.

— Спасибо за обед.

— Послушайте, прежде чем я доставлю вас обратно, мне нужно кое-что сказать. Мне не следовало бы делать это, но… вы знаете Линьчунь, поэтому я рискну. Будьте осторожны. Если вы оскорбите начальника… — Цзиян, сделав гримасу, провел указательным пальцем по горлу и пошел к дюнам.

— Разве для человека в моем положении это что-то меняет?

Цзиян уставился на Мэта.

— Не понимаю.

— Я был приговорен к смертной казни. За убийство. Разве вы не знали об этом?

— Знал. Но я совсем не понимаю вас.

— Почему?

— Потому что вы слишком спокойны. Так близки к смерти и тем не менее… так хладнокровны, так невероятно спокойны. Это неестественно.

— Ну что ж. — Мэт пожал плечами. — Я не паникер.

Цзиян пожевал нижнюю губу, словно взвешивая, что делать дальше. Потом тихо сказал:

— Они толкуют вам о смертном приговоре, но это неправда. Ли хочет заставить вас поверить в это. — Он поморщился. — Я слишком разговорился. Забудьте о том, что я сказал.

— Нет, не забуду. Я благодарен вам и надеюсь, что вы не лжете. А вы не должны забывать о том, что я сказал вам: ваш начальник Ли — предатель. Вы должны передать это в центр, пока он не убил президента. Может быть, вы даже получите медаль.

Цзиян долго вглядывался в лицо Мэта, и в глазах его металась тревога.

— И все-таки вы — безумец, — произнес он наконец. — Расскажите начальнику то, что он хочет знать. Тогда, может быть, он отпустит вас, прежде чем здесь начнутся убийства.

— Я не…

— Вы не понимаете? Тогда я объясню, чтобы вы поняли! Во всех докладах нашей разведки говорится одно и то же. Осталось очень мало времени, может быть, несколько дней, и начнется вторжение. А потом, — Цзиян положил руку на плечо Мэта, — ни один человек не покинет это место, никогда. Поверьте, я знаю: ни один человек не уйдет с Цюэмоя живым.

Ли Лутан увидел, как Мэйхуа вышла из здания аэропорта, и распахнул перед ней дверцу машины..

— Траханый Цюэмой! — взорвалась она, бросив сумку На заднее сиденье. — Удовольствия от него примерно столько же, сколько от пениса чао-чао.

— Ты выглядишь ужасно. Что случилось?

— Ничего. Достал порошок? — Вопрос вырвался с таким горячим нетерпением, что она готова была откусить себе язык.

— Не волнуйся. Достал я твой — как это? — волшебный порошок.

— Райская пыль.

Ли быстро вырулил на главную дорогу и поехал на север, к Наньшани.

— Что с тобой?

— А… поругалась с матерью. Старая шлюха, сифилитичка… Представляешь? Она продала мою лучшую картину. Подлинник Чэн Цайтуна. «Чаепитие». Она бесценна, а мать получила за нее всего несколько тысяч тайваньских долларов.

— Не кричи! Я приказал тебе быть на виду, чтобы люди знали, что ты остаешься на месте. Что же ты делала у матери в Пэйтоу, когда я хотел, чтобы ты была в Тайбэе?

— Приходится иногда навещать эту суку.

— Больше не делай этого. Я хочу, чтобы, занимаясь этой работой, ты была спокойна и уравновешенна. Насколько позволяет «райская пыль».

Мэйхуа выглянула в окно.

— Господи, как я ненавижу это место. Все эти деревья…

— Они защищают рокадную дорогу от воздушной разведки.

— Какие же они скучные. Не выношу их. — Они проехали сеть окопов, а потом свернули за угол под стволами артиллерийских орудий. — И пушки, — добавила Мэйхуа. — Я читала где-то, что это одно из самых хорошо защищенных мест на земле. Это правда?

— Да.

— Почему?

— Что почему?

— Для чего защищать эту кучу дерьма?

Ли Лутан правил машиной молча, пока не почувствовал, что Мэйхуа успокоилась.

— Юнг упорно сопротивляется, — нарочито рассеянно сообщил он.

— Не удивительно.

— Ты ожидала этого?

— Конечно. Он упрямый. И здоровый… очень здоровый. — Мэйхуа сделала усилие, чтобы собраться с мыслями. Ей на память пришел последний разговор с Мэтом, и Мэйхуа хихикнула. — А ты еще не пробовал выдирать ему ногти?

— Нет. А ты думаешь, это могло бы…

— Нет, забудь об этом! Слушай, Лутан… — Она пустила в ход самые льстивые интонации. — Ты знаешь, как я тебе благодарна. Ты дал мне цель в жизни, дело, идеал. Но давай посмотрим правде в лицо; на самом деле эта работа не для меня.

Ли уже хотел ответить, но тут у них над головой низко пролетели два истребителя. Он ударил по тормозам, и их обоих сильно тряхнуло.

— Что ты сказала? — переспросил Ли, когда они двинулись дальше.

— Неважно.

— Что-то насчет идеалов и дела, насколько я помню. Забавно слышать такие слова из уст дочери шлюхи и сбежавшего матроса-янки.

Мэйхуа опустила голову.

— И роли неплохие тебе перепадали, правда? А еще — «Золотая лошадь» и «райская пыль». Не будем о ней забывать.

— Я же сказала, что благодарна.

— Тогда докажи это!

— Как?!

— Завладей мыслями Юнга.

— Я должна это сделать?

— Конечно! — Ли сделал паузу. — Ты влюблена в него, не так ли? Верно я говорю?

— Да, если хочешь знать.

— И даже больше, чем влюблена?

— Иногда.

— Это, конечно, твое личное дело, но я буду наблюдать за тобой. Понятно?

— Понятно. — Мэйхуа вздохнула. — Сколько у меня времени?

— Немного. Сейчас уже почти конец февраля; скажем, три недели самое большое.

— Господи! Не уверена, что выдержу еще три недели на Цюэмое.

— Выдержишь. Тебе покажется, что дни бегут даже слишком быстро. — Ли с яростью переключил сцепление. — Этот молодой человек — крепкий орешек. Завтра я собираюсь показать ему ворота.

Мэйхуа положила руку ему на шею и принялась нежно массировать ее кончиками пальцев.

— Это так необходимо? Ворота ужасны.

— Они гораздо лучше того, что уготовлено нам по ту сторону. — Ли кивнул на материк. — Мобилизация их войск идет полным ходом, и я догадываюсь почему. Они знают, что мальчишка Юнг у нас и боятся лишиться своей тайны.

— Сколько времени понадобится твоим людям, чтобы использовать «Апогей» против «красных»?

— Слишком поздно! Даже если мы получим «Апогей» завтра, все равно времени не хватит. Нет, нам придется продать его американцам в награду за их вмешательство. Но только после того, как мы захватим власть. А все займет много времени. Саймон не будет так долго ждать.

— А что он сможет сделать?

— Не знаю. Он блефовал, когда сказал мне, что сделал фотографии и магнитофонные записи в самолете. Теперь я уверен в этом. Иначе он уже напечатал бы их. Но Саймон — боец, он не будет сидеть в Гонконге сложа руки.

— Почему же ты не обработал как следует сынка?

— Потому что, поспешив, я рискую потерять все, вот почему!

— Так чем я буду заниматься?

— Тем же, чем и всегда — мальчишкой. Завтра я проведу его через ворота, а потом можешь ублажать его. Как я уже сказал, настоящего допроса еще не было, но ясно, что он знает что-то.

— И он бы рассказал тебе об этом, если бы ты не разевал так широко свой рот в первый день. Ему нравится Тайвань. Не знаю почему.

— Ошибочка, — тихо сказал Ли, — но ее легко исправить.

— Неужели?

— Да. Сегодня с ним работал Цзиян. Он хорош. Сочувствие и все такое прочее… Кстати, Юнг клюнул на то, что Цзай знаком с Линьчунь. За это я тоже тебе благодарен. Сработало до некоторой степени. Юнг разговорчив. У него внутри все кипит и вот-вот вырвется наружу. Сегодня утром он был близок к этому; рассказал о запасной копии.

— Копия? Она все еще в Тайбэе?

— Возможно.

— Это решило бы все твои проблемы.

— Решило бы, но беда в том, что, по словам Юнга, единственную копию уже увезли.

— Похоже, Цзиян делает большое дело. Почему бы ему не продолжить работу, а меня освободить от нее?

— Цзай не приобрел над ним той власти, которая есть у тебя. — Ли улыбнулся. — Юнг заверил нашего доброго капитана, что я предатель и член движения за независимость Формозы. Он не боится слегка рискнуть.

— Ты чертовски прав, — восхитилась Мэйхуа. — И что Цзай?

— Сказал Юнгу, что он псих, и доложил мне, как только вернулся. Теперь слушай: я хочу, чтобы ты сказала Юнгу, что придумала план побега.

— Ты всерьез думаешь, что он поверит в это?

— Не сомневаюсь!

— Но любой знает, что бежать отсюда невозможно.

— Нет ничего невозможного, если поразмыслить и убедить. Убеждать — это твоя работа. Успокой его, заставь поверить, что он скоро будет свободен. — Ли помрачнел. — Он и в самом деле может оказаться на свободе. Если он не знает так много, как мне кажется, или если на Тайване и вправду не осталось черновых копий, мне придется продумать сделку.

— Сделку?

— Да. Обмен. С… Эй! Смотри!

Они выезжали из деревни Наньшань. Со стороны материка вдруг появилась яркая вспышка, а за ней взметнулся столб дыма. Ли нажал на акселератор.

— Обстрел! Они начали опять.

Свист, похожий на вопль, ударил в уши Мэйхуа. Она успела лишь вскрикнуть от ужаса, когда их машина пронеслась мимо часовых, стальные двери с лязгом захлопнулись, и они оказались в безопасности, внутри гарнизона КУ-4.

Мэйхуа заерзала в машине. Надо же, трусы мокрые. Описалась от страха перед смертью в таком ужасном месте, от страха быть разорванной в клочья, кровавые клочья. Какой кошмар!

Мысли ее, как обычно, путались. Кому верить? Кому помогать?

— План побега, — задумчиво протянула Мэйхуа. — Неплохо придумано. Но какой план? Ведь Юнг должен в него поверить, а он не дурак.

Глава 22

— Вы уверены, госпожа, что вам сюда? — с сомнением спросил таксист.

Линьчунь посмотрела в том направлении, куда указывал его палец, и поняла причину вопроса.

Два разных дракона, сидящих на квадратных столбах ворот, охраняли вход в старый особняк. Бетонная дорожка была вся в выбоинах. В углу лужайки перед парадным входом, возле фонтана, из которого не текла вода, стояла открытая беседка. Колонны и крыша были изъедены ржавчиной.

Линьчунь смотрела через мутное ветровое стекло на фасад, выкрашенный белой и зеленой краской. Перед ней было большое двухэтажное сооружение с огромным количеством комнат. Веранда по всей длине дома была отгорожена низким барьером со стоявшими на нем терракотовыми цветочными горшками. Целое крыло дома почти исчезло под ветвями ползучих растений. Штукатурка облупилась. Особняк имел печальный и запущенный вид.

Такси подъехало к крыльцу. Перед ним была арка, к фасаду вела дорожка под навесом. Выходя из машины, Линьчунь увидела трещину, бегущую вверх по стене. Росшее рядом дерево опасно накренилось, и Линьчунь стало жаль этот чудесный дом.

— Корни, — объяснил шофер, указав на трещину. — Очень жаль. Но это часто случается здесь, в Сингапуре.

Линьчунь расплатилась и подождала, пока такси исчезло из виду. Только после этого она нажала на кнопку звонка. Никто не вышел к ней. Через некоторое время она заглянула в полуоткрытое окно.

— Эй, — окликнула она. — Кто-нибудь есть?

Дом отозвался гулким эхом. Линьчунь ощутила исходящий из дома неприятный запах пищевых отбросов. Защекотав ноздри, он вызвал у нее приступ тошноты. Она взглянула на клочок бумаги с адресом. Да, место то самое. Так где же мистер Ку?

Она пошла вокруг дома. С забора свешивались ветки высоких кустов и устилали листьями мокрую лужайку, заросшую жесткой травой. Позади дома, в углу сада, скособочилось металлическое кресло-вертушка, заваленное грудой сухих веток. Там же был плавательный бассейн — от бесконечных дождей вода переливалась через край. Когда Линьчунь приблизилась к крытому крыльцу, ведшему на кухню, по краям бассейна заплескалась вода: в бассейне кто-то плавал. Она узнала Ку.

В тот момент как появилась Линьчунь, он лежал в воде спиной к дому и, очевидно, не слышал, как она подошла, потому что, оттолкнувшись, поплыл кролем, разбрасывая листья, усеявшие поверхность воды. Линьчунь смотрела, как мощные мышцы без усилий несут его тело вперед, преодолевая сопротивление воды, и беспокоившие ее проблемы решились сами собой.

Ку повернулся, поднял голову и увидел ее. Секунду он в замешательстве тряс головой и протирал глаза, а потом с такой скоростью поплыл назад, словно все акулы Южно-Китайского моря гнались за ним по пятам. Ухватившись за край бассейна, он рывком выскочил из воды.

Они стояли и смотрели друг на друга, забыв о проливном дожде. Линьчунь не могла отвести глаз от его почти обнаженного тела. Мускулистые ноги, выпуклая грудная клетка, плоский живот, крепкие ягодицы… тело пловца.

— Я не ждал вас так скоро, — сказал Ку.

— Самолет прилетел раньше.

— А-а. — По лицу Ку струился дождь, укладывая чуть отросшие черные волосы аккуратной прямой челкой. — Будьте добры, подайте полотенце.

Ку прошел в кухню, вытираясь на ходу. Линьчунь исподтишка разглядывала его. Он всегда казался таким невзрачным в костюме, на самом же деле тело его оказалось гибким и крепким, словно стальной трос. Оно было мускулистым и жилистым. Когда Ку поставил ногу на стул, чтобы вытереть пальцы ступни, она увидела, как изогнулась его спина и эластичная кожа без единой складки натянулась на стройном теле.

Ку заметил выражение ее лица и понял, что сам испытывает нечто подобное. Для него вдруг все стало удивительно простым, а ведь раньше он считал любовь безделушкой.

— Вы прекрасно выглядите.

Линьчунь одернула широкую зеленую юбку и улыбнулась:

— Ничего особенного. Самый простой дорожный костюм.

Ку отбросил полотенце и, прежде чем Линьчунь успела понять, что происходит, подошел к ней и притянул к себе. Он стоял, расставив крепкие ноги, и прижимал ее к себе, ощущая теплое тело сквозь ее легкую блузку. Соски у Линьчунь набухли от возбуждения. Его торс был крепок как сталь, а ниже…

Линьчунь ощутила, как что-то терпкое подступает к горлу, и отолкнула Ку, но полубессознательно, словно во сне. Она не видела, как набухает его член, но почувствовала это. Он касался ее осторожно, но настойчиво, и магия мужского жезла действовала неотвратимо.

Ее воспитывали с верой в силу человеческого разума. Впервые испытав власть тела, она растерялась — нравственность дала трещину в ее душе, поползшую словно та, что на стене дома, и по той же причине: упрямый росток пробил себе путь, невзирая на препятствия.

— Скучала по мне хоть немного?

— Я… я очень скучала, — призналась Линьчунь.

Цю приподнял ее подбородок двумя пальцами и, с нежностью заглянув в лицо, поцеловал в губы. Нет, подумала она, я не вынесу этого, просто не смогу. Это все равно что наркотики. Я погибла. От губ по телу разливалась истома. Потом что-то прохладное и влажное настойчиво раздвинуло их, проникнув в рот, и Линьчунь ошеломленно вздрогнула. Нет, продолжай, продолжай! Не останавливайся!

Цю начал гладить ее по спине, вдоль позвоночника. С каждым новым движением руки его опускались все ниже. Линьчунь опять вздрогнула и застонала, но стон поглотили его губы. Она почувствовала, что ее руки тоже движутся, словно живут своей отдельной жизнью. Только что они лежали на его плечах и вот уже повторяют движения его рук.

Он вел себя как врач, готовивший больного к операции; еще секунда, и сознание ее отключится. Но этого не случится, потому что достаточно сказать слово, и он остановится, и все снова будет как прежде. Она сможет вернуться домой к родителям, прямо смотреть ему в глаза и…

Его язык стал настойчивее. Линьчунь прижалась к его груди и в ту же секунду поняла, к чему стремится. Ей хотелось раствориться в Ку. Раздельное существование кончилось. Прощай, подумала она. Прощай, прощай.

Ее пальцы скользнули под резинку его плавок. Он застонал, сильнее прижал ее к себе, бедра к бедрам. И тут Линьчунь очнулась. Ее глаза широко открылись, она поспешно оттолкнула его и закрыла лицо руками.

— Что случилось? — В его голосе звучала нежность и тревога, но Линьчунь не могла вынести этого. Она запачкана, опозорена…

— Подожди минуту, — пробормотала Линьчунь.

Вскоре она успокоилась, дрожь унялась, приятное головокружение тоже. Жизнь вошла в привычное русло, но взгляд ее не мог оторваться от плавок, где все еще проступало могучее проявление той ужасной силы, которую она только что испытала на себе. Линьчунь чуть было не спросила, не больно ли ему, но удержалась, поняв, как это глупо. Вместо этого она сказала:

— Оденься, пожалуйста. — И когда он начал было что-то говорить, она закрыла уши руками. — Пожалуйста!

Цю вышел из кухни и вскоре вернулся, надев широкие черные брюки и рубашку с открытым воротом. Линьчунь снова обнаружила, что ее глаза предательски косятся на его промежность, но теперь там ничего не было видно.

— Мне не нравится этот дом, — сказал он. — Давай поговорим на улице.

— Дождь все еще идет.

— Мы можем посидеть в беседке перед входом. Я провел там массу времени.

Цю подошел к двери и снял с вешалки зонт из вощеной бумаги. Она неохотно последовала за ним, понимая, что нужно или прижаться к нему, или остаться под дождем. Каким-то образом Линьчунь ухитрилась не слишком промокнуть и вместе с тем не преступить границы приличия.

В центре беседки стояли две каменные скамейки. Линьчунь села на одну, Ку — на другую.

— Нам нужно о многом поговорить, — сказал он. — Спасибо, что приехала.

— Ты сказал, что это срочно. А у меня еще оставались дни от отпуска. — Линьчунь нервно рассмеялась и развела руками. — И вот я здесь.

— Ты говорила кому-либо, куда едешь?

— Только маме, а в банке — никому.

— При сложившихся обстоятельствах я рад, что ты доверилась мне и приехала.

Линьчунь промолчала. По правде говоря, она не совсем ясно представляла себе, зачем ей понадобилось сюда приехать.

— Линьчунь, мне нужно многое сказать. Я скрывался, сначала в Пенане, теперь здесь. В Пенане мое убежище раскрыли. Здесь еще более опасно. Мне придется скоро уехать.

— Что это за дом?

— Он принадлежит человеку по имени Ни. Много лет назад я познакомил его с Саймоном Юнгом, и они стали деловыми партнерами. И друзьями, я полагаю.

— Понятно.

— Теперь я работаю на Юнга. Ни оказал Юнгу услугу: согласился на время оставить меня здесь, в целях безопасности. Но все равно опасность существует…

— Почему? Из-за полиции?

— Полиции я не интересен. Что бы ни думали директора банка, я не вор. Настоящая опасность в другом. Господин Ни неофициально поддерживает тесные связи с материковым Китаем, а сейчас они представляют для меня большую угрозу.

— «Красные» преследуют тебя?

— Да. И это создает большие трудности для господина Ни, потому что его друзьям в Пекине не понравилось бы, что он опекает меня.

— Но куда же еще тебе можно уехать? Где безопасно?

— Нигде. Слушай: есть много вещей, о которых трудно рассказывать. В сущности, это целая история всей моей жизни.

Ливень поутих, но крупные капли дождя еще били по железной крыше высоко над их головами, словно кто-то играл на контрабасе в самом низком регистре. Наконец дождь окончательно прекратился, и Цю Цяньвэй начал свой рассказ.

А в это время пожилой господин стоял на первом этаже у окна, прячась за ставнями и наблюдая за странной парой. Он размышлял о том, что могло привести этих людей в его дом. Через некоторое время Цю принялся жестикулировать, и, судя по тому, как двигались его губы, можно было догадаться, что говорит он очень быстро. Потом девушка запротестовала: прервала его, встала, села и снова встала. Старик с любопытством наблюдал за этой пантомимой.

Разговор в саду продолжался минут двадцать, а закончился тем, что Линьчунь выбежала из беседки на подъездную дорогу и бросилась к шоссе.

Она бежала долго, пока тропическая жара не заставила ее перейти на шаг. Какое-то время она с трудом понимала, куда идет. Она оказалась в парке с крутым холмом посередине. Линьчунь взобралась на вершину, после чего, видимо, опять спустилась вниз, потому что обнаружила, что сидит на автобусной остановке, напротив огромного, оранжевого цвета торгового комплекса и смотрит на проезжающие мимо машины.

Ее переполняло множество мыслей и чувств. Облегчение от того, что она остановила его и они не стали заниматься любовью; печаль, потому что он был с континента, оказался шпионом и имел семью; презрение к себе, к собственной глупости и слабости; жалость к себе, потому что она полюбила Цяньвэя (теперь она поняла это) и невозможно, совершенно невозможно увидеться с ним вновь. И еще потому, что никогда ей не встретить человека хотя бы на десятую долю столь же привлекательного. Или на сотую часть такого же хорошего. Так долго ждала, берегла себя для этого единственного мужчины, а теперь посмотри, куда тебя завело.

Линьчунь плакала. Она презирала себя за это, но не могла остановить слез. Поэтому она закрыла лицо платком и притворилась, будто ей в глаз попала соринка.

Через некоторое время слезы высохли, и Линьчунь продолжала просто сидеть, слегка покачиваясь взад-вперед и крепко обхватив себя руками. Но воспоминания о том, как он держал ее в объятиях, продолжали мучить девушку.

Она просидела так с час или больше, молча в памяти перебирая события прошлого и пытаясь понять, что же привело ее сюда. Она бесцельно плыла по океану, именуемому Жизнь, но теперь у нее был свой плот. Автобусная остановка давала возможность передохнуть, это было убежище, где можно запастись силами. Но в любую минуту ей придется вновь броситься в океан, выбрать курс и следовать ему, пока она не доберется до линии горизонта, а там и за пределы знакомого ей мира.

Линьчунь остановила такси и велела водителю везти ее к аэропорту Чанчжи. Таксист был пожилым и, видимо, глуховатым, потому что обернулся и переспросил:

— В аэропорт?

Линьчунь сделала глубокий вдох и, наверное, забыла выдохнуть, потому что, лишь почувствовав головокружение, осознала, что происходит.

— Нет. — Это слово вырвалось из нее, словно короткий взволнованный выдох.

Она порылась в сумочке в поисках клочка бумаги с адресом особняка.

Дорога оказалась короткой. Линьчунь вышла и, выглянув из-за капота машины, увидела Цю Цяньвэя, который сидел в беседке, широко расставив ноги и сцепив пальцы рук. Она заметила, как ссутулилась его спина, а голова свесилась набок, как искривились губы и наморщился лоб, придав лицу выражение отчаяния… Линьчунь спрыгнула со своего плота и изо всех сил поплыла к берегу.

— Я вернулась, — объявила она о том, что было и так ясно, и опустилась на вторую скамейку.

Линьчунь сидела на самом краешке, очень прямо, положив руки на колени, словно не собиралась задерживаться здесь надолго. Цю поднялся и сделал шаг назад, неловко сунув руки в карманы. Наступило долгое молчание, наконец он собрался с духом и задал жизненно важный вопрос:

— Почему?

Она опустила глаза и с минуту разглядывала свои руки, потом произнесла:

— Не стоит начинать, если не способен продолжить.

Линьчунь ожидала, что он поймет ее прозрачный намек, склонится к ней и возьмет за руки, и она уплывет куда-то далеко. Но Цю ничего подобного делать не стал, только смотрел на нее с опаской. И у Линьчунь не осталось иного выхода, кроме как ринуться напролом. Она встала и крепко схватила его за руку.

— Как тебе не стыдно, ты заставляешь меня делать все самой.

Линьчунь потянула его за руку, и Цю сделал неуверенный шаг вперед. Потом еще один. Она, казалось, вела его за собой, интуитивно выбирая дорогу.

Много позже, когда они вышли в тропическую ночь, Цю заметил, что в особняке светится одинокое окно, и в его душу закралась тревога. Он остановился.

— Забавно… Предполагается, что дом пуст, никто здесь больше не живет. Видишь этот свет?

— Да.

— Там кабинет господина Ни. Должно быть, заработался допоздна.

Линьчунь взяла его под руку.

— Ты слишком взволнован.

Цю сжал ее руку.

— Возможно.

Ворота с лязгом захлопнулись за ними, и только хор цикад нарушал теперь тишину в саду.

В кабинете все тот же престарелый господин, что наблюдал за ними раньше, дремал, лежа на кожаном диване. Почти одновременно с тем, как Цю и Линьчунь ушли, магнитофон, стоявший рядом с ним на полу, издал громкий щелчок, и бобины перестали крутиться. Мистер Ни вздрогнул и проснулся. Он перемотал магнитофонную ленту, снял бобину и, бросив рядом с собой на диван, потянулся к телефону. Услышав ответ оператора, господин Ни заказал разговор с Пекином, а затем опять лег, скрестив руки на груди, и удовлетворенно закрыл глаза.

Глава 23

Воздух был сырым и зловонным, словно сюда, на эту глубину, совсем не проникал свежий воздух. Мэт силился разглядеть то, что было поблизости, с левой стороны грубой бетонной лестницы, но тьма стояла непроглядная.

Винтовая лестница круг за кругом спускалась вниз широкой спиралью. Свет исходил только от факелов, прикрепленных к влажной гранитной стене через неравные промежутки. Тусклые языки пламени коптили и пахли нефтью. Мэта знобило.

Когда лестница наконец закончилась, он оказался в широком туннеле, высеченном в скалистом грунте Цюэмоя. В дальнем его конце находилась площадка, залитая белым светом, и там, как в рамке, стояла человеческая фигура.

Чем ближе он подходил к источнику света, тем более знакомым казался Мэту этот молчаливый человек. Фуражка с козырьком, меч, узкая гимнастерка могли принадлежать только Ли.

— Доброе утро, мистер Юнг, — сказал Ли Лутан, когда их отделяло друг от друга несколько ярдов. — Добро пожаловать.

Мэт вздрогнул. Два факела отбрасывали на Ли тени, высвечивая отдельные черты лица, но не открывая его полностью.

— Идемте. — Китаец взял Мэта за руку, словно он был почетный гость.

— Я хочу, чтобы вы кое-что увидели. Нечто уникальное.

Коридор был тоже освещен факелами, но теперь уже электрическими, вставленными в железные скобы и защищенными матовыми стеклянными шарами. По мере того как Ли и Мэт продвигались вперед, воздух становился все теплее и чище. Потом они вошли в круглое помещение со сводчатым потолком, из которого выходили две галереи под углом в шестьдесят градусов друг к другу. Ли встал впереди Мэта.

— Я собираюсь повести вас на выставку. Ей много лет, но она из числа тех, что никогда не устаревают. Она существует здесь уже долгое время, хотя ее цель, ее истинное назначение никогда не менялось. Экспозиция расположена по кругу. — Ли указал рукой. — Этот вход — ее начало. Мы пойдем по этому кругу, пока наконец не вернемся сюда же.

Когда Мэт набрался храбрости, чтобы заговорить, Ли выслушал его с благосклонной улыбкой.

— Что это… за выставка?

— Ее, наверное, можно назвать «Опыт веков». Что-нибудь в этом роде.

— Зачем она мне? — Голос Мэта звенел, выдавая страх. И оба это поняли.

— Мистер Юнг, — задумчиво сказал Ли, как будто собирался произнести заранее заготовленную речь, — едва ли необходимо описывать ситуацию, в которой мы оказались. Компания вашего отца разработала для «красных» китайцев оружие. Нам надо выяснить о нем все, что можно. Мы полагаем, что вы знаете многое. Поэтому нам придется принять меры и заставить вас рассказать все, что вам известно.

Ли вопросительно смотрел на Мэта, словно хотел понять, требуются ли дальнейшие объяснения. В этом замкнутом помещении внутри скалы стало так жарко, что на спине у Мэта выступил пот.

— Мне нечего вам рассказать. Вы взяли не того человека. Я просто… не… знаю.

Ли покачал головой.

— Существует много способов вырвать информацию, — пояснил он вежливо. — Медицинские и самые примитивные. Медицинские — химические препараты — сильны, но опасны. Я считаю, что по двум причинам. Во-первых, химический эффект, если он уже оказал свое воздействие, не прекращается и впоследствии, и может разрушить мозг человека, прежде чем тот сумеет сообщить, что ему известно. И, во-вторых, потому что даже человек, обладающий средней выносливостью и слабым интеллектом, способен долго сопротивляться наркотикам, выдавать ложную информацию или нести всякую чушь.

Во рту у Мэта появился неприятный привкус. Как он ни старался, он не мог набрать достаточно слюны, чтобы сглотнуть.

— И, разумеется, есть примитивные методы воздействия, которые всегда под рукой. К ним обращались веками. Железо, которое разрывает плоть, пламя, которое пожирает ее, ножи, которые ее режут. А здесь, в Китае, есть умные пытки, при которых воздействуют только на кончики пальцев, но это может довести человека до безумия. Это физические методы. А что же говорить о моральных страданиях?

Мэт ничего не ответил. Дыхание его участилось, сердце бешено колотилось.

— Меня всегда удивляло то, что желаемый результат дает не пытка, а страх перед ней. Понимаете, человек, который испытывает сильную боль, может сказать что угодно, лишь бы прекратить мучения, но при этом, возможно, не сумеет проконтролировать свои слова. Но человек, который боится, по-настоящему боится боли… он скажет правду, потому что до боли он еще мыслит рационально и знает, что только таким способом сумеет спасти себя. — Ли все больше воодушевлялся, словно лектор, дорвавшийся до своей любимой темы. — Я собираюсь показать вам, чему мы, китайцы, научились в ходе двухтысячелетнего опыта. Итак, идемте, мистер Юнг. — Ли снова взял Мэта под локоть и жестом дал понять, что их экскурсия начинается. — Идемте. Но сначала я хочу обратить ваше внимание на надпись над той дверью, через которую вы должны пройти. Взгляните туда.

Над первой дверью Мэт увидел китайские иероглифы, вырезанные в скале.

— Вы в состоянии прочесть их? Это не слишком трудно.

Мэт заставил себя думать. Нельзя поддаваться панике, отчаянию. Только сохранив спокойствие, он сможет выбраться из этой ситуации. Так сказал ему капитан Цзай. Никаких сомнений: он сможет. Сможет!

— Ли… цин… мэнь…

— Да! Очень хорошо! А что означают эти слова? — Мэт ничего не ответил, и Ли высказал свое разочарование. — Ну что вы! «Мэнь», что такое «мэнь»? Это ведь так просто.

— Дверь. Ворота.

— «Ворота», да, в нашем случае — «ворота», или «врата». А «ли», что это такое?

— Красивый? — это слово стоило Мэту усилий, но он все-таки выговорил его.

Ли скривил губы и покачал головой.

— Ну, может быть. А что-нибудь повыразительнее?

Мэт не мог придумать, что сказать. Ему становилось смешно, но он чувствовал, что если засмеется, то уже не сможет остановиться. Истерика, словно невидимое газовое облако, нарастала где-то под сводом, над его головой.

— Хорошо, оставим это на время. Можете вы сказать мне, что означает «цин»?

Мэт старался полностью сконцентрировать внимание на этой лингвистической проблеме. Потому что тогда можно не думать обо всем остальном. Может быть, таким образом удастся победить ужас.

— «Цин» означает… «ясный», по-моему.

— Почти так. Неплохо. — Ли Лутан взмахнул рукой в сторону надписи и сказал: — Мистер Юнг, я приглашаю вас пройти через Врата Совершенного Знания. Эти слова были вырезаны над входом в камеру пыток Лай Чуньченя, палача императрицы У Чао в седьмом веке. Знаете, что обнаруживается за этими вратами?

Мэт, опять лишившись дара речи, покачал головой.

— Самая страшная вещь в мире. Познание. Самопознание. Прошу вас, идемте.

Они прошли через темный вход. Далее шел тускло освещенный коридор, такой узкий, что рядом могли идти только двое. Справа была стена, слева…

Ли Лутан остановился, обернулся и положил руку на плечо Мэту.

— Мы начнем сначала, — сказал он, — со времен мифов и легенд. То, на что вы сейчас смотрите, — это ад, китайский ад.

Мэт не в силах был оторвать глаз от того, что видел.

Там была… картина. Так показалось ему на первый взгляд. В углублении около двадцати футов в длину и десяти в глубину имелась площадка. Освещение было тусклым, только одно яркое пятно высвечивало квадратную дощечку на задней стене с начертанными на ней китайскими иероглифами. Очевидно, там имелось пояснение к сценке.

Три восковые фигуры занимали пространство в углублении. Двое — демоны, на которых надеты страшные, ярко раскрашенные маски с огромными зубами, заостренными ушами и раздвоенными языками. В третьем можно было узнать человека — и только. Он лежал привязанный к кровати, а голова его была приподнята, чтобы он мог видеть, что дьяволы делают с его торсом. На лице человека отражались предельное страдание и ужас. Демоны деловито перепиливали его пополам. Два-три ребра уже виднелись из-под зубьев пилы. Потоки крови, темной, как бургундское вино, заливали всю сцену.

Мэту хотелось смеяться.

За последнюю четверть часа его довели до состояния мучительной взвинченности. Ли, которому хотелось навести на него ужас, казалось, преуспел в этом полностью, и вдруг эта грубая пародия на музей восковых фигур. Шутка.

Ли хлопнул его по плечу.

— Вам это ничего не напоминает? — приветливо спросил он. — «Сады Тигрового бальзама», как вы думаете?

Ли рассмеялся, и Мэт, который уже не мог больше сдерживаться, расхохотался вслед за ним. Сначала он испытал чувство глубокого облегчения, и только через некоторое время понял, что никто больше не смеется, а Ли смотрит на него в упор.

— Да, — продолжал Ли. — В Сингапуре и Гонконге можно встретить такие-живые картинки, не так ли? Ребячество.

Он повел Мэта в глубь галереи. Мэт заметил, что она изгибается, но очень плавно, и понял: если его мучитель прав, и им предстоит сделать круг, то путешествие будет долгим.

Следующее углубление походило на первое, только на квадратной табличке были написаны ряды цифр, а сама картина освещалась ослепительно ярким светом. Мэт поднял глаза, защищая их рукой, и увидел три фигурки. На этот раз обнаженная жертва лежала, привязанная к столу. Другой человек, одетый в пыльные церемониальные одежды и головной убор судейского чиновника, привязывал к животу лежавшего нечто похожее на перевернутый металлический таз. Еще один нес маленькую клетку из ивовых прутьев, а в углу искусственным огнем пылала жаровня.

— Не трудитесь над этой китайской надписью, — сказал Ли. — Я объясню вам ее. В клетке находится голодная крыса. Они посадят животное под таз, а потом привяжут его к животу человека. И положат на таз горячие угли. Крыса поначалу будет метаться, а затем начнет искать выход. Таз она прогрызть не сможет. И через некоторое время обнаружит, что есть способ полегче…

Музей восковых фигур уже не казался таким смешным. Лоб Мэта покрылся испариной, и он смахнул ее быстрым, почти сердитым жестом.

— Теперь, передвигаясь постепенно вперед во времени, мы подбираемся к знаменитой смерти от тысячи порезов. Вы увидите, как искусный палач может сохранять свою жертву живой в этой клетке часы, дни и даже недели. Обратите внимание на нож. Край зазубрен…

Картины и таблички сменяли друг друга, и Мэт перестал отличать реальность от омерзительного мира, представленного в нишах, мелькавших перед его глазами.

Все виды физических пыток были собраны за Вратами Совершенного Знания. Люди, посаженные на кол, дети, которых резали на глазах страдающих родителей; сожженные конечности, горячая сера, которой заливали гноящиеся раны, женщины, подвешенные за запястья, связанные за спиной. Носы жертв погружали в ведра с нечистотами, к гениталиям подключали электрический ток, кожа иссечена бритвой, большие пальцы рук отрезаны. И везде кровь; темная, похожая на густое доброе вино.

— Таго — удивительное приспособление! Оно отмечено популярностью в некоторых странах Южной Америки. Стрелки, которые вы видите, подсоединены с помощью проволоки к электрогенератору, и истязуемый остается парализованным до тех пор, пока не выключат ток. Это полезно для контроля над толпой в замкнутом пространстве, как второстепенное средство, конечно… Бастинадо… вы уже знакомы с этим… стояние на коленях на битом стекле. Кое-что они заимствовали у нас для своей бесславной «культурной революции»… я имею в виду тех, что по другую сторону пролива… — монотонным голосом с интонациями профессионального экскурсовода продолжал свой рассказ Ли, объясняя каждую деталь, словно тревожился, как бы что-нибудь не осталось непонятным. — Перетирание человека между мельничными жерновами — старинная казнь, но вы видите ее в этой секции, потому что «красные» во времена Мао очень любили ее. Ничто не исчезает бесследно, а?

Справа — белая стена, электрические факелы, под ногами — каменный пол; слева ниши — их тошнотворной череде, казалось, не будет конца. Становилось все жарче, даже у Ли под глазами выступили крошечные капельки пота. Как раз в тот момент, когда Мэт почувствовал, что не может больше выносить ужас и эту жару, Ли остановился перед углублением, которое отличалось от других.

— Ну вот, мы дошли почти до конца. Нам осталось посмотреть еще вот это, а затем и перекусить можно.

На краю углубления находились три узкие ступеньки, ведущие вниз. Здесь не было никаких восковых фигур, и это естественно: от такой жары они могли бы расплавиться. Мэт напрягал зрение, не понимая, что за зрелище открылось перед ним. Дальняя стена глубокого алькова была выкрашена черной краской, и служила фоном для изображения чего-то похожего на кабину парового локомотива изнутри. Потолок был очень низкий, и это усиливало ощущение замкнутого тесного пространства. Легко было представить, как кочегар сгребает уголь лопатой, рискуя задохнуться от жары…

Да, все детали были выполнены точно. В свете мощных прожекторов, установленных на металлических подставках, Мэт видел содержимое кабины: регулятор, тормоз, приборный щиток с циферблатами и даже свисток. Но он не понимал назначения увиденного.

— В первый день вашего пребывания здесь мы говорили о Тай Ли, моем предшественнике. — Ли дотронулся до ножен и на минуту замолчал, словно припоминая события далекого прошлого. — Он наводил великий страх. Люди называли его «пугалом». С предателями и теми, кого подозревали в предательстве, он использовал приемы, которые стали широко известны. Его приближенные в результате были фанатично преданны ему, хотя Тай Ли запрещал им жениться. — Ли поднял руку и указал на изображение. — Обычно он бросал предателей в топку локомотива. Живых. А для того чтобы заглушить их крики — а они были ужасны, мистер Юнг, — он… — Ли дотянулся до свистка и с силой нажал на клаксон.

Пронзительный свист прорезал тишину тесной камеры. Мэт зажал уши, но бесполезно: хриплый вой продолжал, ничуть не затихая, проникать в его мозг.

Ли снял руки со свистка и вернулся на прежнее место.

— Звук усилен. В четыре раза. Но он настоящий, поверьте. Вы когда-нибудь взбирались на Али-шань? В депо, у вершины горы, есть несколько поездов с угольными топками. Свист, который вы только что слышали, был записан на пленку там.

Ли увидел выражение лица Мэта и едва заметно улыбнулся.

— Смотрите! — Он взял железный прут, стоявший в углу кабины, и наклонился, чтобы открыть заслонку. Послышался рев, гудящее пламя вырвалось наружу, вспыхивая красными, оранжевыми и ярко-желтыми языками, словно угрожая пожрать человеческую плоть. Отверстие было большим — площадью около трех квадратных футов, как раз достаточным, чтобы вместить человеческое тело. Мэт до боли зажмурил глаза, пытаясь прогнать видения горящих волос и кожи, которые упорно врывались в его сознание, но жар гудевшего пламени возвращал его к этим мыслям.

Ли захлопнул дверцу, и яростный шум поутих.

— Мы жжем смесь угля и дерева, — пробормотал он. — Это нужно для системы горячего водоснабжения, а зимой, конечно, и обогревает нас. — Сделав несколько мелких шажков, Ли снова взял Мэта за руку. — И последнее. Последняя презентация — всегда индивидуальная: ее придумывают специально для каждого гостя.

Мэт почему-то сразу догадался, что он увидит в следующей нише. Тут не было таблички с надписями, но свет стал вдвое сильнее. Обычная белая комната. Молодой англичанин сидит в кресле, руки привязаны к подлокотникам. Идеально выполненная кукла: широко раскрытые глаза, разверзтый в ужасе рот. Это он сам. Его одежда, ботинки, его выражение лица. Все подлинно. Мэт смотрел на своего двойника, на свое восковое подобие, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Слишком большое сходство. Его взгляд переместился на другую часть картины.

Позади второго кресла стоял восковой солдат, держа в каждой руке по бритве. Между лезвиями находилась голова другой куклы, тоже привязанной к креслу. Но черты ее лица были полностью скрыты тонким белым покрывалом, которое спускалось почти до груди. Тем не менее Мэт знал, кого она изображает. У него не было никаких сомнений. Знал, потому что кукла была одета в легкое шифоновое платье с вышитыми на нем пионами и бабочками розового и голубого цветов. Тонкие запястья были обвиты браслетами, а прямо под покрывалом он сумел различить нитку жемчуга. В этом наряде была Мэйхуа в ту ночь, когда впервые показала ему помещение, которое затем превратилось в клуб «Вечерний аромат».

Жара была здесь не меньше, чем в предыдущем алькове, и Мэт упал в обморок. Прошла секунда — и он оказался стоящим на коленях, прижав руки к холодному каменному полу и дыша как загнанный зверь. Его выворачивало наизнанку, но желудок был пуст.

— Бритвы, — произнес откуда-то сверху знакомый вкрадчивый голос, — с силой опускаются вниз, отрезая уши. Происходит большая потеря крови. Боль неописуема, уродство остается навсегда. Мистер Юнг, мы хотим знать об «Апогее» все. В особенности, есть ли копии и где они спрятаны. Сегодня вы скажете нам об этом, но на тот случай, если вы позабудете уроки, преподанные вам сегодня утром, позвольте мне провести вас через короткий курс обучения, чтобы освежить вашу память.

Они снова отправились в путь. Но на этот раз все было иначе.

В новом аду не было демонов. Вместо них стоял современный операционный стол, покрытый зелеными простынями, а возле него — двое мужчин — живых — в зеленых хирургических халатах и масках, которые закрывали нижнюю часть их лиц. Маски палачей и хирургов. Они стояли в положении «вольно», принятом в тайваньских вооруженных силах: ноги раздвинуты, стиснутые в кулаки руки лежат на бедрах, локти слегка выставлены вперед. И Мэт снова подумал, насколько угрожающе выглядит эта поза.

Перед столом находился хромированный столик на колесиках, с разложенными на нем скальпелями, щипцами, пилами для костей и китайским секачом, точно таким, каким повара разделывают птицу.

— Идемте.

Солдат, вполне реальный на этот раз, но одетый в пыльные долгополые одежды мандарина, открыл клетку, в которой сидела живая крыса. Жаровня, доверху наполненная углем, была раскалена докрасна. Другой солдат держал над столом перевернутый таз… над пустым столом.

— Идемте.

Металлическая клетка ждала свою жертву. Рядом стоял солдат с ножом в руке, его зазубренное лезвие холодно поблескивало в ярком свете, словно готовое нанести тысячу порезов и больше.

— Идем… идем… идем…

Везде было одно и то же: реальные люди сменили восковых палачей, крови не было, и главное действующее лицо — жертва — всегда отсутствовало. Когда они подошли к последней сценической площадке, Ли пришлось поддерживать Мэта, буквально тащить его по каменному коридору.

— Нет, нет, нет! — Эти слова выливались из Мэта бесконечным потоком, как скучное журчание ручья.

Теперь кукла, изображающая англичанина, исчезла, и кресло оказалось пустым. Однако солдат, стоявший за спиной куклы Мэйхуа, был живой. Лезвия слегка покачивались, пока он смотрел на Мэта. Кукла выглядела точно так же, но ее пальцы двигались, а покрывало морщилось в том месте, где должен быть рот. Она дышала: быстро, задыхаясь, всасывая и выдувая покрывало.

Ли долго молчал, предоставив возможность Мэту переварить каждую деталь сцены, развернувшейся перед ним. Потом он приподнял подбородок и кивнул. Солдат нанес удар сверху вниз, срезая лезвием покрывало. Вопль Мэйхуа эхом разлетелся в каменной камере, на белом покрывале проступила краснота — кровь просачивалась в тех местах, где были уши. Руки извивались. А Ли Лутан все это время хохотал и хохотал, как ребенок, впервые оказавшийся на ярмарке и увидевший там чудеса.

Мэт закрыл лицо руками и задрожал, не в силах сдержаться. Потом стал пятиться назад, пока не наткнулся на стену. Он сполз по ней вниз, согнувшись пополам. Ли сделал знак солдату, и тот сдернул покрывало с головы куклы.

— Взгляните, мистер Юнг. — Мэт не отреагировал, и Ли, схватив его за волосы, поднял голову. — Смотрите!

Мэт отводил взгляд, но Ли был неумолим, и через минуту ему не оставалось ничего другого, как взглянуть на дело рук палача.

У восковой фигуры, сидящей в кресле, в буквальном смысле не осталось лица: глаза, рот, уши — все исчезло. Была видна только трубочка, которая шла от ворота платья до того места, где должны были быть ноздри. И Мэт понял: через нее нагнетался воздух, и это создавало ощущение, что кукла дышит. Из двух других трубочек все еще сочилась красная краска или чернила, а руки все еще двигались… Ну, конечно. Часовой механизм. Мэт все понял. Он вспомнил, как Ли Лутан сказал ему, что здесь находится самая страшная вещь в мире — самопознание. Ему стало ясно, перед каким выбором его поставит Ли, и Мэт потерял сознание.

Он пришел в себя в камере. Настоящая Мэйхуа склонилась над ним. Она вытирала его лицо теплым душистым полотенцем.

— С тобой все в порядке? — хрипло спросил Мэт. — Ты жива!

Мэйхуа мрачно кивнула.

— Ли рассказал мне, что он тебе устроил.

Мэт спустил ноги с кровати. Голова у него закружилась, и он застонал.

— Ты должен поесть. Вот чай.

В голове Мэта опять завертелись воспоминания, в точности так же, как это произошло на берегу, где они сидели с Цзияном. Квартира в Тайбэе. Напитки. Звонок в дверь. Провал в бессознательное состояние.

— Чай с наркотиком? — спросил он.

— Не глупи. Я сама его приготовила.

Но Мэт оттолкнул стакан.

— Ты опоила меня наркотиками. Я еще не совсем вырубился, когда в ту ночь Ли заявился к тебе в квартиру. Я видел его.

— Да. Это правда. Тогда я работала на него.

Мэт смотрел на нее. Он ожидал протестов, уверенный, что она невиновна, слез, скандала.

— Это хорошо известный сюжет. — Голос Мэйхуа был тверд, в нем слышалась издевка над собой. — Натасканная на роль девица играет неплохо, получает первые роли, становится кумиром. Может, ты даже видел меня в такой роли на экране?

— Ты думаешь, мне это доставляет удовольствие? — Мэт смотрел в пол. — Я выгляжу в твоих глазах не слишком привлекательным.

— Напротив. Твой образ, который я ношу в себе, прекрасен.

— Но ты же работала на Ли с тех самых пор, как я познакомился с тобой?

— Он сказал, что я должна заманить тебя в ловушку. И я ответила «да», потому что… черт возьми, а почему бы и нет?

— Да, я понимаю. — Мэт вспомнил ссору с отцом в «Лай-Лай-Шератоне». Как это Саймон назвал ее? Шлюха… Но она вела себя не как шлюха. Никаких слез, никаких сцен. Ее самообладание придавало ей величие. А также некоторую достоверность тому, что она говорила.

— Тебе хочется избить меня? — спокойно спросила Мэйхуа.

— Да. Мне бы хотелось избить тебя. — Он долго смотрел ей в лицо. — Но я не буду это делать.

— Почему?

Он только покачал головой в ответ.

— Скажи мне вот что, — произнес Мэт наконец, — как ты спуталась с Ли?

— Он дал мне цель в жизни. Сказал, что я никто, но для таких, как я, у него есть дело. Каждая нация, даже великая, состоит из множества «никто», вот что он сказал мне.

— И ты поверила?

— Так это же правда! Он создал меня. Мой первый контракт на фильм обеспечил мне Ли Лутан. — Мэйхуа заметила выражение лица Мэта и слабо улыбнулась. — Это не то, что ты думаешь. Он суров к самому себе, даже больше, чем буддийский монах.

— В самом деле? — насмешливо, спросил Мэт. — В таком случае что же он думает насчет твоего кокаина? Или он не знал?

— Конечно, знал. Такие вещи невозможно скрывать долго. В конце концов, он даже сам снабжал меня им, — с грустью призналась она. — Он понял, что я начала отходить от него, но к тому времени я стала слишком полезна, чтобы отпустить меня.

— Отходить?

— Да. Веришь ты мне или нет, но я действительно влюбилась в тебя. И другие прекрасно это видели. Ну, теперь-то это не имеет значения, верно? Слишком поздно.

— Я был очень глуп, правда? — В голосе Мэта звучала горечь.

— Я хорошая актриса, годами дурачила массу людей.

Эти холодные слова произвели на него гораздо большее впечатление, чем любые признания в невиновности. Мэйхуа занялась подносом, который кто-то оставил на полу.

— Поешь и почувствуешь себя значительно лучше.

Но Мэт не обратил на еду никакого внимания.

— Почему ты рассказываешь мне все это?

— Потому что наступил момент, когда мои взгляды изменились. Я перестала работать на Ли, я имею в виду, в душе.

— Почему?

— Ты уже не был бесплотной фантазией, а превратился в настоящего мужчину.

— Не знаю… когда же это произошло?

— Трудно сказать. Наверное, в тот день, когда ты купил мне обручальное кольцо. А может быть, еще позднее, когда я в первый раз увидела тебя здесь, в камере. Не сына своего отца, не наследника «Дьюкэнон Юнг», а тебя самого. Тогда я была не в подходящем состоянии, чтобы осознать это, но потом поняла.

— Ты пытаешься все упростить. — Мэт встал и принялся расхаживать по камере. — Но ты работала на Ли — ты сама только что сказала мне об этом.

— А теперь нет. Ты любишь меня?

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что я хочу быть уверенной, что ты понимаешь, что должно произойти сегодня днем. Ли не станет пытать тебя, он поработает надо мной.

— Да, я знаю.

Мэйхуа смотрела на Мэта, пытаясь понять, что он чувствует, но лицо его оставалось бесстрастным.

— Ты не доверяешь мне, — сказала она тихо. — Но, по крайней мере, теперь ты понимаешь, на что он способен. Сегодня днем мы пройдем через это еще раз, но теперь уже… — Ее голос сорвался. — Все будет по-настоящему. Ли — человек неуравновешенный. Он использует меня, говорит, что у него есть планы для меня на будущее, но… ты бы доверился ему? Я не хочу умирать, я… — Мэйхуа отвернулась, стараясь скрыть слезы. — Это будет… больно! — Ее слова словно прорывались сквозь барьер рыданий и всхлипов. — Это будет медленно. Я… я чувствую это.

Мэт смотрел на нее, стараясь угадать истину, но преуспел лишь в одном: из темных глубин его мозга вновь всплыли ужасные воспоминания.

— А ты доверяла бы на моем месте? — спросил он наконец.

— Я не могу придумать ни одной причины, по которой ты должен верить мне.

— Мэйхуа! — Мэт поднял ее голову за подбородок. — Забудь о прошлом. Забудь о том, что будет сегодня. Думай только о том, что есть сейчас. Ты действительно любишь меня?

— Да. — Она заглянула в себя и не нашла никаких причин для сомнений.

Однако Мэт, пытавшийся проникнуть в ее мозг, в ее сердце, был занят одним: он смотрел и ждал, что вот-вот предательский изгиб бровей, огонек, вспыхнувший под изогнутыми ресницами, подтвердят ему, что Мэйхуа лжет.

— Мои желания под конец стали так просты. Знаешь, чего бы я хотела? — Она взглянула Мэту прямо в глаза и улыбнулась. — Прекрасная свадьба в Гонконге, и я — вся в белом, в «Риджент-отеле», чтобы там были кинопродюсеры и другие важные персоны, и куча долларов приданого от твоего отца… это было тогда. Больше меня это не волнует. Я бы, конечно, сорила деньгами как сумасшедшая. Конечно, сорила бы. Но все равно я была бы тебе хорошей женой. У нас были бы дети: не сразу, позже, когда я почувствовала бы себя готовой для этого.

Мэйхуа продолжала смотреть в лицо Мэту, она не отводила глаз, как будто понимала, что он все еще ищет в ней признаки фальши.

— Кокаин помогал, конечно. Нет, неправда, помогает; я и теперь приняла дозу, перед тем как прийти сюда. Он срабатывает. Его дело — оставлять реальность там, где ей и следует быть — вне меня.

Мэт вдруг почувствовал, что она больше не играет — она храбрится. Ему хотелось дотронуться до Мэйхуа, но он знал, что не решится сделать это.

— Что?

— Я поверю тебе, потому что у меня нет другого выхода. Я хочу выбраться отсюда. Убежать. Ты поможешь мне?

Мэйхуа смотрела на него, приоткрыв рот. Как будто она спала и все сны перемешались. Ли приказал ей предложить ему план побега. Так или нет?

— Что ты сказал?

— Я хочу разработать план побега.

— Но это же… я… — Мэйхуа пыталась собраться с мыслями. — Может, способ и есть. Я не все время сижу здесь, на Цюэмое, как пленница. Иногда меня отпускают в Тайбэй. Здесь курсируют катера. У меня есть друг, который может подплыть сюда ночью. Я дружу с охранниками. Думаю, я сумею с ними договориться. Они меня понимают и жалеют, только боятся. Может, план сработает.

Очень уж все гладко — у Мэта снова вспыхнули подозрения.

— Как это ты смогла в такой спешке все продумать?

— Я продумывала это долго.

— Это Ли тебя подучил?

Мэйхуа колебалась только секунду. Она совсем недавно приняла решение и теперь его нельзя было изменить.

— Ли предложил идею побега, верно. Он думает, что это выбьет тебя из колеи еще больше. Он не знает другого: я придумала, как этот побег устроить.

— Почему? Почему ты так рискуешь собой? — недоверчиво спросил Мэт.

— Я разработала этот план для себя. Ли не собирается тебя выпускать. Он должен убить тебя, а я не хочу этого.

Мэт вспомнил ободряющие слова Цзияна и задумался.

— Ли не рискнет убить меня, пока я буду держать рот на замке, — вымолвил он наконец.

— Даже если это означает, что мне будет больно?

В наступившей тишине скрежет поворачивающегося в замке ключа прозвучал как гром среди ясного неба.

Глава 24

Председатель Народной Республики Китай ехал ночью в Иньчуань, к границам центральной северной провинции Ганьсу. Эскадрилья вертолетов доставила его вместе с сотрудниками через горный хребет Хэлань к краю пустыни. К тому времени уже встало солнце, возвещая безоблачное мартовское утро, но было все еще очень холодно. Злобный ветер дул с гор на восток, неся по открытой равнине клубы пыли, плясавшие над огромным пространством красноватых песков. Но прогноз погоды предсказывал, что к девяти утра ветер успокоится, и маршал Ван Гоин обрадовался: условия для полета вскоре будут идеальны.

Рядом с допотопной диспетчерской вышкой «Ганьсу-Б-10» стояло сборное двухэтажное строение, ощетинившееся антеннами и парой радаров. Маршал Ван провел остальных вверх по лестнице к двери на втором этаже.

Председатель, Ван и начальник Сунь оказались в помещении, похожем на ангар, размером с футбольное поле. Внизу рядами лежали пустые панели управления. Ван оперся руками о поручень.

— Это макеты, как вы понимаете. Просто чтобы дать представление о том, как в назначенный день все будет выглядеть на «Фуцзянь-09».

— Каждая из этих панелей предназначена для одного самолета.

— Да, председатель. Это необходимо для того, чтобы каждый самолет мог действовать на своей радиочастоте. Конечно, Фуцзяньский центр будет в несколько раз больше.

— Эти панели напоминают клавиатуру компьютеров.

— По сути, так оно и есть. На каждом контрольном устройстве есть экран, на который проецируется вид с носа самолета. Кроме того, у оператора будет аппарат, считывающий данные с такого же аппарата в кабине самолета. Он должен использовать клавиатуру, чтобы дать определенные команды и начать операцию, координируя вылеты. А потом последует управление голосом.

Ван сделал шаг назад и взмахнул рукой.

— Здесь, в том месте, где мы стоим сейчас, у руководителей операции будут большие экраны, чтобы перед ними разворачивалась вся картина атаки.

— Не могу понять весь этот современный вздор. Что же должен делать оператор: бормотать «налево, направо, налево», так, что ли?

Ван рассмеялся.

— Не совсем. Воздушный бой — это множество различных тактических ходов. У каждого маневра есть свой номер. Например, «четырнадцать» — эта цифра может заставить самолет повернуть влево, спикировать с большой скоростью и снова подняться вверх. Давайте посмотрим теперь, как работает эта штука. В дальнем конце помоста офицер сел за включенный экран. Когда они подошли, офицер поднялся и встал по стойке «смирно».

— Яо Сюаньлин, майор Седьмой дивизии, регион Ганьсу, военный округ Иньчуань.

— Сегодня великий день, верно?

— Так точно, господин.

— Сядьте. — Председатель наклонился поближе к Яо. — Расслабьтесь. Так вы лучше выполните свою работу, — прошептал он.

— Так где же самолет? — спросил Сунь Шаньван.

— Вот он. — Ван стоял возле маленького окошка, которое выходило на поле, и показывал рукой. Истребитель, без всяких обозначений, стоял в конце взлетной полосы, двигатели работали вхолостую. — Яо, поднимай машину. И объясняй нам, что делаешь.

— Есть! — Яо взмахнул листком бумаги. — Это сводка погоды вместе с инструкциями по высоте полета и первоначальным курсом. Эту информацию нужно ввести в компьютер, вот так! — Офицер начал набирать данные на панели управления. Через мгновение от рева турбодвигателей в ангаре стало невозможно находиться. Яо нажал еще три клавиши. Рев истребителя достиг высшей точки и внезапно пошел на спад. Когда председатель выглянул в окно, взлетная полоса была уже пуста. Он поднял голову. Самолет поднимался в воздух. Виднелись только языки пламени, вырывавшиеся из каждого сопла.

Ван повернулся к начальнику базы:

— А камера слежения есть?

— Да, маршал. Там, внизу… — Начальник показал на нижний этаж, где в дальнем конце мерцал огромный, вмонтированный в стену экран включенного монитора.

Председатель взглянул туда и увидел четкое изображение истребителя, резко набиравшего высоту.

— Это тот самый самолет, который мы видели здесь?

— Он самый, — подтвердил Ван. — Идемте, майор Яо, покажите нам несколько маневров.

Яо нажал на четыре девятки и дважды — на табулятор. Потом придвинул к себе микрофон и отчеканил:

— Ноль восемь.

Огромный монитор показал, как самолет встает в горизонтальное положение.

— Семнадцать, — сказал Яо и самолет свернул влево.

Ван не отрывал взгляда от маленького экрана перед Яо.

— Смотрите, когда он делает вираж, видна земля!

— Да, видна! Хоть что-то видно наконец.

— Но, товарищ председатель, ведь в небе нет никаких указателей. Ориентироваться не на что. Однако помните, что настанет день, когда в небе будет полно самолетов, масса целей и тогда будет на что посмотреть.

— Но как же быть с первой стадией полета, когда противника еще не видно? Откуда вы знаете, куда направить самолет?

— Как я уже говорил, у Яо есть панель управления с экраном, на котором отражается все, что видно на таком же экране в кабине. Он знает все, что знал бы пилот, будь он там, в том числе и направление.

Яо набрал ряд цифр, каждая из которых означала тот или иной воздушный маневр, отражавшийся на экране внизу. Председатель покачал головой.

— Лихо, но можно ли с этим выиграть войну? Я думал, что исход воздушного боя зависит от мастерства пилота и быстроты его реакции. Ни одна машина не выдержит соперничества с человеком.

— Может, и так, но это и не требуется.

— Объясните, пожалуйста, — попросил Сунь.

— Прежде всего нужно вспомнить, для чего нам нужен «Апогей». Управляемые ракеты оказались не пригодны для наших целей.

— Верно, потому что с их помощью нельзя выманить воздушные силы противника из ангаров.

— Именно, председатель. А разбить мы должны как раз их военно-воздушные силы.

— Продолжайте.

— Итак, мы собираемся выманить тайваньцев в небо, пожертвовав нашими устаревшими самолетами, снабженными «Апогеем», предоставив их в качестве мишени. Многие, а возможно, и все самолеты будут сбиты. Но прежде чем это произойдет, каждый из них выпустит по четыре «умных» снаряда, которые будут направляться компьютером.

— И насколько же точны эти снаряды?

— На все сто процентов. Каждый из них попадет в цель. И таким образом, постепенно, тайваньцы лишатся и своих людей, и машин.

— Потом мы поднимем в воздух наших асов, лучших пилотов, которые уже по-настоящему будут управлять истребителями, без посторонней помощи, и уничтожат все, что осталось?

— Да, товарищ председатель, но их системы вооружения тоже будут контролироваться голосом из кабины летчика. И тогда мы не сможем проиграть.

— В самом деле? — с сомнением спросил Сунь Шаньван.

Ван улыбнулся.

— Если вы не верите мне, смотрите сами. Майор, продемонстрируйте систему вооружения.

Яо быстро назвал несколько цифр. Когда председатель взглянул на экран, он увидел, что самолет вошел в небольшое пике. Потом Яо заговорил снова, и угол снижения увеличился.

Поначалу на экране была видна только земля, стремительно летящая навстречу самолету, потом появилось белое пятнышко, и председатель подался вперед.

— Что это?

— Цель, — отозвался Ван. — Самолет-приманка.

Сначала у пятнышка выросли крылья, потом хвост и все, чем наделен настоящий самолет.

— Орудия двадцать один, — отчетливо произнес Яо.

— Это приказ системе, посылающей снаряды: наводка и пуск, — прошептал Ван на ухо председателю. — Еще минута и…

Самолет-мишень занимал теперь почти треть экрана, и вдруг наверху заплясал ряд цифр, отмечая расстояние, время и скорость.

— Орудия десять, — приказал Яо.

И тут же две белые струи дыма появились на экране и поднялись вверх. Через секунду на том месте, где находился самолет-приманка, ничего не осталось, кроме быстро расползавшегося облака черного дыма, из которого во все стороны полетели обломки. Председатель с шумом выдохнул. Ван хлопнул себя по бокам и громко засмеялся:

— Вы видели? Видели?

— Что будет теперь?

— Майор посадит машину.

Они гурьбой спустились по лестнице и вышли на поле. На западе на горизонте виднелся самолет, скользивший по небу им навстречу на высоте всего нескольких сот футов над пустыней. Пересекая летное поле, он летел со скоростью менее двухсот миль в час.

— Этот самолет — один из тех, что всегда будут приземляться, — заметил Ван, когда истребитель остановился.

— Что вы имеете в виду?

Маршал пожал плечами.

— Товарищ председатель, большинство наших самолетов предназначены для того, чтобы их сбили тайваньцы. Те, что останутся, — полетят дальше, пока не окажутся над основным островом Тайваня. А там их направят на специально отобранные военные объекты, подобно «летающим снарядам» во время Второй мировой войны.

— Понятно. Очень хорошо. Нам что-то еще предстоит посмотреть?

— Нет.

— Тогда мы возвращаемся в Пекин. Да, скажите этому молодому человеку, Яо, что он молодчина. Представьте его к награде. Присвойте звание подполковника, например.

— Обязательно, товарищ председатель. Я нужен вам?

— Нет, маршал, вы свободны. Но с сегодняшнего дня я желаю получать ежедневные рапорты о состоянии вашей боевой готовности.

— Есть. — Ван отдал честь и ушел к начальнику базы.

Сунь посмотрел ему вслед своими желтоватыми глазами.

— Эта штуковина контролируется по радио, вы поняли?

— Конечно. А что?

— Значит, радио может прослушиваться.

— Только в том случае, если противник понимает, что происходит. Сначала им нужно узнать, что к этой системе подключается радио, только после этого они могут принять меры. Вот почему вы, Сунь, так важны для этого дела. Система безопасности должна быть жесткой.

— Не беспокойтесь, я принял меры предосторожности. Вся команда «Дьюкэнон Юнг», работающая над «Апогеем», все, кто связан с ней, теперь находятся под интенсивным наблюдением.

— Хорошо. Помните, все это, — председатель указал на летное поле, — имеет для меня гораздо меньшее значение по сравнению с тем, что будет потом.

— Простите, не понял.

— Я могу сказать, что «Апогей» должен в первую очередь возродить к жизни Серединную Империю. А все эти военные безделицы — это прекрасное, но все же только начало. Если мы не сможем присоединить Тайвань, это будет трагедия, но не смерть. Итак, повторяю, Шаньван, — никаких утечек информации!

— Понял.

— Тогда идемте, а то я скоро совсем заледенею.

Вскоре летное поле превратилось всего лишь в пятно на краю пустыни, с тонкой, как лезвие бритвы, полоской на каменистой красной почве, обозначавшей взлетную полосу, на которой зарождалась история авиации.

— Знаете, что говорят об этом районе? — спросил Сунь своего собеседника. — Здесь надо пройти сотню миль, чтобы повеситься.

— Паршивый район. Это точно. Но весьма выгодный. Едва ли кому-нибудь взбредет в голову искать здесь современное оружие.

— Напротив. Наша станция слежения в Лоб-Норе докладывает о неожиданном изменении курса советского спутника, осуществляющего наблюдение над провинцией Ганьсу. А сегодня утром было замечено, что русская флотилия отплывает от Цусимы на юго-запад. Она может плыть в любом направлении, но я уверен, что эти корабли направляются к Тайваню.

— Совпадение.

— Товарищ председатель, смотрите в лицо фактам. Во-первых, мы не нашли пропавший самолет, и я уверен, что наши так называемые «союзники» украли его. Спутник, флотилия и в довершение всего этот человек — Крабиков. Он связан с движением за независимость Формозы. Нам об этом не говорят, но пакт Москва — Пекин готовился с целью прикрытия. Русским нельзя доверять.

— Пока американцы не вмешиваются…

— Но они тоже начинают подозревать что-то! Много лет Тайвань увеличивал свои иностранные вложения, имея дело с США. Теперь эти вложения составляют несколько миллиардов долларов. Если Тайвань заберет сразу все свои деньги, это грозит серьезными неприятностями ряду крупных американских банков. Ходят слухи, что Тайвань готовится именно к подобной осаде банков, чтобы усилить свое влияние.

— Для организации такой операции требуется время.

— Может быть, не знаю, — пробормотал Сунь. — Лучший эксперт по банкам, который у нас имелся, теперь в бегах.

— Ах да… как его звали — Чен, так, что ли?

— Цю Цяньвэй. Мы следили за ним. Он возвращается на Тайвань, по словам нашего агента в Сингапуре. Забавно, но он вроде бы хочет попытаться освободить Мэттью Юнга.

— И каковы надежды на успех?

— На мой взгляд — никаких. Но думаю, не стоит его останавливать. Все равно Мэттью Юнга следует либо освободить, либо устранить, если он что-то знает. Начальник штаба Ван говорил о диверсионной тактике, которая могла бы отвлечь тайваньцев от их планов. Спасательная операция во имя мальчишки Юнга.

— Но мы же не знаем, где он.

— Скоро узнаем!

— Каким образом?

— С помощью Цю.

— А почему он должен нам помогать? Ведь он дезертир, разве не так?

— Так, но можете не беспокоиться. Полковника Цю можно в любое время разыскать, вернуть назад и выдоить из него информацию.

Председатель искренне удивился.

— Каким образом?

И, пока вертолет летел над горным хребтом Хэлань, Сунь Шаньван поведал ему об этом.

Глава 25

Джордж Форстер привел Цю в дирекцию «Дьюкэнон Юнг» в начале двенадцатого ночи. Саймон Юнг сидел за длинным столом, заваленным бумагами.

— Добро пожаловать. Вот поднос с напитками. Наливайте себе.

Цю и Форстер сели рядком на диван, а Саймон занял кожаное кресло. Достав из кармана очки, он раздраженно нацепил их.

— Терпеть их не могу, — проворчал Саймон.

— Не знал, что вы носите очки.

— Я и не носил до последнего времени. Старею, — продолжал ворчать Саймон. Потом постучал пальцем по папке, лежавшей перед ним на кофейном столике.

— Это замечательный материал. Сколько он будет мне стоить?

— Давайте поторгуемся. — Цю печально улыбнулся.

— Хорошо. Моя цена такова: я хочу, чтобы вы работали только на меня. Короче говоря, я покупаю ваше мастерство и опыт профессионального агента китайской разведки.

— Грубовато.

— А я бы сказал — честно. Об оплате договоримся, но можете считать, что попадете в первую десятку и на одно из первых мест.

— Не знаю, что это означает, но уверен в вашей щедрости.

— Кроме того, вы получите защиту. Новый паспорт, если захотите, но я думаю, это не обязательно. Лучше, если вы позволите мне заключить сделку насчет вашего будущего с Сунь Шаньваном.

— Вы думаете, это возможно?

Саймон помолчал, раздумывая.

— Сунь должен быть настроен против вас, — признался он. — Но, думаю, я смогу убедить его переменить мнение.

— Хорошо. Я принимаю ваше предложение, — сказал Цю после недолгой паузы.

Саймон наблюдал за ним, стараясь понять, о чем он думает.

— Это окончательный ответ?

— Да. Я объясню, как я себе это представляю. Во время моей стычки с семейством У в Аньшо я узнал, что русские принимают участие в заговоре движения за независимость Формозы и собираются скинуть нынешнее правительство Тайваня. Падение режима Гоминьдана не вызывает у меня сожалений. Скорее, я это приветствую, но не в том случае, если к делу подключились русские, иначе эта страна, являющаяся все-таки провинцией Народной Республики Китай, погибнет.

— Не понимаю почему…

— Пожалуйста, дайте мне закончить. Теперь в Тайбэе у меня появились обязательства. Есть люди, которые мне небезразличны. Это госпожа Шань… да и вы сами.

— Не понимаю, — вставил Джордж Форстер. — Какое отношение к этому имеет Саймон?

— Он спас мою жизнь, а долг платежом красен. И у меня есть подробная информация о его сыне. — Цю указал на лежавшую на столе папку. — Я идеально подхожу на роль помощника.

Форстера, казалось, все еще одолевали сомнения.

— У вас определенно есть какой-то особый доступ к информации. Думаю, вам лучше рассказать о том, что стоит за этим рапортом.

— Ну что ж, этот человек, о котором я упоминал раньше, из Тайбэя…

— Шань Линьчунь, — вставил Саймон.

— Да. — Цю покраснел. — Я… люблю ее. Она замешана в этом деле, потому что подружилась с Мо Мэйхуа.

— Которая тоже вовлечена. Это вы все подстроили?

— Не совсем. Нам повезло, когда однажды Мо в смятении позвонила госпоже Шань. Судя по всему, ее мать продала за гроши бесценные картины, и Мэйхуа хотелось поплакаться кому-то в жилетку. Это ведь не такая вещь, о которой можно сказать своим коллегам.

— Продолжайте.

— Линьчунь тут же выехала и немедленно встретилась с Мэйхуа. Девушка была в тяжелом состоянии. Наркотики. Она не понимала, что говорит, зато вся история в целом стала постепенно проясняться. Мэйхуа боялась, что ее убьют.

— Или притворилась, что боится.

— Нет, госпожа Шань не сомневалась в подлинности страхов Мэйхуа. Госпожа Мо твердила, что не вернется с Цюэмоя.

— Хм-м. — Саймон открыл папку, отыскивая на первой странице нужный параграф. — Остров Цюэмой проклят Богом. Почему же Мо возвращается туда, если так напугана?

— Госпожа Шань утверждает, что Мо искренне любит Мэта. Вот почему. И, очевидно, у нее есть некоторые причины заботиться о нем. Только после того, как ваш сын слегка раскололся и начал сообщать некоторые детали, касающиеся «Апогея», Ли позволил Мэйхуа уехать с острова.

— Понятно. — Саймон откинул волосы со лба. — Итак, Мэт ведет переговоры с Гоминьданом.

— Не думаю, что вам стоит слишком беспокоиться об этом. Насколько я понимаю, самое важное — это признание госпожи Мо.

— Она заговорила от страха за свою жизнь?

— Не совсем. Сначала она вела себя очень осторожно, но госпожа Шань постепенно успокоила ее и переменила тему, заверив, что банк тревожится по поводу исчезновения вашего сына и готов помочь такому ценному клиенту.

— И Мо поверила?

— Не так легко, как вы думаете. Госпожа Шань дала ей понять, что она и сама была, э… не равнодушна к Мэттью, но решила не становиться на пути госпожи Мо, если вы понимаете, что я имею в виду. — Серьезное лицо Цю озарилось улыбкой. — Невероятно ловко! Естественно, госпожа Мо была так растрогана, что заплакала.

— Скажите, Цяньвэй, вы сами-то верите в этот вздор?

— То есть в рассказ Мо о камере пыток?

— Да, и насчет дружески настроенного солдата. Ведь он наверняка подсадная утка.

— Безусловно. Его использовали с той же целью, что и Мо Мэйхуа: чтобы завоевать доверие Мэта и побудить его принять предложение Ли.

— Но почему девушка и солдат?

— Кто знает? Возможно, Мэт дал понять, что видит Мэйхуа насквозь, поэтому тюремщикам потребовался еще один союзник.

Воцарившееся молчание прервал Форстер.

— В вашем рапорте упоминалось о плане побега. Есть ли какие-нибудь шансы?

— Ни единого, — ответил Цю. — Но если посмотреть на это с точки зрения Ли, то как средство воздействия на вашего сына, мистер Юнг, побег вполне уместен.

— Почему?

— Его цель — поднять дух Мэта. Полагаю, их попытка бежать сначала будет успешна и надежды Мэта возрастут. Потом их поймают и снова отправят в тюрьму… и тут — если Ли мастер своего дела — он сумеет вытянуть из Мэта все, что парню известно.

Саймон взглянул на Джорджа Форстера, но тот покачал головой.

— Я все же не улавливаю вашу мысль.

— А мне кажется, он прав, Джордж. Ты в отчаянии, затем внезапно видишь свет в конце туннеля и теряешь бдительность. — Саймон несколько раз стукнул папкой об стол и отбросил ее. — Все верно. Позвольте мне ввести вас в курс дела. Когда я получил ваш рапорт, Цяньвэй, я изучил его очень тщательно, как вы можете себе представить. В особенности — детальное описание места, где содержат Мэта. Я кое-что устроил.

— Что? — Цю поднял брови.

— По вашему рапорту, этот так называемый побег, спектакль, задуманный Ли, должен произойти завтра ночью.

— Да.

— Все тщательно спланировано. У нас масса подробной информации о тюрьме, в которой содержат Мэта. Мэйхуа, очевидно, снабдили схемой, хотя мы и не видели ее. Она сообщила также время побега.

— И что же?

— Если то, что Мо говорила вашей связной, правда, то это означает следующее: Мэту позволят зайти довольно далеко в море, где его будет ждать лодка. Лодка отплывает…

— И ее перехватывают. Верно?

— Нет, неверно, — сказал Саймон. — Когда три дня назад пришел ваш рапорт, я все обдумал. Потом связался с вашей подругой, госпожой Шань, и спросил ее, доверяет ли она Мо. Она ответила «да». Тогда я убедил ее выйти на контакт с Мо и дать ей кое-какие новые инструкции. — Саймон взглянул на часы. — Четыре часа назад Килун покинуло быстроходное судно, оно отправилось к Цюэмою. Капитан — мой старый друг и очень многим мне обязан. Его судно едва ли перехватят в море. И Мэт совершит побег не завтра. Он убежит сегодня ночью!

Шань Линьчунь сидела на заднем сиденье такси, с розовым пластиковым портфелем на коленях. Портфель был тяжелый, но она не отважилась положить его на сиденье, потому что в нем было пятьдесят тысяч долларов США, и Линьчунь охватывал ужас при мысли потерять такую сумму денег.

Хотя она всю жизнь провела в Тайбэе, и расстояние между двумя городами составляло всего несколько миль, Линьчунь никогда прежде не бывала в Килуне. Она почти ничего не знала о нем, кроме того, что это самый дождливый порт в мире. Но, как ни странно, в тот день здесь было солнечно.

Килун оказался именно таким городом, какой она ожидала увидеть: безумным и мрачным. Улицы были забиты велосипедистами, возвращавшимися домой и трезвонившими на ходу. Все виды мелкого бизнеса, казалось, нашли приют здесь, в этом городе на холмах, возле угрюмого северного моря. Ресторанов и парикмахерских было великое множество. Неоновые вывески ресторанов потускнели от грязи, а в дверях парикмахерских стояли нарядно одетые, приветливые хозяйки. Но в этих заведениях не было ничего фешенебельного, не то что в некоторых из их тайбэйских двойников. Нежилые домики, в которых они ютились, были втиснуты в крошечные уголки пространства, словно отгороженного от окружающей серой безликости. Казалось, что все электрическое освещение, какое было в городе, концентрировалось наверху, там, где провода нависали над узкими улочками и переулками, посылая в небо неравномерные пучки белесого света.

Водитель привез Линьчунь на пустынный перекресток двух шоссе, к месту, где, если перевести их названия с китайского, встречались любовь и гуманность, ибо шоссе назывались соответственно «Ай-2» и «Жэнь-3». Линьчунь сочла их на редкость неподходящими, потому что холодный ветер, летевший из гавани, нес с собой обрывки бумаги, клочья ткани и другой самый разнообразный мусор.

Она чувствовала себя брошенной на произвол судьбы. Портфель в руке, казалось, излучал блеск лежавшего в нем богатства, сообщая о нем десяткам мрачных закоулков Килуна. Словно подражая маяку в море, он посылал ритмичные сигналы тревоги. Постояв с замирающим от страха сердцем минут пять, Линьчунь заметила, что наблюдавший за ней все это время человек собирается перейти дорогу.

Линьчунь быстро огляделась. Полиции не было и следа. Килун не произвел на нее впечатления города, где правит закон. Она вздрогнула, когда чья-то рука тронула ее за плечо.

— Вы — госпожа Шань?

Человек, который перешел дорогу, при ближайшем рассмотрении оказался, к облегчению Линьчунь, достаточно стар. Его желтовато-серое лицо бороздили глубокие морщины. Две большие складки прорезали щеки, словно скульптор провел по глине большими пальцами рук. На старике была одета соломенная панама с дыркой сбоку.

Поблизости никого. Ничего угрожающего…

— Так это вы меня поджидаете, дядюшка?

— Да. А что, вы удивлены?

Он говорил на «мандаринском», но с таким ужасным акцентом, что девушка с трудом понимала его.

— Я не знала, кто будет встречать меня. Мне было сказано доставить розовый портфель и быть на месте в шесть. Вот и все.

Старик махнул рукой — сзади, от перекрестка, к ним рванулся черный «юэлун» и, взвизгнув тормозами, остановился возле Линьчунь.

— Садитесь.

Помешкав, Линьчунь села на заднее сиденье рядом со стариком. Заметив в зеркале лицо водителя, она вновь ощутила некоторое беспокойство, потому что он был молод, с нечесаными волосами и беспрестанно жевал резинку. Именно так Линьчунь представляла себе тайваньских гангстеров.

Они уже выехали из города и мчались теперь мимо доков, оставив позади вновь возведенное круглое сооружение. Это был маяк. Линьчунь успела прочесть название улицы — Чунчэн-роуд, а через несколько мгновений углядела указатель на район Хоупин-Тао, но эти топонимы ни о чем ей не говорили. Справа мелькали складские помещения, лавчонки, лесопильни. По левую руку тянулся грузовой порт: черные и желтые борта судов, краны, а над головой виднелась бесконечная паутина проводов высокого напряжения.

Машина свернула к деревянному пирсу. Старик открыл дверцу и вышел. Линьчунь последовала за ним. Прямо перед ней расстилалась узкая полоска песка, сплошь усеянного мусором: банками, бутылками, всяческими отбросами и объедками. Маленькие рыбацкие лодки стояли в ряд на привязи, покачиваясь на волнах. Многие баркасы были накрыты брезентом. Трое детей — два мальчика и девочка постарше — играли на песке в вышибалы, используя вместо мяча проколотый пластиковый буек.

В воздухе стоял запах соленой рыбы, которую вялили на солнце.

«Дядюшка» потянул Линьчунь за рукав и указал на пирс. Он имел примерно пятьдесят футов в длину, и вдоль него пришвартованные с левой стороны стояли несколько рыбацких суденышек. Линьчунь решила, что ее поведут на одну из этих лодок, и потому, лишь добравшись до середины пирса, взглянула вправо. И уже не смогла отвести взгляд.

Там, в море чернильного цвета, стояла длинная грозная стальная громада. Сначала Линьчунь подумала, что корабль принадлежит военно-морскому флоту, но, приглядевшись, обнаружила, что на нем нет орудий и военного номера. Значит, судно гражданское. Никогда она не видела ничего подобного: небольшая осадка, плавно изогнутые линии корпуса, высокий хищный нос, похожий на клюв сокола, надстройка за капитанским мостиком. Бросалась в глаза свежая покраска. Хромированные поручни поблескивали в вечернем сумраке, словно только что отполированные… В целом корабль производил впечатление быстроходного и очень дорогого судна.

Линьчунь прочла название: «Золотой орел».

Старик провел ее по трапу и указал на металлическую лесенку. Забравшись по ней, Линьчунь заметила, что все иллюминаторы закрыты чем-то вроде стальных листов. Наверху она повернула направо и, переступив порог, оказалась на капитанском мостике. Там было пусто. Старик закрыл дверь, оставив ее одну.

Линьчунь огляделась. Перед приборной панелью стояли два кресла. Одно — для рулевого, другое — для бортмеханика. Все приборы и приспособления самые современные. Высокая белая колонна с экраном. Что же это? Она посмотрела на пластинку с производственным клеймом: «Томсон ЦСФ: Диодан (ТСМ 2314) Зонар». А этот круглый экран, должно быть, радар: «Селениа РАН 1 °C». Все это выглядело так экзотично, словно игрушка богача, но Линьчунь не могла представить себе богатого тайваньца, который развлекался бы таким образом.

Неожиданно за ее спиной кто-то произнес несколько слов на незнакомом диалекте. Линьчунь обернулась, испуганно прижав одну руку к горлу, а другой вцепившись в портфель.

В проходе стоял коротенький толстый китаец и мрачно взирал на Линьчунь. Взгляд его холодных металлических глаз, какой-то пронзительный и недоверчивый, еще больше напугал Линьчунь. Сначала ей показалось, что перед ней слепой, но китаец договорил на этот раз на понятном диалекте:

— Я вижу, вы осматриваете мой корабль.

— Да. Он… — Тяжелый комок застрял в горле Линьчунь, и она с усилием сглотнула. — Он очень красивый.

— Спасибо. Идемте.

Линьчунь последовала за незнакомцем в салон. Он присел к столу, положив на него одну руку, а другую вытянул вдоль спинки мягкого дивана. По его знаку девушка села на стул напротив.

Старик, оказавшись тут же, занял место у двери. Линьчунь похолодела.

— Вы не говорите на кантонском, — заметил толстяк.

— Знаю лишь несколько слов.

— Значит, будем говорить на «мандаринском» языке. Вы ждете Чун То? Это я. Деньги с собой?

Линьчунь положила розовый портфель на стол. Китаец раскрыл его, проверил содержимое, кивнул и отодвинул портфель.

— Хорошо. Отдайте старику, он пересчитает.

Линьчунь повиновалась, и старик исчез. Линьчунь снова обернулась к владельцу корабля, не в силах оторвать взгляда от его необычных глаз. Он понял причину ее смущения и тихо рассмеялся.

— Интересно? Зеркальные контактные линзы. Новинка. Я не выношу яркий свет. Рад, что вам понравилось здесь. Знаете, что это за корабль?

Линьчунь покачала головой.

— Переоборудованный «Храбрый». Раньше был в английском королевском флоте. Теперь — пережиток прошлого… извините, старомодная ненужность. Однако быстроатакующее судно. Прекрасный корабль. Скорость — пятьдесят узлов в час, максимум.

— Так это… военный корабль?

— Уже нет. Он переоборудован. Курите?

— Нет. Спасибо.

— А я закурю. — Чун порылся в нагрудном кармане рубашки и вытащил тонкую сигару. — Вы лично знаете эту Мо Мэйхуа? — спросил он.

— Да. Она моя подруга.

— Неужели? Повезло вам. — Чун, прищурившись, рассматривал Линьчунь сквозь колечки дыма. — Прекрасная актриса. Великолепные фильмы. Однажды видел ее в кабаре. Замечательный голос…

— Да.

— Как она впуталась в это дело?

Линьчунь молчала, опустив глаза. Через некоторое время Чун сказал:

— Ладно, неважно.

— Мне нужно идти, мистер Чун.

Вдруг в салоне раздался вибрирующий гул, вслед за ним под ногами Линьчунь что-то взревело и тут же почти стихло. Чун улыбнулся.

— Думаю, это означает, что с деньгами все в порядке. Иначе он не отдал бы приказ к отплытию.

— Не хочу вас задерживать, — быстро отреагировала Линьчунь.

— Наверное, вы еще не совсем поняли, госпожа. Эта операция секретная, мистер Юнг не хочет, чтобы в Тайбэе болтали об этом.

Сначала Линьчунь не поняла смысла его слов, а потом вскочила и бросилась к выходу. Дверь оказалась заперта. Линьчунь резко обернулась.

— Мистер Юнг?..

— Нет! Он тут ни при чем, зато я парень нервный, и когда мы встретимся с рыбацкой лодкой, я хочу, чтобы кто-нибудь мог опознать этих людей. Так-то. В моем контракте сказано: подобрать госпожу Мо Мэйхуа и мистера Мэттью Юнга. Никаких подмен и двойников. А если это ловушка… — Он улыбнулся.

— Это не ловушка!

— Нет?

— Выпустите меня. Я требую, чтобы меня выпустили!

— Вы уверены?

— Что за глупости, конечно, уверена. — Линьчунь была близка к истерике. — Выпустите меня немедленно!

— Ну что ж, если вы уверены… — Чун встал.

Линьчунь двигалась вдоль стены, стараясь не упускать китайца из виду. Он достал ключ из кармана брюк и открыл дверь. Едва шагнув в коридор, Линьчунь поняла, что они плывут. Берег был уже безнадежно далеко.

— Идемте, — позвал ее Чун. — Взгляните, это вас развлечет.

Ошеломленная Линьчунь прошла за ним на мостик, где яркий неоновый свет сменило бархатисто-зеленое освещение. Стальные ставни иллюминаторов исчезли — за окнами плескалось открытое море. Линьчунь, увидев, что они миновали нейтральные воды, всхлипнула.

— Куда вы везете меня?

— На Цюэмой, как было условлено.

Чун опустился на высокое вращающееся кресло механика, рядом со стариком.

— Встаньте сзади, вот так.

Линьчунь оглядывала тесную кабину, приборные панели, светящиеся зелеными, красными и янтарными огоньками, но все эти вспышки представлялись ей бессмысленными и хаотическими. Она заметила вдруг навесное орудие — замаскированную пушку.

— А это зачем? — придушенным голосом спросила Линьчунь.

— Что? А, это! «Янки ФЦ-180». На всякий случай, знаете ли.

— На случай чего?

Чун только усмехнулся, не отводя взгляда от приборной доски. Он пробормотал старику несколько слов на кантонском, и тот сбавил ход настолько, что «Золотой орел», казалось, застыл на месте.

— Вам должно понравиться, — обратился к ней Чун. — Но следует держаться за что-нибудь. Хватайтесь за ремни на креслах, и покрепче, вот так! Готовы?

— Великий Боже, к чему?

Он засмеялся, протянул руку и выключил зеленый свет, освещавший кабину. В течение нескольких секунд Линьчунь ничего не слышала — только плеск волн, бьющих о борт, и легкий шорох антенн над головой, похожий на шепот ветерка. Потом Чун поднес руку к двойному дросселю, снял предохранитель и до отказа отжал рычаг.

Секунд десять корабль плавно набирал ход, а потом внезапно рванул с такой силой, что Линьчунь едва не упала. Ей показалось, что тело осталось где-то позади, а душа улетела вниз с горы на санках. Ухватиться за ремни оказалось непросто, потому что вспотевшие руки скользили. Корабль разрезал воду, поднимая фонтан фосфоресцирующих брызг. Неспокойное море казалось теперь ровным и неподвижным под корпусом «Золотого орла».

Судно взмыло и с плеском опустилось ярдах в двадцати впереди. Линьчунь, словно загипнотизированная, не отрывала глаз от зеленого светящегося циферблата, который находился посередине между двумя креслами. Ярко-красная стрелка скользнула на сорок, сорок пять, сорок семь… сорок девять… пятьдесят! Пятьдесят узлов!

Линьчунь подняла глаза от циферблата, но увидела лишь бесконечную полосу белой пены на таинственной поверхности моря. Через некоторое время ей показалось, что Тайвань остался где-то слева, а потом и вовсе потонул в темноте. Теперь их окружала только ночь.

— Интересно?

Линьчунь не смогла ответить сразу. Возбуждение, которое она испытала за последние несколько минут, сменилось чувством опустошенности.

— Пятьдесят узлов — какая же это скорость?

— Шестьдесят миль в час.

— Сколько нам потребуется времени?

— Чтобы добраться до Цюэмоя? Это зависит от погоды, от ветра, от встречных кораблей. Пять часов, а может, меньше. До острова около ста семидесяти морских миль.

— Но вы же не можете все время держать такую скорость?

— Напротив. У нас вся палуба забита горючим.

Через некоторое время Чун отвел ее обратно в салон и приготовил чай, смешав его с виски, но тайком, чтобы Линьчунь не заметила. Девушка оказалась вполне подходящей спутницей для морских прогулок, а алкоголь взбодрял ее: в глубине души она даже наслаждалась новыми ощущениями.

Наконец рулевой развернул «Золотого орла» на двадцать градусов левее прежнего курса и снизил скорость до пятнадцати узлов. Линьчунь поняла, что они приближаются к цели.

Чун поспешил вернуться с ней вместе на мостик и занял свое кресло. Мерцание циферблатов на приборной доске освещало его лицо, серьезное, но спокойное. Чун внимательно оглядел окружающее их морское пространство, открыл ближайшее окно и на несколько секунд высунул голову.

— Земля, — пробормотал он. — Носом чую. Мы прибыли слишком рано.

— А патрулей здесь нет? — спросила Линьчунь так тихо, словно боялась, что ее услышат.

— Конечно есть. И береговые радары тоже, хотя мы находимся вне сферы их досягаемости. Патрульные корабли в основном стоят на другой стороне острова, ближе к материку, а у нас достаточно мощные радары, чтобы засечь их задолго до того, как они подойдут слишком близко. Я проверю, где мы находимся.

Чун выключил двигатели, и «Золотой орел» замер. Сверяясь с картой, он время от времени поглядывал на экран радара. Вдруг Чун тихо присвистнул. — Приближается грузовое судно.

Линьчунь смотрела на бегающий лучик, пытаясь понять, что это значит.

— Эти точки… вот здесь, — показал Чун.

— Что это?

— Ночная рыбацкая флотилия, с Цюэмоя. Видите вот это? Судно сошло с курса.

— Откуда вы знаете, что это лодки?

— Потому что они маленькие и двигаются. Ничего другого быть не может! Тс-с!.. — Чун поднял голову и прислушался. — Шума моторов не слышно. Маленькое судно… Это они! — Он нахмурился. — Они сошли с курса. Надо срезать угол и нагнать их.

Он включил двигатель, и «Золотой орел» заскользил по воде со скоростью пятнадцать узлов. Старик стоял у руля, а Чун, склонившись над радаром, бормотал указания, корректируя курс.

Линьчунь смотрела в окна. Неужели там действительно что-то есть? От напряжения в глазах появилась резь. Чем отчаянней она пыталась проникнуть взглядом за черную пелену, расстилавшуюся перед ней, тем меньше видела.

Крошечная светящаяся точка вспыхнула где-то впереди, слева по борту. Линьчунь моргнула: почудилось?.. Нет, опять…

— Я вижу свет, — шепнула она.

Чун тут же оказался рядом, с мощным прибором ночного видения в руках.

— Где?

Линьчунь показала. Чун прислонился к переборке, стараясь не шевелиться, и принялся обследовать поверхность моря. Несколько минут, которые показались Линьчунь вечностью, он, ни слова не говоря, стоял в том же положении. У Линьчунь упало сердце. Так и есть: ее подвело воображение.

— Вы правы. Десять градусов по левому борту, полмили впереди. Идем на сближение. — Чун отдавал короткие приказы «дядюшке», и тот увеличивал скорость.

Теперь ошибки быть не могло: свет, равномерно мигающий, — точка — точка — точка, потом длинная пауза, и снова — точка — точка — точка.

— Это они, — решительно сказал Чун. — Идемте, госпожа. Нам понадобится ваша помощь.

Покидая мостик, он еще раз взглянул на радар. Что-то, очевидно, обеспокоило Чуна, потому что он приостановился, уже было перенеся ногу на порог.

— Что это?

— Взгляните сюда. Видите, остальные лодки сбились в кучу?

— Да.

— Некоторые из этих точек… — Чун склонился над экраном — лицо его оказалось всего в двух дюймах от стекла. — Не могу понять, они собираются вместе или это большой корабль?

Линьчунь пыталась сообразить, чем вызвана его озабоченность, но скопление крошечных светящихся точек под кривой линией на экране ни о чем ей не говорило.

— Черт! — пробормотал Чун. — Я чую что-то, но на этот раз определенно не землю!

— Тебе получше?

— Немного.

Когда Мэйхуа отползла от края лодки, Мэт приподнял мешковину, которая закрывала его почти целиком, и потянул девушку к себе. Мэйхуа слегка сопротивлялась.

— У меня ужасное дыхание. Тошнотворное.

— Не валяй дурака.

На палубе рыболовного суденышка было холодно. Мэт подгреб себе побольше мешков и, прижав голову Мэйхуа к своей груди, поглаживал ее, пока девушка не перестала дрожать.

— Мне страшно, — прошептала она. — А почему ты не боишься?

— Потому что все идет хорошо. Благодаря тебе.

— Я думала, мы заблудимся в этих пещерах. Прости, я…

— Забудь об этом!

— О, Мэт… сколько еще ждать?

— У меня нет часов.

Мэт чувствовал, что вокруг стоят другие лодки, иногда даже слышал потрескивание дерева, но ничего не видел.

— Скоро, — прошептал он. — Теперь уже совсем скоро, дорогая.

— Не называй меня так, — грустно прошептала она. — С этим покончено.

— Ты всегда будешь для меня дорогой. Это…

У них над головой рулевой окликнул кого-то и получил тихий ответ из темноты. Мэт немного помолчал, на тот случай, если обмен репликами продолжится.

— Вот так я понимаю любовь, — сказал он наконец. — Другие представляют это иначе.

— Что же такого особенного в твоем отношении к любви?

— Да ничего на самом деле. Просто, если любишь кого-то, нужно уметь выделить ее.

— Как это?

— У меня было полно любовниц в Тайбэе. Потом появилась ты, и мне пришлось выбирать: можно было продолжать трахаться со всеми подряд, и в этом случае ты бы пошла по второму разряду — ты была бы одной из многих.

— Или?

— Или я мог выделить тебя из толпы. Мог бы… ну, отметить тебя. Поставить на первое место. А значит — быть с тобой и больше ни с кем.

— Наложница номер один.

— Не оскорбляй себя. И меня тоже. То, что я говорю, очень важно. Любовь — это множество всяких вещей: забота, серьезное отношение и все такое… но мне необходимо как бы выделить человека, которого я люблю. Отделить его ото всех, изолировать. Нет, изолировать — плохое слово. Сделать его единственным.

Мэйхуа стиснула его в объятиях. Жизнь стала казаться ей намного легче с тех пор, как она отдалась Мэту. Позади остались ссоры, неприятности.

— Ты заставил меня почувствовать себя единственной, — призналась она. — С самого начала.

— Вот и хорошо. Поэтому я считаю, что ты всегда будешь для меня дорогой. Когда выделяешь кого-то из толпы, потом трудно от него отказаться. Что бы ни делал этот человек, ты предан ему. По крайней мере, до тех пор, пока не поймешь, что надежды нет. Любовь — это когда человеку дают не только второй шанс. — Он тихо рассмеялся. — Господи, какая пошлость! Можешь дать мне роль в своем следующем фильме.

— Мне, наверное, никогда не понять тебя! Почему ты так?..

— Почему? — Мэт долго молчал. — Было время…

— Говори, я слушаю.

— Это было трудное время. Мы, вся семья… нас забрали в Китай, в «красный» Китай. Мы жили в деревне Чаян и работали там, как…

На этот раз тихий оклик донесся с хвостовой части судна, и рулевой тотчас отозвался. Сначала Мэт подумал, что ветер переменился, но потом сообразил: их лодка изменила курс.

— Что-то происходит.

— Нет! — Мэйхуа схватила его за подбородок и повернула к себе лицом.

— Расскажи мне!

— Это… это было впервые, когда пришлось собрать всю волю в кулак и работать. Господи, как работать! Возделывать землю, собирать урожай. Мы все работали.

— Ты сказал «пришлось работать».

— Да. Это трудно объяснить. Дело в том, что мы выжили, потому что были вместе. Я понял, что люблю отца, даже несмотря на наши бесконечные ссоры. Я научился оправдывать, быть терпимым, прощать. А кроме того…

— Да?

— Кроме того… я уехал оттуда, твердо зная, что хочу «Дьюкэнон Юнг».

— Чего хочешь? Не понимаю.

— Хочу владеть нашей компанией. — В его голосе появились упрямые нотки. — До этого я не дал бы за нее гроша ломаного, но тут вдруг она стала моим наследством. Стала моей.

— В Тайбэе ты так не думал.

— Эта мысль не всегда была такой определенной, но теперь я знаю, что она постоянно присутствовала. — Мэт умолк. Мэйхуа ждала, что он станет дальше рассказывать о Чаяне, но он сказал: — Я слышу шум мотора.

У нее тревожно екнуло сердце.

Мэт помог Мэйхуа подняться на ноги.

— Будь готова. Они теперь совсем близко.

Чун поднял голову и что-то сказал старику певучим голосом, очевидно, отдал команду прибавить скорость.

— Скорее, госпожа. Нам надо поспешить.

Линьчунь вышла вслед за ним на палубу. Стальная лесенка была страшно узкой. Линьчунь вцепилась в поручень, опасаясь, что того и гляди упадет. Ей ничего не было видно. Где рыбацкая лодка? Может быть, Чун неправильно понял показания радара? Пожалуйста, умоляла она мысленно, давайте, давайте! Пожалуйста, скорее!

Но море и ночь зияли пустотой перед ее измученными глазами.

О борт ударилась волна, обдав Линьчунь холодными брызгами. На губах чувствовалась соль. Она дрожала всем телом, но предпочитала оставаться на палубе, а не сидеть в тесной кабине на мостике. Ей казалось, что здесь больше надежды на удачу.

— Смотрите! — Чун выбросил вперед руку.

Линьчунь пристально вглядывалась в том направлении, заставляя себя увидеть то, что привлекло его внимание, что бы это ни было, Потом она услышала, как дерево ударилось о дерево… и вот оно! Сгусток тьмы, по форме напоминавший эмбрион, — гуще окружающей его черноты — неожиданно обрел очертания лодки. Широкий парус хлопал на ветру.

— Эй! — крикнул Чун. — Поторапливайтесь!

Рыбацкая лодка шла бок о бок с «Золотым орлом». Чун снял с крючка у капитанского мостика веревочную лестницу и швырнул ее конец за борт. Невидимые руки ухватились за него и с силой потянули на себя. Через секунду лестница стала раскачиваться под тяжестью взбиравшегося по ней человека. У Линьчунь заныло сердце, кровь застучала в висках от волнения.

— Мэйхуа! — тихо позвала она. — Мэйхуа, ты здесь?

— Да! — Женский голос, срывающийся от напряжения, послышался из глубины лодки. — Линьчунь, это ты, неужели это ты?

— Да.

— Мэт поднимается. Помоги ему.

Но как только Линьчунь опустила руку в темноту, готовая помочь Мэту забраться на борт, Чун резко вздернул голову, словно испуганная птица. В ту же минуту Линьчунь тоже услышала шорох и плеск. К правому борту приближалось крупное судно, ошибки тут быть не могло. Потом такой же шорох послышался с левого борта, подальше. Эхо? Но это было не эхо. Два катера на большой скорости подходили к «Золотому орлу» с обеих сторон.

Глава 26

Чун среагировал мгновенно. Он оттащил Линьчунь от поручня и подтолкнул к стальной лесенке, ведущей на капитанский мостик.

— Наверх! Наверх!

Чун приподнял девушку, развернув ее лицом к ступеням.

Линьчунь пронзительно завизжала, отыскивая ногами опору. Как только она поднялась наверх, Чун, следовавший за ней по пятам, оттолкнул ее локтем и промчался мимо на капитанский мостик.

Линьчунь с трудом удержалась на ногах. Она оглянулась как раз в тот момент, когда «Золотой орел» оказался в центре перекрестных лучей прожекторов. Чун, выругавшись, крутанул руль вправо, потом влево, и судно с ревом рванулось вперед. В этот момент первая пулеметная очередь стуком дятла вспорола ночь. Линьчунь в ужасе закричала.

«Дядюшка» неистово трудился над прожектором «Золотого орла», пытаясь ослепить пулеметчика. Беснующийся луч внезапно высветил корпус корабля, догонявшего их с правого борта. Их разделяло всего полмили. Тайваньцы стреляли трассирующими пулями, чтобы обозначить друг для друга свое местонахождение. Белые цепочки пуль рассеивали тьму над морем, шипели и вспыхивали, словно искры в горящей печке.

Шум был оглушающим: рев мощных моторов трех кораблей, два пулемета, а теперь еще и громкоговоритель. Линьчунь зажала уши руками. Еще несколько секунд, и ближайший патрульный катер пойдет на таран. Чун до отказа повернул руль, так что «Золотой орел» проскочил под носом у другого корабля, и заорал «дядюшке»:

— Становись к рулю!

Чун рванулся к пулемету, а старик вцепился в руль и, повинуясь больше инстинкту, чем разуму, сумел протиснуться в узкую щель между сходившимися кораблями противника.

Громкоговоритель замолчал, но пулеметы продолжали свой неустанный диалог. Одна очередь брызнула прямо в борт «Золотого орла». Яростная барабанная дробь, и Линьчунь поняла, что в них попали. «Дядюшка» бросил корабль влево, потом резко вправо, почти положив его на бок. Внезапно одно из окон разлетелось вдребезги. Старик каким-то чудом остался цел, но капитанский мостик превратился в воющую аэродинамическую трубу.

Линьчунь качнуло вперед, она оступилась и упала. Она вцепилась в Чуна как раз в тот момент, когда тот доставал автомат. В это мгновение «Золотой орел» сделал крутой разворот по левому галсу, перерезая путь ближайшему к ним тайваньскому судну — корвету класса «Аук». Резкая перемена курса — Чуня и Линьчунь отшвырнуло в проход. Пролетев по воздуху, они приземлились на открытой палубе, сначала Чун, а на него сверху Линьчунь. Когда она, задыхаясь, приподнялась на одно колено, «Золотой орел» сделал еще один вираж. Линьчунь покачнулась и, падая на спину, перевалилась за борт.

Размахивая руками во время падения, она ухватилась за что-то прочное. Веревочная лестница! Линьчунь запуталась в ней. Корабль тащил ее за собой прямо над водой со скоростью шестьдесят миль в час. Руки выворачивались из плечевых суставов, грубая веревка безжалостно резала ладони. Где-то совсем близко она услышала рев дизельного мотора. На нее горой надвигался огромный корпус катера, освещавшегося неравномерными вспышками. Линьчунь обдала волна, и она захлебнулась, закашлялась. Силы в руках почти иссякли. Еще один вираж, еще одна волна, и все будет кончено.

Смутные картины мелькали перед мысленным взором: два человека лежат в объятиях друг друга в особняке, в Сингапуре…

Линьчунь закричала. Казалось, вся душа ее выплеснулась в этом крике. Потом чьи-то руки ухватили ее за волосы и за руку. Сначала через поручень перевалилась верхняя часть ее тела, потом ободранные до мяса колени, и вот она лежит на палубе в луже морской воды — и собственной рвоты…

Ей показалось, что прошли часы, с тех пор как она снова оказалась на палубе и пришла в себя. Струйки воды вытекали из уха, и ей снова стал слышен шум ветра и волн, разбивавшихся об их несущийся корабль. Стрельба прекратилась. Каждая клеточка ее тела ныла. Держась за поручень, Линьчунь поползла вперед, чтобы взглянуть, что делается на корме.

— Один из них еще преследует нас, — прокричал Чун. — Могут скоро подключить к делу тяжелую артиллерию. Нам через некоторое время придется заправиться. Вы в порядке?

— Да. Спасибо. Вы спасли мою…

Чун выругался.

— Что же мы будем делать?

Чун уже поднимался вверх по лестнице.

— Попробуем обогнать их, — бросил он через плечо. — Мы уже вышли из их территориальных вод. Жаркие гонки — вот как они это называют. Думаю, у нас получится. Поднимайтесь.

Только поднявшись по лестнице, Линьчунь вспомнила о Мэте.

— Англичанин! Где он? И Мэйхуа?

Чун покачал головой.

— Насчет госпожи Мо не могу сказать. А круглоглазый, — Чун испытующе посмотрел на Линьчунь, словно взвешивая ее силы, — к сожалению, он упал в море.

Первый мощный рывок «Золотого орла» отбросил Мэта назад, заставив выпустить веревочную лестницу, ту самую, которая позже спасла жизнь Линьчунь. Падая, Мэт ударился головой о борт рыболовного судна и потерял сознание, но ледяная вода быстро привела его в чувство, и он всплыл на поверхность, молотя руками. Мэт содрогнулся от мысли, что будет стерт в порошок корпусами двух судов, но Чун уже на полной скорости удалялся вперед. Мэт сделал глубокий вдох и захлебнулся волной, оставленной «Золотым орлом». В душу его вцепился когтями страх.

— Помогите! — кричал Мэт. — Кто-нибудь, помогите!

Но ему хватило одного взгляда, чтобы понять: рыболовное судно уже далеко и его не вернуть.

— Мэйхуа! — кричал он.

Один из катеров, оставив погоню за «Золотым орлом», сделал широкий вираж, отрезав Мэта от Цюэмоя. Мэт опять набрал побольше воздуха, подтянул ноги, нырнул и поплыл, но… не в том направлении. Всплыв на поверхность, он оказался еще дальше от рыболовного судна. Людям на катере, находившемся всего в пятидесяти ярдах от Мэта, не стоило никакого труда засечь его. Похолодев, Мэт смотрел, как луч света неумолимо приближается к нему. И вдруг пятно света упало прямо на него! Мэт бил руками по воде в центре яркого круга, а приглушенные крики пулеметчиков свидетельствовали, что они отыскали свою мишень. В дюжине футов от Мэта столб воды взметнулся вверх, и одновременно раздалась пулеметная очередь. Мэт снова захлебнулся и ушел глубоко под воду.

Ударная волна вертела его, переворачивала, оглохшего, согнувшегося пополам от боли. Глубина затягивала! Легкие жгло, рот был полон воды… но стоило ему всплыть на поверхность, как вокруг взрывались смертоносные брызги. Он стал идеальной мишенью. Еще несколько секунд, и меткий стрелок прикончит его.

Пулемет застрочил снова, свет бил Мэту прямо в глаза, и он услышал позади медленно приближавшееся к нему второе судно. Неожиданно чьи-то грубые руки вырвали его из воды, и Мэт сильно ударился о корпус судна. Последнее, что он услышал, теряя сознание, была равномерная далекая пальба и голос, сказавший по-китайски:

— Он жив.

Мэт отключился всего на несколько минут. Палуба под ним вздымалась и опускалась, тихо стучали моторы, но больше ничто не нарушало тишину ночи. Потом на него вылили ведро воды, Мэт привстал и в тот же момент его снова окатили. Матросы поставили его на ноги. Мэт смутно различал стальные панели, спасательные плоты, антенны, вооруженных людей. Его протолкнули в люк, а оттуда поволокли вверх по узкой лестнице. Голова Мэта билась о трубы. Наконец он оказался в каюте капитана. Мэйхуа была уже там. Она лежала на полу со связанными руками и ногами. Кляп почти целиком закрывал ее лицо.

Ли Лутан сидел в плетеном кресле, нога на ногу, в правой руке меч. Когда Мэта втолкнули в каюту, Ли поднял меч и осторожно приложил острие к шее Мэйхуа.

— Существует только одно наказание за предательство, — тихо сказал он.

Ли отложил меч и встал, оправляя гимнастерку. Мэт смотрел на него, и его беспомощный мозг работал вхолостую.

— Не трогай ее, — выдавил он наконец. — Она поступила глупо, оставь ее…

Мэт покачнулся. Он прикладывал неимоверные усилия, чтобы сознание прояснилось. Взгляд его засек меч, который Ли только что отложил, но реакция Мэта была безнадежно медленной. Не успел он броситься вперед, как охранники, предугадав дальнейший ход событий, вцепились в него мертвой хваткой. На мгновение образовалась зыбкая пирамида, состоявшая из четырех китайцев, повисших на Мэте, словно восточные лилипуты на современном Гулливере. Через несколько секунд они вынудили его встать на колени. Один из матросов зажал голову Мэта между ног и присел, надавив всей тяжестью тела, чтобы пригвоздить шею пленника к полу. На этом короткая схватка закончилась.

Ли сказал несколько слов на «мандаринском». Что-то тяжелое ударило Мэта по черепу. Огромная бездна, открывшаяся перед ним, наполнилась пляшущими разноцветными искрами. Боль затопила мозг, вытесняя сознание, и Мэт со стоном провалился в бездонную глубину.

Он всеми силами старался прийти в себя. Ему казалось, что он уже много проплыл где-то рядом с поверхностью, пытаясь отделаться от боли. Но напрасно; он чувствовал, будто кто-то водил по голове раскаленной кочергой, и жжение расползалось по шее и плечам. Наконец Мэт открыл глаза. Волна яркого света на мгновение ослепила его. Когда зрение восстановилось, Мэт увидел перед собой только черный пол.

— Выпейте вот это, мистер Юнг.

Над ним стоял Цзай Цзиян с пластиковым стаканчиком в руке. Капитан опустился на колени и поддерживал голову Мэта, пока он пил. В стаканчике была холодная вода, благодатно освежавшая рот. Но стоило ей дойти до желудка, как оттуда фонтаном поднялась желчь. Мэт задыхался, ловя воздух.

— Что случилось? Где я?

Цзиян ответил не сразу, и Мэт оглянулся. Это место было ему знакомо: каменный свод перед Вратами Совершенного Знания. Мэт откинулся назад, прислонившись к стене.

Обычно невозмутимое лицо Цзияна было хмурым.

— Мне очень жаль, — тихо произнес Цзиян. — Но вам лучше приготовиться заранее.

— Приговиться? К чему?

Цзиян молчал, и Мэт сделал еще одну попытку.

— Меня убьют, так ведь?

— Нет. Я уже говорил вам: Ли не убьет вас. Не… вас.

И тогда Мэт понял весь ужас того, что должно произойти.

— Мэйхуа.

— Вы должны встать.

— Нет!

— Вы должны. Скоро все кончится. Для меня это ужасно. Я никогда… никогда не видел, как делаются такие вещи. Не заставляйте меня и к вам применять силу.

— Почему я должен идти? Это… это варварство!

— Вы нужны ей, — тихо сказал Цзиян. — Кроме вас, у нее никого нет. Если даже вы бросите ее…

Мэт вытер рукой рот.

— Я пойду. Я заставлю Ли понять, что он не может просто так убивать людей! Словно мясник!

Цзай помог Мэту подняться на ноги. Они прошли по всей «выставке», до последнего зала. До кабины локомотива.

Сначала Мэту, у которого в голове все путалось, показалось, что перед ним еще одна картина с восковыми фигурами. Пространство было заполнено людьми, которые стояли совершенно неподвижно. В центре находился Ли Лутан. Он заложил руки за спину, слегка отставив одну ногу и согнув ее в колене. Справа от него два матроса держали Мэйхуа. Ее руки были связаны впереди, веревка опутывала колени. Мэйхуа была одета так же, как и в последний раз, когда ее видел Мэт: обтягивающие синие джинсы и простая белая блузка. Нижнюю губу ее обезобразил порез.

Жара в зале была невыносимая. Мэт шагнул вперед. Цзай Цзиян взял его за руку, мягко удерживая на месте.

— Вы не можете сделать это.

При звуках его спокойного разумного голоса Мэйхуа слегка приподняла голову и впервые огляделась вокруг. Она дышала короткими резкими вдохами. Через каждые десять таких вдохов она делала паузу, затем один долгий глубокий вдох, и она опять начинала задыхаться.

Свет факела подчеркивал первобытную жестокость, проступившую на лице Ли. Понимание того, что должно произойти, внезапно парализовало Мэта. Непрошенная презренная мысль ворвалась в его сознание. Он представил себя, брошенного в горячую топку. Что он почувствует после первого шока? Мэту казалось, что он слышит, как шипят и потрескивают его волосы, чувствует, как покрывается пузырями кожа, как тают глазные яблоки.

Но это произойдет не с ним. Это должно произойти с единственной женщиной, которую он любит.

Ли потянулся, чтобы поправить один из фонарей, сдвинув его по металлической балке так, что свет падал на дверцу, за которой бушевало пламя.

— Так-то лучше, — пробормотал он.

Цзиян, не понимая намерений Ли, расстегнул кобуру и вынул пистолет.

— Начальник? — Голос Цзияна дрожал.

— Она заплатит цену, назначенную Тай Ли, и войдет живой в пламя, — сказал Ли, и голос его показался ледяным в этой ужасной пылающей комнате.

Ли снял с крючка на стене кочергу и раскрыл с ее помощью печную дверцу. Пламя вырвалось оттуда вместе с черными клубами дыма, заставив солдат отступить вместе со своими пленниками. Ли бросил кочергу на пол и повернулся, чтобы отдать приказ.

Мэйхуа кричала и кричала без конца. Страшный вой долго не прекращался, но затем вдруг перешел в сдавленные, похожие на икоту стоны. Мэйхуа металась из стороны в сторону. Солдаты с трудом удерживали ее бьющееся в конвульсиях тело. Мэту хотелось, чтобы все кончилось, кончилось немедленно, даже если для этого… Нет, только не это, как он мог об этом подумать?

Цзиян, шагнув вперед, почтительно сказал что-то Ли. Тот поначалу лишь выслушал с презрительной улыбкой, но потом перебил Цзияна. Мэт не мог уследить за быстрой китайской речью. Ли говорил довольно сдержанно, как наставник, объясняющий урок одаренному, но упрямому ученику. Цзиян жестикулировал. Ли разозлился и резко выбросил руку, как бы отсекая ребром ладони все возражения Цзая. Капитан учтиво стоял на своем. Ли повысил голос — то же самое сделал младший офицер.

Мэт шагнул вперед. Никто не заметил этого. Охранники пытались совладать с Мэйхуа, а глаза их были прикованы к главным героям драмы, разыгравшейся на фоне пламени. Мэйхуа вообще ничего не видела. Наконец Мэту удалось добраться туда, где лежала брошенная Ли кочерга. Мэт встал над ней, расставив ноги, и тихо позвал Мэйхуа.

Разговор Ли и Цзияна перешел в перебранку. Их пронзительные голоса трещали, как электрические разряды. Цзай выглядел испуганным, говорил с запинкой, а Ли, казалось, не мог поверить, что его подчиненный осмелился так разговаривать с ним.

— Мэйхуа… посмотри на меня. — Слова Мэта, очевидно, дошли до нее сквозь волны животного страха, потому что она подняла на него взгляд. Глаза были пустые.

— Ты помнишь свои песни? — прошептал он и, к изумлению охранников, дрожащим голосом начал петь старинную народную любовную песню.

Во рту у него пересохло. Он не сможет сделать это! Не сможет, не сможет, не сможет… Но это нужно сделать. Другого выхода нет.

Спор за спиной Мэта достиг наивысшего накала. Оба охранника стояли словно загипнотизированные зрелищем того, как простой капитан призывает к ответу их начальника. Мэт улыбнулся Мэйхуа, вложив в эту улыбку всю любовь, какую мог выразить, но при этом он даже не был уверен, что она узнает его. В глазах Мэйхуа застыло безумие. Она будто вернулась в наивное детство, и разум ее больше не в силах был воспринимать жестокий мир взрослых.

Мэт пытался вспомнить еще какие-нибудь слова, другую песню.

Тебе придется жить с этим ужасом до конца жизни. Воспоминания, подумал ли ты, как это страшно?

Ли поднял руку и ударил Цзияна по лицу. Капитан задохнулся, отступил назад, прижав ладонь к щеке. Охранники обменялись испуганными взглядами, но Мэйхуа не сводила глаз с возлюбленного. Он сумел войти в контакт с ней. Рот Мэйхуа кривился: она силилась повторить слова, которые он пел. Потом Цзиян, очевидно, произнес какое-то страшное проклятие, потому что один из охранников отпустил руку Мэйхуа и с негодующим видом шагнул вперед, намереваясь схватить дерзкого капитана. Времени не оставалось. Мэт напряг мускулы, пробуя сначала правую, потом левую ногу… Он упал на пол, схватил кочергу и сумел подняться, целясь в лоб Мэйхуа. Ты не сможешь сделать это. Еще секунду Мэт колебался, а потом уже думал только об одном: нужно сделать все очень быстро, чтобы она не успела сообразить. Словно по команде он с размаху опустил кочергу. Брызнула кровь. Второй охранник, тот, что продолжал держать Мэйхуа, выпустил ее и бросился к Мэту. Мо Мэйхуа мягко и беззвучно опустилась на пол.

Ссора оборвалась на середине фразы. Мэт отбросил кочергу и прислонился к стене. Пот лил ручьями из каждой поры его тела. Внезапно его снова затошнило, он зашатался и упал.

Ли несколько секунд молчал, а потом удивленно произнес:

— Зачем вы это сделали, Юнг? Неужели вы всерьез решили, что я собираюсь убить ее? — Он покачал головой с видом полнейшего недоумения. — Испугать — да, ей бы это не помешало… Но она представляла слишком большую ценность, чтобы бросить ее туда.

Ли дождался, пока ужас в глазах Мэта достигнет наивысшего предела, и повернулся к Цзаю:

— Я займусь вами позже, капитан.

Ли сделал знак охранникам, те перевернули Мэйхуа на живот, подняли за руки и за ноги и поднесли тело к ненасытному пламени. Они начали раскачивать Мэйхуа, как таран.

— Раз… два… три.

Наверное, они стояли слишком близко к топке, потому что при слове «три» огонь вцепился ей в волосы, и они вспыхнули, как сухая трава. В течение нескольких секунд помещение наполнилось едким зловонием, но это уже не имело значения. Охранники раскачали тело… и бросили. Оно пролетело по воздуху, и на мгновение затмило свет пламени в печи. Затем запах горящей плоти смешался с запахом паленых волос.

Ли Лутан поднял кочергу, которую уронил Мэт, и захлопнул дверцу топки.

Глава 27

В конце концов они выбрали местом встречи токийский аэропорт Нарита. Япония, по конвенции закрытая для любых враждующих лагерей, что было весьма удобно, представляла собой нейтральную территорию. К тому же в планировке аэропорта имелись некоторые особенности, которые устраивали обоих: Саймон Юнг и Ли Лутан могли остановиться здесь как транзитные пассажиры.

Первым прибыл Фун Муньва, физик, выпускник университета Шатин, последние три года работал на «Дьюкэнон Юнг интернэшнл» в Сеуле. Его имя попало в список, когда Саймон искал китайца, мужчину лет двадцати, лицом и фигурой напоминающего, хотя бы отдаленно, Ленни Люка. В конце концов Саймон выбрал Фуна, потому что у него, как и у Ленни, были длинные вислые усы.

Фун зарегистрировался на вечерний рейс китайских авиалиний до Тайбэя, прошел таможню и, следуя указателям, оказался в круглом зале ожидания со стеклянными стенами, где провел несколько минут в ожидании багажа. Он с понимающим видом кивал головой — все оказалось в точности так, как описал мистер Юнг в своем письме.

Взяв свою элегантную сумку, он поднялся по лестнице в туалет. Там никого не было. Фун устремился в крайнюю кабинку у стены и закрылся на задвижку.

Там он расстегнул сумку и быстро переоделся. Теперь на нем были кремовые широкие брюки, двубортный пиджак шоколадного цвета, украшенный двумя рядами ярких медных пуговиц, и вышитый галстук. Фун Муньва застегнул на левом запястье новенькие часы «Картье Тэнк» вместо своих, обычных, а со дна сумки извлек фетровую шляпу с большими полями. В дороге она слегка помялась. Он разгладил рукой фетр. Дело сделано.

Джинни Юнг откинулась в кресле салона первого класса. Самолет «Джумбо», восточных авиалиний, рейс номер десять нес ее из Гонолулу в Токио. На глаза Джинни был надвинут козырек от света. У нее болела голова, подташнивало, и она уже потеряла представление, какой сегодня день, так как за последние сорок восемь часов дважды пересекла международную демаркационную линию суточного времени.

Кто-то тронул ее за руку.

— Миссис Юнг, — мягко сказал Ленни. — Извините, что разбудил вас, но мы скоро пойдем на посадку.

— Где Саймон? — спросила она, нажав на кнопку, чтобы поднять спинку кресла.

— В хвосте. Он пытается определить, нет ли слежки.

— О, только не это! — Джинни массировала виски. — Это очень опасно для тебя. Я, по крайней мере, сделала пересадку на Гавайях. Если бы Саймон отправил меня с тобой до Лос-Анджелеса, я бы не справилась.

— Было необходимо, чтобы все выглядело как настоящая деловая поездка. Иначе пересадка в Токио не имела бы смысла. — Ленни помолчал. — Миссис Юнг.

— Да?

— Я хочу сказать вам кое-что. Вы всегда были так добры ко мне… Но я не хочу, чтобы мистер Юнг знал, во всяком случае пока.

Она смотрела на Ленни, догадываясь, что у него на уме.

— Продолжай.

— Я думал о своем будущем.

— И?

— Я не… представляю, как смогу остаться в «Дьюкэнон Юнг».

Джинни вздохнула.

— Я тоже не представляю.

— Поймите меня правильно. Я хочу сделать это для Мэта, поверьте!

— Я никогда не сомневалась в этом. — Джинни коснулась его руки. — Ты очень храбрый.

— Нет. Он мой лучший друг, вот и все. И меня не волнует, что «Апогей» будет передан тайваньцам. Думаю, это будет только справедливо, правда?

— Честно говоря, не знаю.

— Оба лагеря должны заполучить это устройство. Тогда ситуация придет в равновесие.

— Может быть. Но разве она не превратится в то, что называют балансом страха? — Ленни ничего не ответил, и Джинни продолжала: — Значит, ты поэтому покидаешь нас? Тебе не нравится, что мой муж монополизирует твои изобретения?

— Отчасти поэтому. «Апогей» — это гораздо больше, чем оружие. С его помощью изменятся технологии всех производств, а мистер Юнг, кажется, не желает это понимать. «Апогею» предстоит заменить людей в таких масштабах, каких мы не знали прежде, и…

— Не всем понравится эта идея. Что станет с людьми, которых заменит «Апогей»?

Ленни с грустью смотрел на нее.

— Вы хотите остановить меня, хотите, чтобы я бросил дело всей моей жизни… отказался от цели моего существования?

— Нет, конечно нет. Но если это то, из-за чего ты уходишь, то, возможно, мой муж мог бы…

— Нет, есть и другие причины. Я получил предложение из Америки. Обзавестись видом на жительство не составит никакого труда, могу подать прошение и о предоставлении гражданства. Может быть, я зря рассказываю вам все это?

— Нет, не зря.

— И что вы об этом думаете?

Джинни ответила не сразу.

— Наверное, это правильно. С тех пор как твои родители… — Она замолчала и ласково улыбнулась сидевшему рядом молодому человеку. — Я хочу сказать, что теперь тебя ничто не удерживает в Гонконге, а тысяча девятьсот девяносто седьмой год не за горами.

— Об этом я и думал. Мне кажется, мать и отец поддержали бы меня.

— Наверняка, они всегда хотели, чтобы ты получил образование, которого были лишены сами, живя на материке. Помнишь, как они заставляли тебя работать?

Ленни смутился. Он понимал, что Джинни намеренно стремится пробудить у него воспоминания, чтобы помочь ему встретиться с проблемой его родителей лицом к лицу, но на душе у него по-прежнему лежал камень.

— Помню. Никаких игр, пока не будут сделаны уроки, и еще…

— И еще книги, которые они заставляли тебя читать.

— Хотя сами читать не умели.

— Именно поэтому. Но дело того стоило. — Джинни решительно тряхнула головой. — Я уверена, они были бы рады.

— Тогда я ухожу. Как только все закончится. Только вы ничего не говорите…

Саймон опустился в кресло позади Джинни.

— Нет, продолжай, Ленни. О чем ты?

Но Ленни молчал.

— Ты выследил их? — спросила Джинни.

— Да. Его, а не их. Средних лет китаец в бизнес-классе. Увидишь, когда приземлимся. Ему лет сорок пять, одет в голубой костюм, очки в серебряной оправе, портфель из свиной кожи с медными застежками.

— По-моему, я видела его раньше, — пробормотала Джинни.

— Когда?

— На прошлой неделе. Какой-то человек шел за мной по Натан-роуд. Господи, как я хочу, чтобы Питер Рид оставил нас в покое.

— Почему ты думаешь, что он из шайки Питера?

Зажглась надпись «не курить». Джинни выглянула в иллюминатор и, увидев, как мимо пронеслась мачта с красными и белыми полосками, поняла, что они вот-вот приземлятся.

— Потому что в Гонконге он, кажется, везде совал свой нос, вот почему. Ты сам говорил, что он постоянно настаивает на усиленной охране.

— Не думаю, что это Питер.

Самолет коснулся земли.

— Ну вот мы и приехали. Никаких репетиций, никаких ложных стартов. Операция началась.

Когда они выходили из салона, Джинни оглянулась. Китаец, которого описал ей Саймон, запихивал в портфель газету. Встретившись глазами с мужем, она кивнула.

Они преодолели коридор номер сорок пять и несколько мгновений стояли, оглядываясь в поисках свободных кресел, чтобы присесть.

— Помните, — прошептал Саймон, — мы проведем на земле только три часа. Рейс номер семнадцать до Гонконга, самолет вылетает в десять минут пятого. За это время нужно все успеть. — Он сделал паузу. — Ленни, ты уверен, что хочешь пройти через это?

— Да. Абсолютно уверен.

— Мы не имеем права просить тебя об этом. Ты мне ничего не должен. Все как раз наоборот…

— Вы имеете в виду моих родителей? Мы не вернем их, бросив Мэта в дерьме.

— Ленни, но… Ты отдаешь себе отчет, на что способны эти люди?

— Он прав, — вставила Джинни, но голос ее дрожал и уверенности в нем не слышалось. Очевидно поняв это, она поспешила заговорить дальше: — Знаешь, что мучает меня больше всего? Что я должна бы запретить тебе участвовать в этом безумии… Но здесь замешан Мэт, он где-то рядом. И… я не могу.

— Миссис Юнг, я не поехал бы, если бы не был полностью уверен. Я отправлюсь и выполню свою работу, а потом они отпустят меня домой.

— Ладно, — проворчал Саймон. — Давайте попытаемся немного расслабиться.

Они подошли к ближайшему ряду кресел. Саймон откинулся на спинку и окинул взглядом молодого человека, сидевшего рядом. Это был китаец лет двадцати, с серьезным сосредоточенным лицом, с усами, одетый в кремовые брюки и двубортный пиджак шоколадного цвета с медными пуговицами. В руке он держал мягкую фетровую шляпу.

— Ты определенно знаешь, что я до конца своих дней не смогу расплатиться с тобой за это, — сказал Саймон.

— Мне не нужна плата, — холодно ответил Ленни. — Я хочу, чтобы Мэт был на свободе.

— Спасибо. — На лице Саймона появилась тусклая улыбка. — Надеюсь, ты не считаешь, что «Апогей» для нас потерян?

Ленни промолчал.

— Понятно. Ну, ладно. Слева от тебя… нет, не оборачивайся… слева сидит китаец, которого я уже видел. Я бы хотел, чтобы ты встал и прошелся перед ним так, чтобы он не смог тебя не заметить, хотя он будет притворяться, что не обращает на тебя внимания. Согласен?

— Да. — Ленни встал. — Пойду куплю сандвич. Миссис Юнг, — сказал он громко, — вы хотите что-нибудь?

— Да… кофе, пожалуйста.

Когда Ленни медленной походкой отошел от них, Джинни пересела на другое кресло, поближе к мужу.

— Все хорошо?

— М-м? Да. А что?

— Наверное, ты устал.

Лицо Саймона было бледным, изможденным и влажным от пота. Красноватые мешки появились под глазами. Саймон подавил зевоту и покрутил головой, чтобы расслабить мускулы шеи.

— Долгий перелет, вот и все. Дорогая?!

— Да?

— Спасибо, что приехала. Не знаю, как бы я справился без тебя.

— Я не могла поступить иначе… — Джинни почувствовала, что к глазам подступают слезы. — Саймон… — прошептала она.

— М-м?

— Все… погибло?

— Думаю, да, — ответил он спокойно. — Если пройдет слух, что я продал «Апогей» тайваньцам, Пекин мне не простит.

— Мы не умрем с голоду?

— Нет. Но есть и другие виды смерти. Они могут расправиться с нами, чтобы преподать наглядный урок.

Джинни вздрогнула.

— Дорогой мой… ты уверен, что хочешь пройти через это?

— А какой у нас выбор? — Он окинул ее долгим грустным взглядом. — На карту поставлена жизнь нашего сына.

— Саймон, — еле слышно сказала Джинни. — Когда ты говоришь о «нашем» выборе, это звучит так, словно речь идет о «твоем» выборе. А какой выбор у Джинни?

— Ты не права. Мы решали это вместе.

— Но не в отношении другого мальчика, — быстро вставила Джинни. — Я не хотела впутывать Фуна.

— Но ты не возражала против того, чтобы Ленни…

— Это другое дело. Он вызвался сам, и он друг Мэта. Но использовать таким образом обычного служащего… — Джинни покачала головой. — Он подвергнется опасности. Неужели это совсем не волнует тебя?

— Так надо.

Глядя на мужа, Джинни думала о том, имеет ли он хоть малейшее представление о том, насколько он уже превратился в бездушную машину. Его последняя реплика была сказана в чисто китайском духе, когда в ответ на сложную ситуацию произносят вежливо и уверенно совершенно бессмысленную фразу. Он дошел до того, что, имея дело с восточными людьми, больше не утруждал себя сомнениями, даже со своей женой, он просто нажимал нужную кнопку, и подходящая банальность слетала с губ.

Саймон заметил выражение ее лица и вдруг ощутил свою беспомощность. Он столько пережил вместе с этой женщиной, сидящей рядом, но сейчас, в этот критический момент не мог подобрать слова, чтобы выразить свою любовь к ней. Это мучило его, но Саймон не пытался сделать над собой усилие, чтобы не усугублять ситуацию. Он просто встал и переменил тему:

— Куда девался твой кофе? Теперь мне и самому захотелось.

Напряжение сказывалось на них по-разному: Джинни просто смотрела в одну точку, а он желал действовать. Время от времени Ленни подсаживался к ней. Почти не разговаривая, он был уверен, что ей хочется, чтобы он был рядом. Саймон, наиболее волновавшийся из всех троих, без устали слонялся по круглой стеклянной тюрьме, словно оказался в ловушке.

Наконец он прервал свое бесцельное хождение и остановился подле кресла Джинни, скрестив руки на груди. Впереди сквозь стену виднелась главная взлетная полоса, двойное ограждение, дорога, поля. Незаметно сгущались сумерки. Зажглись неоновые лампы, и Саймон сощурился. Сквозь затемненное стекло все казалось серым. Весь его мир стал таким.

— Саймон, — тревожно позвала Джинни. — Он приземлился.

Белый «Боинг-747», с надписью «Китайские авиалинии» скользил в сторону бетонированной площадки, где ему предстояло остановиться. Его черный нос был всего в нескольких футах от них. Ленни принес еще кофе, и они молча стояли, глядя на самолет.

Ли Лутан вышел одним из первых и направился к ним в помещение. Оглядевшись, он заметил их, кивнул Саймону, отвернулся и намеренно выбрал кресло в противоположном конце зала.

Джинни взяла Саймона за руку.

— Удачи тебе, — прошептала она.

Зал ожидания заполнялся людьми. Большинство кресел рядом с Ли оказались заняты, но, разложив свои сумки на соседние сиденья, он ухитрился сохранить для себя крошечное пространство.

Саймон спихнул одну из сумок на пол и сел. Ли указал на табло с расписанием вылетов.

— Сорок минут осталось.

— Знаю.

— За вами следили?

— Да.

— Кто?

— Не знаю точно. Наверное, человек с материка.

— Где он?

Саймон украдкой указал на китайского бизнесмена, который пересел так, чтобы держать под наблюдением Саймона и Джинни.

— Только один?

— Один.

— Когда ваш самолет вылетает в Гонконг?

— Спустя десять минут после вашего. — Саймон колебался. — Груз… с вами?

— Да. Он в самолете. И останется там почти до самого отлета. Только тогда вы сможете забрать его. В обмен, — Ли ухмыльнулся, — на ваш сверточек.

Они разговаривали шепотом, склонив друг к другу головы, чтобы никто их не слышал.

— Вам понятно, в чем суть сделки, Ли Лутан? Я не хотел бы испытать разочарование.

— Я тоже. Все произойдет так: вы передаете нам ученого, который разработал «Апогей»…

— Но и материковый Китай получает то же самое. Я просто ставлю вас в одинаковое положение.

— Идет. Взамен мы возвращаем вам сына, который, кстати, был не слишком любезным гостем.

— Другими словами, ничего не сообщил вам.

— Этого я не говорил.

— А тут и говорить нечего. — В голосе Саймона прозвучала гордость. — Если бы Мэт проболтался, вы бы тут не сидели.

— Пусть так, если хотите. Но будьте осторожны, когда привезете его домой. У него склонности к агрессии.

— Что вы имеете в виду?

— Спросите его. Времени мало. Где этот парень Люк?

Саймон раздумывал некоторое время над тем, что крылось за загадочными словами Ли, потом указал пальцем.

— Там сидит, рядом с моей женой.

— Хорошо. Обмен произойдет возле стойки бара, напротив выхода номер сорок четыре. Это на полпути между моим самолетом и вашим. Наши кандидаты на обмен должны сесть рядом, и главные участники игры осмотрят их. Потом оба одновременно встанут и…

— Нет. Я хочу как можно дольше держать в тайне от материка тот факт, что отдаю Люка.

— И что же?

— Я устроил так, чтобы двойник занял место Люка в самолете на Гонконг, следовательно, осмотр, о котором вы говорили, нежелателен.

Ли помрачнел.

— Сейчас не время, чтобы валять дурака. Мы обо всем договорились.

— А вы понимаете, какой опасности я подвергаюсь? У меня нет альтернативы, — резко сказал Саймон, словно упрекая самого себя. — Но мне нужна подстраховка.

Ли Лутан поджал губы.

— Я должен обдумать это. Возвращаюсь на самолет. Встретимся здесь же через пять минут.

Он поднялся, но Саймон задержал его.

— Я рискну и скажу Люку, чтобы он поменялся местами со своим двойником. К тому времени, когда вы вернетесь, мы уже будем готовы к операции.

Ли, нахмурившись, смотрел в пол.

— Ладно, — сказал он наконец. — Но если вы нас чем-нибудь огорчите…

Он умолк и кивнул в сторону «Джумбо», смутные очертания которого виднелись за окном в полумраке вечерних сумерек. Глядя вслед Ли, Саймон почувствовал острую боль в сердце. Так близко, совсем близко. Мэт на этом самолете. Через полчаса он будет сидеть здесь, со своими родителями. Если только, если не…

Он вернулся к Джинни, возле которой, словно телохранитель, маячил Ленни.

— Все, — пробормотал Саймон, — действуй. До свидания, и удачи тебе.

Ленни взял свою сумку, спустился в туалет и прошел во вторую от стены кабинку. Потом тихонько поскребся в перегородку. Услышав в ответ постукивание Фуна, он протолкнул сумку под перегородкой и получил обратно такую же. Ему хватило нескольких минут, чтобы переодеться, запихнуть старую одежду в только что полученную сумку и выйти из кабины.

Стоя перед зеркалом, он сбрил усы электробритвой, снял очки и вставил контактные линзы. Потом зашел в другую кабинку и сел там, выжидая. Глаза слезились от непривычной помехи.

Тем временем Ли Лутан вернулся с «боинга» и принялся искать Саймона. В момент его появления пробил гонг, эхом отдаваясь по залу. Затем последовали три объявления по репродуктору — на японском, английском и «мандаринском» — приглашение на рейс китайских авиалиний.

— Осталось всего несколько минут, — сказал Саймон.

— Знаю! — Гонг прозвучал снова. — Это приглашение на посадку до Гонконга… — Ли рассматривал кровоточащий заусенец на большом пальце, затем пососал его. — Черт! — Он с трудом собрался с духом. — Я намерен провести вашего сына вон туда, в угол, чтобы вы видели его со стороны стойки, где выдают посадочные талоны. Потом Люк отдаст свой посадочный талон и пойдет к самолету. Они пересекутся в проходе.

— Мне это не нравится.

— Либо так, либо никак.

Гонг ударил в третий раз.

— Китайские авиалинии, рейс триста девять, Тайбэй. Последнее приглашение… — разлетелось по залу на трех языках.

— Ладно. Остановимся на этом.

— Тогда шевелитесь!

Саймон кинулся в мужской туалет, насвистывая определенный мотивчик. Эту мелодию узнали, по крайней мере, двое из занимавших кабинки. Фун Муньва вышел быстрым шагом, на ходу поправляя непривычные для него очки. Вслед за ним появился Ленни Люк.

Когда Ленни подошел к двери, Саймон схватил его за руку и прошептал:

— Постой. План изменился. Иди к проходу, предъяви свой посадочный талон и жди сигнала. Удостоверься, что самолет не взлетит с Мэтом на борту. Если они попытаются перехитрить нас, сделай что-нибудь, упади в обморок, если нужно будет… Но только останови самолет!

Первым в зале появился Фун. Он быстро зашагал к выходу на посадку гонконгского рейса, надвинув шляпу на самые глаза. Он прошел по туннелю весь путь, до самого самолета. Джинни шла за ним. Саймон спешил впереди Ленни, который специально держался сзади, на расстоянии.

Подойдя к выходу номер сорок три, Саймон встал сбоку и заглянул в коридор с наклонным полом. У него екнуло сердце, когда он увидел их — Ли Лутана и Мэта. Сын был весь на виду в арке коридора, словно его силуэт наблюдали в телескопическую трубу: лицо бледное, глаза воспаленные, он явно тяжело болен.

Ленни приближался к выходу на рейс китайских авиалиний. Предъявив свой посадочный талон, он остановился и обернулся. Саймон выждал еще секунду и кивнул. Ленни рысью побежал по коридору и исчез из поля зрения. Мэт смотрел ему вслед. Только после этого Ли подтолкнул юношу в объятия отца.

— Ты в порядке, Мэт?

— Я в порядке. — Он выговаривал слова очень медленно, словно под действием наркотика. — Все хорошо.

— Мама ждет тебя.

— Почему Ленни садится в этот самолет?

— Расскажу позже. Пойдем, скоро наш рейс.

— Он не должен!

— Идем!

Когда они подошли к выходу на гонконгский рейс, Мэт что-то пробормотал.

— Что?

— Я сказал… Ли Лутан. Ты заблуждаешься на его счет. Ленни не должен оказаться на этом самолете.

Они заняли свои места. Джинни схватила Мэта за руки, а затем кинулась утирать слезы, катившиеся по щекам.

— К черту Ли, расскажешь о нем позже, — отрезал Саймон.

Их самолет выруливал на взлетную полосу. Мэт выглянул в иллюминатор и увидел белый «Джумбо», который уже приближался к концу взлетной полосы. Прожекторы освещали надпись на его хвостовой части — «Китайские авиалинии».

— Господи! Папа, послушай! Ли Лутан работает не на правительство. Он — член движения за независимость Формозы. Он хочет использовать «Апогей», чтобы отнять власть у партии Гоминьдан.

— Что? — Саймон долго и растерянно смотрел на сына, потом перевел взгляд в сторону «Джумбо», набиравшего скорость. Рев двигателей нарушил тишину в их салоне… Самолет взлетел.

Глава 28

Фун Муньва скучал. Он уже два дня болтался в Гонконге, и заняться ему было совершенно нечем. Он читал порнографические журналы и время от времени выполнял рутинную работу в офисе. После Сеула еда казалась просто великолепной, и некоторые «телки», крутившие хвостами вокруг да около, были что надо, но, черт возьми, у человека могут мозги заплесневеть от такой жизни.

Фун оказался настоящим пленником.

В восемь часов утра за ним заезжала машина и отвозила его в офис, каждый раз добираясь туда разными дорогами. В половине седьмого вечера опять появлялся шофер и вез его в тот квартал на Мэнсфилд-роуд, где у Саймона Юнга было «убежище». И там Фун оставался под пристальным наблюдением до следующего утра.

Ему выдали кучу денег, но какой в них смысл, если их негде потратить? И конца этому не предвиделось.

Вплоть до сегодняшнего дня.

Сегодняшний день с самого начала не был похож на предыдущие. Фун приехал в офис и ждал лифта. Двери раздвинулись. Он шагнул вперед, но не успел войти, как из лифта выскочил белый и схватил его за руку.

— Привет, Ленни. Ты ведь Ленни Люк, верно?

Фун Муньва застыл на месте. Такого не должно было случиться. «Твой двойник не работал и не жил в Гонконге уже многие годы. Проблем не будет…» — так ему сказали. Проблем не будет…

— Ух… нет! Это…

— Неужели забыл? Ты должен меня помнить.

— Прости… я опаздываю.

Фун нырнул в лифт как раз в тот момент, когда двери закрывались. Последнее, что он увидел, был «заморский дьявол», который с изумленным видом стоял в коридоре. У Фуна мелькнула мысль, что следует доложить о том, что случилось, но позже он забыл об этом инциденте.

Наконец наступила половина седьмого, но шофер не появился. Офис опустел, и Фун остался один. Делать ему было нечего. Шесть тридцать одна, тридцать две. Тридцать три…

Он еще раз взглянул на свои новые часы «Картье» — шофер опаздывает почти на пять минут. Часы хорошо смотрелись на его запястье. Его дядя по материнской линии носил такие же. Фун вспомнил о дядюшке с улыбкой. Тот недавно купил себе новый дом в Абердине и прислал племяннику фото… Прошло сорок минут: больше ждать невозможно.

Фун еще раз сверился с часами, помешкал немного… и поспешил прочь.

Он пересек шоссе по надземному переходу и спустился по лестнице к автобусной остановке к северу от Адмиралтейских садов. Встав в очередь, обвел взглядом толпу пассажиров, и вдруг его внимание привлекли два человека, не сводившие с него глаз. Фун поспешил отвернуться. Ему не нравилось, когда его разглядывали. Какое дело до него этим незнакомцам?

Но когда он спустя минуту снова взглянул на них, эти люди стояли все там же. Человек с одной рукой — тю ней ло мо! Фун вздрогнул. И, как будто этого мало — еще и тот самый «заморский дьявол», которого он увидел утром. Черт!

Фун развернулся и быстро зашагал прочь. Но два соглядатая оказались проворными.

— Привет, — сказал иностранец, преградив ему путь. — Нам не удалось поболтать сегодня днем. — Он прищурился. — Ты ведь помнишь меня, правда?

— М-мм.

— Хэйнс, — сказал незнакомец с радостной улыбкой, протягивая руку. — Род Хэйнс.

Примерно в то время, когда Хэйнс и его однорукий товарищ заговорили с Фуном Муньва, помощник комиссара Рид входил в гостиную дома Юнгов в Рипалс-Бэй.

— Мы отправляемся в небольшое путешествие. И, боюсь, тебе тоже придется поехать, Мэт.

— Боже мой! Вы всегда так…

— В бухте нас ждет патрульный катер, и мы уже опаздываем. Предупредите Джинни, что не знаете, когда вернетесь.

— Мне неприятна ваша настойчивость. — Голос Саймона звучал сурово. — Мэт только начал оправляться от ужасных испытаний, да и я не в настроении…

— Значит, вам лучше изменить свое настроение, иначе, черт побери, мне придется арестовать вас!

— И у вас хватает наглости разговаривать со мной так в моем доме!

— Я готов, — сказал Мэт. — Мне нужно переменить обстановку.

Питер Рид удивленно взглянул на Мэта.

— Тогда идемте. Оба…

Следуя за лучом от фонаря Рида, Саймон и Мэт спустились по лестнице, крутые деревянные ступени которой вели к причалу под домом. Там, пришвартованный к пирсу, стоял полицейский катер. Едва они ступили на палубу, как катер рванул вперед, оставив с правого борта Круглый остров. Потом они взяли курс на юго-восток, к Отвесной скале.

— Твои люди следили за нами, Питер?

Саймону пришлось кричать, чтобы перекрыть шум моторов. Рид с раздражением взглянул на рулевого, пытаясь определить, слышал ли он что-нибудь, и оттащил Саймона в сторону.

— Вы всерьез полагаете, что моим людям больше нечего делать?

— Значит, ваш ответ — «нет»?

— Ответ — «нет»! — подтвердил Рид. — Я понимаю, что когда такой человек, как вы, наносит «красному» Китаю удар в зубы, то ему есть чего бояться, но…

— Но кто же сел нам с Джинни на хвост? Я даже могу точно описать, как они выглядели.

— Это не мы. Не превращайтесь в параноика.

— Параноика! Если бы лучший из ваших служащих находился в руках тайваньского правительства…

— А кто отдал его им, а? Вы! Вы понимаете, что сейчас происходит в этой колонии? Вы понимаете это? Военная разведка докладывает о масштабном сосредоточении войск на фуцзяньском берегу: самолеты, танки, самолеты-амфибии! Если они пойдут на Тайвань, то союзническое вторжение в Нормандию во время Второй мировой войны покажется детской возней. А Гонконг получит возможность наблюдать за этим с высоты птичьего полета, вот так. Лучшие места в этом паршивом театре! А вы ждете, что я буду беспокоиться о пропаже кого-то из вашего персонала…

— Ладно, вы высказали вашу точку зрения. Куда мы едем?

— В Сан-Кун.

— Где это, черт побери?

— Остров по нашу сторону от маяка Ваглан.

— Но ведь это очень далеко!

— Десять миль. — Рид оглянулся через плечо на Мэта. — С ним все в порядке?

— А как вы думаете… после всех ужасов, которые он перенес? Мы получили его всего два дня назад, ему нужен отдых, а не эта дурацкая возня.

— У него такой вид, словно он готов… — Рид перевел взгляд на Саймона, — разбить что-нибудь.

— Пусть бы разбил. Что-то сводит его с ума, ему нужно выплеснуть это.

— Он уже рассказывал вам, что произошло?

— Отчасти. — Саймон отвернулся. — Не спрашивайте.

Путешествие заняло не много времени. Вскоре из темноты выступил огромный черный массив земли, испещренный светящимися точками. Рид повернулся к Саймону.

— Здесь с северо-восточной стороны есть бухта: прекрасное укрытие.

— Для чего нужно это укрытие?

— У нас тут появился один застенчивый гость.

Катер обогнул северную оконечность Сан-Куна и медленно вошел в узкий канал. Два члена команды изучали берег в приборы ночного видения.

— Здесь, — прошептал один из них, показывая рукой.

— Верно, — мрачно подтвердил Рид. — Дайте им знать, что это мы. Я хочу подойти как можно ближе, но не стоит заставлять их нервничать. Они очень раздражительны и вооружены.

— Вооружены! — Саймон вгляделся в темноту, пытаясь увидеть, что привлекло внимание матроса. Внезапно он заметил другой катер, с погашенными огнями. Судно мягко покачивалось, стоя на якоре под нависшей скалой. Когда они подошли ближе, на палубе стали заметны двое мужчин. Их белые кители были едва различимы в сумраке. Оба судна ловко сманеврировали, чтобы не врезаться в катер гонконгской полиции. Несколько секунд, и оба катера пришвартовались друг к другу. Через узкий проем между поручнями был переброшен деревянный трап.

Рид поманил Мэта, чтобы тот присоединился к нему с Саймоном.

— Теперь слушайте. Приехав сюда, наш гость подвергается большой опасности; ему, того и гляди, перережут глотку. Возможно, нам придется спешно удирать. Если так случится, никаких вопросов, перебираемся к себе на борт и отплываем. Все понятно?

— Думаю, да, — сказал Саймон, — Надеюсь, что дело окажется стоящим, если же…

— Это серьезно.

Они с трудом перебрались по трапу на палубу загадочного катера, где их провели по ступеням вниз, в спартански оборудованную каюту. В ней находился только один человек. Он стоял у дальней стены, заложив руки за спину. Завидев гостей, он вытянул левую руку и произнес по-английски:

— Добрый вечер, джентльмены. Пожалуйста, садитесь.

Минуту или две Саймон не мог поверить собственным глазам. Потом прошептал:

— Борисенко.

Хозяин улыбнулся:

— Крабиков. Это моя настоящая фамилия.

— Генерал-майор Крабиков, — подхватил Рид, подойдя к Саймону. — Из КГБ.

Саймон тяжело опустился в кресло.

— Боже мой!

— Вы удивлены? Это естественно.

— Я вне себя от ярости.

Крабиков слегка повернул голову:

— Вы, я полагаю, — Мэттью Юнг?

Мэт отрывисто кивнул, садясь в кресло.

— Но… как вы добрались сюда? — спросил Саймон.

— В Южно-Китайском море стоит наше судно, — ответил генерал, усаживаясь. — И я должен быть там через два часа, иначе рискую стать легкой добычей, и никто не выступит в мою защиту. Итак, если вы не возражаете, перейдем к серьезному разговору. О войне…

— О войне?!

— Мистер Юнг, позвольте мне объяснить вам ситуацию. В ближайшие несколько дней — сказать не могу — «красный» Китай намеревается вторгнуться на Тайвань; сначала уничтожить оборонную линию на Цюэмое, а затем идти напрямую к главному острову. Для этого они применят «Апогей», о котором я, как вы понимаете, кое-что знаю. Мы обязаны остановить их.

Саймону потребовалось несколько минут, чтобы собраться с мыслями.

— Вы знаете об «Апогее»… Каким образом?

— У нас были два источника. Москва и Пекин заключили сверхсекретный договор на самом высоком уровне…

Саймон ударил кулаком по столу:

— Я догадывался об этом!

— Уверен, что догадывались. — Крабиков закурил. — В соответствии с договором произошел обмен информацией. Были сделаны некоторые намеки на существование «Апогея» — не много, но этого оказалось достаточно. Из нашего второго источника мы узнали больше. До последнего времени мы поддерживали организацию, известную под названием «Наша Формоза». Слышали о такой? Хорошо. Один из их лидеров недавно заговорил. — Генерал повернулся к Мэту. — Вы имели дело с человеком по имени У Тайцзи?

— Да.

— Доверяете ему?

— Не очень.

Крабиков кивнул в знак согласия.

— У бежал, прихватив с собой жену. Отправился в Нью-Йорк, перепуганный насмерть. Заставить его говорить было несложно — он сам пришел к нам.

— У сотрудничал с вами? — спросил Саймон.

— Как и другие. В случае успеха «Формозы» он должен был стать министром обороны. Вот почему он так долго был связан с этой организацией. Но У перепугался. Ох как он перепугался!

— Почему?

— Если бы вы-знали, кто поддерживал «Формозу» в правительстве…

— Ли Лутан.

Крабиков не скрывал своего удивления.

— Вы уже знаете об этом?

— Я выяснил это, — заговорил Мэт. — Ли открыто признался.

— А вы, мистер Юнг, вы не знали об этом?

— Нет, пока сын не рассказал. Когда Мэт исчез, я не поднял шума только по одной причине: думал, что не способен пойти против Гоминьдана. Если бы я хоть на секунду мог представить себе, что Ли…

— Не вините себя. Ли очень заботился о том, чтобы скрыть свое истинное лицо.

— И не он один. Нам удалось выйти на женщину, члена организации Ли. Она даже не намекнула, что он может работать на кого-либо другого, кроме правительства Гоминьдана.

— Мэйхуа могла и не знать об этом, — угрюмо сказал Мэт. — Или с ума сходила от страха, так он ее запугал. Вам не приходит такое в голову?

— Ладно, Мэт, извини. Как это все происходило, неважно. Важен Ли. Он наделен невероятной жестокостью, — сказал Саймон, покачав головой.

— Да что и говорить об этом? — добавил Крабиков. — Он занимает очень высокий пост в тайваньской разведке — фигура номер четыре.

— Но Ли не все держит под контролем, его власть распространяется не на всех. — Мэт говорил уже спокойнее.

Саймон с удивлением повернулся в его сторону.

— Ты, оказывается, знаешь о нем массу вещей.

— Я думал об этом все эти несколько дней. У Ли огромный авторитет, но нет полной власти… пока. Вот почему он сумел найти нескольких дружков из военно-воздушных сил и уговорил их совершить в ту ночь нападение на твой «лиар». Но он не рискнул арестовать Цю, опасаясь огласки в мировой прессе. Он не может позволить себе публичных выходок, за это в исполнительном юане его могут привлечь к ответу.

— Все сходится.

— И я так думаю. У него были свои удачи, несомненно. Ли сумел возбудить процесс, касающийся таможенных дел, чтобы закрыть наше предприятие. И хотя мы по собственной халатности навлекли на себя все эти неприятности, сам Ли не сумел бы начать это дело.

— Возможно, вы правы, — прервал его Рид. — Это совпадает с тем, что мы уже знаем. Жаль, что вы, Саймон, раньше не рассказали мне о Ли.

— Да, жаль. Мэт болел, я с ума сходил от беспокойства и… — Саймон бросил на сына тревожный взгляд, — если честно, я пытался найти какое-то подтверждение его словам, до того как выйти на вас. Все это звучало немного… ну, чересчур.

— Да. — Рид покачал головой. — Господи, на какой риск пошел Ли, отпустив Мэта. Как подумаешь, сколько он всего сообщил нам…

— У него не было выбора, Питер. Он понял, что от Мэта не получить информации о технологии «Апогея». Оставался только обмен.

Крабиков постучал по столу.

— Мы можем продолжать? Ли важен, это верно. Но он — не единственный агент «Формозы». Они уже давно внедрили своего человека в «Дьюкэнон Юнг». — Крабиков сделал паузу. — Его имя Хэйнс.

У Саймона перехватило дыхание. Крабиков насмешливо улыбнулся.

— Ваш офицер охраны на Тайване, если не ошибаюсь.

— Все совпадает, — тихо произнес Мэт.

— То есть? — поинтересовался генерал.

— Я хочу сказать, что если это Хэйнс, то многое встает на свои места. Па, помнишь ту ночь, когда Ленни впервые рассказал мне об «Апогее» и к нам ворвался отряд Тайваньского гарнизона?

— Конечно.

— Хэйнс знал, что Ленни хочет повидаться со мной по важном делу. Он знал, что я поеду в Синьчу. Он звонил куда-то после обеда. — Мэт кивнул, словно проверял ход своих мыслей, и остался доволен. — Вероятно, он дал им ценную информацию. Только не гарнизону, конечно, а людям Ли. Вот почему они тогда не рискнули прихватить что-нибудь с собой. Мне всегда казалось это странным.

— Очень возможно, — согласился Крабиков. — Хэйнс рассказал «Формозе» все, что знал об «Апогее», уже много месяцев назад.

— У проболтался? — спросил Саймон.

— Да. И о том, что Ли держит Мэттью Юнга на Цюэмое. Хэйнс вчера приехал в Гонконг. Мы потеряли его из виду в аэропорту.

— Но… ему незачем быть здесь!

— А как же квартальный отчет? — вставил Мэт.

— Ну конечно же! — Саймон широко раскрыл глаза. — Минутку… двойник! Фун Муньва. Я велел ему появляться в офисе, чтобы сбить «красных» со следа Ленни. И если Хэйнс в Гонконге…

— Он может наткнуться на двойника Ленни, — закончил его мысль Мэт.

— О чем вы? — Рид начал злиться. — Какой еще двойник?

Саймон быстро поведал им об уловке, к которой прибег во время обмена в аэропорту Нарита. Пока он говорил, Крабиков все больше хмурился.

— Понятно, — сказал он, когда Саймон закончил, и повернулся к Риду, — если Хэйнс наткнется на Фуна в офисе…

— Мне нужно воспользоваться рацией, — отозвался Рид, поднимаясь с места.

Крабиков сказал несколько слов в телефонную трубку.

— Вас проводят в радиорубку.

Рид ушел. В переполненной каюте наступило долгое молчание. Саймон тер глаза, словно пытался, как от соринки, избавиться от страшного смысла той новости, которую ему сообщили.

— Надежный Хэйнс, — шептал он. — Один из самых старых моих друзей рекомендовал мне его.

— Это значит, что он очень хорош, не так ли? Как шпион. — Русский затушил сигарету и поднялся, чтобы открыть иллюминатор.

В каюту пополз запах тины и стоячей воды. Вернувшись на место, Крабиков принялся исподтишка разглядывать Мэта. Он и раньше видел у людей такое выражение на лицах, и опыт подсказывал ему, что лучше все время держать англичанина в поле зрения под присмотром.

Крабиков много бы дал, чтобы узнать, почему у Мэта такие глаза.

Вернулся Рид.

— Саймон, к сожалению, дело плохо. Несколько минут назад Джордж Форстер звонил в центральный офис и доложил, что Фун пропал. Кажется, его шофер попал в пробку, и мальчишка ушел к тому времени, когда он подъехал.

— Что?!

— Я объявил тревогу. У Фуна здесь семья, они внесены в компьютер. Если он все еще в Гонконге, мы найдем его.

— А Хэйнс?

— О нем ничего.

Только плеск волн о борта катера нарушил мертвую тишину в каюте. Крабиков вновь закурил.

— Ладно, — сказал он. — У нас есть более срочные дела. Позвольте объяснить вам, почему я попросил об этой встрече. «Красные» китайцы понимают, что вы перехитрили их, отдав Люка тайваньцам. Это означает, что им придется ускорить начало вторжения, пока тайваньские военно-воздушные силы не выяснят все, что знает Люк.

— Вы говорите с такой уверенностью!

— Именно. Мы послали нашу флотилию к юго-восточному побережью Китая, чтобы они осуществляли радиоперехват. Командующий подтверждает, что там вовсю идет развертывание войск.

— Подождите, — Саймон поднял руку. — «Формоза» — это не правительство Тайваня, она является его злейшим врагом. Если Люк в руках «Формозы», каким же образом от этого могут выиграть тайваньские военно-воздушные силы?

— Потому что «Формоза» намерена устроить бартер: «Апогей» в обмен на политическую власть. Я упрощаю, но уверен, что вы уловили суть.

Саймон кивнул Мэту.

— Ты был прав. Крабиков, эту информацию вы тоже получили от У?

— Да.

— Но тогда зачем вы подключаете к этому нас? — резко спросил Саймон. — Что вы хотите?

— «Формозу» нужно оставить. Вы можете помочь нам в этом. Больше никто.

— Ничего не понимаю! Вам-то зачем мешать «Формозе»? И чем, во имя Неба, я могу помочь?

— Китайцы планируют применить «Апогей» в ходе вторжения на Тайвань — это очевидно. Осуществление договора Москвы с Пекином, о котором я уже упоминал, вечно осложняется всякими проблемами, и скоро ему придет конец. Следовательно, китайцы знают, что не могут рассчитывать на нашу помощь, скорее наоборот. Если Соединенные Штаты пошлют свой Седьмой флот, чтобы помешать им захватить этот плацдарм… будет война.

Саймон беспокойно заерзал.

— Очевидно, в Пекине должны понимать это?

— Конечно, но они считают, что стоит рискнуть. «Красный» Китай уже много лет искал предлог, чтобы захватить Тайвань, верно?

Саймон кивнул.

— Ну, а теперь они получают такой предлог. «Формоза» планирует убить президента Тайваня, У Тайцзи сказал нам и это. В ту минуту, как он погибнет, Тайвань распадется на части. Тогда «Формоза» совершит марш-бросок. Они предложат правительству — тому, что от него останется, — «Апогей», чтобы одержать победу над континентальным Китаем, верно?

— Да.

— В обмен на политическую власть?

— Да.

Крабиков развел руками.

— Чего еще может желать континентальный Китай? На Тайване мятеж, который грозит гражданской войной. И они придут для восстановления порядка. Кое-кого пнут под зад, да и голов не пощадят.

— И Америке придется дважды подумать, прежде чем вмешиваться… Но «Формоза» должна была это предвидеть.

Крабиков отвел взгляд.

— Кто знает? Они уже продемонстрировали свою недальновидность.

— Но…

— Неужели вы не видите, насколько это привлекательно, с точки зрения «красных» китайцев? Общественный долг — вот что они скажут: мы вступаем на Тайвань только для того, чтобы уладить маленькую проблему местного значения. — Лицо Крабикова потемнело. — Нет, большое спасибо! Если уж они получат власть над Тайванем, то сумеют выгнать советский флот из Тихого и Индийского океанов. Все было бы прекрасно, если бы договор между Москвой и Пекином продолжал действовать, но сейчас с ним покончено. — Он стукнул кулаком по столу. — Значит, их нужно остановить, прежде чем «Формоза» предоставит Китаю предлог для их акции! Советский Союз мобилизует свои силы против континентального Китая на крайний случай, но полная мобилизация займет много времени, а у нас его нет. Вот тут-то и нужны вы, Саймон. Вы гораздо оперативнее.

— Я? Вы готовитесь превратить Китай в ядерную сковородку и ждете, что я просто нажму кнопку и решу все ваши проблемы? Скажите, Крабиков, что у меня есть, кроме миллиарда мегатонн плутония?

— Вы нетерпеливы, — сквозь зубы процедил генерал. — Нельзя так. Если бы вы внимательно слушали, вместо того чтобы перебивать…

Саймон откинулся на спинку кресла.

— Ладно, переходите к делу.

— Мы хотим, чтобы вы разоблачили Хэйнса, Ли, У… всю «Формозу» и ее иерархические уровни. Назовите имена и сделайте это публично. Когда нужно, Гоминьдан действует быстро: они в течение часа уберут Ли и его шайку. И тогда — никаких убийств и никакого предлога для вторжения. А значит, не будет и самого вторжения.

— Континентальный Китай может все-таки попытаться…

— Может, если решит, что ему следует опасаться лишь вмешательства США. Но теперь там знают, что их ждет кое-что похуже. Мы склонны закрыть наш договор, и это поставит китайцев в опасное положение. Если нам удастся предотвратить убийство президента Тайваня, мы лишим их также и законных оснований для вторжения. Слишком много сложностей. Они изменят свое решение.

— Но выслушает ли меня правительство Тайваня? Я всего лишь бизнесмен.

Крабиков отрывисто рассмеялся.

— Да? А вы думаете, они выслушают нас, Комитет государственной безопасности? Они будут смеяться нам в лицо. Но у вас есть сын, который был их пленником. Он был там! Разве вы не понимаете? Он может опознать каждого члена «Формозы», всех, с кем встречался.

Саймон кивнул: в этом был смысл.

— Это лишь часть дела, — медленно произнес он. — Вы ведь не все сказали, верно?

— Нам действительно стоит продолжать этот разговор?

— Думаю, да. — Саймон рассеянно провел рукой по волосам. — Вы использовали «Формозу» в своих интересах, а теперь потеряли контроль над собственным детищем… Она выходит из-под вашей власти.

— Я этого не говорил.

— А вам и не нужно ничего говорить. Иначе зачем, — Саймон указал на Рида, — совать голову в петлю? И потом, вы еще кое-что скрыли с самого начала.

— Что же?

— Я до сих пор не могу понять, почему «Формоза» должна рисковать, провоцируя Китай на вторжение, и убивать президента. Нет, здесь что-то другое, за этим стоит что-то большее… но я не могу… — Саймон стукнул кулаком по столу. — Нет, все-таки могу. Конечно, могу. У Тайцзи наверняка сказал вам, что «Формоза» собирается сделать публичное заявление! Они хотят объявить о своей крепкой связи с Москвой, как раз перед вторжением «красных»… они расскажут, как вы помогли им, сообщат, что вы — настоящие союзники и так далее. — Саймон усмехнулся. — Господи, конечно. Вот оно! Помощь, которую вы оказали в прошлом. Главное, что вы отказываетесь поддерживать их теперь.

Саймон повернулся и посмотрел в лицо Питеру Риду.

— Теперь понимаете? Я понимаю! Эта компашка, КГБ, заигрывала с тайваньским движением за независимость, вооружала их, я полагаю… «Формоза» так доверилась своим русским союзникам, что даже решилась на риск: допустить вторжение, убив президента. А почему бы нет? Москва всегда может подослать несколько дивизий… Итак, материковый Китай должен войти в страну, чтобы поддержать мир и встретить направленные на него русские орудия, заряженные русскими снарядами… Москва понимает, в какую сторону дует ветер; она не может полагаться на договор с Китаем, пугается и отступает, «Формоза» злится…

— Я думаю, тут есть нечто большее, — тихо сказал Мэт.

— Что?

— Москва отходит, «Формоза» рассержена. Так ты сказал.

— Ну?

— Так вот, я думаю… — Мэт нахмурился от напряженной работы мысли. — Ли говорил что-то насчет… сделки с другой заинтересованной страной.

В каюте вдруг стало очень тихо.

— Здесь я всегда делал ошибку, — продолжал Мэт. — Я все время думал, что «Апогей» — это просто оружие. Но это не так. Это товар: то, что можно купить или продать.

— Ты ставишь меня в тупик.

— Это сложно понять, отец, но подумай об «Апогее» с точки зрения потребителей и продавцов: «Апогей» в обмен на что-нибудь.

— Продолжай.

— По-моему, заинтересованы могут быть два лагеря. Русские, но они устраняются. Значит, остаются…

— Соединенные Штаты, — закончил Саймон. — Ли продает «Апогей» Америке в уплату за ее поддержку, то есть вмешательство Седьмого флота. Россия теряет свои морские пути на Тихом океане, у Америки и «красного» Китая есть «Апогей», а у Советов нет… О да, генерал, я понимаю. Наконец я по-настоящему все понимаю. — Когда Саймон обернулся к сыну, на его лице было написано неподдельное восхищение. — Это… блестяще!

Мэт ничего не ответил.

— С точки зрения баланса сил, старая оборонная стратегия Рейгана будет выглядеть детской игрушкой по сравнению… Вот что, Крабиков. — Саймон повеселел. — «Формозу» нужно дискредитировать как можно скорее, верно?

— Да.

— И чтобы сделать это, мне нужно прежде всего разоблачить Хэйнса… нет, поправочка, Риду нужно еще найти Хэйнса, — рассуждал вслух Саймон. — Как думаешь, Питер, — спросил он, повернувшись, — этот парень еще здесь?

— Трудно сказать, но думаю, да. Все факты говорят за это. Он приехал сюда, хотя это был чертовски большой риск.

— М-м. — Саймон снова посмотрел на Крабикова. — Есть у вас неоспоримые доказательства, которые я могу предъявить Хэйнсу?

— Есть досье. Не забывайте, что У Тайцзи сообщил нам массу вещей о Хэйнсе.

— Верно. Значит, остается всего один вопрос. Какова цена?

Саймон услышал, как Рид шумно вздохнул, но не обратил на это внимания.

— Цена чего — предотвращения мировой войны? — проворчал Крабиков.

— О, я не отвечаю за войну. Вы за нее отвечаете. Это вы поставили себя в такое положение, при котором две другие сверхдержавы могут получить «Апогей», а вы останетесь ни с чем. Это чего-нибудь да стоит. Я предал «красный» Китай и в результате могу потерять все. И мне надоело быть игрушкой в руках разведслужб всего мира. На этот раз пусть платят за эту мою привилегию, будь они прокляты! Итак: что вы можете мне предложить?

— Я действительно не…

Саймон оборвал Рида на середине фразы:

— Заткнитесь.

Но, повернувшись к Крабикову и увидев, что русский опускает руку в карман пиджака, он застыл.

Крабиков достал из кармана не пистолет, а белый конверт и подтолкнул его по столу к Саймону. Англичанин открыл его и вытащил письмо, написанное по-английски. Он быстро прочел его и поднял глаза.

— Это гарантия?

— Да. Советский Союз возместит все убытки, которые вы потерпите в результате согласия обвести вокруг пальца «красный» Китай.

— А вы знаете, что произойдет, если вы не выполните обязательств? «Апогей» перейдет к США.

— Мы выполним их. Взгляните на подписи; за этим письмом стоит Политбюро.

Саймон опустил письмо в карман.

— И еще одно. Почему на эту встречу послали вас, генерал? Это мог бы сделать кто-то чином пониже.

— Возможно. Но вы меня знаете. — Крабиков сверкнул глазами. — Они решили, что вы должны… помнить меня. Что меня вы выслушаете, а на кого-нибудь другого можете не обратить внимания.

Мужчины смотрели друг на друга еще несколько секунд, потом одновременно улыбнулись.

— Я готов, Питер, — сказал Саймон, поднимаясь. — Крабиков, досье у вас с собой?

— Вот оно. — Русский потянул картонную папку.

Саймон взял ее, пролистал и захлопнул.

— Спокойной ночи, генерал.

Они перешли на свой катер, и, когда уже отходили от советского судна, Рид спросил, повернувшись к капитану:

— Вы поняли, что это за катер?

— Это корабль класса «Пчелка», с подводными крыльями. Маленькое быстроходное судно.

— Ну, едем.

Но, прежде чем капитан смог отдать необходимые распоряжения, заговорило радио. Рид надел наушники и взял микрофон. Воспользовавшись этим, Мэт отвел отца в сторону.

— Мы не обсудили еще кое-что.

— Что именно?

— Ленни. Его оставили на Цюэмое в глубоком дерьме. — Голос Мэта звучал удивительно спокойно. — Ты собираешься мириться с этим?

— А что мы можем сделать?

— Вытащить его оттуда, вот что.

— Как? Ни ты, ни я не готовы…

— Но у тебя есть любимая мартышка. Куда, черт возьми, девался Цю?

Когда патрульный катер вышел из бухточки и развернулся, чтобы взять курс на Гонконг, Рид снял наушники и устало улыбнулся Саймону.

— Хэйнс объявился. Он и еще один тип задержаны по обвинению в убийстве. Мне жаль… — и в последнюю секунду, перед тем как двигатели заработали на предельных оборотах, заглушив все остальные звуки, Саймон услышал слова Рида, — но Фун Муньва мертв.

Глава 29

— Как вы нашли это место? — Цю не мог сдержать дрожь, глядя на сырые стены и грязный бетонный пол.

— Мы играли здесь в детстве — в саду за домом моих родителей.

— Снаружи он выглядит так дико.

— Это японцы построили. Мы обычно представляли себе, что здесь живут привидения, и чуть не умирали со страху. — Линьчунь подалась вперед и поцеловала его в губы, жадно и страстно. — Я так беспокоилась за тебя. Когда услышала твой голос по телефону, я… я…

— Знаю. А как ты думаешь, что испытал я, когда мне сказали, что той ночью ты была на «Золотом орле»?

Она стиснула его руки.

— Не надо. Все в прошлом. Я осталась жива. Ты, наверное, умираешь с голоду.

— Да. Я не ел с утра, а сейчас почти полночь. Может, рискнем зажечь свет?

— Пока мы в подвале, можно.

Почти не разговаривая, они ели то, что прихватила с собой Линьчунь. Когда с едой было покончено, она приказала:

— Рассказывай.

Цю со вздохом прислонился к стене и коротко обрисовал ей события, случившиеся с тех пор, как они встретились в Сингапуре.

— Чен доложил о провале спасательной операции Саймона Юнга, — сказал он в конце. — В течение суток после этого — ничего, потом Ли вышел на связь. Он хотел заключить сделку.

— Какого рода?

— Обмен Мэта на Ленни Люка. Юнг был готов согласиться, я нет. Я знаю этих людей. Они обведут его вокруг пальца. Мы поссорились. И я уже три дня не виделся с Юнгом.

— Но почему ты приехал сюда, в Тайбэй? Это так опасно.

— Я еще в Сингапуре обещал тебе, что вернусь. Мне нужно было повидаться.

— За тобой никто не следил?

— Нет. Я позвонил домой твоим родителям, а потом приехал сюда прямо из аэропорта.

— О, мой дорогой…

— Дело принимает серьезный оборот.

— Да, — вздохнула Линьчунь. — У нас ввели комендантский час. По радио и телевидению на всех программах предупреждают об опасности; ничего определенного, просто призывают быть настороже. Но никого этим не обманешь, вторжение уже близко.

— Тебе, наверное, страшно.

— Это еще не самое худшее. Поздно ночью слышны выстрелы. У моей секретарши есть двоюродная сестра, которая живет в Вулае. Она рассказывает, что там строят лагерь для интернированных. А у нас каждую ночь учебная воздушная тревога.

— Ты знаешь, что скоро отсюда будет невозможно уехать? Я хочу забрать тебя.

— Ты действительно приехал только за этим?

— Да. Не плачь… я все подготовил. Саймон Юнг, до того как мы поссорились, согласился дать тебе работу в одной из своих компаний.

— Но, дорогой, мои родители не уедут. Они напуганы, но им некуда бежать. Мы не богаты. Мы…

— Тихо! — Цю замер, прислушиваясь, потом схватил фонарь и погасил его.

— Что?

— Тс-с! — Цю притянул к себе Линьчунь и приложил губы к ее уху. — Половица скрипнула. Тут есть другой выход?

Она отрицательно покачала головой, тогда Цю схватил ее за плечи и сильно сжал, дав понять, чтобы она не двигалась.

Цю на цыпочках подкрался к стене и пошел вдоль нее, ощупью пробираясь к подножию лестницы. Напрягая слух, он различил вдали эхо сирены. Но, может быть, это только казалось.

Цю уже собрался было вернуться к Линьчунь, но звук, обеспокоивший его раньше, повторился. Теперь он был уверен: они не одни в этом старом доме. Цю поставил ногу на нижнюю ступеньку, замер в нерешительности и перенес на нее всю тяжесть тела. Медленно, стараясь не издавать ни малейшего шума, он высоко поднял другую ногу и опустил ее рядом на ступеньку. Раз!..

Из подвала наверх вели восемь ступеней. Цю автоматически пересчитал их, когда спускался, интуитивно подчиняясь правилам, въевшимся за долгие годы обучения. Кто-то был наверху, на восьмой ступеньке.

Один? Или их много?

Цю поставил правую ногу двумя ступенями выше. Легонько нажал, пробуя половицу на прочность, но она все же скрипнула. Тогда он поднял левую ногу, опершись корпусом о стену.

Наверху была дверь. Закрыли они ее или оставили открытой? Цю не мог этого вспомнить и на какой-то момент чуть не поддался панике. Его учили помнить о таких вещах всегда!

Дверь закрыта, но неплотно. Они оставили ее полуоткрытой.

Еще две ступеньки; пройдено больше, чем полпути. Он прокручивал воспоминания в обратном порядке, как кинопленку, и теперь как будто ясно видел, что дверь приоткрыта внутрь. Цю ничего не различал в темноте. Вошедший человек, должно быть, не зажигал света, как и Линьчунь.

Цю поднялся еще на две ступеньки. На этот раз дерево слегка прогнулось, и Цю поспешно отдернул ногу. Лучше идти помедленнее, чем поднимать шум.

Кто бы ни был наверху, но этот человек явно не знал, что его ожидает. Если бы он был уверен, что в погребе только два невооруженных человека и один из них — женщина, а у него самого оружие, он уже давно напал бы на них. Значит, он невооружен. Или вооружен, но не имеет никакого представления о силах противника. А может, это какой-то бродяга, ищущий приюта на ночь… Нет! Бродяга поднял бы гораздо больше шума.

Кошка? Крыса?

Цю опять поднял правую ногу и поставил ее на вторую ступеньку, минуя ту, которая скрипела. Коснувшись лбом края двери, он застыл на месте.

Дальше будет труднее. Он не осмелился открыть дверь пошире, боясь, что заскрипят петли. Сможет ли он протиснуться в щель?

Каким-то образом ему удалось сделать это, не потеряв равновесия.

Прямо перед ним, шагах, может быть, в двадцати, светилось окно, разделенное переплетами на четыре части. Сначала Цю не мог понять, что он видит: какой-то темный шар, странно контрастирующий с тем, что его окружало. Потом шар стал медленно обретать более внятные очертания, и Цю понял, что это такое.

Почему центр окна с провалом?

Мысль его оформилась именно так: окно с провалом в центре. Цю прикинул в уме все возможности. Ответ мог быть только один: между ним и стеной дома есть какое-то препятствие.

Вдалеке послышался вой сирены, и почти сразу же яркие вспышки света заплясали по окну: прожектора, направленные в небо. Это длилось меньше секунды, но и секунды было достаточно, чтобы высветить голову человека, закрывавшую ту точку окна, в которой сходились четыре переплета, образуя крест. В какое-то мгновение у Цю мелькнула безумная мысль, что он смотрит на силуэт человека через прицельную прорезь винтовки.

— Старший брат! — Слова раздались в тишине, и каждый нерв в теле Цю, и так уже напряженном, казалось, закоченел.

— Кто вы? — спросил он.

— Меня зовут Гу. — Последовала пауза. — Гу Пять Точек.

Наступало утро, и в окно забрезжил мутный свет, обрисовав силуэты людей, которые раньше сливались с темнотой.

— И это все?

Линьчунь устало покачала головой.

— Я не могу больше ничего вспомнить. Я уже говорила это, и не раз.

— Но ты же понимаешь, — мягко сказал Цю, — почему мы задаем эти вопросы? Почему для нас так важно знать это?

— Да. Но я рассказала все, что могла вспомнить из сказанного Мэйхуа насчет Цюэмоя. И я дала вам план, который она мне нарисовала.

— Прошу простить меня, Старший брат, — вмешался Гу, слегка повернув голову к своему начальнику. — Но госпожа Шань очень помогла нам. Мы рискуем начать повторяться и пойти по кругу. И она очень устала.

— Я знаю. — Цю продолжал смотреть на Линьчунь, а рассвет между тем медленно и размеренно поднимался, разгораясь в полную силу. — Я знаю, — повторил он и встал. — Когда заканчивается комендантский час?

— В пять сорок пять, — ответила Линьчунь. Она тоже поднялась, и Цю взял ее за руку.

Теперь тебе нужно идти домой. Веди себя как обычно и не бери с собой больше, чем нужно.

— Хорошо.

— Сегодня утром тебе захочется попрощаться с родителями как-нибудь по-особому. Преодолей это искушение.

— Ты говоришь так… так жестоко, — тихо произнесла Линьчунь.

— Сейчас не время для нежностей. Если ты уверена, что хочешь ехать, поезжай.

Взгляд Линьчунь скользнул в сторону Гу.

— Ты веришь его обещаниям? — прошептала она.

— Да. — Лицо Цю оставалось в тени, и она могла лишь догадываться, как он выглядит после бессонной ночи. — Я доверяю ему.

— Ну, тогда… я уверена.

— Иди. И поторопись!

Как только Линьчунь вышла, Цю опять присел на корточки возле Гу.

— Вы рисковали, придя сюда.

— Не особенно, — застенчиво отозвался Гу. — Я просто подождал, пока Шань выйдет. Она пошла сюда, и я следовал за ней. Остальное было просто.

— Вы знаете, каким образом в Пекине вычислили ее?

Гу кашлянул.

— Думаю, господин Ни записал некоторые ваши разговоры в Сингапуре. В них упоминался и ее адрес.

Их спальня прослушивалась! Цю покраснел и отвернулся, скрывая смущение.

— Пять Точек?! — сказал он, отводя взгляд от собеседника.

— Да?

— У вас ведь есть еще о чем рассказать?

— Простите, но в присутствии госпожи, я надеюсь, вы понимаете.

— Да. Расскажите сейчас.

— Вернемся в недалекое прошлое. Вы помните, почему меня прислали сюда?

— Кажется, да. Сунь знает, что в результате моих… моей связи с Шань Линьчунь я получил обширную информацию о месте, где Ли теперь держит Люка… Значит, обмен произошел?

— Да.

— Хм. Суню нужна информация, чтобы пустить ее в дело.

— Он хочет, чтобы вы пустили ее в дело. Мы должны заполучить Люка.

— Должны?

— Вторжение на Тайвань, возможно, придется отложить на неопределенный срок. — Пять Точек не заметил, что Цю едва не задохнулся от удивления. — Юнг передал Люка тайваньцам, «Апогей» попал в руки врага. Поэтому прямая атака была признана нежелательной. Но на Цюэмой будет совершено нападение.

— Чтобы забрать Люка?

— Именно так! До того, как он скажет им что-то жизненно важное… если уже не сказал… Его возьмут на материк, и он будет работать там до конца своей жизни.

— А он хочет этого?

— Желание Люка никого не волнует. Значение имеет другое: то, что вы организуете операцию на Цюэмое. Только у вас есть необходимая информация плюс степень профессионализма, необходимая, чтобы вытащить Люка.

— Я понимаю.

— Тогда все санкции против вашей семьи отменяются. Вам понятен смысл нашего предложения?

— Гарантии, касающиеся моей жены и ребенка?

— Если вам удастся прислать Люка в Пекин, ваши жена и сын будут жить как прежде и где захотят. Вы получите свободу: никто не будет вас преследовать.

— Да, да, вы изложили все очень ясно. И я принял ваше предложение.

— Но у вас еще не было возможности узнать о главном предложении, которое мы вам делаем, и принять его.

Цю резко поднял голову.

— О чем вы?

— Есть маленькая деталь. — Гу, как обычно, застенчиво улыбнулся. — Саймон Юнг предал Народную Республику, выдал чужие секреты. Сунь решил, что он должен быть наказан.

Цю внимательно вглядывался в лицо Пять Точек, стараясь понять, что скрывается за его улыбкой. Ему нравился этот человек, он производил впечатление прекрасного солдата, хорошо выполнявшего свой долг.

— Какое же отношение это имеет ко мне?

— Сначала вы должны вернуться в Гонконг, как и было запланировано. Когда приедете туда…

Дверь в комнату открылась с легким щелчком, и мужчины обернулись.

— Я спешила как могла, — сказала Линьчунь. — Пожалуйста, поскорее! Мне удалось остановить такси, но шофер не будет ждать.

Цю повернулся к Гу.

— Позже, — сказал он одними губами и тот кивнул.

Когда они сели в такси, Линьчунь обратилась к шоферу:

— Международный аэропорт. К зданию вылетов.

— Тогда нам лучше поторопиться! Вы слушали радио сегодня утром?

— Нет? А что?..

— В полдень аэропорт закрывается. Места на все рейсы уже проданы. Ни один самолет больше не прибудет в аэропорт.

Цю откинулся на спинку заднего сиденья.

— Так гони! — прорычал он, и такси рванулось с места.

Этим ранним утром улицы были забиты машинами: личные бронированные автомобили, джипы, — все рвались вперед. Неожиданно шофер резко нажал на тормоз и остановился по жесту полицейского. Через перекресток пронеслась целая процессия: сначала открытый автомобиль малинового цвета, с белыми геральдическими гребешками на дверях и флажками на каждом крыле; в ней сидел офицер и два сержанта с флагами; потом большая черная машина с затемненными стеклами, а вслед за ней — джип, забитый солдатами.

— Президент, — пробормотал водитель, когда регулировщик махнул рукой, чтобы они проезжали, — отправляется в горы.

Такси больше получаса ползло по Цянь-Короуд к повороту на автостраду. Когда они, увеличив скорость, мчались по предместью Сань-Чун, поп-музыка, которую передавали по радио, прервалась сообщением. Линьчунь внимательно выслушала его и повернулась к шоферу:

— Главная магистраль с севера на юг перекрыта.

— Да.

— Но почему?

— Наверное, чтобы там могли приземляться военные самолеты. — Шофер выключил радио и тяжело вздохнул. — У вас есть билеты на утренний рейс?

— Да, — спокойно ответил Гу. — Они зарезервированы, и бронь подтверждена.

— Какая авиалиния?

— «Катай-компани». Рейс на Гонконг.

— Здорово. Хотел бы я улететь с вами. Я высажу вас как можно ближе. Но вчера я уже был здесь и предупреждаю: приведите локти в боевую готовность.

Он не преувеличивал. Двойная вереница машин тянулась на добрых четверть мили от терминала. Они расплатились с водителем и оставшуюся часть пути прошли пешком. Цю взял Линьчунь за руку.

— Что это ты говорила о закрытой автостраде?

— Разве ты не знаешь? На этой дороге есть шесть участков, которые можно превратить во взлетные полосы. Разобрать бортики в центре и…

— Да, конечно, — перебил Цю, словно не желая продолжать эту мысль.

Им буквально с боем пришлось брать вход к терминалу, где было настоящее столпотворение. В этом бедламе было хорошо видно только огромное электронное табло с расписанием вылетов. Четыре самолета должны были подняться в воздух в течение ближайших двух часов, остальные рейсы отменялись.

— Я думаю, что китайские авиалинии где-то левее, — прокричал Гу. — В этой давке ничего не видно.

Рядом завизжала женщина, и Цю поспешно оглянулся, испугавшись, что это Линьчунь. Но это была мать, у которой толпа оттеснила ребенка. Женщина тут же впала в истерику, забарабанив кулаками в спины и груди окружавших ее людей. Несколько человек сочувствовали ей и пытались помочь, но какой-то мужчина повернулся с искаженным от ярости лицом и ударил женщину кулаком в челюсть. Линьчунь в ужасе закрыла глаза.

— Не смотри, — приказал Цю. — Идем. Идем же!

— Я заплачу пошлину, — тяжело дыша, сказал Гу. — А вы вставайте в очередь на регистрацию.

Каким-то образом они ухитрились пробиться вперед. Гу присоединился к ним в последний момент и швырнул билеты измученному чиновнику. Когда они поднимались по эскалатору, Цю обернулся и увидел лес голов, поднятых рук, злобных и испуганных лиц.

Гу проверял посадочные талоны.

— У вас проход номер два, — сказал он Линьчунь, передавая ей одну из карточек. — Нам придется идти через третий: мы иностранцы.

Они встали перед кабинками. Очередь двигалась медленно. Вооруженные пехотинцы сурово и испытующе оглядывали каждого пассажира. Когда они прошли в глубь зала, Гу потянул Цю за руку.

— Времени не осталось, так что я расскажу вам сейчас, пока не пришла девушка.

— Поторопитесь.

Гу склонился к уху Красного Дракона и что-то зашептал.

Когда они подобрались к таможне, Линьчунь уже поджидала их там. Она улыбнулась Цю, но, взглянув на него внимательнее, испугалась.

— Что с тобой? — воскликнула она, схватив его за рукав. — Ты бледен как смерть!

Глава 30

Изображение на видеопленке задрожало, потом установилось и стало четким: ночная сценка на улице с машиной «Скорой помощи» на заднем плане и полицейской машиной с красной лампочкой на крыше — первые несколько секунд ничего другого на экране не было. Изображение снова задрожало. Потом машина отъехала, и в углу экрана появился фургончик гонконгского радио и телевидения.

— Мы запустили все это рано утром в программе новостей, — сказал Рид. — Вот тело… Смотрите! Это Хэйнс — на заднем плане. Они уводят его… врачи… оцепление, там — толпа…

— Когда это произошло? — спросил Саймон.

— Около семи вечера… А! Вот и Мэй — убийца… Она подходит, приближается… Вот она! — Рид остановил кадр. — Верхняя левая часть экрана, передний ряд.

— Женщина в красном пиджаке?

— Верно. Агент бригады «Маджонг», сотрудница из спецподразделения Суня. Мы и раньше имели с ней дело. Она следила за вами, Джинни, или, по крайней мере, была одной из тех, кто сел вам на хвост. Вот почему вы так нервничали последние несколько недель.

— Но… зачем?

— Эта женщина сказала мне, что они получили приказ следить за всеми сотрудниками «Дьюкэнон Юнг», кто бы ни встретился, после того как был похищен Мэт. Ее прикрепили к Хэйнсу. Пора идти — через несколько минут начнется.

Рид провел Юнгов из своего кабинета, находившегося на последнем этаже Центрального полицейского управления, по коридору в комнату для деловых встреч.

— Сунь сам себя высек, — прошептал Рид Саймону. — Его люди опоздали всего на несколько секунд.

— Что же произошло?

— Хэйнс решил, что Ленни сбежал с Цюэмоя или улизнул от Ли. Инструкций он получить не мог, потому что с Ли у него не было связи. Мальчишка, очевидно, испугался и попытался дать деру. Мэй ударила его ножом. Думаю, она хотела попасть в мышцу, но промахнулась, и нож вонзился в почки. Медики считают, что у Фуна было слабое сердце. Во всяком случае, он скончался от шока в машине «Скорой помощи».

— Черт!

— Это не твоя вина.

— Ему же было сказано никуда не ходить одному.

— Теперь смотри! — Рид остановился прямо перед дверью в конференцзал Центрального управления и обернулся к Саймону. — Держи себя в руках. Мне нужно устроить представление, и ты в нем играешь не последнюю роль.

— Знаю. — Саймон потер лоб. — Я справлюсь.

— Я не о тебе беспокоюсь. Звездой шоу будет Мэт, и он должен выдержать. — Рид внимательно посмотрел на Мэта. — Как ты себя чувствуешь?

— Перестань все время спрашивать об этом.

— Извини. Но сейчас многое зависит от вас, а ты, если честно, выглядишь…

— Как я выгляжу?

— Неважно. — Рид взял Мэта за руку. — Помни, — сказал он тихо, — им нужно услышать самое главное: как Ли Лутан признался, что он член «Формозы». Мне не важно, что ты еще сообщишь или нет, но об этом ты должен сказать напрямик. Понял?

— Понял.

— Тогда пойдем.

Комната была забита до отказа, многие репортеры стояли в проходах. Рида и его группу встретили залпом фотовспышек. Помощник комиссара уже поднимался на ноги, когда сержант подбежал к нему и положил на стол листок бумаги. Рид взял его, посмотрел и, прикрыв ладонью микрофон, радостно шепнул Саймону:

— Хэйнс раскололся. Он подставил Ли и теперь разливается соловьем.

Саймон сжал руки в победном жесте, а Рид снова повернулся к микрофону.

— Я не стану тратить время на вступление. У нас подготовлено заявление, текст которого вам сейчас раздадут, но оно длинное, поэтому я скажу коротко. Ли Лутан, старший офицер тайваньской разведки, уже многие годы ведет подпольную деятельность в организации под названием «Наша Формоза». Втайне от своего начальства он похитил Мэттью Юнга, который теперь сидит рядом со мной, и держал его как пленника на Цюэмое. Цель похищения…

Последние слова заглушила волна возгласов — репортеры гудели на разных языках, как при вавилонском столпотворении. Лишь Джинни, которая заняла удобную позицию у стены, сумела заметить, как один из журналистов, стоявший в глубине зала, пробрался и выскользнул с заявлением Рида в руке…

Цю Цяньвэй и Шань Линьчунь добрались до здания компании «Дьюкэнон Юнг» одновременно с группой Саймона. Они поднялись по лестнице впереди толпы, которая подступала, как вода во время прилива. Оказавшись наконец в фойе, они обернулись и увидели Рида и семью Юнгов, которые протискивались внутрь с помощью двух швейцаров. Двери захлопнулись, и журналистам ничего не осталось, как только бесполезно молотить кулаками по стеклу.

— Быстро, — сказал Саймон, хватая Цю за руку. — Мери только что звонила мне в машину. На линии министр из Тайбэя.

Пока лифт поднимался на верхний этаж, Саймон коротко посвятил Цю в результаты пресс-конференции. Он с разбега налетел на не полностью открытую дверь и ворвался в кабинет дирекции, где его с трубкой в руке ждала Мери Стрит.

— Министр торговли, — лаконично напомнила она.

Саймон, тяжело дыша, упал в кресло и выхватил у секретарши трубку.

— Юнг у телефона.

— Я слышал, что тебя обменяли на Люка, — шепнул Цю Мэту.

— Да.

Цю, услышав странную холодность в тоне Мэта, бросил на него испытующий взгляд.

Пока Саймон ждал, чтобы его соединили с министром, он оглядывал лица присутствующих и вдруг заметил еще одного человека, которого не рассчитывал здесь увидеть.

— Диана!

Его дочь сидела в кресле у дальнего окна. Одета она была в строгий деловой костюм, рядом стоял чемодан.

— Привет, па.

— Когда ты приехала?

— Часа два назад. Собиралась сразу домой, но из Кай Така не было рейсов в Европу.

— Это моя вина. — Постепенно лицо его стало вытягиваться. — Ты хочешь сказать, что собралась уехать и даже не сообщила…

Но тут на линии что-то щелкнуло, и Саймон поднял руку, призывая всех к тишине.

Диана потянула брата за рукав и кивнула в сторону коридора. Мэт сопротивлялся, но Диана настаивала. Они вышли в коридор, нашли свободный кабинет, и Диана закрыла дверь, а Мэт опустился на подоконник, уставившись с угрюмым видом на бухту Виктория.

— Эй, Стручок… что с тобой?

— Ничего. — Мэт отошел от окна, сел в кресло и ссутулился. — А почему ты спрашиваешь?

— Что ты там бормочешь?

— О Господи!..

— Ты так тихо говоришь, что я ничего не слышу и не понимаю. И нечего возмущаться.

Мэт слабо улыбнулся.

— Извини.

Диана отошла от двери и встала рядом с братом.

— Мама рассказала мне, какое тяжелое время ты пережил. Я…

— Да, да. Спасибо.

— Ты можешь дурачить всех, кроме меня.

— Слушай, если тебе есть что сказать, кончай треп и говори скорее. Мне надо вернуться в соседнюю комнату. Поняла?

— Я не уеду в Лондон, пока ты не скажешь, что случилось.

— Что ты имеешь в виду? Меня похитили, забрали на Цюэмой, избивали.

— И?

— И! — Мэт взорвался. — Что еще ты хочешь узнать — какого цвета бывает кровь на загаженных стенах?

— Тут что-то другое, — спокойно ответила Диана. — Я уверена. Ты давно не смотрел в зеркало? Твои глаза…

— Что с ними такое?

— Они стали совсем маленькие, как булавочные головки. Ты их не открываешь. А лицо одутловатое. Ты похож на рептилию. Точно. — Этот образ явно понравился Диане. — На злобную ящерицу.

Мэт посмотрел на сестру, и губы его растянулись, но этот оскал совсем не походил на улыбку.

— Ты действительно хочешь знать, что произошло на Цюэмое?

— Да.

Мэт рассказал ей.

Когда он закончил, Диана некоторое время молчала, потом решительно тряхнула головой.

— Он лгал, конечно. Ли Лутан убил бы Мэйхуа, независимо от того, что бы ты ни говорил или делал.

— Знаю.

— Знаешь? — Диана удивилась. — Я думала, именно сомнение не дает тебе покоя.

Мэт нетерпеливо дернул головой.

— Я размышлял, прикидывал так и сяк… Все это время, понимаешь, я не спал, я…

— Продолжай.

— Я никак не мог понять, каким образом Ли узнал, что побег произойдет раньше назначенного срока. Какое-то время я думал, что Мэйхуа предала меня, что все это тоже входило в план Ли.

— Но это было не так?

— Нет.

Вопрос «почему ты так уверен?» рвался с губ Дианы, но она не решалась его задать. Мэт, должно быть, заметил выражение ее лица, потому что проворчал, отвернувшись:

— Я знаю: она была хорошая актриса, она могла изображать страх. Может, это была их последняя уловка, чтобы заставить меня говорить: «Скажи нам все, что знаешь, или мы сожжем твою возлюбленную заживо».

— Ну…

— Нет. Может, я дурак, ведь она причинила мне столько горя, но под конец я поверил ей. Она переменилась. Мне приходится верить этому.

— Приходится?

— Конечно! Иначе окажется, что Ли действительно не собирался убивать ее. — Взгляд, который Мэт бросил на сестру, не поддавался определению. — Один из охранников, с которым, как она считала, все улажено, проболтался Ли. Что-нибудь в этом роде, но только не она.

Диана внезапно поняла, что такое истинная вера.

— Но это еще не самое худшее. Самое страшное… — Мэт опять встал и подошел к окну, — то, что я убил женщину, которую любил.

— Но это был акт милосердия.

— Разве?

— Если ты поверил, что Ли сожжет ее, то да. — Диана подошла и положила руки ему на плечи. Мэт тут же сбросил их и отвернулся. По лицу его струился пот, он тяжело дышал. Диана словно окаменела, дожидаясь, пока он успокоится. Одно неверное слово, неловкое движение…

Наконец Диана почувствовала, что его приступ прошел, и каждый нерв в ее теле как будто расправился.

— Все мы иногда убиваем существа… людей… которых любим.

Мэт услышал, как у нее перехватило горло, и поднял глаза.

— Это… для их же блага. Так мы себе говорим, верно? Ради них, не ради себя…

— Не плачь!.

— Я не плачу. — Диана всхлипнула.

— Потому что если ты… я…

Звуки, которые вырывались из горла Мэта, были ужасны. На секунду Диане захотелось закрыть уши, чтобы не слышать этот кошмарный вой, в котором смешались горе и ненависть к самому себе. Она заглянула себе в душу в поисках утешительных слов… но обнаружила только пустоту. Поэтому она лишь крепко обняла брата и не отпускала ни на секунду, пока он рыдал. Ничего другого Диана придумать не смогла.

Когда Мэт поднял на нее глаза, Диана поняла, что, хотя ему стало легче, до полного покоя еще очень далеко. А это значит, что в любой момент может случиться очередной срыв.

— Что до убийств, я все понимаю, — сказала она. — Тебе не надо объяснять.

Мэт вытер лицо от слез. Его руки все еще дрожали.

— Как ты можешь знать? Как может знать это человек, который не…

Но тут в коридоре раздался крик Саймона:

— Мэт! Где же ты?

— Неважно. Слушай, тебе надо идти к отцу, а мне — ехать.

— Но ты не можешь ехать сейчас.

— Я должна. У тебя все будет хорошо. Звони иногда.

— Диана!

— Иди, Мэт. Ты нужен отцу.

Они вернулись в тот момент, когда Саймон отдавал распоряжения Джорджу Форстеру:

— Свяжись прямо сейчас с Чуном. Скажи, что нам нужен «Золотой орел», чтобы опять отправиться на Цюэмой. Пообещай ему все, что угодно.

Диана взяла чемодан, подошла к отцу и чмокнула его в щеку.

— Играете в приключения, да? — рассеянно спросила она. — Эх вы, мужчины… — Она повернулась к брату. — Береги себя, Стручок. Я буду дома до отъезда в аэропорт.

Расправив плечи и горделиво вскинув голову, Диана направилась к выходу, улыбнувшись на прощание Линьчунь.

— Диана! — Саймон поднялся с кресла. — Диана, — окликнул он жалобно. Потом снял очки и вытер лоб. После возбужденного разговора Саймон выглядел выжатым. — Ладно, Мэт, подсаживайся поближе. — Казалось, он только сейчас осознал, что дочь ушла окончательно. — У министра торговли было немного времени, но он нарисовал следующую картину. Они добрались до президента вовремя и предотвратили покушение. Теперь он в безопасности. Следующее: ты, Мэт, вне подозрений.

— Я?

— Помнишь, военный трибунал, через который ты должен был пройти якобы из-за убийства человека в сауне? У Ли была фотография, которая послужила поводом для министра юстиции; он подложил ее в мой самолет. Это была довольно ловкая фальшивка. У оставил письмо перед тем, как бежать; сообщив, где искать негативы.

— Зачем У, Господи помилуй, делать такие вещи?

— От страха. Крабиков сказал, что он перепуган насмерть, а это гарантии. У, похоже, надеется, что когда-нибудь ему разрешат вернуться. Черт его знает… Дальше подтвердилось то, что Хэйнс говорил Риду: Ли Лутан исчез. Тайваньцы думают, что он где-то на Цюэмое, но они не станут тратить время на его поиски. Все военные силы сейчас передислоцируются на Цюэмой. Они ожидают, что самое позднее завтра ночью «красные» придут туда.

— Какие новости о Ленни?

— Никаких. Министр посылает телекс командующему обороной Цюэмоя. Это все, что он может сделать.

— Все? Мать его!

— Подожди, послушай. Они дали нам разрешение поехать на Цюэмой. На «Золотом орле». Мы получили право на свободный проход в тайваньских водах и дозволение сойти на берег. Но больше никаких гарантий. Это в точном смысле слова «на свой страх и риск».

— Кто отправляется в эту экспедицию? — спросил Мэт.

— Вот идеальная кандидатура! — ответил Саймон, указывая на Цю. — Подготовленный, мужественный…

— Ты едешь?

— Да.

— Тебе потребуется помощь. Я еду с тобой.

— Ты не поедешь! — крикнула Джинни. — Ты что, с ума сошел? Саймон, скажи ему! Он болен. Ему плохо, ему нужен отдых и забота, и…

— Мэт сам говорит, что поедет.

— Я запрещаю, — сказала Джинни.

— Пожалуйста, ма. — Мэт обнял ее за плечи. — Ленни — мой лучший друг. Он добровольно занял мое место. Я должен ехать.

Джинни смотрела на двух мужчин, одинаково по-мальчишески безрассудных и одинаково упрямых, и не могла понять, что происходит с ней и зачем они делают это.

— Пожалуйста, не надо, — прошептала она Мэту. — Прошу тебя.

Рид воспользовался ситуацией и прошептал на ухо Саймону:

— Цю не поспеет туда вовремя. Отсюда до Цюэмоя целых триста пятьдесят миль, и то по прямой, вдоль побережья. А Чун не осмелится идти таким путем; «красные» засекут его через несколько минут.

— Черт, верно… Нет, постой, он может пойти в обход, с востока.

— Я выясню этот вопрос с начальником порта в Гонконге, но обещать ничего не могу.

— Ладно. Где ты будешь, если понадобишься?

— Буду курсировать между Центральным управлением и Домом правительства. Но постарайся сделать так, чтобы я тебе не потребовался. У нас своих проблем хватает.

Джинни, увидев, что Рид собирается уходить, снова обратилась к мужу:

— Саймон, Мэт не может ехать. Заставь его осознать это!

Саймон нерешительно заерзал. Джинни настаивала:

— Саймон… ты возлагаешь на меня слишком большое бремя, у меня не хватает сил. Я столько сделала, я боролась за тебя, я…

Но Саймон перебил:

— Он хочет… Нет, ему нужно ехать. Отпусти его!

Джинни взглянула на сына и, не сказав больше ни слова, медленно вышла из комнаты вслед за Питером Ридом. Когда двери лифта закрылись, она достала кружевной платочек и двумя быстрыми скупыми движениями вытерла глаза. Если бы это была другая женщина, Рид знал бы, что она плачет, но насчет Джинни у него уверенности не было.

После их ухода Саймон налил себе стакан воды. Судя по выражению лица, он еще переживал недавнюю ссору.

— Цяньвэй, что вы будете делать дальше?

Цю ответил не сразу. Вместо этого он поманил Линьчунь и усадил ее в кресло.

— Вы не забудете присмотреть за этой дамой? — спросил он.

— Не забуду.

— Спасибо. — Агент повернулся к Линьчунь. — Будь добра, оставь нас на минуту, — мягко попросил он. — Это не займет много времени.

Когда за ней закрылась дверь, Цю вздохнул.

— Мой следующий шаг? Вы так спрашиваете, будто у меня большой выбор. На самом деле мои возможности весьма ограничены. Но я еще не закончил одно дело на севере.

Саймон попытался собраться с мыслями.

— Ваша семья?

— Да. Сунь предложил сделку, через своего посредника. Цель вашей экспедиции полностью совпадает с его намерениями. Мне дан приказ вызволить Люка. Если это удастся, я смогу отправиться, куда захочу, и работать, на кого захочу. А также смогу получить развод.

— А как же ваш сын?

Цю опустил глаза.

— Человек не может иметь все.

— Почему Сунь решился на это?

— Чтобы «Апогей» не попал в руки тайваньцев.

— И это все? — вмешался Мэт. — Все дело только в этом? Нам придется отдать Ленни этому Сунь Шаньвану?

— Нет.

Мэт хотел было что-то сказать, но Саймон опередил его.

— Не понимаю, почему это должны делать вы. Любой другой мог бы выполнить эту миссию.

— Нет, это не так. Я оказался в уникальной ситуации. Владею обширной информацией, и Мэт здесь со мной, а не в Пекине с Сунем. Мэт, ты помнишь, как вы добрались до «Золотого орла» в ту ночь?

— Смутно. Охранник провел нас к морю через пещеры.

— Мэйхуа зарисовала план этих пещер, скопировала его и отдала Линьчунь. Вот. — Цю вытащил из бумажника листок. — Если вы сумели выйти оттуда, то мы сможем войти.

— Не знаю, — пробормотал Саймон. — Это рискованно.

Цю усмехнулся.

— А вы полагаете, Сунь не знает об этом? Он и не ждет, что я вернусь. Вот почему эта сделка кажется мне привлекательной. Он думает, что ему никогда не придется выполнить ее условия.

Мэт посмотрел на него, но промолчал.

Молчание нарушил Саймон.

— Извините, но если это так опасно, я беру сторону Джинни. Я не могу отпустить Мэта. Просто не подумал об этом раньше.

— И как же ты собираешься остановить меня? — спокойно спросил Мэт. У него не было намерения ссориться.

— Надеюсь, что, если попрошу тебя не ехать, ты не поедешь.

— Напрасно, особенно учитывая, что минуту назад ты был на моей стороне. Слишком быстро ты стал менять свои взгляды.

— Будь благоразумен! Ты должен понять…

— Я понимаю одно: я еду на Цюэмой с Цю. И если мне повезет встретиться с Ли лицом к лицу… я убью его.

— Что ты хочешь от меня? Чтобы я сказал, что уважаю твои принципы? — спросил Саймон после недолгой паузы.

— Нет! — Мэт стукнул кулаком по столу. — Я хочу… я надеялся, что ты попытаешься понять меня… но если не можешь, что ж, извини. — Мэт бросил еще один странный взгляд на Цю и вышел из комнаты.

К его удивлению, Диана и Линьчунь мирно беседовали в коридоре, но Мэт был не в настроении продолжать исповедь. Он промчался мимо женщин в кабинет Мери Стрит и захлопнул за собой дверь.

Тем временем Джордж Форстер вернулся в дирекцию.

— Чун решительно отказывается иметь дело с Цюэмоем, — сказал он, притворив дверь.

— Черт! Что вы предложили ему?

— Он сказал, что не согласится, даже если я предложу ему все содержимое сейфов Китайского банка.

Последовавшее за этим молчание нарушил Цю:

— Мистер Юнг, почему бы вам лично не переговорить с Чуном?

— И что это даст?

— Может быть, ничего. Но если вы скажете, что сами примете участие в экспедиции…

— Я? Кто я такой, по-вашему? Пожилой бизнесмен, не слишком здоровый, близорукий.

— Вы лучше всех знаете Чуна и когда-то говорили, что он перед вами в большом долгу. Это — личное дело. Если вы покажете ему, что готовы рискнуть сами, даже своей жизнью…

— Это может подействовать, — задумчиво подхватил Саймон.

— И еще. Вы с давних пор знаете Ли Лутана. Если только нам удастся отыскать его, никто лучше вас не сможет провести с ним переговоры.

— Переговоры? Тут или пан, или пропал!

— Кто знает? И в такой ситуации любой союзник будет в помощь…

— Стоит попытаться, — согласился наконец Саймон. — Я сам поговорю с Чуном.

Они вошли в кабинет Мери Стрит и обнаружили там Мэта, сидевшего у телефона.

— Опять проблемы? — раздраженно спросил Саймон, когда Мэт положил трубку.

— Нет, не думаю. — Последовало неловкое молчание. Мэт, нахмурившись, смотрел на Цю, словно пытаясь нащупать какую-то мысль. — Просто подготавливаю для вас небольшую дорожную страховку, вот и все. — Лицо Мэта прояснилось. — Чего же мы ждем? Пошли!

Глава 31

Когда Сунь Шаньван вошел в кабинет председателя во Дворце народа, зал заседаний Всекитайского собрания народных представителей показался ему мрачным, как никогда. Тоска витала в этом сумеречном святилище. Председатель сидел за огромным столом с сигаретой в руке. Увидев Суня, он не поднял руку в приветственном жесте, как обычно, а загасил сигарету, словно человек, в который раз собравшийся бросить дурную привычку.

— Который час?

— Половина седьмого, товарищ председатель.

— Утра?

— Да, утра.

Сунь начал подбирать разбросанные по полу бумаги. Время от времени на одном из пяти телефонных аппаратов начинала призывно мигать красная лампочка и через несколько минут гасла. Председатель прокашлялся и сплюнул в плевательницу.

— Генеральный секретарь Коммунистической партии Советского Союза будет звонить через полчаса. — Он указал на ряд двойных дверей напротив камина. — После обеда я соберу здесь Политбюро. Полагаю, смогу сказать им что-то определенное. — Он мрачно засопел. — Вы случайно не знаете, чего хотят русские?

— Можно догадаться. — Сунь более или менее аккуратно сложил на столе подобранные с пола пятьдесят страниц, озаглавленных «Руководство по материально-техническому обеспечению провинции Фуцзянь».

Они встретились глазами и обменялись усталыми улыбками.

— Они собираются официально прекратить действие договора, а затем призовут нас аннулировать решение о вторжении. Если вы будете настаивать, они напомнят, что американцы уже плывут к Тайваню, что Пентагон объявил тревогу номер один, что ООН взвинчена и собирает Совет Безопасности, и если мы пойдем по этому пути дальше, то окажемся в одиночестве.

— Чем же мы провинились? — Вопрос председателя был сугубо риторическим. Этот человек напоминал Суню ребенка, который не понимает разумных доводов и дуется.

— Слишком много утекло информации, — грустно пояснил Сунь, сознавая, что утечки — это по его части. — И недостаточно эквивалентный обмен.

— Да. — Председатель вздохнул. — Ну что ж, по крайней мере, теперь мы знаем ответ на вопрос: что будут делать американцы?

— Может быть, я покажусь вам слишком самонадеянным, но я никогда не думал, что они останутся в стороне и допустят, чтобы это случилось. Мне необходимо знать, будет ли вторжение на Тайвань.

— Зачем?

— Затем, чтобы решить, как поступить с Люком. Находясь на Тайване, он представляет угрозу.

— Думаете, он может научить защищаться от изобретенного им оружия?

— Именно. Его нужно нейтрализовать.

— Я думал, вы послали полковника Цю, чтобы он вызволил его.

— Он уже едет туда с Юнгами. Но, честно говоря, я не верю, что кто-нибудь останется в живых после выполнения этой миссии. Цю меня нисколько не тревожит, но что делать с Люком? Если вторжения не будет, мне придется продумать какой-то другой способ, при котором Люку не причинят вреда. Мы могли бы устроить рейд на Цюэмой из Сямэни, с другой стороны бухты, или…

— Когда вам нужно знать об этом?

— Вторжение назначено на сегодняшнюю ночь, так что… — Сунь прикинул в уме: — К полудню.

— Обещаю, что вы все узнаете раньше. Минуту назад вы сказали, что никто не выживет. — На лице председателя появилось обеспокоенное выражение. — Это касается и Люка?

— Боюсь, что да.

— Он одаренный человек, такого трудно заменить. Как подумаешь о том, сколько он может сделать для будущего Китая…

— Знаю. Но если его убьют, тайваньцы, по крайней мере, не смогут воспользоваться им.

Красный телефон, стоявший ближе всего к председателю, затренькал. Тот взглянул на него без видимого волнения.

— Москва… Но лучше обсудить эту проблему через несколько минут, когда станет известно худшее. — Он снял трубку. — Я буду разговаривать без свидетелей.

Выходя из комнаты председателя, Сунь наткнулся на начальника Генерального штаба Вана, и тот натянуто улыбнулся.

— Рад вас видеть. — Усталость, словно клеймо иссушающей болезни, оставила отпечаток на лице маршала. — Вы знаете, что происходит?

— Москва на линии, — ответил Сунь.

— А! Ну, значит, это конец.

— Вы так думаете?

— Да. Если они откажутся от нас, все кончено. — Ван помолчал, потом взял себя в руки. — Мы не можем больше откладывать вторжение. В Гуаньчжоу все разваливается. Ци сходит с ума.

— Что случилось?

— Его самолеты…

Тут к ним подошел лейтенант и вручил начальнику штаба пухлую папку.

— Рапорты о рассредоточении войск, — пробормотал Ван, доставая ручку из нагрудного кармана. — Ну… ладно… — Он расписался на последней странице и швырнул папку лейтенанту. — Пустая трата времени, — мрачно заметил он Суню. — Самолеты прибывают, и мы не знаем, что с ними делать. Когда я в последний раз разговаривал с Ци, он держал первую эскадрилью над Наньанем и запрашивал, может ли посадить их, а я не мог ответить!

— Что же происходит?

— Наш первоначальный план…

Подбежал тот же лейтенант.

— На проводе командующий сухопутными войсками.

— Скажите, чтобы подождал. — Ван снова повернулся к Суню. — По нашему первоначальному плану предполагалось, что они приземлятся, заправятся и снова взлетят, прежде чем их засекут. Мы всегда знали, что по спутниковой связи их обнаружат на земле, но поскольку через несколько минут они должны были оказаться в воздухе, а потом над Цюэмоем, то никаких проблем не возникло, но теперь, если я не получу добро на следующий этап операции…

К ним подошел другой офицер и отдал честь.

— Командующий эскадрильей самолетов-амфибий желает знать…

— Скажи ему, чтобы шел к такой-то матери! Ну и народ!

— Сколько там самолетов? — ошеломленно спросил Сунь. — И неужели они все еще в воздухе?

— Пятьдесят «Ф-9». Они закрывают полнеба. Мы должны немедленно вернуть их, но без приказа…

Двери в святилище председателя с треском распахнулись, и появился секретарь Вэнь.

— Вы оба! — позвал он. — Скорее!

Они вошли и увидели председателя, который сидел, сложив руки на столе и смотрел в одну точку, никого не замечая. За несколько минут этот человек превратился в глубокого старика.

Сунь подошел ближе и услышал, как он что-то бормочет.

— Простите?

— Я говорю, не забывайте, мы никогда не должны забывать… есть только один Китай… — старик сглотнул и взглянул на свои руки, — и Тайвань как часть его. — Он поднял голову, и его дурное настроение внезапно рассеялось. — Кажется, пока мятежники остаются безнаказанными, — процедил сквозь зубы председатель. — Ну что ж! И все-таки вы можете преподнести тайваньцам урок. Ван! Сделайте это сегодня же!

Мэт стоял на борту «Золотого орла» и смотрел на море. Вода в бухточке была затхлая, покрытая бурой пеной и спутанными водорослями, качавшимися на волнах. Мэт не мог оторвать глаз от этого зрелища, как дикий зверь от огня.

Саймон положил руку ему на плечо.

— Как ты?

— Нормально. Только что хотел спросить то же самое у тебя. — Мэт повернулся к отцу. — Ты выглядишь неважно.

— Просто жарко.

Мэт с сомнением посмотрел на отца.

— Ты почувствуешь себя лучше, когда мы выйдем в море.

— Наверное.

Они долго молчали, потом Мэт заговорил:

— Я тут все думаю…

— О чем?

— О Хэйнсе, о Мэйхуа.

— Понятно. — После небольшой паузы Саймон спросил: — Ты не хочешь поговорить об этом?

— Сейчас хочу.

— Что случилось? Почему ты так переменился?

— Диана сказала мне кое-что. Нет, это неважно. — Мэт тряхнул головой, словно подводя черту под прошлым. Знаешь, нас ведь познакомил Хэйнс. У него в компьютере были данные о ночной жизни Тайбэя. Она тоже туда попала.

— Она?

— Мэйхуа. В тот день, когда мы встретились, он представил нашу встречу как чистую случайность. Мне нравились фильмы с ее участием, он сказал, что познакомит нас… Кому захочется чувствовать себя подопытным кроликом?

— Никому.

— А мне хотелось. Иногда сам напрашиваешься…

— На что?

— Чтобы тебя использовали. Только так можно объяснить мое поведение. Мэйхуа пыталась помешать мне; говорила, что я не прав в отношении нее, что мне нужно встречаться с другими девушками. Она делала это сознательно. Во всяком случае, так мне кажется.

Мэт в первый раз заговорил с Саймоном о Мэйхуа с того самого момента, когда рассказал ему, что она погибла. Саймон не знал, что отвечать.

— Тебе надо выбросить это из головы. — Саймон сразу же почувствовал, что сморозил глупость.

— Вероятно, хотя это подло. Кто-то сказал, что люди умирают дважды: один раз во плоти, второй — в сердцах тех, кто остался жить.

— Никогда такого не слышал.

— А я слышал. — Голос Мэта впервые с тех пор, как он вернулся с Цюэмоя, звучал мягко и спокойно. — Умирают для тех, кто остается… кто любит их.

— Так ты этого хочешь — забыть?

— Да. — Мэт почувствовал, как к горлу подкатил комок и отвернулся. — Но это тяжело.

На палубе, позади них, Чун настраивал транзистор и тонкая нить, протянувшаяся между отцом и сыном, оборвалась.

— …Всемирная служба новостей. Высшее руководство Пекина сегодня отказалось признать тот факт, что недавнее сосредоточение войск на юго-востоке Китая связано со вторжением на Тайвань. В военных кругах эти действия охарактеризовали как подготовку к учениям в провинции Фуцзянь, запланированным много месяцев назад. В штаб-квартире ООН в Нью-Йорке государства, не связанные союзническим договором, высказывались в пользу резолюции, призывающей Китай отозвать свои войска…

— Выключи это, — попросил Саймон, не желая прерывать разговор с Мэтом, но Чун нетерпеливо поднял руку.

— …Вчера в Гонконге высказывались опасения… — Звук завибрировал и стал пропадать. — … В Лондоне вчера вечером министр иностранных дел имел беседу с американским послом… официальный протест… приказы Седьмому флоту… Последние новости об ущербе, нанесенном ураганом в северной Италии…

— Черт! — Чун выключил радио.

Саймон и Мэт неохотно отошли от борта и присоединились к остальным членам команды. Все пятеро: Юнги, Цю, Чун и «дядюшка» — разлеглись на корме под навесом. Ветра не было. Полуденная жара и влажность достигли предела. Чун решил взять с собой побольше горючего вместо питьевой воды, поэтому они сидели на скудном пайке — одна пинта жидкости на человека каждые четыре часа. От жажды умереть невозможно, но приятного мало.

— Где мы все-таки находимся? — лениво спросил Мэт.

— К югу от Пескадор, — откликнулся Чун.

— И сколько вы собираетесь стоять здесь? — вмешался Саймон.

— А что? Есть идеи получше? — Чун взглянул на него своими злыми зеркальными глазами.

Мэт почувствовал себя словно в сухом лесу: достаточно чиркнуть спичкой и… Он поспешил вмешаться:

— Нет, у него нет других идей.

Саймон посмотрел на него, но ничего не сказал, только открыл бутылку и отпил несколько глотков воды, чтобы немного остыть.

«Дядюшка» надел на шею бинокль и стал смотреть, что делается впереди. Пытаясь охватить весь горизонт, он перешел с одного борта на другой. Мэт спросил его по-кантонски:

— Дыма больше не видно?

«Дядюшка» покачал головой, и Мэт, повернувшись к Чуну, полюбопытствовал уже по-английски:

— Что это было, как думаете?

Не знаю.

— В Шаньтоу есть несколько больших военно-морских баз, — задумчиво произнес Цю. — В основном там стоят фрегаты, а от них много дыма.

— Вы можете перегнать их, мистер Чун?

— Ясное дело. Только лучше бы они нас не видели.

— Это точно.

— Тогда постоим здесь. Может, сегодня днем дойдем до Пескадор, а там посмотрим.

Чун достал зубочистку и принялся методично ковырять в зубах, время от времени бросая взгляд на горизонт. Голова Саймона упала на грудь, и он от этого проснулся. Навес защищал их от жгучего солнца, но воздух на палубе напоминал парилку, даже легкие обжигало при вдохе. Саймону страстно хотелось отправиться в путь, потому что ветерок от движения принес бы облегчение и он мог бы поспать. Никогда еще Саймон не чувствовал себя таким измученным.

Мэт украдкой посматривал на отца. Он беспокоился за старика… и подумав так, вдруг с горечью понял, что это слово больше не является для него синонимом «отца», оно точно соответствует истине.

Чун проследил за его взглядом, встретился глазами с Мэтом и встал. Через минуту Мэт поднимался вслед за ним по лестнице на капитанский мостик. Чуну хотелось поговорить, но он не знал, как начать.

— С твоим отцом все в порядке? — спросил он через некоторое время.

— Думаю, да. Просто он не создан для таких дел. Так же как и я.

— Ты уверен, что он выдержит?

— Не уверен, но вы сами настояли, чтобы он ехал.

— Его я знаю много лет. А тебя — нет пока. Но… ты покрепче отца.

— Просто моложе.

— Нет. Твой отец никогда не был таким крутым.

— Слушайте, с ним все в порядке, верно? Если бы вы постарались не ссориться с ним…

— Ладно-ладно. Слушай, у тебя пушка есть?

Мэт покачал головой.

— Думаю, тебе понадобится.

Мэт почесал в затылке, не зная, что ответить.

— Мы с отцом не умеем пользоваться такими штуками. От нас будет больше вреда, чем пользы.

— Тут нечего уметь. — Чун указал на связку обойм, висевших на перегородке. — Это для моего «Стэна». Держу его внизу большую часть времени. Без этого в моем деле никуда. Там их шесть штук, в трюме.

— Господи Иисусе! Как же вам удается входить и выходить из Гонконга с таким оружием?

— У меня друзья в порту. Никаких проблем.

— Если вас поймают, смертного приговора не миновать.

— Не поймают. Такому не бывать. — Чун еще раз окинул Мэта тяжелым взглядом и решился. — У нас у всех есть оружие. Чтобы немного уравнять шансы, а?

Мэт посмотрел на палубу, потом на Чуна, и, встретившись взглядом с зеркальными бездушными линзами, почувствовал, как по спине побежали мурашки.

— Вы действительно думаете, что нам это понадобится?

— А вы действительно хотите идти на Цюэмой? — передразнил его интонацию Чун.

— Тогда научите, как этим пользоваться.

— Научу, научу. — Чун встал с кресла. — Сейчас посплю часок-другой, а потом научу. А вы стойте на часах. Идет? Вы и «дядюшка». Не доверяйтесь этому Цю. Ваш отец недостаточно бдителен.

— Хорошо.

— И не выпускайте его из виду, слышите? Беда с ним. Моя бы воля, не пустил бы его на корабль.

— С ним все в порядке.

— Сомневаюсь. — Чун открыл дверь и прошел мимо своего компаньона в салон. — Ночь будет длинной, — сказал он. — Надо отдохнуть сейчас.

Глава 32

«Золотой орел» то вздымался, то опускался на волнах. Все огни на нем были погашены. Полная луна освещала барашки на черной воде: встречные течения — ведь море всегда в разладе с самим собой. Саймон наблюдал за этими бесконечными и безудержными водоворотами и прислушивался. Шум мотора вдали — первый признак того, что их присутствие замечено.

К ним подходило судно. Еще минута — и чья-то черная тень уже карабкалась по лестнице.

— Привет, — тихо окликнул Саймон, стоявший на корме. «Тень» мгновенно развернулась в его сторону.

— Саймон Юнг?

— Да, я здесь. И мой сын тоже. На мостике еще трое, один из них — владелец корабля.

— Меня зовут Цзай. Я капитан тайваньской военной полиции. Главнокомандующий войсками Цюэмоя генерал Ло направил меня, чтобы я сопровождал вас.

Мэт вышел вперед.

— Цзиян!

— Мистер Юнг!

На Цюэмое царила беспросветная тьма, и они не видели друг друга. Несколько мгновений они молчали, наконец Мэт произнес с запинкой:

— Рад вас приветствовать.

Цзиян не ответил. Оба помнили свою последнюю встречу, но их общие воспоминания невозможно было выразить словами. Саймон откашлялся.

— Мы можем отправляться дальше?

— Куда вы держите путь?

— На северо-западное побережье. К Наньшани.

— Ясно. — Цзиян подошел к борту и переговорил с капитаном. — Они запросят разрешения по радио, — сказал он, возвращаясь к Юнгам. — Но вы, должен сказать, рискуете.

— Почему?

— Потому что мы убеждены, что «красные» придут сегодня ночью. Поэтому не нашлось ни лишнего снаряжения, ни людей, кроме меня.

Саймон кивнул.

— Я скажу, что мы отправляемся. Вернусь через минуту.

Он поднялся на мостик, и почти в ту же секунду «Золотой орел» двинулся вперед, а катер стал возвращаться к берегу.

— Цзиян, — позвал Мэт.

— Да? — смущенно откликнулся офицер.

— Почему вы здесь?

— Генерал Ло решил послать меня. Теперь он знает всю эту историю.

— Что же это за история?

— По требованию Ли, меня перевели под его начало. Я и представления не имел, что на самом деле за человек этот Ли. Я…

— Я верю вам. Продолжайте.

— После того, как Мо… казнили, Ли хотел подвести меня под трибунал, но никто не выставил против меня обвинений, и через два дня меня отправили обратно. Я обнаружил, что там все заперто и телефонная связь не работает.

— И что же вы сделали?

— Вернулся на базу. Мой командир доложил о том, что тюрьма закрыта, начальнику гарнизона, генерал Ло тоже узнал об этом. О Ли никаких известий не было. Потом генералу позвонил министр из Тайбэя и сообщил, что вы приезжаете. Генерал долго расспрашивал меня и решил, что я — лучшая кандидатура. Поэтому я здесь.

— Вы рассказали ему обо всем, что произошло?

— Обо всем.

Последовала долгая пауза.

— Вы знаете, зачем мы едем? — спросил наконец Мэт.

— Да. Мне приказано оказывать вам посильное содействие.

— Когда в последний раз вы были на том острове, где тюрьма?

— Неделю назад.

— Тогда там все было нормально?

— Кажется, да.

— Вы встречали там человека по имени Люк? Он около пяти футов и шести дюймов роста…

— Я не видел его, но, возможно, он находится там. Когда я проверял списки, в тюрьме находился всего один заключенный: имени не указывалось, только обычный кодовый номер. Я спросил об этом человеке и мне сказали, что он связан с проектом «Апогей».

— Кто вам сказал?

— Дежурный офицер.

— Значит, вы не видели Ли?

— Нет.

К ним присоединился Саймон, спустившийся с мостика.

— Я рад, что вы смогли приехать, капитан. Вы знаете о пещерах под тюрьмой?

— Да.

— Туда мы и направляемся. Хотим пробраться внутрь таким способом.

— Как вы планируете подойти туда?

— Конечно, с моря.

— Это невозможно! Два дня назад они заминировали весь залив.

— Черт! Вы хотите сказать, что с моря туда не пройти?

— Нет.

— Проклятье! Надо сказать об этом Чуну.

Когда Саймон скрылся из виду, Мэт снова повернулся к Цзияну.

— Вам следует знать, что один из людей на этом корабле — агент коммунистов. Его зовут Цю Цяньвэй. Он полковник Народно-освободительной армии.

Цзиян отпрянул. Мэт, поняв, что он встревожен, поспешил его успокоить.

— Теперь Цю работает на нас. У него одна задача — помочь мне и отцу.

— Он вооружен?

— Как и все мы.

Они помолчали.

— Ваш отец должен был сразу сказать мне об этом «красном», — промолвил наконец Цзиян.

— Согласен. Должен был… Цзиян.

— Да?

— Мы здесь, чтобы спасти нашего друга, если сумеем. У нас очень маленькая боевая группа. Один «красный» полковник ничего не изменит.

— Может быть. — Капитан, судя по всему, мысленно анализировал ситуацию. — Вы удивляете меня, — сказал он.

— Да?

— Вы так спокойны.

— А почему я должен волноваться?

— Почему? После всего, что вы вынесли… Неужели это на вас никак не подействовало?

Цзиян попытался разглядеть в темноте лицо англичанина, но это было невозможно. Когда Мэт заговорил, его тон был резким.

— Можете вы сказать мне кое-что?

— Если сумею.

— Это Мэйхуа сообщила Ли о том, что побег произойдет раньше?

— Нет.

Мэт схватил Цзияна за руку чуть повыше локтя и сжал так сильно, что тот поморщился.

— Почему вы так уверены?

— Я думал, вы знаете. Эта наша стычка…

— Какая стычка?

— С Ли. Перед тем как Мо… Ли ссорился со мной, помните?

— Да.

— Я спросил, почему он так зол на Мо, если она на его стороне. Как и вы, я предположил, что она… Извините.

— Продолжайте.

— Ли сказал мне, что она нарушила приказ. Капитан рыболовного судна перепугался и выболтал все.

Цзиян ждал ответной реакции, но Мэт молчал. В это время «Золотой орел» обогнул самую северную точку Цюэмоя и снизил скорость.

— Мы почти подошли к Наньшани. — Никакого ответа. Цзиян повысил голос. — Мистер Юнг, прошу вас! Нам нужно принять решение!

Но Мэт продолжал безмолвствовать.

— Меня беспокоит этот полковник Цю, — пробормотал Цзиян. — Скоро «красные» будут здесь. — Он взглянул на светящийся циферблат своих часов. — Полночь…

С берега Фуцзяни взметнулась вверх сигнальная ракета. В тот момент, когда она, описывая дугу, достигла самой высокой точки, ночь превратилась в белую пелену, раздираемую огненными залпами.

Двадцать четыре береговые батареи на материке открыли огонь одновременно. Несколько мгновений в голове Мэта царила абсолютная пустота. Потом сознание стало медленно возвращаться. Он лежал навзничь на палубе — это первое, что он понял. Позади, ничком, лежал капитан, прикрыв руками голову. Перед глазами Мэта проплывали беспорядочные образы. Ослепительные вспышки света уступали место розово-лиловым пятнам. Густой дым забивал ноздри и легкие, вызывал тошноту. Треск, грохот, свист, бесконечный свист, от которого лопались барабанные перепонки…

Потом батареи Цюэмоя открыли ответный огонь, и Мэт как будто снова оказался в камере, с металлическим ведром на голове, а по нему стучали палками с обеих сторон. Сознание отказывало ему. Мэт зажал уши руками, моля, чтобы этот шум прекратился. Но он только усиливался.

Через минуту после первого взрыва наступило короткое затишье, и Мэт почувствовал, как Цзиян толкает его. Он, шатаясь, встал на ноги — оглушенный, полуослепший — и побежал вслед за капитаном, оглядываясь по пути на охваченную пламенем Наньшань. Когда «Золотой орел» на всех парах подошел к берегу, прожектор высветил сушу, и ошеломленный Мэт увидел остатки заграждений из колючей проволоки.

— Мины! — заорал Цзиян ему в ухо. — Мины взорвались от снарядов!

Они поднялись вверх по лестнице. Заградительный огонь возобновился. Два снаряда разорвались с обеих сторон от «Золотого орла», чуть не положив его на бок. Мэт и Цзиян бросились в каюту. Судно стало медленно выпрямляться, но его прожектор по-прежнему светил вверх, в небо. К бомбежке добавился теперь оглушительный стрекот пулеметов, и Мэт сообразил, что тайваньцы пытаются попасть в прожектор на судне Чуна.

Капитан, яростно маневрируя, поменял курс, сумев почти мгновенно выправить судно. Налево, направо, еще направо… Он уворачивался от обстрела так, словно занимался этим всю жизнь. Голова Мэта разрывалась от боли: рев двигателей, взрывающиеся один за другим снаряды, автоматные очереди — этому не было конца.

Вспышки. Два Китая соревновались друг с другом, кто лучше осветит ночь. Теперь у них появилась общая цель — «Золотой орел». Чун направил корабль к берегу и дал полный ход. Луч прожектора серебряным мечом рассекал окружающую тьму. Впереди взмыли два водяных столба, и судно завалилось на левый борт. Волна приподняла корабль, и перед глазами Чуна вдруг появились звезды, потом «Золотой орел» клюнул носом вниз, винты завертелись, вспарывая воздух, и судно понесло прямо на прибрежные скалы.

Чун каким-то образом ухитрился все это время оставаться на своем месте, не выпуская из рук штурвал. Когда луч прожектора выровнялся, он понял, куда их несет: прямо перед «Золотым орлом» была узкая расщелина в скалах. Чун резко сбавил скорость, выправил курс и направил нос корабля в центр расщелины.

Где-то за кормой взорвался еще один снаряд, и мостик захлестнуло волной, мгновенно ослепив капитана. Когда поток схлынул, корабль подхватила взрывная волна и понесла через расщелину к гроту. Переваливаясь с борта на борт, «Золотой орел» проскользнул в дюйме от гранитной стены. И тогда море, истощив запас сил, нанесло последний удар. Волна пронеслась до конца расщелины и вернулась, разбившись о скалу. «Золотой орел» встретил ее носом, взметнулся вверх, нырнул вниз… и все успокоилось.

Шум перестрелки отдавался в каменном гроте, но здесь звук был слабее, чем в открытом море. Мэт постепенно пришел в себя и увидел отца, распростертого на полу каюты.

— Папа! Что с тобой?

Саймон со стоном открыл глаза.

— Где… мы? О Боже… — Он поднял голову и взглянул на Мэта. — Как ты?

— В порядке. А ты?

— Кажется, нормально. Почему ты шепчешь?

— Нет, я кричу.

— Иисусе! Этот шум… Я… не слышу. Все гудит…

Мэт осмотрел отца, нет ли повреждений. Кости целы, только уши заложены. Когда Мэт помогал отцу подняться, мощный взрыв качнул «Золотого орла», и в пещеру хлынула волна осколков. Мэт и Саймон упали, потом медленно поднялись и пошли по узкому проходу на мостик. Цю стоял, прислонившись к штурвалу. Мэт подошел к нему. При свете одного прожектора они увидели не много: темная бурлящая вода, густая как масло, заостренные сланцевые края скалы, кое-где отливающие медью, а в самой глубине пещеры — грубые ступени, ведущие в кромешную тьму.

Чун вытирал лоб, поглядывая на запекшуюся кровь, которой пропитался его некогда белый носовой платок.

Увидев появившегося в дверях Саймона, он кивком указал ему на кресло:

— Думаю, мы счастливо отделались.

В кресле лежал «дядюшка», откинув на спинку голову под неестественным углом. На месте адамова яблока в горле зияла черная дыра. Саймон сделал шаг вперед, что-то хрустнуло у него под ногами и он наклонился посмотреть. Это было разлетевшееся вдребезги стекло, выбитое взрывной волной от одного снаряда.

— Очень жаль, — прошептал Саймон.

— Мне тоже.

— Мы должны идти, — перебил их Цю, — и нам нужно оружие.

Цзиян, при мысли о том, что Цю будет вооружен, беспокойно заерзал. Чун, казалось, тоже сомневался, но в конце концов кивнул.

— В трюме.

— Покажите.

Через несколько минут Цю и Чун вернулись с автоматами и запасными обоймами. Цю с глухим стуком опустил свою ношу на стол.

— Это все? — спросил он Чуна.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, нет ли еще оружия на борту?

— Нет.

— Надеюсь, вы говорите правду.

Чун готов был взорваться, но, поймав взгляд Цю, осекся. Цю снова подхватил автоматы, оставив только два, подошел к борту и выбросил их в воду. Тогда Чун все-таки вскипел:

— Вы не имеете права…

— Я хочу уйти отсюда на своих ногах и с открытыми глазами, поэтому у меня есть все права. Вы! — Цю подозрительно посмотрел на Цзияна. — Как вас зовут?

— Цзай Цзиян.

— Дорогу знаете?

— Да.

— Значит, пойдете первым. Но командовать буду я. Понятно?

— Я не буду подчиняться приказам «красного».

— Вы будете делать то, что я вам сказал, бунтовщик. Отдайте ваш пистолет. Сейчас же!

Цзиян увидел дуло автомата, направленное ему в живот, неохотно отстегнул кобуру и положил ее на стол.

— Так. Саймон, оставайтесь здесь с Чуном. Мэт, ты пойдешь с нами.

— Боюсь, я буду только помехой.

— Мне нужен еще один вооруженный человек! И пара глаз: двое пойдут впереди, один сзади. Больше никто для этого не годится.

Мэт замешкался, припоминая все, что с ним произошло здесь, и остальные заметили это.

— Я пойду, — коротко сказал Саймон.

Мэт посмотрел на отца с благодарной улыбкой. Они словно вернулись в те далекие времена, когда сын Саймона Юнга выступал не только его наследником и преемником, но в его улыбке теперь чувствовалась и решительность, к которой прибегают, когда хотят в мягкой форме настоять на своем.

— Спасибо, отец, но сегодня мой черед.

Саймон взглянул на него и впервые понял, что сын повзрослел.

Цю передал Мэту оставшийся «стэн». Прикосновение к холодному надежному металлу вернуло Мэта к реальности. Цю рассмеялся, но в его смехе не было и намека на сочувствие.

— Знаешь, как пользоваться им?

— Чун показал мне.

— Хорошо. — Цю снова взглянул на Цзияна. — Помните, Цзай, я буду следить за вами. За каждым шагом. А теперь идите!

Трое мужчин сошли по лестнице к шлюпке и спустили ее на воду. Несколько минут они плыли к лестнице в глубине пещеры, освещенной прожектором «Золотого орла».

— Ты помнишь здесь что-нибудь? — спросил Цю, когда они вскарабкались на берег.

— Не уверен. Той ночью было очень темно, и у нас был только факел. Мэйхуа… Мэйхуа доверилась охраннику, который вел нас. Он мог найти дорогу хоть с завязанными глазами.

Очередной взрыв сотряс «Золотого орла», огонь прожектора замигал, и несколько камней шлепнулись в воду, но затем все стихло.

— Пошли, — прошептал Цю. — Цзай впереди, потом Мэт. Я — замыкающий.

Когда луч света от «Золотого орла» остался за углом, их окутала кромешная тьма. Иногда до ушей доносился взрыв от прицельного выстрела, но чем дальше они углублялись в недра горы, тем тише становилось вокруг, пока не стали слышны звуки их собственных шагов и стук сердец.

— Черт! — Рука Мэта соскользнула с камней и не нашла опоры. — Тропинка раздваивается.

Цзиян стоял, склонив голову набок и прислушиваясь. Лизнув палец, он поднял его вверх.

— Ветер… оттуда.

Каменистая тропа стала круто подниматься. Они и раньше шли медленно, а теперь ползли, как улитки. Так они двигались минут пять, потом Цзиян завернул за угол и тут же прижался к стене. Он толкнул Мэта назад, но англичанин, обернувшись, успел увидеть мерцающий оранжевый отблеск.

— Что это? — шепнул Мэт.

— Факелы.

— Я помню их. Должно быть, мы уже близко.

Цю стоял достаточно близко, чтобы слышать эти слова.

— Камера пыток?

— Да.

Цю опустил предохранитель, и Мэт сделал то же самое. Металлический лязг затворов, казалось, еще долго висел в туннеле. Они крались вперед до тех пор, пока не увидели первый факел. Освещено было лишь узкое пространство. Дойдя до него, Цзиян остановился, подождал несколько секунд, потом сжался в комок, оттолкнулся и, перевернувшись через голову, приземлился на четвереньки в темноте, которая служила ему защитой.

Мэт сделал шаг вперед, подождал, пока Цзиян махнет ему рукой, и последовал примеру капитана. Но приземлился он неуклюже, стукнув автоматом о камень. Они долго стояли, затаив дыхание и ожидая ответных звуков.

Но их не последовало. Они были одни в этом туннеле.

Цзиян показал жестом, чтобы все шли вперед. В двадцати футах от них туннель слегка изгибался, это место было слабо освещено отблесками факела, подвешенного за выступом. Цзиян, прижавшись к стене, осторожно заглянул за угол и увидел следующий отрезок туннеля, освещенный тремя факелами.

Они повторили прием, перепрыгивая через озерки света на камни, погруженные во тьму. Миновав третий факел, они услышали слабое эхо голосов и остановились.

— Кажется, уже близко, — шепнул Мэт на ухо Цзияну.

Но капитан покачал головой.

— Обман слуха. В туннелях всегда так. Эти голоса могут быть близко, а могут быть и далеко. — Он задумался. — Я узнал это место. На полдороге по следующему коридору будет перекресток с другим проходом, который ведет наверх, на этаж, где держат заключенных.

— Мы пойдем туда?

— Да. Если только… не знаю, что означают эти голоса. В «музее» как будто кто-то есть.

Цю бесшумно подошел к ним и слегка подтолкнул Цзияна. Офицер от неожиданности вздрогнул.

— Идемте дальше. Я за вами.

Все трое шли медленно, прижимаясь к стене, пока не добрались до перекрестка, о котором говорил Цзиян. Голоса стали громче и наконец Мэт смог различить двух собеседников. У одного голос был тихий, едва слышный, другой говорил громко, и Мэт узнал его: Ли Лутан.

Они крадучись миновали развилку, прошли дальше и оказались в круглой комнате, перед Вратами Совершенного Знания. Мэт разглядывал двери.

— В какую из них?

— Не знаю. — Цзиян покачал головой. — Эхо смущает меня. Думаю… сюда. — Он указал на дверь слева.

— Я буду держаться шагах в двадцати сзади, — шепнул Цю, отступая в темноту.

«Картины» были освещены. Проходя мимо первой, Мэт повернул голову и, вздрогнув, быстро отвернулся. Фигуры в «аду» казались чересчур реальными, воспоминания вспыхнули в сознании Мэта, и он оступился.

Голоса людей звучали то тише, то громче. Теперь Мэт отчетливо различил, что разговор идет на китайском языке, и понял, что они уже близко к цели.

Продолжая идти, они поравнялись со следующей нишей, где восковая фигура женщины была подвешена на ремнях головой вниз. Ее опускали в чан, полный пираний, а два вооруженных солдата смотрели на нее. С одного взгляда Мэт узнал уругвайскую пытку. Плоские монголоидные лица охранников, нетипичные для Южной Америки, на этот раз не удивили его.

Мэт сделал еще шаг.

Раздался треск автоматной очереди и поплыл запах пороха. Цзиян, падая на землю, потянул за собой Мэта. Все произошло в какую-то долю секунды. Откатываясь в сторону, Мэт увидел стрелявшего «уругвайца». Это были живые солдаты, два морских пехотинца из команды Ли. Ну конечно! Как же он мог так опростоволоситься?

Где Цю?

— Приведите их сюда! — произнес знакомый голос.

Охранник поставил Мэта на ноги и поволок к следующей нише, где их ждал Ли Лутан.

— А другой?

— Капитан Цзай ранен, начальник.

Ли стоял у входа в нишу, в которой не было восковых фигур.

Возле дальней стены стоял стол, а на нем «Апогей»: два компьютера, два принтера, дисководы, телефоны. Освещение было ослепительным; на каждой из трех металлических балок крепилось по четыре прожектора. Из глубины пещеры на Мэта с ужасом смотрел Ленни Люк. Двое мужчин, очевидно, ученые, сидели перед экраном. Лица у них были перепуганные.

— Что это? — Ли указал на автомат, брошенный Мэтом, и охранник передал ему оружие. Ли критически осмотрел его, потом прислонил к стене.

— У нас есть «Апогей», — сказал он спокойно. — Люк сотрудничает с нами, эти два джентльмена прекрасно понимают теперь, как нейтрализовать систему радиоуправления.

— Слишком поздно.

— Почему же?

— Вторжение начинается. Нас обстреляли по пути сюда.

— Вы лжете.

— Это правда!

Где же Цю?!

— Даже если это правда, мои планы не меняются. Я заключил сделку, и Тайвань будет спасен, если не нами, так нашими вновь обретенными союзниками, которые сбегутся сюда, чтобы получить «Апогей». — Ли повернулся к охранникам. — Прикройте Люка. — Потом он снова обратился к Мэту. — Зачем вы пришли сюда?

Мэт молчал.

— Как вы сюда добрались?

Мэт по-прежнему отказывался говорить. Ли кивнул охраннику, который стоял ближе всех к нему. Этот человек работал молча и тщательно. Через несколько секунд Мэт со стоном рухнул.

— Ладно, достаточно! — Ли долго смотрел на Мэта сверху вниз, прежде чем заговорить снова. — Здесь, на Тайване японцы правили жестоко. Пятьдесят лет они устраивали представления, расправлялись на глазах у близких с теми, кто осмеливался выступать против. Я присутствовал при казни отца. Они хотели, чтобы я запомнил это навсегда. И я запомнил. До сих пор перед глазами эта казнь, словно она совершилась вчера.

Ли вытащил меч из ножен. Ученые словно окаменели от потрясения.

— Я хочу, чтобы таким же примером стали вы, Юнг. — Он поднял меч и сделал знак охраннику, который избивал Мэта. Тот шагнул вперед и поднял пистолет. Ли напрягся, готовясь нанести смертельный удар.

Во рту у Мэта все пересохло. Через несколько секунд он умрет. Тут не было никаких «если» или «но»: жизнь уходила…

Внезапно где-то, как ему показалось, издалека донеслась автоматная очередь. Внутри у Мэта все перевернулось.

Охранник, стоявший сзади, рухнул ничком как подкошенный и замер.

На мгновение все застыли, потом второй охранник выхватил из кобуры браунинг. В сознании Мэта вихрем проносились путаные мысли. Цю, должно быть, крался за ними. Почему же он не стреляет? Что делает Ли? Почему Цю не стреляет?

И тогда он увидел и понял почему.

Когда Цю выстрелил в первый раз, Ли одним прыжком оказался за креслом Ленни Люка и теперь держал меч над головой пленника.

— Бросай оружие! — прохрипел Ли. — Или я отрублю ему голову.

Обернувшись, Мэт увидел, как Цю вышел вперед, к свету, сжимая в руках автомат.

— Бросай!

Цю остановился, но не выпустил из рук оружие. Мэт понял, что он просчитывает расстояние, время, сравнивает шансы. Что, если он попадет в Ленни?

Ли сжал зубы, губы изогнулись в мстительной улыбке, подбородок вздернулся. Мэт увидел, как напряглись его мускулы. Сейчас он нанесет удар. Еще секунда…

Ли должен был ударить быстро, чтобы опередить палец Цю, лежавший на спусковом крючке. Никакого предупредительного сигнала. Внезапно Ли взметнул меч и в ту же секунду Цю выстрелил… и промахнулся. Ли, торжествуя, поднял меч еще выше.

Острие попало в металлическую прорезь на балке, к которой крепились прожектора, прямо над головой Ли. По лезвию заплясали искры, и на мгновение оно сверкнуло волшебным голубым светом. Последовала вспышка, крик, язык пламени заплясал в облаке черного дыма. Ли опустился на колени, очень медленно, словно собирался молиться.

Снова вспыхнул свет. Рука второго охранника была уже на рукоятке пистолета. Мэт прыгнул к автомату, который Ли оставил у стены. Перекатившись на спину, он прижал его к животу, выстрелил и промахнулся. Охранник повернулся к нему, подняв пистолет. Мэт снова спустил курок. На этот раз выстрел попал в цель.

Мэт отбросил автомат. Он так дрожал, что не мог двигаться. Попытайся он встать, ноги не удержали бы. Ленни уже бежал к нему в клубах дыма на помощь.

— Помогите… — Цзиян подполз к краю ниши.

Цю взглянул на него.

— Ранен?

— Нога… думаю, не опасно. Много… крови.

— Это подождет. — Полковник грубо потянул его за руку, и раненый капитан сморщился от боли.

— Отойдите от него! — Мэт сам удивился с какой ясностью он выкрикнул эти слова.

— Но я же только…

— Оставьте! Я сам…

Мэт наклонился и перекинул руку Цзияна себе на шею. Капитан посмотрел на него, и впервые за эту ночь улыбнулся.

Они вернулись тем же путем, что пришли. Ленни снял со стены один из факелов и освещал им путь. Но рана Цзияна мешала им идти быстро, и прошло довольно много времени, прежде чем они оказались на лестнице, ведущей к бухте.

Они поняли, что близки к цели, когда грохот стрельбы послышался совсем близко. Цю шел впереди. Завернув за угол, он увидел корабль. «Золотой орел» все также покачивался на легкой волне, катившей по ущелью. Им пришлось сделать два рейса на шлюпке. Мэт взобрался на борт последним. Он помог Цзияну дойти до каюты и устроил его поудобнее с помощью Ленни. Потом Мэт отправился на мостик, где нашел отца и Чуна.

— Мы привезли его!

— Неплохо поработали. — Вид у Саймона был измученный.

— Пора отчаливать. Скоро придут «красные». «Апогей» остался там.

Саймон внимательно смотрел на сына. Он много вынес, но этой ночью стал как будто сильнее и лучше владел собой. Отец не мог припомнить, когда он видел Мэта таким. Саймон чувствовал, что постарел и сбит с толку. Наконец он устало махнул рукой:

— Ладно.

Чун сел в капитанское кресло и запустил двигатель. Саймон устроился в том кресле, которое прежде занимал «дядюшка». Мэт встал рядом с ним. «Золотой орел» начал медленно выходить из бухты. Они уже почти вышли в открытое море, когда кто-то позади сказал:

— Держите курс на Сямэнь, в материковый Китай.

Англичане обернулись. В дверях стоял Цю, в одной руке — ключ, в другой — пистолет. Он всех держал на прицеле.

— Я запер этого ренегата в каюте вместе с Люком. — Цю положил ключ в карман. — Делайте то, что я говорю.

Но Мэт потянулся к Чуну и выключил мотор.

— Почему? — спросил он.

— Никаких обсуждений. Курс на материк. — У Цю было бледное и влажное от пота лицо. — Запускайте двигатель.

— Я хочу знать почему.

— Не ваше дело…

— Нет, наше! Вы заключили сделку с Сунем, не так ли? Но не ту, о которой нам рассказывали.

Цю вглядывался в Мэта, пытаясь понять, что скрывается за спокойным выражением его лица.

— Я должен доставить вас на материк, — сказал он. — На этом мои обязательства заканчиваются.

— Меня, моего отца и Ленни?

Цю молчал.

— Значит, Ленни будет работать на Пекин, а нас расстреляют и сообщат, что мы погибли при выполнении этой операции. Так вот каковы были условия Суня… А я-то удивлялся, почему вы настаивали, чтобы мой отец поехал сюда. Теперь понимаю.

Цю, полуприкрыв глаза, смотрел в лицо англичанина. Мэт казался таким самонадеянным…

— Вы будете наказаны, — подтвердил он.

— А наказание за предательство — смерть, и это мне известно. — Мэт повернулся к отцу. — Ты предал их, послав Люка в Цюэмой.

— У меня не было выбора, я…

— Ты мог бы пожертвовать мной. — Мэт улыбнулся. — Спасибо, что не сделал этого. Но теперь перед нами проблема. У него оружие, а я оставил свое в пещерах.

Цю нарушил долгое молчание.

— Сунь предложил сделку. Я… не мог отказаться.

— Попробую догадаться какую. Вы должны переправить Люка в Пекин, а нас передать властям. В обмен сможете получить развод, Линьчунь и сына. Я прав?

— Все точно.

— И вы верите Суню? — насмешливо спросил Мэт. — Мы всегда принимали вас за опытного агента, а не за дурака. И все-таки…

— И все-таки я должен попытаться! Неужели вы не понимаете? — Цю не мог оторвать глаз от Мэта. Он вытер со лба пот. — Я хочу вернуться домой. — Добавил он. — Жить в Пекине, с Линьчунь.

— Как ты узнал об этом? — удивился Саймон.

— Это было нетрудно, — отозвался Мэт. — Сделка, о которой нам рассказали в Гонконге, выглядела неправдоподобной. Цю получал все в обмен на ничто. Ты не заметил этого, потому что слишком долго имел с ним дело. Ты стал слеп. Прости.

Саймон смотрел на сына.

— Я… я доверял им.

— Да. — Мэт повернулся к Цю. — Не стоит оправдываться, полковник. Линьчунь вы не получите.

Мэт видел, что Цю не понимает его, и достал что-то из кармана.

— Это паспорт Шань Линьчунь — любезность Питера Рида. — Когда Цю шагнул вперед, Мэт швырнул паспорт через разбитое окно в море. — Ваша госпожа Шань только что лишилась гражданства. — Мэт улыбнулся. — Какая жалость.

— Дурак. — Цю с трудом сдерживался. — Эти бумажки не имеют никакого значения.

— Может быть. Зато приказ Рида о ее задержании в силе. Мы устроили так, чтобы Линьчунь держали в Гонконге, пока мы не вернемся. Вы же знаете, что англичане еще год или два будут там у власти. Она не сумеет выехать оттуда без отца или моей помощи. И если вы не доставите нас Риду… — Мэт поймал взгляд отца. — Это и есть подстраховка, которую я организовал в офисе.

Цю опустил пистолет. Мэт пытался понять выражение его лица, но не мог.

— Не думаю, чтобы вас это очень расстроило, — мягко сказал он.

— Почему? — бесцветным голосом спросил Цю.

— Потому что у вас сердце никогда не лежало к этой сделке, так ведь? Вы с отцом не то чтобы друзья, но вам не хочется отдавать его своим. Слишком много обязательств друг перед другом, слишком много оказано взаимных услуг.

Цю хранил молчание.

— И даже если передадите нас «красным», то не сможете больше доверять Суню. Вспомните ваши собственные слова: Сунь не ждет, что я вернусь с Цюэмоя. И не собирается выполнять свои условия. Эта часть рассказа была правдива, не так ли? Так что положите пистолет, Цяньвэй.

— Есть еще одна деталь. — Цю медленно поднял глаза на Мэта. — Мой сын. Я не могу оставить сына. Не вернувшись, не сделав последней попытки.

— Последняя попытка — вот это верно! Они расстреляют вас.

— Я полезен им. Они не будут торопиться ликвидировать человека, который столько знает. В любом случае я должен рискнуть.

— Да почему же, Господи помилуй?

— Потому что я никогда не буду чувствовать себя в безопасности, куда бы вы меня ни послали. Сунь доберется до меня. И до тех, кого я люблю.

— Нет. Британская разведслужба могла бы снабдить вас новым удостоверением личности, и через несколько часов вы оказались бы в Лондоне. Сунь не тронет вас там.

— Плохо же вы его знаете.

Мэт ничего не ответил, и Цю обратился к Чуну:

— Заводи мотор.

— В Гонконг?

— Нет, в Сямэнь.

Чун взглянул на Мэта. К удивлению Цю, тот неохотно кивнул.

— В Сямэнь.

Мэт напряженно думал. Не все потеряно, есть тут какой-то упущенный момент. Подумай о том, какой еще рычаг можно нажать, подумай.

Пока Чун разворачивал судно, Мэт сказал как бы невзначай:

— А зачем нужно бросать сына?

Чун снизил скорость.

— Что? — Цю как будто только и ждал, чтобы его убедили.

— Мы можем позвонить из Гонконга Суню и потребовать прислать мальчика в течение сорока восьми часов, а иначе отдадим «Апогей» американцам в обмен на гарантии против любого судебного преследования или других мер «красного» Китая, направленных против «Дьюкэнон Юнг».

— Нет! — раздраженно сказал Саймон. — Мы заключили договор с этими людьми. Они — наше будущее, наш последний оставшийся рынок, мы не можем так поступать!

Мэт повернулся к отцу:

— У тебя в кармане уже лежит документ, подписанный Советами, который защищает нас от Китая. Если мы попросим страховку у американцев, вряд ли у «Дьюкэнон Юнг» будет меньше шансов выжить, как думаешь?

— Я могу быть уверен? — едва слышно спросил Цю.

— Конечно, ведь у вас нет альтернативы.

— Ты не можешь, Мэт. Я не разрешу тебе.

Мэт долго и молча смотрел на отца.

— Должен быть какой-то другой путь, сын. У нас есть обязательства перед этими людьми.

— Они послали его убить тебя, — сказал Мэт, указывая на Цю. — Это что, одно из обязательств?

— Я обманул их.

— Обманул! А до этого они подослали человека, чтобы убить наших людей, разрушить нашу компанию, уничтожить нас самих… Разве тогда ты обманывал их? Ты делал все, что было в твоих силах, чтобы помочь, сколько я себя помню! Нет, отец, — горько сказал Мэт. — Нет.

— Значит, теперь ты говоришь как глава компании?

— Ты знаешь, что нет. Нет — пока ты жив. Я не могу указывать тебе, но, может быть, сумею убедить. Я показал тебе, что это за люди, каковы они на самом деле. Этот человек, Цяньвэй, — наглядное доказательство того, как далеко они могут зайти, чтобы устранить своих противников. Итак, отец, ты — босс и тебе решать.

Саймон не отвечал, и Мэт, повернувшись к Цю, сказал:

— «Дьюкэнон Юнг» выполнит условия договора, о котором я сказал. Наше… мое слово — закон.

Но агент все еще сомневался.

— Даже в этом случае… Сунь Шаньван может не уступить. Если я получу сына и свободу, какая у Суня будет гарантия, что я не предам Китай, секреты разведслужбы Западу? Риск неизмеримый.

— Нет, — отозвался Мэт. — Риск невелик. Расположение нескольких военных объектов, сплетни о Политбюро ничто в сравнении с «Апогеем». — Он улыбнулся. — Вы сами знаете, что есть только один существенный вопрос. Кому верить: Сунь Шаньвану или… нам?

Перед глазами Цю плыл туман, мозг отказывался работать. Но он принял решение.

— Мистер Юнг! — Он взглянул на Саймона. — Ваш сын сказал правду? Вы выполните условия этой сделки?

Саймон посмотрел на сына и внезапно понял, что вся его жизнь напоминала не что иное, как игру в шахматы. Ему выделили время, в течение которого он мог делать свои ходы, и чем меньше оставалось времени, тем более он торопился. Но настанет день, часы остановятся для него и придется уступить место другому…

Словно издалека он услышал голос Мэта:

— Чун, вывозите нас отсюда.

Когда «Золотой орел» поплыл вперед, Цю выпустил из рук пистолет.

— Отоприте каюту, Цяньвэй.

Полковник машинально повиновался. Увидев Цзияна, Мэт спросил:

— Как вы, капитан?

— Нормально. Люк помог мне перебинтовать рану.

— Что вы намерены делать дальше?

Офицер бросил злобный взгляд на Цю.

— Высадите меня где-нибудь на берегу. Я найду дорогу на базу.

— Хорошо. Ленни…

— Да?

— Мы едем в Гонконг. Мне не хочется это говорить, но приходится: я должен дать тебе возможность выбора. — Он указал на Цю. — Его задание состояло в том, чтобы взять тебя в Пекин, где ты завершишь работу над «Апогеем». Ты хотел бы этого?

— Нет. Конечно нет. Но…

— Но ты не хочешь возвращаться в «Дьюкэнон Юнг». — Мэт улыбнулся другу. — Ладно.

— Ты все понял? — Ленни был ошеломлен. Он повернулся к Саймону, который грузно развалился в кресле. — Мистер Юнг, а вы?

— Это на ответственности Мэта, — с усилием произнес Саймон. — Если он не возражает… я тоже.

— Но вы… — Саймон поднял руку, прерывая его, и отвернулся.

— Уходим, пока опять не началась стрельба. — В этот момент раздался далекий пронзительный свист, и Мэт выругался. — Слишком поздно.

— Черта с два! — выкрикнул Чун.

Пока они разговаривали, он незаметно провел «Золотого орла» к устью бухты. Теперь корабль вышел из бухты, и капитан развернул его на юг.

Китайские коммунисты целились высоко; их снаряды падали в глубине острова и взрывались с ревом. Этот грохот глушили горы. Новый шквал огня длился меньше минуты. В промежутке, который за ним последовал, Чун подвел корабль к берегу и сумел высадить Цзая возле Наньшани.

Мэт стоял на корме, и в нем оживали воспоминания о том дне, когда они с Цзияном устроили пикник в дюнах.

— Мистер Юнг, вы сильный человек.

Мэт смотрел на него сверху вниз, чувствуя, как что-то сжимается в груди.

— Я не забуду вас, Цзиян. До свидания!

Он уже хотел дать Чуну приказ отплывать, но капитан посмотрел налево и взволнованно указал рукой:

— Смотрите! Они включили все подводные прожектора!

Мэт увидел, как под водой начали разливаться огромные озера света. Три, четыре, пять… целая цепочка огней, разгоняющих тьму на берегу, пока наконец весь западный берег не превратился в сияющую белую ленту.

Жуткую тишину разорвала пулеметная очередь.

— Они целятся в атакующие суда «красных», — закричал Цзиян.

Мэт поднял голову. Ему показалось, что он различает какие-то слабые звуки. Далекий монотонный стрекот….

Он повернулся и посмотрел на скалы. Ночной сумрак постепенно серел, а стрекот неуклонно нарастал. Откуда он доносился? С запада? С востока?

Пулеметчик вновь открыл огонь, и вскоре к нему присоединились его товарищи. Они стреляли равномерно, выбивая вверх столбики воды, чтобы обозначить свою цель… И тут первые лучи солнца осветили спокойную поверхность канала, пролегавшего между двумя китайцами, соединенными этой блистающей дорогой.

— Полный вперед! — закричал Мэт.

Чун повиновался, и они помчались на юг, к спасению. Вторая перестрелка началась на рассвете. Снаряды свистели над головами и с грохотом разрывались высоко наверху, в скалах. Они били в величественную надпись: «Не забывай, когда в последний раз ты был в Цзю», пока наконец от нее остался лишь иероглиф «Цзю». Но «Золотой орел» был уже далеко, обгоняя обстрел, который Судным днем обрушился на Цюэмой. Последний всплеск воды от разорвавшегося снаряда лизнул правый борт — еще один маневр, и корабль помчался дальше, разрезая голубые воды.

Гул в небе нарастал, и теперь было ясно: он доносился с востока, с Тайваня. Цзай поднял руку и помахал им, а потом снял фуражку и отер лоб.

— Самолеты, — пробормотал он чуть слышно, надел фуражку, и на его измученном лице засветилась улыбка.

Самолеты приближались.

Content

Джон Тренейл
Врата Совершенного Знания
Роман-триллер

Для справки

Словарь

Часть I МАЙ — ИЮНЬ Бао Дао — Остров сокровищ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть II ДЕКАБРЬ — ЯНВАРЬ Корпорация Тайвань

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Часть III ЯНВАРЬ — АПРЕЛЬ «Не забывай, когда ты в последний раз был в Цзю»

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32