Андрей Альтанов

Зона Посещения. Тропами теней

© А. Альтанов

© ООО «Издательство АСТ»

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Издательство признательно Борису Натановичу Стругацкому за предоставленное разрешение использовать название серии «Сталкер», а также идеи и образы, воплощенные в произведении «Пикник на обочине» и сценарии к кинофильму А. Тарковского «Сталкер».

Братья Стругацкие – уникальное явление в нашей культуре. Это целый мир, оказавший влияние не только на литературу и искусство в целом, но и на повседневную жизнь. Мы говорим словами героев произведений Стругацких, придуманные ими неологизмы и понятия живут уже своей отдельной жизнью подобно фольклору или бродячим сюжетам.

Из интервью, которое специальный корреспондент Хармонтского радио взял у доктора Валентина Пильмана по случаю присуждения последнему Нобелевской премии по физике за 19… год:

«– …Вероятно, вашим первым серьезным открытием, доктор Пильман, следует считать так называемый радиант Пильмана?

– Полагаю, что нет. Радиант Пильмана – это не первое, не серьезное и, собственно, не открытие. И не совсем мое.

– Вы, вероятно, шутите, доктор. Радиант Пильмана – понятие, известное всякому школьнику.

– Это меня не удивляет. Радиант Пильмана и был открыт впервые именно школьником. К сожалению, я не помню, как его звали. Посмотрите у Стетсона в его «Истории Посещения» – там все это подробно рассказано. Открыл радиант впервые школьник, опубликовал координаты впервые студент, а назвали радиант почему-то моим именем.

…

Радиант Пильмана – это совсем простая штука. Представьте себе, что вы раскрутили большой глобус и принялись палить в него из револьвера. Дырки на глобусе лягут на некую плавную кривую. Вся суть того, что вы называете моим первым серьезным открытием, заключается в простом факте: все шесть Зон Посещения располагаются на поверхности нашей планеты так, словно кто-то дал по Земле шесть выстрелов из пистолета, расположенного где-то на линии Земля – Денеб. Денеб – это альфа созвездия Лебедя, а точка на небесном своде, из которой, так сказать, стреляли, и называется радиантом Пильмана».

Аркадий и Борис Стругацкие,

«Пикник на обочине».

Любой источник света не вечен, когда-то он должен иссякнуть.

Когда-то иссякнут они все.

Несложное логическое заключение

Пролог

Зона Три-Восемь.

Наше время

Тихо, на грани слышимости, щелкнул клапан. Пузырьки воздуха вырвались из легочного автомата[1] и, весело суетясь в относительно свободном пространстве, устремились вверх, туда, где за водной гладью озера их ждала уже самая настоящая свобода. Где они потеряют временную форму, приобретенную под давлением окружающей среды, и растворятся в атмосфере, сольются с ней, став чем-то большим, чем группкой маленьких, якобы самостоятельных воздушных тел.

Я проводил взглядом эту миниатюрную модель бытия и продолжил погружение. Взвесь пыли и мелких бесформенных частичек неизвестного происхождения создавала эффект естественного утреннего тумана. Ровный матовый свет с поверхности вливался в глубинный слой мутных вод, окрашивая невесомые крупинки в бледно-молочный цвет, что лишь усиливало иллюзию. Видимость едва дотягивала до пяти-шести метров. Все, что было дальше, теряло свои очертания, превращаясь в серые бесформенные пятна.

Вот одно такое пятно материализовалось и зашевелилось прямо по курсу. Рука, держащая АДС[2], нервно дернулась, направив ствол автомата в сторону объекта. Но секунду спустя я опустил оружие. Прямая угроза жизни отсутствовала. Это какое-то четырехлапое животное где-то на солнечной поверхности попало в аномальный пространственный прокол и переместилось сюда, под водную толщу озера кратера. Несчастная животинка немного побилась в конвульсиях и медленно пошла ко дну, к обглоданным костям товарищей по несчастью. Там свежую тушку уже поджидала бесчисленная армия самых обыкновенных крабов, которых, на первый взгляд, обошли стороной какие-либо мутации.

Слава божественным гайкам, случай уже давненько не забрасывал сюда мутанта, способного жить под водой. Если бы забросил, то так долго без приключений я бы здесь не плавал…

Объемный пак с оборудованием, собранный за несколько ходок в укромном подводном гроте, висел передо мной на поплавках в невесомости. Герметичные контейнеры, уложенные в брезентовый кокон, создавали большое сопротивление движению. Грести было трудно. Заплыв, отнимающий обычно две-три минуты, растянулся уже на добрый десяток этих драгоценных единиц времени. Вся их драгоценность заключалась в стабильном потреблении дыхательной смеси из баллона за спиной. К слову, протащить его сюда через бедленд области Разлома тоже было нелегко. Под давлением капризов аномальной реальности два предыдущих баллона пришлось скинуть, не дойдя до цели. Но в этот раз все прошло гладко, если не считать задержки по времени с дополнительным заданием.

Эта группа, оставленная сверху на произвол судьбы, была самая сложная в моей практике. Настолько разношерстную и неподготовленную компашку я еще никогда не водил по аномальным землям. Но, видимо, так было угодно самой Зоне, и все, кроме одного идиота, дошли до самого Куба. Большую часть времени всей этой авантюры мне казалось, что Она помогает мне, отводит многие из возможных бед. Я буквально чувствовал за спиной тяжелое вязкое присутствие Зоны, ее холодный безжалостный взгляд. Прав был дед Михей – в этой группе точно есть тот, кто нужен нам, кто нужен ей…

И вот впереди уже замаячило каплеобразное пятно подводного дома.

Мой надувной купол был крупнее своего старенького прототипа, подводного дома «Спрут». И времени на его создание и наполнение ушло о-го-го. Но почему-то все это время, порой проведенное на грани жизни и смерти, мне было в радость. Каждый Божий день, прожитый на проклятых всеми землях, – в радость. Приятно осознавать себя частью чего-то большего, знать, что любимое дело дает результат более весомый, чем нищенская зарплата инженера. А когда-то я смеялся над словами Чупакабры о том, что и инженеру-подводнику найдется в Зоне работа по специальности. Эх, знал бы я тогда, куда ведет извилистая тропка моего выбора, не сомневался бы ни разу и сэкономил бы бесценного времени вагон и две тележки.

И вот уже совсем скоро будет виден результат нескольких лет кропотливой работы, причем не только моей. Под брезентом, в герметичных боксах, лежало уникальное тоннельное оборудование, подобное тому, что я установил в четырех Зонах Посещения по обе стороны реальности. Над его созданием наши ребята бились очень долго, потратив на это не только уйму времени и средств, но и потеряв в ходе экспериментов с десяток первопроходцев.

Это будет пятый двухсторонний портал, связывающий изнанки Зон в своеобразную транспортную сеть. И остается лишь надеяться на то, что энергии пяти порталов будет достаточно, и по ту сторону в очередной раз сработает не просто тоннельный эффект, но еще и возникнет буферный пузырь – тоннельный перекресток, о котором мне рассказывал Плюшевый. А то уже поднадоело наудачу шнырять по порталам, каждый раз надеясь, что тебя вышвырнет в пространство нужной тебе Зоны.

Купол выплыл из объятий подводного тумана и стал хорошо различим. Внешних повреждений не видно. Крепления на скалах и дополнительные якоря на месте, сеть с поплавками цела, прорезиненный капрон пузыря – тоже. Красота. Под конструкцией капсулы, как всегда, поблескивала серебром жидкая ртутная субстанция аномалии Стикс. Но сейчас меня интересовала не эта загадочная аномалия. Моя цель находилась над ней, внутри воздушного купола, в самом его центре.

Подведя груз под светлое пятно входа, я пару раз взмахнул ластами и оказался внутри. Автоматически регулируемое давление удерживало границу двух сред в пределах входного цилиндра. Запитанные от «этака» устройства работали исправно. Диодные лампы освещали купол, маломощный нагреватель моргал красной лампочкой, компрессор гонял через химические фильтры, анализатор и прочие плюшки системы жизнеобеспечения гелиево-кислородную смесь. Глубина, конечно, позволяла использовать обычный сжатый воздух, но тут были свои нюансы, связанные с замкнутым циклом использования дыхательной смеси внутри купола.

Я подтянулся на поручнях и сел на решетчатую платформу, прикрепленную к фланцу входа. Автоматическими, отработанными за годы движениями снял ласты, акваланг и «сухой» гидрокостюм. Надетая под костюм «горка» лишь слегка промокла на стыках – ерунда. Облачение в привычную сухопутную экипировку отняло немного времени. Затем я занялся непосредственно грузом: подтянул и расшнуровал горловину брезентового кокона, после чего извлек все герметичные боксы. Разложенное в ряд оборудование было тут же отсортировано. Часть его заняла место в походном рюкзаке, другая была уложена на маленькую подъемную платформу. Один из элементов транспортного узла я должен буду собрать максимально быстро.

И только сейчас я устремил свой взгляд вверх, туда, где под куполом висел в воздухе голубой шар размером с футбольный мяч. До сих пор оставалось загадкой, почему эти «мячи» во всех Зонах были спрятаны исключительно под водой. В мутных лужах по колено или на приличной глубине, но неизменно в водной среде.

Если бы аномалия не была настолько прозрачна и характерно не переливалась, то ее можно было бы спутать с обыкновенным плазмоидом или шаровой молнией, каких в Зоне Три-Восемь тьма-тьмущая. Но «точечный односторонний портал», как его любил называть Плюшевый, был именно порталом – младшим братом самой обычной аномалии «портал». В пассивном состоянии он действительно был односторонним и соединял эту точку пространства со случайным другим местом Зоны Три-Восемь. И только случайность точки выхода делала прохождение через портал смертельным для человека. Куда бы аномалия тебя не выплюнула – в ста метрах над или под поверхностью земли, в лужу студня, на мохнатые горбы стаи гиен, в область грозового фронта или просто аккуратно поставила на радиоактивный камушек, – в девяноста девяти процентах случаев это приводило к неминуемой гибели.

Впрочем, сегодня здесь не будет места случайности. Особым образом активированный портал способен отправить контактеров лишь в одно место – географически то же самое, где он сейчас находится, но расположенное уже в другом слое реальности. У нас этот слой почему-то окрестили изнанкой Зоны, хоть таких «изнанок», чисто теоретически, может быть бесчисленное множество. Знать бы безопасный способ туда попасть. Чупакабра вон до сих пор ищет возможность попасть в один из таких слоев, куда он когда-то случайно провалился…

Платформа с грузом устремилась вверх и зависла в метре от аномалии. Я вскарабкался на стартовую площадку и стал на толстый резиновый коврик возле портала. АДС занял свое место за спиной, какое-то время он мне не понадобится. Там, куда я иду, совсем другая физика, там даже порох не горит. Рука погладила рукоять ножа.

До этой ходки бундесверовский двухтысячный клинок и острая саперная лопатка были единственными надежными друзьями по ту сторону. И вот команда наших «гениев» вдруг создала этот агрегат. Я повертел в руках и вернул на место абсолютно бесполезный в нашем пространстве пучок склепанных воедино артефактов. Плюшевый и компания утверждали, что в теории эта ерунда будет работать там подобно огнестрельному оружию. Ну, держись, теоретик, если я зря тащил сюда эту увесистую кучку инопланетного мусора, то по возвращении затолкаю его тебе в… если, конечно, эта хрень при активации меня самого на фарш не пустит.

Я схватил подвесную платформу с оборудованием за карабин, отстегнул ее от подъемного механизма и ударил кулаком по красному грибку стартовой кнопки. Тут же засвистели катушки контура, и три стационарных излучателя застробили на определенной частоте, обстреливая аномалию пучками жесткого излучения. Внутри голубого шара зародилось и стало разрастаться красновато-желтое пятнышко, вытесняя внутренние хаотичные переливы ровной пульсацией света. Когда трансформация завершилась, передо мной уже дышало жаром миниатюрное зонное солнце.

Шумно выдохнув дыхательную смесь, я оставил рот приоткрытым. Наверняка по ту сторону озера не будет. В том пространстве вообще нет открытой воды, там, собственно, и дышать-то не обязательно, но перепад давления может повредить легочную ткань даже у черта на куличках. Ну что, в добрый путь. Моя левая рука легла на поверхность аномалии. Последовала вспышка света. Я не мог этого видеть, но точно знал, что по ту сторону, где я только что испарился, на резиновом коврике остался лишь дымящийся след от рифленых подошв моих ботинок.

Новая реальность ворвалась в мое сознание так же быстро, как и ускользнула старая. Яркий свет вспышки перехода не слепил глаза, как при реверсе. Тесное замкнутое пространство купола исчезло, и первое, что я увидел по другую сторону, – это кратер. Брат-близнец центрального кратера Зоны Три-Восемь возник здесь в тот же день, когда Посещение прогнуло и перемешало реальности далеко не единственного слоя мироздания. Отвесные серые стены нависали надо мной, словно края гигантского каменного гнезда, и в самом его центре находился я.

Как и предполагалось, озера здесь не было, и мое тело, попав в объятия вездесущей гравитации, рухнуло вниз. Остаток дыхательной смеси в легких мгновенно расширился, и из моих уст вырвался тонкий мультяшный голосок. Протяжное писклявое «йо-о-о» разнеслось над просторами чужой реальности. Падение с высоты трех с половиной метров длилось считаные секунды. Но и этих секунд хватило, чтобы сердце екнуло, подскочив к горлу, и тут же свинцовым комом рухнуло вниз.

Приземление на что-то мягкое сначала несколько озадачило, но потом влило мне в кровь бонусную порцию адреналина. Дюралевая площадка с контейнерами, придавленная сверху моей тушкой, расплющила что-то живое, находящееся под ней. Под оборудованием нечто звучно чвякнуло и пронзительно заверещало. Повинуясь инстинкту самосохранения, я отпрыгнул в сторону и выхватил нож.

Невероятно, но вокруг места падения, из сухих веток, порванных шкурок каких-то животных и прочего хлама было сплетено огромное лежбище. Во многом мягкой посадкой я был обязан этой куче мусора. А роль дополнительной подушки безопасности, окончательно смягчившей удар, сыграла крупная кладка яиц в кожистой оболочке и диковинное существо, высиживающее их.

На лопнувших шкурках коконов, в их липком содержимом, сейчас барахталось что-то большое, серо-коричневое, напоминающее экзотического ископаемого трилобита. Многоногая и многорогая животинка с мягким кожистым панцирем взбивала омлет из своих недавно отложенных яиц. Сразу стало понятно, что воле создания подчинялись только несколько десятков лапок и щупалец, торчащих во все стороны из огромной головы, по форме напоминающей одновременно лунный серп и морду акулы-молота. Членистый хвост твари вместе со своим «триллионом» тонких длинных лапок лежал относительно неподвижно, лишь иногда конвульсивно вздрагивая.

Видимо, суммарный вес платформы, оборудования и меня, любимого, повредил созданию какой-то важный нервный узел. Не перебил же я ему хребет, которого у членистоногих, по идее, быть не должно? Хотя о чем это я… Вспомнилось, что ли, далекое прошлое, когда само слово «мутант» было экзотическим? Если в нашей реальности есть аномальные зоны, где межвидовые различия всего живого смешиваются в веселый винегрет, то здесь и подавно может ползать всякое запредельное.

А тварь все верещала и помирать совсем не собиралась. Несколько секунд было потеряно на мысли о том, что нужно делать в первую очередь. Выйдя из ступора, я кинулся к площадке с контейнерами, отодвинул ее в сторону и несколько раз наугад проткнул ножом визжащую головешку. На пятый раз клинок с хрустом пробил тонкий панцирь и нашел свою цель. Лапки создания, отстучав предсмертную чечетку, безвольно повисли. Тварь смолкла, но на ее зов уже откликнулись до боли знакомые щелкающие звуки. Охотники!

Недалеко от гнезда четыре «креветки» стояли на своих изогнутых хвостах, стараясь удержать равновесие и максимально выпрямить спинки, чтобы как можно выше приподнять свои насекомоподобные морды над землей. Твари, внешне похожие на помесь гигантской сколопендры и мокрицы, уже увидели то, что хотели. Привычные потрескивающие звуки сменились клокочущим призывным рокотом. Параллельные ряды хитиновых клапанов воздушных камер отчаянно барабанили по экзоскелетам, извлекая при этом достаточно громкие звуки, чтобы их смогла услышать вся стая, разбредшаяся по округе.

Я окинул быстрым взглядом раздавленную и продырявленную мной тварь. Надо же, а я все это время думал, что самцы и самки охотников выглядят одинаково. Так вот ты какой, северный олень! Надо будет по свободке в «Нешнл Джеографик» статью накропать…

Призывный рокот смолк, твари на миг сжались тугими пружинами и выстрелили своими телами в сторону лежбища. Хитиновые тела, пролетев по воздуху метров пять, скрутились в бронированные пульсирующие шары и, ускоряясь, покатились в мою сторону. Я с сомнением глянул на еще не испытанное экспериментальное оружие, висящее на поясе, и расчехлил саперную лопатку. Четыре твари – можно справиться и холодным оружием, а вот с оторванной рукой меня и цепная пила не спасет.

Охотники всегда атакуют парами, причем эти спарки непостижимым образом действуют согласованно, а особи одной пары всегда придерживаются одинаковой стратегии. Первые два наверняка постараются сбить меня с ног своими скрученными телами, а уже вторая двойка раскроется и, ощетинившись острыми лапками, накроет мое тело, превратив его в фарш.

Твари приближались с двух сторон, угол между линиями их атаки был близок к прямому. Те, что ближе, атакуют первыми. Я стал к ним лицом, оставив по левую сторону второе вражеское звено. Первые как раз пойдут под правую руку, в которой я сжал лопатку. Панцирь охотников не настолько крепкий, чтобы выдержать удар заточенной стали. Если повезет, то одним ударом раскрою сразу два хитиновых колобка и развернусь в сторону двух других «креветок».

Я слегка присел, готовясь к прыжку. Мышцы зазвенели натянутой струной. Пора! Я замахнулся и… охренел. Передовая спарка вильнула телами, резко изменила направление атаки и, укатившись вправо, нырнула под гнездо, в нору. Лажа! Следя за первым звеном, я неосознанно повернулся спиной ко второму. Разворот рывком спас мне жизнь. Левая рука с ножом ударила в летящее тело первой твари. Удар отклонил охотника с траектории, тело хищника шмякнулось на корягу «кинжального дерева» и весело задергалось на ней, пробитое насквозь острой короткой ветвью. Мой нож так и остался в его панцире. Второй гад как раз попал под рубящий удар лопаты. Он разлетелся на две части и тоже задергался на сухих ветках, харкнув мне в лицо желтовато-зелеными брызгами своей крови.

Треск веток с противоположного конца гнезда выдал позицию двух других атакующих. Эти уже не церемонились, выпрыгнув из-за края лежбища, они летели прямо на меня, ощетинившись всеми своими острющими лапками. Поздно, ребятки! Уклон-удар, прыжок-удар. Рассеченные животинки рухнули, прокатились по настилу и упали за его край. Одна тварь сдохла сразу, еще в полете раскидав по веткам все свои внутренности. Вторая же, упав, в панике схватила лапками отрубленную дергающуюся половинку и принялась приставлять ее к головной части.

– Ха! Лангуст – Охотники, четыре-ноль! – бравировал я, размахивая лопаткой, перепачканной кровью врагов.

Но и пяти секунд не прошло, как я прикусил язык. Вдали буквально зашевелилась вся северная сторона кратера. Это сотни охотников прыгали вниз и, разгоняясь по отвесным склонам, катились в мою сторону. Я сорвал с пояса экспериментальную пушку и… тут же вернул ее на место. Даже если она будет работать как надо, даже если у нее будет высокая скорострельность и огромная убойная сила, даже если мне хватит зарядов, чтобы перебить всех тварей – я не смогу выстоять при такой массированной атаке.

«Тут ведь надоть технически…» – всплыли в памяти слова из какого-то древнего мульта…

Часть первая

Новейшая история

Глава 1

Оступившись на краю

Монголия, Говь-Алтайский аймак.

Спустя полгода со Дня Посещения

От горизонта до горизонта во всем своем великолепии расстилались бескрайние просторы Говь-Алтая. Полупустынные земли с нетронутой цивилизацией природой дышали вечностью и какой-то холодной отстраненностью. Стройные горные массивы с заснеженными вершинами то распадались на относительно пологие песчано-скалистые участки с торчащими из земли, словно гнилые зубы старика, глыбами, то вновь сходились извилистыми исполинскими хребтами. Величественнее этих просторов было лишь бесконечное голубое небо в белом пухе облаков, что простиралось над ними. И совсем уж ничтожными песчинками на всем этом полотне чернели два странника, по воле случая забредшие в столь безлюдные места.

Закрепленный на седле новенький советский радиоприемник «VEF-202», похрипывая помехами, орал одну из старинных, но весьма популярных в последнее время на «Монголрадио» песен. Два молодых всадника из местного населения усердно подпевали исполнителю, в такт песне понукая своих резвых скакунов. На редкость безветренный и солнечный день наполняли звуки монгольской виолончели, протяжное горловое пение и задорное ржание лошадей.

В эти звуки неожиданно вклинилось негромкое рычание двигателя, и на вершине соседнего холма появился патрульный УАЗ. Всадники осадили лошадей, приподнялись в седлах и подняли руки вверх, приветствуя пограничников. Хозяин приемника прикрутил громкость аппарата и вместе с напарником стал вприщур наблюдать за советским внедорожником, спускающимся по склону им наперерез.

«Бобик», едва не задев копыта скакунов, выполнил резкий показушный маневр и остановился. Такие же молодые парни, отбывающие срочную службу в пограничных войсках, широко улыбаясь, выглянули через приоткрытое дверное стекло.

– Какие люди, и без охраны! – поприветствовал один из пограничников своего старого знакомого. – Никак заскучал по службе, Тэрбиш?

– Ну уж нет! Мне положенного хватило. – Всадник помотал головой и добавил: – Теперь твоя очередь младших строить. Не сильно молодняк-то гнобишь?

– Не, не сильно, – служивый улыбнулся еще шире, – но расслабляться не позволяю.

– Ты же, кстати, уже должен был дембельнуться, уже с месяц как должен был, – продолжил беседу бывший сослуживец.

– Скоро, братишка, скоро! Но после службы я в город пойду, а не как ты – к геологам на побегушки. Вот только разберется наше начальство с китайцами, так всех домой и отпустят.

– А что там китайцы? Опять через границу бегают? Или…

Погранцы как-то нехорошо переглянулись, улыбки тотчас же исчезли с их лиц. Старший патруля кивнул младшему и жестом показал, чтобы тот не сболтнул на заставе, что его командир с гражданским о чем-то говорил. Даром, что тот не так давно сам служил в этих местах и был над ним начальником.

– Похоже, что как тогда весной, три года назад. Помнишь, нам сержант рассказывал. У китайцев на заставе химия какая-то из баллонов вытекла. Тогда, хвала ветру, все в пустыню унесло. Но живности издохло – ой-ей. Вот и сейчас так. Но на этот раз похоже, что они какую-то радиацию распылили. Вон уже целый сезон не выветривается, все дохнет у границы, спасу нет.

– Глупость ты говоришь, Ерден, радиацию не распыляют, радиацию взрывают. Бомбы для этого специальные есть. Уже курс молодого бойца позабыл? – шутливо поддел его всадник.

– Ничего я не забыл. Но прогресс, понимаешь, идет. Нас уже учат, что есть газы с радиоактивными изотопами. Вот их, наверное, и распылили.

– Давай не умничай. Бомба это была. Мне дед рассказывал, что как раз в прошлом сезоне громыхало что-то в горах, и яркий свет в небе был, ярче дня.

– Ой, много твой дед знает?! Гроза то была, а не бомба.

– А что прибор показывает?

– А ничего не показывает, – пограничник кивком указал на валяющийся в салоне полевой дозиметр, – но это и неудивительно. Прибор-то на нормальную радиацию настроен, а китайцы могли запросто какую-то свою недорадиацию изобрести. Но как бы то ни было, а я бы не советовал вам туда соваться. Давай карту, район отмечу.

Всадник достал из сумки сложенный лист «топографки» и просунул товарищу в открытое окошко УАЗа. Пограничник подложил под нее свой кожаный полевой планшет и очертил карандашом границу опасной зоны.

– Вот смотри, – служивый поднял карту и ткнул карандашом в нескольких местах, – от этой заставы до этой – гиблая земля. Там не ходи. И вглубь во-от до этого перевала тоже. Границу заражения издалека увидите. Зайцы, волки, птицы – там все сразу дохнет.

– Погоди, а застава на перевале как же?

– А никак. – Пограничник пожал плечами. – Как ЧП случилось, так связь и пропала. Накрыло, видимо, всех. Пытались туда патруль послать, так собаки, что впереди шли, все слегли. Кто в том дозоре был, говорят, что с них живых прямо на ходу шерсть с плотью сошла и испарилась, только кости остались. А людьми командир рисковать не стал. Так вот до сих пор и не был там никто. Только вы это – не болтайте там лишнего. Незачем матерей раньше срока пугать. Как развеется вся эта дрянь, так на заставу и наведаемся. Может, они в убежище укрылись и живы еще.

– Ну и дела тут у вас…

– Да что там у нас! – Служивый махнул рукой и вновь заулыбался. – В мире бардак, такое творится! Ты за новостями-то следишь? Корею вон вообще пополам переломало. Говорят, к нам пришельцы с чужих звезд пожаловали. А старики так вообще талдычат, что это боги предков вернулись!

– Ой, вранье все это. Боги-пришельцы, скажешь еще такое! – Всадник рассмеялся. – Если бы пожаловали, то давно бы на контакт с нами пошли, ну или захватили тут все уже. А ты что-то слышал об инопланетной делегации или армии пришельцев? Может, видел кого? Я-то – нет.

Молодые люди еще перекинулись парой шуточных фраз, сами над ними же посмеялись и принялись прощаться.

– Ладно, братишка, бывай. Только без особой нужды ты тут не ходи. Фотки для своих геологов и в другом месте можешь сделать. Кстати, а что на этот раз тебе профессор пообещал? – Главный дозора уже встречал здесь своего товарища и поинтересовался, что сейчас тому перепадет за поручение «ссыльного» советского ученого.

– А вот этот аппарат и обещал! Ловит все, что захочешь. – Всадник хлопнул рукой по радиоприемнику и врубил его на полную громкость. – Оцени!

Радио опять выдало популярную среди монгольской молодежи песню, что весьма порадовало парней. Пограничник включил в машине свое радио, настроенное на ту же волну, и, подпевая исполнителю, увел УАЗ назад, на вершину холма, где пролегала привычная патрульная тропка. Всадники же немного потоптались на месте, подождав, пока вездеход скроется из виду, и направили своих лошадей прямехонько к тому самому опасному участку, который отметил служивый.

– Я же говорил, что пронесет, – кинул Тэрбиш своему спутнику, который все это время молчал, – здесь почти каждый погранец мой знакомый. И теперь мы точно знаем, куда нам нужно. Не будем бродить-искать, как два предыдущих раза. Согласись – это того стоило. Но теперь мы будем обходить все патрульные тропы стороной, благо я еще помню, где они проходят.

– А если бы не повезло?

– А тогда бы дурачками прикинулись. Документы-то приписные к геологам есть. Да и кто так границу нарушает, с музыкой и песнями?

– Только горячие монгольские парни, – улыбнулся второй всадник. – Но приемничек все же прикрути. Вдруг опять патруль случится, а в нем уже могут быть чужие люди.

– Эй, сделай лицо попроще. Лучше подумай, сколько девчат к нам в юрту будут бегать музыку слушать. Такое радио одно на весь Алтай. И оно у нас! А потом, думаю, профессор Станислав за пару поручений нам еще и эту штуку подарит. – Тэрбиш достал из сумки новенький фотоаппарат «Смена-8М», на который ему предстояло запечатлеть те самые гиблые земли.

– Да-а, – ехидно протянул его попутчик, – и к нему еще фотоувеличитель с ванночками подарит, и пленки, и фотобумагу с реактивами, и глянцеватель, и даже красную шайтан-лампу.

– А чего? – Тэрбиш искренне удивился выпаду товарища. – Не будет же он все это назад в Союз тащить, ну, когда ему разрешат вернуться…

Дальнейшая поездка до места назначения протекала под тихое ненавязчивое бубнение новостей. Алтайские журналисты на «Монголрадио» старались не отставать от всего цивилизованного мира и вовсю освещали и бредовые слухи, и уже задокументированные события, связанные с так называемым Посещением. Для простых людей, живущих вдали от центров мирской суеты, очень смешными выглядели заявления мировых лидеров о признании факта существования внеземных цивилизаций. Не менее вздорно звучало название свежеиспеченного научного заведения, которое должно было заняться проблемой Посещения и раскрыть все тайны братьев по разуму.

– Международный институт внеземных культур… – едва произнеся название института, радиокомментатор рассмеялся. – Это же надо было такое придумать!..

Вместе с ним засмеялись и двое слушателей. Верить в каких-то там пришельцев, которых к тому же никто так и не увидел, для современного человека было нелепо. А называть в честь всего этого заведение, возглавляемое солидными учеными, – и подавно.

После короткого репортажа выездного журналиста из Хармонта, где возникла одна из загадочных Зон Посещения, радио переключилось на более насущные проблемы и уже освещало успехи социалистического труда и решения народно-революционной партии.

Время давно перевалило за полдень, и всадники, взобравшись по горной тропке на очередную возвышенность, наконец-то увидели ту самую границу гиблой земли, о которой их предупреждал пограничник.

Внизу вдоль всего склона явно просматривался своеобразный пунктир из тел животных, находящихся на разной стадии разложения. Здесь нашли свое последнее пристанище многие из представителей местной фауны. Крупные туши архаров с закрученными спиралью рогами тут чередовались с более мелкой живностью, среди которой можно было рассмотреть сайгаков, диких кошек и волков. Скопление тушек последних все больше наблюдалось вокруг крупных баранов. Соблазнившиеся столь легкой добычей хищники пересекали границу гиблого места и замертво падали рядом с желанной тушей архара. Местами виднелись большие пятна рухнувших с неба птичьих стай. Характерный окрас оперения журавля-красавки или озерных чаек можно было различить и невооруженным глазом.

– Приехали… – Тэрбиш извлек из походной сумки бинокль и долгое время рассматривал межгорную котловину, которая уходила далеко на юго-запад и заканчивалась где-то на территории соседнего государства.

– Что там? – поинтересовался его спутник, встревоженный столь долгой паузой.

– Ни-че-го… – протянул тот и добавил: – Это-то и странно. Непривычно для меня как-то, что это местечко безлюдно. Здесь совсем недавно, когда я служил, китайские патрули как на срачку бегали. А теперь смотрю, застава их пустует. На вышках снайперов не видать…

– Так и неудивительно, если здесь химия какая-то распылена, может, и передохли они.

– Передохнуть-то могли. И скорее всего передохли… – Тэрбиш оторвался от бинокля и задумчиво пробубнил себе под нос: – Только где же их тела? Хоть одно-то должно было остаться… Если, конечно, они заранее не эвакуировали весь состав перед аварией. Тогда это уже и не авария, а прямой акт агрессии. Нападение на нас…

– Странное такое нападение, – его попутчик хмыкнул, спрыгивая с седла, – без нападающих и такое стремительное. Кстати, тебе не кажется, что там вся земля немного светлее?

– Это потому, что мы в тени облаков, а склон и вся котловина – нет. Ладно, давай делом займемся. Фоткаем всю эту красоту и двигаем отсюда быстрее.

Удерживая лошадей под уздцы, двое спустились по склону. Не дойдя десятка два метров до первого трупа, Тэрбиш остановился и наказал попутчику придержать скакунов, пока он не отщелкает заряженную в аппарат пленку. Осторожно, шаг за шагом, молодой человек приближался к разлагающимся тушкам. Каждые несколько шагов он останавливался и делал пару снимков, после чего продолжал движение.

– Не подходи так близко! – крикнул сзади его товарищ.

– Все под контролем! – отмахнулся от предостережения фотограф. – Э-э-э… мне кажется, я что-то вижу.

– Что?

– Что-то непонятное. Впереди как будто воздух горячий. Но не плывет-колышется, а только слегка искажает все. Эй! Я думаю, это и есть те ядовитые испарения.

– Тогда тем более не подходи! – занервничал напарник. – Оно того не стоит.

– Стоит, еще и как стоит! – улыбнулся Тэрбиш, наблюдая, как в нескольких метрах от него в сторону гиблой земли ползет щитомордник. – Да за такие фотки профессор мне еще и два комплекта батареек к приемнику подарит.

Сделав несколько фотографий ползущей на верную смерть змеи, молодой человек замер, ожидая развязки. А щитомордник уже вплотную приблизился к границе, за которой пространство еле заметно искажалось. Его голова пересекла эту грань, но ничего не произошло. Змея лишь задержалась на миг и поползла дальше. А в том месте, где начиналось визуальное преломление пространства, казалось, что она так же неестественно переламывалась. На глаз излом не превышал десяти-пятнадцати градусов, но был хорошо заметен на длинном теле ползучего гада. Что, собственно, совсем не мешало щитоморднику продолжать движение.

– Во дела… – шепнул сам себе под нос молодой человек и сделал несколько фотографий «переломанной» змеи.

И вот, когда змея уже наполовину своей длины проникла за границу искажения, у наблюдателя сложилось впечатление, что ее половинка по ту сторону замедлилась, в то время как другая, находящаяся вне зоны искажения, задергалась чуть быстрее. Через какой-то миг вся передняя часть щитомордника застыла, будто замороженная, а хвост начал хаотично извиваться и биться о землю, словно попал на раскаленную сковороду. Удары были настолько сильными, что от них полопалась чешуйчатая кожа, и острые камни обагрила кровь пресмыкающегося.

Дрожащими пальцами Тэрбиш снимал кадр за кадром, пока хвост бедного животного, вздернутый последней предсмертной конвульсией, не замер на земле. Сейчас окровавленная половинка тела змеи разительно отличалась от застывшей за гранью преломления части. Та повисла в пространстве, будто оказалась вне времени, и какое-то время оставалась без изменений. Но прошло еще несколько секунд, и уцелевший кусок слабо замерцал. Сквозь треснувшую шкуру было видно, как мерцание медленно распространилось и на тело, находящееся по эту сторону гиблой земли. Причем самой разодранной кожи это явление не коснулось.

Молодой человек только и успел, что перемотать пленку и в очередной раз взвести затвор на объективе, чтобы сфотографировать этот феномен, как передняя часть щитомордика буквально растворилась в воздухе. А на камнях перед границей преломления осталась лишь пустая шкурка от его хвоста, которая, потеряв придающую ей форму плоть, медленно «сдулась» и опустилась на липкие багровые камни. С уст парня невольно слетела непереводимая игра слов, основанная на местном фольклоре.

Недолго думая, фотограф приблизился к останкам пресмыкающегося и, сев на корточки, потянулся к изувеченному обрубку. Не обращая внимания на панические протесты своего напарника, молодой человек схватил шкурку и оттащил ее от едва заметной границы аномальной зоны.

– Не кричи ты так! – остановил он поток возмущения со стороны попутчика. – За этот образец нам Станислав хорошую премию выпишет. И я, кажется, понял, что к чему. Это не химия и не радиация. Это что-то совсем другое. И если оставаться по эту сторону, то ничего нам не будет. Подойди, сам глянь.

Еще некоторое время второй молодой человек протестовал и пытался вразумить фотографа, но, видя, что с напарником ничего такого страшного не происходит, осторожно отправился к нему вниз по склону. Лошади, которые звериным чутьем ощущали опасность и своим поведением всегда предупреждали наездников, вели себя абсолютно спокойно. Лишь на самом подходе к границе, когда легкое движение воздушных масс донесло душок разлагающихся тел, один из коней нервно фыркнул и на секунду задержался.

– Вот смотри, – Тэрбиш указал рукой вдоль неподвижных тушек, – здесь есть очень четкая граница, за которой все чуть-чуть искажается, словно свет преломляется. Видишь? С нашей стороны – ничего подозрительного, а там – глянь. Вот целое тело, словно живое, а это выглядит, будто его кто-то разделал, а вон то – лишь кости белеют. Не могла же за сезон туша барана до костей разложиться! А змею – видел, что с ней произошло?

Тэрбиш демонстративно помахал перед товарищем окровавленной шкуркой щитомордника, завернул ее в полиэтилен и сунул в карман походной сумки.

– Ничего я не видел, стоял далеко, но говорю тебе, эта земля проклята, – испуганно прошептал компаньон, словно боялся, что его услышат какие-то злые духи, – как то озеро, в котором даже крачки тонут. Лучше идем отсюда… Мне как-то не по себе здесь, аж мороз по коже.

– Хм, и мне показалось, будто холодом повеяло… Что? Что такое?!

Вдруг на земле рядом с границей мелькнула едва заметная тень. Конь Тэрбиша, до этого спокойно стоявший на месте, заржал и нервно дернулся. И второй скакун не заставил себя ждать. Фотограф кинулся на помощь товарищу, который уже с трудом удерживал двух жеребцов. Кони были здорово напуганы, но чем именно – их хозяева не могли понять. Минутой раньше они безучастно созерцали мертвые тушки, а сейчас словно взбесились.

Борьба длилась недолго. Тэрбиш попытался ухватиться за седло, но рука соскочила и ударила по приемнику. Тут же на полную громкость заорала какая-то шумная народная песня, что еще больше раздраконило жеребцов. Конь Тэрбиша встал на дыбы, ударил копытами своего хозяина и унесся прочь. Удар этот был настолько сильным, что молодой человек опрокинулся на землю и кубарем покатился вниз по склону. Когда же он встал на ноги, то с ужасом понял, что оказался уже на проклятой земле. Открыв рот и застыв от страха, фотограф глянул на своего товарища, который от столь неожиданного поворота событий и сам оцепенел, выпустив при этом из рук уздечку коня. Второй скакун унесся следом за первым.

Двое еще несколько секунд простояли с открытыми ртами словно парализованные. Их разум и тела впали в полный ступор. Но когда Тэрбиш, подобно погибшей змее, стал едва заметно мерцать, его товарищ сорвался с места, схватил чудом оказавшуюся рядом палку и протянул ее приятелю. Пересечь границу и вытащить его оттуда самолично он не решился.

А фотограф тем временем, не обращая внимания на друга, растерянно зыркал по сторонам, словно вокруг него в воздухе и на земле было нечто настолько необычное, что заставило его напрочь забыть даже о смертельной опасности. Тело парня замерцало чаще. Сложилось впечатление, будто это не реальный человек стоит на склоне, а стробит его проекция из неисправного голографического аппарата.

Тэрбиш еще раз испуганно глянул на свои мерцающие руки и обратил отчаянный взор на товарища. И только тут он заметил протянутую ему палку. Молодой человек вышел из ступора и уже двинулся навстречу, чтобы схватиться за спасительную «соломинку». Но в самый последний момент его вдруг схватило нечто невидимое, оторвало от земли и с силой отдернуло прочь от границы.

Растерянному напарнику осталось лишь наблюдать, как его приятель буквально расслоился в полете. Неведомые силы вырвали плоть парня из его одежды и кожи. И эта вырванная масса мышц и органов мгновенно растворилась в воздухе. Оголившиеся кости упали на камни в десяти метрах от того места, где только что стоял Тэрбиш и, подчиняясь инерции, задорно поскакали по камням вниз. Пустой мешок из одежды и полупрозрачной кожи парня обмяк и опустился на забрызганную кровью землю.

Его товарищ ошалело глазел на место трагедии. Ужас от всего произошедшего на несколько минут отключил его способность соображать. Мысли в голове не просто перепутались, они плюхнулись всей своей некогда стройной массой в одну большую яму, на дне которой посвистывали лезвия блендера безумия.

Когда к парню вернулся разум, картина за границей преломления не изменилась. Кони унеслись прочь; смолкли надрывные хрипы радио, оставшегося на одном из седел. Нужно было что-то делать. Рассказать кому-то правду? Никто же не поверит. Включить дурака не получится – пограничники их вместе видели…

Хрен с тем, что они ошивались в пограничных землях – это нарушение уже мелочь. Теперь нужно как-то запомнить место, где лежат останки, чтобы при дальнейшем разбирательстве никто не повесил на него смерть товарища. Молодой человек осмотрелся, пытаясь запомнить пространственные ориентиры, потом еще раз взглянул в сторону горки человеческой шкуры, прикрытой тряпьем. И только сейчас он заметил, что фотоаппарат, которым пользовался покойный, валялся чуть поодаль, всего в двух метрах от границы.

Вдруг пришла мысль сфотографировать останки напарника, словно эта фотография оправдала бы его перед судом. Все той же палкой, которую парень так и не выпустил из рук, он начал подтаскивать «Смену» к себе. Конец палки случайно нажал на кнопку спуска, и фотоаппарат щелкнул взведенным затвором. Этот вполне безобидный звук жестко хлестнул по нервам молодого человека, и он выронил палку.

Как назло, сухая ветвь упала на землю и скатилась вниз, оказавшись за границей преломления всего в нескольких сантиметрах. Парень осмотрелся – нигде поблизости не наблюдалось ничего, что могло бы заменить «инструмент».

– Всего пара сантиметров… – дрожащими губами произнес он и уставился на лежащую перед ним ветку.

Соблазн был велик, к тому же логика говорила, что ничего страшного не произойдет, если его рука на секунду пересечет призрачную границу. И парень рискнул. Резко выкинув дрожащую руку вперед, он немного промазал и еще дальше оттолкнул палку вглубь, но, не желая сдаваться, молодой человек одной ногой переступил границу, схватил ветвь и шустро выпрыгнул назад.

Осмотрев внимательно свою руку и ногу, побывавшие по ту сторону, парень с облегчением вздохнул и продолжил увлеченно подтаскивать к себе фотоаппарат. Уже оставался какой-то метр, когда сама палка начала знакомо пульсировать. В отличие от Тэрбиша замерцала не вся древесина, а какой-то странный извилистый рисунок на ее поверхности. Парень отпрыгнул назад и выдернул шест из аномальной области. Но ветка продолжала мерцать даже за ее пределами. Брошенная на землю, она завершила свои метаморфозы: буквально на глазах блымающие жилки исчезли, оставив в древесине пустоты, внешне похожие на проеденные термитами норки.

Секунду спустя застробили и конечности парня, побывавшие по ту сторону. Но затем это зловещее мерцание, словно раковая опухоль, поглотило и все остальное его тело вместе с одеждой. Волосы на его голове зашевелились от ужаса. Человек кинулся прочь от проклятой земли в отчаянной попытке спастись. Но как невозможно убежать от самого себя, так и парень не смог сбежать ни от того первобытного ужаса, который завладел им всецело, ни от своей печальной участи.

Так, на бегу, он и растворился в воздухе, но не оставил после себя ни одежды, ни костей, как его напарник. И словно продолжая его движение, на склоне еще некоторое время вздымались пылевые фонтанчики от ног бегущего, как будто там несся человек-невидимка. Но спустя какие-то мгновения и этот призрачный след исчез…

И только бесконечное голубое небо, единственный свидетель произошедшего, безмолвно наблюдало за тем, как размытые тени его пушистых облаков так же бесследно исчезают, едва попав на этот проклятый пятачок, казалось бы, самой обыкновенной земли.

Глава 2

Берега «Святой Елены»

Лагерь разбили между холмов у ручья, там, где нашлась относительно ровная площадка подходящего размера. Сначала хотели расположиться повыше, в горах, откуда было бы удобнее добираться к обозначенным участкам геологической разведки, но сказалась неопытность новых разведчиков. Прокладывая тропу, не учли, демоны, что проходимость грузовиков значительно меньше, чем у разведывательных УАЗов. А просроченный график работ уже не позволял тратить лишний день на поиск объездных путей.

Это был далеко не первый переезд советских геологов, отправленных на помощь Монгольской Народной Республике в рамках научно-технического сотрудничества стран СЭВ. Состав отряда периодически менялся, пополнялся свежей кровью. Менялись все, будь то бурильщики или другие рядовые работники. Но всегда неизменным оставался начальник всей этой богадельни – Михель Станислав Викторович.

Посторонний человек мог бы подумать, что этот дядя получил столь высокий бессменный пост по блату, если бы не одно «но». Не так давно Станислав заведовал одним из самых закрытых институтов при Академии наук, получал зарплаты с премиями, и близко не сравнимыми с нынешним жалованьем начальника лагеря, и говорят, что он даже имел серьезных покровителей в академическом совете. Одним словом – перспектив у ученого-физика было много и одна другой лучше.

Каким образом он впал в немилость – этого он никому не рассказывал. Просто не мог. Как не мог даже намекнуть, чем именно занимался все эти годы подведомственный институт и над какими разработками в его стенах ломали головы лучшие представители научно-технической элиты Союза. Ходили, конечно, слухи, что отозвалась давняя обида его бывшего коллеги, который в свое время, не без участия Стаса, с треском вылетел из НИИ, но позже стремительно поднялся по партийной лестнице. Но это были лишь слухи.

Однажды Стас просто пришел домой чернее грозовой тучи и поставил перед фактом свою семью – жену и малолетнего сына Арсения, что они отправляются в длительное путешествие по просторам братской Монголии. А спустя месяц он уже сменил комфортную квартиру в шумной напыщенной столице на скромную юрту геологического лагеря, торчащую где-то посреди безлюдных лесостепей, гор и потрепанных ветром холмов с чахлой растительностью…

Юрты с бытовым блоком поставили засветло. И еще оставалось много времени до завтрашнего рабочего дня, когда уже начнется серьезная плановая работа с полновесными круглосуточными сменами. А потому народ был всецело поглощен одним из немногочисленных и самых доступных здесь развлечений – распивал так называемые алтайские геологические коктейли («цэ-два-аш-пять-о-аш», разбавленный чем попало). К вечеру весь персонал уже предавался шаманским танцам в славянских вариациях и групповому ору песен под гитару.

Подобного рода увеселения бессменный начальник лагеря не любил, но и препятствовать их проведению не брался. Он хорошо знал, что ближе к концу третьей недели здесь на всех без исключения «приезжих» наваливается всепоглощающая вселенская тоска, вызванная монотонностью работы и негостеприимностью здешней природы. А так как в нынешней команде больше половины персонала уже отпахала в два-три раза больший срок, то людям подобная перезагрузка была просто необходима.

Это завтра, заступая в смены, они будут жалеть о сегодняшних излишествах и, пряча улыбку, вспоминать свои ночные хождения по юртам, а сейчас… Эхо развеселой какофонии смеха, визга и песен блуждало по безмолвным просторам, оповещая местную живность, что у них до конца сезона появились шумные беспокойные соседи.

Стас в подобных мероприятиях не участвовал – употреблять алкоголь в кругу подчиненных не позволяла профессиональная этика. Да и не очень-то ему хотелось забываться в хмельном угаре, хоть был для того серьезный повод. Он каждый день следил за новостями с большой земли и, кусая локти, слушал многочисленные доклады о ходе изучения последствий так называемого Посещения. Рассказы коллег о загадочных инопланетных артефактах и аномальных зонах, которые простым фактом своего существования буквально выбили почву из-под ног гордой современной науки, заставляли Стаса волком выть. Какой ученый-физик не мечтал бы с головой погрузиться в исследования артефактов внеземной цивилизации, превосходящей нас в развитии в бесконечное число раз? Почему не он сейчас находится в авангарде многочисленных сотрудников Международного института внеземных культур, получивших шанс прикоснуться к умопомрачительным тайнам мироздания?! Ведь мог бы, если бы не…

Начальник лагеря еще немного помялся у входа в юрту, тоскливо глянул в сторону гудящего хмельным весельем хозяйственного блока, сплюнул на пожелтевшую траву и вошел внутрь. В юрте было тепло. Уже почти все немногочисленные вещи их семейного быта стояли на своих местах.

– Опять курил? – Жена встретила его стандартным вопросом, не скрывая ноток недовольства в голосе.

Станислав не счел нужным отвечать и, не обращая внимания на хмурые подрагивающие брови супруги, потопал к ширме, за которой он соорудил себе некое подобие рабочего кабинета.

– В-ж-ж-ж, та-та-та! Привет, пап! – пронесся мимо радостный Сеня с моделью самолетика в руке, склеенной и раскрашенной накануне вместе с отцом.

Стас устало улыбнулся, успев провести рукой по шевелюре прошмыгнувшего перед ним сына.

– Ты же обещал не курить! – продолжала сверлить жена.

– Не курил я! Что, по запаху нельзя понять?

– Я что, кроме всего прочего, еще и обнюхивать тебя должна?! – Дрожащая от возмущения женщина швырнула на пол тряпку, которой только что вытирала пыль с разборной мебели.

– А ну тебя… – Начальник лагеря отмахнулся от дальнейшей перепалки, шагнул к своему столу и задвинул за собой ширму.

Стас знал, какой стандартный набор возмущений и упреков сейчас выльется в обычном истерическом монологе привыкшей к столичной жизни супруги. Кто-то пьет спирт, а кто-то вот так пытается снять свое эмоциональное напряжение. Заботливый муж несколько раз пытался смягчить подобный нервный выхлоп и заказывал товарищам бутылочки хорошего вина на такие вот случаи. Но алкоголь лишь усугублял ситуацию и выливался в длинные бессонные ночи, когда нужно было одной рукой гладить рыдающую супругу, а другой успокаивать испуганного, ничего не понимающего сына.

Не обращая внимания на шумовой фон за ширмой, подрагивающей от попаданий в нее мелких бытовых предметов, опальный ученый поднял с пола и водрузил на стол продолговатый деревянный ящик с чем-то тяжелым внутри. Когда были сняты запоры, а раскладные стенки откинулись на своих петлях, взору предстал какой-то странный агрегат.

Внешне он напоминал гибрид турбины и электродвигателя, на валу которого висел массивный маховик, переплетенный рыжей проволокой индукционных катушек. Также человек знающий смог бы определить в некоторых блоках устройства генератор и преобразователь переменного тока. У основания конструкции крепилась откидывающаяся боковая панель с рядами всевозможных измерительных приборов. И можно было подумать, что это собранный вручную экспериментальный дизельный или бензиновый генератор, если бы не один нюанс. В устройстве явно отсутствовал двигатель внутреннего сгорания. Также не было видно ни банок аккумулятора, ни кабеля с сетевой вилкой, от которых можно было бы запитать энергией это самодельное чудо. И вообще было не ясно, что приводило в движение эту шайтан-машину.

Стас на секунду задержался, прислушиваясь к шумовому фону за спиной. Ничего не изменилось. Жена, несколько сбавив интенсивность, изливала свои возмущения, Сенька продолжал воздушную атаку и истребление невидимых врагов. Начальник лагеря полез под стол и на этот раз извлек маленькую картонную коробочку. В ней оказался прямоугольный съемный блок в жестяном корпусе, который тут же занял свое место на теле загадочного устройства.

Недолго думая, Станислав крутанул маховик, и устройство ожило, тихонько засвистело. Вместе с ним проснулись и приборы на боковой панели. В записную книжку ученого отправились свежие данные, не особо отличающиеся от предыдущих замеров. Стас посматривал то на хронометр, то на показания приборов, словно ожидал какого-то чуда. И спустя несколько минут оно случилось.

Резко дернулись стрелки всех приборов, регистрируя всплеск какой-то активности. Стас отметил время этого отклонения и показания датчиков, которые успел запомнить.

Прошло еще минут десять. Инерция маховика уже давно должна была иссякнуть, но агрегат все так же посвистывал, не думая сбавлять интенсивность вращения. Складывалось впечатление, что устройство подпитывало само себя, черпая энергию из неизвестного источника.

Вновь вздрогнули стрелки приборов, зафиксировав очередную активность, точно такую же, как и в первый раз. Но это ничего не значащее для других дерганье стрелок неожиданно оживило Стаса. Он черкнул в блокнот циферки, извлек из выдвижного ящичка плоскую блестящую флягу, промямлил себе под нос какой-то тост и с довольным видом отпил ее содержимое.

– Период уменьшился, и всего за одни сутки. – Ученый на какой-то миг задумался и продолжил: – Значит ли это, что скоро смена фазы? Возможно… Вот тогда он и перестанет работать. Как я мог такое прошляпить? Эх, не спешил бы тогда на стендовых испытаниях… Был бы сейчас нобелевским лауреатом и не прозябал бы в этой дыре.

Стас еще раз отпил из фляги и тревожно оглянулся. За ширмой смолкла ругань супруги, а в возникшей тишине тихо забубнил чей-то басовитый голос. Начальник лагеря мгновенно остановил маховик, отсоединил и зашвырнул в ближайшую открытую коробку съемный блок, а на сам агрегат небрежно накинул брезент. И как раз вовремя. Отодвинулась ширма, и в импровизированный кабинет заглянула супруга с ехидной гримасой на личике.

– Это к тебе, Стасик, – злорадно пропела она и кивком указала на кого-то, кто стоял за ширмой. – Что, доигрался, исследователь степных какашек? Чего ты там уже натворил? Ах, мы еще и глазки заливаем…

Пытаясь скрыть от чужих глаз свое устройство, Стас совсем забыл про флягу, он так и застыл, держа ее в руке. Ширма еще больше отодвинулась, и перед начальником лагеря предстал солидный дядька в дорогой гражданской одежде того типа, которую предпочитали военные чинуши Монголии. Весь внешний вид гостя говорил о том, что в лагерь пожаловала как минимум какая-то шишка из службы внутренней безопасности. А значит, не одна, с эскортом. Бледноватое лицо гостя и впалые глаза говорили о том, что он был явно не здоров. В руках мужчина держал солидную кожаную папку и тот самый радиоприемник, который Станислав дал в качестве аванса двум местным разведчикам за услугу личного характера. У начальника лагеря к горлу подкатил ком.

От этих молодцев не было вестей уже больше двух недель. Парни как в воду канули, не пришли даже за своей зарплатой по завершении работы на старом участке. Стас сначала подумал, что ребята ушли в загул, потому как дел для них вплоть до самого переезда не было. Время шло, лагерь должен был сниматься с места, а бравые разведчики так и не вернулись. Пришлось своими силами обходиться, потому теперь и не укладывались в срок. Но просроченный график начальника волновал не так сильно, как само исчезновение подчиненных. Особенно если учитывать, куда и зачем он отправил ребят. И вечерний гость лишь подтвердил его худшие опасения.

– Здравствуйте, Станислав. – Гость поздоровался без акцента, несколько раз кашлянул и представился: – Майор Ганхуяг, министерство общественной безопасности.

– Да-да, и вам не хворать. – Начальник лагеря опомнился и, как положено хозяину, первым протянул руку. – Чем обязан вашему визиту, Ганху… эм-м… можно, я буду обращаться к вам кратко – Ган?

– Не возражаю, – улыбнулся дядька, протягивая приемник. – Я так понимаю, это ваша вещица. Вот хотел вернуть. И, надеюсь, вас не затруднит дать ответы на несколько вопросов.

Мобовец[3] закашлялся, и рука, держащая приемник, задергалась в такт его чахоточному кашлю.

– Не затруднит. Прошу. – Стас не принял аппарат из рук майора, лишь указал на свое раскладное кресло, стоящее у стола, и обратился к жене: – Свет моих очей, не стой столбом, а лучше приготовь гостю чай на травах. Не видишь разве, человек нездоров…

– Не стоит беспокоиться, – перебил его мужчина, – я не…

– И все же я настаиваю! – отрезал начальник лагеря и глянул на гостя так, чтобы тот понял, что супруге совсем не обязательно знать, о чем будет их беседа.

Недовольно фыркнув, жена удалилась в противоположный конец юрты, где она себе устроила некое подобие кухни, так же огороженной по периметру, как и все остальное функциональное пространство жилища. Эти символические стены из ширм и ковров, натянутых на столбики, создавали некую иллюзию многокомнатной городской квартиры и позволяли ее обитателям при необходимости уединиться в полюбившейся халабуде.

Гость поставил приемник на стол и откинулся в широком хозяйском кресле. Верхнюю одежду он снимать не стал, даже не расстегнул пуговиц ворота. Можно было предположить, что он это сделал из-за болезни, но скорее всего это означало одно из двух – либо беседа будет непродолжительной, либо очень скоро перенесется в другое, судя по всему, менее уютное местечко. Стас, понимая, что гости из МОБ добрыми не бывают, так и остался стоять в оборонительной стойке, сложив руки на груди в замок.

– Сразу перейду к делу. – Гость расстегнул папку и деловито полистал какие-то документы. – Патруль обнаружил двух навьюченных жеребцов у самой границы. На седле одного из них был этот приемник. В арчемаках нашли приписные документы к вашему лагерю. Еще у нас есть свидетель, он подтвердит, что это именно вы отправили двух своих штатных сотрудников к государственной границе, снарядив их фотографическим устройством. И как оказалось, это уже не первый такой случай. Подобные действия нами расцениваются как шпионаж в чистом виде. Надеюсь, вы понимаете всю серьезность ситуации, в которую попали?

– Погодите, – перебил его Стас, – все я понимаю, слишком хорошо понимаю. И знаю, что вы даже пальцем не тронете гражданина Советского Союза, тем более в моей должности и с моими заслугами. Меня сейчас больше интересует, что с ребятами случилось.

– Ладно… – Майор понял, что ни один психологический прием сейчас не пройдет, закрыл свою папку и вновь раскашлялся. – Заставить вас говорить я, конечно, не могу, но сильно осложнить вам жизнь и работу – это запросто. А потому советую сотрудничать по-хорошему…

– Где мои люди? – произнес Стас, разделяя каждое слово.

– Ни их, ни фотокамеры мы до сих пор не обнаружили. Поэтому и хотим знать, в какой именно район и с какой именно целью вы их отправили.

– В какой район? – Начальник лагеря наконец присел на стул и почесал затылок. – Это вам лучше знать.

– В смысле?.. – Обэшник недоуменно уставился на Стаса и всеми силами постарался подавить спазмы в горле.

– В прямом. Мне известно лишь примерное расположение «новой Агарти», о которой здесь старики судачат. А вот у вас, наверное, уже и границы ее четко выверены. Я прав?

– Агарти, мистическая подземная страна?! Да еще и новая? – Майор рассмеялся, закашлялся, но быстро взял в себя в руки и продолжил: – Старики под бутылочку арака вам еще и не такое расскажут. Чушь все это, нет никакой Агарти.

– Может, и нет, но дым без огня идет только из лабораторных пробирок. А про «запретную землю», через которую нет хода даже птицам, местные давненько перешептываются. Этот-то факт вы отрицать не станете?

– Хорошо, – Ганхуяг, прищурившись, уставился на Стаса, – но какое вам, собственно, дело до каких-то там слухов и невнятных россказней?

– Думаю, вы мое досье уже успели изучить. Смею вас заверить, там нет и десятой доли правды. Для вас я – заведующий какого-то там геологического института, сознательно ринувшийся оказывать помощь братской республике. Но это все далеко не так. – Стас прервался, чтобы открутить серебристую крышечку и отхлебнуть из своей фляги, после опомнился и предложил гостю испить алкоголя: – Да, кстати, угощайтесь.

Директор лагеря выудил из настольных завалов маленький серебристый стаканчик и булькнул туда содержимое фляги, после чего достал свой носовой платок и протянул его вместе со стальной рюмочкой чахоточному майору.

– Вот, возьмите – это на травах, кашель отпустит мгновенно.

– Спасибо, конечно, но это не поможет. Прицепилась эта простуда, уже который месяц спасу нет, и чего я только не делал, к шаману только не ходил. Так что не затрудняйтесь. Лучше к делу переходите, я вас слушаю. – Майор с таким видом уставился на начальника лагеря, будто тот сейчас должен был выдать страшную военную тайну.

– Нет-нет, вы не подумайте, – Стас улыбнулся, покачал головой и опрокинул в себя предложенную майору рюмашку, – я не какой-то там шпион-разведчик, которого можно перевербовать и… Видите ли, Ган, я ученый-исследователь, физик-теоретик, изобретатель, без пяти минут академик, но не так давно… как бы так сказать?.. облажавшийся по полной программе, а потому попавший в немилость. Меня отстранили от всех исследований, лишили возможности заниматься делом всей моей жизни и сослали в эту дыру. Понимаете, каково это?.. И эту возникшую пустоту теперь мне нужно чем-то наполнять, чтобы не свихнуться и извилины поддерживать в рабочем состоянии. Вот я и пытаюсь изучать все хоть немного интересное и необычное, что попадает в поле зрения. Близкие к стоянке места посещаю лично, а вот с этой «запретной землей» накладочка вышла. Явление, по слухам, интересное. В свое время я принимал участие в изучении подобных гиблых мест Союза. В горах тоже дело было. Вулканическая активность, ядовитые газы с глубин… О чем это я? Ах, да. Далековато от стоянки ваша гиблая земля оказалась и неизвестно где именно расположена. Сам я не могу надолго лагерь оставить, вот и попросил парней сделать несколько фотографий того местечка и погибшей там живности. Просил и биологический образец достать, но только если это будет возможно. Два раза они возвращались ни с чем, а на третий – исчезли. Надеюсь, я удовлетворил ваше любопытство и разрушил притянутую за уши теорию заговора Советского Союза против братской Монгольской Республики?

– Я ожидал услышать другое… – Разочарованный мужчина встал. – Пока идет расследование, не покидайте лагерь. Мы с вами еще свяжемся.

– Погодите, эта земля… Там действительно какие-то непонятные дела творятся? Вы ведь так и не смогли разобраться? Не нашли причину мора?

Майор остановился, искоса глянул на начальника лагеря и, видимо, хотел что-то сказать, но очередной приступ кашля оставил фразу несказанной. Отвечать на вопросы директора он уже не стал, но Стас понял – его догадки верны.

– Я хотел бы вам помочь в этом деле, – продолжил он, – абсолютно бескорыстно. Мой интерес исключительно в удовлетворении профессионального любопытства. Если нужна любая научная экспертиза или просто авторитетное мнение…

– Спасибо, но мы как-нибудь сами… – Ганхуяг направился к выходу.

– Эй! Это все же мои люди пропали, и возможно, что по моей вине! – крикнул Стас в спину уходящему. – Подумайте, у меня есть опыт в подобных делах плюс багаж знаний далеко не последнего советского ученого… не игнорируйте такую возможность!

– Мы с вами свяжемся, – не оборачиваясь, буркнул гость на пороге и вышел из юрты.

Судя по приглушенному кашлю майора, он отправился к стоянке автотранспорта.

– Ну вот, а я только чай приготовила… – Из своего хозяйского уголка вышла супруга Стаса.

– И я его с удовольствием выпью. – Расстроенный мужчина протянул руку к подносу, на котором дымились две чашки чая.

– Вот еще! – Жена увела поднос в сторону, едва не расплескав чай. – Сделай себе сам! А это мы с Сеней выпьем.

Окликнув играющего сына, она ушла за загородку, имитирующую стену детской комнаты. Стас еще немного постоял, задумчиво поглядел по сторонам и скрылся за ширмой своего «кабинета». Продолжать эксперимент ему уже совсем не хотелось. Сейчас его терзали два неприятных чувства. С одной стороны, начальник лагеря сильно переживал за ребят, которые по его вине скорее всего попали в беду. Но свербящее неудовлетворенное любопытство ученого безжалостно вытесняло из головы все эти переживания. Бесконтрольная врожденная потребность разгадывать тайны и познавать непознанное искала выхода, порой ввергая Стаса в чудовищные душевные корчи, которые были похлеще ломки наркомана-героинщика.

Как ни странно, мучиться ему пришлось недолго. Не прошло и десяти минут, как в юрту вновь постучался их вечерний гость. Он был уже без своей кожаной папки и выглядел как-то уж очень грозно.

– Я за вами, собирайтесь, – произнес он с порога, надев на лицо суровую маску.

– Как так?.. – Будучи уверен, что его пришли арестовать, Стас впал в некоторый ступор и подавленно промямлил: – А какие вещи можно взять с собой?

– Любые, которые сочтете нужными, чтобы выдать нам, как вы сказали, свое авторитетное мнение насчет мора живности. И давайте быстрее. Нам с вами уже с утра придется прочесывать обширную территорию вдоль границы этой самой «гиблой земли». Наше начальство давно терпение потеряло из-за отсутствия подвижек в этом деле. А потому в качестве исключения я выпросил вам особый допуск… – Речь майора в очередной раз захлебнулась в кашле. – Но хочу сразу сказать, что вы не имеете права разглашать любую информацию по этому делу. В противном случае мы сделаем исключение даже для гражданина СССР. Волки, знаете ли, бегают тут, случаются обвалы и разные другие естественные вещи, из-за которых люди пропадают…

Стас еще немного постоял с открытым от удивления ртом. Не веря своему счастью, он ринулся выгребать из навалов деревянных ящиков и картонных коробок привезенные с большой земли приборы, хитроумные устройства и прочее свое научное барахло. Не прошло и получаса, а начальник лагеря уже назначил заместителя, собрал лабораторный инвентарь и укатил в сторону китайско-монгольской границы.

Глава 3

Есть ли жизнь на Марсе…

Громко бахнула дверь внедорожника. Стас обернулся. Это был его сопровождающий – майор МОБ Монгольской Республики. Раннее утро выдалось прохладным, и Ган, как его кратко называл начальник лагеря, большую часть времени сидел в машине, сотрясая ее своими чахоточными приступами. И лишь изредка он высовывался наружу, чтобы поинтересоваться, как идут дела. А дела шли не лучшим образом.

Прежде самоуверенный советский ученый все чаще округлял глаза, откладывая назад в ящик свой очередной навороченный прибор. Предупрежденный майором о скрытой угрозе и ужасных последствиях контакта человека с самой аномалией, он держался от границы преломления на безопасном расстоянии, а все свои устройства окунал в исследуемую область на алюминиевой телескопической штанге. Толстые резиновые перчатки очень мешали работе, но Ган настоял на соблюдении техники безопасности. Ему почему-то пришла в голову мысль, что любая вещь, побывавшая там, может оказаться как минимум заразной или иметь на своей поверхности токсичные вещества.

На данный момент все наукоемкие плюшки у Стаса закончились, и он, сняв неудобные перчатки, уже игрался обычным походным фонарем, направляя его луч в сторону границы преломления. Искусственный свет пока еще был ярче рассветного марева над вершинами и отлично позволял рассмотреть некоторые не особо проявленные днем аномалии. При включении фонаря его конусообразный поток света мгновенно распространялся в нашем нормальном пространстве и падал на границу преломления. Но то, что происходило дальше, явно не вписывалось в рамки традиционного естествознания.

Глаз успевал заметить, что свет задерживался на границе на какой-то краткий миг, а потом, словно пенным потоком морских волн, вливался в пространство за призрачной гранью. Эти странные турбулентные завихрения света тоже были заметны какую-то малую долю секунды, после чего его естественное (привычное для нас) распространение восстанавливалось и по ту сторону. Но и этого краткого мига любому ученому-физику хватило бы, чтобы сойти с ума. Даже на долю секунды узреть подобное поведение фотонов для человека, получившего образование в современном вузе, было чем-то запредельным. И на фоне этого аномального поведения светового потока отсутствие теней по ту сторону границы преломления от предметов, помещенных на пути луча, уже казалось не таким необычным явлением.

– Я спрашиваю, как успехи? – повторил майор, поняв, что его первая фраза заблудилась где-то в плотном потоке мыслей, так и не дойдя до сознания ученого.

– А? Да так… Есть некоторые соображения общего плана.

– И?..

– И… это точно не газ, не химия и даже не излучение. По крайней мере не обычное излучение. – Стас замолчал и опять погрузился в свои мысли.

– Знаете, сколько отчетов с подобными соображениями уже собралось у меня на столе? – недовольно буркнул Ган и прервался на несколько секунд мерзким сухим кашлем. – Когда я, рискуя должностью, вам допуск выбивал, то думал, что вы будете намного полезнее, чем все наши недоделанные специалисты. Впрочем, вы не виноваты в том, что орешек оказался не по зубам…

– Ну почему же не по зубам? – Уязвленный начальник лагеря сфокусировал взгляд на майоре. – У меня уже есть рабочая версия. Но чтобы подтвердить ее, нужно еще совсем немного времени, чуточку дополнительной информации и… несколько более внушительных по размерам приборов, которые я оставил в лагере. Не думал, что они могут пригодиться.

– Прежде чем еще что-то дать, даже время, я хочу видеть хоть какие-то результаты! Знаете, как мне уже надоело наблюдать это одинаковое туповатое выражение на лицах людей, которых все считали жутко грамотными? Ничего нового вы мне не…

– Хорошо! Несколько сырых результатов есть. Какие вам?!

– Любые. Начните с того, что это такое в принципе, и закончите тем, как с этим бороться. Если до конца месяца мы не ликвидируем эту хрень, в нашем ведомстве полетят головы, и ваш покорный слуга будет в первых рядах.

Начальник лагеря на минуту задумался, то ли подбирая слова, то ли на ходу додумывая какую-то свою теорию, объясняющую все происходящее на границе двух государств. Разложив в уме все по полочкам, Стас набрал полные легкие воздуха и практически на одном дыхании выдал свое предварительное заключение.

– На данном этапе исследования я полагаю, что это еще не изученное наведенное поле какого-то реликта, находящегося внутри аномальной области, и повторяющее непосредственно его форму. И скорее всего оно возникло в результате воздействия случайного внешнего фактора на этот объект. Ликвидация данной аномалии возможна при непосредственном уничтожении самого реликта или устранении внешнего фактора воздействия, повлекшего возникновение наведенного поля. Если же внешний фактор непостоянного действия, а был лишь разовым импульсом, то стоит просто подождать, когда будет исчерпана энергия этого самого импульса.

– Кхе-кхе… Русский язык я знаю очень хорошо, но не понял ровным счетом ничего. Не могли бы вы все это попроще растолковать, так, чтобы и ребенок понял?

– Могу, но это дольше.

– До пятницы я совершенно свободен.

– Ладно… – буркнул Стас и указал на стоящие рядом ящики. – Присядем?

– Присядем. Да, вот еще, – майор достал два свертка и протянул один начальнику лагеря, – это завтрак – домашний сыр, мясо. Жена с собой дала.

– О, спасибо!

Довольный Стас развернул бумагу, там оказалось нечто, завернутое в тонкую лепешку. Увлеченный исследованием аномального явления, он только сейчас услышал отчаянные позывные организма. Желудок, лишенный в этой спешке привычного ужина, протяжно пел и возмущался. И первые же кусочки домашней еды прогнали по всему телу приятную расслабляющую волну, что, само собой, в лучшую сторону повлияло на дальнейший тон беседы. Стас извлек из ящика термос с кофе, отлил в его дюралевую крышку-чашку содержимое и, прежде чем самому испить, протянул майору ароматный дымящийся напиток. Горячий кофе смягчил больное горло майора, и его кашель стал менее интенсивным, что позволило Стасу выдать свою довольно длинную историю, не прерываясь на чахоточные приступы собеседника.

– В самом начале карьеры я сталкивался с подобным явлением. Конечно, не с таким масштабным и необычным, но все же с подобным. Тогда к нам в лабораторию на растерзание попал один артефакт явно искусственного происхождения. Нашли его наши геологи в криолитозоне Сибири. Где-то там случился оползень, и вместе с костями ископаемых зверушек отыскалось нечто. Внешне это был полупрозрачный камень яйцеобразной формы из черного материала, напоминающего стекло. Сразу и подумали, что это окаменелое яйцо какого-то «ископаемого». На первый взгляд ничего такого необычного – хрень как хрень. Только на поверхности объекта просматривался сложный геометрический символ, оставленный явно разумным существом, и было непонятно, как его туда нанесли. Яичко это ни поцарапать, ни разбить – неизвестный материал. Вот и отправили его в наше НИИ для развлекухи. Из чего был сделан объект, мы так и не успели определить – его в срочном порядке изъяли у нас после одного инцидента. Мы смогли выяснить лишь то, что мощный поток света через него проходит с некоторой задержкой, почти так же, как и здесь, но выходит наружу уже на совсем другой частоте. Идея перешагнуть через предельные частоты и получить какой-то новый вид излучения возникла у нас чисто случайно. Я не могу вам раскрыть многих деталей того эксперимента – не имею права. Но когда мы кратковременно облучили объект пучком определенного излучения, то на выходе получили нечто такое, чего вообще не ожидали. Нас на миг ослепила вспышка света, а лабораторию встряхнул выхлоп какой-то энергии. Все наше оборудование и нас самих раскидало в разные стороны. Стенд, на котором зафиксировали артефакт, – вдребезги, а эта хрень тупо зависла в воздухе и падать не собиралась. Вокруг всего артефакта возникло какое-то подобие оболочки или поля с очень четкой, точно как здесь, границей, повторяющей по форме это яйцо. Оболочка оказалась абсолютно непроницаемой для материальных объектов, только некоторое излучение проходило сквозь него. И тогда также возник странный визуальной эффект. Ту иллюзию, как и это странное преломление света, можно было тоже различить лишь тогда, когда взгляд менял свое направление, перемещался фокус внимания. Ох и переполошились тогда наши определенные структуры. Всем в срочном порядке отпуска за свой счет выписали, институт закрыли и никого туда не пускали. Но спустя несколько дней оболочка объекта исчезла, а сам он упал на пол. В тот же день абсолютно все изъяли и засекретили. – Стас сделал паузу, откусил мясца, прожевал и продолжил: – Именно этот случай и натолкнул меня на мысль, что и здесь произошло нечто подобное. Конечно же, мы имеем дело с совершенно другим по качеству, но явно схожим явлением. Быть может, порода в горах откололась и какое-то другое яичко, размером побольше, подверглось внешнему воздействию. Вот и имеем то, что имеем. Это и есть мое профессиональное заключение. Но документально его вам заверить я, по понятным соображениям, не могу. Укажите в отчетах, что это вы сами до этого додумались, отталкиваясь от суммарных результатов работы. Понимаю, что никто не поверит, но… я и так слишком много вам рассказал.

– До отчетов еще очень далеко, – ответил майор, довольный тем, что получил доступ к секретной информации, и протянул профессору пустую крышку термоса. – С отчетами от меня ждут конкретных рекомендаций по решению данной проблемы. А может быть, просто накрыть артиллерийским ударом геометрический центр всего этого, уничтожить этот ваш реликт и хрен с ним?..

– А вот спешить не рекомендую. Последствия могут быть непредсказуемыми. – Начальник геологов нервно задергался от озвученных радикальных мер. – Вдруг это воздействие не разрушит объект, а даст ему дополнительный импульс, и размер аномалии увеличится до Улан-Батора.

– Хм, не хотелось бы…

– Ну, тогда, как я и говорил, мне нужно еще немного времени, информации и мое оборудование, чтобы завершить анализы и выдать вам рекомендации по надежному и безопасному устранению данной аномалии.

– Время у вас будет, за оборудованием съездим. А дополнительная информация какая нужна?

– Нужен полный предварительный отчет ваших специалистов. Возможно, я что-то упустил.

– Поверьте мне, ничего путевого вы там не найдете. Разве что отчеты дозоров и неудачные результаты проб…

– А давайте все. Я сам решу, что полезно, а что нет. – Стас дожевал остатки завтрака и налил себе кофейка.

– Тогда переместимся в машину, там теплее. – Ган встал с ящиков и свистнул в сторону УАЗа.

Из «буханки» выскочил его подчиненный и кинулся загружать назад привезенное барахло.

– Но напоследок хотел бы еще спросить вашего мнения насчет… Эм-м, как вы это объясните?

Майор оторвал кусочек лепешки и кинул его так, что тот оказался на аномальной земле недалеко от ее границы. Что в свою очередь позволяло очень хорошо рассмотреть то, что с ним могло бы случиться. Но ничего так и не случилось.

– Ну и?.. – Понаблюдав за лепешкой несколько минут, Стас вопрошающе глянул на майора.

– Бывает, давайте еще раз. – Ган выковырял из свертка кусок сыра и отправил его к куску лепешки, тот упал совсем рядом с ней.

Ломтик домашнего хлеба продолжал мирно лежать, а вот ярко-белое тело сыра постепенно сменило оттенок. Сразу было непонятно, что кусок еды приобрел некоторую прозрачность. Но с каждой секундой он наращивал ее. В конце концов «призрак сыра» вовсе растаял в воздухе, не оставив и следа. С таким же успехом растворился и следующий белый комочек. А вот два румяных кусочка мяса сначала замерцали и лишь потом исчезли, но не полностью. Они оставили после себя объемную сеточку-паутинку из плоти. Металлические предметы и камни, брошенные рядом, вообще не подверглись какому-либо воздействию.

По завершении метания образцов в аномальную зону мужчины отправились к машине.

– Все это более чем странно, и пока рано о чем-то говорить, – Стас обернулся, залезая в салон, – но тут явно что-то неладное происходит с органикой.

Следом за ученым в УАЗ протиснулся и майор. Он покопался в своих бумагах, извлек увесистую папку с отчетами и протянул ее начальнику лагеря.

– Вот, копия на русском. Тут все и ничего одновременно, – Ган ухмыльнулся, кивнув на «талмуд», – не знаю даже, что там может быть полезным.

– В первую очередь дата происшествия… – очень тихо себе под нос пробубнил Стас.

И когда ученый нашел то, что искал, его уставшие глаза вдруг ожили, вспыхнув огнем. Дата начала инцидента основательно встряхнула мужчину, подняв с глубин души все то, что он считал уже безвозвратно утерянным. Все извилистые линии его мыслей теперь уверенно сходились в одной точке, не хватало лишь малого – материального подтверждения того, что он прав. Но этот факт, подтвердивший его самую смелую догадку, и саму догадку он решил оставить при себе.

Нежелание делиться своими результатами с кем-либо, кто бы мог использовать или присвоить себе эти достижения, вошло в его кровь и натуру еще в аспирантуре. Тогда так было нужно, таково было его окружение. Сейчас же ситуация была еще острее. Сейчас все могло коренным образом измениться, и из опального ученого Стас мог в одно мгновение превратиться в современного Колумба.

Пытаясь скрыть свое возбуждение, он листал отчеты дрожащими пальцами, даже не всматриваясь в расплывающиеся перед глазами слова. Мысли в его голове вертелись и сливались в одно ревущее торнадо. Это был он – шанс один на миллион. И упускать его было нельзя. Но как ни пытался Стас скрыть от майора бушующие внутри эмоции, а тертый работник безопасности все же заподозрил что-то неладное. Он уже было открыл рот, но задать вопрос ему помешала радиостанция.

Шикнув помехами, в кабине ожили динамики. Голос по ту сторону канала связи сообщил, что третий специальный патруль обнаружил человеческие останки, которые могут принадлежать пропавшим разведчикам. Майор ответил незамедлительно, он приказал подчиненным оставаться на месте, ничего не предпринимать и ожидать эксперта. В ту же секунду УАЗ сорвался с места и унесся к месту обнаружения.

Спустя полчаса автомобиль замер на обдуваемой ветрами вершине рядом с таким же УАЗом поисковой группы. Дальше спускаться на транспорте было рискованно. Здесь граница преломления проходила со стороны межгорной котловины по крутому склону. Любая ошибка водителя поставила бы точку в истории жизни всех его пассажиров.

Парнишка в военной форме отчитался перед начальником и указал рукой вниз, где среди трупов животных виднелись яркие элементы одежды. Майор направил бинокль в ту сторону, с минуту поводил им по сторонам, изучая пространство, потом оторвался от окуляров и одобрительно кивнул подчиненному.

– Здесь у нас предположительно останки одного из ваших людей. Второй, возможно, еще жив, – Ган кратко по-русски озвучил доклад своего подчиненного, – обнаружены четкие следы. Кто-то из этих двоих резво греб вверх по склону, видимо, пытался коней догнать. Сегодня же организуем рейды по месту жительства его родственников и другим местам, где он может отсиживаться. И как только мы его найдем, так и узнаем, что стряслось. Хотя тут и так все ясно.

– Судя по одежде, – Стас опустил свой бинокль, – это был Тэрбиш. Значит, вон то темное пятно – это мой фотоаппарат. Сделанные снимки тоже могут многое прояснить.

– Отлично, – майор вновь припал к оптике, – аппарат, разумеется, мы временно реквизируем, пленку проявим сами. И если там будет что-то интересное, я лично вам эти фотографии вручу.

– Но эти фотографии! Они же могут прояснить… И у меня в лагере есть оборудованная фотолаборатория. Мы могли бы все быстрее… – запротестовал Стас.

– В вашем лагере есть не только это… но будет так, как я сказал. И спор здесь неуместен, – произнес Ган, не отрываясь от бинокля. – Кстати, аппарат-то лежит по ту сторону. Думаете, стоит рискнуть? Все же это явление еще не до конца изучено, а точнее – вообще не изучено. И я бы даже в руки не рискнул взять то, что побывало там.

– Ерунда, риск здесь минимален. С моими же приборами ничего критического не случилось, а этот аппарат понадежнее их всех вместе взятых будет. Используем неорганический материал, синтетический канат и железный крюк. Выудим все это оттуда. А когда выудим, если вы так переживаете, ваши люди наденут химзащиту… Она же есть? – Дождавшись утвердительного кивка, Стас продолжил: – …наденут и все погрузят в машины. В лаборатории ваши специалисты под моим чутким руководством разберутся что к чему.

– Ну, вам и карты в руки, приступайте, – майор указал на машины и своих подчиненных, – все имеющиеся здесь ресурсы в вашем распоряжении. Действуйте.

Раздав необходимые команды и дождавшись, пока Ган их переведет, начальник лагеря в сопровождении майора и молодого парня с бухтой каната спустился вниз к самой границе.

Достать фотоаппарат большого труда не составило, он лежал совсем близко. Майор не стал дожидаться своих перепуганных ребят, которые сверху облачались в стандартные комбинезоны химзащиты. Он натянул на правую руку толстую перчатку для высоковольтных работ, поднял с земли «Смену» и не спеша побрел вверх по склону к машинам. Стас же остался внизу вместе с приставленным к нему пограничником, получившим какие-то дополнительные указания от майора на монгольском. Молодой человек, раскрутив на канате увесистый крюк, метнул его в сторону человеческих останков. С первой же попытки стальные когти «кошки» удачно впились в самый центр холмика одежды и остатков плоти. И парень начал осторожно, так, чтобы не сорвался улов, подтаскивать его к границе преломления.

Стас не владел в должной степени разговорным монгольским, а потому стоял рядом и молча наблюдал за процессом. Когда кучка одежды оказалась у самой границы, стало возможным ее хорошенько рассмотреть. Прозрачная, словно тело медузы, субстанция с пятнами засохшей крови при ближайшем рассмотрении оказалась кожей погибшего разведчика. Причем кожей, снятой целиком, одним куском, как какой-то комбинезон. И хоть плоть приобрела необъяснимую прозрачность, волосяной покров на ней остался таким же черный, как и при жизни несчастного. Именно волосы, брови и усики с жиденькой бородкой вокруг бывших естественных отверстий организма, играющие на обмякшей бесформенной поверхности кожи, вызвали у наблюдателей очень нехорошие чувства. Тошнотворный вид бесформенных останков у человека, не привыкшего к рабочим будням морга, мог вызвать самый настоящий первобытный ужас.

Пограничника, осознавшего, что он видит на самом деле, уже начало мутить. Когда «улов» был практически выужен из аномальной области, крюк за что-то зацепился. Ком одежды и остатков плоти застрял на абсолютно гладкой поверхности скальной породы, где не наблюдалось ни малейшей трещины. Парень потянул сильнее, крюк перекосился, но так и не сдвинулся с места. Легкие подергивания каната заставили инструмент «поиграть» вокруг препятствия. И судя по этим колебательным движениям, лапа «кошки» зацепила нечто невидимое, находящееся не на земле, под кучкой одежды, а над ней, в воздухе, на высоте примерно тридцати сантиметров от поверхности.

Стас, поняв всю необычность происходящего, открыл от удивления рот, но не произнес ни слова. Пограничник же не заметил этой странности, все его существо сейчас пыталось подавить мучительные рвотные спазмы.

Майор же в этот момент еще даже не преодолел подъем. И начальник лагеря решил использовать столь удобное стечение обстоятельств себе на пользу.

– Давай я… – обратился ученый к служивому по-русски и положил руку ему на плечо.

Переводчик не понадобился. Уже совсем позеленевший паренек все прекрасно понял, передал канат в руки Стасу и резво сорвался с места. Его целью был высокий валун, торчащий поодаль, за которым можно было укрыться от глаз и освободить желудок.

Стас еще раз обернулся и глянул вверх. Майор уверенно топал к машинам. Один из его подчиненных уже влез в комбинезон и сейчас помогал своему товарищу облачиться в такую же химзащиту. Самое время действовать.

Ученый резко дернул веревку – невидимое препятствие не поддалось. Качнув телом, Стас приложился к канату всей своей массой и одним мощным рывком вырвал за пределы аномалии кучку останков и то невидимое, за что зацепился крюк. От рывка профессор потерял равновесие и упал. Улов же, пролетев еще немного по инерции, упал прямо ему под ноги. Стас здорово ушибся, но не издал ни звука, лишь крепко стиснул зубы. Привлечь к себе сейчас чье-то внимание в его планы не входило. Он быстро вскочил с земли и лихорадочным взглядом забегал по добыче.

На торчащем вверх «когте» болтался виновник заминки. А если быть точнее, то не совсем болтался. На самом острие рога размеренно вращалось белого цвета кольцо, явно металлическое. И за ту долгую минуту, пока ученый за ним растерянно наблюдал, оно не сбавило своего ритма. Из какого бы материала кольцо ни было сделано, по всем законам физики, оно уже должно было остановиться. Или по крайней мере должен был снизиться и без того вялый начальный темп его вращения, при котором любому материальному предмету из нашего мира инерции хватило бы от силы на два-три оборота. Профессор не мог поверить своим собственным глазам, но кольцо продолжало размеренно вращаться, игнорируя его веру, а вместе с ней и все известные ученому законы физики. Осталось загадкой и то, в какой именно момент оно материализовалось (стало видимым). Стас этого не успел заметить. Максимум прошло секунд пять, пока профессор, потеряв из вида крюк, вставал на ноги.

За валуном в очередной раз громко блеванул парнишка. Этот звук выдернул Стаса из размышлений в реальность. Ученый схватил колечко, оно оказалось очень легким, быстро спрятал его в карман куртки и, как ни в чем не бывало, уселся на булыжник рядом с уловом в ожидании команды погрузки материала.

Все, что произошло потом, для Стаса окуталось в густой туман полного безразличия и проплыло мимо его сознания. Он уже знал, что ему нужно делать и в какой последовательности, а потому безучастно наблюдал за погрузкой останков и неудачными попытками выудить из аномальной области кости разведчика. Но когда из уст майора прозвучал вопрос о дальнейших действиях, профессор ожил и выдал уже давно подготовленный ответ.

Минуту спустя майорский ВАЗ унесся куда-то за холмы, где в пограничных казармах уже несколько месяцев без особых успехов работала специальная лаборатория МОБ. Стас же в сопровождении нескольких бравых ребят уехал назад в свой лагерь, чтобы, забрав нужное оборудование, присоединиться к дальнейшим исследованиям напасти, свалившейся на голову братского монгольского народа. Хотя это ярое стремление – как можно быстрее помочь в решении проблемы – было лишь уловкой.

Как только начальник лагеря влетел в свою юрту, он сразу ткнул пальцем в стройные ряды ящиков, которые занимали большую часть пространства его импровизированного кабинета. Молодые и крепкие монгольские парни тут же принялись грузить их в машину. Стас еще немного пометался по юрте, стараясь не сбить путающегося под ногами сына, пометил на погрузку все еще запакованные после переезда коробки и попросил жену приготовить гостям чай.

– Что ты ищешь, какое антинаучное барахло тебе еще нужно? И для каких это исследований тебе понадобилась моя стиральная машина? А коробка с игрушками ребенка тебе зачем?

– Тише, не свисти, – шикнул на нее муж и, дождавшись, пока последний грузчик выйдет, тихо затараторил: – Прости, солнышко, тут дело государственной важности. Без шуток. Подыграй мне немного, и скоро вся наша жизнь вернется в прежнее русло. Ну, там, это… столица, квартира, рестораны, театры и остальное.

– Хорошо-хорошо! – Услышав последние слова, супруга мгновенно подобрела, в ее глазах загорелись огоньки надежды. – Что делать? Какие приборы тебе нужны? Я их сейчас же найду…

– Да хрен с ними, с приборами-то, запакуй в пустые ящики любые объемные вещи, заклей все клейкой лентой, чтобы не было понятно, что там внутри, и пусть эти дятлы все погрузят. Если закончат раньше, чем я вернусь, угости их чаем, покорми, в конце концов, дай моего коньяка выпить! Короче – делай что угодно, чтобы выиграть мне время.

– Хорошо, поняла.

Супруга кивнула, отправила Сеньку напутственным шлепком под зад за отгородку его комнатушки и бросилась исполнять указания. Стас же тем временем незаметно вышел и стремглав побежал к юрте, в которой расположился узел связи.

Внутри сидел Сан Саныч – единственный «выживший» после вчерашнего связист. Откинувшись на спинку стула, он обхватил руками голову, которую отчаянно долбило суровое похмелье, и безучастно втыкал в графики и таблицы, висящие перед ним на стене. Он даже не обратил внимания на взмыленного начальника лагеря, появившегося в его владениях. Чтобы вывести связиста из транса, Стасу пришлось дать ему хорошего пинка. Саныч очнулся, повернул голову и красными глазками, в которых читались лишь мольба и страдание, уставился на своего начальника.

– Это, отчеты и эти… э-э-э… – промямлил связист, – …короче, у нас все в порядке. А у вас?

– Саныч, соберись! Дай мне срочно «красный канал»!

Упоминание о специальном зашифрованном канале связи, предусмотренном для связи с Москвой на случай обнаружения геологами стратегических ископаемых, взбодрило Сан Саныча. Он заерзал на стуле и, продолжая левой рукой поддерживать больную голову, пальцами правой, словно пианист, забегал по панелям аппаратуры.

– Тридцать девятая, я – третий геологический. Как слышите? Прием, – произнес он после необходимых манипуляций.

Запрос ушел на промежуточную станцию в Улан-Баторе, где находился штаб тридцать девятой армии Забайкальского военного округа. Ответ не заставил себя долго ждать. Привычно шикнули динамики, и голос связиста по ту сторону канала размеренно произнес стандартные фразы.

– Третий геолог… – на секунду голос пропал в помехах, – …тридцать девятая общевойсковая, вас слышу хорошо. Докладывайте.

– Тридцать девятая, срочно связь с большой землей, код красный. Повторяю, код красный. Как поняли?

– Понял, код красный. Даю канал.

Долгие две-три минуты ответа не было. Стас нервно мерил шагами юрту, бубня что-то несуразное себе под нос. Саныч сначала молча наблюдал за ним, не понимая, какой такой стратегический ресурс можно было обнаружить с утра пораньше еще до начала разведки и бурения.

– А что, собственно, случилось? – Связист не выдержал нервного напряжения. – Нашли еще одну золотоносную жилу? Нет? Вольфрам? Кимберлитовая трубка? Залежи урановой руды?

– Не мелочись, Саныч, тут у нас ситуация повеселее будет. Тут у нас…

Договорить Стасу не дала ожившая радиостанция. В эфир попал конец спора двух мужчин. Судя по тону разговора, у этих двоих напрочь отсутствовало желание отвечать на вызов даже по экстренному каналу. Они решали, чья сейчас очередь «себе мозги парить». Сказалась разница во времени. Если здесь было раннее утро и большинство персонала в полудреме бродило по лагерю, то в столичной гэбэшной дежурке вызов с периферии кому-то явно оборвал глубокий сладкий сон.

– …ладно, давай я! – завершил короткий спор один из мужчин и недовольно обратился к тому, кто его побеспокоил: – Ну, что там еще такое, не могущее до утра подождать?

Саныч как-то странно нахмурился и спешно встал со стула, уступая начальнику место перед стационарным микрофоном. Пока Стас усаживался и собирался с мыслями, прошло еще с десяток-другой секунд, но и их хватило, чтобы находящийся по ту сторону человек начал нервничать.

– Третий геологический, алло, мля! Вы че там, передохли, что ли?!

– Доброе утро, третий геологический на связи, срочно необходимо связаться с академиком Брониславиным Игорем Васильевичем. Дело государственной важности. Решение требует профессиональной консультации.

– Уважаемый, – надменно произнес собеседник и выдержал паузу, – делами государственной важности занимается именно наш отдел, а не какие-то там академики. Докладывайте по делу, а решать – это уже наша прерогатива. Теперь слушаю…

– Ответ отрицательный, – гнул свою линию Стас, – доступ к информации имеет исключительно указанный специалист. Повторяю, срочно на связь академика Брониславина.

– Какого черта! – вспенился мужчина на том конце канала связи. – С вами говорит не хрен моржовый, а сотрудник госбезопасности! Не имея должного доступа, я бы вообще сейчас не говорил. Немедленно докладывайте и не испытывайте мое терпение!

Стас не на шутку испугался. Спорить с гэбэшником – дело весьма ущербное для здоровья. Да и времени особого на это не было – в любую минуту сюда могли ворваться люди майора и прервать связь. Ситуация зависла на самом острие бритвы. Если сейчас он все откроет этому связисту, то дальше в игру вступят другие высокопоставленные мужички, которые скажут Стасу «спасибо» и тут же отстранят его от дальнейших исследований. Директора лагеря такое развитие событий не устраивало, ему жизненно необходимо было заручиться поддержкой человека, которому он мог бы доверять и который имел серьезный вес в столице. Нужно было идти ва-банк.

– Повторяю последний раз, ответ отрицательный. Информация секретна. Дело государственной важности. Приоритет высший. Время не ждет, с минуты на минуту связь могут оборвать, – абсолютно бесстрастно произнес ученый и попытался выдержать паузу, чтобы после нее добавить еще парочку весомых аргументов.

Но эта пауза тишиной так и не наполнилась. Борзые выпады гэбэшного связиста непрерывно сотрясали пространство юрты. Стас невольно впал в смятение. Чтобы спорить со столь дерзким кадром, за которым стоит суровая организация, нужно иметь не только стальную волю, но и два таких же стальных органа пониже пояса. И когда уже морально подавленный начальник лагеря решил что-то промямлить в свое оправдание, в разговор неожиданно вклинился Сан Саныч. Он навис над согнувшимся у панели связи Стасом и негромко, но уверенно кинул несколько фраз в микрофон.

– Слушай сюда, червь на антеннках, – голос с ледяными нотками заставил связиста на том конце поперхнуться слюной, – с тобой говорит периферийный агент Саныч. Прошляпишь это дело, говнюк, запорешь мне задание, и мы тебя всем отделом жарить будем. Сначала – так, как ты подумал, а потом – на медленном огне…

Усек?

На том конце провода повисла тишина, прежде борзый связист как язык проглотил. Тут же подал голос его более сообразительный напарник, который и продолжил сеанс связи.

– Третий геологический, отправляю запрос. Вводная будет?

– Вводной не будет… – Стас на секунду задумался и добавил: – Просто сообщите академику, что на связи профессор Игорь Селезнев.

– Третий геологический, принято. Ожидайте.

Минуты ожидания тянулись в абсолютной тишине. Саныч, услышав о секретной информации, почему-то перестал задавать вопросы, он полез в свой комод и начал там что-то искать. Да и сам Стас сейчас вряд ли что-то смог бы внятно объяснить, его тело била нервная дрожь, а разум гонял мысли где-то очень далеко, меж облаков. Вопрос о том, кто такой «периферийный агент» в принципе и почему Сан Саныч так назвался, сразу ушел в осадок и больше его не беспокоил.

Уже прошло минут десять, ответа не было. Вдруг с улицы донеслись какие-то звуки, по деревянному настилу загремели быстрые тяжелые шаги, и в узел связи буквально влетели два молодых бойца монгольского МОБ. Парни выглядели очень грозно, они подняли автоматы, направили их на Стаса и характерными движениями стволов «попросили» начальника лагеря отойти от радиостанции.

Стас не успел даже со стула встать. Два тихих хлопка прозвучали менее чем с секундной паузой. На лбах парней мгновенно раскрылись алые бутоны. Брызги из крови и мозговой ткани заляпали все пространство. Парочка липких красноватых кусочков попала Стасу на лицо, его левый глаз начал долбить нервный тик. Тела бойцов рухнули на пол. За их спинами стоял Сан Саныч, а в его руках чернел «стечкин» с большой черной колбасой глушителя на стволе.

– Что ты наделал?! – От осознания произошедшего Стас пришел в неописуемый ужас и уставился на своего связиста.

– Выполнил инструкции, – сухо ответил тот.

– И что же теперь будет?.. – рой мелких жалящих вопросов постепенно заполнял голову начальника лагеря. – Разве так можно?! А если сюда еще мобовцы нагрянут?..

– А ничего не будет! – оборвал его мысли агент госбезопасности. – Оставьте всю бытовуху мне, не думайте о ней. Ваша задача – донести информацию центру. Моя – сделать все возможное, чтобы она дошла. А насчет того, что и как мне можно… Если я сочту нужным, мне весь этот лагерь «можно» – и местных, и своих, и лошадей, и собак «можно»… Надеюсь, понятно. Кстати, так, для информации, как только где-то включается «красный канал», туда уже по умолчанию выезжает специальная группа. Так что мне хозяйничать здесь осталось от силы минут десять…

На несколько липких минут в помещении повисла звенящая тишина. Стас всеми силами пытался прийти в себя. Саныч, поглядывая на дверь, оттащил трупы в сторонку, накрыл их брезентом и стал у входа за шторку, так, чтобы удобно было выстрелить в спину любому, кто сейчас зайдет в узел связи.

– Ну, здравствуй, Стасик! – Голос из динамиков заставил начальника лагеря подскочить на стуле. – Ты там в горах не иначе просветление отхватил и открыл формулу всего сущего, если ко мне в квартиру в такую рань наши… эм-м… друзья радиостанцию приволокли. Рад тебя слышать, дружище. Давай рассказывай, профессор Игорь Селезнев, чего там у тебя такого?

– Д-доброе ут-тро, Игорь В-васильевич, – заикаясь начал ученый, но быстро взял себя в руки и уже уверенно продолжил: – Прошу прощения, что так рано, но это того действительно стоит. И прежде чем перейти к делу, хотелось бы попросить, чтобы вы похлопотали там немножко перед советом о моем назначении на должность руководящего специалиста по изучению этого.

– Чего именно этого? – зевнул академик. – Ты там никак космический корабль пришельцев отыскал. Сейчас, кстати, эта тема очень актуальна. Слышал там у себя о Посещении?

– И слышал, и уже… – Стас сделал многозначительную паузу, – видел, и даже пощупать успел.

– Ты серьезно?! – Голос по ту сторону задрожал.

– Да, вы все правильно поняли, Игорь Васильевич. Здесь у нас еще одна и пока никому не известная Зона Посещения.

– Так-так-так! Что нам нужно сделать в первую очередь?.. – Было слышно, как мужчина по ту сторону канала связи спрыгнул со скрипучего дивана и зашлепал тапками по паркету. – Надеюсь, ты ничего не разболтал нашим монгольским друзьям?

– Нет, что вы! Но пришлось срочно придумать сказку, причем таку-у-ую, – протянул Стас и закатил глазки, – смело потянет на НФ…

Глава 4

Стране нужны вагоны

Монголия, Говь-Алтайский аймак.

Два года спустя

Мощный удар пневматического ускорителя отправил трехтонный добывающий грейфер за пределы нормального мира. Поеденное ржавчиной металлическое устройство зазвенело от вибрации и полетело по баллистической траектории. Гул металла исчез сразу же, как только сложная инженерная конструкция пересекла границу двух реальностей. Слегка оплавленный аномальными воздействиями ковш завершил свой полет и упал в пятистах метрах за границей преломления. Вся его рабочая добывающая поверхность вгрызлась в землю.

Брызнули маслом разбитые шарниры. Ряды катков с «гусеничной насечкой» уперлись в породу и слегка приподняли механизм, переводя его в тралящее положение. Спустя какие-то секунды за сортирующей площадкой выгреба загудела мощная лебедка, приводящая в движение механизмы зонного грейфера. Тяжелая конструкция медленно поползла назад, загребая с поверхности аномальной земли все оставшиеся инопланетные артефакты, визуально неразличимые со стороны нашего нормального мироздания.

Сверху, на обзорной платформе комплекса, в окружении спящих прожекторов и четырех пулеметных гнезд молча стоял начальник добывающего надзора. Офицер еще немного поводил биноклем по иллюзорным землям, но, не заметив ничего стоящего внимания, опустил оптику.

Одной из особенностей монгольской Зоны, значительно выделяющей ее из общего аномального ряда, была именно эта специфическая незримость и иллюзорность. Практически все, находящееся и происходящее по ту сторону, непостижимым образом было сокрыто от людских глаз или крайне редко проявлялось, но с дикими искажениями и несоответствиями.

Визуально общая картинка внутри Зоны Посещения со временем не менялась, если не считать хаотично и с огромным опозданием проявляющиеся рытвины от работы грейферных ковшей. Но эти редкие изменения происходили исключительно в зоне промышленной разработки, в полосе глубиной пятьсот двенадцать метров.

Тяжелые промышленные ковши почему-то никак не могли преодолеть этот предел. На этой призрачной черте они зависали в пространстве и падали вниз, словно натыкались на какой-то аномальный барьер. И как потом выяснили исследования, этот барьер работал, словно какой-то гравитационный фильтр, не пропускающий сквозь себя объекты массой больше шестидесяти четырех килограммов. Причем не пропускающий в оба направления.

И если легкая ловушка беспрепятственно пролетала сквозь барьер, но нагребала в себя инопланетных артефактов столько, что ее суммарный вес превышал шестьдесят четыре килограмма, протянуть ее через зонный гравитационный фильтр не могла ни одна промышленная лебедка. Плюс ко всему создание тралов и грейферных механизмов малых масс натыкалось еще на одну проблему. Легкие добывающие устройства были более подвержены воздействиям невидимых зон измененного физического пространства – аномалий. Они обладали большей чувствительностью к разного рода температурным и гравитационным отклонениям, неизбежно встречаемым в процессе забрасывания и вытаскивания. А потому практика «легкой добычи» особого распространения не получила.

Тяжелые же агрегаты намного легче переносили все это. Зонный грейфер был сконструирован так, что, потеряв какую-то свою часть, максимально сохранял функциональность и мог продолжать работу. Кроме того, обладая недюжинной инерцией, летящий многотонник легко преодолевал воздействие сотен мелких гравитационных аномалий, способных критически повлиять на полет легкого добывающего агрегата.

Сами грейферные конструкции, забрасываемые в Зону, не исчезали за иллюзорной пеленой. Они словно оставались на некоем промежуточном слое реальности, визуально расплывались, шевелились волнами, а порой даже проваливались под поверхность земли в какую-то невидимую яму. Или наоборот – зависали над землей, поднявшись на незримый холм, и всеми своими стальными тоннами визуально шерстили воздух в нескольких десятках метров над видимой поверхностью.

И вообще складывалось впечатление, что за призрачной голограммной шторой, именуемой границей или гранью преломления, находился какой-то другой, невидимый мир, лишь отчасти совпадавший по рельефу с нашей реальностью.

Смена земных сезонов тоже странным образом не сказывалась на пожелтевшей траве, колосящейся на дальних холмах внутри Зоны. Казалось, что время по ту сторону буквально остановилось, и лишь иногда, крайне редко, оно двигалось резкими короткими рывками, практически мгновенно меняя островки иллюзорной реальности за гранью. И сильный порывистый ветер, который частенько останавливал любую работу добывающих бригад, не мог качнуть даже тонких травинок за гранью преломления.

Отдельная загадка запредельного характера заключалась в неестественном поведении света на границе и внутри самой Зоны. Плюс ко всему любые предметы по ту сторону почему-то не отбрасывали тень, что в свое время и вылилось в официальную, но спорную научную версию «голографической шторы». Да и тени здесь, на узкой полосе по обе стороны границы, порой появлялись сами по себе, без предмета, который мог бы их отбрасывать. Но подобные «теневые аномалии» специалисты относили к разряду иллюзий или массового психоза, ибо все установленные на объектах камеры ни разу не засняли на пленку то, что различали глаза человека.

Наука так и не смогла дать внятных ответов, что именно здесь происходит и почему так. И лишь на границе двух реальностей постепенно разрасталась полоса из мертвых тушек животных и покореженной аномальными воздействиями добывающей техники, навсегда застрявшей в чужой реальности. И как прежде, любые попытки исследователей и мародеров проникнуть за грань, разделяющую два пространства, заканчивались плачевно…

Рабочий грейферной бригады не стал дожидаться завершения цикла добычи и, игнорируя все правила безопасности, вразвалочку прошел мимо гудящих от напряжения стальных канатов грейфера. Он остановился на самой границе Зоны, у маркировочного столба, на котором красовалась табличка с порядковым номером и индексом полосы разработки. Повидавшим виды гвоздодером мужик небрежно сковырнул отдельную табличку, завершающую буквенно-цифровой ряд.

Квадратик с облезлой цифрой «3» упал на землю, его место на столбе заняла совершенно новая блестящая табличка с ярко-черной цифрой «4». Двумя мощными отработанными ударами молота рабочий вогнал дюбель-гвоздь в самый ее центр, зафиксировав жестяную пластину до следующего раза.

Это был уже четвертый проход подобной выгребающей конструкции по узкой добывающей полосе, получившей некогда номер «3685» и индексную пометку «АП». Обычно индекс был куда длиннее двух символов. В этом наборе букв и цифр умудрялись зашифровать условную чистоту полосы, наименования зафиксированных когда-то по ту сторону аномальных зон и еще ряд важных параметров, якобы необходимых для инженеров добывающих бригад.

Правда, эти данные фиксировали исключительно по инерции, следуя устаревшему протоколу, пользы от них было мало. Все уже знали, что между добывающими проходами аномалии внутри Зоны хаотично и непредсказуемо перемещались. И длиннющие потертые маркеры на столбах обычно обозначали весь ряд аномальных параметров, зафиксированных за первый год промышленной добычи.

Эта полоса была редкой, «штилевой», о чем свидетельствовал столь короткий маркер. За все время разработки здесь зафиксировали всего две аномальные зоны антигравитационного и плазменного характера. Но даже на таких полосах по технологии нужно было предварительно забросить щуп – «противотанковый еж» на стальном канате и лишь после этого приступать к добыче.

Столь брутальный способ добычи избрали вынужденно. Внутри монгольской Зоны нормально работала лишь механика и «педальная тяга». Вся электроника выходила из строя или работала не так, как положено, едва устройство пересекало грань. Двигатели внутреннего сгорания глохли, и даже ракетные ускорители здесь не функционировали – процессы горения внутри Зоны почему-то не протекали. Был еще целый рад аномальных факторов, описанных в инженерном трехтомнике по добыче артефактов, который практически однозначно определил метод разработки Зоны.

В самом начале еще предпринимались смелые попытки воздушной добычи, но любые аппараты, будь то самолеты, вертолеты или разведывательные авиароботы, осыпались дохлыми мухами с неба, даже не соприкоснувшись с гигантским аномальным тором, очерчивающим область Зоны Посещения голографической кожурой преломления. Над самой Зоной в воздухе существовало нечто, похожее на столб неизвестного излучения. И даже спутники на орбите, попав в него, мгновенно выходили из строя. А пытаться разрабатывать Зону на пилотируемых людьми болванках-планерах ни у кого не хватило ни смелости, ни дури.

Но Зона Посещения все же разрабатывалась. И монополией на ее разработку на территории Монголии обладал СССР, а по ту сторону границы – Китайская Народная Республика. Братской Монгольской Республике доставались лишь крохи со стола старшего брата.

Как только в высших кругах Союза узнали о существовании никому не известной Зоны Посещения, тут же был собран особый совет, единогласное решение которого гласило: «1. Максимально долго сохранять в тайне сам факт существования аномальной зоны. 2. В сжатые сроки начать ее промышленную разработку. 3. Стянуть в указанный район все доступные вооруженные силы и охранять территорию от посягательств других стран мирового сообщества». Тут же в игру вступили спецслужбы совместно с тридцать девятой общевойсковой армией. Боевая техника в течение суток оцепила весь район аномальных проявлений и объявила эту территорию зоной стратегического интереса Советского Союза.

Мировому сообществу же было заявлено о резком обострении отношений двух граничащих государств и о возможном вооруженном конфликте на узком участке китайско-монгольской границы. Китай после тайных переговоров подыграл Союзу и подтвердил его официальную версию.

Столь радикальное постановление совета, идущее вразрез с решением ООН относительно интернационализации Зон Посещения, было принято с оглядкой на тайное решение Соединенных Штатов, пожелавших оставить при себе свою невадскую Зону Посещения.

Информация об открытии Зоны на ядерном полигоне в Неваде и о самом стратегическом решении Штатов попала в Кремль через разветвленную сеть тайных агентов незадолго до обнаружения «монгольской аномальной». Желая приберечь этот козырный туз в рукаве, Советский Союз тогда промолчал, не стал бить тревогу и раскрывать всему миру штатовский секрет. А когда спустя какое-то время пришло сообщение об обнаружении лагерем советских геологов еще одной Зоны, в Кремле также решили не делиться с миром этим открытием, оставив Штатам их пятую Зону Посещения, а в своем пользовании последнюю обнаруженную – шестую.

Двум мощным державам какое-то время удавалось хранить свои тайны. Но первой в мир просочилась информация именно о Зоне Монголии. Не обошлось, конечно, без штатовских козней и огрехов китайской стороны. А потому монгольскую Зону Посещения многие деятели до сих пор ошибочно называют пятой по счету, хоть по факту открытия она стояла в самом конце этого аномального ряда.

За «великим, могучим», разумеется, не заржавело, и в ответ на штатовский выпад Союз предал мировой огласке факт существования Зоны Посещения на внутренних территориях Соединенных Штатов. Два мировых титана тогда стали в позу, ощетинившись боеголовками, и скандал с приватизацией Зон быстро замяли. Благо, что оставались в «общественном пользовании» еще четыре, о тайны и загадки которых буквально все «заслуженные» обломали свои академические зубы, годами точенные гранитом современной науки.

Вот так и появились в учебниках истории СССР «шестая аномальная» и пятый «Ареал» (так прозвали янки свою невадскую Зону). Соответственно, гордые историки США в своих публикациях не упускают случая перекрутить исторический факт и свой «Ареал» именуют непременно шестым или самым последним открытым, а Зону Посещения Монголии – пятой. Хоть и нет особого смысла в этом глупом споре, но он до сих пор продолжается. А пока дураки спорят с «автоответчиками», советские и китайские грейферные бригады выгребают все, до чего только могут дотянуться в единственной Зоне Посещения, из которой назад так никто и не вернулся.

Брат-сталкер как явление здесь не прижился. Если все остальные Зоны являлись условно или относительно смертельными территориями, то шестая аномальная была абсолютно смертельна. Все без исключения смельчаки, рискнувшие пересечь границу преломления, либо сразу падали замертво, либо попросту растворялись в воздухе спустя какие-то секунды после пересечения границы. Что именно происходило с теми, кто исчезал всецело, науке доподлинно неизвестно.

Так или иначе, но оттуда никто не возвращался. Никогда. Именно этот факт оставил не у дел многочисленную армию традиционных сталкеров. А нетрадиционные бродяги, которых в народе прозвали рыбаками удачи, здесь пока не особо развелись. Успешность и рентабельность «аномальной рыбалки» на данный момент были настолько низкими, что все эти деятели больше напоминали бомжей, стремящихся сорвать джек-пот в национальной лотерее.

И хоть любая частная добыча артефактов здесь была строго запрещена, военные патрули не особо гоняли этих чудаков у самой границы Зоны Посещения. Сообразительное командование дало приказ отлавливать немногочисленных пройдох исключительно в карантинной пятикилометровой зоне уже после «рыбалки», когда они со своим скупым хабаром возвращались назад, или до нее, когда бродяги тащили в схрон недельный запас провианта. Именно провианту были особо рады солдаты срочной службы, для них поимка подобного сталкера была сродни маминой посылке из дома. Но все равно этот слабый поток рыбаков удачи не иссякал и даже постепенно набирал обороты. Некоторым бродягам удавалось пройти незамеченными в обе стороны и получить за свой хабар столько денег, сколько обычный работяга и за год не смог бы заработать.

Но куда большую выгоду имели те, кто потихоньку в процессе добычи со складов или прямо из правительственных караванов тырил уже добытые и рассортированные артефакты. В первый год промышленной разработки контролировать это явление при столь огромных масштабах добычи было попросту невозможно. Находчивые граждане Советского Союза (а только они имели право участвовать в добыче и транспортировке артефактов) подменяли уникальные предметы инопланетного происхождения на визуально похожие собственноручные поделки. А когда на большой земле обнаруживали факт подмены, определить, где она была произведена, было уже нереально. Слишком длинна была эта цепь – добыча, сортировка, складское хранение, транспортировка, выгрузка, еще одна транспортировка на конечный склад, и еще одна сортировка с хранением до сертификационного анализа. Факт подмены и хищения мог произойти на любом из этих этапов. Но со спадом объема добычи и усилением контроля этот пролетарский способ обогащения постепенно сходил на нет.

В первый год на пустынных территориях Говь-Алтая, где прежде плотность населения недотягивала и до двух десятых человека на квадратный километр, наблюдался самый настоящий человеческий бум. В считаные месяцы вокруг аномальных земель в карантинной зоне возникли многотысячные поселения рабочих добывающих бригад. Там же на скорую руку отгрохали солдатские бараки, гаражи, технические станции, склады и прочие охраняемые объекты. А за пределами «карантинки» тут же выросли шатры, юрты и целые кварталы колесных передвижных вагончиков-домов, в которых поселились все, кто желал стащить с праздничного стола жизни свой кусок.

Жизнь вокруг Зоны закипела-забурлила. Деньги здесь вращались немалые, стабильно работал черный рынок артефактов, а многочисленные заведения обслуживали толпы рабочих с самой жирной в Союзе зарплатой. Не обделили вниманием и многочисленных советских военных, потребности которых ничем не отличались от потребностей самых обычных людей. Тем более что именно у молоденьких «срочников» можно было за бесценок (водка, сигареты, интимные услуги) выдурить весь неучтенный аномальный конфискат.

Все прекрасно знали, что подобное промышленное разграбление аномальных территорий вечно длиться не может. И давно уже не была тайной статистика, свидетельствующая о том, что общий объем добычи к концу второго года снизился в два раза в сравнении с первым. Неуклонно падало и количество «полезных загребаемых» в этом объеме. Полезными считались артефакты явного техногенного происхождения, имеющие ярко выраженные свойства любого характера. Но все чаще в общей массе добычи встречались абсолютно бесполезные так называемые «аномальные кизяки».

Это были уродливые и бесформенные комочки из неизвестного неоднородного материала, выглядящие именно как экскременты неизвестных зверушек. Но по заверению многих авторитетных ученых, так и не определивших их химический состав, «кизяки» не могли быть образцами биологического происхождения.

И невозможно было использовать эти бесполезные образования, кроме как для изготовления разного рода сувенирной продукции. Но к вопросу массовых продаж столь экзотических сувениров серьезно подошли лишь китайские коллеги. Советы же пока попросту сваливали в низины и сгребали бульдозерами в кучи все эти аномальные какашки, чтобы они не засоряли рабочее пространство. Руководство страны считало, что сувениры – это ни о чем. Стране нужны были «вагоны», и промышленная добыча фокусировалась исключительно на полезных артефактах, которые можно было использовать в качестве функциональных элементов современной техники…

Рабочий в комбинезоне пнул ногой старую облезлую табличку с цифрой «3», развернулся и, вяло переставляя ноги, потопал назад. Но не сделал он и трех шагов, как что-то угрожающе дзынькнуло и заскрипело. Заросший щетиной дядька остановился, приоткрыл рот и с выражением легкого идиотизма на лице уставился на источник звука. Это разлетелся подшипник в крайнем катке амортизатора. Канат соскользнул с колеса на вал и там заклинил все, что только мог. Надрывно загудела лебедка, толстые стальные канаты запели тугими струнами титанической арфы. Практически сразу последовал резкий хлесткий звук, похожий на выстрел.

Долей секунды раньше сработала предохранительная система, отрубившая питание всех тяговых систем. И «выстрел» лопнувшего каната словно оборвал жизнь добывающего комплекса. В наступившей тишине после секундного свиста рассекающей воздух стали раздался отчаянный крик. Орал тот самый рабочий. Лопнувший трос ударил его по ногам и практически полностью перерубил правое бедро по самому центру. Причем удар был такой силы, что мужика отбросило на несколько метров назад к границе Зоны, где он врезался в маркировочный столб, ободрал об него руку и снес добрую половину лица. Но столб таким образом его спас, прервал полет, и рабочий рухнул на землю буквально на самой границе в каких-то сантиметрах от грани преломления.

Сломанная левая нога и практически оторванная правая раскорячились в неестественный шпагат и перестали слушаться своего голосящего хозяина. Мужик лежал на животе в своей липкой крови и орал словно резаный, призывая на помощь товарищей.

Первыми к нему подбежали пожилой механик и его молодой помощник. Парень, не задумываясь, кинулся к попавшему в беду человеку, но механик успел поймать его за шиворот и резко отдернул назад.

– Погоди, Емелька! А вдруг он уже того-этого?.. – старший кивком указал на перебитые ноги бедолаги, одна из которых конвульсивно подпрыгивала на камнях всего в нескольких сантиметрах от грани преломления.

– Так на курсах же говорили, что опасно только самому дотрагиваться к этой фигне, а к людям, которые… э-э-э… не опасно вроде бы. – Парнишка, поначалу горящий желанием помочь, вдруг резко остыл и уставился на старшего. – Так что же делать?

– Ждать шестьдесят секунд, – уверенно произнес механик и глянул на свои часы, – если он того, то через минуту мы это увидим. А что там на курсах говорят – ты это Петюне из третьей бригады расскажи, он тоже все верил этим мозготеркам. И где он сейчас?..

– Вытащите меня, уроды! Позовите врача!

Обезболивающего, бля!.. – вопил и бился на земле бедолага.

– Емелька, а ну сбегай в нашу каптерку, там аптечку прихвати.

– Я сейчас! – Молодой помощник галопом унесся прочь.

– Жека, твою мать!.. Не стой так… оттащи меня! – Рабочий между стонами и криками выплевывал вместе с кровью короткие осмысленные фразы. – Кинь мне свой ремень!

– Ну вот еще… – недовольно искривился механик. – Я его только намедни купил.

– Мудило ты, Же… А-а-а!!

Фразу мужика оборвал резкий приступ боли. Его тело буквально подпрыгнуло, неестественно перекосилось в судорогах и еще сильнее забилось на промасленных камнях. При этом одна из его перебитых ног дернулась и ушла всей ступней за грань.

– Ну все, теперь точно пи… – подвел черту пожилой мужчина и отступил на несколько шагов назад.

– Что здесь?! – вырос за спиной механика главный инженер, он же и бригадир добывающего комплекса.

– Все здесь, – процедил сквозь зубы подчиненный, – спекся Валерчик. На его левую ногу глянь.

– Бляха-муха! Какого он тут вообще делал?! Маркировочные работы проводят по завершению цикла!

– А он с пацанами в «Повитруле» сегодня «пульку» расписать договорился. Вот и хотел на час раньше смыться…

– Вот придурок, смылся, бля… – Инженер сдернул с лямки спикер-микрофон своей рации и бесстрастно произнес: – Это девятая добывающая, у нас – минус один, на утренний рабочий цикл нужен новый подсобник-машинист, можно даже третьей квалификации, но чтобы нормально на «сотке»[4] работал.

– Принято… – шикнула в ответ рация.

– Как сейчас все просто, – инженер вернул спикер-микрофон на место и, совсем не обращая внимания на «списанного» человека, подмигнул механику, – осталось только отчеты заполнить. А на любом другом производстве меня бы за такой вот случай уже бы посадили.

– Суки, я же еще живой!.. – хрипло прокричал подсобник. – Вытащите меня! Ногу отрежьте на фиг! Я еще смогу пожить…

И когда техник с инженером, скривив физиономии, глянули на бедолагу, его открытые части тела уже знакомо замерцали.

– Вот аптечка! – Возле старших появился запыхавшийся Емелька.

– Все уже, неси назад. Валерчику еще секунд десять… – выдал сухое заключение пожилой мужчина и придержал рукой рвущегося пацана.

Изувеченный рабочий продолжал подрагивать от боли и отпускать ужасающие проклятия в адрес товарищей, как вдруг его тело как-то неестественно дернулось, как будто что-то невидимое схватило бедолагу за ногу и робко потянуло за грань. Мужик замолчал и молящим взглядом уставился на троих безучастных наблюдателей. Через секунду последовал более мощный рывок. Тело рабочего полностью окунулось за грань и с ускорением врезалось в гору костей и гниющих внутренностей «костяного вала». Судя по шевелению горы останков здешней живности, где-то в самом центре костяной насыпи тело подсобника исчезло с нашего плана бытия.

Все трое работяг от увиденного подпрыгнули на месте и в страхе попятились назад. Но больше ничего такого странного не произошло. Из Зоны так и не вылез тот невидимый монстр, утянувший их товарища. Еще несколько минут перепуганные мужики постояли, тыкая пальцами в насыпь и обсуждая произошедшее, а потом занялись более насущными делами – ремонтом тяги и завершением добывающего цикла.

И только сверху, на обзорной платформе в окружении спящих прожекторов и четырех пулеметных гнезд, все так же молча стоял начальник добывающего надзора. Он работал здесь с самого первого года и уже успел многое повидать. То, что сейчас произошло, не вызвало у него каких-то особых реакций. Он лишь черкнул пару строк в свою полевую тетрадь и отправился дальше мерить шагами смотровую площадку дозора.

Глава 5

Пиррова победа

– …и в завершение отчета я все же хотел бы поднять еще один неудобный для всех нас вопрос. – Действительный член Академии наук СССР Михель Станислав Викторович оторвался от толстой пачки страниц печатного текста.

Генеральный директор Говь-Алтайского филиала Международного института внеземных культур сдвинул вперед надавившие переносицу очки и поверх линз глянул на собравшихся в аудитории людей. Без очков он видел лишь размытые силуэты и цветные пятна. Стас размял пальцами переносицу, сунул в карман пиджака очки для чтения, надел вместо них другие, позволяющие ему видеть вдаль, и пробежал взглядом по рядам.

Зал был полон до предела, но почему-то сегодня здесь присутствовали лишь отечественные деятели. И хоть институт номинально был международным, представители других стран участвовали в его работе и присутствовали на заседаниях исключительно в роли приглашенных наблюдателей. Такова была политика СССР с самого начала скандальной истории шестой аномальной. Кому здесь быть, а кому нет – это решали исключительно представители самой верхушки Союза.

Где-то здесь, среди присутствующих, сегодня сидел и их уполномоченный человек. Это был человек из «центра», представитель своеобразной современной инквизиции. Об этом его предупредили товарищи из Академии. Такой человек мог с легкостью переставлять крупные фигуры с места на место, даже такие заслуженные и с мировым именем, как Станислав Михель – первооткрыватель и ведущий исследователь шестой аномальной. Нужно было быть аккуратным по всем пунктам. И он был таковым на протяжении всего квартального отчета. Но как резину ни тяни, а скользкий вопрос поднимать было нужно.

Стас понимал, умолчи он сейчас о накопившихся тревожных фактах – до следующего квартального отчета дело не дойдет. Кто-то другой непременно поднимет эту тему и раздует на ее почве грандиозный скандал. И на его фоне серьезные сбои в плановой работе добывающих бригад, которые Стас и боялся вызвать своим отчетом, могут показаться цветочками. Самое плохое, что могло произойти, – это кардинальная перестановка фигур в руководящем составе филиала. Этого нынешний директор допустить никак не мог.

Чтобы занять свое место, он уже пожертвовал слишком многим, переступил не через одного своего старого товарища. И ради своей безопасности Станислав безжалостно «сливал» человека за человеком все эти два года. Ради своей работы, ради дела всей своей жизни он и с женой разошелся. Не пожелала супруга дальше прозябать у черта на куличках, даже занимая столь высокое положение в обществе. И действительно, какая разница, в каком статусе или звании торчать посреди диких полупустынных просторов, находясь в изоляции на маленьком островке цивилизации? И зачем здесь иметь огромнейший директорский оклад, когда и потратить-то его не на что, когда все разнообразие жизни проходит мимо?..

– Тема, которой я хочу коснуться, весьма тревожна и неоднозначна. – Стас произносил вступительные слова уверенно и, главное, неспешно, прислушиваясь к реакции присутствующих, чтобы определить, как дальше выстроить свой доклад. – Возникшая проблема не имеет каких-либо ярко выраженных причинно-следственных связей… э-э-э… прямых связей. Но организованная лично мной закрытая исследовательская группа выявила слишком большое количество необъяснимых тревожных… индикаторов, которые в будущем могут серьезно повлиять на темпы промышленной разработки Зоны…

В аудитории поднялся гомон. Стас выхватил взглядом и запомнил источники всего этого шума. Дальше все нужно было делать очень осторожно, кто-то из присутствующих здесь уже пытался взломать его кабинет и заполучить закрытые документы. Хорошо, что он накануне уничтожил все черновики своего отчета, иначе все нарытые им данные могли быть использованы против него. Здесь в зале находились как его явные открытые враги, научные оппоненты, так и скрытые – подлые лицемерные крысы. И те и другие сейчас, наверное, улыбались и шумели, предвкушая его ошибку. Но все равно эту проблему нужно было осветить, хотя бы ради того, чтобы снять с себя ответственность за возможные массовые человеческие жертвы.

– Итак, коллеги, о чем сейчас пойдет речь? – Стас принял решение произвести отвлекающий маневр и постучал своей металлической ручкой по графину, призывая к тишине. – Как уже многие из вас знают, среди добывающего и исследовательского персонала, то есть среди людей, постоянно бывающих в карантинной зоне, все чаще наблюдаются странные расстройства психики. Все чаще и все больше людей попадают под влияние каких-то необъяснимых факторов. Уже обычными явлениями среди рабочих считаются постоянные ночные кошмары и необъяснимые приступы страха в бодрствующем состоянии. Все чаще люди отказываются от бесплатных общежитий внутри охраняемых территорий и стараются отдыхать за пределами карантинной зоны. Плюс ко всему с первых дней разработки существует так называемый «феномен блуждающей тени», который я не могу списать на синдром групповой галлюцинации…

– Станислав Викторович, вынужден вас перебить, – прервал доклад директора один из его ярых оппонентов, профессор Владислав Лиманов, – я уже понял, к чему вы клоните. Но не кажется ли вам, что вы несколько преувеличиваете и пытаетесь строить свои заключения, отталкиваясь от досужих домыслов? Здесь пока что я заведую всем, что связано с вопросом физического и психического здоровья. И эту тему мы с коллегами уже давно изучили и пришли к выводу, что все упомянутые психические расстройства – это лишь последствия бешеных темпов добычи. Ни для кого не секрет, что разработка шестой аномальной с самого первого дня ведется круглосуточно. И все упомянутые проблемы элементарно решаемы периодическим обновлением рабочего персонала, что уже успешно делает моя кадровая программа «свежая кровь». А вы, отталкиваясь от каких-то своих нелепых фантазий, хотите поставить под угрозу срыва план величайшей добычи страны? Похоже, товарищи, что руководство нашего института не выдерживает темпов социалистического соревнования и требует качественного обновления, так сказать, свежей крови…

По залу пробежал смешок, сменившийся неуверенным тихим гомоном. Так открыто еще никто не осмеливался бросать вызов директору филиала.

– Завершая сказанное, хочу отметить, – профессор решил дожать тему, – что ваши нетрадиционные научные взгляды уже давно потеряли связь с реальностью. Я наслышан о ваших теориях и не хочу здесь, в кругу уважаемых коллег, выслушивать всякую антинаучную ересь про… сами знаете что. Я не верю во всю эту чушь! Не верю!

– Уважаемый, Владислав Федорович, – Стас улыбнулся, видя, как его противник успешно заглотил наживку, принял нужную позицию и выдал свою излюбленную фразу, – вы случайно адресом не ошиблись?..

– Что вы имеете в виду? – Озадаченный профессор не выдержал театральной паузы оппонента.

– У нас над входом висит огромная вывеска с большими золотыми буквами «Международный институт внеземных культур». ИНСТИТУТ, понимаете?

– И что же? К чему вы клоните? – занервничал профессор.

– А вы, уважаемый, решили, что попали в какую-то духовную семинарию! – Стас перешел в атаку. – Вы с завидным постоянством твердите одну и ту же фразу: «Не верю!» Ответьте, каким образом вера соотносится с исследованиями и научной деятельностью? При чем здесь вообще вера? Вера – опиум для народа. А вы – ученый! Так и отталкивайтесь от фактов, относитесь к ним непредвзято и без эмоциональных проявлений. Если какое-то явление происходит раз за разом – значит оно есть. А то, что вы не способны понять, почему так происходит, – так это уже другой вопрос, и лежит он в плоскости вашей некомпетентности.

– Что?! Некомпетентность? Факты? О каких фактах вы тут распыляетесь?! – Профессор Владислав Федорович вскочил со своего кресла. – Хоть одна видеосъемка, хоть одна фотография документально подтвердила хотя бы факт «блуждающих теней»? Или вы в своей традиционной манере начнете утверждать, что человеческий глаз способен фиксировать больше, чем кинофотопленка?

Довольный Стас еще раз улыбнулся и надел на лицо суровую маску. Его оппонент сам себя подвел к краю той ямы, которую последний год копал для Стаса. Заведуя отделом здравоохранения при институте, Владислав целенаправленно скрывал статистику по фактам прогрессирующих случаев хронических заболеваний у многотысячного рабочего персонала разработки Зоны. Для сокрытия этого факта он перевел программу «свежая кровь» в более жесткий режим. В результате любой рабочий добывающих бригад трудился в карантинной зоне не более трех месяцев и больше не имел права участвовать в разработке шестой аномальной. Возможно, он это делал и без злого умысла, элементарно боялся, находясь на шаткой и не особо престижной должности, засветить столь неприятный факт. Но Стасу на это было начхать, он уже твердо решил уничтожить своего оппонента и напомнить всем присутствующим, кто в этом доме хозяин.

– Я говорю о тех фактах, Владислав Федорович, которые у вас хватило наглости скрывать! Скрывать от целой страны, скрывать от ее руководства и рабочего класса! Моя специальная группа выявила главную цель созданной вами программы, якобы направленной на заботу о здоровье советских граждан. Тех граждан, которые своим трудом возвеличивают нашу страну! Или вы думали, что, переведя кадровую программу в более жесткий режим, вам удастся избежать наказания за свою халатность и безответственность?!

Профессор Владислав Федорович поморщился и почернел лицом, его руки затряслись. Пожилой мужчина пару раз обернулся, пытаясь найти в зале то ли какого-то конкретного человека, то ли ожидая элементарной поддержки своих коллег, но, не найдя искомого, он обреченно осел в свое кресло. После долгой паузы в полной звенящей тишине зал буквально взорвался. Поднялся возмущенный гомон, все присутствующие кидали недоуменные взгляды то на директора филиала, то на его научного оппонента. И, перекрывая весь этот шум, академик Михель продолжал изливать обвинения в адрес своего врага. Чеканя с трибуны каждое слово, он словно забивал гвозди в крышку гроба Лиманова.

– Не в расстройствах психики дело – это нельзя «пощупать». Но вы прекрасно знали про реальные болезни. У вас на руках были реальные диагнозы, рентгены, анализы, в конце концов. Рентгеновские снимки-то можно пощупать? А, мягко говоря, повышенный процент смертности среди бывших рабочих – что это, мои фантазии? Моя группа отследила дальнейшую судьбу тех, кто был вами цинично списан после работы в карантинной зоне. Вы не в курсе, что из массы рабочих самых первых групп двадцать пять процентов уже скончались, еще двадцать пять находятся при смерти, а все остальные страдают от разного рода неизлечимых хронических заболеваний, которых у них никогда прежде не было?! И далеко ходить не надо! Посмотрите, что случилось со всеми вами – с теми, кто уже достаточно долго занимается исследованиями у самой грани преломления. Как это повлияло на ваше личное здоровье? И даже я, всю жизнь не имеющий проблем со зрением, за каких-то два года практически потерял его и вынужден носить не одну пару очков! И эти факты, находясь на своей ответственной должности, скрывали именно вы, Владислав Федорович! Скрывали целенаправленно! Вот только с какой целью?!

Шум в зале достиг критической отметки. Присутствующие бурно обсуждали услышанное. Кто-то разводил руками, кто-то одобрительно кивал, соглашаясь со словами директора, а многие просто негодовали, решив, что их разного рода болезни и недомогания есть результат воздействия до сих пор скрываемого опасного фактора Зоны.

Стас продолжал хмурить брови, но в душе он улыбался во все свои тридцать два. В любом случае дело сделано, и козлом отпущения ему уже не быть. Но к словам нужно было добавить еще аргументов и еще информации, чтобы своим докладом он не только избавился от опасного оппонента, но еще и немного продвинул свою научную теорию, заслуженно называемую нетрадиционной. И последние слова директору приходилось буквально выкрикивать, чтобы пробиться через весь этот шум в зале. Конечно, мало кто уже на его слова обращал внимание, но Стас понимал, что эту информацию он должен донести всего лишь до единственного человека. Того, который сидит в седьмом ряду с краю, сидит абсолютно спокойно на фоне шевелящейся и шумящей аудитории, сидит и с выражением рыжего кирпича на морде что-то фиксирует в свой маленький блокнотик.

– А теперь ответьте, где те многочисленные отчеты покойного Аркадия Павловича, в которых шла речь о так называемой «зонной чуме»?! Куда они пропали?! Я лишь чудом нашел их старые, не уничтоженные вами копии! Уже в них он говорил о многочисленных фактах перерастания безосновательных страхов и ночных кошмаров в серьезные психические заболевания! Именно в этих отчетах он описывал факты необъяснимого истощения организмов рабочих, именно там он приводил статистику по огромнейшему проценту раковых и других неизлечимых заболеваний! И я не удивлюсь, если скоро станет известно, что к тому несчастному случаю у границы преломления, в результате которого и погиб Аркадий Павлович, вы имеете прямое отношение. Я обнаружил полевые архивы Аркадия и его личный дневник. И оказалось, что он со своим ассистентом погиб на следующий день после того, как лично вам в руки отдал свой отчет!..

Шум в зале давно перевалил за критическую отметку. Больше Стаса никто не слушал. Продвигать сейчас свою теорию было абсолютно бессмысленно. Толпа орала и бесновалась. Люди негодовали, спорили и портили друг другу пиджаки и рубахи. Волна была запущена, дальше здесь делать было нечего. Довольный собой академик Михель поднял солидную стопку листов своего отчета, стукнул пару раз торцом пачки о плоскую лакированную поверхность трибуны и молча вышел через боковую дверь в коридор. Всю дальнейшую работу за него сделают его многочисленные коллеги.

Насвистывая веселую песенку, Стас поднялся на второй этаж корпуса и по пустующему центральному проходу отправился в свой личный кабинет. И когда директор филиала обогнул угол и вышел из просторного коридора на площадку, где красовались дубовые лакированные двери кабинетов высшего руководства института, он нос к носу столкнулся с тем самым человеком из зала. У двери кабинета директора, сложив руки за спиной, стоял человек, которого Станислав определил как представителя «центра». Шустрый зрелый мужчина, видимо, поднялся по лестнице с противоположной стороны корпуса и опередил академика. Сейчас, по идее, должна была состояться интересная и увлекательная беседа.

Директор филиала отпустил в полет свою фантазию и за те несколько секунд, пока он подходил к гостю, уже успел нарисовать в своих мыслях несколько помпезных картин. Стасу почему-то казалось, что сейчас представитель управленческой верхушки выразит ему благодарность, похвалит за проделанную работу, восхитится тем, что негодяя Лиманова вывели на чистую воду, и чуть ли не повесит ему на грудь только что отштампованную медаль.

– Добрый день, вы ко мне? И по какому же вопросу? – излишне наигранно Стас первым начал беседу.

– А вот этого не надо, – холодные стальные нотки в голосе незнакомца сквозили какой-то неприкрытой злобой, – вас наверняка предупредил наш общий знакомый, и я думаю, вы знаете, кто я такой.

– Ну, допустим, я догадываюсь… – От тона собеседника все радужное настроение Стаса вдруг сошло на нет.

– Вот и здорово, тогда вы понимаете, что мне нет нужды представляться, а у вас даже права нет задавать мне какие-либо вопросы.

Директор филиала даже рот открыл от столь неожиданного поворота, настолько его поразила надменность «инквизитора». И главное – чем именно он, самый известный человек на многие сотни километров вокруг, мог заслужить такое к себе отношение? Что он сделал неправильно, где ошибся в своих стратегических расчетах?

– Чтобы вы не сильно перегружали свои и без того иссушенные академические извилины, я сам расставлю точки над всеми нашими «Е». – Человек из центра продолжил свою гавкающую и плюющую презрением речь. – Сразу поздравляю вас со своего рода победой. Спутали вы нам все планы своей выходкой, обскакали этого полудурка Лиманова буквально на самом финише.

Человек медленно поднял свои грубые ручищи и так же демонстративно медленно поаплодировал академику.

– Прошу прощения… – До Стаса все еще не доходило, о чем говорит этот суровый дядька.

– Ну как же! – Грозное лицо собеседника на секунду превратилось в ехидную физиономию. – У вас получилось полностью потопить его, прежде чем он потопил вас. Профессор Лиманов должен был выступать следующим и планировал вас попросту уничтожить и как директора столь престижного заведения, и как советского ученого.

– Простите, но вам-то откуда знать, что он там себе планировал или не планировал? Откуда вам вообще хоть что-либо известно?

– Не будьте таким наивным, Станислав Викторович, – «инквизитор» криво улыбнулся, – неужели вы полагали, что мы могли не знать о существовании, как вы сказали, «зонной чумы»? Мы узнали о чуме еще от наших монгольских коллег – они первые столкнулись с ее последствиями, свою первую жатву чума произвела в их рядах. Из результатов исследований монгольского МОБ и стала известна ширина пояса риска. Или вы думали, что размер карантинной зоны был выбран случайно? Мы знали об этом аномальном факторе практически с самого открытия Зоны, еще задолго до отчетов Аркадия Павловича. Именно поэтому и был изначально задан настолько бешеный темп добычи. И это именно мы избавились от вашего коллеги и от всех результатов его исследований… Мы полагали, что от всех. Опять же это мы планировали сегодня убрать вас с должности и на ваше место поставить своего человека – профессора Лиманова. Да, это под нашу дудку он все это время плясал, Лиманов элементарно выполнял наши приказы, был послушной марионеткой. И не его тайну вы сегодня предали огласке. Только что вы вбросили в массы один из самых охраняемых секретов советского отдела по контролю Зон Посещения.

– Но как же это?.. – Стаса бросило в холодный пот, он понял, в какую историю влип. – Вы знали, что люди умирают, и все это время молчали?!

– Какие люди, Станислав Викторович, о чем это вы? – Мужчина надменно улыбнулся. – Люди приходят и уходят, люди – расходный материал. Это единственный самый дешевый и восполняемый ресурс нашей Родины, которого никогда и никому за всю историю жалко не было. Нашей стране было стратегически необходимо выжать из этой Зоны Посещения все по максимуму. И мы это практически сделали. Осталась лишь самая малость – год-два на окончательную зачистку.

– Но позвольте, этого уже не утаить! Это вам с рук не сойдет! Уже завтра об этом узнает весь мир, и все советские граждане покинут опасную зону…

– Вы лучше думайте о себе и о своем малолетнем сыне! – Мужик грубо прервал возмущения Стаса. – В ваших интересах сидеть и помалкивать, пока специальная комиссия Министерства здравоохранения будет исследовать этот инцидент и якобы проверять озвученные вами факты. Все, конечно, со временем подтвердится, и негодяй карьерист Лиманов вместе со всей своей семьей будет очень сурово наказан. Козел отпущения необходим в любом случае. А пока будут идти все эти разбирательства, Зона будет разрабатываться. И будет разрабатываться еще очень долгое время – в этом уж не сомневайтесь. И все это время, конечно, если вам все еще дорога ваша собственная жизнь и жизнь вашего сына, вы будете молча сидеть в своей лаборатории у самой границы, тихонечко заниматься исследованиями загадок Посещения и медленно подыхать от вашей «зонной чумы». В качестве компенсации мы даже продлим финансирование ваших бесполезных исследований лет на десять. Достаточно щедро, как считаете?

– Я так понимаю, у меня нет выбора? – произнес дрожащими губами Стас, ослабил галстук и расстегнул ворот рубахи.

– Почему же нет? Есть ровно два варианта. Один с хорошим исходом для вас, другой – еще один несчастный случай, произошедший с целой семьей выдающегося ученого-исследователя, гордости нашей Родины. Вечная память, страна скорбит и так далее…

– Тогда мой выбор очевиден… – обреченно произнес директор института и опустил взгляд.

– Не спешите с выводами. Для столь щедрого первого варианта есть еще одно обязательное условие. – Представитель центра хищно улыбнулся. – Нам нужны все имена ваших коллег из той самой негласной группы, которая занималась для вас исследованием фактов существования «зонной чумы». О ней вы упоминали в своем докладе. Как понимаете, подобного рода свидетели для нас слишком опасны. Так что скажете, Станислав Викторович? Сможете ли вы сдать нам своих верных товарищей? Мы хотим получить от вас имена членов группы в обмен на вашу безопасность и безопасность вашего сына. Конечно, со временем мы бы и без вас их вычислили, но в этом деле для нас очень важна оперативность. Не торопитесь, подумайте, а вечерком, часиков в девять, к вам наведаются наши представители. Там с ними на месте и решите свою дальнейшую судьбу.

Сказав это, «инквизитор» сложил руки за спиной, демонстративно медленно повернулся к Стасу тылом и неспешно потопал прочь. Но пройдя несколько метров, он вдруг обернулся, окинул высокомерным взглядом академика, выдержал театральную паузу и кинул, словно какую-то подачку, последние фразы.

– Да, кстати, вам для общего развития… Существует еще один-единственный процент народа из тех, кто побывал у шестой аномальной. Пресловутый процент исключения из правил. Вы не могли о нем знать – всех этих людей мы тщательно вычисляли и вербовали. Этот процент, Станислав Викторович, имеет полный иммунитет к вашей «зонной чуме». И именно эти люди продолжат разработку Зоны, когда ее покинет остальной расходный материал.

Сказав это, мужчина удалился, оставив Стаса один на один с его мрачными мыслями. Директор филиала молча открыл свой кабинет, подошел к столу и сел в свое вращающееся директорское кресло. Стас повернул его к окну, откинулся на обитую кожей спинку и уставился вдаль, туда, где в нескольких километрах от филиала кипела «величайшая добыча страны».

Прежде дикие и безлюдные просторы рассекали вдоль и поперек патрульные автомобили, вздымая мутные стены пылевых шлейфов. Местами на гладких природных линиях холмов отчетливо выделялись угловатые громадины складов, автопарков, бараков и еще черт знает каких обслуживающих помещений. И очень медленно в сторону грузовой железнодорожной станции, отстроенной два года назад, ползла в окружении бэтээров вереница грузовиков с аномальным материалом Зоны Посещения.

Все это рукотворное многообразие отправляло вверх щедрые облака гари, копоти и пыли, объединяющиеся над карантинной зоной в одно большое облако смога, которое выкрашивало некогда голубое небо в цвет грязи, а местами так и вообще полностью его закрывало. И на фоне всего это чада контрастно выделялись ряды черных столбов, напоминающие мощные торнадо. Это где-то там, у самой границы преломления, коптили небо смолянистым дымом своих машинных отделений самоходные добывающие комплексы. На секунду Стасу показалось, что это огромное облако смога – живое демоническое создание, огромный грязно-черный спрут, гребущий землю щупальцами дыма и собирающий щедрый урожай человеческих душ.

Стас смотрел в окно и представлял себе тысячи рабочих, копошащихся во всем этом гнилом мясе «величайшей добычи страны». Тысячи обреченных и обманутых людей, тысячи загубленных жизней. Соблазнившись неслыханными размерами заработка, эти несчастные, сами того не понимая, месяцами топтали аномальную зону отчуждения, где поражающий фактор был куда коварнее обычного радиационного загрязнения.

Но не печаль за судьбы этих бедолаг сейчас терзала директора филиала. По большому счету, даже дети знают, что бесплатный сыр – он всегда конструктивный узел исключительно смертельного устройства. Так что желающие быстро заработать потенциально сами виноваты, они сами сделали свой выбор. А вот что делать с теми, кого Стас самолично вовлек в свое расследование? Что делать с теми, кого он уговорил покинуть семьи и приехать сюда, с теми, кто собирал для него данные по многим городам Союза? Уничтожать своих врагов Стасу не привыкать. Но, выбирая свое благополучие и безопасность, поставить крест на доброй дюжине своих верных друзей-товарищей – настолько сложный выбор ему предстояло сделать впервые. Как вообще возможно сделать подобный выбор? На одной чаше весов был даже не он сам, а его единственный сын. На другой – целый коллектив коллег. И если бы не столь огромная гиря, как его Сеня, то чаша весов сразу бы склонилась в пользу его верных товарищей.

А ведь совсем недавно его серьезно волновали вопросы и решения абсолютно иного плана. Например, как назвать этот новый аномальный фактор – «чумой Саблина» в честь ее погибшего первооткрывателя Аркадия Павловича или все же потешить свое самолюбие и назвать «чумой Михеля»? Стаса передернуло от этой мысли. Все те вопросы, недавно казавшиеся очень серьезными и фундаментально важными, в один миг ушли в разряд какого-то детсадовского фольклора.

Стас, не глядя, привычным движением взял со стола рамку с фотографией сына. Сеня смотрел на него с фотокарточки блестящими глазками и улыбался во все свои неполные ряды детских зубиков. Директору филиала на мгновение стало плохо. К горлу подступила тошнота. И без того плохое зрение окончательно поплыло, превратив окружающий мир в замыленные цветные пятна. А весь воздух из кабинета, казалось, вышел на перекур, оставив Стаса задыхаться в абсолютном вакууме.

– Так что же теперь? Быть или не быть?.. – произнес вслух директор, когда немного отошел от приступа.

– Станислав Викторович, это победа! – В кабинет влетел молодой лаборант, перспективный юноша из приближенных к директору людей. – Лиманову конец, даже его соратники сейчас выносят ему мозг! Уже запланировано внеочередное экстренное совещание! Все желают видеть нашу статистку и копии отчетов! И да, Сергей и Кирюха передают вам свои поздравления! У нас получилось, мы молодцы!

Молодой человек выдал всю свою шумную речь буквально на одном дыхании и уже набрал в легкие воздух, чтобы разразиться еще одной тирадой, когда Стас оборвал его.

– Послушай, Коля, – директор разговаривал с подчиненными всегда твердо, без тени каких-либо эмоций, – я тут вот что подумал. Как ни презирает наша группа профессора Лиманова, но он все же имеет очень серьезных и влиятельных друзей в Москве. Я это о чем – мы выдвинули ему очень серьезные обвинения, и скоро начнется весьма жесткий разбор полетов. Головы могут полететь с обеих сторон. Кирилла Федоровича, Сергея, Иннокентия и других наших заслуженных коллег, думаю, не тронут, но вот что касается тебя, аспиранта-лаборанта…

– И что же вы предлагаете? – еще исполненный радостью победы, прощебетал молодой человек.

– Вот это по-нашему – сразу к делу и без лишних вопросов! – Стас позволил себе немного наигранной радости. – План, Николай, у нас такой. Ты прямо сейчас заскочишь в буфет и возьмешь там себе пирожков и воды на целые сутки. После чего, не заходя в общежитие, ты оправишься на нашу новую горную стоянку, где мы оставили припасы и планировали поставить полевую лабораторию. Там меня и жди, не высовывайся. А если все пойдет не так, то я найду способ связаться.

– Я вас понял, Станислав Викторович, но, думаю, вы напрасно опасаетесь! – Молодой человек искренне улыбнулся. – Что они теперь нам могут сделать? Мы же уничтожили лидера ваших оппонентов, теперь они разбегутся по норам своих кабинетов и будут дрожать каждый за свою шкурку.

– И все же я настаиваю. Помнишь, сколько раз мое чутье нас спасало? Сколько раз я оказывался прав? – Стас пытался говорить спокойно, глядя на своего преданного ассистента, которого ему предстояло вечером сдать спецслужбам. – Вот и сейчас делай так, как я сказал. И на всякий случай никому не говори, куда направляешься. Понял?

– Как скажете, Станислав Викторович, вам виднее! – задорно выпалил лаборант, улыбнулся и добавил: – Тогда я пошел за пирожками? И еще раз с победой вас!

Выкрикнув последнюю фразу, воодушевленный молодой человек выбежал в коридор, захлопнув за собой дверь.

– Да уж, «победа». Пиррова победа… – произнес себе под нос Стас, откинулся в кресле и закрыл глаза.

Глава 6

Рыбное место

Граница карантинной зоны

Годовщина изоляции

Поселок Росток-1 был одним из первых среди многочисленных поселений, возникших у границы карантинной зоны, когда на монгольских пустошах запахло большими деньгами. Он вырос на месте покинутой армейской стоянки. Часть передислоцировалась на новую позицию, внутрь карантинной зоны, а бараки и прочие времянки тут же заводнили разного рода пройдохи, барыги, дельцы и девицы легкого поведения. Солдаты здесь пробурили скважину и поставили насосную станцию, что дополнительно поспособствовало разрастанию поселения. Позже тут отстроили и другие домики, в которых организовали некие подобия гостиниц, развлекательных, питейных и торговых заведений. Любой товар и любую услугу советский рабочий, солдат или научный сотрудник мог получить тут, в одном месте.

По удачному стечению обстоятельств, двухэтажный корпус филиала Института внеземных культур ударными темпами отгрохали здесь же. А по соседству возвели небольшие, но вместительные общежития – такие же панельные здания, как и сам корпус института. И вообще в сравнении с другими поселениями, где преобладали юрты, дома на колесах и прочие времянки, Росток выгодно отличался вкраплениями достаточно большого числа фундаментальных каменных и панельных строений. И пусть все эти строения были не более чем двухэтажными, но это уже придавало поселку относительно цивилизованный вид.

И если люди на других подобных, но мелких стоянках после прекращения масштабной добычи рассосались, бросив свои времянки, то в Ростке продолжала кипеть жизнь. В карантинной зоне все еще работали две добывающие бригады. Одна бригада – смертников-добровольцев, согласившихся работать на оставшейся технике в ущерб своему здоровью, а вторая, более многочисленная команда – добровольно-принудительно согнанных сюда людей, обладающих иммунитетом к аномальной чуме. Пополняли вторую бригаду, как правило, проштрафившиеся личности.

Но эта последняя бригада так же быстро редела, как и пополнялась. Резервный план добычи с использованием труда подобных людей, на который страна возлагала большие надежды, был практически провален. Всех этих граждан нужно было принуждать трудиться на благо Родины. Да и контролировать их работу внутри карантинной зоны было проблематично – чума косила всех без разбора, будь то рабочий, военный или просто случайный прохожий. И армия патрулировала лишь перепаханный и обтянутый колючей проволокой периметр карантинной зоны. Внутрь зараженных земель никто из служивых не отваживался заходить.

Но у Союза все же имелись в наличии отряды спецназа с таким же иммунитетом для контроля работы и патрулирования огромных закрытых территорий. Только подобных подразделений было всего три. А потому рабочая бригада «иммунитетчиков» постепенно испарялась вместе с добытым в Зоне хабаром, пополняя ряды местных сталкеров, так называемых «рыбаков удачи», и банды кочевых мародеров, самостоятельно добывающих артефакты и собирающих дань на подконтрольных им территориях.

Официально к Зоне на свой страх и риск могли ходить и разного рода добровольцы, сотрудничающие с представителями Института внеземных культур. Исследование Посещения хоть и не особо успешно, но все же продолжалось. Правда, все больше народа в карантинную зону шло нелегально. Из-за отсутствия тотального контроля у самой границы двух пространств взошло и заколосилось местное сталкерское движение.

Рыбаки удачи – люди из народа, обладающие и не обладающие иммунитетом к аномальной чуме, хлынули в карантинную зону огромным потоком. Каждый, кто мог себе позволить купить у местных умельцев или склепать самостоятельно ручную катапульту для ловли артефактов, кинулись испытывать свою удачу. Что, конечно, открыло второе дыхание и дало новый импульс жизни таким поселениям, как Росток-1 с его многочисленными дельцами и черными рынками.

Большое деревянное строение, бывшее некогда временным бараком тридцать девятой армии Забайкальского военного округа, изначально было огромной забегаловкой, где можно было покушать, выпить, поспать, найти любого нужного человека и договориться о любом возможном деле. Таким оно осталось и до сих пор. Когда сюда зачастили рабочие грейферных бригад, хозяин несколько облагородил заведение и даже повесил над входом здоровенную вывеску на русском языке. Но на следующий же день сильный ветер отломал от нее кусок, и теперь огромные красные буквы гласили: «УДАРНИК ТР». Ремонтировать вывеску, конечно, никто уже не стал, но харчевня «Ударник» или «Трушка», как ее любила называть молодежь, стала самой популярной в этих местах. А со временем эти урезанные названия так и вовсе превратились в своего рода бренд. Серьезную конкуренцию «Ударнику» составляла лишь чайная «Витамин-бар», находящаяся возле корпуса института, но ее в основном посещал свой специфический контингент.

Широкая грунтовая дорога, рассекающая поселок на две части, традиционно получила название проспект Ленина. Остальные улочки, не заморочиваясь, именовали Продольными и Поперечными, добавляя к названиям порядковые номера. Именно на проспект и выходил фасад популярной харчевни.

Сегодня с утра весело светило солнышко, но улицы были практически пусты. Большая часть местных обитателей еще отсыпалась после ночных гулянок. Патрульный УАЗик медленно плыл по перемолотым камням и утрамбованной земле проспекта. Солдатики без особого энтузиазма выглядывали в окошки, пытаясь высмотреть какое-нибудь знакомое рыло разыскиваемого сталкера или попавшего в черный список барыги. Парочка ЗИЛов стояла у очередного заведения и разгружала заказанный в городе товар. Вдоль ряда запыленных вывесок и облезлых домиков прохаживались немногочисленные бродяги в потертых камуфляжных костюмах. Оружие, как на других мелких стоянках, здесь никто при себе не носил – это было наказуемо.

Поскрипывали ставни и двери заведений, возвещая о начале нового рабочего дня. День начался как обычно, без стрельбы, без задержаний и прочих шумных процессов, характерных для соседнего поселка. Но сегодня в пейзаж сонного обшарпанного поселения вписался еще один контрастный, практически чужеродный элемент.

Из самой широкой Седьмой Поперечной улочки на проспект шумно вырулила черная «Чайка»[5] и, вздымая шлейф пыли, понеслась по дороге к центру поселка. Автомобиль надрывно скрипнул тормозными колодками и остановился у самого порога «Ударника». Дверь «шишковоза» отворилась, и оттуда выпрыгнул человек средних лет в костюме современного покроя и фетровой шляпе.

Выбритый ухоженный мужчина быстро огляделся и кинул в салон водителю, чтобы тот его ожидал на стоянке у общежития. Автомобиль унесся в указанном направлении, а его пассажир хмуро глянул на вывеску харчевни и на похрапывающего у входа вечернего посетителя. Человек в костюме ступил на деревянный порог и недовольно перекривился, заметив, что его блестящие черные туфли уже успели покрыться серым налетом пыли. Топнув пару раз на пороге, желая сбить пыль, мужчина лишь усугубил положение. Из щелей между доками ударили вверх целые гейзеры этой вездесущей субстанции. Раздраженный дядька толкнул дверь и шагнул внутрь.

В помещении царил сумрак, горели лишь три лампы в среднем ряду плафонов, а солнечный свет еще едва просачивался через узкие длинные отдушины под самой крышей. Посетителей было мало, и хозяева решили немного сэкономить на освещении. Третья часть барака была отгорожена от остального помещения деревянной стеной, именно за ней сохранились трехэтажные барачные койки для желающих переночевать. Остальное помещение было заставлено деревянными столами и табуретами. На стенах висели какие-то фотографии и вырезки из газет. За барной стойкой толстый мужик в фартуке и его молодой помощник тягали по полу тяжелые ящики со стеклянной тарой. В углу на столике стоял проигрыватель, над ним красовались туго набитые винилом полки. Тихо играла популярная пластинка Джо Дассена.

Мужчина в костюме не стал тратить время на детальный осмотр помещения и быстрым шагом отправился к стойке. Поманив к себе пальцем бармена, он что-то шепнул ему на ухо, отстранился и уставился на толстяка вопрошающим взглядом. Хозяин заведения прыснул смехом и отрицательно покачал головой.

– Мы законопослушное заведение и таким не занимаемся, – добавил он к своему смеху, повернулся спиной к гостю и продолжил доставать из ящиков полученный товар.

Подручный бармена хватал передаваемые ему бутылки и шустро расставлял их на полках. А мужчина, озадаченный отказом и откровенным пренебрежением к своей персоне, нервно закрутил головой во все стороны, не зная, как себя вести дальше и у кого и что именно спрашивать.

– А не подскажете, к кому мне можно обратиться по этому вопросу? – выдавил он из себя через какое-то время.

– Не подскажу, – ответил бармен вполоборота и добавил: – Вы заказывать что-то будете?

– Да, пожалуй, стаканчик газировки выпью. – Мужчина достал из кармана брюк и бросил в тарелочку жменьку мелочи.

Бармен ухмыльнулся, отвлекся от своего занятия, ссыпал звонкие железяки в кассу и надавил на рычаг сифона. Зашипел газ, и пенящаяся прозрачная жидкость заполнила граненый стакан.

– Э-э, вам с сиропом? – Толстый дядька опомнился и поднял над прилавком зеленую бутылку с изображением фруктов на этикетке.

– Спасибо, нет. – Мужчина в костюме взял свой стакан, повернулся к стойке спиной и принялся рассматривать посетителей заведения.

Внимание, конечно, сразу привлек шум. У самой стены двое низкорослых мужчин дзинькали вилками о тарелки, жадно поглощая яичницу с беконом. Эти двое явно были сталкерами-рыбаками. Возможно, люди именно этой профессии и нужны были мужчине в костюме, но весь их потрепанный вид отталкивал и говорил, что с этими оборванцами нет смысла о чем-либо договариваться. Если эти двое и занимаются аномальным промыслом, то дела у них шли явно не лучшим образом.

Здесь было еще несколько любопытных персонажей, но взгляд мужчины сразу притянул яркий шафрановый цвет рубахи, выступающий из-под темно-бордовых монашеских одежд. За столиком у входа сидел самый настоящий буддийский монах, на его столе дымилась пиала с чаем, а сам он пристально смотрел куда-то в глубь заведения. Влетев в харчевню, мужчина не заметил монаха, он сразу оказался вне поля его зрения, за спиной. А сейчас столь экзотический кадр резко выделился на фоне всей этой забегаловки. Мужик в костюме проследил за взглядом монаха и практически сразу нашел объект его пристального внимания.

В дальнем темном углу харчевни, склонившись над столом, шушукались трое. Двое из них были крепкими зрелыми мужиками в добротной дорогой экипировке, на вид из спецназа, а третий – дядька таких же средних лет, что и чужак в костюме. И что самое примечательное, этот третий товарищ тоже был в костюмчике. В старомодном, потертом, но все же костюме – в одежде, нехарактерной для подавляющего большинства местных обитателей.

Гость хлебнул своей минералки, присмотрелся к трем беседующим мужчинам и от удивления открыл рот. Он хорошо знал этого типа в костюме и тут же уверенным шагом направился к нему. Подходя к столу, мужчина успел услышать, как эти трое говорили о каких-то заготовленных пропусках. Но как только собеседники заметили приближающегося человека, их разговор тут же прекратился. Двое в камуфляжной форме подняли головы и грозно уставились на незваного гостя. Их собеседник в костюме обернулся, поправил очки и тоже открыл рот от удивления.

– Виталик?..

– Стас?.. Не ожидал тебя застать! В смысле, я думал, тебя уже нет в Ростке…

– Ладно, мы пойдем, – сухо произнес один из мужиков в камуфляже.

Оба спецназовца встали, одарили презрительным взглядом незваного гостя и направились к выходу.

– Значит, все в силе, как и договаривались?! – кинул Стас им вслед.

– Да, именно так… – ответил один, и парочка покинула харчевню.

– Ну, давай рассказывай, – Станислав отпил из своего коньячного бокала соответствующий напиток, – какими судьбами ты здесь оказался, Виталька?

– Да, собственно, что рассказывать, – мужчина сел на табурет, снял шляпу и примостил ее на край стола, – по нужде я здесь, Стасик. И это очень хорошо, что я тебя здесь застал. Как услышал, что весь ваш филиал переехал во Владивосток, так уже и не рассчитывал свидеться. Думал, что бессменный директор филиала должен был тоже переехать…

– Это сложно объяснить, ты меня, конечно, осудишь, – Стас скривился и махнул рукой, – я отказался от этого гнилого директорства. Договорился, что подо мной останутся полевые лаборатории, взял бессрочный доступ в карантинку и получил разрешение на пользование законсервированным корпусом института со всем его оставшимся оборудованием. Понимаешь, Виталька, весь этот институт был и остается лишь для галочки. Видите ли, они пытаются раскрыть принцип действия инопланетных артефактов, не желая при этом менять своего мировоззрения и представления об устройстве пространства Вселенной. А это же путь в никуда. Дух науки, дух чистого исследователя умер, его затоптало стадо баранов, которое ничего своего создать не способно и лишь пытается приткнуть то или иное достижение инопланетного разума к своим бытовым потребностям. А я все еще верю в науку в чистом ее виде. Вот и остался здесь постигать азы структуры мироздания на его самом лучшем наглядном пособии – на Зоне…

Стас замолчал, задумавшись о своем, отхлебнул алкоголя, но спустя секунду выплыл из тумана своих дум и сфокусировал взгляд на собеседнике.

– Ай! Что это я?! Все о своем да о своем. – Бывший директор с интересом уставился на своего давнего друга. – Тебе, я так понял, помощь нужна? Давай выкладывай.

– Дело, Стасик, у меня щекотливое, – мужчина оглянулся, словно боялся, что его кто-то может подслушать, – не совсем законное, я бы так сказал.

– Нашел чем удивить, – хмыкнул академик, – тут девяносто девять процентов народа занимаются не совсем законными делами. Только не говори, что тебе нужен канал добычи инопланетных приблудин. Нечего тебе делать, Виталька? Ты же неплохо поднялся в столице, зачем тебе влезать в эту стремную незаконную торговлю?

– Ты меня не понял, Стас, – гость помотал головой, – клал я на эту торговлю, на всю коммерцию разом клал. Не деньги зарабатывать я сюда пожаловал.

– А зачем же еще? – искренне удивился Стас. – Сюда все только за этим и едут, тут больше и ловить-то нечего. Ну конечно, и аномальную чуму еще можно выхватить, но не думаю, что ты за ней приехал.

– Ты слышал что-то о «золотой перечнице»? – резко перешел к делу его товарищ.

– Ну-у, брат, даешь! Слышал ли я? А через кого все новые добытые артефакты проходили? А кто первый исследовал их свойства? К твоему сведению, это лично я открыл тот факт, что «перечница» – это вечный завод по выпуску «золотой пыли». А сама «золотая пыль» и не пыль вовсе. Я лично изучал эту «пыль» под электронным микроскопом. Представляешь, Виталька, на самом деле это микрокапсулы, запакованные миниатюрные… э-э-э… инопланетные штуковины. Это какие-то крохотные создания не биологического типа, наномеханизмы, что ли. И когда они попадают в живой организм, то они каким-то непостижимым образом считывают информацию прямо с нашей ДНК и начинают восстанавливать тело согласно считанной информации! Правда, ресурс их не вечен, через сто шестьдесят восемь часов после активации они отмирают или выключаются, хрен их разберешь. И если бы «перечницы» вырабатывали «золотую пыль» не такими ничтожными темпами, то практически все болезни, кроме генетических, канули бы в Лету. Ну, еще и аномальная чума осталась бы – от нее нет спасу. Болячки, полученные там, – Стас махнул рукой в сторону карантинной зоны, – не лечатся в принципе. То есть они лечатся, «золотая пыль» восстанавливает организм, но после прекращения ее действия болезнь опять возвращается и продолжает иссушать тебя…

– Но тебя-то не иссушила. – Товарищ Стаса загадочно улыбнулся. – Значит, она у тебя есть, «перечница»?

– Ты что, Виталик, с дуба рухнул?! – Стас отрицательно помотал головой. – Этих артефактов за все время добычи было найдено всего двадцать семь штук. Знаешь, сколько за эту хрень на черном рынке предлагают? Можно купить маленькую африканскую страну… три штуки. Была бы у меня «перечница», я бы давно свой собственный институт организовал бы, а не ждал бы этих жалких подачек из центра. Нет ее у меня.

– А где ее можно достать? – Давний друг жестко давил на педали. – Ты же, Стасик, явно «золотой пылью» периодически заправляешься. Можешь мне не врать, я не агент отдела по контролю Зон Посещения. Мне эта вещь для себя нужна, точнее – для девочки моей. У Софии рак… Мне и десяти граммов этой долбаной «пыли» хватило бы с головой!

Гость умоляющим взглядом уставился на Стаса.

– Как все плохо, епта… – Стас отхлебнул коньяка и призадумался. – Что касается лично меня, то здесь что-то другое. Меня эта аномальная болячка в могильную ямку скинула, но как-то странно прикапывает. Схожу в карантинку – сушит какое-то время. Вернусь домой – болезнь буквально замирает до следующего похода. Я не знаю, почему так, никто не знает. Конечно, я принимаю «пыль», как могу себе это позволить, но не в тех количествах, чтобы исцелиться полностью. Понимаешь, «пыль» для меня как еще один билет в карантинную зону – поправил чуток здоровье и тут же его полевой лаборатории у грани преломления слил…

– Стасик, я понимаю, что твои исследования очень важны для тебя и для человечества в целом, – прервал академика старый друг, – но меня сейчас за горло взяла самая приземленная вещь. Ты мне можешь помочь? У тебя есть эта «пыль»? Я куплю, щедро заплачу…

– Погоди, Виталь, а что официальные каналы? Ты же неплохо стоишь в Москве, разве тебе не положена государственная помощь?

– Положена, – товарищ Стаса махнул рукой, – через четыре года и пять месяцев, если не нарисуется еще какой-то блатной урод, которому «золотую пыль» вне очереди введут. Я не могу столько ждать, София не может!

– Знаешь что, Виталик, сейчас у меня «пыли» нет. Завтра мне в карантинку топать, и я последнюю порцию этой дряни еще рано утром принял, но могу тебе адресок дать. – Бывший директор филиала достал свой блокнотик, черкнул в нем пару строк, вырвал листик и протянул другу. – Подойдешь туда и спросишь Саню-сибиряка, он «рыбак», в карантинку тоже хаживает и с кочевыми мародерами дружбу водит. Там у шамана одной стаи и водится эта «золотая перечница», наверное, он так своих бойцов от чумы подлечивает. Это Сашка мне «пыль» периодически подкидывает, а я ему за это пропуски от института выписываю, чтобы его наш зонный карательный спецназ не трогал. Подойди, скажи, что от меня. Только, Виталик, о цене сам договаривайся. Десять граммов – это очень много.

– Спасибо, дружище, – мужчина вцепился дрожащими руками в листочек и едва не прослезился, – если тебе что-то в столице надо, на кого-то выйти, с кем-то договориться – ты только скажи.

– Не за что, братишка, – Стас допил свой коньяк, – но еще рано благодарности отвешивать. Возможно, тебе придется с недельку-другую здесь зависнуть, подождать. А потом, как ты собираешься такую контрабанду в Союз протащить?

– За это даже переживать не стоит, у меня есть свои надежные каналы. Кстати! Если тебе что-то такое особенное нужно провезти – ты обращайся…

– Сигаретки не найдется?! – У столика вдруг появилось тело бомжеватого вида.

Скелетообразное тело со впалыми глазами, иссохшее от зонной чумы, казалось, покачивалось от гулявшего по заведению сквозняка. Бедолага тут же разразился чахоточным кашлем, чем заставил столичного гостя вскочить со стула и в страхе отпрянуть.

– Мы не курим, и мелочи у нас нет! – отвадил попрошайку Стас и после того, как тело уковыляло к другому столику, глянул на своего перепуганного товарища. – Чего ты испугался? Ты что, не в курсе, что чума не передается от человека к человеку? Ни воздушно-капельным, ни через кровь, ни через… любовь – никак не передается. Ее можно подцепить исключительно в карантинной зоне. А таких чахоточных здесь вагон и две тележки, от всех шарахаться – по улицам галсами ходить будешь. Их здесь все терпят, бедолаги погнались за удачей, а она их… Это еще хорошо, что он кровью нам тут все не захаркал. Аномальная чума, понимаешь ли.

Мужчина немного успокоился, сел на место и маякнул бармену, чтобы тот повторил Стасу бокальчик коньяка. Бармен тут же булькнул золотистой жидкости в только что протертый бокал, а его помощник, шустрый малый, за несколько секунд доставил заказ. Протерев столик и захватив пустой бокал, парнишка тут же испарился.

– Вот ты при мне уже который раз называешь чуму аномальной, – гость решил продолжить беседу, – а почему не «чума Михеля» или «моя чума»? Это же твоя заслуга, это же ты спас огромное количество народа от верной смерти. Ты же за это даже государственную премию получил! Помню, тогда по всем новостям, по всему земному шару гремела новость о «чуме Михеля». Так чего же теперь скромничаешь?

– Протестую! – Подогретый спиртным Стас сделал еще один щедрый глоток коньяка. – Это сто процентов не мое открытие. Чуму открыл мой коллега Саблин Аркадий Павлович, и ее нужно было назвать «чумой Саблина». Так что этот аномальный фактор моим именем назвали незаслуженно.

– Незаслуженно? Поражаюсь твоей скромности, Стасик! Как известно, Саблин-то лишь начал исследования, но трагически погиб, так и не завершив их. Другое дело – ты! Сам, в одиночку, провел такое колоссальное исследование, закончил работу Аркадия, не побоялся озвучить результаты. Правда, я слышал, что ты тогда на заседании сказал, что это делал целый коллектив… Но признайся, ты же это заявил лишь для того, чтобы придать своим словам больший вес? Никакого же коллектива не было, сейчас это даже школьники знают. Учителя на уроках твою скромность даже в пример детям ставят. Но как по мне – это несколько глупо, Стасик, и так не похоже на тебя молодого. Помнишь нашу аспирантуру, а?

– Помню, забудешь ее… – Неизвестно чем огорчившийся Стас залпом допил напиток и как-то грубовато оборвал разговор. – Тут мне еще с одними товарищами посекретничать надо… Тебе от меня еще что-то нужно?

– Да нет… – Озадаченный приятель поднялся с табурета, смахнул пыль со своей шляпы и примостил ее на голову. – Если ты еще кого-то ждешь, то, конечно, свидимся позже. Я тебя найду… Еще раз спасибо, надеюсь, мы еще поболтаем.

Мужчины обменялись рукопожатиями. Гость из столицы направился к двери, то и дело оглядываясь на своего резко помрачневшего товарища.

– Ничего ты не знаешь, Виталь. Была у меня группа… была… – пробурчал себе под нос Стас, проводил друга взглядом и добавил: – И только чудом ты сам в нее не попал.

Старый приятель скрылся за дверью, но взгляд Стаса вдруг застрял на каком-то ярком цветном пятне у входа. Бывший директор сменил очки и округлил от удивления глаза. За столиком у входа сидел реальный буддийский монах. Лысый тип с какими-то странными татуировками на лице и на лбу застыл, словно замороженный, и внимательно смотрел в его сторону. Стас огляделся, рядом никого не было – этот кадр пялился именно на него.

Даже хмель отступил от такого пристально внимания столь экзотического товарища. Если бы сейчас из-за того столика за Стасом наблюдал агент в черной форме МКЗП[6] или даже снайпер через ПСО-1 своей СВД, то он бы не так удивился.

Стас встал из-за стола и уже был готов подойти к монаху, но тот опередил его. Оставив недопитой дымящуюся пиалу зеленого чая, он поднялся, остановился у двери заведения, еще раз обернулся, направив лезвие своего взгляда на Стаса, и исчез за скрипучей дверью заведения.

Ошарашенный Стас выскочил на улицу, но никого там не обнаружил. Монах как в воду канул. Постояв немного на пороге, бывший директор монгольского филиала Института внеземных культур вернулся в харчевню за очередным бокалом солнечного напитка, но перед его глазами до сих пор стояло монашеское лицо в татуировках. Эту физиономию он уже видел когда-то в своей жизни, но вот все никак не мог припомнить, когда и где. Образ незнакомца скользил в сознании то ли по тонкой грани забытых воспоминаний, а то ли по призрачному следу обычного сна, петляющему между ночной фантазией и явью. И это мерзкое чувство бессилия, когда не способен вспомнить что-то такое… важное, до позднего вечера терзало хмельной разум академика.

Глава 7

Переступить через вечность

Утро следующего дня неприятно удивило резким похолоданием. Стасу казалось, что еще немного, и он услышит характерное позвякивание в своих штанах, и совсем не потому, что его тестикулы были из стали, как у доброй половины отряда, прущего по карантинной зоне. У этих мужиков по жизни что-то сурово позвякивало при ходьбе. А Стасу было элементарно холодно, холодно и хреново от вчерашних посиделок в «Ударнике».

Пять человек в полном снаряжении цепочкой шли между холмов. В низинах висел туман, ограничивая видимость. Из мутной молочной пелены то и дело вырывались и проплывали мимо ходоков ржавые уродливые остовы брошенной техники, кучки порванных автомобильных покрышек, большие деревянные катушки из-под кабелей и канатов, ржавые перепутанные кишки самих канатов и прочие следы «великой добычи страны». Под ногами поскрипывали то битые стекла, то молотый шифер, а то и куски ржавых железяк различного происхождения. Тихо шуршал гравий. Изредка дорогу перебегала какая-то четвероногая живность. Люди на пути отряда не появлялись.

Оставалось пройти последний километр до «глухого перевала». Так обозвали узкую ложбину между холмами, за которыми разлеглась небольшая долина с каменистым труднопроходимым рельефом. Дальше долину со всех сторон окружали горы. Это место, по понятным причинам, обошла стороной промышленная разработка. И хоть без специального снаряжения преодолеть расстояние от перевала до горных площадок, с которых можно было нормально «порыбачить», было практически невозможно, сюда все равно ломились толпы ловцов ветреной удачи.

Подавляющее количество этих пройдох очень быстро обламывала первая группа советского зонного спецназа, патрулирующая этот участок карантинной зоны. Кого не успевали отловить на подходах к горному массиву, того тупо отстреливали крупным калибром, минами и мобильной артиллерией, когда народ пытался преодолеть крутые склоны за долиной.

И чтобы избежать неприятностей, Стас заранее закрепил на своем рюкзаке штырь Куликова[7] с сине-белым судовым вымпелом Академии наук СССР. По этому условному знаку военный патруль издалека определял, что это идет исследовательский отряд Института внеземных культур во главе с заслуженным академиком Михелем. Конечно, бывший директор филиала заранее предупредил военных о своей вылазке по рации, но в таком деле лишних предосторожностей не бывает.

Как Стас и предполагал, их заметили задолго до перевала. Грозный рык мотора из тумана нарастал и приближался. Пятеро идущих остановились, от греха подальше закинули стволы за спину и принялись ждать. Громыхающие темные пятна выплыли из тумана и материализовались в два «Урала», облепленные броней и станковыми пулеметами. Машины остановились. Из ближней выскочили два бойца с «калашами» наперевес. Патрульные шустро преодолели расстояние до отряда.

– Доброе утро, Станислав Викторович, – старший по званию поприветствовал ученого, – а вы все грызете гранит науки! Вот не сидится вам в теплой лаборатории с вашими младшими научницами. Кстати, как там Алина и Машка, в гости не звали?

– Чего же не звали? – Стас улыбнулся и предъявил патрульным пакет документов. – Передавали, что на эти выходные они в город собираются, вот и вас приглашали в кино сходить.

– Я-то с радостью! Даже смену прогуляю, чтоб с вашими кокетками мороженко покушать. – Патрульный заулыбался, быстро пролистал бумаги и глянул на сегодняшних попутчиков академика. – Так, а это у нас кто? Предъявите свои корочки, ребятки.

Попутчики академика протянули патрульным свои свежеиспеченные удостоверения сотрудников Института внеземных культур и пять долгих минут молча ждали, пока старший патруля проверял подлинность этих документов. И все это время два грузовика размеренно рычали своими двигателями, черные стволы пулеметов с холодным равнодушием смотрели сквозь тела стоящих, а выхлопные трубы выдыхали гарь и хищно роняли на землю слюни конденсата.

– Ну, вроде бы все в норме, – завершил досмотр главный дозора. – Назад вас когда ждать, Станислав Викторович?

– Если все пойдет как надо, то ждите на северной заставе через три дня. Я предварительно на связь выйду.

– На северной? Ого, вы крюк задумали дать, – присвистнул патрульный, – но не мне вас учить, пути советской науки неисповедимы. Только вы это, осторожней у северной. Ребята там вчера мародеров из какой-то шайки минометом обстреливали. Смотрите, мог кто и выжить. Да и пацанов на заставе предупредить не помешает, а то накроют вас стотридцатикилограммовым гостинцем, и соскребай потом содержимое вашей светлой головы со скал.

Отпустив черную шуточку, главный дозора и его подручный убежали к машинам. «Уралы» сорвались с места, обстреляв туман позади себя целым облаком гравия, и унеслись прочь. Проводив их взглядом, самый рослый и крепкий из мужиков отряда злобно сплюнул себе под ноги.

– Кровопийцы, твари… – злобно прошипел он и призывно махнул остальным.

Четверо в камуфляжных костюмах с огромными рюкзаками за плечами потопали дальше. Стас, несущий в рюкзаке лишь скромный запас харчей и совсем немного походного оборудования, выглядел на их фоне карликом.

Когда отряд вошел в долину, утренний туман уже растаял, оставив мелкие капельки на жиденьком покрывале травы и перекрасив камни в «мокрый» цвет. В центре долины извивалась мелкая быстрая речушка. Перейти ее вброд особого труда не составило. Куда сложнее было грести по заваленному острыми булыжниками склону.

Эта естественная полоса препятствий обломала не одну тысячу радужных ожиданий новичков, решивших отправиться в горы на ловлю удачи. Растяжениями, переломами и прочими травмами здесь заканчивались грандиозные планы всех пройдох, не побеспокоившихся о приобретении соответствующей обуви и надежных наколенников. Обездвиженную цель патрульный карательный спецназ рано или поздно обнаруживал и расстреливал на спор, ради развлечения или в целях оттачивания снайперских навыков. Из патруля никто и никогда за этими бедолагами в долину не спускался. Как только кто-то незаконно пересекал границу карантинной зоны, он уже автоматически подлежал расстрелу.

На пути отряда встретились три свежих трупа. Первый, бродяга-рыбак, был застрелен мастерским выстрелом из винтовки, когда он только перешел реку. Сашка Грач не поленился исследовать содержимое его рюкзака и карманов. Самое ценное, что было найдено, – это универсальные заряды для катапульт и несколько мотков прочной синтетической нити с вплетенной в нее «черной паутиной», добываемой в соседней Зоне Посещения. Остальное поднимать и тащить на себе через горные тропы было бессмысленно. Два других «свеженьких» сталкера попали под минометный залп день назад, их тела уже успела погрызть местная живность. Но в таком винегрете кишок и амуниции даже Сашка побрезговал ковыряться.

Трупов тут, конечно, было бесчисленное множество, на разных стадиях разложения и обгладывания, в одном куске и разнообразно порванных. Над долиной постоянно стоял смрад гниющей человеческой плоти, так много здесь гибло народа. Идущие старались не смотреть на эти обезображенные смертью тела. И без того было не по себе, так еще и больная фантазия подгоняла хлыстом. Казалось, что непознанная и загадочная Зона рано или поздно решит подшутить над живыми и поднимет всю эту армию мертвецов на «радость» живым. И любой, кто здесь проходил, старался побыстрее преодолеть этот каменный склон.

Подъем и прохождение по горным тропам прошли практически без приключений. Пришлось, конечно, обстрелять парочку сооруженных у тропы «скворечников». Эти халабуды склепали в свое время любители чужого добра для вполне понятных целей, и, ясное дело, эти снайперские гнезда использовались по назначению. Но в этот раз бродягам реально не повезло. Паша Ураган пошел другой тропкой, вышел на позицию и буквально изрешетил деревянные домики, щедро выпустив по каждой халабуде полную «тарелку» из своего «дегтярева». Был там кто-то или нет – выяснять никто не стал. Эти профилактические залпы были изначально забиты в расход отряда. Поход задумали серьезный, и любые неожиданности и сюрпризы принято было заливать «7,62´54» и накрывать «сороковками» из специально приобретенного для вылазки ГП двадцать пятого[8].

Обладателем новенького подствольного гранатомета был самый опытный сталкер в отряде – Петр Васильевич. Несмотря на то что ему только перевалило за тридцатник, его уважительно по имени-отчеству называли абсолютно все коллеги… все живые коллеги. Так случилось, что Петруха, как его звал только Стас, обладал иммунитетом к чуме. Он самостоятельно добывал артефакты даже в самый разгар промышленной разработки и при этом ни разу не попадал в поле зрения патрульных служб. Ему всегда удавалось выйти сухим и чистым даже из полной «задницы». Казалось, что этот мужик был помазан здесь на царствование самой Зоной, настолько он был везуч и уверенно ходил по всей карантинке, словно по двору своего дома.

Петруха давно бы мог сколотить себе мощную банду из таких же везунчиков с иммунитетом, как и он сам, и попросту доминировать в карантинной зоне, монопольно добывая артефакты и обчищая до нитки всех остальных рыбаков. Барыгам-то изначально было пофиг, у кого скупать инопланетные цацки. Но этому сталкеру не по душе было заниматься подобными делами, и сам он при случае безжалостно уничтожал любую крысу человеческого рода, встреченную на этих землях. Может быть, потому местные его и считали избранником Зоны, своеобразным мессией шестой аномальной.

Проход по «крысиному ущелью» отнял времени больше, чем подъем по склону, из-за большого числа растяжек. Наличие такого количества ловушек говорило о том, что эта тропка является чьим-то охотничьим угодьем. И пока лидер возился с растяжками и минами, все остальные участники похода очень внимательно изучали скалы, выступы и трещины через прорези своих прицелов. Но хозяин или хозяева тропы так и не появились. Видимо, местные обитатели предпочитали образ жизни падальщиков. Обирать покойников и добивать раненых куда легче и не так рискованно. Другое дело – завязывать бой с серьезным отрядом, тут и пулька может невзначай прилететь промеж моргалок.

Нежелание атаковать отряд мог вызвать и еще один фактор. В отряде все же были Петр Васильевич и Станислав Викторович. С первым многие не хотели пересекаться по суеверным соображениям, а в сторону второго не решались стрелять даже самые отмороженные бродяги.

Так сложилось, что вместе со всеми сотрудниками филиала института весь аномальный материал, который изучал академик, переехал во Владивосток. Склады с артефактами опустели, и бывшему директору нужно было их как-то постепенно наполнять для продолжения своих исследований. А как это сделать, не пользуясь услугами сталкеров? И очень быстро Стас стал негласным покровителем местных рыбаков удачи. Многие из них за соответствующую услугу или артефакт уже получали от него хоть одноразовые, но все же пропуска в карантинную зону. Эти корочки позволяли любому человеку под протекцией института и якобы для его нужд добывать в Зоне любые инопланетные артефакты. И выстрелить в единственный источник подобных допусков было бы сродни добровольной ампутации своей руки.

Узкое ущелье закончилось крутым резким обрывом. За все время тут набили огромное количество костылей и крюков, от них по отвесным склонам уходили вниз целые плетения искусственных лиан. Там внизу была известная всем бродягам долина. Ее каменистые россыпи уходили за грань преломления. Здесь многие пытались выловить удачу, протаскивая свои сталкерские ловушки по острым камням между многочисленных глыб. Конечно, часть ловушек застревала, дорогие прочные нити обрывались от скрытых аномальных воздействий, но еще больше снастей успешно возвращались из-за грани и приносили своим хозяевам щедрый улов. В последнее время долину держали «каменные тарантулы» – банда, состоящая из беглецов второй добывающей бригады.

Эти гвардейцы оказались вне закона и не могли себя чувствовать в безопасности за пределами карантинной зоны, где их фотографии были расклеены на каждом столбе во всех близлежащих городах и поселениях. Но, обладая иммунитетом к аномальной чуме, они могли находиться на опасных территориях сколь угодно долго, не подвергая риску свое здоровье, чем не могли похвастаться другие банды, ограничивающиеся лишь кратковременными набегами и рейдами к известным «рыбным местам».

И беглецам нужно было что-то кушать, как-то устраивать свой быт. «Тарантулы» поначалу были горсточкой крыс и попрошаек, прячущихся по гротам и пещерам. Но постепенно, подбирая оружие, амуницию и запасы погибших здесь бродяг, они превратились в серьезную силу, с которой уже приходилось считаться. А ощутив свою силу, банда стала откровенно нападать на конкурентов, вытесняя их со своих новых владений.

Но в планы отряда никак не входило заходить во владения «тарантулов». У Стаса имелось на примете место для ловли куда более выгодное, чем «долина удачи». Туда он и повел своих спутников. Путь к удобной горной площадке лежал через сеть пещер, крутой спуск в которые находился в этом же ущелье, в двух сотнях метров от обрыва. Там узкая трещина в породе уходила куда-то очень глубоко и, казалось, сходила на нет. Никому и в голову не приходило, что скалистые неровности скрывают внизу небольшой грот, в котором за неприметной горкой булыжников спрятан вход в аппендикс карстовой пещеры. Через эту лазейку отряд и проник в подземный лабиринт, проход через который знали лишь Стас и его помощник.

Первые неприятности начались уже в пещерах. Здесь по темным подземным залам и извилистым проходам летал едва различимый низкий гул и мерзкий скрипучий звук. Гудящий шум не был ровным, он постоянно плыл, словно кто-то неумело играл на каких-то огромных духовых инструментах. Иногда звук больше воспринимался не ушами, а кожей, заползая под нее колючими мурашками. Следом за муравьями по спинам идущих пробегали и зверушки покрупнее. То и дело у всех ходоков возникало чувство сильного беспокойства, неуверенности и порой даже паники. Стас заранее предупредил всех об этом эффекте, видимо, связанном с каким-то неизвестным источником инфразвука, но одно дело знать, и совсем другое – ощущать холодные лапки муравьедов, гарцующих по твоей коже.

Нервное напряжение уже превысило все безопасные пределы, и Стас, сам пребывая вне кондиции, уже думал, что его попутчики вот-вот начнут беспорядочную стрельбу и попросту перевалят друг друга, как внизу очередного крутого спуска замаячил дневной свет. Осознание близости выхода на поверхность взбодрило идущих, и группа в ускоренном темпе преодолела последние препятствия каменного лабиринта. Выйдя наружу, сталкеры обомлели. О таком месте для аномальной рыбалки они даже не мечтали.

Достаточно широкая горная терраса растянулась метров на сто и шла параллельно призрачной границе шестой аномальной. Небольшой пологий склон уходил вниз всего на пятнадцать метров и там врезался в грань преломления. А за гранью, сколько хватал глаз, была ровная каменистая поверхность, лишь в одном месте нарушенная узким провалом. Впрочем, существовала небольшая вероятность того, что на самом деле рельеф за голографической шторой мог быть совершенно иным, намного сложнее визуальной картинки.

От остального мира это место с двух сторон отсекали отвесные скалы, и попасть сюда не через пещеры могли лишь профессиональные альпинисты, которых в карантинке днем с огнем не сыщешь. Правда, восточный край террасы постепенно сужался и превращался в узенькую тропинку, уходящую круто вверх, куда-то к заснеженным вершинам. Но что это была за тропка, кем и когда проложена – это оставалось загадкой. Нормальные люди по таким тропкам не смогли бы пройти, сохранив рассудок и не намочив подштанники. Когда-то Стас даже посылал своего молодого помощника проверить, куда она ведет, но тот вернулся мертвенно-бледным, не пройдя и десятой ее части, и впервые ругнулся матом на своего уважаемого учителя.

В любом случае неожиданной атаки ни со стороны тропы, ни из пещеры можно было не ожидать, а потому дозор выставлять не стали. Место было не битым и настолько идеальным для аномальной рыбалки, что все четверо ловцов удачи сразу же бросились расчехлять свои катапульты. Рассредоточившись по террасе, чтобы не мешать друг другу, сталкеры разложили свои снасти, надежно зафиксировали на породе катушки с миниатюрными ручными лебедками, собрали катапульты и, исполнив каждый свой ритуал на удачу, громыхнули стартовыми пороховыми зарядами. Лов удачи в аномальном океане стартовал.

Бодро хлопали катапульты, тихонечко жужжали лебедки. И уже с первых забросов умелые рыбаки вытянули из-за грани первые ценные трофеи. Двойной конус «концентратора», два «квантовых попрыгунчика», «серая пряжка» и целых четыре «ударных левитатора» появились уже через двадцать минут после начала. Потом был целый десяток «стальных короедов», восемь «эспандеров» или, как их любил называть Стас, «хроноспиралей», «пурпурная солонка» и еще какая-то относительно дешевая мелочевка.

Не обошлось, конечно, и без аномальных кизяков. И если полезные артефакты нужно было как-то подцепить или поймать в хитроумные механизмы ловушек, чтобы вытащить из Зоны, то эти бесполезные уродливые комочки прилипали к снасти сами, словно намагниченные, хоть и не обладали в нашем пространстве какими-либо магнитными свойствами. Впрочем, они достаточно легко отрывались от снастей и особых неудобств не доставили. Но очень скоро в центре террасы выросла целая горка самых разнообразных цветастых и бесформенных комочков.

День пролетел незаметно, увлеченные выуживанием хабара сталкеры забили на обед и не остановились даже тогда, когда их желудки запели «Богемскую рапсодию». И лишь когда красный диск солнца начал подползать к вершинам, они, уставшие, голодные, но исключительно довольные, отложили катапульты и подошли к костру, где Стас уже давно колдовал над походным котелком.

Горячая похлебка окончательно затолкала бродяг на самую вершину блаженства. Прихлебывая из своих котелков самую вкусную на свете еду и пересматривая трофеи, мужики завели добродушный разговор. Они то и дело отпускали непристойные шуточки, вспоминали былые времена и забавные происшествия из своей сталкерской жизни. Один Стас был не в духе, он сидел на своем раскладном стульчике, вертел в руках золотистый диск «кинетического поглотителя» и молча думал о чем-то своем.

– Ладно вам думать, Станислав Викторович. Дайте мозгу отдохнуть! – обратился к академику Петруха и протянул ему маленькую стальную чарочку. – Вот, испробуйте мою особую настойку, и ваше настроение сразу же станет на пять с плюсом.

– Спасибо, дружище, – Стас принял стаканчик, – возможно, ты и прав. Отдохнуть мне надо, забыть на время обо всем, может, тогда получится и озарение выхватить.

Стас опрокинул в себя рюмашку, вздрогнул от крепости напитка и быстренько отправил в рот пару подсохших колбасных колечек.

– Хороша, чертовка… – хрипло промолвил он.

– Наша, с перцем, – улыбнулся Петруха.

– Угу, так вот ты на каких «травах» спирт настаиваешь, – ответил ему академик такой же улыбкой.

– А вот расскажите нам, Станислав Викторович, – Паша Ураган решил вовлечь ученого в беседу, – вот вы, такой известный и заслуженный человек… зачем вы всем этим занимаетесь? Зачем ходите сюда, рискуете здоровьем?

– Как вам объяснить, молодой человек… – Стас ненадолго задумался. – Есть в нашем мире временные скоротечные вещи и процессы. Ну, вот сегодня вы богаты и удачливы, у вас есть деньги, женщины, слава, а завтра – ваш дом сгорел, деньги и дорогие цацки кто-то отобрал, женщины разлюбили, друзья разбежались. А кто-то другой, который прежде был никем, тот стал всем, но лишь для того, чтобы вскоре стать перегноем, удобрением в земле. Но есть и то настоящее, что со временем останется неизменным, то, что не украсть, и то, что останется, даже когда вы покинете этот мир. Вот я, можно сказать, и служу этому вечному.

– И что же это за такое вечное? Ну, я, конечно, чего-то там догадываюсь, но все же поделитесь, чему такому вечному вы служите?

– А разве это не очевидно? Я служу науке, стремлюсь познать устройство и законы Вселенной. Хочу эти знания передать потомкам, всему человечеству, чтобы и наша цивилизация когда-то смогла свободно плавать там, – Стас указал рукой на первые искорки на закатном небе, – среди звезд. Потому и занимаюсь исследованиями, но артефакты собираю совсем не для того, чтобы использовать их в качестве модулей своих устройств. Я хочу узнать суть, принцип их работы и повторить все это, используя наши пусть и отсталые технологии, используя наши земные ресурсы и материалы. Понимаете, ребятки, нет у меня желания деградировать вместе со всеми своими коллегами. И перемен я не боюсь, не боюсь меняться.

– Ясно с вами, Станислав Викторович, – Паша Ураган решил отпустить свою очередную шуточку, – хотите оставить свой след на целой вечности. Но мы-то, сталкеры, знаем, чтобы оставить на чем-то свой след, на это нужно хорошенько наступить кирзачом! Что скажете, Викторович, готовы наступить на вечность?..

– Пацаны, движение на шесть часов! – выкрикнул вдруг самый младший участник похода, Ванька Чур.

Народ вскочил с мест и метнулся к оружию, которое лежало неподалеку на спальных мешках. Заняв какие-никакие позиции, сталкеры вскинули стволы и стали ждать, пока из сумрака выплывали силуэты незваных гостей. Стас сменил очки и прищурился. По крутой горной тропке к ним спускалась вереница буддийских монахов в соответствующих одеждах. Каждый из них опирался на диковинный посох длиной чуть выше человеческого роста. Все эти ритуальные палки тихо позванивали при ходьбе своими колокольчиками. Судя по всему, монахи не собирались атаковать сталкеров и пришли сюда за своим, одним им известным делом.

– Кто это такие? – тихо спросил Пашка Ураган.

– Фанатики-суицидники… – ответил Петруха и тихо добавил: – Они не к нам, они к Зоне.

– Во больные дятлы, – прошептал Сашка Грач, – я тоже слышал о них. Кто-то из этих придурков самосожжением занимается, а эти олени в Зону прут завершать свой путь, ну, как все старые собаки в округе.

– Ты их с собаками не ровняй, – ответил Петруха, – собакам какое-то аномальное воздействие мозги компостирует, и дряхлые животные подчиняются своему обманутому инстинкту. А эти в полном здравии, в расцвете лет и по своей воле туда топают. Наверное, тоже в вечное верят, как и вы, Станислав Викторович.

– Ну, я немного в другое вечное верю. Наши понятия о вечности несколько разнятся… – промычал Стас, наблюдая, как цепочка монахов сходит с тропинки и топает к ним по террасе.

Сталкеры несколько напряглись и задергались, видя, как толпа фанатиков идет в их сторону. Но напряжение тут же сменилось шоком, сталкеры опустили оружие. У всех мужиков отвисли челюсти, когда монахи один за другим резко свернули в сторону грани преломления и, ловко съехав по склону, пересекли призрачную границу, из-за которой возврата нет. Так цепочкой они и продолжали идти, пока один за другим не начали растворяться без следа в чужой реальности. Ни кусков плоти, ни одежд, ни даже этих клоунских посохов не осталось на нашем плане бытия.

Последний в цепи идущих задержался дольше всех на террасе, он остановился и посмотрел вслед уходящим братьям так, словно передумал следовать за ними и так бездарно сводить счеты с жизнью. Вдруг этот монах обернулся и пристально глянул прямо на Стаса. У академика челюсть отвисла еще ниже. Это был тот самый монах из бара с татуировками на лице. Стас поднял руку и что-то хотел сказать, но слова почему-то застряли в горле. Так он с открытым ртом и простоял, глядя, как этот последний чудак спускается по склону и так же бесследно растворяется в аномальном небытии.

– Звездец, аж мурашки по коже… – вымолвил наконец Пашка. – Теперь мне всю ночь кошмары будут сниться.

– А я на всякий случай на этой тропке парочку растяжек поставлю. – Вторым ожил Сашка Грач.

– М-да, мистический идиотизм, – подвел черту Васька Чур, кинул свой «калаш» на спальник и сел доедать похлебку у костра.

Стемнело очень быстро. Небо было ясным, а потому ночь вышла потрясающе звездной. Абсолютную тишину со стороны шестой аномальной изредка нарушал свист ветра и тот загадочный подземный скрип из пещеры. Этой ночью Стас никак не мог заснуть, он смотрел на яркие болиды и все вспоминал лицо этого странного монаха. Почему он так на него смотрел, там, в харчевне, и здесь, на террасе? Зачем он так жестко лишил шанса на удовлетворение его воспаленное любопытство? Ведь точно не могла быть случайностью их вторая встреча здесь, на границе шестой аномальной. Что-то же эта встреча означала?..

И это странное событие было самым запоминающимся за все четыре монотонных рабочих дня, проведенных здесь. Рыбалка была хорошей и продлилась еще одни незапланированные сутки, но это того стоило. Улов был хорош, как никогда. Один из огромных сталкерских рюкзаков доверху набили хабаром. Стас отобрал для своих исследовательских потребностей лишь скромную кучку из всего этого добра.

Дальнейший план был прост. Самый опытный и надежный из всех сталкеров, Петр Васильевич, должен был пронести общаковый хабар тайными тропами через посты и периметр карантинной зоны для того, чтобы потом в укромном местечке окончательно разделить добро и завершить эту удачную ходку. Станислав Викторович же в сопровождении остальных членов отряда должен был явиться на северную заставу и там задекларировать скромную часть добытого аномального материала. После чего всем троим, якобы выжившим после нападения мародеров, внештатным сотрудникам Института внеземных культур выпишут щедрую премию в размере десяти процентов от рыночной стоимости артефактов. А все добытые артефакты под усиленной охраной будут транспортированы в охраняемое хранилище-бункер, находящееся под корпусом бывшего филиала.

Так все и случилось. И еще несколько раз группа в том же составе выходила в карантинную зону и работала по такой же схеме. Но все так же быстро закончилось, как и началось. Сначала бесследно исчез Петруха с партией артефактов, а затем один за другим, буквально через день, испарились и остальные обладающие иммунитетом сталкеры группы. Набирать людей заново и попытаться работать по той же схеме Стас не рискнул. К тому же в хранилище уже собрался полный набор образцов, необходимых ему для исследований.

Глава 8

Многомерный прорыв

Восьмая лаборатория располагалась по соседству с хранилищем аномального материала в подвале корпуса и, так же как и хранилище, для посторонних была недоступна. Вхожими за стальную клепаную дверь с невзрачной цифрой «8» были лишь академик Станислав и его младшая научная сотрудница Алина Калинина. И тому были свои причины.

Весь внутренний вид восьмой лаборатории не только у рядового человека, но и у любого специалиста с высшим техническим образованием вызывал реальную детонацию мозга. Гипотетическая лаборатория доктора Франкенштейна, насколько нам могла ее нарисовать самая извращенная фантазия, нервно курила в сторонке в сравнении с восьмой исследовательской.

Здесь на многочисленных стендах академиком саморучно были собраны опытные образцы устройств, о назначении которых, наверное, никто, кроме самого Стаса, и не знал, ибо все эти устройства так и не заработали. Все, кроме двух. За провал испытаний первого аппарата он когда-то и попал в немилость, в результате которой так судьбоносно был сослан сюда, к черту на кулички.

Но с тех пор его нуль-генератор научился автоматически подстраиваться к смене фаз нуль-циклов и уже работал стабильно и без сбоев. Сейчас генератор, прикрученный к бетонной станине, скромно стоял в углу лаборатории и негромко гудел. Станислав усовершенствовал устройство, и оно уже могло работать в шестнадцати различных режимах. За счет резонанса с предполагаемыми иными слоями пространства генератор черпал и перекачивал в наше пространство энергию, характерную для той чужой реальности. На данный момент из всего того разнообразия, что он мог дать на выходе, генератор вырабатывал примитивное «холодное» электричество, которое и запитывало второй рабочий агрегат.

Именно вокруг второго загадочного устройства сейчас и копошились академик со своей помощницей. Из плетения кабелей и цветных проводков выступали рыжие индукционные катушки, разрядники, маховики и совсем уж невообразимые элементы. И непонятный сплав зеркал, механики и электроники в стеклянном коконе был не самым необычным из всех модулей устройства. И что самое странное, на вершине этой монструозной горки оборудования находился самый обыкновенный изогнутый и отполированный лист алюминия, размеренно вращающийся вокруг вертикальной оси.

А то, чем сейчас занимались академик и его помощница, научными исследованиями назвать было трудно. Они на пару хихикали, словно обкуренные, и метали в гудящее работающее устройство всякий хлам, который им подворачивался под руку. Можно было бы решить, что эти люди действительно приняли чего-то веселящего или элементарно сошли с ума, если бы не одно «но».

Все летящие в это антинаучное месиво предметы в большинстве случаев не падали на плетение проводов, а зависали перед устройством в воздухе и очень плавно и медленно опускались вниз по незримой преграде. Складывалось впечатление, что брошенные вещи, зависая в воздухе, все же продолжали свой полет, но в каком-то другом сжатом пространстве, где их продольное перемещение визуально было неразличимо, а гравитация была явно меньше земной. А когда лист металла поворачивался вогнутой стороной к смеющимся людям, повисшие в воздухе предметы как ни в чем не бывало продолжали свой стремительный полет и звучно ударялись о прозрачные кожухи блоков.

– Ой, таймер! Я сейчас еще на пару циклов поставлю! – звонко вскрикнула девушка, когда устройство замерло, а брошенная ею гайка беспрепятственно пролетела незримый барьер и ударила корпус трансформатора.

– Не надо, Алина, хватит! – Радостный академик остановил ее. – Я считаю, что на сегодня уже достаточно. Завершим все завтра. Завтра и документировать начнем.

– Как скажете, Станислав Викторович! – Младшая научная сотрудница, пританцовывая, подскочила к академику, повисла на его шее и, подпрыгивая от радости, заверещала: – Поздравляю с огромнейшим и гениальным прорывом! У нас получилось!

– Разве это прорыв, Алина? Три с половиной кубометра научного барахла пародийно повторили работу вот этой маленькой штучки. – Стас навел на себя показушную скромность, отстранился от ликующей помощницы и взял со стола диск «кинетического поглотителя».

– Ну, не знаю, ничего в этом зазорного не вижу, – пожала плечиками Алина, – любая техника имеет тенденцию к миниатюризации. Наступит время, и «гибщик пространства» академика Михеля станет портативным средством защиты всех профессиональных военных. Главное, что мы раскусили принцип действия «поглотителя» и смогли его скопировать, если образно, то при помощи ржавых гвоздей и проволоки. К тому же самому «поглотителю» для работы необходим не просто сторонний источник питания, а очень особенный источник. При такой инертности всех наших ученых мухоморчиков только на осознание самого принципа запитывания «кинетического поглотителя» может уйти не одна сотня лет. И я не говорю уже, что об этом скрытом свойстве артефакта на данный момент знают всего два человека в мире – вы и я.

– Вот об этом я и хотел с тобой поговорить еще раз. – Стас согнал улыбку с лица и строго глянул на девушку. – Наш уговор остается в силе. Даже после публикации работ ни ты, ни я не должны проговориться о том, что «гибщик» имеет аномальный прототип.

– Ну, сколько можно, Станислав Викторович? Вы же меня знаете практически с пеленок, и после того, как мой отец исчез там, – Алина тяжко вздохнула и кивком указала в сторону границы шестой аномальной, – сами стали мне отцом. И я прекрасно понимаю, какими могут быть последствия. Я не хочу стать причастной к изобретению еще одной «мирной атомной бомбы». На этот счет можете даже не переживать. Да и потом, куда страшнее свойство «рубиновой булавки», которое мы выявили здесь на прошлой неделе…

– А об этом даже не упоминай! – Стас нахмурился и пригрозил помощнице пальцем.

– Все, я – могила. – Девушка заулыбалась и жестом изобразила, что ее рот отныне на замке.

– Ладно, давай завершать, – махнул рукой Стас и позволил добродушной улыбке вновь растянуть губы, – сегодня тихонечко празднуем и отдыхаем. Я артефакты сдам, а ты, Алин, прибери тут все, отключи. И не забудь закрыть лабораторию!

– Будет сделано, Станислав Викторович, мне не в первый раз «посуду мыть» и убирать со стола великих научных открытий. А вы хоть один раз за этот год вернетесь домой на полдня раньше и с Сеней пообщаетесь, отметите событие в кругу семьи.

– Так и сделаю! – Академик сложил в переносной контейнер артефакты и унес их в хранилище.

Пребывая в хорошем расположении духа, Стас еще перебросился словами с вахтером на проходной и, пройдя нерабочую рамку детектора артефактов, быстро зашагал в сторону комплекса общежитий.

Здесь за невысокой металлической оградкой текла своя размеренная жизнь. Первый корпус общежития навсегда закрепили за бывшим филиалом, а остальные здания дали на откуп местным дельцам. И хоть формально это научное учреждение уже не стояло на балансе института, здесь все еще могли работать и изучать шестую аномальную разного рода деятели отечественной и зарубежной науки.

Последние сюда ломанулись толпами сразу же после того, как Союз признал факт существования аномальной чумы, прекратил официальную добычу и снял жесткие ограничения на присутствие иностранцев в зоне своего стратегического интереса. Но эта волна так же быстро схлынула, как и накатила. После нескольких летальных случаев у грани преломления и идентификации у всех побывавших в карантинной зоне добровольцев симптомов чумы Михеля большинство деятелей науки отчалили от шестой аномальной и направились на более безопасные площадки по изучению Посещения.

И хоть сюда периодически наведывались энтузиасты со всего мира, но их визиты были редкими, краткосрочными и, как правило, ограничивались несколькими экскурсиями по пустующим лабораториям, скромному хранилищу артефактов и галерее институтского музея. А поэтому корпус научного общежития наполовину пустовал.

Тут на первом этаже уже практически прописался бывший директор филиала. Стас с сыном занимал просторные апартаменты из трех смежных перестроенных номеров. Все окна его жилища выходили на задний дворик, где раскинулся небольшой ухоженный скверик. В лучшие времена здесь гоняла и строила свои халабуды целая орава ребятишек, но когда опасное место работы покинули все семьи сотрудников филиала, Сеня остался единственным ребенком во всем комплексе общежитий. И теперь из его сверстников в Ростке были лишь двое ребят – отпрыск известного местного дельца и племянник хозяина «Ударника», с которыми и водился сын академика.

Стасу не нравилось, что Арсений дружит с этими недалекими ребятами, и целенаправленно грузил своего двенадцатилетнего ребенка программой обучения чуть ли не технического вуза. Идея гиперобучения сына изначально была не его. Это мать Сени, педагог по образованию, желая в свое время вылепить из сына гения, с пеленок утрамбовывала знания в голову несчастному ребенку. И стремление это проистекало больше из ее эгоистичного желания в будущем хвастаться своим одаренным ребенком в кругу «избранных» на столичных тусовках.

После громкого скандала и развода Стас продолжил обучение сына, но уже по своей альтернативной программе, добавляя в классическую науку современные достижения и открытия, недоступные широкой общественности, и весьма нетрадиционные на тот момент научные теории. И, несмотря на столь юный возраст, Сеня справлялся практически со всеми заданиями к приходу отца и только потом убегал гарцевать по поселку со своими друзьями.

«Домашние задания» отец выдавал Арсению традиционно на ночь глядя. Так он пытался привить сыну один из основных своих жизненных принципов – планирование завтрашнего дня сегодня и отхождение ко сну с мыслями о делах, которые необходимо сделать завтра. Вот и вчера вечером Станислав серьезно озадачил сына криволинейными интегралами и двумя задачами по вычислению нуль-фаз двух разных гипотетических пространств. Так сурово и безжалостно он поступил лишь потому, что ему предстоял очередной запуск «гибщика», который обещал быть столь же безрезультатным, как и двадцать семь предыдущих. Но сейчас академик раскаялся в содеянном и спешил домой, чтобы освободить сына от необходимости решать столь сложные и недетские задачки.

Прорыв в исследованиях временно высвободил из темницы сознания ту часть академика, которую условно можно было назвать родительской функцией любви и заботы. Совесть поклевывала темечко Стаса. Сколько раз он уже себе обещал, что прекратит эту начатую женой практику и позволит ребенку элементарно заниматься ерундой, играть в войнушки с друзьями-оболтусами, читать дурацкие фантастические книжки о приключениях неуязвимых героев в далеких-далеких галактиках.

Но сегодня по пути домой он все же принял твердое решение поговорить с сыном и разрешить ему заниматься тем, к чему у него действительно лежит душа. И не важно, пусть даже это будет какое-то кузнечное дело или же рисование, к которому он когда-то проявлял интерес. Да пусть он хоть у его знакомых патрульных обучается стрельбе из минометов – лишь бы ему это все было в радость! Стас и не подозревал, что через каких-то несколько часов он серьезно пожалеет о своем решении. Но в том и заключался стержень его человеческой натуры, Стас никогда не отступал. И если он что-либо решил, значит, так тому и быть, его решение – закон, как минимум для него самого.

– Сеня, бросай заниматься ерундой! – Это первое, что выкрикнул академик, едва отворил дверь в жилище. – С сегодняшнего дня у тебя начинается новая жизнь! Сеня, ау! Сеня, ты заснул, что ли?!

Сын не отзывался, какое-то нехорошее чувство всколыхнуло Стаса, но он решительно отогнал его. Стас пришел в обеденное время, а потому Арсений мог сейчас сидеть у соседки тети Клавы и за обе щеки уплетать ее знаменитый украинский борщ.

Мысль о душевном блюде соседки навеяла желание захватить припрятанную бутылочку и пообщаться с Клавдией Петровной о жизни, да так пообщаться, чтобы вечер с песнями под гитару плавно перетек в ночь философских рассуждений, а ночь завершилась утром в постели хозяйки. В конце концов, даже академикам ничто человеческое не чуждо.

На всякий случай Стас все же заглянул в комнату сына. Здесь, как всегда, царил порядок. Кровать аккуратно заправлена, книжки ровными рядами на полках, раскрашенные пластмассовые модельки самолетов висят под потолком на лесках, рабочий стол с инструментами и маленькими станочками убран, незавершенная модель бригантины стоит в самом его центре. А вот на письменном столе пока еще царил рабочий беспорядок. Учебники и справочники стояли на подставках, раскрытые на нужных страницах, тетради, ручки, линейки и карандаши хаотически раскиданы по всему полю сражения с криволинейными интегралами.

Ради интереса Стас все же заглянул в густо исписанные формулами листочки и обомлел. В этих тетрадях абсолютно все сложнейшие задачки уже были решены, оставалось лишь написать в конце слово «ответ» и выписать туда несколько длиннющих формул из решений. Задание, которое, по расчетам Стаса, должно было занять весь сегодняшний день и утро следующего дня, было готово. Чернила подсохли уже давно.

Чувство гордости за интеллект сынишки тут же сменилось нарастающей тревогой. Выходило так, что все это время Арсений жаловался на сложность заданий лишь для вида, а сам их щелкал как орешки за несколько часов и убегал из дома до самого вечера, когда уставший отец должен был прийти с работы. И пока Стас весь день посвящал исследованиям, спокойный и уверенный в том, что его сын сидит и занимается дома, Арсений шастал со своими корешами неизвестно где и набирался у них неизвестно чего.

Стас не мог терпеть в этой жизни двух вещей – обмана и предательства, а потому радостное настроение и мысли о любви к сыну мгновенно сменились желанием всыпать Сене по первое число, да так, чтобы денек-другой сына кушал стоя.

С этим настроением и солдатским ремнем в руке академик влетел к соседке Клавдии. Оказалось, что она не видела Арсения с самого утра, а обедать к ней он заходит крайне редко и в основном забегает со своими товарищами за щедрой торбой бутербродов. Не оказалось Сени и в мастерской пожилого умельца Петровича, не было его и во дворе в излюбленной подземной халабуде. Да и все немногочисленные соседи лишь пожимали плечами на расспросы Станислава о сыне. И только одноногий отставной майор-пограничник, часами просиживающий в скверике, сказал, что частенько замечал, как Сеня с Маратом, сыном известного барыги черного рынка, часиков около девяти-десяти шастают по густому кустарнику сквера и убегают играть куда-то в сторону периметра карантинной зоны.

Разгневанный академик посетил и ряды местной барахолки, где устроил раздолбай всем местным барыгам, которые, как оказалось, очень хорошо знали Арсения и частенько продавали ему разного рода товары, не свойственные интересам ребят его возраста. Откуда Сеня брал деньги, чтобы отовариваться у них, Стас не хотел даже знать. В торговой лавочке главного барыги этих двух оболтусов тоже не оказалось. Крепкий, налысо бритый дядька, отец Марата, лишь отмахнулся и сказал академику, чтобы тот не переживал. Мол, нет причин для беспокойства, ибо с Сеней вместе гуляет его сын, который на четыре года старше, и он присмотрит за своим младшим товарищем. Но его уверения, высказанные чуть ли не на фене, почему-то Стаса не успокоили.

Станислав еще наведался в «Ударник», где для нервной разрядки пропустил рюмашку-другую, и узнал, что племянник хозяина сегодня тоже отпросился от работ по заведению и с самого утра, как он сказал, убежал с друзьями играть в сталкеров на лысые холмы у границы. Знакомые же пограничники, сидящие на стационарном посту у этих холмов, сказали, что не видели резвящихся поблизости ребятишек.

Стас уже хотел было выйти на связь с внутренними патрулями карантинной зоны, но решил, что это уже будет явный перегиб. Академик никогда не брал своего сына с собой на закрытые территории, чему и был несказанно рад, когда выяснилось, что карантинная зона смертельно опасна. Да и Сеня сам прекрасно знал, что такое аномальная чума и что происходит с людьми, которых эта болячка иссушает. Нужно было быть совсем уж полным идиотом, чтобы после всех этих страшилок сунуться за колючку периметра.

Закончил свои поиски академик уже ближе к четырем часам дня. Под конец хаотичных метаний по поселку Стас решил прошерстить колючий кустарник, в котором были замечены сорванцы. И то, что он там обнаружил, повергло его в шок. В яме под куском брезента, аккуратно присыпанного землей, оказалась коробка патронов к пистолету, два автоматных рожка, новый складной спиннинг, большой моток чистой «черной паутины», солидная пачка рублей, два не особо дорогих артефакта и еще какая-то мелочевка. Стас выгреб абсолютно все обнаруженное среди колючек в детском схроне и разложил это в гостевой комнате на столе. Рано или поздно мелкий проказник должен был вернуться сам. А отец ему уже заготовил сюрприз в виде двух широких ремней.

Ожидание скрашивал целый ящик газированной воды «Тархун», прилетевший прямиком из столичного ботанического сада АН СССР. Его накануне переслал сюда по своим каналам благодарный друг академика Виталий. И чтобы рука не тянулась к начатому «Арарату», Стас нервно пил безалкогольный напиток бутылку за бутылкой. И когда на столе уже выстроилось в ряд пять пустых нольтридцатьтретьих стекляшек, в коридоре общежития послышался какой-то шум и недовольные возгласы Арсения. Видимо, кто-то все-таки отыскал сорванца и сейчас тащил его за ухо к отцу, который на эти самые уши уже поднял большую часть поселка.

Стас, подхватив ремень потяжелее, грозовой тучей двинул к двери. Дверь отворилась, и в помещение влетел визжащий возмущенный Сеня. Он был одет в перешитый на его размер иностранный камуфляж, на ногах красовались сшитые под заказ берцы, на спине удобно лежал такой же заказной рюкзак с множеством кармашков, а на широком поясе красовалась пустая штатная кобура ПМ. Сын, увидев хмурого отца, тут же смолк и большими молящими глазами стал зыркать то на него, то на большой ремень в руках.

– Ну-ка, подь сюда!

Стас схватил сорванца за шиворот, перегнул через колено и взметнул ремень. Но прежде чем перетянуть им сына по заднице, Стас все же глянул на того, кто приволок его домой. Так, с поднятым ремнем и с застрявшим на устах крепким словечком, он и застыл.

На пороге стоял… монах с татуировками на лице, тот самый буддийский, тибетский или шаолиньский, хрен их разберешь. Тот самый, который по всем современным представлениям науки и даже религии тут стоять попросту не должен был.

Ошибки быть не могло. Именно этот тип пялился на него в «Ударнике», и именно он неизвестно каким образом узнал, где Стас запланировал лов артефактов и притопал туда с группой своих духовных братьев. И сто процентов, это он тогда задержался на склоне и последним перешагнул призрачную черту, за которой растворился без следа. И словно контрольным выстрелом в развороченную мыслями голову академика стал тот факт, что под сложным рисунком татуировок Стас угадал очень знакомое лицо. Лицо родом из молодости, проведенной в увлекательных научных экспедициях.

– Но как?!! – только и смог произнести ошарашенный Станислав.

– Все просто, – на чистом русском ответил гость, – молодого человека не заметить было очень трудно. Я его сразу нашел. С той стороны видно, как от его тени все паразиты шарахаются и облетают ее метров за двадцать…

– Стоп. Я ни хрена не понял. Я другое спрашивал. – Стас перебил монаха и протянул к нему дрожащие руки, то ли просто вопрошающе, а то ли для того, чтобы вцепиться ему в горло и не отпускать его до тех пор, пока не получит ответ на свой вопрос. – Ка-а-ак?! Как ты смог вернуться оттуда… Тимур?

– Хм, все же признал… – улыбнулся монах.

– Оттуда – это откуда? – подал вдруг голос перегнутый через отцовское колено Сеня и, вися в столь уязвимой позиции, как ни в чем не бывало эмоционально выпалил свою короткую историю: – Ты бы видел, пап, как этот гад из ниоткуда перед нами появился, все наши стволы отобрал и оплеух навешал! Марат даже пальнуть не успел!

– Вот я тебе сейчас пальну! – Ремень со свистом опустился и хлестнул сына по мягкому месту.

Арсений дернулся, заверещал, ловко извернулся, вырываясь из отцовских объятий, и убежал в гостиную, оставив в мертвой хватке Стаса свой отстегнутый рюкзак.

– Зайди, дверь закрой! – крикнул разгневанный папашка монаху и кинулся в погоню.

Гость лишь улыбнулся и покачал головой, но все же принял приглашение и зашел в жилище академика.

А тем временем облава продолжалась. Как положено, с криками и воплями, Стас гонялся по квартире за сорванцом и хлестко обстреливал ремнем те места, где мигом раньше мелькал тыл Арсения. В процессе погони, под свист воспитательного приспособления, и продолжился душевный разговор отца и сына.

– В сталкеров, значит, решил поиграть?! – рычал академик, прицеливаясь перед очередным прострелом ремня. – К Зоне ходить вздумал?!

– А чего? Тебе можно, а мне нет?! – огрызался сын, вычисляя будущую зону поражения отцовского орудия.

– Ах ты, сопляк! – Ремень громко щелкнул, но удар на себя принял том детской энциклопедии, сорванный с полки за секунду до попадания. – Я уже болен, мне уже нечего терять! А ты, говнюк, как ты мог туда пойти, зная о чуме, зная о том, сколько народу от нее сдохло?!

– А что мне в этой дыре еще делать?! – выкрикнул Сеня, проскользил по паркету на заднице и нырнул под дубовый стол. – Или ты хотел, чтобы я всю жизнь над твоими идиотскими задачками себе мозги сушил?!

– Мозги?! Да нет у тебя мозгов, если к Зоне полез! – Академик предугадал маневр сына и, пока тот глиссировал и поднимался, скинул домашние тапки и точно так же, проехав с ускорением по паркету, вышел практически ему в тыл. – А вот тебе!

В этот раз удар попал точно в яблочко, а точнее, пришелся по обеим «булкам» сынишки.

Тут же в квартире поднялся такой вой, что зазвенела под потолком хрустальная люстра. Стас невольно прикрыл уши, а орущий Сеня, потеряв пути к отступлению, забился в угол у дивана и, закрываясь своими маленькими ручонками от орудия возмездия, заплакал навзрыд.

– Я-а не зна-а-а-ал! – выл Сеня.

Стас, видя беспомощного ревущего сына, немного оттаял и обуздал свой родительский гнев, но ремень все же откладывать не стал.

– Ну, как ты не поймешь, дурачок? Можно десять раз там пройти, и пронесет, но на одиннадцатый раз чума точно за горло схватит и уже никогда не отпустит. Никогда, понимаешь? Скажи мне честно, сына, сколько раз ты в карантинную зону бегал?

– Сколько-сколько? Нисколько! – Сеня шмыгнул носом и вытер слезы рукавом. – Я туда с Першиными, Никульскими и всеми остальными пацанами из общаги ходил, еще когда этот твой институт дурацкий работал. Мы лягушек в Зону швыряли, они там исчезали прикольно. И не знали мы тогда ничего об этой твоей чуме. А если меня за три года чума не взяла, значит, и сейчас не достанет. Иммунитет у меня, пап.

– Что?! Так ты уже три года втихаря в карантинку бегаешь, да еще и друзей с собой тягаешь?! – Ремень вновь взлетел вверх, со свистом рассекая воздух.

– Ай! – Сын прикрылся подушкой, она пыхнула целым облаком пыли.

– Иммунитет, говоришь? А у остальных ребят он есть, этот твой иммунитет?! Ты разве не понимаешь, что ты всем, кого с собой к Зоне брал, выписал билет в один конец?! – Стаса бросило в холодный пот, когда он осознал, что его ребенок мог быть причастен к заражению всей институтской детворы. – Ну, все, чума тебя не убила, так я прибью!

– Я же не знал! Не знал ничего! – завопил Сеня, видя, как взлетает к потолку пряжка солдатского ремня. – И не случилось же с ними ничего! Ты же сам всех пацанов видел, сам провожал своих институтских! Все здоровыми отсюда уехали! Разве не так?!

– Я бы тебе, Стас, рекомендовал более бережно относиться к сыну, – в разговор неожиданно встрял монах, – а то ведь действительно случайно прибьешь единственный известный мне антибиотик от твоей аномальной чумы.

– Что?.. Что ты сказал?

Стас, конечно, расслышал все произнесенные гостем слова и однозначно точно понял их смысл, но сказанное оказалось абсолютно невпихуемым для осознания. За все это время никто так и не понял, что это за чума такая, а тут кто-то утверждает, что против нее уже есть лекарство, и более нетрадиционное, чем шаманские танцы с бубном у костра.

– А разве ты этого сам не смог понять? – спокойно произнес монах и, словно прочитав мысли Стаса о шаманизме, продолжил развивать тему: – Как думаешь, за счет чего в карантинной зоне стаи мародеров выживают? Слышал же, что в каждой банде свой шаман есть. Для чего-то же они нужны?

– Ну да, ты еще скажи, что они умеют злых духов отгонять и тем самым излечивают тела своих воинов… – иронично усмехнулся Стас.

– Именно так! – кивнул улыбающийся гость. – Думаешь, эти слухи на пустом месте появились? Да ты на себя посмотри! Ты должен был уже иссохнуть давным-давно, но жив почему-то. Сколько раз ты в карантинной зоне был? Сотни, тысячи? И даже если бы ты, Стас, каждый день килограммами кушал «золотую пыль», то все равно уже бы давно превратился в тазик… перегноя. Это твой сын тебя все это время спасал. Ты подцепишь там паразита, он тебя только высасывать начнет, а ты – домой, к Сене. А он для них словно огромное облако цианида. Но откуда у него такое замечательное свойство – я не знаю. Так что все, кто с Сеней в опасных землях ходил, были защищены от чумы на все сто.

– Погоди… Шаманы, духи, паразиты… Что ты имеешь в виду?

Слушая гостя, Стас забыл о конфликте с сыном и уже повесил ремень на спинку ближайшего стула. Даже легкий хмель от принятых в «Ударнике» чарочек отступил. В голове академика наконец некоторые мелкие пазлы начали собираться в какое-то очертание целой картинки. Он отправил проштрафившегося сына на кухню ставить чайник, а сам пригласил гостя присесть за стол.

Сбросив пустую тару и содержимое детского схрона на диван, Стас поставил перед монахом огромную хрустальную вазу печенья, достал с полки коробку конфет и ногой пододвинул к нему ящик с газировкой. От угощения гость отказался, но крикнул вдогонку Арсению, что пьет только зеленый чай и исключительно без сахара.

– Ладно, давай рассказывай, Тимур, как ты вообще до всего этого докатился? – Станислав поводил пальцем по монашеским одеждам старого знакомца. – И еще поподробнее об этих своих паразитах разъясни. А то я хоть и академик, но все равно ни в зуб ногой…

– А что рассказывать? – пожал плечами старый товарищ. – Скажи, что именно тебе интересно? Ведь целая вечность прошла с последней нашей встречи, много чего изменилось, я уже совсем не тот, каким ты меня знал по тем затяжным походам по Сибири, Алтаю и прочим безлюдным местечкам. Все сразу и не расскажешь.

– Ты начни, – академик откупорил еще одну бутылочку «Тархуна», – а я уж постараюсь с вопросами.

– Ну, если вкратце, то это ты, Стас, на меня так повлиял. Это благодаря тебе я стал таким.

– Да ладно тебе! Это как же так?

– Вот так! От тебя я тогда заразился духом исследователя. И, помнится, не один я попал тогда под волну твоего энтузиазма. Это у тебя я научился на вещи смотреть непредвзято или с позиции, как мы говорили, «помидора» – отсутствия ранее приобретенных догм. Долго можно описывать мои научные похождения, но они не особо интересны. Главное, что я в конце концов понял – вся наша советская наука настолько инертна, настолько распята всеми пещерными догмами, что суть даже самых очевидных из наших открытий придется объяснять и доказывать академическим ослам не одну жизнь. А жизнь-то у меня одна. И зачем мне кому-то что-то доказывать, не знаешь? Тем более что я замахнулся на самое святое – решил постичь суть мироздания.

– У-у-у, куда хватил! – протянул Стас. – Ну и как успехи, постиг?

– Какое там! – отмахнулся гость. – Одной жизни для этого как-то маловато…

– Пап, а можно я тоже послушаю, – донесся скулящий голосок Сени из коридора, – мне тоже интересно.

– Заходи давай, – расщедрился папаша, – все равно там за дверью стоишь, уши развесил.

– Так вот, – монах, подмигнув подсевшему за стол Арсению, пододвинул к нему поближе вазу сладостей и продолжил: – Я выбрал другой путь развития и познания мира, на котором не нужно бороться с легионом заслуженных невежд. Этот путь принято называть духовным. И знаешь, Стас, я ни разу не пожалел об этом. Обладая багажом современных знаний, я с другой стороны глянул на этот самый духовный путь, а разного рода «духовные знания» обработал через уже приобретенный научный инструмент познания природы. То есть зерна от плевел отделять уже умел. И в первые же годы обучения я узнал такое, до чего наша консервативная наука будет ползти не одну тысячу лет. Я вышел на новый уровень понимания всего сущего и не один раз на практике подтвердил истинность приобретенных знаний. Но как оказалось, все эти знания все равно лишь проекция одной большой общей истины. Проекция на холст моей души или, как принято говорить, истина, прошедшая через призму моего восприятия и мировоззрения.

– Ну, ты гнешь, Тимур! – Заинтригованный академик захрустел печеньками. – И где же ты обучался? Кто тебя и чему учил?

– Этого я рассказать не могу. И не даст тебе эта информация ровным счетом ничего. Учителя, у которых я обучался, всегда приходят сами и лишь тогда, когда ученик готов к обучению. Но хватит обо мне! – Монах решительно направил разговор в другое русло. – Давайте о самом интересном! Могу рассказать, что такое Зона и что такое аномальная чума, конечно, с нашей точки зрения.

– Да, давайте! – взвизгнул Сеня и схватил бутылочку сладкой газировки.

– Так вот, то, что вы все называете гранью преломления, – это граница разрыва континуума, огромный разлом в структуре мироздания, который позволил на маленьком пятачке пространства пересечься двум разным мирам, двум слоям реальности. И этот другой мир – один из многих демонических миров, как их называют наши братья. Впрочем, они любые миры, отличные от нашего, называют либо демоническими, либо обителью богов. Но на самом деле не все так страшно, как звучит. Это всего лишь разница в терминологии. Можно называть эти миры параллельными, другими слоями реальности или измерениями – это дело исключительно вкуса. Главное – суть понимать.

– Ха! Я так и знал! – подпрыгнул на стуле академик. – Я знал, что есть еще пространства.

– О да, и ты удивишься, узнав, насколько великолепно и многогранно мироздание, если не смотреть на него сквозь призму царящих догматов.

– Так что там Зона? Что там пришельцы нам поломали? – Стас вернулся к главной теме разговора. – И про паразитов ты еще ничего не сказал.

– Зона, как я уже говорил, – пересечение двух миров. Это огромный черный ход в иной мир, в мир, населенный голодными хищными тварями, многие из которых, как это ни странно, находясь в своем измерении, питаются нами. Я не могу тебе так просто все объяснить, Стасик, но представь себе созданий из мира, в котором энергии, в любом ее проявлении, намного меньше, чем в нашем. И эти создания как-то научились питаться, запуская свои призрачные щупальца в наш мир. Это паразиты, живущие за счет нашей, так сказать, биологической энергии. И этих паразитов там огромное количество, ибо они в своем мире стоят в самом низу пищевой цепочки. Обычно эти твари вслепую, на ощупь, ищут живые организмы в нашем измерении и быстренько выкачивают из них жизнь, пока щупальца не соскользнут с жертвы. В таких случаях мы и болеем всевозможными болячками. Но паразитам редко когда удается надежно ухватиться за нас, обычно они не видят, что жрут. И если за гранью преломления наши миры пересекаются, то в карантинной зоне они лишь наслаиваются. На этом небольшом пятачке паразиты отлично видят наши «тени», то есть наши призрачные силуэты, и могут уже мертвой хваткой ухватиться за самое слабое наше место, ухватиться навсегда. Как тебе такое объяснение твоей чумы, а, первооткрыватель?

– Не знаю… Звучит как сказка, и верится с большим трудом. – Стас скривился, словно кусок лимона отгрыз. – А вот те тени, которые люди видят в карантинной зоне, – это твари так проявляются в нашем мире?

– И так тоже проявляются. Они и раньше в нашем мире проявлялись. При стечении определенных обстоятельств создания других миров становятся визуально различимыми. Мы видим и воспринимаем их как призраков. И именно как призраки мы выглядим в их мире. Но все эти визуальные прострелы между мирами случаются крайне редко. Можно, конечно, наработать «духовное зрение» и наяву видеть тени других миров, но этому нужно учиться очень долго.

– Значит, только видеть?.. – Академик задумчиво развернул фантик карамельки. – Хотел бы я знать, на что похожи создания другого мира. А кто-то из тех кровожадных хищников может реально проникнуть к нам?

– Могут ли? Уже проникают, тысячами! – ошарашил своих слушателей монах. – Эти ваши аномальные кизяки, выгребаемые вместе с артефактами, все это живые создания. Их тела и души сжаты в бесформенные комки огромными силами перехода.

– Вот это номер! – Стас рассмеялся, не веря словам товарища. – Вот такой антинаучной ерунды я от тебя не ожидал услышать. Ну, как такое в принципе возможно? Разные измерения – значит разные законы физики и разная материя. Это все равно что взять радиоволну и превратить ее в камень, пропустив через что-либо. С таким же успехом можно утверждать, что твои татуировки – это антеннки для связи с космосом.

– Как такое возможно в принципе – это ТЫ должен изучить и подробно выписать в многотомном докладе. А мне не нужно что-либо кому-то доказывать. И насчет татуировок… Ты зря иронизируешь. Татуировки – это действительно антенны для связи с потусторонними тварями, это целеуказание для них. Эти тату делают меня видимым для паразитов высшего порядка. Этими тату я привязываю их к себе.

– Погоди, ты же сам себе противоречишь! – не унимался Стас. – Ты признаешь, что чужие твари – смертельно опасные паразиты, и после этого добровольно на себя их цепляешь, этих пиявок?!

– Этих «пиявок», Стасик, прежде чем на себя цеплять, я научился правильно кормить, без ущерба для своего здоровья, а взамен получаю от них такое, что обычному человеку получить невозможно. К тому же эти самые «пиявки» охраняют меня от всех других более слабых «пиявок».

– Ну, ты заливаешь! – всплеснул руками академик. – Поначалу я с тобой еще хоть как-то мог согласиться, но все, что ты несешь сейчас, прости, ересь в чистом виде. Как такое можно было придумать?

– Я не придумываю, а знаю, потому как был там и не один раз видел все это своими глазами.

– Так вы, дяденька, можете в Зону ходить и возвращаться можете?! – пропищал заинтригованный Сеня. – А меня такому научите?

– Да, молодой человек, могу ходить и возвращаться, – монах улыбнулся сыну товарища, – и могу любого этому научить. Вот научим твоего папу в Зону ходить, тогда он не будет тут ворчать и играть в «верю – не верю», а сам все своими академическими глазками, которые, кстати, паразиты на десерт грызут, все и увидит.

– А меня… Меня можно научить?! – задергался на стуле Сеня.

– И тебя, конечно, научим! И сражаться с тварями научим! Кунг-фу научим… – то ли шутя, а то ли всерьез пообещал монах.

– Здорово! – Сеня вскочил со стула. – Когда начинаем?!

– Вот я тебе сейчас начну! Вот я тебе пойду в Зону! – Встревоженный предложением монаха папаша по инерции схватил ремень, но тут же вернул его на спинку стула. – А ну-ка, на кухню метнулся! Наш чайник, наверное, уже где-то на околоземной орбите!

– Ой, чайник! – Сеня сорвался с места и убежал спасать стоящую на огне посуду.

– Зря ты его так, у ребенка дар, и он все равно будет его использовать по назначению, даже без твоего ведома, – тихо произнес гость. – Так не лучше ли это дело взять под контроль, чтобы обрести уверенность?..

– Все нормально, только половина выкипела! – Сеня вернулся очень быстро и тут же отчитался: – Я вам кипятком залил, сейчас запарится. А сам газировку буду.

Хозяин жилища грозно глянул на монаха, потом перевел суровый взгляд на сына. В голове академика опять всплыл на поверхность аварийный маячок совести. Стас вспомнил обещание, данное самому себе, что с сегодняшнего дня ребенок займется тем, чем он сам пожелает. И, проскрипев зубами, папаша все же пересилил себя и обратился к сыну:

– Ладно, засранец, сегодня твой день. Запрещать тебе ничего не буду, но впредь обещай мне, что будешь рассказывать абсолютно все, что собираешься сделать. В конце концов, если тебе так нравится в сталкеров играть, будешь ходить со мной и помогать в полевых лабораториях. Все же безопаснее будет.

Повизгивая от радости, Арсений мухой метнулся на кухню и в считанные секунды притащил оттуда поднос с дымящимися чашками, сахарницей и блюдцем с нарезанным лимоном. И пока светящийся от счастья сын расставлял на столе принесенное, Стас задал еще один волнующий его вопрос.

– Ну ладно, это все, конечно, очень интересно и многообещающе. Но что тогда тебе, такому знающему, такому просветленному, понадобилось от меня? Ведь ты же не станешь утверждать, что наша встреча – случайность?

– Конечно, не случайность. Это скорее критическая необходимость.

– Даже так? – присвистнул Стас.

– Я знаю, Стасик, что ты собрал в лаборатории устройство, которое называешь нуль-генератором.

– Откуда знаешь? – Академик вдруг стал суровым. – Кто сдал?

– Это не важно, но если тебе так интересно, то сбои в работе твоего генератора братья очень хорошо ощущают, словно физическую боль. Найти источник возмущений и узнать, что он собой представляет, труда не составило. Тут проблема в другом. Понимаешь, Стас, этот разлом в мироздании нужно обязательно закрыть. Это и есть моя миссия. Сейчас этот огромный портал лишь номинально односторонний. Назад, в наш мир, раньше вернуться было нельзя, но вся эта промышленная добыча артефактов как-то нарушила шаткий баланс между мирами, и теперь в любой момент портал может сменить свою полярность. Понимаешь, о чем я?

– Хочешь сказать, что к нам могут хлынуть потоки потусторонних зверушек?

– Это лишь вопрос времени. А сколько у нас его осталось – день, год или сотня лет? Этого никто не знает.

– Но вы же все такие умные и знающие, епта! Почему не закрыли до сих пор все это безобразие?!

– А потому, Стасик, что закрыть его можно лишь тем способом, которым его открыли, – при помощи технических устройств. Но в погоне за духовным, сам понимаешь, я безнадежно отдалился от всего прикладного и технического.

– Так что же ты хочешь? Чтобы я, используя свой генератор в качестве ударного инструмента, бросился на амбразуру?! Чем я, дупля не отбивающий в устройстве мироздания, могу помочь целой толпе просветленных товарищей?

– Мы все хотим предотвратить величайшую в истории Земли катастрофу. И ты нам в этом должен помочь. Всего-то и надо – переделать генератор в резонатор, отнести его в самое сердце шестой аномальной и там запустить.

– Всего-то?! – Стас поперхнулся остатками карамельки и закашлялся.

– При-и-ико-о-ольно… – протянул жующий печенье Сеня.

Глава 9

И грянул гром

Началось с самого утра. Четыре патрульных бэтээра, разрывая рычанием своих движков гробовую рассветную тишину, медленно ползли по центральной улице поселка. Погранцы, уверенные в том, что на днях дали всем понять, кто здесь хозяин, сидели на броне и без особого интереса поглядывали на закрытые заведения с заколоченными ставнями и дверями. Патруль доехал практически до самого центра поселения, туда, где несколько дней назад и случилась бойня.

Довольные собой служивые, с кривыми улыбочками на лицах, хмыкали и кидали надменные взгляды на многочисленные темные лужицы загустевшей сталкерской крови. Тела убитых забрали с улиц и похоронили, но следы зверской расправы почему-то никто убирать не стал. И презрительно сплевывающие в пропитанную кровью землю солдаты слишком поздно поняли, почему…

Кода бэтээры оказались в эпицентре недавнего конфликта, в размеренный рык транспорта вклинился отрывистый громкий хлопок реактивного ускорителя и непродолжительный свист полета противотанковой гранаты. Потом еще и еще один. В одночасье тихое утро превратилось в вопящий громыхающий ад. Уже второй раз за эту проклятую неделю. И именно в том месте, где недавно умирали сталкеры, сейчас захлебывались в собственной крови их убийцы.

За день до этого Росток притих и, казалось, вовсе опустел. По улочкам, гоняя пыль, бродил лишь ветер и несколько покачивающихся полуживых тел, иссушенных аномальной чумой. Не работало ни одно заведение, а все жители попрятались по домам и подвалам. Поселок замер, как природа перед бурей.

Виной всему была первая совместная и весьма многочисленная вылазка охотников за удачей в карантинную зону. Тогда, после долгих переговоров и подготовок, впервые за все время сообщества сталкеров, кочевых мародеров, наемников и торговцев организовали отряд из пятидесяти отлично экипированных бойцов и оправили их к участку границы, удобному для аномального лова. По задумкам организаторов, поход должен был стать знаковым событием в истории всего сталкерского движения. Это была первая попытка заинтересованных лиц наладить пусть и незаконный, но стабильный вылов инопланетных артефактов с последующей их реализацией по выгодным для всех ценам.

Идея была отличная. Наемники с мародерами обеспечивали ловцам защиту от левых одиночек и прочей приблуды, шастающей по карантинке. Кроме того, до зубов вооруженные бойцы должны были отпугнуть от группы немногочисленный, а потому осторожный зонный спецназ. А в это время вся гвардия ловцов удачи, не думая о сохранности своего тыла, смогла бы в разы быстрее и эффективнее орудовать своими катапультами. Весь улов скидывался бы в общак и под усиленной охраной тех же наемников транспортировался из запретной зоны в поселок. Дальше в работу уже вступали барыги, пытающиеся выжать из добытого аномального материала максимальную прибыль. А результат общего труда, выраженный в денежных единицах, гарантированно распределялся бы между всеми участниками по заранее оговоренному долевому участию.

Дополнительно в этом деле имелся еще один приятный бонус для всех участников, не обладающих иммунитетом к чуме. Мародерские шаманы, по их словам, умеющие снимать аномальную «порчу», были тоже в деле. Конечно, подавляющее большинство нормальных людей считало, что все это лишь слухи, распространяемые мародерами, и если реально припечет, то никакие танцы с бубнами вокруг костров никого исцелить не смогут. Но бандам, уже прописавшимся в карантинной зоне, такое общесложившееся мнение было лишь на руку. Меньше верят – меньше беспокоят. Но те, кто ходит по карантинке уже не один год, знают, как на самом деле обстоят дела, знают и помалкивают…

В столь смелом и перспективном проекте вызвались участвовать самые лучшие и авторитетные из всех представителей местных сообществ. И вся вылазка прошла весьма успешно – улов был уникально богатым. Как и предполагали организаторы, патруль карантинной зоны не захотел ввязываться в бой с превосходящими их по числу и боевому опыту наемниками. Но все испортили обычные пограничники, пожелавшие присвоить себе добытый группой хабар.

Несколько командиров погранотрядов узнали о готовящейся вылазке, но не стали препятствовать ее проведению. Вместо этого они дождались возвращения отряда и прямо на границе карантинной зоны, у самого поселка, устроили им засаду. Из пятидесяти отважных бойцов в первые же секунды боя в живых осталось тридцать два человека. Они дали жестокий отпор любителям чужого добра и обратили в бегство остатки разбитых пограничных отрядов. Но когда победившие в столь неравном сражении ребята, таща на себе раненых и убитых товарищей, уже зашли в Росток, тут их ждала еще одна коварная засада.

Поняв, что силами своих подчиненных они уже не смогут победить и отобрать чужое добро, командиры погранцов сообщили о том, что это их отряды попали в подлую бандитскую засаду, и вызвали подкрепление. Получив подобного рода сообщение, командование отреагировало жестко. В Росток ворвались танки с пехотой и буквально размазали всех выживших по земле. Пленных никто брать не собирался. После, конечно, разобрались, что к чему, и командиры тех пограничных отрядов тут же предстали перед трибуналом, но дело уже было сделано.

Кроме пятидесяти лучших бойцов, в поселке тогда погибло еще столько же сталкеров-одиночек и просто случайных прохожих. Этой бойни воякам никто не простил. В Росток со всей округи стянулись и наемники, и банды, и сталкеры. Ведомые своей лютой ненавистью, давно преодолевшей точку кипения, они решили жестоко отомстить за смерть своих товарищей и за все годы притеснений и безнаказанных убийств в карантинке. В акте возмездия отказались участвовать лишь дельцы черного рынка. Но этому никто и не удивился…

И вот три из четырех бэтээров горели и коптили небо столбами густого черного дыма. Большая часть служивых была хладнокровно перебита в считаные минуты. Окровавленные скорченные тела пограничников, словно опаленные огнем насекомые, валялись вокруг горящих машин. Недавние убийцы сейчас сами лежали на высохшей крови своих жертв и отдавали сухой земле щедрые багровые потоки.

Выжившая группа солдат отчаянно отстреливалась, а зажатый между домами и подбитым транспортом последний БТР громыхал наугад своим крупным калибром и таранил стены домов, пытаясь протиснуться между бетоном и горящей броней менее везучих броневиков. Два одновременных хлопка и последующая спаренная детонация противотанковых гранат оборвали его отчаянные попытки.

Стрельба продлилась от силы еще пять минут и в конце концов, после надрывного вопля последнего смертельно раненного солдата, прекратилась. Несколько вооруженных человек шустро пробежались по полю сражения и, собрав боевые трофеи, тут же скрылись в заметно развороченных стрельбой узких улочках поселка. Никто не вышел на улицу праздновать победу, потому как все знали, что одержать победу в этом сражении попросту не получится. Окопавшиеся в Ростке люди понимали, что скоро сюда прибудут еще несколько подразделений, и эта война, начатая советскими вооруженными силами, только начиналась.

В план мести входило истребление как можно большего количества врагов и дальнейшее отступление в карантинную зону через многочисленные сталкерские подземные ходы. Но отступать мстители собрались тогда, когда в дело вступит пограничная артиллерия. Обстреливать гражданское поселение никто из военных не решился бы. Ведь в нем, кроме многочисленных мирных жителей, находились в заложниках еще и правоохранительный отряд, и целая группа советских ученых во главе с самым известным исследователем шестой аномальной.

А пока патроны и гранаты у обозленных бунтарей имелись в большом количестве, отступать никто не собирался. Никто, кроме горстки людей, забаррикадировавшихся в усиленном подвале корпуса бывшего филиала Института внеземных культур. Именно туда накануне вечером банды согнали весь оставшийся научный персонал и разношерстных гражданских. И именно там, за бронированной дверью хранилища артефактов, укрылись и местные законники. Заложникам никто зла не желал, они были необходимы лишь как гарантированный щит от артиллерийских и минометных залпов. А потому весь гражданский люд попросту затолкали в подвал и завалили единственный выход бочками, скамейками из конференц-зала и прочей мебелью. В свою очередь, запертые люди забаррикадировали дверь и со своей стороны, на всякий случай.

Вторая волна пограничников накатила на поселок и также попала под шквальный огонь сталкеров и компании. Сюда, в подвал, долетали лишь еле слышные звуки стрельбы и редкие глухие раскаты взрывов. Сорок семь перепуганных гражданских разбрелись по коридорам, незапертым лабораториям и попросту ждали, когда у взбунтовавшегося люда кончатся боеприпасы. Недоступными для бродящих по подвалу, как и прежде, оставались восьмая лаборатория и институтское хранилище артефактов, взять штурмом которое у бандюков накануне не вышло.

Законники, обнаружив, что в поселке заработала глушилка и оставила их без связи, сразу сообразили – назревает что-то очень нехорошее. Они едва успели укрыться в единственном надежном бункере поселка, как это «нехорошее» началось. Вооруженные бойцы местной милиции успешно отбились от нападавших через узкие стальные бойницы в бронированных воротах и наотрез отказались пускать в хранилище любых гражданских даже после того, как стало понятно, что подвал надежно забаррикадирован и все здесь присутствующие являются обыкновенными заложниками. Запасов хранилища хватило бы обороняющимся законникам лишь на неделю выживания, в то время как осада поселка могла продлится сколь угодно долго.

А в запертой восьмой лаборатории в данный момент велись последние приготовления. Академик Михель завершал свои дела, перед тем как уйти отсюда скорее всего уже навсегда. Две помощницы быстро и беспрекословно выполняли все его команды. Алина со слезами на глазах уничтожала отчасти и свое детище – единственный в мире рабочий «гибщик пространства». Вторая ассистентка, Мария, уже практически разобрала по болтикам и раскурочила все остальные опытные образцы техники и сейчас скидывала в железную бочку, на дне которой бесилось пламя, пачки отчетов, заметок и прочей научной документации. Станислав не желал, чтобы результатами его многолетней работы воспользовался кто-то другой.

Сам академик, склонившись над бывшим нуль-генератором, завершал окончательную калибровку резонансного блока. За его спиной стояли и терпеливо ждали пятеро монахов во главе с Тимуром, бывшим коллегой и товарищем Стаса по лихим исследовательским экспедициям.

– Все! В первом приближении готово, – академик разомкнул цепь, выключая агрегат, – работать будет, а если что… На месте можно подстроить.

Двое монахов тут же подошли к станине и принялись отвинчивать фиксирующие гайки. Стас в это время вытащил все шлейфы кабелей из разъемов и принялся аккуратно укладывать немногочисленные съемные блоки в большую походную сумку.

– Алина, Мария, – академик отвлекся от своего занятия, чтобы отдать последние указания ассистенткам, – вы остаетесь здесь до тех пор, пока наверху все не успокоится. Алина, если что-то пойдет не так, то именно тебе предстоит продолжить нашу работу, но уже в Москве.

– Я сама не смогу… – проскулила помощница, доламывая устройство, которое ей предстояло воссоздать в столичных институтах. – И потом, кто меня в Москве примет? В лучшем случае на родине, в Киеве…

– Не переживай, с академиком Михелем тебе везде будет открыта дорога. – Стас натянуто улыбнулся и подмигнул Алине. – Рано еще меня списывать, но учитывать такую возможность необходимо…

– Пап, а мне что делать? – вскрикнул сидящий на стульчике в углу сын академика. – Я не останусь здесь, я с тобой пойду! Дядя Тимур за год поднатаскал меня, и я тоже смогу по Зоне ходить!

– Я тебе сейчас как похожу! – рыкнул отец. – Тут безопаснее, будешь здесь ждать, я сказал! Что не ясно?!

– Не буду! – огрызнулся сын и вскочил со стула.

– Алина, займись! – Академик нервно ткнул пальцем в заметно повзрослевшего за последний год Сеню, и помощница тут же кинулась его отлавливать.

– Все готово, – коротко отчитался Тимур и легким кивком отдал молчаливую команду двум другим монахам.

Четверо братьев аккуратно сняли резонатор со станины и нежно, словно новорожденного, опустили на некое подобие носилок, сооруженных из длинных монашеских посохов.

– Тогда с Богом! – Стас направился к выходу из лаборатории.

– Станислав Викторович, может быть, все же останетесь и подождете, пока здесь все успокоится? – К академику подошла его вторая ассистентка, Мария. – Неужели это так необходимо, под пули-то лезть?

– Я бы с радостью, но разве не видишь, что нашему островку чистой науки и всему этому месту приходит конец, – спокойно ответил академик. – Когда армия захватит поселок, все имущество института тут же будет опечатано и отправлено во Владивосток. Никто не будет смотреть на то, что добрая его часть приобретена и собрана лично мной.

– Тогда удачи вам, – помощница обняла академика, – и осторожнее там сверху, не геройствуйте.

– Геройствовать, мне?.. – Академик устало улыбнулся и набрал код на замке лаборатории.

Замок щелкнул, дверь отворилась, и тут же в лабораторию заглянули несколько любопытствующих рыл. Стас в сопровождении группы монахов вышел в просторный коридор и отправился вдоль ряда распахнутых дверей подсобок, мимо перепуганных людей, в самый дальний угол институтского подвала.

Приглушенные звуки сражения не стихали, бой сверху затянулся. Пока академик шел по коридору, в поселке что-то громыхнуло настолько сильно, что мерцающие лампы под потолком закачались, а со стен посыпалась штукатурка.

– Черт! Это уже артиллерия? – испуганно произнес академик.

– Не похоже. Возможно, это был боезапас танка, – неуверенно ответил идущий за ним Тимур.

– И как мы там под пулями пройдем?

– Меня больше волнует вопрос, как мы отсюда выйдем.

– Это предоставь мне, – уверенно произнес Стас и, подойдя к двери хранилища, отрывисто постучал по стальному клепаному листу брони.

– Кого еще там несет? – Стоящий по ту сторону охранник грязно ругнулся и приоткрыл одну из бронированных шторок бойницы; на академика уставился ствол «калаша».

– А, это вы, Станислав Викторович. – Охранник немного успокоился, но ствол убирать не стал. – Чего вам?

– Павел, со мной еще пять человек, и нам нужно отсюда выйти, – начал ученый, – через аварийный…

– Исключено, Станислав Викторович! – резко оборвал его начальник охраны хранилища. – Мы никого сюда не впустим до конца этой долбаной осады. Сами понимаете, на мне висит ответственность за все это поганое аномальное барахло. Если хоть одна хрень отсюда пропадет, гнить мне до конца жизни где-то в Сибири.

– Слушай, Паша, – практически шепотом продолжил академик, – та последняя партия добытых моей группой артефактов… ну, та, которую я вчера утром тебе на опись принес. Я могу сказать, что не успел ее сдать на склад до начала всего этого… Ее могли и мародеры отобрать. Понимаешь?

Шторка бойницы закрылась. После минутного задверного шушуканья маленькая дверца в воротах хранилища отворилась. Из нее выглянул начальник хранилища с автоматом. Поводив «калашом» по сторонам и окинув взглядом группу академика, он все же решился и призывно махнул рукой.

– Давайте, только быстрее, – шикнул он и отошел в сторону, пропуская Стаса и его странное сопровождение.

– Капец, где ты этих клоунов выцепил? – произнес начальник охраны, глядя, как в узкую дверь пытаются протиснуться монахи с неизвестным устройством на импровизированных носилках.

– Это последние люди вокруг шестой аномальной, которым еще хоть как-то можно верить, – задумчиво произнес академик.

– Эй, а ты куда прешь! – вскрикнул охранник, поднял автомат, но тут же опустил его. – А ну назад, засранец!

Воспользовавшись небольшой заминкой носильщиков, между их ног в хранилище прошмыгнул юркий Сеня. Шустрый сорванец обыграл помощницу Стаса в догонялки и вырвался из лаборатории. А за ним, заметив, что дверь в хранилище открыта, двинула и толпа зевак.

– Пролезайте быстрее! – завопил начальник охраны и вместе со своими подчиненными протащил застрявшие носилки внутрь.

Дверь в хранилище захлопнулась, а с той стороны по ней забарабанили ногами и руками несколько десятков человек. Народ требовал, чтобы окопавшиеся законники поделились своими и без того ограниченными запасами еды и питья.

– Какого черта, Арсений?! Я же сказал ждать в убежище! – накинулся на сына академик.

– Я пойду с тобой! – насупился сын и сложил руки на груди в замок.

– А я даже спорить с тобой не буду! – гаркнул Стас, схватил сорванца за ухо и обратился к охраннику: – Паша, открой, надо этого говнюка здесь оставить.

– Исключено, Станислав Викторович, – Павел отрицательно завертел головой, – эта дверь уже точно до самого конца осады не откроется, и этот ваш говнюк здесь тоже не останется. Теперь это ваша проблема. Уносите ее с собой.

После нескольких минут ругани и препираний Стас обреченно махнул рукой и отправился к тамбур-шлюзу аварийного выхода. Герметичные двери маленькой комнатушки со скрипом отворились и тут же захлопнулись за спинами семи человек. За второй герметичной дверью открылся проход, ведущий к самому краю поселка.

Железобетонная труба прохода позволяла идти, лишь сильно пригнувшись к земле. Округлый пол хода был на несколько десятков сантиметров затянут слоем вязкой грязи, просачивающейся сюда через стыки бетонных конструкций, а стены уже давно обросли какой-то склизкой дрянью. Стас шел впереди, подсвечивая дорогу фонариком. За ним топал Тимур и, по просьбе отца, крепко держал за руку недовольного Сеню. Четверо носильщиков в монашеских одеждах замыкали строй.

Здесь звуки ожесточенного боя слышались более отчетливо и вызывали у академика крайнее нежелание выходить наружу, сравнимое лишь с нежеланием вылезать из-под одеяла в морозное похмельное утро. Но что запланировано, то обязательно должно быть сделано. Именно этот стальной стержень духа проталкивал сейчас Стаса вперед по тоннелю сквозь нежелание и страх.

Подземный ход закончился колодцем с несколькими рядами лестничных скоб, ведущих вверх. Сверху была небольшая дежурка местных законников. И именно под деревянными досками ее пола и был сокрыт вход в подземный ход. Судя по звукам, там наверху кто-то засел и шмалял короткими очередями в сторону поселка.

Вперед пошли Тимур и еще один его жилистый брат. Они вдвоем, резко проломив доски настила, тут же вырубили обделавшегося от неожиданности сталкера.

Заброшенное, обветшалое помещение дежурки находилось на том краю поселка, который был ближе к Зоне. Отсюда до затянутой колючей проволокой границы карантинной зоны было рукой подать. Короткими перебежками от домика к домику группа прошла большую часть пути. Но в самом конце Стаса ждал неприятный сюрприз.

Замаскированный вход в тот подземный лаз, через который он планировал улизнуть из Ростка на запретные территории, был уже вскрыт. Из дыры в земле выглядывали несколько вооруженных рыбаков удачи. Пацаны, видимо, уже подумывали смыться из горячей точки, но все никак не могли решиться и теперь метались то вниз, то вверх, иногда постреливая куда-то в конец улочки по бегающим между домами солдатам. Эта компашка вряд ли пропустила бы Стаса и его сопровождение. Не особо храбрые сталкеры сначала бы высадили в сторону идущих по одному автоматному магазину, а только потом бы спросили, кто идет.

И пока, стоя за углом какой-то закрытой лавочки, взрослые мужики решали, как поступить, проблему вдруг решил самый младший член отряда. Причем решил весьма неожиданным для его отца способом. Неизвестно откуда взявшиеся у ребенка Ф-1 и РГД-5 одна за другой улетели в сторону сталкерской норы и с ювелирной точностью погрузились в темноту подземного хода. Два взрыва, прозвучавших с секундной паузой, поставили большую жирную точку в метаниях бродяг. Нора харкнула наружу столбом пыли, кусками земли и розовыми брызгами.

На всякий случай отвесив сыну смачный подзатыльник, Стас побежал вперед. И его уже не пугал задорный свист случайных пуль над головой. Остальная банда во главе с рассерженным, но довольным собой Арсением двинула следом. Монахи сначала осторожно всунули в нору устройство и лишь затем сами один за другим попрыгали вниз.

Как и следовало ожидать, все сталкеры, на тот момент пребывавшие в норе, погибли. Судя по разбросанному здесь добру, это были не те принципиальные суровые мстители, методично уничтожавшие боевые единицы погранцов, а обычные мародеры, решившие под шумок натырить из закрытых лавочек всякого добра. Этот факт, как ни странно, избавил Сеню от суровой отцовской порки и последующих родительских нравоучений. Станислав терпеть не мог эту мерзкую породу людей, которых успел достаточно повидать за столько лет хождения по карантинной зоне.

Когда громыхнула тяжелая артиллерия, а по всему поселку вместе с осколками хибара стали вздыматься к небу столбы земли, огня и дыма, группа была уже очень далеко. Поняв, что силами пехоты вооруженных повстанцев из поселка не выбить, командование отозвало отряды. Танки обстреляли поселок с безопасного расстояния, а после проехались по нему клином, ровняя с землей уцелевшие элементы построек. Корпусу бывшего Института внеземных культур, где окопались последние не успевшие отступить бойцы сталкерского сопротивления, тоже досталось изрядно. Большая часть здания обрушилась, а в забаррикадированном убежище подвала выжила лишь небольшая кучка заложников.

Но об этом академик Станислав так и не узнал. По слухам, еще долго ходившим среди местных бродяг, его загадочный отряд сделал единственную остановку в горном лагере мародеров и, оставив там Арсения вместе с одним из монахов, поутру унес в Зону свое загадочное устройство. Больше прославленного и заслуженного советского ученого никто не видел. Отряд академика, как и все остальные до них, бесследно сгинул за гранью преломления. И что стало причиной столь безрассудного поведения известного исследователя шестой аномальной, навсегда осталось загадкой. А Зона, все такая же недоступная, продолжала лежать на земле большой аномальной кляксой и собирать бесконечный урожай человеческих душ.

* * *

После конфликта в поселке Росток-1 волна жестокого противостояния прокатилась по всем территориям, прилегающим к периметру карантинной зоны. Обе стороны понесли большие потери. На многие километры вокруг все сталкерские и гражданские поселения опустели и превратились в города-призраки. Огромное количество народа, оказавшись вне закона, ушло в карантинную зону. Оттуда бродяги и продолжили свои набеги на склады и атаки на пограничные патрули.

Практически весь советский зонный спецназ был выбит, армейские склады и объекты внутри карантинных земель захватили разношерстные банды. Две последние официальные грейферные бригады, подвергаясь постоянным атакам со стороны мародеров, не смогли продолжать добычу аномального материала. Спустя какое-то время вся карантинная зона перешла под полный контроль сталкерского движения.

Ожидания советского командования относительно того, что аномальная чума постепенно уничтожит всех беглецов, не оправдались. По причинам, известным лишь самим озлобленным бродягам, чума Михеля больше не была проблемой, которая сдерживала приток охотников удачи к шестой аномальной.

Конфликт затянулся и закончился лишь с распадом СССР. Монгольская Народная Республика, пройдя через ряд серьезных реформ, превратилась в то современное государство, которое мы знаем и по сей день. Новое руководство страны решило компенсировать те годы, когда Союз отобрал у республики право добывать аномальный материал в зоне своего стратегического интереса. Впервые за все время существования шестой аномальной добыча и продажа артефактов стала законной. Таковой она здесь осталась даже после принятия международного моратория, запрещающего добычу и продажу артефактов.

Многочисленные государственные точки приема артефактов выросли вокруг старого периметра карантинной зоны и, предлагая высокие цены за инопланетные диковинки, серьезно потеснили торговцев черного рынка. Следом за точками приема вокруг шестой аномальной вновь выросли сталкерские поселения. И опять сюда хлынул нескончаемый поток охотников за ветреной удачей и ручеек более расчетливых и вездесущих барыг.

Часть вторая

Легенды наших дней

Глава 10

Билетик к черту на кулички

«Изнанка» Зоны Три-Восемь

Наше время

…Вдали буквально зашевелилась вся северная сторона кратера. Это сотни охотников прыгали вниз и, разгоняясь по отвесным склонам, катились в мою сторону. Я сорвал с пояса экспериментальную пушку и… тут же вернул ее на место. Даже если она будет работать как надо, даже если у нее будет высокая скорострельность и огромная убойная сила, даже если мне хватит зарядов, чтобы перебить всех тварей, я не смогу выстоять при такой массированной атаке.

«Тут ведь надоть технически…» – всплыли в памяти слова из какого-то древнего мульта…

Я кинулся к контейнерам, рассыпанным вокруг убитой матки охотников, и вытащил из этой кучи самый большой. Тут же, раскидав пинками несколько коряг и применив копательно-разгребательные свойства металлического цилиндра, я расчистил место и добрался до твердой породы. Повернутые гермокрышки зашипели своими клапанами и, звонко хлопнув, отстрелились. Выдвинув и разложив из верхней части упакованного оборудования два Т-образных рычага, я упер дно контейнера в скалу и навалился всей массой тела на устройство. Активированная пневматическая свая гулко бахнула и вгрызлась в породу. Надежная фиксация обеспечена.

Я затравленно обернулся и глянул на несущуюся в мою сторону стаю хищников. Смерть приближалась со скоростью не меньше тридцати километров в час. Игра на время началась. Теперь все зависит от ловкости рук и быстроты соображалки.

Освобожденная платформа заняла свое место на опорном столбе сваи. Металлические пальцы вошли в свои гнезда, клацнули автоматические защелки. Три контейнера с оборудованием высыпаны на площадку, основные модули зафиксированы в ячейках платформы, съемные блоки пристегнуты…

Так быстро я еще никогда не собирал базу портала. Мои руки и пальцы летали над блоками, кабелями и прочими элементами устройства так, что сейчас я был похож на пианиста-виртуоза, исполняющего какое-то великое классическое произведение в свой самый звездный час. Очень быстро собралось в кучу и приобрело цельный вид устройство, разработанное нашими зонными умельцами (никак не поворачивается язык назвать их учеными-исследователями, хоть они таковыми и являются по своей сути).

Собираемая мной, так сказать, аномальная электроника в нашем обычном пространстве имела свойства груды нерабочего железа, перемешанного с артефактами, добытыми в различных Зонах Посещения. Но здесь, в пространстве с иными законами физики, где способен течь лишь «холодный ток», и не по пути наименьшего сопротивления, а по кратчайшему геометрическому пути, этот хлам превращался в оборудование, аналог которого в нашем мире может занимать размер скромного сталинского бункера. Правда, такое огромное пространство занимали лишь первые прототипы подобных устройств, в которых не использовались инопланетные артефакты в качестве функциональных узлов и деталей…

Итак, последняя наукоемкая приблудина стала на свое место. Все блоки закреплены, разъемы соединены. Теперь последнее. Я поставил в центр платформы черный цилиндр и освободил его от серебристых стягивающих хомутов. Тут же скрученный лист «чернокапельного» сплава развернулся по спирали и уперся в ободья кольцевых ограничителей. Блестящая вороненая пластина, развернутая в спираль, плавно прокрутилась на подшипниках. Готово! Итак, минута и пятнадцать секунд – новый рекорд. Я нажал на зеленую пимпочку, как любил называть пусковую кнопку Плюшевый. Но эффекта не последовало.

– Этаки! – Я хлопнул себя по лбу, увидев пустые гнезда для источников питания.

Контейнер с артефактами, являющимися надежными источниками питания во всех мирах, где уже успел побывать наш человек, укатился дальше остальных и лежал на краю гнезда. Я метнулся к нему. Невольный взгляд за край поверг меня в ужас. Огромная стая охотников, большая часть которой утопала в облаке вздернутой авангардом пыли, была уже у цели. Живая волна хищников должна была захлестнуть это место через считаные секунды.

Щедрая порция адреналина жареным петухом клюнула известное место, и я в два прыжка очутился у платформы. Сорванная крышка контейнера улетела в сторону, палочки этаков ссыпались в кучу под ноги. Выхватив первые три штуки, я впихнул их дрожащими руками в гнезда. Готово! Дубль два! Нервный удар по кнопке запустил механизм. Устройство издало привычный высокий свист, индикаторы зарядки блоков резво поползли вверх, закрученный спиралью черный лист экрана размеренно закрутился по часовой стрелке. Все – теперь осталось несколько секунд. Но есть ли они у меня? Непроизвольно я вновь снял с пояса экспериментальную пушку, щелкнул тумблером-предохранителем и обернулся.

Тонюсенько посвистывало в руках оружие. Устройство за спиной перешло на низкий рабочий гул, и с секунды на секунду окружающее пространство должно было схлопнуться, оградив меня от агрессивных реалий этого мира. А пока я стоял и смотрел на надвигающуюся стену, убиться о которую в мои планы никак не входило.

Скрученные хитиновые панцири охотников сейчас напоминали ряды огромных стальных шестерней какого-то ржавого адского механизма. Гигантский зонный культиватор греб иссушенную землю, перемалывая в фарш все живое на своем пути. Последние десятки метров преодолены. Насыпь периметра гнезда сыграла роль трамплина, рой бешено вращающихся шипастых клубков взлетел вверх и сыпанул градом на гнездо. Но метрах в пяти от меня живой поток ракообразных словно разбился об огромный незримый столб и, обтекая его, как вода скалу, ссыпался с другой стороны гнезда на землю.

Авангард стаи пролетел мимо, передовые особи развернулись и накатили встречной волной. Одна за другой волны смешивались в единый бурлящий водоворот в попытке добраться до центра замкнутого пространства, но все безрезультатно. Некоторые животинки даже умудрились попасть в тонкий шов, по которому сомкнулся пространственный пузырь (а точнее – многослойный цилиндр, повторяющий по форме черный экран генератора замкнутого пространства). Но, пройдя меньше метра по узкому постоянно меняющемуся коридору пространственного стыка, они выбивались из колеи искривленной области и отстреливались прочь от рукотворной аномалии.

– Что такое, нежданчик? Выкусили?! – съехидничал я, ощутив себя в полной безопасности.

Ритуально покрутив задом перед беснующейся за незримой стеной стаей мутантов, я забил на любые мысли о них и занялся более насущными делами. Только сейчас мой взгляд устремился вверх и отыскал там маленькую серебристую точку, висящую в нескольких метрах над центром гнезда. С этой стороны точечный портал выглядел именно точкой. Теперь предстояло добраться до него и там развернуть базовую платформу для настройки транспортной сети.

На скручивание рамной конструкции из прочных полимерных стержней и на ее установку на три телескопические опоры сверхпрочного сплава ушло больше часа времени. У меня даже возникло ложное чувство голода. И хоть я знал, что в этом пространстве невозможно умереть от истощения, ужасно хотелось чем-нибудь похрустеть, ну хоть сухариками с копченым сальцем.

Отложив мысль о еде на потом, я закончил начатое. И сейчас на достаточно устойчивой платформе расположился комплекс излучателей, подобный тому, что был в моем подводном куполе на дне озера в Зоне Три-Восемь. Единственное отличие между этими комплексами заключалось в количестве излучателей. Здесь их было на два больше.

Один дополнительный излучатель был ориентирован строго в заданную точку пространства и создавал некий канал связи с четвертым порталом. Четвертый был связан с третьим, и так по цепочке транспортные узлы замыкались в единую сеть. Только так было возможно обеспечить туннельный эффект и синхронизировать работу других узлов. Со вторым излучателем все было намного сложнее. Существовала лишь теоретическая вероятность того, что он заработает в принципе…

Все модули мерцали зелеными огоньками, говоря о выходе на номинальную мощность. Блок автоматического наведения туннельного излучателя пару раз прожужжал, отправил несколько тестовых импульсов в сторону четвертого комплекса и тихонько динькнул, извещая о готовности узла к работе. Я еще немного помедлил, сверил показания приборов, пересмотрел все соединения, проверил надежность крепежей, внимательно изучил рабочее место на предмет отсутствия «лишних деталей».

Вроде бы все в порядке, но каждый раз, активируя новую установку, мне было как-то… ссыкотно, что ли. Наверное, подобное чувство испытывает главный инженер, запуская абсолютно новенький и, если можно так сказать, необкатанный атомный реактор. Пиковая энергия, циркулирующая в этих аномальных внеземных комочках, оплетенных самодельной электроникой, пожалуй, соизмерима с энергией, вырабатываемой одним блоком АЭС.

Закончив инспекцию оборудования, я еще раз глянул наружу, за пределы гнезда. Отсюда, с высоты четырех метров, вид на шевелящийся ковер хищных тварей захватывал дух. Сколько их здесь?! Пыль стояла столбом, ветра не было, и казалось, что практически весь кратер погрузился в облако грязного тумана. А в этом тумане, словно опарыши в трупе, копошились насекомоподобные создания. Вдруг вспомнился один очень старый фантастический фильм про звездных десантников, воюющих с расой разумных насекомых. Но одно дело – видеть сонмище арахнидов на экране, тем более в старом плоскоэкранном формате, и совсем другое – оказаться в самом центре нашествия этих «зергов».

Еще немного поразмышляв о своем, о сталкерском, я пробежался пальцами по ряду тумблеров, переводя аппаратуру в активное состояние. Последняя цепь замкнута, заработали излучатели. Яркая серебристая точка портала приобрела малиновый оттенок и продолжила свои трансформации. Искорка аномалии разрослась в небольшое фиолетовое облачко с ярко-бордовым ядром и начала знакомо пульсировать светом. Эта пульсация была верным признаком возникновения туннельного эффекта. Связь с остальными четырьмя порталами установлена, можно уже хоть сейчас отправляться в увлекательное путешествие по аномальной транспортной сети, при этом абсолютно не зная, в какой именно из пяти подобных узлов тебя зашвырнет.

Но я продолжал ждать и, затаив дыхание, уставился на последний не работающий на данный момент излучатель. Если все сделано правильно, если Плюшевый не ошибся в расчетах (что бывало крайне редко), то сейчас эта хрень и четыре подобных устройства в остальных узлах оживут и, словно стрелки компаса, уставятся в одну-единственную точку пространства. Ту точку изнанки Зон, где развернется треклятый буферный пузырь, находясь в котором уже можно будет не полагаться на ветреную удачу, а самому выбирать направление пространственного скачка и пункт конечного назначения.

И очень надеюсь, что этот гипотетический туннельный перекресток возникнет где-то здесь, под защитой искусственной аномалии, в этом замкнутом и недоступном для разного рода прохожих месте. И еще интересно, сколько должно пройти времени, пока все это заработает? И как, собственно, будет выглядеть этот перекресток? Каким образом, находясь в нем, можно будет выбирать направление?..

Время шло медленно, секунды не пролетали, как это было обычно, а еле-еле ползли и заплетались в напряженные липкие минуты. Я уже было расстроился и думал о том, какую череду ругательных слов выдам на собрании всему нашему научному корпусу, как вдруг механический привод самонаведения зажужжал и слегка шевельнул корпус излучателя. Спустя секунды движение повторилось, потом еще и еще раз. С большими паузами, маленькими шажками, сантиметр за сантиметром устройство перемещалось, ориентируя импульсный блок в пространстве.

– Давай ползи, родной, ползи… – Я сжал кулаки. – Только бы все получилось. Пусть все получится.

Подрагивая от предвкушения, я произносил какие-то глупые словечки и, словно ребенок, радовался тому, что все эти годы работы сейчас увенчаются не просто положительным результатом, а прорывным событием. Это будет величайший успех большой совместной работы огромного коллектива исследователей и инженеров. Для меня это был буквально исторический момент. Сейчас с теоретических проектных стапелей сойдет в океан практического применения и мое детище, сойдет и скажет: «Да будет свет!»

Но чем дальше перемещался излучатель и на пульт приходили новые данные от других транспортных узлов, тем быстрее детская радость сменялась легкой озабоченностью и даже тревогой. Самые последние данные ориентации этого и четырех других излучателей говорили о том, что область, на которую они наводятся, лежит явно не в пределах какой-либо из защищенных ячеек пространства. «Магнитный полюс», притягивающий «компасные стрелки» аппаратуры, находился где-то между Зоной Посещения России и Зоной Три-Восемь. Данные обновлялись, обрабатывались, уточнялись, но меня уже посетила одна очень прескверная догадка. То, что мне очередная «командировка» уже была обеспечена, я догадался практически сразу, но вот куда именно мне предстояло отправиться – в этом и заключалась вся мерзость ситуации.

– Только не монгольская… только не туда…

Излучатель остановился, засвистел и испустил еле заметную тонкую серебристую ниточку. Импульс, без труда проходящий сквозь любую материю, ушел к месту возникновения буферного пузыря и заодно подключил его ко всей транспортной сети порталов. Последние данные высветились на крохотном монохромном мониторе и выдали точное географическое положение этой точки пространства.

Предела моим цветистым матерным фразам практически не было. Координаты четко легли в центр самой ненормальной и гиблой Зоны Посещения – шестой аномальной. Я, конечно, догадывался, что подобное может произойти, но всегда гнал от себя эти мысли стальной метлой. И вот, по закону подлости, случилось самое плохое, что могло случиться в принципе.

Ходить по нашему обычному пространству, топтать Матушку-Землю, пусть даже исковерканную Посещением, загаженную радиацией и кишащую мутантами, – это одно дело. Но перемещаться не просто по чужому миру, который уже сам по себе Зона – пространство с абсолютно иной физикой, а еще и ходить по его собственной Зоне Посещения, с аномальными зонами в изначально аномальном пространстве… подобное для меня было далеко запредельным.

Мне с лихвой хватило и этих вынужденных и непродолжительных экскурсий по «изнанкам», в которых я монтировал транспортные площадки. И это были лишь молниеносные вылазки – выпрыгнул из портала, окопался в пространственном пузыре, установил аппаратуру и назад. Но даже за эти короткие промежутки времени мне пришлось столкнуться с весьма жесткой «гостеприимностью» местной фауны и с резко выбивающимися из моего мировосприятия физическими явлениями.

Нет у меня опыта хождения по Зонам чужих миров, где не протекают многие из привычных для меня процессов, где для человека все окружающее пространство – «взрыв мозга», одна сплошная аномалия. И даже несмотря на то, что, собственно, именно эта «чужая» физика и дала возможность создать подобную транспортную сеть, особой благодарности к этому пространству я никогда не испытывал. На своем сталкерском веку я успел повидать и менее опасные, но более интересные для исследования миры…

Неожиданно мои панические мысли и виртуозные матерные фразы прервала яркая вспышка портала. Из активированной аномалии выпало и спрыгнуло на платформу небольшое странное существо, внешне похожее на полупрозрачную каракатицу в каком-то сетчатом наружном скелете. Подобного создания я никогда не встречал. Почему-то сразу подумалось, что это какое-то подводное животное, уж сильно оно напоминало экзотическую медузу. Изнутри все его тело и щупальца были переплетены тонкими фиолетовыми нитями, по которым бегали радужные огоньки каких-то импульсов. И эта странная прозрачность тела с гирляндами огоньков вызывала устойчивое впечатление, что это было не обычное животное, а некая смесь призрачной плоти и материальной оболочки.

Я уже начал перебирать в голове словечки, придумывая на правах первооткрывателя название вида и конкретно этой особи, как вдруг эта внешне беспомощная тварь кинулась в атаку. Казалось бы, неповоротливая и не приспособленная к перемещению по суше медуза воспарила вверх словно в потоках антигравитации и, выпустив из туловища несколько пар переливающихся стрекозиных крыльев, достаточно быстро полетела в область моих округленных моргалок. Я резко дернулся, уворачиваясь от атаки, и, потеряв равновесие, рухнул с платформы вниз.

Второе за сегодня падение оказалось менее удачным. И как я ни пытался сгруппироваться, удар был очень сильным. Клацнули зубы, из глаз посыпались искры. Упав на спину, я сразу же ощутил острую боль в левом плече. Глянув туда, я увидел плоский черный стержень, торчащий из порванной ткани камуфляжа. Острая и прочная ветвь кинжального дерева выступала из раны на двадцать сантиметров. Кровь хлестала фонтаном, нужно было срочно что-то делать! Я попытался встать и стянуть свой кусок мяса с этого деревянного шампура, но приступ резкой острой боли сковал мое тело. И на фоне всего этого океана боли вдруг замаячил белый парус тревожной мысли.

Исключительно чудом я вспомнил о напавшей на меня твари, сработал инстинкт. Взгляд мгновенно засек на фоне вечно серого неба переливающийся огоньками комочек. Создание прицелилось, убрало сетчатые крылышки и уже коршуном падало на меня. Рефлекторно выхватив и взметнув вверх не особо удобное и плохо сбалансированное экспериментальное оружие, я нажал на спуск. Это был самый первый мой выстрел из этой хрени. При других раскладах я бы зажал эту пушку в тиски и испытал бы ее, сидя в окопе, на расстоянии не менее десяти метров от нее.

С торца серебристо-матового стержня сердечника сорвался какой-то бесформенный и практически невидимый сгусток энергии. Глаза успели заметить, что очень быстро пролетело нечто прозрачное, искажающее проходящий через него свет. Этот сгусток пространственного искажения встретился с падающей тварью и превратил все ее призрачное тело в такие же призрачные брызги плоти. Существо разлетелось так, как взрывается водяной шарик, ударившись о бетонную стену. Фиолетовые и белые искорки жизни внутри твари мгновенно потухли. И спустя миг я уже забыл об этой медузе. Адская боль опять рванула одеяло внимания на себя.

Нащупав в правом накладном кармане брюк армейскую аптечку, я вытащил ее, привычным движением вскрыл и, не глядя, на ощупь выхватил шприц-тюбик обезболивающего средства. Сорвав зубами колпачок, я вонзил иглу в пробитое плечо. Мысль о том, что надо бы для большего эффекта впиндолить второй тюбик, прервала еще одна яркая вспышка пространственного перехода.

Сфокусировав взгляд на платформе, я заметил сквозь решетку стержней, что там появилась еще одна светящаяся каракатица. В принципе это и немудрено. Я скрипнул зубами, больше не от боли, а от осознания своей тупости.

– Сразу должен был сообразить, дятел-подводник… – злобно прошипел я.

Даже чернобыльскому лысому ежу было понятно, что если транспортный перекресток возник в незащищенной зоне, то теперь любая тварь, проходящая мимо, может беспрепятственно пройти его и попасть в сеть. И если сейчас не отключить систему, то в считаные секунды все транспортные площадки наводнят чужеродные хищные твари, бороться с которыми в замкнутых пространственных пузырях будет как минимум проблематично.

Постанывая от боли и от понимания того, что сейчас нужно было сделать, я направил свою пушку на площадку с работающим порталом. Первым выстрелом я снес дополнительный импульсный блок, соединяющий буферный пузырь с сетью порталов. Выстрел был не особо удачным, за него Плюшевый и компания будут долбить мне мозг не один год. Сгусток разрушающей энергии проделал серьезную дыру в платформе и разложил на молекулы не только излучатель, но и третью часть окружающего оборудования.

Равномерный свист и монотонное гудение блоков стихло. Транспортный узел умер. И словно ехидный отголосок всего случившегося, в простреленной дыре на платформе появилась мерцающая огоньками тушка того самого хищного существа, с которого и началась эта черная полоса. Создание лишь секунду обозревало окрестности, а после того прыгнуло, на миг расправило гадские прозрачные крылышки, направляя свое тело, и камнем рухнуло на меня.

Моя дрожащая рука вновь подняла оружие. Адская боль не позволяла хорошо прицелиться, и я, сжав зубы и постанывая от боли, тупо ждал, когда это существо приблизится настолько, что само «наползет» на ствол. Время замедлилось, словно кинопленка в старом неисправном проекторе…

Глава 11

Два кирзача – пара

Карантинная зона шестой аномальной

Наше время

Это утро на родных полупустынных территориях, окружающих шестую аномальную, выдалось прохладным. Солнце только выглянуло из-за холмистого горизонта. Утренний туман стелился легкой дымкой над заброшенной промышленной зоной. Я слушал тишину и всматривался в эти пейзажи практически каждое утро, словно ожидал услышать ответ на один из моих самых главных вопросов. Но ни разу не заметил даже намека или какого-либо знака. Столько лет прошло, а здесь ничего не изменилось.

Исковерканная земля, изрытая передвижными добывающими комплексами, изъезженная вдоль и поперек бесчисленными патрулями и грузовыми караванами, так и не смогла затянуть раны человеческой жизнедеятельности на своем многострадальном теле. Некогда величественные просторы с девственной природой уже давно превратились в обыкновенную производственную свалку.

Разъезженные грунтовые колеи переплетались здесь в сложный не зарастающий рисунок, похожий на паутину какого-то исполинского механизированного арахнида. И словно бесчисленные мухи, увязшие в этой паутине, то тут, то там в грязно-черных масляных пятнах на поверхности карантинной зоны темнели силуэты брошенной техники. Убитая бешеным темпом добычи техника ржавела в том месте, где когда-то вышла из строя. Местами резко выделялись угловатыми формами опустевшие полуразрушенные строения. Из тумана поднимались рукотворные холмы свалок.

Такое обилие следов человеческой жизнедеятельности и отсутствие на территориях самих людей постоянно навевало мне мысли о том, что это место не наша планета, а какой-то другой, параллельный мир, переживший глобальную катастрофу планетарного масштаба. Вспомнились несколько книжек, прочитанных очень давно, в юном возрасте. Втянув ноздрями утреннюю прохладу, я еще немного потоптался на вершине холма.

Как всегда, напоследок мой взгляд задержался на самой большой в округе ржавой громадине. Там, у границы преломления, в окружении маркировочных столбов и бесчисленных коротких свай, оставшихся от первых стационарных комплексов добычи, потихоньку покрывался рыжей кожурой «Стахановец-4М». Этот самоходный зонный грейфер был самым последним техническим монстром, запущенным в эксплуатацию незадолго до консервации Зоны и полной остановки ее промышленной разработки. Я даже помнил, как в далеком детстве стоял с пацанами на краю поселка и видел, как эта чудо-конструкция ползет к Зоне своим ходом.

Но не всегда здесь было так безлюдно, в долгие годы противостояния по карантинке ходило много бродяг, и аномальная чума их совсем не пугала. Тогда в любую кочевую или оседлую стаю к шаману имел право прийти любой, кто защищал эти земли от военных, и получить исцеление за обыкновенное спасибо. Но со временем, когда старики-шаманы стали один за другим отходить в мир иной, не оставляя после себя учеников, племя бродяг заметно поредело. Кто-то помер, а кто-то вернулся в заново отстроенные поселения за пределами опасной зоны. И сейчас на всю карантинную зону мне известны лишь три целителя – старик-шаман, один его ученик, опекающий горные кланы, и другой – переметнувшийся на сторону банд. И все их танцы с бубнами нынче совсем не дешевы.

Но мне их целительство необходимо не больше, чем зайцу стоп-сигнал. Так, видимо, распорядилась судьба, и я с самого детства узнал, что обладаю иммунитетом к болячке, названной именем моего отца, академика Михеля. И все эти годы, перелистывая старый отцовский блокнот, я ищу ответы на свои главные вопросы. Что же с тобой случилось, папа? Где ты? Почему не получилось то, к чему ты так упорно все это время стремился? Почему эта проклятая Зона не исчезла, как ты обещал? Что тебе тогда помешало?..

Сегодня я всматривался в пустоту заброшенных земель и в призрачную Зону особенно тщательно. Этим утром я действительно ждал какого-то знака свыше. Глупо, но я почему-то верил в это. Я устал, кроме веры, мне и не осталось уже ничего. И сегодня мне опять приснился тот самый сон – эхо далекого прошлого. В самых мелких деталях мне кто-то постоянно прокручивал старое черно-белое кино памяти о том дне, когда я в последний раз видел отца.

До сих пор картинки из этого сна стояли перед моими глазами…

– Вот возьми, – отец извлек из внутренностей своей потертой куртки записную книжку с толстой кожаной обложкой, – это мой блокнот. В него я записываю свои идеи, мысли и даже открытия. И я хочу, чтобы ты его сохранил, а себе завел такой же.

– А зачем он мне, пап? – искренне удивлялся я. – Я могу все свои придумки в голове помнить!

– Это очень здорово, – улыбался отец и терпеливо разъяснял мне, – но ни один человек не способен все запомнить. И, запоминая что-либо, мы отрываем у мозга часть функционала, а это приводит к снижению эффективности его работы. Все эти постоянные «только бы не забыть» или «нужно вспомнить» – они как стальные болты, попавшие в шестерни отлаженного механизма мыслей. А потому, чтобы не потерять мысль с концами и не напрягаться потом, вспоминая ее, записывай все на бумагу, перечитывай, а выполненное вычеркивай.

– Слушай, пап, – удивлялся я, перелистывая его записи, – а почему тут все на шифре, на нашем секретном языке? Это же совсем неудобно читать.

– Лучше самому неудобно читать, чем дать кому-то шанс воспользоваться твоими идеями и достижениями в своих целях. – Отец многозначительно поднял палец вверх. – И не забывай всегда планировать завтрашний день вечером. Забей себе в правило: «Пока не запланирую следующий день, я не засну!»

– А зачем ты все это рассказываешь? – неожиданно испугался я. – Ты что, не вернешься?! Навсегда уходишь?!

– Нет, конечно! – успокаивал отец. – Я еще собираюсь пожить и наконец взять от этой жизни столько, сколько успею. Но, сын, я иду не на научные дебаты, а в Зону. А потому просто обязан продумать и учесть все варианты. Это самое главное в мужчине – умение просчитывать все возможные варианты. Вот помнишь, когда нас сюда сослали на целых пять лет колесить по монгольским просторам, так вот, я тогда спланировал наше будущее во всевозможных вариантах аж на восемь лет вперед!

– А толку-то, – расплакался я, понимая, что могу навсегда потерять отца, – все одно эти твои планы медным тазом накрылись, когда ты здесь Зону обнаружил. Так какой смысл было планировать?

– Смысл есть, и не один… – Папа обнял меня. – Ну, не плачь, все будет хорошо. Я вернусь, обещаю.

– Смотри, – я пригрозил ему пальцем, – ты обещал.

– Конечно, сынок, конечно…

Хлопок выстрела, звонким эхом разлетевшийся на многие километры вокруг, отогнал призрачные картины сна. Я прищурился. Наверное, там, у границы, под прикрытием «Стахановца» сегодня кто-то рыбачил. А этот хлопок не что иное, как выстрел порохового ускорителя катапульты.

Тут постоянно кто-то рыбачит, здесь пояс промышленной добычи не так засран мусором. И хоть сама добывающая пятисотдвенадцатиметровая полоса иссякла, но за ней еще оставалась большая часть нетронутой Зоны. Все те области даже легкие тралы не успели зацепить. И до сих пор многие инопланетные приблудины, оставаясь невидимыми с нашей стороны, валялись где-то там по щелям и ямкам, ожидая часа, когда чья-то сталкерская ловушка удачно зацепит их и вытащит наружу. А покуда в Зоне остается хоть один ничтожный артефакт, сюда будут стремиться люди.

Еще один звонкий выстрел и последующий протяжный треск «калаша» дали мне понять, что я ошибся. Это не были звуки аномальной рыбалки. Там внизу, между холмами, кто-то затеял перестрелку. Я опустился на колено и поднял бинокль. Стреляли где-то за соседним холмом. Увидеть, что там происходит, я не мог. Но на всякий случай я снял с плеча широкий ремень, разложил сошки и поставил рядом с собой на землю тяжелую КСВК[9]. Этого монстра я прикупил давненько и, быстро осознав всю глупость своего выбора, теперь брал его только в дозорные профилактические прогулки.

Этот каменистый холм с торчащими из земли валунами – моя территория. Об этом необходимо было напоминать разного рода любопытствующим оборванцам и многочисленным бандам головорезов. И я периодически напоминал им солидной дырой в туловище одного из них. Как правило, остальной сброд тут же разбегался, понимая бессмысленность ввязываться в бой со снайпером на такой огромной дистанции.

К звукам приближающейся стрельбы добавился рык моторов, там явно шла погоня. Ну, хоть какое-то разнообразие в мои монотонные будни. Я лег на землю и, прильнув к оптическому прицелу винтовки, стал смотреть кино про Зону. Не хватало лишь соленых сухариков или попкорна. А кино, как всегда, оказалось с сюжетом драматическим.

Из-за склона, вздымая шлейф пыли, вылетел мотоцикл, импортный такой, красивый. За рулем сидел человек в отечественном горном комбинезоне. Сзади на его байке был закреплен целый баул какого-то, судя по всему, ценного барахла. Человек мастерски выруливал меж камней и кочек и еще успевал отстреливаться.

За ним из-за холма высыпала целая орава обшарпанных ИЖей и «Уралов». Это была банда то ли «Пустынных псов», то ли каких-то там других грозных собак. Эти «четвероногие» так далеко от своих владений еще не заходили. Видимо, клиент попался жирный, и пацаны слишком увлеклись погоней. А беглец тем временем направил свой байк точно в сторону моего холма и уже петлял по долине между первых крупных валунов. Банда кинулась за ним.

А вот это уже непорядок, я передернул затвор. Не могли разобраться где-то в другом месте? Вон, свалка рядом… И пока я разглядывал в перекрестие оптики персонажей всего этого действа, решая, кого из них лучше продырявить, выбор сделали за меня.

Шальная пуля из затяжной бандитской очереди попала в беглеца, его мотоцикл резко кинуло в сторону, на валуны. Получив сильный удар, ревущий байк взлетел над землей, перевернулся в воздухе и, рухнув на соседнюю скалу, разлетелся на несколько частей. А раненый водитель, спрыгнув с железного коня за секунду до этого, сгруппировался и кубарем скатился в низинку.

От столь зрелищного крушения у меня аж дух захватило. Я направил оптику на разбившегося водителя. Как ни странно, но человек в «горке» оказался жив, он вскочил, отбросил в сторону шлем и, прихрамывая, побежал дальше. Очень жаль, что этот шустрый бедолага должен умереть. Я неожиданно для самого себя вдруг проникся симпатией к этому случайному бродяге.

Банда в считаные секунды догнала беглеца. Первый же поравнявшийся с ним головорез перетянул убегающего монтировкой так, что тот рухнул на землю и стал корчиться от боли. От банды отделились двое стервятников и отправились к обломкам мотоцикла подбирать трофеи. Остальные взяли человека в кольцо и стали насмехаться над его беспомощностью. Пару раз сбив едва поднявшегося на ноги человека колесами и запинав его ногами, бандюки решили избавить его от дальнейших страданий. Главный, самый расфуфыренный головорез слез с мотоцикла и достал здоровенный топор, которым разделывают мясные туши, и под одобряющие возгласы товарищей занес его над бедолагой.

Именно в этот момент в моей голове словно тумблер щелкнул. Епта! Я же ждал знамения! Так вот же оно! Практически в тот же миг пой палец плавно потянул спуск. Громыхнул выстрел, брызнула кровь. Главарь банды вместе с топором пролетел еще несколько метров следом за пулей и, упав на товарищей, завалил на землю пару «Уралов». В грудной пластине его бронежилета появилась смачная сквозная пробоина от крупного калибра. Переполошившиеся головорезы тут же забыли о беглеце и сорвались с места. Взревели движки мотоциклов и, обдавая все вокруг фонтанами грязи, пробуксовывая, запрыгали по кочкам и прочим неровностям. Хаотично петляя между камней, они щедро шмаляли наугад.

Куда там! Я лишь улыбнулся, с такой дистанции даже прицельно попасть по мне было бы весьма проблематично, а на ходу, да еще из автоматов – это попросту нереально. Еще пару раз передернув затвор и нажав на спуск, я раскурочил движок одного мотоцикла, при этом лишив его хозяина большей части ноги, и исключительно случайно снес голову вместе со шлемом еще одному «псу».

Банду, решившую, что имеет дело с матерым снайпером, как ветром сдуло. Еще немного поглазев через прицел на бандитские спины, я направил оптику на то место, где на камнях растянулся «мясник». Тело беглеца должно было быть где-то рядом. Неужели его все-таки грохнули? Вот тут он лежал, слева от байка покойника. Пусто…

Живучий и шустрый бродяга вскоре выдал себя движением. И он времени зря не терял. Пока шел бой, человек в «горке» укрылся за ближайшим валуном, а сейчас принялся обшаривать поверженных мною бандитов. Подняв «калаш» обезглавленного «пса», он подошел к вопящему телу с оторванной ногой, что-то сказал ему и ткнул стволом автомата в его заляпанный кровью шлем. Не получив мгновенного ответа, он хладнокровно прострелил бандиту голову, а потом обернулся и посмотрел точно на меня.

По моей спине пробежали холодные мурашки. На секунду показалось, что это не я смотрю на него через перекрестие оптики крупного калибра, а наоборот. Сталкер буквально нащупал мой взгляд и словно мне в душу заглянул. Мурашки по телу поскакали галопом. А бродяга, вычислив мое местоположение, сел на мотоцикл главаря банды и двинул вверх по склону, прямиком ко мне. Рука сама на всякий случай передернула затвор, загоняя очередной крупнокалиберный гостинец в ствол моей гаубицы.

Когда сократилась дистанция и стало ясно, что больше нет смысла прятаться, я встал, взял в руки АКМ и принялся ждать. Солидно помятый бродяга поднялся на вершину холма, заглушил байк и, стараясь не делать резких движений, подошел ко мне. На небритой морде, раскрашенной синяками, красовался кривой шрам от глаза через всю щеку до уголка губ. И столь неуместная на таком побитом лице улыбка не добавляла ему очарования, а даже наоборот – пугала.

– Доброе утро, – произнес он и протянул мне руку.

– А оно доброе? – Я некоторое время изучал его взглядом и, не заметив ничего стремного, осторожно ответил на рукопожатие.

– Большое человеческое спасибо за помощь, – продолжил он. – Константин я, а друзья зовут меня Биз… э-э-э… Лангуст.

– И что ты, Константин, забыл в столь ранний час в столь гиблом месте?

– Я ученый и тут по своим научным делам, но это не столь важно… Сколько я вам должен за помощь?

– А ты, как для только что чуть не подохшего, очень бодренько выглядишь. – Я сначала хотел прыснуть смехом, но удержался и с суровой мордой лица выдавил из себя шутку. – С тебя… э-э-э… двадцать штук зеленью…

Тем не менее человек, не раздумывая, вытащил откуда-то из-за пазухи пачку купюр и сунул ее в мою руку. Я на минутку остолбенел. Кто ты вообще такой, богатенький, живучий и улыбчивый? Хрена с два я поверю, что ты ученый, уж кого-кого, а ученую братию я на своем веку повидал. И на простого охотника за удачей ты, мужичок, явно не смахиваешь. Внутри у меня взыграло генетически переданное от отца любопытство. В этом кадре была какая-то загадка.

– Ты это, дядя, бумажками-то не сори. – Я протянул купюры назад. – Пошутил я.

– Исключено! – отстранился он. – Долг платежом красен. И это, сам ты дядя. На морду так одного со мной года рождения. Нет?

– Оно, может, и так… но вот чего ты решил, что я деньгами с тебя взять хочу? Услуга-то деньгами неоценимая была. Нет?

– А чем еще тут расплачиваются?.. Только не говори, что у вас тут мало женщин и…

На этот раз я не выдержал и заржал, как конь, громко, от всей души и до слез. Неуверенно к смеху подключился и бродяга, но после умолк и, краснея от своего дурацкого предположения, стал вежливо дожидаться, когда меня отпустит приступ хохота. Отведя душу, я похлопал нового знакомого по плечу, сунул ему в карман «горки» пачку купюр и призывно махнул рукой.

– Идем ко мне в логово, чаем угощу. А ты расскажешь, по каким таким ученым делам тут ходишь. Может, и подсоветую тебе чего. Я и сам почти ученый. И, кстати, звать меня Арсений, а немногочисленные други обзывают Аммонитом.

– Аммонит? Ископаемый головоногий моллюск?

– Угу, почти. Аммонит как смесь аммиачной селитры с тринитротолуолом – взрывчатка промышленная такая.

– Хм, модно… А что, пушку свою тут оставишь? – Бродяга указал на снайперку и кинул косой взгляд на трофейный байк. – И драндулет отсюда не уйдет своими ножками?

– А кто здесь в здравом уме шариться-то будет? Не боись, ученый, это моя территория. Потопали, только след в след иди, а то я тут растяжек и мин немного натыкал.

– Гостей, что ли, не любишь? – ухмыльнулся мужик, пристраиваясь за мной.

– Чего же не люблю? Очень даже люблю! А на ком же еще мне испытывать свои ловушки радикального действия? Кишки потом сгребать не особо весело, но к этому я уже как-то привык.

Константин присвистнул и пристроился еще ближе, чтобы топать уже буквально след в след. И это у него получалось весьма профессионально. Петляя лишь мне известной безопасной тропкой, я иногда оборачивался и поглядывал на гостя. Что-то в его повадках и движениях выдавало совсем не ученого мужа, а человека, обученного выживанию в самых экстремальных условиях.

На первый взгляд ему едва исполнилось тридцать лет, но глаза бродяги выдавали его реальный возраст, наверняка переваливший за сорок, причем очень давно. Его мягкая перекатывающаяся поступь была абсолютно беззвучной, ни один камушек не хрустнул под подошвой и не скатился вниз по склону. Манера осматриваться, шевеля одними лишь моргалками, не мотыляя при этом головой из стороны в сторону, уже говорила о многом. И даже его башка при необходимости поворачивалась очень плавно, без резких движений. Ох, не прост ты, дядя ученый. Может быть, это действительно какой-то знак свыше, и не зря я спас твою шкурку?

Немного побродив по пологой вершине холма между многочисленных мин и ловушек, я вывел гостя к своей хибарке, которую сразу и не заметишь. Давным-давно, найдя здесь глубокую выбоину в породе, я накрыл ее досками, затянул брезентом и маскировочной сетью, а со временем еще присыпал землей и замостил дерном. И теперь взгляд постороннего человека даже на миг не задерживался на ровной монотонной поверхности холма, под которой расположилось мое обжитое логово.

– Ну, вот и пришли. – Я подмигнул гостю и приоткрыл поросшую полевым вьюнком земляную калитку. – Только за этот удобный куст руками не хватайся и на вторую ступеньку не наступай – заминировано.

Мужик лишь головой покачал и спустился за мной вниз по вымощенным камнями ступеням. А я нащупал рукой на стене скрытый переключатель и щелкнул им, перенаправляя питание с охранных блоков на освещение. На стенах заблымали ряды газоразрядных ламп, вытесняя из землянки кромешную тьму.

В родном логове, как всегда, царил небольшой рабочий беспорядок. Накануне я пытался закончить свой автоматический арбалет с пневматическим взводом, но так и оставил недоделку на пилильно-сверлильном верстаке. На столе для сбора и обслуживания электроники все было более упорядоченно, даже пыль здесь лежала ровненьким равномерным слоем. Все остальное барахло, импровизированные шкафчики, ящики с припасами и лежбище со спальником компактно расположились под стенами.

Кроме того, под стеной стоял узкий кухонный столик с бензиновой печкой. Когда меня носило по обжитым местам, я харчами перебирал сильно, а мясо кушал исключительно у знакомых хозяек. А здесь, в карантинке, довольствовался заморским сухпаем, местной тушенкой и прочей консервацией. Из спиртного употреблял, как и отец, исключительно коньяк и пусть не больших звезд, но все же не бодяжный.

Гость аж в лице изменился, узрев все барахло на рабочих столах и верстаке, а его глаза буквально засветились искорками, когда он заметил в кухонном уголке батарею разносортных коньяков. Его кадык забегал туда-сюда от непроизвольного сглатывания слюны. Наш человек. Я улыбнулся и отправился к печке.

– Может, кофе с коньячком? – задал я провокационный вопрос.

Бродяга мог и промолчать – его ответ явно читался в округленных сверкающих глазках. Но он все же активно закивал головешкой и, пока я возился с туркой, с большим интересом обследовал мой верстак. Что уже говорило о нем как о человеке неравнодушном к разного рода «рукоделию». Он смотрел на миниатюрные самодельные станки и приспособления не как дилетант, а как человек знающий и желающий отхватить у опытного коллеги премудростей. Впрочем, мне было совсем не жалко. Мало сейчас осталось людей, у которых руки растут из правильного места. Все больше развелось никчемных потребителей, не способных даже электропроводку грамотно развести в своих городских квартирках.

– Ну, готово! – Завершив с варкой кофе, я протянул гостю дымящуюся кружку и начатую бутылку. – Вот, налей на свой вкус.

Костик щедро булькнул в кофе коньяку и присел на раскладной стул. Я пристроился рядом и немного подождал, наблюдая, как на побитое лицо бродяги наползает маска блаженства при первых глотках. Неожиданно мой взгляд остановился на левой стороне комбинезона Костика. Там чуть выше пояса красовалась дыра и небольшое багровое пятно крови. Наклонив немного голову, я заметил еще одно отверстие. Бандитская пуля прошила бок бродяги насквозь, а он словно не замечал своего ранения.

– Может, тебе аптечку подогнать? – Я указал пальцем на дыру в «горке».

– Не стоит, – отмахнулся он, – пуля не осталась, а значит, все само зарастет.

– Что значит зарастет? А дырки залатать? А дезинфекция?

– Расслабься, – гость задрал простреленную куртку и такие же продырявленные китель с майкой, – видишь, все в норме.

Пятна крови на одежде свидетельствовали о серьезном ранении, а на теле виднелись лишь два розовых пятнышка свежей затянувшейся плоти. Если бы я не знал, что его подстрелили только что, то сказал бы, что ранение двухнедельной давности.

– Сколько ты «золотой пыли» принял? – поинтересовался я.

– Это не «пыль», это постарался артик из моего джентльменского набора. – Сталкер похлопал по своему широкому поясу с небольшими округлыми контейнерами цвета хаки. – У вас что, совсем здесь не юзают арты?

– Чего не юзают?

– Арты, – невозмутимо повторил гость. – Или у вас артефакты по-другому называют?

– Артефактами и называют, – поняв, о чем речь, я про себя упрекнул свою протормозившую соображалку, – иногда приблудинами кличут или ништяками. Только не вылавливают у нас таких, чтобы вот так быстро все заживляли. Классная штуковина, может, махнешь на что-то? Глянь, что есть.

Я протянул руку и вытащил из шкафчика ящичек с очень редкими и дорогущими артефактами, которые насобирал за три последние ходки. Почему-то я был уверен, что Костик при виде такого хабара тут же истечет слюной и начнет выторговывать за свою заживлялку сразу два или три артефакта из моей коллекции. Но гость как-то уж совсем без интереса глянул на инопланетные диковинки, которые стоят целое состояние.

– Не могу, вся эта инопланетная хрень мне еще для работы нужна. – Мужик покачал головой, но тут же призадумался, глянул на меня как-то странно и сделал встречное предложение. – Но в моем бауле, который эти отморозки на мопедах уперли, был запасной комплект. Помоги отбить оборудование, и я тебе целый пояс таких же ништяков презентую.

Я третий раз в жизни смотрел на человека, для которого все это космическое барахло было не целью жизни, а лишь средством для ее достижения. Первым был мой отец, а второго я каждый день в зеркале вижу… Но если не хабар и сказочное бабло, вырученное за него, то какая же твоя цель, дядя?

– Хорошо… я подумаю над предложением. А пока я буду думать, расскажи мне о своей работе, дружище. Какой твой профиль, где работаешь, что делаешь?

– Не поверишь, – гость улыбнулся, словно вспомнил какой-то забавный случай или анекдот, – по образованию я инженер-подводник. А работа моя здесь простая. Меня просили небольшой комплекс научного оборудования развернуть – электронику там всякую, приборы. Всего и делов-то.

– У-у-у, с каждой секундой все интереснее и интереснее. Подводник, говоришь? Оборудование развернуть?

Я еще раз окинул взглядом бродягу, в очередной раз пытаясь понять, что он за фрукт такой. Чего-то он явно недоговаривал. Да и оборудование здесь никто не устанавливал уже лет тридцать. Кому эта шестая аномальная нужна? Другие Зоны на порядок интереснее. В другие Зоны ходить можно…

Вдруг на какие-то секунды погасли лампы из-за сбоя в цепи питания. Комната на короткое время погрузилась во мрак. И тут мой взгляд привлекло голубоватое свечение, исходящее из треснувшего поясного контейнера бродяги. Этот призрачный свет распространялся весьма необычно, он выплывал из трещины словно фосфоресцирующий туман и освещал небольшую область пространства вокруг своей играющей волнами дымки. Сработали автоматы, и освещение восстановилось, но я так и не смог оторвать взгляд от уже еле заметного свечения.

– А это что такое? – Я ткнул пальцем в треснувшую капсулу.

– Вот черт! Пуля задела, но «дымка», кажется, уцелела. – Костик откупорил контейнер и вытащил его содержимое.

Это был небольшой ярко светящийся шарик, похожий на крохотную шаровую молнию. Светящийся туман срывался с его поверхности и, проплыв немного по воздуху, растворялся без следа.

– Это тоже артефакт? – Риторический вопрос сам слетел с моих губ. – Что-то я не видел такого ни разу.

– Это потому, что он не отсюда, не из этой Зоны, – пояснил гость и спрятал его в карман.

– А его зачем с собой таскаешь? – поинтересовался я.

– Ношу – значит надо… – Костик попытался уйти от ответа, но, заметив мой недовольный взгляд, все же промямлил: – Ну, блин, тебе это совсем не интересно будет. Не поймешь даже.

– А ты проверь.

– Хорошо. Я заметил, что «лунная дымка» каракатиц отпугивает.

– Кого отпугивает?

– Я же говорил, что не поймешь! – Бродяга отпил кофейку и, раздобренный его ароматом и вкусом, снизошел до разъяснений. – Есть такие твари летающие, на медуз похожие, щупальца у них еще прикольные светящиеся. Вот их я каракатицами и прозвал. Там, где я хочу оборудование развернуть, этих тварей видимо-невидимо.

– А-а, ты имеешь в виду паразитов? – сообразил я, о каких тварях идет речь. – Они такие полупрозрачные, с наружным сетчатым скелетом и стрекозиными крыльями? А я их стрекозлами обзываю, – хихикнул я. – Эти мерзкие гаденыши, можно сказать, главные разносчики аномальной чумы.

Азартно выпалив все это, я тут же прикусил язык, так как явно сказанул лишнего. Оставалось лишь надеяться, что кадр не обратит внимания на мои слова, но не тут-то было…

– Погоди! – Костик отставил кружку кофе в сторонку. – Так ты там был, в шестой аномальной?! И смог вернуться?

Я был готов уже по-настоящему прикусить свой предательский язык. Так глупо засветиться и сдать самую охраняемую свою тайну – это нужно было постараться. Тараканы в моей башке сейчас, наверное, аплодировали стоя. Но вдруг меня осенило! Мой гость-то тоже себя выдал!

– Бляха! Так и ты тоже там был… – озвучил я свою догадку. – И значит, свое оборудование ты собрался в Зоне устанавливать. Что это за оборудование такое, способное функционировать в пространстве с другими физическими законами? Кто его смог сделать? Кто ты такой, Костик?

Я смотрел на своего гостя такими же округленными глазами, какими и он сейчас пялился на меня. У Костика тоже назрел и рвался наружу табунчик стремных вопросов. И судя по всему, сейчас должна была случиться самая интересная за всю мою прожитую жизнь беседа.

– Ну, вот и встретились два одиночества… – вымолвил мой гость через минуту напряженного молчания.

Глава 12

Следуй за тенью

Вечерело, солнце медленно скатывалось с неба к неровным горным хребтам. Брошенная техника отбрасывала едва различимые длинные тени, но их уже подтирала, растворяя в себе, полутень приближающейся ночи. Карантинная зона шестой аномальной трансформировалась на глазах, превращаясь в мрачное производственное кладбище, ходить по которому ночью было не менее стремно, чем по заброшенному городскому некрополю. В долине между глыб можно было различить вечернюю миграцию «блуждающих теней», уникальный и неразгаданный феномен шестой аномальной.

Я и мой новый напарник спустились с холма, на вершине которого тот устроил себе уютное сталкерское гнездышко, и отправились в сторону грани преломления. Полдня до этого языками чесали и всего пару часов посвятили планированию карательной вылазки в лагерь «псов». Атаковать решили сегодня. Существовала очень большая вероятность того, что уже завтра с утра все мое туннельное оборудование и прочее добро, включая экспериментальное орудие, собранное из инопланетных артефактов, окажется разбросанным по многочисленным лавочкам барыг черного рынка.

Я мог, конечно, ничего и не рассказывать своему новому знакомцу, а, забив на все, вернуться на одну из ближайших баз, хотя бы в той же Зоне Три-Восемь, и спустя месяц-другой повторить попытку. Но буквально с самого начала нашего весьма любопытного знакомства во мне зародилось какое-то странное чувство. Этот человек встретился на моем пути не случайно. Словно нас кто-то целенаправленно свел, столкнул буквально лбами, чтобы случайно мимо не прошли. Чуйка меня ни разу не подводила, и я, доверившись ей, очень осторожно, обходя многие спорные и трудные для восприятия темы, все же рассказал ему о нас.

Я представил братство как организацию сталкеров-отщепенцев, объединивших всех прогрессивных и не согласных с господствующим в этом мире порядком людей в одну мощную военно-научную структуру, в самопровозглашенное зонное государство, которое никому ничего не должно. Государство, больше похоже на утопию. И его озлобленность на весь этот «дебильный и далеко не совершенный мир», хорошо настоянная на времени, сыграла свою роль.

Я попросту приоткрыл ему известные мне факты так называемого всемирного заговора, а по сути – обыкновенные основы существующей системы, наработанные нашей цивилизацией за долгие тысячелетия. На мой взгляд, их не замечают лишь зомби, слепые да зонные отшельники. И можно считать, что вербовка нового члена братства состоялась. Все наши идеи и жизненные принципы срезонировали с его взглядами на жизнь, и он согласился помочь. Но даже если бы и не совпали наши идеологические взгляды, я был бы рад любому попутчику. В конце концов, мне нужно было затащить барахло в самый центр этой гребаной Зоны, а вдвоем по изнанкам миров бродить не только веселее, но и в разы безопаснее.

Но поначалу мне все же показалось, что у него еще есть и какой-то свой скрытый интерес во всем этом деле, о котором он сейчас не хотел говорить. Особенно его глазки загорелись, когда я упомянул, что наш отдел умников подмутил мне пушку, способную уничтожать цели в пространстве с чужеродной физикой. Ну еще бы, наши земные пушки и электронику по ту сторону можно использовать лишь в качестве балласта. Он-то все это время довольствовался в своих непродолжительных ходках лишь холодным оружием да сильно ограниченным количеством стрел. А по ту сторону, как он сказал, к изнанке Зоны со всех концов соседнего мира сползается бесчисленное количество живности, от которой тесаками да саблями долго не поотмахиваешься. И в какой-то момент мне показалось, что он попросту захотел упасть мне на хвост и под огневым прикрытием пройти туда, куда раньше сам не мог добраться.

Впрочем, и я не выложил ему всей правды. Чтобы не сильно пугать своего спасителя, я скромно умолчал о том, кем мы являемся по сути, в смысле «биологического вида», и сколько уже нас собралось на всех аномальных перекрестках планеты и за их пределами. Также он понятия не имел, что за оборудование я пытаюсь установить в самом сердце шестой аномальной.

Этот товарищ, ведущий отшельнический образ жизни, и сам оказался весьма не прост. Как я узнал в процессе разговора, он был сыном известного академика Михеля, который и открыл в свое время эту Зону Посещения. Но поверил я ему, конечно, не сразу. Исчезнувшему отпрыску легендарного советского ученого уже должно было перевалить за полтинник, а Сеня выглядел не более чем на тридцать с хвостиком. Впрочем, и сам я не по своим годам мордаху имел, но причины тому мне хорошо были известны, а вот что касается Сени – тут был вопрос. Если бы он был одним из нас, я бы это сразу определил, нутром почуял бы. Нет, не Зона его сотворила, по крайней мере не та, которую я знал…

– Значит, так, стой и жди здесь. – Арсений остановился у самой грани, разделяющей два мира. – Просто стой и жди. С той стороны я тебя видеть буду, а ты… Как мы и договаривались, гляди в оба и следуй за тенью. Когда тень исчезнет, это и будет означать, что ты на позиции. А когда я в лагере шебуршать начну, ты сам все поймешь. Вот тогда и начинай отстрел. И помни, главное – чтобы никто оттуда не ушел.

Я не ответил, и так уже было слишком много сказано, а лишь кивнул напарнику и присел на ближайший пенечек сваи. Сам Аммонит, обвешанный с ног до головы холодным оружием, с луком за спиной и колчаном тяжелых стрел на поясе, крепче сжал руками свой хитроумный навороченный посох и резко шагнул за грань. Там он стал в одну из поз под общим названием «я знаю кунг-фу» и начал вращать своей высокотехнологичной дубиной вокруг себя, словно отпугивая невидимых врагов.

Я с большим интересом наблюдал за всем этим спектаклем. Еще никогда я не видел, как работает самый огромный в нашем мире многокилометровый портал, ведущий в мирок по соседству. Подобные аномалии обычного размера, и тем более точечные, срабатывали практически мгновенно. Любой объект, угодивший в пространственный прокол, тут же перемещался на ту сторону. Здесь же, судя по старым отчетам, наблюдалась некоторая инертность и даже селективность перемещения. Что было тому причиной, никому не известно, а потому безумно меня интересовало.

Я изучал все доступные материалы и давно пришел к заключению, что большинство живых организмов и их «производные» здесь некоторое время словно мечутся между реальностями, существуя одновременно в двух взаимоисключающих измерениях. Небольшая часть органики и все остальные предметы, не имеющие биологической основы, тут подвисают в каком-то буферном пространстве между мирами и словно замирают во времени, пока кто-то или что-то их не перетащит туда или обратно. И то, что Арсений, находясь еще в нашем измерении, уже отмахивался от тварей изнаночного мира, лишь подтверждало все мои теории.

А тем временем мой напарник начал мерцать, рывками исчезать из нашей мерности и переплывать в чужую. Это было любопытное зрелище. Мерцать стал лишь он сам и его одежда, сделанная из натуральных материалов, посох и прочее оружие только легонько расплывались и подрагивали, как и большинство производственного мусора по ту сторону границы. Но когда сталкер завершил переход и испарился, вместе с ним исчезло и все его барахло, перетянутое им на ту сторону. На земле еще какое-то время продавливался рыхлый слой грязной почвы, словно от поступи призрака, но секунды спустя и это остаточное проявление Сени в нашем мире исчезло.

Теперь оставалось только ждать. За спиной висел заряженный противотанковый гранатомет и еще два выстрела к нему. Я слез со сваи и сел прямо на землю, чтобы нижний край ноши тоже в нее уперся. Если нужно было торчать здесь неизвестно сколько, то пусть это будет хоть с намеком на комфорт.

Кстати, именно комфорт во всем больше всего и ценил мой новый знакомый. Он даже одевался так, чтобы ему было максимально комфортно. Из камуфляжа на нем были лишь свободные британские штаны, вместо кителя он носил удобную льняную рубаху, а поверх любил надевать просторную джинсу с сотней кармашков. Стягивать ноги берцами он также не желал и бегал в удобной спортивной обуви.

Мысли о Сене вновь и вновь вползали в мою башку, то вытесняя, то переплетаясь с размышлениями о предстоящем деле и о том, как именно мы хотели его провернуть. Единственный настоящий сталкер шестой аномальной ушел в другой слой реальности, чтобы, оставаясь невидимым и недоступным, атаковать и дестабилизировать врагов прямо оттуда. Как он это собирался делать, я даже представить себе не мог. Всех моих знаний, приобретенных за долгие годы скитаний по Зонам, элементарно не хватало для понимания того, о чем говорил мой напарник.

Арсений обладал знанием о каком-то большущем секрете мироздания. Возможно, это его отец, величайший из исследователей Посещения, перед своим исчезновением передал ему эти знания. Как же иначе этот сталкер умел возвращаться назад, если без жесткого воздействия на аномальную среду единственное возможное перемещение в этом гигантском портале возможно лишь в одну сторону…

Арсений утверждал, что возвращается в наш мир при помощи одного лишь усилия воли. «Куда мысль – туда энергия, куда энергия – туда кровь» – вот такой мощный аргумент он мне выдал в подтверждение своих слов. Мол, какой-то тибетский монах его этой практике в детстве научил, не потрудившись разъяснить теорию. И если бы я был простым человеком или каким-нибудь сержантом Петровым, то Сенины россказни воспринял бы как сверхъестественную необъяснимую наукой быль про Зону.

Но я-то эту проблему знал изнутри и своими руками собирал установки обратного перехода, и не было в них такого конструктивного узла, как «усилие воли». А установки эти были тем больше, чем больше по размеру сам прокол. И мне даже представить сложно, сколько энергии необходимо было вложить в импульс и какого размера и мощности должен был быть излучатель, чтобы приоткрыть хоть маленькое окошко в этой многокилометровой аномалии. На данный момент технологического решения этой задачи у нас не было.

Арсений же знал, как обойти эту проблему. Возможно, он или его отец раскрыли какой-то другой способ активации обратного потока или перенаправления существующего, не такой сложный и энергоемкий. И если это так, то мы сможем проникнуть в прежде недоступные для нас слои. Перед братством откроются другие миры, не исключено, на порядок лучше, чем эта тесная, задыхающаяся в копоти цивилизации планетка. Этого кадра нужно было срочно брать в оборот и как-то сводить с нашей ученой бандой во главе с Плюшевым. А может, и впрямь, увлекаясь техническими решениями, мы совсем не взяли в расчет решения биологические? Ведь человеческий организм – самый совершенный и многофункциональный прибор на всей Земле. Пожалуй, есть зерно правды во всех этих «куда мысль – туда энергия».

– А-а-а, хрен там! – произнес я вслух, увлекшись полетом мысли, а про себя подумал: «К черту всю мистику! Просто есть у тебя, Сеня, какой-то продвинутый миниатюрный приборчик или редкий артефакт, локально меняющий направление потока. Именно поэтому ты можешь шастать туда-сюда и атаковать, находясь на той стороне реальности. В этом весь твой секрет! И этот секрет я из тебя вытяну, и если понадобится, то раскаленными кусачками…»

Тень появилась резко и совсем не та, которую я ожидал. Я даже вскочил и сдернул с плеча «Винторез», настолько жутко она выглядела. Это была не привычная серая проекция предмета на экран земли, передо мной в пространстве возник объемный туманный силуэт словно из темно-серой живой копоти. Дымящееся демоническое создание, по комплекции напоминающее моего нового напарника, подняло продолговатое облачко руки и, призывно махнув ею, уплыло на север, в сторону бандитского логова.

Я последовал за тенью, матеря про себя своего нового товарища. Мог бы и предупредить, поганец, что под тенью он подразумевал нечто настолько стремное. И когда порция адреналина в крови несколько рассосалась, в голову опять полезли мыслишки. Я не понимал, каким образом стало возможным то, что я сейчас наблюдал. Сталкер, идущий тропами теней, не только видел меня, но и вел за собой, целенаправленно проявляясь здесь, в диапазоне доступных мне чувств. Как он это делал?! Какой принцип?! Вопросы накатили одним сплошным селевым потоком и смели все мои шаткие представления о структуре мира. Но я все же нашел в себе силы погасить бушующее пламя любопытства и переключился на задачу первостепенной важности, которую и пытался решить в данный момент времени. Сначала отбить оборудование, уйти в Зону и лишь потом искать ответы на свои вопросы.

Серая дымка тени большую часть времени плыла по поверхности земли, по холмам, долинам и склонам. Порой, когда на ее пути возникал старый остов бульдозера или полуразрушенные стены зданий, она проплывала сквозь это препятствие, словно его вовсе не существовало. Иногда силуэт из копоти взлетал над поверхностью и плыл какое-то время по воздуху, а иной раз резко проваливался под землю, пропадая из поля зрения, и выплывал на поверхность через добрую сотню метров.

И все это мистическое действие совмещалось с прогулкой по унылым пейзажам заброшенных земель, которые с приходом сумерек становились все более мрачными и пугающими. Держали в напряжении и сильно раздражали «блуждающие тени». Из-за них моя фантазия разыгралась не на шутку, и в этом относительно спокойном месте мне постоянно мерещились твари и мутанты из других гиблых мест.

Вот что-то темно-серое шевельнулось за сгнившим ободом ЗИЛа, и я готов был поклясться, что видел, как там мелькнул шипастый хвост чешуйчатой крысы. Я отпрыгнул, перекатился и, держа перед собой ствол, заглянул за переднее колесо. Пусто… Там валялась бухта стального ржавого каната, обрывок которого и торчал из-за колеса. Я успокоился, поднял глаза, и тут мой палец непроизвольно дернул триггер. Раздался хлопок выстрела. За рулем этого грузовика мне привиделся зомби, направляющий на меня черные спаренные стволы обреза. Пуля, попавшая в иссохшую мумию какого-то бедолаги, выбила из давно мертвого тела облачко пыли. «Зомби» даже не пошевелился. Я сплюнул на пропитанную маслом землю и отправился дальше.

И еще не один раз в опустевших развалинах, за катушками кабелей, в завалах бетонных конструкций и просто на земле я встречал гниющие или иссушенные ветром и солнцем тела. И практически каждый раз мне казалось, что из их пустых глазниц смотрят на меня чьи-то чужие, не человеческие, огоньки глаз. Но все это было лишь игрой моего воспаленного воображения. Единственной живой тварью, которую я встретил здесь за все время хождений по холмам, руинам и оврагам, была большая облезлая собака. Четвероногое даже не гавкнуло на меня, когда наши пути пересеклись, а лишь, зыркнув безразличными мутными глазами, почапало в сторону Зоны.

Через полчаса хождений по карантинной зоне я взобрался на вершину очередного холма и оттуда увидел две дозорные вышки на соседней возвышенности. Я припал к земле. Там за ними и был лагерь банды. В этом месте два небольших холма с крутыми склонами смыкались, образуя глухой угол. Снайперы на вышках следили за склонами и небольшим пологим участком карантинки. А в укрепленный лагерь, защищенный холмами от ветра, вела лишь одна дорога.

Туманный силуэт Арсения припал к земле вместе со мной и просидел так, пока на вершинах холмов под вышками не замаячило движение. Это была та самая пересменка дозора перед ночью. Стрелки́ на вышках зашевелились и стали что-то покрикивать своим сменщикам. Уставшие бойцы забили на сам дозор и всем своим существом уже стремились к горячим харчам, бутылочке мутной бодяги и своим мягким койкам. Этим моментом мы и воспользовались.

Я, следуя за быстро плывущим серым пятном, пулей слетел по склону холма, так же быстро пересек низинку и вскарабкался по крутому склону под самые вышки. Последние метры пришлось уже ползти. Два выспавшихся бодрых бойца с ПНВ уже взобрались на свои места и принялись там раскладывать свои манатки, не особо уделяя время своему главному занятию. Этих минут мне и хватило, чтобы занять удобную позицию, с которой обозревались сразу два дозорных гнезда.

Расстояние до ближнего «скворечника» было как раз для прицельного выстрела в головную мишень, но вот дальняя вышка – тут нужно было постараться. И я сосредоточился на дальнем дозорном, прикидывая при этом, как быстро я смогу переключиться на ближнюю цель и произвести по ней выстрел. Эти несколько первых выстрелов должны быть безукоризненными. Именно от них сейчас и зависел весь дальнейший план атаки. Если поднимется шум, придется отступить и повторить атаку ночью или под утро, но уже при более хреновых раскладах. Я не мог себе позволить подобной роскоши, основная ходка была впереди, и эта незапланированная задержка не должна была отнять много времени и усилий.

И вот удобный момент настал. Ближний дозорный какого-то хрена встал на стул и полез под настил крыши вытаскивать из-под досок что-то припрятанное, не иначе заначенный косячок. Цель была видна в полный рост, и промахнуться по ней теперь было бы крайне сложно. Я выдохнул и, задержав дыхание, сфокусировался на силуэте дальнего снайпера. Его голова и грудь неподвижно торчали над досками ограждения. Я нажал на спуск два раза с небольшой паузой, перестраховался. Но еще до того, как вторая пуля вошла дозорному в грудь, я уже понял, что он мертв. Даже в сумерках был хорошо различим фонтан, выдавленный из его головы первой пулей.

Второй дозорный, возможно, различил какой-то шум и, продолжая стоять на стуле, согнулся знаком вопроса, пытаясь высмотреть его источник. Этот гвардеец получил от меня таких же два щедрых выстрела. Резко выгнувшись дугой, он схватился за фонтанирующее кровью горло, но все же устоял на стуле. А после второй пули в живот согнулся пополам в обратную сторону и рухнул вниз на доски пола. Шум падения был негромким, но его мог расслышать тот, кто был в непосредственной близости.

Быстро на карачках я преодолел последние метры возвышенности и глянул за край. На крутых склонах, по которым петляли вытоптанные тропинки, никого не было. Внизу горели огоньки поселка, отстроенного вокруг бетонной коробки заброшенной насосной станции. Снаружи между кухней и домиками сновали немногочисленные шестерки. Основная тусовка происходила в самом большом бараке, оттуда постоянно доносились какие-то крики. Мотоциклы стояли стройными рядами у крайних лачуг.

Можно было атаковать и отсюда, но существовала большая вероятность того, что кто-то самый шустрый успеет запрыгнуть на байк и смыться. Не менее вероятным было то, что смывшийся утащит с собой и все самое ценное, что успеет прихватить, в том числе и мое добро. В наши планы это не входило. И туманный силуэт моего проводника, словно согласившись с моими мыслями, поплыл низко над землей в то место, откуда можно было отрезать пути к отступлению.

Я отправился следом. Еще минут десять серое облачко заставляло меня ползти по канавам и прочим неровностям, пока я не оказался в небольшом овраге, порвавшем склон практически у самого лагеря, но со стороны единственной наезженной дороги. Здесь тень Арсения поднялась в полный рост и растворилась в сумраке. Я и сам уже понял, что лучшего места для ведения снайперского огня не найти.

Овраг позволял мне стоять незамеченным в полный рост, но я предпочел лечь на рыхлую землю. Сменив оптику на штатную ночную, я разложил рядом магазины и гранатометные выстрелы. Расстояние для прицельной стрельбы было на критической грани для выбранного оружия, но я наотрез отказался от крупнокалиберной «базуки» Арсения. Альтернативой, конечно, был бы привычный РПК, но стрельба из него меня выдала бы на раз-два. А здесь была бы в самую масть СВУха, но в арсенале зонного отшельника ее почему-то не оказалось. Хорошо хоть магазины имелись увеличенной емкости, «валовские».

Прервав внутренний диалог, я погрузился в состояние полной пустоты, в котором удобно было наблюдать за всеми внешними факторами и раздражителями. Фокус внимания, обычно сходившийся на прицельном угольнике оптики, растекся и превратился в целое облако внимания. Через меня свободными потоками потекла информация от всех органов чувств, включая шестое – чуйку. А я лишь наблюдал за этими потоками, готовый в любой момент выцепить нужную информацию и сконцентрироваться на ней на короткий миг прицельного выстрела.

Тело фиксировало легкую прохладу и странную вибрацию почвы. Руки ощущали шероховатость оружия, его тяжесть и неприятный холод железяки. Слабый ветерок коснулся спины. Он добавил к запахам земли и сырости еще и вонь подгоревшей жратвы. Шум воздушного потока и шелест сухой травы отслоился от пульсации сердца, тишины за спиной и от шума в поселке. Там за импровизированным забором из огрызков рельс гудела пьяная гулянка, велся суровый спор с руганью и рукоприкладством. Через один глаз транслировалась ограниченная прибором зеленоватая картинка ночной оптики, другой глаз охватывал широкую панораму – неровную темноту склонов, светлое пятно неба, движение темных силуэтов, языки костров и свет электрических ламп. Все двигалось и менялось, и лишь вкусовая гамма во рту оставалась статичной, транслируя приятный кофейный смак с коньячным букетом.

Сумерки обволакивали окрестности, но ничего такого странного, что можно было бы воспринять как сигнал к действию, не происходило. Хотя… В зеленом кружочке оптики мелькнул еще один головорез, выбежавший из барака на улицу, чтобы проблеваться. Это был уже третий за последние двадцать секунд. Следом выбежал четвертый и пятый. Началось.

Сначала на тропинке между центральным бараком и кухней упали замертво две шестерки, таскающие жратву и выпивку. Потом один за другим уткнулись простреленными головами в свою блевотину четыре тела, стоящие на четвереньках. Пятый успел вскочить, но тут же опрокинулся навзничь с простреленной грудью. Из соседней хибары в этот момент вышел и, пройдя четыре метра, согнулся от пули в живот еще один головорез, вторая пуля, угодившая в верхнюю часть его туловища, приземлила его недалеко от других остывающих тел.

Я терялся в догадках, что там вытворял «призрак» Арсений, но еще два «пса» выбежали из барака опорожнить свои желудки. Они так и не успели понять, почему их предшественники валяются мордами в грязи. Да и не до того им было. Так они и повисли обмякшими матрасами на досках забора, изливая через ограду содержимое желудков и черепных коробок.

Именно в этот момент в бараке раздались вопли и началась стрельба, но почему-то никто оттуда больше не выходил. Зато из всех щелей народ повалил к самому бараку. Из землянок, юрт и деревянных домиков повыскакивали заспанные бойцы. Полураздетые тела хватали «калаши» с обрезами и, определив источник шума, спешили на помощь своим братьям. Меняя магазины один за другим, я вел отстрел, начиная с крайних бегущих, так, чтобы никто не смог заметить убитого перед собой товарища и понять, что угроза исходит не только изнутри лагеря, но и снаружи. К сожалению, долго скрывать этот факт у меня не вышло.

Бойцы подскочили к бараку и, увидев первых убитых мной «псов», стали озираться по сторонам и что-то орать. Пару глоток мне удалось заткнуть стальными сердечниками, но еще пятеро принялись шмалять из «калашей» и подстволок наугад. Пара ВОГов вздыбили фонтан породы в опасной близости от моей засады. За миг до этого я укрылся за краем оврага. Пришло время тяжелой артиллерии.

Первый «Карандаш»[10] ушел в самый центр вспышек автоматных выстрелов. Вся сбежавшаяся сюда стая «псов» буквально утонула в доброй тысяче осколков. Быстрая перезарядка, и вторая осколочная граната накрыла край поселка, где рядами стоял транспорт. Я уже не видел, пытался там кто-то добраться до байков или нет, мне попросту нужна была уверенность в том, что до них никто не добежит. Третий «Осколок» после небольшой паузы я отправил на дальний край логова, в самое основание склона, где вверх по тропинкам к снайперским вышкам уже взбирались и отстреливались несколько головорезов. Поток осколков окатил склон и задел часть поселка. Тела карабкающихся осыпались вниз, а возле крайних халабуд взвыли раненые бойцы, также решившие подняться на вершины холмов. Осколки от трех выстрелов практически погасили все наружное освещение поселка. Свет валил только из окон барака и бетонной коробки бывшей насосной станции.

У меня остался последний, самый веселый выстрел. Я не стал медлить, и так уже задержался здесь слишком долго. Нужно было срочно менять позицию или, на крайняк, нагло врываться в поселок и выносить там все, что будет шевелиться. Как я и планировал, плоский поросячий пятак «Танина»[11] пробил подгнившие доски главного барака, и граната громыхнула изнутри. Объемный взрыв буквально вывернул строение наизнанку, завалив досками и щепками всю низинку.

Подняв с земли последний из разложенных здесь магазинов, я пристегнул его к «Винторезу». Теперь магазины остались лишь в разгрузке. Прижав винтовку к телу, я скатился по склону. Плюхнувшись в придорожную канаву, на несколько секунд замер, приходя в себя и прислушиваясь к окружающим шумам. По всему поселку разносились лишь стоны и надрывные вопли раненых. Изредка кто-то постреливал в темноту, принимая силуэты бегущих товарищей за врагов. Дыркнул и зарычал двигателем какой-то мотоцикл. Непорядок!

Я приподнялся, прицелился и двумя выстрелами продырявил беглеца. «Урал» пролетел еще несколько метров по инерции, совершая предсмертные кульбиты вместе со своим хозяином, ухнулся о глыбу и заглох. Тут же через ночную оптику я увидел еще нескольких желающих покинуть вечеринку. Три тела на корточках прокрались к мотоциклам и, прикрываясь ими, катили байки к ржавеющему корпусу бульдозера, чтобы уже из-за него стартануть на всех парах. Недалеко они их укатили. Один за другим два бандита вскрикнули и умолкли под завалившимися на них мотоциклами. Третий, смекнув, что дело дрянь, вскочил и попытался убежать под прикрытие раздолбанных осколками лачуг. Споткнувшись о пулю, он растянулся на заваленных доминошными рядами байках.

Я ждал, но больше никто не пытался улизнуть из поселка. Все выжившие окопались в землянках и укрылись в бетонной коробке насосной станции. Самое время переходить к этапу номер два.

Зачистка заняла еще минут десять. Каждая землянка, вне зависимости от того, был там кто или нет, получила по «лимонке», а каждый недобиток – по пуле из ПССа[12]. Наконец поселок погрузился в полную тишину, лишь потрескивало пламя костра и горящих досок барака. Осталось взять штурмом бетонную коробку насосной станции, которая и являлась местным хранилищем добра. Именно там и должно было быть все мое оборудование. Я затаился перед входом и уже собирался выдернуть чеку и закинуть внутрь светошумовую гранату, как внутри послышались звуки борьбы и несколько сдавленных криков. Я отстранился и, присев за бетонным столбиком, навел ствол на прямоугольную дыру выхода.

На пороге появилось окровавленное шатающееся тело. Исполосованный и продырявленный ножом бандит сделал несколько шагов и упал мордой в щебенку. Внутри промелькнул силуэт: кто-то очень быстро пересек простреливаемое пространство и укрылся за железобетонной стеной у самого входа.

– Сеня, ты?! – Я рискнул спросить, но тут же отпрыгнул от своего укрытия, перекатился и залег, направив ствол в сторону выхода.

– А ты кого-то другого ждал? – прозвучал знакомый голос.

– А чего за стеной прячешься?

– Жить хочется, блин.

– Логично… – согласился я. – Что там у тебя?

– Чисто, заходи, – коротко проинформировал напарник. – Но теперь нам нужен новый план.

– Что?..

Я вскочил и юркнул внутрь, под прикрытие железобетонных плит, хоть и знал, что с вероятностью в девяносто девять процентов живыми в поселки остались лишь мы двое. Здесь меня уже ждал Арсений. На его поясе висел наполовину пустой колчан, а количество метательных ножей и прочего холодного оружия сократилось вдвое. Подрастерял он свой арсенал по ту сторону реальности. Я уже не стал спрашивать, как он смог совершить переход из соседнего мира в наш, причем не через соответствующую аномалию пространственного прокола, а в том месте, где ему это тупо захотелось.

– Смотри, – Сеня клацнул кнопкой трофейного фонарика и направил свет на пустующие полки хранилища, – мы опоздали.

– Твою налево! – Я злобно пнул ногой еще один труп «пса», растянувшийся на плите пола. – И что теперь?!

– Это еще не все, – продолжил меня радовать напарник, – сегодня здесь слишком мало этих «песиков». Половина банды либо в рейд ушла, либо отправилась на барахолку ништяки менять на жратву, бухло и патроны. Второе более вероятно.

– Что делать будем?

– Догонять! Или есть варианты?..

Глава 13

Полуночные нежданчики

Дыхалка уже сдавала от ударных нагрузок. Я, глотая пыль полуоткрытым ртом, карабкался в темноте по склону и иногда посматривал на своего напарника, взбирающегося рядом. Песок поскрипывал на зубах, злость сотрясала тело, а вверх подгоняло жгучее желание жить. Справа вздыбила землю и окатила меня осколками камней короткая очередь. Ну вот, началось! Засекли, гады.

Просчитались мы маленько. Добрая половина банды, которую мы хотели догнать и покарать, сама сейчас нас преследовала. И если бы я еще находился по ту сторону, то был бы хоть какой-то шанс отмахаться. При данном же раскладе – без вариантов. Усиленный торговый караван «псов» покинул поселок незадолго до нашей атаки и, услыхав гранатометную канонаду, вернулся в лагерь через пять минут после того, как мы зачистили логово.

Убегали мы резво, лошадям на зависть. И когда скаутам удалось напасть на наш след, мы уже пересекли большую часть долины. Короткая перестрелка хоть и была в нашу пользу, но звуки стрельбы сдали основным силам врага наше положение. Было принято решение карабкаться вверх по крутым склонам на ту сторону.

И вот она, вершина! Еще метров пять ползком на четвереньках, и мы с Лангустом на какое-то время укроемся от преследователей за естественной преградой. Мотоциклы не выгребут по такому крутому подъему, и банде нужно будет валить в объезд. Это уже даст время и дополнительные варианты. А дальше у нас по плану…

Пуля пришла в правое бедро, когда я уже практически перекатился на ту сторону. Боль напрочь выбила из головы все стратегические помыслы. Какие, к черту, маневры, когда места себе не находишь?! Лангуст подскочил ко мне и за шиворот утащил под прикрытие валунов. Нужно отдать должное этому бродяге, пока я злословил и катался по земле, он уже вытащил аптечку, вколол мне тюбик обезболивающего и ловко раскроил ножом штаны вокруг раны. Так быстро, наверное, даже санитары со стажем не латают дырки. В считаные минуты рана была перетянута, перевязана и облита какой-то вонючей дезинфицирующей дрянью.

– На, положи в карман над раной. – Лангуст вытащил из поясного контейнера и протянул мне слегка пульсирующий светом красноватый комочек. – Это тебе поможет.

Я сделал, как он сказал, и сразу ощутил тепло с легким покалыванием через ткань кармана. Боль, то ли от воздействия артефакта, то ли от вколотой дозы обезболивающего, стала отступать. В этот момент внизу со стороны преследователей раздался хлопок, и над валунами, за которыми мы укрылись, просвистел реактивный выстрел. Стрелок промазал самую малость. Перелетев холм, граната спикировала вниз и громыхнула в низинке. Пора валить, второй выстрел может быть более удачным.

Я встал и в обнимку с напарником поскакал вниз к руинам административного комплекса добывающих бригад. Скромный городок старателей раскинулся за остатками бетонного ограждения с нашей стороны холма, уходящего на несколько километров в глубь карантинки. Вариантов осталось мало, и лучше оказаться под прикрытием каких-никаких стен, чем на открытом пространстве, когда банда догонит нас. Луна была полная, но хорошо освещала пространство лишь в те моменты, когда появлялась в рваных дырах слоя облаков.

– Вон там, слева за главным зданием, – я указал напарнику направление, – там длинная общажка с мелкими комнатками. Если начнут гранатами забрасывать, через окошки и двери можно будет быстро из конуры в конуру прыгать.

– Там, значит, и отсидишься, а я еще собираюсь им в комплексе бой дать.

– Тогда это, – я подергал ремень трофейного автомата, – возьмешь «калаш», а мне «Винторез» дашь.

– Давай на месте разберемся. – Лангуст прибавил хода, заставив меня материться и прыгать резвее. – Я себе АКМ тоже подогрел.

Скинув мое хромающее тело в дальнем конце длинного одноэтажного общежития, больше похожего на стойло для коров с офисными перегородками из бетона, напарник отдал мне винтовку и скромные остатки боекомплекта к ней. Я подкинул ему «Смерш»[13], снятый с трупа «пса», оставив себе лишь два перемотанных изолентой рожка.

Бетонная коробка общежития растянулась вдоль холма в глубине комплекса. Отсюда все пространство чудесно простреливалось, и если Лангуст отвлечет толпу на себя и завяжет бой в центральном здании, я смогу какое-то время прикрывать его и безнаказанно отстреливать нападающих. Пока они не сообразят, что к чему, и не шарахнут по мне гранатометом.

– Я растяжку здесь на выходе приткнул! – крикнул напарник из противоположного конца здания и унесся в темноту.

Растяжка – это хорошо, главное – не влететь в нее самому. Я поковылял в соседнюю комнатушку, залег у окна и принялся ждать. Через зрачок ночной оптики я немного понаблюдал, как Лангуст мечется между руин и вокруг главного здания, оставляя атакующим смертоносные сюрпризы. Но, услышав приближающийся звук моторов, переключился на восточную часть долины.

Передовой отряд пер с погашенными фарами, но громыхание движков и инфракрасная подсветка ПНВ, отлично различимая через мой прицел, сдавали их с концами. Сразу за ними шел основной отряд. Луна на какую-то секунду высветила всю вереницу «псов», в конце которой неизвестное транспортное средство, наверняка собранное из остатков УАЗов, тащило фургончик с общаковым добром. Именно там и должно было находиться все барахло моего нового приятеля. Что там было за оборудование, меня не особо волновало, но вот одна вещь заинтересовала не на шутку…

Луна опять нырнула за облака, но в последний момент мне показалось, что сразу за громадиной фургона мелькнул силуэт всадника. С каких это пор «псы» на лошадях разъезжают? Или это не… Едва осенившую меня догадку тут же отпугнул грохот взрывов. Авангард бандитов церемониться не стал и дал залп по комплексу КПП, административному зданию и ангару с ржавеющим транспортом. Еще один запоздавший выстрел пошел слишком низко (стрелку помешала кочка) и буквально распылил бетонную секцию ограждения.

Лангуст ответный огонь не открывал. Выжидал и я. До конца не уверенные в том, что в руинах кто-то есть, бандиты дали еще два профилактических залпа в здание склада и в самый центр моего укрытия. Я лишь стиснул зубы и прижался к полу. И хоть граната шарахнула далеко от моей комнатушки, звон в ушах поднялся невообразимый. Но лучше до самого конца притворяться, что дома никого нет, чем попасть уже под прицельный гранатометный выстрел.

Когда звон слегка притух, рев мотоциклов был уже совсем рядом. Я осторожно поднял винтовку и выглянул в пустую дыру окна. Банда окружила комплекс и высматривала через ПНВхи любые признаки жизни внутри. Кто-то из «псов» протяжно свистнул, и с места сорвались четыре байка, на каждом из которых сидели двое – водила и стрелок. Мотоциклы ворвались внутрь с разных сторон через отсутствующие секции ограждения и принялись рассекать на своих железных конях между зданиями. А в это время очень тихо с тыла основных сил банды накатывал целый табун, но коней живых. Я улыбнулся, предчувствуя дальнейшее развитие событий.

Именно в этот момент один из байков зацепил или растяжку, или какое другое сталкерское западло. Стрелок своей широкой спиной спас водителя от осколков и мешком плюхнулся на землю. Тут же на шум рванули и три остальных разведчика. Я взял на прицел одну из пар, но стрелять не спешил. Громыхнули первые очереди бандюков, им ответил АКМ Лангуста. Пора!

Стрелок одной пары сковырнулся с мотоцикла и ударился простреленным шлемом о землю. Следом за ним с секундной паузой рухнул и водила. Байк рыкнул, пропетлял метров пять и, поднимая клубы пыли, закувыркался по строительному мусору. Вторая пара, едва разминувшись с кувыркающимся мотоциклом, также попала под мой огонь. На этот раз я отстрелялся менее удачно. «Урал» завалился на бок, заголосил раненый водитель, а стрелок, решив, что пули пришли из центрального комплекса, ринулся туда, поливая его щедрыми очередями. Я выстрелил ему вслед, но, видимо, промазал. Последний байк скрылся за стеной комплекса, где и завязал бой с моим напарником.

Самый первый драндулет, влетевший в ловушку, дал большую петлю по комплексу и уже намылился свалить. Я затаил дыхание, немного сопроводил ездока и выстрелил с небольшим упреждением. Переднее колесо ИЖа вильнуло и врезалось в плиту забора. Мотоцикл заглох и замер. Мертвый водитель перелетел через руль. Из подзаборной канавы так и остались торчать вверх две его ноги в тяжелых ботинках.

Перестрелка в центральном корпусе не утихала. Пару раз приглушенно ухнули гранаты, кто-то истошно заорал, но это был явно не мой напарник. Битва развернулась на той стороне здания, и сейчас я ничем не мог помочь Лангусту. Но вот подпортить жизнь остальным… Я перевел огонь на мечущиеся за забором тела. Никто из всей оставшейся толпы так и не пришел на помощь своим, штурмующим административный комплекс, и тому были причины.

Накатившая с тыла стая кочевых мародеров застала «псов» врасплох и в считанные секунды перебила практически всех стрелков. Кто-то из банды даже успел выстрелить в ответ. Кого-то и я сумел подстрелить. Но всю основную работу выполнили кочевники. Беззвучный, словно тень, поток наездников пронесся за спинами банды и шуршанием своих бесшумных стволов уложил абсолютно всех наших преследователей. Завершив атаку на основные силы, несколько наездников пролетели вдоль забора комплекса и снесли всех, кто еще оставался на той стороне центрального здания. Только бы Лангуст не протупил и не открыл по ним огонь!

Я сидел в своей засаде и выжидал. Стрельба стихла, часть всадников ринулась собирать трофеи, часть окружила грузовой фургон, а группа из пяти человек выстроилась в ряд и тихим парадным аллюром подошла к разнесенному в хлам КПП. Автоматы всадники держали на плечах, что уже было очень и очень хорошим знаком – они знали о нашем существовании и атаковать не собирались.

Я поднялся и закинул винтовку с автоматом за спину. На удивление, боль в простреленной ноге уже полностью исчезла, остался лишь легкий неприятный зуд, который через некоторое время захотелось буквально ножом вырезать. Еще находясь под прикрытием стен, я зажег сигнальный факел, ярко подсветив коробку общаги изнутри, и этим дал понять, что не собираюсь играть в партизанов и сдаюсь добровольно. А в голове крутилась лишь одна мыслишка: «Лангуст, бля! Смотри на меня! Делай, как я!»

Перед самым выходом из корпуса в голове всплыло воспоминание, окатившее меня с головы до пят арктическими мурашками. Тут же где-то напарничек растяжечку приткнул! Я не стал заниматься поисками и, выпрыгнув наружу через ближайшую дырку окна, отправился к поджидавшим меня кочевникам. Как только я шагнул за разгромленные ворота и отбросил факел за забор, ко мне подтянулся еще с десяток мародеров. Их кони фыркали и били копытами землю, но характерного цокота не было, как будто скакунов подковали бесшумными подковами.

Сталкеры и барыги пренебрежительно называли их дикарями или варварами. Но если сравнить все их шайки и объединения по уровню организации, по тактике ведения боя или элементарно по экипировке, то любые крутые банды на фоне этих дикарей сами выглядели отсталыми пещерными созданиями.

Это были самые настоящие воины-кочевники современности, и если не считать лошадей, экипированы они тоже были в духе времени. Все носили легкие бронекостюмы, на их головах удобно сидели современные тактические шлемы с универсальными многорежимными визорами, в руках у каждого был АС «Вал». И даже кони мародеров были обтянуты теплопоглощающей тканью с элементами брони.

Тяжелых всадников у кочевников было мало, и они всегда держались вдали от основной стаи. Но я точно знал, что где-то с возвышенности сейчас за нами наблюдают черные стволы двух очень серьезных пулеметов и следит как минимум один переносной ракетный комплекс. Это были «Ночные охотники» – быстрые, бесшумные и смертоносные.

Рассмотрев мое лицо, один из воинов снял свой шлем.

– Аммонит собственной персоной! – как-то уж слишком громко, как для ночи, произнес кочевник. – А мы все думали, кто же так «Степным волкам» на хвост-то наступил, что они с грузом подобные кренделя по ночной карантинке выписывают? Три раза их в засаде поджидали, а они все стороной за вами перли. Так увлеклись своей погоней, что не заметили, как мы за ними уже пять километров рысачим.

– Приветствую тебя, Тургэн. – Я сделал шаг навстречу всаднику, а про себя заметил, что разгромленная банда обзывалась более звучно, чем я предполагал. – Рад, что смогли помочь. Такой шаровой добычи у вас, наверное, давно не было?

– И не говори! – улыбнулся знакомый предводитель стаи. – Ни одного раненого и дикая экономия по боеприпасам. Даже стрелять было как-то стыдно. И чем же ты их так разозлил-то?

– Так это… – Я подумал, чем зря болтать, лучше уж направить разговор в нужное русло. – Они как бы первые начали, у нас с приятелем барахло очень нужное отобрали. Кстати, вон в той тележке лежит. Ну а мы в ответ их логово разворотили, ну и всех, кто там был, – того. Но это все не со зла! Уж очень-очень личные вещи у нас увели… Мы их заберем, ага?..

– Ну и наглая ты рожа, Сенька, мы тебе, понимаешь, жизнь сберегли, а ты еще с нас за это плату требуешь. – Всадник рассмеялся; приглушенный шлемами смешок пробежал в рядах кочевников.

– Ну, положим, и мы вам пролитую кровушку сэкономили. Да и не платы хотим с товарищем, а честной доли за участие. А если уж великих воинов совсем жадность одолела, ну, будем думать о каком-то обмене.

– Вот кто другой бы такое сказал – пулю в лоб, и ходил бы еще долго этот анекдот среди наших, – предводитель кочевников почесал затылок и кривовато улыбнулся, – но ты, Аммонит, нам за все время причинил немало… добра. Только все одно, сейчас все трофеи через Белого Ворона проходят – ему и решать. Так что садись с приятелем за руль вот этого четырехколесного и тяни фургон за нами. Кстати, а где он, этот твой приятель?

Я обернулся в сторону центрального корпуса, протяжно свистнул и помахал руками. А в ответ тишина. Ни звука, ни движения в руинах.

– Лангуст, выползай! Это свои! – крикнул я, а самому в башку стали заползать нехорошие мысли.

Руины по-прежнему хранили молчание. Предупредив кочевых товарищей, чтобы не лезли за мной на сталкерские растяжки, я быстрым шагом отправился к обстрелянному комплексу. Своего боевого товарища я нашел на втором этаже, на лестничной площадке. Он был в отключке, его правая рука судорожно вцепилась в живот, из которого сейчас сочилась кровь. Рядом растянулся труп головореза. Голова и грудь бандита выглядели как однородное бордовое месиво. Встретившись здесь, они, видимо, разменялись очередями, и судя по очень хреновой ране Лангуста, никто не остался в выигрыше.

Я дотронулся до шеи напарника, пульс еще прощупывался. Надолго ли? Спустя секунду меня осенило. Рука сама полезла в карман порванных брюк. Теплый пульсирующий артефакт был на месте. Только что теперь с ним делать? Разжав пальцы товарища, я инстинктивно сунул этот небольшой комочек прямо в кровоточащую дыру. И когда липкий багровый поток крови резко иссяк, я понял, что оказался прав. Интуиция подсказала, что аномальное образование особенно быстро воздействует на тот участок тела, с которым непосредственно контачит. Оставалось лишь примотать бинтом артефакт к телу и дополнительно стянуть это место поясом разгрузочной системы. Теперь аномальная лечилка надежно закреплена, и на повестке дня остался лишь один главный вопрос. Сколько ты весишь, приятель?

А весил Лангуст как нормальный взрослый мужик, потому я запыхался конкретно, пока допер его до транспорта. Вытерев бандитскую кровь на заднем сиденье тарантайки, я уложил на него бесчувственное тело сталкера. Теперь в путь. Взревел движок трофейного вездехода, и дергающийся механический монстр пополз следом за вереницей кочевников.

Луна вышла из-за туч и освещала нам дорогу до самого логова. Ночные блуждающие тени привычно ползали по пустующим просторам и словно сторонились нас. Привыкшие к их играм кочевники не обращали внимания на эти безвредные аномальные проявления. Я же знал и повидал намного больше, чем мои кочевые товарищи, и от нечего делать играл в свою привычную игру. По характерным формам и размерам мелькающих темных пятен я пытался угадать, какая именно тварь сейчас шла по той стороне реальности и что она там делала.

Иногда я поглядывал на Лангуста и порой не на шутку пугался, когда его дыхание замирало. Но спустя десяток-другой секунд грудь бродяги вновь вздымалась, хватая очередную порцию ночного влажного воздуха. Непонятно, когда я успел так проникнуться чувствами к этому телу. А ведь совсем недавно я планировал попросту использовать его для достижения своих целей – напасть на банду, отбить шмотье, завладеть его аномальной пушкой, и адью. И сейчас мне было как-то не по себе. Я всегда был одиночкой, а потому это непривычное и забытое чувство «товарища» шевелилось внутри, поднимая давние и не всегда приятные воспоминания.

Тропка отвиляла относительно проходимыми низинками и перевалами, а под конец пути уперлась в горный хребет. Пещера «охотников» располагалась в глухой расщелине в пятистах метрах вверх по крутому каменистому склону, но туда вела исключительно узкая горная тропка, пройти по которой смогла бы не всякая лошадь. Здесь у самых первых скал, наглухо перекрывших проезд тягачу и фургону, кочевники слезли с коней и навьючили скакунов содержимым фургона. Сам транспорт с опустевшим прицепом, предварительно заклинив монтировками педаль газа и руль, отпустили в свободный полет по ночным просторам карантинки.

А добра у «Степных волков» в этот раз отбили знатно много, не осталось ни одной кобылы, идущей порожняком. И потому мне опять пришлось взвалить на горб бесчувственное тело своего напарника и, распевая матерные серенады, тащить его вверх по крутой стремной тропе. Поднимался я очень медленно. Отряд уже скрылся из виду, но меня это не пугало. Тропу я знал хорошо: когда еще не обустроил свое логово, бегал сюда частенько, даже зависал неделями. Передохнуть под защитой самой грозной и уважаемой организации в здешних краях – оно всегда приятно. И принимали меня здесь всегда с радостью. За домашнюю еду и хорошую компанию я щедро подкидывал стае разных инопланетных безделушек, которые в Зоне мог собирать тоннами.

Эх, был бы я обычным барыгой, желающим накупить себе заводов-пароходов, давно бы приобрел хороший кусок земли в теплой стране или даже целое островное государство и жил бы в тепле и радости все эти годы. Вот только судьба-злодейка виновата или жизнь так устроена, что совсем не нужно тебе то, чего другие не имеют. Поначалу я, конечно, забивал банковские счета цифрами с длинными рядами нулей – просто так, на всякий случай. Но этот случай так и не наступил. Не мог я жить спокойно, не узнав, что же все-таки случилось с моим отцом. Предотвратил ли он ту глобальную катастрофу, о которой говорил Тимур? Или эта большая беда все еще висит над нами?..

Я споткнулся и плюхнулся на тропу мордой в мелко перемолотую временем и копытами породу. Этот участок подъема был крут, и мое тело, придавленное сверху товарищем, медленно заскользило вниз. Видимо, услышав мою цветистую ругань, на помощь все же прибежали двое из стаи. Ну, лучше позже, чем никогда. Крепкие парни помогли мне подняться, подхватили раненого сталкера и бодро убежали с ним вверх по тропе.

Я проводил их взглядом, впервые за сегодняшний день завидуя своему полуживому напарничку. Кто бы и меня вот так наверх затащил? А себе я железно пообещал, что больше никого и никогда в этой жизни на своем горбу тащить не буду. За сегодня и так выполнено две пожизненные нормы этого экзотического и несвойственного мне вида спорта.

Я еще немного постоял на тропе, согнувшись буквой «Г», отдышался, отряхнул пыль с одежды, полюбовался яркими звездами, сплюнул пару раз под ноги и потопал в лагерь. Холодно здесь сегодня.

Глава 14

Очевидное – невероятное

Я проснулся от какого-то тихого шума, но глаза открывать не стал. Тело обволакивало приятное ощущение наполненности, спокойствия, полного и самого настоящего комфорта. Словно я погрузился в бассейн с водой, температура которой с точностью до сотой доли градуса совпадала с температурой моего собственного тела. Я словно растворился в этом бассейне и стал его содержимым, одним большим Я на тысячи литров.

Ничего не болело, не ныло, не тянуло, не поскрипывало и не хрустело в суставах, все мышцы были расслаблены. Очень хотелось остаться в этом состоянии подольше. Сама мысль о том, что нужно включаться в окружающую реальность и попадать под поток привычных внешних раздражителей, была ужасно противна и неприемлема сознанием. Ну, еще немножко не открывать глаза, еще чуть-чуть не слышать этот тихий разговор Аммонита с каким-то стариком… А-а-а, черт! Реальность таки прорвалась в сознание, вытесняя тень сладкого сна.

Я приоткрыл глаза и осмотрелся. Кроме меня, в небольшой светлой юрте находились еще двое – мой новый напарник и седой морщинистый старец, похожий на отшельника. Старик сидел слева от меня у небольшого сложенного из камня очага и покуривал трубку. Практически сразу я догадался, что это какой-то местный шаман, об этом говорил весь внешний вид старца. Его длинные седые волосы с вплетенными в них тряпками, лентами, перьями и мелкими косточками свисали до середины туловища. Темная поблескивающая накидка на его плечах тоже изобиловала разного рода висюльками и магическими атрибутами. На груди красовался амулет – золотой диск одного из местных артефактов. Вот только я никогда не видел, чтобы хоть один такой диск имел в самом центре отверстие, как этот.

Но самыми удивительными у старика были его глаза. Меня поразил их яркий и глубокий цвет, плавающий где-то между голубым и синим, словно они были двумя маленькими форточками в бездонное небо. Подобных глаз я еще никогда не встречал. Внимание невольно задержалось на этой необычной детали, и только через десяток-другой секунд я продолжил осматривать помещение сквозь узенькую щелочку едва приоткрытых глаз.

Скромное убранство юрты в основном состояло из масок, висюлек-побрякушек, тотемов и прочего подобного барахла, развешанного по стенам и под сводом. Странным показалось лишь то, что освещение внутри было слишком ярким и белым, не мог огонь так осветить эту каморку. Но другого источника света я пока не заметил.

Дальше внимание переключилось на моего нового напарника. Аммонит сидел у очага справа от меня, подобрав под себя ноги, и что-то тихо говорил старцу, при этом он вяло жестикулировал и удерживал на весу дымящуюся пиалу. И только сейчас я заметил, что и сам тоже сижу у костра! Не лежу, как положено раненому, а именно сижу, причудливо подогнув под себя ноги, как прежде этого никогда не делал.

Кто и зачем меня в таком виде приткнул поближе к огню, я не мог понять, но какого-либо неудобства от непривычной позы не ощущал. Видимо, мое тело слегка шевельнулось, когда в сознание влетел сей странный факт, и шаман на миг прервал свою речь и окатил меня ледяным взглядом своих слишком ярких для человека глаз. Я тут же захлопнул приоткрытые моргалки и, притворившись деревом, прислушался к их беседе.

– …ради добра и всеобщего блага твой отец все это делал, – негромко и размеренно говорил старик, обращаясь к моему напарнику, – пусть и не понимал всего до конца. А ты-то зачем туда стремишься? Для себя одного ведь стремишься? Что получишь от того?

– Ответы на свои вопросы получу. Свободу получу, когда пойму все. Разве не ясно? Меня же здесь, в этой заднице, только это и держит.

– Почти все ответы ты можешь получить прямо здесь и сейчас. – Шаман на секунду замолчал, видимо, затягиваясь дымком. – Часть ответов ты уже и сам знаешь.

– Часть? Почти все? – Аммонит хмыкнул и шумно отхлебнул из своей пиалы. – В том-то и загвоздка, что не все… Не сложится до конца картинка, если хоть один ее элемент будет отсутствовать. Есть вопросы, ответы на которые я смогу найти лишь в самом центре этой Зоны. Или ты мне дашь ответ, что там тогда случилось?

– Туда я не могу заглянуть, там я слеп и глух. Дано мне слышать лишь голос земли да шепот нашего неба. Они предупреждали меня о беде куда большей, чем та, что думал твой отец остановить. Тогда, перед уходом, я ему это и сказал, предупредил его. Думаю, Станислав сделал там свой выбор и поступил, как считал нужным.

– Что ты имеешь в виду? О каком выборе говоришь? Что именно ты ему сказал?

– А сказал лишь то, что сам услышал. Обманут был твой отец теми, кто за помощью к нему явился. Но и они в свою очередь обмануты были кем-то другим, кем-то не отсюда.

– Хочешь сказать, что все эти россказни монахов о грядущей катастрофе – ложь? Нам ничего не угрожало, и врата в чужой мир всегда будут работать лишь в одном направлении?

– Правда и ложь – субстанции взаимопроникающие. Не существуют они в чистом виде – нежизнеспособны. Да и не так они страшны, как недосказанность. Правду сказали его друзья, тогда было именно так. И, запустив свою машину, он бы действительно закрыл этот разлом и разорвал бы связь наших двух миров. Но, сделав это, он еще бы и выпустил на свободу то, что заперто было в самом разломе.

– Вот-вот, ты всегда так со мной. Сколько бы я от тебя ответов ни получил, Белый Ворон, вопросов всегда возникало больше, чем изначально было. Потому я и не хочу уже твои ответы слушать. Сам хочу во всем разобраться.

– Точно так же и твой отец мне тогда ответил. И ты идешь сейчас за ним след в след. Может быть, так оно и лучше, наверняка не разминешься с ответами своими.

– Тогда не томи, рассказывай, что такое запредельное ты ему тогда открыл.

– Я спросил его о том, что он все это время изучал-исследовал, о Посещении. Я спросил, знает ли он, зачем пришлые наведались к нам, в этот самый отдаленный и забытый богами глухой уголок мироздания?

– Этого никто знать не может, ни ты, ни твое небо. Можно лишь догадки строить и предполагать.

– Пусть будет так, если тебе удобнее смотреть с этой стороны. Тогда давай предполагать и догадки строить. Ну, например… Не думал ли ты о том, что пришлые сюда не просто так заглянули, не просто так землю своими адскими машинами изрыли-исковеркали? А если они здесь что-то оставили, что-то нехорошее «прикопали» поглубже и подальше от себя, как это люди делают с токсичными и радиоактивными отходами? Вдруг они зло самое страшное, что в их мире было, здесь на цепь посадили, подальше от своего дома? И вдруг отец твой, по незнанию, эту цепь отважно разбить пытался? Зачем, думаешь, все эти Зоны настолько смертельными создали? Не для того ли, чтобы мы, мурашки человеческие, туда свой нос не совали?

– Может, и для того, – хмыкнул Арсений, – только не учли эти демоны одного, что нос этот проклятый содержит в себе самое главное из врожденных человеческих свойств – любопытство обыкновенное. А еще можно предположить, что это не они к нам прилетали, а мы на них упали, как снег на голову падает. Только все эти предположения пустые и недоказуемые. А вот информацию, полученную от «братьев», мой отец смог подтвердить научно – я читал его дневник. Он ссылался на целые пачки отчетов, статистику глобальных замеров и наблюдений, свидетельствующих об идущем процессе смены полярности. Он был уверен, что скоро из Зоны в наш мир хлынут нескончаемые потоки монстров, потому и ушел туда, предотвратить вторжение. Или хочешь сказать, что кто-то целенаправленно и в нужном направлении расшатывал процессы глобального характера, всю физику нашего мира менял, лишь для того, чтобы отец поверил словам горсточки чудны́х монахов? Эх, хотел бы и я поверить твоим словам, Ворон, забить на все и уйти, но не могу…

– И не нужно этого делать. Я не имею права чему-либо препятствовать, не в том мое предназначение. Но свою задачу я выполнил – предупредил тебя. А ты иди своим путем, только пройдя его до конца, поймешь, кто и куда тебя все это время за руку вел. Но запомни, что даже у марионетки есть единственный, но все же шанс проявить свою собственную волю в одном маленьком движении и тем свести на нет всю самую сложную многолетнюю игру кукловода.

– Опять ты загадками… – Арсений закряхтел от недовольства. – Так я не понял, ты отдаешь нам наши манатки? Мы можем идти?

– Ты уже знаешь ответ на этот вопрос.

– Знаю, но не пойму, зачем все это? Зачем ты меня видеть хотел?

– Не тебя хотел я видеть, а приятеля твоего нового.

После этих слов шамана дрожь пробежала по моему телу. Мои глаза были закрыты, но я почему-то был уверен, что это именно старец посмотрел на меня своим ледяным взглядом. Но то, что этот дед произнес потом, заставило меня нервно заерзать, словно я был маленьким ребенком и обделался, сидя за обеденным столом. Я слегка приоткрыл правый глаз и стал подсматривать в узкую щелочку век.

– Необычного ты себе друга нашел…

Шаман и вправду пялился на меня. Изучал, гад.

– Ты говоришь, мой друг, что один умеешь ходить тропами теней, – продолжил старец, – но этот человек тоже ходил, и не только ими. Он много раз был во тьме, из которой людям нет возврата. Людьми оттуда не возвращаются…

– Не знаю, о какой тьме ты говоришь, но еще не факт, что он вернется из той «тьмы», где сейчас находится. Не знаю, выживет ли он? А может, он уже и сдох, пока мы тут болтали.

Слова моего нового напарничка меня несколько удивили. Что значит выживу ли я? Что значит сдох? Мертвые не могут вот так запросто сидеть и греться у костра. И почему этот засранец на меня не смотрит, когда обо мне говорит. Ладно, если бы меня тут не было… Шаман вдруг расхохотался и снова глянул на меня. Ну, хоть он меня не игнорирует.

– Сдох, говоришь? – Старик пыхнул дымком. – Все мы когда-то умрем. Земля вон и та умирает, разве ты не чувствуешь это? Старая Зона тоже умирает, чтобы родилась новая. Мои воины к ее перерождению и готовятся все эти годы. Даже наш век, век шаманов, уже на исходе. Скоро вместо нас придут другие люди.

– Другие шаманы?

– Нет, другие люди, новые люди. Такие, как этот твой товарищ.

– Что? Этот, что ли? – Арсений повернул голову куда-то вправо и кивком указал на скопище темных шкур, лежащих с той стороны костра, точно напротив меня. – И что в нем такого?

И тут я крепко обалдел. То, что поначалу я принял за лежанку старого отшельника, действительно оказалось лежанкой, но лежал на ней сейчас Я!

В этот же миг подернутое шоком сознание поплыло, все перед глазами завертелось, вестибулярный аппарат заклинило на одном из кульбитов, и я целиком и полностью плюхнулся в свое побитое поношенное тело, упал в темноту.

Вот теперь я уж точно вернулся к жизни – такой винегрет ощущений, еще и в мизерную единицу времени, подделать невозможно. Правый глаз пульсировал тонкой острой болью, словно гитарную струну через него протаскивали. А в солнечном сплетении сидел какой-то паук и все эти стальные струны стягивал до звона, вызывая внутри болевые судороги. Левая растертая пятка ныла, на правой ступне ей подпевал такой же растертый мизинец. Зудела башка, зудели кишки. А какие «чудесные ароматы» сейчас терзали мой нос – лучше и не говорить. Но последней каплей приправы в блюдо жизни стал шоковый болевой прострел где-то между легкими или даже внутри них. От этой боли все мышцы тела дернулись разом, буквально подняв меня над землей. Я вскочил, судорожно вдохнул прелый теплый воздух и выпучил от боли глаза.

– О, а вот и он… – Арсений подскочил ко мне и помог сесть. – А мы тут с моим старым другом о тебе болтали.

Боль немного отступила, и я хоть немного начал соображать. Первое, что я заметил, – это явное несоответствие старой и новой визуальной картинки. Сейчас здесь царил сумрак, юрту освещало лишь слабое мерцание огня в очаге. Сам старец изменился до неузнаваемости. Он сидел сгорбленным, блестящая накидка превратилась в рваные пыльные тряпки, волосы не отливали приятным пепельно-серым, а были тусклыми, грязными, слипшимися. Но самое ужасное несоответствие заключалось в его глазах. Мутные, белые глаза слепого человека…

– Ну, как ты? – поинтересовался Арсений.

– Бывало и хуже, – прохрипел я.

Мой новый товарищ повернулся к старику и что-то произнес, я так понял, на монгольском языке. Но тут же повернулся ко мне и поспешил объяснить:

– Это местный шаман, Белый Ворон, по-русски не шпрехает. Он, типа, приветствует тебя.

Старец пыхнул едким дымом и что-то произнес на своем родном языке, еще больше вгоняя меня в ступор. А как же то, что я недавно слышал? Это был глюк? Я сидел и думал, что же со мной только что случилось, как до меня долетело сизое облако шаманского курева. Такую едкую дрянь курил лишь один известный мне человек – дед Михей. Дым проник в легкие, и я закашлялся.

Тут же на пороге юрты появились два бойца в завидной современной экипировке и вопрошающими взглядами уставились на шамана. Он кинул им пару фраз и кивнул в нашу сторону, словно мог нас видеть своими мутными глазами. Двое что-то буркнули в ответ и ожидающе уставились на нас.

– Сеанс окончен, пора покинуть зал, – перевел их взгляд Аммонит, помог мне встать и радостно затараторил: – Нам повезло, Ворон разрешил забрать твое оборудование и пополнить припасы прямо здесь, в лагере. Так что и время сэкономим, и шаровых харчей хлебнем.

Уже на самом выходе шаман опять что-то промычал, видимо, обращаясь к Сене. Мой напарник обернулся, ответил ему на местном наречии и добавил для меня, но уже по-русски:

– Вот только за это я обещал ему в местный храм сходить, типа, свечку поставить. Но тут совсем недалеко и практически по пути…

Сборы отняли мало времени. К тому моменту, не без участия моего походного комплекта артефактов, я уже пришел в норму и снова рвался в бой. Перебрав все свое оборудование и проверив его целостность, я поблагодарил кочевников и скинул им все, что мне в ближайшее время явно не пригодится, – толстый пресс нерусских денег, от которых в свое время отказался Аммонит, и все огнестрельное оружие. Там, куда мы шли, оно могло послужить лишь в качестве балласта и ударно-толкательного приспособления. Но сейчас у нас имелась отличная возможность набрать здесь других «дубинок» с рубательно-кромсательными свойствами более высокого порядка. Не теряя времени, мы обновили свое снаряжение и выдвинулись в путь.

Уже совсем рассвело, когда мы выгребли по узкой горной тропке на самую вершину скалы. Арсений с самого начала перегрузил часть туннельного оборудования в свой рюкзак, потому подъем мне давался в пределах выносливости. Напарник топал впереди, опираясь на хитрый посох, подобный тому, с которым он уходил в Зону перед атакой логова банды. И как тогда, он был укомплектован от пяток до зубов всевозможным холодным оружием. Из новых атрибутов на нем сейчас красовался мой резервный походный пояс с разного рода артефактами в ячейках. Я уже не стал объяснять напарнику, как они называются и какую именно функцию организма улучшают. Арсению хватило и того, что, надев его, он ощутил резкий прилив бодрости и сил.

Подъем завершился, дальше тропа бежала ровной нисходящей ленточкой к какому-то небольшому и явно ритуальному строению, торчащему прыщом на самой кромке обрыва. Место выглядело давно заброшенным. Рядом с так называемым «местным храмом» стояли невысокие выложенные из камня столбы с бронзовыми чашами на вершинах. Судя по всему, это были своеобразные масляные светильники. Мы проследовали мимо них к каменной коробке без окон и дверей с такой же каменной арочной крышей.

Размеры будки были три на три метра, а высота не больше двух с половиной. Для ее постройки использовали обычные булыжники разных размеров, но, несмотря на это, стены казались абсолютно ровными и гладкими, а разномерные «кирпичики» дополнительно складывались в какой-то сложный узор, оплетающий всю постройку. Это сооружение было больше похоже на алтарь, чем на жилище. Возможно, алтарем оно и являлось, только я никак не мог понять, зачем для этого было отстраивать такой большой объект? Хватило бы и небольшой стены у алтарной плиты, на которой бы и поместилась маленькая цветастая картинка. Именно возле этого изображения и присел на колени мой приятель. Я без особого интереса глянул на этот странный сакральный рисунок.

В самом центре «наскальной живописи» сидело какое-то черное человекообразное существо с мордой дракона. Все его четыре руки были продеты в черный бублик какого-то браслета. Поначалу даже показалось, что это и не браслет вовсе, а хомут кандалов, но это предположение тут же развеялось, так как все остальные конечности существа, включая ноги, были свободны. А что касается дополнительных лапок, так это были тонкие длинные щупальца синего цвета, выходящие со спины божества и тянущиеся к двенадцати сидящим вокруг него монахам.

Вдруг в голове колыхнулось какое-то воспоминание, всплыли слова, сказанные шаманом в моем недавнем видении. И я внимательней присмотрелся к этим человеческим фигуркам. Каждый монах сидел и держал в одной руке молот, а в другой – черное зубило или кол. Щупальца монстра обвивали голову каждого человека, полностью закрывая их обычные глаза, но при этом на лбу у каждого монаха был нарисован еще один глаз – не иначе как легендарный третий. Символов, раскиданных по всей картинке, я не знал и никогда не встречал. Впрочем, мне они были абсолютно неинтересны – чтение и расшифровка наскальных надписей, пусть даже оставленных богами, в мой круг интересов никогда не входили.

Больше ничего такого интересного в картинке я не заметил. И самым странным для меня остался тот факт, что кому-то не обломно было сюда лазить. Могли и где пониже отстроить свой каменный сарайчик. Ну ладно, если бы здесь воздух был чище и проистекал ручеек небесной благодати, а так – холод, ветер, да и до ближайшего магазина далеко бежать…

– Ну, что ж, – Аммонит поднялся с земли, – я честно всю эту хрень осмотрел и ничего не понял. А ты чего-то раздуплил в этом?

– А должен был? – усмехнулся я.

– Мы там с шаманом, когда ты в отключке был, интересную беседу вели.

– Ага, припоминаю, я слышал ваш разговор сквозь сон, – честно признался я.

– Слышать-то слышал, а что понять-то смог? Или ты монгольским владеешь в совершенстве?

– Нет, не владею.

– Так вот и не перебивай. Короче… – Сеня взял паузу, собираясь с мыслями. – Ты бы все равно это узнал. Я не просто так с тобой в Зону иду, я хочу знать, что там случилось с моим отцом много лет назад. Но этого так быстро не объяснить, а потому давай трещать по дороге.

– Как скажешь. – Я кивнул и приготовился слушать, хоть и был уверен, что Арсений сейчас мне воспроизведет большую часть своей беседы со стариком.

– Тогда двинули! Нам туда, – Аммонит улыбнулся и указал на еле заметную тропинку за ритуальной постройкой, уводящую вниз по крутому обрыву, – и не отставай. Будет страшно, кричи: «Аллилуйя!» И еще хотел узнать – если вдруг чего, то можно же эту твою хрень в пропасть сбросить?

– Я тебе как сброшу! – рыкнул я. – Только ради этого барахла я здесь и корячусь. Пропадет оно – пропадет весь смысл мне в Зону лезть.

– И что же там такого ценного, – Сеня слегка подпрыгнул и потрусил объемный пак за своими плечами, – для чего все эти железяки?

– Это в своем роде навигационное оборудование… но этого так быстро не объяснить, – я передразнил Сеню его же словами, – а потому давай все по дороге.

– Навигационное? Очень любопытно! – ответил напарник, ступая на захватывающую дух горную тропку. – И кто это по Зоне лавировать собрался? Ты на своих подводных лодках?

– Угу, на них и под парусами, – хмыкнул я и отправился следом за ним.

Спуск хоть и был опасным и пугающим, но прошел практически без приключений. Единственной заминкой была моя минутная задержка после очередного соскальзывания ноги с узкого серпантина тропки. Тогда я на всякий случай остановился и заблаговременно опорожнил содержимое мочевого пузыря прямо в бездонную пропасть. Не сделай я этого сейчас, при следующем падении организм мог и не подчиниться моей воле и спустить все самостоятельно.

По ходу спуска Арсений отрывочно поведал мне историю своей жизни. Но ничего особенного, кроме новых деталей его личной семейной драмы, я не узнал. Будучи ребенком, он долгое время провел в этом самом лагере мародеров с приставленным к нему монахом. Он-то и обучил Сеню многим премудростям.

Интересным, как по мне, было его утверждение о том, что многие восточные духовные и прочие практики, не особо эффективные в нашем мире, нацелены на то, чтобы облегчить и сделать возможным в принципе существование человека в иных мирах. Мол, даже китайский оздоровительный цигун способствует «удержанию» тела в одном здоровом куске при переходах из мира в мир. А многие древние боевые искусства, со своими странными и, казалось бы, бесполезными движениями, особенно эффективны против тварей изнаночного мира. Вот и верь теперь в отсталость наших предков. Возможно, они уже в глухой древности занимались сталкерством, толпами носились между мирами и приносили с собой оттуда легенды про драконов, троллей и прочих экзотических монстров.

И хоть я не мог все слова напарника принять на веру, но зарубочку на извилинах все же сделал. Жизнь меня уже научила золотому правилу – хотя бы не отрицать то, в чем ни бельмеса не смыслю. В конце концов, отрицая что-либо или не веря в это из принципа, я лишь ограничиваю себя, лишаюсь вариантов и шанса на целостное восприятие мира.

Любопытной оказалась и история об его отце, известном исследователе Посещения. Со слов Аммонита я узнал о том, что этот великий ученый вместе со своей ассистенткой, «тетей Алиной», создали прямо здесь в лаборатории какой-то агрегат, способный изгибать наше трехмерное пространство. В голове шевельнулась странная мыслишка. Не эта ли «тетя Алина» в свое время возглавила закрытый проект «Абсолютная крепость»? Не она ли завершила и усовершенствовала это изобретение академика, построив лабораторию в зоне отчуждения Чернобыльской АЭС, с которой и началась вся наша межпространственная эпопея? В найденных отчетах лаборатории всплывали исключительно инициалы руководителя проекта, среди которых была буква «А», но Плюшевый и компания всегда считали, что руководителем определенно был умный мужик, никак не баба. Возможно, этой своей неподтвержденной уверенностью они и оградили себя от истины.

Еще мне любопытной показалась его теория пересечения соседних миров. Раньше я воспринимал все порталы как обычные проколы в пространстве – этакие дырки в мерности высшего порядка. Но дырка как физическое понятие никак не объясняла многие процессы, протекающие при «перемещении». Наслоение – это несколько иное представление процесса. Как выглядит наслоение измерений и что из этого может вытекать в плане теории и практики – тут еще нужно помозговать. Позже подкину я эту мыслишку Плюшевому, пусть наш гений свою голову ломает над этим вопросом. А я лучше займусь решением практических задач.

Закончил Аммонит свой длинный рассказ на том, как его отец собрал какое-то загадочное устройство и потопал в Зону спасать мир от Зоны. Но мир почему-то не спасся, Зона не исчезла, а легендарный ученый пропал с концами. И теперь Сеня шел со мной, чтобы отыскать призрачный след отряда и узнать, что же тогда произошло. На вопрос, что ему мешало это сделать раньше, Арсений ответил, мол, бродит и летает по ту сторону бесчисленное множество монструозных тварей, и прорубить себе путь через их логова только лишь холодным оружием одному человеку попросту невозможно.

После этих слов я очень пожалел, что не взял с собой обе экспериментальные пушки, отдав предпочтение более тяжелому варианту аномальной гаубицы. Но что сделано в прошлом, из сегодняшнего дня уже не «модернизировать».

Может быть, Сеня и дальше бы изливал мне душу, но тропинка закончилась, и мы вышли на небольшую горную террасу. Стометровый каменный балкончик тянулся параллельно грани преломления и являлся весьма выгодным местом промысла для здешних специфических сталкеров-рыбаков. Следы деятельности этих бродяг были разбросаны по всей террасе. Здесь были и дырки от лебедочных стоек, и обрывки прочных нитей, и отломанные элементы снастей, и даже солидная горка аномальных кизяков, выросшая тут за все время лова. Возле черного пятна кострища был свален в выбоину и утоптан ногами различный мусор.

Это место с двух сторон ограждали отвесные скалы, разломы и пропасти, и вторым возможным проходом сюда, кроме этой жуткой горной тропы, был ход через естественные горные пещеры. Выход из каменных лабиринтов чернел в скале по самому центру площадки. К Зоне отсюда вел небольшой пологий склон, врезающийся через дюжину метров в четкую границу самого огромного в мире портала. Долго здесь задерживаться мы не стали и, спустившись вниз по склону, остановились у призрачной грани, разделяющей наши миры.

– Ну что, готов к приключениям? – хихикнул Аммонит, перехватил свой посох покрепче и подмигнул мне. – Первый раз грань пересекаешь?

– Угу, – кивнул я и прижал к груди свое орудие.

– Ссыкотно небось?

– Ты даже представить не можешь, насколько.

– Ну, тогда поехали! – крикнул напарничек и прыгнул за грань…

Глава 15

Another World

Здесь, в каменной долине на этой стороне реальности, было так же пусто, как и в нашем мире. Пусто в смысле наличия живых организмов. Даже вездесущих стрекозлов или каракатиц, как их называл мой напарник, в небе не видно. Жрать этим паразитам тут попросту нечего, вот и не шастают здесь. Тем лучше, в другом месте пришлось бы сразу отмахиваться от парочки тварей, поджидающих свежего мяса.

Большое темное пятно мелькнуло в небе, я глянул туда. Крупный «скат», мерцая своим длинным фиолетовым хвостом, парил над вершинами и высматривал себе жертву. Это животное редко залетало в небо над Зоной и, как правило, людьми не питалось, но теперь придется все время посматривать вверх в этот неприятный белесый небосвод.

Сколько хожу здесь, все никак не могу к нему привыкнуть и всегда стараюсь поменьше туда зыркать. Давило меня это чужое небо, а точнее, давило его отсутствие. Здесь все пространство накрывал один монотонный матовый плафон молочного цвета, причем плафон не облачный. Нельзя было определить, на какой высоте зависла над землей эта сероватая муть. Смотришь невысоко – кажется, что вот она, над холмами и вершинами. Фокусируешься выше, а там пустота, и серость уже за ней маячит. Смотришь совсем-совсем ввысь, пытаясь увидеть звезды, и кажется, что туманное молоко растеклось в пустой бесконечности космоса, собой там все залило. И складывается впечатление, что, кроме этого мира, в здешней вселенной больше ничего и не существует. Я понимал, конечно, что все это не более чем иллюзия, каким-то образом связанная с аномальными для человека законами чужого пространства. Граница небесного тумана где-то существовала, в конце концов, за ней же исчезали и из нее появлялись пикирующие «скаты».

Я перевел взгляд на грань преломления, которая ничем не отличалась от той, что была в нашем мире. Прозрачный голографический силуэт Лангуста стоял по ту сторону и смотрел в то место, где я совершил переход. Что-то подзадержался мой напарничек, наверное, никак не может побороть дрожь в коленках. Оно и понятно, в первый раз всегда страшно. Я улыбнулся и скорчил ему рожицу – все равно оттуда не увидит.

И вот наконец он решился и, затаив дыхание, перешагнул черту, разделяющую реальности. Тут же вокруг него появился легкий дымок, сопровождающий переход. Но это было не испарение чего-либо с его тела, а наоборот – частицы этого мира стремительно оседали на него. И когда на тело Лангуста налипло достаточное количество молекулярного тумана, его голографический силуэт начал рывками переплывать в реальное тело из плоти и крови. Туман исчез, а мой напарник замерцал. Тут-то он и начал видеть одновременно картины старого и нового мира.

Сталкер нервно задергался, осматривая пространство, пока не заметил в пляшущих образах меня. Я помахал ему рукой, дав понять, что все в порядке. Непривыкшему человеку очень тяжело осознать себя мечущимся между мирами и существующим одновременно в двух реальностях. Многие попросту входят в ступор, но Лангуст быстро успокоился, кивнул мне в ответ и подошел ближе. В нескольких метрах от меня он и завершил переход.

– М-да, необычный огурец… – произнес он задумчиво.

– Чего-чего?

– Ничего, – отмахнулся напарничек, – это я о своем, о детском. Но ты это, говори – что дальше делать, куда стрелять?

– Ну, слушай. Видишь эту грань? У нас такая же, только, пройдя ее, назад не вернешься. Так вот, по ту сторону расположен нормальный «потусторонний» мир, там можно бегать смело, и единственная твоя проблема – это легионы голодных тварей, желающие тебя сожрать. Но есть еще момент: на несколько километров от грани протянулась область пересечения двух миров, там повсюду видна призрачная тень нашего мира. Порой она очень сильно мешает и на измену высаживает. А вот по эту сторону – ее величество Зона. Здесь тварей немного поменьше, но полно аномальных зон, как и в других Зонах Посещения. Так что тут гляди в оба и гайки перед собой пошвыривай. Дать тебе один мешочек?

– Гайки? Предпочитаешь классику?

Лангуст нахмурился и почесал затылок. Подбирая себе снаряжение в лагере кочевников, он предусмотрел и взял все, кроме мешочка ржавых гаек. Мародерам-то гайки без надобности.

– Ладно, давай, – протянул руку озабоченный напарник. – А у тебя их много?

– У меня он всего один, но я и тебе взял. Держи! – Я подмигнул ему и кинул небольшой, но тяжелый мешочек в комплекте с маленькой рогаткой.

– Так мало? – Озадаченный Лангуст взвесил в руке гайки и повесил торбу на пояс. – Ничего, когда закончатся, камней наковыряем.

– Расслабься, сталкер, не нужно будет ничего ковырять. – Я улыбнулся и покачал головой. – И как ты только по другим Зонам ходишь такой рассеянный?

– Каюсь, протупил! Но в других, нормальных Зонах все сталкеры детекторами аномалий пользуются.

– Ну, так и эта Зона не исключение.

– В смысле?

– В том смысле, что мы сюда, собственно, за детекторами и пришли.

– Переведи…

Так приятно было наблюдать это туповатое выражение на лице матерого сталкера, обходившего все Зоны, кроме этой. Я чувствовал себя сейчас царем горы или профессором, к которому пришел студент-первокурсник.

– Стоп! – Лангуст дернулся и взметнул свою пушку. – Там что-то шевелится в расщелине.

– Спокойно, это «каменные сколопендры», ну, я их так прозвал. Эти твари мирные. Если их не трогать, им на тебя абсолютно фиолетово.

– Мирные твари в этом мире, шутишь? И что же они такое мирное здесь жрут?

– Ну, судя по тому, что не срут, то и не жрут, наверное. Это большая загадка, как и то, каким образом они определяют чужеродные энергии, идущие из аномалий.

– Погоди, хочешь сказать, что это и есть твои детекторы? Живые детекторы?!

– Угу. – Я кивнул и нажал на одну из кнопок своего посоха, превращая один его конец в стальной захват. – Вот их мы сейчас и наловим немного.

– Гениально! – Восторженный напарник отправился следом за мной к небольшой расщелине, протянувшейся вдоль каменной долины.

Я шел, побрасывая перед собой гайки, поглядывал на Лангуста и все думал, когда же он наконец заметит эти маленькие размытые области пространства под ногами. Специально не стал ему говорить о них, интересно было понаблюдать за человеком, делающим для себя все новые и новые открытия в таком же новом мире.

– Слушай, а что это за пятна на земле, как прозрачные мыльные пузыри? – спросил он все же после нескольких минут, проведенных в попытках самостоятельно раскусить суть явления.

– Тебе они пузыри напоминают? Ну, не знаю, я бы их по-другому обозвал.

– Короче, что это? – Товарищ задергался от нетерпения.

– А ты сам глянь, присядь, присмотрись к ним.

Я остановился и с удовольствием стал наблюдать за всеми действиями и эмоциями Лангуста. Помнится, когда сам в первый раз «наводил резкость» на эти «пузыри», то пришел в неописуемый восторг.

– Погоди, это что… артефакты?! – Напарник аж подскочил от неожиданности, когда смог их рассмотреть. – Ого, сколько их здесь! А почему они такие прозрачные и почему видны, только когда всматриваешься?

– Увидел, да?

– А как их?.. – Лангуст присел возле ближайшего пятна и стал руками мять воздух, пытаясь сцапать артефакт.

– Не раскатывай губу, дядя, – я позволил себе рассмеяться, – большая часть инопланетных диковинок застряла между пространствами, и только сталкерскими ловушками со стороны нашего мира их можно выдернуть. Я, кстати, так раньше и делал – загляну в Зону, прикину рыбное место и засеку ориентиры. А потом возвращаюсь и закидываю туда снасть. Потом опять сюда – смотрю, как эту снасть тянуть нужно. Ну, так и вытягивал все самое жирное. Есть еще один тип этих «пузырей», когда артефакт сразу виден и плывет волнами, – вот эти можно тут собирать. Но мы сюда не за этим пришли.

– Одно другому не мешает. – Глаза Лангуста азартно заблестели, а на лице растянулась улыбочка.

Так в приподнятом состоянии духа он и притопал следом за мной к расщелине, но когда заглянул за ее край, тут же растерял свой радужный настрой. Там по скалам медленно ползали серые многоножки без глаз, без ртов и каких-либо других естественных отверстий. Единственное, что торчало из серого чешуйчатого тела, – это сотни тонких и острых игольчатых ножек. Причем эти букашки тут были различных размеров, начиная от нескольких сантиметров и заканчивая многометровыми извилистыми бревнами. Именно эти бревна в облаке своих тонких ножек и заставили нервничать Лангуста.

– Погоди, не стреляй, – я остановил напарника, когда он уже был готов шмальнуть в проползающую рядом громадину, – пусть ползет, подождем и вон тех мелких насобираем. На вот, держи, сюда кидать будем.

Я дал Лангусту походный котелок, а сам подождал, пока крупная особь уползет достаточно далеко, и лег на самый край расщелины. Опустив вниз свой посох, я принялся аккуратно, чтобы не раздавить стальными щипцами, собирать с отвесных стен совсем маленьких червячков, практически сливающихся по цвету с горной породой. Так, не спеша, мы набрали почти полный котелок молодых сороконожек. Но под самый конец, как и всегда, не обошлось без приключений.

Осторожно захватив последнюю многоногую козявку, я потянул посох на себя. Но гадина так вцепилась в скалу, что пришлось дернуть чуть сильнее обычного. Палка по инерции отлетела от каменной стены и, качнувшись маятником, с размаху ударилась о породу. И как назло, там сидела еще одна мелкая сколопендра. Ее тело лопнуло, и ядовито-желтая жидкость брызнула на скалы. Тут же резкий едкий запах желез насекомого разлетелся по расщелине, приводя в бешенство взрослые особи. Сплошным атакующим фронтом многоногие бревна ринулись вверх.

– Руки в ноги, и за мной! – крикнул я, вскакивая с земли.

Впрочем, напарник сам все понял и уже стоял рядом на низком старте. Я глянул на навершие посоха, последняя схваченная сороконожка оказалась целой. Насекомое скрутилось в защитное колечко и тихонечко шевелило лапками. Отлично, полевой детектор уже готов.

– Котелок с насекомыми не забудь! И давай дуй за мной с гайками на изготовку. И пушку далеко не прячь!

– Принял! – коротко ответил напарник.

И мы быстрым шагом, иногда переходящим на легкий бег, двинули вниз по узкой долине. На бегу я старался сразу высмотреть аномалии на тропе. Конечно, большинство из них были невидимы, но все же выдавали себя воздействием на скупую окружающую среду. Словно слепой, я размахивал перед собой посохом с живым детектором и ощупывал пространство. Но даже не пытался пройти в тех местах, где рядом в породе зияли гравитационные пробоины или застыл каплями расплавленный камень. Существовало еще много косвенных признаков скрытой аномальной угрозы, но большинство из них на такой крейсерской скорости различить было тяжело. А потому я изредка давал команду напарнику пульнуть гайкой на двенадцать часов, что он исправно и делал.

Разок я все же остановился и глянул назад. Вся расщелина буквально фонтанировала возбужденными тварями, защищающими свое логово. Из узкой каменной щели к небу и скалам тянулась многоногая шевелящаяся лоза, перемалывающая острыми лапками мелкие камни и булыжники. Видимо, от подобной многолетней деятельности в этой долине и не осталось ни одного валуна, на поверхности земли лежал практически один мелкий щебень.

А тем временем мы уже прилично удалились от гнезда и смогли несколько сбавить темп. Дальше долина изгибалась дугой и уходила влево. Путь в центр Зоны преграждали горы. Я не планировал лазить по этим крутым вершинам, альпинизм в Зоне – занятие весьма опасное. А потому мы двинули долиной, которая вместе с горными хребтами заворачивала и вела параллельно грани преломления к полю старой промышленной разработки. Там, конечно, собралось немало опасного мусора, да и живность среди смятых грейферов водилась весьма экзотическая. Но это было намного лучше, чем карабкаться по скалам. К тому же у нас с собой была пушка. Кстати, не помешало бы ее предварительно проверить до того, как она нам реально понадобится.

– Слышь, Лангуст, – кинул я напарнику через плечо, – на десять часов валун стоит. Видишь?

– Вижу, – кивнул напарник.

– Убей его.

В тот же миг с плоского пятачка усеченного конуса «концентратора» словно кристально чистая вода брызнула. Аморфный и прозрачный сгусток энергии метнулся к валуну и превратил его верхнюю часть в кашу. Разжиженная порода под действием гравитации ляпнула на землю и застыла там восковыми кляксами.

– Ва-ау, – протянул я. – И сколько у нас есть таких патронов?

– Она не патронами стреляет, а на «этаках» работает! – Гордый за свою гаубицу Лангуст принялся разъяснять ее устройство: – Энергия «этака», преобразуемая «ледышкой», активирует связку «молекулярных сифонов», их слабое излучение проходит через «концентратор» и получает прирост по КПД около двух-трех тысяч процентов. Ну а полученный пучок энергии, разрушающий межмолекулярные связи, разгоняется при помощи «ультратрамплина». А потому у нас ограничения лишь по скорострельности и дальности.

– Здорово! А что там по дальности?

– Дальность в зависимости от цели – до ста метров лупит. Сгусток очень быстро растворяется, и убойная сила стремительно падает.

– Всего сто метров?

– А тебе больше надо? Скажи спасибо, что есть в наличии бесконечный энерган.

– Спасибо, конечно, но будь у меня такая штука, я бы всерьез занялся ее модернизацией, а не довольствовался урезанным вариантом. И, кстати, какое вы дали этому чудо-орудию имя?

– Имя? – Напарник призадумался. – Ну, Плюшевый называл его образцом номер два.

– Образец номер два? – хмыкнул я. – У такой замечательной пухи должно быть звучное имя. Например, «Дрыщестрел-1» или «Хреномет-2».

Я специально поддел Лангуста, уж слишком довольным он выглядел. И напарник было повелся, сразу начал оправдываться и еще с большим жаром расхваливать пушку. Но потом, сообразив, что я его подкалываю, послал меня в «сауну» и пообещал познакомить с разработчиками, мол, вот с ними и будешь умничать.

Дальше мы шли на удивление спокойно, аномалии огибали без проблем, живности практически не встречали. Несколько раз между скалами промелькнуло рыло «матрасного червя», но хищник уже кем-то позавтракал, о чем свидетельствовал бугорок на его плоском теле, действительно напоминающем ватный матрас.

Через двадцать минут хода мы все же поднялись на соседнюю возвышенность и осмотрелись. Горные вершины еще тянулись несколько километров, а затем резко уменьшались по высоте. Дальше уже шли пологие холмы, а за ними начиналась добывающая равнина. Здесь я сделал привал и замутил нам два индивидуальных детектора аномалий из сороконожки и обычного пузырька из-под медицинского спирта.

– Вот тебе, повесь за петельку на воротник, – я протянул напарнику одну стекляшку, – начнет зверушка шебуршать, значит, замри на месте, где-то рядом аномалия. Но не всегда на них положиться можно, иной раз они просто так бесятся, хотят на волю сдрыснуть. Тогда уже – как знаешь.

Лангуст взял бутылочку с насекомым, и мы двинулись дальше.

Когда пошли холмы, стало веселее. Здесь уже начинала резвиться живность. Пока мимо прошли лишь два молодых «палочника». Насекомоподобные длиннолапые создания не рискнули нами позавтракать и унесли прочь маленькие мохнатые шарики тел на своих длинных ходулях. Несколько «харкачей» с полными хвостовыми пузырями покрутились рядом, но плюнуть в нас кислотой не осмелились. Эти создания носили в себе агрессивной жидкости только на один плевок, а потому стреляли лишь тогда, когда были уверены на все сто процентов, что цель будет поражена. Чтобы железы выработали кислоту для следующего выстрела, зверушка должна была хорошо покушать.

На последних холмах, перед полем, заваленным грейферами, канатами и прочими зонными потеряшками, мы застряли надолго. Здесь за холмами бродили две плотоядные громадины. Это были исполинские создания размером с полдома, их туши напоминали тела броненосцев, с тем лишь отличием, что мордахи у хищников были крокодильи, а передние огромные лапы зверушки унаследовали от гориллы. Они и перемещались словно гигантские гориллы. И лучше было переждать, пока эти туши унесут свои бронированные задницы куда подальше.

Мы залегли на возвышенности в небольшой выбоине и молча созерцали пейзажи, пока «броненосцы» наворачивали круги, безрезультатно гоняясь за мелкой шустрой дичью, и медленно смещались в сторону грани преломления. Лангуст все время дергался и ползал с одной стороны холма на другую, осматривая пространство. Не сиделось ему просто так на месте, душа требовала действий. Просто ждать он, видимо, не любил.

– Слушай, а может, давай их чпокнем из орудия и пойдем себе? – Сделав на брюхе очередной круг, напарник приполз назад, к выбоине. – Время ведь теряем.

– Ты дурак? – Я сначала вспылил, не понимая, как Лангуст не замечает очевидного, но тут же остыл и терпеливо, как мог, разъяснил: – Если ты их сейчас грохнешь, дядя, на эти горы мяса со всей округи вмиг стянется такое количество всевозможной дряни, что мы здесь на неделю застрянем, пока их полностью не выжрут.

– А-а-а, черт. – Бродяга спустился в ямку и сел на корточки. – Монструозной тусовки нам тут не надо. Слушай, я вот подумал, если тут в Зоне тварей мало, а за ней – много, как же ты выживал тогда, когда со мной на бандюков ходил?

– А вот так и выживал. Главное – первую нападающую тварь быстро убить и еще нескольких ранить. Тогда все остальные на тебя забьют, а на убитых и раненых накинутся. Тут у них самая актуальная тема – сожрать чего-то, да побыстрее.

– Ясно, но вот тогда…

– Что тогда?! – Я перед этим думал об отце, а потому психанул, когда Лангуст выбил меня из личных размышлений. – Тебе заняться нечем?

– Типа того. – Напарник пожал плечами, сделал обиженную физиономию и замолчал.

– Ладно, что ты хотел знать? – нарушил я напряженную тишину, все равно уже личные размышления улетучились.

– Я вот все кумекал насчет местной живности. Ну, тут как бы не растет почти ничего из флоры, а все твари хищные, и их здесь до хрена. И возник у меня вопрос. Что они жрут? Не могут же они хавать друг друга вечно, никого бы уже и не осталось. Мне интересна здешняя пищевая цепочка. Должен же быть какой-то распространенный и возобновляемый ресурс. Где он?

Я глянул на напарника, в его глазах действительно горел живой интерес ко всей этой теме. Нравились мне люди, увлеченные чем-то, особенно если это увлечение на почве исследования и естествознания… пусть и аномального естествознания. Эту тему одним предложением не разъяснить, и я все думал, стоит ли начинать. Но время, судя по всему, у нас в наличии имелось с запасом, а потому я все же решился.

– Тебя интересует экосистема этого мира? Хорошо! Пожалуй, я открою тебе свои взгляды на местную флору и фауну. – Я достал один из метательных ножей и, параллельно рассказу, принялся выковыривать его кончиком грязь из-под ногтей. – Весь этот мир – это паразит, пристроившийся на нашем мире. Здесь есть неисчислимое множество очень специфических тварей, подобных этим твоим «каракатицам». Это мелкие и очень плодовитые гады, и паразитируют они на всем живом в нашем мире. У каждого из них особо развит один орган, присущий практически всем обитателям этого мира. Я его называю «щупальца призрака» – это такие полупрозрачные гибкие конечности, светящиеся голубым и фиолетовым цветом. Именно этот орган на каком-то уровне способен проникнуть из этого мира в нашу реальность, полную энергии жизни. И именно им эти твари и сосут энергию из всего живого, что могут у нас нащупать. Мало того, личинки этих мелких паразитов полностью состоят из одного этого органа и, будучи отложенными в человеческий организм, пожирают его и порождают различные заболевания. Представляешь себе эту картину?! Каждый, кто в нашем мире болеет, вынашивает в себе этих потусторонних тварей. Есть статистика, сколько людей и как часто болеют, – вот и прикинь себе. Можешь вообразить, какое их количество созревает между мирами и вылупляется уже здесь?! Так вот, триллионы тонн этих относительно безобидных «глистов» поглощают уже любые другие гады, у которых этот специфический орган не так хорошо развит. Ну а дальше пищевая цепочка здесь выглядит весьма примитивно и подчиняется одному главному закону – кто больше, тот пожирает меньшего. Единственным замеченным мной исключением является «бегемот». Это однополое создание, когда оно маленькое, то очень быстрое, сильное и опасное. Оно трескает все, что встретит на своем пути, и очень быстро растет. Когда оно вырастает примерно до размеров бульдозера, то начинает плодить себе подобных, но жрать и, соответственно, расти не перестает. И вот когда «бегемот» становится размером с дом и начинает пожирать более крупных тварей, он становится очень медленным и уязвимым для мелких быстрых сороконожек, которые здесь живут стаями.

– Такие похожие на мокриц и креветок одновременно?

– Они!

– Слушай, как все интересно. Мне этот мир все больше и больше начинает нравиться, в плане исследований, конечно. Никогда не думал, что мы являемся кормом для кого-то другого, потустороннего.

– А видел бы ты, что творится в тех местах, где по нашу сторону расположены города! М-м-м… Там все кишит этими тварями, каждая присасывается к тому, что увидит или нащупает. Это реальный ад, вот потому я и не люблю города.

– Слушай, а ты что, там бывал, на месте городов-то? Так далеко заходил в тот мир? Зачем?

– Ну, было пару раз. Скука, дух исследователя и все такое – вот и вышел прогуляться. К тому же по ту сторону от грани ходить не так опасно, там нет «Рубиконов». Там я в любой самый стремный момент… раз – и уже в нашем мире.

Я выглянул за край канавы, чтобы оценить обстановку. Бронированные обезьяны еще гонялись за едой и уходить не собирались. Взгляд случайно упал на темную высокую фигурку, покачивающуюся вдали. Я достал свой бинокль и протянул напарнику.

– Туда вон глянь, за грань. – Я указал направление. – Видишь огромного такого паука, над землей гребет? Это взрослый «палочник». Присмотрись, что под ним.

– Э-э-э… что-то небольшое, не человек. Похоже на собаку, – поделился наблюдениями Лангуст.

– И не просто собака, а старая псина. Неизвестно почему, но перед смертью собаки становятся видимыми для этих паразитов. Так вот они их «за мозги» цепляют своими щупальцами и тянут через всю карантинку к грани преломления, а когда их плоть здесь материализуется, вот тут-то они и получают самое «калорийное» в их мире мясо – мясо земных созданий.

– За такие исследования можно было бы Нобелевку выхватить… – тихо промычал напарничек после пяти минут наблюдений за «палочником» и его завтраком.

– Угу, если в это хоть кто-то будет способен поверить…

– Судя по всему, наш длинноногий приятель сейчас невольно нам поможет.

– Что там? – Я выглянул из ямы и потянулся за своим биноклем. – Дай сюда!

Беглый осмотр дал нужный ответ. Пока «палочник» увлеченно смаковал собачатину, к нему с двух сторон уже «подкрадывались» две бронированные туши мяса, все это время преграждавшие нам путь. Момент удачный, его нужно было использовать. Но чтобы безопасно пройти за спинами тварей, действовать нужно было уже сейчас. Мы с напарником переглянулись и тут же сорвались с места.

Прежним боевым строем мы пробежали вдоль отвесных скал, отсекающих нам проход в Зону, и чуть не нарвались на старого «хваталу». Червь прилип к борту ржавого ковша и, слившись с ним по цвету, охотился на пробегающую мимо живность. Толстый мускулистый мешок распахнул пасть, полную костяных крючьев, и сделал отчаянный выпад всем телом в нашу сторону, когда понял, что жертва уже не подойдет ближе. Но разделяющее нас расстояние было слишком большим для подобной атаки. Лангуст даже стрелять не стал, и мы тихо пробежали мимо.

А в это время на месте встречи «броненосцев» и «палочника» завязалась короткая битва. Рев, пыль, разлетающиеся камни с мусором и тишина спустя считанные секунды. Две бронированные обезьяны за минуту схомячили паучка и вернулись к своему прежнему занятию. Оставаться на виду нам было опасно, и я повел напарника под прикрытие валунов и завалов застрявшей между мирами добывающей техники.

Подгнившее, погнутое и оплавленное железо грейферных устройств в этом узком месте собралось особенно кучно. Видимо, некогда тут случился всплеск аномальной активности, что значительно увеличило процент потерянной техники.

– Стой! – гаркнул я на напарника, а сам про себя выругался, что забыл его предупредить. – Под ноги смотри, не наступай на грейферные балки и до самих грейферов не дотрагивайся. Сразу прилипнешь к ним, да так, что хрен потом отдерешь, придется руку отпиливать. Видишь, они рябью покрыты, играют волнами, словно вокруг горячий воздух. Это значит, что они в разломе застряли.

– Что еще за разлом? Ты несколько раз мне о нем говорил, но разъяснить так и не соизволил.

– Разлом – это вроде трещины в мироздании. Она возникла в День Посещения, и через нее наши миры как бы пересекаются. Через эту трещину артефакты и тягают. Но трещина еще сама по себе существует как объект и явление, в ней застрять можно, подвиснуть между мирами. И если твоя масса окажется меньше застрявшей вещи – прилипнешь к ней, а если больше – то мгновенно перетягиваешь ее сюда. Ну, по крайней мере так мне отец объяснял, а ему это монахи из братства открыли. Короче, все это стремно и непонятно, ты просто не прикасайся ко всему этому добру.

Выслушав мои сумбурные объяснения, Лангуст предпочел не заморочиваться и попросту выполнил данную команду. И мы, пригнувшись, поплыли мимо рыжей исковерканной стали, порванных стальных канатов, ужасающих крючьев самых первых ловушек и прочей добывающей дряни.

Так под прикрытием грейферов и торчащих из земли глыб мы и вышли в долину. Потерянной техники тут было на порядок меньше, в свое время это место периодически очищали от хлама. Долину от остальной части Зоны все так же ограждала стена отвесных скал, но впереди здесь был узкий перевал, на который и я взял курс. Сколько раз я уходил через эти символичные врата в Зону, столько раз и возвращался ни с чем. Но на этот раз расклад уже был в мою пользу. И даже если бы у моего напарника не было его пушки, я все равно рискнул бы отправиться с ним туда. Два воина в поле – уже какая-никакая армия. За компанию и помирать веселее.

Идти здесь было одно удовольствие: ровная пустынная гладь без тварей, с минимальной плотностью аномальных зон и с редкими холмиками безнадежно увязших добывающих комбайнов. Именно за это рыбаки удачи так любили долину, хоть и вычищена она была основательно.

И как только я вспомнил про вездесущих ловцов ветреной удачи, так это говно мгновенно дало о себе знать. Буквально в десяти метрах за нашими спинами что-то громыхнуло о землю и подняло целый фонтан пыли и песка. Я обернулся и ошалел. Это была крупная сталкерская ловушка, облепленная крючьями. Она словно сошла с экрана фильма про демонов и ад. Взгляд тут же выхватил за гранью преломления целый отряд из пяти рыбаков удачи. Четверо из них уже изготовились к стрельбе и направили катапульты в нашу сторону.

– Бегом, валим отсюда! – Я подскочил как ошпаренный и двинул к перевалу, до которого уже оставалось рукой подать.

– Чего ты так переполошился?! – выкрикивал на бегу напарник и даже попытался пошутить: – Ну, привалит нас на самом старте! Чего тут расстраиваться? Считаем сохранение и еще раз попробуем!

Новый удар по земле за нашими спинами влил нам еще больше идиотского задора и прыти.

– Чего-чего? Если прилипнешь к ловушке, она тебя мгновенно протащит в нашу мерность, – пошутил я в ответ чистой правдой.

– Ну и что?! Это же, типа, нормальный вариант аварийного выхода из этого измерения. Я даже не думал о таком простом методе! – продолжал задорно выкрикивать Лангуст, маневрируя вместе со мной между падающих снарядов ловушек.

Два фонтана от падения сталкерских стальных «метеоритов» на секунду ограничили видимость, но мы резво преодолели и эти барьеры. Осталось чуть-чуть – через сотню метров уже начинался перевал, и можно было покинуть зону обстрела.

– Нет, не нормальный вариант! – Я решил окончательно добить приятеля аномальной правдой: – Ловушка тебя прежде протащит через разлом! Представь свое тело, протянутое через дырочку величиной с монету. Представил? Так вот – это фигня в сравнении с тем, что тебя в разломе ждет. Там тебя скомкает в кизяк! Аномальным кизяком ты и появишься на той стороне. Понял?!

– Погоди, так все эти аномальные кизяки – это скомканная таким образом живность? – дошло наконец до бродяги.

– А то! – бодренько крикнул я и перепрыгнул через упавшую перед самым моим носом капсулу, глотнув при этом изрядно пыли и песка.

Лангуст и дальше что-то восторженно выкрикивал за моей спиной, но я ему уже не отвечал, а лишь пытался выплюнуть весь поскрипывающий на зубах песок. Так бодрячком мы и пробежались по перевалу и шагнули через него в мир, уже полностью изолированный от нашего, мир со своими непривычными законами, мир, точно так же исковерканный Посещением, как и наша Матушка-Земля.

Но когда я в этот раз перебирался через горный хребет, мне вдруг померещился голос отца. Так явственно я его еще никогда не слышал. Отец ничего особенного не сказал, лишь назвал меня по имени. Я остановился и вслушался в окружающую тишину, пытаясь расслышать что-то еще. Но призрачный голос молчал. А потому я отыскал едва заметный ориентир, фиолетовые переливы в небе, и повел своего напарника в самое сердце Зоны этого параллельного мира.

Глава 16

Где наша не пропадала?

Уже битый час мы пересекали рощицу кинжального кустарника. Аммонит же называл эту однообразную растительность стальным лесом. Обычно эти местные деревья имели один мощный ствол и плоские лезвия веток распускали в нескольких метрах над поверхностью. Здесь же они торчали из земли тонкими острыми прутиками, пробивающими мощные тракторные подошвы моих берцев, как нож масло. А потому приходилось идти очень медленно, тщательно осматривая и расчищая место для следующего шага. Глаза уже побаливали от напряжения.

Особенно досаждала мелкая поросль, едва проклюнувшаяся через липкий каменистый суглинок. Заметить ее трудно, но с легкостью можно почувствовать. На такую «мину» я уже раз пять наступал и отпрыгивал назад, осыпая этот внеземной подлесок отборными земными проклятиями.

Аммонит, хитрый жук, пристроился за спиной и шел по моим следам. Это, конечно, было оправданно – его легкие кроссовки в сравнении с моими ботами подошв и вовсе не имели. Но все равно сейчас я ощущал себя совсем зеленым сталкером, которого ветеран использовал в качестве отмычки.

– Сколько мы уже идем? – Я остановился и дал глазам передохнуть.

– По лесу или вообще?

– Вообще. – Вопрос я задал по причине того, что давно потерял счет времени.

Шли мы очень долго и без привалов. Рельеф местности уже сменился несколько раз. Мешочки с гайками значительно исхудали, а столкновений с местной фауной было столько, что я успел привыкнуть к своему новому оружию и с первого выстрела навскидку поражал любое создание, заставшее нас врасплох. Тело за все это время ни капли не устало. Разум же отчаянно кричал, понимая, что это очень неправильно – так долго хорошо себя чувствовать. В нормальном мире мы бы уже остановились на нескольких привалах и как минимум одной ночевке. Но здесь совсем не наблюдалась смена дня и ночи, а может, день был такой длинный, что ночи мы еще не видели. В любом случае весь мой организм словно заклинило, и вместе с ним заклинил и мой биологический хронометр.

– Уже вторые сутки на исходе, – ответил Сеня, задрав рукав куртки и взглянув на старые механические часы.

– Эх, только сейчас заценил эту тему с заводными часиками. – Я завистливо глянул на большой циферблат советских «амфибий». – А ведь были у меня такие. Так нет же, продал, дурак, на барахолке и модные себе прикупил, электронные.

– Это да-а, – произнес задумчиво Аммонит, – если бы работала здесь электроника и стреляли «калаши», то любая жалкая горстка людей этот мир бы уже завоевала.

– Странно другое, почему до сих пор мне жрать не хочется?

– Не только жрать, но и спать, – уточнил напарник. – Здесь всегда так, не жрешь и не спишь, но чувствуешь себя бодрячком. Как долго это состояние может продлиться, не знаю, но один раз я встрял тут на десять суток по нашему времени, ждал, пока стая «кислотных трещоток» уйдет с пути. Так вот, ни разу глаз не сомкнул и сухпай свой не тронул… ну, карамельки разве что сгрыз.

– Интересно, почему так? – Я почесал затылок.

– Давно об этом думаю, – пожал плечами Сеня, – но рационального объяснения найти не могу. Возможно, для существования в этом мире необходимо гораздо меньше энергии, чем в нашем. Или время здесь течет не так, как у нас.

– Ну, так чем это не рациональные объяснения? – улыбнулся я и вернулся к обязанностям отмычки.

Еще с полчаса мы черепахами ползли по этой «лесопосадке», пока не вышли к подножию холма. Здесь кустарник закончился, дальше стелилась пустыня, утыканная характерными для этого мира острыми пирамидами скал. Песчаные барханы были тут в таком количестве, что создавалось впечатление, что перед нами открылось застывшее штормовое море, где чуть ли не каждая волна была размером с небольшое цунами. Первым забил тревогу Аммонит.

– Стой, дружище, – притормозил он меня, – а ну присядь на минутку.

– Чего ты там такого увидел? – поинтересовался я и глянул в том же направлении. – Ага…

Вдали на монотонной поверхности песков выделялся черный частокол явно искусственного происхождения. Я припал к окулярам бинокля и разглядел натыканные рядами длинные ветки кинжальных деревьев, на самые острия которых кто-то нанизал оторванные головы местной живности. Гниющие черепа поражали своим разнообразием. Тут были и самые свирепые из уже виденных нами тварюк, и те, с которыми нам еще только предстояло пересечься. В любом случае тот, кто это сделал, обладал не только завидной силой, но еще и разумом. Ибо было очень сомнительно, что обычный местный хищник стал бы заниматься подобной ерундой.

– Аборигены-иномиряне? – поинтересовался я.

– Как бы не так, – озабоченно промычал Аммонит, – это наши земляки.

– Люди?!

– А чего ты удивляешься? Это выбраться отсюда нельзя, а вот… Ну, если ты сюда попал, что мешало другим товарищам сделать подобное? Знаешь, сколько за все время здесь людей сгинуло? И не всех их местные твари тотчас на тряпки порвали.

– Я об этом как-то не думал, но это же здорово! – поспешил обрадоваться я. – Если здесь есть человеческое поселение, то валим туда! Отдохнем, с народом пообщаемся, о безопасных тропах спросим. А может быть, кто-то из местных нам помочь захочет? Будет у нас еще и проводник.

– О да-а-а, – протянул Арсений и повернул ко мне свой фейс с кривоватой улыбкой, – эти тебе помогут. Так помогут, что следующая палка в том ряду будет торчать с твоей головой.

– Что, все так плохо?

– Нет, еще хуже, – поспешил успокоить напарник. – Не хотел тебя печалить, думал, что мимо этих пройдем. Но, видать, не судьба…

Арсений еще с минуту рассматривал пески и барханы, изучая пространство на предмет наличия упомянутых «этих», но, не найдя ничего, убрал бинокль и сел на песок.

– Тут ситуация следующая, – напарник снял с пояса тесак и принялся прикручивать его к своему посоху, превращая его в боевую косу, – когда человек, прикоснувшийся к грани преломления, начинает переходить в этот мир, на него уже тогда могут наброситься местные паразиты. И зачастую происходит так, что «медуза» или какая другая «каракатица» впивается в ослабленный орган человека еще до того, как он завершит переход. И происходит неприятная накладка – место органа в этом пространстве становится занятым, и сам орган остается там, в нашем мире. А паразит оказывается внутри тела, впаивается в него чуть ли не на молекулярном уровне. И дальше два организма начинают жить в симбиозе. Получается существо с человеческим разумом и прожорливостью местного хищника. Чтобы жить, такому поврежденному организму нужно жрать, и жрать очень много. И еще из-за нарушения структуры ДНК эти люди постепенно мутируют, их тела трансформируются. А что касается человеческого разума, то, сам понимаешь, в таких экстремальных условиях он мутирует еще быстрее тела. Я видел одиночные экземпляры таких особей – фильмы про адских тварей нервно курят в сторонке. Чего только стоит человек, полностью или частично лишившийся кожного покрова, а вместо него получивший прозрачное желе «медузы». Представь себе – стоит рядом с тобой такой «красавец» и видит в тебе только еду. Но не так страшен черт, как черти, сбившиеся в стаю. Человек был и остается существом стадным. Так что самые ужасающие создания в этом чужом мире – люди, пусть и слегка гээмошные. Вот одно такое поселение раскинулось за теми барханами.

– Хочешь сказать, что простых нормальных людей здесь не бывает? – поинтересовался я.

– Может, и бывают, но за все эти годы мне ни один такой не встретился.

– Ясно. Так что, будем их атаковать? – Я перехватил пушку поудобнее.

– Хренушки! Умный в горку не пойдет. Обойдем это место холмами, а в пустыню сунемся тремя километрами южнее.

Сказано – сделано. Мы спустились под прикрытие возвышенности и двинули в обход, огибая аномалии и пугая случайных «треножников». Эти небольшие забавные твари, чем-то похожие на земных микроскопических гидр, все время норовили прокусить подошву моего берца, когда я наступал на их песчаную засаду. Тогда три гибкие чешуйчатые ножки резко взлетали вверх, вздымая фонтанчики песка, и крепко обхватывали ботинок. Но вкус земной резины их быстро разочаровывал. И в тот же миг хватка ослабевала, а расстроенная зверушка снова закапывалась в песок. В конце концов я привык к этим прикольным созданиям и даже пару раз специально наступил на их едва заметные засады. Но клянусь, что в самый первый раз я чуть натурально не обделался, ощутив, как что-то «нежно» обхватывает мою ногу.

На глаз отмерив расстояние, мы опять поднялись на холм, осмотрелись и ушли в пустыню. Здесь аномальных зон было значительно больше, но и тварей сновало не так много, как в долине перед кинжальным лесом. Там перед зарослями мне выпал шанс хорошенько попрактиковаться в стрельбе по юрким быстро бегающим целям, а Аммониту в это время пришлось знатно помахать своим тесаком, прикрывая мой тыл от двух «шестипалых барзунов». Здесь же большую часть пути мы прошли спокойно и уже расслабили булки. Но примерно через три часа низкий рев и многоголосое верещание нескольких десятков глоток посреди гробовой тишины застали нас буквально врасплох.

Шум доносился из-за соседнего бархана, но точно определить, где был его источник, не представлялось возможным. Испугавшись того, что звуки этой панк-оперы были по наши души, мы стали спиной к спине и приготовились отбивать атаку. Но время шло, а никто так и не выскочил из-за волнистых песчаных кромок. И когда басистый рев начал непрерывно заглушать многоголосое верещание, нам стало ясно, что это голосило раненое животное, на которое и велась сейчас охота.

Вскарабкавшись по склону ближайшего бархана, мы высунули свои головы из-за его острой кромки и обомлели. Всего метрах в пятистах от нашей позиции било о землю многочисленными меховыми хоботами огромное животное, величиной с двухэтажный загородный домик. Толстый волосатый осьминог попал в «прилипалу» и сейчас отмахивался от скачущих вокруг него наездников. Зрелище было еще то.

Наездниками оказались те самые упомянутые Арсением человекообразные создания с явными визуальными отклонениями от нормы. Оседлав каких-то местных шестиногих ящеров, они носились вокруг обездвиженной груды мяса и безжалостно кромсали его плоть длинными копьями и саблями, сделанными из ветвей кинжального дерева. Когда им удавалось хорошо разогнаться и удачно ударить, они отсекали животному его толстые боевые конечности и длинные жилистые жгутики с гроздьями зрительных органов. Кровь существа хлестала из обрубков, как вода из поливных шлангов. Отрубленные хоботы бились в агонии уже на песке, а стая человекообразных мутантов все ужесточала натиск.

Неожиданно среди всего этого гомона я различил еще один негромкий звук. Совсем рядом за нашими спинами тихо похрюкивало чье-то спринтерское дыхание. Я бросил бинокль и, схватив пушку, резко развернулся. И как раз вовремя.

Еще один наездник, видимо, отставший от стаи, заметил нас и решил атаковать со спины. Надрывное дыхание его ящера я и услышал. Тварь, брызгая пеной, гребла песок всеми своими когтистыми лапами. Звероподобное человеческое существо с коричневой кожей, изрядно побитой черными язвами, уже занесло над головой сразу две длинные черные сабли. Глазищи мутанта горели яростью безумца, его дырявая грудь вздымалась вверх, выбрасывая наружу тонкие фиолетовые щупальца приросшего к нему паразита.

Мутант, видимо, решил, что сам справится с нами, без сторонней помощи, а потому сам же и сожрет тут втихаря. Но первый же выстрел навскидку, превративший ноги его скакуна в роскошные лиловые сопли, несколько охладил его боевой пыл. Существо грохнулось на землю и, прокатившись по инерции несколько метров, вскочило на ноги. Мутант отбросил оружие и своими непомерно длинными когтистыми пальцами сорвал с пояса кривой рог неведомой зверушки. Но дунуть в него и тем призвать на помощь стаю он не успел.

Весь воздух с шумом вышел из его горла через новое отверстие, пробитое метательным ножом Аммонита. Следом за воздухом оттуда хлынула и кровь мутанта. Тело существа, бывшего когда-то человеком, обмякло. Покойник упал мордой в песок. Предсмертная агония стихла, но что-то внутри трупа еще продолжало шевелиться. И спустя секунды наружу, разорвав плоть хозяина, вырвался такой же уродливый и мутировавший паразит. Неуклюжая тварь нагло и уверенно поползла к нам. Я не стал тянуть и разбрызгал ее плоть по песку одним прицельным выстрелом. Следующий залп успокоил тело бьющегося рядом безногого скакуна.

Убедившись, что все составные части атаковавшего нас наездника мертвы, мы метнулись назад к кромке бархана. Если звуки нашего боя были услышаны, то сейчас нас ожидал второй, уже более суровый раунд. Но, выглянув за край, мы с Аммонитом облегченно вздохнули. Стае охотников сейчас было не до нас. Окончательно добив волосатого осьминога, мутанты вместе со своими ездовыми ящерами принялись жадно пожирать теплое мясо жертвы.

– Фу, блин, – фыркнул я, наблюдая в оптику эту мерзкую картину, – на хрена жрать сырое мясо? Нельзя, что ли, его подрумянить в какой-нибудь плазменной аномалии? Вон хотя бы в том «горниле», что рядом с ними.

Я указал на сферическую выемку в бархане с гладкой блестящей поверхностью из расплавленного песка. А про себя отметил, что мне, собственно, глубоко плоскопараллельно, что и как жрут эти создания, лишь бы не меня и лишь бы не живьем.

– Нет, там температуры совсем не те, – все же ответил на мой вопрос напарник, – в плазменных аномалиях можно разве что вольфрамовый бульон варить.

– Ладно, валим отсюда. – Я съехал на заднице по склону бархана и уже намылился уходить.

– Погоди, а прикопать тела не желаешь? Или думаешь, они не станут нас догонять, когда найдут здесь своего товарища?

Аргумент Сеня привел железобетонный, и тут же трупы и следы крови были хорошенько засыпаны песком. Так мы немного выиграли время, но рано или поздно мутанты найдут эти холмики и, возможно, сообразят, что к чему. Тогда погони не избежать.

Мы уходили, придерживаясь известных лишь Аммониту ориентиров. Ветра здесь не было, поэтому цепочку наших следов я периодически заметал вручную при помощи импровизированного веника, смотанного из пучка носков и другого немногочисленного сменного белья. На всякий случай мы и крейсерскую скорость увеличили, так что через час легкой пробежки уже вышли к краю пустыни.

И это действительно был край, как черта, разделяющая землю и воду. Здесь резкий обрыв уводил вниз метров на десять. Причем песок по этому склону, ссыпаясь, полз вверх, против гравитации. Что было ниже, рассмотреть не удавалось – там плыл мутный белый поток дымки. Волнистая поверхность тумана стелилась сплошным ковром, достигая в поперечнике двух километров. И все это размеренно текло, словно самая настоящая река. На том берегу этой белой реки виднелся редкий кинжальный лес, а за ним, возвышаясь над остальными, зеленел огромный холм. И почему-то мне сразу показалось, что этот зеленый цвет обусловлен произрастанием на нем самой обычной земной травы.

Отсюда нельзя было рассмотреть, что было истинной причиной данного цветового феномена. Подавляющими красками здешнего мира были серые, грязно-желтые и коричневые, а потому эта возвышенность прыщом выделялась на монотонной поверхности земли. Необычный холм заинтересовал и моего напарника, он бегло осмотрел в бинокль аномалию, кивнул в ее сторону и сказал, что там, на вершине, еще что-то есть. И мы решили пройти через это место, выяснить, что к чему. Но буквально в следующие же секунды вопрос аномального цвета возвышенности нас перестал волновать.

Как только мы, преодолев легкие потоки антигравитации, спустились вниз и окунулись в белое облако реки, так сразу почувствовали холод. Мороз щипал, обволакивал тело, проникал под кожу. И самым противным было то, что он все время нарастал. Не прошло и тридцати секунд, как мы, резко повернув назад, выбежали обратно на склон. Цокот наших зубов, наверное, разлетался на многие километры вокруг. Нас трясло, и никакие «танцы с бубнами» и растирания не помогали. Оттаивали мы намного медленнее, чем заледенели.

Повторить попытку и опять окунуться в этот замораживающий поток никто из нас желанием не горел. И мы, забив на цветовой феномен противоположного берега, пошли искать переправу. Но сколько мы ни топали вдоль белесой реки тумана, она не кончалась. В конце концов перед нами выросла возвышенность, с вершины которой открывалась приличная панорама окрестностей. Отсюда стало видно, что поток дымки тек непрерывно, сворачивая в сторону центра Зоны, словно окольцовывал ее. Мы вернулись к месту старта и пошли вдоль потока в противоположном направлении. И тут, сколько хватал глаз, текла эта белая река, соответственно заворачивая в другую сторону.

В конце концов Аммонит остановился, и мы принялись кумекать, как организовать переправу. Я, конечно, ему в этом помог, отпустив в полет свою инженерную мысль. Идеи из меня перли неимоверным множеством в единицу времени и, конечно, по большей мере были идиотскими. Самыми «реальными», но от этого не менее дурацкими, из них были две – склепать из одежды дельтаплан или найти две соседние гравитационные аномалии, одна из которых разгонит твое тело в нужную сторону, а вторая при старте даст хороший антигравитационный поджопник. Я даже пытался «убить» реку тумана, выстрелив в нее несколько раз из своего оружия. Результат при этом, разумеется, был нулевым.

«Правильная» идея пришла мне в голову, когда Арсений предложил «для сугреву» хлебнуть глоточек коньяку из его армейской фляги. Неизвестно почему, но идея «согреться» до такой степени, чтобы «море стало по колено», показалась мне хорошей. Делать было, собственно, нечего, и мы решили попробовать. Благо, что не кушали уже вторые сутки, и трех щедрых глотков каждому из нас хватило, чтобы стать нереально храбрыми, смелыми и решительными. И мы резво пронеслись по склону и запрыгнули в ледяной туман.

На удивление, ощущение холода сменилось на какое-то странное обволакивающее «облапывание». Не знаю, что сейчас ощущал Аммонит, но мне вдруг показалось, что туман на самом деле является одной большой живой сущностью, которая точно так же питается, но лишь определенной энергией наших тел. И на этот раз коварный хищник все никак не мог уцепиться за меня своими незримыми молекулярными щупальцами, а потому вместо холода я и ощущал, как он скребется по коже. Ясное дело, что это была всего лишь моя хмельная фантазия. Поверить в то, что существует подобный организм, я еще не был готов.

В любом случае мы уже не мерзли. А потому, пока эффект не выветрился, мы шустро двинули на тот берег. Видимость приближалась к нулевой, и мы, предварительно обвязавшись канатом, шли в связке. Вдруг вспомнился культовый мультфильм про ежика, который лично у меня всегда ассоциировался с наркоманами, и потому я шутя называл его «Ежик в кумаре».

Аномалий на гладкой поверхности дна не оказалось, и мы в считаные минуты добрались до противоположного склона, за которым растянулась полоса кинжального леса. Как и прежде в подобных ситуациях, мне пришлось пролагать тропу через поросль, и опять я, рискуя продырявить ступни, делал шаг за шагом по полю тысячи скрытых игл. Я шел и все время поглядывал на колбочку, в которой тихо шуршал мой живой детектор аномальных зон. Из-за низкой скорости перемещения и наличия вокруг растительности не было необходимости метать гайки. Все аномалии, явно разрушающие пространство, здесь выжигали, распыляли и всячески коверкали растения. А потому я обходил все полянки и мелкие пяточки абсолютно пустой земли. Аномалии, не причиняющие вреда местной растительности, исправно засекала каменная сороконожка, весело барабаня по стеклу пузырька лапками.

Пользуясь случаем и своей позицией ведущего, я все же направился через лес к тому самому зеленому холму, заинтересовавшему нас еще на той стороне. И через какое-то время мы оказались у основания этой аномальной возвышенности.

Со всех сторон холм был окружен местным лесом, а вот на самих склонах и его вершине кинжальные деревья почему-то не росли. Зато колосилась самая настоящая сочная зеленая трава. Ошибки быть не могло, я стал на колено у самой границы леса и слегка наклонился, чтобы сорвать и рассмотреть пучок зелени. И тут же над моей головой что-то отрывисто просвистело и ударило в ствол соседнего дерева.

Следующий за мной Аммонит едва успел отклониться от рассекающих воздух лезвий. Несложная, но эффективная ловушка была сооружена из тонких высушенных жил животных и ветвей кинжального дерева. Мы осмотрелись и мгновенно обнаружили еще несколько подобных сюрпризов на границе леса и в зеленой траве склона. И лишь чудом нам удалось избежать их на подходе к холму. Кто-то очень не любил гостей, и, судя по манерам всех здешних обитателей, не безосновательно.

Но мы все же решили подняться на вершину и взглянуть на тех, кто здесь обитает. Нетрудно было догадаться, что на холме жили люди. И даже если они мутировали, то явно сохранили свой разум, о чем свидетельствовали хитроумные смертельные устройства, охраняющие их покой. Мой напарник ничего не говорил, но его глаза вспыхивали каждый раз, когда он встречал на пути что-либо, к чему явно приложился человеческий разум и умелые руки. Желание отыскать здесь хоть какие-то следы отца горело в нем ярким племенем. Вот и сейчас он взбирался вверх по зеленому покрывалу травы с надеждой, что там на самой вершине уютная маленькая землянка, в которой живет не кто иной, как его исчезнувший родитель.

И что самое удивительное, там действительно обнаружился небольшой земляной домик с каменной лавочкой у входа. А на лавочке сидел очень старый человек, лицо которого, казалось, состояло из одних морщин. Его одежда была сплетена из сухой травы, и сам он был настолько иссушен временем, что определить, жив он или нет, мы смогли, лишь когда он пошевелился…

Глава 17

Выхода нет

Увидев его, я реально обалдел. Это был обычный человек преклонного возраста из коренного населения Монголии, без каких-либо визуальных отклонений от нормы. Но этот простой человек жил здесь достаточно долго, чтобы его старая одежда изорвалась и истлела, а вместо нее из травы он сплел себе новую. И скорее всего это был не единственный комплект такого белья. Зачем старик занимался столь трудоемким делом – непонятно. Он ведь мог использовать в качестве одежды шкуры убитых зверушек. Но сейчас не это меня волновало. Если старикан здесь выжил и отстроил себе защищенный от местных напастей домик, то мой отец, со своей светлой головой и умелыми руками, уже должен был отгрохать в этом мире целую крепость с заводом внутри.

Как только дедок понял, что два пришельца, стоящие перед ним, такие же нормальные люди, как и он, бедолага упал на колени и заплакал. Видимо, очень давно ему не выпадало подобного счастья – видеть созданий человеческого рода, сохранивших в этом проклятом мире и разум, и людской облик. Старец рыдал и протягивал к нам свои дрожащие руки. И даже я, обычно подозревающий в подобном человеческом поведении какую-то уловку или западло, поверил в искренность чувств старика.

Мы подошли и подняли деда с земли. И мне с Лангустом пришлось достаточно долго стоять и терпеть его крепкие объятия, приправленные душком годами немытого тела. Старик немного успокоился лишь после того, как ощупал нас и убедился, что перед ним стоят не призраки и не голографические галлюцинации земной реальности.

– Кто вы? – тихо спросил старец на монгольском языке. – Как вы здесь оказались?

– Здравствуй, отец, – ответил я, – мы сталкеры и в Зону пришли по разным делам. Моему другу нужно в самый центр этой земли к фиолетовым переливам небес, а я здесь ищу одного человека.

– Сталкеры? – Старик призадумался, пытаясь понять смысл слова, которого никогда не слышал. – Ага, ясно… К зеркальной стене я вам путь укажу, сыночки, а вот человеков здесь, кроме меня, и нет вовсе. За многие лета вы первые люди. А те, кто когда-то человеком был, так давно уже зверье лютое. Вон они как меня…

Старик зачем-то приподнял край своей рубахи и показал бок, на котором виднелись страшные шрамы от человеческих укусов. Стоящий рядом Лангуст, не понимая языка, на котором мы с дедом общались, немного переполошился.

– Не дергайся, дружище, – я поспешил успокоить напарника, – дедуля немного не в себе, давно людей не видел, зато с мутантами успел пообщаться. Я с ним покумекаю о жизни, а ты пока не мешайся, покушай, что ли. Похоже, дед знает безопасный путь в центр Зоны.

При упоминании о еде глаза старика заблестели. Я понял, что дед понимал и по-русски. Его взгляд заметался между нами, он зыркал то на Лангуста, извлекающего из рюкзака сухпай, то на меня.

– Сынки-и, – умоляющим голоском протянул старец, – угостите человеческой едой. Я, как попал сюда, ничего, кроме сырого мяса и травы, не кушал.

Я подал знак напарнику, и он кинул мне две упаковки походной еды. Тут же сухпай перекочевал к деду. Руки старца опять затряслись, а на его глаза вновь навернулись слезы. Никогда еще не видел, чтобы человек так медленно и с такими эмоциями смаковал сухой пресный хлебец. Я решил немного подождать и дал деду время насладиться «божественной пищей». Но когда старик, закинув в рот карамельку, замер и отлетел куда-то в нирвану, я понял, что этот процесс может длиться вечно, и решил продолжить наш разговор.

– А ты с каких годов здесь, батя? Сам-то как сюда попал?

– Я-то с семидесятых здесь, мы с другом после службы в лагерь к геологам разведчиками пошли. Ходили у границы по заданию одного ссыльного профессора, будь он неладен, тогда вот сюда и провалились. Хотя он хорошим человеком был, профессор-то, каялся сильно, говорил, что если бы знал, что вот так все получится, то не посылал бы нас тогда. И я ему верю. В конце концов, потом все равно в одной лодке оказались, и это он меня тогда от людоедов спас.

При упоминании об отце у меня все перед глазами поплыло. Я вдруг вспомнил про тот самый случай, о котором мне отец рассказывал. Тогда исчезли наши ребята из лагеря, а их исчезновение и послужило началом всему. И если бы не они, то Зону открыл бы кто-то другой и гораздо позже. Но не эти воспоминания вывели меня из состояния душевного равновесия и даже не тот факт, что я знал этого человека в нашем мире. По словам старика получалось так, что он еще раз встречал моего отца, но уже здесь, в Зоне. Успокоив внутри себя бурю эмоций, я решил разузнать об этой его встрече с отцом, но начал немного с другой стороны. Прежде мне захотелось расположить к себе старца.

– Тэрбиш, это ты? – предположил я, вспомнив одно из имен пропавших разведчиков.

– Нет, Джамбул я. – Старик прекратил обсасывать карамельку и уставился на меня. – А Тэрбиш сразу умер.

– Точно, Джамбул! А я – Сеня. Помнишь, ты меня в лагере все время на лошади катал? А я тебе из отцовских запасов коньяки тырил!

– Малыш Сенька? Сынишка директора? – Дедуля округлил глаза. – Оказывается, не только наш мир тесен. Но как же ты вырос… Сколько же времени прошло?

– Да и ты уже не тот горячий монгольский парень… Послушай, ты сказал, что с моим отцом здесь встречался. Расскажи, как дело было.

Добрые воспоминания о прошлом я решил подкрепить взяткой и раскрутил Лангуста еще на два сухпая. Увидав такие сокровища, старец растаял и разговорился, поведав мне свою историю в самых мелких деталях.

Оказывается, Джамбул был хорошим бойцом и несколько долгих лет успешно отбивал у местных тварей место под мутным небом. Практически сразу, отыскав рощицу стальных деревьев, он наделал себе из прочных и острых веток всевозможного оружия. Это выгодно приподняло его над многими хищниками. Как он сюда попал и каким образом вернуться назад, Джамбул не знал, а потому просто бродил здесь недалеко от границы Зоны и ошалело наблюдал за призрачной тенью нашего мира. Он не понимал, почему видит прозрачные силуэты людей, а они его совсем не замечают. В конце концов бедолага оставил попытки привлечь внимание земных призраков.

По ходу разговора я узнал еще один любопытный факт об этом мире. Оказывается, здесь, через очень длительный промежуток времени, у человека все же возникает чувство голода. Но это совсем не то известное нам сосущее ощущение – это очень болезненная реакция организма на истощение, которая бьет не только нестерпимой болью по всему телу, но и буквально сводит с ума. Правда, достаточно пожрать чьей-то теплой плоти, как оно тут же отступает на такой же длительный срок, чтобы вернуться позже и вновь превратить человека в безумное хищное животное. Когда Джамбул впервые столкнулся с этим чувством, он сразу догадался, почему местные создания настолько агрессивны и свирепы.

Спустя какое-то время молодой разведчик понял, что такое Зона и почему туда не всякое создание этого мира сунется. Этот человек был самым первым здешним сталкером, хоть и отродясь не знал такого слова. Он поселился за перевалом в такой же небольшой рощице, защищавшей его от крупных тварей, и обустроил там скромное жилище.

Джамбул жил в месте единственного удобного прохода через хребет и ждал, когда сюда начнут ходить экспедиции или караваны. Он все надеялся, что кто-то придет и вытащит его из этой задницы. Но очень скоро пришли совсем не те, кого он ожидал. Все чаще в этом мире начали появляться обезумевшие человеческие создания, сросшиеся со всевозможными местными паразитами. И этих гадов почему-то неудержимо тянуло именно в Зону. Джамбул вынужден был покинуть обжитое место и кочевать внутри аномальных территорий в поисках временных пристанищ.

Моего отца он встретил, когда убегал от нескольких кровожадных тварей, заставших его врасплох и отрезавших путь к защищенному убежищу. Это были те самые мутанты, бывшие некогда людьми. Один из них догнал Джамбула, повалил на землю и сразу же начал его жрать. Вот тогда-то и вмешался мой отец. Точнее, не он сам, а шедшие с ним… люди-мутанты.

Дальнейший рассказ старика меня несколько озадачил и даже напугал. Он рассказал, что видел в отряде отца монахов, зараженных местными паразитами. Таких паразитов ему еще не доводилось здесь встречать. Самих тел этих гадов Джамбул не видел – они были сокрыты в плотной пелене неба. Но их тонкие шипастые щупальца с бегущими огоньками спускались оттуда к земле и ввинчивались в черепные коробки этих людей. У некоторых из братьев, видимо, у самых первых зараженных, щупальца проросли в плоть, словно корни дерева, и выходили наружу в разных частях тела уродливыми пучками, похожими на морды кальмаров. Какие существа имели столь длиннющие конечности, можно было только догадываться.

Старик еще заметил, что отец шел с ними явно не по своей воле, его вели в центр Зоны силой. Эти слова крайне удивили меня. Что могло стать причиной того, что отец, прежде так доверявший своему старому товарищу, теперь не желал доводить до конца миссию по спасению нашего мира? Что-то тут было не так. Впервые за все время я стал сомневаться в светлой цели монашеского братства. Но если они вынашивали какие-то свои коварные планы, то как смогли обмануть отца? Ведь он понимал, как работает агрегат, переделанный им же из нуль-генератора. И совсем уж неясным становится то, зачем они меня обучали ходить между мирами? Ведь случись что, я бы обязательно отправился в Зону и все бы узнал… А может, на то и был расчет?

Уже без особого интереса я дослушал историю о том, как монахи-мутанты по просьбе моего отца снизошли до спасения Джамбула. Они взяли раненого человека с собой. Ров с ледяным туманом им помогли преодолеть «облачные паразиты». Они пронесли людей над смертельной преградой, словно марионеток, на ниточках своих щупалец. И в ближайшем относительно безопасном месте оставили Джамбула на произвол судьбы. Отец отдал своему бывшему разведчику мешочек с семенами земных растений, которые рассчитывал посадить в качестве эксперимента в этом мире. И со временем из всего многообразия здесь принялась лишь степная трава.

Отец же перекинулся парой слов со своим бывшим разведчиком и ушел с монахами в сторону фиолетовых переливов в небе, туда, где был самый центр аномальных земель. Больше его Джамбул не видел.

Получив щедрое вливание нужной информации, я призадумался надолго. И когда старик на листке моего блокнота пытался нарисовать мне карту, разъясняя, что здесь в округе есть такого примечательного, что нужно обойти стороной, я уже слушал его вполуха, о чем, разумеется, впоследствии пожалел. Лангуст же все это время нервно перебирал на лавочке свое оборудование, прислушиваясь к нашему разговору на непонятном ему языке, и недовольно зыркал на меня.

После того, как старец закончил рассказ, последовало слезное прощание, и, присев на дорожку, мы отправились дальше по извилистой тропке, нарисованной отшельником. Дед с нами не пошел, сославшись на слабое здоровье, но просил заходить к нему, если вдруг наша тропка будет проходить рядом с его зеленым холмиком. Я, конечно, пообещал ему как-нибудь наведаться, но сам уже точно знал, что это был самый последний раз, когда я отправился в Зону. Уверенность, что все ответы и недостающие части головоломки скоро откроются, росла во мне с каждой секундой.

Лангуст какое-то время шел молча, но потом все же не выдержал и стал расспрашивать меня. Я помахивал посохом с живым детектором аномалий на его торце и отвечал сдержанно, скрывая многие детали из рассказа старца. Незачем моему напарнику было знать о том, что отец водился с мутантами и все время шел на поводу у существ, чей разум мог им и не принадлежать. На вопрос, о чем так долго мы говорили, я ответил, что знал в детстве этого человека и мы все это время вспоминали давнее прошлое. Лангуст заподозрил меня в неискренности, но дальше приставать с вопросами не стал.

Наша тропа после зарослей стального леса уходила к «губчатым горкам». В этих невысоких скалах, своими многочисленными дырами напоминающих голландский сыр, если верить старцу, водилась местная разновидность термитов. Огромные, величиной с собаку насекомые, хоть и предпочитали жрать камни, мяском тоже не брезговали. Несколько уродливых мордочек даже высунулось из своих норок, провожая нас голодным взглядом. И, кажется, дед говорил, что этих букашек не стоит беспокоить, но пока я об этом вспомнил, напарничек успел сделать пару профилактических залпов по зубастым рылам.

Растревоженный рой выскочил из своих нор и заставил нас дать хороший кросс по этим негостеприимным землям. Два ручейка агрессивной, разъедающей плоть жидкости притормозили преследование, а подстреленный Лангустом горбатый гиеновый бык и вовсе остановил шевелящийся ковер насекомых. Термиты удовлетворились этой огромной тушей мяса и, расчленив кинжалами своих челюстей еще живое ревущее животное, утащили его по частям в свои норки.

По соседству с дырявыми горами растянулось пастбище единственных известных мне травоядных животинок. Плоские приземистые ящеры, напоминающие доисторических динозавров, ползали здесь на бронированных чешуйчатых брюшках и поглощали молодую поросль стального кустарника. Убегая от роя, мы пробежали по краю долины большую ее часть и уже оказались у огромного оврага, за которым побулькивали лужицы кислотных болот. А я совсем не помнил, как старец советовал здесь идти – под горами через острый кустарник, рядом с пасущимися ящерами или вдоль оврага по каменной лысой плите породы.

Немного посовещавшись, мы все же решили идти вдоль оврага. В горах еще шевелились возбужденные насекомые, а травоядные рептилии совсем не внушали доверия, да и по камням идти было куда проще, чем по земле, утыканной иглами стального кустарника.

Первым неладное заподозрил Лангуст.

– Стой, – окликнул меня напарник и ткнул пальцем себе под ноги, – смотри сюда. Тебе не кажутся странными эти мелкие борозды на камнях?

– Эрозия-коррозия или что-то в этом роде, – отмахнулся я и продолжил поиск прохода между двумя близко расположенными «молотилками».

– Да отвлекись же ты! – занервничал Лангуст и с силой метнул гайку вперед. – Вот он, твой проход, а сейчас глянь себе под ноги.

– Ну ладно, что там?

– Смотри, – напарник присел и провел пальцами по узким каменным канавкам, – эти борозды проделаны чем-то острым, и, судя по всему, что-то скребло породу по направлению к оврагу. Как будто стягивало туда все.

– Но там же ничего нет… – я глянул вниз и поперхнулся, – кроме охрененно огромной твари…

То, что с первого взгляда показалось толстым слоем нанесенного мусора и грязи на самом дне, оказалось живой бесформенной субстанцией, растянувшей свое аморфное тело на добрый километр вдоль оврага. Наши голоса потревожили спящую биомассу, и происхождение многочисленных царапин на скалах больше не было для нас загадкой.

В один миг огромный уродливый червь распахнул вдоль всего своего тела несколько десятков зубастых пещер и выплюнул из них длинные языки. Десятки жилистых канатов с огромными костяными расческами на концах взметнулись вверх над оврагом и упали за его край. Два широких блина плоти, усеянные сотнями острых крючьев, ударили землю совсем рядом и с ужасным скрипом втянулись назад, без труда снимая каменную стружку с твердой породы.

Мы кинулись прочь от оврага. Но, пробежав несколько десятков метров, остановились и, матерясь от острой режущей боли, запрыгали по молодой поросли стального кустарника. А тварь продолжала выбрасывать свои костяные грабли, с каждым броском все ближе подбираясь к нам. И лишь ураганный огонь, открытый Лангустом, дал нам небольшую отсрочку по времени. Несколько срезанных соседних языков заставили тварь остановиться и протащить свое тело по дну оврага, выводя на позицию другие ротовые полости. Этого времени нам и хватило, чтобы удрать из зоны обстрела.

Ужасно медленно мы прошли половину долины, заросшую иглами стального кустарника. Зато вторую ее часть начисто выгрызли своими мелкими зубками здешние травоядные, и идти по лысому полю было одно удовольствие. Дальше нарисованная дедом тропа петляла между песчаными горками и островками бедленда. И кроме редких аномалий, больше ничего такого смертельно опасного здесь не встретилось.

Тем временем фиолетовые переливы в небе, по которым я ориентировался, стали растворяться, пока и вовсе не исчезли. Но вместо них все больше различалась искаженная отражением картина окружающей реальности. Словно впереди стояла огромная выгнутая стена с зеркальной поверхностью, верхний край которой терялся где-то в тумане неба.

Мы ненадолго задержались здесь, собираясь с духом, чтобы пересечь эту очередную грань, за которой так же, как и за гранью преломления, мог открыться новый неведомый мир. Несколько раз я даже прикоснулся к этой зеркальной субстанции, оказавшейся жидкой. Она ртутными шариками налипла на руку, но, влекомая неведомой силой, стекла по пальцам и, сорвавшись с них, словно в невесомости, медленно плыла по воздуху обратно к зеркальной стене.

Первым решился я и, задержав дыхание, шагнул через жидкую стену. И что мне сразу бросилось в глаза по эту сторону – это роскошное ночное небо с мириадами звезд, заплетающимися в причудливые узоры. И это было точно не наше земное небо – ни я, ни подоспевший Лангуст не смогли найти в россыпях ярких горошин ни одного знакомого созвездия. Чернота бесконечного космоса с миллиардами горящих бриллиантов отражалась здесь от зеркальной грани, создавая эффект бесконечности. На секунду я ощутил себя потерянным где-то в глубине вселенского колодца, и мне показалось, что под ногами вот-вот растворится опора и я рухну в бездонную звездную пропасть.

И лишь через несколько минут созерцания бескрайнего космоса я смог захлопнуть открытый от удивления рот и, опустив взгляд, рассмотреть теряющийся среди всего этого великолепия скудный лунный пейзаж центра Зоны.

У наших ног, за узенькой полосой ровной площадки, резко уходил вниз склон огромного кратера. По крайней мере эта огромная дыра, занимающая здесь практически все пространство, была похожа на лунный кратер. То, что эта полусфера в скале не являлась выбоиной от удара космического тела, мы поняли потом, когда, забив на краю крюки и пристегнув к ним карабины канатов, начали спуск по отвесным склонам. Гладкие, буквально отполированные стены с редкими разводами и застывшими подтеками расплавленной породы говорили о том, что эта каменная чаша правильной формы была здесь аккуратно выплавлена каким-то аномальным воздействием. Возможно, это было дело рук тех самых загадочных пришельцев, посетивших нашу Землю полвека назад.

Все внутреннее пространство чаши оказалось чистым от аномальных зон. Из живности здесь был лишь огромный рой мелких медузоподобных паразитов, но и они разлетелись по дальним закоулкам кратера, как только учуяли мое присутствие. Я до сих пор так и не понял, что отпугивало этих мелких пакостников от моей персоны. Тимур говорил, что это некий дар, но почему-то этот дар ни фига не распространялся на хищников и паразитов более крупных размеров.

Мы опустились практически на самое дно этой огромной ямы, где полусфера закруглялась настолько, что уже можно было нормально идти ногами. Монотонную оплавленную поверхность чаши здесь нарушал лишь один-единственный каменный столб, возвышающийся на два десятка метров в самом ее центре. К нему мы и направились.

Образование напоминало застывшую струю горной породы с пятачком каменной площадки на самом верху. Фонтан расплавленного камня затвердел мгновенно, не успев потерять своей формы. Каменный столб у самого основания окольцовывал большой черный бублик, возле которого я заметил что-то до боли знакомое.

Игнорируя все сталкерские правила безопасности, я ломанулся вперед и остановился лишь у покрытого пылью отцовского резонатора. Полностью собранный аппарат с присоединенными к корпусу съемными блоками и оплетенный шлейфами проводов стоял у основания каменного столба, прибитый стальными костылями к породе. Два его излучателя застыли, направленные на бублик из блестящего черного материала. Но, судя по всему, отцу так и не удалось его запустить.

Я обежал основание каменной громадины несколько раз, но больше не нашел каких-либо следов пропавшего отряда. Что случилось здесь и куда пропал мой отец, по-прежнему оставалось для меня загадкой. Скинув с плеч объемный рюкзак с оборудованием Лангуста, я присел у отцовского аппарата и уставился на него, словно ожидал получить ответ от этого мертвого куска железа. Что делать дальше, куда идти и что искать, я уже не знал. Но ответ на один вопрос я все же мог получить здесь и сейчас.

На нажатие кнопки диагностики аппарат никак не отреагировал. И я, покопавшись в своей памяти, взялся разбирать и осматривать блоки резонатора, проверяя правильность подключения и сборки.

– М-да, похоже, это и есть центральный артефакт шестой аномальной, – сказал Лангуст, подходя ко мне. Он принялся расхаживать взад и вперед, осматривая черный бублик, из которого бил вверх застывший каменный фонтан. – Сколько я их уже видел – шар, куб, пирамида, просто лужица какой-то гадости… вот и до тора дело дошло. Интересно, а этот бублик тоже исполняет желания?

– Что ты имеешь в виду? – Я отвлекся от своего занятия и уставился на напарника.

– Ну, ходят легенды, что эти огромные артефакты, находящиеся в центрах Зон Посещения, умеют исполнять человеческие желания. Еще говорят, что эти желания они исполняют каждый по-своему. Золотая сфера, например, выполняет дословно твои заказы, но чтобы добраться до нее, нужно Зоне человеческую жертву принести. Куб же исполняет лишь самые заветные наши желания, порой очень глубоко сокрытые на подсознательном уровне. Пирамида – та вообще коварна, так перекрутит загаданное, что и не рад потом будешь его материализации. Как работают остальные, я не знаю – после своего пожелания у пирамиды больше в эти игры не играю. Но ты, конечно, можешь рискнуть.

– «Ходят легенды», «говорят» – не шифруйся, небось самолично загадывал желания у всех этих аномальных бубликов.

– Ну, загадывал, только не получил того, что хотел. Точнее, получал все, но потом понимал, что не это мне на самом-то деле нужно было. И потом еще долго приходилось расхлебывать кашу своих сбывшихся желаний.

– Я не верю, конечно, во всю эту чушь с желаниями, но просто интересно – чего ты там такого интересного загадал?

– Это личное, – отмахнулся Лангуст и полез в свой рюкзак за каким-то прибором.

Это непонятное образование прибором можно было назвать лишь условно. В пурпурной светящейся сфере вращался, переливаясь яркими цветами, колючий кристаллический ежик, острые граненые стерженьки которого циклично трансформировались, выстраиваясь то в узкую пирамидку указательной стрелки, то вновь распадаясь в хаотичное облако кристаллов. Лангуст походил вокруг каменного столба, присвистнул и озадаченно почесал репу.

– Что такое? Что не так? – Я опять отложил свое увлекательное занятие.

– Все как бы так, – лицо напарника перекосила кривая улыбочка, – но мне нужно туда, на самый верх этого столба. Может, поможешь?

– Вот еще, у меня тут своих дел полно, – возмутился я.

– Кстати, а что это за ерундень такая, – Лангуст указал на резонатор, – для чего она?

– Не знаю, для чего, – отмахнулся я, – но ради того, чтобы ее собрать и здесь запустить, мой отец потратил последний год жизни в нашем мире.

– Ясно, но может, все же поможешь мне туда взобраться? – стоял на своем напарник.

– Слушай, ну а что тебе мешает отойти подальше и своим разбрызгивателем пространства, – я кивнул на его пушку, лежащую рядом с рюкзаками, – высверлить в этом столбе удобные ступеньки?

– А это идея! – обрадовался Лангуст и тут же принялся дырявить скальную породу прицельными залпами.

Он еще один раз отвлек меня, когда я уже по мелким деталькам разложил на камнях аппарат отца. Взобравшись на каменную площадку, напарник скинул вниз канат, чтобы я привязал к нему рюкзаки. И лишь когда Лангуст затащил наверх все свое оборудование, у меня появилось достаточно времени на изучение блоков резонатора.

Прошел целый час, пока я вспоминал принцип работы и назначение частей этого устройства, о которых мне когда-то рассказывал отец. И ничего такого, что могло бы критично повлиять на работу резонатора, я не нашел. Последовательно, как и разбирал, я собрал в кучу все детали и узлы машины. И в самом конце меня вдруг осенило! Почему-то я вспомнил тот самый последний день в лаборатории, еще до того, как мы бежали из Ростка. Помню, тогда отец страшно злился сам на себя из-за того, что в обратном порядке припаял провода к разъему одного из шлейфов, и теперь широкую ленту медных жилок приходилось неудобно перекручивать, чтобы контакты легли правильно. И как мне помнится, отцу уже не хватило времени, чтобы переделать эту лажу.

Когда же я отсоединял разъемы, этот шлейф шел от блока к блоку ровной лентой, без уродливого изгиба по центру. Перевернув разъем и всунув его в гнездо вверх ногами, я запустил диагностику. Тут же все блоки прибора замигали зелеными лампочками. Устройство было готово к запуску. Теперь нужно было лишь нажать кнопку пуска и вручную крутануть массивный маховик. Я прикоснулся к красному грибочку стартера, но нажимать его не стал. Неожиданно в голову полезли различные мысли и вопросы.

Могло ли это быть случайностью? Мог ли отец не помнить об этом своем упущении? Или он все же нарочно собрал резонатор так, чтобы тот не заработал? А может быть, все намного проще, и отец просто не дошел сюда, погиб в какой-то аномалии, и резонатор собирал Тимур? Тогда эта ошибка сборки легко объяснима. Хотя существовала еще одна более банальная причина того, что резонатор не был запущен. Возможно, он попросту не мог работать в этом пространстве с чужими законами физики. В любом случае, чтобы узнать ответы на часть вопросов, нужно было запустить аппарат. Или все же не нужно этого делать? В конце концов, никакой катастрофы, о которой талдычил Тимур, в нашем мире так и не произошло. Значит, и нет смысла его теперь запускать? Но тогда получается, что мой отец сгинул зря, так и не реализовав свою задумку. Должен ли я исправить это и завершить начатое моим отцом?

Так я сидел и размышлял, пока за моей спиной опять не появился Лангуст.

– Ну что? Я закончил свои дела. – Он кивнул наверх, где вращался и переливался всеми цветами радуги какой-то навороченный комплекс.

Состояла его чудо-конструкция из двух модулей. На вершине нижнего блока вращался шар из блестящего металла, а верхняя конструкция состояла из нескольких излучателей, испускающих струйки света на мелкий светящийся шарик. Вокруг центральной неподвижной шаровой молнии в воздухе плавали еще пять светящихся шаров, каждый своего цвета. Еще из одного крупного серебристого цилиндра выходила тонкая светящаяся ниточка и тянулась куда-то вдаль, за пределы этого места. И все это разнообразие было заключено внутрь едва заметной прозрачной сферы, перекрывающей собой большую часть каменного столба.

– И что это за хрень? – Я перевел взгляд с конструкции на напарника.

– Не большая хрень, чем этот твой старинный агрегат, – огрызнулся Лангуст. – Давай заканчивай, и выдвигаемся в обратный путь. Так и быть, я тебя до границы доведу.

– Погоди, а сам-то – здесь останешься?

– Ну, меня же не научили просветленные монахи одним усилием воли в наш мир возвращаться, – улыбнулся сталкер. – Да и не надо мне этого. У меня свои средства перемещения в пространстве имеются – научные. Кстати, может, поступим проще? Айда со мной в зонный бункер к нашим. Познакомлю с умными, интересными людьми, думаю, вы найдете, о чем поговорить. Ну, ты же хотел узнать, как собрать такую же гаубицу и на каких принципах здесь работает электроника? Вот и узнаешь. И еще много чего интересного для себя откроешь. Жить сразу станет веселее!

– Спасибо за предложение, дружище, я бы с радостью, но есть у меня еще парочка незаконченных дел. Да и к шаману напоследок хотел заскочить, задать последний вопрос.

– Ну, дела завершить, прошлое отпустить – это святое. Но как созреешь, милости просим к нам.

– Можно поступить проще, – я подмигнул Лангусту, – презентуй мне свою пуху и можешь меня не провожать.

– Шутишь, что ли? Мне за такое наши умельцы голову снимут! Это же опытный образец.

– Ладно-ладно, так и скажи, что жмешься, – я поддел напарника. – И это, я здесь уже закончил. Так что можно возвращаться.

Мы закинули за плечи опустевшие рюкзаки. Лангуст последний раз глянул на каменный столб со своей техникой, убеждаясь, что все работает исправно. Я же бросил прощальный взгляд на так и не запущенный резонатор.

Но вдруг мне показалось, что я опять услышал голос отца, точнее, не голос, а какой-то отчаянный хохот сумасшедшего человека. И тут во мне вновь поднялось чувство сожаления о том, что дело моего бати не было завершено.

Я плюнул под ноги, подошел к резонатору и стукнул по кнопке пуска. Агрегат тихонечко засвистел, предварительно накачивая блоки энергией. Моя рука легла на холодную поверхность маховика, и я резко крутанул его. Устройство завелось, но, погудев несколько секунд, так и не выйдя в рабочий режим, остановилось.

– Что ты делаешь? – Лангуст скептически взглянул на кучу старого научного барахла. – Думаешь, оно заработает? Простояло здесь столько лет.

– А я попробую!

Я дернул маховик второй раз, последовал тот же результат. Резонатор заглох, не набрав нужных оборотов.

– Давай, гад! – Я еще раз со всей силы крутанул вал.

На этот раз агрегат проработал чуть дольше, но завибрировал и опять заглох. Я выругался, легонько пнул ногой корпус устройства и снял свой брючный ремень. Плотно намотав его на вал рядом с маховиком, я уперся ногой в резонатор и что есть силы дернул ремень на себя.

На этот раз упрямый кусок железа завелся и знакомо засвистел, выйдя на маршевые обороты. Ожили и завибрировали две пластины его излучателей. И в этот момент что-то по левую сторону у каменного столба шевельнулось. Я и напарник отскочили в сторону.

Прежде твердый и статичный тор покрылся рябью, как водная поверхность от ветра. Черная субстанция, из которой он был сделан, размякла, воспарила над землей и в нескольких метрах от поверхности начала хаотически перетекать, сохраняя при этом свою форму. Жидкий бублик стал мерцать мелкими искорками, словно в нем, как в вечернем небе, начали появляться звезды.

– Валим отсюда! – гаркнул вдруг напарник и как ошпаренный побежал к канатам.

Недолго думая, я решил последовать его примеру. В моих ушах, не переставая, звенел безумный хохот отца. Почему я его слышал, что хотел сказать мне призрак, я, наверное, уже никогда не узнаю.

Взобравшись на самый верх каменной чаши, мы оглянулись. Там внизу все заполнилось золотистым свечением, жидкий бублик так же парил в воздухе, и больше ничего такого стремного не происходило.

– Ну, смотри, если ты мне этой хренью повредил оборудование, новый комплект потащишь сюда сам на своем горбу, – вызверился раздраженный напарник.

– Ничего с ним не стало, сам посмотри, – я кивнул в сторону столба, – даже отсюда видно, что все вращается и светится, как прежде.

– Вот скажи, оно тебе надо было, эту фигню запускать? – не унимался Лангуст.

– Значит, надо было! – рыкнул я и шагнул через стену жидкого стекла, кинув в последний момент через плечо: – Идем уже отсюда.

Напарник последовал за мной. И пока наши глаза привыкали к дневному свету, Лангуст все ругался и расспрашивал меня об истинном назначении резонатора отца. Но откуда я мог это знать? Хотя… Зародилась в моей голове одна неприятная мыслишка. Об одной из функций этого устройства я все же был осведомлен, но промолчал…

* * *

– Что за хрень?! Твою мать! – Я остановился за перевалом в самом центре долины и поливал ругательствами все вокруг. – Этого просто не может быть!

Напарник стоял рядом и молча пялился на окружающее нас пустое пространство. Ни старых оплавленных грейферов, ни прочего плывущего волнами мусора, оставшегося после промышленной добычи, здесь больше не было. Даже грань преломления исчезла, а вместе с ней испарилась и голографическая тень нашего мира. Не осталось и следа от прежнего пересечения двух миров. Пространственного разлома, по которому можно было шастать между мирами, больше не существовало.

Вслух я изливал ругательства, злился и делал вид, что ничего не понимаю, а в мыслях обзывал себя самым последним идиотом. Знал же, баран, что запущенный резонатор разорвет связь двух миров, знал и все же запустил его. Истинные причины своей злобы я не открыл напарнику, пусть думает, что все это случайность или непредсказуемое стечение обстоятельств.

– Может, все же попробуешь скакнуть туда? – Лангуст кивнул в ту сторону, где некогда была грань преломления.

– Ага, теперь я могу разве что скакнуть здесь! – Я ударил тесаком проползающую мимо мелкую зверушку и рассек ее надвое. – Все, выхода нет! Я встрял тут.

– Вот дедуля-то на зеленом холмике обрадуется компании… – подколол меня Лангуст.

– Иди ты стальным лесом! – Я ткнул ему в лицо кукиш. – Я не останусь в этой заднице!

– Ладно, успокойся, тебя никто и не заставляет тут оставаться, – сдержанно улыбаясь, продолжил товарищ, – возвращаемся назад, к моей площадке. Там установлено туннельное оборудование, которое и переместит нас в другую точку этого мира, где есть другая Зона Посещения, а точнее, ее изнанка, как здесь. И там уже через аномалию точечного портала вернемся в наш мир.

– В мир, полный новых безобразных мутантов и экзотических аномалий?

– Ну, не без этого. Но не забывай, что этот мир еще и полон новых возможностей. Короче, тебе у нас понравится. Потопали.

Лангуст развернулся и не спеша отправился назад, в центр шестой аномальной или, если быть точным, в центр «изнанки» шестой аномальной, находящейся в этом убогом параллельном мирке. Я еще немного постоял, поплевался и двинулся следом за ним. Выбор был невелик: либо составить компанию местному отшельнику и до конца своих дней грызть сырое мясо и щипать травку, либо махнуть со своим новым приятелем в бункер какого-то зонного утопического братства. В конце концов, никто же меня там держать не станет. Уйти-то оттуда я смогу в любой момент…

Эпилог

Карантинная зона шестой аномальной.

Время активации резонатора Михеля

У самой границы преломления, в окружении маркировочных столбов и бесчисленных коротких свай, оставшихся от первых стационарных комплексов добычи, покрывался рыжей коркой «Стахановец-4М». Продолговатая верхняя платформа добытчика с просторной диспетчерской и огромными грузовыми стрелами нависала над деревянными и железобетонными пеньками подобно богомолу, поджидающему свою жертву. Направляющие ускорителя и сама ускорительная камера торчали из корпуса передвижного комплекса словно какое-то футуристическое орудие, что дополнительно придавало добытчику некую механизированную хищность и делало его похожим на боевого робота из современных зрелищных фильмов.

Стрелы с оборванными стальными канатами, переведенные в рабочее положение, когда-то давно окунулись за грань преломления и так там и остались навечно. Последний рабочий грейфер был потерян в зонной аномалии, и в ту же секунду этот огромный добывающий комплекс превратился в гору никому не нужного бесполезного металла. Даже переработкой всего этого железа заниматься было невыгодно. Транспортные расходы к месту утилизации были на порядок выше максимально возможного дохода от сдачи вторсырья.

К тому же мало кто желал рисковать своим здоровьем, занимаясь подобным, – проклятая земля, как и прежде, награждала девяносто девять процентов своих гостей неизлечимыми хроническими болячками. А определять, входит ли человек в этот пресловутый один процент, обладающий иммунитетом к чуме Михеля, наука до сих пор не научилась. Узнать об этом своем даре человек мог, лишь проведя какое-то время у границы шестой аномальной.

На оттопыренной опорной пластине гусеничного хода «Стахановца» сидел на корточках местный сталкер-рыбак. Он был одним из тех, кто уже наверняка знал, что входит в процент избранных, которых незримая зонная чума почему-то обходит стороной. За что он получил свое незатейливое прозвище – Малыш, уже никто и не помнил. Виной тому был то ли его небольшой рост, то ли его миниатюрный инструмент для ловли ветреной удачи в аномальном океане. Его компактная в сравнении с агрегатами других рыбаков катапульта вызывала у коллег черную зависть. С таким легким инструментом, превосходящим по всем показателям своих самопальных конкурентов, можно было не только эффективно рыбачить, но и успешно убегать с уловом от разного рода халявщиков.

До этого Малыш весь вечер и всю ночь просидел на вершине холма под валунами, изучая в лунном свете это удачное для промысла место. Ни конкурентов, ни кочевых грабителей из местного населения замечено не было. Пограничникам в этом районе и подавно делать было нечего. Малыш был одиночкой и рисковать не любил, потому, наверное, и пережил почти всех ветеранов аномальной рыбалки.

Многие бродяги, конечно, ходили парами – один пытался выловить за гранью артефакты, а другой, вооруженный до зубов, охранял товарища от шаровиков-затейников. Но тогда нужно было и без того редкий улов делить на двоих. Да и частенько случалось такое, что со стоящим уловом возвращался всего один из этой парочки, как правило, тот, который был хорошо вооружен. И ни разу не вызвали доверия похожие друг на друга «правдивые» истории этих счастливчиков о битвах с легионами кочевых мародеров, в которых и гибли их напарники. А потому Малыш всегда работал один.

Задолго до рассвета сталкер взобрался на то место, с которого при необходимости можно было быстро драпануть к стоящему на «низком старте» мопеду. Там он достал из рюкзака все необходимое на данный момент, зацепил его лямку за гусеничный палец, вышедший из опорной пластины на треть своей длины, и скинул рюкзак вниз, чтобы тот болтался в тени гусеничного хода. Солнце в этом сезоне хоть и не особо жарило, но нагреть воду до противно теплого состояния вполне могло. Сталкер не любил теплую воду, хуже нее мог быть только теплый спирт, и то не всегда.

Охотник за ветреной удачей расчехлил свою катапульту и принялся накачивать ее камеры самодельным ручным насосом высокого давления. До восхода солнца оставались считаные минуты. Все вокруг еще спало. Сумрак и утренний жиденький туман заполняли видимое пространство.

Малыш еще пару раз налег всей массой тела на широкую рукоять насоса, вдувая в резервуар последние порции сжатого воздуха. Шикнул отсоединенный штуцер. Сталкер щелкнул пальцем по стекляшке манометра – стрелка легонько завибрировала. Давления в камере хватало, чтобы забросить ловушку на пятьсот пятьдесят метров в глубь шестой аномальной, туда, куда не долетали тяжелые конструкции грейферов, выгребающие все подчистую.

Пристегнув к капсуле треугольные пластины раскладных крыльев, бродяга закрепил в стальном ушке карабин-вертлюг с тонкой синтетической нитью, способной выдержать солидную нагрузку на разрыв и высокую температуру зонных аномалий. И как только первые лучи солнца упали на холмы, Малыш поднял катапульту, упер в плечо раскладной приклад и прицелился через хитрый самодельный целик.

Погода внутри Зоны всегда была иной – не такой, как по эту сторону грани. Сейчас там не было ни легкого ветра, ни тумана. Свет, как и всегда по утрам, влился под аномальный колпак с неестественными завихрениями и заполнил Зону подобно быстротекущей водной субстанции, подсветив ее изнутри ярче, чем наше физическое пространство. На какие-то считаные секунды в качающихся волнах света проявился огромный тороид Зоны.

Участок земли за границей преломления был относительно чистым. Между покореженных аномалиями ковшей можно было свободно протянуть небольшую сталкерскую ловушку. Немножко попотеть придется лишь в самом конце, где пятиметровый участок Зоны беспросветно завален ржавым железом. Но что такое для опытного рыбака удачи эти несчастные метры стальных коряг? Тем более что раскладное титановое удилище Малыша тоже было пятиметровым. Бывало и хуже.

Приглушенный старт-хлопок катапульты негромким эхом пролетел над холмами. Звук пневматического ускорителя был на порядок тише, чем у его пиротехнических аналогов. Сложенная ловушка, пролетев несколько секунд стремительной болванкой, пересекла грань преломления и раскрыла свои короткие крылья. Тут же откупорился клапан ее резервуара. Сжатый воздух хлынул через сопло, придав конструкции дополнительный импульс, и сталкерский планерок плавно полетел над взрыхленной землей Зоны к своей цели.

Если бы клапан открылся чуть раньше, до входа в Зону, то над холмами поднялся бы такой жуткий свист от работы примитивного реактивного двигателя, что на него бы устремились все мародеры в округе. Но по так и не разгаданным современной наукой причинам звуки со стороны аномальной реальности в наш мир не проникали. А потому планер-ловушка плыл во внутреннем пространстве Зоны абсолютно беззвучно. Сегодня, на радость бродяги, полоса была чистой – мелких и крупных гравитационных аномалий, отклоняющих мелкие снасти с траектории, сталкерский планер не встретил.

Малыш проводил снасть взглядом, дождался, пока та упадет и раскроется на ровном участке земли, в который он метил, и только потом с опаской оглянулся. Бегло осмотрев разбросанные по пологим склонам корпуса подгнившей техники, сталкер задержал взгляд на длинном помещении бывшего склада артефактов.

Мрачное здание стояло в низинке, наполовину погруженное в легкий утренний туман. Небольшие окна с решетками чернели под самой крышей склада. С высоких стен слезла шкурка небрежно наляпанной штукатурки, обнажив неровные каменные ряды. Так же наспех и через одно место собранная крыша просела по самому центру. Тяжелые ворота, некогда распахнутые настежь, отвалились вместе с массивными петлями и лежали по обе стороны сломавшегося прямо на входе бульдозера.

В последние годы этот склад, как и многие другие в округе, использовался исключительно для хранения аномального мусора – этих бесполезных и уродливых образований, выгребаемых из Зоны тоннами. Чтобы не захламлять дороги и рабочие участки аномальными кизяками, их сваливали в пустующие склады и там трамбовали бульдозерами.

Никакого постороннего движения вокруг или внутри заваленного мусором склада Малыш не заметил, но все равно нервно подергал висящий на плече обрез. После этого рыбак достал из-за пазухи миниатюрный аномальный кизячок, висящий на длинном шнурке, перекинутом через шею.

Этот безобразный кусочек бесполезности когда-то стал его самым первым уловом. Маленькое уродливое образование было редкой формы и даже отдаленно напоминало православный крест. А наличие в верхней части «креста» естественного маленького отверстия однозначно определило его дальнейшее использование. Поцеловав свой талисман, рыбак вернул его на место и потянул удилище. Раскрытая ловушка вздрогнула и зашевелила всеми своими петельками, сеточками и прочими хитроумными ловушками артефактов, лично разработанными сталкером.

Наматывая нить на катушку, аналогичную рыболовной безынерционной, Малыш то глядел по сторонам, пытаясь уловить в утреннем тумане хоть какое-то движение, то вприщур следил за продвижением своего маленького инженерного чуда. Пока все шло без сучка без задоринки. Ловушка один раз погрузилась под землю, а точнее, под иллюзорную голографическую пелену, скрывающую от нас мир Зоны, но тут же вынырнула на видимую поверхность и продолжила ползти по ней.

При очередном беглом осмотре окрестностей Малыш вдруг замер. Сталкер пристроил удилище в заготовленный держатель, присел на корточки и взял в руки оружие. Отменное от природы зрение Малыша не раз спасало его, заранее предупреждая о приближающейся опасности. Вот и сейчас в тумане между холмов он заметил едва различимое движение.

Серое размытое пятно, покачиваясь, медленно двигалось в его сторону. Так же безумно медленно оно проявлялось, приобретая ясные очертания. Это был старый облезлый пес. Казалось, что животное вот-вот издохнет, причем прямо на ходу. Полуживое создание почему-то не захотело тихо-мирно испустить дух где-то под трухлявой коряжкой или в ямке у дороги, оно упорно шло в сторону Зоны. И таких блудных полудохлых тварей здесь наблюдалось великое множество. Что заставляло издыхающих скотинок пересекать границу преломления и исчезать за ней – никто не знал. До сих пор неизвестно, какой именно аномальный процесс внутри Зоны обманывал ослабевший от старости примитивный разум и звериные инстинкты животных и заставлял их принять неестественную смерть за пределами нашего мира.

– А, чтоб тебя… – буркнул Малыш и вернул обрез на плечо.

Он не стал дальше следить за псом. За свою долгую карьеру рыбака удачи подобных картин сталкер видел бесчисленное множество и знал, чем закончится это одинокое паломничество. В лучшем случае псинка целиком растворится в воздухе, не оставив и следа. А в худшем – издохнет в ужасных корчах и станет частью широкой насыпи из костей, шкур и потрохов, тянущейся вдоль всего периметра. В некоторых местах эта насыпь была довольно приличной высоты и мешала вытягивать улов, а потому Малыш не любил этих полудохлых созданий и при встрече всегда помогал им испустить дух еще в карантинке.

Следующие несколько минут прошли спокойно. Ловушка медленно приближалась к границе, прочесывая аномальное пространство. И вот, пройдя очередной десяток метров, снасть застряла. В этот момент она поднялась на полтора метра над иллюзорной поверхностью земли и плыла по воздуху по плавной восходящей дуге. Снасть ползла по невидимой зонной возвышенности, в точности повторяя ее форму, и в самом апогее ловушка вдруг уперлась во что-то невидимое, во что-то достаточно большое, возможно, даже ценное… Чувство, знакомое каждому рыбаку, всколыхнуло сталкера, вздыбило тело щедрой порцией адреналина.

– Клюет… – прошептал себе под нос бродяга и крепче вцепился в удилище, словно и впрямь ожидал рывка крупной рыбины.

Подобные заминки случались довольно часто и вовсе не гарантировали, что в ловушку угодил ценный артефакт. Бесполезные аномальные кизяки тоже были невидимыми и точно так же преграждали путь, налипая на снасть. Но Малыш всегда верил, что в этот раз ему попадется тако-о-ое, что позволит ему купить домик где-то на теплом берегу чистого океана, где он будет сидеть на веранде в кресле-качалке и потягивать через трубочку прохладный «мохито». Он верил в это каждый раз, когда забрасывал и вытягивал снасть. Верил все прошедшие двадцать лет, проведенные в этом богом забытом месте…

Малыш осторожно потянул удилище и ощутил привычную мелкую вибрацию, названную кем-то из яйцеголовых пороговой вибрацией перехода. Висящая в воздухе ловушка немного перекосилась, дернулась и туго поползла навстречу. Это был хороший признак. Что-то солидно-большое зацепилось за надежный боковой крюк-капкан. Аномальные кизяки нечасто бывали такого размера и веса, а потому шанс выудить сейчас что-то ценное стремительно взлетел до неслыханно высокого показателя – пятьдесят на пятьдесят.

Крупные артефакты, добытые в шестой аномальной, всегда были уникальными и нереально ценными. За них все без исключения организации и частные лица выкладывали буквально заоблачные бабки. Даже правительственные конторы, которые, по идее, боролись с незаконным ловом артефактов, обещали не преследовать по закону особо успешных рыбаков и всегда щедро вознаграждали тех, кто им сдавал уникальные инопланетные приблудины.

По жилам сталкера пробежал холодок, его сердце бешено заколотилось. От волнения на какие-то секунды в глазах рыбака все поплыло. Малышу даже показалось, что едва заметная граница Зоны качнулась и покрылась рябью, словно поверхность озера под порывами ветра. Сталкер проморгался, не помогло – картинка плыла. Видимо, вторая порция адреналина, выброшенная в кровь сразу же после первой, составила лошадиную дозу этого гормона.

Бродяга зажмурился и левой рукой помассировал веки. Когда Малыш вновь открыл глаза, все вернулось в норму. Волна возбуждения немного схлынула, но сердце в груди все так же билось сваебойным молотом. Глубоко вдохнув, сталкер медленно выпустил воздух сквозь щелку сжатых обветренных губ и потянул удилище. Ловушка приятно туго сдвинулась с места и поплыла вниз по невидимому склону к голографической проекции земли. Малыш протянул ее еще несколько метров, прежде чем в его душе зародилось какое-то неприятное чувство беспокойства. Он замер и попытался определить, чем именно оно было вызвано. Одного беглого взгляда назад хватило, чтобы понять – происходит что-то нехорошее.

До этого спящие под крышами складов птицы абсолютно безмолвно поднимались в небо и спешно улетали прочь, оставляя на произвол судьбы гнезда с беспомощными птенцами. Туманные поверхности холмов, казалось, ожили и зашевелились – это вся мелкая четвероногая живность вылезла из нор и сейчас активно гребла лапами, уносясь в ту же сторону, что и их крылатые собратья.

У Малыша к горлу подкатил ком. Отточенный за годы скитаний инстинкт самосохранения верещал, как сбитая машиной собака, и бился внутри, словно змея на малиновых углях. Надо было драпать. Не важно почему, неясно, от чего, просто – надо! Но руки сталкера мертвой хваткой вцепились в удилище – так близко к улову своей мечты он подбирался лишь однажды. Когда его в первый и последний раз взял случайный патруль. Не смог тогда Малыш убежать – это было выше его сил. Даже когда сталкер понял, что патруль его засек и движется в его сторону, он не обрезал нить и продолжил тянуть свою снасть. Он продолжал ее тянуть, даже когда четверо здоровых парней волокли его, воющего зверем, в патрульный «бобик»…

Ситуация повторялась, но уже в худшем раскладе.

Малыш молящим взором уставился на Зону. В этот момент ее граница качнулась плавной гигантской волной от земли до самого неба. Спустя секунды движение повторилось, после чего грань преломления на миг покрылась мелкой рябью и вновь замерла. Сталкер пристроил удилище на опорных пластинах гусеничного хода и, не моргая, уставился на границу двух реальностей. Он буквально умолял Зону, чтобы все это оказалось обычным глюком. Но ведь сегодня он не пил свою бодягу и даже не успел пыхнуть. А потому никак не могли перед его глазами кудяблики бегать.

Аномальная оболочка Зоны, прежде годами неподвижная, качнулась в очередной раз. Но теперь она не остановилась. Изображение за гранью преломления ожило и поплыло, словно отражение в жидком закипающем зеркале. В мелких хаотичных волнах закачался воздух над холмами, изорванная тралами земля, островки уцелевшей травы, камни, ржавые ковши, лопнувшие перепутанные петли стальных канатов, навалы костей и гниющей плоти. Набрав амплитуду, граница реальностей скачкообразно сдвинулась вперед, шагнула навстречу нашему миру.

От неожиданности Малыш отпрыгнул назад, в нишу технического люка, и уперся спиной в его облезлые запоры. Хрустнула и зашуршала шелуха вздувшейся краски. Играющая прозрачными волнами стена остановилась практически у самого носа рыбака. Аномальная граница, несущая неминуемую гибель всем, кто к ней хотя бы прикоснется, отрезала пути к отступлению. Протиснуться в тонкую щель между корпусом «Стахановца» и гранью преломления, чтобы не прикоснуться к последней, было невозможно. Места в нише едва хватало, чтобы присесть на корточки, не задев при этом границу преломления. Дело пахло керосином…

И словно демонстрируя, что может произойти с бродягой, прямо перед его глазами задергался в последних конвульсиях висящий на паутинке крупный паук. Живое создание оказалось по ту сторону, и Зона уже начала терзать и рвать его плоть на клеточном или даже на молекулярном уровне. Паук оттопырил лапки и замер, словно растянутый на дыбе. В следующую секунду весь хитин его экзоскелета осыпался микроскопической рыжей пылью, оголяя пустоту, на месте которой должны были быть внутренности создания. Показалось, что Зона жадно слизнула паучка с этого уровня бытия и теперь хищным голодным взглядом уставилась на сталкера в ожидании его следующего шага.

Бродяга схватился за два первых попавших под руку рычага и изо всех сил попытался их провернуть. Эффекта не последовало – запоры были заблокированы изнутри, со стороны машинного отделения. Еще несколько минут он отчаянно дергал рычаги, бил ржавое железо и зыркал по сторонам, пытаясь найти выход. Все бесполезно, Малыш оказался в ловушке. Помощи ждать не от кого, и неизвестно, сколько времени пройдет, пока граница Зоны отступит или, качнувшись в очередной раз, сожрет его плоть.

– Стоп! Моя ручная горелка, я же взял ее… – Всего на миг возникшая искорка надежды тут же безнадежно погасла.

Сталкер тоскливо глянул на рюкзак со снаряжением и провиантом. Он висел «за бортом» гусеничного хода на пальце опорной пластины всего в нескольких метрах от Малыша… в каких-то жалких метрах за гранью. Но эти метры были для него столь же непреодолимы, как и расстояния до звезд, погасших последними в утреннем небе. И даже если сделать из одежды канат, сварганить какой-то крюк и попытаться удачно зацепить рюкзак, все равно – вытянуть столь объемный и массивный пак из-под железного козырька гусеничных пластин не представлялось возможным. Этот неутешительный факт сталкер определил исходя из своего многолетнего опыта. Уж в чем, в чем, а в выуживании разного рода барахла из свалки металлических коряг он был профи и наперед вычислял все безнадежные варианты этого занятия.

– Все, сушите весла, сэр… – Малыш вдруг перестал метаться в тесной нише и успокоился.

На удивление, сознание бродяги сработало четко, выдав и упорядочив в систему все возможные варианты дальнейшего развития событий. Большинство из этих вариантов рекомендовало незамедлительно снять с ремня флягу, в которой сталкер вместо воды носил «геологический коктейль № 5», и попытаться употребить максимальное его количество. В девяноста девяти процентах исход ситуации был однозначно фатальным, а в половине этих случаев прогнозируемое время оставшейся жизни неуклонно стремилось к нулю. И потому тело требовало хапнуть любых чувств, ощущений и удовольствий перед неизбежным погружением в абсолютное небытие. И даже если сработает последний пресловутый процент, забитый на чудесное спасение, в конечном счете бродяга рассчитывал знатно нажраться, празднуя свое второе рождение. Так зачем же это откладывать на потом?

Малыш обреченно вздохнул, осторожно присел, примостил болтающийся на ремне обрез на колени и откупорил флягу. Горечь кофейных зерен, насыпанных с излишком, немного забивала привычную вонь и смягчала повышенный градус денатурата. Первый глоток этого пойла завсегда был самым противным. Жгучая волна прошла по пищеводу и влилась в спящий желудок. Бродяга скривился и занюхал просаленным рукавом кителя. Вся еда и вода, способная хоть как-то смягчить прием «бальзама», осталась за гранью, но Малыш все же пошарил по карманам кителя и брюк. Случалось такое, что под мухой он оставлял в них что-то съестное, а потом страшно удивлялся, не понимая, каким образом в кармане материализовалась засохшая лепешка или растаявшая карамелька. Вот и на этот раз его ожидал сюрприз.

В самом неудобном и маленьком нарукавном кармане обнаружилась мятная жвачка китайского производства. Сталкер, недолго думая, разорвал зубами грязный потертый фантик и принялся разжевывать пересохшую ароматизированную пластинку. Химически-мятный вкус лишь усугубил мерзкий фон во рту. И Малыш сделал еще несколько больших глотков горькой бурды, а спустя минуту-другую, когда спирт просочился в кровь, ему уже было откровенно пофиг на вкусовой «букет» напитка.

Бродяга закурил и пустил едкое облачко дыма прямо в играющую плавными волнами границу Зоны. Такого себе он еще никогда не позволял. Настолько близко к грани двух реальностей рыбаки не приближались. Да и ходили разного рода суеверия, утверждающие, что шестая аномальная на самом деле не что иное, как живое запредельное создание, оставленное на Земле треклятой инопланетной сверхцивилизацией. А в этой связи много ли найдется смельчаков, чтобы нагло пыхнуть дымком в лицо столь грозного создания, безжалостно сожравшего не одну тысячу человеческих жизней?

– Ну что, родная, теперь только ты да я… – Не придумав ничего лучшего, сталкер завязал бессмысленный пьяный разговор со смертью, прижавшей его спиной к ржавому металлу.

Сказалась многолетняя усталость. Утомилось от подобной жизни потрепанное тело, но больше всего устала его душа. Измучилась она от предательств, казалось бы, близких людей, готовых даже свою поганенькую душу продать за кусок пожирнее, устала от всего этого продажного лицемерного мира, надоела ей эта бесконечная погоня по полям земного дерьма за неуловимым лучшим. И сейчас, оказавшись на самом краю своей бездарно прожитой жизни, когда осталось лишь вынести себе картечью мозг или сделать свой последний шаг за грань, он излил Зоне все, что наболело.

Рыбак говорил, пил горькую, курил и плакал. В промежутках между выкуренными сигаретами он замолкал, вдыхал утреннюю прохладу и задумывался о чем-то своем – о том, что бы еще высказать аномальному хищному зверю, поигрывающему воздушными волнами перед его носом.

И вот, после шестой сигаретки и минуты задумчивого созерцания, Малышу вдруг показалось, что все внутри шестой аномальной приобрело какой-то новый оттенок. Сталкер отложил флягу и присмотрелся. Изменялось то ли само пространство Зоны, то ли только ее аномальная шкурка медленно наливалась фиолетовым цветом. В любом случае все указывало на то, что сейчас произойдет очередная метаморфоза. Бродяга затаил дыхание.

И словно подтверждая нехорошую догадку сталкера, граница двух пространств вновь покрылась мелкой интенсивной рябью. Все внутри Зоны замелькало, потеряло резкость. Появился какой-то мерзкий высокий свист, вызвавший адскую головную боль. Малыш пальцами заткнул уши, но звук продолжал беспрепятственно проникать прямо в мозг, раскалывая голову на части. В конце концов грань преломления плавно качнулась и вдруг… стремительно всосалась куда-то в глубь Зоны, в самый ее центр, оголив прежде недоступное пространство. Выносящий мозг свист пропал в ту же секунду.

Неожиданно перед Малышом возникла картина марсианского или какого другого инопланетного пейзажа. Человеческому взору впервые открылось то, что все эти годы скрывала пресловутая грань преломления, эта голографическая иллюзия.

Резко изменился весь видимый рельеф. Проутюженные аномальными воздействиями склоны холмов и низины, казалось, были дополнительно выжжены каким-то неизвестным излучением. И этот фиолетовый оттенок в той или иной степени имело абсолютно все – скалы, земля, трава. Даже покореженный металл грейферных ковшей отливал аметистом. А местами на земле красовались белые, рыжие, малиновые, черные и еще черт знает какие пятна. Над некоторыми из них волнами играл воздух, неестественно подсвечивалось пространство, вздымались вверх огненные фонтаны плазмы и летала вихрями вздернутая пыль. Все указывало на то, что проявились прежде невидимые аномалии. А если проявились и они, то должны были проявиться и…

Малыш дрожащими руками извлек из кармана купленную когда-то на барахолке половинку бинокля. Его внимание привлекло нечто, поблескивающее на одном из дальних холмов. Рыбак припал к окуляру оптики, и в то же мгновение его челюсть безвольно отвисла. Там, куда не долетали тяжелые промышленные грейферы, в черной промасленной паутине порванного легкого трала красовались целые горы инопланетных объектов. А совсем рядом, на склоне, в первых лучах утреннего солнца блестели нетронутые поля артефактов.

Сверкающие россыпи инопланетных ништяков манили Малыша к себе, они физически ощутимо тянули, как магнит ржавую, но все еще железяку. И железяка его души, откинув всю нереальность произошедшего, отозвалась и кинулась навстречу желанному и столько лет недоступному призрачному хабару.

Бродяга ловким движением закинул обрез за спину, скинул вниз висящий на пластинах рюкзак и спрыгнул следом за ним. Там сталкер вытрусил все свои манатки на промасленную землю, оставив лишь коробку патронов, зачерпнул у гусениц «Стахановца» несколько пригоршней мелкого щебня и распихал камни по всем пустым карманам. Скручивать ржавые болты с гайками и привязывать к ним ленты бинтов, как это делали сталкеры в нормальных Зонах Посещения, времени совсем не было.

Нужно было действовать незамедлительно. Все, что было доступно взору, за один раз явно не унести, и теперь уже нужно было выбирать. Ведь не пройдет и часа, как весть о чудесных метаморфозах Зоны облетит все без исключения логова и приюты. Очень скоро сюда устремятся абсолютно все, кто хоть как-то способен перемещаться в пространстве, – ломанутся машинами, верхом, бегом, ползком, а те, что не способны передвигаться, – упадут и будут лежать в направлении шестой аномальной.

Вперед полетел первый достаточно крупный камень. Грубый, но вполне эффективный щуп-маяк не выявил на своем пути каких-либо аномалий, явно воздействующих на наше физическое пространство. Добрый десяток метров можно было перемещаться свободно, не боясь быть расплющенным или расплавленным скрытыми воздействиями. Натянув на плечи лямки пустого рюкзака, Малыш с «низкого старта» рванул в Зону.

Его нога сразу же увязла в горе костей и гнилых шкур. Только сейчас взбудораженный Малыш ощутил, насколько сильная и неописуемая вонь шла от «костяного вала».

– А, бля… пофиг!

Задержавшись на секунду, сталкер двинулся дальше, разгребая, словно бульдозер, горы костей и гниющих внутренностей. Тот факт, что измазанный разлагающейся плотью камуфляж будет вонять даже после сотой стирки, его совсем не смущал. Малыш понимал, что это его самая последняя ходка в Зону. Сейчас нужно было хватать все самое ценное, набивать рюкзак до отказа самыми жирными ништяками и валить отсюда ко всем чертям. Ибо то, что скоро здесь начнется, станет истинным адом на земле.

Из своей хищной природной жадности люди перегрызали друг другу горло и за меньшие прелести. И даже страшно было представить, какая кровавая бойня начнется, когда сойдутся здесь все бродяги, все кочевые банды… А когда подтянутся пограничники и разного рода «частники»… И если раньше бродяги с мародерами пасовали перед законниками и погранцами, то теперь даже атомная мощь всех армий мира не заставит их добровольно расстаться с этими горами дорогущего хабара.

Но когда все это начнется, Малыша здесь уже не будет. Сознание опытного сталкера-рыбака наперед раскинуло все карты. Он уже точно знал, какими трудными и скрытыми тропами будет отступать, он определил, к какому именно барыге отправится в первую очередь, где за бесценок, но быстро и за наличку, сольет один из артефактов. А дальше – старые налаженные связи, перелет частным рейсом в Улан-Батор, где он, под некислый процент и не за один раз, переведет у надежного человека большую часть хабара в кругленькую сумму на свой тайный счет «Аноним-Банка». Там, в столице, он будет впрессовывать артефакты абсолютно всем интернациональным клиентам международного барыги до тех пор, пока у них тупо не закончатся деньги. И дальше…

Поток мыслей оборвала первая обнаруженная аномалия. Брошенный вперед камень, пролетев несколько метров, превратился в облако мелкой пыли. Малыш присмотрелся, впереди не было ничего такого, что бы смог различить человеческий глаз. Преградившая путь аномальная зона по каким-то причинам так и осталась невидимой. Метнув еще несколько камней, сталкер определил безопасный обходной путь и продолжил свое стремительное продвижение.

До россыпей вожделенного хабара на склоне он добрался за каких-то десять минут, обогнув на пути с полсотни видимых и скрытых аномальных проявлений. И вот наконец прямо у его ног оказался двойной усеченный конус «концентратора». Это был уникальный артефакт шестой аномальной, подобных вещей никогда не находили в других Зонах. Но сейчас этот гладкий матовый кристалл на «экваторе» был опоясан белым металлическим обручем, который сам по себе так и назывался – «белый обруч». А в научных кругах это легкое металлическое колечко когда-то нарекли первым «вечным двигателем» Зоны. Но комбинацию сразу двух столь дорогих артефактов пока еще никто не встречал. Возможно, тут сказалась грубость способа добычи артефактов, в процессе которой все обручи слетали с «концентраторов» и после рассматривались по отдельности как независимые объекты.

Малыш поднял артефакт с земли и ради любопытства подергал закрепленный на нем обруч. Сердце бродяги екнуло – металлический пояс сдвинулся с места. Уменьшаясь в размерах, словно резиновый, он заскользил по кристаллу, плотно облегая его сужающуюся форму. И когда «белый обруч» окончательно соскочил с «концентратора», он вновь приобрел жесткость и стал стандартного привычного размера. Сталкер без каких-либо усилий вернул кольцо на его изначальное место. Обруч волшебным образом растянулся и, словно намагниченный, застрял в центральном положении.

– Интересно, – произнес вслух Малыш, – хоть один яйцеголовый попытался натянуть одно на другое? Или успокоился, видя явное несовпадение размеров?..

Бродяга больше не стал экспериментировать. Если к моменту реализации плана «минимум» у него еще останется желание проводить подобные исследования, то он обязательно устроится на старости обеспеченных сытых лет в какой-нибудь подыхающий филиал Международного института внеземных культур.

Малыш улыбнулся своим глупым фантазиям. Какие там, в лес, официальные институты?! Пошли они куда подальше вместе со всем своим официозом. Он сам теперь как институт, он сам себе теперь правительство и президент! Нет, не президент… монарх небольшого островного государства – вот кем он скоро станет! А сейчас он тупо уделывал систему, выгребая из самой земной грязи и карабкаясь на вершину Олимпа.

Малыш хищным взглядом окинул простирающийся перед ним «клондайк». Первый уникальный артефакт уже отправился в рюкзак. Туда же полетели и остальные инопланетные диковинки. О стоимости многих из них Малыш знал, но попадались и такие хреновины, упоминания о которых он прежде не встречал ни в «черных» каталогах, ни в официальных энциклопедиях. Каждая поднятая им инопланетная приблудина тут же трансформировалась его сознанием в какое-то недостающее благо.

Бродяга не понимал, что сейчас он собирает вовсе не хабар, а поднимает с земли, реанимируя в памяти, все свои давние забытые мечты, когда-то упущенные и просранные возможности.

Вот из глубокого некроза всплыла мечта об океанической яхте, непременно ныряющей, непременно белоснежной. Вот этого «глушила» и пары «тансеров» должно с лихвой хватить на нее. А эта «бирюзовая рассекушка» на самом деле не что иное, как черный «Форд Мустанг», коллекционный, но не сильно дорогой – в пределах одного зеленого лимона. И очень даже может быть, что вот за эту офигенно непонятную и сложную штукенцию, внешне похожую на черный кирпич с рассадником мелких цветных кристаллов, он сможет как-то хитро приобрести то самое обыкновенное человеческое счастье – семью, жену, может, даже детей…

Розовые мечты Малыша вдруг прервало какое-то странное тоскливое чувство, возникшее вдруг из ниоткуда. Он оторвал взгляд от россыпей артефактов, и как раз вовремя, чтобы заметить, как в том месте, где уже начинались горы, за их острыми вершинами зародилось неестественное золотистое свечение. Облако света вырвалось из-за гор и ураганным потоком двинулось во все стороны от центра шестой аномальной.

Сталкер даже глазом не успел моргнуть, как волна желтоватого потока пронеслась сквозь него, окатив буквально солнечным теплом, и стремительно унеслась дальше, исчезнув где-то за горизонтом.

Это был весьма паршивый знак, хреновый по всем своим гадским показателям. И даже не важно было – что это такое и как это может отразиться на здоровье. Совсем другое сейчас волновало бродягу. Если до этого мало кто из случайных бродяг мог знать про трансформацию Зоны, то сейчас лишь ленивые не выйдут в карантинку глянуть, что же такое там случилось. Времени оставалось в обрез, нужно срочно добить свободное место в рюкзаке и рвать когти.

Малыш оторвал взгляд от горизонта и посмотрел вниз, туда, где у ног лежал этот странный черный артефакт. И тут-то измотанное сердце сталкера сорвалось и обрушилось в самый низ. Холодок пробежал по прожженным спиртом кишкам. Склон холма перед ним был абсолютно пуст. Даже следа не осталось от прежних щедрых россыпей. Бродяга не мог поверить глазам. Не могло же ему все это почудиться. Рюкзак-то за спиной тяжелый и не камнями набит! И словно проверяя какую-то свою охрененно идиотскую теорию, он медленно опустил дрожащую руку вниз, туда, где минутой раньше лежал «черный кирпич».

Не дойдя до поверхности земли, пальцы уперлись во что-то невидимое. И тут же этот чертов «кирпич» проявился, буквально вынырнул из небытия, не на шутку испугав сталкера. Малыш отдернул руку, артефакт вновь бесследно растворился. Так он гонял этот «черный кирпич» из пространства в пространство, пока не понял, что все происходящее вполне реально. Предварительно смазанная спиртом крыша смогла удержаться на месте. Но спустя несколько секунд уже не это беспокоило бродягу.

Вдруг у него за пазухой что-то зашевелилось… что-то чужое и живое! Тут же добрый десяток килограммов повис на его шее. Отчетливо треснул канатик, на котором держался талисман, разорвавшаяся нить до крови резанула кожу. С каждой секундой нечто живое росло и тяжелело под дряхлым кителем. Старая изношенная ткань наконец треснула, отлетели пуговицы, и это нечто вывалилось на землю, под ноги паникующему сталкеру. То, что когда-то было маленьким безжизненным образованием, бесполезным аномальным кизячком, сейчас ожило и росло буквально на глазах.

Это был мерзкий шевелящийся кусок коричневой плоти, из которого торчали шесть скрюченных шипастых конечностей. Кусок мяса и черной чешуи еще не был похож на то, что хоть отдаленно можно было назвать высокоорганизованным живым существом. Но это месиво плоти пронзительно визжало, вспухало, словно строительная пена, быстро увеличиваясь в объеме, распрямлялось, приобретая стройные очертания, и постепенно распаковывалось во что-то насекомоподобное и очень жуткое.

Малыш не стал дожидаться конца трансформации. Он схватил и потянул ремень обреза. Оружие застряло, оно было прижато лямками набитого рюкзака. Спеша к желанному хабару, сталкер не обратил внимания на эту незначительную деталь, о чем сейчас сильно жалел.

Существо еще не приобрело окончательную форму, но уже показало свою агрессивную натуру – кинулось на человека. Черная здоровая нелепость, похожая на сколопендру, но только с шестью огромными лапами, дергалась в болевых конвульсиях, издавала пронзительные высокочастотные звуки и уверенно скакала на дрожащих лапках к сталкеру.

Малыш отпрыгнул назад и продолжил борьбу с рюкзаком. Срезав ножом одну из лямок, он скинул свою ношу на землю и взметнул обрез. Спаренный выстрел разнес в кисель большую часть уродского туловища. Кислотно-желтые и коричневые ошметки плюхнулись на фиолетовую траву. Отвалившиеся черные ножки задергались на склоне. Тут же заглох и душераздирающий визг твари. Но абсолютной тишины так и не настало.

Словно эхо многострадального крика диковинного создания до бродяги долетел слегка приглушенный расстоянием всепоглощающий клокочущий рокот миллиардов глоток. Это на всех складах, на всех свалках и просто на холмах карантинной зоны бились в агонии легионы чужеродных созданий. Бесполезные зонные артефакты, так небрежно сваленные в кучи и разбросанные по всей земле, сейчас из непонятных аномальных кизяков распаковывались в армию внеземных чудовищ. Некогда сжатые загадочными титаническими силами при переходе из одного измерения в другое, эти существа, выбитые из пространства-времени в какую-то непостижимую буферную область, сейчас выпадали из нее, подвергаясь обратным болезненным трансформациям.

Малышу не нужен был бинокль, чтобы увидеть, как свалки и склады буквально фонтанировали всевозможными тварями. Полчища монстров хлынули во все стороны беспрерывным потоком, накрывая живым шевелящимся ковром все видимое пространство. Половина этой волны понеслась на холмы и горы в сторону сталкерских поселений и владений кочевников. Но наверняка это сонмище голодных и озлобленных тварей там долго не задержится. После того как они сметут все приюты и притоны, выжрут все доступное мясо и обглодают кости, они хлынут дальше, на спящие мирные поселения и города.

Очень скоро погибнут многие тысячи или даже сотни тысяч людей. Но не это сейчас заботило Малыша. Вторая, меньшая часть чудовищной волны хлынула в Зону. Черные потоки хищных тварей накатили на «костяной вал», захлестнули полосу старых ржавых грейферов и двинули дальше. Некоторые создания влетали в многочисленные аномалии и тут же распылялись, сжигались, сминались в блин. Но большая часть чудовищ все же обходила стороной эти смертельные зоны. Казалось, что хищники имеют какое-то особое чутье, позволяющее им определять измененное физическое пространство.

У Малыша подобной чуйки не было, все, что он сейчас мог противопоставить армии монстров, – это свой прожженный изворотливый ум охотника за удачей и два коротких ствола обреза. Но прежде чем отступить в глубь Зоны и попытаться найти там хоть какое-то укрытие, сталкер в последний раз глянул в сторону прежде ненавистного ему обычного мира. Его взгляд устремился туда, где за холмами находился его родной приют «Пустынка и К°». Там только-только просыпался скромный персонал любимой забегаловки. Грач и Чугунок говорили ему как-то за стаканчиком мутной, мол, Зона самая ревнивая баба во вселенной – никого никогда живым не отпустит. Правы были покойники.

И вдруг Малышу показалось, что там, где-то очень далеко, на вечно убегающей линии горизонта, замаячил мираж маленького домика на берегу чистого теплого океана, рядом кресло-качалка с деревянным столиком, а на столе запотевший бокальчик прохладного «мохито»…

* * *

Историческая справка

Летом 2015 года под воздействием неустановленных факторов прежде недоступная для человечества Зона Посещения Монголии подверглась метаморфозам глобального характера. В результате чего полностью исчезла граница, ранее непреодолимая живыми созданиями земного типа.

При этом абсолютно необъяснимая волна стороннего воздействия пробудила из спящего состояния многие добытые в этой Зоне артефакты. Прежде считавшиеся мусорными артефакты материализовались в неизвестных науке созданий.

И лишь совместными усилиями армий России, Монголии и Китайской Народной Республики волна чужеродных созданий была оттеснена обратно в Зону Посещения. Карантинная зона шестой аномальной увеличила радиус на двадцать километров. Экстренно возведенные укрепления периметра смогли оградить мир от угрозы проникновения чужеродных и агрессивных биологических видов.

Первые же исследования раскрывшейся Зоны Посещения выявили наличие в ней огромного количества зон измененного физического пространства и бесчисленного множества ранее недоступных артефактов. На фоне недостаточного контроля и нехватки ресурсов служб безопасности периметра активизировалось и переросло в глобальную угрозу новое сталкерское движение. Количество лиц, практикующих этот вид преступной деятельности, стремительно растет. Обеспечить должный контроль и пресечь утечку аномального материала из Зоны Посещения Монголии не представляется возможным.

Указанная волна аномального воздействия облетела всю планету в считаные часы, активировав уникальные артефакты шестой аномальной по всему миру. И только благодаря отсутствию валового экспорта «бесполезных» сувенирных артефактов проблема материализации чужеродных организмов в большом мире имела исключительно локальный характер…

Из закрытых отчетов МКЗП

Продолжают поступать разрозненные данные из официальных и частных хранилищ артефактов, расположенных по всему миру. После инцидента в шестой аномальной наблюдается непредсказуемая стихийная активация и уникальных техногенных артефактов монгольской Зоны Посещения. Как следствие в самих хранилищах и на прилегающих территориях возникают небольшие зоны искаженного или замкнутого физического пространства. Зачастую это обыкновенные пространственные пузыри или проколы, ведущие в неустановленные области пространства. Все автоматические зонды и опытные разведчики, отправленные в проколы, на связь больше не выходили. На данный момент разведка пространственных аномалий приостановлена.

Принято решение законсервировать все склады, содержащие любые инопланетные артефакты, добытые в шестой аномальной до инцидента. Факт активации вновь добытых образований не подтвержден. Изучение вопроса продолжается…

Николаев – Степковка, 2013

Сноски

1

Легочный автомат – часть акваланга, идущая после редуктора и обеспечивающая пловцу подачу дыхательной смеси под давлением окружающей среды.

2

АДС – Автомат Двухсредный Специальный. Автомат с интегрированным гранатометом, способный стрелять на суше и под водой. Прицельная дальность стрельбы на суше до 600 метров, под водой – до 25 метров.

3

МОБ (аббревиатура) – Министерство Общественной Безопасности, в данном случае – Монгольской Народной Республики.

4

Сотка (разг.) – Т-100, советский промышленный гусеничный трактор, выпускавшийся Челябинским тракторным заводом с 1964 по 1977 год.

5

«Чайка» – здесь: ГАЗ-13, советский легковой представительский автомобиль Горьковского автозавода.

6

МКЗП – Международный Контроль Зон Посещения.

7

Штырь Куликова («гибкий штырь», «куликовка») – складная гибкая штыревая антенна. Представляет собой набор небольших профилированных алюминиевых втулок, нанизанных на стальной тросик. При натянутом тросике конструкция образует прочный и гибкий стержень. При ослабленном тросике антенну можно свернуть в небольшое кольцо.

8

ГП-25 «Костер» – однозарядный 40-миллиметровый подствольный гранатомет.

9

КСВК (сокр. от крупнокалиберная снайперская винтовка Ковровская) – российская крупнокалиберная снайперская винтовка, созданная на базе винтовки СВН-98 на заводе имени Дегтярева в Коврове.

10

«Карандаш» (ОГ-7В (7П50) «Осколок») – выстрел РПГ-7 осколочного типа для поражения живой силы противника на общей площади до 150 м².

11

«Танин» ТБГ-7В (7П33) – выстрел к ручному гранатомету с термобарической боевой частью (боеприпас объемного взрыва).

12

ПСС – пистолет самозарядный специальный под патрон СП-4, предназначен для бесшумной и беспламенной стрельбы в условиях скрытого нападения и защиты.

13

«Смерш» – здесь РПС «Смерш».

Content

Андрей Альтанов
Зона Посещения. Тропами теней

Пролог

Часть первая Новейшая история

Глава 1 Оступившись на краю

Глава 2 Берега «Святой Елены»

Глава 3 Есть ли жизнь на Марсе…

Глава 4 Стране нужны вагоны

Глава 5 Пиррова победа

Глава 6 Рыбное место

Глава 7 Переступить через вечность

Глава 8 Многомерный прорыв

Глава 9 И грянул гром

Часть вторая Легенды наших дней

Глава 10 Билетик к черту на кулички

Глава 11 Два кирзача – пара

Глава 12 Следуй за тенью

Глава 13 Полуночные нежданчики

Глава 14 Очевидное – невероятное

Глава 15 Another World

Глава 16 Где наша не пропадала?

Глава 17 Выхода нет

Эпилог

Историческая справка

Из закрытых отчетов МКЗП

Сноски