Богоявленский Владимир

Творения

Отче наш. Беседы на молитву Господню[1]

Жертва очищения. Краткое жизнеописание священномученика митрополита Владимира

«Я никого и ничего не боюсь. Я во всякое время готов отдать жизнь свою за Церковь Христову и веру православную, чтобы только не дать врагам ее посмеяться над нею. Я до конца буду страдать, чтобы сохранилось Православие в России» — эти слова митрополит Киевский и Галицкий Владимир произнес за полтора месяца до своей мученической кончины, последовавшей 25 января 1918 года.

Последние часы перед смертью и сама смерть были столь трагичны и так, казалось, не соответствовали его праведной и подвижнической жизни, что у многих современников родилась мысль о промыслительности этой судьбы. «Народ наш совершил грех, — сказал на Поместном Соборе по поводу мученической кончины митрополита Владимира протоиерей Иоанн Восторгов, также погибший в 1918 году, — а грех требует искупления и покаяния. Для искупления прегрешений народа и побуждения его к покаянию всегда требуется жертва. И в жертву всегда избирается лучшее, а не худшее. Вот где тайна мученичества старца-митрополита…»

В истории Русской Православной Церкви митрополит Владимир (в миру Василий Никифорович Богоявленский) был единственным иерархом, который занимал все три митрополичьи кафедры — Московскую, Петербургскую и Киевскую. Он родился 1 января 1848 года от благочестивых родителей в селе Малые Моршки Тамбовской губернии, где отец его был священником (впоследствии отец Никифор был также зверски убит). Василий окончил духовное училище, затем Тамбовскую Духовную Семинарию, а в 1874 году — Киевскую Духовную Академию, после чего был направлен преподавателем в родную Тамбовскую Семинарию. С 1882 по 1886 год отец Василий служил на приходе в городе Козлове Тамбовской губернии. Его отличали особая ревность в совершении богослужений и проповеди.

В 1886 году после смерти жены и единственного ребенка молодой священник поступил в Козловский монастырь, где принял постриг с именем Владимир. Однако не судил Господь Своему избраннику пребывать в тихой обители: в том же году он был посвящен в сан епископа Старорусского, викария Новгородской епархии, а в 1891 году получил назначение в Самарскую епархию — в дни, когда губернию постигли неурожай и эпидемия холеры. В дни народного бедствия Владыка Владимир учредил особый епархиальный комитет приходской взаимопомощи, содействовал устройству столовых и чайных для дешевого и даже бесплатного питания голодающих. В проповедях и печатных воззваниях Владыка побуждал духовенство и все местное общество прийти на помощь несчастным. Он возглавлял общественные моления об избавлении от бедствия, совершал поминовение умерших от холеры на инфекционных кладбищах и безбоязненно бывал в местах, охваченных эпидемией.

В разных популярных изданиях Владыка старался распространять в народе здравые понятия о холерной эпидемии, медицинских и профилактических средствах борьбы с нею.

С 18 октября 1892 года в течение шести лет Преосвященный Владимир управлял Грузинским Экзархатом в сане архиепископа Карталинского и Кахетинского.

В эти годы он особо заботился о духовном просвещении разноплеменного православного населения кавказского края: открывались новые храмы, церковно-приходские школы.

Для ознакомления с нуждами грузинского духовенства и населения Преосвященный Владимир совершал частые продолжительные поездки по краю.

В 1898 году архиепископ Владимир стал митрополитом Московским и Коломенским, на этой кафедре он служил пятнадцать лет.

Главной задачей Владыка считал оживление пастырской деятельности.

Из Грузинского Экзархата митрополит пригласил протоиерея Иоанна (Восторгова) — известного миссионера, под влиянием проповеди которого в течение трех лет три несторианских епископа в Персии — Мар Илия, Мар Иоанн и Мар Мариан — присоединились к Православию. Владыка Владимир назначил его синодальным миссионером-проповедником, членом миссионерского и училищного советов при Святейшем Синоде, настоятелем московского храма Покрова-на-Рву, Василия Блаженного.

Также Владыка принял в Московскую епархию для служения бывшего ректора Воронежской Духовной Семинарии протоиерея Д.Ф. Певницкого и бывшего преподавателя той же Семинарии, известного религиозного писателя и издателя духовных книг протоиерея В.А. Маврицкого и других.

Широко известна деятельность московских пастырей-духовников отца Валентина Амфитеатрова, отца Алексия Мечева, иногда приезжали в Москву отец Иоанн Кронштадтский, оптинские старцы отцы Анатолий (Зерцалов), Варсонофий (Плиханков). Как священно-архимандрит Троице-Сергиевой Лавры, митрополит Владимир поддерживал старцев — отцов Варнаву и Исидора; в Лавре издавались замечательные «Троицкие листки».

Владыка считал чрезвычайно важной христианизацию московской аристократии и интеллигенции. Одним из его помощников в этом деле был епископ (впоследствии митрополит) Трифон (Туркестанов), в речи на епископской хиротонии которого митрополит сказал: «Не оставляй вне пастырского воздействия и те наши сословия, к которым ты так близко стоишь по своему происхождению. Не упускай случая указывать им на возможность совмещения здравых научных познаний с искренней верой, современных открытий и усовершенствований с вечными началами духовной жизни».

Благодаря заботам митрополита Владимира в Москве появились аристократические салоны, ставшие для высшего сословия средоточием религиозной мысли. Князь Ф. Жевахов вспоминал: «С беседами выступал митрополит Владимир и пребывающие в Москве епископы. Читали свои рефераты и миряне, посещали означенные салоны все, кто хотел, начиная от членов Государственного совета и сенаторов и кончая гимназистами и семинаристами… После бесед происходил обмен мнений… Я видел, как почтенные генералы, сановники и вельможи робко подходили к лектору и задавали ему ряд таких вопросов, которые свидетельствовали как об их душевной драме, так и о той великой вере, какая была, казалось, способна на героические подвиги и жертвы, но с которой они не знали, что делать. Я видел и таких, которые уже не решались делиться своими недоумениями и сомнениями из опасения, чтобы их вопросы не показались слишком элементарными и не обнажили бы их полного неведения в области религии. Постоянные посетители этих салонов с особенным вниманием вслушивались в слова лектора, отмечали его слова в своей записной книжке в надежде осмыслить их и найти в них ответы на мучившие их вопросы».

Нередко Владыка Владимир посещал фабрики и после молитвы беседовал с рабочими на самые разные темы.

В 1902 году по инициативе московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича при энергичном содействии митрополита Владимира и обер-полицмейстера Трепова были открыты общеобразовательные чтения для фабрично-заводских рабочих города Москвы. В программу чтений входили лекции богословского содержания, беседы из курса русской истории и географии, чтения по русской народной словесности и литературе, эпизодические чтения по русскому искусству, занятия по церковному и светскому пению, оркестровой музыке.

В целях непрерывного преподавания народу православного христианского учения при непосредственном участии Владыки в Москве был устроен обширный так называемый епархиальный дом, которому впоследствии было присвоено имя митрополита Владимира. В храме его при ежедневном богослужении произносились проповеди, велись богословские чтения.

Известно, что Владыка Владимир был духовным руководителем великой княгини Елизаветы Федоровны, которой он помог в основании Марфо-Мариинской обители. 10 апреля 1910 года за Божественной литургией митрополит Московский Владимир возложил на сестер обители нагрудные кипарисовые кресты на белых лентах, а великую княгиню Елизавету Федоровну возвел в сан настоятельницы обители. В апреле 1912 года митрополит Владимир освятил Покровский храм Марфо-Мариинской обители.

Сам Владыка в силу врожденной скромности и даже некоторой застенчивости казался малодоступным и сухим; лицо его, всегда нахмуренное, носило отпечаток какой-то глубокой скорби. Не очень обаятельная внешность помогала ему творить дела милосердия незаметно для посторонних.

Митрополит Владимир энергично содействовал насаждению трезвости: сам вел беседы с больными людьми и издавал листки и брошюры о губительности пьянства.

Московская Духовная Академия в течение 14 лет находилась под управлением Высокопреосвященного митрополита Владимира. Он всегда содействовал подъему христианского просвещения.

Выражая признательность Высоко-преосвященнейшему Владыке и отдавая должное трудам архипастыря, профессора Академии ходатайствовали перед Советом Академии о возведении его в степень доктора богословия. Особенно заботился митрополит Владимир о семинаристах. В одной из бесед с ними Владыка отметил: «Вы скажете, что хлеб Церкви теперь стал черствым. Вероятно, иногда это бывает. Сухая корка не поддается молодым зубам. Но следует прежде всего думать не о том, что можно взять от народа, а что ему сами вы можете дать. Народ беден, жизнь его разъедается пороками пьянства и разврата. Он блуждает в дебрях сектантства и раскола. Когда в народную среду вы внесете истинный свет христианского знания, тогда улучшится материальное положение народа и он сумеет вас отблагодарить. Нужно помнить, что материальное благоденствие пастыря — не самое главное в его жизни. Служение пастыря само по себе безмерно высоко и имеет ценность в самом себе. Пастырь вносит свет в темную среду, пробуждает лучшие чувства, вносит в душу народа мир и спокойствие».

Характеризуя митрополита Владимира в эпоху его московской деятельности, один иерарх писал: «Кроткий и смиренный, ничего для себя лично никогда не искавший, правдолюбивый и честный. Владыка Владимир постепенно восходил на высоту иераршей лестницы и привлек сердца церковной и патриотической России в дни всеобщего шатания и измены (1904–1905), когда немногие оставались верными долгу и присяге, твердыми в защите Православной Церкви».

Литературные сочинения митрополита Владимира носят характер бесед, поучений; только немногие из них могут быть названы собственно богословскими трактатами: здесь и переводные труды, и апологетические статьи против пьянства, много публикаций для детей. Особое место занимают сборники проповедей, в которых он просто и искренне говорит о самых злободневных проблемах, волновавших его современников.

В 1912 году Высокопреосвященный Владимир назначается митрополитом Петербургским и Ладожским. В 1915 году Владыка был переведен на Киевскую кафедру с сохранением первенствующего места в Синоде.

14 апреля 1917 года указом Временного правительства митрополит Владимир был освобожден от присутствия в Синоде.

Начавшаяся Октябрьская революция производила нестроения в церковной жизни на Украине. Епархиальный съезд духовенства и мирян в Киеве выдвинул требование о создании независимой от Синода украинской Церкви. Митрополит Владимир предостерегал, что дробление Церкви приведет к торжеству внутренних и внешних врагов, призывал пастырей и пасомых терпеливо относиться к своим обязанностям участия в церковном епархиальном управлении, избегая вражды и разделения. Архипастырь терпел в эти дни много тяжких обид и незаслуженных оскорблений.

Самочинное украинское управление во главе с архиепископом Алексием (Дородницыным) направило во все духовные консистории «украинских комиссаров». Прекратилось возношение за богослужением имени Всероссийского Патриарха Тихона; вместо него поминали «всеукраинскую церковную раду».

Митрополит Владимир в это время находился на Всероссийском Церковном Соборе в Москве, и новое церковное управление решило не допустить его возвращения в Киев. Однако православное население города на многолюдном собрании приходских советов постановило всеми силами препятствовать образованию автокефальной украинской Церкви.

По возвращении митрополита в Киев представители рады явились в его покои с грубым требованием об уходе Владыки с Киевской митрополии. Видя, что угрозы не помогают, члены церковной рады решили пойти другим путем: как-то поздно вечером в лаврскую квартиру митрополита явился священник Фоменко в сопровождении военного и с неожиданной ласковостью стал предлагать Владыке Владимиру патриаршество в украинской Церкви. Однако за это ночные посетители требовали выдать из средств митрополичьего дома сто тысяч рублей.

После заявления митрополита о том, что средства принадлежат всей епархии, которая и распоряжается ими, поведение пришедших стало настолько угрожающим, что митрополит был вынужден пригласить монастырскую братию, чтобы выпроводить непрошенных гостей. Однако они безобразничали в митрополичьих покоях еще часа полтора.

Устроившийся в Лавре архиепископ Алексий Дородницын стал настраивать монахов-украинцев против законного митрополита Владимира в надежде добиться его увольнения и самому управлять украинской церковью.

Обстановка в Лавре накалялась. Примерно 800 монахов, в основном из простых крестьян, становились враждебными канонической власти. Когда в монастырскую среду впервые проникли слухи о возможности покушения на жизнь митрополита, то не только младшая, но даже старшая братия не приняли никаких мер к охране своего архипастыря.

В результате интриг архиепископа Алексия находились монахи, которые притесняли Владыку даже в мелочах. Ему иногда отказывали даже в лошадях для выезда. Он чувствовал себя в митрополичьих покоях Лавры, как в осажденной крепости.

В январе 1918 года в Киев пришла гражданская война. Многие обители и храмы подвергались обстрелу. С 15 января в Лавру долетали ружейные пули и снаряды, а с 22 января монастырь подвергся жесточайшему обстрелу. На следующий день бойцы Красной Армии овладели Лаврой. Во время обстрелов митрополит Владимир молился в храме или у себя в покоях. Последнюю литургию Владыка совершил 21 января, в воскресенье, в великой лаврской церкви. 24 января митрополит в той же церкви служил акафист Успению Божией Матери. Это последнее служение митрополита Владимира в церкви накануне расстрела, по воспоминаниям сослужащих, было особенно проникновенным.

Вечером 25 января пятеро вооруженных людей, войдя в Лавру, спросили одного монаха, где живет митрополит.

В митрополичий дом позвонили. Владыка вышел к убийцам и спросил: «В чем дело?» Трое увели Владыку в комнату и там оставались с ним наедине некоторое время. У дверей поставили караул. Затем повели митрополита в верхние покои.

Через двадцать минут окруженный солдатами митрополит вышел в рясе с панагией и в белом клобуке.

У крыльца к Владыке подошел под благословение его старый келейник Филипп, но матрос оттолкнул его, крича: «Довольно кровопийцам кланяться, наклонялись, будет!» Владыка все-таки подошел к келейнику и благословил его, поцеловал и, пожав руку, сказал: «Прощай, Филипп!» Потом вынул из кармана платок и вытер слезы.

Филипп передавал, что митрополит был спокоен, словно шел служить литургию. Поравнявшись с лаврским собором, митрополит остановился и, перекрестившись, низко поклонился, как бы прощаясь с обителью; он тихо напевал Благообразный Иосиф…

У боковых ворот толпились монахи. Увидев процессию, они молча расступились.

От лаврских ворот к месту расстрела Владыку привезли на автомобиле. Остановились у пригорка между Лаврой и Никольским военным собором. Владыка спросил: «Вы здесь меня хотите расстрелять?» Один из убийц ответил: «А что же, церемониться с тобой, что ли?» Тогда митрополит Владимир спросил разрешения помолиться Богу, на что последовал ответ: «Только поскорей». Воздев руки к небу, Владыка молился вслух: Господи, прости мои согрешения вольныя и невольныя и приими дух мой с миром! Потом благословил крестообразно обеими руками своих убийц и сказал: «Господь вас да простит». Так по-христиански, с молитвой и величайшим мужеством митрополит Владимир принял мученическую смерть.

Из лаврской братии никто не последовал за Владыкой. Всю ночь тело пролежало на пригорке. Убитый лежал на спине, покрытый шубой; при нем не оказалось панагии, клобучного креста, чулок, сапог с галошами и золотых часов с цепочкой. Лишь на другой день его увидела проходившая мимо женщина и принесла ужасную весть в Лавру. Прибывшая на место убийства братия Лавры перенесла тело своего архипастыря, положила его во гроб и на следующий день похоронила его…

Уже вскоре на месте мученической кончины был водружен крест, обнесенный оградой, сюда стали приходить богомольцы.

На заседании Всероссийского Собора 15/28 февраля 1918 года прозвучали глубокие, полные религиозного дерзновения слова, вскрывающие смысл духовного подвига русских мучеников и подтверждающие несомненное убеждение Собора в их святости.

Первым произнес свое авторитетные свидетельство Святейший Патриарх Тихон: «Мы глубоко верим, что мученическая кончина Владыки Владимира была не только очищением вольных и невольных грехов его, которые неизбежны у каждого, но и жертвой благой во очищение грехов великой Матушки-России».

«История показывает, что сила гонений всегда слабее духа исповедничества и мученичества, — сказал митрополит Новгородский Арсений. — Сонм мучеников освещает нам путь и показывает силу, перед которой не устоят никакие гонения. Убиенный святитель кровию оросил служение Русской Церкви и остался верен своему долгу. И на нем исполняются слова Тайнозрителя: Буди верен до смерти, и дам ти венец живота».

Мученическая кончина митрополита Владимира открыла новую страницу в истории русской святости. Ею начался длительный период гонений, во время которых многие тысячи верующих приняли мученический венец.

Честные мощи священномученика Владимира, митрополита Киевского и Галицкого, были обретены летом 1992 года и положены в Ближних пещерах Киево-Печерской Лавры. Память священномученика Владимира празднуется 25 января старого стиля и в день Собора новомучеников и исповедников Российских.

Беседа первая: О призывании

Молитва есть воздух для души, она служит как бы биением пульса духовной жизни. Где есть духовная жизнь, там она необходимо должна проявляться в молитве к Богу. Где нет истинной молитвы, там не может быть вполне здоровой духовно-нравственной жизни. И наоборот. Где совершается молитва и чем чаще совершается она, тем более крепнет и развивается эта духовная жизнь. Как много значит для человека, если он может искренно молиться и более и более совершенствоваться в этой молитве!

Вот почему и Господь наш Иисус Христос не только убеждал учеников Своих молиться и молиться непрестанно, но вложил в уста их и самые слова молитвы Отче наш, которая поэтому и называется Молитвою Господнею. Два раза Он учил их этой молитве. В первый раз, когда, по сказанию евангелиста Луки (2, 1), они просили Его: «Господи, научи нас молиться», а потом в Нагорной беседе, когда предостерегал их от ложной, фарисейской молитвы, молитвы неискренней, напыщенной, многословной, совершаемой только напоказ. Сице, — сказал Он им при этом, — молитесь, то есть молитесь кратко, просто, без лишних слов и напыщенности, с указанием только сущности дела — словом, так, как Я научу вас.

О возлюбленные братия и сестры! Если бы Господь Иисус Христос ничему более не научил нас, кроме этой молитвы, то и тогда мы не были бы в состоянии достойно отблагодарить Его. Молитва эта так коротка, так сжата, так немногословна, что ее даже дитя может прочитать в одну минуту, и, однако, она столь глубока по своему содержанию, столь богата по своим мыслям, что и муж зрелого ума не может исчерпать ее содержания во всей его глубине и полноте. «Откровенно говорю, — сказал один из ученейших мужей богословского мира, — что я не вполне еще уразумел молитву Отче наш, хотя и имею ученую степень доктора». Кто же такие мы с вам, чтобы нам воображать себя вполне и совершенно исчерпавшими смысл и содержание этой молитвы. Мы не более как дети, припавшие, так сказать, к глубокому и широко текущему источнику, чтобы пустыми руками черпать из него воду и подносить к устам своим.

Всемогущий, Премудрый и Неисследимый Боже! Призри с небесной высоты своей и даруй нам как сегодня, так и впредь, когда мы будем собираться здесь для изъяснения сей Молитвы Господней, столько почерпать из этого обильного источника, сколько нам нужно будет для того, чтобы утолить жажду душ наших о Тебе, живом Боге!

Сице убо молитеся вы: Отче наш, иже еси на небесех (Мф. 6,9).

Все мы, братия, с детства знаем, что Бог есть Отец нам. Вот почему нам кажется слишком простым и удобопонятным то, что мы называем Его в нашей молитве Отцом. Но некогда это было совсем новое отношение молящихся к Богу, в какое Господь поставил учеников Своих. И не только для язычников, но и для ветхозаветных праведников чужда была мысль о том, что они могут обращаться к Богу с такою детскою смелостию и дерзновением.

В Священном Писании Ветхого Завета очень немного можно найти мест, где Бог называется Отцом, и для ветхозаветного человека, даже самого благочестивого, с этим Именем очень мало соединялось понятия об отеческих свойствах Бога. Так, у пророка Малахии Бог требует от своего народа чести, которая приличествует Отцу (Мал. 1, 6). В другом месте, упрекая народ свой в вероломных поступках и в неверности друг другу. Он говорит: не один ли у всех нас Отец? Не один ли Бог сотворил нас? (Мал. 2, 10). И Давид, зная, что Бог есть защита сирых и беспомощных, называет Его Отцем сирот (Пс. 67, 6). Но этому Отцу, по представлению ветхозаветных праведников, недостает той души, той любви, которая соединяет отца с детьми и которая сердце дитяти в чувстве благодарности и преданности повергает в объятия отца. Таким образом, Давид, который лучше других знал, что значит молитва, и который умел молиться так, как ни один из ветхозаветных праведников, и тот, однако ж, нигде не дерзает обращаться к Богу как к отцу и говорить с Ним с полною детскою смелостью и непринужденностью. Имя Отца, которым называем мы невидимого Бога, принадлежит собственно нам, христианам, потому что мы впервые узнали чрез откровение Сына Его, что Он есть любовь и что все Его дела имеют свое основание в его отеческой любви. Только чрез любовь Бога, которую Он явил миру в лице Христа, мы впервые научились сему и теперь знаем, что Бог есть любовь, что Отец Господа нашего Иисуса Христа есть и наш Отец, Который удостоил нас называться детьми Его. Смотрите, какую любовь дал нам Отец, чтобы нам называться и быть детьми Божиими (1 Ин. 3, 1). Потом: никто не знает Сына кроме Отца, и Отца никто не знает кроме Сына, и кому Он хочет открыть (Мф. 11, 27). А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими (Ин. 1,12).

Поэтому никогда ты, христианин, не должен молиться молитвою Отче наш, не испытав себя самого, имеешь ли ты в своем сердце хотя сколько-нибудь, хотя самую незначительную долю этих детских свойств и имеешь ли право с таким детским дерзновением обращаться к Всемогущему Вечному Святому Богу, Творцу неба и земли, и призывать Его как Отца своего. Счастлив ты и благо тебе, если Его Дух дает свидетельство твоему духу, что ты действительно дитя Бога и можешь просить Его с детским настроением души! Дитя может у отца просить всего, оно ожидает от него всего, оно открывает и поверяет ему все, оно надеется и полагается на него во всем. Если ты действительно дитя Бога, а Он — Отец твой, тогда нет надобности излишне спрашивать, молишься ли ты Ему и почему молишься. Спрашивает ли кто у цветка, почему он цветет или почему он издает запах, благоухание? Он необходимо должен цвести и благоухать, это лежит в его природе, которая требует, чтобы он цвел и благоухал. Иначе невозможно. Точно так же не спрашиваешь ты у светила, у звезды, почему она светит? Она необходимо должна светить и блистать, такова ее природа. А христианина, чадо Бога, ты хочешь спросить, почему он молится? Иначе он и не может поступать: он необходимо должен молиться. Молитвой он питается, в молитве он отдыхает, в молитве изливает пред Богом свое сердце, в молитве, молении и благодарении выражает свои мысли, чувства, намерения и желания. Как же он не будет молиться, когда его натура требует, чтобы он молился?

Потому-то Господь Иисус Христос и ставит Своих учеников в это надлежащее отношение их к Богу, в отношение детей к отцу. Этим Он хочет привлечь нас к Богу, приблизить к Нему, дабы мы уверовали, что Он — наш истинный Отец, а мы — Его истинные дети, и дабы мы, ободренные такою близостью к Богу, со всяким доверием и дерзновением просили Его, как просят любящие дети своего любящего отца.

Если же Господь словом Отче, которое Он влагает в уста учеников Своих, ставит их в истинное отношение к Богу, указывая им на их детские права и на их детские обязанности, то слово наш, прибавляемое Им при сем, напоминает нам об отношении нашем к людям, о наших взаимных братских правах и обязанностях.

Не ты только один нуждаешься в Его отеческой любви и имеешь право называть Его Отцом своим. Есть целая огромная семья чад Божиих. Миллионы людей называют Его вместе с тобою Отцом своим, вместе с тобою молятся Ему и вместе с тобою нуждаются в Его отеческом призрении, в Его ежедневном руководстве и попечении. Они не чужие тебе. Они близкие тебе, они твои братья. Какое же право имеешь ты забывать их в своей молитве? Высокая счастливая мысль! Не здесь только, не в этом только многочисленном нашем собрании, но и в уединенной комнате и всюду, где только я преклоняю пред Ним свои колена, вместе со мною молятся миллионы людей, которые, подобно мне, призваны быть чадами Божиими и, подобно мне, преклоняют свои колена пред Иисусом и во имя Его называют Бога своим Отцом. И эти общие наши молитвы и песнопения несутся горе, к Небу, к престолу Славы Вышнего и сливаются там с хвалебною песнью тех небожителей, которые в своем высшем хоре еще достойнее славословят Его, чем все наши плотские уста здесь, на земле.

С таким широким сердцем молится христианин; он молится со всеми и за всех, да и за всех тех, которые еще не признают Его как своего Бога и своего Отца, но нуждаются, однако, в Нем так же, как и мы, которые так же, как и мы, призваны познавать Его как Своего Отца и поклоняться Ему как Своему Богу.

Но почему Спаситель наш учит нас к словам Отче наш присоединять еще иже еси на небесех? Ведь нам известно, что Бог наш вездесущ и нет места во всем Его необъятном мире, где не было бы Его и куда не достигала бы Его рука. По крайней мере, Давид молится Ему такими словами: Куда пойду от духа Твоего и от лица Твоего куда убегу? Взойду ли на небо — Ты там; сойду ли в преисподнюю — и там Ты. Возьму ли крылья зари и переселюсь на край моря — и там рука Твоя поведет меня и удержит меня десница Твоя (Пс. 138, 7- 10). Почему же Господь Иисус заставляет нас искать в своей молитве Отца на небе? А по той же причине, по которой и Давид молится: из глубины воззвах к Тебе, Господи! (Пс. 129, 1), то есть из глубины бедствия взываю к Тебе. Этим словом указывается на наши ежедневные бедствия и нужды. Мы в бездне ежедневных зол и бедствий земли, а Бог стоит выше всего этого во славе и величии небесном. И счастливы мы тем, что среди наших нужд, скорбей и бедствий можем возлагать упование свое на Бога, что можем находить защиту и покровительство у Отца, Который выше всяких нужд земных и от Которого нисходит всякое даяние благо и всякий дар совершенный. Насколько небо выше земли, настолько Его мысли выше наших мыслей и Его пути выше наших путей. Насколько Его могущество и мудрость выше мудрости земной, настолько же и Его любовь выше любви человеческой. По крайней мере, самая глубокая и самая самоотверженная любовь земных родителей есть только слабое отражение любви нашего Отца Небесного. Да, было бы чем-то невероятным и неестественным, если бы отцовская или материнская любовь изменила своей природе. Еще менее может подлежать сомнению то, чтобы сердце Отца Нашего Небесного изменило в любви к своим чадам. Может ли забыть женщина грудное дитя свое, чтобы не пожалеть сына чрева своего? Но если бы и она забыла, то Я не забуду тебя, — говорит Господь (Ис. 49, 15).

К Нему поэтому возносись, друг, и своими мыслями, своими чувствованиями и желаниями. Не привязываясь своим сердцем ни к чему земному, как бы это земное ни обольщало тебя, устремляй свой взор и сердце к Отцу Твоему, Который живет на небе, в блеске величия и славы. Там твое настоящее место, там твоя родина, которой ты лишен за грех, там дом Отца твоего, к которому принадлежишь ты, куда можно возвратиться не иначе, как скорбным и тесным путем, путем той плачевной юдоли, в которую низверг тебя Отец твой, чтобы не чужбине дать тебе понять, чего лишился ты с удалением из отцовского дома. Туда, где Господь славы, твой Спаситель, приготовил у Отца Своего обитель тебе, туда устремляйся своими желаниями и вожделенными надеждами. Не забывай на чужбине твоего высокого происхождения и твоего отчего дома. Возводи взор свой от пути к цели, направляй твое сердце к достижению наследия чад Божиих, живущих на небе, к святым Божиим, которые там у престола воспевают Ему: «Свят, свят, свят», к совершенному блаженству неба, к которому некогда будешь призван и ты.

А посему молись так: Отче наш, иже еси на небесех! О, если бы мы как должно умели произносить слова эти и с действительно детским сердцем обращаться к Нему, Всемогущему, Всеведущему, Милосердому Богу! Чем искреннее и истовее было бы это обращение к Нему, чем с большею верою и благоговением делалось бы оно, тем сильнее и действеннее было бы оно и тем с большим успехом и дерзновением мы могли бы произносить все слова этой молитвы, которой научил нас Сам Господь наш.

Итак, Отец наш, если мы таким образом молимся Тебе, то благоволи по отеческой Твоей милости принять нас и силою Святого Духа Своего управлять нашими сердцами, дабы мы достойно могли называться детьми Твоими и с полною верою и дерзновением просить Тебя, как любящие дети просят своего любимого отца: Отче наш, иже еси на небесех. Аминь.

Беседа вторая: О первом прошении молитвы Господней

Да святится имя Твое (Мф. 6, 7)

Когда Спаситель наш, братия, учит молиться учеников Своих, то прежде всего Он ставит их в надлежащее положение, в детское отношение к Богу, и говорит: Сице молитеся: Отче наш иже еси на небесех. Чем более молящийся оправдывает слова этого призывания, чем более мы являемся действительными по своему настроению детьми Бога, тем более молитва наша делается достойной и угодною Богу. Это обнаруживается сейчас же, при первых словах, которыми начинаем мы свою молитву: Да святится имя Твое! Кто не питает к Богу истинно детских чувств, кто не почитает Его выше и дороже всего, кто ради Отца не может забыть себя самого и все свое, тот, хотя и будет произносить слова: Да святится имя Твое, сердце его не будет участвовать в этой молитве. Он начинает молиться только с четвертого прошения: хлеб наш насущный даждь нам днесь или избави нас от лукавого. Только тот, кто имеет истинно детское сердце, для кого честь и слава Божия действительно выше всего, кто действительно любит Бога больше всего, тот только и может обращаться к Богу со словами: Отче наш — и искренно просить у Бога, как самого главного, чтобы святилось (прославлялось) Его имя или — что то же — чтобы прославлялся Он Сам.

Святое имя Свое Бог открыл, без сомнения, всюду, во всем Своем творении: небеса поведают славу Божию, и земля возвещает творение рук Его. Он написал Свое имя на каждом прутике, на каждой травке, на каждом червячке земляном. Его поет солнце. Его славит луна. Его проповедует песок морской. Но сколько людей остаются глухи к этой проповеди и, взирая на красоту и величие природы, не замечают Того, Кто все это сотворил и так чудно устроил! В продолжение тысячелетий язычники шли своими путями, вели войны и завладевали царствами и землями, делали разного рода открытия и изобретения, познавали все сокровища человеческой мудрости, но Самого Бога они в Его делах не усмотрели, ничего не прочитали о Его имени в Его творении. Бог открывается тебе в твоей совести, тут написано Его Святое имя, тут является Он тебе как Святое и Правосудное Существо. Ты можешь слышать Его голос в каждом призыве, предостерегающем тебя в наказаниях, в несчастиях, в угрызении совести за содеянный грех. Но сколько между нами таких, которые не слышат этих Его призывов, которые глухи и бесчувственны к голосу совести! Или хотя ты и слышишь призыв Его, хотя и доносится до тебя голос Святого и Правосудного Бога, Который не дозволяет над Собою ругаться, но не чувствуешь Его отеческого голоса. Для тебя остается замкнутым внутреннейшее сердце твоего Бога. Это сердце открыл Он, и только в Своем слове. Там находишь ты его, находишь и в Его величии, и в Его милосердной любви. Почему и ветхозаветный праведник уже молится так: Поклоняюсь пред святым храмом Твоим, и славлю имя Твое за милость Твою и за истину Твою, ибо Ты возвеличил слово Твое превыше всякого имени Твоего (Пс. 137, 2). Как же не сливаться в этой молитве нам, всем христианам, для которых Он сделал Свое имя еще более славным чрез Своего Единородного Сына, чрез то Слово, Которое сделалось плотию и жило между ними, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу как Единородного от Отца (Ин. 1, 14). Задача и цель пришествия на землю нашего Спасителя в том и состояли, чтобы прославить имя Отца, чтобы Отец был поклоняем в Сыне. Вот почему Он молится: Отче праведный! и мир Тебя не познал; а Я познал Тебя, и сии познали, что Ты послал Меня. И Я открыл им имя Твое и открою, да любовь, которою Ты возлюбил Меня, в них будет, и Я в них (Ин. 17, 25–26). Спаситель, влагая в это первое прошение всю Свою душу, хочет, чтобы так делали и ученики Его, то есть первее всего и больше всего желали бы и молились бы о том, чтобы святилось имя Бога, их Отца.

Конечно, своими славословиями, поклонением и почитанием мы не можем имя Божие сделать более святым, чем оно есть само в себе; с другой стороны, и всеми нашими грехами, хулою, непочтением и оскорблениями не можем осквернить Его и сделать менее святым. Теряет ли что солнце от того, если туманные облака затемняют свет его? Мы только чувствуем при этом недостаток света и теплоты, но оно само остается неизменным и неослабно испускает свои лучи и за облаками. Или какой вред получает драгоценный камень от того, что ты точишь его кремнем или бросаешь в грязь и пыль? Если и происходит отсюда какой-нибудь вред и убыток, то только для тебя самого, но самый камень остается тем же, чем и был, сохраняя и при этом свое драгоценное качество. Так и здесь. Имя Божие от наших грехов само по себе не теряет ничего и сохраняет свою светлость и при них, но мы просим Его, чтобы оно и у нас сохраняло свою святость, чтобы и между нами и в нашей святой жизни оно прославляемо было в Его величии и могуществе, в Его мудрости и благости, в Его правде и любви.

Теперь подумай, в каком, собственно, смысле мы должны употреблять эти слова Молитвы Господней: Отче наш, иже еси на небесех, да святится имя Твое. Это суть слова хвалы, славословия и поклонения пред величием и благодатью нашего Бога. Из этой земной юдоли бед и скорбей, из бездны греха и порока я возвожу свои очи к Небесному Отцу Своему, к Богу, Который возвестил чрез Свое слово имя Свое во всей Вселенной. Глубокое чувство любви, благоговения, благодарения и поклонения наполняет и движет мою душу. Боже, о Творче мой и Господи, взываю я! Что такое пред Тобою тварь Твоя, о Неизмеримый и Неисследимый Боже? Кто такой я пред Тобою? Не более как червь земляной, как самое ничтожное насекомое. Ты скажешь слово — и явятся миры, отымешь дух Твой — и эти миры исчезнут и в персть свою обратятся! И, однако, Ты так близок, о Боже, так ощутительно близок к нам, во всякой нашей немощи Твоею силою и во всяком нашем грехе Твоею благодатию, что мы дерзаем приближаться к Тебе, обращаться к Твоему сердцу с нашими молитвами, и просим Тебя, как любящие дети просят своего любимого отца: Отче наш! Можем ли мы достаточно возблагодарить Тебя за то, что Ты удостоил нас такой отеческой любви, что мы дерзаем наш детский лепет присоединять к пению хора небожителей, с которым они поклоняются Тебе у престола Твоей славы! И так пусть не устает ни душа наша прославлять Твое имя, ни уста наши возвещать хвалу Твою, Боже, до тех пор, пока мы существуем, пусть всегда святится имя Твое и между нами!

Таковы, братия, должны быть у нас мысли и чувства при произнесении этих слов Господней молитвы. Так, несомненно, думал и наш Спаситель, когда учил молиться такими словами. Само собою понятно, что у кого сердце не будет проникнуто при произнесении этой молитвы такими мыслями и чувствами, у того она не будет истинною Молитвою Господнею.

Но когда посмотришь на нравственное состояние человеческого мира, то какая тяжелая картина представляется нашему взору! Как далеко не соответствует она той чести, которая подобает нашему Богу, и той славе, какой Он желает от Своего создания! Миллионы людей еще не знают Его, не знают имени Отца Своего, и чрез их уста не проходит еще ни одного слова хвалы, благодарения и поклонения своему Богу. Да и в среде христианского мира, которому Он открыл Свое отеческое имя и который призван к Его прославлению, к чему направлена вся эта напряженная, лихорадочная погоня за мудростию, счастьем и благами этой земли? Из каких побуждений делаются эти быстрые успехи во всех отраслях наук и искусств, в устроении внешнего благосостояния и удобств жизни? К чести и во славу кого все это совершается? Делается ли это в честь и во славу Того, Которому одному только принадлежит эта честь и от Которого происходит всякое даяние благо и всяк дар совершенный? Для того ли это совершается, чтобы прославлять Отца света. Его отеческую любовь, святить Его имя? Или же это делается человеком для собственной чести, для своего собственного имени? И не говорят ли современные люди, как некогда говорили Вавилоняне: Построим себе город и башню высотою до небес, и сделаем себе имя, прежде нежели рассеемся по лицу всей земли? (Быт. 11, 4).

От внешнего мира обратись теперь, друг, к своему внутреннему миру, загляни в свое собственное сердце и посмотри, насколько и твоя собственная жизнь направлена к прославлению Твоего Бога и Его Святого имени. Все, что ты говоришь и делаешь, во имя ли Господа Иисуса делаешь и с благодарностью ли к Богу Отцу? Чрез всю твою жизнь проходит ли, звучит ли один только тон: не нам, не нам, но имени Твоему, Господи, даждь Славу? Или же жизнь твоя построяется на других началах и все действия и Поступки твои имеют другие цели и побуждения? После столь многих и поучительных проявлений в твоей жизни могущества, премудрости и благости Твоего Бога в душе твоей все еще находят себе место маловерие. Неверие и ропот? После столь многих и неопровержимых обнаружений твоего бессилия и грехопадений в ней все еще есть место для самоправедности и упорной гордости? После столь дорогих минут блаженного общения с Богом в таинствах Церкви и святой решимости жить только для Него и для Его славы и свято сохранять Его имя, у тебя, однако, так много еще себялюбия и потворства плоти и так мало сыновней преданности Богу и братской любви к ближним? Не должен ли Он в таком случае и нам, когда мы обращаемся к Нему со словами: «Отче наш, иже еси на небесех, отвечать так же, как некогда Он говорил Своему народу Израильскому: сын чтит отца и раб — господина своего: если Я — отец, то где почтение ко Мне? И если Я Господь, то где благоговение предо Мною? Ибо велико будет имя Мое между народами, а вы хулите его(Мал. 1, 6, 11, 12).

Таким образом, слова: да святится имя Твое — не суть только выражение нашего прославления Отца нашего Небесного, но в то же время и выражение искренней и смиренной нашей молитвы, в которой, с сокрушением сердца исповедуя пред Отцом Небесным, что имя Его на земле далеко еще не славится так, как бы это подобало Ему, просим Его, чтобы Он Сам благоволил положить конец этому нашему нечестию и оскорблению Его имени. Сам Своею благодатию содействовал тому, чтобы всеми была признана и по достоинству оценена Его отеческая любовь к нам и прославляема нашею благочестивою, полною сыновней преданности Ему жизнию.

Да благословит же нас на это Господь и да просветит Он нас Своим светом, дабы и наш свет светился пред людьми, чтобы они видели добрые дела наши и прославили Отца нашего, Иже на небесех! Аминь.

Беседа третья: О втором прошении молитвы Господней

Да приидет царствие Твое (Мф. 6, 10)

Возлюбленные братия! Тот, кто действительно питает к Богу сыновние чувства, для кого Бог действительно Отец, Которого он любит больше всего, почитает выше всего, кто все делает во славу Отца, тот не может при начале молитвы, сказав слова: Отче наш, Иже еси на небесех, — сейчас же не прибавить: да святится имя Твое. Не нам, не нам, но имени Твоему да будет слава, честь и поклонение, которое Тебе только Одному подобает. Всемогущий, Вечный, Милосердый Отец наш! О, прииди и приими то, что Твое и принадлежит Тебе! Сохрани нас от всего, что препятствует нам прославлять Твое имя. Помоги, чтобы слово Твое распространялось между нами во всех концах земли, дабы все люди познали Твое святое имя и мы, как истинные дети, прославляли Тебя святою своею жизнью!

Если же, таким образом, главным и единственным предметом наших желаний, забот и стремлений служит прославление имени Бога, нашего Отца Небесного, то мы имеем все причины и побуждения к словам первого прошенияда святится имя Твое тотчас же присоединить слова и второго: да приидет царствие Твое.

Святые отцы наши трояко различают царство Божие, а именно: царство силы, или власти, царство благодати и царство славы.

Царство власти Бога со дня творения простирается на все, что сотворено Им. Он все содержит в Своей власти, и никакая тварь не может ослабить и отнять Его крепкой руки. Пред Его величием трепещут и демоны и, вопреки своему желанию, служат Ему, являются орудием в исполнении Его Божественного Совета и таким образом утверждают славу и непреложность Его Божественной воли и Его закона.

Царство Бога проникает всюду, простирается на все. В мире ничего нет, что не было бы подчинено Его всемогущему управлению. Это выше всякого сомнения. В этом смысле царство Божие нельзя называть только теперь приходящим в мире или имеющим прийти в будущем. Оно уже существует здесь, и нам нет нужды говорить: да приидет царствие Твое — именно в этом смысле.

Но цель, для которой Творец неба и земли создал мир, и слава, которой Он желает и ожидает Себе от Своих созданий, состоит не в том, чтобы они служили Ему против своей воли и почитали Его, как сосуды Его гнева. Он сотворил нас для того, и это есть та слава, которой Он ищет в нас, чтобы мы служили Ему добровольно и в свободной, благодарной любви почитали и славили Его имя, исполняли Его волю и наслаждались Его благими дарами. Вот почему Он не уничтожает грешного человека в его грехопадении и не оставляет его без помощи в состоянии его погибели, которую он сам причинил себе своим своеволием. Вечный Совет Божественной любви определил учредить среди грешного мира царство Его благодати. Цель Его управления миром состоит в том, чтобы осуществить этот Предвечный Совет любви Божией, чтобы чрез Иисуса Христа все, что есть на небе и на земле, соединено было в одно царство, в котором исполнялась бы Его воля и господствовали бы правда, мир и радость. Пришествие и достижение этого царства есть цель всех путей Бога. Об этом многочастне и многообразие древле Бог глаголал отцем во пророцех (Евр. 1, 1). Для этого Он по исполнении времени послал Своего Сына, рожденного от жены, и дал закон. Для этого Единородный Сын Отца умалил и уничижил Себя, приняв зрак раба, и сделался послушлив даже до смерти, смерти же крестныя (Флп. 2, 8). Для этого Он — Этот Сын человеческий — после того, как дана была Ему всякая власть на небесах и на земле, посылает теперь Своих апостолов, благовестников Своего царства, с проповедью Евангелия, дабы все рассеянные по земле чада Божии, за которых Он умер, собирались к Нему от утра и вечера, от полудня и полуночи, чтобы жить в Его царстве и служить в вечной правде, невинности и блаженстве.

Вот то царство, о котором говорит Спаситель, когда благовествует Он Евангелие о царствии, о пришествии этого-то царствия и учит Он нас молиться словами: Отче, да приидет царствие Твое. Да, Он учит молиться, чтобы оно, это царство благодати, пришло и к нам и вселилось в нас с правдою, и миром, и радостию о Духе Святе, а также чтобы пришло оно и в своей славе, чтобы открылся тот день, в который исполнится все, что определено в Его Предвечном Совете.

Вот о каком царстве просим мы, когда говорим: Отче, да приидет царствие Твое! И оно, конечно, придет; царство Божие придет даже без нашей молитвы, само собою. Из одной свободной любви Своей принял Он решение о спасении мира, не дожидаясь, чтобы кто-нибудь просил Его об этом; по свободной же любви Он приводит это решение в исполнение, хотя бы никто из нас не просил Его о сем, приводит в исполнение, даже несмотря на все грехи и равнодушие мира и на все козни и противодействия его князя. Десница Господня всегда побеждает, как бы сильно против нее ни восставали человеческая злоба и неправда. Ирод и Пилат вместе с язычниками и иудеями восстают на Бога и Христа Его, а делают, однако, только то, что должно было совершиться по предвечному предопределению Бога. Савл дышит угрозами и убийством против учеников Господа и хочет вконец разрушить царство Бога и Христа Его, но ему оказывается не под силу противу рожну прати (Деян. 9, 5). Рука Сильного привлекла его к Себе и сделала Своим избранным орудием в прославлении Его имени между язычниками, и царями, и сынами Израиля.

Итак, царствие Божие придет само собою, без нашей молитвы. Что же воображаешь ты, червяк земляной, что Всемогущий Бог нуждается в твоей помощи? Он не нуждается в нашей помощи, но мы нуждаемся в Его содействии, чтобы царствие Божие пришло и к нам. Хотя царствие Божие придет и без нашей молитвы, но мы просим, чтобы оно пришло и к нам лично. Что пользы для меня, если оно придет со своим спасением и со своею благодатию, а я не буду иметь в этом никакого участия? Какая польза мне от того, если придет жених взять невесту и соберутся на брачный пир его гости, а я не буду готов войти в чертог жениха и, оказавшись без светлой брачной одежды, извержен буду из чертога?

Вот почему мы просим в этой молитве, чтобы царствие Божие пришло и к нам, христианам, которых Господь научил так молиться, и ко всем тем, которые не знают еще Христа и сидят во тьме язычества. Ах, если бы Небесный Отец удалил из их сердец все, что препятствует пришествию туда Его царства, и Сам проложил бы ему путь в каждое сердце, в каждую семью, в каждый город и каждую страну, к христианам и язычникам, к верующим и неверующим, к тем, которые еще не научены молиться так, как молимся мы, то есть словами: Отче, да приидет царствие Твое!

Эти слова второго прошения поистине суть молитва праздника Пятидесятницы. Когда наступил этот день Пятидесятницы, тогда пришло оно — это царствие Божие и Господь излил благодать Святого Духа в сердца Своих верующих, чтобы они поведали миру великие дела Божии и приготовили Господу людей к прославлению Его имени. Если теперь мы молимся: да приидет царствие Твое, то выражаем этим такое желание: «Царю Небесный, Душе Истины! Прииди и вселися в ны — исполни сердца наши и зажги в них огонь Твоей Божественной любви!» Таким образом, мы просим здесь Небесного Отца, чтобы Он по бесконечной Своей милости сжалился над нашею немощью и бессилием и Сам дал нам Своего Духа Святого, чтобы Евангелие Его царствия нашло путь в сердца наши, преодолев всякое сопротивление со стороны страстей наших, чтобы мы, познав свою слабость в борьбе с грехом «пробудили себя к вере в Его слово и спасительную силу Его благодати, и таким образом сделались истинными чадами и наследниками Его царствия.

Если с такими мыслями и чувствами произносишь ты, христианин, эти слова: да приидет царствие Твое, то смело можешь надеяться, что молитва Твоя истинная, что она дойдет до слуха Отца Небесного и что царство Его придет наверное. Смотри только, чтобы тебе самому не оказаться лжецом в твоей молитве. Старайся больше оставлять места Святому Духу в твоем сердце, чтобы Он беспрепятственно мог делать в нем свое дело, и, не прилепляясь к миру, ищи прежде всего царствия Божия и правды Его. Затем помни, что не ты один нуждаешься в царствии Божием и утешительном пришествии Его Святого Духа и не о себе только молишься ты, когда говоришьда приидет царствие Твое к нам. В нем нуждаются и другие, ты просишь его и для других. А потому старайся проложить ему путь в сердца и других. Отверзай двери твоего сердца для всех: и для тех, которые живут близ тебя, и для тех, которые еще далеко от царства Божия блуждают во всех странах мира. Не забывай, что христианская миссия для тебя не постороннее дело, что и ты должен содействовать тому, чтобы имя Божие сделалось известным и язычникам и во всех концах мира проповедуемо было Его слово: исполнилось время и приблизилось царствие Божие: покайтесь и веруйте в Евангелие (Мк. 1, 15). Нет сомнения, что оно, это царствие Божие, как мы сказали уже, придет и без нашей молитвы, но оно должно приближаться и чрез нас, чрез нашу молитву, чрез нашу любовь. Горе нам, если придет оно, это царство славы, если Он Сам, Сын человеческий явится во славе Своей принять Свое царство, а мы оказались бы лжецами, не оправдавшими нашею жизнью то, что так часто произносили устами! В таком случае сама эта молитва, которую мы так часто читаем, и все те души, к которым могло бы прийти царствие Божие, но не пришло по нашей вине, выступили бы свидетелями против нас и тяжко обвинили бы нас пред престолом Судии.

О, сохрани нас от сего, Милосердый Отец наш Небесный! Удали от нас все, что мешает нам принять Тебя и Святого Твоего Духа в сердца наши! Сотвори нас орудием Твоей благодати, дабы царство Твое приближалось и распространялось по всей земле и чрез нашу жизнь и служение. Излей Пресвятого Твоего Духа на всяку плоть, дабы наступило Твое царство, открылся день Твоей славы, дабы и мы сподобились примкнуть к многочисленному хору небожителей и воспеть: Аллилуиа! Ибо воцарился Господь Бог Вседержитель. Возрадуемся и возвеселимся и воздадим Ему славу: ибо наступил брак Агнца и жена Его приготовила себя (Откр. 19, 7). Царство мира соделалось царством Господа нашего Иисуса Христа, и будет царствовать во веки веков (Откр. 11, 15). Аминь.

Беседа четвертая: О третьем прошении молитвы Господней

Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли (Мф. 6, 10)

Что воспели Ангелы Божий во святую ночь Рождества Христова: Слава в вышних Богу, и на земли мир: во человецех благоволение (Лк. 2, 14), это отвечает трем первым прошениям Молитвы Господней. Ибо слава, приличествующая Вышнему Богу, состоит именно в благоговейном прославлении Его имени, и мир на земле настает тогда, когда приходит Его царство, и люди делаются человеками благоволения не иначе и не прежде, как по исполнении того, о чем мы просим в третьем прошении.

О чем же просим в этом прошении? Хотя благая и милостивая воля Божия совершается вообще и без нас, без нашей молитвы; но в третьем прошении мы просим, чтобы она исполнялась так же и у нас на земле, как она исполняется на небе.

Волю Бога мы называем здесь благою волею, и это совершенно верно: воля благая есть одна только Божия воля. Мы называем ее еще милостивою, и это опять совершенно верно, ибо она есть воля такого Бога, Который по Своей милости и нас хочет сделать снова добрыми, Который всем человекам хочет спастися и в разум истины прийти. Таково решение Его Божественной любви, которое принял Он пред сотворением мира и которое сможет осуществиться Им по исполнении времени. Этого Он желает нам, и к этому направляет Он свою промыслительную деятельность, хотя бы мы об этом Его и не просили. Почему же мы должны просить Его, и просить неотступно, чтобы эта Его добрая, милостивая воля исполнялась нами и в нас во славу Его и во спасение наше?

Разве что-нибудь мешает исполнению этой благой и милостивой воли Божией? На небе ничто не мешает. Там все совершается по одной только благой и милосердой воле Божией. Там множество воинств небесных вечно ликуют, торжественно воспевая пред престолом Его славы: «Свят, свят, свят Господь Саваоф». Там ничто не препятствует безусловному, неограниченному господству Божественной воли. Там радость Ангелов, этих служебных духов, когда они исполняют Его повеления и посылаются на служение тем, которые должны наследовать блаженство. Там — радость о каждом кающемся грешнике, в котором благая, милостивая воля Божия достигает здесь, на земле, своей победы, и он из слуги сатаны делается рабом Бога, наследником Его Царства, человеком благоволения Божия. Вот почему мы и просим, чтобы воля Божия и насельниками земли осуществлялась так же, как и насельниками неба, так же полно и беспрекословно, так же непрестанно я добровольно, с таким же преданным детским сердцем, которое исполняет волю Бога, не спрашивая, почему это нужно, а исполняет только потому, что это воля Бога.

Но так, таким именно образом воля Божия на земле еще не совершается. Такими добровольными, беспрекословными, неутомимыми, детски верующими и благодушно-терпеливыми орудиями Его Божественной воли мы еще не показываем себя. Почему же нет? А потому, что на земле еще господствует злая богоборная воля, которая упорно противится и противодействует славе имени Бога и пришествию Его царства, злая, противобожественная воля вне нас — воля мира и воля диавола, и злая противобожественная воля внутри нас — воля нашей плоти. Эти три врага нашего спасения составили совет между собою и стараются вовлекать нас всегда в похоть очес, похоть плоти и гордость житейскую, в покой, и негу, и в бегство от креста. Потому-то так и тяжело нам отдавать нашу волю в волю Божию, по этой воле жить и поступать. Потому-то так часто у нас и бывает, что, когда мы говорим устами своими: Отче, да будет воля Твоя, сердце говорит другое и просит: «Нет Отче, не Твоя, но моя да будет воля!»

От этого-то злого и богоборного совета и воли, действующей и вне и внутри нас, мы и ограждаем себя, когда молимся: Отче, да будет воля Твоя!

Когда же и при каких условиях может быть исполняема эта благая и милостивая воля Божия в нас, вокруг нас и от нас?

Бог противодействует всем злым советам и злой воле, вовлекающим нас в похоть очес, похоть плоти и гордость житейскую, и утверждает и сохраняет нас в Своем слове и Своей вере до конца жизни нашей.

Благодарение Богу! Из Его, собственного слова и Евангелия мы знаем, что Его благая и милующая воля состоит в том, чтобы разорять злые советы и побеждать злую волю, укреплять чад своих в добре и сохранять их в Его учении и Его вере до конца их жизни. А если так, то мы не должны, мы не вправе сомневаться в том, что Он услышит нас, когда мы молимся Ему, говоря: да будет воля Твоя! Они, эти враждебные Ему мир и диавол, составили совет и собрались против Господа и Его помазанника, но Он говорит им: замышляйте замыслы, но они рушатся; говорите слово, но оно не состоится (Ис. 8, 10). Ирод посылает своих убийц умертвить младенца Иисуса, но Бог разоряет Его Злой замысел. Он посылает Своего Ангела и говорит во сне Иосифу: возьми с собою Младенца и Матерь Его и беги во Египет (Мф. 2, 3). Мир и все силы ада воюют против царства Христова. Они хотят стереть с лица земли ненавистную им церковь Назорея, как они распяли и Его Самого, но десница Божия оказывается сильнее их: Бог разрушает их злой замысел и укрепляет Своих последователей в христианском учении и вере до конца их жизни. Они, эти последователи Его, всякое поношение и гонения за имя Христово почитают честью для себя. Они благодушно и с радостью переносят всякие нужды и лишения, лишения не только имущества и благ земных, но и самой жизни. Они благодушествуют и ликуют среди своих мучителей, которые подвергают их пыткам и убивают. Кровь Распятого Христа и их мученическая кровь делаются семенем Его Церкви. Утешьтесь поэтому, братия! Бог Сам разоряет злые замыслы и противодействует злой воле, которая препятствует славе Его имени и пришествию Его царствия; и как бы мир и диавол сильно ни пытались разрушить это царство Бога, оно будет существовать вечно. Не то, следовательно, должно особенно сильно огорчать и устрашать тебя, христианин, что ты видишь, как велика на земле сила мира и его князя, но то, если ты замечаешь, как велика еще эта сила противобожественной: воли в тебе самом и как многою еще ты сам оскорбляешь Бога и служишь препятствием пришествию Его царства. Это должно побуждать тебя смиренно и с сокрушением сердца просить Небесного Отца своего против тебя самого и умолять Его, чтобы Он вопреки твоей собственной неразумной, противобожественной воле, сохранял в тебе (в твоем поведении) Свою честь и славу, совершал Свою благую волю, чтобы Он Сам искоренял из Своего сердца все, что мешает тебе всецело отдаться Ему и ничего более не желать, как только исполнять Его волю и за нее только радоваться и страдать.

Поэтому, не следуя внушениям своей плоти, мира и диавола, направляй, друже, все свои мысли, чувствования и желания к Тому, Кто неложно мог сказать: Я не ищу Моей воли, но воли пославшего Меня Отца (Ин. 5, 30). Исполнять благую и спасающую волю Своего Отца, совершать дело, для коего Он послан был Отцом, и пострадать по воле Отца — вот что было Его пищей, целью и задачей жизни. «Отче, — молился Он в саду Гефсиманском, — поступай со мною не якоже аз хощу, но якоже Ты, да будет Твоя воля!»

Итак, Ты, о Господи, сделал все, что нужно было Тебе сделать. Ты совершил то дело, которое поручил Тебе Отец Твой. Ты в точности исполнил Свою задачу, состоявшую в том, чтобы прославляемо было между людьми имя Отца Твоего и проповедуемо Евангелие царствия во всех концах земли. Ты исполнил, значит, всю правду как в осуществлении Его воли, так и в добровольном перенесении Твоих страданий, и в Твоем послушании до крестной смерти. Ты показал Себя, таким образом, любезным Сыном, достойным божественного благоволения Своего Отца. О, снизойди и к нам Твоею беспредельною милостию и удали от нас все, что мешает нам последовать Твоему примеру и отдать себя и свою волю в послушание воле Отца нашего Небесного! Умертви наши страсти и истреби в нас огнем Твоей любви всякое плотское мудрование и нашу волю, дабы мы ничего более не хотели, как исполнения воли Отца нашего и согласного с этою волею безропотного перенесения своих страданий. Дай нам силу против всякой силы мира, диавола и нашей плоти и соблюди нас в верности Твоему слову и закону до конца жизни нашей, дабы мы чрез Тебя соделались истинными чадами Небесного Отца нашего и человеками Его Божественного благоволения. О Милосердый и Всемогущий Господи! «Возьми нас, — скажем словами одного благочестивого мужа, — от самих нас и отдай нас Тебе Самому», и тогда откроется тот день, в который ничто уже не будет препятствовать прославлению имени Божия и пришествию Его царствия, но исполнится то, о чем мы просим Отца своего Небесного, говоря: Отче, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли! Аминь.

Беседа пятая: О четвертом прошении молитвы Господней

Хлеб наш насущный даждь нам днесь (Мф. 6, 11)

Братия христиане! Из тины этой юдоли земной возводим мы свои очи и свое сердце горе, к Отцу своему Небесному, и в честь и славу Его имени с вожделенным желанием молимся о пришествии Его святого царствия и того часа, когда ничто на земле не будет противодействовать Его Божественной воле. Отче наш, иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Мы хорошо знаем и всегда помним, что мы еще не на небе, еще не можем присоединиться к лику Ангелов, чтобы вместе с ними там, у престола Отца своего Небесного, воспевать Ему: Аллилуиа! Мы знаем, что мы еще такие дети, которым Отец судил здесь, вдали от отеческого дома, на чужой стороне, переносить много ежедневных нужд и грехопадений, причем нам нужны Его ежедневное руководство, Его помощь, поддержка и покровительство. Поэтому мы просим Отца Небесного, чтобы Он внял таковым нашим нуждам и по Своей милости даровал нам все, что необходимо для продолжения здешнего существования.

Прежде всего мы просим Его о пище для нашего тела и об удовлетворении телесных потребностей, а потом уже об удовлетворении потребностей и души, и это не потому, что тело для нас важнее души, нет. Мы просим прежде всего о самом необходимом в здешней жизни потому, чтобы заботы эти не препятствовали нам поднимать свои очи и сердце горе, к небу, к Богу, чтобы иметь более свободы заниматься удовлетворением духовных нужд своих и думать о царствии Божием и правде его.

Вот почему это четвертое прошение следует тотчас же за тремя первыми, и в нем мы просим нашего Отца, чтобы Он по Своей милости дал нам все, что нужно для нашего земного существования. Отче, — говорим мы Ему, — хлеб наш насущный даждь нам днесь.

Но что разумеем мы, когда этот насущный хлеб, которого мы просим у Отца, называем нашим? Ведь он не наш, а Божий, подобно тому, как и царство, о пришествии которого мы молимся, есть царство Божие. Вот долги, или грехи, об оставлении которых, мы просим Отца нашего в пятом прошении, это наши, они наша собственность. Но насущный хлеб, которым мы пользуемся, принадлежит не нам; он имеет высшего, Небесного Собственника, Владетеля. И если блудный сын, о котором говорится в евангельской притче, явился к отцу и сказал; «Отец, дай следующую мне часть имения» (Лк. 15, 2), то это было печальным началом, источником неправды человека, равно как и его бедствия. Насущный хлеб, о котором молимся мы в четвертом прошении, называем мы нашим потому, что мы именно в нем нуждаемся, для нас он необходим и нам дает его Отец наш по Своей только милости. Но не забывай, друг, что Он Сам установил тот порядок, те правила, по которым Он раздает Своим детям насущный хлеб их. Трудивыйся только да яст, а не трудивыйся, значит, не должен и есть. В поте лица твоего снеси хлеб твой, — сказал Бог первому человеку (Быт. 3, 19). Тот не наш хлеб, который приобретаем мы с нарушением восьмой заповеди. Ленивый тунеядец, который готов скорее просить милостыню, чем работать, вор, который кражу предпочитает труду, игрок, который, вопреки закону Божию, хочет разбогатеть без работы, без пота на лице своем, скупец, который свою суму, закрома и сундуки любит более, чем Бога, корыстолюбец, который достояние своих собратий переводит к себе путем обмана и сбыта фальшивых товаров, ростовщик, из-за приобретений которого льются слезы и раздаются вздохи бедных вдов и сирот, — все таковые не могут, не нарушая правды, сказать о своем насущном хлебе: это наше. Таковым, — говорит апостол Павел, — запрещаем и молим о Господе нашем Иисусе Христе, да с безмолвием делающе, свой хлеб ядят (2 Сол. 3, 12). Лучше терпеть голод, чем насыщаться грехами. Имея пропитание и одежду, — говорит апостол, будем довольны тем (1 Тим. 6, 8). Но Господь под насущным хлебом разумеет все то, что необходимо нам для питания тела и других неизбежных житейских потребностей. Ты не должен просить у Него никаких лакомств, никаких предметов роскоши, никакого излишества. Не забывай, сколько благих даров требуется со стороны Бога и сколько труда и усилий со стороны человека для того, чтоб хоть один кусочек хлеба подать на стол твой, и с какою, значит, благодарностию ты должен принимать и вкушать его! То недоброе дитя, для которого слишком сух и невкусен черный хлеб, который отец и мать его зарабатывали в поте лица своего. И тот не стоит и названия чада Божия, что пренебрегает пищею, которую дает ему Сам Отец его Небесный.

А что те блага, которые человек (не исключая даже и самого беднейшего из нас) получает ежедневно из рук отца своего Небесного, не слишком незначительны и ничтожны, это увидим мы сейчас из ответа на вопрос: что же нужно разуметь под насущным хлебом? Под этим хлебом разумеется все, что относится к пропитанию тела и его потребностям, как-то: к пище и питью, одежде и обуви, дому и двору. Следовательно, пища, одежда, жилище и все, что нужно для приобретения их: поле, скот, деньги, имущество — все, что вызывается обыденными потребностями жизни. Кратко сказать: если ты просишь насущного хлеба, то просишь о даровании тебе всего, что нужно для поддержания и продолжения телесной жизни, и об устранении того, что не благоприятствует и вредит ей. Поэтому тебе необходимо простирать свои думы и заботы не на одну только печь и мельницу, но и на сады и широкое поле. А если так, то не ограничивай своей деятельности одними только пределами дома и двора, кухнею и погребом, но простирай ее и на сады и поля, и, когда читаешь Отче наш, пади ниц в чувстве благоговения пред Твоим Богом, Небесным Отцом, и благодари Его за то, что Он дал тебе все это из одной любви и милости, и не тебе только, но и тысячам тысяч людей, очи которых ежедневно вместе с тобою устремляются на Него в ожидании, что Он отверзет им щедрую Свою руку, что насытит с благоволением.

Да, из Его руки приходит это, и Его есть дар все то, что мы получаем от Него и в чем наслаждаемся. Вот почему мы и говорим в своей молитве: Отче, хлеб наш насущный даждь нам днесь. Если ты даешь им, они принимают, отверзаешь руку Твою, насыщаются благом (Пс. 103, 28), — говорит Псалмопевец. Не от нас зависит успех этой просьбы, и не в наших усилия заключается он; мы не можем достигнуть его никакими заботами и никаким усиленным трудом. От Бога нисходят всякое благое даяние и всякий дар. От Него зависят всякий успех и благословение. Его, следовательно, нужно просить о сем. А где Господь не созидает дома, там напрасно трудятся строющие, где не Господь охраняет град, там напрасно бодрствует сторож (Пс. 126, 1).

Правда, Господь Бог и без нашей просьбы дает ежедневную пищу всем, не исключая и самых злых людей. Ибо Он благ и к неблагодарным и злым (Лк. 6, 35). Он повелевает солнцу своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных (Мф. 5, 45). Но благословение от дара Божия получает только тот, кто принимает его как дар Его незаслуженной благости, и принимает не иначе, как с чувством сердечной благодарности. Иначе благословение Божие превращается в твоих руках в проклятие. Каждый недостаток приводит тебя в раздражение и ропот против Бога и людей, каждый излишек — в скупость и гордость, в бесчувствие и жестокость сердца. Почему мы и просим в этой молитве, чтобы Господь помог нам с благодарностью принимать наш насущный хлеб. Это смягчает и облагораживает наше сердце, делает его смиренным, довольным и покорным своей судьбе в тяжелые и злополучные дни нашей жизни. Господь дал, Господь и взял; да будет имя Господне благословенно! (Иов. 1, 21). Он руководит и управляет мною по Своему мудрому плану и предначертанию. Для Него все равно, помочь во многом или немногом. Он может благословить грош бедняка более, чем и миллионы богача.

Поэтому не пецытесь, други, и не говорите: что ямы, или что пием, или чим одеждемся… Весть бо Отец ваш Небесный, яко требуете сих всех (Мф. 6, 31 — 32).

Как знать, в то время, как среди своих нужд и лишений, погруженный в заботы, ты предаешься глубокой скорби, не состоялся ли уже совет о твоей помощи? В то время, когда ты тяжко вздыхаешь, не зная, где взять средств для пропитания себя и детей своих, стоит уже, быть может, благодетель у дверей твоих и, вшед, говорит тебе: «Вот это, любезный брат, то благословение, та милость, которую послал мне Отец Небесный для тебя, когда мы с тобою молились Ему, говоря: Отче, хлеб наш насущный даждь нам днесь! Ведь в том именно смысле и учил нас Спаситель молиться, чтобы мы просили насущного хлеба не сами по себе и для самих только себя, но вместе с другими и для других, и все, что Он дает нам, принимали бы вместе, друг с другом и друг для друга. Блаженнее даяти, нежели приимати, сказал Господь (Деян. 20, 35). Какое же ты имеешь право быть скупым и замыкать твое сердце для твоих братьев, когда Господь, услышав твою молитву о насущном хлебе, с избытком наполнил твои закрома, сундуки и комоды? Не вправе ли Он указать им на тебя как на своего казначея, а на богатый дом твой как на казначейство?

И, однако, как трудно бывает нам нередко приобретать надлежащий вкус в удовольствии даяний и раздачи своего имущества? Не желая расстаться со своим богатством и оставить пустыми свои амбары, сундуки и шкатулки, как легко забываем мы ту непреложную истину, что мы ни поля, ни скота, ни денег, ни имущества не можем взять с собою на небо! Вот почему Спаситель и учит нас молиться так: Отче, хлеб наш насущный даждь нам днесь! Что нужно для души твоей, всякая нравственно-духовная потребность, об удовлетворении которой ты просил Отца своего Небесного, имеет вечное значение и цену, но что требуется для тела, это имеет цену до тех только пор, пока ты живешь здесь, на земле, до наступления смерти. Сегодня ты живешь на этой бедной земле, принимая насущный хлеб из рук Отца своего, а кто поручится за то, что ты будешь жив и завтра и что не коснутся и тебя эти страшные слова: в сию ночь душу твою истяжут от тебя?(Лк. 12, 20). Какая польза будет тогда для тебя от твоих переполненных амбаров и кладовых, сундуков и шкатулок? Истинные последователи Христа хорошо знают ту истину, что довлеет дневи злоба его, а потому не заботятся о следующем утре. Для истинного христианина достаточно благ этой земли, если их достает на самые необходимые нужды. Не увлекаясь удовольствиями этого мира и не будучи обременен заботами об умножении богатства, он тем с большим удобством устремляет свои очи в сердце к небу и думает о царствии Божием и правде его. И блажен человек, который в течение всего своего странствования по земле старался приобретать только негибнущее имение и питаться только от того истинного хлеба, который снисшел с неба, ибо кто ест именно от этого хлеба, тот будет жить вечно (ср.: Ин. 6, 51).

О, даруй же нам, Отец Небесный, дабы мы имели эту жизнь и полное довольство в Твоем возлюбленном Сыне как там, в вечных Твоих обителях, так и здесь, на этой земле, пока живем на ней, и во всякой насущной нужде своей здесь молились: Отче, хлеб наш насущный даждь нам днесь! Аминь.

Беседа шестая: О пятом прошении молитвы Господней

И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим (Мф. 6, 12).

Союзом соединено пятое прошение Молитвы Господней с четвертым, которое было предметом прошедшей нашей беседы. И это совершенно последовательно, так и должно быть. Каждый день мы нуждаемся и в том и в другом вместе — и в подаче нам насущного хлеба для питания нашего смертного тела, и в прощении грехов для поддержания жизни и пользы нашей бессмертной души. Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? Или какой выкуп даст человек за душу свою? (Мф. 16, 26). Когда с чистою, неиспорченною совестью читаем мы слова пятого прошения: и остави нам долги наша, то при этом в глубине души своей, в своей совести мы слышим голос Бога, Который как бы так говорит нам: какое право имеете вы обращаться ко Мне с такою просьбою, как к Отцу своему, и как можете вы ожидать от нее успеха, вы, которые так часто и так тяжко согрешали против Меня и так дерзко нарушали Мои отеческие права и ваши сыновние обязанности? Да, Отче, говорим мы на это, это — правда, и мы глубоко сознаем и чувствуем это. Многочисленны и тяжки грехи наши; мы недостойны называться детьми Твоими и имеем все причины бояться, как бы эти грехи не положили стену между нами и Тобою и не заслонили от нас лице Твое. Но с сокрушенным сердцем дерзаем, однако, предстать пред Тобою и из глубины души воззвать: не вниди в суд с Твоими недостойными детьми, не отврати от нас лица Твоего, устрани от нас все, что отделяет нас от Тебя и лишает возможности лицезреть Тебя! Снизойди к нам по своей неизреченной милости и остави, прости нам грехи наши! В таком именно, а не другом смысле понимает это прошение наша Церковь, и на вопрос, что же просим мы в пятом прошении, отвечает: мы молимся в нем Отцу Небесному, чтобы Он не обращал внимания на грехи наши, не гневался на нас за них и ради них не отказывал нам в нашей просьбе. Сами по себе мы, конечно, недостойны этого, так как много и тяжко всегда согрешаем и заслуживаем только одних наказаний, но Он может и хочет все это сделать для нас из одной Своей милости.

Таким образом, прошение это имеет в основе своей смиренное сознание и исповедание того, что мы великие пред Богом грешники и заслуживаем одного только наказания. Поэтому не может по-христиански молиться этой молитвой фарисей, который сам себя оправдывает, сам себе оставляет долги свои или когда приносит молитву Богу, то рассчитывается с Ним, покрывая грехи свои тем добром, которое он сделал, причем он делает даже начет на Бога, находит излишек и предъявляет, так сказать, иск к Богу, требуя уплаты за излишек. Пятое прошение скорее предполагает сердце мытаря, которое в сознании многих и великих своих прегрешений не находит никакого средства к избавлению от них, кроме одной милости Божией. Боже, — говорит он, — милостив буди мне, грешному!

Братия! Как много причин имеем мы обратить особенно строгое внимание на это словечко — наши и просить у Бога прощения наших грехов! Они все падают на нас, они все ответственны для нас, грехи эти, не только наши собственные, лично нами соделанные, но и грехи наших братий, и не в том только смысле, что и наши братья, подобно нам, нуждаются в благодатной помощи и отпущении грехов, и наша братская любовь должна побуждать нас просить за них об этом Бога, но и в том, что их грехи вместе с нашими обвиняют нас пред Богом, прибавляют лишний слой к массе наших грехов, увеличивают нашу вину, делая более тяжкою нашу ответственность на Страшном Суде. Ни один человек не живет для себя только одного, и никто не делает грехов для себя только одного.

Мы никогда не можем сделать добрым то, что сделано нами дурного, и никогда не можем возместить или уплатить того, что должны мы нашему Богу, ибо каждый день увеличивает сумму наших грехов и делает нас все более и более виновными пред судом Его. Только один Бог может быть нашим поручителем и ответчиком; только один Он может освободить нас от ответа, сложить со счетов долги наши, сделать употребление из своего высочайшего царского права помилования и сказать: «Прощается, слагается со счета!» Ибо иначе здесь ничего не может сделать и Он Сам, иначе и Сам Всемогущий Бог не может освободить нас от грехов наших. И Сам Бог не может зла, сделанного тобою, совершенно изъять, уничтожить, сделать его, так сказать, несделанным, неосуществленным. Это есть то единственное, святое ограничение, которое Он Сам сделал для Своего всемогущества. В том и заключается самая серьезная и самая ужасная сторона греха, что и Сам Бог при всем Своем всемогуществе не имеет никакого более средства изгладить или уничтожить грехи наши, как только простить их, оставить без взыскания.

Потому-то мы и просим в этой молитве, чтобы Он оставил вне Своего взыскания, презрел грехи наши, употребив при этом Свое великое милосердие, и принял во внимание искупительные заслуги нашего Спасителя, Который Сам научил нас молиться: Отче, остави нам долги наша, даже более, Который Сам принес Себя в жертву и сделался нашим Искупителем. Даруй нам собственным опытом познать, на себе самих испытать справедливость той истины, что идеже бо умножися грех, преизбыточествова благодать (Рим. 5,20).

Если же Небесный Отец наш действительно проявляет и дает такую благодать, внимая твоей, друг, молитве, и успокаивает, и умиротворяет твою душу прощением грехов твоих, то старайся ближе принимать к сердцу и с должным благоговением произносить те слова, которые Учитель преподал ученикам Своим в пятом прошении, повелев говорить так: Отче, остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим.

Что же выражают слова эти, и в каком смысле мы должны употреблять их? Не в том, конечно, смысле, будто мы нашу готовность прощать наших обидчиков хотим предложить здесь Богу, как побуждение и основание, по которому Он обязан прощать и нас. Равно и не в том, будто мы просим здесь Небесного Отца прощать нас в такой мере и степени, в какой мы прощаем наших обидчиков. В этом случае мы сделали бы очень плохой и неправильный расчет, требуя от наших должников каких-нибудь сотен грошей, тогда как сами должны нашему Небесному Отцу десять тысяч талантов. Скорее мы изъявляем здесь пред Богом нашу сердечную готовность, в благодарность за Его помилование нас, прощать со своей стороны и наших должников или обидчиков. Таким образом, словами пятого прошения якоже и мы оставляем должником нашим Господь требует от нас, чтобы и мы со своей стороны были готовы прощать и искренно благотворить тем, которые погрешают против нас.

Но как сильно, однако, изобличает, братия, сухость и холодность нашего сердца то обстоятельство, что мы должны всякий раз при чтении Отче наш выражать нашу готовность быть милостивыми к ближним по особенному повелению Господа определенными словами. Ведь такое обещание содержится не в этом только прошении, но и в каждом прошении этой молитвы. Так, например, читая четвертое прошение: хлеб наш насущный даждь нам днесь, мы выражаем то же самое обещание, то есть готовность раздавать этот хлеб и другим, делиться им и с теми, которые имеют в нем нужду. Но Спаситель здесь не заставляет нас выражать это обещание никакими особыми, прямыми словами. Он предоставляет нам самим подразумевать это в своей молитве. И только здесь, в этом пятом прошении, Он не предоставляет этого нашему собственному благоусмотрению. Здесь Он вменяет нам в обязанность высказывать это прямыми и определенными словами. Он знает, что человеку часто очень трудно бывает и из богатого запаса благ и даров, полученных им из рук своего Отца Небесного, уделять что-нибудь своим собратьям, но несравненно труднее бывает для нас и после самой богатой милости, оказанной нам Богом, добровольно и вседушно прощать обиды другим.

О Милосердый Отче и Господи! Как часто и как тяжко согрешаем мы пред Тобою тем, что так неохотно прощаем должников наших и так мало усвояем любовь Твою ко врагам! Но потерпи и не вниди в суд с рабами Твоими. Вместе с прежними долгами оставь нам и новые, ежедневно нами совершаемые, а также и этот тяжкий долг нашего сухого, черствого и немиролюбивого сердца. Даруй нам по неисчерпаемой милости и любви Твоей утешение ежедневного прощения грехов наших и огнем Твоей любви согрей и наши хладные, оледеневшие сердца. Аминь.

Беседа седьмая: О шестом прошении молитвы Господней

И не введи нас во искушение

Когда мы, братия, после искренней, смиренной молитвы к Небесному Отцу о прощении грехов наших получаем как плод ее душевное успокоение и в этом блаженном мире нашего сердца опытно познаем утешение благодатного отпущения грехов своих, тогда обращаем взор свой на путь нашей жизни, лежащий пред нашими глазами. Ах, как желали бы мы теперь сохранить этот блаженный мир нашего сердца, эту явную близость к благодати нашего Бога, эту полную преданность Ему и Его воле! Мы желали бы теперь с новою, совершенною и неизменною верностью Ему только Одному служить и Ему Одному посвятить свое сердце, свою жизнь. И, однако, мы хорошо знаем неровности и опасности нашего жизненного пути, и опытно испытанную слабость, и непостоянство нашего сердца. А потому нам страшно становится при представлении своих немощей и пред великостью и трудностью нашей задачи. Мы возводим взор свой к Тому, Который Один только благонадежно может направить стопы наши и безопасно провести чрез все неровности нашего пути, и молимся: Отче, не введи нас во искушение!

Но что хотим мы сказать этими словами, и в каком смысле употребляем мы здесь слово искушение? Хотя Бог бо несть искуситель (Иак. 1, 13), то есть никого не искушает, однако Священное Писание прямо говорит: после сих происшествий Бог искушал Авраама (Быт. 22, 1), и об Израиле во время путешествия его чрез пустыню говорится, что Бог искушал (ц. — слав. — Ред.) его (Втор. 8, 2). Отсюда вы можете видеть, что слово искушать не всегда употребляется в одном и том же смысле. Мы употребляем его часто в том смысле, в каком употребляет его Давид, когда говорит: искуси меня, Господи, и испытай меня (Пс. 25, 2). Здесь он сам объясняет смысл этого слова, когда прибавляет к нему другое — испытай. Следовательно, «искушать» здесь значит то же, что «испытывать, взвешивать, делать опыт, производить пробу». Нет сомнения, что это может быть делом Бога. Это Он может и должен делать и делает. Он испытывал Авраама, настолько ли тверда и крепка его вера, что он может принести Ему в жертву даже и единственного, любимого своего сына. Он испытывал израильский народ в том, останется ли он верен и покорен заповеди своего Бога или нет. Но другое дело, если мы под словом «искушать» разумеем: «прельщать, соблазнять, склонять на совершение чего-нибудь дурного». Этого не делает Бог, это и не может быть Его делом. Он не может стать в противоречие с Самим Собою и склонять к нарушению Своей Собственной воли. В этом смысле говорит Иаков: В искушении никто не говори: Бог меня искушает; потому что Бог не искушается злом и Сам не искушает никого (Иак. 1, 13).

Но кто же это делает? И о чем мы просим, когда говорим: и не введи нас во искушение? Хотя Бог не искушает никого, но мы молимся, чтобы Бог сохранил нас от искушений со стороны диавола, мира и нашей плоти, чтобы эти три врага наши не ввели нас в обман, заблуждение, отчаяние и другие пороки и грехи, а если бы мы и подпали какому-либо искушению, то, по крайней мере, не пали бы в нем, но одержали бы над ним победу.

Теперь вы слышите, что диавол, мир и плоть наша — суть три злых врага, три нечистые силы выше нас, вокруг нас и внутри нас, которые постоянно искушают нас, вовлекая в сопротивление благой, милосердой, ко благу и спасению нашему направленной воле Божией.

Мир также не может оставить чад Божиих без искушений и соблазнов. Он ненавидит их потому, что он весь во зле лежит. Благочестивые люди суть пасынки и падчерицы для мира, которых он не любит и угнетает, отодвигает на задний план и старается воспитать в своем духе. Еще Господь сказал Своим ученикам, что мир будет ненавидеть и преследовать их. Но гораздо лучше, если он тебя ненавидит, чем если будет любить тебя. Кого любит мир, тому он накидывает петлю на шею. Легче переносить его горе, чем участвовать в его утехах. Если почва, в которую сажают растение, слишком жирна, то зачахнет и погибнет и самое лучшее растение.

Прельщает и соблазняет нас также и плоть наша. Что могли бы сделать и диавол, и мир, если бы они не имели своего союзника в нас самих. Я знаю, что не живет во мне, в плоти моей, доброе (Рим. 7, 18). Дух бодр; плоть же немощна (Мф. 26,41), ибо она имеет всегда наклонность поддаваться соблазнам мира и диавола, впадать в суетность и гордость, предаваться покою, неге, беспечности, всегда оказывая сопротивление при перенесении унижения и преследований мира, при несении креста, к чему призваны ученики вместе со своим Учителем.

Вот те три злейших врага, с которыми чада Божий должны здесь вести постоянную борьбу и до последней возможности противостоять им, не давая им побеждать себя. Ибо там, где они, эти враги, являются победителями, там они лишают сердце утешения веры, отравляют его счастье и повергают в уныние, отчаяние и другие великие грехи и пороки. За гордостию и своеволием следуют ропот и недовольство, за упорством и ожесточением — уныние и отчаяние. В этом случае мы теряем всякую надежду на спасение и в отчаянии говорим: «Грехи мои слишком велики, чтобы они могли быть прощены». Злой дух, изгнанный доселе, снова возвращается и приводит с собою семь других нечистых духов, и они занимают оставленное благодатию Святого Духа жилище, так что последние являются горше первого.

Жутко становится нам при таком положении. Нами овладевают боязнь и опасение, как бы не удалось диаволу, миру и плоти нашей ввести нас таким образом в обман, соблазн и искушение, а потому мы и молимся: Отче, не введи нас во искушение.

Конечно, мы хорошо знаем, что, пока мы живем здесь, на земле, в нашей плоти, мы не можем стать вне всяких искушений и можем освободиться от них не прежде и не иначе, как когда Отец наш Небесный возьмет нас с этой земли на небо и таким образом избавит от всякой борьбы и от всяких искушений диавола, мира и нашей плоти. Но мы знаем и то, как хорошо, как полезно для нас, что мы здесь подвергаемся разного рода искушениям и соблазнам. Это воспитывает в нас чувство смирения и оберегает нас от гордости и самомнительности. Отсюда мы опытно познаем свое бессилие и побуждаемся предавать себя всецело благодати нашего Бога.

Таким образом, для нас ясно теперь, что христиане необходимо должны подвергаться искушениям и протыканиям, и если бы кто из них захотел избегнуть всяких искушений, то это было бы то же, как если бы воин стал молиться: «Не введи меня в войну» или моряк: «Не введи меня в воду, в море». Но мы знаем наше слабое сердце. Нас предостерегает пример апостола Петра, когда он в гордой самоуверенности сказал: если и все соблазнятся о Тебе, я никогда не соблазнюсь (Мф. 26, 33) — и, однако, не устоял пред соблазном. Кто может поручиться за самого себя и сказать, что он непременно устоит в борьбе и одержит победу? Кто станет желать и искать себе искушения или просить, чтобы его подвергли испытанию? Вот почему мы так часто молимся: Отче, не введи нас во искушение, как бы говоря: «Ах, Всеблагий Отче, Ты знаешь мое слабое сердце. Тебе ведомы и самые сокровенные тайники моей души и жизни.

Но не дай упасть мне, когда споткнусь, подыми, когда упаду. И если разгорится борьба, то помоги мне в ней и поддержи Твоею мощною рукою, дабы мне не потерпеть поражение, но взять перевес и одержать победу».

Как счастливы мы и как должны благодарить Бога, если мы, находясь в опасности, можем так просить Отца своего и питать надежду, что Он услышит нас, как отец слышит детей своих, и не отринет нашей молитвы, когда мы обращаемся к Нему со словами: Отче, не введи нас во искушение?

Но старайся и ты, друг, чтобы тебе самому не повредить успеху этой молитвы и самому не ввести себя в то искушение, об избавлении от которого ты молишься. Кто по беспечности отдаст себя в опасность, того она и постигает. Кто, например, принуждал Симона Петра идти во дворец первосвященника, где он подвергся искушению? Избегай случаев, мест и обществ, которые небезопасны для тебя и в которых ты, быть может, не раз уже преткнулся. Вооружайся мужеством противостоять этим соблазнам. Имей общение и братскую любовь с людьми благочестивыми и богобоязненными. Наш Учитель не без основания посылал в мир учеников Своих не поодиночке, а вдвоем или втроем. Бдительно следи за всем, что отдаляет тебя от Бога и Его Спасителя. Не ходи туда, где сидят злые люди и куда не сопровождает тебя Отец Небесный. Не удаляй от себя оружие света — меч духовный, слово Божие, которым Сам Господь отразил искусителя, и молитву к Богу, которая не только в бедах помогает, но от смерти избавляет и которой Он не оставит вне Своего слуха, если ты обращаешься к Нему во имя Его Возлюбленного Сына.

Итак, не смущайтесь и утешьтесь, братия, как бы сильно ни нападал на вас диавол, мир и плоть ваша! Наш Бог сильнее всякой силы, восстающей на Него. Если же такой Бог за нас, то кто против нас? Когда апостол Петр, утопая в волнах морских, обратился к Богу с глубокою мольбою, то увидел Его спасающую руку, извлекшую его из волн морских. Он и тебе, среди разбушевавшихся волн искушений, может протянуть эту руку, сказав им свое всемогущее слово: «Здесь — предел ваш, остановитесь!»

Он дает бремя по плечам, на которые оно возлагается, и плечи по бремени, которое должны они нести. Вас, — говорит апостол Павел, — постигло искушение не иное, как человеческое; и верен Бог, Который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение, так чтобы вы могли перенести (Кор. 10, 13). Поэтому не отчаивайтесь в вашей надежде, но поднимайте взор ваш горе, к той небесной награде, которую Господь уготовил Своим борцам и победителям. Ибо блажен человек, который переносит искушение, потому что, быв испытан, он получит венец жизни, который обещал Господь любящим Его (Иак. 1,12). Аминь.

Беседа восьмая: О седьмом прошении молитвы Господней

Но избави нас от лукавого

Сегодня мы дошли до рассмотрения последнего прошения Молитвы Господней, того прошения, которое, без сомнения, по сердцу и таким людям, которые в других отношениях ничего не хотят знать о молитве. Но от лукавого все желали бы избавиться. Да, если следовать нашему естественному чувству и расположению, то все мы, братия, охотно переставили бы это седьмое прошение на первое место и сказали бы: «Избави нас, Отче, от лукавого», потом присовокупили бы: «Да святится имя Твое».

И однако дурно поступил бы тот, кто изменил бы порядок святой Молитвы Господней. Ибо Господь Иисус Христос не без основания поставил седьмое прошение в конце. Оно не может иметь никакого успеха, пока не сделано то, о чем мы просим в первых трех прошениях этой молитвы, то есть чтобы святилось имя Бога, нашего Отца Небесного, чтобы пришло Его царство и чтобы исполнялась Его воля и на земле так же, как и на небе. И какая нам была бы польза от того, если бы мы были избавлены от всего, что мы называем только «лукавым злым», а корень, жало всякого зла, грех оставался бы в нас, и мы оставались бы чадами мира сего, рабами диавола, без истинного познания Бога, нашего Отца, далекими от Его царства, противниками Его Божественной воли? Поэтому в этом седьмом прошении мы молимся об избавлении не от того только, что мы обыкновенно считаем злом и чувствуем как зло, а именно: не от страданий только телесных и жизненных невзгод, но и об избавлении от всякой нужды и бедствий души, от греха и отца его — диавола, от всего, что нарушает наш душевный мир, лишает радости духовной, отдаляет нас от нашего Отца Небесного и блаженного общения с Ним. Все это мы как бы в одной сумме соединяем в конце молитвы и молим нашего Отца Небесного, чтобы Он по милости Своей имел о нас попечение и избавил от всего этого.

Если в этом именно, а не в другом смысле употребляем мы седьмое прошение, то, в сущности, будет все равно, будем ли мы читать его: «Избави нас от лукавого» или «Избави нас от зла». По переводу с греческого это слово означает: избавь или сохрани нас от вредного, дурного. Из этого нельзя не усмотреть, что здесь дело идет о диаволе, что в итоге вся эта молитва направлена против нашего главного врага. Ибо он главным образом полагает нам преграду во всем, что мы просим у Бога в этой молитве, а именно: в прославлении имени Бога и в Его почитании, в пришествии Его царствия и исполнении Его воли. Поэтому, соединяя все вместе, мы говорим: «Милосердый Боже, помоги нам, чтобы нас не постигло никакое несчастье! Отдали от нас все вредное и злое, что восстает против нас в царстве сатаны: бедность, болезнь и смерть — словом, всякое бедствие и злоключение, всякую скорбь и страдание сердца, чего так много, так неисчислимо много на земле». Таким образом, на вопрос, о чем просим мы в этом седьмом прошении, можно дать такой ответ: мы просим здесь, чтобы Отец Небесный избавил нас от всякого зла телесного и душевного, а напоследок, когда пробьет наш последний час, послал бы нам блаженную кончину и с миром взял к Себе на небо из этой юдоли бесчисленных бед и скорбей наших.

Таков смысл этого седьмого прошения, с которым мы обращаемся к Небесному Отцу своему. По смыслу этих слов, чада Божий — очень счастливые люди уже здесь, на земле. Ибо они имеют Отца Небесного, Который так щедро обеспечивает их ежедневно всем, что нужно для их телесной и духовной жизни. Они имеют мир с Богом, утешение прощения их грехов и свободный, всегда открытый доступ к сердцу своего Отца Небесного. Они в борьбе, выпадающей на их долю, не беспомощны и не одиноки. Они знают, что Отец Небесный услышит их молитву, когда они воззовут к Нему: Не введи нас во искушение!

Слава и благодарение Богу! Отец слышит нас, когда мы Его призываем в день скорби, Он преклоняет Свое ухо к молитве чад Своих; Он приходит и избавляет нас от лукавого. Бог для нас — Бог во спасение; во власти Господа Вседержителя врата смерти (Пс. 67, 21). В шести бедах спасет тебя, и в седьмой не коснется тебя зло (Иов. 5, 19). И призови Меня в день скорби; Я избавлю тебя, и ты прославишь Меня (Пс. 49, 15). Правда, Его избавление не всегда бывает по образу мыслей человека, не всегда по его предположениям и соображениям. Он не объявляет наперед ни о времени, в которое Он должен прийти, ни о пути, по которому Он должен идти. Часто Его дети должны долго томиться и вздыхать под бременем, которое Он на них налагает. И, однако, среди самого зла и бедствия, которому Он подверг тебя, ты можешь усматривать свое спасение. Он из горького напитка готовит тебе целительное лекарство. Мирный, успокоительный плод оправдания созревает в твоем сердце под Его наказанием. Ты научаешься познавать высшие планы и премудрые судьбы Божий. Ты научаешься ограничивать свою волю и пленять ее в волю Бога. У тебя притупляется вкус, пропадает охота к удовольствиям мира. Ты усматриваешь в себе необычайную силу своей крепости и чувствуешь потребность прославлять во всех своих немощах и скорбях Его милость, которая так близка к смиренным. А при таком несчастье насколько легче становится для тебя переносить эти страдания и взять на себя крест свой! Какой сладостный мир наполняет твое сердце во всех превратностях мира! Какой обильный поток благословения изливается на твой дом, на всю твою жизнь и страдания! Здесь воочию дает себя чувствовать рука Твоего Спасителя, Бога, Который слышит молитву чад Своих, которая умеет избавлять их от зла во всяком обстоянии зла. Поэтому когда наступило, друг, время твоих страданий, то не молись: «Отче, помоги мне в сей же час!» Нет, этот час для того и наступил для тебя, чтобы в течение его тебе пострадать. Учись у Твоего Учителя молиться так: «Отче, прославь имя Твое! (Ин. 12, 28). Отец! Даруй мне, чтобы в этот час скорби, во всякой напасти мира, при всех постигающих меня бедствиях и несчастиях прославлялось на мне Твое Святое имя! Поступай со мной по Твоей Святой воле, но даруй, чтобы я опытно познал и убедился, что любящим Тебя все служит ко благу!»

И не в силах ли Отца Небесного сделать это для чад Своих, то есть настолько облегчить для них всякое бремя, как малое, так и великое, чтобы едва ощущали его рамена их. Посмотрите на святых подвижников древнего и нового времени, с какой легкой душой совершают они свои изумительные подвиги, с каким благодушием переносят они всякий позор и поношение, всякое гонение и узы, мучения и смертные пытки! Как в виду страшной, мучительной смерти утешают они плачущих родственников и близких сердцу! Как воодушевленно поют они в темницах и даже в пламени огня псалмы во славу Бога, Своего Спасителя, Который и среди мучений избавлял их от всякого мучения, так что их не могло касаться никакое страдание и не могла умертвить никакая смерть!

И наконец, что такое, возлюбленные братия, самое тяжкое бремя и самое продолжительное мучение земное в сравнении с блаженством небесным, с вечным освобождением от всякого зла? Как бы долго кто ни жил, но придет же наконец час, тот последний для каждого час, когда мы избавимся от всяких зол, обуревающих нас в этой юдоли земной. Только всякий ли из нас спасется тогда от всякого зла в собственном действительном смысле этого слова? Ибо какая будет тебе польза от того, если ты избавишься от земных зол, но не будешь свободен от величайшего из всех зол — мучения Суда, вечной смерти?

Счастлив тот христианин, который при своей кончине, будучи исполнен живой веры и надежды, может молиться так, как научил его Христос: Отче, в руце Твои предаю дух мой (Лк. 23, 46). Что такое страдание земли, смерть этого тела? Еще немного времени — и приидет мой Спаситель! О, идите к вашим больным и страждущим и успокойте сердца их этим утешением! Идите и скажите им: еще немного, и вы не будете плакать, и вам не будет уже нужно никакого утешения! После горячей битвы наступит он, желанный день победы, и принесет нам свободу, о которой мы так тоскуем, избавление от всякого зла, о котором мы так горячо молимся: когда Господь возвращал плен Сиона, мы были как бы видящи во сне: тогда уста наши были полны веселья, и язык наш — пения (Пс. 125, 1–2). Тогда отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло (Откр. 21, 4). Тогда мы не будем просить, как теперь, в этой плачевной юдоли: избам нас от лукавого, но вечно будем славить и воспевать Бога, Который услышал нашу молитву и избавил нас от лукавого. Великое Господь сотворил над нами; мы и радовались (Пс. 125, 3). О, так гряди же ты, день спасения, день свободы, по которой мы тоскуем, день нашего вечного избавления! Гряди Господь, наш Бог, наш Спаситель! Открой, покажи Себя и прекрати плен Твоего народа! Мы ждем Твоего спасения! Поспеши же и сжалься над людьми Твоего наследия! Воззри на бедствия и нужды людей Твоих и избави нас от лукавого! Аминь.

Беседа девятая: О славословии молитвы Господней

Яко Твое есть царство и сила, и слава во веки веков. Аминь.

Дорогие! Слов, которые мы слышим сейчас и которыми заканчивается молитва Отче наш, Господь Иисус, кажется, Сам не говорил, когда учил молиться учеников Своих. Их нет и в Евангелии от Луки, в том месте, где Господь, по просьбе учеников: научи нас молиться, преподал им молитву Отче наш. Но несомненно, однако, то, что Церковь с самых древних времен употребляла эти слова как заключение молитвы, и церковный хор пел их всякий раз, когда священнослужитель заканчивал чтение молитвы Отче наш. Обычай отвечать священнику на произносимые им молитвы или поучения словами одобрения и словом аминь существовал уже и в Ветхом Завете; сохранила его и новозаветная Церковь. К тому же слова эти по своему содержанию вполне отвечают и духу Священного Писания, приличны и для торжественного заключения этой чудной молитвы.

Но эти слова не суть только слова похвалы и одобрения, но в них молящийся в то же время выражает свою надежду, свою уверенность в том, что эта молитва не тщетна, но будет услышана. Произнося слова: яко Твое есть царство, и сила, и слава; аминь, он ободряет себя, внушает себе мужество и благую уверенность в успехе молитвы и заграждает ими уста всем сомнениям и пререканиям, если бы таковые возникли.

Твое есть царство означает: Тебе одному, Отче и Господи, принадлежит царствование над миром, а не так называемому князю мира сего, как бы ни была велика и его сила и как бы ни было широко распространено и его господство на земле. Хотя и мечтает этот князь мира навсегда утвердить свое царство на земле путем обмана и прельщений, но не такова благая и милостивая воля нашего Отца Небесного. Он всем человеком хощет спастися, и в разум истины прийти (1 Тим. 2, 4). Для этого Он не пощадил и Своего Единородного Сына, но послал Его в мир проповедовать Евангелие всей твари, для этого Он послал нам Утешителя Духа Святого, чтобы мы при помощи Его благодати веровали Его слову и чтобы все царства мира сделались царством нашего Бога и Христа.

А чего Он хочет, то и может сделать. Могущественна и победоносна десница Господня. Его есть сила. Бог наш на небесах и на земле; творит все, что хочет (Пс. 113, 11). «Некоторые, — сказал однажды один из богословов, — дрожат и трепещут из-за того, что не видят они столбов, на которые опирается небо, думая, что оно может упасть». Если бы их подставить, тогда небо, по их мнению, стояло бы прочнее. Но не беспокойся и не бойся, друг мой, за то, что может оскудеть в Божественной деснице сила ее, страшись того только, чтобы эта десница не поднялась для суда над тобою. Но если Его Дух даст свидетельство твоему духу, что ты не по имени только, но воистину Его чадо, тогда не смущайся и не унывай, взирая на то, как слабы твои силы в сравнении с грозными силами мира и его князя, но ищи себе успокоение в вере во всемогущество твоего Бога и надежде на Его непобедимую силу.

Его есть слава. Слава, честь и поклонение принадлежат одному только Богу, Отцу нашему Небесному, и Он не даст этой славы никому другому. Слава мира приходит, колеблется. Падают и в прах превращаются и престолы сильных. Только престол Бога стоит непоколебимо. Он один вечен. Он один только останется во славе, когда померкнет всякая слава тех, которые не признают славы Его имени. Ибо Его есть царство, и сила, и слава во веки веков. Он и хочет, и может, и, наверное, все сделает по Своей воле и по Своему предвечному Совету, ко славе Своей и во спасение наше. Это не подлежит никакому сомнению. Вот почему христианин смотрит не на те горы житейских дум и забот, которые возвышаются пред его глазами, не на те горы, откуда грозят ему бедствия и опасности, но возводит очи свои к горам, откуда придет помощь Его (Пс. 120, 1), то есть к Отцу Своему Небесному, и с сыновнею преданностью и дерзновением произносит свое аминь.

Аминь — слово еврейское и употреблялось уже в ветхозаветной Церкви как заключение молитвы. Аминь значит «да», «так», «верно», «истинно», «да будет». Поэтому на вопрос, что означает слово аминь, можно ответить так: «Я уверен, что такая молитва ненапрасна и Отцу нашему приятна, ибо Он Сам заповедал нам так молиться и обещал, что Он услышит ее. Аминь, аминь означает „да, да, так должно быть“.

Наши молитвы Отцу нашему приятны, потому что Он Сам повелел так молиться; наши молитвы ненапрасны, ибо Он Сам обещал, что Он услышит их. Его повеление, чтобы мы так именно (сице) молились, и Его обещание, что Он не отвратит от нашей молитвы Своего слуха, дают нам полное основание обращаться к Нему со своими просьбами, как к Отцу Своему, и в уверенности на их удовлетворение заканчивать их словом аминь.

Конечно, мы не стоим того, чего просим, и своим поведением не заслуживаем, чтобы Он внимал нашей молитве и исполнял ее. Поэтому христианин основывает свое аминь не на своих собственных заслугах и достоинстве. Он основывает его на заслугах своего Спасителя и на милосердии Отца своего Небесного и молится, чтобы Отец Небесный даровал ему все из милости, ради Своего Сына, нашего Господа и Спасителя. Во имя и ради Иисуса — вот то верное поручительство, на которое больше всего полагаюсь я в своей молитве, когда отягощают меня грехи мои и злой дух овладевает моею душою. Если я прошу во имя Иисуса, то хотя бы я и не стоил того, чего прошу, но и тогда моя просьба может быть угодна богу, и я дерзаю говорить: аминь, аминь, то есть „верно, верно так“.

Аминь, аминь, то есть „так, так, да будет так“. Твердо держись этого слова и тогда, когда по-видимому ты не получаешь просимого и молитва твоя кажется напрасною. Если, например, во время голода кажется тебе, что ты напрасно взываешь; хлеб наш насущный даждь нам днесь, ибо чем громче вопиешь о насущном хлебе, тем сильнее грызут твое сердце бедность и лишения, не переставай и в этом случае подтверждать свою молитву словомаминь. Пусть оно будет для тебя более верным и надежным средством, чем та кружка сарептской вдовы, в которой не убавлялось ее масло, или те птицы, которые чудесным образом доставляли хлеб Илии. Поднимай твои взоры выше нужд и жалобных воплей голодной семьи твоей, возводи их к небу, к Отцу твоему Небесному. Будь уверен, что все, о чем ты молишься, все-таки есть истина — аминь, ибо невозможно, чтобы Отец не услышал и не удовлетворил просьбу своих детей. Крепко держись слова аминь и тогда, когда ты со своими детьми и о них молишься: да приидет (к ним) царствие Твое, но не видишь успеха от своей молитвы, так как они, эти злополучные твои дети, слишком далеки от Царствия Божия и все твои слезные просьбы, увещания и вразумления не удерживают их от широкого погибельного пути. О, не оставляй и в этом случае своей пламенной молитвы о них. Верь, что не останется она напрасною, ибо невозможно, чтобы такая молитва не была приятна Отцу Твоему и чтобы дитя столь горячих слез и молитв не было в конце концов спасено и не сделалось наследником того царствия, о котором так пламенно ты молился. Крепко держись этого слова аминь, когда ты в тяжкой борьбе с искушениями мира, плоти и диавола с сердечною тугою взываешь: Отче, не введи меня во искушение, а между тем видишь, как снова воздымаются волны этих искушений над главой твоей, и тебе страшно становится за себя и за твердость твоей веры. Знай, что все это, однако ж, истинно, аминь. Бог никогда не оставляет тех, кто не оставляет Его, но укрепляет и поддерживает нас в Своем слове и нашей вере до конца дней наших. Крепко держись слова аминь и тогда, когда в благоговейной молитве преклоняешься ты пред Отцом Небесным и сливаешься с хором небожителей, говоря: да святится имя Твое, а вокруг себя всюду видишь противное этому, то есть не прославление, а скорее оскорбление имени Божия, не уважение, а унижение Его, не благочестие, а все более и более распространяющееся в современном поколении нечестие. Веруй, что то, о чем ты молился в первом прошении Молитвы Господней, есть все-таки истина. Ибо придет, непременно придет тот день света, когда слава Господня покроет лицо земли, как вода покрывает дно морское, когда все царства мира сделаются царством нашего Господа и Христа Его, когда грехи мира, ад и диавол побеждены и испразднены будут десницею Всевышнего. Аминь, аминь, то есть все это — „истина“, „это так и должно быть“.

Итак, христианин, старайся наблюдать за тем, чтобы это аминь было у тебя всегда твердым и неизменным словом, и будь уверен, что Бог никогда не отринет твоей искренней, согласной с Его волею молитвы, но рано или поздно непременно скажет ей и Свое „да“.

Даруй же это нам, Всемилостивый Боже и Отче наш! Управляй нами чрез Христа Спасителя нашего. Да поможет Он нам всегда и всюду твердо соблюдать слово аминь да произнесет Он в подтверждение оного и Свое всевышнее, всемогущее и божественное ей и аминь. Аминь.

Обретение Бога (доказательства бытия Божия)

Господа! В настоящий раз я с особенным удовольствием приветствую вас. Мне всегда бывает приятно и отрадно при мысли, что в Москве есть тысячи людей, которые также охотно слушают речи о религиозных предметах, как и о предметах социальных и политических. Ни для кого не тайна, что на нас, стоящих за Веру, Царя и отечество, много возводится клеветы со стороны людей, не сочувствующих консервативным воззрениям. Но больше и чаще всего указывают на то, что в наших собраниях можно слышать только речи, восстанавливающие одну часть населения на другую и вообще возбуждающие ненависть и злобу ко своим собратиям. Если бы оказались сейчас здесь люди, говорящие таким образом, они увидели бы, что не для возбуждения страстей собираемся мы, а скорее для уяснения вопросов религиозной жизни. Мы собрались сейчас выслушать речь о доказательствах бытия Божия. Все вы знаете, что в настоящее время, при усилившемся социал-демократическом материалистическом движении, возгоралась борьба не только против Церкви и против христианства, но и против Самого Бога. Есть ли живой Бог, или нет никакого Бога? Вот вопрос, выдвигаемый на первый план современными учителями! И раньше были всегда противники христианского мировоззрения, но еще в позапрошедшем столетии, во время просвещения — сомнение в истине бытия Бога не встречало одобрения. Самый глубокий и выдающийся, самый смелый вольнодумец этого времени был Вольтер. Но и он не дерзал, подобно безумцам в ветхом завете, сказать, что нет Бога. Напротив, — он думал, что если бы и не было никакого Бога, то его следовало бы выдумать. В этих словах заключается нечто свидетельствующее о неизгладимости Божественной мысли в человеческом сердце. Еще и сейчас есть много людей, которые думают, что такого атеиста, который в продолжение всей своей жизни до самой смерти оставался бы атеистом, совсем не существует. Если люди и бывают, говорят они, атеистами в своей жизни, то не бывает их уже на смертном одре! И здесь заключается много правды? Опыт свидетельствует, что некоторые в своей жизни мало думали о Боге, даже сомневались в бытии Его или отрицали Его, но в преддверии страшной вечности начинали тосковать и томиться о чем-то невидимом и неразрушимом. Если на пол битвы падшие солдаты наши лежали иногда с молитвенниками в руках, то на что это указывает, как не на то, что в смертный час у честного человека неотразима мысль о Живом Боге? И между нами наверное есть такие христиане, которые с сердечной грустью выслушивали из уст своих друзей и родственников такие слова: «счастливый ты человек, что можешь веровать. О, если бы и я имел эту веру!» А иной сомневающийся, может быть, открыто признавался: «я не могу веровать в христианство и в этом мое несчастье; гораздо счастливее те, которые имеют Отца на небе, чем те, которые под колесами беспощадного рока влачат свою здешнюю жизнь и не имеют никакого Бога, на Которого они могли бы положиться в будущей?» Не есть ли, однако, Бог только фантазия, зародившаяся в человеческом сердце из страха и надежды, но никакой действительности не отвечающая? Если бы Бог был только человеческою мыслью, о тогда, увы, суетна была бы наша вера, напрасно утешение и надежда. Но не из собственного только убеждения миллионов сердец, из коих многие перестали биться с этой надеждою, а многие еще и сейчас живут и будут жить в этой вере, пока мир стоит, взываю я к настоящему многолюдному собранию: есть Бог!

Избрав темою для настоящей речи доказательства бытия Бога, сосредоточим, други, наш ум на тех мыслях, которые ведут нас к убеждению в истинности существования Бога, Живого Бога!

Называют обыкновенно пять доказательств бытия Божия. Я не буду употреблять при этом ученых, научных слов и выражений, — это было бы только бременем для нашей памяти. Я хочу быть наиболее простым и общедоступным и скажу так: первое доказательство почерпается из бытия мира, второе из целесообразности и порядка мира, третье из совести человека, четвертое из нравственности порядка мира и пятое из заключения разума о том, что если есть Совершеннейшее Существо, то это существо необходимо должно существовать, ибо иначе оно не было бы совершенным. Проследим шаг за шагом все эти пять доказательств.

Из существования мира для мыслящего разума должно быть выведено такое заключение: если существует мир, то должен существовать и Тот, от Которого произошел этот мир, то есть Творец его. Человеческий ум имеет потребность в этой полноте и пестроте явлений мира, в этом разнообразии предметов, которые, как волны на море, поднимаются и опускаются, отыскивая средоточный пункт, из которого происходит и в котором сосредоточивается все это богатство. Как кровь, переливающаяся по всем членам, течет во всех жилах и, наконец, возвращается к сердцу, как все реки и ручьи на всем земном шаре впадают в одно море, как все миллионы лучей солнечных сосредоточиваются в конце концов в одном спектре, так и все множество земных явлений возвращается к своему первоисточнику. Нам скажут, что это неубедительное доказательство, что можно ведь предположить, что мир вечен, что никогда не было времени, когда не было мира. Но это очень рискованный скачок в неизвестность. Этим совершенно ничего не объясняется. Эта сущая неправда. То, что живет и происходит, — так думает уже самый простой человеческий разум, — это необходимо должно и возникать, начинаться. И о растениях и животных мы знаем, что они появились во времени. Рассматривая верхний слой нашей земли, мы часто находим такие творения, каких в глубоких слоях нет. Человеческих костей в глубинах мы не находим совсем. Здесь мы имеем однако же начало во времени, и понять, каким образом произошел человек, также трудно, как трудно понять, каким образом возник весь мир. Тем не менее в природе нашего человеческого духа лежит потребность возвращаться к своему первоисточнику. Я согласен, что это доказательство не может иметь обязательной силы и я хочу прежде всего заметить, что вообще обязательных доказательств при этом и нет. Установим сначала правильную точку зрения. Если бы истину бытия Бога можно было доказать письменно, как задачу или как математическое положение, тогда, конечно, не было бы нужды ни в какой вере. Но есть ли необходимость доказывать это с очевидной явностью? Вера в Бога имеет прочные, достаточные, твердые основания и без таких усиленных доказательств. В математике есть доказательство, — его и называют косвенным, — которое состоит в том, что перебирают все возможности и доказывают их непригодность, несостоятельность, так что наконец остается только одна последняя возможность; это и составляет истину. Точно также, думаю и я, и мы должны предварительно поступить с доказательствами бытия Бога. Взвесим, удовлетворяет ли нас какое-нибудь другое объяснение мира: если мы найдем, что никакое другое объяснение нас не удовлетворяет, тогда нам ничего не остается, как сказать: стало быть необходимо должен быть Живой Бог, от которого мир получил свое начало. И хотя эти так называемые доказательства бытия Бога не суть несомненные общественные выводы, однако от них остается очень многое: они суть залоги в человеческом духе, которые указывают на вечного, абсолютного духа. И вот я возвращаюсь к первому доказательству. Я не обинуясь утверждаю: из одного бытия мира нельзя еще с полной уверенностью вывести заключение о бытии Бога. Но если мы присоединим к этому второе доказательство, что мир сотворен разумно, стройно и целесообразно, то это укрепит наше убеждение.

Предпошлем два положения. Ничто так ярко и сильно не указывает нам на разумного, личного духа, как наличность средств и целей. Здесь прежде всего видны средства, но в основании они, однако, служат цели, которая раньше была в уме. Теперь, если признаем, что вещи делаются для известной цели, которая раньше была в уме. Теперь, если признаем, что вещи делаются для известной цели, которая хотя, может быть, и далеко лежит от них, но для которой однако же они и существуют, тогда уже невозможно говорить о какой-нибудь слепой силе, действующей здесь, но необходимо признать личного духа, который с сознанием устроил эти вещи для известной цели. Для меня, хотя я в этом случае смотрю не с точки зрения веры, а скорее с точки мышления, разума, это доказательство бытия Божия, на основании целесообразности и порядка мира, всегда имело необычайный смысл и значение. Я думаю, что для здравомыслящего человека ничего не может быть сильнее этого доказательства. Ведь ничто целесообразное, предпринимаемое с известной целью, не происходит само собою, но и самая мельчайшая вещь необходимо должна подлежать обработке, побывать в руках мастера и быть приспособлена для своей цели. Можно ли подумать, что вся эта полнота творений, которую мы видим на земле, что весь этот великий мир и небо в его чудной гармонии мог произойти из одного слепого случая! Это совершенно невозможно. Посмотрите на различные сферы мировой жизни. Сперва на великие мировые тела. Миллионы и биллионы мировых тел, планет и огромные массы движутся во вселенной и, однако же, не мешают друг другу, потому что им указаны свои пути, потому что одна поддерживает другую в равновесии. Так переходит мир из одного тысячелетия к другому. Однако же, он существует на сам собою. Должен быть кто-то, который поставил эти тела в такое между собою соотношение, что они могут поддерживать и носить друг друга, что в них господствует порядок, который дает нам возможность наперед узнавать и высчитывать их пути и их течение. Посмотрим на нашу планету, которую мы называем землею и обратим сперва наше внимание на одушевленную материю. И здесь уже получается нами впечатление личной творческой силы. Первое, о чем нельзя не упомянуть здесь, это то, что в свойстве воды, которую мы ежедневно видим пред своими глазами, заключается доказательство того, что мир сотворен личным духом. Все вы с детства, со школьной скамьи знаете, что теплые тела расширяются, а холодные сжимаются. Это положение несомненно верно. Но есть одно из него, — и на это я прошу обратить особенное ваше внимание, — одно исключение, и именно следующее. Вода, если ея теплота понижается до четырех градусов, не делается тяжелее, не сжимается более, но следующие градусы принимают свойство теплоты. Представьте себе, чем холоднее делалась бы вода, тем она становилась бы тяжелее, тем гуще, — когда наступает зима и вода замерзает, тогда, несомненно, холодная вода опустилась бы на дно, превратилась бы в лед, и замерзли бы все озера, ручьи и реки, так что никакое творение не могло бы жить в воде. Но так как вода, имеющая четыре градуса, есть самая тяжелая, тяжелее, чем та, которая имеет три, два, один, нуль градусов, то вода от 4-х градусов опускается вниз, вследствие чего в реках и прудах всегда остается такая вода, в которой могут жить рыбы. Можно ли думать, что все это делается само собою, что это произошло не от Творца, который знал, что в воде должны жить творения и что это исключение из общего закона нужно для того, чтобы они могли жить в ней?

Посмотрим на органический мир, ближайшим образом на мир растений. Возьмите большое семянное зерно, напр., боб, — если вы разрежете этот боб, то найдете в нем зародыш, состоящий из двух листочков; этот зародыш обещает в будущем растение. Кто сотворил этот зародыш, Тот, конечно, знал и должен был знать, что зародыш делается растением, растение цветет, приносит плод, носящий в себе такой же зародыш. И здесь также явный неопровержимый знак личного разума, который стоит за зародышем. — Я восхожу на ступень выше, к миру насекомых. Без сомнения, все вы знаете, что каждое насекомое в различные периоды своей жизни ведет жизнь сначала как ячейка, потом как личинка, потом как куколка, и, наконец, как вполне сформировавшееся существо.

Не подлежит сомнению, что Тот, Кто дал животному эту жизненную форму, имел пред своими глазами все его развитие, и Кто сотворил ячейку, наперед знал уже все жизненные ступени, которые должно пройти это животное. И здесь также виден разум, так целесообразно устрояющий путем непостижимых изменений природу этого существа.

Перейдем к царству пернатых. Из всех вещей, которые стоят у нас перед глазами, едва ли есть что-нибудь более чудесное, как то, что из яйца, из яичного белка и желтка с маленьким зародышем, выходит живое существо, если на таком яйце в течение нескольких недель сидела жизненная теплота. Каким образом из этого яйца является птица? Кто вложил в этот маленький зародыш эту силу жизни? Ведь за действующую силу, которая из невидимых зачатков создала такие дивные предметы нельзя же признать слепую силу природы. Здесь снова видим мы, что Тот, кто сотворил это яйцо, имел в виду птицу. Я думаю, что уже из таких примеров человек мог бы научиться смирению при своем мышлении, мог бы опытно убедиться, что ему никогда не постигнуть тайн земного мира. Даже и ученейший из ученых, и тот никогда не может понять и основательно объяснить тайну жизни. Он видит происходящее явление, но тупо стоит пред ним в состоянии удивления и благоговения.

Я восхожу еще на ступень выше и перехожу к царству четвероногих животных. Я обращаю ваше внимание на мудрое устройство кровообращения, на этот механизм, который сильным давлением гонит из сердца кровь во все жилы и однако потом снова возвращает в сердце, так что этим обращением крови, приливанием и отливанием ее поддерживается жизнь человека. Я приглашаю вас рассмотреть один какой-нибудь из членов человеческого тела, например, глаз с его чудным, полным искусства, устройством, которое люди должны были изучать в продолжение целых тысячелетий, прежде чем они постигли его. Здесь, если мы будем производить все отдельные творения из слепой силы природы, мы буквально стоим пред абсолютной загадкой. Если отрицатели бытия Божия говорят: мы не можем понять евангелия Божия, то я должен возразить: если все эти столь целесообразно устроенные вещи хотят объяснить случайным действием какой-то слепой, лишенной разума силы, то я не могу этому ни поверить, ни постичь этого своим разумом. Это доказательство из видимой природы, из творения. Обратимся теперь к нашему собственному сердцу и взвесим доказательства из нашей духовной жизни.

* * *

Крупный факт внутреннего человека есть его совесть. Если внутри нас есть голос, который говорит нам: это справедливо, а это несправедливо, — голос, который, если мы пытаемся его пересилить, делается воплем совести и напоминает нам о вечном Судии, Воздаятеле: этот факт есть действительное доказательство бытия бога. Послушайте, каким процессом мышления доходим мы до сего. Совесть не есть только голос отдельного человека, он происходит не от него самого. Если бы человек-лжец был своим судьею, то совесть его сказала бы ему: ложь есть добродетель. Если бы человек имел склонность к скупости и любостяжанию, или к чувственным наслаждениям, то совесть его сказала бы ему: скупость дело хорошее, удовольствия мира позволительны. Но этого не делает совесть; но к человеку, ведущему порочный образ жизни, она взывает, как голос из другого мира: ты не должен так действовать; она нигде не оставляет его в покое, всюду мучает и бичует его. Откуда происходит этот голос? Не от нас. Следовательно, должен быть кто-то, Который вложил в нашу душу эту совесть. Бог дал нам ее, это — Его голос, поэтому она и имеет такую неотразимую силу! Иные думают, что ее можно подавить, заглушить. Но нет. Можно заглушить ее на некоторое только время, но потом она снова и все с большей силою будет давать себя чувствовать. Во Франции был один слуга, который убил и ограбил своего господина, ушел затем в Шотландию, сделался хозяином ювелирного магазина, богатым и знатным человеком, которого считали первым человеком в городе. Со времени совершения преступления прошло более 30 лет. Но человек этот не имел внутреннего мира и спокойствия, он всегда, каждую минуту думал о совершенном им злодеянии и жестоко страдал и мучился. Однажды совесть так потрясла его, что он тотчас же явился в суд и заявил: я убийца, я не имею покоя в моих костях, возьмите меня и судите, чтобы мне снова возвратиться к миру и спокойствию. — Другая история еще замечательнее. В одном темном месте убит был человек; никто из тех, которые тут были, не хотели видать преступника; судья был в большом затруднении и не знал, что делать. Наконец он нашел способ к обнаружению злодея. Он позвал всех заподозренных в преступлении в свою камеру и начал прикладывать свое ухо к груди каждого из них. Сердце первого билось ровно и спокойно, сердце второго также, а равно и сердце третьего. Наконец подходит он к четвертому и слышит, что его сердце бьется так сильно, как в лихорадке. Ты убийца, говорит судья, и тот, сознаваясь, говорит: да, я. Что это за сила, которая привела преступника к сознанию и не давала покоя его сердцу? Если бы его совесть была его собственным делом, он сказал бы: теперь нужно быть спокойным и сдержать биение пульса. Но он не мог этого сделать, потому что им управляла высшая сила совести. Не следует ли в этом видеть доказательство того, что деятельность совести проистекает не из собственной жизни, но из вечного источника добра и правды, т. е. от Бога.

Как в жизни отдельного человека, так и во всем человеческом мире существует такой нравственный строй и порядок, в котором доброе должно пересиливать дурное. Правда, в природе, когда наступает ненастье, или бушует ураган, или выпадает град, нельзя бывает видеть правильности в жизни, так бывают и в жизни народов и целых государств такие катастрофы, при которых мы едва ли что-нибудь можем заключить о святых целях Бога, по крайней мере усмотреть одними нашими глазами. Но бывают моменты, когда десница Божия в истории человечества и народов так бывает заметна и очевидна, что ее можно не только видеть глазами, но, так сказать, осязать своими руками. Вспомним неоднократные нашествия татар, крымскую войну, войну с Наполеоном, да и сколько можно бы привести здесь случаев из жизни как нашего, так и других народов в подтверждение этой мысли! Но, за неимением времени, я не буду подробно говорить об этом; приведу только на память чудные слова одного, прежде неверующего, профессора Трейтчке; он говорит: «В ваших судьбах и судьбах моего дома и моего отечества я научился преклонять свои колена пред величием и мудростью и благостью Живого Бога». Но этим он, как известно, не ограничился в своем обращении к Богу. Он пошел далее. Тронутый внутренними судьбами своего народа, он открыто пред противниками Христа исповедал Его Сыном Божиим. Да, есть, несомненно, нравственный порядок в мире. Нашим сердцам присуща мысль о том.

Но здесь нельзя, конечно, обойти молчанием двух вещей, которые, по-видимому, разрушают этот порядок. Это зло и страдание. И то и другое, кажется, нарушают гармонию божественного порядка на земле. Но это только по-видимому. На самом же деле и то, и другое только наклоняются к вере в Бога, приближают к Нему. Откуда происходят страдания? Из источника зла. Не то хочу сказать я, что каждый отдельный человек столько же страдает, сколько сделал он зла. Эту мысль совершенно отверг Сам Христос. Когда привели к Нему слепого от рождения и ученики Его, имеющие ложный на это взгляд, спросили Его: учитель, кто согрешил, он или родители его? — то Он сказал, что слепой родился таковым для того, чтобы явились на нем дела Божии. Замечаете ли вы ту цель, которую имеет Бог, подвергая людей бедствиям и страданиям? Он хочет этим оказать имеющее характер наказания противодействие злу и греху. Бог управляет миром посредством законов. Он начертал в совести и на страницах Библии Свой нравственный закон. Если бы нравственный закон всюду соблюдался на земле, то управление Бога было бы нерушимо. Но Бог дал нам свободу, как (палладиум правосудия) охрану, защиту человеческого духа; при сотворении духов Он дал им право поступать против Бога, грешить и от всего отпадать. И вот теперь величие Его управления (власти и могущества) в том и состоит, что он, несмотря на возрастание людей, все-таки управляет ими. Как же достигает Он цели своего управления? Он употребляет наказание и чрез это поддерживает и дает силу своему закону. Хотя иные люди и неохотно слушают Его и веруют в Него, все же несомненно то, что если бы не было в мире греха, то не было бы и страданий. Один великий философ нашего времени сказал: когда видишь страшную массу грехов на земле, то только тогда успокаиваешься в этом, если представляешь себе и страшную массу страданий; а когда посмотришь на эту массу бедствий, то понимаешь это только тогда, когда представишь себе и страшную силу греха. Этот мыслитель был пессимист, представитель той философии, которая ведет людей в бездну мрака, но она не может их спасти из этого мрака. Это может сделать только христианство. Страдания, — так учит это последнее, — есть суд над миром: но Отец Небесный, Который любит своих детей, не оставляет нас без утешения. Ни одна книга в мире не может так утешить и успокоить, как священное Писание с такою мыслью Бога: твои страдания не суть дело слепого случая, они происходят от Отца Небесного, Который знает, для чего Он их посылает, Он всемогущ и может помочь; когда наступит час, то помощь Его является вдруг и быстро полагает конец нашей печали. Он хочет путем этого испытания более утвердить и укрепить тебя. Он посылает Своего Единородного, безгрешного Сына с неба на землю, Который живет и умирает для тебя, проходит пред тобою путь страданий, чтобы показать тебе пример. Любовь Бога николиже отпадает; она не прекращается и тогда, когда ты страдаешь, но проявляется при этом еще с большею силою; от Его духа исходит Тот Дух-Утешитель, Который вселяется в сердце наше и наполняет его радостью и миром. И если мы только мужественно ведем борьбу, то из страданий происходит такая радость, такое блаженство, которое продолжается вечно. Тогда каждая слеза отрется, тогда не будет уже ни печали, ни болезни, ни смерти. Таковы утешения, которые преподает слово Божие страждущим. Но почему многие из нечестивых, которые не думают ни о Боге, ни о добродетели, почему такие люди живут в счастии и довольстве, тогда как многие благочестивые, честные и добропорядочные люди должны бывают иногда целую жизнь нести тяжелый крест страданий? О, здешняя жизнь есть только начало вечной жизни. Тому, который здесь много должен вести борьбу и страдать, будет воздано в вечности, равно и тот, который здесь жил безнравственно и беззаконно, и, однако же, благоденствовал, получит воздаяние в загробной жизни. Когда я вижу души, неописуемой доброты и, однако же, страдающие и угнетенные судьбою, то думаю так: для Бога человеческий мир есть как бы сад с разного роды цветами, и ни один цветок так не радует Бога, как человек, находящийся в бедствии, который, не теряя мужества, борется с своими несчастиями и преодолевает их при помощи Божией и достигает внутренней славы. Ничего не может быть выше и величественнее этого; это есть подражание Христу, Который страдал, был распят, умер, погребен, воскрес и вознесся на небо. А если же именно так понимаем связь между грехами и страданиями, что мы путем этой юдоли бед должны идти к своей славе, тогда исчезает недоумение, разъясняется эта загадка, тогда рассеивается туман и солнце воли Божией освещает нас с небесных высот Своих. Промысл Божий и злом пользуется как средством для достижения Своих мудрых целей в управлении миром. И в этом сказывается особенное величие Бога, что Он и зло Своею мудрою рукою заставляет служить добру. Все вы знаете историю Иосифа в ветхом завете. Что могло быть хуже этой зависти, этой братоубийственно мысли, из-за которой братья Иосифа продали его в плен, в неволю чужого народа? И что же делает Господь из этого злодеяния? Он настолько возвышает Иосифа, что этот делается канцлером в Египте, Он охраняет чрез Иосифа не только народ египетский, но и народ израильский, его собственный дом, семью и поставляет, наконец, вероломных братьев лицом к лицу с братом, которого они продали, так что когда он открылся им, сказав: «Я — Иосиф, брат ваш», — у него и его братьев брызнули из глаз слезы от радости и благодарности к Богу, так чудесно устроившего судьбу их. Так действовал Бог, так действует Он и сейчас еще между всеми нами. Никто не может похвалиться своим совершенством, — все мы грешники, говорит Св. Писание; но если мы чувствуем наше несовершенство, то это пробуждает нас к улучшению себя, к раскаянию, к добрым намерениям исправления и приводит нас к стопам Того, Который оставляет нам наши прегрешения и приводит к истинному миру и спасению. Таким образом, и грех у нас также может служить добру, — и это также есть акт великого, чудного могущества Живого Бога, доказательство нравственного порядка мира.

Остается у нас еще одно доказательство, — может быть для многих самое непонятное; его можно выразить так: если Бог есть Существо совершеннейшее, то Он необходимо должен и в действительности существовать; иначе Ему для совершенства недоставало бы бытия. Вы все хорошо понимаете, что эта мысль не имеет совершенно ничего общеобязательного, она вращается только в нашем собственном уме. Но в этом, однако же, заключается доказательство того, что ум человеческий воодушевлен непреоборимым побуждением признавать бытие личного, Живого Бога. Судя по этому и это доказательство есть нить, которая от земли возводит к небу.

Итак, после того, как мы объяснили себе доказательства бытия Божия, их значение, их силу и их слабости, нам естественно спросить теперь: что же из этого следует? Следует, по крайней мере, убеждение в том, что признание Бога лучше всего разрешает мировую загадку, конечно, только признание Живого, Личного Бога. Если Бог есть Творец, Вседержитель, Промыслитель, Мздовоздаятель, искупитель, то Он, несомненно, должен быть Живым Богом; Он не может Свои творения, как напр., и фабрикант свои продукты, рассеять по миру, не имея никакого попечения о дальнейшей судьбе их; Он должен, как Отец Своих детей, содержать их в своей руке, в своем сердце. Только такое понятие о Боге удовлетворяет нашему желанию. Представление о Живом Боге называют теизмом, в отличие от деизма, — представления о Боге не Живом. Тому и другому противен очень распространенный в наше время пантеизм, такое направление, которое говорит: все есть — Бог и Бог есть все, Бог есть сила, которая проникает все земное, и которая в человеке даже приходит к сознанию себя самой. Этим воззрением многие увлекаются; несмотря на то, оно глубоко ложно. Двоякий вид имеет этот пантеизм. Или он предлагает бытие Бога в отдельных предметах и каждый предмет делает Богом для себя: огонь, воду, море и все творения; или делает более ударение на действующую во всем силу и делает Богом эту жизненную силу. Но это — туман и дым, при котором нельзя ничего видеть ясного и определенного. Напротив, представьте себе то, что говорит о бытии Бога откровение: Бог есть дух, говорит оно. Это первое определение. Вообразим наш собственный дух, и тогда для нас в этом глубоком изречении окажется нечто более светлое в сущности Бога. Как наш дух невидим, и, однако же, проникает всю жизнь человека, господствует над каждым чувством, над каждым движением, так и Бог, — Он есть Личный Дух во вселенной. И как в нашем теле не может быть ни одного чувствования, которое являлось бы и исчезало бы помимо духа, так и во всем мире ничего не происходит, чего не было бы в центре его, в Боге, в духе Бога. В Боге нет ничего телесного, материального; хотя мы, люди, и можем представлять Его себе не иначе, как человекообразно, по-человечески, но мы никогда не забываем, что Бог есть дух, хотя и личный, но невидимый и вездесущий. — Бог есть жизнь. Это второе изречение о Нем Св. Писания. Бог есть источник жизни для себя и для других. Он есть вечный и всемогущий, который один только сообщает жизнь тварям. — Бог есть свет, говорит в-третьих Св. Писание. Глубокомысленное слово! Свет есть нечто чистое, не имеющее никакого пятна, светлое и всеочищающее, так свято и Существо бога. Где проникает Он во тьму, Он все освещает, Он всеведущ, Он все истребляет, что противно воле Божией, Он праведен и справедлив. — Но любезнее всего звучит похвальная песнь Иоанна: Бог есть любовь. Это определение веет теплом в душе и самых сомневающихся. Когда кто-нибудь из удалившихся от Живого Бога слышит это слово: Бог есть любовь, то и он очаровывается им, чувствует его притягательную силу. Нет другого более обаятельного имени для него, как это. Он благ для всех творений, милосерд для страждущих и милостив для грешников. Он всем хочет спастись, т. е. желает, чтобы все были счастливы и блаженны. Таким образом мысль о Боге, которую мы прежде старались постичь нашим собственным умом, в свете откровения стоит пред нами, как солнце, которое светит нам в наших глазах и сердцах полным своим светом. И вот я еще раз спрошу теперь вас: почему же не хотим мы принять эту столь утешающую, возвышающую и удовлетворяющую человеческое сердце мысль? Почему нравится нам лучше жить во времени — без вечности? Мы — дети одного Отца, братья одной великой семьи, мы не то, что зубья в маховом колесе на фабрике, но существа с бессмертием и вечностию в груди, не во сто ли крат это лучше?

Но говорят, — это особенно часто приходится слышать сейчас, в наш материалистический век, — я не могу видеть Бога, если бы я мог Его увидеть, то я уверовал бы в Него. Так сказал некогда и один из известных астрономов: «Я много раз рассматривал (в телескоп) звездный мир и никогда не находил там Бога». Выражение, хотя и претендующее на что-то, но ровным счетом ничего не доказывающее. Бог по существу своему невидим. Как нельзя видеть Его глазами, так нельзя рассматривать невидимую духовность его существа и при помощи телескопа. — Подобное же возражение однажды было сделано и другим невером: «Я не вижу Бога, а потому не могу в него и верить». Тогда ответил ему другой: «А имеете ли вы разум?» Да, сказал. — «Но я не вижу вашего разума». Это в высшей степени хорошо и находчиво было сказано. Многое, что неопровержимо существует, мы, однако, не можем видеть: любовь, верность, дружба, — и многое из самого великого в человеческом сердце и в человеческой жизни мы не можем видеть. Следовательно, это возражение сюда не относится. Таковы значение и важность существа Бога, что Он царствует в невидимости; такова сила веры, что мы из этого грешного мира, из всей этой юдоли бед и скорбей, со всеми их нравственным безобразием, чрез все туманные обманы земли поднимаемся в солнечный свет невидимости, что человек в тяжелые минуты душевной тоски может взять крылья духа и возлететь в горний мир, где его вечная родина, где полный порядок и безмятежие.

* * *

Почтенное собрание! Может быть и между вами есть такие, из сердца которых наше беспокойное время, наш век материализма исторг веру в Живого Бога. Прошу вас всей силою пастырской любви к вам, не сомневайтесь, по крайней мере, злонамеренно, не затворяйте дверей вашего сердца для действия истины, которая с такою силою стучится в них, идя к вам из сверхчувственного мира и из откровения. Я уверен, что кто ее честно ищет, тот и находит. Иисус Христос сказал: «Кто хочет творить волю Отца Моего небесного, тот познает, от Бога ли мое учение, или я от себя говорю». Он думает, что Бога нельзя познать одним разумом; Он — предмет не только одного мышления, но нашей жизнью и поведением, нашим внутренним человеком, нашими делами и поведением, нашим внутренним человеком, нашими делами и страданиями должны мы стараться исполнять волю Бога, как она нам открыта, — мы должны стремиться к совершенству. Если мы попробуем, испытаем это, то скоро узнаем, убедимся в том, что мы несовершенны, и, однако, наша совесть побуждает нас к совершенству; мы несовершенны, но необходимо должно быть нечто более совершенное. Это должно указать нам путь, где выравниваются требования нашей совести и нашего несовершенства. Не в нас заключается это уравнение. Как бы мы не старались, мы никогда не будем иметь ни совершенства, ни мира в себе. Этого мы можем достигать только путем веры, искупления и божественного мира. Не чрез нас и не в нас совершенство и правда. Но оно есть в Том, Который, будучи богатым, обнищал ради нас, чтобы мы чрез его бедность сделались богатыми; который не имел, где главу подклонить, между тем как и лисицы имеют норы, и птицы небесные гнезда; который здесь на земле был только гостем и для нас умер, чтобы открыть нам путь в вечность. — «Бог невидим, говорит иной; если бы я мог Его увидеть, я уверовал бы в Него». Бог есть любовь, отвечаю я; во Христе принял Он образ и лицо. «Кто меня видит, говорит Христос, тот видит Отца». В общении со Спасителем делается ясною идея Бога. Это есть самое великое в жизни Иисуса Христа, что все люди, которые приходили в соприкосновение с Ним, научились непосредственно веровать в Бога, что грешники приходили и припадали к ногам Его, мытари и фарисеи приходили и были им покоряемы; приходили больные и страждущие и Он исцелял их. Или вы, быть может, не верите в чудеса? Вспомните одно. Если Бог сошел с неба на землю, чтобы нам показать лицо свое, то не было ли бы большим чудом, если бы Он не делал чуда? Почему бы и нет? Бог дал законы природы, но когда она служит миру, Он побеждает, как говорит церковная песнь, законы естества, т. е. изменяет порядок природы и на место его ставит высший, небесный порядок благодати.

Пойдем же, други, у Тому, Который сказал: «Аз есмь путь, истина и жизнь». Путь ведет нас к цели; истина, если мы ее простодушно, не мудрствуя лукаво, исследуем, удовлетворяет нашему внутреннему человеку; жизнь Христа не для одного только дня и не для одного века; Сын Божий есть вечная жизнь и дает ее и нам. Я живу, говорит Он, и вы также должны жить.

Беседы о православном воспитании детей

1. О причинах дурного воспитания в наше время

В наше время отовсюду несутся жалобы на то, что большая часть нашего юношества дурно воспитана. Сами родители нередко жалуются на неблаговоспитанность своих детей. Недостаток доброго религиозно-нравственного воспитания нашего юнейшего поколения составляет одно из величайших зол нашего времени, с которым во что бы то ни стало нужно бороться, в противном случае человечество неминуемо дойдет до окончательной гибели и нравственного разложения. Но для успешного лечения какой бы то ни было болезни прежде всего нужно узнать, где эта болезнь сосредотачивается, где ее начало, причина. Вот почему и для исправления недостатков в воспитании нашего юношества необходимо прежде всего узнать, где причина этого дурного воспитания, кто виноват в нем. И в самом деле, кто виноват в дурном воспитании нашего современного юношества?

Отвечая на поставленный вопрос кратко и прямо, необходимо сказать: родители виноваты более всего в том, что их дети дурно воспитаны. Некоторые из родителей, без сомнения, будут в этом вполне согласны со мною; но многие и очень многие из них думают и говорят, что они безукоризненно исполнили свои родительские обязанности. Так кому же вы, христианские родители, говорящие таким образом, хотите приписать причину того, что ваши дети оказываются воспитанными не так, как бы следовало?

1. Может быть, вы хотели бы в данном случае свалить все на Бога и Ему приписать эту вину? Но разве не для того Бог Отец еще в раю узаконил нерасторжимость брака, чтобы дать возможность родителям лучше исполнить свою обязанность по отношению к воспитанию своих детей?

Не для того ли Сын Божий Иисус Христос возвысил брак на степень Таинства и запечатлел его благословением Своей Церкви, дабы у вступающих в брак не было недостатка в необходимой благодати и помощи свыше при выполнении ими обязанностей брачного состояния, между которыми самая важная именно воспитание детей? А Дух Святой не для того ли очистил и освятил души ваших детей еще во Святом Крещении, дабы ослабить дурные влечения их сердца и сделать его способным ко всему доброму и благому, так что вам остается только продолжать то, для чего Он Сам уже положил основание и приготовил почву, сделав ее достаточно восприимчивою?

Следовательно, вы не можете роптать на Бога, если ваши дети не таковы, какими они должны быть. Напротив, вам оказана высочайшая помощь и всевозможное содействие, чтобы облегчить вам воспитание ваших детей. Вот почему, как некогда вопрошал Он израильский народ, так может Он с таким же правом спросить и всех христианских родителей: Что сотворю еи<е винограду моему, именно христианскому семейству, и не сотворих ему? Занеже ждат, да сотворит гроздие, сотвори же терние (Ис. 5: 4), — то есть Я ожидал, что он принесет ягоды (добрых детей), почему же он принес терние, то есть дурных детей?

2. Но, может быть, в дурном воспитании ваших детей виноваты пастыри и учители, призванные вместе с вами на это дело? Здесь я отвечу вам словами древнего нехристианского учителя (Квинтиллиана): «Дети не из школы впервые выносят дурные привычки, но они приносят их с собою в школу. Они перенимают их обыкновенно у своих родителей, которые подают им дурной пример. Здесь они видят и слышат ежедневно такие вещи, с которыми они в продолжение всей своей жизни не должны бы быть знакомы. Все это обращается у них в привычку, а потом и во вторую природу, и злосчастные малютки становятся порочными прежде, чем они начинают знать, что такое порок». Так рассуждает языческий мудрец. К сожалению, эти слова его приложимы и к нашему времени. Очень многие из детей являются в школу уже совсем испорченными и приносят с собою разного рода пороки и дурные наклонности, как-то: ложь, обман, самолюбие, строптивость, упорство и тому подобные привычки, нажитые ими в домах родителей или в уличном товариществе. Пока ученик попадет в руки учителя, он уже настолько успевает огрубеть, что учителю нужно быть слишком большим мастером в деле величайшего и труднейшего из искусств в искусстве воспитания детей, чтобы достигнуть каких-либо благих целей. В столь непродолжительное время, в течение коего дети находятся под руководством и надзором воспитателей или учителей, почти невозможно или до чрезвычайности трудно исправить то, что испорчено ранее. К этому нужно присовокупить еще то обстоятельство, что некоторые родители не хотят идти рука об руку с учителями и нередко противодействуют им и детей своих дома разубеждают в том, в чем успели убедить их школа и Церковь. Но об этом подробнее мы будем говорить после.

3. Но, может быть, вы желали бы указать причину неблаговоспитанности детей в них самих? Нет спору, что сердце человека, а следовательно, и дитяти, испорченное наследственным первородным грехом, с самого рождения его склонно более ко злу, чем к добру. Но однако дитя, по учению нашей Православной Церкви, не настолько испорчено, чтобы оно совсем не было восприимчиво для добра и чтобы его нельзя было благоразумным воспитанием с самого раннего возраста направить к добродетели. Напротив, сердце дитяти, как говорит один из святых отцов, подобно мягкому воску, на котором так же легко может запечатлеваться образ Бога, как и образ сатаны. Какой именно образ получат они, это, без сомнения, зависит от тех, которые кладут свою печать, а кладет ее не кто иной, как родители, передающие своим детям свое тело и свою душу. Но есть, скажешь ты, такие дети, которые от природы настолько наклонны бывают ко злу, что при самом умелом и бдительном воспитании их остаются неисправимыми. Совершенно справедливо, что некоторые дети появляются на свет с весьма дурными наклонностями от природы. Но откуда, спрошу я, это зло, с которым дети появляются на свет? Многие из них, без сомнения, наследуют его от своих же отцов и матерей; они, так сказать, всасывают его в себя вместе с молоком матерей. А если так, то свободны ли и в этом случае родители от вины и не следует ли повторить того, что уже сказано выше: ни одно дитя не появляется на свет настолько дурным и испорченным, чтобы его совсем нельзя было направить к добру, только бы были приложены к делу воспитания надлежащее старание и умение. Вместе с одним из древних мудрецов (Плутархом) я должен сказать: «Как ни груба и невосприимчива бывает от природы почва земли, однако при тщательном и заботливом уходе за нею и она со временем делается способною приносить обильные плоды». Если человек может достигать изумительных успехов в деле укрощения диких, неразумных зверей, то почему же для тебя, христианский отец, и для тебя, христианская мать, невозможно воспитать и обуздать твоего, хотя от природы также дикого и необузданного, но одаренного разумом сына?

Но ты, может быть, скажешь; «Мои дети были бы вполне честными, воспитанными и благонравными, но на улице и в школе они сходятся с испорченными и безнравственными детьми, под влиянием которых они грубеют, портятся и перенимают разные шалости и пороки»? Не говоря уже о пристрастии, с каким естественно каждому родителю по чувству чрезмерной любви к своим детям относиться при оценке их достоинств и качеств, я спрошу тебя, христианский отец: не твоя ли священная обязанность со всею строгостию следить за тем, чтобы дети твои не имели общения с дурными товарищами, от которых они могут портиться и развращаться? Или ты не знаешь того горя, которое Господь изрекает через пророка Иезекииля (См.: Иез. 34: 1–9) на тех пастырей, которые не радеют о рассеявшемся стаде и не защищают его от хищных зверей? Итак, видите, христианские родители, что и ссылкою на дурное товарищество вам нельзя извинять себя в недостатках доброго воспитания детей ваших.

Посмотрим теперь, не заключается ли причина неблагонравия и нравственной испорченности нашего юношества главным образом в испорченности духа нашего времени? Многие из родителей так действительно и думают, говоря: «Да времена-то наши стали далеко не таковы, как прежде. Прежде, когда мы были молодыми, все было совсем другое, тогда и родители имели более весу и пользовались большим доверием и почтением>>. Нельзя не согласиться с тем, что в этом есть значительная доля правды. К сожалению, настоящее время действительно таково и господствующий дух нашего времени есть дух какого-то противления, произвола и самочиния. Ни власть родительская, ни власть церковная, ни власть гражданская — ничто не сохранило у нас своей обязательной силы и значения. Утрачен авторитет старших, родителей и светского начальства, подорвано доверие к пастырям и учителям. Что этот недобрый дух времени оказывает свое растлевающее влияние преимущественно на детей и на подрастающее поколение — это факт очевидный и не подлежащий ни малейшему сомнению. Не следует ли родителям поэтому слагать с себя всякую вину в дурном воспитании детей своих? Ужели нет никакого средства идти против этого духа времени и отстранять от детей его гибельное влияние? И не в этом ли, собственно, и состоит задача домашнего воспитания? Конечно, если родители, особенно отцы, сами думают, что нельзя плыть против течения, то, понятно, они не могут предохранить от вредного его влияния и детей своих. Если отец сам увлечен новомодным просвещением и так называемым „прогрессом“, если он сам нерадиво относится к своим религиозным обязанностям, сам редко посещает храм Божий, сам дозволяет себе легкомысленно и с насмешкою говорить о религиозных предметах при своих детях, то может ли он ожидать от них почтения и уважения к себе? Ибо если родители не почитают Бога и Его Церковь, то каким образом дети могут питать страх и уважение к своему отцу и к своей матери? Или если родители при детях дозволяют себе дурно говорить о духовной и светской власти и их распоряжениях, тогда и дети, естественно, потеряют уважение к родительской власти. Вот почему, если хотите вы, христианские родители, чтобы растлевающий дух времени не касался ваших детей, то искореняйте его сначала сами в себе, держитесь крепко той доброй нравственности, которую содержат христианство и Православная Церковь Христова.

Итак, видите, братия, что большая часть вины в неблаговоспитанности детей ваших ложится на вас самих и вы не можете сваливать эту вину ни на Бога, ни на учителей и законоучителей, ни на самих детей, ни, наконец, на дурной дух времени.

Таким образом, мы открыли, нашли главную причину зла, его истинный источник. А узнавши причину несчастия, легче и проще бороться с ним. Благоразумные родители! Если вы искренно осознали это, если прониклись убеждением, что дети ваши недостаточно благонравны, послушны и безукоризненны по вашей, главным образом, вине, то от вас зависит и предотвратить тяжелое несчастие нашего времени. Покайтесь пред Богом в своей вине и в глубоком раскаянии примите решимость лучше исполнять вашу обязанность по воспитанию детей и, насколько возможно, восполнить то, что опускали доселе. Да поможет вам Бог в этом намерении и да благословит ваши труды в этом благом и спасительном направлении.

2. О необходимости, сущности и начале воспитания

Лучшее наследство, которое могут родители дать своим детям, есть доброе воспитание. Оно имеет гораздо большую ценность, чем все богатства и блага земные. Эту истину хорошо сознавал еще древний мудрец Плутарх и в своей книге о воспитании высказал ее следующими словами: «Ничего нет выше доброго воспитания детей; оно должно быть началом, срединою и концом всех родительских забот. Все блага этой земли обманчивы и случайны, а доброе воспитание есть постоянное, прочное Божественное благо». Каким же образом возможно доставить детям это высшее благо и достичь цели хорошего воспитания?

Мы уже знаем, что родители главным образом ответственны за воспитание своих детей и вину за дурное воспитание их никому не могут приписывать, кроме себя; а теперь скажем о том: а) нужно ли воспитание, б) когда его должно начинать и в) в чем оно должно состоять.

а) В середине 18 столетия во Франции явился ученый именем Руссо, который измыслил такое учение о воспитании детей, которое причинило очень много существенного вреда целым тысячам несчастных детей. Он учил именно, что дитя появляется на свет совершенно добрым и ничуть не испорченным. Поэтому стоит только дитя предоставить самому себе, и оно непременно останется цельным, неповрежденным, добрым. Воспитание не только не необходимо, но даже вредно. Когда дитя подвергается воздействию на него воспитателей, родителей и учителей, то оно чрез это становится хуже, портится. Только чрез воспитание, говорит Руссо, привходят все дурные наклонности и страсти в совершенно невинную и неиспорченную натуру дитяти. Как ложно и превратно такое учение, в этом убеждает нас и опыт, и Божественное Откровение. Руссо, а с ним и многие другие вольнодумные, неверующие педагоги говорят, что дитя от природы не испорчено. Но ежедневный опыт решительно ниспровергает такой взгляд и учит нас совершенно противному. Из этого опыта мы видим, что совершенно маленькие, еще грудные дети, которые никем не могли еще быть испорчены, имеют уже свои значительные недостатки и дурные качества. И они уже бывают иногда и самолюбивы, и упорны, и капризны, и вспыльчивы, и раздражительны. Есть дети, которые от природы имеют наклонности к лености, другие ко лжи и обману, одни к изнеженности и чувственности, а другие — к лакомству и воровству. Но что можно усматривать таким образом из ежедневного опыта, это подтверждает и Божественное Откровение. Именно последнее учит нас, что дитя появляется на свет зараженным наследственным грехом и что чрез этот наследственный грех природа дитяти испорчена и склонна более ко злу, чем к добру. Следовательно, эту наклонность ко греху и злу дитя имеет в себе самом, а не извне получает ее. Правда, то же христианское Откровение учит нас и тому, что душа дитяти очищается от первородного, наследственного, греха и освящается во Святом Крещении; но ослабляемая в этом Крещении наклонность ко греху отнюдь, однако, не уничтожается и не искореняется совершенно.

Итак, и опыт, и Откровение учат нас, что дитя появляется на свет не с совсем доброю и неповрежденною природою, но с испорченною, предрасположенною ко злу. А отсюда следует, что дитя не должно оставаться без воспитания; напротив, чтобы из него вышло нравственное и добродетельное существо, оно непременно должно подвергаться доброму воздействию на него со стороны воспитателей. Греховную наклонность дитяти необходимо подавлять и направлять к добру. Если дитя предоставить самому себе, то в нем станет развиваться не доброе, более слабое начало, но более сильное, злое, подобно тому как и во внешней физической природе, коль скоро она предоставляется самой себе, произрастает не пшеница, а плевелы, терния и волчцы.

б) Таким образом, воспитание дитяти необходимо. А если оно необходимо, то когда, с какого времени, с какого возраста нужно начинать воспитание дитяти? И на этот вопрос дают нам правильный ответ и опыт, и Божественное Откровение. Оба они говорят, что воспитание должно быть начинаемо с самой ранней юности. Уже взгляд на природу убеждает нас в истинности этого положения. Если кто-либо посадил деревцо и желает, чтобы оно выросло прямым, то он должен на самых первых порах привязать его к тычинке и тщательно ухаживать за ним, он должен предохранять его от зловредного действия гадов и червей, обрезать дикие побеги и, пока оно еще молодо, давать ему правильное направление. Почему и сложилась у нас пословица: гни дерево, пока оно гнется, то есть пока оно еще молодо. Если садовник хочет держать свой сад в порядке и чистоте, то он с самого начала должен очистить его от дикой, сорной травы; в противном случае, то есть если запустить ее и дождаться, когда она разрастется по всему саду, он уже не в силах будет преодолеть ее. Так именно следует поступать и в отношении к дитяти. Дитя — это молоденькое деревце, а родители это Богом назначенные садовники этого юного человеческого растения. Они должны тщательно ухаживать за ним с самого начала, они должны очищать его от скверны греха, от злых наклонностей и страстей, они должны отсекать дикие отростки самолюбия, упорства и капризов; они, наконец, должны давать ему правильное направление и с самого раннего возраста преклонять его под иго христианского послушания и дисциплины. Сердце дитяти — это сад, а родители — садовники, поставленные от Бога, и сад сердца своих детей они должны с самого раннего возраста их очищать от плевел и сорной травы. Если они запустят зло в сердцах детей своих, то они не в состоянии будут очистить их от сора. Чему, таким образом, учит нас опыт и природа, это влагается в сердце родителей и Откровением. Есть у тебя сыновья? Учи их, — увещевает мудрый Сирах, — и с юности нагибай шею их (Сир. 7: 25). И в другом месте: сляцы выю сына твоего в юности его, дондеже млад есть, да не когда ожестев не покориттися (Сир. 30: 12). Итак, видишь ли ты, христианский родитель, откуда происходит то, что твои взрослые дети отказывают тебе в послушании и покорности? Это происходит оттого, что ты не нагибал их выи, когда они были еще юны; это происходит оттого, что ты не приучил их к строгому послушанию в то время, когда они были еще маленькими детьми. Послушай, что говорит об этом родителям святой Иоанн Златоуст: «Не сам ли ты причиняешь себе скорбь необузданностью твоего сына? Ты должен был тщательно обуздывать его, приучать его к порядку, к аккуратному исполнению своих обязанностей и врачевать болезни его души, когда он был еще молод и когда это сделать было гораздо легче. Когда поле его сердца еще легко было обрабатывать, тогда еще нужно было тебе выдергивать эти плевелы, тогда, когда они не успели еще пустить глубокого корня; в таком случае и страсти детей не усилились бы настолько, что нельзя уже погасить их».

Есть немало таких родителей, которые думают, что воспитание начинается только с тех пор, как дети вступают в школу. В каком заблуждении находятся такие родители, это видно из следующих выражений мудрецов древнего и нового времени. Один глубокий мыслитель нашего времени утверждает, что воспитание оканчивается уже на десятом году, а другой великий мудрец мира говорит: «Человек обыкновенно на всю жизнь свою остается таким, каким он был в продолжение шести лет на недрах своей матери». Еще другой говорит: «Дитя, заслуживающее побои после четырехлетнего своего возраста, уже обнаруживает худое воспитание». Снова другой из современных нам знаменитейших мыслителей говорит, что с жизнью ребенка должно начинаться и его воспитание. И он, конечно, совершенно прав, ибо не может быть безразличным, будет ли мать дитяти в том периоде, когда жизнь ее так тесно связана бывает с его жизнью, жить благочестиво и богобоязненно или же легкомысленно и нечестиво, так как ее доброе или дурное душевное состояние легко может сообщаться и плоду ее тела. По крайней мере, недаром же говорят о нравственных недостатках и пороках, которые дети унаследовали от своих родителей или всосали в себя вместе с молоком своей матери.

Итак, христианские родители, неоспоримо то, что воспитание детей нужно начинать с самого раннего их возраста — с появления дитяти на свет, даже более — с жизнью его должно начинаться и его воспитание.

в) Теперь остается нам решить еще вопрос о том, в чем должно состоять воспитание, то есть какие свойства и качества нужно развивать в дитяти при его воспитании. Ответ на этот вопрос таков: в воспитываемом ребенке должно быть искореняемо все дурное и насаждаемо все доброе. В сердце дитяти должно быть подавляемо все дурное. Однако немало есть родителей, которые нисколько не заботятся о подавлении некоторых недостатков и дурных качеств в своих малютках, которые иногда даже радуются и забавляются, когда ребенок капризничает, обнаруживает самолюбие, упорство, когда дозволяет он себе какую-нибудь ложь, обман и т. п. Они думают, что таковы бывают и все дети, с которых ничего еще нельзя взыскивать по их глупости, но с годами, когда они подрастут и станут смышленее, тогда-де они свободны будут от этих недостатков, тогда-де можно будет и относиться к ним с большею строгостью и требовательностью. Великая это ошибка и непоправимое заблуждение. Нет, эти шалости и недуги никогда не проходят сами собой. Напротив, они растут вместе с самим ребенком и укореняются все более и более, если им не противодействуют с самого начала, подобно тому как и сорная трава на поле, если не выпалывается на первых порах, разрастается и пускает все более и более глубокие корни. Эта истина ясно сознавалась и у язычников. Так, например, говорит мудрый Сенека: «Легко исправлять те сердца, которые еще очень нежны и мягки, но очень трудно искоренять пороки, которые выросли вместе с нами». Точно так же говорил и Плутарх: «Проступки юноши бывают уже слишком велики и нередко мало исправимы». Таким образом, необходимо искоренять все дурное в детях на самых первых порах их жизни. В противном случае плевелы греха настолько разрастутся и усилятся в сердцах их, что впоследствии невозможно будет с ними справиться.

Но воспитание должно состоять не в том только, чтобы искоренять в сердце ребенка все дурное; нет, внимание воспитателей должно быть направляемо и на то, чтобы приучать и упражнять их в добром. В каких добродетелях нужно главным образом упражнять детей, об этом обстоятельнее мы будем говорить в следующих беседах. Основание, почему мы так рано должны приучать детей к упражнению в добродетели, указывает нам само Священное Писание. Если юноша избрал путь свой, то он не уклонится от него, говорит Сирах, и во дни старости (См.: Сир. 25; 5), то есть если человек еще во дни своей юности вступил на путь добродетели, то он твердо будет стоять на нем и в старости. Подобную истину выражает и народная пословица: «К чему в юности привык, то в старости сделал».

Не забывайте же, христианские родители, как необходимо вам насколько можно раньше начинать дело воспитания ваших детей, и пусть те из вас, у которых есть еще и сейчас малютки, постараются осуществить это на деле. Да не пропускайте вашим вниманием ничего дурного в ваших детях, как бы малы они ни были, — ни своеволия, самомнительности и упрямства, ни лжи и обмана, ни проявлений наклонности к лени, изнеженности и лакомству. Не считайте ничтожными даже малейших проступков детей ваших, но помните, что эти проступки растут вместе с ростом самих детей. Насаждайте и взращивайте все доброе в сердцах их. Приучайте их с самого раннего возраста к благоговению пред Богом и молитве, к послушанию и аккуратности, к справедливости и откровенности, к терпению и самоотвержению. И будьте уверены, что ваши дети, совершая добро сначала бессознательно, впоследствии, в зрелом возрасте, будут сознательно продолжать то, в чем упражнялись они в детстве только по привычке.

3. О воспитании благочестии, или набожности

Возлюбленные слушатели! Мы уже знаем, что дети с самого раннего возраста нуждаются в воспитании и главная задача его состоит в искоренении всего дурного и насаждении всего хорошего. Посмотрим теперь с христианской точки зрения и подробнее уясним, с какими именно пороками и недостатками детей мы должны особенно бороться и к каким добродетелям приучить их. По выражению Сираха, начало премудрости — бояться Бога (Сир. 1: 15), поэтому первая добродетель, которую родителям нужно насаждать в сердцах детей своих, есть страх Божий, благочестие, набожность. Но почему родители, особенно матери, должны воспитывать детей своих в благочестии и страхе Божием? Потому, отвечу я, что только тогда от взрослого человека можно ожидать благочестия и набожности, когда фундамент, основание этого благочестия заложено в его сердце еще в детстве, когда он с самого раннего возраста приучен был к молитвенным и благочестивым упражнениям. Религиозные наставления и впечатления, которые дитя получает от своей матери в самом нежном возрасте, которые он, так сказать, всасывает в себя вместе с молоком матери, остаются обыкновенно на целую жизнь. Если же такое дитя впоследствии, обуреваемое страстями и соблазняемое дурными примерами, и сбивается иногда с истинного пути, то в большинстве случаев оно гораздо легче снова возвращается на него, чем то, которое осталось без первоначального религиозного воспитания. В детях, воспитанных в христианском благочестии и набожности, но впоследствии развратившихся нравственно, очень часто с необыкновенною силою вдруг пробуждается воспоминание о невинной поре их детства. Они снова припоминают себе те детски простые молитвы, которым они научились из уст их, быть может, давно уже покоящейся в могиле матери, те простые уроки, увещания и наставления, которые они слышали еще на недрах своей матери. И воспоминание об этих счастливых днях детства нередко снова отвращает от греха и порока и обращает к недрам Небесного Отца. Отсюда ясно видно, какое величайшее для детей счастье, если они имеют благочестивую мать, с самого раннего возраста знакомящую их с верою и благочестием. От матери, а не от законоучителей и учителей дитя впервые должно получить религиозное наставление; у матери, а не в школе впервые оно должно научиться ежедневно молитвам православного христианина. Так, по крайней мере, было во все времена в истинно благочестивых семействах. Святой Иоанн Златоуст говорит, что как только дети начинали обнаруживать смысл и понимание, то родители спешили наставлять их в апостольском исповедании веры, в молитвах, песнопениях и некоторых богослужебных обрядах. Тот же самый святой Иоанн Златоуст дает такое наставление матерям: «Учите вы, матери, ваших малюток изображать рукою крестное знамение прежде, чем они сами в состоянии будут это делать; напечатлевайте это знамение на челе их вашими собственными руками». А святой Иероним пишет к одной вдове (Лидии): «Радость матери-христианки должна состоять в том, чтобы научить свое дитя произносить сладчайшее имя Иисуса в то время, когда голос его слаб и язык еще нем», Святой Августин говорит, наконец, что он, будучи еще малюткою, много наслушался о жизни вечной от своей благочестивой матери Моники.

Но если на основании всего сказанного родители, особенно же матери, ближе всегда стоящие к воспитанию детей в первые годы их жизни, должны воспитывать своих детей и в благочестии и набожности, то вы спросите: каким образом нужно делать это, как достигнуть того, чтобы дети с детского возраста делались благочестивыми, или, как теперь говорят, верующими? Этого можно достигать двояким способом; во-первых, тем, чтобы родители, особенно матери, знакомили своих детей с самого раннего возраста с основными истинами нашей веры. А этого всякая мать может достигать посредством простых, сердечных бесед со своими детьми о религиозных предметах. Пусть она чаще говорит им об Отце Небесном, Который так любит детей Своих и так много делает им добра. Пусть мать рассказывает своим малюткам о первых людях в раю, о том, как хорошо им жилось там, пока они во всем слушались Бога и были чисты, невинны и благочестивы, и о том, что на небе у Отца Небесного нам будет еще лучше, если только мы во всем будем слушаться Бога и родителей. Пусть она далее рассказывает им о том, как Адам и Ева согрешили и чрез это сделали несчастными как самих себя, так и всех людей, как любвеобильный Отец Небесный послал Своего Сына Иисуса Христа снова указать и открыть людям путь к небу, который Бог закрыл от них после греха прародителей. Пусть она рассказывает им о Рождестве Христове, о благочестивых пастырях Вифлеемских, о трех волхвах, о злом царе Ироде и о невинных младенцах, которых избил он, о двенадцатилетнем Иисусе во храме, о Его скромной жизни в Назарете, равно как о Его страданиях и смерти на Кресте. Пусть рассказывает благочестивая мать своим малюткам о жизни Пресвятой Девы Марии, об Ангеле-хранителе, который так любит добрых детей. Пусть разумная христианская мать равным образом пользуется различными праздниками, чтобы наставлять своих малюток в важнейших истинах нашей святой религии. В большинстве христианских домов имеются некоторые священные картины. Хорошо делать употребление из этих картин для христианского наставления малюток, рассказывая им, Кто Такой этот Распятый на Кресте, и объясняя им содержание картин. Хорошо также нечто рассказывать им о святых лицах, изображенных на этих картинах. Таковым и подобным образом благочестивая мать должна наставлять своих детей в основных истинах христианства прежде, чем они поступят в школу, Все это во-первых, а во вторых, детей нужно обучать не только истинам религии, но и упражнять с самых ранних пор в делах благочестия и молитв. Этой цели родители достигают тогда, когда они детей, наученных обыкновенным молитвам и благочестивым обрядам православного христианина, заставляют и ежедневно молиться вместе с собою, и принимать участие в доступных для детей обрядах. Как на такие молитвы и обряды я должен указать на крестное знамение, на посещение храма Божия и общественных служб, на усвоение кратких главнейших молитв, как, например: «Отче наш», «Царю Небесный», «Пресвятая Троице», молитва утренняя, молитва вечерняя, молитва Ангелу-хранителю, «Богородице Дево, радуйся». Эти молитвы дети не только должны знать наизусть до вступления их в школу, но и читать их ежедневно за утреннею и вечернею молитвами. Особенно важно для детей, чтобы они с самых ранних пор приобретали навыки к совершению ежедневных молитв утром и вечером. Если таким образом дети еще до вступления в школу бывают приучены к молитве и к благочестивым упражнениям, то всегда можно надеяться, что они останутся набожными и охотно будут молиться и впоследствии, когда придут в возраст, и никогда не будут стыдиться и при других исполнять свои религиозные обязанности.

Но, может быть, многие из вас, братия, возразят мне, указав на то, что дитя не может еще понимать всех этих молитв. Вполне, конечно, оно не будет понимать содержания каждой из этих молитв; но это и не необходимо. Столько, сколько нужно бывает понимать для того, чтобы благочестиво молиться, может уже и малое дитя. Если оно не может еще составить себе ясного понятия о Боге, то, по крайней мере, у него есть чувство о Нем. Оно чувствует, что есть Высочайшее Существо, Которое нас любит и Которое мы должны также любить, и когда оно произносит слова молитвы, то оно думает, как и всякий взрослый, о Боге и к Нему возвышает свою душу. И такая молитва из детски благочестивых сердец, без сомнения, гораздо приятнее Богу, чем молитва ученого, который весьма ясно понимает каждое слово молитвы, произносимой его устами, но при этом холоден и рассеян. Как приятна Богу детская молитва, это Он сам высказал чрез псалмопевца, когда сказ аж Из уст младенец и ссущих совершил еси хвалу (Пс. 8; 3).

Но чтобы мать в состоянии была хорошо исполнить свою обязанность в отношении нравственно-религиозного воспитания своих малюток, для этого она сама должна быть истинною христианкою, набожною и благочестивою особою. Если мать сама не имеет духа благочестия, если она сама мало находит радости и удовольствия в молитве и религиозных упражнениях, тогда она, конечно, не может воспитать в благочестии и детей своих. Дитя только тогда может приобрести благочестивое настроение и научиться благоговейной молитве, когда оно видит такое настроение и в своей матери, когда и ее самое видит благоговейно молящуюся. Наконец, дети, как известно, очень любознательны и всегда спрашивают о том, что им неясно или непонятно. Любящая мать никогда не затруднится тут и найдет, что и как объяснить детям. Тем более при усвоении молитв благочестивое искреннее чувство не изменит ей и подскажет, что детям можно из усвояемых молитв объяснить, рассказать, так или иначе удовлетворить их любознательность.

Итак, вы слышали теперь, братия, почему так важно, чтобы дети с самых ранних пор были воспитаны в благочестии, слышали далее, почему родители, особенно матери, должны наставлять своих детей в вере и приучать их к молитве прежде, чем они поступят в школу. Поэтому к вам теперь, матери-христианки, мое пастырское слово. Напечатлейте поглубже это слово в сердцах ваших. Не стесняйтесь малым возрастом детей ваших. Начинайте как можно раньше учить их молитвам и основным истинам нашей веры. Приучайте их и словом и примером благоговейно молиться. Верьте, что Церковь и школа, законоучители и учители впоследствии напрасно будут употреблять усилие сделать ваших детей благочестивыми и богобоязненными христианами, если вы сами не положите к тому основания прежде, чем сами дети вступят в школу. Да воспитывайте ваших детей в вере, благочестии и страхе Божием и вы вправе тогда надеяться увидеть в них радость. Ибо, если ваши дети будут благочестивы и богобоязненны, тогда они будут кротки, послушны и благодарны вам; если научите их исполнять честно обязанности в отношении к Богу, они будут исполнять их и по отношению к вам. Подготовив детей для Бога и Неба, вы найдете в них радость и утешение и здесь, на земле. Аминь.

4. О необходимости совместного воспитания семьи, школы и Церкви

Некоторые родители, искренно сознавая обязанность воспитывать детей в благочестии и страхе Божием и усердно занимаясь этим в ранние годы своих детей, полагают, что с поступлением в школу эта обязанность их прекращается или, вернее, переходит на школьных учителей и законоучителей. Когда дети отданы в школу, всякие религиозные наставления и упражнения должны быть предоставлены воспитателям школы, родители уже свободны от этого, им не остается ничего более, как только требовать, чтобы школьные законоучители вели это дело как следует и в конце концов сделали их детей благочестивыми и благоговейными. Нет, благочестивые слушатели, напротив! Родители с законоучителями должны идти рука об руку и в религиозном обучении, и в руководстве к благочестивой жизни, даже более, они должны вести это дело, законоучители же и учители только помогают им. Кроме того, родители должны делать это не только тогда, когда дети посещают школу, но и тогда, когда они ее уже оставили. Объясним, почему так и каким образом родители должны и могут делать это.

1. Первое основание, почему родители обязаны учить детей своих религии и воспитывать их в благочестии и во все времена их школьного обучения, и даже по выходе из школы, заключается в том, что дети, по словам блаженного Августина, дарованы Господом родителям и что поэтому они прежде всего и строже всех должны будут дать ответ за их души. Ничего, конечно, не может быть покойнее, как сложить всякую заботу о религиозно-нравственном воспитании обучающихся в школе детей исключительно на законоучителя и учителей и на них возложить всякую ответственность за это воспитание. Но Бог смотрит на дело иначе. Родителям даровал Он детей, и от них прежде всего Он потребует их обратно. Поэтому они первые и главные воспитатели своих детей, священники же и учители только их помощники в деле этого воспитания. Обязанность родителей воспитывать своих детей в самом важном и главном предмете, именно в благочестии и страхе Божием, не должна прекращаться до тех пор, пока дети находятся под властью родителей. Увещание апостола Павла: Вы отцы, воспитывайте чад своих в наказании и учении Господнем (Еф. б: 4) — приложимо к детям каждого возраста. Равным образом и блаженный Августин не делает никакого различия между малютками и более взрослыми детьми, когда говорит: «Как мы, епископы и пресвитеры, должны проповедовать вам в церкви, так и вы, родители, обязаны проповедовать вашим детям в домах ваших». Строго благочестивые родители никогда нравственно-религиозное воспитание детей своих не предоставляли исключительно законоучителям и священникам, но всегда с особенною заботливостью содействовали им в этом. Так, например, церковный историк Евсевий рассказывает, что ритор Леонид ежедневно учил своего сына Оригена чему-нибудь из Священного Писания, хотя последний учился в знаменитой тогда школе Климента Александрийского. Из житий святых нам известно также множество примеров, когда благочестивые матери весьма часто и много говорили своим детям о Боге и Божественных предметах, хотя эти дети не имели недостатка ни в учителях, ни в законоучителях.

2. Второе основание, почему родители не должны прекращать своего занятия делом нравственно-религиозного воспитания детей своих и тогда, когда они уже учатся в школе, состоит в том, что религиозное воздействие и наставление в духе христианского благочестия тогда только может увенчаться желаемым успехом, когда родители идут рука об руку с Церковью и школою, когда они поддерживают пастырей, законоучителей и учителей. Содействие семьи школе и Церкви в деле религиозного наставления детей в высшей степени желательно и даже во многих случаях необходимо. При скоплении большого количества детей в наших школах пастырю-законоучителю и учителям в немногие часы, назначенные для преподавания Закона Божия, и при самом искреннем желании невозможно уделять достаточно времени и внимания для каждого отдельного, особенно малоспособного дитяти. Вот почему весьма желательно, чтобы родители помогали своим детям при изучении Библейской истории и катехизиса, располагая и побуждая их к этому занятию и требуя отчета в том, что они заучили. Еще более, чем при изучении детьми Закона Божия и предметов религии, необходимо содействие родителей Церкви и школе в деле религиозного воспитания детей, в деле упражнения их в благочестии. Чтобы дитя было религиозно и благочестиво, для этого требуется, чтобы оно находило удовольствие в религии и религиозных предметах, для этого нужно, чтобы в нем с колыбели насаждаемо и постепенно развиваемо было чувство религиозности и набожности, а это — дело семьи или родительского дома. Если дитя не получит религиозного воспитания дома и не будет побуждаемо к выполнению своих религиозных обязанностей, как, например, к молитве и к посещению церковного богослужения родителями, тогда напрасно будут усиливаться законоучители и учители возбудить в нем религиозное чувство, чувство удовольствия от религиозных упражнений. Чтобы дети заучивали наизусть Библейскую историю и катехизис, этого законоучители и учители могут достигнуть принудительными средствами, побуждая их к тому мерами строгости и наказания, но чтобы дети испытывали радость и удовлетворение от религиозных упражнений, как, например, от молитвы и посещения церковного богослужения, принятия Святых Таин, то этого чувства ни один законоучитель и ни один учитель не вызовет никакими принудительными мерами: оно является только тогда, когда дети постоянно упражняются в этих вещах и когда им, что еще важнее и необходимее, показывают в этом пример сами родители.

Значит, религиозное воспитание и руководство детей не должно прекращаться дома и во время обучения их в школе, и вполне успешным оно может быть не иначе, как только тогда, когда продолжается в родительском доме. Теперь посмотрим, каким образом родители могут продолжать религиозное воспитание своих детей в то время, когда они находятся в школе, или как родители могут содействовать школе и Церкви в этом деле.

Религиозное наставление школы родители должны поддерживать в особенности тем, чтобы не дозволять своим детям пропускать уроки Закона Божия в школе, давать им время для приготовления этих уроков, прослушивать заученное ими, что особенно нужно в отношении к детям малоспособным, и, наконец, тем, чтобы расспрашивать и говорить с ними о том, что происходило в школе на уроках по Закону Божию. Ваши дети, братия, тогда только будут находить удовольствие и интерес в религии и изучении предметов ее, когда они увидят, что и вы заинтересованы этим предметом. Если же вы никогда не говорите с ними о религии, нисколько не заботясь о том, знают ли они что-либо о предметах веры, изучают ли катехизис, то откуда же ваши дети приобретут интерес и расположение к этим предметам и поверят ли они в этом случае священнику, если он им скажет, что религия, вера есть самое важное на свете, что катехизис есть незаменимая книга и изучение предметов веры есть самое необходимое знание? Религиозное воспитание школы родители могут и должны поддерживать еще тем, если они детей своих будут побуждать и приучать к прилежному посещению церковно-общественной молитвы, хотя бы в воскресные и праздничные дни, и давать им время на то. К этому обязывает вас, христианские родители, уже четвертая заповедь, которая повелевает, чтобы не только вы сами проводили свято, то есть посвящали на служение Богу и на богоугодные дела воскресные и праздничные дни, но приучали к этому и детей ваших. Что пользы от того, если священник или учитель будут увещевать ваших детей не пропускать праздничных и воскресных богослужений, а вы не будете обращать внимания на то, пойдут ли они в церковь или же все время богослужения пробегают по улицам или вокруг своей школы? На вашей же обязанности лежит не только побуждать детей к хождению в церковь, но и заботиться о том, чтобы они не шалили в церкви, стояли не рассеянно, но со вниманием и благоговением слушали все, что читается и поется там. А для этого вы сами, особенно в воскресные и праздничные дни, когда учители не наблюдают за своими учениками, должны наблюдать за вашими детьми и, в случае их неприличного и неблагонравного поведения, подвергать их взысканию. Ваши дети должны знать, что вы наблюдаете за ними во время богослужения, и что никакая шалость не останется без наказания. Чтобы приучить детей ко внимательному слушанию того, что читается и поется в церкви, для этого родителям хорошо бы заставлять детей после богослужения рассказывать, что они усвоили из прочитанного, например, Евангелия, Апостола, проповеди и прочего. И это нужно в отношении не одних только малолетних детей, но и взрослых. А чтобы ваши убеждения не были бесплодны, но имели бы вес и силу, для этого необходимо, конечно, чтобы вы сами подавали им пример. Ибо как можете вы требовать от взрослых детей ваших, чтобы они неопустительно посещали богослужение, если они видят, что сам отец или сама мать редко посещают его? Для воспитания и развития религиозного чувства и набожности, наконец, необходимо, чтобы родители ежедневно совершали вместе с детьми и домочадцами домашнюю молитву. Самое малое, чего в этом отношении должно желать от каждого семейства, если оно хочет иметь право на название христианского, состоит в том, чтобы все члены его совершали утреннюю и вечернюю молитву, равно как перед обедом, так и после обеда. В добрые древние времена все ежедневные молитвы, а особенно перед отходом ко сну, совершались в христианских семействах сообща. В определенный час все члены семьи: отец и мать, сыновья и дочери, слуги и служанки собирались в одну комнату и преклоняли свои колена пред иконами. Один читал по книге вслух всех, а прочие молились. Затем, по окончании этой молитвы, или, как она называлась, «правила», все отправлялись на покой, и никто уже после этого часа не смел оставлять дома. Как желательно было бы восстановление этого доброго древнего обычая в наши дни! Каким прекрасным средством он послужил бы против столь распространившегося обычая проводить вечернее и даже ночное время в гостиницах, против ночных гуляний и кутежей, против современной безнравственности, пороков и разврата!

Если, говоря о первых шагах религиозного воспитания, я обращался преимущественно к матерям, то теперь к вам, отцы, мое слово, ибо на ваших преимущественно руках лежит воспитание детей, когда они оканчивают школьное обучение. Да, христианские отцы, к вам именно обращаюсь я вместе с апостолом языков, апостолом Павлом. Не найти мне слов на своем языке для достаточно действенного убеждения вас; тысячами языков желал бы я воззвать к вам, неизгладимыми буквами желал бы я начертать в сердцах ваших слова эти: Отцы, воспитывайте чад ваших в наказании и учении Господнем (Еф. 6: 4). Идите рука об руку со школою! Поддерживайте, насколько можно, законоучителей и учителей в религиозном образовании и воспитании ваших детей! Наставляйте детей ваших в истинах нашей православной веры, приучайте их к благочестию, к прилежной молитве и к ревностному и неопустительному посещению церковных богослужений! Подавайте им сами добрый пример во всем. Словами премудрого Соломона закончу я свою беседу с вами: Посевай твое семя, именно семя научения и убеждения, утром и вечером. Пусть не устает твоя рука (в этом сеянии), ибо ты не знаешь, что более возрастет, это или то, и если бы оба вместе возросли, было бы тем лучше (Ср.: Еккл. 11: 6). Аминь.

5. О воспитании послушания

Вера без дел мертва есть (Иак. 2: 26), — говорит апостол. Как ни верно, как ни существенно чисто религиозное воспитание, но ваши дети, родители-христиане, должны быть не только набожны и благочестивы, но и нравственны и добродетельны. А чтобы они могли сделаться таковыми, для этого необходимо, чтобы вы с самого младенчества приучили их ко всему доброму и удерживали от всего дурного, чтобы вы насаждали в сердцах их различные христианские добродетели и искореняли в них всякие недостатки и пороки. К каким же добродетелям вы должны главным образом приучать ваших детей и от каких пороков в особенности предохранять их? А также, каковы те пути и средства, при помощи которых можно прививать одно и искоренять другое? Если мы начнем с добродетелей и спросим, какая из них должна занять первое место, то должны ответить, что главною и основною добродетелью каждого благовоспитанного дитяти, без сомнения, должно быть послушание. Каким же образом родители должны насаждать в сердца детей своих это послушание?

Нет сомнения, что все родители желали бы иметь послушных и почтительных детей, и, однако, в наше время от многих и очень многих слышатся жалобы на непослушание и непочтительность детей. Откуда происходит это зло? Где причина этого печального явления? В большинстве случаев— в неумелом, неправильном воспитании, в дурном примере, который многие из родителей подают своим детям.

Если родители желают иметь поистине послушных детей, которые не выходили бы из послушания и тогда, когда они бывают вне непосредственного родительского надзора, когда они не ожидают никакой награды за свое послушание и не боятся никакого наказания за непослушание, то они с самых ранних пор должны приучать детей своих повиноваться родителям ради Бога. Они должны с самого младенчества внушать детям, что родители у них заступают место Бога, что Бог Сам заповедует почитать родителей и повиноваться им, что они, не повинуясь родителям, грешат против Самого Бога и навлекают на себя Его наказание; и, наоборот, оказывая родителям почтение, они привлекают этим к себе Его благоволение, временное и вечное. Необходимо также внушать детям, что через послушание своим родителям они уподобляются отроку Иисусу, о Котором евангелист Лука говорит, что Он послушен был Своим родителям (См.: Лк. 2: 51). На этого Божественного отрока Иисуса нужно всегда указывать детям как на светлый образец, которому они должны подражать. Все это родители должны как можно чаще внушать своим детям с самого раннего их возраста. Далее, если родители хотят иметь послушных детей, то с самого младенчества они должны подавлять их самолюбие. Так учит уже Сирах, как это слышали мы раньше: Не даждь сыну власти в юности, и не презри неведения его: сляиы выю его в юности его, и сокруши ребра его, дондеже млад есть, да не когда ожестев не покориттися (Сир. 30: 11–12). Точно то же говорит Дух Святой и устами царя Соломона: отрок заблуждаяй, то есть который предоставляется своей собственной воле, срамляет родители своя (Притч. 29: 15). Таким образом, еще с младенчества ты, христианский родитель, не должен давать воли своим детям, но должен подавлять их своеволие. Уже в колыбели дитя заявляет о своей воле криком. Если ребенок кричит по уважительной причине, например, потому, что он голоден, или пить хочет, или боль чувствует, потому, что ему душно или он нечист, то было бы жестокостью оставлять его надолго в таком положении, В таком случае следует поспешить на крик его и удовлетворить его требование. Если же крик его проистекает из каприза или самолюбия, то потачка и уступчивость при этом были бы очень вредны. В таком случае пусть кричит маленький крикун; не беспокойся о нем. Накричавшись, он сам перестанет, когда увидит, что он ничего не достигает своим криком. Напротив, если ребенок заметит, что ты с поспешностью всегда являешься на его крик, то он чаще будет повторять его, чтобы настаивать на своем. Далее. Не все исполняй, о чем просят тебя дети. Напротив, приучай их кое в чем себе отказывать. На просьбу или требование со стороны дитяти иногда необходимо тебе отвечать словом «нет», и если раз сказано это слово, то непременно нужно при нем и остаться, и пусть при этом не колеблют тебя ни ласковые просьбы, ни капризы и упорство дитяти. Особенно не следует терпеть в дитяти упорства. И нет сомнения, что детям полезно отказывать не тогда только, когда они просят чего-нибудь вредного, невозможного, но и тогда, когда они просят чего-либо позволительного. Дитя должно учиться побеждать свою собственную волю и привыкать к воздержанности, лишениям и самоотвержению.

Приучай, наконец, детей твоих, христианский родитель, и скорому и неотложному послушанию. Доброе дитя повинуется быстро. Это золотое изречение должно быть постоянным правилом для детей. Не отменяй снова того, что ты раз приказал, но со всею строгостью настаивай на том, чтобы это с возможною скоростью приведено было в исполнение. Но для сего все твои приказания и распоряжения должны быть хорошо обдуманы и благоразумны. Ты не должен требовать от детей своих ничего невозможного, несправедливого или слишком трудного, непосильного. Не должны также приказания твои проистекать из каприза и грубого произвола, так как этим ты можешь вызвать в своих детях, скорее, отпор и озлобление, чем послушание и покорность. Не должен ты, христианский родитель, или ты, христианская мать, сегодня дозволять детям то, что вчера тобою было строго воспрещено, потому только, что сегодня ты лучше и более благодушно настроен, чем вчера. Не давайте слишком многих и слишком частых приказаний. Чрез постоянное и вечное командование дети делаются мало внимательными, а иногда и совсем равнодушными к вашим распоряжениям. Будьте, наконец, кратки, ясны и точны в своих приказаниях и не употребляйте для этого слишком много слов. При этом вам совсем нет надобности, особенно по отношению к маленьким детям, много говорить и выяснять основание, почему они то или это должны делать или не делать. Дитяти достаточно знать: «Родители хотят, чтобы я сделал это или то, следовательно, я должен послушаться». Но чтобы подавить в ребенке своеволие и приучить к беспрекословному послушанию, для этого отец и мать должны быть в своих приказаниях и запрещениях совершенно согласны. Мать не должна дозволять того, что запрещено отцом, и, наоборот, отец не должен, хотя бы только в шутку, бранить мать за то, что она отказала в чем-нибудь малютке. В противном случае на них исполнятся слова Писания: Когда один строит, а другой разрушает, то, что они получат для себя кроме утомления? (Сир. 34: 23) Если вы, христианские родители, хотите, чтобы ваши дети оказывали вам послушание, то вы должны им внушать уважение и должное почтение к себе. А для этого вам нужно во всех словах и делах своих так держать себя пред детьми своими, чтобы они могли в лице вас почитать наместников Бога и питать к вам глубокое уважение и благоговение. Но этого вы, конечно, не достигнете путем вспышек и резкого проявления гнева, путем шума, брани и проклятий. Этим вы можете поселить в детях только страх, а не уважение, вынудить только моментальное, а не постоянное послушание. Сын или дочь они знают уже, что, когда пройдет гнев отца, минует раздражение матери, тогда они уже не будут строго настаивать на исполнении своих приказаний. Но так же мало, как и чрез вспышки гнева, родители могут внушать детям надлежащее уважение к себе, если они слишком много с ними шутят и не показывают им серьезного вида, если отец, например, дозволяет малютке трепать себя за бороду, бранить или бить себя, говорить в шутку дерзкие и непристойные слова и т. п. Не напрасно мудрый Сирах делает в своей книге такое предостережение: Суть ли ти дщери, внимай телу их, и не являй веселаго к ним лица твоего (Сир. 7: 26); и в другом месте: Ласкай чадо, и устрашит тя; играй с ним, и опечалит тя. Не смейся с ним, да не поболиши о нем (Сир. 30: 9 — 10). Этим я отнюдь не хочу сказать того, что родителям не нужно быть ласковыми и любезными к детям, что нельзя от времени до времени дозволять и невинных даже с ними шуток, нет, этим я хочу только предостеречь от чрезмерной фамильярности, панибратства и излишних шуток. Строгость и серьезное обращение с детьми, которые при всей нежности не допускают чрезмерной доверчивости, безусловно необходимы для доброго воспитания. Почитания и уважения вы тогда только, родители, можете ожидать от детей ваших, когда вы достойны будете этого уважения. Избегайте поэтому всего, что может лишить вас этого уважения. Между недостатками, вследствие которых родители теряют уважение детей своих, я отмечу главным образом следующее.

а) Грубое обращение со своими собственными родителями. Где дедушка и бабушка сидят, как говорят, за печкою и не смеют пошевельнуться, чтобы не вызвать брани и оскорблений, где в присутствии детей говорят о них самые непристойные, насмешливые слова, там, наверное, и дети потеряют уважение к своим родителям и таким родителям обыкновенно приходится терпеть от детей своих то же, чем они прежде погрешили против своих родителей.

б) Далее: дети теряют уважение к своим родителям, когда эти последние живут между собою не в мире и согласии и, враждебно настроенные, открывают в присутствии детей своих недостатки друг друга, ссорятся, поносят друг друга и даже дерутся. Если такие сцены часто повторяются пред глазами детей, если мать при своих детях бранит отца или, наоборот, если мать и отец по отношению к детям употребляют такие, например, выражения; «ты такой же негодяй, как твой отец» или «ты такая же беспутная, как твоя мать», то, естественно, у родителей не может быть и речи об уважении и покорности своих детей. То же самое бывает и тогда, когда

в) родители слишком словоохотливы и болтливы в присутствии детей своих и дозволяют себе рассказывать при них о шалостях и глупостях своей собственной молодости.

г) Наконец, само собою понятно, что нельзя ожидать почтения от детей тем родителям, которые преданы каким-нибудь явным, публичным порокам, например, пьянству, воровству, кощунству, богохульству, разврату и т. п. Вот почему родители, если они хотят воспитать детей своих в послушании, должны внушать им уважение и страх к себе. Впрочем, этот страх должен быть не рабский, но должен соединяться с христианскою любовью, когда дети привыкают не к принужденному только послушанию, но к совершенно добровольному. Не из страха пред наказанием должны они оказывать родителям полное послушание, но из любви к ним; они должны избегать своеволия единственно потому только, чтобы не оскорбить этим своих родителей. Любовь порождает взаимную любовь. Ваши дети тогда только будут любить вас, когда они почувствуют и увидят, что вы их искренне любите.

Во всем и оказывай в себе образец (Тит. 2: 7). В этих словах апостол Павел намечает вам четвертое и, быть может, самое важное средство к воспитанию ваших детей в послушании.

Если хотите, родители, иметь послушных детей, то вы должны во всем предшествовать им вашим добрым примером, должны во всех мыслях и действиях показывать себя самих и послушными чадами Православной Церкви, и истинными сынами Отечества, исполнять ваши обязанности по отношению к духовной и светской власти. Если сам отец дома осуждает порядки и строй государства, издевается над действиями и распоряжениями светского начальства, если он нападает на уставы и постановления Церкви, если сам не исполняет ни предписаний начальства, ни заповедей церковных, то каким образом он может ожидать послушания от своих детей? Если он сам ничего не хочет знать о наместниках Бога, каковыми служат духовные и светские власти, то каким образом может надеяться, что его дети будут почитать в нем наместника Бога? Если отец сам присягнул, так сказать, ложному прогрессу и гибельному духу времени, то это, несомненно, будет уделом и детей его.

Итак, христианские родители, повторим кратко сказанное. Прежде всего, приучайте ваших детей повиноваться вам ради Бога. Подавляйте с самых ранних пор их своеволие. Не давайте им всего того, чего они от вас требуют, напротив, приучайте их к самоограничению и воздержанности. Требуйте от них самого скорого и точного послушания, приучайте их исполнять вашу волю по первому же вашему слову. Строго настаивайте всегда на исполнении того, что вы раз приказали или запретили. А чтобы можно было вам так действовать, не приказывайте ничего невозможного, ничего чрезмерно трудного, не будьте в ваших требованиях капризны, несправедливы и грубо самопроизвольны, не дозволяйте сегодня того, что вчера запретили. Будьте, наконец, согласны в ваших требованиях и запрещениях. Умейте приобретать у детей своих необходимое уважение. Вселяйте в них истинную любовь к вам. Но особенно показывайте в вас самих образец для них. Трудно все это, требует особого внимания и усердия, но с помощью Божиею блюдите сии правила и условия и получите таких послушных детей, которые составят радость и честь вам и о которых можно будет сказать то же, что сказано у евангелиста Луки о младенце Иисусе: Он преуспевал в премудрости и возрасте и в любви у Бога и человеков (Лк. 2: 52). Аминь.

6. Воспитание правдивости

Среди добродетелей, которые насаждать в сердцах детей следует с особенной настойчивостью, важное и коренное значение имеет правдивость, или чувство любви к истине и отвращения ко лжи.

После послушания этой добродетели нужно предоставить второе место. Если ложь — корень всякого порока, то правда — начало и основание почти всех добродетелей, а посему на воспитание и насаждение правдивости в детях должно быть устремлено по преимуществу внимание родителей. Каким же способом родители должны и могут воспитывать в душах детей своих эту добродетель?

Чувство истины и стремление к ней прирождено всякому человеку, а следовательно, и дитяти. Правда, наследственным грехом оно ослаблено и помрачено, но отнюдь не погашено и не подавлено совершенно. Это стремление к истине обнаруживается в его любознательности. Дитя спрашивает обо всем, и все, что говорят ему взрослые, оно принимает за сущую правду, пока оно еще не было обмануто. Невинное, неиспорченное дитя ничего не знает о лжи и лицемерии; напротив, оно краснеет за себя не только, когда из-за поспешности сказало неправду, но и тогда, когда слышит ее из уст других. Чувство истины вложено в сердце дитяти Самим Богом. Человеку остается только соблюсти этот естественный залог, более развить его и укрепить. А это лежит главным образом на обязанности родителей. Как же могут они это сделать? Двояким образом, а именно: 1) тем, если с колыбели будут насаждать в своих детях глубокое благоговение и любовь к истине, и 2) тем, если с этого же времени будут развивать в них глубокую ненависть ко лжи.

В смысле ответа на вопрос о том, как воспитать в детях любовь или благоговение к истине, можно указать три главных правила, которыми следует руководствоваться в этом случае.

а) Первое из них гласит: учите детей ваших любить истину на религиозном основании, из любви к Богу и повиновения Ему. Дитя должно потому любить истину, правду, что Бог, Который есть вечная и неизменная Истина, хочет, чтобы и мы говорили истину, и потому, что Он ненавидит всякую ложь. Только та любовь к истине выдерживает всякую пробу, которая основывается на вере в Бога, на глубоком благоговении к Нему.

б) Второе правило говорит: относитесь к вашим детям с полнейшею откровенностью и искренностью и показывайте, что вы имеете к ним полное доверие. Верьте им на слово до тех пор, пока вы не заметили в них никакой лжи. Не требуйте от них для подтверждения сказанного ими клятвы или божбы, довольствуйтесь в обращении с ними евангельскими «да, да», «нет, нет». Если же вы имеете достаточное основание сомневаться в словах их, то не давайте на первый раз им заметить, что вы им не верите, но постарайтесь с точностью убедиться, действительно ли они солгали. И если это случилось, то позови ты, отец, или ты, мать, к себе дитя, серьезно и строго, но вместе с любовью посмотри ему в глаза и скажи ему приблизительно так: «Бог запретил лгать; Он всеведущ и знает не только дела, но и все тайные наши мысли; лживые уста — мерзость пред Богом». И краснота, которая выступит на лице дитяти, вынудит его сознаться во лжи и послужит уроком и на будущее время.

в) Третье правило гласит; показывайте сами пред детьми вашими любовь к истине и благоговение пред нею и будьте во всех ваших словах и делах правдивы и нелицемерны. Показывайте прежде всего себя друзьями Божественной истины, религии и веры. Остерегайтесь прежде всего равнодушия в вере и особенно бойтесь высказываться, например, таким образом, что частная жизнь нисколько не зависит от веры. В таких речах, которые в настоящее время приходится, к несчастью, слышать очень нередко, высказывается дух лжи в самом «святом святых», и если вы дозволяете себе высказывать такие мысли в присутствии детей ваших, то вы не только исторгаете из сердец их любовь и благоговение пред религиозною истиною, но и убиваете вообще всякое чувство истины. Если бы для Бога на самом деле было безразлично, имеем ли мы о Нем и Его существе истинное понятие или ложное, исповедуем ли мы истинную религию или ложную, то почему тогда не быть человеку равнодушным к истине и в обыкновенных вещах? И если тот, кто по собственной вине увлекся ложною религией и совсем отвергает Откровение непогрешимого Бога, был бы пред Богом так же угоден, как и исповедующий истинную веру, то почему бы истина имела такую великую цену в мирских делах? Если, наконец, правы те, которые говорят, что нет никакой Богооткровенной религии, и если, таким образом, Бог Истинный нашел не стоящим труда открыть нам истину в отношении к важнейшим вопросам жизни, то каким образом можно было бы тогда требовать от человека, а следовательно, и от дитяти, чтобы они говорили правду в маловажных делах? Вот почему, если хотите, христианские родители, чтобы ваши дети любили правду, то внушайте им прежде всего любовь и благоговение к Божественной истине. Замыкайте ваши сердца и детей ваших от равнодушия в религиозных предметах. Если дети замечают, что вы легко относитесь к религиозным истинам, что вы не веруете Слову Божию, то можете ли вы надеяться, чтобы они сами не стали точно так же относиться к Истине? Проявляйте же поэтому любовь к религиозной истине сами, развивайте ее в сердцах и детей ваших. Но будьте и в других отношениях в своей жизни искренни и справедливы, избегайте всякой неправды, притворства и лицемерия в обращении с другими. Если ваши дети видят, что вы допускаете притворство в обращении с другими, употребляя при этом всякую хитрость и уловки, лицемерие и коварство, если они замечают, что вы в отношении известных лиц прикидываетесь друзьями, но в душе презираете их и заочно насмехаетесь над ними, то скоро и дети ваши сделаются не лучше вас. Если же, наоборот, во всем образе своей жизни будете показывать отвращение ко лжи и лицемерию, к лести и коварству, тогда и дети ваши будут носить истину в сердцах, не имея лжи и коварства на языках.

Но, воспитывая, с одной стороны, любовь и благоговение к истине, с другой стороны, вы неумолимо должны бороться против лжи и неправды. Для достижения этой цели могут быть полезны следующие четыре правила.

а) Приучайте детей ненавидеть ложь из религиозных оснований, с обращением их внимания на Бога. Ваши дети должны избегать лжи не из боязни подвергнуться наказанию в случае улики в ней, но из основания того, что Бог запретил лгать, что каждая ложь пред Богом грех. Как отвратительна ложь пред всеправедным Богом, доказывайте это детям словами Священного Писания вроде, например, следующих: Порок зол человеку лжа (Сир. 20: 24); или: Мерзость пред Господом — уста лживые (Притч. 12: 22). Внушайте им, что ложь изобретена диаволом, когда он впервые обманул Адама и Еву в раю, почему Сам Спаситель сказал о нем: …он лжец и отец лжи (Ин. 8: 44), и что, следовательно, те дети, которые лгут, подражают сатане и уподобляются ему.

б) Второе правило говорит: не допускайте в ваших детях ни малейшей лжи. Если дитя сделало ошибку и сейчас же добровольно и чистосердечно созналось в ней, то прости ему на первый раз или если ошибка значительная, то смягчи ему наказание, но при этом скажи ему, что ему сделано снисхождение за то, что скоро созналось, Впрочем, не следует при этом снисхождении заходить далеко, чтобы не дать дитяти возможности при наклонности ко лжи пользоваться этой снисходительностью. Напротив, если дитя сделало что-либо дурное и отвергает это, то за такой поступок следует удвоить наказание, сказавши при этом, что это-де за проступок, а это еще за ложь. Если дитя из мести или злости скажет дурное о другом, следовательно, оклеветает его, то за это оно должно быть не только подвергнуто соответствующему наказанию, но его необходимо заставить сознаться в этой лжи при всех, которые слышали ее. Этого требует и нравственный христианский закон.

в) Третье правило гласит: никогда не лгите, не обманывайте сами, не терпите, чтобы малютки были обманываемы старшими братьями, сестрами, прислугою и т. п. Как часто случается, что для того, чтобы заставить замолчать плачущего ребенка или успокоить его, прибегают к обману: или запугивают его, или дают разные обещания, которые никогда не исполняются1 Какой великий вред получается отсюда! Малютка скоро замечает, что его обманывают, и его вера в слова родителей, его чувство истины чрез это сильно страдает и колеблется.

г) Четвертое правило говорит: не вынуждайте ваших детей намеренно или ненамеренно ко лжи сами. Намеренно может делаться это тогда, когда отец или мать в известных случаях строго и сердито, а то и с розгою в руках, подступают к ребенку, говоря: «Скажи, кто это сделал!» Или: «Я изобью тебя, если ты это сделал!» и т. п. Удивительно ли, если оробевшее дитя солжет? Но что сказать о том, если родители еще хохочут над ложью своих детей, если они даже похваливают их за то, что они остроумно и хитро умеют лгать? Или что подумать о тех родителях, которые подучивают даже детей лгать, помогая им в обмане, например, начальствующих или учителей, чтобы выпутаться из затруднительного положения и избежать взыскания? Такие родители, если они еще заслуживают этого названия, суть соблазнители своих собственных детей. Что удивительного, если такие дети впоследствии будут и клеветать, и обманывать, и воровать? Ибо опыт показывает, что, кто ни во что ставит ложь, тот не задумывается украсть и обмануть.

Вот, слушатели-христиане, правила, которые могут быть полезными при воспитании в детях, с одной стороны, чувства любви и благоговения к истине, а с другой — глубокого отвращения и ненависти ко лжи! Учите ваших детей любить правду из любви к Богу по преимуществу. Относитесь к ним всегда с откровенностью и доверием. Показывайте пример вашей собственной любви к истине во всех делах и словах ваших. Внушайте им, как мерзка и отвратительна всякая ложь в глазах Бога. Не терпите самой малейшей неправды из уст ваших детей, но и не обманывайте их сами и не допускайте, чтобы обманывали их другие. Остерегайтесь, наконец, намеренно или ненамеренно склонять их ко лжи.

7. Воспитание самоограничении

Главный недуг, которым страдает наше время, это неудержимая, с каждым годом и днем распространяющаяся страсть к наслаждению. Все хотят хорошо жить и только наслаждаться. Многие из современников наших слова нечестивца в книге Премудрости сделали для себя правилом жизни: Будем же наслаждаться настоящими благами и спешить пользоваться миром, как юностью; преисполнимся дорогим вином и благовониями, и да не пройдет мимо нас весенний цвет жизни; увенчаемся цветами роз прежде, нежели они увяли; никто из нас не лишай себя участия в нашем наслаждении; везде оставим следы веселья, ибо это наша доля и наш жребий (Прем. 2: 6–9). Но так как у многих из людей не достает средств, чтобы удовлетворить свои страсти к наслаждению, то вот почему в наше время так много недовольных и несчастных. Если вы, христианские родители, хотите, чтобы ваши дети были счастливы, то старайтесь подавлять в них эту неудержимую страсть к наслаждению, приучать их к непритязательности и к довольству своим положением. Вы тогда только сделаете их счастливыми, когда разовьете в них тот дух, которым исполнен был апостол Павел, сказавший о себе: навыках доволен быти, в них же есмь (Флп. 4: 11), и прочее. Но довольными они могут быть только тогда, когда с малолетства научатся умеренности, воздержанности и самоотвержению. Вот почему родителям как можно ранее нужно приучать детей к самоограничению, или самоотвержению.

Чтобы сделать детей способными к такой добродетели, вы, родители, должны побеждать и подавлять в них чрезмерное развитие чувственности. А в достижении этой цели вам может помочь соблюдение следующих правил.

1) Не изнеживайте детей, но всеми мерами укрепляйте их телесный организм. Дети нежного воспитания имеют большею частью слабое, болезненное телосложение, а в болезненном, изнеженном теле живет по большей части и больная душа. Организм, изнеженный неправильным питанием, служит не только плодоносною почвою для нецеломудрия, но и для многих других грехов и пороков. Дети же, телесно укрепленные благоразумным воспитанием, пользуются большею частью хорошим телесным здоровьем, а в здоровом теле, еще по выражению древних, живет и здоровая душа. Тело, закаленное при благоприятном воспитании в трудах и лишениях, представляет хорошее орудие для совершения различных подвигов и добродетелей. Чтобы сделать крепким и выносливым телесный организм детей, не закутывай их в слишком теплую одежду, хотя бы в зимнюю пору, не постилай им слишком мягких пуховиков, не дозволяй слишком долго спать; от восьми до девяти часов для маленьких, от семи до восьми часов для подрастающих вполне достаточно. Приучай детей, чтобы они сейчас же, как только проснутся, оставляли постель. Строго наблюдай за тем, чтобы они каждое утро умывали руки, лицо и шею холодною водою. Приучай их переносить всякую перемену погоды, как-то: дождь, снег, холод и жар. А когда дети подвергаются болезни, учи их переносить страдания и скорби без жалоб и ропота из любви к Богу и распятому Спасителю. Бедные родители должны располагать детей своих добровольно принимать и безропотно переносить бедность и нужду, руководясь примером бедного Иисуса. Вместе с благочестивым Товиею пусть они говорят своим детям: Не бойся, мой сын хотя мы проводим и бедную жизнь, но ты получишь много добра, если будешь бояться Бога, избегать всяких грехов и делать добро (Ср.: Тов. 4: 21). Таковые родители не должны в присутствии своих детей роптать и жаловаться на свою бедность, не должны с завистью или ненавистью смотреть на тех, которые лучше или богаче их живут, потому что через это они могут только возбудить в них недовольство своею судьбою и сделать их несчастными. В этом отношении бедным родителям не следует забывать того, что сказал мудрый Соломон: Не подымай очей твоих к тем благам, которых ты не знал (Ср.: Притч. 23: 5).

2) Второе правило гласит: приучай детей твоих к трудолюбию и правильной деятельности. Труд укрепляет телесные силы и сохраняет здоровье души; напротив же, праздность ослабляет тело и портит душу. По крайней мере, еще мудрый Сирах заметил: …праздность учит многому дурному (Ср.: Сир.33:28), а по известной пословице, она есть мать всех пороков. Но ведь человек, а следовательно, и дитя, в силу общей порчи, которая распространена на всех нас наследственным грехом, от природы склонен к лености и покою. А потому родители не должны потворствовать этой естественной наклонности в своих детях, а, напротив, преодолевать ее, приучая их с самого раннего возраста к труду и прилежанию. А этого они могут достигать не иначе, как чрез привлечение их к домашним нетрудным занятиям и ремеслам. Если дети уже ходят в школу, то родители строго должны следить, чтобы они всегда исправно и аккуратно готовили свои уроки. А коль скоро они обнаруживают достаточную крепость физических сил, то можно употреблять их и в более трудных домашних занятиях, равно как для работ в поле и в лесу. Впрочем, при этом нужно обратить внимание на следующие два обстоятельства. Во-первых, не следует детей настолько заваливать работою, чтобы им не оставалось времени для учения и отдыха. А во-вторых, не нужно назначать им такие работы, которые превышают их силы, так как это препятствовало бы правильному телесному развитию и вредило бы их здоровью, и также чрезмерное обременение отбило бы у них всякую охоту к работе и породило бы в них отвращение к ней. Но, приучая детей своих к трудолюбию, родители должны вместе с тем приучать их к аккуратности и порядку. Не следует представлять собственной воле и желанию детей, когда им вставать от сна и когда ложиться спать, когда учиться и отдыхать, когда работать и играть. Всему должно быть свое определенное время, определенный час: определенный час для вставания от сна, определенный час для отхода ко сну, определенное время для еды и отдыха, определенное время для учения и для работы. Равным образом все, что принадлежит дитяти, должно иметь свое определенное место. Все, что нужно для него, как-то: школьные книги и тетради, одежда, а равно и игрушки все это должно всегда лежать на своем определенном месте.

3) Третье правило гласит: приучай детей с самого младенчества к умеренности в пище и питье. При этом следует на многое обратить внимание. Прежде всего, не допускай, чтобы дети слишком много ели. Не следует всегда давать детям есть столько, сколько они хотят. Еще хуже принуждать их есть еще и после того, как они сами кончили еду. Далее, наблюдай, чтобы дети не нападали на пищу с жадностью, чтобы не ели слишком скоро и чтобы не пили в жару и в испарине. Ибо, не говоря уже о том вреде, который может произойти отсюда для здоровья дитяти, это обнаруживает низкое, неблагородное чувство, если они так мало умеют обуздывать в себе приятный вкус. Далее, для принятия пищи должно быть свое определенное время. Не дозволяй детям есть безвременно, ибо чрез это чрезмерно развивается в них чувственность и страстность к объядению. Если дети, кроме обеда и ужина, получают еще скромный завтрак и полдник, то этого вполне достаточно. Тщательно предостерегай детей от лакомства. Равным образом не допускай, чтобы они были слишком разборчивы в пище. Дети должны кушать всякую здоровую и простую пищу. Обильная мясная пища детям вредна: чем менее дети, тем менее нужно давать им мяса. Слишком пряные, острые кушанья и крепкие напитки, как-то: черный кофе, крепкий чай, а тем более вино для детей совсем непригодны. Родителям следует остерегаться слишком много говорить при детях об изысканных яствах и питиях, потому что через это дети очень легко приходят к мысли, что еда и питье — главное дело, и таким образом развивают в себе страсть к чревоугодию. Далее. Приучай детей иногда кое в чем себе отказывать и выходить из-за стола, прежде чем вполне насытятся, особенно когда на столе подаются самые излюбленные их кушанья. Наконец, приучай детей любить умеренность и питать отвращение к неумеренности и пресыщению из религиозных побуждений, внушай им постоянно, что умеренность и воздержание есть угодная Богу добродетель, а неумеренность и невоздержание — неприятный Ему порок и один из семи главных грехов, порождающих много других грехов и пороков.

Так мы советуем воспитывать в детях способность к самоограничению и воздержанию и побеждать в них чрезмерное развитие чувственности. С помощью Божией предохраняйте ваших детей от изнеженности и укрепляйте их организмы благоразумным воспитанием и упражнением их телесных сил, приучайте их сызмала к трудолюбию и аккуратности, к умеренности в пище и питии и к выносливости. Этим вы убьете в них яд чрезмерного самолюбия и чувственности, сделаете их способными к совершению всяких нравственных подвигов и добродетелей, сильными в борьбе против страстей и порока. Каково бы впоследствии ни было их призвание и общественное положение, они везде будут нравственными и добродетельными, довольными, жизнерадостными и счастливыми людьми, любезными вам и Богу.

8. Воспитание чувства стыдливости

В ряду добродетелей, которые должны быть присущи всякому благовоспитанному дитяти, не последнее, а одно из первых мест занимает чувство стыда, или стыдливость. Она требует особых забот и особенного внимания со стороны родителей, обязанных ее воспитывать в своих детях.

Чувство стыда, так же как и чувство истины, прирождено каждому ребенку. Задача родителей и воспитателей в данном случае состоит в том, чтобы не дать погаснуть этому чувству, но воспитать его, развить и укрепить. При этом, христианские родители, заметьте и соблюдайте следующие правила.

1) Предохраняйте ваших малюток от всего, что растлевает святое чувство стыдливости. Как часто и тяжко погрешают в этом отношении многие родители или по неблагоразумию, или по недостатку бдительности! Как часто можно наблюдать, что матери дозволяют своим малюткам на глазах подрастающих сестер и братьев оставаться в полунагом или совершенно обнаженном состоянии, не воспрещают им бегать не только дома, но и на улице в одной сорочке, дозволяют безнаказанно отправлять свои естественные потребности на улице, на глазах других, раздеваться друг при друге во время купанья, при отходе ко сну, лежать в обнаженном виде на постели и т. п. Христианские родители! Допуская подобные поступки, вы тяжко согрешаете против детей ваших и вместо стыдливости развиваете в них чувство бесстыдства. Не смотрите на подобные поступки, как на невинные, но подвергайте ваших малюток строгим взысканиям, когда замечаете в их деиствиях что-либо бесстыдное. При этом нет, конечно, нужды входить в какие-либо многословные объяснения и наставления: это было бы совершенно излишне и могло бы принести скорее вред, чем пользу. В таких случаях довольно одного серьезного замечания, одного краткого предостережения. Если, например, малютка по глупости обнажит себя, то сейчас же прикрой его, не говоря ни слова. Если же более или менее взрослое дитя примет неприличное, противное чувству стыда положение, то скажи ему серьезно: «Ах, как это дурно! Кто так делает? Вперед чтобы этого не было. Подумай, хорошо ли это? Ведь на тебя в таком виде смотрит Бог и святой Ангел-хранитель». Или скажи что-либо подобное. Если после неоднократных таковых замечаний не последует исправления, тогда необходимо построже наказать, его. Когда родители будут поступать таким образом, тогда у детей очень рано созреет убеждение, что всякое нарушение стыдливости есть тяжкий грех, хотя бы это происходило без всякой дурной мысли. Напротив, если родители оправдывают своих детей в тех случаях, когда они, хотя и бессознательно, нарушают и оскорбляют чувство стыдливости, говоря, что дитя этого еще не понимает, то у него скоро притупляется нежное нравственное чувство, а впоследствии это легко подвергнет его искушению впасть в грех, совершить преступление, так как оно давно уже привыкло и к нечистым взглядам, и к обнажениям и прикосновениям.

2) Второе правило гласит: остерегайся, чтобы тебе самому не быть причиною растления невинности твоих детей. Но каким образом родители могут быть таковою причиною? Различным образом.

Очень многие родители уже при рождении передают своим детям страсть к чувственности, наклонность к беззастенчивости как печальное и роковое наследство на целую жизнь. Именно: если родители с юности предавались чувственным удовольствиям, добрачное время провели в невоздержании и нецеломудрии, если они и в брачном состоянии переступают законную меру, не умея обуздывать свои плотские влечения, то подобная похотливость наследственно переходит и на детей. Чувственные родители рождают и детей с наклонностью к чувственности. Пусть это крепко помнят как родители, так в особенности и юноши и девицы, имеющие вступить в супружество. Грехи юности родителей часто самым горьким образом отражаются и на детях. Далее, родители часто бывают виновны в растлении, порче детей и тем, что они слишком нежат их. Дети, которые спят на слишком мягких и теплых пуховиках, долго по пробуждении остаются в постели, дети, которым дают слишком питательную и приправленную пряными веществами пищу или которых слишком рано приучают к употреблению спиртных, горячительных, напитков, наконец, дети, которые остаются в праздности без всяких занятий, находятся в большой опасности потерять свою невинность и подпасть тайному греху юности. Праздность есть мать как всех вообще пороков, так в особенности нецеломудрия. Вот почему, если хотите вы, христианские родители, иметь детей стыдливых, целомудренных, здоровых телом и душой, то старайтесь закалять их с самого раннего возраста, приучать их переносить жар и холод, и нужды и скорби, упражняйте их в труде и работе и предохраняйте их от изнеженности, ибо изнеженное и отучневшее тело представляет из себя плодоносную почву для порока и нецеломудрия. Наконец, очень многие родители бессознательно или сознательно бывают соблазнителями своих собственных детей своим неосторожным, а иногда даже беззастенчивым поведением. Сюда принадлежат те, например, родители, которые на глазах своих детей совершенно свободно одеваются и раздеваются, матери, которые недостаточно скромно и аккуратно кормят грудью своих малюток, которые оставляют четырех- и пятилетних и более детей спать в одной с собою спальне, а иногда даже кладут на одну с собою постель; далее, родители, которые между собою или с другими в присутствии детей ведут нескромные двусмысленные разговоры, рассказывают соблазнительные происшествия, допускают нескромные, безнравственные шутки и остроты, в слишком грубых выражениях говорят о половых отношениях, слишком свободно держат себя в своем взаимном обращении и т. п. Ко всем родителям, которые таким образом ведут себя на глазах детей своих, вдвойне, даже втройне приложимы страшные слова Спасителя: А кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, толу лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской (Мф. 18: 6). Бойтесь же, христианские родители, навлечь на себя этот страшный приговор, избегайте в ваших разговорах, в вашем взаимном обращении, во всем вашем поведении всего того, что для ваших детей может служить камнем соблазна и преткновения, что может обращать их внимание на такие вещи, которых им лучше не знать. Держите ваших детей до тех пор, пока это возможно, в совершенном неведении касательно половых отношений. Если же ваши дети сами спрашивают о такого рода предметах, то отвечайте осторожно, уклончиво, не открывая им всей истины и не прибегая к обману и сказочным выдумкам. Но при этом никогда не нужно внушать им, что очень грешно говорить о таких предметах с другими. Неблагоразумно наталкивать детей на такого рода вопросы, так как чрез это еще более разжигается их любопытство и они могут искать удовлетворения ему у других и, скорее всего, у своих товарищей; но само собою понятно, что гораздо лучше, если взрослое дитя узнает об этих вещах из уст благочестивых родителей, чем от легкомысленных или порочных товарищей.

3) Третье правило гласит: наблюдайте за малыми детьми, чтобы они не имели никакого повода соблазняться на нарушение целомудрия. И в этом случае на первом плане должен быть самый бдительный глаз за спальнями малюток. Некоторые из детей портились и теряли свою невинность вследствие того, что имели одну постель со своими братьями и сестрами. Устраивайте поэтому, родители, каждому из детей особую постель, если есть у вас для этого какая-нибудь возможность. Но ни при каких обстоятельствах и ни под каким видом не дозволяйте детям различного пола спать на одной постели. Это ужасное, но, к сожалению, нередко у нас встречающееся зло строго осуждаемо было и святыми отцами Церкви и лучшими педагогами всех времен. «Ни бедность, ни теснота помещения, — говорит один из них, — не может служить здесь извинением; ибо гораздо лучше было бы, если бы они спали на полу или даже под открытым небом». Что же сказать в этом случае о тех родителях, которые только по скупости и жадности не хотят устраивать особую постель для каждого из подрастающих детей своих? Если есть в доме прислуга, то родители тщательно должны следить за тем, чтобы она сознательно или несознательно не причинила детям никакого нравственного вреда. В особенности не следует допускать, чтобы дети подвержены были со стороны неразумных нянек или бонн щекотанию, что делается с целью заставить дитя поскорее заснуть. Не держите, христианские родители, хотя бы ради ваших детей, ни слуг, ни служанок, которые ведут сомнительный

или явно нецеломудренный образ жизни. Далее. Строже следите, чтобы в вашем доме не было ни книг, ни картин, которые по своему содержанию вредны и могут, если попадутся детям на глаза, подвергать опасности их невинность, осквернять чистоту их чувств и воображения. Само собой разумеется, что на вас же, родители, лежит обязанность следить за детьми и тогда, когда они бывают на уличных играх, и не дозволять им иметь общение с детьми испорченными, грубыми и неблаговоспитанными.

4) Четвертое, наконец, правило говорит: насаждай в сердцах детей твоих любовь к стыдливости и целомудренной честности из религиозных оснований, а не из приличий только света. Если вы хотите воспитать в детях ваших стыдливость только потому, что вольное поведение может вредить им в глазах людей, то вы таким образом не воспитали бы и не насадили бы в сердцах их той истинной чистоты, которая одна только угодна Богу. В этом случае ваши дети казались бы чистыми и невинными только пред лицем мира, но сердце их могло быть гнездом нечистых страстей. Чтобы они были поистине чисты и невинны, для этого вы должны научить их любить чистоту и невинность ради Бога и ради же Бога питать отвращение к нечистоте и нецеломудрию, так как насколько приятна Богу добродетель целомудрия, настолько мерзок и отвратителен для Него порок нецеломудрия. Необходимо для этого постоянно указывать детям на глаз Бога, который видит все и сокровенное, проникает и в самые глубокие тайники сердца, пред Которым, следовательно, ничто не может сокрыться и Который на каждый нецеломудренный помысл, на каждое нечистое пожелание смотрит как на тяжкий грех. При этом полезно напомнить им о святом Ангеле-хранителе, который и днем и ночью, всегда присутствует при них и бдительно следит за ними, и если он заметит в их мыслях нечто нечистое, то он будет обвинителем их пред Богом. Страх пред вездеприсутствием и всеведением Бога и постоянное памятование об Ангеле-хранителе будут лучшими стражами невинности и целомудрия детей.

Вот каким образом надлежит воспитывать в детях святое чувство стыдливости.

9. Зависть

Очень распространенный между детьми и не менее гордости и скупости опасный порок — это зависть, или недоброжелательство к ближним. Завистливый человек, возлюбленные слушатели, досадует и терзается, когда ближнему его улыбается счастье, и радуется, когда этот терпит неудачи и несчастия. Омерзительно и возмутительно такое настроение вообще у людей, но в особенности у детей. Посмотрим же, каким образом родители должны подавлять в сердцах детей своих зависть и недоброжелательство.

Мы укажем следующие главные правила или родительские обязанности по отношению к этой страсти у детей. Прежде всего, старайтесь подавлять зависть в сердцах детей своих при самом первоначальном ее проявлении. Зависть у детей может обнаруживаться в различных формах. Если дети при употреблении пищи торопливо и спешно берутся за свои тарелки, чтобы не отстать от других, если они, осматриваясь кругом, быстро начинают есть, чтобы, окончив раньше других, получить еще, если они с печальным выражением лица смотрят на тарелки своих братьев и сестер, думая, что эти последние получили больше их, если они данные им порции сравнивают одну с другою, чтобы видеть, не получил ли один более другого, если они, наконец, сравнивают между собою купленные им игрушки, одежды или школьные принадлежности, чтобы видеть, не получил ли кто-либо что-нибудь более ценное и красивое, то это верные признаки завистливого сердца у детей. Таких проявлений недоброжелательства не должны терпеть христианские родители, но должны тотчас же принимать против него меры и подавлять его всюду, где оно обнаруживается. А для сего детей тщательно нужно приучать к тому, чтобы они были довольны тем, что им дают. Если дитя с недовольством отталкивает от себя предлагаемые ему вещи потому только, что и другое получает то же самое, то зависть пустила уже глубокие корни в его сердце и такой поступок требует всегда строгого и чувствительного наказания. Обратная сторона зависти есть злорадство, которое очень замечается у детей. Оно может точно также обнаруживаться в различных формах. Если дитя смеется при наказании другого, желая тем причинить ему еще более скорби, то справедливость требует подвергнуть такому же наказанию и его. Если одно дитя несправедливо жалуется на другое, заведомо ложно обвиняет его с недоброжелательною целью, то его нужно подвергнуть строгому взысканию. Даже когда дети раскрывают и действительные проступки и шалости других, то и тогда не следует поощрять их к тому, если они это делают с той только целью, чтобы повредить другим и подвергнуть их наказанию. Да и вообще не следует потворствовать наушничеству и дозволять, как говорят, «выносить сор из избы», так как это имеет источник свой большею частию в ненавистном и недоброжелательном сердце и приучает малюток к клевете. Вообще передача о шалостях и проступках других тогда только должна быть допускаема со стороны детей, когда их спрашивают об этом отец или мать, воспитатель или учитель. Но при этом всегда нужно внушать им, чтобы они, по примеру египетского Иосифа, о проступках своих братьев, сестер или товарищей говорили не из желания им вреда, но чтобы положить пределы греху.

Второе правило гласит: не вызывай сам зависти у твоих детей. А это случается тогда, когда родители неодинаково относятся к детям, предпочитая одного другому. Родителям не следует иметь между своими детьми никаких так называемых любимцев; они должны всех любить одинаковою любовью, всех измерять одною меркою; в противном случае они могут возбудить недоброжелательство и зависть в сердцах тех детей, к которым менее будут проявлять любви. Они должны одинаково со всеми поступать в отношении пищи: мать не должна что-нибудь особенное готовить для того дитяти, которое несколько моложе других. Одинаково должны они поступать и в отношении одежды и игрушек детских: не следует одному делать костюм красивее, покупать игрушки лучше, чем другому. Равным образом одинаковою для всех меркою должны быть измеряемы похвала и порицание, награда и наказание. Не следует младших оставлять без наказания за те проступки, за которые подвергаются взысканию старшие. Вдвойне велико искушение делать разницу между детьми для отчима и мачехи. Они в особенности должны заботиться о том, чтобы не обнаруживать пристрастия в своих отношениях к детям. Со сводными детьми ни отчим, ни мачеха не должны поступать строже, чем со своими кровными, никогда не должны потворствовать последним в том, за что наказываются пасынки и падчерицы. Какие дурные последствия могут проистекать от неодинакового отношения к детям, когда они предпочитаются другим, это видим мы из истории о братьях египетского Иосифа, которые настолько озлоблены были на последнего за то, что отец любил его более, чем их, что сначала хотели убить его, а потом продали в рабство.

Третье правило говорит: не учи детей твоих отвратительному пороку зависти своим собственным примером. Если дети часто слышат, как отец или мать их недоброжелательно и с завистью высказываются о своих соседях, соторговцах или сослуживцах, вообще, если бедные родители дозволяют себе в присутствии детей с завистью говорить обо всех богатых, высказывать свое недовольство на то, что они не так состоятельны, не так счастливы в своих делах и предприятиях, как тот или этот, короче, если дети дома ежедневно и ежечасно ничего более не слышат, как только исполненные зависти недоброжелательные речи родителей о своих ближних, то что удивительного, если зависть и недоброжелательство пускают свои корни и в их нежные детские сердца, которые всегда бывают более восприимчивы к злу, чем к добру? Далее: очень часто неблагоразумные родители сами вливают в душу дитяти яд зависти при употреблении, например, ими пищи. Когда ребенок не хочет есть потому ли, что он сыт, или потому, что предлагаемая пища ему не нравится, то ему обыкновенно говорят: «Если ты сейчас не съешь, то я съем это» или: «Я отдам братишке, или прислуге, или кошке» и т. п. И вот из боязни, как бы не воспользовался нищею кто-либо другой, ребенок с поспешностью начинает есть, и, когда окончит, ему говорят; «Вот умник, теперь ты скоро вырастешь’ большой>>. Не значит ли это силою вызывать у детей зависть и недоброжелательство? Не должна ли при этом явиться у детей мысль, что есть для того, чтобы эта пища не досталась кому-либо другому, есть дело достойное похвалы и одобрения?

Четвертое правило говорит: учи детей ненавидеть порок зависти прежде из религиозных побуждений. Зависть есть отвратительный порок; однако не это должно быть главным побуждением избегать ее. Зависть есть глупый порок, потому что она не приносит завидующему никакой пользы, напротив, один только вред, так как он отравляет ею только свою собственную жизнь; но и не это одно должно побуждать вас предостерегать своих детей от зависти. Они скорее должны избегать ее, потому что она запрещена Богом, потому что она есть отвратительнейший грех пред Богом. Насколько греховна пред Богом зависть, это вы можете доказывать вашим детям, указывая на то, что она происходит от диавола. Он принес ее в мир, когда позавидовал блаженству Адама и Евы, которым они наслаждались в раю. Далее, тяжесть греха зависти вы можете объяснять детям, указывая на то зло, которое произошло от зависти. Из зависти сатана ввел в грех наших прародителей. Зависть сделала Каина братоубийцею. Из зависти братья Иосифа продали его в египетское рабство. Из зависти фарисеи ложно обвинили Спасителя и довели Его до крестной смерти. Как ненавистна пред Богом зависть, это, наконец, можно объяснять детям из того, что завидующий подражает диаволу и делается ему подобным, а потому пойдет некогда туда же, где и диавол, то есть в ад. Но самое сильное выражение против зависти высказал Сам Дух Святой устами мудрого мужа, когда он сказал, что чрез зависть диавола смерть вошла в мир, и те, которые допускают ее в сердца свои, подражают ему (См.: Прем. 2: 24).

Последнее правило, наконец, говорит: насаждай в сердцах детей своих противоположную этому пороку добродетель. Добродетель, противоположная пороку зависти, есть искренняя сердечная любовь к ближним, та любовь, которая всегда поступает по словам Спасителя: Все, чего хотите вы от людей, должны делать и для людей (Ср.: Мф. 7: 12). Согласно с сим родители обязаны приучать своих детей к искренней, деятельной любви к ближним, учить их быть сострадательными к ближним и выражать свое участие в судьбе их не словами только, но и делом, быть по отношению к братьям и сестрам и другим детям услужливыми, предупредительными и ласковыми. Малютки должны быть приучаемы к тому, чтобы они радовались вместе с радующимися (Ср.: Рим. 12:15). Они должны быть приучаемы переносить слабости и недостатки друг друга, не говорить о недостатках и проступках братьев, сестер и товарищей по школе, если об этом их не спрашивают. С самых ранних пор нужно запечатлевать в сердцах их высокое значение заповеди о любви к ближнему, исполняющих которую Спаситель причисляет к ученикам Своим: По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин. 13: 35). Вот, братия, все главные средства к предохранению детей ваших от развития в них зависти и недоброжелательности. Вы слышали, какой глупый, вредный, богопротивный и поистине сатанинский этот порок; так усильте, Христа ради, вашу энергию в борьбе с этим смертным грехом, воспользуйтесь всеми средствами и со всем усердием приложите указанные правила. Словом, воспитывайте ваших детей так, чтобы каждое из них было сыном Того Небесного Отца, Который все Свои творения любит одинаковою любовью и Который солнце Свое сияет на благие и злые, на праведные и неправедные (Ср.: Мф. 5: 45).

10. Родительская бдительность

Такое увещание делает апостол Павел епископам Ефесской Церкви; приложимо оно и ко всем христианским родителям. И они суть такие же Богом поставленные епископы-наблюдатели за своими детьми, и они также бдительно должны следить за порученным им стадом. Я есмь пастырь добрый (Ин. 10: 11, 14), — говорит Спаситель о Себе. И вы, христианские родители, являетесь пастырями, а овечки, пасти которых поручено вам, — это ваши дети. Думаю, что все вы желали бы быть добрыми пастырями, хорошо знать и добросовестно выполнять ваши пастырские обязанности, а первый долг и главное условие пастырской деятельности — бдительность. О ней, применительно к пастырско-родительским обязанностям, мы и побеседуем с вами. Чтобы ясней и доказательней представить вам это важное и существенное средство успешного воспитания детей, начертим образ доброго пастыря, каким он должен быть по отношению ко всем сторонам и условиям родительской жизни и деятельности.

Добрый пастырь прежде всего сознает, что стадо, которое он обязан пасти, принадлежит не ему, но что он должен дать за него ответ своему господину, он сознает также и то, какое драгоценное благо в лице этого стада вручил ему господин. Так и вам, христианские родители, особенно часто нужно приводить себе на память, что вы обязаны за ваших детей дать отчет Господу Богу. Бог вверил вам их не как собственность, которою вы свободно можете распоряжаться по своей воле и произволу, но только как приставникам, как ответственным стражам. И какое высокое и драгоценное сокровище вверено вам в лице детей ваших! Вам вверено попечение не о бессловесных и неразумных животных, но о бессмертных человеческих душах, которые суть образы и подобия Бога; о душах, которые Спаситель купил бесконечно дорогою ценою Своей Крови и которые освящены Духом Святым во Святом Крещении и призваны к вечному блаженству. Какое драгоценное сокровище — ваши дети, это вы можете видеть из того, что Бог к каждому из них, с самого появления их на свет, приставил Ангела-хранителя, который защищает и охраняет его от всякого зла, как телесного, так и душевного. Господь поставил вас пастырями детей, которых в особенности любил и отличал Спаситель во время Своей земной жизни, которых Он выставлял пред Своими учениками как образец смирения, пастырями детей, о которых Он сказал: Икта примет одно такое дитя во имя Мое, тот Меня принимает; а кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его в глубине морской (Мф. 18: 5–6). Итак, видите, родители, какое драгоценное сокровище вручил вам Бог в лице ваших детей! Но и не забывайте никогда, что вы должны будете некогда дать строгий отчет за этот врученный вам талант. Да, вы ответите за каждого из детей ваших, если допустите его до вечной погибели. Господь поставил вас надзирателями за душами детей ваших; из ваших же рук Он некогда потребует их и обратно. И горе, горе вам, если по вашей вине подвергнется вечной погибели хотя одна из таких душ! Но благо вам, если, представ некогда, в тот великий день Страшного Суда, пред лице Небесного Судии, окруженные вашими детьми, вы вправе будете сказать Ему: «Вот, Господи, дети мои, которых Ты даровал мне, и ни один из них не погиб» (Ср.: Ис. 8: 18).

В сознании того, какое драгоценное сокровище вручил ему Бог, и в чувстве своей ответственности за целость его добрый пастырь водит свое стадо только на добрые, злачные пажити. Он прилагает все свое старание и заботу к тому, чтобы ни одна из его овец не наелась вредной или даже ядовитой травы. Так и вы, христианские родители, должны заботиться о том, чтобы бессмертные души детей ваших кормить здоровою, питательною пищею. А таковою пищею для детских душ служит христианское учение и Божественная благодать, изливающаяся на них в молитве и Таинствах Православной Церкви. А путь и средства к тому христианское обучение и наставление. Если хотите вести души детей ваших на добрые и здоровые пажити, питать их хорошею нищею, то позаботьтесь обучить их с самого раннего возраста спасительным истинам христианства и приучать к ежедневной, в определенное время совершаемой молитве. Старайтесь доставлять им не один только телесный, материальный хлеб, но и духовный. Как нужно поступать в этом отношении с детьми и дошкольного возраста, и во время обучения их в школе, и по выходе из нее — об этом сказано было в прежних беседах.

Добрый пастырь, как мы уже сказали, заботится и о том, чтобы ни одной из его овец не попал вредный и ядовитый корм. Равным образом вы, христианские родители, если только хотите быть добрыми пастырями, должны предохранять ваших детей от вредоносной, ядовитой, смертоносной духовной пищи. Вы не должны допускать в ваших домах никаких сочинений, брошюр, книг и журналов, из которых ваши дети могут извлекать яд неверия или которые могут причинять вред их нравственной чистоте и невинности. Вы должны бдительно наблюдать, чтобы в руки подрастающих детей не попадали никакие книги, журналы и газеты, где открыто проповедуется неверие, осмеиваются обряды и обычаи Православной Церкви, представляются в карикатурном виде ее богослужение, ее служители и т. п. Равным образом не должны вы допускать и того, чтобы ваши дети, особенно подрастающие девочки, искали для себя развлечение в книгах, где рассказываются какие-нибудь любовные интриги и похождения, соединенные с нарушением целомудрия, брачного союза и т. п., и представляются. как извинительные человеческие слабости. К такому сорту сочинений принадлежит большая часть романов и очень многие повести, помещаемые в современных беллетристических изданиях или издаваемые отдельными книгами. Когда вы берете из аптеки яд для истребления вредных домашних животных или насекомых, например, мышей, крыс, тараканов и т. п., то вы стараетесь прятать его как можно подальше и запираете его в каком-нибудь безопасном месте, дабы никто из ваших детей не съел его и не причинил вреда своему телесному здоровью и жизни. Еще крепче запирайте, еще дальше прячьте, прошу вас во имя блага ваших детей, такие книги и сочинения, если уже так необходимо держать их в доме, в которых содержится яд неверия и безнравственности, или же, еще лучше, подражайте примеру первенствующих христиан, которые бросали в огонь таковые книги (См.: Деян. 19: 19), дабы они не попали в руки детей ваших и не отравили их бессмертные души.

Добрый пастырь, наконец, с неусыпаемою бдительностью смотрит за своим стадом, чтобы не потерять ни одной из овец его и чтобы не ворвался в его овчарню какой-нибудь хищный волк. Если заблудилась часть его стада, он бежит за нею и ищет ее до тех пор, пока не найдет, Таким же образом и вы, христианские родители, должны смотреть за вашими детьми, как за самыми малыми, так и за более взрослыми. Вы должны бдительно наблюдать за их поведением в церкви, на улице, в местах их занятий, игр и развлечений; следить за их общением с другими и за их товариществом, дабы они не развращались от других и не приобрели склонности к какому-нибудь пороку; следить за их уходом из дому и за возвращением домой. Особенно нужно бывает во время зимы иметь строгий глаз за детьми, когда при долгих вечерах могут возрастать для них разного рода опасности при недостатке бдительного за ними надзора. Христианские родители не должны терпеть никаких ночных отлучек и похождений, никаких маскарадов и других опасных сборищ лиц обоего пола, а тем более каких-либо отношений и знакомств с людьми сомнительной нравственности. Но, к сожалению, как часто и много в этом отношении погрешают некоторые из родителей, как беспечно нарушают многие из них свои пастырские обязанности, когда они нисколько не заботятся о поведении своих детей и в доме и вне его!

Когда у доброго хозяина сбежит со двора гусак и не возвратится к вечеру домой, то он обыкновенно старается отыскать его и до тех пор не затворяет ворот, пока не возвратится сбежавшее животное. Но как много таких родителей, которые преспокойно запирают двери дома и ложатся спать, хотя сына или дочери их нет дома, хотя бы они были в каком-нибудь маскараде, на танцах, в трактире или проводили ночное время в других каких-нибудь не совсем нравственных и безопасных сборищах!

Если одно из детей твоих сбилось с пути, оставило путь добродетели и пошло по пути порока и греха, то твоя обязанность, христианский отец, христианская мать, догнать твое заблудшее дитя, упросить, умолить, запретить, предостеречь, наказать и до тех пор, так сказать, преследовать его твоими слезами и мольбами, пока оно снова не возвратится на истинный путь. Таков образ доброго пастыря! Подражайте ему, христианские родители, и исполняйте верно и добросовестно пастырские обязанности в отношении детей ваших. Помните всегда, какое драгоценное сокровище даровал вам Бог в лице детей ваших, но и не забывайте того строгого отчета, какой вы должны будете некогда отдать за них пред престолом Вечного Судии. Водите всегда вверенных вам овец на добрые пажити, питайте их небесным хлебом христианского учения и Божественной благодати, сообщаемой им в Таинствах Православной Церкви. Наблюдайте бдительнее за поведением ваших детей и дома и вне его, следите за их товариществом, за их уходом из дома и возвращением в дом.

А вы, христианские дети, будьте послушными овцами пастырей, которых приставил к вам Сам Бог. Слушайте советы и наставления ваших родителей, строго соблюдайте пятую заповедь, дабы наследовать вам и благословение ее. Если родители, таким образом, будут вести себя, как верные пастыри, а дети — как послушные им овцы, тогда Господь Иисус Христос, этот добрый Пастырь, приведет некогда и пастырей и овец к небесной пажити и к вечному блаженству. Аминь.

11. Борьба с главным пороком ребенка

Вы знаете, возлюбленные слушатели, что родители в целях доброго христианского воспитания должны не насаждать только доброе в сердцах детей своих, но и преодолевать, искоренять в них все дурное. У детей, рожденных в первородном грехе и окруженных грехами, много всего дурного; какая же дурная наклонность или страсть прежде всего должна быть искореняема у детей, на борьбу с какою из страстей и пороков по преимуществу должно устремляться внимание родителей? Замечено, что каждый человек, а следовательно, и каждый ребенок, имеет один какой-нибудь главный недостаток, одну главную страсть, и хотя бы у тебя, христианский родитель, было десять детей, однако легко может случиться, что у каждого из них будет своя особая главная страсть. Одно дитя от природы особенно наклонно к гордости, самолюбию, упорству, другое — к скупости и жадности, третье — к чувственности, четвертое к зависти и злорадованию, пятое — к лености и праздности и т. п. Главная страсть обыкновенно бывает одним из семи главных, так называемых смертных, грехов. С этим замеченным и главным в ребенке грехом и нужно родителям прежде всего бороться и всячески искоренять его, так сказать, в зародыше. Посмотрим теперь, почему над ним по преимуществу следует одержать победу и как легче распознать этот недуг детей своих.

Все вы знаете историю об исполине филистимском Голиафе. Когда однажды войска филистимское и израильское расположились одно против другого, выступил надменный Голиаф, начал смеяться над израильтянами и с самонадеянною гордостью вызывал кого-либо из них на поединок. Никто не осмеливался противостать необычайному исполину, сразиться с ним, пока юный пастух Давид, в надежде на помощь Божию, не выступил против него с одною пращою и не сразил его до смерти одним ловким и с силою нанесенным ударом. И вот, увидев, что сильный великан умер, филистимляне тотчас разбежались (См.: 1 Цар. 1: 51). Выслушайте же приложение этой истории к предмету нашей беседы. Между различными греховными наклонностями, присущими твоим, отец, детям, есть своего рода Голиаф, то есть одна самая большая и самая сильная наклонность, или главная страсть. Против этой-то последней и следует тебе прежде всего бороться, ее-то и нужно скорее всего побеждать. Ибо если будет поражен Голиаф страстей, обуревающих душу детей твоих, то остальное полчище их рассеется само собою. Если ты хочешь очистить твое поле от сорной травы, то ты сперва должен умертвить ее корни, тогда сами собой засохнут и опадут ее листья и ветки. А главная страсть твоего дитяти есть корень, из которого выросли все другие грехи и недостатки. Если ты исторгнешь из сердца твоего ребенка этот коренной грех, то и другие грехи, так сказать, засохнут и отпадут. Если ты хочешь, чтобы высох ручей, то тебе необходимо вычерпать источник. А ведь главный и любимый грех твоего дитяти — это источник, из которого проистекают все другие грехи и пороки. Исчерпай этот источник, удали главный недостаток, тогда исчезнут и все другие недостатки. Из сказанного следует, что весь успех воспитания зависит главным образом от того, чтобы убить в сердцах детей главную страсть. Мы уже неоднократно говорили и доказывали, что воспитание необходимо начинать с самого раннего их возраста, с младенчества. Если это можно сказать обо всем вообще деле воспитания, то тем более о борьбе против главной страсти. Отсюда и вытекает такое очень важное правило: преодолевай как можно раньше главную страсть твоих детей. Чем дольше ты будешь ждать, тем сильнее и могущественнее будет страсть и тем труднее будет с нею справиться. Один отец привел однажды, — рассказывает нам евангелист Марк в своем Евангелии (См.: Мк. 9; 14–27), сына, одержимого злым духом, ко Спасителю, так как ученики Его пе могли изгнать этого духа из больного. Почему же, спрашивается, не могли изгнать этого злого духа ученики Иисуса? Причину этого можно видеть из вопроса, поставленного Иисусом Христом отцу бесноватого: Как давно это сделалось с вим.~ — и из ответа отца на этот вопрос: с детства (Мк. 9: 21). Та необычайная сила, с которою злой дух мог то ударять больного о землю, то бросать в огонь и воду, объясняется, как видите, тем, что он овладел им еще с детства и до сих пор никем еще не был изгнан. То же самое — заметьте, христианские родители, — может быть и с духом гордости, с духом тщеславия, сребролюбия и скупости и со всяким другим, обитающим в сердцах ваших детей. Если он не будет изгнан из них в самом раннем возрасте, то он засядет так крепко и такую возымеет силу, что впоследствии или с величайшим только трудом можно будет победить его, или же совсем нельзя будет преодолеть своими силами, и потребуется уже чудесная благодатная помощь для того, чтобы освободить от него детей. Ужели вы настолько высокомерны, что можете требовать и надеяться на такое чудо? А если нет, то употребляйте все меры к тому, чтобы изгонять этот дух главной страсти из сердец детских, пока еще можно, своими силами.

Но чтобы иметь надлежащий успех в излечении этого главного нравственного недуга детей ваших, для этого наперед нужно узнать его. Отсюда и возникает дальнейший, очень важный вопрос о том, каким образом родители могут распознавать главную страсть у каждого из детей своих?

По этому предмету или для этой цели предложим мы такие правила.

Старайся прежде всего узнать твой собственный главный недуг, твою собственную господствующую страсть. Кто хорошо знает самого себя, тому не трудно будет узнать и других. Если это положение справедливо уже вообще, то тем более в отношении родителей. Отец, мать, хорошо знающие свое собственное сердце, которым известна их слабая сторона, их любимый главный порок, легко могут узнать его и у своих детей, так как дети очень часто наследуют дурные наклонности своих родителей; сын или дочь в большинстве случаев имеют главные недостатки, которыми страдают отец и мать. Но это самопознание — очень большое и трудное искусство, достигаемое с величайшим усилием и особенным старанием при помощи Божественной благодати. Если хотите вы, христианские родители, достигнуть самопознания, то вы должны тщательно наблюдать за собою, за наклонностями и влечениями своего сердца, усердно просить Бога о просвещении, чаще испытывать свою совесть, от времени до времени исповедовать свои грехи и вообще стремиться к истинному благочестию. Ибо только истинно благочестивый человек может хорошо знать самого себя. Но если ты, по причине недостатка в тебе истинного благочестия, не узнал, как должно, себя самого и главного своего недостатка, то ты, может быть, хорошо знаешь твою половину, твою супругу или твоего мужа, знаешь очень хорошо его слабую сторону. И это может навести тебя на истинный путь при распознавании главных недостатков детей твоих. Наблюдай только попристальнее за всеми проявлениями воли детей своих — и ты, отец, откроешь, может быть, в твоей дочери тот самый недостаток, который ты так часто замечаешь в твоей жене; а ты, жена, присматривайся к поступкам твоего сына и ты, быть может, заметишь в нем те же самые дурные наклонности, которые гак часто проявляются в твоем муже и причиняют тебе так много скорби и неприятности.

Затем прислушивайся, что говорят о твоих детях другие. ’1ужие часто обыкновенно лучше видят недостатки в твоих детях, чем ты сам, так как не бывают ослеплены ложною любовью. Поэтому если кто-либо, например священник или учитель, с благим намерением обращает твое внимание на тот или этот недостаток твоего дитяти, то не сердись на него в неразумном чувстве оскорбленной родительской гордости, напротив, будь ему за это благодарен и пользуйся теми предостережениями, какие он тебе делает. Это может послужить, конечно, только ко благу твоему и детей твоих.

Люби еще твоих детей благоразумною христианскою любовью. Неразумная, ложная любовь, какою она, к сожалению, большею частью бывает у родителей к своим детям, бывает обыкновенно одною из главных причин, почему они не замечают многих недостатков своих детей, почему они видят в них только хорошее и даже проявление их неблагонравия иногда считают за добрые качества. Не закрывай своих глаз на дурные поступки детей, не ослепляй себя ложною гордостью, лучше смирись и понеси небольшое уязвление своего самолюбия, чем потом увидеть своих детей порочными и испорченными.

Наконец, тщательно следи за твоими детьми, особенно в тот момент, когда они не знают, что за ними наблюдают. Именно, следи за ними во время игр, когда они находятся между равными и подобными им, когда большею частью открывается их истинная натура и скорее всего обнаруживаются добрые и дурные наклонности.

Главная страсть человека, вы знаете, возлюбленные слушатели, имеет роковое, решающее значение во всем деле искоренения всего злого; поэтому стремитесь всеми силами, не пропускайте никаких средств, чтобы только открыть и выяснить ее. Пока вы не достигнете этого, до тех пор вы не можете надеяться на успех доброго воспитания. Открытая же и ясная в ваших глазах главная страсть дитяти это, можно сказать, залог и основание для полного успеха. С упованием на помощь Божию начинайте потребную борьбу и не переставайте бороться до конца, до полного истребления известного порока. Если вам удастся таким образом вырвать корень греха, то мало-помалу исчезнет и вся сорная трава грехов в саду сердец детей ваших, и глаза Бога и святых Его Ангелов всегда будут взирать на них с любовью и благоволением.

12. О наказании как воспитательном средстве

В последней половине ХУП1 столетия в Германии появилось много педагогов — учителей воспитания, которые называли себя высоким именем филантропистов, то есть друзей человечества. Они хотели воспитывать детей, как они говорили, не христианами того или другого вероисповедания, но чистыми, натуральными людьми, и при этом они мечтали доставлять детям знания, воспитывать в них добрые качества самым приятным способом, без всякого принуждения и без слез, так сказать, играя. Само собою понятно, что при таком просвещенном искусстве телесные наказания и вообще наказания детей не могли быть признаны за пос11итательные средства. К счастью, это направление в деле воспитания детей скоро было изменено и здравый разум снова вступил в свои права. Скоро заметили, что при воспитании детей, как всегда учила христианская педагогика, не всегда можно ограничиваться только ласкою и добротою, но вместе с любовью необходимо употреблять при этом как полезное средство и строгость, вместе с наградою — и наказание.

Вот и побеседуем об этом предмете и постараемся дать ответы на следующие вопросы: за что нужно наказывать детей? Как нужно наказывать? И почему следует наказывать? За что нужно наказывать?

Может быть, кто-либо из вас, слушатели, подумает сейчас: какой странный вопрос? За что же другое можно наказывать, как не за дурное? Прекрасно. Наказанию должно быть подвергаемо все дурное; но что же такое это дурное? Не все, что вы, может быть, разумеете под этим словом. Дурно только то, что греховно перед Богом, а отсюда вытекает следующий ответ на поставленный вопрос: наказывать следует только за то, что составляет грех пред Богом. Вдумайтесь, слушатели, в это основание и поглубже напечатлейте его в вашей памяти, чтобы сообразить с ним ваши действия. Дитя тогда только заслуживает наказания, когда оно сознательно и самовольно нарушило Закон Божий, когда оно с сознанием и по своей собственной воле сделало что-либо запрещенное заповедью Божиею или Церковью. Следовательно, дети никогда не должны быть наказываемы за совершение чего-нибудь доброго. «Но кто же это сделает?» — спросите вы. Конечно, естественно желать, чтобы этого никогда не было, естественно и сомневаться в возможности такового наказания; однако на деле, к сожалению, это бывает нередко. Здесь, например, дитя строго наказывается и даже подвергается побоям за то, что оно оказало услугу соседке, принесло ей что-либо по ее просьбе из лавки, или же за то, что посетило больное дитя соседа, с которым отец и мать живут во вражде. Там дитя навлекает на себя наказание тем, что не сумело солгать и сказало правду, чем поставило родителей в неловкое или затруднительное положение. В другом месте девочку наказывают за то, что она из любви к порядку и чистоте не хочет надеть худую, изорванную одежду или есть нечистою ложкою из немытой, запачканной тарелки. Далее, не случается ли детям подвергаться брани со стороны неблагоразумных и жестокосердных родителей за то, что они поделились чем-нибудь с бедными, оказали какую-нибудь услугу другому, не отомстили за понесенное оскорбление или за то, что обнаружили особенную скромность или застенчивость? Точно так же дети не должны быть наказываемы за несовершенства и недостатки, которые они имеют от природы, за проступки, в которые они были вовлечены каким-нибудь несчастным случаем. Равным образом не должны они быть строго наказываемы за такие шалости и проступки, которые зависят более от юношеского легкомыслия и природной ветрености, чем обнаруживают в них злую волю. Поистине несправедливо и жестоко, например, наказывать ученика, мало способного от природы, но трудолюбивого и прилежного за то, что он не так скоро и не так хорошо приготовляет уроки и исполняет свои работы, как другие, более даровитые дети. Еще более было бы грубым варварством, до дикости странным, обходиться сурово и наносить побои детям слабым, больным и увечным по причине этих только природных недостатков, в которых они нисколько не виноваты. На дурные привычки детей при вкушении пищи, сидении, походке и т. п., а также на отступление от правил приличия и нарушении так называемого хорошего тона, хотя и должно обращать внимание и исправлять их, но наказывать за них так же строго, как за явные грехи и пороки, например, за ложь, обман, клевету, кражу и т. п. было бы совершенно несправедливо и неблагоразумно. И, однако, как часто случается это в наших так называемых образованных классах! Равным образом в великое заблуждение впадают родители, когда строгость наказания измеряют тем вредом или убытком, который нанесло дитя своим проступком. Если, например, дитя по неосторожности или по детской рассеянности разобьет окно, стакан, тарелку и т. п., то многие родители из скупости за этот поступок наказывают гораздо строже, чем за совершение какого-нибудь тяжкого греха, например, за кражу, за ложную божбу и т. п. Как это ни странно, а между тем бывает сказанное очень и очень нередко. Показавши, за что следует и за что не следует наказывать детей, посмотрим теперь, как должно наказывать. Под этим «как» мы разумеем двоякое: во-первых, различные виды наказаний или средства, которые могут быть применяемы к детям, а во-вторых, род и способ, когда и как тот или другой из видов наказания может и должен быть применяем к делу.

Из видов и средств наказания прежде всего укажем на наказания телесные, которые издревле считаются и самыми распространенными, и наиболее действительными, и особенно чувствительными. Об этом средстве и его благотворном

влиянии, когда употребляется оно надлежащим образом и в добрых намерениях, говорится в самом Священном Писании устами мудрого Соломона: Язвы и обличения дают мудрость: отрок же заблуждаяй срамляет родители своя (Притч. 29; 15). Об этом же говорит он и в другом месте: любяй же наказует прилежно (Притч. 13: 26). А у Иисуса Сираха читаем мы; Любяй сына своего, участит ему раны, да возвеселится в последняя своя. Наказуяй сына своего насладится о нем, и посреде знаемых о нем похвалится (Сир. 30: 1–2). Но телесные наказания отнюдь не единственное средство наказания, как думают иногда некоторые родители и воспитатели, которые за все проступки детей наказывают одними побоями. Например, есть еще много средств к наказанию. Между таковыми укажем еще и временное лишение обеда или завтрака, заключение в отдельную комнату (карцер), лишение удовольствия и игр, стояние на коленях, внушение или выговор и угроза.

Но когда и как те или другие из поименованных видов наказания должны быть применяемы к делу? Телесное наказание есть как первое, так и последнее, то есть самое строгое и чувствительное средство наказания, и потому должно быть употребляемо как можно реже и только при самых серьезных и важных проступках дитяти, и притом тогда только, когда все другие средства оказались бесплодными. Но сели оно употреблено, то оно должно быть таково, чтобы дитя почувствовало его и надолго запомнило. Главнейшее и необходимое условие для допущения этого средства это его редкое и, так сказать, вынужденное употребление, ибо от частых телесных наказаний дети делаются, как справедливо замечено, жестокосердными. В каких же теперь случаях должны быть употреблены телесные наказания? На этот вопрос дает нам правильный ответ Священное Писание, ког1бз о1 нз говорит: Безумие висит на сердце юного; жезл же и наказание далече (отгонит) от него (Притч. 22: 15). Отсюда следует; что телесные наказания должно употреблять в тех случаях, когда проступки дитяти проистекают из упорства и той воли, когда оно от греха и страсти теряет рассудок. Поэтому такого наказания заслуживает только то дитя, которые, допустив ложь, не хочет сознаться в своем проступке и упорно отвергает его, которое и после неоднократных и строгих их внушений не оставляет предосудительного поведения, обманывает, крадет, не слушается своих родителей и употребляет по отношению к ним бранные слова или поднимает на них руку, дерзко восстает против их распоряжений и наказаний, топает ногами, сердито отталкивает предлагаемые ему вещи, жестоко поступает с более слабыми детьми или бедными животными и т. п. В таких и только таких случаях допускайте телесное наказание. Тяжелое и нежелательное ~ го средство. Но если до него дошло дело, то обдумайте и долго, всесторонне обдумайте поступок, вызывающий его, обо оно средство крайнее, последнее и даже опасное; да и кроме него есть немало иных, более мягких и не менее действенных наказаний. Например, весьма чувствительное средство есть временное лишение пищи. Лишение обеда, завтрака, отход ко сну с тощим желудком особенно полезны против упрямства и лености. В отношении к неуживчивым, наклонным к ссорам и мстительным детям приносило всегда добрые плоды отлучение от товарищей и заключение в отдельную комнату. Наказания, действующие на чувство стыда, следует употреблять с большою осторожностью и только в редких случаях, чтобы не притупить или совсем не убить в детях чувства чести и достоинства. Для благовоспитанных детей достаточно чувствительным наказанием бывает уже то одно, если родители по совершении ими поступка долгое время обходятся с ними холодно, не говорят с ними, показывают им серьезное выражение лица и т. п. Выговоры и внушения должны быть прежде всего кратки, точны и чужды многословия. Длинные наставления и внушения делают детей глухими и малочувствительными.

Об употреблении угроз, наконец, следует заметить, что они в известных случаях должны быть и действительно приводимы в исполнение. Поэтому нерезонно и неблагоразумно грозить таким наказанием, которое не может быть приведено в исполнение, потому что чрез это родители теряют доверие в глазах детей своих. Наконец, ответим, почему и для чего следует наказывать детей.

Главным основанием наказания должна быть любовь, а единственною целью его — исправление дитяти. Отсюда следует, что наказание должно быть отеческим и никогда не должно переходить в жестокость; особенно оно не должно совершаться во гневе, ибо гнев человека, по выражению Слова Божия, не творит правды Божией (Иак. П 20). Всегда нужно давать детям замечать, что вы неохотно прибегаете к наказанию, что вам больно браться за тело ребенка и что если беретесь, то потому, что вас вынуждает к тому родительская любовь, желающая их исправления. Раздраженный наказывает, чтобы отомстить, но христианские родители должны наказывать не из мести за причиненное им оскорбление, а потому, что дитя совершило грех, оскорбило Бога и подвергло бы себя временной и вечной погибели, если бы не принимать никаких мер к его исправлению. Если ребенок рассердит тебя каким-нибудь проступком, то отложи г наказание, пока остынет первый гнев, но при этом ты не должен забывать пословицу, что отложенное не есть отмененное. Я сказал, что наказание должно быть отеческим, а поэтому не должно переходить в жестокость и тиранство, а это нередко случается, когда приступают к наказанию в пылу с гнева. Вот почему ты не должен браться за первую попавшуюся тебе палку и наносить ею удары, ибо это легко может иметь дурные последствия и есть варварская жестокость. Так как наказание всегда должно происходить из любви и иметь целью исправление наказываемого, то не следует другим позволять осмеивать наказываемого, ибо это увеличивает скорбь его и вредит цели наказания. Равным образом неправильно и неблагоразумно поступают родители, когда, наказав дитя, тотчас же начинают ласкать его, дают ему понять, что они жалеют и как бы раскаиваются в том, что подвергли его наказанию. Напротив, наказанному ребенку тогда только следует оказать ласку, когда он обнаружит раскаяние в своем проступке и искреннее желание исправиться.

Я дал вам, таким образом, ответ на вопросы: за что следует наказывать, как наказывать и почему? Делайте же, христианские родители, употребление из вашего права наказывать детей ваших по тем основаниям, которые вы сейчас слышали. Не наказывайте ваших детей ни за что, кроме того, что заслуживает наказания в очах Бога, что есть грех пред Пим. И, наоборот, никогда не оставляйте дитяти без наказания, когда оно сознательно и непринужденно нарушает заповедь Божию. Но руководитесь при наказании ваших детей всегда только любовью, никогда не забывайте, что единственною целью наказания должно быть их исправление. Не бойтесь, что вы в случае строгого воспитания детей ваших, соединенного с нередкими наказаниями, охладите их и потеряете будто бы их любовь к вам. Нет, опыт учит совершенно противному. Ваши дети впоследствии будут вам благодарны за то, что вы строго их держали и добрым воспитанием положили прочное основание к их временному и вечному благу и спасению.

Аминь.

О праве церковного отлучения, или анафематствования

Ни одно из действий церковной власти не порождало и не порождает в христианском обществе столько недоразумений, ропота и недовольства и не подвергалось и не подвергается таким нападкам со стороны свободно, но неправомыслящих людей, как наложение отлучения от Церкви, произнесение анафемы. Одни, не имея правильного понятия о значении, духе и характере церковного отлучения, смотрят на него как на действие, не соответствующее духу христианской любви, и возмущаются мнимою жестокостью, которую Церковь в данном случае доводит будто бы до крайности[2]; а другие хотя и отдают ему справедливость как внешней, дисциплинарной мере, но отрицают в нем то, что составляет существенную принадлежность его, отрицают внутреннюю силу и действенность отлучения; некоторые же до того простирают посягательство свое на церковное отлучение, что, отвергая Богооткровенное происхождение церковного отлучения, называют его изобретением средних веков, порождением варварского времени, самовольно захваченным духовенством в свои руки оружием, служащим опорою для иерархического деспотизма, который якобы не хочет признавать никаких прав за подчиненными[3].

Но говорить так значит допускать такую несправедливость, больше которой трудно себе что-нибудь и представить. Ибо наказание церковного отлучения так же древне, как и сама Церковь. Существенные элементы его в нашей Восточной Православной Церкви[4] были одни и те же во все времена, а если где и были изменения и добавления, то это не более как неизбежные результаты, с внутреннею необходимостью вытекающие из первоначальных принципов и воззрений. Равным образом, при ближайшем исследовали дела не оказывается здесь ни малейшего следа жестокости, злобы и иерархического деспотизма; напротив, нигде не ограничивается так произвол и своеволие церковной власти, как в том пункте законоположения, где идет дело о применении отлучения — этого самого тяжкого из всех церковных наказаний, и ничто не совершается церковным начальством с такою скорбию, как отлучение.

В предлагаемом исследовании мы намерены раскрыть истинный смысл и значение отлучения и вопреки тем предубеждениям против церковной власти и кривотолков, которые так громко раздаются особенно после послания Св. Синода о графе Льве Толстом, доказать Божественную инициативу этого наказания, его необходимость и целесообразность и показать, что оно проистекает не из чувства ненависти и злобы, а из христианской любви, сострадания и милосердия, и в отношении гуманности стоит несравненно выше всех постановлений новейшего уголовного уложения.

Понятие о церковном отлучении

Всякое человеческое общество, установившееся с какою-либо внешнею целью, имеет полное право исключать из среды своей тех из своих сочленов, которые не только не исполняют принятых на себя обязанностей, но и противодействуют стремлениям общества, задерживая таким образом достижение намеченных целей. Изъятие подобных членов из общества и лишение их тех выгод и преимуществ, какие доставляет оно своим соучастникам, отнюдь, конечно, не бесчестное дело. Оно не противно ни справедливости, ни правосудию и служит необходимым для общества средством к его благосостоянию и самосохранению. И нет мало-мальски благоустроенного общества, которое не пользовалось бы этим правом и при своем основании не уполномочивало бы своих представителей и руководителей делать из него в необходимых случаях надлежащее употребление. Им пользуются не только одни небольшие кружки, но и целые государства, когда настоит нужда освободиться от вредных сочленов посредством ссылки, заточения и в крайних случаях посредством даже смертной казни.

Если же, таким образом, право изъятия или отлучения есть естественное, в самой природе вещей лежащее право, если оно существует и у внешних союзных обществ, преследующих только внешние, материальные, интересы и располагающих вдобавок другими действительными мерами к достижению их, — то тем более уместно и необходимо право отлучения в религиозных обществах, которые зиждутся единственно на нравственных началах, имеют высшие нравственные задачи, для достижения которых употребляют только нравственные средства. Право исключать из среды своей тех из членов, которые своим неблагоповедением, несоблюдением общественных правил и законов являются соблазном для других и наносят вред религии, служит в таких обществах главным условием их благосостояния, единственным средством сохранить свою честь и достоинство, а изверженных привести к раскаянию и исправлению. Поэтому, если не во всех, то, по крайней мере, в очень многих из древних языческих религий существовали такие учреждения и обряды, которые тесно связаны с этим правом отлучения, как свидетельствует об этом история.

У египтян, например, не позволялось входить в храмы пастухам свиней[5]. У персов маги не допускали к участию в жертвоприношениях людей, покрытых струпьями или имевших на лице сыпь или какие-нибудь болезненные проявления, равно как и тех, над которыми, еще при жизни их, совершен был погребальный обряд[6]. У скифов не принимались жертвоприношения от тех, которые не убили ни одного из своих неприятелей[7]. У греков отлучение налагалось на важных преступников с общего согласия народа и совершаемо было жрецами самым торжественным образом, после чего имя отлученного вырезывалось на каменных столбах и таким образом передавалось потомству как самое страшное и омерзительное[8]. О галлах Юлий Цезарь замечает, что если кто не подчинялся у них распоряжениям и постановлениям их жрецов, друидов, того устраняли они от участия в богослужениях, и это почиталось у них величайшим из всех наказаний. На такого человека смотрели как на отъявленного злодея и нечестивца. Его все избегали, никто не вступал с ним ни в какое общение, боясь подвергнуть себя чрез это какой-либо опасности. Ему отказывали в суде и не удостаивали никаких почестей. Особенно же так поступали с людьми упорными, не поддававшимися никаким мерам исправления[9]. У древних германцев трусость на войне признавалась за великий позор и самое тяжкое преступление. Кто, оставляя меч на поле битвы и бросая оружие, обращался в бегство, на того смотрели как на самого бесчестного человека, его отлучали, как преступника, от всех богослужебных действий и жертвоприношений и не допускали ни к каким публичным собраниям. Он был предметом всеобщего презрения, и нередко такие люди, чтобы положить конец своему тяжелому положению, решались на самоубийство[10]. Существовало подобного рода отлучение от религиозного и политического общения и в Римском государстве. Известно, что отношения между патроном и клиентом у римлян почитались священными: тот и другой взаимно предохраняли себя во всех обстоятельствах жизни и оказывали друг другу взаимную помощь; никто из них не смел приносить на другого жалобу или давать на суде показания не в его пользу и вообще становиться на сторону его противника. А кто нарушал это право, того по закону признавали у них за изменника; его назначали в жертву подземным богам, исключали как беззаконника из общества, и каждый мог убить его безнаказанно[11]. Если автор, сообщающий это, вслед за сим присовокупляет, что посвящать тела безнаказанно убиваемых преступников, в смысле жертвы, подземным богам[12] было обычаем римлян, то этот обычай мы находим вторично в позднейшей истории Рима. Divis devovere, посвящение фуриям, было не что иное, как торжественное изъятие преступника из человеческого общества. Можно бы представить и еще несколько исторических доказательств на это[13], но и приведенных достаточно, чтобы видеть, что отлучение от религиозного общения преступников и нарушителей божественного закона уже и в языческих религиях почиталось естественным и необходимым правом. И если мы не хотим утверждать, что это учреждение имело одну только нравственную сторону, без всякого политического характера, и везде существовало в определенной и постоянной форме, то никто равным образом не будет отвергать в нем ближайшего сходства с церковным отлучением.

Это отлучение ведет свое начало от самых первых времен человеческого рода. Первообразом его является грозное осуждение с его роковыми последствиями, которое произнес Сам Творец на наших прародителей по их грехопадении. И изгна его Господь Бог из рая сладости, делати землю, от неяже взят быстъ. И изрине Адама и всели его прямо рая сладости (Быт. 3, 23–24). Это изгнание из рая есть первое отлучение человека от непосредственного общения с Богом, сопровождавшееся для человека тяжелыми последствиями. Близкий доселе к Богу, он стал далеким от Него, чуждым Ему, рабом Его. Он лишился прежних своих преимуществ, и проклятие (что равносильно отлучению человека от Бога), отселе тяготеет над всей землей. Лишившись непосредственного руководства Божия, он чаще и чаще нарушал теперь волю Божию, глубже и глубже падал нравственно; а чем глубже были эти падения, тем грознее раздавался голос Владыки Бога, подвергавшего человека наказанию за всякое преступление против Его закона.

Ветхозаветная история немало дает нам примеров таких наказаний, или отлучений, совершаемых Самим Богом. Так, после проклятия, бывшего еще в раю в наказание за первое грехопадение прародителей (Быт. 3, 14–24), Он изрекает проклятие на первого сына прародителей, на братоубийцу Каина: и ныне, говорит Он ему, проклят ты на земли, яже разверзе уста своя прияти кровь брата твоего от руки твоея… Стеня и трясыйся будеши на земли (Быт. 4, 11–12). А затем во Всемирном потопе истреблено было как недостойное милости Божией все развращенное человечество, за исключением Ноя с семейством. После потопа, когда вновь размножившееся человечество не оказалось лучше, мы снова видим целый ряд отлучений, исходивших от Самого Бога, а позже произносимых от Его имени верными рабами Его в лице первосвященников, пророков и благочестивых царей. Эти отлучения были или общие, каково, например, проклятие, произнесенное Моисеем на преступников закона (проклят всяк, иже не пребудет во всех словесех закона, еже творити я, (Втор. 27, 26; ср. 28, 15–68), а также Иисусом Навином на Иерихон (Нав.6,16), или частные, в отношении к определенному лицу, каковы, например, отлучение и казнь Корея, Дафана и Авирона (Чис. 16, 1-40), отвержение Саула (1Цар. 15, 10–33) и др. Эти-то и другие подобные им непререкаемые в своем божественном характере и действенном значении примеры отдельных и как бы случайных отлучений и положены были в основу того обряда отлучения от религиозного общения, какой существовал у иудеев послепленного периода.

Уже Ездра ясно упоминает об этом учреждении как о действительно существующем (2Езд.9,9), а позднейшие раввины во многих местах Талмуда сообщают о нем подробные и обстоятельные сведения. Иудейское отлучение, по свидетельству Талмуда, имело три степени. Самая низшая из них называлась «нидуи» (nidui, от nidoa — отделять, исключать, выгонять, по-гречески афоризин, см. Лк.6,22) и состояла в том, что подвергшийся этому наказанию отлучался на 30 дней от сообщения с другими, и никто, кроме жены и детей, не смел подходить к нему ближе, чем на 4 фута. Ему не позволяли ни стричься, ни бриться, ни мыться и вместе с тем обязывали носить траурную одежду. Кто умирал в отлучении, на гроб того суд повелевал бросать тяжелые камни в знак того, что он достоин побиения камнями. Никто не смел ни сопровождать праха его на могилу, ни оплакивать его смерти. Посещение храма отлученным этой степени хотя и дозволялось, но существовали особенные ворота, чрез которые они должны были входить в храм и выходить из него. Принимать и оказывать услуги, давать наставления и выслушивать ответы отлученному хотя не воспрещалось, но с непременным соблюдением узаконенного правила, т. е. на расстоянии четырех локтей. Раввины насчитывают 24 греха, за которые подвергали малому отлучению, например, сопротивление мирскому или духовному начальству, богохульство, клятвопреступление, свидетельство против единоверцев пред языческими судьями, продажа язычникам недвижимого имущества и т. д.[14] Каждое частное лицо имело право подвергнуть этому наказанию другое, только при этом оно обязано было представить достаточно уважительную причину. Если же оно не было в состоянии сделать этого, то само подвергаемо было подобному наказанию. Если это отлучение налагало не частное лицо, а суд, то при этом делались всегда предостережение и особый вызов в суд. Отлученный освобождаем был от наказания только тогда, когда обнаруживал искреннее раскаяние и решительное обещание исправиться. Если же он не делал этого в продолжение 30 дней, то срок отлучения увеличивали иногда на 60, а иногда на 90 дней; а если и после этого он продолжал упорствовать, то его подвергали великому отлучению, которое называлось «херем» (cherem, от charam — выбрасывать, извергать, по-гречески экваллин, см. Лк.6,22). На этой второй степени отлучение всегда соединяемо было со многими и ужасными проклятиями, причем всегда публично обнародовался приговор с обозначением его оснований. Произносил этот приговор суд; но когда какие-либо обстоятельства не позволяли суду довести дело до конца, то для продолжения его нужно было соединиться, по крайней мере, 10 членам общества. Действия херем состояли в совершенном исключении осужденного из общества, в совершенном устранении от религиозного общения, в строжайшем запрете всякого сношения с ним, а иногда и в конфисковании его имущества. Отлученный не имел права ни учить, ни учиться, ни принимать услуг, ни оказывать их другим. Никто не смел подходить к нему, за исключением тех только случаев, когда нужно было доставлять ему необходимые средства к жизни. Кто осмеливался вступить с отлученным в общение, тот сам подвергался такому же наказанию. В случае исправления и чистосердечного раскаяния отлученного его разрешали от наказания, и это разрешение совершалось тою же высшею властью или тем же самым лицом, которое и определяло наказание. Разрешительная формула очень краткая и простая: «absolutio tibi est et remittitur»[15]. Если же и после этого отлученный оставался непреклонным, то следовало третье и самое тяжкое отлучение — шаммата, которое совершалось публично и торжественно, при соблюдении определенных церемонии, и сопровождалось еще более запальчивыми проклятиями[16]. Отлучение в этой последней степени имело такое значение, что отлучаемому, во имя Божие, воспрещалось возвращение в общество верующих навсегда, и он представлялся уже суду Божию. Действительно ли словом шаммата обозначается последняя и самая тяжкая ступень отлучения, или же это наказание тождественно с «нидуи» — вопрос этот, бывший долгое время предметом спора ученых, не приведен к окончательному решению, но для нашей цели это и не существенно важно. Нам довольно знать, что отлучение у иудеев существовало, и существовало в довольно определенной форме, и что это наказание вызывалось обстоятельствами и внутреннею необходимостью как неизбежное средство для поддержания общественной дисциплины и порядка.

Если таким образом все вообще внехристианские религии, не только языческие, а и богооткровенная иудейская ветхозаветная, в интересах своей чести и достоинства и в видах исправления порочных членов своих, находили нужным исторгать их из среды своей — отлучать, то точно так же и Христианская Церковь, как общество верующих, должна пользоваться этим средством, и пользоваться тем в больших размерах, чем труднее исполнение ее нравственных требований для естественного человека и чем менее присущи ей, как чисто духовной власти, внешние, принудительные, насильственные меры. Уже в том обстоятельстве, что она посредством крещения свободно принимает в свои недра всякого, кто исповедует ее учение и обещает исполнять ее заповеди, заключается вместе и естественное для нее право, полномочие — отторгать от недр своих тех из сочленов, которые ниспровергают ее учение и вредят ее дисциплине; так что если бы Божественный Основатель Церкви и не сделал в этом отношении никакого особого постановления, то обстоятельства религиозной жизни сами собою вынудили бы церковную власть сделать из этого естественного права практическое употребление, и это было бы вполне законно и справедливо.

Но как ясно вручил Господь апостолам и их преемникам право и власть крестить и таким образом вводить в Церковь достойных, так точно ясно же уполномочил Он их и отлучать от нее недостойных. Ясное указание на дарование Господом Церкви этого последнего полномочия находится в заповеди Его, записанной в Евангелии от Матфея: Аще же согрешит к тебе брат твой, иди и обличи его между тобою и тем единем, аще тебе послушает, приобрел еси брата твоего (Мф.18,15). Таковы первые слова этой заповеди; они означают, что если ближний твой обидит тебя словом или делом или причинит какой-нибудь вред, то не переноси этого дела в суд тотчас же, но стань прежде глаз на глаз с обидчиком, объясни ему его неправоту и постарайся сам лично склонить его к миру, раскаянию и исправлению. Если успеешь в этом, то ты спас его, произвел в нем нравственный переворот и возвратил на путь добра; ибо, как говорит св. ап. Иаков, обративый грешника от заблуждения пути его, спасет душу от смерти и покрыет множество грехов (Иак.5,20) — Аще ли тебе не послушает, пойми с собою еще единого или два; да при устех двою или триех свидетелей станет всяк глагол (Мф.18,16), — продолжает Господь; т. е. если первая попытка твоя к обращению грешника останется без последствий, то усугубь свои увещания, поставь дело гласно, сделай обидчику наставление при свидетелях, чтобы слова твои в их присутствии имели более силы, и он, видя их единомыслие с тобою, тем скорее пришел к сознанию своего греха и исправлению; ибо «Спаситель, — как говорит св. Иоанн Златоуст, — ищет пользы не оскорбленного только, но и оскорбившего». — Аще же не послушает их, повеждъ Церкви (Мф.18,17), т. е. если и пред лицом свидетелей останется он непреклонным, а твои убеждения к исправлению без успеха, в таком случае ты вправе заявить об этом обстоятельстве представителям Церкви, дабы эти последние, в присутствии общества, еще публичнее и убедительнее сделали ему вразумление и еще настойчивее потребовали от него исправления. — Аще же и Церковь преслушает, буди тебе якоже язычник и мытарь (Мф.18,17); т. е. если он настолько окажется закоснелым в своем порочном направлении, что пренебрежет и священным авторитетом церковных представителей, окажет и им явное и упорное сопротивление, тогда уже представители Церкви вправе отлучить его как упорного и неисправимого от своего общества и низвести его на степень таких людей, которые совсем не принадлежат к Церкви.

Что в таком именно, а не в другом каком-нибудь смысле нужно понимать приведенные слова Христовы: эсто си оспер о эфникос кэ о тэлонис — буди тебе, якоже язычник и мытарь, — это не подлежит сомнению. По связи речи, их нельзя понимать в том смысле, что если согрешивший брат не послушает и Церкви, то ты, обиженный, вправе смотреть на него как на бесчестного человека и, прервав с ним всякое общение, оставить его на его нечестивом пути, как это утверждают протестанты. Здесь Господь говорит о решении дела Церковию; следовательно, о деятельности пострадавшего истца тут не должно быть и речи. Представители Церкви, долгом служения своего призванные к обращению грешника на путь спасения, делают ему наставления — напоминания об его обязанностях и предостережения от опасности, стараясь склонить его к раскаянию. Если же он на все это отвечает упорством и сопротивлением, то они именно и имеют право в деле сопротивляющегося их власти и авторитету идти далее и произносить окончательный судебный над ним приговор: эсто си оспер о эфникос кэ о тэлонис. Что в данном случае имеются в виду действительно представители Церкви как действующие лица, это ясно вытекает и из непосредственно следующих за этим слов Спасителя, в которых Он, обращаясь к апостолам, говорит: Аминь 6о глаголю вам (имис), елика аще свяжете на земли, будут связана на небеси: слово имис, стоящее здесь параллельно предыдущему слову экклисиа (Церковь), ясно указывает на одинаковую деятельность как для этой (Церкви), так и для тех (апостолов). Если при настоящем вязании действующими лицами и судиями, решающими дело и определяющими наказание, являются апостолы, то тоже самое содержится и в более общем выражении экклисиа.

Что же касается до самого судебного решения или приговора, определяемого здесь церковною властью, то несомненно, что под ним разумеется отлучение от Церкви, анафема, и слова эсто си оспер о эфникос кэ о тэлонис суть не что иное, как прямая заповедь Спасителя об отлучении. В самом деле, если мы поближе рассмотрим политическое и религиозное отношение, в каком находились иудеи к язычникам и мытарям, то нас поразит здесь резкий рубеж разобщения и взаимного исключения. Иудеи в высшей степени ненавидели и презирали язычников как не принадлежащих к избранному народу Божию[17], а язычники, в свою очередь, совершенно уклонялись от внешних сношений с иудеями как с враждебным им племенем человеческого рода, и эта неприязнь их была так велика, что язычник в случаях даже самой крайней нужды не решался не только просить каких-нибудь услуг у своего соседа иудея, но и принимать их, хотя бы они предлагаемы были ему без всяких с его стороны домогательств. Он готов был скорее в совершенной беспомощности предать себя воле судеб, чем нарушить заветный обычай своей нации. Точно так же и мытари были предметом всеобщей ненависти и презрения (Мф.9,10; Лк.7,34), частию по причине тех несправедливостей и притеснений, какие делали они при взимании пошлин, частию же, а пожалуй, и главным образом потому, что собранное они прямо передавали на сторону римского правительства и соблюдали только его интересы. Поэтому они как нечестные люди и вымогатели, с одной стороны, и как изменники своего народа и религии, — с другой, настолько были ненавистны для всех, что считалось за грех иметь с ними какое-либо общение. Иногда их даже подвергали как врагов своей религии и своего племени формальному отлучению от религиозного общения в синагогах. Если же такие именно, а не другие, были во времена Христа отношения между иудеями и язычниками и мытарями, то что другое Спаситель мог выразить словами эсто си оспер о эфникос кэ о тэлонис, как не уполномочение представителей общества отлучать от Церкви отъявленных и закоснелых грешников, нарушителей ее законов, и ставить их в такое же отношение к верующим, в каком находились язычники и мытари к иудеям, так, чтобы все избегали сближения с ними и смотрели на них уже не как на своих собратий по вере, а как на чужих?

Справедливость такого понимания приведенных слов Господа явствует и из того, что данное место Евангелия понимаемо было в смысле заповеди об отлучении (анафематствовании) всею древнею Церковью[18]; но самым непререкаемым, даже для протестантствующих, свидетелем того, что Христос в этих словах действительно разумеет отлучение от Церкви и преподает особенное на это право апостолам и их преемникам, конечно, должен быть назван св. апостол Павел. Строгою речью упрекает он коринфское общество и его представителей в своем послании к этой Церкви (1Кор. 5, 1–5) за то, что они так долго терпели в своей среде кровосмесника и не удаляли его от своего общества. Что же касается его самого, то он хотя и заочно, но давно уже определил предать преступника сатане в измождение плоти. Если выражение эрин эк мэсу имон (изъять из среды) и однозначащее с ним парадунэ то сатана (предать сатане) могут быть понимаемы не иначе как в смысле отлучения церковного, и если апостол говорит выше, что он определяет это наказание во имя и силою Иисуса Христа (эн то ономати… син ти динами ту Кириу имон Иису Христу), то это, несомненно, указывает на его убеждение в том, что право отлучения от Церкви имеет свое основание в Божественном учреждении и даровано Христом Его апостолам[19]. Эта же мысль руководит им и в действиях его относительно Именея и Александра, о которых он говорит: их же предах сатане, да накажутся не хулити (1Тим.1,20). Ибо здесь он, хотя прямо и не говорит, что он действует именем и силою Христа, но та уверенность, та смелая решительность, с какою он совершает это дело, совершенно ясно показывают, что он вполне убежден был в своем Божественном полномочии на это дело и смотрел на свое определение наказания как на нечто понятное само собою и непререкамое. На свое высокое полномочие отлучать от общения с Церковью он довольно прозрачный намек дает еще, когда обращается к коринфянам с властным словом: Что хощете: с палицею ли прииду к вам, или с любовию и духом кротости? (1Кор. 4, 21). Наконец, когда после самого строгого и настоятельного убеждения коринфян к покаянию и исправлению своей порочной жизни вообще и к воздержанию от нецеломудрия и разврата в частности, он высказывает им угрозу: не сый у вас сие пишу, да не пришед, безщадно сотворю по власти, юже Господь дал ми есть в созидание, а не на разорение (2Кор. 13, 10); то в этом опять заключается ясное указание на дарованную Христом ему, а следовательно, и другим апостолам и их преемникам власть отлучать упорных и неисправимых сынов Церкви от общения с нею.

Согласно этим изречениям Священного Писания наша Православная Церковь с самого начала существования держалась и держится того убеждения, что отлучение есть Божественное учреждение и что епископы, определяя такое наказание, действуют во имя и по поручению Бога. Св. Киприан не раз высказывался, что епископы имеют право и обязаны отлучать от Церкви нарушителей Божественного закона, еретиков и соблазнителей верных именем Христа и по Его повелению, что они не должны обращать ни малейшего внимания ни на угрозы, ни на ненависть, ни на преследования со стороны отлучаемых и ни под каким предлогом не должны поступаться своими правами, так как они действуют в данном случае властью Христа. «Бог, — говорит он, — посредниками и служителями Которого они при этом являются, сохранит их» («О единстве Церкви»). Блаженный Августин епископу Авксинию, отлучившему от Церкви известного Фелициссима со всем его семейством без достаточных оснований, пишет, что «он должен отменить свой приговор, потому что отлучение его противно как правосудию и справедливости, так и христианскому смирению и кротости, ибо он невинных подверг такому наказанию, которое, будучи Божественным установлением, влечет за собою самые тяжкие последствия, касаясь не одного только тела, но и души, делая для последней сомнительною возможность спасения. Блаженный Иероним, с употреблением буквального выражения ап. Павла, говорит: „Мне не подобает сидеть прежде пресвитера, ибо он может предать меня сатане, в измождение плоти, чтобы дух спасти. Как в Ветхом Завете не повиновавшийся левитам изгонялся из стана и побиваем был камнями, так и теперь подобного рода противник усекается мечом духовным, т. е. извергаемый из недр церковных предается во власть и на истязание злого духа.“ Это место дает ясный намек на учрежденное Самим Богом (Втор. 17, 12) наказание смертию. Бл. Иероним ставит это наказание по его происхождению и цели на одну степень с новозаветным отлучением и это последнее понимает, следовательно, как Божественное учреждение. Прекрасно и недвусмысленно выражает эту мысль и св. Иоанн Златоуст, когда, рисуя тяжелые последствия отлучения, говорит: „Пусть никто не презирает узы Церкви, ибо вяжущий здесь не человек, но Христос, даровавший нам эту власть, и Господь, сподобивший людей такой великой чести“.

Так как Церковь право отлучения всегда понимала как право, дарованное ей Самим Христом, то она, следуя примеру апостолов, с самого основания своего делала из этого права практическое употребление. Папа Виктор отлучил еретика Феодота-священника[20]. Монтан и его приверженцы были подвергнуты запрещению малоазийскими соборами[21], а Маркион, сын понтийского епископа, за тяжкий грех нецеломудрия отлучен был от церковного общения отцом своим. Все эти факты относятся ко II веку, и едва ли нужно замечать, что впоследствии, когда все более и более росло число верующих членов, все более и более ослабевала ревность по вере и упадала первоначальная нравственная чистота в их жизни, употребление этого наказания становилось все чаще и чаще.

Хотя невольное, но несомненное доказательство того, что церковное отлучение есть Божественное учреждение, дает, наконец, и протестантская Церковь. Исходя из того положения, что в учении и практике церковной можно принимать и оправдывать только то, что основано на Священном Писании, она употребляет отлучение как живую часть церковной дисциплины, как средство к сохранению последней. Как сам Лютер[22], так и Кальвин[23], на основании приведенных ими мест Св. Писания, также признавали Божественную инициативу отлучения, как и наша Православная, а затем и католическая Церковь. Согласно с последними и они приписывали ему те же самые действия, свойства и силу[24]. Символические книги протестантской Церкви также высказываются за соблюдение отлучения, а в церковных постановлениях различных стран встречаются нередко предписания даже и о том, как, каким способом и порядком оно должно совершаться и какими словами должен произноситься приговор о нем.

Если все сказанное нами доселе приводит нас к заключению, что отлучение состоит в совершенном устранении от Церкви, что оно основывается не на естественном только праве, но учреждено Самим Христом, то этим далеко еще не исчерпывается понятие и содержание этого наказания. Оно состоит не в одном только внешнем изъятии или отделении от общества верующих, но сопровождается несравненно более важными последствиями и действиями — последствиями духовно-нравственного свойства. Установив отлучение словами: аще же и Церковь преслушает, буди тебе якоже язычник и мытарь, Господь наш Иисус Христос присоединяет к этому такие знаменательные слова: аминь бо глаголю вам, елика аще свяжете на земли, будут связана на небеси (Мф.12,18). Таким образом, здесь идет дело о таком приговоре церковного суда, о таком наказании, действие и границы которого шире, чем судебные решения мирских властей, — о наказании, переходящем за пределы земного бытия, наказании, касающемся души, которое, будучи произнесено на земле, имеет подтвердиться, остаться в своей силе и на небе. Внутренняя действенность отлучения не такова, конечно, чтобы оно само по себе, независимо от нравственного состояния отлучаемого, отделяло от Бога и лишало Божественной благодати. Если бы оно, хотя бы и совершенно правильным, узаконенным образом, произнесено было над невинным человеком, то это нисколько не изменило бы его отношений к Богу, не отдалило бы его от Бога, — только грехи могут удалять его от Бога и лишать Его благодати. Грех и произведенное им разобщение с Богом есть необходимое предположение действительного отлучения. Внутренняя сущность последнего состоит в том, что оно подвергает грешника, и без того разобщенного с Богом, еще большей опасности и к одному его несчастию прилагает новое несчастие. Ибо оно лишает человека той помощи и благодати, которые Церковь предлагает всем своим собратьям. Оно отнимает у него те блага и преимущества, которые приобретены им в Таинстве св. Крещения. Оно совсем отсекает его от церковного организма. Для отлученного чужды и недействительны уже заслуги и ходатайства святых, молитвы и добрые дела верующих. Ему недоступно принятие Святых Тайн, он лишен и тех благ, которые отсюда изливаются на верующих чад Церкви. Он оторван от Христа и Его живого Тела, от Его искупительных заслуг и тех благодатных средств, какие доставляют они человеку. Грешник и безбожный нечестивец, пока его не коснулось еще отлучение, все еще член Церкви, и хотя он сам по себе уже не участвует в ее благодати, но молитвы, нравственные заслуги и добродетели его собратий могут исходатайствовать ему снова Божию милость и благоволение; отлученному же недоступна и эта косвенная помощь, он исключительно предоставлен самому себе и, лишенный благодатных средств, всегда присущих Церкви, без опоры и помощи, без защиты и обороны, предан во власть лукавого. Таково по своему свойству наказание отлучения, наказание, поистине, тяжкое и страшное. Будучи наложено на земле, оно не слагается и на небе; начавшись во времени, оно продолжается вечно.

С такой, а не другой точки зрения рассматривала Церковь всегда сущность отлучения; такие, а не иные, она всегда признавала за ним действия и характеристические свойства. Уже апостол Павел прекрасно выражает это, как парадунэ то сатана, как передачу, вручение сатане; ибо как внутри Церкви господствует Христос, и верующие члены ее находятся под Его покровительством, так и вне ее — царство лукавого, где господствует сатана. Изверженный из Церкви подпадает его жестокому господству без высшей помощи и защиты, как некогда дохристианское человечество испытывает его козни и искушения и все более и более опутывается узами греха. Не менее удачно и метко сравнивают св. отцы[25] наказание церковного отлучения с изгнанием Адама и Евы из рая. Как прародители наши, преступлением заповеди навлекшие на себя гнев Божий, изгнаны были из того места, где доселе беседовал с ними Бог, и, лишенные Божественной благодати, предоставлены были во всех жизненных приключениях и вражеских искушениях исключительно своим собственным силам, так и изверженный из Церкви, где он находился в живом общении с Богом, беспомощный, безоруженный предается во власть темных, враждебных сил диавола. Далее, наказание отлучения у св. отцов Церкви нередко называется духовною смертию, по сравнению его с смертию телесною. Когда так называют они отлучение, то в основании этого выражения лежит то представление, что душа, лишенная церковной благодати, высшей помощи и Божественной защиты, постепенно изнемогает в борьбе со злом и в случае закоснения в состоянии греха и нераскаянности лишается возможности исправиться или, что то же, нравственно умирает; что как меч полагает конец телесной жизни, так исторжение из Церкви в последней инстанции влечет за собою смерть духовную[26]. Ту же самую мысль хотят, наконец, выразить отцы Церкви когда представляют отлучение от Церкви как первообраз, как начало будущего страшного Суда Божия[27]. Ибо когда отлученный коснеет в своей нераскаянности и без помощи благодати все дальше и дальше удаляется от Бога, все глубже и глубже погружается в бездну греха, то это может кончиться только совершенною и вечною погибелью, и наказание отлучения действительно является здесь началом и, так сказать, приступом Божественного суда.

Кто в состоянии понять, что значит быть членом Церкви, находиться в живой, органической связи с телом Христа и участвовать чрез это во всех благодатных дарах и благах Его искупления, тому само собою будет понятно, почему отлучение от этого спасительного общения Церковь во все времена понимала как самое большое и самое тяжкое наказание. Святой Иоанн Златоуст кратко обозначает его, как тимориа пасон тиморион халепотера, а Августин называет его damnatio, qua poena in ecclesia nulla major est[28], т. е. таким наказанием церковным, более которого не может быть.

Сообразно такому воззрению на сущность и значение отлучения, Церковь, прибегая к этому тягчайшему из всех наказаний (poenarum omnium gravissima) только в самой крайней нужде, когда не виделось уже никакого другого исхода, всегда действовала, по слову св. апостола, с великою скорбию, с тугою сердца и многими слезами (2Кор. 2, 4). Как некогда оглашенного, по принятии им св. Крещения — этого величайшего из всех благ Церкви, — братия встречала с радостию и ликованием и благожелательно приветствовала как нового друга и сотоварища, так, напротив, отлучение от Церкви, лишающее права на общение с отлучаемым, совершалось всегда с глубокою скорбию и слезами[29]. Из многих фактов, служащих подтверждением этой мысли, мы приведем здесь следующие два. Собор Ефесский в приговоре своем против Нестория говорит: „Вынужденные правилами и посланием св. отца нашего и сослужителя Келестина, епископа римской Церкви, с великими слезами приступаем к этому печальному против него решению. Поносимый Несторием Господь Иисус Христос в лице настоящего Собора определяет, чтобы он (Несторий) лишен был епископского сана и всякого священнического сообщества“. Таков же по внутреннему своему содержанию и характеру и приговор Константинопольского собора, произнесенный над Евтихием. Он гласит: „Того ради, скорбя и оплакивая его полное заблуждение и непокорность, мы, во имя Господа нашего Иисуса Христа, Которого хулит он (Евтихий), определили отрешить его от всех священнических прав и обязанностей, отлучить от нашего общества и лишить должности монастырского настоятеля. Всякий, кто будет иметь с ним сношение, пусть знает, что и он подвергнется такому же отлучению (Harduin, 11, р. 163).

Но хотя отлучение, как видно из сказанного, есть самое большое и самое тяжкое из всех церковных наказаний, хотя оно отнимает у отлученного закоснелого грешника все духовные блага, приобретенные им через святое Крещение, однако Церковь, подвергая его этому наказанию, отнюдь не имеет целью отрезать ему, так сказать, путь к спасению и причинить вечную погибель, но, наоборот, хочет привести его к этому спасению, возвратить на истинный путь. Церковь, скажем словами апостола, получила право отлучения для назидания, а не для разорения (2Кор. 13, 10). В этом случае она действует как наместница Того, Который приходил не погубить души человеческие, но спасти их[30]. Что Церковь при отлучении имеет своею целью прежде всего исправление и спасение отлучаемого, это не раз и весьма ясно засвидетельствовано в Священном Писании. Так, апостол Павел предал коринфского кровосмесника сатане в измождение плоти, чтобы спасти дух его.

Каким же образом может совершиться это спасительное действие отлучения? Каким образом измождением плоти можно спасти душу? В ответ на этот неизбежный и насущный вопрос нужно помнить, что грешник, отлученный от Церкви, вообразив всю великость наказания и несчастия, постигшего его, представив себе ту страшную бездну, в которую низринут он, те опасности, которыми угрожает ему отторжение от недр Церкви и тела Христова, не может не отрезвиться и не прийти к сознанию своего печального положения и не восчувствовать глубокой скорби. А эта скорбь, это сознание, естественно, должны подавить в нем те страсти и порочные чувственные наклонности (измождение плоти), коими он навлек на себя это наказание, должны переломить его упорство и сопротивление, которыми он отвечал на все требования Церкви. В этом случае он, так сказать, вынужден бывает переменить превратный образ своей жизни и мыслей и в чувствах раскаяния возвратиться в недра Церкви, чтобы испросить прощение, сделаться снова участником благодати и таким образом спасти свою душу, как это действительно и было с коринфским кровосмесителем, который, принести чистосердечное раскаяние, снова был принят в общение с Церковью.

В таком же точно смысле говорит апостол и об Именее и Александре, что он предал их сатане, дабы научились они не богохульствовать (1Тим.1,20); т. е. он при отлучении их имел в виду привести их к сознанию своей вины и заставить изменить свой преступный образ мыслей, выражавшийся преимущественно в хуле на Христа и христианскую веру, словом, отлучил их, с тем, чтобы, подобно коринфянину, спасти их души. Наконец, когда апостол Павел пишет к солунянам: аще же кто не послушает словесе нашего, посланием его назнаменуйте, и не примешайтеся ему, да посрамится (2Сол.3,14), то этим хочет сказать, что противящихся его постановлениям должно отлучать от Церкви и прерывать с ними всякое общение, дабы они пришли к сознанию своего беззакония и подчинились его требованиям.

Так как в Священном Писании отлучение везде представляется как средство исключительно исправительное, то и Церковь во все времена признавала за ним то же самое значение и применяла его к делу с тою же самою целью. Рассуждая о цели отлучения, Иоанн Златоуст, между прочим, замечает, что апостол Павел не всецело отдал кровосмесника во власть сатаны (последнего он употребил как орудие для достижения своей цели — исправления грешника), т. е. чтобы отлученный под властью врага человеческого рода очнулся, пришел в себя и, по принесении покаяния, снова был принят в Церковь как живой член ее. „Велико наказание отлучения, но еще больше его польза: то — только временное и мимолетное, а это — простирается в вечность“. Равно и бл. Августин не раз и самым явственным образом отмечает исправление виновного как самую главную цель отлучения. Оно есть самое тяжелое наказание, какое только может касаться христиан; однако ж, употребляя его, Церковь действует отнюдь не по страсти гнева и мести, но проникаясь тою любовию и жалостию, какая присуща бывает сердцу пастыря при похищении из его стада овцы. Ее деятельность в этом случае, как справедливо замечает бл. Августин, есть „misericors severitas“ (милосердие строгости).

Впрочем, при определении наказания отлучения внимание церковной власти обращается не на одно только лицо отлучаемого, но также и на честь Церкви и благо ее членов. Так как честь и достоинство Церкви первее всего состоит в том, чтобы члены ее чистотою своих нравов, высоконравственным, безупречным образом жизни доказывали истинность своей религии и Божественность ее происхождения, то по мере развития между ними беззаконий и порока она теряла бы свой авторитет и уважение, и тем более унизила бы свое достоинство, если бы стала держать в своих недрах или, по крайней мере, оставлять безнаказанными отъявленных и грубых грешников. Вот почему, не желая ронять своего достоинства и давать лишнее против себя оружие в руки врагам своим, Церковь всегда считала и считает своим долгом упорных и неисправимых грешников подвергать формальному отлучению. Этот мотив для определения отлучения весьма естествен и понятен для каждого. Хотя он и не в такой мере, как другие, обеспечивается и подтверждается историческими данными, однако ж не может подлежать никакому сомнению то, что он во многих случаях был главным и решительным основанием при определении этого наказания; ибо кому не известно, с какою неослабною заботливостию Церковь, вопреки язычникам, старалась сохранить доброе о себе мнение и как высоко она держала знамя своей чести во всех отношениях. В подтверждение этой мысли можно указать на один исторический факт. Когда епископ Евкратий обратился к св. Киприану с вопросом: должно ли некоего лицедея, учившего своему искусству детей, терпеть в обществе и иметь с ним сношение, то последний отвечал, что это не согласно ни с величием Божиим, ни с требованием Евангелия, так как через такое сношение страдает честь Церкви. Епископ должен всячески убеждать его оставить такое занятие. Если же он, прекратив это занятие, впадет в бедность, то христианское общество доставит ему необходимые средства к жизни. Буде же для него это невозможно, то пусть идет он в Карфаген для пропитания, дабы вместо того чтобы учить других греховному делу, он сам научился здесь тому, что служит к его спасению[31].

Третья цель, преследуемая Церковью при отлучении от общения с собою публичных грешников, есть благополучие и предохранение от опасности заразы остальных членов ее. Как в каждом обществе пороки и преступления одного при их безнаказанности легко делаются предметом соблазна и подражания и для других и, распространяясь более и более, наносят существенный вред целому, так и в Церкви дурной пример одного может заражать и распространяться и на других. Общественный порядок и дисциплина легко могли бы поколебаться и нравственно-религиозная жизнь более слабых чад ее могла бы подвергнуться большой опасности, если бы она не стала отсекать вредных и зараженных нравственною болезнию членов своих и не предохраняла от нее здоровых. Эту мысль выразил еще апостол, когда он коринфскому обществу и его представителям, которых побуждал он к отлучению кровосмесника, поставил такой вопрос: ужели не знаете вы, что малая закваска квасит все тесто (1Кор. 5, 6); т. е. я настаиваю, как бы так говорит он, отделить преступника от вашей среды потому, что грех одного, как свидетельствует опыт, слишком легко переходит и к другому, он, как язва, заражает и других, когда не бывает удаляем от соприкосновения с ними. Эту мысль повторяют затем и Отцы Церкви. Св. Иоанн Златоуст, объясняя настоящее место Послания к коринфянам, замечает, что при отлучении имеется в виду не одна только личность отлучаемого, но и вся Церковь: ибо только таким образом можно предотвратить от нее опасность заразы; так как преступление одного в случае безнаказанности тотчас же передается и всей Церкви и подвергает ее разрушению[32]. Св. Киприан пишет епископу Помпонию[33], чтобы он отлучил от Церкви девиц, нарушивших обет целомудрия, равно как и их соблазнителей, и никогда не принимал бы их обратно, если они не исправятся, ne exemlum, продолжает он, exeteris ad ruinam delictis suis facere incipiant, т. е. чтобы они дурным своим примером не вовлекли в подобное преступление и других. Блаженный Августин говорит также, что на пастырях Церкви лежит обязанность отделять больных овец от здоровых, чтобы яд заразы не перешел и на здоровых. „Тот, — говорит он, — для Которого нет ничего невозможного, исцелит чрез это отделение и больных“[34]. Папа Иннокентий I, одобрив и подтвердив решение африканских епископов, которым отлучены были от церковного общения пелагиане, прибавляет: „Если бы они еще надолго оставались в Церкви безнаказанными, то неизбежным следствием этого было бы то, что они вовлекли бы в свое заблуждение многих невинных и неосторожных членов ее. Последние могли бы думать, что проповедуемое ими учение — православное, так как они были еще членами Церкви. Потому-то больной член и отсекается от здорового тела, чтобы сохранить то, чего еще не коснулась зараза“. А в постановлениях апостольских (кн. II, 7) говорится: „Овца шелудивая, если не отлучениа от здоровых овец, передает болезнь свою другим, и человек, зараженный язвой, страшен для многих… Посему если и мы не отлучим беззаконного человека от Церкви Божией, то сделаем дом Господень вертепом разбойников“. И церковное законодательство, таким образом, понимает отлучение как средство сохранять членов ее, еще не поврежденных заразою, и путем страха, возбуждаемого в них тяжестию этого наказания, удерживать их от тех преступлений и пороков, которые навлекают его. Эта точка зрения дает себя здесь замечать самым ощутительным образом.

Все эти указанные мотивы и соображения, руководящие Церковию при определении наказания отлучения, в большинстве случаев соединяются между собою и все вместе действуют на волю отлучающего. Но обстоятельства иногда слагаются так, что одна цель берет перевес над другой, причем эта последняя отступает на задний план, так что из двух или трех целей достигается только одна[35].

В заключение всего сказанного нами сделаем общий вывод и дадим общее понятие о церковном отлучении. Соединив все, что доселе сказали мы о сущности и значении отлучения, в одно общее представление, мы получим такое определение его: оно есть отторжение от внешнего и внутреннего общения с Церковию, основанное на естественном и Божественном праве, совершенное лишение всех средств ко спасению, приобретенных в св. Крещении, отсечение от живого тела Иисуса Христа и низведение отлученного в состояние неискупленного человека; оно есть самое тяжкое из всех церковных наказаний, употребляемое с целию исправить виновного, поддержать честь и достоинство церковного общества и предотвратить от прочих членов его опасность соблазна и заразы.

Против ли нас (абстинентов) Библия?

Доклад Митрополита Владимира, читанный на противоалкогольном Съезде в Москве 6-го Августа 1912 года.

Досточтимое Собрание, Боголюбивые отцы и братия! Борьба против алкоголя и пьянства, которую ставим мы своею задачею, — борьба серьезная и очень нелегкая. Нелегкая сама по себе, она еще более затрудняется для нас превратным образом мыслей его защитников, которые и сейчас еще имеют дерзость стоять за распространение и употребление алкоголя. И где только не удается этому алкоголю, несмотря на его страшные и губительные свойства, находить себе друзей и защитников! Он находит их прежде всего в лице опустившихся своих приверженцев, у коих любовь к нему превратилась в страсть; находит между виноторговцами, извлекшими из распространения его свою материальную выгоду, находит их между духовными и мирянами, находит даже и между учеными. Это мало. Будучи злейшим врагом всякой религии, он пытается привлечь на свою сторону самую лучшую из религий — христианство с его Библией, чтобы при по¬мощи ее одержать победу над нами, абстинентами (стоящими за совершенное воздержание от спиртных напитков), и нашими стремлениями. Говоря это, я разумею, между прочим, профессора фармакологии и физиологической химии в Галле доктора С. Гарнака, не очень давно издавшего сочинение под заглавием: «Bibel und alkogolischen Getranke» (т. е. Библия и алкогольные напитки). В этом сочинении он поставил своею задачею доказать абстинентам, — о которых он слышал, что они, для оправдания своего радикального взгляда, часто ссылаются на священное Писание, — что это Писание совсем не на их стороне, что по словам этого писания «хорошо и весело пить иногда воду, а иногда вино». Сочинение это далеко не разрешает алкогольного вопроса и, по своей односторонности и недостаточной научности, конечно, не заслуживало бы серьезного внимания. Но так как оно, по какому то странному стечению обстоятельств, нашло место в сборнике, изданном по случаю двухсотлетнего юбилея Галльского Университета, то может, конечно, не только иметь значительную долю авторитета, как ученое произведение, для сторонников алкоголя, но сбивать с толку и борцов за трезвость. И не скрою от вас, что отзвуки этого произведения уже слышатся и у нас не только среди мирян, но и среди некоторых духовных лиц. Вот почему мне представляется совсем не излишним доложить настоящему почтенному собранию направленную к защите взгляда абстинентов критическую заметку на это про¬изведение 1), а в заключение вкоротке изложить учение абстиненции с нравственным его обоснованием. «Хотя я и не знаю оснований противников, но я не одобряю их». По этому, кажется, образцу, говорить Асмуссен, поступает и Гарнак, когда он, в начале введения в свое сочинение говоря о фанатиках (разумея абстинентов), которые в борьбе своей за трезвость берутся часто за оружие в высшей степени сомнительного свойства, далее говорит; «где царить фанатизм и эгоизм, там всегда стараются, что очень понятно, хотя и в высшей степени печально, ставить дело в связь с религиозными интересами, с субъективной окраской… Это — печальное недоразумение и глубокая ошибка, в которую впадают люди этого покроя, когда они думают найти опору в авторитете Библии, забывая при этом то обстоятельство, что ведь и дьявол может ссылаться на священное писание» (см. евангельскую историю об искушении дьяволом Христа). Таково суждение профессора Гарнака. На странице 15-ой своего сочинения этот муж, забравшийся, так сказать, на Моисеево седалище, приводит слова премудрого Соломона (Притч. 31, 4.): «Не царям, Лемуил, не царям пить вино и не князьям — сикеру, чтобы напившись они не забыли закона и не превратили суда всех угнетаемых». И к этому он тотчас же присоединяет «таким образом действие, производимое вином, на которое здесь указывается, прежде всего обнаруживается в ослаблении рассудка и потере беспристрастия и беспартийности». На это мы вправе сказать, что и для профессоров также имеет значение то, что необходимо для царей и судей, особенно когда они хотят произносить суд над трезвостью и воздержанием. Ибо, если где вино способно оказывать влияние на рассудочную деятельность всякого вообще человека, так в особенности там, где он сам является судьею и критиком в вопросе о вине. Но если, называя нас фанатиками, он против нас выдвигает дьявола и нашу деятельность приравнивает к его деятельности, то в этом уже заключается добрая воля «фанатизма» в борьбе против абстиненции и ея сторонников. Если абстиненты добровольно отказываются от сомнительного и воображаемого наслаждения и о своем деле — именно отречении от спиртных напитков — дозволяют себе такое суждение, которое обследовано и теоретически и практически, чего профессор Гарнак о себе, вероятно, сказать не может, то можно ли поэтому их суждение называть «субъективно» окрашенным, тенденциозным и пристрастным? Но как же, в каком отношении мы — противники алкоголя стоим к «библейскому вопросу о вине»? Этот вопрос в сущности в нашем движении играет совершенно второстепенную роль; мы должны это всегда строго и резко подчеркивать. Мы избегаем, насколько возможно, входить в обстоятельное его обсуждение, так как он — у нас по крайней мере — окончательно еще не решен и потому способен прежде всего возбуждать бесполезные споры и брань. Но так как со стороны чаще всего духовных, а иногда, как в настоящем случае, и мирян, очень часто с большим или меньшим искусством пускается в ход против нас и Библия и так как многие из этих противников думают сразить нас одним только указанием на брак в Кане Галилейской, то по сей причине мы вынуждены бываем чаще, чем это было бы нам желательно, возвращаться к этому вопросу и занимать в отношении его определенную позицию. — Взгляд профессора Гарнака, несмотря на его громкое и докторальное предисловие, следуете назвать неправильным, не выдерживающим критики и совсем необоснованным. Произнося свое суждение об этом предмете, он совершенно не занялся изучением посвященной этому предмету литературы, произведения которой нельзя назвать наивными, натянутыми и ненаучными, так как значительная часть их принадлежит перу выдающихся богословских и философских светил. К тому же ему не достает, как сам он сознается, знания еврейского языка. Конечно, чрезвычайно легко и удобно делать нападение на борцов трезвости, якобы поддающихся великому самообману, когда совсем не знают и не могут хорошо себе объяснить того, что собственно они утверждают, когда, вместо того, чтобы опровергнуть и доказать, набрасывают только на их мнения ложный свет и потом подвергают их осмеянию, как невежд и наивных людей, и нравственно уничижают их. Но при этом нельзя от души не пожалеть, что такая софистика, которая не может претендовать на строгую научность, могла однако же найти место в сборнике, изданном по случаю двухсотлетнего юбилея Галльского университета. — Такое сочинение, конечно, всегда может производить впечатление на закоснелых врагов воздержания (темперенция) и таким путем очень удобно и выгодно апеллировать к та¬кого рода людям. Но все здание профессора Гарнака тотчас же падает, как карточный дом, как только коснешься одного пункта «библейского винного вопроса», и именно следующего: «где и в какой мере в Библии под словом „вино“ следует подразумевать перебродивший алкогольный, и где не перебродивший, свободный от алкоголя виноградный сок»? Это такого рода пункт, который, если хотят спорить, прежде всего должен бы быть приведен в ясность, но профессор Гарнак этого пункта даже и не касается, что в высшей степени является странным, хотя, может быть, для противников воздержания и выгодным. Может быть, этот вопрос, по его мнению, несуществен и не заключаете в себе никакой важности? Но, по тщательном и добросовестном на¬следовали, он не мог бы сказать этого, так как об этом как замечено, написаны знатоками дела целые тома. Кроме того вопрос этот настолько выпуклый вопрос, что на него только тогда не наталкиваются, когда намеренно его обходят. Трудно, поэтому понять, делается ли это по неведению или же предубеждение и пристрастие может так сильно затемнять взгляд человека? Неоспоримо то, что Иудейский народ в смысле напитка употреблял как перебродивший, так и не перебродивший виноградный сок, было ли это питательное, или только вкусовое средство, и очень вероятно, что под не перебродившим вином разумелся не один только свежий сок из ягод виноградных, но что евреи так же хорошо, как и другие народы, умели этот не перебродивший грозд предохранять от брожения и на долгое время сохранять его не перебродившим. В этом отношении заслуживает особенного внимания следующее из¬речение доктора Адлера, английского обер-раввина ортодоксальных Иудеев: «я не знаю ни одного авторитета, говорит он, который ограничивал бы употребление слова „вино“ только вином перебродившим». Но признать новым авторитетом в этой области профессора фармакологии и физиологической химии доктора Гарнака мы не имеем ни малейшего основания. Рассмотрим теперь этот вопрос в приложении к сказанному в Библии.

Из Библии известно нам, что Ной возделывал виноградник, выпил перебродившего вина и подвергся опьянению. В этом состоянии он подал своему сыну Хаму повод ко греху, даже послужил причиною его, и проклятие этого греха пало на главу не только самого Хама, но и на детей и внуков его. Это — разительный пример того, что за грех пре-дающихся алкоголю отцов наказываются и их потомки. Зерно неизлечимой телесной и духовной порчи чрез более или менее развитую наклонность и привычку к пьянству родите¬лей переходит по наследству и в их потомство. В этом смысле здесь было бы очень кстати поговорить именно о наследственном грехе, который означает тоже, что медицинская наука называет «наследственным недугом», но это завело бы нас очень далеко и потребовало бы много времени. Далее следует указать на пример Лота, и на тот способ, каким дочери соблазнили отца своего на грех. Здесь вино перебродившее показывает себя соблазнителем и обманщиком, разжигателем низменных страстей, виновником нецеломудрия и кровосмешения; с того времени оно тысячи и миллионы людей привело к падению и лишило чести и во все времена показывало себя самым злейшим и опаснейшим врагом доброй нравственности и благоповедения. Сильное царствование Саула и мудрое управление Давида сделали израильский народ великим и могущественным. Но во времена царей вино было причиною нравственного расслабления, греха и порока. Довольно указать на Аммона, Авесалома и сестер его. Выходя из этой точки зрения, нетрудно понять, почему Давид представляет гнев и наказание всемогущего в образе сосуда в руке Иеговы, наполненного кипящим опьяняющим напитком. Он напояет из этого сосуда живущих на земле, и скорбь и ужас является последствием этого. Ибо чаша, говорится в 74-м псалме ст. 9, в руке Господа, вино кипит в ней, полное смешения, и Он наливает из нее. Даже дрожжи ее будут выжимать и пить все нечестивые земли. И далее в псалме 59, стихе 3 и 5-м, говорится: Боже! Ты отринул нас, Ты сокрушил нас, Ты прогневался… Ты дал испытать народу Твоему жестокое, напоил нас вином изумления (опьянения). Здесь перебродившее, опьяняющее вино характеризуется прямо и решительно, как средство суда и наказания. Какое место занимает по отношению к вину мудрый Соломон, это видим мы в 3-м стихе 2-ой главы Экклезиаста, где он говорит: «Вздумал я в сердце моем услаждать вином тело мое и, между тем как сердце мое руководилось мудростью, придержаться и глупости, доколе не увижу, что хорошо для сынов человеческих, что должны они делать, пока они живут под небом». То, что мудрый Соломон считает необходимым, чтобы составить себе беспристрастное понятие о том, что составляет благо для человека, и чтобы постигнуть, что такое глупость, это должно быть рекомендуемо еще и сегодня (и, может быть, сегодня в особенности) тем, которые призваны и воображают себя призванными быть вождями и учителями. Но особенно необходимо рекомендовать это, как уже замечено, таким людям, которые задаются целью писать по алкогольному вопросу. Подтверждение этого мы находим во 20-й гл. 1-м ст. притчей Соломона, где говорится: «Вино — глумливо, сикера — буйна; и всякий, увлекающейся ими, неразумен». Совершенно ясное и определенное предостережение невоздержным и пьяницам делается и в 31-м—33-м стихах 23-ей главы Притчей Соломона: «Не смотри на вино, как оно краснеет, как оно искрится в чаше, как оно ухаживается ровно; в последствии, как змей, оно укусит и ужалит, как аспид. Глаза твои будут смотреть на чужих жен, и сердце твое заговорит развратное». Неоспоримо, что во всех приведенных местах Св. Писание осуждает вино, коль скоро оно обнаруживает свое опьяняющее свойство. Это мы должны крепко и твердо запомнить. Эти предостережения делаются настолько сильно, настолько строго и вразумительно, что каждый, кто хочет основываться на слове и духе Священного Писания, не может не убедиться, что здесь хмель и опьянение, oт первой, самой слабой, его стадии и до пьянства, противны Св. Писанию. Итак, «не смотри на вино». Но это ветхозаветное увещание удивительно гармонирует с позднейшими и новейшими исследованиями науки. Этой последнею дознано, что уже и незначительной дозы вина, постоянно употребляемой, достаточно для того, чтобы ослабить тончайшие и нежнейшие части нашего мозга, чтобы отуманить ясную способность рассудка, — этого высшего Божия дара, который возвышает нас над всеми другими творениями. — Сюда относятся и такие, например, количества вина, которые признаются нормальными, очень «умеренными» и позволительными, как в нравственном, так и в общественном и гигиеническом отношении. Даже и такие «умеренные» порции, которые часто позволяются как «укрепляющие и оживляющие» действуют, как это с достоверностью доказано, разрушающим образом на душевные и телесные функции и силы. И это происходит — чего не следует никогда забывать — таким образом, что подвергающийся этому губительному яду, ни¬сколько этого не замечает и не чувствует. Напротив, он воображает себя более способным к деятельности и более продуктивными Но отсюда, это действие тем опаснее и хуже и потому-то вино для очень многих является западнею или сетью. Это ясно и неопровержимо доказывает своими экспери¬ментами беспристрастная, свободная от предубеждения наука, которая, следовательно, является вполне согласною с предостережением Соломона. Абстиненты поступают по его слову: «не смотри на вино!» — С этой точки зрения Гарнак не можете разубедить нас ни соображениями разума, ни ссылками на Библию. Но прежде чем говорить вообще об отношении Библии вину, рассмотрим поближе вопрос о том, когда и где следует в Библии под словом «вино» разуметь перебродивший, опьяняющий напиток, и когда и где неперебродивший виноградный сок. В предыдущих случаях мы имели дело с перебродившим алкогольным вином; но несомненно верно, что в те времена обыкновенно употребляли, как напиток, и неперебродившее вино и очень высоко последнее ценили; это видно из истории Иосифа в темнице Быт. гл. 40, ст, 11. Здесь в рассказе виночерпия говорится: «И чаша фараонова в руке у меня; я взял ягод, выжал их в чашу фараонову, и подал чашу в руку фараону». Иосиф же растолковал ему этот сон следующим образом: «Чрез три дня фараон вознесет главу твою, и возвратит тебя на место твое и ты подашь чашу фараону в руку его, по прежнему обыкновению, когда ты был у него виночерпием». Ясно, что здесь речь идет о неперебродившем, безалкогольном виноградном соке; таковой, следовательно, пили за столом Египетских царей. Ориенталист профессор Розенмюллер выводит отсюда такое заключение, что за столом египетских царей дозволяемо было пить не другое какое либо вино, как только неперебродившее; что это было правилом, обычаем, в этом можно убедиться из прибавки: «по прежнему обыкновению, когда ты был у него виночерпием». Равным образом и иудейский писатель Иосиф Флавий, который делает упоминание о сне, снова опять называет этот сок из ягод вином. Еще большую уверенность в употреблении евреями неперебродившего вина, как напитка дает нам повествование о празднике Пасхи. При учреждении ее нет речи ни о каком питии, но прямо говорится (Исх. 12, ст. 19): Ибо кто будет есть квасное, душа та истреблена будет из общества сынов израилевых, пришлец ли то, или природный житель земли той. И далее говорится (Втор. 16, ст. 3): Не ешь в праздник квасного; семь дней ешь опресноки, хлебы бедствия. К этому английский профессор Стюарт делает такое примечание, что слово «есть» в Библии в очень многих случаях употребляется для обозначения всякого вкушения за обедом, вкушения не одной только пищи, но и пития. Слово есть, по нему, значить «вкушать», «употреблять», «наслаж¬даться». В этом же смысле оно всегда было понимаемо и истолковываемо и раввинами, и можно привести множество свидетельств на то, что впоследствии ортодоксальные иудеи во время этого праздника далеко держали себя не только от тех яств, но и от тех питий, которые подвергались процессу брожения. Смотри соч. Мейера «Иудеи, их обряды и церемонии», где говорится: «в течении всей Пасхи не позволялось употреблять ни квасных яств, ни перебродивших напитков, согласно библейским предписаниям». Сличи Исх. 12, ст. 15, 19, 20. Втор. гл. 16, ст. 3, 4. Нет нужды подкреплять справедливость сказанного дальнейшими свидетельствами раввинов, так как уже здравый человеческий разум может подсказать, что неразумно и нелепо было бы запрещать осквернение чрез брожение в пище и в тоже время дозволять его в питии. Если мы крепко запомним это и воспроизведем при этом еще слова Христа при установлении евхаристии (Матвея 26, ст. 29): «Отныне не буду пить от плода сего виноградного до того дня, когда буду пить с вами новое вино в царствии Отца Моего» и совершенно согласные с этим слова (Марка гл. 14, ст. 25): «Истинно говорю вам: Я уже не буду пить от плода виноградного до того дня, когда буду пить новое вино в царствии Божием», то вышеприведенное толкование, говорящее о том, что здесь идет речь о натуральном соке виноградных ягод, едва ли может показаться натянутым и сомнительным. Этот не подвергшийся брожению сок, есть тот «плод лозный», о коем говорить Спаситель. Напротив же перебродивший алкогольный напиток есть не натуральный уже продукт, но искусственный, — продукт дрожжевого грибка и изобретательности человека. Фарисеи того времени не упрекали ли Христа, как винопийцу, не называли ли Его эти люди также и богохулом? Хотя ни откуда не видно, что Христос пил то, что теперь обыкновенно называют вином, однако многие из фарисеев и нашего времени желают пользоваться Им для прикрытия своей собственной слабости. С этою, конечно, целью стараются иные установить «винную заповедь», — т. е. заповедь употреблять именно алкогольное, опьяняющее вино, якобы данную Христом, которой Он однако же никогда не давал. Так как мы находим в Библии очень много таких мест, где вино прославляется, как дар Божий, и ставится на одну ступень с хлебом и маслом, то из этого уже мы должны заключить, что оно было понимаемо не как только вкусовое средство, но и как необходимое средство питания. Но далее мы знаем, что не подвергшийся брожению сок виноградный действительно близко подходит по его питательному достоинству к молоку (особенно к молоку матери); наконец знаем мы и то, что сахар, который представляет главную питательную ценность, вследствие брожения, вследствие деятельности грибка, большею частью превращается в алкоголь и углекислоту, от чего питательное свойство виноградного сока существенно уменьшается и даже совсем уничтожается. Это верно наблюдали и отмечали и в то время; и сам профессор Гарнак приводит косвенное на это доказательство — прор. Захарии 9 гл. ст. 17, где восхваляется мост (виноградный сок) за то, что он, «воодушевляет язык отроковицам». С другой стороны нам известно, что алкогольное вино «погубило многих людей» и употребление опьяняющих напитков сопровождалось пьянством, безнравственностью и распутством, так что за это налагаемы были тяжелые наказания не только на отдельных лиц, но и на целые города, и даже на весь народ. Не становится ли отсюда совершенно ясным и естественным то, что в Апокалипсисе с одной стороны говорится, что вино и масло не причиняет никакой беды, а с другой идет речь о вине распутства, вине гнева Божия? Не становится ли совершенно понятным, что эта разница заключается в двоякой природе вина? Это ясно видим мы и на опыте; вполне подтверждает в свою очередь и наука, что возникший чрез брожение алкоголь есть наркотический яд и что при строении нашего организма природою он совсем не предусмотрен. Хотя в известных случаях и при известных обстоятельствах он и употребляется, как возбуждающее средство, без большого вреда и по-видимому с благоприятными последствиями; однако неоспоримо верно то, что, употребляемый по привычке и постоянно, он не приносить никакой действительной пользы, а один только вред, так что тот лучше всего поступает, кто совершенно воздерживается от спиртных напитков. Об этом свидетельствуют иногда даже и те, которые прежде сами были противниками воздержания. Наконец, употребление этого наркотика, как достоверно доказано, всюду и у всех народов приводило к неумеренности, и целые народы погибли от алкоголя, добываемого посредством брожения, а теперь этот алкоголизм везде и всюду сделался повальною чумою, эпидемиею. Что же удивительного в том, что люди верующие в божественный авторитет Библии, спрашивают: может ли Премудрый и всеведущий Бог, Слово Которого есть Библия, на самом деле восхвалять и рекомендовать напиток, который играет такую печальную роль в жизни народов, который именно (а у простого народа это замечается в особенности) разжигает низменные инстинкты и который, как говорить Гарнак, убивает чувство стыдливости и таким образом прямо и непрямо усиливает половой инстинкт? Насколько это согласно с Его премудростью? И может ли Он, в одно и тоже время, один и тот же предмет и одобрять и хвалить, и осуждать и даже проклинать? Не понятно ли, а для верующего в Библию христианина не понятно ли это само собою, если сказать так: слово Божие, учение которого есть самое высокое и наилучшее и которое строго и решительно осуждает все дурное, не может один и тот же напиток в одном месте хвалить, а в другом проклинать, и это кажущееся противоречие объясняется совершенно просто и натурально двоякою природою неперебродившего, безалкогольного и перебродившего, алкогольного вина? Мы имеем дело здесь в одном случае с даром Божиим, как чистым произведением природы, а в другом с вином, в коем совершился процесс брожения, которое есть «продукт искусства» человека, или, если можно так назвать, процесс ухудшения. Таково идеальное понимание Библии; дьяволу, о котором говорить Гарнак, как видите, нет здесь места. И православный священник, который объясняет Библию, как чистое слово Божие, смело может стоять на этой точке зрения в полной надежде, что такие неумные слова, каковы слова Гарнака, никогда не собьют с своей позиции твердо верующих в Библию христиан и абстинентов. Далее, совершенно оставляя в стороне религиозную основу, надо исследовать и рассмотреть «библейский алкогольный вопрос» на основании филологического значения употребляемых в Библии для обозначения вина терминов. Но здесь могут иметь авторитет только «ученые» специалисты-лингвисты, к числу которых профессор Гарнак, как не знающий еврейского языка, не может быть отнесен. Его помощником и советником, конечно, был профессор Кауч; но занимался ли этот последний обстоятельным изучением «библейского алкогольного вопроса», — это, судя по содержанию его сочинения, представляется сомнительным. Автор этой критической заметки точно также не сведущ в еврейском языке, но к его услугам являются выводы основательного исследования одного сведущего в еврейском языке очень осторожного сотоварища и споборника, который подверг Библию в этом направлении обстоятельному изучению; а сверх того автор проштудировал большую часть английских сочинений, в которых о вопросе трактуется с точки зрения науки, почему хотелось бы осветить его и с этой стороны. Это и постараемся мы сделать, елико возможно, короче. Профессор Гарнак озаглавливает свое произведение: «Библия и алкогольные напитки». Он трактует преимущественно о вине. Ему сначала необходимо нужно бы доказать, что все то, что у евреев называлось вином, было все без изъятия напитком алкогольного свойства, но он это, как сказано выше, обошел совершенным молчанием; это фальшиво не только по смыслу и духу писания, но и по буквальному смыслу слова. Здесь ближайшим образом дело идет о еврейском слове iajin, которое в Библии встречается 140 раз и которое означает виноградное вино. Iajin'ом был опьянен Ной, jajin веселит сердце человека и об jajin говорится у Исаии 16 гл. 10 ст.: Исчезло с плодоносной земли веселье и ликование, и в виноградниках не поют, не ликуют; виноградарь не топчет винограда в точилах: Я прекратил ликованье. Точно также говорится и у Иеремии 48 гл., 33 ст.: «Радость и веселие отнято от Кармила и земли Моава. Я положу конец вину в точилах; не будут более топтать в них с песнями; будет крик брани, а не крик радости». Подобное читаем мы еще у Иеремии в 40-й главе ст. 10–12. «Вы же собирайте вино и летние плоды и масло и убирайте в сосуды ваши, и живите в городах ваших, которые заняли… И собрали вина и летних плодов очень много». Вытекает ли отсюда, что Iajin, т. е. вино всегда в Библии обозначает перебродивший напиток? Нет! Напротив; jajin в Библии есть генерическое выражение (родовое понятие) для обозначения виноградных ягод и виноградного вина, перебродившего и не перебродившего, алкогольного и неалкогольного, опьяняющего и неопьяняющего. Вместе с словом «мост» обыкновенно всегда повторяется слово «тирош»; это последнее слово мы встречаем в Библии 40 раз. Тирош очень часто ставится наравне с зерновым хлебом и маслом (собственно оливковым маслом) и восхваляется как благодатная вещь. Единственное исключение отсюда составляете 11-й стих 4-ой главы Осии, где говорится: «блуд, вино (тирош) и напитки завладели сердцем их». Однако здесь, может быть, указывается на то, что образ жизни, который служит только удовлетворению естественных, животных влечений, отдаляет сердца людские от Бога, а, может быть и, на опьяняющее действие моста, при наступлении брожения. — Кто может это доказать? Из этого сопоставления с хлебом и маслом и из мест Втор. 11 гл. 14 ст.; Исаии 65 гл. 8 ст. и в особенности Михея 6 гл. 15 ст. (будешь давить оливки — и не будешь умащаться елеем; выжмешь виноградный сок, а вина пить не будешь), ясно видно, что «тирош» близко стоит к виноградному грозду и к человеческому питанию именно в таком же стоит отношении, как и хлебное зерно. Он некоторым образом обозначает сырой, невыделанный продукт. Но так как теперь jajin часто стоит в связи с хлебом, то с другой стороны возможно заключить, что этим словом обозначается и часть винограда, готовая совсем для употребления. Он мог быть перебродившим и неперебродившим, мог быть даже просто виноградного кистью, гроздом. Что же касается того, что слово: jajin — и это есть то вино, которое главным образом имеется в виду при обсуждении этого вопроса — необходимо должно иметь по нынешнему понятию значение перебродившего и потому алкогольного напитка, этого Гарнак никак и никогда не докажет. Но он исходит из этой во всяком случае недоказанной, и, — мы с уверенностью утверждаем это, — совершенно ложной посылки, а потому и приходит также к недоказанным, а следовательно, совершенно неосновательным, ничего нестоящим результатам. Этим я мог бы и закончить это дело, как уже достаточно выясненное справками, но мне хочется прибавить еще кое-что к обоснованию моего только что изложенного мнения. Еврейское слово сикера встречается в Библии 23 раза и всегда переводится словами «крепкий напиток», и «крепкое питье». Слово же сикера shecar, как доказано, есть тоже, что сахар (на персидском «succar» или «chacar», на турецком «checer» или «succer», по исследованию доктора Норманна Керр) и первоначально обозначало жидкости обильные сахором, так как сахар по причине брожения делается жидким, только жидкости неперебродившие. И профессор Гарнак говорит: «не может подлежать никакому сомнению, что эти сикеры производимы были и из других плодовых соков (фиников, смоквы, изюма, гранат) и отчасти из меда». Позже под ним всегда единодушно подразумевали опьяняющий напиток. Но нельзя, без сомнения, принять, что этот крепкий напиток равнялся по крепости нашему рому или водке, которые содержат в себе от 30 %, до 50 % алкоголя. Более высокому содержанию сахара соответствует, конечно, и более высокое содержание алкоголя, но только до известной границы, и нужно иметь в виду, что на этом пути брожения алкогольное содержание не может достигать выше 16 %. Более же высокого искусства дистилляции в то время еще не знали, — оно было изобретено чрез 800 лет по Рождестве Христове. Против опьяняющего напитка «сикеры» Священное Писание высказывается очень строго; оно нигде не прославляет и не благословляет его, а напротив провозглашает горе тем, которые употребляют этот напиток. «Горе тем, говорится здесь, которые с раннего утра ищут сикеры и до позднего вечера разгорячают себя вином (Ис. 5, II)». Или: «горе тем, которые храбры пить вино и сильны приготовлять крепкий напиток». (Ис. 5, 22). Тоже читаем мы и в 28 главе в 7 стихе у того же пророка. Почему же это финиковое или пальмовое вино так строго осуждается в сравнении с виноградным вином и мостом? Ужели оно не было также даром Божием потому только, что на два три процента более заключало в себе алкоголя, чем те? Не необходимо ли всякому беспристрастному судье и исследователю придти здесь к другому толкованию и заключению? Не должен ли он скорее сказать: потому Св. Писание так строго предостерегает от сикеры, что она — опьяняющий напиток? А отсюда следует, что в тех случаях, где делается предостережение и в отношении jajin, там точно также разумеется опьяняющий напиток. Слово oτυoς в Новом Завете повторяется 32 раза. Не только на основании Библии, но и на основании древних писателей твердо и уверенно можно сказать, что мы и здесь имеем дело с генерическим словом, которое обозначает как перебродившее, так и неперебродившее вино. Но с достоверностью далее, установлено, хотя это многим теперь кажется не совсем вероятным, что неперебродивший виноградный сок и виноградный грозд у древних народов играл важную роль как питательное средство и полезный напиток. Кто желает прочитать об этом подробнее, тому можно рекомендовать труд доктора Норманна Керра «Wines Scriptual ad ecclesiastical». Здесь, правда, в этом направлении делаются только намеки, но из них можно видеть, что этот вопрос стоит основательного труда и что тогда получится, вероятно, совершенно другой результат, а не тот, к коему пришел профессор Гарнак, не взяв на себя труда сделать в этом направлении надлежащее научное исследование. В те времена, когда жили пророки и апостолы, знали различные способы предохранять виноградный сок или «мост» от брожения. Это достигалось посредством кипячения, охлаждения и недопущения воздуха масляным слоем или другою плотною закупоркою, а также путем сгущения сока при помощи огня, и, вероятно, при помощи и антисептических (предохраняющих от гниения) средств, серы и т. д. Этим путем предотвращалось разлагающее действие грибка — брожения, так что он не мог уже лишить его питательного свойства и превращать в опьяняющий алкоголь. Нет совершенно никакого основания предполагать, что евреям эти способы, которые были употребляемы у других народов, имевших с ними соприкосновение, оставались неизвестными, или что они менее имели заботы о производстве вина, чем те. Как же называли евреи, как называет обыкновенно это вино Библия? Словом «jajin». По крайней мере древние писатели называли его «вино». Аристотель (см. Meteorologica IV, 9) о «сладком вине» тогдашнего времени (oτυoς, γλυχυς) говорит, что оно было неопьяняющее (oύ μεύςχυς). Подобное говорит и Атеней (Banquet II, 24). Сверх того Аристотель (Meteorologica IV, 10) говорил о вине Аркадии; оно было так густо, что его нужно было извлекать из бурдюков, в коих оно хранилось и потом разжижать в воде. Едва ли нужно доказывать, что так уварить и довести до такого киселеобразного состояния возможно только неперебродивший сок. Нельзя не отметить здесь еще и того, что говорит известнейший ориенталист и Библейский критик Гезений о том «меде», который посылал Иаков Иосифу, — именно он говорит, что этот мед есть вино, уваренное до густоты сиропа. В правильности этого сообщения едва ли можно сомневаться, так как Гезений был в числе ученых авторитетов первого ранга. Плиний сообщает об испанском вине которое не возбуждает, не шипит, не ослабляет силы и не производит опьянения. — Колумелла равным образом говорит о неопьяняющем хорошем вине «inerticula… boni vini». Затем обращает на себя внимание «vinum coctum», о котором говорит Августин, далее: «sapa vini», о коем свидетельствуете Диоскорид. Последнее вино есть ничто иное, как виноградный сок, сгущенный иногда на 1/3, иногда на 1/2, а иногда и на 2/3. Если же, невзирая на это, иные предполагают, что виноград у евреев главным образом был употребляем на приготовление алкогольного вина, то и на это до сих пор также не было достаточных доказательств. Конечно в настоящее время, когда алкоголь, чуть не во всем мире как просвещенном так и непросвещенном, совершил свой победоносный поход, теперь, конечно, алкогольное вино играет такую роль, что многие думают и желают, чтобы и другие так думали, что это так было и всегда. Но против этого говорит многое. Если Гомер и Гиппократ сообщают, что вино разжижаемо было прибавлением 20–25 % воды, то это позволяет заключить и по отношению к виноградному сиропу, и так как древние греки, как нам известно, обыкновенно вино свое мешали с водою, то подобное заключение является весьма вероятным. Это совершенно не исключает употребления разбавленного водою алкогольного вина. Но и из древних и новейших рассказов путешественников знаем мы, что на «Востоке» вино служило, а отчасти и теперь еще служит, важным питательным средством и притом в различных видах, однако именно — неперебродившее. Тавернир («Pers. Trav.») рассказывает о стране между Тавром и Тигром, что там каждый обитатель имеет в своем винограднике особое место, где он сушит виноградные кисти, «так как они, говорит он, не производят никакого вина». Англичанин Вальполь рассказывает о Малой Азии (Memoirs Лондон 1817 г.): «виноградники здесь не культивируются для того, чтобы выделывать вино. Виноградные ягоды съедаются, как зрелые фрукты, и как изюм, или же из них делается сироп. Виноград в изобилии растет в Роззете, но в Египте вообще очень немного приготовляют вина… Очень много родится винограду в окрестностях Антиохии, но он употребляется здесь в пищу, или засушивается в изюм (R. Valpole Travels, London 1820 г.)». Нибур (Travels Arab. ed. 1792 г.) говорит об одной местности в Аравии: «здесь есть более 20 разных сортов винограда, и так как он созревает не в одно и то же время, то составляет чудное освежающее средство в течении целых месяцев. Арабы сохраняют виноградные кисти, развешивая их в погребах, и едят их почти в течении целого года». Есть свидетельства и из позднейшего времени, что неперебродившее вино у некоторых народов играло выдающуюся роль, так что они во всякое время могли доставать и пользоваться виноградным соком и это происходило именно в тех странах, где жили израильтяне, а затем и первенствующие христиане. Даже и в наше время, несмотря на господствующую силу алкоголя, еще не потерян вкус в отношении этого предмета; мы видим это из Страсбургской газеты: Burger Zeitung, которая в 1893 году писала: «В наших виноградных местах умеют из сока благородных ягод приготовлять специальные изделия, относительно которых нельзя не пожалеть, что они до сих пор не получили широкой известности в торговле. Мы разумеем здесь, между прочим, прекрасный напиток под названием „Штрохвейна“. Штрохвейн представляет собою такой напиток, который употребляется только во время болезни, или только в каких-нибудь чрезвычайных, из ряду выдающихся, обстоятельствах. К подобного же рода напиткам относится и так называемый „винимес“. Способ приготовления его следующий: сладкое вино, прежде чем оно вступило в процесс брожения, держат в течении 24-х часов в состоянии беспрерывного кипения. Чем более вино кипятят, тем оно становится гуще. Качество и количество его всецело зависят от этого обстоятельства. На 50 литров вина, которое вливается в котел, получается средним числом только 5 литров „винимеса“. Варка вина требует в своей последней стадии большой бдительности, чтобы не дать ему пригореть. „Винимес“ в своем нормальном состоянии необыкновенно похож на ликер и имеет пикантный кисловато-сладкий вкус. Это нормальное состояние „винимеса“, как явствует из способа приготовления, есть неперебродившее, следовательно, свободное от алкоголя. С 1893-го года в этом направлении сделано кое-что еще новое. Как только начала обращать на себя внимание абстиненция, тотчас же и индустрия взялась за извлечение из этого своих выгод. Сперва стали сохранять свежим виноградный сок с помощью салицилы, а потом профессор Мюллер-Тургау опубликовал свой метод — посредством согревания свежего сока — очень простым способом — разрушать дрожжевую клеточку, после чего получается такой виноградный сок, который носит название безалкогольного вина. В последние годы возникло большое количество фабрик, которые производят такое вино. Не странно ли после этого то, что в наше алкогольное время все таки считают натянутым и неверным то воззрение, что „библейское вино“ нельзя без изъятия понимать как алкогольный напиток, а что оно на самом деле было сохра¬няемо как „плод лозный“, как виноградные ягоды, как свежий или сваренный сок, или в другом каком-нибудь безалкогольном виде, и служило важным и весьма употребительным средством питания. Но для всякого, кто сколько-нибудь занимался алкогольным вопросом вообще и „библейским винным“ в частности, удивительнее всего то, что такая работа, как рассматриваемый труд профессора Гарнака, могла найти себе место в юбилейном издании факультета, как бы некоторым образом научное произведение. Ужели Гарнак, как профессор фармакологии и химии, не нашел никакого благоприятного повода воспеть хвалебную песнь алкоголю в своей собственной области? Или, может быть, он боялся попасть в конфликт с более сильными его товарищами, стоящими за трезвость и совершенное отречение от алкогольных напитков? А может быть, он увлекся мыслью, что громкое титло профессора и доктора обеспечит ему авторитет и в чуждой ему области Библии? Совершенно ошибочный расчет!

Все вышеизложенные, научно очень плохо обоснованные, соображения и утверждения профессора Гарнака касаются только, как замечено, одной части целого вопроса. Но следует при обсуждении его принять во внимание и другие более существенные и важные точки отправления, а именно те, которые ветхо¬заветное отречение от вина и сикеры представляют в другом свете, чем в каком представляет его профессор Гарнак. Вместе с тем это освещение переносит нас к нынешнему стремлению к воздержанию, к его оправданию и даже необходимости. „Посвященные Господу“ еще давно заходили так далеко, что избегали вообще всякого плода лозного, следовательно „возводили воздержание на самую высокую степень“. Может быть это объясняется строгим законом относительно употребления в пищу „чистого“ и „нечистого“. Избежать нечистого, наверное, можно было не иначе, как только путем строгого и полного воздержания. Брожение в вине происходило не так, как в хлебе, не чрез прибавление кислого квашеного теста, но наступало некоторым образом само собою. Это могло происходить в тех случаях, когда виноградные ягоды были перезрелые. Может быть и из других оснований в этом случае считали за самое лучшее употреблять „частую воду“. Профессор Гарнак в отношении посвятивших себя Богу назореев и той заповеди Моисеева закона, по которой священники не должны были вкушать никакого вина, когда они входят в скинию собрания, говорит следующее. „Итак в том запрещении заключается признание того факта, что известные условия могут требовать воздержания от употребления вина, так как от злоупотребления им могут происходить для человека вредные последствия“. Таким образом Гарнак, упрекающий проповедников воздержания (абстиненции) в том, что они ссылкою на Библию предаются сильному самообману, здесь сам выводит на сцену Библию и при этом еще ветхозаветные предписания о воздержании от употребления вина при известных обстоятельствах. Он говорит: „…потому что от злоупотребления вином могут происходить для человека вредные последствия“. Хотя не много найдется людей, коим неизвестны такие последствия, однако профессор Гарнак здесь разумеет таких только людей, которые имеют наклонность, предрасположение к злоупотреблению, к многопитии. Здесь дело идет собственно о священниках и „посвятивших себя Богу“. Кроме того основание, по которому священникам в ветхом завете запрещалось пить вино, ясно выражено в книге Левит 10 гл. 9—10 ст.: „Это вечное постановленье“, говорится здесь, „в роды ваши, чтобы вы могли отличать священное от неосвященного и нечистое от чистого“. Так как алкоголь, как сказано выше, ослабляет и отуманивает самые тонкие движения и чувствования, а иногда рассеивает и то тяжелое душевное настроение, которое называют „божественным голосом внутри нас“, совестью, то нужно избегать его не ради только того действия, которое происходит от злоупотребления, но и ради всякого простого действия, производимого и умеренным употреблением. У назореев требование воздержания иногда начиналось уже от чрева матери, и это последнее требование совершенно основательно и резонно. Известно, что алкоголь производит наследственную порчу и что не только неумеренно, но и умеренно пьющие действуют вырождающим образом на свое будущее потомство. Основание — достаточное для того, чтобы благоч. матери назорея Сампсона, по зачатии ею посвященного Богу, было воспрещено ангелом пить вино (Суд. — 13 гл. 4 ст.). Почему же не делают вытекающего отсюда полезного применения? Древние греки ставили в женских покоях (гинекеях) красивые фигуры и статуи, конечно, для того, чтобы совершенные формы их производили облагораживающее действие на будущее поколение. А в настоящее время наши матери, напротив, чаще всего смотрят на рестораны, винные погреба и пивные лавки, как на такие места, которые „облагораживающим и возвышающим“ образом действуют на тело и душу. Что же, поэтому, удивительного, если у нас нарождается уже трактирное алкогольное поколение? Сампсон с детства не пил никакого вина и сделался героем израильского народа. В настоящее же время выращивают баварским пивом и токайским вином такое поколение, которое уже некоторым образом обречено на употребление алкоголя, и лучшие из людей этого поколения проявляют свое геройство чаще всего за пивным столом и чувствуют себя крепкими, веселыми и свободными только при помощи глотка или только после стакана водки. Впрочем мы уже сказали, и снова и решительно подтверждаем, что даже профессор Гарнак назорейству настоящего времени, вопреки первоначальному крайне резкому отрицанию, находит однако же некоторое оправдание, ссылаясь на Библию. Но новейшие назореи обыкновенно обосновывают свою правоту не на этой ссылке, следовательно большого практического значения она (ссылка) для нас не имеет. Нет, если христиане бывают вынуждены опираться на Библию, то они делают это другим способом. Именно, они тогда ставят тот же самый вопрос, который приводит и Гарнак в предисловии: „Как, прежде всего, относится Христос, как относятся к этому вопросу апостолы?“ Но отношение Христа к вину уже было указано, а потому мы здесь прибавим к этому очень немногое. Профессор Гарнак пишет: „Закроем глаза и не будем указывать и на характерный рассказ Евангелия Иоанна о чуде, совершенном Христом на браке в Кане Галилейской“… Очень великодушно! Но ведь в других случаях этим местом особенно любят пользоваться прямо против нас, и есть немало умеренных и неумеренных людей, которые чаще всего ссылаются на это место Священного Писания. Но что же знаем мы о том вине? Только то, что оно было „хорошее“, и довольно указать на двукратное повторение слова: хорошее (Иоан. 2, ст. 10), чтобы отразить всякое нападение. Для нас, следовательно, нет надобности закрывать глаза на этот рассказ! — „Установлением вечери пред своею смертию Христос возвысил вино с хлебом до самого высокого символа Христианской церкви“, говорит далее Гарнак. В других случаях обыкновенно считают этим высшим символом Крест. С другой стороны, символом Крови считается натуральная, ничем неоскверненная кровь виноградной лозы, как она сотворена Богом. Кто может это оспаривать? Но здесь уместно прямо заметить, что и всем, давшим обет воздержания, равно и членам самых строгих обществ трезвости, позволительно употреблять при таинстве причащения всякое вино. Если, далее, Христос сравнивает Себя с лозою вино¬градною, то это с вопросом об алкогольных напитках не имеет ровно ничего общего. Но совершенно в другом свете является пред нами это сравнение, когда мы читаем то, что пишет доктор Павел Кассель в своей книге: „От Нила до Ганга“. „Особенное значение имел, — говорить он, — во времена первого христианства у греческих азиатов культ Бахуса. Его отождествляли с Зевсом и Плутоном. Он был богом весны. Его мистерии, вакханалии были демоническими оковами для сердец народов, пока они наконец не пали пред словами Евангелия. В то время как тысячи христиан проливали кровь свою, потому что они не хотели принимать участие в вакханалиях, языческие учители говорили своим слушателям, что когда они проповедуют о Дионисе, как ум Зевса (Διος νύος), то они должны обращаться к истинному разуму Бога… Бахус же был почитаем в Антиохии и в Бейруте, как виновник культа весны, плодов и виноградных лоз; его называли сыном Зевса (Διος νύος); в противоположность ему христиане проповедовали о Том, Который сказал о Себе: „Я есмь истинная виноградная Лоза, а Отец Мой виноградарь. (Иоан. 15, 1)“. Если Кассель, делая такое объяснение, прав, а оно во всяком случае очень достопримечательно, то отношение апостола Павла к вину отнюдь не так дружелюбно и пристрастно, как это предполагает профессор Гарнак. Далее, всякому известно, что первенствующие христиане жили крайне просто и умеренно. Не говоря уже об особенных христианских подвижниках — аскетах, — и всех вообще первых христиан ненавидели в особенности за их учение, осуждающее мирские удовольствия (Цельс). Мы знаем, далее из Библии, что апостол Тимофей пил только одну воду; он, следовательно, был абстинент, и что исключительно только „ради слабого желудка“ (стомаха), Ап. Павел советовал ему пить вино. Но какое вино? необходимо снова спросить здесь и вместе с тем объяснить, что мы против докторских врачебных предписаний в случае болезни, с нашей точки зрения, ничего не дозволяем себе возражать. Но кто из этого совета хочет сделать новое оружие против наших стремлений, чересчур высоко оценивая медицинские познания апостола, тот не в праве удивляться тому, что например американские содержатели рабов также ссылались на апостола Павла. Они говорили, что апостол Павел прямо одобрял рабство, когда он убежавшего раба Онисима возвратил своему господину (Посл, к Филимону). Но мы знаем, что уже тогда происходили споры из-за употребления вина вообще, без определения свойства этого вина. В богатых общинах стали обнаруживаться, вместе с утонченными нравами и обычаями, дурные последствия употребления спиртных напитков. Скоро образовались два направления, которые пошли войной друг против друга. Дело шло о жертвенном мясе и вине. Поэтому кто называет взгляд апостола Павла несвободными от предрассудка, предубежденным в смысле профессора Гарнака, тот поистине допускает неправду. Мы можем и в этом деле много поучиться у него, и он выражается правильно и корректно. Павел — апостол язычников — вовсе не выдвигает на первый план того, что делает веселым. Где он выступает за христианскую свободу, которая стояла в противоречии с строгими законами о пище и другими ритуальными предписаниями, которых долго держались апостолы иудеев, там для него свобода вкушения нисколько не составляла высшего закона, но им всегда руководили здесь другие основания, другие принципы, а эти последние имели корень в истинно христианском принципе самоотвержения ради блага других. Не во вкушении самом в себе здесь дело, не идоложертвенное мясо или вино сами по себе составляют вред, не то оскверняет человека, чтоб входить в него, но нечто совершенно другое, чем вкушение, пища и питье, а именно: в 14 главе послания к Римлянам, ст. 21 говорится: „Лучше не есть мяса, не пить вина и не делать ничего такого, отчего брать твой претыкается или соблазняется, или изнемогает“. Таким образом суть дела заключается в том, к чему приводит пример, а потому-то апостол Павел так убедительно и предостерегает от злоупотребления не алкоголическими напитками, — нет, а от злоупотребления христианской свободой. Вот на что преимущественно должны обратить внимание те, которые ссылаются против нас на апостола Павла, на учение его о том, как нужно пользоваться свободой! „Пища не приближает нас, говорит он, к Богу: ибо едим ли мы, ничего не приобретаем; не едим ли ничего, не теряем. Берегитесь однако ж, чтобы эта свобода ваша не послужила соблазном для немощных“. (1 Кор. 8, 8). Но как стоит дело в этом отношении в настоящее время? Все те, которые хмельные напитки употребляют как вкусовое средство, только для удовольствия, содействуют распространению этой вредной привычки между своими собратьями. Те, которые пьют умеренно, могут соблазнить более слабых своих собратьев, увлечь к употреблению того, что хотя они-то сами и могут преодолеть, но что может оказаться выше сил слабых братьев и погубит их. Эта кажущаяся безопасность может подвергнуть их великой опасности. Тысячи людей, которые умерли пьяницами, сделались таковыми потому, что в своей жизни подражали умеренно пьющим. В этом, а не в другом каком-нибудь смысле, следует понимать выражение и профессора Бунге: „умеренные суть соблазнители“. Такие люди несут ответственность за принудительное питье, которое приводит очень многих к погибели. Пусть эти „умеренные“, которые, идя против нас, базируются на своей христианской свободе, вспомнят, что говорит апостол Павел (1 Коринф. 10, 23, 24): „Все мне позволительно, но не все полезно, все мне позволительно, но не все назидает. Никто не ищи своего, но каждый пользы другого“, и 31-й стих: „Итак едите ли, пьете ли, или иное что делаете, все делайте во славу Божию“. Да, апостол Павел идет еще далее и чтобы нас (абстинентов) не считали фанатиками, следует только указать на 28-й стих 10-й главы 1-го послания к Коринф. И тогда станет ясным, что мы, по примеру апостола, не пьем вина потому, что это может соблазнить немощную братию нашу, как и он не ел „идоложертвенного“ ради других, которые этим внушением могли бы соблазниться… С другой стороны эти увещания апостола способствовали тому, что не менее 2500 священников государственной церкви в Англии и Валлис живут абстинентами „ради немощных своих братий“. Само собою разумеется, что на это не существует никакой общеобязательной и положительной заповеди; для христианина не обязательно быть непременно абстинентом. Кто не видит всего того бедствия, которое происходит в настоящее время от алкоголя, кто с легкою душою может способствовать развитию господствующей страсти к винопитию, кого не угрызает совесть, когда он видит лежащего на пути в беспомощном состоянии своего собрата, замученного убийцею — алкоголем и кто еще может ставить вопрос „кто мой ближний?“, у того, конечно, нет никакого нравственного побуждения принимать самоличное участие в деле спасения ближнего от губительного алкоголизма. Но не все же, благодарение Богу, таковы! Есть люди и с другого рода совестью. Но последние необходимо должны, путем доводов, на существе дела основанных, оказывать воздействие на совесть и решение первых. Если же дело идет о христианах, для которых Библия есть правило, руководство, то необходимо ли верующему в Библию абстиненту опираться на Библию? Существуют, именно, многие тысячи христиан, воздержание которых от алкогольных напитков свидетельствуют о том, что и они имеют ту „христианскую свободу“, которой учит апостол Павел. Они хотят именно завоевать свободу и разрушить тиранию привычки к пьянству, которая господствует в настоящее время и господствует именно так жестоко и деспотично, что каждого, кто не пьет алкогольных, опьяняющих напитков, выдают за слабого, больного человека и странного чудака. Вот тот взгляд на „Библию и алкогольные напитки“, который по преимуществу должен принадлежать библейски верующему христианину — абстиненту, но этим мы не хотим сказать того, что каждый абстинент непременно должен защищать этот взгляд. Это есть в лучшем смысле — „частное дело“. Несмотря на то, что алкоголь есть злейший враг каждой истинной религии, иные думают, привлечь, как видите, луч¬шую из всех религий (христианство) на свою сторону чтобы одержать верх над нами и нашими стремлениями. Почему? Потому что смотрят на наше дело большею частью с известным предубеждением и без надлежащего исследования и произносят о нем суд общими, недостаточно обоснованными фразами. Но наступит время — и наступает уже — когда все будет исследовано, и получатся, мы уверены, совсем другие результаты.

Я не могу окончить своей заметки, не сделав хотя краткого упоминания о том, какое место занимает большая часть абстинентов по отношению к этому вопросу. Библия написана для народа Божия; Христос и апостолы говорили так, как требовало то время, и во всяком случае так, чтобы народ мог понимать их. Алкоголизма в том виде, как он господствует сейчас, тогда не знали, как говорит об этом и Гарнак. Иудеи были и до настоящего времени остались народом трезвым и умеренным, и в этом, по крайней мере, отношении они не представляют из себя „страждущего народа“. И алкоголь также совсем не мог в те времена играть такой господствующей роли. Только более совершенная техника нового времени довела алкогольную промышленность до полного развития. Только после 30-ти летней войны водка впервые пробила стены аптек и стала разливаться в народе и только в последнее столетие научились курить водку из картофеля. Только со времени основания больших новейших спиртных фабрик и пивоваренных заводов, вино стало производиться из всевозможных продуктов, только тогда алкогольный вопрос сделался особенно жгучим. Хотя никогда не оставляли этого вне внимания и всегда убеждали к умеренности, но несмотря на это этот поток все рос и увеличивался. Ужели можно надеяться, что такими мерами, какие рекомендует Гарнак, можно остановить и прекратить его? Какая польза от указания профессора Гарнака и других подобных проповедников на „нравственную силу“, которая должна якобы защитить человечество от этого врага, когда этот алкоголь отчасти уже уничтожил эту силу и продолжает это уничтожение и далее? Где найти теперь людей с такою крепостью сил, какими были наши предки? Не на кафедрах ли или не в студенческом ли мире? К чему эти нападки на сторонников абстиненции, когда история борьбы с алкоголем учит, что абстиненция доселе всюду показывала себя единственным действенным и пригодным средством против врага? Поэтому многие говорят, если им на пути подкладывают соломинку „библейского алкогольного вопроса“: на что, почему в настоящее время этот библейский вопрос? Каждый человек и каждое произведение есть продукт своего времени и условий, они в более или менее определенной мере носят на себе отпечаток их. Это приложимо, без сомнения, без вреда божественному вдохновению — к Библии, как это постоянно и делают в различных случаях при ее толковании. Мужи Ветхого Завета говорили и писали совсем не так, как мужи Нового Завета, ибо народ во времена Моисея был не таков, как во времена Соломона и Христа. Если бывает одинакова форма выражения, то неодинаково большею частью содержание и смысл его, соответственно тогдашним местным и временным условиям и культурному состоянию. Так, например, в Новом Завете совсем отпали некоторые из требований закона Моисеева — я укажу здесь только на жертвы — между тем некоторые заповеди нравственного закона, соответственно развитию культуры, получили совершенно новое освещение, новый смысл и толкование, хотя нам и может казаться, что это стоит в противоречии с словами: йота одна не превзойдет из закона. Христос, великий Учитель, Сам учит нас правильно толковать Священное Писание, — не по букве его, а по духу. В этом отношении Он резко расходился с современными Ему книжниками и фарисеями, между которыми, как известно, было много серьезно мысливших и рассуждавших о том или другом предмете, но рабски приверженных к букве. И теперь равным образом многие стоят на буквальном смысле учения Христа, вопреки Его воле, и чрез это впадают по местам и по временам в превратное догматствование, которое во многих пунктах не отвечает современным условиям и потому естественно должно вызывать реакцию. Христианское учение, как религия жизни и развития, необходимо должно применяться к современному развитию человеческой культуры, и это очень хорошо может совершаться на почве Священного Писания. При этом необходимо только иметь в виду, что этот источник вечной истины неизменно предлагает нам только основные положения божественного учения и в такой именно форме, которая способна развиваться вместе с человеком, начиная от самого низшего состояния культуры до вершины ее совершенства. Что Христос не предусмотрел всех отдельных обстоятельств, это не должно смущать нас и сбивать с толку. Он имел в виду только великое, целое, а не отдельные части. Вот почему Он и сказал, например, что все равно, где ни покланяться, на горе ли Моpиa, или Гаризине, только бы это совершалось в духе и истине. Также точно Христос нигде, например, не обличает самоубийства; но ужели мы поэтому стали бы обвинять Его в том, что Он дозволяет самоубийство? Равным образом Он никогда не порицал рабства, — должны ли и мы, поэтому, симпатизировать рабству и стоять за него? Нет, мы должны скорее поступать по смыслу Его слов: «люби ближнего твоего, как самого себя!» и: «не введи нас во искушение»! Если теперь мы попросим в этом смысле чистосердечного ответа на вопрос: «может ли Священное Писание, которое стремится к совершенству, одобрять употребление такого, как достоверно известно, отуманивающего, приводящего в бесчувственное состояние средства, как вино?… то ответ несомненно будет отрицательный. Кто осмелился бы назвать идеальною личностью того, кто, став во главе какого-нибудь общества, стал бы содействовать его опьянению? Мы решительно утверждаем поэтому: если бы Христос жил сейчас между нами, то Он не так объяснял бы различным книжникам смысл слова Божия, как им нравится, как они объясняют, но прежде всего выгнал бы защитников пива и вина — хотя бы они имели и приличную одежду — из их храмов, чтобы затем легче было справиться с дьяволом алкоголя и его дружиной. Он не сделался бы при этом помощником католическим аббатам в производстве „Бенедиктинского ликера“, равно как не стал бы монашествующей братии содействовать в пивоварении; Он не стал бы размахивать пивною кружкою и при роскошных обедах чокаться стаканом вина или бокалом шампанского… Один из католических энергичных борцов за абстиненцию в Швейцарии (Епископ Августин Еггер) говорил: „Не случайно произошло то, что Божественный Промысл сделал абстинентом того мужа, который должен был приготовить путь для Господа. Это — прототип для того времени, в которое является необходимость поддержать опускающееся и снова поднять опустившееся поколение. Слова научают, а примеры увлекают“. А Павел апостол? Он, который для немощных сделался немощным, чтобы приобрести немощных, охотно вступил бы теперь в общество трезвости и свои увещания против злоупотребления свободой повел бы таким тоном и способом, который не допустил бы никаких перетолкований и искажений, как это не редко бывает у нас. Поэтому и здесь необходимо должны иметь значение слова: „дорожите временем“ (Ефес. 5, 16) или, как еще точнее говорится у апостола: „испытывайте (искушайте) время“, которое дано вам для совершения добра, а в отношении алкоголизма должно только прибавить заключение этого места Библи: „зане дние лукави суть“. Наконец, профессор Гарнак результат своего исследования выражает такою фразой: „человек должен в целесообразном пользовании всеми драгоценными дарами природы сохранять свою мудрость и свою нравственную силу“. На это следует сказать, что о целесообразном пользовании не может быть, конечно, и речи, если в драгоценном даре природы уничтожается питательное свойство и он превращается в отраву народа, в такое вещество, которое медицина причисляет к группе убийственной наркотики: хлороформа, эфира и т. п. Профессору фармакологии и физиологической химии это должно бы быть яснее, чем кому-либо. Крайне желательно, поэтому, чтобы он свою „мудрость и нравственную силу“ проявлял каким-нибудь другим образом, а не посредством таких сочинений, которые способны углаживать путь алкоголизму. Что же касается „фанатизма“, в котором нас абстинентов упрекает Гарнак, то это есть высокогуманное и честное воодушевление для совершения такого доброго дела, — воодушевления, которое во все времена сопровождалось практическим успехом и большою пользою. Мы желали бы только, чтобы все живущие в рассеянии и в разных местах абсти¬ненты заимствовали нечто, от этого „фанатизма“ и открыто заявляли свое единомыслие с теми, которые пролагают и расчищают пути к воздержанию, чтобы они вступали в их общества, братства и союзы и таким образом практически помогали бы разрывать постепенно оковы дурной привычки! Пусть работают с такою же энергиею и друзья умеренности в употреблению спиртных напитков! Хотя им никогда не удастся провести в жизнь народа принцип умеренности в употреблении спиртных напитков, но они по крайней мере будут обращать внимание на угрожающую опасность и таким образом подготовлять путь абстиненции. Они не должны при этом забывать, что всюду, где была работа в борьбе с алкоголизмом с положительным успехом, — это была работа абстиненции, которая одна только не оставалась в этом отношении без результатов. Для всех благомыслящих людей, которым дорого благо и интересы ближнего, главною задачею должно быть устранение предрассудков и предубеждение против полного отречения от алкоголя и потому мы всею полно¬тою любви своей просили бы сделать это хотя бы в виде опыта. Чрез отречение от сомнительного наслаждения несомненно опасным напитком — ничего не теряют, а только выигрывают и в жизнерадостности, и в крепости телесных и духовных сил. А все те, которые призваны, или воображают себя при¬званными, воспитывать народ и хотят словом и писанием просвещать людей, исправлять и обращать их к Богу и покаянию, пусть помнят, что дурная привычка, которая тысячи и миллионы привела к пьянству и погибели, никогда не будет искоренена и побеждена, если вместо того, чтобы подавать народу добрый пример, будут говорить вину такие слова и воспевать такие дифирамбы, как профессор Гарнак, а потому им по преимуществу нужно помнить слова Апостола: „смотрите, чтобы эта свобода ваша не послужила соблазном для немощных“. В заключение для выяснения содействия Православной церкви делу борьбы с пьянством путем совершенного воздержания от спиртных напитков я считаю не лишним присоединить следующее краткое (в 6-ти пунктах) изложение нашего учения (абстинентов) с нравственным его обоснованием: 1. Несомненно, что виноградная лоза есть дар Божий и ее плод, виноградная ягода, есть очень драгоценный продукт, и приготовляемый из нее виноградный сок может быть с благодарностью употребляем во здравие нам и во славу Божию. Но приготовление из виноградного сока посредством брожения крепкого алкогольного вина есть дело чисто человеческое. И если отсюда происходит вред для человека и всего человечества, то он должен быть всячески устраняем, и его нельзя уже оправдывать указанием на вино, как на дар Божий. 2. Нравственность требует от нас господства духа над телом и сообразного с этим попечения о теле и исключает всякую недостойную человека неумеренность. Несовершенное воздержание в каждом случае есть высший, нравственный идеал, но целесообразное, находящееся под воздействием и руководством духа, употребление членов тела. Если бы совершенное воздержание при всех обстоятельствах было самым высшим идеалом, тогда девство, например, или безбрачие было бы высшим идеалом нравственности. Но эта мысль не верна; так как всеобщее безбрачие повело бы к нарушению заповеди Божией: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и к прекращению человеческого рода. 3. Но нравственность может в индивидуальном случае налагать обязанность к личному воздержанию от алкоголя, будет ли это происходить из желания избежать вреда для тела, или в целях воздействия на других людей. Такая обязанность, принимаемая на себя в виде обета, носит в себе свое внутреннее нравственное оправдание. Совет Спаси-теля богатому юноше: „иди, продай свое имение и раздай нищим“ происходил из такой индивидуальной заботы о спасении души, но не был всеобщим, обязательным для всех законом. 4. Личная свобода совести каждого отдельного человека есть неоценимое сокровище, которое должно быть уважаемо и соблюдаемо при всех обстоятельствах. Иисус Христос самоопределение личности всегда имел пред глазами, как нравственный идеал. Но путь к этому самоопределению Он показал не в безусловном утверждении собственного „я“ при эгоистическом попрании и полном игнорировании всех других существований, но в самоотвержении, сопряженном с принесением собственного „я“ на дело служения любви к ближнему. Чрез это свобода отдельной личности является неразрывно связанною с долгом любви к целому обществу. В добровольной отдаче себя служению этому долгу любви и заключается торжество свободы. 5. Если, таким образом, я знаю, что весь народ, среди которого живу я, тяжело страдает от какого-нибудь бедствия, то эта любовь обязывает меня сделать все, что только я могу предпринять к устранению бедствия, а прежде всего употребить то средство, которое может быть наиболее действенным. А самое действительное средство против алкоголя как в отношении общественного оздоровления, так и уврачевания отдельных его жертв, есть совершенное отречение от употребления спиртных напитков. Если мой взгляд на это дело таков, что я глубоко проникнут убеждением в истинности его, то это полное воздержание может быть для меня индивидуальным нравственным долгом любви. Исполнение этого долга будет самым решительным образом укреплять меня в деле публичной агитации и в наступательных действиях борьбы и придавать моим словам самую действительную силу. 6. Если я по своему звании и служебному положению обязан более, чем другие, работать в деле уврачевания народа от недуга, то индивидуальный нравственный долг любви может сделаться для меня таким, который я должен исполнять также и по моему призванию. Отсюда вытекает долг воздержания, ближе всего лежащий на священниках и деятелях и деятельницах в области внутренней миссии, к коему они призываются своим общественным положением и должностью. В ветхом завете священникам дана была заповедь (Лев. 10, 8—10): Господь говорил с Аароном и сказал: „Ты и сыновья твои с тобою не должны пить никакого вина и крепких напитков, когда вы входите в скинию собрания, дабы не умереть. Это вечный закон всем вашим потомкам, чтобы вы могли различать, что свято и не свято, что чисто и нечисто, и чтобы вы учили сынов Израиля всем законам, которые Господь дал чрез Моисея“. В Новом Завете нет уже определений за¬кона, но только любовь, а любовь есть самая большая заповедь: „любовь есть исполнение закона“. А потому ради этой любви те, которые по своему призванию являются преимущественными благовестниками спасающей любви во Христе Иисусе, прежде всех должны помогать в борьбе с алкоголизмом своим полным воздержанием. „Любовь есть исполнение закона“! Этим словом заканчиваю я доклад свой. Пусть это слово напомнить всем нам, вступившим в ряды борцов против алкоголизма и в особенности нам, служителям Церкви, о долге любви в этой борьбе. Да вселяется она обильно в сердца наши и да благословит Господь эту нашу работу Своим благословением и успехом!

Примечания

1

© Издательство «Лествица», 1997

2

Бог есть любовь, — говорят они. — Он тако возлюби мир, яко и Сына Своего Единородного дал есть, да всяк веруяй в Онь не погибнет, но иматъ живот вечный (Ин.3,16). Зачем же отлучение в Его Церкви? Зачем отлучение от Бога и Христа после того, как врази бывше, примирихомся Богу смертию Сына Его (Рим.5,10)? Зачем проклятие, когда Христос искупил ны от клятвы законныя, быв по нас клятва (Гал. 3,13)? Евангелие Господа Иисуса есть весть мира и любви; нигде не завещал Он в нем ненависти или вражды, но повсюду заповедует одну любовь всеобъемлющую (1Кор. 13, 7). Церковь Православная должна быть хранительницею духа евангельского, духа Христова. Зачем же в ней отсечение от Христа, анафема (см. «Христианское Чтение», 1826 г., ч. XXII, стр. 86)? «Церковь громко должна провозглашать закон любви, всепрощения, любви ко врагам, к ненавидящим нас, молиться за всех, — с этой точки зрения непостижимо отлучение от Церкви по распоряжению Синода», — говорит графиня С. Толстая в недавнем письме С.-Петербургскому митрополиту.

3

Эти мысли высказываются под влиянием сочинения «Recht Kirchenbannes» («Право церковного отлучения») Перча, которое все от начала до конца дышит ненавистью и злобой против св. отцов и духовенства.

4

Разумеем одну только Православную Церковь, отнюдь не защищая тех злоупотреблений правом анафематствования, какие известны нам из средневековой практики Римско-католической Церкви и где, заметим, заключается источник предубеждений против анафематствования и в нашем обществе.

5

Геродот. История. Кн. 2

6

Бершацкий. «Об анафеме», с. 69.

7

Alexand. lib. 4

8

Корнелий Непот. Из жизни Алкивиада. Гл. IV.

9

Юлий Цезарь. Записки о Галльской войне. Кн. VI, гл.13.

10

Тацит. Германия. Гл. VI.

11

Диоисий Галикарнасский. Римские древности, кн. II, гл. 10.

12

Там же.

13

Перч. Recht Kirchenbannes, 3, 4 и 5.

14

I. Buxtorf, Lexicon chaldaic, talmubic et rabbinieum.

15

Selden. De sinedriis.

16

Selden. De jure nat. Et gent., р. 508–510. Хотя краткое, но исторически верное изложение всех трех видов иудейского отлучения можно читать и в книге «О чине Православия», студ. Киевской дух. академии Стефана Семеновского, стр. 13–17.

17

Вследствие этого они называли их собаками, в ненавистнейшем смысле этого слова (Мф.15,26).

18

Читай у Златоуста 18 беседу на Евангелие от Матфея, у Оригена Commentar in Evang. Mathei., у 6л. Августина Contra adversary., т. I, стр. 17 и др.

19

Иоанн Златоуст. Беседа 5 на 1 Послание к Тимофею.

20

См. Евсевий. Церковная история, кн. V, гл. 28.

21

Там же, кн. I, гл. 16.

22

Перечислив места Св. Писания, в которых говорится о церковном отлучении, Лютер говорит: «Эти и подобные места суть неизменная заповедь великого Бога; мы не в праве отменять ее. Хотя папство и злоупотребляет правом отлучения, допуская это во вред Церкви, тем не менее не отменять, а лишь правильнее и с надлежащею осторожностью употреблять его должны мы по воле и заповеди Христовой» (см. F. Tischreden. Frankfurt, Ausgabe 1569. 5. 177).

23

В формуле экскоммуникации, составленной Кальвином, говорится: «Мы, служители Божии, сражающиеся оружием духа, мы, которым дана власть вязать и решить, исторгли N.N. во имя и по власти Иисуса Христа из недр церковных, — отлучили и устранили его от общения с верующими; да будет он проклят между ними; да отвращаются от него все, как от язвы, и да не имеет с ним никто никакого общения и сношений. Этот приговор отлучения подтвердит и Сын Божий (см. Leben Kalwins, II, 8. 31).

24

«Старайся, говорю я, чтобы отлучение от Церкви совершаемо было правильно и законным образом, ибо оно влечет за собою страшный Суд Божий». F. Tischreden. S. 176.

25

Напр. блаженные Иероним и Августин.

26

Бл. Иероним. Epist. XIV ad Heliodor. (Письмо 14 к Гелиодору.)

27

Тертуллиан. Apolog. (Апология), 31.

28

De corruptione et gratia, с. XV.

29

Bingam. Origen, кн. VII, гл. IV, стр. 5.

30

Прекрасно развита эта мысль в сочинении «О чине Православия» Стефана Семеновского, студ. Киевской Дух. академии.

31

Св. Киприан. Epist. LХI. (Письмо 61).

32

Иоанн Златоуст. Беседа 15 на 1Кор.5.

33

Св. Киприан. Epist. LXII ad Pomponium. (Письмо 62, к Помпонию).

34

Бл. Августин. Epist. Ad Carthagen. Concili patres.

35

Слич. Духовный Регламент, стр. 38, пункт 16.

Content

Богоявленский Владимир Творения

Отче наш. Беседы на молитву Господню

Жертва очищения. Краткое жизнеописание священномученика митрополита Владимира

Беседа первая: О призывании

Беседа вторая: О первом прошении молитвы Господней

Беседа третья: О втором прошении молитвы Господней

Беседа четвертая: О третьем прошении молитвы Господней

Беседа пятая: О четвертом прошении молитвы Господней

Беседа шестая: О пятом прошении молитвы Господней

Беседа седьмая: О шестом прошении молитвы Господней

Беседа восьмая: О седьмом прошении молитвы Господней

Беседа девятая: О славословии молитвы Господней

Обретение Бога (доказательства бытия Божия)

Беседы о православном воспитании детей

1. О причинах дурного воспитания в наше время

2. О необходимости, сущности и начале воспитания

3. О воспитании благочестии, или набожности

4. О необходимости совместного воспитания семьи, школы и Церкви

5. О воспитании послушания

6. Воспитание правдивости

7. Воспитание самоограничении

8. Воспитание чувства стыдливости

9. Зависть

10. Родительская бдительность

11. Борьба с главным пороком ребенка

12. О наказании как воспитательном средстве

О праве церковного отлучения, или анафематствования

Против ли нас (абстинентов) Библия?

Примечания