Половнева Алёна

Чернила

ЧернилаАлёна Половнева

hulder.ru, 2013

2004 год

Глава первая.

- Заваркины, вы мерзкие несносные поганки! Вы пропали на целый год, вы не звонили, вы втихую поувольнялись. И откуда у вас деньги? Где вы теперь работаете?

Зульфия на секунду перестала бомбардировать гостеприимных хозяев вопросами, отпила глоток из большого винного бокала и огляделась по сторонам. Их маленькая и дружная компашка переместилась с темной и тесной кухни панельной многоэтажки за барную стойку светлой и просторной студии на последнем этаже только что построенного комплекса переменной этажности. Кухня Заваркиных теперь была убрана мрамором, украшена хорошим деревом с хромированными вкраплениями, которые, все же не могли скрыть налет временности – неистребимый атрибут съемной квартиры. К тому же, впечатление портили сваленные  в углу картонные коробки с кухонной утварью и чехлы для верхней одежды.

- Мне плевать, откуда у вас деньги! - сказала Зульфия, не дождавшись ответа, - но почему вы прятались и не общались со мной?

- Мы даже номера телефонов не поменяли, - возразил ей Вася. Анфиса толкнула его локтем под ребра: монолог Зульфии имела право прерывать только Зульфия.

- Чем вы занимаетесь? Почему вы живете в этом претенциозном небоскребе?

- Она задает вопросы, - тихо сказал Вася, наклонившись к Анфисиному уху, - но мы не должны отвечать?

Анфиса покачала головой и приложила палец к губам.

- Где у нас хайболы? - спросила она, хлопнув себя по бедрам и встав.

- Что мы будем пить? - оживился Вася.

- Кубу либре, - ответила Анфиса, шаря по кухонным шкафчикам.

- Ты меня слушаешь вообще? - возмутилась Зульфия.

- Нет, - призналась Анфиса и кинула брату зеленый плод, - режь лайм.

- Попроси нормально, - буркнул тот.

- Васенька, порежь, пожалуйста, лайм, - пропищала Анфиса противным тоненьким голоском.

- Заваркины, я по вам соскучилась, - умилилась Зульфия.

- Мы по тебе тоже, - ответила Анфиса с улыбкой.

- Да ни капли, - хрюкнул Вася.

- Ну, чем вы сейчас занимаетесь? - не отставала Зульфия.

Заваркины ответили одновременно.

Ася: абсолютно ничем.

Вася: у меня свой бизнес.

- Фотомастерская — это не бизнес, - фыркнула Анфиса, - это чтоб девок снимать! Зачем ты ее вообще открыл? Еще нарик этот, Спотыкайло который…

- Буду я у тебя еще спрашивать, чем мне заниматься, - добрый братец захотел было отвесить Анфисе подзатыльник, но та увернулась и плюхнула в высокие стаканы примерно треть бутылки рома. Разбавив его колой и выдавив в них порезанный лайм, она с шиком отправила их по мраморной стойке. Вася ловко поймал и свой, и Зулин.

- Заваркина, никогда не критикуй мужчину, чтобы он не задумал, - мудрая дагестанская женщина наставительно подняла палец вверх.

- Расскажи лучше про себя, - попросила Анфиса, - у тебя наверняка бурная жизнь.

- Ох, - вздохнула она, - и не спрашивай...

Эта фраза всегда обозначала начало какого-нибудь интересного и очень длинного разговора. Вася кинул взгляд в сторону их минибара: крепких напитков там не было, зато стояли две задорные пыльные бутылки полусладкого шампанского.

- Приключилась тут со мной одна история, - продолжила Зуля, - началась она, как полагается, со звонка в редакцию...

Заваркины одинаково дьявольски ухмыльнулись. На их предыдущем месте работы все самое странное и интересное начиналось со звонка редакционного стационарного телефона. Зульфия улыбнулась, со значением кивнула и продолжила.

Через несколько месяцев после увольнения Заваркиных, Зуля тоже сбежала из сети городских порталов. Теперь она работала в местной газете под названием «Причудливые новости». Газетка была средней во всех смыслах: умеренно политизированной, умеренно развлекательной с умеренным числом сотрудников и, следуя последним веяниям моды, имела онлайн-версию. Зульфию назначили редактором, и она пришла в восторг: ей лучше удавалось распределять и контролировать, чем бегать и записывать.

- В тот вечер я была одна в офисе, доверстывала заметки на сайт, - вещала Зуля, - звонит телефон, я, ничего не подозревая, поднимаю трубку и слышу властный женский голос.  «Алло, барышня» - говорит голос. Я понимаю, что сейчас будет Ад и Израиль, разверзнутся небеса и на меня польются мутные потоки какого-нибудь затейливого дерьма…

- Давай без пафоса, - велел Вася, снова наполняя бокалы.

- Без пафоса, так без пафоса, - легко согласилась Зуля, - звонила тетка из поселка Дубный. Умом она оказалась крепка, но слышала плохо. Поэтому она, в основном, говорила…

- Что говорила-то? – заинтересовалась Анфиса.

- Поведала она следующее: в поселке нет воды. Совсем. Никакой. Бедствие, говорит, барышня, самое настоящее. У нее внучка беременная, девка молодая совсем, психует и паникует, в обморок, говорит, даже падала от жары…

Анфиса передернула плечами и скривилась.

- Не обращай внимания, - пояснил Вася, - это у нее на слово «беременность» такая реакция.

Зуля с любопытством посмотрела на нее, но расспрашивать не стала.

- Вот тетка и говорит: приезжай, значит, деточка, я знаю, кто виноват. Самый главный, говорит, виноват, - торжествующе заключила Зуля.

- Ой, да брось, - отмахнулась Заваркина, - неужто на нашего усатого господина бочку покатишь?

Зуля пожала плечами и улыбнулась.

- Я на вашу помощь рассчитывала, - призналась она, - я туда завтра еду.

- Вот я так и знал, - ткнул в нее пальцем Вася, - год о нас не вспоминала, а как помощь понадобилась, ты тут как тут!

- У него это больная тема, - Анфиса улыбнулась и похлопала брата по плечу, - ему кажется, что его все используют. Ему в голову не приходит, что к нему без повода уже прийти в гости или позвонить поболтать неловко и как-то страшновато.

Вася за прошедший год набрал килограмм пятнадцать мышечной массы и обзавелся суровым выражением лица.

- Ой, да ладно, - он как-то по-детски кокетливо махнул рукой и побрел открывать шампанское.

- Я могу поехать с тобой, - сказала Заваркина, - мне совсем нечем заняться.

- Твоя обязанность сидеть дома и жарить мне котлеты, женщина, - заявил Заваркин, залихватски хлопнув пробкой от шампанского. Сладко пахнущая желтоватая жижа потекла в заботливо подставленные бокалы-«флейты».

- Вот и сижу в плену у неблагодарного брата, - притворно вздохнула Анфиса.

- Зато смотри, как здорово вы живете, - Зульфия повертела головой и даже посмотрела вверх. Над стойкой она увидела подвешенные за ножки хрустальные бокалы всех сортов.

- Мы много пьем, - усмехнулась Анфиса, уловив ее взгляд.

- Ей и правда скучно, - сказал Вася, зачем-то выдавливая лайм себе в бокал.

Анфиса кивнула. Зуля поедала виноград из большой вазы и разглядывала хозяев дома.

- У меня вообще-то есть идея как ее развеселить… - протянул Вася.

- Я не буду сниматься голой! – отрезала Анфиса. Зуля прыснула.

- А за пять шоколадок? – рассмеялся Вася. Его сестра отрицательно покачала головой. – А за это?

Он нагнулся и достал из черного непрозрачного пакета, что валялся весь вечер у его ног, прямоугольную коробку и легким движением отправил ее по скользкой стойке. Зульфия, увидев то, что написано на крышке, ахнула.

- Вот сучонок! - протянула Анфиса и открыла коробку, - это же «пигаль». Классика.

В коробке лежали очень изящные и дорогие туфли: черные, лакированные, на тонкой 120-миллимитровой шпильке и с красной подошвой. Анфиса достала одну из них, надела на ногу и залюбовалась, склонив голову, точь-в-точь как Зульфия, которая даже забыла про бокал, который держала в руках. Тоненькая струйка потекла из него на стойку, образуя липкую лужицу.

Анфиса надела вторую и метнулась к зеркальному шкафу: туфли были безупречны сами по себе, а в сочетании с ее классическими подвернутыми джинсами с прорезью на коленке, безразмерной футболкой и короткой стрижкой смотрелись еще и безумно стильно. Она отодвинула дверцу шкафа и достала кожаную куртку в металлических заклепках.

- Ну, прям модЕль, - завистливо сказала Зульфия и спросила у Васи, - а у тебя еще таких нету?

Тот засмеялся и отрицательно покачал головой.

- Я, конечно, проститутка, - сказала Заваркина восхищенно, - но я приду завтра в пять.

- Идет, - ухмыльнулся Вася и отпил из своего бокала глоток победителя.

- Прихвати с собой завтра фотоаппарат, - вдруг ляпнула Зуля. Она ни на секунду не забывала, зачем пришла.

Вася ткнул в нее пальцем и скорчил зверскую рожу.

- Я знаю, что злоупотребляю, - заныла Зульфия, - но мне правда надо…

- А чего ты вдруг взялась сама копаться в водоканальных делах? – рассеянно спросила Анфиса, поглаживая лакированную кожу, украшающую ее ступни, - у тебя подчиненные же есть… Или они еще не научились грамотно троллить высокопоставленных лиц?

Зуля молчала. Она давно не могла выразить словами то чувство, которое подвигло ее вылезти из редакторского кресла и отправиться в поля.

- Во имя справедливости… - напыщенно начала она. Заваркины скривились.

- Ну, ладно, скажу правду, - вдруг сказала Зуля и опрокинула в себя бокал шампанского, - я хочу большего, чем имею сейчас! Я хочу…

- Можешь не продолжать, - ответила Анфиса, на секунду оторвавшись от созерцания своих ног, - мне понятно.

- Возьми старый «Кэнон», - улыбнулся Вася. Анфиса соскочила с высокого стула и грациозно процокала к стеклянному шкафу, полки которого были уставлены фотокамерами. Она открыла дверцу и присела на корточки, выискивая что-то на нижней полке.

- Брежу этой бабой, - признался Вася вполголоса, наклонившись к Зуле, - тощая, лысая, психованная… Люблю ее страшно.

- Зачем ты ее голой заставляешь сниматься? – так же вполголоса спросила Зуля, стараясь не слишком удивляться столь неожиданному откровению.

- Не заставляю, - хитро улыбнулся он, - но если не попросить у нее ничего взамен, она на шею сядет: потребует кабриолет и наркотиков.

Зуля рассмеялась.

- Прекратите шептаться, - велела Анфиса, возвращаясь с камерой в руках. Она не сняла «шипованную» куртку и то и дело поглядывала на себя в зеркало. – И кабриолет я не захочу. Я хочу черный, наглухо тонированный внедорожник, что так… вжууух! Я пьяна, наливай еще…

Вечер уже давно превратился в ночь, ром и шампанское подошли к концу. Захмелевшую Зульфию было решено оставить ночевать на диванчике.

- А вы как? – спросила она заплетающимся языком.

- Я, чур, в Аськиной кровати,- обрадовано воскликнул Вася. Он скакнул к противоположной стене, где стояла большая кровать с железной кованой спинкой, и в мгновение ока оказался под пышным белоснежным одеялом.

- Эй, а я где? – возмутилась та.

- В ванной, - Вася показал на закуток в дальнем углу, ограниченный ширмой.

- Вот уж хренушки, - заявила Анфиса, - я буду спать с тобой! Двигайся, давай! Не нравится, иди сам в ванну.

Зуля виновато подхихикнула из-под пледа. Ей было неловко стеснять друзей.

Заваркина сняла, наконец, свою куртку и швырнула ее в кресло. Туда же отправились и джинсы. Туфли же были заботливо поставлены на стойку: теперь ими можно было любоваться с любой точки. Анфиса, едва забравшись в постель, уставилась на них влюбленными глазами.

- Я пьян, но без вертолета, - поведал шепотом Вася.

- Что-то новенькое? – Анфиса, перегнувшись через него, принялась шарить по карманам его джинсов, лежащих на полу. Наконец, она нашла то, что искала: прозрачный пакет с таблетками.

- Кое-что усовершенствовал, - похвастался Вася, не открывая глаз, - сейчас не пей.

- Сделай мне что-нибудь. Для хладнокровия, - попросила она.

Он кивнул и погладил ее по попе. Анфиса вернулась на кровать, нырнула под одеяло и сделала страшные глаза, кивнув на Зульфию, которая уже тихо посапывала.

- Она спит, - шепнул Вася, тоже забираясь под одеяло. Анфиса отпихнула его и решительно отвернулась. Он провел рукой по стриженому затылку, длинной шее и узкой спине, пытаясь сдержать возбуждение. Анфиса обернулась и, хитро улыбнувшись, приложила палец к губам. Вася кивнул и стянул с нее трусики.

- Я знала, - прошептала Зуля, демонстративно посапывая, - Зульфию не обманешь!

Она принялась так старательно прикрывать глаза, что даже успела задремать, пропустив тот момент, когда Анфиса вылезла из кровати и прошлепала босыми ногами мимо ее диванчика к банному закутку. Вася вовсю храпел.

- Я знаю, что ты не спишь, - тихо сказала она и включила маленький абажур, стоящий на бортике ванны.

Зульфия похолодела, но на всякий случай открыла глаза. Она повернулась на другой бок и посмотрела на непрозрачную стеклянную ширму. Ей показалось, что Анфиса говорит по телефону.

- Иди сюда, - позвала ее вдруг появившаяся из-за ширмы стриженая голова. В предрассветных сумерках выражения лица было не разобрать, но по тону было слышно, что Заваркина улыбается.

Зуля нашарила на тумбочке свои очки и водрузила их на нос. Она встала, завернулась в плед и неслышно подошла к Анфисе.

- Ты меня теперь убьешь? - нервно спросила она.

- Ты умная, ты бы сама все поняла рано или поздно - сказала Заваркина. Она стояла, оперевшись задом о раковину, и курила. Она протянула Зуле сигарету и та взяла ее, пытаясь унять дрожь в пальцах.

- Вы ведь не родственники? – взмолилась она. Мысль об инцесте была ей отвратительна до слез.

Заваркина отрицательно покачала головой. Зуля облегченно вздохнула и заметно повеселела.

- У нас очень долгая и запутанная история, - сказала Анфиса, - нам проще и удобнее было называться братом и сестрой с двенадцати лет. Я прошу тебя и впредь о нас думать именно так.

Зуля открыла было рот, но Анфиса опередила ее.

- Я тебе обязательно все расскажу, - пообещала она, - не упущу ни одной детали. Но не сейчас. Сейчас мы просто хотим мирно, спокойно и, прости господи за вульгарность, сыто пожить.

Зульфия кивнула и вдруг, повинуясь внезапному порыву, обняла Анфису. Он не могла сейчас подобрать слов, чтобы выразить то, насколько она благодарна за доверенную ей тайну.

Глава вторая

Подвигами, как известно, злоупотреблять не стоит. Иначе можно привыкнуть к геройству и прожить всю свою жизнь безымянным страдальцем. Зульфия установила геракловский лимит: не больше двенадцати в год.

Но уже к концу этой недели она чувствовала себя вымотанной.  Помимо подъемов в семь утра, каждый из которых уже тянул на отдельный подвиг, она выдержала ромовую вечеринку у Заваркиных, от которой на утро болела печенка, и умудрилась подчистить накопившиеся «хвосты»: ей не терпелось съездить в Дубный - поселок, оставшийся без воды. Поэтому утром в четверг усталой Зуле казалось, что придется либо похерить ограничения на великие свершения, либо просидеть тихо остаток года.

Кляня весь свет, она проснулась по будильнику, и, не нашарив левый тапочек на коврике у кровати, в раздражении запустила правым прямо на книжную полку. Она сводила себя в душ и позволила кофе убежать из турки, нашла в шкафу чистую и немятую одежду и заела раздражение бутербродом. К девяти заявилась  в редакцию, планируя отправить двух девчонок-журналисток с заданиями и в тишине, под сигаретку составить план номера.

Ее офис был страшной съемной комнаткой в обшарпанном бывшем НИИ. Зуля однажды поймала себя на мысли, что никогда не работала там, где был бы сверкающий пол и занавески, подходящие к мебели. Ей доставались только душные прокуренные коридоры, заваленные строительным мусором, рассохшиеся окна и стены, крашенные масляной краской в омерзительно-зеленый.

Они договорились встретиться с Заваркиной в час дня: Зульфия решила поехать в «обезвоженный» поселок в самое пекло, чтобы фотографии получились драматичнее. Ей виделась растрескавшаяся земля, обветренные лица людей, старушка в пыльном платке, утирающая слезы сухонькой ручонкой, раскрасневшаяся беременная деваха, изнывающая от духоты и жажды. Воображая весь этот постапокалиптический ужас, Зульфия разве что в ладоши не хлопала: она предвкушала сенсацию.

Заваркина зашла в комнатку и с отвращением оглянулась по сторонам.

- Я забыла, как это противно, - скривилась она.

- Что именно? – рассеянно переспросила Зульфия.

- Работать, - ответила Анфиса и уселась на стул, стоящий у двери. Тот предательски хрустнул.

- Я сейчас я кое-что отправлю начальству, и поедем, - хозяйским тоном заявила госпожа Редактор. Она отчаянно важничала, но Заваркина, привыкшая к ее стилю общения, равнодушно принялась перелистывать фото в старой Васиной камере, то и дело улыбаясь каким-нибудь кадрам.

- Жарко, - вдруг сказала она, и провела рукой по стриженой голове, словно смахивая с нее пыль.

- Ой, побыла бы ты здесь  в июне! – улыбнулась Зульфия, -  вот это была красотища: духота, тополиный пух мечется по кабинету, и еще этот монстр оглушительно хрюкал. Теперь, слава Богу, сломался, - Зульфия махнула рукой на допотопный кондиционер. Окно, на котором он висел, было огромное и страшное, как существование жителей стран третьего мира.

В отличие от прошлого лета, которое неумело сочетало сорокапятиградусную жару с  ураганами, нынешнее выдалось самым обыкновенным: с самой обыкновенной жарой, с самым обыкновенным палящим солнцем и самыми обыкновенными душными ночами. Пыльный и раскаленный городской воздух, в котором висела белая и плотная цементная пыль, едва ли был пригоден для дыхания. Зульфие все время хотелось умыться, а лучше – окунуть туловище целиком в прохладную воду и ходить мокрой до наступления сумерек.

- Я не представляю, как в такую жарищу сидеть вообще без воды! – вознегодовала она, когда дряхлый автобус высадил их на центральной площади Дубного, – да еще и беременной!

Анфиса хрюкнула что-то невнятное в ответ. Она оглядывалась по сторонам.

- Ты была когда-нибудь беременной? – поинтересовалась она.

- Нет! – воскликнула Зульфия и тут же засмущалась своих интонаций. Ее «нет» прозвучало, будто предположение, что она может забеременеть, оскорбляло ее как человека.

Заваркина с любопытством посмотрела на нее.

- Ну, буду же когда-нибудь! – поправилась Зуля, - а ты?

- Меня забавляет мысль, что во мне могут завестись дети, - Заваркина пожала плечами, - но тогда нам придется уехать из города…

Зуля вспомнила о доверенной ей тайне, и в ее голове помимо воли завертелись картинки. Самой яркой из них было видение, в котором Асю и Васю закидывают на Главной площади камнями, обвинив в инцесте. Зуля помотала головой и выкинула эту чушь из очереди на обдумывание: она не хотела отвлекаться от дела.

- И представь себе – летом,  в жару и без воды, - вернулась она к теме, - ад же!

- Ладно, пойдем и найдем угнетенных граждан, - Заваркина снова огляделась по сторонам, - куда идти-то?

Зуля махнула рукой, и они медленно побрели мимо пыльных пятиэтажек, которыми была застроена западная половина Дубного. Восточная половина состояла из особняков, солидных и не очень, и Зульфия знала, что среди них затерялся скромный домик главы города Б.

- Нас там кто-нибудь ждет?  - скучным голосом спросила Заваркина, пнув камешек красным кедом.

- Да, внучка Ольги Алексеевны, та беременная бедняжка, встретит нас у подъезда.

Внучка, отекшая блондинка с жидкими волосенками на седьмом месяце беременности, переминалась у подъезда на своих слоновьих ногах. Она постно кивнула и молча завела их в прохладное нутро подъезда.

Ни Ольга Алексеевна, ни ее квартира не производили впечатления чего-то побитого жизнью и глубоко несчастного, что расстроило Анфису. Зульфия же приободрилась, узрев вместо предполагаемой маразматической старушки чопорную пожилую даму с аккуратно уложенными и старомодно подсиненными седыми волосами и французским маникюром. Она восседала на диване в большой светлой комнате среди своих изображений: ее фото украшали книжные полки, тумбочку и письменный стол, а на стене висел ее огромный портрет - на холсте и маслом.

- О господи! Это Высоцкий? – завопила Зуля, едва войдя в комнату.

- Да, это Владимир Семенович, - строго отозвалась старуха, - и вам не стоит так кричать.

Заваркина, пытаясь спрятать улыбку, уставилась на носки своих «конверсов».

- Ой, простите, просто … это ведь вы там, на фотографии? – промямлила Зульфия и вместо ответа поймала недоумевающий взгляд. Она помнила, что старушка плохо слышит, и не понимала, почему та не позволяет ей орать.

- Слуховой аппарат, - сказала Заваркина негромко, обращаясь к своим ногам.

- Да, барышни, теперь я действительно нуждаюсь во вспомогательных средствах, - хозяйка отвела волосы от уха и Зуля смогла разглядеть прозрачную дужку и телесное «тельце» аппарата.

«Мать твою», - мысленно поразилась Зуля, скосив глаза на очередное фото – «да это же Горбачев!».

- Я - Зульфия, редактор «Причудливых новостей». Мы разговаривали с  вами по телефону, - Зуля махнула рукой на Анфису, -  а это моя коллега, фотограф Анфиса Заваркина. Мы…

- Присаживайтесь,  - велела Ольга Алексеевна, указав на круглый стол, на котором был изысканно сервирован послеобеденный чай.

Уселись вчетвером, и Зуля с Асей приготовили уши, в которые незамедлительно полился плавный рассказ. Хозяйка вещала как со сцены: делала паузы, расставляла акценты, одухотворенно интонировала. Гостьи догадались, что перед ними старая актриса.

Дело было так: два дня назад около полудня жители Дубного не обнаружили в кранах воды. Ни горячей, ни холодной. Никто не обратил особого внимания, решив, что отсутствие столь необходимого летом достижения цивилизации – явление временное, всего на несколько часов. Около четырех, жители стали робко позванивать во всевозможные службы. «Ответчики» им намекали на загадочную аварию, причины которой неизвестны и последствия которой якобы устраняются.

Наутро, когда выяснилось, что обезвожена только многоэтажная часть Дубного, жители  отбросили деликатность, бросили недоумевать и сетовать, и прилично разозлившись,  принялись осаждать коммунальщиков всерьез. К обеду те перестали отвечать на звонки, но самые упорные наведались в районную администрацию и водоканал, и там, и там наткнувшись на висячий замок.

Дубнинцы оказались в сложном положении: уличные колонки были давно упразднены, а машина с водой, которую стоило бы подогнать к домам обездоленных, так и не появилась. Жители покупали минеральную воду в пятилитровых бутылках, которую не хватало на душ и туалет. Раздражение достигло апогея, и дубнинцы кинулись к журналистам.

- Оленьке пришлось ехать в нашу квартиру в городе, которую мы сдаем, чтобы элементарно помыться, - трагическим, хорошо поставленным голосом вещала Ольга Алексеевна, – и так уже три дня!

- Ужас-ужас, - периодически поддакивала Зульфия.

- Как, по-вашему, в чем причина аварии? – вдруг ляпнула Заваркина, которая, казалось, больше интересовалась овсяным печеньем, чем беседой.

Ольга Алексеевна сделала паузу, сверля Анфису взглядом. Та невозмутимо пережевывала печенюшку и смотрела на хозяйку дома.

- Напомните, кто вы? – промолвила она.

- Это наш фотограф… - затараторила было Зульфия, но старуха жестом остановила ее.

- Милая девушка, - заговорила Ольга Алексеевна, - несмотря на то, что вы так грубо меня перебили, я поделюсь с вами некоторыми предположениями.

И она поделилась. По ее словам, воду в поселке (точнее, его многоэтажной части) перекрыли для того, чтобы наполнить свежевырытый пятидесятиметровый бассейн губернатора.

- Простите мне мою бесцеремонность, - ехидно начала Заваркина, - но, судя по фотографиям, вы на короткой ноге с сильными мира сего. Вы задумывались о реакции тех, кого вы решились упомянуть в разговоре с нами? Не боитесь быть стертой в порошочек?

Зульфия опешила. Она хотела пнуть Заваркину под столом в голень, чтобы та прекратила хамить хозяевам, но та была слишком далеко.

- Ольга Алексеевна, вы простите… - начала она, но старуха в который раз перебила ее.

- Вы слишком молоды, чтобы воспринимать адекватно такие тонкие материи! – заявила старая актриса убежденно. Заваркина смотрела на нее очень внимательно, склонив голову набок. – Я, может, и не могу повлиять на создавшуюся ситуацию, но я – не ничтожество! Меня уважают, меня помнят и любят. Уверяю вас, я вовсе не обеспокоена последствиями своей дерзости!

Ее блеклая внучка выскользнула из-за стола и так же незаметно вернулась, подав бабушке стакан воды. Та от души глотнула, аккуратно поставила стакан на стол и уставилась на Зульфию, будто декларировала намерение отныне общаться только со «старшим по званию». Та поняла, что пора брать инициативу в свои руки.

- Так вот, повлиять на них я, действительно, не могу. Жизнь, обстоятельства, сложились таким образом, что все, кто хм… был мне близок или умерли, или впали беспросветный маразм. Теперь приходится справляться самой. Но я точно знаю, что высокопоставленным мужам неблагоприятные отзывы в прессе так же вредны, как и творческим людям.

- А откуда вы сами узнали про бассейн? – снова влезла Заваркина с вопросом.

Зуля подумала, что старуха сейчас наденет ей на лысую голову вазочку с печеньем, но та лишь хитро улыбнулась. Она встала, открыла резной секретер и достала старый и пожелтевший углами лист ватмана, который оказался очень подробным планом местного водопровода.

- Ух ты! – восхитилась Заваркина и, едва лист коснулся столешницы, принялась водить по нему пальцем.

Старуха осталась довольна произведенным эффектом и благосклонно улыбнулась.

- И где вырыли бассейн? – спросила у нее Заваркина. Ольга Алексеевна ткнула пальцем.

Несмотря на то, что Ольга Алексеевна наотрез отказалась рассказать, откуда именно узнала про бассейн, она довольно четко объяснила Заваркиной как, где и под каким давлением в поселке должна циркулировать живительная влага и какие препятствия могут этому помешать. Зульфия тут же нафантазировала, что у старухи был роман с шишкой из местных управленцев и приободрилась.

Но когда старуха их, наконец, отпустила, на Зулю снова накатило раздражение.

- Ты охренела? – взвилась Зульфия, едва за ними захлопнулась подъездная дверь.

Зуля поняла вдруг, что рассердилась не на шутку. Все мысли, которые она старательно отгоняла от себя на протяжении разговора, вдруг хлынули в ее голову и надломили ее самообладание. Что Заваркина о себе возомнила? Кто она такая? Почему она считает, что в состоянии справиться с подобной работой? Зря она ее с собой взяла!

- Брось, не злись, - примирительно хлопнула ее по плечу, - ты раскопала гениальную историю. Но ты слишком хорошо воспитана и дружелюбно настроена к людям, чтобы их выводить на эмоции. Она бы со схемой водопровода тянула бы до последнего, рассусоливая о своих несчастьях. А у меня печенье кончилось, и еще два часа демонстративного заламывания рук я не выдержала бы. К тому же, если она вдруг после публикации захочет отказаться от своих слов, спроси у нее: значит, вы все-таки ничтожество?

Зуля не уловила никакого смысла в ее словах, но слово «гениальный» приятно пощекотало ей самолюбие.

- Я так не смогу, - сказала она, смягчившись.

- Я смогу, - уверила ее Анфиса, - обожаю ставить людей в безвыходное положение!

Они выбрались из панельно-пятиэтажного плена и двинулись по дороге, уложенной плиткой, мимо разнообразных особячков и заборчиков. Дубный был первым поселком, появившимся в пригороде Б после перестройки. В то время он поражал сознание обывателей размахом строительства и буйством архитекторской фантазии, но сейчас в начале зажиточных нулевых, поселок стал просто поселком с красивыми домиками.

- Из того, что старушка нам рассказала плюс ядовитые выхлопы остальных жителей  плюс комментарий от водоканала, уже можно собрать что-то путное, - рассуждала Зульфия, - мне уже не терпится вернуться в редакцию.

Заваркина ее не слушала. Она смотрела себе под ноги и о чем-то размышляла.

- Только нам нужна картинка, - сказала Зуля и ткнула ее в плечо, - эй! Включайся!

- Будет тебе картинка, - усмехнулась Заваркина и кивнула влево, на глухой бетонный забор, украшенный камерами видеонаблюдения.

- Это не тот дом, - усомнилась Зульфия.

- А какой тот?

Зуля повертелась на месте. Эта часть поселка была разделена на внушительные территории одинаковыми бетонными заборами с зыркающими по сторонам камерами.

- Если что вломимся в следующий, - пообещала Заваркина, - подсади меня.

Зульфия снова разозлилась. Какого черта эта девица снова раскомандовалась?!

- Давай-давай, зря я, что ли, десять килограмм сбросила, - подбодрила ее Анфиса, - хоть какая-то польза от меня будет.

«Ну, хоть какая-то», - мысленно согласилась Зуля и подставила ей сцепленные замком руки.

- У нас не так много времени, - Заваркина заметила, как камера наблюдения повернулась в их сторону.

Зульфия прислонилась спиной к нагретому бетону и Анфиса, легко оттолкнувшись от ее рук, ловко взлетела на забор. Оседлав его, как смирного коня, она «прицелилась» объективом.

- Душа моя, ни хренашеньки не видно, - отрапортовала Анфиса Зульфие, которая протирала салфеткой руки, испачканные ее кедами.

- Привет, ты кто? – вдруг раздался тоненький голос из-за забора. Анфиса посмотрела вниз. Зульфия похолодела и нетерпеливо посмотрела по сторонам. Ей чудилось, что за ними уже выехали.

- Я – Заваркина. А ты?

- Дура, не называй фамилию, - прошипела Зульфия. Анфиса отмахнулась.

- Я – Соня, - сказала голосок.

- Привет, Соня, - сказала Анфиса и сфотографировала ее, - залезай ко мне.

- Мне нельзя, - обиженно сказал голосок.

- Расскажи, когда ваш бассейн водой наполнили? – перешла к делу Заваркина.

- Позавчера. А сегодня у нас праздник. Папин день рождения.

- А к вам на праздник нельзя попасть?

- Приходите, - сказала девочка.

- Я приду, - пообещала Заваркина, - пока, Соня.

- Пока.

Анфиса спрыгнула с двухметрового забора, мягко, как кошка, и, схватив за руку Зульфию, рванула к дому через улицу. Они протиснулись между двумя ограждениями и пробежали по узкой тропинке до дубовой посадки. Там, укрывшись под сенью деревьев, они остановились, и Зульфия тут же сложилась пополам: она ненавидела бегать.

- Что… на тебя… нашло? – возмутилась та, тяжело дыша и держась за правый бок.

- То есть ты не видела охрану? – поинтересовалась Заваркина, - пошли. Нечего тут отсвечивать.

- Но… ты… ничего… не сняла!

- Там нечего снимать, - уверила ее Анфиса, - двор да деревья. Чтобы снять бассейн, надо попасть на сегодняшнюю вечеринку.

- Туда не попасть! – отрезала Зуля.

- С таким настроем, конечно, - улыбнулась Заваркина, - поэтому ты туда и не идешь. Я возьму Ваську.

Зуля возмущенно фыркнула.

- Тебе нужны фотки или нет? – прищурилась Заваркина.

Фотографии ей были нужны. Конечно, можно было обойтись и без откровенного компромата – полунамеками и полутонами – но с фотографиями… С фотографиями эта статья стала бы бомбой в пять килотонн. Зуле не терпелось заявить о себе.

- А как Вася отреагирует на перспективу провести вечер с тобой в кустах? – спросила Зуля озабоченно.

Ей не нравилось просить о чем-то Заваркина. Он никогда не отказывал, но исполнял просьбу с таким видом, будто собирался за это заставить ее, Зулю, отработать за него смену на каком-нибудь кошмарном производстве. Например, на забое скота.

- Открою тебе страшную тайну, раз уж мы здесь с тобой одни, – Заваркина выпучила глаза в притворном ужасе, - он сначала размажет меня по стене мрачным взглядом исподлобья, потом примется ворчать, что его, дескать, бедняжку, все используют и всем от него нужны только фотки. Потом он заявит, что не двинется с места, а когда я буду обуваться, возникнет рядом с камерой, и, снова разворчавшись, зашнурует мне кеды. Потому что, на самом деле, он страдает, когда вдруг оказывается никому не нужным. И это его самая страшная тайна.

Зульфия улыбнулась. Теперь ей снова казалось, что привлечь Заваркиных к «делу одного бассейна» было отличной идеей.

Глава третья.

- Снимем эту кофточку… - из-за двери раздавался жаркий мужской шепот.

- Ты такой накачанный... – вторил ему тонкий девичий голосок.

- Какая прелесть, - громко фыркнула Анфиса и раздвинула двери-ширмы, закрывающие вход в фотомастерскую.

Ее взору открылась большая светлая комната, с кирпичными стенами, с которых по дизайнерской задумке кое-где была оббита штукатурка. На диванчике для отдыха гостей Вася стаскивал розовую блузку с крохотной блондиночки, которой на вид было лет восемнадцать. Анфиса вошла в комнату,  прислонилась к косяку и скрестила руки на груди, будто заявляя, что с места не двинется в ближайшие триста лет.

- Это моя сестра, не обращай внимания, - сказала Вася и принялся целовать шею блондинки. Девчушка растерялась и, нелепо приподняв голову, разглядывала Анфису.

Та ухмыльнулась и, оторвавшись от косяка, продефилировала к диванчику и остановилась у изголовья.

- Ты вот тут еще не облизал, - Анфиса ткнула пальцем в ухо девушки. Та пискнула.

- Ну, все, хватит! – заявил Вася и слез со своей любовницы, - сгинь!

- Ты прав, - Анфиса приложила указательный палец к губам, притворившись, будто задумалась, - я не должна мешать твоей личной жизни. Поэтому я не просто сгину, я поднимусь наверх и разобью все твои камеры! На их месте теперь будут жить мои туфли.

Ничего не понимающаяся блондиночка тихонько нагнулась и потянула с пола свою блузку.

- Вам восемнадцать-то есть? – усомнилась Анфиса, глядя на ее растерянное раскрасневшееся личико и пушистые растрепанные волосы.

- Ты этого не сделаешь! – не поверил Вася.

- Ты прав. Разве я способна на такую подлость? – издевательски вопросила Анфиса и, весело рассмеявшись, выбежала прочь из мастерской.

- Твою мать, - он на минуту задержался, чтобы накинуть футболку и выбежал за ней.

Он опоздал на долю секунду. Когда он выбежал на лестничную клетку, двери лифта, мягко чмокнув, захлопнулись за Анфисой.

- @#$@#$! – выругался он, - черт меня дернул сделать мастерскую на первом этаже своего же дома!

Если бы мастерская была достаточно далеко от дома, Заваркин имел бы огромную фору: вот уже несколько месяцев он водил мотоцикл.

Он бросился верх по лестнице. Где-то на шестом Вселенная сжалилась над ним, и он успел заскочил в подъехавший лифт, довольно ощутимо толкнув какую-то старушку.

- Ууу, бандюган! – она погрозила ему вслед узловатым кулачком.

Пока Вася ехал в лифте, он вытащил ремень из своих джинсов: иного способа справиться с психованной сестрицей, чем щелканье импровизированным кнутом, он не придумал.

Когда он ворвался в квартиру, стеклянный шкаф был в мелких осколках, а его новенький «Никон» летел в стену.

- Сука! – он хотел было схватиться за голову в отчаянии, но Анфиса выхватила из груды стекла у своих ног настоящее сокровище – винтажную «Лейку», стоившую целое состояние.

Васе некогда было раздумывать. Он подлетел к сестре и отвесил ей такую мощную оплеуху, что та не удержалась на ногах. Она упала в груду стекла и под ней что-то подозрительно хрустнуло.

- Упс! – она притворно всплеснула руками и засмеялась.

Заваркин, не помня себя, схватил ее за шиворот и оттащил подальше от техники. Он принялся лупить ее ремнем и ногами, куда придется, а она уворачивалась от ударов, оберегая лицо, и хохотала. Когда Вася выбился из сил, а у Анфисы закончился воздух в легких, они приостановили свою жестокую возню.

- «Лейку» я все равно разобью, - хрипло пообещала Анфиса.

- Не разобьешь, - осадил ее Заваркин.

С достойной иного применения сноровкой он стянул ее руки ремнем настолько крепко, что кисти побагровели. Он протащил ее по полу к кровати – осколки стекла впивались ей в бока – и примотал один конец ремня к кованому изголовью. Анфиса усмехнулась и довольно ощутимо лягнула его в бедро.

- Ах, так? – спросил он тоном, не предвещавшим ничего хорошего, и выдернул шнур из портьеры, висевшей тут же. Он обвил им обе Анфисины ноги и намертво примотал к изножью. После чего он перевернул ее на живот, с силой вдавил ее лицо в матрас и присел на краешек отдышаться.

- Ты мне секс обломала, - он зачем-то посмотрел на свои ладони, а потом на сестру, -  и ты такая беззащитная сейчас…

Вася встал, расстегнул свою ширинку и стянул ее джинсы до колена. На Анфисе не было белья, и она даже не подумала сопротивляться.

Он раздвинул ее ягодицы и решительно вошел. Анфиса тихонько заскулила.

- Терпи, - прошептал ей Вася на ухо, - ты разбила техники на полтора миллиона...

Он кончил за три фрикции и, не потрудившись надеть штаны, снова плюхнулся на кровать рядом.

- Во что завтра играем? – весело спросила Анфиса, поднимая голову от подушки.

- Ты разбила мою любимую камеру, - в голосе Васи не было злости, лишь легкий укор.

- Развяжи меня - Анфиса трепыхнулась, как рыба, выброшенная на берег. Вася ухмыльнулся и легонько толкнул ее, разворачивая на бок. Путы на ее ногах и руках еще сильнее впились в белую кожу.

- А ты не разобьешь «Лейку»? - спросил он, погладив кончиками пальцев короткий ежик волос на ее лобке.

Анфиса отрицательно помотала головой и примирительно улыбнулась. Вася дернул за ремень.

- Ты же знал, что я приду в пять, - сказала Заваркина, садясь и растирая опухшие кисти, - ты специально подгадал, чтобы заняться сексом у меня на глазах? Тебя это заводит?

- Я не собирался  заниматься сексом, - ухмыльнулся он и легонько ткнул ее в плечо кулаком, - у меня ни на кого, кроме тебя, не стоит…

- Не ври, - отмахнулась Анфиса.

- Вспомни, ты видела хоть раз… хм… сам процесс?

Анфиса задумалась. В прошлый вторник она отогнала баристу из ближайшей кофейни тоже на стадии поцелуев, а Васин мотоцикл лишился кое-каких деталей. В субботу девчонка с дискотеки была выставлена ею еще на подступах к кровати, а пятнадцатилетний односолодовый виски, который ее брат вкушал по воскресеньям под яичницу с беконом, был безжалостно вылит в раковину.

- То-то и оно, - заключил Вася и достал из кармана белую таблетку с буковкой. Он приоткрыл Анфисин рот, закинул в него таблетку и хлопнул по нижней челюсти, чтобы та провалилась в желудок.

- Что это? – поинтересовалась она, скривившись от горечи.

- Обезболивающее, - ухмыльнулся Вася, - тебе оно явно понадобится.

- Мда, ощутимо, - она поерзала на попе.

- Ты перегнула палку…

- Знаю, - согласилась она, посмотрев на кучу битого стекла и сиротливо лежащие на нем фотоаппараты, - но я верю в твой талант, который расцветет еще пуще, если ты будешь снимать на китайскую мыльницу.

- Это что, чувство вины? – усмехнулся Вася. Он ухватил ее за подбородок и взглянул ей в лицо.

Анфиса отмерила большим и указательным пальцем опухшей правой руки примерно сантиметр, чтобы показать, насколько крошечно ее чувство вины.

- Врешь? – вздохнул Вася.

- Вру, - подтвердила Анфиса, - мне не стыдно. Творишь х..ню, получаешь реакцию. Закон сохранения энергии.

- Это, по-твоему, адекватная реакция?! – возмутился Вася.

- Ну, эта девчонка была симпатичная, - протянула Анфиса с улыбкой.

- Мда, - Заваркин мечтательно улыбнулся, вспоминая свою безымянную подружку. Анфиса отвесила ему легкую пощечину. Он засмеялся и прижал ее к груди.

- Мне нужны эмоции, - вдруг признался он.

- Я знаю, - ответила Анфиса почему-то шепотом.

- Я люблю тебя.

- Я знаю, - Анфиса отпрянула и с негодованием уставилась в его глаза цвета агата, - тогда почему ты меня все время бьешь?

- Потому что боль – это единственное, что ты можешь почувствовать.

В голосе Васи было такое отчаяние, которое никак не отражалось на лице, что Анфисе стало не по себе. Она отвернулась от него и принялась развязывать узлы на своих ногах. С тех пор как появилось документальное подтверждение ее якобы бесчувственности, которое выписал некомпетентный коновал-мозгоправ, Вася не находил себе места.

- Неправда, - сказала она, справившись, - я еще пауков боюсь.

- Неправда, - передразнил ее Вася, снова притягивая к себе, - никаких пауков ты не боишься. Я видел, как ты, встретив одного на балконе, одним движением растерла его в пыль.

- Но это не значит, что я не испугалась, - улыбнулась она, прильнув к его груди.

Они посидели молча минут пять, в течение которых Анфиса что-то соображала: она хмурилась, почесывала нос и то и дело поглядывала на Васю.

- Ну чего? – не выдержал он.

- А что если? – она села, поморщившись от боли, и вгляделась в его лицо.

- Что? – нетерпеливо усмехнулся Заваркин.

- Что если ты дашь мне одну ночь? – весело спросила Анфиса, гордясь своей выдумкой, - целую ночь, после которой ты поймешь, что я  - не бесчувственный хлам, и поверишь, наконец, в то, что я тоже тебя люблю?

Заваркин сощурил глаза и вытянул губы трубочкой. Этот жест означал, что он оценивает риски.

- Идет, - согласился он, - сегодня?

- О, нет, - с содроганием сказала Анфиса, потерев зад. Вася засмеялся. – Пусть это будет субботняя ночь. Обломаю тебе своей любовью какое-нибудь свидание…

Вася снова засмеялся. Идея пришлась ему по нраву.

- А что если не выйдет? – спросил он, вдруг став серьезным.

- Тогда разойдемся по свету искать счастья, - Анфиса была уверена в себе, - может, попробуем встречаться с другими людьми…

- Я попробую, а ты – нет, - отрезал Вася.

- Почему я не могу тоже с кем-нибудь встречаться?

- Если ты меня бросишь, я тебя убью, - мрачно пообещал Заваркин и для пущего эффекта щелкнул своим раскладным армейским ножом у нее перед носом, - поняла?

Анфиса поняла, что он не шутит, и осторожно кивнула. Она всегда знала, когда нужно остановиться. Она встала, натянула спущенные братом джинсы, и прошла на кухню.

- Не смей есть! – крикнул Вася ей вслед.

- Чего это? – ее филейная часть уже торчала из-за дверцы холодильника.

- Потому что ты не хочешь!

Вася соскочил с кровати и запутался в собственной одежде. Времени, в течение которого Вася разбирался со своим туалетом, хватило Анфисе, чтобы запихать в рот целую куриную ногу.

- Прекрати это делать, слышишь? – велел Вася.

- Что делать? – притворно удивилась Анфиса, оббежав барную стойку и остановившись напротив брата, - я ем!

- Ты не ешь, - негодовал он, - ты обжираешься! Причем мне назло!

- Я ем, когда расстроена, - засмеялась она.

- Ты не можешь быть расстроена, ты – бесчувственный хлам!

Он кинулся вправо, но проворная Анфиса, обогнув стойку слева, ухватила из холодильника бургер, и, хохоча, забралась на кровать.

- Это даже не вкусно, - скривился Заваркин, подойдя к ней, - дай хоть разогрею…

Анфиса отрицательно помотала головой, откусила от чизбургера огромный кусок и принялась прыгать на кровати.

- Дура! – резюмировал Вася, - опять же блевать потом пойдешь…

- Пойду. Что мне еще остается? - пообещала его сестра, откусывая еще один здоровенный кусок, - а еще я пойду на день рождения к губернатору. И ты тоже.

- Еще чего! – буркнул Вася.

Анфиса спрыгнула с кровати и вложила ему в руку пустую обертку, после чего завернула в банный закуток и, склонившись над унитазом, сунула два пальца в рот.

- Не смей этого делать! – Вася выдернул руку у нее изо рта, но было поздно. Содержимое желудка, которое еще даже не успело потерять своей первоначальной формы, упало в воду.

- Зачем ты это делаешь? – спросил он и сгреб ее в охапку. Анфиса и не думала вырываться.

- Хочу хоть что-то контролировать в моей жизни.

В ее глазах он увидел то, что не видел уже много-много лет. Ненависть. С таким же лицом она однажды кинула спичку в связанных и облитых бензином обидчиков. Вася растерялся и отпустил ее. Она обогнула его и угнездилась на барном стуле, подперев мрачное лицо кулаком.

- Брось, Асенька, - ласково сказал он, обнимая ее сзади. Ее спина была неестественно напряжена. –  Что ты будешь без меня делать?

- Заведу кошку, - мрачно откликнулась она, - буду носить красное и не буду фотографироваться. Никогда.

Заваркин поцеловал ее в основание черепа, и короткий ежик волос на ее затылке приятно пощекотал ему ноздри. Он не сможет жить, не вдыхая ее аромат: сладкий запах ванили и яблок, приглушенный никотином и сглаженный свежим ветром. Если он не сможет больше поцеловать ее холодную белую ладонь, когда она сервирует его воскресный завтрак, или коснуться ее татуированной правой лопатки, поправляя ей подушку во сне, зачем тогда ему жить?

И зачем тогда жить ей?

Глава четвертая

Зульфия пробиралась по неосвещенной улице и отчаянно трусила. Она только что не решилась сесть в такси, заподозрив в нем подставу: ей почудилось, что водитель – специально посланный за ней человек, который завезет ее в лес, убьет и закопает – как и пообещал ей господин Барашкин, вице-губернатор, ответственный за информационную политику в регионе.

Зульфия получила фотографии от Заваркиных тем же вечером. Те, что сделала Ася, были скучными и пошлыми, как жизнь обычного непривилегированного населения Дубного: на них был завален горизонт, запечатлена отекшая Оленька с сальными волосами и какие-то печальные бабульки с пустыми баклажками.

Фотографии, что отщелкал Василий, были шедевром: красивые нарядные смеющиеся люди, фланирующие с бокалами вокруг огромного бассейна, в котором резвятся их дети. Вася, работавший в своей уникальной мрачноватой манере, поймал очень живописные моменты: на полного мужчину упал солнечный луч, отчего его лицо выглядело как масляный блин, одна эффектная женщина скривилась в адрес другой, пришедшей в похожем платье, и еще множество других моментов и моментиков. К тому же, после обработки день рождения губернатора стал выглядеть гротескно: как бал вампиров, которые празднуют какую-нибудь Великую Полночь, насосавшись человеческой крови. Даже блики заходящего солнца, играющие в их бокалах, разжились своим подтекстом: светило осуждающе выхватывало из сгущающихся сумерек тех, кто питается чужими жизненными соками.

Пройдя через Васин объектив, как сквозь кривое зеркало, даже прелестное русоволосое и большеглазое создание – Соня, губернаторская дщерь, десяти лет от роду – стала выглядеть маленьким избалованным вампиренком. Вася поймал ее жизнерадостную улыбку в нужном ракурсе,  превратив в хищный и издевательский оскал. И даже бассейн, в котором она плавала на надувном крокодиле, плескался оскорбительно. Губернатор Кравченко, к сожалению, в кадр не попал, но это было и не нужно: его жилище, его семья и друзья были весьма узнаваемы.

Зульфия тогда глубоко вздохнула и выложила в онлайн-версию газеты «Причудливые новости» почти все фотографии, перемешав их между собой. Ее взору открылась такая впечатляющая картина, которую простому люду мог обеспечить только канал «НТВ». В момент, когда она увидела ленту, она поняла всю гениальность своей затеи с привлечением Заваркиных: они уловили и засняли то, что она очень хотела, но не могла сказать словами.

Зуля решила не растекаться мыслью по древу и не портить статью морализаторством и собственными впечатлениями, а представить читателю только сухие факты. Зульфия просто процитировала Ольгу Алексеевну и еще парочку местных жителей, вставила «Без комментариев» от водоканала и пресс-службы губернатора, даже не задав ни одного риторического вопроса, вроде банального «доколе?». Она подготовила материал в номер печатной версии «Причудливых новостей» и стала ждать.

Однако, эффект от статьи превзошел даже самые смелые ее ожидания. На нее обрушился шквал звонков от благодарных дубнинцев и пылающих праведным гневом жителей города Б, от пресс-служб, которые хотели забрать назад свои «без комментариев», от своего собственного начальства, которое невнятно злопыхательствовало. Ей даже позвонил какой-то чинуша, «главный по воде» и угрожал судебным разбирательством. Ото всех она легко отбилась одной и той же фразой: «Переиграть ничего нельзя». Кроме «водного» чинуши: ему она намекнула, что его хамские слова записаны на диктофон, и она не постесняется предоставить этот файл суду и общественности. Тот фыркнул и бросил трубку.

Несмотря на то, что все в ее статье было чистой правдой, она поняла, что переступила некую черту, а именно: наехала на того, кого всуе упоминать нельзя.

Как назло, в момент, когда она это осознала, ей позвонили от вице-губернатора, и непререкаемым тоном уведомили, что ее аудиенция у господина Барашкина, назначена на завтра на четыре часа дня. Явка обязательна.

Такую головомойку, которую ей закатил этот властвующий муж, можно было сравнить разве что с публичной поркой в детском саду. И то, и это наказание Зульфия перенесла стоически, гордо неся голову, не сутулясь, не вымолвив не единого лишнего слова. Но внутри у нее кипела и бултыхалась лава, то и дело обнажая крохотный каменный островок, составленный из ее страха.

На цокольном этаже паба «Медная голова» была ресторация. Темно-зеленая прохладная зала была разделена глухими перегородками темного дерева на множество кабинок. Они были украшены пластиковым трилистником и надежно укрывали посетителей от глаз друг друга.

- Ты чего мрачная такая? – спросил Вася.

Заваркины заняли угловую кабинку. Вася уже вкушал какую-то выпивку янтарного цвета, а Ася рассеянно рисовала пальцем листок клевера на густой пене ирландского стаута, заполнявшего ее высокий стакан. Другой рукой она гладила Васю по голове. Она и раньше так делала, но теперь Зуля заметила в этих легких ласках отнюдь слишком много сексуального и в который раз мысленно отругала себя за то, что раньше не догадалась об их отношениях.

- Барашкин мне угрожал, - Зульфия нервно скомкала салфетку.

- А кто у нас Барашкин? – поинтересовалась Ася, отпив из бокала.

- Местный Геббельс, только тупой, - ответствовала Зульфия и заказала пива у подошедшей официантки.

Барашкин был на вид совершенно обычным мужчиной. Короткий вихрь из соломенных волос, обрюзгшее тело, глубокие носогубные складки, обвисшие брылья и дорогой костюм – всё выдавало в нем серьезного человека. Но Зуле он показался крайне неприятным, в основном, из-за того, что в процессе разговора он покраснел жуткими лихорадочными пятнами.

Когда Зуля вошла в его кабинет, он копался в бумагах и не обратил на нее никакого внимания. Зуля, твердо решив не робеть, подошла к длинному полированному приставному столу, выдвинула кресло из середины, церемонно уселась, стараясь не выдать своего волнения слишком поспешными движениями, и уставилась на Барашкина.

Всё, что он сказал ей, слилось в ее памяти в огромный, вонючий, бесформенный и пульсирующий комок, из которого Зуля могла вычленить только те обрывки, что зацепили ее больнее всего.

«Ваше дело борщи варить».

«Вы недостаточно компетентны, чтобы решать, что можно знать людям, а что - нет».

«Вы преступили черту и будете наказаны».

«Я бы не ходил на вашем месте темными аллеями. Вдруг на вас гопники нападут?».

Единственное, чего Барашкин не учел: у Зульфии всегда был включен диктофон. И теперь Заваркины слушали запись, поделив наушники на двоих.

- Это пустые слова, - уверенно сказал Вася, дослушав до конца, - он лепечет чушь, рассчитанную на впечатлительных институток.

- Ваське в этом вопросе можно верить, - кивнула Анфиса, - ему постоянно угрожают.

Зуля удивилась облегчению, залившему солнечное сплетение. Почему-то она поверила Заваркиным тут же, не споря, и ее охватило теплое и уютное чувство безопасности. Даже если где-то бродит душегуб, посланный за ней, пока рядом Заваркины, он не сможет ее достать. Достаточно одного взгляда на широкие Васины плечи, обтянутые дорогой футболкой, его серьгу в ухе и мощный мотоцикл, прислоненный к бетонному парапету у входа в паб, чтобы понять – с этим типом лучше не связываться. А Анфиса? Похудевшая и осунувшаяся за этот год, рядом с братом она смотрелась тщедушной, но не безобидной. Сколько раз Зульфия сама пугалась ее злобного прищура и решительных действий? Однажды она своими глазами видела поединок Анфисы с каким-то незадачливым «догхантером», который поймал пса на детской площадке. Зулину душу раздирало зрелище испуганных детских мордашек, которые только что играли со знакомым добрым и ласковым дворовым псом и вот его уже тащат на железной петле на верную смерть. Ее почти убивала беспомощность родителей этих детей, которые кричали, что это их собака: выросшая здесь, безвредная и любимая их детьми. Зульфия страдала, но ничего не делала.

Анфиса Заваркина никого не умоляла и не пыталась убедить. Она вырвала у дворника лопату, которой тот убирал снег, и тяжело и страшно обрушила ее на затылок «догхантера». Собака, юркая пегая дворняжка, вырвалась из петли и прижалась к детским ногам в поисках спасения. Анфиса вернула лопату ошалевшему дворнику, отряхнула руки и велела всем убираться, прихватив с собой собаку.

Ее поступок тогда вызвал в Зульфие противоречивые чувства: возмущение нападением на служащего «Б-благоустройства», выполняющего порученную ему работу, смешалось с умилением счастливыми детскими рожицами, обращенными к спасенному зверю. Тогда Зуля решила для себя, что больше тронута, чем возмущена.

Сейчас она была счастлива от того, что ей посчастливилось тогда наблюдать. То, насколько далеко ее подруга может зайти, чтобы остановить несправедливость, вселяло в Зульфию надежду. Теперь ей казалось, что пленение той дворняжки было сущей несправедливостью, приблизительно такой же, с какой сегодня обошлись с ней.

Зуля впоследствии много раз проходила через тот двор и однажды, наконец, увидела то, что хотела: пегая дворняжка гордо вышагивала на поводке и в ошейнике. Мальчик, который плакал горше всех в момент ее захвата, вышагивал по ту сторону поводка, неся мешочек и совочек для уборки какашек. Зульфия очень обрадовалась открывшемуся ей зрелищу и мысленно поставила Заваркиной плюсик.

Зуля улыбнулась воспоминаниям и залпом допила свое пиво. Рядом с сильным духом и телом Васей и взбалмошной Асей, умеющей здорово вооружаться подручными средствами, никакая полуночная шпана ей не страшна.

«Я хочу видеть вашего фотографа», - вдруг вспомнила Зульфия требование Барашкина.

«Она – внештатный фотограф», - ответила ему Зульфия тихо, но твердо, - «я могу передать ей ваше приглашение, но не могу обязать ее прийти».

«Она? Ей?» – Барашкин вздернул брови, - «вы ничего не путаете?»

По уговору Зульфия не должна была упоминать Васю ни в коем случае. Он сказал, что его не интересуют их глупые расследования, что он решился вломиться в губернаторский дворик только из-за тяги к приключениям и чтобы помочь Аське сделать вменяемые фото, раз это для нее так важно. Сам того не ведая, своими действиями Вася подтвердил все то, что Анфиса, смеясь, поведала Зуле под сенью вековых дубов. Следуя этому уговору, под всеми без исключения фотографиями Зуля поставила подпись – «Анфиса Заваркина».

- Кстати, как вы туда попали? – поинтересовалась Зуля, - и как, во имя Господа, вы оттуда выбрались?

- Нам Соня калитку открыла, - засмеялась Анфиса, - она поджидала нас у ворот.  Засмеялась, меня увидев, спросила, почему я так коротко стригусь, и, не дождавшись ответа, убежала купаться.

- На нас никто и внимания не обратил, - поведал Вася, обнажив в широкой улыбке крупные белые зубы, - гости уже были поддаты и вокруг них вились два придворных фотографа. Аська даже креветок успела наесться…

- А Васька успел накокетничаться, - наябедничала Заваркина, - его дамочки облепили и давай позировать…

Вася отвесил сестре легкий подзатыльник.

- Заваркины, вы – гении, - резюмировала Зуля. Алкоголь ударил ей в голову.

- Она, - сказал Вася, закуривая, - я бы не смог так легко пробраться на закрытую вечеринку. А у нее это в крови…

Анфиса самодовольно кивнула.

- Здесь ты должна была похвалить фотографии, - обиженно протянул Заваркин и ущипнул ее за бок.

- Я устала говорить тебе, что ты великолепен, - рассмеялась та, - отстань!

- Василий – по-гречески значит «царь», - пропел он, дернув ее за ухо, - вот и восхваляй меня, женщина!

Анфиса рассмеялась и хлопнула его по коленке.

- Ты великолепен, - похвалила Васю Зульфия.

Вася Заваркин кивнул точно так же, как его сестра: с легкой ухмылочкой победителя. Зульфия посмотрела на них, будто впервые увидела. Ее раскаленный мозг вдруг пронзило озарение: ей незнаком этот вид отношений.

Заваркины не были родней по крови, но не были они и обычной парой, которых связывает секс, привычка, деньги или гормоны. Их отношения были иными: будто однажды в непролазной лесной чаще одно дерево выросло слишком близко к другому, и, чтобы выжить, им пришлось сцепиться корнями. Идут годы, но они лишь глубже врастают друг в друга, переплетаясь ветвями. Они вместе противостоят ураганам и свинцу в почве, что их питает. У них два ствола, но они – единый организм, живущий в симбиозе. Даже принадлежавшие к разным видам, они стали неуловимо похожи – не разберешь, какой листок с какого дерева упал. Кому, например, изначально принадлежала эта хитрая заваркинская ухмылка?

Зульфия вдруг поняла, что завидует. Ей никогда не встречались столь увлеченные друг другом люди, да и сама она никогда не испытывала похожих чувств. От жалости к себе и  пережитого стресса – ведь ей, на минуточку, угрожал здоровый, злобный, почти всемогущий мужик – ей захотелось расплакаться.

- Я пойду, возьму еще пива, а то эту официантку не дождешься, - быстро сказала она, проглотив душившие ее рыдания. Чтобы Заваркины не успели ее остановить – галантный Вася ни за что бы не пустил ее добывать алкоголь самостоятельно – она подскочила и ринулась вверх по лестнице.

В туалете на первом этаже она умыла покрасневшее лицо, и ей стало легче. На выходе она столкнулась с высоким черноволосым мужчиной: он был в камуфляже – новом, но довольно грязном – он извинился ей вслед с акцентом. Зульфия не обратила на него никакого внимания и направилась к стойке.

В пабе было довольно многолюдно: к вечеру «Медная голова» набивалась до предела. Ирландский паб был только что открывшейся диковинкой, жемчужиной среди злачных заведений города Б.

- Позвольте вас угостить, - вежливо осведомился голос за Зулиной спиной. По акценту она догадалась, что это толкнувший ее молодой человек.

Если бы не эта удушливая зависть к чужим отношениям, не стресс и не внезапные слезы, Зуля никогда бы не позволила незнакомому человеку заплатить за ее выпивку. Она была женщиной свободолюбивой и придерживалась современных взглядов в отношении мужчин –на свидании раздельный счет, домашнее хозяйство пополам и работа-работа-работа. Она чувствовала себя неловко даже тогда, когда Вася Заваркин, не обращая внимания на ее сопротивление, оплачивал ее выпивку или мороженое.

- Сегодня позволю, - сказала она, грустно кивнув. Мужчина махнул бармену.

Он был высок, строен и хорош собой. Его орлиный нос с легкой горбинкой выглядел благородно, черные глаза в обрамлении пушистых ресниц смотрели тепло и немного покровительственно. Зуля глянула на его руки, когда он подавал пятисотрублевую бумажку бармену: тонкие запястья, длинные пальцы с глубокими ямочками между сбитыми костяшками.

- Это коктейль называется «Ирландская республиканская армия», - пояснил он, когда Зуля приняла стакан у бармена. В стакане болтался сливочный ликер, кубики льда и соломинки. – ИРА часто называют «*ndefeated», что значит «непобежденная». Я вижу, что вы расстроены какими-то неприятностями, поэтому и заказал его. Чтобы иметь возможность сказать: никому никогда не позволяйте себя сломить! К тому же у него приятный вкус…

Душа Зульфии наполнилась признательностью незнакомцу: он сказал именно то, что она хотела услышать. С правильной интонацией и в нужное время.

- Меня зовут Зульфия, - представилась она, будто сделала признание.

- Я – Георгиос, но друзья зовут меня просто Зузич, - сказал он, - это моя фамилия.

- Вы – грек? – поинтересовалась Зуля.

- Моя мать – гречанка, отец – русский, - улыбнулся он. Улыбка у него была теплая и как будто немного виноватая. – А вы? Вы ведь с Кавказа?

- Как вы догадались? – поразилась она.

В Зульфие – обладательнице очень светлой кожи и русых волос  - никто никогда не признавал дагестанку, пока она не называла свое имя. Немного рисуясь, она произносила его, украшая неподражаемыми интонациями, которые культивировали в своей речи жители города Б – она намеренно фрикатизировала свою «г» и растягивала гласные.

- У вас чудесный нос, - произнес Зузич с улыбкой, - очень благородный. Немного ужесточает ваше лицо, но очень вам идет.

Зульфия поразилась. Ей делали достаточно комплиментов: хвалили белую кожу, густые волосы или пышную грудь, но никто никогда не говорил ей, что у нее красивый нос.

- Я, знаете ли, спец по носам, - засмеялся Зузич и тронул свою переносицу пальцем. Зуля тоже засмеялась и поняла, что снова краснеет: на этот раз не от обиды или гнева, а от смущения.

«Попала, старушка, под чары» - подумала она.

Зузич рассказал, что он – кинолог, дрессирует служебных собак и извинился за свой замаранный наряд, сказав, что приехал в паб прямо с работы, где ему пришлось валяться в пыли с собакой по имени Фред. Овчарку выписали из Франции и она, к сожалению, понимала команды только по-французски. Зузич, как единственный человек в здешней полиции, знающий французский, взялся ее переучивать.

- Это практически невыполнимая задача, - смеялся он, - но я люблю трудности…

Он был умен, обаятелен и самое главное: он, так же как и Зуля, был увлечен своим делом. Они обменялись телефонами, и Зузич, ничтоже сумняшеся, назначил их новую встречу на завтра.

- Вы ведь не обижаете нашу подругу? – спросила подошедшая Заваркина. Вася маячил за ее спиной, навесив на лицо самое мрачное выражение.

- Ни в коем случае, - снова рассмеялся Зузич, подняв руки, будто сдаваясь. Зуля с удовольствием отметила, что внешность Анфисы не произвела на него никакого впечатления, несмотря на ее глубокое декольте и очень низкие джинсы, подчеркивающие стройные ноги и круглый задик.

- Смотрите, - Заваркина вдруг стерла с лица вежливую улыбку и приблизилась вплотную к Зузичу, - если вы ее обидите, я вас убью.

Вася за ее спиной хрустнул запястьем, словно готовясь одним ударом свалить Зузича с ног.

Зуля в это мгновение вдруг подумала, что ее новый знакомый сейчас сбежит: до того было страшно Анфисино лицо. Но Зузич не спасовал. В миг став серьезным, он со значением кивнул. Заваркина бросила быструю улыбку Зульфие и скрылась с Васей в туалете.

Зуля хотела было разозлиться за столь грубое вмешательство в личную жизнь и сказать Зузичу что-нибудь резкое про Анфису, но тот ее опередил. Он накрыл ее ладонь своей и тепло произнес:

- Береги ее, - голос его был мягок и обволакивал измученную Зулину душу, - она – настоящий друг.

Глава пятая.

- Привет, милашка. Ты почему дрыхнешь на закате?

Анфиса открыла глаза и увидела нависшую над ней улыбающуюся мордаху.

- Время оплачивать франшизу, - пропела физиономия.

Под «оплатой франшизы» подразумевались ежемесячные взносы, которые Вася и Анфиса платили семейной паре из Муравейника за пользование их фамилией. Номинально, по документам, они являлись их усыновителями: Анфиса выбрала чету Заваркиных наобум, ткнув пальцем в самую звучную фамилию в телефонной книге.

Заваркины жили очень скромно, и тринадцатилетний Вася решил действовать прямо и нагло: он предложил финансовую или любую другую помощь в обмен на их подпись в документах. Те подняли его на смех, но Вася и Анфиса не отступили: перспектива быть Петровыми или Сидоровыми, и оставаться ночевать в Доме каждую ночь их не грела. Заваркины сдались через полгода плотной осады – слежки из-за угла, внезапных появлений дома, уговоров, нытья и посулов. Немалую роль в принятии решения сыграла их дочь, второклассница Алиса - прелестная девчушка, которая с младенчества была не в силах сдержать любопытства, и при каждом удобном случае пряталась у дверной щелочки, чтобы послушать, о чем говорят взрослые. Как только она поняла, что речь идет о перспективе обзавестись братом и сестрой, она, издав чудовищно громкий вопль, выскочила из своего укрытия и повисла у Васи на шее. Следующие два часа он провел с ней, играя в куклы.

- Подружись с ней, это наш шанс, - шепнул он Анфисе.

На Россию напрыгнули девяностые годы, учинив неразбериху везде, в том числе и в системе усыновления. Всего лишь два раза Васе, Асе, Алисе и Заваркиным приходилось изображать счастливую семью перед органами опеки. И только Алисе это удавалась без труда: она гипнотизировала служащих своими рассказами об их пикниках у озера и спасенных котятах, о том, как они хотят завести волнистых попугайчиков и что Анфиса обещала научить ее готовить лазанью. Она называла ее «лизанья».

Усталые женщины из опеки коротко кивали и принимались задавать каверзные на их взгляд вопросы.

- Во сколько вы ложитесь спать? - спрашивала одна.

- А вы? – спрашивала у нее Анфиса в ответ, участливо улыбаясь и наклоняя голову набок.

- Какой твой любимый предмет в школе? – спрашивала «опека» у Васи.

- Химия и математика, - бурчал он и смотрел на них исподлобья. Его глаза были постоянно припухшими, а переносицу уже тогда перерезала морщина: он подрабатывал по ночам и хронически не высыпался.

Чете Заваркиных только и оставалось, что стоять молча, выпучив глаза. Их приводила в трепет та ловкость и непоколебимая настойчивость, с которой эти тринадцатилетние дети вгрызались в жизнь.

Заваркины были тихими и незаметными  людьми, а Алиса - их поздним ребенком. Не тем, которого ждут, отчаиваясь после начала каждой менструации, а тем, который получился случайно, когда его никто не хотел. Родители не справлялись с ней: им проще было запереть девчонку дома, чем приглядывать за ней на улице или учить общаться со сверстниками. Когда в ее жизни появились Вася и Анфиса, она была одичавшим волчонком, изголодавшимся по вниманию, любви и ласке, к тому сильно отставшим в развитии. Ее новые фальшивые родственники взялись за нее с таким рвением, что скоро она нагнала и даже перегнала по успеваемости своих одноклассников.

Пытаясь подружиться с Алисой, Анфиса немного перестаралась: ее новоиспеченная младшая сестренка ходила за ней хвостом и изрядно доставала. Но Заваркина со временем привыкла к ней, как привыкают пить кефир вместо ужина. В конце концов, Алиса не была ни жадиной, ни забиякой: она охотно делилась своими косорылыми плюшевыми зверятами, почти никогда не спорила и часто норовила уснуть, забравшись к ней на колени, особенно по время объяснения математики.

Вот и сейчас она забралась в кровать к Анфисе и обняла ее.

- Привет, зайчик, - хрипло сказала Анфиса и погладила ее по голове, - как универ?

- Как ни странно, нормально, - откликнулась та, - начинаем первый самостоятельный проект.

- Молодцы, - Анфиса потянулась, - что это у тебя на лице?

Алисин рот был нарисован ярко-красным.

- Нравится? – спросила она с надеждой.

- Для дня слишком красочно, а так красиво, - сказала Анфиса, - свари мне кофе, а?

- Нина говорит, что я с этим цветом на клоуна похожа, - Алиса легко подскочила с кровати и принялась шарить по ящичкам в поисках фильтров для кофеварки.

- Дура твоя Нина, - сказала Анфиса, - фильтров нет, свари в турке.

Старшие Заваркины как-то быстро угасли: сначала от рака скончалась она, следом за ней ушел и он. Умирая, он держал Анфису за руку.

- Не бросай ее, - попросил он, кивнув на Алиску, которая в углу давилась рыданиями, - она пропадет.

- Не брошу, - пообещала Анфиса и пожала ему руку.

- Ох, деточки, - сказал он, глядя на Васю, стоящего у окна, - если б мы знали, что вы нам такой опорой будете, ни минуты бы не сомневались. Спасибо вам, Вася, Анфиса…

Это были его последние слова.

Первое, что сделал Вася после его похорон – оплатил Алисе очередной год в университете. После он поставил памятники на их могилы, и теперь они старались не поминать Заваркиных-старших без повода: чувствительная Алиса тут же принималась плакать.

- Я слышала у тебя сегодня большой день, - Алиса многозначительно приподняла брови, - точнее, большая ночь.

- О да, - саркастично ответила Анфиса, - буду доказывать, что я не хлам.

- Ты не хлам, - Алиса кивнула для пущей убедительности.

Анфиса улыбнулась и уселась по-турецки на барной стойке.

- Почему тебя все время тянет на верхотуру забраться? – спросила ее Алиса, - ты кошка?

- Почему ты все время бегаешь и хохочешь? – парировала Анфиса, - ты ведьма?

Алиса улыбнулась. Улыбка у нее была чудесная: жемчужные зубки, ямочки на щеках, алая помада, которая действительно ей очень шла.

- Тебе с эпиляцией помочь? – спросила Алиса, подавая ей тонкую фарфоровую чашку.

- Нет, выдирание волос не вписывается в мой хитрый план, - улыбнулась Заваркина и отхлебнула глоток кофе, крепкого и черного как смоль, - потому что как раз этого он от меня и ждет.

- Действительно, делать то, чего от тебя ждут – это отвратительно. И это не сарказм…

- Деньги, кстати, у Васьки, - вспомнила Анфиса. После смерти Алисиных родителей, они «подкармливали» ее, как и обещали. А она придумала им шутку про франшизу и называла свою маленькую семью «Заваркины Инкорпорейтед».

- А сам Васька где?

- Внизу. Делает вид, что работает.

- Ладно, - улыбнулась Алиса, - удачи тебе!

Анфиса, не отрываясь от кофе, подняла вверх крепко сжатый кулак, на что Алиса засмеялась и выпорхнула из квартиры.

Заваркина знала, что ее брат появится лишь тогда, когда ночь над городом станет плотной и чернильно-синей. Так оно и случилось: Вася робко замаячил в дверном проеме, когда на улице зажглись фонари.

Анфиса не включала свет. Она не сменила свой халат на что-то более сексуальное и даже не подумала нанести макияж.

- Мне, между прочим, страшно, - сказал Вася. По голосу было слышно, что он улыбается.

- Иди сюда, - шепнула ему Анфиса.

- Что мы будем делать?

Анфиса с некоторой долей удивления разглядывала его: он медленно присел на краешек кровати и очень осторожно погладил ее по голой коленке.

- Мы будем заниматься сексом, - заговорщицки прошептала Анфиса, - я думала, что предупредила тебя…

- Прекрати издеваться, - вспылил Вася, - к чему мне быть готовым? Огромные змеи? Мясные крюки? Жидкий латекс с трубочками для дыхания?

- Никаких фокусов, только чувства, - прошептала Анфиса, - ты же этого хотел?

Она потянула его за руку и он, все еще нерешительный, позволил себя увлечь. Упав на спину посреди их широкой кровати, она обвила его ногами и принялась гладить руками его мускулистую спину под футболкой, задирая ее все выше и выше, пока та, вывернутая наизнанку, не упала на пол. Ее рука легко справилась с молнией ширинки, скользнула в джинсы и, нащупав его набухающий член, пробежалась по нему кончиками пальцев. Он аккуратно стянул с себя стесняющие движения штаны и легко скользнул в нее. Анфиса изогнулась, тихонько застонала и прижала свою шею к его губам.

- Ты такая нежная... - шепотом удивился он.

- Тебе все равно никто не поверит, - улыбнулась Анфиса и провела кончиком языка по его верхней губе.

Когда им было лет по десять, Вася часто засматривался на ее рот. Ему казалось, что однажды, когда он коснется его своими губами, земля под ними разверзнется и их проглотит землетрясение. Почти так всё и произошло.

Тем летом Анфисе должно было исполниться шестнадцать. Вася принес своим девчонкам свежую малину, купленную у какой-то бабульки и Алиска, никогда не отличавшаяся аккуратностью, немедленно перепачкала лицо, руки, платье и даже коленки. Но у Анфисы только губы были тронуты малиновым соком и выглядели будто покусанные. Вася тогда, повинуясь неведомому порыву, провел пальцем по ее верхней губе, притворяясь, будто хочет стереть эти ягодные следы. Анфиса робко посмотрела на него, испугавшись столь неожиданной близости, и Вася вдруг понял, что не сможет скрыть от нее свою эрекцию. И они, два смущенных подростка, стояли и смотрели друг на друга, не зная, что предпринять. Первой решилась Анфиса: она сделала крохотный шажок ему навстречу и, привстав на цыпочки, осторожно провела кончиком языка по его верхней губе.

Точь-в-точь как сейчас. В его голове будто взорвалась плотина, сдерживающая воспоминания: и вкус ее губ, и малиновый аромат, мельком пощекотавший ноздри, и хитрый взгляд маленькой женщины, впервые попробовавшей свои чары на мужчине. Воспоминания затопили ночную комнату, закрутили-завертели их тела в водовороте бесстыжих образов, которые возникли в их маленьких мозгах во время первого взрослого поцелуя.

- Ты помнишь? - спросил Вася. Он был и смущен, и растроган, и хотел ее так, как будто им снова было шестнадцать.

- Конечно, - выдохнула она.

В косой полоске искусственного света, упавшей из окна на ее лицо, он разглядел ту, которую любил больше жизни и ту, что так же любила его: шестнадцатилетнюю девчонку, запертую в теле взрослой женщины, прячущуюся за масками из страха быть пойманной на слабости. Ее глаза впервые за долгое время не смотрели на него равнодушно. В них не было ни похоти, ни дьявольского огонька, ни желания доминировать. Только чистое и незамутненное «я тебя люблю».

- Ты победила, - прошептал он и, не имея больше сил для отсрочки блаженства, задвигался быстрее, и быстрее, и быстрее. Анфиса хрипло закричала и впилась короткими ноготками в его упругие ягодицы. В момент, когда Васе начало казаться, что их тела вошли в резонанс, он, повинуюсь порыву, подхватил ее на руки и встал на колени на кровати. Она издала протяжный стон и, расслабленная, стекла с его рук к его ногам. Его сперма оставила на ее теле блестящую полоску, которую никто из них не заметил.

- Господи, как хорошо... - прошептала Анфиса.

- Почему мы раньше такого не делали? - поинтересовался Вася, обессилено падая рядом с ней.

Она улыбалась.

- Ладно, сдаюсь, - притворно вздохнул Вася, - ты меня любишь. Довольна?

- Ага, - рассмеялась Анфиса и забралась на него сверху.

- Ты теперь всегда такая будешь? - поинтересовался Заваркин, пытаясь скрыть жалкую мольбу, которая слышалась в этой фразе.

- Нет. Завтра приму свой обычный угрюмый вид, так что спеши воспользоваться моментом.

Неловко кувыркнувшись, он опрокинул ее на спину и принялся целовать куда попало. Она смеялась и гладила его по лысой голове, мощной спине и даже, расшалившись, шлепнула по попе. Вдруг Вася затих и прижал Анфису к себе что было сил. Обычно в таких ситуациях, уткнувшись ему в грудь и оставшись без доступа кислорода, она демонстративно крякала, как Дональд Дак, или принималась лупить по нему, как утопающий по воде. Но сейчас, этой волшебной ночью, она точно так же прижалась к нему всем телом.

Этот рассвет они встретили, не выпуская друг друга из объятий.

Глава шестая.

На этот раз секретарша разговаривала с ней вежливо и уважительно. В ее голосе не слышалось ни намека на требование «явиться», «предстать немедленно пред начальственными очами» или на «явка обязательна». Она назвала ее по имени-отчеству и ласково спросила, не найдется ли у нее, Зульфии, минутка, чтобы заскочить проведать вице-губернатора Барашкина, заведующего информационной политикой в регионе.

Зуля не знала, к чему готовиться. Скандальная статья давно отшумела свое, в Дубном дали воду, мир был восстановлен. Чего еще хотел от нее Барашкин?

Зульфия зашла в его прохладный кабинет, прошлась по ковру, укравшему звук ее шагов, выдвинула из-под приставного стола тот же стул, на котором сидела в прошлый раз, осторожно уселась и посмотрела на Барашкина. Тот сосредоточенно подписывал чернильным «Монбланом» какие-то документы.

- Добрый день, - поздоровалась Зульфия. Вице-губернатор поднял на нее насмешливый взгляд. Он изучал ее с минуту, после чего коротко кивнул.

- Вы, наверно, не догадываетесь, почему я вас позвал? – спросил он, зачем-то взмахнув своей дорогой ручкой.

- Нет, - призналась Зульфия, - но вы же мне объясните, правда?

- Правда, - сказал он бодро, снова взмахнув ручкой. С ее пера сорвалась чернильная капля и, пролетев довольно приличное расстояние, шмякнулась на стол перед Зульфией. И она, и Барашкин проводили ее взглядом.

- Стол испорчен, - сказала Зульфия равнодушно. Внутри он была напряжена, сжата, как пружина в руках у часовщика.

- Это вы верно подметили, - вдруг развязно подмигнул ей вице-губернатор.

Он встал со своего кресла и, обойдя приставной стол с другой стороны, остановился напротив Зульфии.

- Представьте, что этот предмет меблировки, сделанный из редких пород дерева и отполированный приходящей уборщицей – это город Б. А вы… Вы – чернила, - Барашкин ткнул пальцем в каплю и размазал ее. Зульфия прерывисто вздохнула: не зря он начал с метафоричного размазывания ее по столешнице.

- Так вот, - продолжал он, - если вам позволить летать там, где вам вздумается, вы испортите весь стол и сведете на нет труд множества людей.

«Ах, вот оно что!», - подумала Зульфия. Метафора показалась ей неправдоподобной, и, если честно, довольно глупой, но она благоразумно промолчала.

- Вы – чернила, - снова повторил он, - если перефразировать, то вы – «чернилы». Вы и ваш якобы фотограф Анфиса Заваркина. Вы очерняете и пачкаете наш город добра и благополучия для собственной потехи…

Ехидные слова рвались у Зульфии с языка. Ей хотелось напомнить, что не она потехи ради «обезводила» в самую жару целый поселок с живыми людьми. Не она давала идиотские комментарии и не она присылала ничего не значащие отписки в ответ на вполне вменяемые запросы. И не она сейчас врет и выкручивается, пытаясь представить все случившееся нелепостью, недоразумением, не стоящим внимания.

Но Зульфия не решилась озвучить свои мысли. Она лишь повела бровью, давая знать всматривающемуся в ее лицо Барашкину, что ожидает продолжения.

- Я хочу, чтобы вы работали на меня, - наконец выпалил он и замолчал. Зульфия поняла, что время реагировать.

- Мне нужны подробности, - сказала она, пытаясь сгладить модуляции своего голоса и не дать пробиться негодованию. Она догадывалась, что если отказаться тут же, «не отходя от кассы», да еще и присовокупить несколько крепких словечек, то вице-губернатор, как выражается Заваркина, сотрет ее в порошочек.

Барашкин, будто поняв, что компромисс возможен, вернулся в свое кресло и расслабился.

- Город выпускает газету под названием «Благая весть», - начал он, - ничего особенного, очередной листок с городскими новостями. Я хочу, чтобы вы взяли ее под свое крыло и, как исключительно чуткий руководитель, превратили ее в нечто стоящее. Не буду скрывать: задача сложная. В штате предусмотрено всего две ставки: вас, редактора и начальника, и одного журналиста. Временами к вам на практику будет направляться интерн, выпускник журфака, которого вы сможете обучить всем премудростям профессии. Я считаю, что для вас «Благая весть» - это шанс раскрыть все свои таланты: и как руководителя, и как педагога, и как журналиста.

Вице-губернатор сделал паузу и Зульфия поняла: Барашкин пытался играть на ее тщеславии и желании блеснуть и выделиться из местной серой журналисткой братии, скучной как подложка под замороженной курицей. И она с удивлением обнаружила, что не прочь принять этот вызов. К тому же, владелец «Причудливых новостей», который поимел немало проблем из-за ее самодеятельности, дал ей понять, что рано или поздно укажет ей на дверь. Причем, скорее, рано, чем поздно.

- Но у меня есть условие, - голос Барашкина стал вкрадчивым, - вы возьмете на ставку журналиста определенного человека.

«Ага!» - возликовала та часть Зульфии, что была помешана на конспирологии, - «соглядатай!».

- Это не то, о чем вы подумали, - Барашкин будто прочитал ее мысли, - я хочу, чтобы вы взяли на работу вашего фотографа Анфису Заваркину. Нельзя дать пропасть такому таланту.

Барашкин улыбался, а Зульфия опешила. Не потому, что не хотела работать с Анфисой, а потому что не ожидала такого поворота. Да, фотографии были замечательные, но это не повод делать из Заваркиной журналиста.

- Мне нужно время, - сказала она. Барашкин встал и застегнул пуговицу на пиджаке, давая понять, что не против окончания аудиенции. Он подошел к поднявшейся со стула Зульфие и протянул ей руку.

- Не тяните с ответом, - он снова развязно подмигнул ей. Зульфия, пожала протянутую влажную кисть, и, борясь с желанием немедленно вытереть руку об джинсы, вышла из кабинета, коротко кивнув на прощание.

В голове у нее в залихватском танце кружились вопросы. Зачем ему понадобилась Заваркина? Сколько ей будут платить? Ждут ли от нее каких-то особенных материалов? Или от нее требуется только сидеть, клепать дурацкие статейки и помалкивать? Стоит ли ей согласиться на непыльную и легкую работенку, презрев свои стремления вырастить на плодородной почве города Б настоящую журналистику?

Она не могла посоветоваться с Анфисой или Васей. Зульфие казалось, что лучше всего будет оставить ее будущее соглашение с вице-губернатором втайне от обоих. И, не найдя другого выхода, подавив стеснение, она набрала «эсэмэску» Зузичу, попросив о встрече. Она написала, что хочет попросить у него совета в одном важном вопросе, и тот с радостью согласился, написав, что заедет за ней после работы.

Зульфия отметила про себя, что ответная «эсэмэска» пришла почти сразу же. Он ждал ее звонка? Или чатился с другими женщинами, когда пришло ее сообщение? В ее голове снова завертелись вопросы, но она решительно отставила их в сторону: на этот раз она не будет ничего портить беспочвенными подозрениями и прочими женскими слабостями. Все ведь так хорошо…

Зульфия снова вернулась к решению, которое ей предстояло принять, и почувствовала какое-то странное веселье. Несмотря на кучу вопросов без ответа, глухое презрение к Барашкину, негодование за попытку свалить на нее вину за случившееся в Дубном и прочие вещи, которые портили ей жизнь, она, Зульфия, все-таки блеснула.

Так или иначе, она заявила о себе.

***

- Очевидно, она, как редактор, умеет управлять Заваркиной, - предположил Барашкин.

Федор Гаврилович Кравченко зашел к нему в кабинет под конец рабочего дня. Вице-губернатор понял, что если начальник отложил все дела и погнал свою английскую машину в такую жару из пригорода, то разговор предстоит серьезный.

Но губернатор был настроен благожелательно. Ему уже успели доложить, что история с Дубным больше не повториться, что «чернилы» обезврежены (Барашкину очень понравилось играть словами) и что никто больше не вторгнется в его частные владения без особого на то разрешения и не заговорит с его дочерью. Последнее Кравченко подчеркнул особо.

- Я понимаю желание этих падальщиков нарыть как можно больше свежих трупов… - говорил он задумчиво.

- Хуже всего, что они и старыми не побрезгуют, - позволил себе вклиниться Барашкин. От властного гласа, которым он разговаривал с Зульфией, не осталось и следа: сейчас он был сущий мед.

- Поэтому нельзя допустить, чтобы эти …хм… люди считали, что они могут просто так посидеть на моем заборе и поболтать с моей дочерью.

Барашкин понимающе кивнул.

- Ты знаешь, у меня охрана, - вдруг сказал он по-свойски, - и новейшая система видеонаблюдения. В мой дом нельзя попасть просто так. А если уж попал, то из него не выйдешь. Как эта девка пролезла внутрь? Где нашла брешь? Ее провели нанятые официанты? Или ведущий? Она подделала приглашение? Как?  И как она, черт ее подери, убедила моих гостей весь вечер ей позировать?

В голове у губернатора Кравченко, похоже, тоже безостановочно крутилась карусель из вопросов.

- Я не думаю, что вам следует беспокоиться, - Барашкин предпринял попытку успокоить начальника, - как она просочилась, мы обязательно выясним. И я уверен, что ваша Соня – умная девочка, которая знает, что общаться с людьми за забором небезопасно. Я думаю, она понимает, что вы действуете в ее интересах.

- Ей всего десять, - губернатор встал и прошелся по кабинету, разглядывая книжные полки. Барашкин понял, что переборщил с похвальбой.

Кравченко обернулся к нему.

- Ты знаешь, мой Боливар выдохся и больше не выдержит не то, что двоих… Он уже себя не видит. Опух от сладкой жизни. Похоже, подсел на героин.

Барашкин не сразу понял, кого именно имеет в виду начальник. Через тридцать секунд напряженных раздумий до него дошло: губернаторский негласный «придворный» хроникер, немного пишущий фотограф Спотыкайло, публикующий под псевдонимом выгодные для Кравченко разоблачения. Похоже, его работа начала сбоить.

- Я хочу Заваркину, - заявил он тоном, не терпящим возражений, - она пронырливая сука и ее в городе еще никто не знает. Она идеальна для этой работы. К тому же, она хороша собой, что будет выгодно для ее безопасности. Красивых женщин редко забивают черенками от лопат, какую бы чушь они не писали. Как там звали того…? Что пострадал от огородников, помнишь? Написал, что они сами виноваты в том, что у них участки отобрали, мол, нечего было документы подмахивать, не глядя…

Но Барашкин не помнил: он не занимался воспитанием этой череды великовозрастных бездельников и не трудился запоминать их имена. Федор Гаврилович сам подсаживал их на крючок – в основном, это были деньги, но иногда приходилось прибегать и к шантажу – и селил их в квартире, оформленной на его дочь. Он говорил им, что и про кого писать, где и на что фотографировать и как слепить сенсацию из преподнесенной информации.

Барашкин большую часть времени был уверен, что губернатору нет нужды самому заниматься подобными мелочами. По гулким коридорам здания администрации города Б ходил осторожный слух, что Кравченко получает удовольствие от садистской игры в шахматы с людьми и пестует свой синдром Бога, а его карманный журналист – его пешка, дошедшая до противоположного края доски, его названный ферзь, его тайное оружие, которое, отслужив свое, идет на переплавку в червонцы. Барашкин пресекал этот бесполезный треп: то, что его начальник делает с этими креаклами, казалось ему невинной забавой, к тому же очень удобной и приносящей пользу. Если ему нравится заниматься этим самостоятельно и у него хватает на это времени, то *hy not?

Но иногда, когда ему приходилось отчитывать очередного неподконтрольного писаку за накаляканное, ему казалось, что Кравченко ему попросту не доверяет.

Всех, даже сильных мира сего, иногда одолевают вопросы без ответа.

Глава седьмая.

Анфиса с мазохистским упорством пыталась вспомнить свою вчерашнюю апатию после амфетамина. Она напоминала сиесту для мозга: приятная пустота, будто бредешь утром после классной вечеринки по лужку с лютиками, уставшая, но без тошноты и головной боли.

«Ничего этого больше не будет», - эта мысль стучала ей настырным молоточком в левый висок, - «в ближайшие два года точно». Сейчас все ее сознание заполняла невнятная субстанция, состоящая из могучего аромата антисептика, фекалий и пригоревшей молочной каши.

Она посмотрела по сторонам, на всех этих тупых и счастливых беременных самок, и вдруг ей показалось, что внутри у них копошатся черви, а не дети.

- Неудивительно, - пробурчала она себе под нос, - сырая рыба нынче в моде.

Она встала с больничной скамейки и побрела к выходу. Ее провожали сочувственные взгляды. Старая санитарка даже покачала головой и цокнула языком.

- Бедная, - тихо сказала она, - наверно, ребеночка потеряла…

Анфиса не помнила, как добралась домой.

За барной стойкой Вася и Зуля учили Алису играть в покер.

- Что такое эти ваши блайнды? - вопрошала она, - привет, Аська.

- Привет, - помахала ей Зульфия.

Вася, единственный во всем мире, кто всегда мог верно истолковать выражение ее лица, тревожно замолчал и выпустил карты из рук.

Анфиса скинула с себя туфли и куртку прямо на пол. Хорошо, что все они здесь: есть вероятность, что Вася оставит ее в живых.

- Я беременна и собираюсь рожать, - сообщила Заваркина тускло, ни к кому не обращаясь, - если ты заставишь меня делать аборт, я покончу с собой. Я не шучу.

Проговорив эти слова, Анфиса прошла к кровати и упала на нее плашмя. Она накрыла подушкой ухо, чтобы не слышать их разговоры, и отключила сознание.

Она решила оставить ребенка. Несмотря на недоумение, которое вызывали у нее дети, Заваркину всегда очаровывали рассказы об эмоциях, которые обуревают молодых мамаш. Все эти «чтобы ощутить, надо родить» интриговали ее донельзя: ей хотелось уж если не испытать эти чувства, то хотя бы понять их. К тому же, пожилая докторша и перепуганная ее истерикой медсестричка пообещали ей здорового и крепкого младенца.

Следующие пару часов Анфису никто не тревожил, и ей даже удалось задремать. Но когда спасительная подушка сползла с ее уха, голоса ворвались в ее сознание и заставили прислушиваться сквозь сон.

- Это очень маленький город, - сказала Зульфия, - ты все правильно делаешь.

- Мне понадобится твоя помощь, - сказал Вася. Его голос звучал глухо.

- Только не навешивай на меня ничего сверх моих возможностей, - забеспокоилась Зуля, но осеклась, - конечно, я о ней позабочусь…

Анфиса раздраженно зашевелилась. Ей не хотелось, чтобы какие-то решения относительно ее персоны принимались без ее участия.

- Я пойду, - засуетилась Зульфия, заметив ее телодвижения.

Анфиса выползла из кровати, только когда за ней захлопнулась дверь. Вася был полностью одет и собирал свои пожитки в большую дорожную сумку.

- Нам придется отсюда уехать, - он, не глядя на нее, отодвинул зеркальную дверцу шкафа и сгреб оттуда стопку футболок. Они глухо шмякнулись на дно сумки. - Я устроюсь на новом месте и заберу тебя.  Из моего бизнеса, как ты понимаешь, просто так не соскочишь, поэтому придется устроить маленький спектакль. С кульминацией где-нибудь в феврале. Зульфия о тебе позаботится.

- Кульминация в феврале, но уезжаешь ты прямо сейчас? – раздраженно уточнила Анфиса, устраиваясь на барном стуле и тщетно пытаясь поймать его взгляд.

- Да, уехать мне нужно прямо сейчас, - произнес он, сфокусировав взгляд на ламинатной пластинке у себя под ногами.

- Посмотри на меня! – вдруг заорала Анфиса.

Вася поднял на нее взгляд, и она оторопела. В его глазах цвета агата плескался страх, и этот  жуткий взгляд превращал его лицо в посмертную маску. Она видела его таким лишь однажды: когда он нашел ее избитой, с раскроенным черепом и изуродованным лицом, лежащую в луже крови в пустой классной комнате в Доме. Этот ужас на его лице, который она выхватила краешком затухающего сознания, отпечатался в нем навсегда.

Вася Заваркин был на грани нервного срыва.

Он не хочет иметь детей. Более того, он считает, что им нельзя иметь детей. Заваркины никогда не видели, какой должна быть нормальная семья, в которой ребенок вырастет психически здоровым человеком и адекватным членом общества с правом на счастье. Стало быть, родители из них получатся чуть похуже, чем из кукушки и мертвого богомола.

«Обожаю ставить людей в безвыходное положение», - вдруг вспомнила Анфиса свои слова.

Она сползла с барного стула, подошла к нему и крепко обняла. Он положил голову на ее плечо, и немного поколебавшись, пристроил руку на низ ее живота. Они простояли так всего несколько секунд, после чего Вася, отшвырнув сумку, выскользнул из объятий и вылетел прочь из квартиры.

Анфиса поняла, что не сможет спокойно наблюдать его сборы, а он не сможет спокойно собираться, пока она за ним наблюдает. Она вытащила из сумки мобильник и набрала Зульфию. Та ответила сразу же.

- Ты ведь недалеко ушла?

Когда Анфиса вышла из подъезда, Зульфия сидела на лавочке и курила. Было заметно, что она сгорает от любопытства.

- Не расспрашивай, - улыбнулась Анфиса, - мне нужно отвлечься. Лучше расскажи мне, зачем Барашкин тебя снова вызывал? Чтоб опять гадостей наговорить?

- Ты знаешь, нет, - ответила Зульфия, - он плел, что понимает мои мотивы и все такое прочее… «Чернилой» меня обозвал. И тебя тоже…

- А вообще это забавно – мелких людишек спасать, - заметила Заваркина, пропустив мимо ушей свое новое прозвище.

- Мне не нравится словосочетание «мелкие людишки», - скривилась Зульфия.

- Оно отражает суть, - просто ответила Анфиса, - мы – мелкая мошкара, и наши проблемы никого не волнуют. Единственное, что мы можем делать – это летать вокруг и больно кусаться.

- Как ты с таким настроем будешь ребенка воспитывать? – съехидничала Зульфия, но тут же прикусила язык: ей вдруг показалось, что она перегнула палку.

- Сына, - улыбнулась Анфиса и непривычным для нее жестом потрогала живот, - у меня будет мальчик. Я его Васей назову. Будет у нас такое семейное имя.

Они вывернули на старейшую улицу города Б и замедлили шаг.

- У нас с Зузичем все серьезно, - нашла Зуля безобидную тему, - я, наверно, замуж выйду.

- Здорово, - тускло откликнулась Заваркина, - будешь Зуля Зузич.

Они переглянулись и вдруг расхохотались. Выдавливая из себя напряженность последних дней через смех, они хватались за бока, стучали кулаками по бедрам и повторяли на разные лады магическое сочетание трех букв «з».

- Зуля Зузич - это очень смешно, - сказала новоиспеченная невеста, нахохотавшись до бессилия.

- Это красиво, - сказала Заваркина, улыбаясь, - но я буду тебя подкалывать…

- Подкалывай, жалко мне, что ли? – Зуля согласилась бы сейчас на все что угодно, лишь бы Заваркина не переставала улыбаться.

Они помолчали. Заваркина взяла Зулю под руку.

- Ты Ваське пообещала обо мне заботиться, - напомнила Анфиса, - как ты это делать-то собираешься? Домой меня к себе заберешь?

- На работу, - улыбнулась Зуля.

- Я буду жить в твоем ужасном офисе?

- Нет, - ответила Зульфия, - я не знаю, где ты будешь жить. Подумаем об этом после. Но у меня есть к тебе деловое предложение: тихая, непыльная работенка в газете «Благая весть», оклад приличный, я – редактор, ты - журналист. Можем иногда на досуге спасать мир.

Заваркина ненадолго задумалась.

- Идет, - согласилась она. Госпожа Редактор просияла.

- Я есть хочу, - призналась вдруг она, глядя на универмаг: здание из стекла и бетона, у подножия которого кафе раскинули свои летние террасы.

Но Анфиса смотрела в другую сторону: ее внимание привлекли высокие кованые ворота, украшенные гербом – львом с факелом в лапе.

- Я здесь училась, - поведала она Зульфие, ткнув в трехэтажное здание из красного кирпича и обнимающий его парк.

- Что это?

- Школа Святого Иосаафа, - пояснила Заваркина, - надо будет разведать, что сейчас нужно для того, чтобы туда попасть.

Пока они рассматривали фасад, из школьных ворот выплыла семья. Женщина решительно вышагивала впереди, отбивая четкий ритм высокими каблуками. За ней шел высокий рыжеволосый мужчина и тащил за руку мальчика лет десяти. У мальчика были точно такие же огненно-рыжие волосы, как у отца, и он плелся нога за ногу, то и дело спотыкаясь и пиная мелкие камешки.

Семья прошла мимо Анфисы и Зули, не обратив на них никакого внимания. И только мальчик поднял голову и с интересом посмотрел на Заваркину огромными зелеными глазами. Та приветливо махнула засмотревшемуся отроку, отчего он смущенно покраснел и в очередной раз споткнулся. Всю дорогу от кованых ворот до машины, мальчик оглядывался на Анфису, словно на русалку, вдруг выпрыгнувшую из моря на палубу его яхты: со смесью восторга и испуга.

- Смотри, ты мальчонку поразила в самое сердце, - заметила Зульфия.

- Ты знаешь, кто это? – спросила Анфиса, глядя, как семья садится в машину. Самый младший ее член был помещен на заднее сиденье, и тут же уставился в окно на Заваркину.

- Не знаю, - призналась Зульфия, - кто?

- Есть у меня кое-какие документы, - начала Анфиса, задумчиво глядя вслед отчалившему автомобилю, - на первый обывательский взгляд никакой ценности не представляющие. Я вот думаю, не пересмотреть ли мне их еще разок? Я же не один учебник по юриспруденции и всяким разным правам проштудировала.

- А эти-то, рыжие, кто? – не поняла Зульфия.

- Господин Боряз и его семья, занимаются нефтью, - ответила Заваркина, повернувшись к подруге, - пацан, кстати, симпатичным вырастет.

Зульфия понимающе кивнула, хотя ничего не поняла. По правде говоря, кто такие эти Борязы и как они относятся к чтению каких-то документов – все это не заботило Зульфию. Ее волновал только запах мяса, жареного на углях, который вытекал из турецкого кафе, гладил ее обонятельные рецепторы и звал за собой.

- Ну, пошли же поедим, - заныла Зуля, - ты же беременна, тебе надо есть.

- Ох, ну пошли, - сдалась Заваркина, - умеешь же ты клянчить…

Они повернулись спиной к школе Святого Иосаафа и обратили свои стопы в светлое будущее.

Когда Заваркина вернулась домой, Васи уже не было. Осталась только недокуренная сигарета в пепельнице, стакан с недопитым виски и свитер, забытый на дальней полке в шкафу. Анфиса достала его и, усевшись по-турецки на полу, надела на себя, хотя за окном цвел душный августовский вечер. Она вдохнула едва уловимый запах его лосьона после бритья и прислонилась к зеркальной дверце. Из ее груди вырвался вздох.

Первую Анфисину истерику, ту, которой она напугала гинекологов, вызвал страх: отупляющий и обжигающий, но не животный, а самый что ни на есть человеческий. Страх перед очередным жизненным поворотом, который она не сумела предсказать и в который будет очень сложно вписаться. Она хотела носить красивые туфли, лихо ездить на мотоцикле, вцепившись в мощную спину брата, закидываться легкими наркотиками и загорать голой на крыше. Ей хотелось беззаботности, крупицы которой они еле донесли до этого лета.

Ася безумно устала от Васи.

Он заботился о ней с трехлетнего возраста - сначала как брат, потом как муж - хотя ему самому было немногим больше. Это был внушительный срок, больше двадцати лет, и теперь его душевные силы были на исходе. Вася часто срывался, уходил в неизвестном направлении, возвращался с окровавленным лицом и разбитыми костяшками. Анфиса в его отсутствие мучила себя, воображая, как он, вооруженный, невменяемый, бродит по улицам, ища неприятностей, а над его лысой головой развевается разорванный плакат «Город Б – город Добра и Благополучия™».

Ася теперь была для Васи источником жизненной силы. Боясь потерять единственное, что держит его на ногах, он не давал ей вздохнуть, ни самой напитаться энергией. Анфиса не знала, где достать новые впечатления и темы для разговоров, она не знала, как завести новое знакомство так, чтобы впоследствии не подвергнуться его безжалостным пыткам: и эмоциональным, и физическим. Он, стараясь получить от нее всё больше и больше, перешел к откровенному садизму, а она подсела на фаст-фуд и наркотики. Она боялась мрака его измученной души, а он, полностью опустошенный к двадцати пяти годам, уничтожал ее, выжимая из нее последние жизненные соки. Они оба были не в восторге от своей жизни.

Маленький Вася спас свою мать от своего отца. Беременность Анфисы бросила Васе-старшему очередной вызов, но спасительная хитрость была в том, что преодоление требовало от него минимальных эмоциональных затрат. Не зря же говорят: отец становится отцом только тогда, когда с ребенком уже можно погонять мячик. Вася, не отрываясь от своей задачи, сможет отдохнуть от забот об Асе, а Ася отдохнет от издевательств Васи.

И в отличие от брата, Заваркина точно знала, что шанс стать нормальными родителями у них есть. И неплохой.

Проветривая голову с Зульфией, она развлекалась внутренним диалогом-спором с самой собой. Перво-наперво, она задала себе вопрос: что именно отличает ее от обычной женщины? Чем таким особенным она сможет испортить жизнь своему сыну? Часть Анфисы, которую она нарекла «истцом», стремясь найти ответ на вопрос, воображала еще нерожденного Василия в разных жизненных ситуациях.

Вот, например, он, маленький и беззащитный, рыдает за дверью, а она, его мать, ничем не может ему помочь.

В ответ на это Анфиса-ответчик самоуверенно и пренебрежительно фыркнула. Она в любом случае найдет, что сказать и чем поддержать. А если не найдет, то исправит все неполадки в его жизни исподтишка. Она знала человеческую натуру, как никто другой: безошибочно угадывала слабые места и никогда не стеснялась на них нажимать. Заваркина ловко манипулировала людьми и собиралась приложить максимум усилий в этом направлении, дабы обеспечить сыну комфорт и легкость бытия.

Анфиса-истец вывела с ее сознание следующую ситуацию, прямо противоположную предыдущей. Вот ее сын, белобрысый и жизнерадостный Васенька, раскрасневшийся от любопытства, выкалывает глаза живой кошке. С леденящей душу деловитостью и убивающим надежду равнодушием. Так, как однажды это сделал его отец.

Анфиса-ответчик равнодушно рассмотрела эту ситуацию со всех сторон. Надо будет сразу объяснить малышу главный закон, по которому существует этот мир: если не хочешь нарушить равновесие и пострадать сам – не причиняй страдания невинным. Страдать должны те, кто виновен, причем те, кто причинил вред непосредственно тебе и твоим близким.

А как насчет вопроса всех вопросов: как быть с твоей бесчувственностью, Анфиса Заваркина?

«Может, я ничего не чувствую, но я «понимаю». Я различаю едва уловимые оттенки эмоций, может быть, даже лучше, чем те, кого они поглощают целиком», - рассуждала она, глядя как Зульфия вгрызается в мясо, - «я могу нацепить любую маску, я могу сыграть любую роль. Я уже играю много лет: жену, сестру, подругу, любовницу, женщину. Я смогу сыграть еще и мать: подумаешь, одной ролью больше. Моя бесчувственность – мой козырь, мой щит, непробиваемая защита от беспочвенных беспокойств о соплях не того цвета или о девочке, в которую он влюбится в пятнадцать лет».

К тому моменту, когда Зульфия довела ее до дома, Анфисе уже успела развеять все сомнения: она поступила правильно, решив оставить ребенка. Причем решив втихаря, без участия Васи, просто поставив его перед фактом. Если бы он учуял даже слабый запашок сомнения, он не оставил бы Анфисе ни единого шанса на сопротивление: заставил бы вынуть и выбросить в корзину с медицинскими отходами плод той безумной чувственной ночи. Потому что его источник должен быть только его, а не принадлежать ревущему пачкуну пеленок.

Они остались бы вместе и довели бы друг друга до самоубийства.

«Теперь всё будет по-другому». Повторяя эту фразу, Анфиса чувствовала облегчение.

Ей подумалось, что в этот момент было бы правильно всплакнуть. Но она не могла. Не умела. Вместо этого она взялась за рассмотрение последней, самой тревожной из гипотетических ситуаций, которая к Анфисиной радости не была связана ни с ее социопатией, ни с ее покореженным детдомом детством. Это были обычные вопросы, которые хотя бы раз в жизни обязательно задает себе каждый родитель.

Что, если однажды, вдруг случится так, что ее сын останется без нее?

Вспомнит ли ее маленький Вася?

Найдутся ли люди, которые расскажут ему о его матери?

Кто будет этим человеком? Зульфия? Выдержит ли их дружба испытание временем и совместной работой? Не рассорятся ли они, такие взбалмошные, непримиримые и непохожие, из-за какого-нибудь пустяка? Вася? Вася точно предпочтет молчать. Но кто тогда? Алиса? Она сможет. Если не забудет.

Той жаркой летней ночью, сидя на полу своей съемной студии в свитере и дрожа всем телом, Анфиса Заваркина просила только об одном.

«Пожалуйста, пусть найдется человек, который сможет рассказать обо мне моему сыну».

Эпилог. Спустя пятнадцать лет.

Софья Кравченко 12.06.2019

Здравствуйте, Василий! Вы, верно, ломаете голову над тем, кто я…

Василий Заваркин 12.06.2019

Да!!! Уснуть не могу более трех недель

Софья Кравченко 12.06.2019

Не преувеличивайте, я только сегодня тут зарегилась)

Василий Заваркин 12.06.2019

Оу

Софья Кравченко 12.06.2019

Я - подруга вашей матери, и вы наверняка помните меня.

В нашем с вами общем прошлом есть одна чернильная бомба

И один Бал на Хэллоуин.

Помните?

Мне есть, что вам рассказать об Анфисе.

Я прошу вас. Нам нужно встретиться.

Причем, срочно!

Василий Заваркин 12.06.2019

Я не хочу ее обсуждать. Тем более с Вами. Моя мать умерла

Софья Кравченко 12.06.2019

Не будьте так уверены…

Content

Половнева Алёна Чернила