Илкка Ауэр, Антти Джокинен

Проклятие ледяной горы

Высек искру на небе Укко,

выбил пламя золотое

огненным мечом могучим,

искрометной сталью острой

по своим ногтям ударив,

стукнув по суставам крепким,

там на самом верхнем небе,

между звездными садами.

КАЛЕВАЛА Песнь 47, 67–74[1]

Ilkka Auer and Antti J. Jokinen

Nicholas North: Kalmattaren Kirous

First published in 2013 by Otava Publishing Company Ltd.

Печатается с разрешения издательства Otava Publishing Company Ltd. и агентства Otava Group Agency

© Ilkka Auer and Antti J. Jokinen

© Е. Богданов, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ»

Глава 1

Меня зовут Николас. Мне всего десять лет от роду, и росту во мне поменьше, чем в любом другом воине. Мои глаза голубые, словно северный ледник. Говорят, что у меня ласковый взгляд, но в нем – решимость.

Из губы сочится кровь – совсем немного, но достаточно, чтобы ощутить вкус железа. Я лежу в зловонном каменном мешке, холодный камень обжигает кожу рук, привязанных ремнями к стене.

Я не сплю, но держу глаза закрытыми, потому что у меня на голове грубый мешок, туго затянутый на шее. Но даже если бы я открыл глаза, то увидел бы только тонкую полоску света, тянущуюся ко мне от появившейся криксы – существа, напоминающего одновременно ядовитую ночную бабочку и эльфа. Обычно крикса защищает сон добрых людей, но не сейчас и не мой.

Здесь слышно, как снаружи бушует пламя и доносятся гневные голоса захвативших деревню и жаждущих моего сожжения. Неужели вся деревня будет уничтожена из-за меня, ведь это так глупо! Как бы ни гудели языки пламени у меня в ушах, я слышу, как Вяйнямейнен говорит с моим отцом и как плачет мать. Вяйнямейнен взбешен слезами матери и впервые говорит о моей смерти так, что мне становится слышно. Возможно, он думает, что мои силы иссякли и я сплю? Беспощадно и сурово, как камнепад, грохочет голос старого шамана и воина, рассказывающего ужасную правду. Я должен оставить своих родителей, чтобы спасти им жизнь. Мне это наказание кажется слишком жестоким, и я не понимаю, за что оно.

Мать безутешно рыдает, но отец умолк. За стенами моей тюрьмы с треском вздымаются языки пламени, и сталь ударяется о сталь. Люди кричат, а в голове у меня отдаются слова Вяйнямейнена:

– У мальчика два сердца, он еще станет легендой, а имя его запишут на небе рядом с Полярной звездой. Придут иные народы, и каждый будет знать его! Но так будет, только если его родители соберут всю свою силу воли и сделают, как я приказываю.

Я не кажусь себе каким-то особенным: два сердца?! Да у нас в деревне есть двуглавые старики, а по тундре бегают волки с человеческими телами! Что такого особенного в двух сердцах? Я-то знаю, что я всего лишь мальчишка, который еще никого и никогда не боялся!

Не поверю, что Вяйнямейнен – этот мудрый шаман и великий воин – прав, даже если он уверяет, будто в заклинаниях узрел знак, что грядут другие времена. Он утверждает, будто все чудища и силы зла Похьелы собрались на шабаш, он говорит, что именно сейчас они стягивают воедино всю свою мощь, таинства и чудовищ, чтобы погубить меня. Николаса.

Глава 2

Зимняя ночь сдавила север, подобно сковавшим море льдам. Мороз трещал так, что разламывал деревья и скалы, а ледяной кулак вьюги трепал торчащий из снега ерник, очень похожий на застывшие ладони гигантских скелетов, выступающих из земли.

Возчик, завернутый в замаранную кровью и сажей волчью шкуру, то и дело поглядывал назад, заставляя заиндевелых собак звонкими ударами кнута бежать все быстрее – бежать подальше от деревни, дремлющей посреди укрытого снегом леса. Снег закручивался в вихри позади саней, ветер разрывал его облако в клочья, глухо стуча обледенелыми шкурами, под которыми сидели путники.

Спускаясь с гряды по направлению к дальнему краю равнины, собаки побежали так быстро, что полозья саней высекали искры изо льда. Наконец они выкатились на лед, похожий на отполированную до блеска игральную доску древних великанов.

И хотя окрик возчика растворился в грохочущем ветре, собаки, словно почуяв его, замедлили бег. Но прежде чем они полностью остановились, мужчина, управлявший упряжкой, чуть прихрамывая, соскочил с полозьев и трясущимися от холода руками начал дергать застывшие узлы и ослаблять веревки. Его руки и лицо были в засохшей крови.

Приходилось спешить. Оглядываясь по сторонам, он резко дергал за веревки и швырял их в снег. Из-под откинутых в сторону тюленьих шкур и одеял показалось расцарапанное лицо женщины со следами пережитых суровых испытаний. Порыв ветра тут же ухватился за отпущенные шкуры, и они унеслись в снежную пустыню, бешено крутясь в воздухе.

Не говоря друг другу ни слова и не обращая внимания на ветер, сдирающий с них одежду, мужчина и сидящая на санях женщина приступили к делу. Они отодрали последние примерзшие шкуры и покрывала – буря мгновенно проглотила их, – и женщина наконец сумела подняться. Ветер злобно вцепился в нее, и если бы она не успела, нагнувшись, спуститься, то была бы тут же унесена вслед за остальным.

Мужчина протянул руку чумазому мальчику, завернутому в толстую малицу из щучьей кожи, и помог ему сойти на лед.

– Кажется, Вяйнямейнен должен был ждать нас здесь! – прокричал он сквозь буран.

Женщина лишь покачала головой. Она прикрыла глаза от ветра, вглядываясь в снежную пелену, потом подошла к мальчику и обняла его, невзирая на мороз, перехватывающий дыхание. Ее взгляд был пуст и безутешен.

Нежно, но вместе с тем твердо мужчина высвободил мальчика из объятий матери. Задержавшись на мгновение и оглянувшись вокруг, он зашагал с ним прочь от саней. И тогда прямо из бурана к ним вышла фигура, выряженная в рванину из звериных шкур. Это был Вяйнямейнен, похожий на огромного медведя.

На затвердевших от грязи и засохшей крови одеждах Вяйнямейнена болтались засушенные головы, лапы и хвосты разных зверушек. Сам он нес на плечах волчью шкуру, а за спиной лосиные рога, к которым был прикручен длинный меч – его рукоятка была на уровне головы, а острие доставало до земли.

На морщинистом лице Вяйнямейнена поблескивал только правый глаз, левый был затянут белой молочной пленкой. Грязь въелась в глубокие борозды на коже старика, и ветер трепал завязанный в косицу всклоченный мшаник бороды.

Резким жестом Вяйнямейнен заставил сопровождающего отступить обратно к саням. Мальчик же остался на месте, наблюдая с любопытством за тем, как старик опустился перед ним на колени прямо в снег.

– На колени, мальчишка! Оставайся на месте и не думай пошевелиться! – изрек Вяйнямейнен, и даже буран не осмелился перехватить его слова.

Мальчик послушался, ему было велено делать все в точности, как будет приказано.

Вскидываемые ветром обледенелые волосы Вяйнямейнена хлестали мальчика по лицу – старик ни на секунду не отрывал взгляда от голубых глаз напротив. Хотя движения старца были уверенны и он не колебался и как будто не сомневался в происходящем, видно было, что он спешит. Острие меча чиркнуло по льду, когда он потянулся за спину, одновременно из складок одежды показалась рука, испещренная таинственными рисунками. Вяйнямейнен остановился, подняв глаза вверх, и вслушался в рычание, пронзившее вьюгу.

– Слишком рано, – пробурчал Вяйнямейнен, вытащив поспешными движениями откуда-то из-за спины жестяную склянку, покрытую едва различимыми тайными знаками. Потом он торопливо извлек из нее окровавленные фрагменты костей, которые тщательно разложил вокруг мальчика, невнятно что-то приговаривая. Напоследок Вяйнямейнен воткнул в снег какой-то магический предмет, сплетенный из костей и веток рябины.

И тут мальчик заметил, что не может пошевелить и пальцем: магический круг заключил его внутрь, лишив сил.

Вяйнямейнен придвинулся к его лицу и провел рукой над головой.

– Не бойся! – сказал он и быстро посмотрел наверх, когда огромная тень промелькнула над бескрайней равниной.

Небо рассек жуткий клекот, словно огромный железный меч скользнул по кольчуге. В вышине показался и тут же исчез в буре тусклый отблеск.

– Будешь плакать – сделаешь больно матери. Она будет страдать еще больше. Ты меня понимаешь? Ты должен это понять!

Мальчик не смог ни кивнуть, ни издать ни звука. Конечно, он не будет плакать, он не сделает ничего такого! И лишь его дрожащие губы выдавали, как сильно он старается исполнить приказ и как не хочет показать, что ему страшно оставаться здесь посреди безжалостной пустыни. Он был уверен, что мать и отец скоро вернутся и заберут его домой – они должны были это сделать! Иначе либо он замерзнет насмерть, либо его сожрут волки.

Взгляд Вяйнямейнена впился в глаза ребенка. Помедлив мгновение, старик решительно поднялся, обронив в снег склянку, и проговорил: «Прости». Затем он поспешил к саням и остановился прямо перед скрюченными фигурами мужчины и женщины. Вокруг потемнело – это мрачная тень проплыла над ними, сопровождаемая ужасающим клецаньем и металлическим скрежетом.

– Можем ли мы быть уверены, что… он в безопасности? – прохрипел мужчина, перекрикивая ветер. Он шагнул к Вяйнямейнену и протянул руки в ожидании милости. – Мы хотим знать, поступили ли мы верно? – закричал он душераздирающе. – Мы любим нашего мальчика!

Не обращая на них никакого внимания, Вяйнямейнен выдернул меч из ножен. Женщина отшатнулась, Вяйнямейнен же, сопровождаемый голосами вдруг заскуливших собак, воткнул его в снег с такой силой, что лезвие, пройдя сквозь сугроб, вонзилось в лед под ним. Послышался грохот, ледяной панцирь раскололся, и вся округа вздрогнула. Мелкая крошка и целые глыбы льда взлетели в воздух, лед поддался, и сквозь разверзшуюся огромную полынью начала выплескиваться вскипевшая вода. Прежде чем Вяйнямейнен успел ухватиться за ножны, лед разломился на бесчисленное количество кусков: бурлящая вода тут же подхватила их и принялась крошить.

– Уносите отсюда ноги, покуда не поздно! – приказал Вяйнямейнен, развернулся и зашагал по направлению к сопкам, скрытым стеной бурана.

– А как же наш сын? – прокричал мужчина вслед удаляющемуся Вяйнямейнену, но ответа не последовало.

Огромные льдины расходились все быстрее, и никакая сила в мире не смогла бы их уже остановить. Под ними раскрывалась черная ледяная вода, столь же бескрайняя, как ночное небо.

– Николас! – вскричала женщина, увидев, что льдина уносит ее мальчика все дальше. Она пыталась вырываться из объятий мужа, но он не отпускал ее.

– Нам пора, – пытался он перекричать ветер, – давай же скорей!

Им нужно было спешить, потому что лед расползался – еще немного, и они могли остаться в окружении черной воды.

Мужчине пришлось через силу тащить жену к саням: ее взгляд застыл там, куда уносило ее мальчика.

Едва им удалось поднять собак и тронуться в путь, как на небе за спиной мальчика возникла огромная пламенеющая тень, которая с ужасающей скоростью начала надвигаться на них.

Николасу было очень грустно. Вскоре он услышал рев над головой: сквозь бурю начали прорываться с каждым мигом усиливающиеся ритмичные металлические удары.

Опасность обострила все чувства Николаса настолько, что он ощутил боль в костях. Что-то подсказывало ему, что пора бежать – прыгать в черную воду, если это было единственным способом спастись от надвигающейся опасности, – но он не мог пошевелиться. Да он и не пошевелился бы, даже если бы и смог. Мальчик не хотел ослушаться Вяйнямейнена, ведь это должно было спасти его отца и мать! А он верил слову старца.

Неожиданно огромная тень поглотила Николаса. Вихрь с запахом железа и дыма налетел на него, и тут же над его головой возникла огромная птица со стальными перьями, издающими скрежет. Жуткая голова ржавого существа поворачивалась на стальных позвонках, а внутри ее бушевало изрыгавшее черный дым адское пламя. Кончик стального пера задел Николаса, и вниз посыпалась ржавая труха, а в снегу зашипели искрящиеся брызги. Взмахнув несколько раз крыльями, окутанный дымом скрежещущий орел устремился туда, куда исчезли родители Николаса.

Слезы застлали Николасу глаза, грусть сжала горло, а чувство утраты сковало грудь железным обручем. Он еще надеялся, что ужасное предположение не осуществится. Он надеялся, что птица повернется назад, что она разобьется насмерть об лед или уйдет на дно, но понимал, что ничего такого не произойдет.

В то же мгновение железный орел бросился сверху вниз, сверкая пламенем и испуская черный дым. Сквозь визг собак Николас различил женский крик ужаса.

Мальчик опустил голову и закрыл глаза. Слеза скатилась по его щеке, застыла и сорвалась в пустоту.

Глава 3

Лед уносило течением на север, только шум ветра и плеск волн нарушали тишину. Какое-то время льдина с Николасом сонно покачивалась, потом столкнулась с другой такой же, повернулась и с грохотом остановилась.

Николаса пошатнуло от удара, и он не заметил, как магический предмет, замыкавший круг, сдвинулся с места и как ветер ухватился за него и сбросил в пучину вод. Мальчик почувствовал, как все его члены начали освобождаться от сковывавших их чар, но не пошевелился.

Снежная крошка царапала кожу, ледяной ветер обжигал шею, и все тело болело. Ноги Николаса уже начали затекать. На запястьях горели следы от ремней, холод продирал до костей, несмотря на толстые одежды.

Николас подумал, что даже если бы все вокруг погибло, он не сдался бы. Он не шелохнется, даже если умрет прямо здесь, примерзнет к льдине и будет унесен на самый север в страну Похьи – прямо в открытый океан, где рыбы размером с гору проглотят его! Даже если он провалится в подземный мир Маналу, где его ноги врастут в землю, пустят корни, а из его тела вырастет про́клятый дуб без единого листка.

Вдруг словно из ниоткуда послышался металлический клекот, и Николас услышал уже знакомые ему скрежет и глухие удары. Железные крылья приближались к нему с каждым взмахом. Совсем скоро гул бурана перекрыл грохот, издаваемый перьями и пламенем, бушующим внутри железного орла.

Приближение гигантской птицы слышалось совершенно явственно. Как только Николас увидел в небе железного орла и вырывающееся изнутри него пламя, в тот же момент орел бросился прямо на него, выпустив когти. Инстинкт говорил мальчику: «Беги!», но бежать было некуда, поэтому он заставил себя остаться на месте.

И когда когти железного орла уже были готовы вцепиться в плечи Николаса, когда огонь уже обжигал ему лицо, а угли с шипением падали в снег вокруг, Николас понял, что Вяйнямейнен все-таки предал его. Он вытащил нож, подаренный ему отцом, без малейшего страха ударил им в лапу орла и прыгнул в сторону.

Лезвие лишь беспомощно отскочило от железной брони. Мальчик увернулся, когти птицы прошли мимо, зацепившись за лед, и железный орел размером с огромный корабль неожиданно рухнул прямо на льдину.

Пылающие головешки разлетелись в разные стороны, в небо поднялось облако черного дыма, льдина дрогнула и раскололась на дюжину частей. Она развалилась быстрее, чем Николас даже успел это толком осознать, и ему пришлось, крепко сжав нож в руке, прыгнуть в воду.

Клекот орла прорезал воздух, и птица, выплевывая черный дым и разбрасывая вокруг себя искры, начала подниматься вверх, чтобы нанести новый удар.

Погрузившийся в воду Николас понял, что у него оставалось лишь две возможности: либо сдаться и утонуть в объятиях темного моря, либо выбраться и бросить вызов врагу. Он принял решение и начал отчаянно пинаться и дергаться, пытаясь выкарабкаться на поверхность. Однако сильное течение уже успело подхватить его и потащило за собой. Глядя наверх, Николас видел сквозь лед только угрожающие отблески железного орла – они становились отчетливее по мере того, как сам мальчик приближался снизу к ледяной корке.

Охваченный ужасом Николас попытался опуститься ниже, но тут лапы орла пробили ледяной панцирь прямо над ним. Они сжались так близко от его головы, что мощный коготь даже задел его по носу. И потом птица взлетела вверх, готовясь к новому удару.

Меж тем течение уже тянуло Николаса за собой, да так упорно, что мальчик был не в силах ему противостоять. Внезапно его нога застряла, и он понял, что оказался на макушке вздымающейся из глубин моря, подобно горе, фигуры – его нога зацепилась за шлем. Николас начал задыхаться. Пытаясь освободить ногу, он изо всех сил ударял рукояткой ножа, пытаясь пробиться наверх. От ударов оставались следы, и Николас продолжал бить, пока лед наконец не треснул. Мальчик высунул голову из воды и начал судорожно глотать воздух.

Мороз обжег грудь Николаса, а безудержный кашель чуть не разорвал его легкие на части. Воткнув нож в лед, Николас выкарабкался из воды, повернулся на спину и, сотрясаясь от холода, взглянул на руку каменной фигуры, тянущуюся к нему из глубины. Она была больше, чем любой из домов, которые ему приходилось когда-либо видеть. Рука сжимала рукоятку меча, а обломок лезвия вздымался к небу.

Ветер нещадно хлестал Николаса по лицу, да так сильно, что мальчик не мог шелохнуться, и его мокрые, тяжелые одежды начали понемногу замерзать. Он понял, что еще немного – и он замерзнет насмерть. Тут же, словно в подтверждение, прямо из глубины бурана послышался леденящий душу вой, а затем промелькнула первая, а спустя мгновение и вторая неясная тень серого гостя с поджатым хвостом.

Волки обходили Николаса по кругу, стараясь держаться подальше. Вдруг в буране мелькнул огонь, и одинокая искра, подобно стреле, вылетела из толщи снега, невзирая на ветер. Искра – это был крикса – достигла Николаса, облетела его и застыла на уровне лица.

Крикса ущипнул Николаса, но тот лишь чуток приоткрыл глаза, а потом вновь закрыл их и опустил голову в снег. Ветер никак не унимался, и мерцающий крикса изо всех сил с трудом удерживался на месте.

С каждым мгновением волки подкрадывались все ближе и ближе, и очень скоро их большие серые фигуры стали четко различимы в снежной мгле.

Вожак стаи был настолько крупный, что даже буран был не в состоянии покачнуть его. Он пристально смотрел на свою добычу, с каждой минутой все больше скрывающуюся под снегом. Вожак медленно приближался к Николасу, остальные следовали по пятам. Волк скалился и с каждым новым кругом оказывался все ближе к лежащему на льду мальчику.

Вдруг крикса ярко вспыхнул, оставив Николаса, ринулся к вожаку и залетел тому в ухо. Гигантский волк остановился как вкопанный, потряс и покачал головой из стороны в сторону. Потом полуношник выскочил у него из уха: волк рыкнул, и совершенно неожиданно остальная стая подбежала к Николасу. Они прижались мордами к поверхности льда, окружив мальчика плотным кольцом, а более легкие забрались наверх, закрыв его от ветра.

Последним рядом с головой Николаса уселся вожак стаи. Он поднял морду к ветру, вторя своим заунывным воем бесконечной вьюге.

Глава 4

Сувантола была построена вокруг гигантского дуба. Ствол дерева был настолько толстым, что требовалось по меньшей мере двадцать человек, чтобы обхватить его. То тут, то там из ствола выпячивались шишковатости, и на них повсюду виднелись домики с соломенными крышами, всамделишными дымовыми трубами и прорубленными окошками. Между ними были протянуты веревочные лесенки, а на самой кроне, в развилке трех огромных веток, точно башня, возвышался домик с покатой крышей и железной трубой. Казалось, будто ствол дерева и этот многоэтажный дом с самого начала были частью друг друга или же ветки дерева выросли прямо из стен.

Дуб стоял на острове у слияния двух рек, на краю заросшей заводи. Сейчас река была во льду, да и водопад, вырывающийся сверху горы из расщелины между двумя каменными лбами, застыл, превратившись в синеватую глыбу, обросшую сосульками.

Сувантола была покрыта таким толстым слоем снега, что было сложно увидеть, где что начиналось и где заканчивалось. Она находилась в самой глуши, где бугристые толстые стволы сосен и затянутые мхом ели вздымались к самому небу. По краю Сувантолы росли дубы и рябины, мощные стволы которых напоминали застывшие на месте человеческие фигуры.

Когда Вяйнямейнен вышел из тени леса к заводи, черные вороны и кошмарные грифы, похожие на раскачивающиеся тени, держали свой зловещий базар вокруг дуба на заснеженных выступах домов и холодных дымовых трубах.

Деревья со скрипом поворачивались в сторону Вяйнямейнена, следя за его медленными шагами. Сумрак окутывал все вокруг. Вяйнямейнен вышел в раздумьях на лед – тот начал постанывать и гулко трещать под его ногами, – подошел к дубу, забрался по лестнице и вошел в дом.

Тут нужно было сбить снег с малицы и скинуть ее посреди холодной темной комнаты, столь же простой, как и все остальное кругом. Все здесь – лестница, шкафы и столы – было частью того же дерева, вокруг которого возникло и само жилище. Росший прямо посреди комнаты мох служил ковром на полу.

Уже внутри Вяйнямейнен осмотрелся, словно ожидая увидеть кого-то. Его красные от мороза руки, шея, спина и обнаженная грудь были покрыты замысловатым рисунком. От силы мысли шамана застонал и заскрипел всеми своими частями даже его домик: Вяйнямейнен вспоминал надежды и страхи, некогда переполнявшие его душу, а потом вернулся к тому моменту, когда скопившееся в походной чашке – куксе – козье молоко выдало ему предсказание.

Ему явился дух-двойник, и случилось то, что и должно было случиться. В конце концов буран принес с собой железного орла, а у этого личного охотника хозяйки ледяной горы Калматар имелась в железной голове только одна цель. В точности, как она и обещала. Вопрос лишь в том, правильным ли было решение? И так ли уж нужно было приносить мальчишку в жертву? А существовал ли иной способ?

– Что сделано, то сделано. Теперь осталось только ждать, – вздохнул Вяйнямейнен. Он кашлянул раз, другой и еще раз основательнее, затем плюнул в огонь, подняв целый вихрь искр.

Вяйнямейнен начал греметь содержимым шкафа, встроенного прямо в дупло, и на пол попадали корзины и короба из бересты. Старик пробурчал что-то, наклонился рядом с сундуком из огромного капа и вытащил чайник в форме человеческого черепа. Он приоткрыл крышку и понюхал содержимое.

Вяйнямейнен наполнил котелок водой и на мгновение замер перед полкой, заставленной банками-склянками, прежде чем выбрать одну из них. Он зачерпнул пригоршню сухих грибов и бросил их в чайник, затем повесил его над огнем и стал ждать. Вскоре из носика начал подниматься пар. Вяйнямейнен плеснул немного кипятка себе в чашку и уселся на стул, положив ноги поближе к огню. Потягивая крепкий напиток, он замер, уставившись на пламя.

Вскоре в его сознании заиграли потусторонние духи. Дом заскрипел сильнее и начал раскачиваться. Через мгновение пляшущие перед глазами Вяйнямейнена языки пламени стали все больше казаться мальчиком, лежащим без движения на земле, а позади виднелись каменная ладонь и сломанный меч. Вяйнямейнен вздрогнул, наклонился ближе и рявкнул:

– Что такое? Где железный орел?

Огненный образ растаял и исчез. Вяйнямейнен помянул нечистого, прокашлялся и вновь плюнул в пламя. Оно заплясало, словно в дымке. И тогда Вяйнямейнен выругался еще страшнее и разворошил головешки. Искры взвились, и языки пламени принялись выписывать новые образы. Когда Вяйнямейнен разглядел среди них волчью стаю, он вздрогнул.

– Нет! Я не мог ошибиться! – воскликнул он, наблюдая, как стая волков начала окружать лежащего на снегу мальчика, чтобы защитить его.

Вяйнямейнен закрыл лицо руками: его хитроумный план не удался.

Глава 5

Оставляя за собой клубы черного дыма, железный орел летел к ледяной горе, вздымающейся посреди снежного мрака. Тяжело взмахивая крыльями, он поднялся над горой и с шумом ринулся оттуда в огромную расщелину. В кромешной темноте он спускался все ниже и ниже, изнутри освещая стены пламенем. Орел влетел в пещеру и со скрежетом опустился на площадку прямо под ее потолком – осколки льда разлетелись по сторонам.

Какое-то время тишину нарушали лишь позвякивание цепей да скрип складываемых крыльев орла. Он дернул поочередно лапами – словно в раздражении – и, наклонив голову, клюнул в ярости приставший к когтю окровавленный сапог и откинул его в сторону. Когда орел вытянул шею, чтобы осмотреть зал, было видно, что огонь внутри погас и остались только тусклые угли. Пылающие глаза смотрели вниз.

Калматар была великолепна. Ее узкие плечи покрывала тончайшая голубая, как лед, меховая накидка – казалось, она была соткана из сосулек. В правой руке Калматар держала свежее и совершенно белое яйцо, в левой – великолепную и одновременно ужасающую ледяную маску, скрывающую ее лицо под капюшоном с меховой оторочкой.

Облик маски, казалось, отражал все зло и все вывернутые наизнанку чувства, присущие человеческой натуре, так что любой, кто смотрел на нее, мог сойти с ума. Сквозь прозрачную маску было видно истинное лицо Калматар – молодое и прекрасное, как на картине мастера.

Калматар стояла, поникнув, перед троном ледяного дворца на украшенном ледяными кружевами пьедестале, к которому вела ледяная лестница. Вся зала была погружена в темноту, лишь на пьедестал падал свет из расщелины в ледяной горе. Он сверкал так сильно, что горделивая фигура Калматар утопала в сиянии. Прозрачный лед отбрасывал свет на стены, пол и колонны – здесь все было изо льда. Стены сплошь покрывали сосульки размером с сосну и ледяные глыбы размером с дом. Сосульки были местами настолько гладкими, что напоминали клыки гигантского зверя. Под ледяным полом лежали тысячи человеческих черепов, красные глазницы которых неустанно смотрели в залу.

Казалось, что лед играл всеми оттенками морского синего, словно застывшее сердце живого существа.

В отраженном от пьедестала свете виднелись спрятанные в глубинах ледяных стен фигуры: бесчисленное количество людей, погруженных в вечный сон. Их позы говорили о том, что до последнего вздоха они боролись за жизнь и пытались освободиться от ледяных оков. Теперь эти заледенелые фигуры были навсегда лишены радости существования.

Когда Калматар в задумчивости двинулась от своего трона, послышался такой же звук, какой рождают сотни хрустальных подвесок, ударяющихся друг о друга. В этом звуке чувствовались бесконечный мороз и замогильный холод: Калматар тяжело передвигала ноги, и стальные каблуки ее сапог скрежетали по ледяному полу так, что кровь стыла в жилах. Иногда они прокалывали тонкую ледяную корку пола и превращали в крошево лежащие под ним черепа.

– Неужели тебе не удалось заполучить его, моя железная игрушка? – прошептала Калматар медовым голосом, и шепот отозвался эхом от ледяных стен, словно осенний морской ветер.

Железный орел чуть повернул шею: хлопья ржавчины начали падать вниз, исчезая во тьме.

– Так, значит, мальчишка по-прежнему на свободе. Я хочу его себе! Мне нужен он, неужели не понятно! – закричала Калматар ледяным голосом. От ее ярости внутри залы пошел снег, и блеск ледяных стен потух. Снаружи начал бушевать ветер, его порывы заставляли гору дрожать.

Птица шелохнулась, ее крыло высекло искру, задев ржавую цепь, свисающую с потолка.

Калматар разжала руку, в которой держала яйцо. Она чуть царапнула его своим длинным ногтем и улыбнулась под маской. Яйцо уже оттаяло, и внутри что-то билось. В то же мгновение скорлупа треснула, и изнутри высунулся напуганный птенец лебедя. Калматар опустила птенца на трон и обернулась так быстро, что ее накидка зазвенела. Тень накрыла свет, пробивающийся сверху. Когда Калматар махнула рукой в сторону торчащего из стены, совершенно заиндевелого колеса, которое вдруг начало отчаянно вращаться, разбрасывая вокруг осколки льда, стало совсем темно. Сверху послышался звон цепей, и ржавая клетка с безумной скоростью полетела вниз.

От ее удара об лед прямо перед троном Калматар разлетелась ржавая труха: от треска заложило уши, осколки льда взлетели в воздух.

В клетке сидела закованная в кандалы молодая женщина. Ее лицо имело суровые черты и все же могло бы быть красивым, если бы не многочисленные синяки, ушибы и раны, уродовавшие его.

Даже тяжелые оковы не могли помешать женщине гордо поднять голову и встретиться взглядом со своей мучительницей.

– Он предал меня, Аннукка, золотце, но, кажется, ты знаешь об этом! Вы вместе придумали план! – прошипела Калматар.

Цепи зазвенели, и Аннукка с трудом поднялась на ноги. Она ухватилась рукой за ржавые прутья клетки, посмотрела на Калматар и злорадно осклабилась:

– Освободишь меня – скажу, да или нет!

Калматар только усмехнулась:

– Тебе придется просидеть здесь до конца своих дней, как и всему люду Калевалы и Похьелы – этим моим рабам. Только тебе не доведется радоваться тому, что тебе хотя бы не холодно от работы. Если мальчишка не будет найден, я подвешу тебя вниз головой к потолку и заморожу.

Сказав это, она подняла руку. И тут же осколки льда взмыли в воздух и, закружившись вихрем, облепили Аннукку со всех сторон. Та начала дрожать от холода и, вскрикнув, упала на колени.

– Вы все такие жалкие! Ничто от меня не скроется! – рассмеялась Калматар и позвала: – Вирная!

Где-то в темноте залы скрипнула дверь. Скоро раздались спешащие шаги, послышался удар, что-то упало, кто-то вскрикнул от боли. За этим последовало неясное бормотание, и через мгновение из-под сводов выбежал Вирная – старик-горбун, чьи белоснежные волосы и борода волочились вслед за ним по полу, пока он семенил к Калматар.

– Госпожа звала? – вскрикнул Вирная, бросившись на колени перед Калматар и даже не взглянув в сторону клетки. Он трясся от страха.

Калматар чуть не подавилась яростью:

– Чурбан!

Она вернулась к трону, на котором трепыхался почти замерзший птенец лебедя. Калматар взяла его в руки, тот тихо пропищал, прося о помощи. Этот жалкий писк привел Калматар в бешенство: своим дыханием она превратила птенца в ледышку и раздавила ее в кулаке. Потом стряхнула ледяную пыль с рук, словно это был ядовитый порошок.

– Сними-ка крышку и давай пошустрей, иначе превращу тебя в ледяной светильник на радость моему железному орлику под крышей!

Старик Вирная охнул, как мог поднялся с пола и опять засеменил через залу, спотыкаясь, но все же удерживаясь на ногах.

По зале эхом разнесся гул от удара. Добравшись до огромного котла изо льда, Вирная начал поворачивать вделанное в стену колесо. Цепи зазвенели и стали со скрипом поднимать украшенную сосульками крышку.

– Сделано, госпожа! – почти задыхаясь, промямлил Вирная, когда крышка поднялась.

Ничего не произошло.

– Ударь! – взвизгнула женщина.

Грохот разлетелся, отражаясь от стен с такой силой, что куски льда начали откалываться от потолка и сыпаться на пол. В то же мгновение наступила кромешная тьма.

Существо с головой змеи и телом лошади выскочило из котла, отбрасывая светящуюся тень: казалось, что его передняя часть сделана изо льда, а задняя – из огня. Оно ринулось вперед, окруженное стаей черных птиц с человеческими лицами и кривыми клювами, а за ним последовало еще одно, другое, третье и вдруг – десятки змееголовых лошадей. Среди них были привидения – сверкающие, но похожие на ходячие скелеты, – с морд которых свисали клочья кожи и которые несли в руках длинные мечи, напоминающие крысиные хвосты копья и топоры в форме крыла летучей мыши. Вся эта нежить была сверху донизу обвешана расплющенными головами, бледными черепами и всякой падалью. И вот уже вся зала оказалась заполненной сверкающими фигурами, восставшими из ледяного котла.

Калматар расхохоталась:

– Отправляйтесь туда, откуда пришли, и зовите к себе всех, кто слышит. Найдите мне того, кому удалось сбежать! Найдите мне его – Николаса!

Глава 6

Был тот момент полярной ночи, когда все кругом затянуто морозной синевой. Покинув волчье логово, я шел несколько дней, и тропа привела меня прямо к родной деревне. Мое сердце разрывается от одного ее вида: все, что напоминает о ней теперь, – обугленные остовы домов с провалившимися крышами. Растаявший от пожара снег замерз, превратившись в грязное месиво льда. Несколько почерневших домиков еще кое-как стоят, уставившись пустыми черными проемами на меня и окружавший когда-то деревню лес, от которого остались лишь обгоревшие стволы елей и берез, похожие на скелеты.

Так тихо, и время остановилось. Я вдыхаю горечь горелого дерева и пытаюсь опереться на обугленный ствол ели. Прогоревший насквозь ствол ломается под моей рукой, и я падаю на колени. Бью кулаком по снежной корке. Мое горло сжимает судорога. Мне хочется к матери и отцу больше, чем когда-либо. Начинает темнеть, и я заставляю себя подняться.

Вот мой родной дом на горке. Раньше каждый угол его был украшен, теперь же это лишь черный скелет с полностью провалившейся крышей. Когда-то отец сколотил для него крепкую дверь, но теперь она обгорела и болтается на одной петле. Крыльцо обвалилось. На бревнах, из которых сложены стены, виднеются непонятные порезы.

Я забираюсь на останки крыльца и ударяюсь ногой обо что-то твердое. Выкапываю из-под снега железное перо размером с отцовский нож. Теперь я знаю, кто уничтожил деревню, – то самое чудовище! Мои жилы начинает переполнять ярость, я бросаю перо на землю. Ударившись о бревно, оно высекает искру, и искра мгновение светится на засыпанном сажей снегу. В голове начинает пульсировать боль. Я засовываю перо за пояс – пригодится все, что угодно, чем можно высечь огонь.

Вхожу в дом, который когда-то был родным, наполненным теплом, заботой и любовью. Только очаг остался целым. Слезы застилают глаза, когда я вижу, что стало с любимым ткацким станком матери, что от стола, за которым мы собирались ужинать, осталась одна лишь ножка, а скамейки почернели от дыма. Весь пол засыпан золой.

Меня переполняют воспоминания: суетящаяся у печи мать и отец, вытачивающий из святой сосны фигурку медведя хозяйки леса Хонгатар. Он говорил, что она защитит мой сон от злых духов.

Набираю во дворе еловых веток и сооружаю из них постель. Собираю дрова и железным пером разжигаю огонь в очаге. Укладываюсь спать с тайной надеждой, что когда проснусь, то все будет, как прежде. Я чувствую, как мать наклоняется ко мне, чтобы поцеловать на ночь, как она убирает прядь волос с моего лба.

Горло сжимает судорога, и потребуется время, чтобы уснуть.

Вдруг я просыпаюсь от глубокого сна и вскакиваю. Темно хоть глаз выколи. В нос ударяет запах гари, голова заполняется воспоминаниями. Я хватаю ртом воздух, слыша, как сама земля трещит под ударами. Это заставляет меня застыть от страха. Я замираю на месте, словно мышь, сжимаясь вновь и вновь с каждым приближающимся ударом. Снаружи бьет свет пламени.

Сверху слышится шуршание, и вниз начинают сыпаться иголки и комья земли вместе со снегом. Потом – бух! – на крыше прямо у меня над головой начинается возня: кто-то шумно втягивает ноздрями воздух, потом соскакивает на пол и начинает обнюхивать все вокруг. Это существо поднимает предметы и заглядывает за них, издает странное фырканье, периодически останавливается и оглядывается.

Когда существо прыгает в мою сторону, я кричу от ужаса. В то же мгновение пол вздрагивает, а затем дверь разламывается на куски: обуглившиеся щепки с треском сыплются в разные стороны, железные петли со звоном разлетаются по полу.

В проеме показывается жуткого вида великан, размером с пару вставших на задние лапы медведей. На голове у него рогатый шлем, а на грубо сшитой из звериных шкур куртке болтаются железные пластины, обглоданные черепа животных и окровавленные кости. Великан держит в руке цепь, к которой прикован ужасный медведь со спутанной шкурой. На шее у него надет ошейник с шипами, а из перетянутой ремнем окровавленной пасти стекает пена.

Я делаю попытку сбежать, однако медведь с ревом устремляется внутрь дома. Пол вздрагивает под шагами великана, двигающегося ко мне. Его сапоги огромны.

Из его глотки вырывается страшный рев. Он жаждет моей смерти, и мне становится ясно, что бежать некуда. Тогда я падаю на колени и прошу великана бить точно. Даже сам подставляю шею для удара.

В ответ слышится смех, и когда я поворачиваю голову в его сторону, я вижу существо, смахивающее на ежа: у него руки и ноги как у ребенка, но тело и голова как у ежа. На голове у этого уродца болтается красный колпак, а сам он смеется, держась обеими руками за живот.

Ужасный с виду великан повторяет угрозу, а медведь рычит так громко, что у меня закладывает уши.

Тут полы его куртки немного расходятся, и я оказываюсь прямо перед псоглавым: у него желтые глаза, покрытая серой шерстью кожа и большая вытянутая морда с бородкой клинышком.

Смотрю выше и вижу, как пола куртки откидывается еще больше и на плечах нижнего псоглавого стоит другой – круглолицый мужичок с огромным носом, похожим на бородавчатую картофелину. На его плечах расположился третий – с лысой головой, крючковатым носом и растущим изо лба мухомором. У этого на плечах примостился четвертый с выдвинутой вперед челюстью и волосами – длинными, как корневище дуба. Итак, вся эта четверка стоит друг на друге. Вокруг них странная конструкция, к которой прикреплена с виду тяжелая накидка и части доспехов.

Великан приказывает ежу по имени Хесси связать мне руки. Еж перестает смеяться и бросается ко мне. Я чувствую его прохладные лапки с острыми коготками и грубое касание веревок, когда он связывает мне руки. Затем меня выводят на улицу.

Глава 7

Посреди деревни полыхал огромный костер, вокруг которого кувыркались десятки крохотных злыдней, гоблинов и псоглавых. Кого тут только не было: коротыши и крепыши, толстяки и худяки, коротконожки и длинноручки. У одного было удлиненное лицо, у другого похожее на насекомого, у третьего нос картошкой или грибком, у четвертого – крючком, как у вороны. Существа эти были одеты в странные одеяния из шкур. Среди них крутились дети и женщины – они были заняты тем, что расставляли палатки и развешивали на ветках светильники, внутри которых таинственно поблескивали пойманные огни-призраки.

На краю деревни стоял лось-великан такого же чудного вида, как и ворвавшееся в дом Николаса существо. На спине охранявшего деревню лося сидела кучка троллей и размахивала поблескивающими в свете пламени мечами и копьями.

Медведь с окровавленной пастью улегся на землю поближе к огню, и детишки начали прыгать по нему. Один из троллей поил его квасом из глиняной чашки. Было видно, что медведь наслаждается своим состоянием, хотя дети дергали его за уши и щеки, то и дело обнажая огромные клыки.

Николаса притащили к огню и бросили на землю перед старым лешим – Хийси, сплошь заросшим мхом.

Тут еж по имени Хесси запрыгнул на плечи разлегшегося на земле Хийси, поправил свой земляничный колпачок, потом сунул маленькую черную мордочку прямо в ухо лешему и что-то прошептал.

Тут же к Николасу и каменнолицему Хийси приблизился тролль с круглой и покрытой клочьями мха физиономией. На ней выделялся здоровенный нос, который – это было заметно – когда-то был оторван, а затем кое-как приштопан железной проволокой обратно. Тролль махнул рукой в сторону Николаса.

– Прояви уважение по отношению к Большому Курикке, королю всех леших, а также злыдней, гоблинов и псоглавых, безжалостному…

– Хватит болтать и проваливай отсюда, чума тебя порази! – рявкнул Хийси, огрев большеносого тролля посохом.

Тролль взвыл и отбежал в сторону. Наступила полная тишина.

– Ну и чьих ты будешь? – поинтересовался каменнолицый.

– Меня зовут Николас, я сирота. Отпустите меня.

– Я тут все решаю и это тоже решу. Что у тебя за дело, и откуда ты вообще такой взялся? Ведь это место не особенно живеньким выглядит, или как? – Сказав это, старый Хийси обвел вокруг руками.

– Я живу здесь, – ответил Николас.

– Отчего же один да еще и в сожженной деревне? Прячешься, что ли?

– Нет, не прячусь. Разве что от того ужасного железного орла, – ответил Николас. Дрожь пробрала его до мозга костей, когда он упомянул вслух чудовищную птицу.

Старик крякнул и начал теребить жесткую мочалку на подбородке, да так, что хруст разнесся по всей округе.

Медведь подполз к Николасу и игриво ухватил его за правую ногу, сжав челюстями.

– Железный орел… Знакомое дело, – пробурчал старик. – Он сеет смерть повсюду, уносит людей, разоряет их жилища. Вот крестьяне утверждают, будто железный орел ищет что-то и не сдастся, пока не найдет. А где же все трупаки да скелеты? Ты, что ли, их уже схоронил?

– Я не знаю, где они, – ответил Николас вполне искренне. Это была правда, и, к своему удивлению, он не видел в деревне ни одного тела или хотя бы фрагментов костей.

– Ну а почему ты скрываешься от железного орла? Он и эту деревушку уничтожил?

– Не знаю, – начал было Николас, но пошатнулся, так как медведь не отпускал его ногу, как ни пытался Николас вырваться. Он по-прежнему не разжимал пасть, и от его слюны кенга Николаса, сделанная из оленьей шкуры, промокла насквозь.

Тут Курикка указал посохом на медведя и сказал:

– Дайте зверюге еще винца, пока он совсем не сожрал мальчишку!

Псоглавые бросились исполнять. Когда медведю протянули чашу с напитком янтарного цвета, он тут же отпустил ногу Николаса и принялся жадно лакать из нее.

– Господин, – начал Николас заново, – я вам совершенно не нужен, меня бросили.

– Вот как. Прямо вот так вот и бросили? Отчего же? – поинтересовался Хийси, недоверчиво сморщившись.

– От меня одни несчастья.

Леший какое-то время молча смотрел на Николаса, а потом разразился таким смехом, что из его глаз ручьем полились слезы.

– Одни несчастья, говоришь? Так тебе и поверили. Если ты здесь единственный, кто остался в живых, значит, ты треклятый счастливчик! Так что, парень, мы тебя забираем с собой!

– Простите, что?

– Забираем тебя с собой, говорю. Кстати, ты ведь не можешь оставаться здесь в лесу.

Николас огляделся вокруг. Ну никак он не мог представить себя частью славных племен троллей, леших и псоглавых. Тут уж ясней ясного: ведь не может же человек жить с ними – либо сам вскоре станет таким же уродцем. А Николас не хотел стать глупым коротышкой на кривых ногах!

– Но ведь я не такой, как вы!

Тогда Курикка подался к Николасу, и его лицо растянулось в усмешке: изо рта у него разило падалью и нечистотами, как в самый жаркий день лета, и от этой вони у Николаса защипало глаза.

– Собственно, я даже не прошу, а требую! – рявкнул ему старый Хийси.

У Николаса перехватило дух.

– Не… могу, – только и смог он вымолвить.

– Ну а чего нет-то? Что тебе здесь, намазано, что ли? Тут ведь только сгоревшая деревня – вонючая и проклятая. – Произнося это, Курикка то и дело тыкал Николаса своим грязным пальцем. – Мы заберем тебя с собой. С нами ты чего только не повидаешь! Ну, что скажешь, рванина?

Николас почувствовал, как его ткнули в бок чем-то острым, и посмотрел в черные блестящие глаза существа по имени Хесси. Это был человекоеж – он был частью этого мира тварей со странностями в обличье. И Хесси улыбнулся в ответ.

– Слышь, нечисть, давай уже! – прошептал хрипло он. – Мы могли бы с тобой подружиться. Здесь только у нас двоих с Яхкари совсем нет друзей, – добавил он и начал отчаянно жестикулировать.

Николас подумал, что Курикка все-таки прав и что у него действительно никого нет. Совсем и нигде.

– Куда вы направляетесь?

– Направляемся? Да когда куда. Мы отведем тебя туда, где ты никогда не бывал.

– А если я откажусь?

В ответ Курикка скривился и пожал плечами:

– Тогда я прикажу сварить тебя и приправить укропом. Ты, братец, будешь съеден и запит, хотя что с тебя взять – у тебя на костях не то чтобы очень уж много мяса, так что и запивать не нужно будет!

Николас посмотрел на троллей и псоглавых, шумно распивающих вино повсюду. Одни отплясывали вокруг костра, обнимая медведя, другие гремели чем ни попадя и дудели в разноцветные петушки.

Николас пожал плечами:

– Все ясно. Я – с вами.

– По рукам, – сказал Курикка, протягивая мозолистую, покрытую мхом руку. Когда Николас коснулся ладони, оказавшейся на ощупь похожей на мокрую гнилую деревяшку, старый Хийси осклабился:

– Малыш, это было правильное решение. Теперь ты связан клятвой верности. И знаешь что? Клятву, данную лешим и троллям, нельзя нарушать, либо сдохнешь мерзкой козявкой.

Собственно, вот это Николасу было хорошо известно. Хотя словам Хийси или тролля нипочем нельзя было верить, сами они не оставляли в покое того, кто их предал.

Николас знал, что худшего несчастья быть не может, чем то, что уже случилось.

Орда Курикки двигалась на юг весь остаток зимы, и Николасу весьма скоро стало ясно, куда он попал и что это за компания. Псоглавые и тролли тащили все, что плохо лежало. Они хватали даже путников, рискнувших отправиться в одиночку в дорогу по снежной пустыне, и продавали их в рабство лешим и прочему лесному народцу.

Николас был единственным человеком из всех схваченных Куриккой, кого он не продал. А из речей Хесси стало ясно, что на его счет имелись иные мысли, но Курикка был хитер и никому своих планов не открывал. А пока что Николасу приходилось прислуживать: брать самую тяжелую ношу и брести с ней по глуши, становившейся тем болотистее, чем дальше они продвигались на юг. Курикка ни на секунду не спускал глаз с Николаса, и если он по какой-то причине не мог этого делать, то Николаса крепко связывали.

Вскоре зима стала отступать и в стране Похьела: снег начал проваливаться и превратился в жижу, Курикка с ордой добрался до границы родной деревни. Эта граница была помечена цепочкой раскрашенных красным цветом лосиных черепов, с которых свисали засохшие гадюки. Она, как говорил Курикка, обладала такой магической силой, что не позволяла даже народу Калевалы добраться до них.

Деревня была со всех сторон окружена зловонными мочагами и каменистыми горками и сама располагалась на гигантских соснах, поднимавшихся вверх из самой глухой и мокрой чащи.

То тут, то там между похожих на чудища шишковатых сосен и бочаг с мутной водицей текли узкие ручейки. Они брали начало из мрачных скал вокруг и, стекая оттуда, сливались и прорывали в толстом мшанике бездонные бочаги, сплошь заселенные водяными.

Большая часть домиков, напоминающих грибы или наросты на березе, была построена на ветках одной похожей на скелет сосны и соединялась протянутыми крест-накрест лесенками и полусгнившими веревками. Когда наверх поднималась еда и ведра с водой, дрова и камни, веревки скрипели от натуги. С веток постоянно падала громкая россыпь капель, рождаемая маленькими ножками жителей, перебегающих из домика в домик.

На земле, в расщелине между большими камнями, виднелась мастерская, рядом с которой в ручье крутилось колесо, раздувая огонь в очаге. Сгорбленный кузнец умело постукивал по наковальне, периодически бурча, но даже не взглянул на проходивших мимо Курикку и Николаса. Кругом суетились и бегали тролли, гоблины, злыдни и псоглавые, да так проворно, что в тени их было трудно заметить.

Дни, проведенные в деревне Курикки, текли один за другим. Недели сменялись, на место старой луны заходила новая. Так прошел год. Пережили зиму, и вновь пришло прохладное, дождливое лето – чтобы затем смениться осенью.

С годами Николаса посвящали в тайны «благородной воровской науки», как сам Курикка называл это дело. Мальчика сделали вором с большой дороги. Хотя несчастья преследовали Николаса, принося сложности его собратьям, Курикка считал его толковым учеником и учил всему, что сам знал о воровстве. А об этом деле старый вонючий Хийси знал многое.

Каждую зиму, когда Курикка отправлялся грабить, Николаса оставляли в деревне, и он понемногу привыкал к ее жителям, знакомился с ними. Вскоре Николас, Хесси и Яхкари – этот похожий на крысу псоглавый (он был рожден от крысы и псоглавой) – стали неразлучной троицей, проводившей все время друг с другом. Курикка специально оставлял Хесси и Яхкари дома, чтобы те посвятили Николаса во все премудрости жизни в деревне и заодно обучили его умению ходить по лесу, в котором скрывались бесчисленные опасности.

Понемногу Николас научился прятать тоску и грусть в самые сокровенные уголки своей души. И все же они никогда не отпускали его.

Вскоре он познакомился с таинственным Илмариненом: в его кузне родились и искусственный лось, и все оружие жителей – да каких там только чудес не приходилось увидеть! Возраст кузнеца не поддавался определению, потому что хотя Илмаринен и выглядел как старик, двигался он резво, и ему не было равного по силе.

Николас с удовольствием просиживал в кузнице, присматриваясь к тому, как мастер исследует рисунки и древние письмена на старинных берестяных свертках и кусочках костей, которые, как он говорил, достались от народа, жившего задолго до них и давно сгинувшего. По этим чертежам кузнец изготавливал одну штуку за другой. Некоторые из них заставляли всех вздыхать от восхищения, другие же разбивались, разлетались на куски или просто таяли в воздухе.

Однако новое знакомство с Николасом доставляло неудобства Илмаринену. Всякий раз в его присутствии кузнец то ударял себя молотком по пальцу, то опалял бороду и волосы. Наконец как-то, неудачно выковав волка, кузнец рассердился и навсегда выпроводил Николаса из мастерской.

Когда наступила следующая зима, Курикка приказал Николасу пасти толстошерстных деревенских овец. Николас рассвирепел. Его ярость привлекла волков, которые разорвали большую часть стада, и Николас никак не смог его защитить.

В общем, Курикка был вынужден признать, что ставший взрослым юношей Николас был годен лишь для одного дела, где причиненное другим несчастье ничуть не смущало, – для воровства.

Глава 8

Однажды Николас, Хесси и Яхкари возвращались с очередного дела, на которое их послал Курикка. Они шли по лесной тропинке, которая раздваивалась вновь и вновь, и только привычный в таких делах мог с уверенностью сказать, откуда и куда нужно идти. Тропинки сужались, лес становился все дремучее. Начали появляться более кривые сосны, более бородатые ели и совсем огромные валуны, спрятанные под толстыми мхами.

Деревья были такими толстыми, что внутри мог бы поместиться целый дом, и издалека напоминали людей. В стволах, покрытых зеленой травой, виднелись глубокие дырки, кишащие отвратительными насекомыми. Поговаривали, что деревья заговоренные, что под их толстой корой живут духи, которые просыпаются по наступлению темноты и нападают на всех заблудившихся: на людей, троллей и даже псоглавых. Хесси и Яхкари молча шли за Николасом, с опаской озираясь по сторонам.

Они зашли уже достаточно далеко в лес, как вдруг Николас заметил мелькнувшую между деревьями, за ивовым кустарником, зловещую тень. Он посмотрел наверх – тень исчезла, но тут же издалека послышались лошадиное ржание и стук копыт. В лесу одна за другой замелькали тени. В сером холодном тумане запахло дымом, начавшим выходить прямо из стволов деревьев и мшистых кочек. Послышался шелест крыльев и карканье воронов. Похожие на змей толщиной с ногу коренья деревьев с хрустом полезли через тропинку, извиваясь между покрытыми мхом огромными валунами. Из черных дыр и ям между ними стал доноситься странный шепот.

Николас почувствовал, как его кожа начала зудеть: он задрал рукав и вздрогнул, увидев появившиеся на руке странные фигуры. Они двигались темными тенями под кожей, словно паутина, складываясь то в письмена и знаки, то в образы разных животных и прочих существ. Николас вздрогнул и опустил рукав, искоса посмотрев на Хесси и Яхкари. Казалось, они ничего не заметили, хотя и ухватили друг друга за руки.

– Пойдем скорее, – прошептал Николас, запахиваясь плотнее и надевая на голову капюшон. Он сошел с тропы и принялся, тяжело дыша, пробираться между валунами в глубь чащи.

– Почему именно туда? – взвизгнул Яхкари. – Давай не сходить с тропинки!

– Пойдем в обход, – ответил Николас. – Попадем домой еще до темноты.

То и дело оглядываясь, Яхкари и Хесси поспешили за Николасом. Они шли молча по прохладным, пахнущим плесенью буеракам – таким, куда не то что не всякий человек, даже тролль не рискнул бы лишний раз сунуться, опасаясь зеленого лесного народца. Здесь где угодно могли прятаться духи или быть расставлены капканы, появлялись заговоренные животные или такие растения, что могли запутать любого. Здесь навстречу в любой момент мог выйти двуглавый волк или кровожадный двуглавый медведь, выползти ядовитая змея или возникнуть чудище с головой, словно мшистый валун, расколотый молнией.

Здесь ели были настолько огромные, что путники проходили под их корнями, а свисающие с веток лохмотья мха гладили их по лицу, точно охладевшие руки мертвецов. Друзья пробирались по бледной, пахнущей гнилью расщелине, затем перелезали через огромные камни и наконец добрались до непроходимой болотистой чащобы. Тут деревья были опутаны нитями тумана, и, казалось, воздух стоит на месте.

– Не нужно было идти в обход, – скрипнул в страхе Яхкари и вытер глаза и щеки, мокрые от стекающей с веток затхлой воды.

Николас и сам засомневался и вдруг остановился. Он признал место, куда они пришли, и вспомнил, что много лет назад Курикка говорил ему о нем, приказав обходить стороной. Если бы они пошли левее, то в конце концов добрались бы до совершенно заросшей заводи, о которой рассказывали, что она ведет далеко-далеко к морю. Еще Курикка говорил, что в тот день, когда Николас сможет надеть на себя взрослое снаряжение, он должен будет пойти на заводь, чтобы испытать свои силы. Но его время еще не наступило. Если сейчас повернуть направо перед виднеющимся впереди болотом, то можно дойти до своей деревни.

– Мы должны перейти болото, – сказал Николас, указав рукой вперед. – После этого пойдем вправо и попадем домой.

– Вот ведь заячая дрянь! Перейти это? Ты, поди, спятил? Ты и впрямь имеешь в виду это НАСКВОЗЬ МОКРОЕ болото? – чертыхался Хесси.

– Я не хочу, – начал слезливо Яхкари. – Почему бы нам не повернуть назад, ведь дойдем же и другой дорогой до дому!

– Нет, раз я сказал, что мы никуда не повернем – значит, не повернем, – произнес Николас сквозь зубы и с яростью посмотрел на Яхкари. Его кожа зудела безостановочно, и он предчувствовал недоброе. В душе Николас понимал, насколько Яхкари прав, но решительно отбросил эту мысль. Вернуться означало сдаться, и тогда Николасу пришлось бы признать свою ошибку. А заодно заночевать с товарищами в этой страшной чаще и забыть о мягкой домашней постели.

И вот уже Николас слышал, как ели вытягивают корни, и видел, как сверкающие в темноте и жутко кусачие букашки вылезают из своих гнезд, которые они прогрызли в склизких стволах упавших деревьев.

– Пойдем отсюда, и чем быстрее, тем лучше, – жестко сказал Николас, перешагнул через лежащий ствол и начал перепрыгивать с кочки на кочку.

– Вот ведь леший, тут уж ничего не поделаешь, – буркнул Хесси и бросился вслед за Николасом.

Яхкари почесал голову, хватая ртом воздух: он всегда боялся мокрых мест, особенно всяких бочаг. Он с опаской поглядел по сторонам, прежде чем сделать первый неуверенный шаг по направлению к болоту.

Николас и Хесси уже успели уйти далеко и вот-вот должны были скрыться в тумане. Ускорив шаг, Яхкари чувствовал, как пот течет у него по спине. Он спотыкался на кочках и иногда почти проваливался, но, к счастью, расстояние до Николаса становилось все короче. Все более уверенно Яхкари шагал позади главаря, обходя ключи и предательские кочки, которые, казалось, качаются в пустоте.

Николас взобрался на ствол гигантской ели и едва не упал навзничь – такая скользкая была поверхность. Устояв, он шагнул вниз и тут чуть было не ступил в окно в трясине, бездонная глубина которого легко поглотила бы и лося. Хесси подбежал к Николасу.

К удивлению Яхкари, ему легко удалось перелезть через упавшее дерево. Взобравшись наверх, он заметил, что уже практически догнал Николаса и Хесси. С улыбкой он вытер пот со лба.

– Эй, глядите-ка, это совсем просто! – прокричал Яхкари и шагнул в сторону казавшейся крепкой кочки.

Остановившись, Николас оглянулся, чтобы посмотреть на радостно восклицающего Яхкари. Одновременно он заметил тень, выскочившую из-за деревьев вокруг болота и теперь стремительно приближающуюся к Яхкари. Тень эта была с трудом отличима от остального тумана, но Николас заметил, что она на мгновение приняла форму летящего скелета, затем бросилась под ноги Яхкари и исчезла.

– Берегись! – прокричал Николас. Холодная дрожь прошла по его спине.

– Что ты… – только и успел ответить Яхкари и в это мгновение перенес вес тела на кочку. Его ноги продавили мох, оказавшийся толщиной с палец, и прежде чем Николас успел что-либо предпринять, Яхкари провалился в бочагу по шею и исчез в трясине.

– Нет! – воскликнул Николаса и бросился к окну, но ничего поделать было уже нельзя. Оно было затянуто мхом. Николас сунул руку как можно глубже и начал отчаянно шарить ею под водой, пока его пальцы не нащупали что-то. Он потянул руку наверх, победно восклицая, но увидел, что вытащил лишь корень дерева, который тут же переломился у него в руках.

Не веря случившемуся, Николас стоял, уставившись на мокрую корягу, потом забросил ее далеко в болото. Упав на мох, она тут же превратилась в серую змею, которая зашипела в сторону Николаса и уползла.

Николас опустился на колени рядом с окном в трясине, закрыл лицо руками и принялся громко стенать, не обращая внимания на похожие на тени черные фигуры, которые начали окружать его, смеясь и кривляясь.

Когда первые огни-призраки возникли в разных уголках болота, Хесси подошел наконец к Николасу.

– Нам бы уйти отсюда, а то темнота начинает пугать, – прошептал Хесси и осторожно положил руку на плечо Николаса.

– Я во всем виноват, – прошептал Николас и вздохнул. Ему казалось, что удача никогда уже не окажется на его стороне. Всегда будет вмешиваться рок, который будет возвращать его на землю, точнее, загонять все глубже в пучину несчастий.

– Да леший тебя раздери! Это случилось не по твоей вине! Яхкари был увальнем, уж прости, что я так говорю, – сыпал Хесси.

Он поглядывал вокруг с опаской, боясь, как бы дух Яхкари не успел вернуться из страны мертвых Маналы на этот свет мучить живых. Хесси решил, что больше никогда не придет на это болото. Он не хотел бы встретиться с Яхкари, который будет похож на синеватый блуждающий огонек или же на затянутый водорослями или мхом дух подземелья – уже одна только мысль об этом заставляла Хесси содрогнуться. Он понял, что Николасу пора уходить.

– Давай уже пойдем. Ты все равно ровным счетом ничего не можешь поделать.

Николас бросил на него взгляд из-под бровей.

– Вот нечистый! – взвизгнул Хесси, и даже его усы дрожали, когда он в страхе поглядывал вокруг. – Лосиная твоя башка! Да я-то могу и помолчать, только нам уж точно пора сматываться.

В ответ Николас кивнул. Он и сам заметил, что пугающие огни-призраки начали подбираться все ближе.

Николас поднялся и молча направился к краю болота. Удаляясь, он еще несколько раз обернулся в надежде хоть где-нибудь увидеть образ Яхкари. Когда они наконец ступили на твердую землю и повернули направо, они уже не могли заметить синеватый огонек, зажегшийся над тем местом, куда провалился Яхкари.

Когда Николас и Хесси забрались на самую высокую ветку в домик Курикки и разложили перед хозяином добычу, наступила ночь.

– Ну а что насчет Яхкари? Научился ли хоть чему? Остался ли доволен?

Хесси отошел от Николаса и начал съеживаться в клубок, как он всегда делал, когда попадал в сложную ситуацию.

Николас молчал, и не потому, что ему не хотелось говорить, а потому, что он был не в состоянии. Горло перехватило, и он не мог вымолвить ни слова, как ни пытался.

– Что не так, давай-ка выкладывай! Где Яхкари? – зарычал Курикка. Перед дверью его домика начали собираться любопытствующие, разбуженные сердитыми возгласами.

– Утонул, – ответил наконец Николас.

– Как это?

– Утонул он. Ушел в окно в трясине. Я не смог ему помочь, хотя и пытался.

– Да пускай меня нечистый подерет и повыдергает все иголки, если я скажу, что это была вина Николаса, – сказал Хесси. – Ты же знаешь, что Яхкари был не особенно ловким. Он просто не увидел впереди…

– Что еще за чертова трясина? Ведь у вас по пути не было ни одного болота! – заорал Курикка и, побагровев лицом, в ярости соскочил со стула.

– Мы сошли с дороги, – ответил Николас. – Я подумал, что можно было бы выиграть время, ведь и из деревни мы вышли слишком поздно.

– Решили срезать! – рычал Курикка. – Ты хоть в своем уме? Ты же знаешь, что здесь не срезают – и вообще нигде и никогда не срезают. Почему мы сидим в своей деревне и на своей земле? Потому что это единственное место, которое не захвачено лесным народцем и всякими злыднями да лярвами, потому что только здесь вор и может спокойно прятаться.

Он был вне себя от ярости:

– Все тропинки, все болота и каждая куча камней несут для нас смерть. Ты как никто другой должен это помнить, ведь это ты удачлив, как ни одно существо на свете. Клянусь своей бородой!

Потом Курикка вроде успокоился, вытер лицо и, вздохнув, присел.

– Этот Яхкари, конечно, был бестолковым. Особо ни на что не годился, но именно таким все его и любили. А теперь он помер…

– Успокойся, Николас тут ни при чем, – проскрипел Хесси и указал на добычу Николаса. – Гляди-ка, чего наворовали.

Добыча и впрямь была королевской по сравнению с тем, что троллям обычно удавалось украсть.

Курикка сначала взглянул на Николаса, а потом в сторону двери, за которой шло бурное обсуждение судьбы Яхкари.

– Слышь, мальчонка, – кашлянул Курикка, – собирай-ка ты свои причиндалы. Отправишься скоро в дальнюю дорожку.

– Куда это? – спросил Николас, предчувствуя недоброе.

Хесси вцепился в руку Николаса.

– А ты не беспокойся понапрасну, – ответил Курикка, указав Николасу на дверь. – Увидимся у избушки кузнеца, сразу как только косолапый буркнет, проснувшись. Давай-давай, не задерживайся.

Деревня Курикки дремала в тишине. Медведь лежал лениво перед дверью кузницы, уткнувшись носом в посудину с квасом. Остывающее горнило щелкало от ночного мороза. Все вокруг было затянуто туманом, и не было видно, как Хесси устремился из своего запрятанного в корневище сосны гнезда через поляну и забрался на дерево к домику Николаса. Открыв дверь, Хесси вошел внутрь.

– Чего крадешься попусту? Я не сплю, – вздохнул Николас.

Хесси прикрыл плотно дверь за собой. Николас сидел на постели из мха и сухого сена и смотрел на темный лес сквозь щель, служившую окном.

Хесси тихо подошел к Николасу, вытирая руки о свои иголки:

– Тут и не знаешь, как это все назвать, – все это чертовски сложно!

Николас протянул обе руки и поднял Хесси на окно. Его глаза блестели от слез:

– Ты, наверное, знаешь, куда мы пойдем утром, так ведь?

Тот взглянул на валявшийся на полу пустой берестяной короб: у Николаса не было ничего, что можно было бы взять с собой, за исключением железного пера и доставшегося от отца ножа. Хесси кивнул:

– Знаю, да еще как! И поэтому пришел предупредить тебя.

– Предупредить? Неужели ты думаешь, я не понимаю того, что Курикка собирается оставить меня? Ведь собирается же?

– Черт возьми, хуже того, – произнес Хесси, глубоко вздохнув и прижав голову к рукам. – Он собирается продать тебя.

Николас вздрогнул:

– Кому?

– Калевальцам. У них на побережье построен домик да имеется причал. К нему привязан корабль, на котором они и совершают свои походы далеко-далеко на юг. Так далеко, что из тех походов еще никому не довелось вернуться. Поговаривают, что к поясам калевальцев прикручены головы тех, в ком они когда-нибудь да разочаровывались.

– Зачем ты мне это сейчас рассказываешь?

Хесси посмотрел Николасу прямо в глаза:

– Ну, если Курикка продаст тебя, я останусь здесь один – совсем один.

Николас не знал, что и ответить. Он молча отвернулся и начал смотреть в окно.

– А давай убежим, – сказал Хесси. – Возьмем вещичек ровно столько, сколько нам нужно. У нас есть еще немного времени до рассвета, далеко успеем умотать, прежде чем кто-нибудь проснется.

Николас в задумчивости провел руками по лицу и поднялся.

– Из кузницы не слышно стука молотка. Наверное, кузнец отправился в лес за бревнами.

– В кузнице больше места, чем в сердце у лешего. С чего бы?

Николас усмехнулся, сунул ноги в кенги и натянул куртку.

– Пошли!

Вместе с Хесси позади себя он направился прямиком к кузнице Илмаринена. Хотя ночной мороз изрядно кусал за уши, в кузне было еще тепло, и поднимающийся из горнила пар скучивался под крышей. Николас сдернул со стены самый большой из висящих на ней мешков, шагнул к дальней стенке и отвел в сторону полог, скрывающий угол.

– Чего ты надумал? – прошептал Хесси, увидев в руке Николаса странную штуковину. Он дергал Николаса за штанину, повторяя: – Вот ведь нечистый! Ты же не собираешься красть этого?

– Нет ничего лучше! – ответил Николас. – Курикка приучил меня к воровству, а коли уж он теперь хочет от меня избавиться, я заберу у него кое-что ценное.

– Я понимаю, но если ты возьмешь эту железяку, Илмаринен взбесится куда больше Курикки.

Глава 9

Колесо мельницы в Сувантоле сонно поскрипывало, крутясь в потоке, сбегающем с гор. Вода заставляла механизм вращаться, он иногда вздрагивал, как от холода ежится живое существо, и от этого дрожали домики на голых ветвях дуба. Завитки тумана дремали над рекой.

Покрытые мхом ветки елей, растущих по краям поляны, обвисли, и последние листья рябины тихо опадали в реку. Все растения уже давно полегли, и казалось, что время остановилось. Только мощный ритмичный храп – словно из-под земли – заставлял вздрагивать деревья и запускал рябь по воде.

Вяйнямейнен спал, привалившись к корням родного дуба. Уснул он уже много лет назад, когда рассматривал пробегавшие по небу облака, погруженный в тяжкие раздумья. Теперь он был практически скрыт полусгнившими листьями, его волосы и борода были всклочены, поросли мхом и стали больше похожи на корни дерева. Ростки рябины опутали Вяйнямейнена со всех сторон, и его почти не было видно, разве что кое-где проглядывала одежда.

Неожиданно Вяйнямейнен открыл мутные глаза, причмокнул сухим ртом и потянулся. Вокруг него хрустнули ветки, мох, земля и сухие листья посыпались вниз.

Шаман медленно сел, вырвал опутывающий его кустарник из земли, повытащил побеги брусники из бровей, вытряс мшаник из бороды и смахнул его со лба.

И тут же окружающие поляну деревья оживились: они принялись поднимать ветки, цвета осени посвежели, и туман был унесен набежавшим ветерком.

Вяйнямейнен чувствовал себя старше можжевельника, пробившего себе дорогу сквозь вечную мерзлоту, старше выбитых на камнях фигур воинов с копьями, охотников на лосей и лебедей. Старость и тоска давили на грудь. Он чувствовал усталость, и все казалось надоевшим. Вяйнямейнен что-то буркнул про себя, и по поляне пробежал мощный порыв ветра, сотрясший деревья и разбросавший повсюду желтые и красные листья. Тут же огромная, похожая на тень стая воронов и ужасных грифонов налетела из лесу на Сувантолу, потом начала с криками кружить вокруг дуба и наконец уселась на крыши домов.

Вяйнямейнен втянул носом воздух и схватил рукой падающее воронье перо. Он всегда замечал духа-двойника, если, конечно, тот появлялся. Потом забрался в домик, натянул толстую меховую шубу, вдел ноги в теплые кенги и поспешил на улицу. Добравшись до края Сувантолы, он сорвал прикрученные к шубе лосиные рога и забросил их в мочагу.

– Встань лось из бочаги, стань конем для хозяина Сувантолы! – сказал Вяйнямейнен зычно.

Рога дрогнули и тут же начали подниматься, но уже на голове белого лося. Глаза лося были мутные, словно болотная вода, которая стекала с его мокрых светло-серых боков. Вяйнямейнен с трудом взобрался на спину животного и сжал ногами его бока.

Бег лося Вяйнямейнена разносился подобно грому. Он скакал по осеннему лесу Калевалы, направляясь к границам Сувантолы мимо разверзшихся скал, вековечных сосен, елей и можжевельников, и только упавшая золотая листва берез закручивалась в сердитые вихри вслед путнику. Старик слез со спины лося перед деревянной башней, стоящей на берегу на редкость прозрачной ламбушки, и подошел к дверям. Затем ударил кулаком в дубовую дверь, разукрашенную вырезанными в ней фигурами змей, – да так, что петли дрогнули и небо загрохотало.

Прошло не одно мгновение, прежде чем дверь открылась. Перед Вяйнямейненом стояла фигура старого мужа со спутанными волосами до земли и бородой, в которых виднелись красные шляпки грибов и бегали жуки. У него была обветренная толстая нижняя губа, но в глазах еще сохранился блеск.

Тусклый солнечный свет осветил темноту башни, так что дремавшим на полу черным гадюкам и крысам пришлось спрятаться по углам.

– Приветствую тебя, Уртамо. Я пришел за советом и ничуть не обижусь, если ты заодно предложишь мне воды напиться, – сказал Вяйнямейнен, вздохнув.

Уртамо бросил на него долгий взгляд и произнес:

– У меня всегда найдется пиво.

Он ни словом не обмолвился насчет жалкого вида Вяйнямейнена, потому что знал причину, а вместо этого отошел с прохода и пригласил хозяина Сувантолы пройти в свою бедную лачугу.

С трудом передвигая ноги, Вяйнямейнен зашел под своды, опирающиеся на колонны в форме змей. Внутри везде висели полки, заполненные всяким барахлом, прямо из стен росли грибы и вился плющ. На полу клубились змеи, пауки размером с мужскую ладонь плели сети под потолком, а над головой метались обрыдлые ночные бабочки и роняли вниз хлопья сажи. Два похожих на крыс гоблина, одетых в доспехи из коры, вкатили внутрь бочку с пивом и протянули обоим старикам по кружке золотистого пенистого напитка.

– Ты придумал решение для моей беды? – спросил Вяйнямейнен.

Уртамо пожевал губами:

– Я знаю, о чем ты, и думал об этом с твоего прошлого появления. Бессмертие – это не то, что можно абы как скинуть с плеч, словно это упавший с рябины листок.

– Абы как скинуть? После того как ты в прошлый раз сказал это, мне пришлось ждать шесть десятилетий.

Уртамо усмехнулся:

– Прожить все эти годы – что глазом моргнуть, таковы они в жизни бессмертных! Ты требуешь от меня невозможного, хозяин Сувантолы. Ведь ты же хорошо знаешь, что бессмертен и таковым останешься. Смирись с этим, как и следует мужчине.

– Я не должен пытаться мириться ни с чем. Ты не понимаешь ровным счетом ничего! – воскликнул Вяйнямейнен и придвинулся к Уртамо. – Я сыт по горло тем, что все вокруг, кто мне дорог, умирают. Я не желаю этого больше видеть и не желаю страдать еще целую вечность! Так что создай отвар, который лишит меня бессмертия, если, конечно, ты еще такого не создал.

– Может, да, может, нет, кто знает, – ответил Уртамо, пригладил бороду и выпил одним махом целый ковш пива. Затем вытер рот рукавом и пристально посмотрел на Вяйнямейнена. – Ты еще не потерял своей дочери, так что не мрачней. Это лишит тебя разума, как уже забрало твои жизненные силы и мощь.

– Ты видел двойника? – спросил Вяйнямейнен, и в голосе его послышалась дрожь.

Уртамо посмотрел в потемневшие, печальные глаза Вяйнямейнена.

– Видел. Видел их в сиянии неба, видел черную нечисть в чаще, да и зловоние смерти мне знакомо. Его ветер доносит от окраин Похьелы и черных берегов Туонелы и до самой Калевалы.

– Ну и что ты надумал?

– Изгнанная из мира мертвых Туони хозяйка ледяной горы Калматар плетет свои ледяные сети, и многие в них уже попались – сам видел. Я также знаю, что твоя дочь Аннукка в тех же сетях. С этим ничего не поделаешь: что произошло, то произошло. Она пока еще жива, но ты не сможешь ее освободить в одиночку, – сказал Уртамо, осторожно поглядывая на Вяйнямейнена исподлобья.

Вяйнямейнен кивнул.

– Если ты обо всем знаешь, то спрошу у тебя теперь, правильно ли я сделал?

– Я не тот, кому судить, правильно или неправильно ты поступил. Скажу лишь, что время еще не пришло. – Уртамо погрозил пальцем. – И поэтому мальчишка ушел прямо у тебя из рук и пропал. Только вот истекает последний срок, когда он может вернуться на земли Калевалы. Дух твоей дочери уже не так силен, как когда-то, и ее конец близок. Но если ты в одиночку примешься спасать ее – погубишь обоих. Хотя ты и не можешь умереть, твоя дочь может, да и вряд ли ты сам хотел бы прожить оставшуюся вечность калекой или заключенным в ледяную темницу.

– Мне нужна твоя помощь, старый Укко-Уртамо, ты же знаешь калевальцев. Замолви перед ними слово, пошли мальчика ко мне, если он вернется к людям.

Некоторое время Уртамо тяжело вздыхал, глядя на сгорбленного Вяйнямейнена, наконец пожевал губы и протянул тому руку.

– Не к добру это, если мальчишка появится в этих краях, но сделаю, как просишь, потому что чувствую, что время пришло. Я замолвлю слово и надеюсь, что ты найдешь парня до первого снега, потому что потом уже будет слишком поздно.

Глава 10

Изрядно утомленные Николас и Хесси остановились на перекрестке двух тропинок рядом с придорожным камнем. Его испещренная временем поверхность была сплошь затянута мхом, и указательную стрелку было едва видно. Дальше нужно было идти по засыпанной еловой хвоей изворотливой тропе в глубь темного бора – туда, где прямо из скал вздымались густые можжевельники, а огромные ели задевали тучи верхушками. Другая тропа вывела бы друзей из чащи, по которой они брели уже много дней, не зная пути.

Потеряв счет дням, Николас и Хесси провели уже некоторое время в холодном лесу без еды и питья. Хотелось есть. Останавливаясь на ночлег прямо под огромными корневищами деревьев, приятели не могли сомкнуть глаз: они вздрагивали от треска ломающейся ветки, глухого удара, рычания или воя – всего, что беспрестанно раздавалось кругом в ночном лесу. Страх того, что Курикка послал по их следам троллей и псоглавых, заставлял друзей бежать без оглядки вперед. Неожиданно они заметили, что зашли так далеко в лес, что уже нигде кругом не видно ни единого следа присутствия живых существ.

И тут указательная стрелка на камне стала первым за много дней знаком присутствия человека – хотя уж больно старым. Шатаясь от усталости, Николас присел поближе к камню и смахнул рукой покрывающие его поверхность мох, старую листву и хвою.

– Что бы это значило? – пробормотал Николас, когда из-под мха показались выбитые на стрелке письмена.

Поглядев на знак, а потом и на Николаса, Хесси проглотил подступивший к горлу комок страха.

– Вот нечистый, ты ведь не хочешь этого знать, – сказал Хесси с дрожью и махнул в другом направлении. – Лучше уж пойти туда. Без шуток!

– Валяй рассказывай, что знаешь, – вздохнув, произнес Николас. Он вытер руки о штаны и, почувствовав боль, поднялся. У него болел живот, и при каждом движении плыли круги перед глазами. Собранные Хесси накануне грибы пошли не впрок, Николас чувствовал, что ему становится все хуже, он слабел, и силы его покидали: еще немного и придется глодать кору, хотя проще умереть, не вставая с места.

Хесси помялся немного, но потом выдохнул:

– Тропа приведет нас к заливу, окруженному скалами. Курикка рассказывал, что там есть трактир.

– Трактир? Это такое место, где дают еду?

– Да, а может, ну его к лешему, этот трактир? Лучше пойдем в другую сторону. Там обязательно найдется чем поживиться. Где трактир – там и люди. Понимаешь? – сказал Хесси и потянул Николаса за край одежды.

– Я пойду в трактир. Присоединяйся, если хочешь, – ответил тот, вздохнув. У него потекли слюнки, стоило ему представить себе вкус поджаренного на огне мяса.

Глянув в сторону чащи, Хесси покачал головой.

– Вот лосиная башка! Поверь, ты еще наживешь себе неприятностей или набьешь шишек в этом трактире, – недовольно бормотал Хесси, но голод уже подточил и его уверенность. Он прямо-таки слышал запах вареного гороха!

– Да плевать на эти неприятности, ведь у нас есть вот что, – произнес Николас, ударив себя в грудь. – С ним мы разживемся чем-нибудь вкусным, есть в трактире ведьмы и калевальцы или нет. А повезет, так добудем золота и чего другого ценного. Доверься мне.

Пошатываясь, Николас двинулся в путь, а немного погодя вослед ему поспешил и Хесси. Вместе они направились в глубь зимнего леса – туда, откуда доносился терпкий запах дыма. Заиндевевшие стволы гигантских сосен и елей вставали стеной в темноте, черные тучи колыхались в небе. Под ногами Николаса то и дело с хрустом разламывался свежий лед, но мороз все крепче сковывал деревья.

Тропа вилась между деревьями. Она была настолько узкой, что путники вдвоем с трудом помещались на ней. Приятели задевали плечами толстые, похожие на змей корни елей, и хотя в воздухе не было движения, деревья издавали скрип и хруст. Порой слышались стук падающих шишек или жуткое клацанье, от которого в жилах стыла кровь.

Несколько раз Николас и Хесси видели черных змей, ускользающих под камень, а еще им самим несколько раз приходилось прятаться в разломах или под корнями, когда им навстречу вдруг попадалась всякая лесная нечисть – злостно фыркающие лешие или разящие смертью злыдни.

С наступлением темноты они добрались до громадной расщелины в скале рядом с затянутыми мшаником гигантскими валунами.

Пахнущий затхлостью густой дым неподвижно висел плотной паутиной на ветках деревьев. Откуда-то из него раздавались крики и стоны, иногда доносились песни и далекая музыка. С обрывов скатывались камни, глухо ударяясь о мерзлую землю, точно черепа. Эта часть леса казалась Николасу гораздо более пугающей и опасной, чем все те места, где ему прежде приходилось бывать. Даже огненной искры криксы нигде не было видно – хотя тот в общем-то был рассеянным существом. Вечно где-то терялся и появлялся лишь изредка.

Хесси остановился. Он с сомнением огляделся вокруг и похлопал по груди, словно проверяя несуществующие карманы. Потом помотал головой и сказал дрожащим голосом:

– Кажется, я выронил щетку в начале тропинки. Может быть, мне вернуться и забрать ее, чтобы не пропадала попусту?

– Ничего у тебя не выпало. Тебе просто страшно, – ответил Николас и деланно рассмеялся.

– Вот уж я точно не боюсь! – прошипел в ответ Хесси с обидой. – Я ничего не боюсь, а ты, кажется, скоро напустишь в штаны! Лучше будет вернуться, чтобы не обделаться со страху, не то как бы нам скоро не пришлось устраивать постирушки.

– Не напущу, в этом можешь быть совершенно уверен. А если ты думаешь, что проживешь еще хотя бы день на грибах и ягодах, то проваливай отсюда!

В ответ Хесси лишь пнул валяющийся на тропинке камень и недовольно фыркнул:

– Ну, тогда пошли! Но если из-за этого я попаду в передрягу, то не сомневайся, что не сможешь потом долго сидеть.

Сказав это, он угрожающе показал Николасу свои иголки.

– Договорились, – сказал Николас, подумав немного, и с трудом пошел дальше.

Ведущая наверх между скал тропинка становилась все у́же. Запах дыма усилился, и голоса раздавались все громче. С приходом темноты мороз начал покусывать за уши. Наконец путники добрались до самого верха: то тут, то там в скале виднелись окошки, украшенные костями двери и дымовые трубы, выложенные из черепов. Казалось, вся огромная скала была одним сплошным запутанным домом, построенным из гигантских камней.

Посередине возвышался огромный дуб, вокруг которого рос тысячелетний можжевельник.

Немного поодаль, у берега синеющего залива стояли на якоре необычайно большие корабли, их носы были украшены головами высеченных из дерева драконов, и они казались словно явившимися из кошмарного сна. Таких судов Николасу еще не приходилось видывать.

Вокруг скал ютились жалкие, серые, полуразвалившиеся лачуги с покатыми крышами, в которых светился слабый огонек. Массивные шеломы на крышах походили на лесных животных, а по причелинам вился сложный орнамент. Однако домишки были все как один покосившиеся, с провалившимися крышами. Между лачугами бродили взад и вперед сгорбленные фигуры в лохмотьях. Многие из жителей заметили Николаса и Хесси, но никто не обратил на приятелей никакого внимания.

– Ну и где же здесь будет трактир? – спросил Николас, заставив себя отвернуться в сторону от жалких оборванцев.

– Гляди, вон там виднеется какой-то, что ли, столб… – сказал Хесси дрожащим голосом. Его слова утонули в тяжелом холодном тумане – казалось, что он поднимается из ледяных пределов подземного царства Маналы. Туман мешался с запахом еды – от него в животах Николаса и Хесси заурчало пуще прежнего.

Николас подошел к выкрашенному красной краской колу с насаженным на него черепом, нижняя челюсть которого держалась на поржавевших гвоздях. Вдруг в тумане мелькнул огонь, и перед ними появилось похожее на крысу существо со змеиным хвостом, длинным вороньим клювом и раздутыми, как огромные шишки, суставами ног. На голове у него был рогатый шлем, а в костлявой руке болтался фонарь. Под изодранной рубахой, сделанной из шкуры тролля с закрепленными на ней бронзовыми кольцами, виднелось обросшее спутанной шерстью тело. Рубаха позвякивала, будто олений колокольчик, по мере того как существо приближалось к ним, поводя по земле чешуйчатым хвостом.

– Здорово, что ли, – прокашляло оно голосом еще более мерзким, чем внешний вид, – дорогие гости! Никак господа приехали издалече?

Существо ловко подхватило хвостом с земли какую-то щепку и зажгло ее от огня фонаря.

Потом, сопровождаемое молчанием Николаса и Хесси, оно сунуло горящую щепку через глазницу внутрь черепа. Оттуда полился свет.

– Интересно, а ты что за сморчок? – поинтересовался Хесси, взгляд которого был прикован к черепу.

– Это я, что ли? Сморчок, говоришь? – проскрипело существо, отшвырнуло от себя горящую щепку и начало смеяться, да так, что из уголка рта потекла пена. – Я-то здесь всего лишь помощник и ничего другого. Господа, пожалуйте, обойдите вокруг – через другую дверь попадете внутрь. Я вам точно скажу, что пиво сегодня отменное, грех жаловаться.

Затем существо указало таким же кривым, как и оно само, пальцем в сторону тропинки, по которой только что пришло, и исчезло в тумане, трескуче смеясь.

– Так, значит, через другую дверь внутрь? – Хесси скривил рот и посмотрел вслед существу. – Вот ведь бараний недоносок! Экий выродок полусдохшей змеи. Мы и сами догадались, что скажешь, Николас?

Со стороны тропинки послышался звук, похожий на скрип двери, потом раздались пение и гогот, а затем все стихло. Крупными хлопьями пошел снег. В воздухе усилился аромат жаркого и начал щекотать ноздри.

– Первый снег пахнет едой, – буркнул Николас, сморщившись, и продолжил: – Туда ли мы вообще пришли – здесь что-то не так. – Сказав это, он поглядел на череп и поджал губы.

– Пойдем уже, – начал подгонять Хесси, – не будем дожидаться, когда этот хилый уродыш приковыляет обратно. Во второй раз я его хряпотни не выдержу.

Разумеется, Николаса не надо было больше уговаривать. Они обошли скалу с другой стороны, где из валунов был навален гигантский череп. Из его глазниц бил яркий свет, а на месте провала, где должен быть нос, был вход в пещеру, и туда вела узкая лестница. Рядом на привязи стояли две лошади. Их глаза пылали точно угли, а горячее дыхание невыносимо смердело.

– У нас получится, Николас, точнее, у тебя получится, или я не я, леший подери! Ты должен выудить у них для нас котелок вареного гороха, тарелку брюквы и по кружке пенистого пива – ты же сможешь, – пробормотал Хесси, осматриваясь. – Давай уже смухлюем, тиснем все, что только можно, и заживем по-нормальному!

Не говоря ни слова, Николас спустился вниз по лестнице к железной двери. Она была украшена набитой из здоровых медных заклепок головой лося.

Николас потянул за дверь и открыл ее.

Глава 11

После трескучего мороза устроенный внутри скалы трактир показался просто теплым гнездышком, призывающим утомленного путника спрятаться от недоброго мира. Внутри приятели увидели несколько этажей и коридоров, уходящих в разные стороны. Между стропилами торчали корни деревьев, к которым были подвешены черепа и железные подсвечники.

Прямо напротив двери крепились полки высотой с трех взрослых мужей, которые ломились от десятков бочонков с пивом и квасом. Хозяин трактира – сам размером со здоровенного бычару – как раз был занят разлитием напитков в кружки, выделанные из рога, и огромные кувшины. Сам хозяин стоял за столом, вытесанным из цельной сосны; дальний край стола был выше подбородка Николаса, а передний – украшен рядом видавших виды боевых щитов, к которым гвоздями были прибиты черепа.

В трактире сидела пара десятков невообразимого вида пьянчуг, каких только можно найти. Одни были обряжены в меховые или кожаные куртки, другие сидели голые по пояс: их руки и спины были украшены татуировками. От подвыпивших калевальцев стоял невообразимый шум. Их длинные косицы и бороды были вымазаны жиром, а в изрядно пропитых глазах уже сверкало желание драки. Кое у кого из них на голове был жутковатого вида шлем, скрывающий лицо и украшенный шипами и рогами с прицепленными на них украшениями. Но какими! У одного к рогам были прикручены за волосы два странных новорожденных существа размером с Хесси. Они дрыгались во все стороны, страшно ругались, пытаясь высвободиться, и обещали избить друг друга до полусмерти, как только им удастся добраться друг до друга.

Рядом с хозяйским столом возвышалась фигура калевальца размером с хорошую избушку, перед которым хозяин только что поставил ведро пива, да такое большое, что Хесси вполне мог пуститься в нем вплавь. А когда муж распахнул шубу, чтобы достать кошелек, у него на поясе оказалось четыре болтающихся высушенных головы. Николас не поверил своим глазам, заметив, как эти головы начали злобно шипеть друг на друга.

– Ты воняешь гнилой кониной, понятно тебе? – пищала крайняя голова соседке.

Голова рядом только лениво шевельнулась в сторону писка:

– Это ты про меня? Это я – кониной? А в прошлый раз, когда я тебя и твою мамашку взгрел по самое этое, ты такого не говорил! А ну иди-ка сюда, я тебе приготовил взбучку!

– Погоди, дай мне только отцепиться. Я повыковыриваю глаза из твоей гнилой башки да отправлю пинком твою черепушку к едрене фене.

– Ну и каким местом ты, выросший в чреве ящерицы сухоглаз, собираешься пнуть меня?

Хесси кашлянул и затараторил, дергая Николаса за рукав:

– Чтоб мне усохнуть! Это же самые настоящие душегубцы и клятвопреступники. И каждый наполовину зверь. У меня здесь мурашки бегут – даже по иголкам. Погляди-ка на этого корчмаря, он же, черт подери, страшнее того одноглазого чумного, которого мы видели позапрошлым летом, помнишь? Тот самый, у которого половина лица была сгнившей, а вторая половина была покрыта такими же нарывами, как на ногах у Курикки. Ты же видел эти нарывы, может быть, даже нюхал его пальцы. Раздери меня леший, от них же воняет.

– Да успокойся ты, Хесси! Что и говорить – кабак омерзительный, и корчмарь выглядит так, будто родился в кошмарном крысячьем сне, но эти оборванцы, поверь, богаты как тролли. Они же упились до полусмерти, и глупее их может быть только щетина на животе Курикки. Вон того старика я и оберу в первую очередь, – прошептал Николас, горячо дыша. – Он выглядит так, будто кто-то наказал его за тупость, ударив столешницей промеж глаз, а потом еще раз по башке для освежения памяти.

И не успел Хесси вымолвить и слова, как Николас двинулся в сторону здоровяка, сидящего в компании своих товарищей. На лице этого бычары и впрямь было больше шрамов, чем живых мест, его череп со скошенным лбом был совершенно голым, разве что на затылке росла пара слипшихся пучков, перехваченных ремешком у корней. Он сидел, опершись на стол, с видом последнего забулдыги, но на поясе его болталось столько кошельков, сколько бывает цветков на ландыше весной.

– Эээ… извините, господин, – начал Николас противным голосом избалованного ребенка. Он едва доставал до края стола и протянул калевальцу руку. – Меня зовут Николас Похьела, точнее, меня так называют, наверное, потому что сам я буду родом с севера, из страны Похьи.

Здоровяк медленно повернул голову в сторону Николаса, но проигнорировал протянутую руку: пьянчуга смотрел на Николаса, словно не понимая, что происходит. Его друзья начали гоготать, да так, что пол в трактире заходил ходуном.

– Послушайте, – сказал Николас, хохотнув через силу. – Кажется, вы неверно поняли мои слова. Я не побираюсь на жизнь или на пропой, а всего лишь хочу заработать себе на выпивку.

Смех за столом не утихал, но этот бычара вдруг поскреб у себя за ухом и громко отрыгнул. В воздухе разнеслось жуткое зловоние, от которого у Николаса аж защипало в глазах.

– Интересно, чем эта шелкова головушка намеревалась заработать себе на выпивку? Может, хотела прирезать кого, а?

До этого сидевшие в трактире было примолкли, чтобы послушать разговор, но сейчас вновь разразились хохотом. С потолка посыпались земля и мелкие камушки.

Николас присоединился к хору, смеясь так мило, как только мог:

– Значит, прирезать, говорите, а что – неплохо сказано. Нет, ничего такого, добрый господин. Я зарабатываю иначе. Скажем, маленькой дракой в шутку.

Стало тихо, как в могиле. Сидевшие протрезвели и уставились на Николаса.

Одна из засушенных голов, висящих на поясе громилы, шелохнулась в сторону Николаса и нарушила тишину:

– Кто там и что пропищал про драку?! Ох уж эти цветы жизни! Тащи-ка, щенок, свой зад сюда, и я мигом превращу твою гладкую мордашку в грибок! – заверещала голова, да так громко, что чуть не выронила глаз из сморщенных глазниц.

– Ну куда лезешь, сало? Я всыплю щенку так, что его родная мать не узнает даже по размеру штанишек. Иди сюда, растрепыш, я утоплю тебя в болоте! – заорала другая голова пуще прежнего.

Пьянчуги заржали как лошади, застучали ногами об пол и загрохотали по столу кружками.

– Говоришь, прямо драться? Ты, парень, поди, грибов объелся, и в головушке у тебя дурман!

– Клянусь! За кружку пива, котелок запеченной поросятины и порцию запаренной в мясном бульоне брюквы обещаю бросить тебя на лопатки и держать, пока не сосчитаю до пяти. И это только потому, что ты не робкого десятка.

Здоровяк рассмеялся, отхлебнул из кружки добрый глоток и с такой силой грохнул ею по столу, что у того треснула одна ножка.

– Договорились! – рявкнул калевалец. – И потом не говори, что я не предупреждал!

Николас пошел на него, но тот даже не шелохнулся. Громила лишь вздохнул, отрыгнул и посмотрел в сторону Николаса.

– И знаешь что, мальчуган? Я соглашаюсь на это только лишь потому, что ты заслужил…

Только вот бычара не успел закончить. Николас пнул его в живот и двинул кулаком ниже колена, затем швырнул об пол так, что его колени захрустели, а стены затрещали. Калевалец вдруг обмяк, и Николас перекинул его через себя, сел ему на живот и прижал руки к полу.

Прежде чем кто-либо успел и глазом моргнуть, в руке Николаса появился нож, который он приставил к горлу лежащего. И теперь, когда он заговорил, в его голосе уже не было и намека на недавнюю слезливость.

– Без лишних движений, погляди лучше на нож, – сказал Николас голосом, не предвещающим хорошего. – А теперь я встану, выпью твое пиво, а потом хозяин нальет мне лучшего напитка, какой только найдется в этой дыре, а ты тем временем будешь лежать и не двигаться. Ясно?

Публика в трактире начала подниматься из-за столов, недовольно мыча, а взбешенный громила зашевелился. Николас двинул ножом и клок бороды калевальца упал тому на нос.

– Так будешь ли ты лежать смирно, мой славный песик? – спросил Николас, но взгляд его был как кремень.

Громила перестал дергаться. Через мгновение он кивнул.

– Вот и славно, – произнес Николас и потрепал калевальца по щеке. Он спокойно встал, отряхнул одежду и медленно подошел к столу. Потом поднес кружку ко рту.

– Юноша!

Николас обернулся на злобный окрик.

Из угла поднялся огромного роста калевалец, разливавший напитки. Его блестящая от пота грудь была широкой, точно пивная бочка, ручищи походили на дубовые ветки, а ладони были что железные лопаты.

– Я хозяин этого милого местечка, и я хочу вызвать тебя на честный бой. Ставлю десять золотых слитков! – прорычал он.

Николас уже успел глотнуть пива, так что опустил кружку и облизнул губы.

– Звучит как вызов, – произнес он, довольный тем, что кто-то клюнул на наживку: теперь они с Хесси и вправду смогут поживиться, ведь у них при себе и была-то всего пара жалких бронзовых слитков.

– Но с одним условием. – Сказав это, хозяин начал скидывать с себя железные пластины доспехов и меховую одежду. Еще он отстегнул пояс с ножами, топорами и кошельками и продолжил: – Если ты и сам разденешься и будешь драться честно. Он подал сигнал нескольким воинам, стоящим рядом с ним, и они окружили Николаса.

Николас оглянулся вокруг, посмотрел на Хесси, потом на входную дверь, но там уже стоял один из калевальцев с не предвещающей ничего хорошего гримасой на лице. Юноша вздохнул.

– Как бы сказать… Звучит не слишком заманчиво. Пожалуй, я удовлетворюсь и этим… – сказал Николас и заметил, что стоящий в углу Хесси отчаянно подает ему сигналы. В тот же миг крепкие руки ухватились за Николаса сзади и содрали с него куртку. Из-под нее показалась необычайно странная конструкция из железных обручей и поперечин, с перекрещивающимися тросиками, болтающимися грузиками, шестернями, пластинами и натянутыми пружинами. Между ними извивались медные змеи, управлявшие всем этим похожим на клетку сооружением. Отовсюду торчали ножи, ножики и стрелы.

– Ах вот оно как! Кажется, ты из дружков Курикки и знакомый кузнеца Илмаринена. Я не ошибся! – прорычал хозяин и в то же мгновение второй рукой сорвал сооружение с Николаса: послышался звон лопающихся натянутых пружин и треск поддавшегося крепежа. Медные змеи расползлись в разные стороны, а грузики, ножики, колесики и прочая требуха с грохотом посыпались на пол. Хозяин одним движением зашвырнул клетку в огонь, где она мгновенно занялась.

Хесси сжался в ощетинившийся комочек и попытался откатиться в сторону двери, но один из калевальцев всадил топор в пол прямо перед ним. Хесси остановился, облизнулся и стал осторожно поглядывать из-за выдвинутых иголок.

– Знаешь, мы за честную игру, – начал хозяин трактира. На его лице расползлась широкая улыбка, оголившая беззубый рот. На месте отсутствующего клыка мелькнуло что-то, сильно напоминающее волчий клык. – Чтобы состязание стало сильно интересным, удваиваем ставки!

Когда он прокричал это, весь трактир загоготал. Николас побледнел.

– По правде говоря, сопляк, неужто ты думаешь, что я шутки шутить собрался? Ошибаешься. Я никогда не шучу. Давай сотвори тот же фокус, что сделал с моим приятелем. Ну давай!

Николас заметил, что отовсюду на него смотрят кровожадными глазами: его не пощадят. Стоявший перед ним хозяин казался спокойным, но все жилы на его напряженных мышцах выступили, точно коренья деревьев, – все в нем было готово к схватке.

– Послушайте, уважаемый хозяин, одного я бы не стал делать, – сказал боязливо Николас.

– И что это могло бы быть? – спросил хозяин.

– Валить тебя!.. – прокричал Николас и тут же крутанулся вокруг, собираясь одним обманным движением сбить хозяина с ног, но его попытка была обречена на неудачу.

Единственным тычком в грудину хозяин откинул его от себя прямо в кучу покрытых с ног до головы шрамами и жадных до драки калевальцев. И прежде чем Николас успел грохнуться на пол, ему поддали пинка, и он перелетел прямо под ноги сурового вида девицы, да так, что та пороняла все кружки на пол. Рассвирепев, она подняла Николаса за волосы и что есть силы ударила в висок, а за ней и другой здоровяк двинул ему в грудину так, что Николас полетел кубарем в угол трактира.

Хозяин шагнул к Николасу, ухватил его за штаны и рывком поставил перед собой. А потом заглянул ему в глаза.

– Все с тобой ясно, парень. Ты мне должен двадцать золотых слитков. Ровно двадцать с тебя и с твоего дружка. Вернешь мне их к завтрашнему утру, или вас обоих ждет это, – сказал хозяин и протащил Николаса по полу и далее вниз по мокрой лестнице в подвал, кишащий пауками и крысами.

Хозяин пинком раскрыл дверь в подвал, где выпивала и резалась в непонятную игру публика еще ободраннее той, что сидела наверху.

Посреди пола возвышалась конструкция с закрепленным на ней колесом от телеги, к которой был привязан страшно изможденный человек. Один из пьянчуг ухватился за колесо и начал его раскручивать. Вокруг послышался гогот, выпивохи начали спорить, в каком положении окажется висящий, когда колесо остановится.

Один из них бросил нож в крутящееся колесо, пытаясь попасть в жертву, но, на ее счастье, он воткнулся в обод.

Хозяин трактира поднял Николаса за грудки к своему лицу и спросил:

– Знаешь, что хуже этого колеса?

В ответ Николас помотал головой.

– Значит, узнаешь! Ну-ка сымай этого с колеса, – приказал кому-то хозяин и вытер каплю крови с лица Николаса. – Так вот, не шестнадцать – нет, и не восемнадцать, а все двадцать. Ровно двадцать слитков, парень, двадцать!

Глава 12

Дверь трактира с треском распахнулась, и оттуда на улицу вылетел Николас. Вслед ощетинившимся шаром последовал Хесси, ударившись о спину барахтающегося в снегу приятеля. Иголки вонзились в голую кожу, заставив того вскрикнуть от боли. Дальше последовала куртка, а затем дверь грохнула, закрывшись. Наступила полная тишина.

Николас натянул куртку и только сейчас понял, как ему больно. Он дрожал от холода, у него кружилась голова, и голод еще больше скрутил живот.

– Вот нечистые уродцы! Прости, Николас. У меня не было шансов повлиять на ситуацию оттуда, куда этот одноглазый змееныш меня зашвырнул, – чертыхался Хесси, отряхивая снег с иголок. Он поднял шапку, выбил ее и натянул обратно на голову.

Николас лишь затянул ремень потуже, и ему это удалось, так как живот был совершенно пуст и штаны держались на честном слове. К счастью, нож был на месте, да и полупустая мошна тоже – в ней он хранил все свои сбережения.

– Мда… наши бронзовые слитки приказали долго жить, – проворчал он, ощупывая мошну. – Хотя ничего удивительного.

– Да не особенно там чего и было, – ответил Хесси.

Николас озабоченно покачал головой: добро всегда можно наворовать, главное – найти подходящую жертву.

– Знаешь что, я не хочу давить, но здесь такая холодрыга, что даже мысли замерзают, как птицы на лету. Мне кажется, нам нужно найти место для ночлега или хотя бы еды какой. Хоть грибов – не знаю. Иначе – крышка.

И тут прямо из самой темноты у них под ухом раздалось:

– Хутор старика Хейкконена! Идите по старой дороге к холму.

Николас и Хесси вздрогнули. В снежной пелене промелькнул красноватый огонек – всего лишь маленькая точка, – который все же сумел осветить ужасающее существо огромных размеров. Показавшись из темноты, оно заставило Николаса и Хесси прижаться в страхе друг к другу.

Из подбородка здоровенного калевальца торчало два обвязанных кожаными ремешками рога. Рот выглядел как пещера, заполненная рядами клыков, а от щек наверх шли кривые шипы. Старик был удивительно крепок, его грудь была защищена гладкими доспехами, похожими на панцирь жука и прикрытыми толстой покрышкой, украшенной черепами животных и бронзовыми пластинами. Изо рта торчала длинная трубка, в качестве чашки которой был до белизны обглоданный череп какого-то несчастного.

Калевалец крепко затянулся и наклонился к Николасу.

– Меня зовут Осма. Я вам советую: ступайте прямо на хутор Хейкконена. Идите до конца старой дороги выше деревни калевальцев и дальше до самой вершины крутой горы. Они богаты, точно тролли, и сейчас не дома, путешествуют где-то далеко. Все знают, что жилище Хейкконена заполнено по самую крышу всякими сокровищами. И чего там только нет! Они, парень, тащат туда все, что ни есть ценного, даже золотые кружки для пива. Если оттуда утащить перстень, цепочку или тарелку, то они даже не заметят пропажи.

Николас и Хесси стояли, разинув рты, и смотрели на Осму.

– Поверь мне, парень. Хозяин трактира, если не заплатишь, посадит тебя на десяток-другой лет под замок. Для него это не впервой, а я видал тех ребят, что сидели, – мало приятного. Ну а если ты собирался дать деру, то можешь и не пытаться: они вас рано или поздно найдут, достанут из-под земли.

Какое-то время Осма молча дымил трубкой, а потом снова наклонился к Николасу.

– Слушай, я вас не обманываю. Все именно так, как я говорю, – бросил он и ткнул Николаса черным ногтем в грудь. – Запомни хорошенько: хутор Хейкконена. Наверху. Старая дорога. Вам стоило бы поспешить, ведь скоро утро, и тогда настанет время платить долг.

Сказав это, огромный калевалец провалился со своей трубкой в черную ночь таким же таинственным образом, как и появился, оставив за собой облако густого дыма, пахнущего горелой мертвечиной.

– Вот дрянь заячья! – взвизгнул Хесси, ухватил маленькой рукой лежалого снега и кинул вслед Осме. – Крысиный последыш! Нам пора делать ноги, они нас не найдут.

Николас покачал головой:

– Я не буду скрываться от того, кому что-то задолжал.

– Почему нет? Нам все равно не удастся утащить – будь он хоть того распрекрасней – с хутора двадцать золотых слитков до утра.

– Значит, хутор Хейкконена. На холме, говоришь? – размышлял Николас вслух, посматривая вокруг.

– Да ты хоть в своем уме?! Пусть мне даже по одной все иголки повыдергивают, но я туда не пойду!

– Сумасшедший я или нет, но мы пойдем в тот дом. Правда, если ты боишься и хочешь остаться здесь подтирать сопли… – произнес Николас с угрозой.

– Раздери меня бес до небес. Пошли тогда, господин Мастер Волочильных Дел, – проскрипел Хесси с неохотой. – Но я тебе скажу так: все это не к добру. Попомни мои слова.

– Попомню, не волнуйся! – гаркнул на него Николас и двинулся по засыпанной снегом дороге, ведущей в глухомань.

Сухой морозный снег хрустел под ногами путников. Они брели все выше и выше по едва различимой дороге. Мороз уже трескуче гулял в деревьях, и молодой лед тонко позвякивал, затягивая коркой болотца и ламбушки.

Хесси шел, спотыкаясь о камни, и все посматривал назад.

Дорога понемногу сужалась и в итоге пошла по глубокому оврагу, по краям которого древние сосны и ели тянули к путникам свои тяжкие ветки. Совсем скоро скользнувшую между двух деревьев-великанов тропинку накрыла кромешная темнота.

Они шли довольно-таки долго, пока не оказались на развилке. Налево тропа уходила вниз по склону горы, и, к своему удивлению, Николас увидел совсем близко деревню с площадью, в центре которой возвышалась башня – до нее было рукой подать. С другого края деревню окружала высокая каменная стена. Далеко на горизонте разлилось северное сияние, да так широко, что Николас изумился. Его рука снова начала зудеть, и он буквально чувствовал, как странные фигуры возникают у него на коже.

Вьюга начала усиливаться, и Хесси дернул Николаса за край одежды и потащил направо. Сквозь летящий снег из-за деревьев проглядывал забор и крепкие ворота под навесом, половинки которых висели на двух мощных гранитных столбах, украшенных оленьими рогами.

За воротами возвышался бревенчатый дом в несколько этажей, точнее, это были несколько домов, построенных друг на друге и вперемежку, их соломенные крыши были укрыты снегом. Нижний этаж был сложен из круглых валунов, а посередине высилась башня, в стенах которой то тут, то там были пробиты маленькие оконца, а самый верх обрамлял по кругу выступ вроде балкона. Вокруг дома росли громадные сосны и густые ели.

Вороны кружились около флюгера на верхушке башни. Окна зияли чернотой, и все кругом казалось безлюдным. Сияли звезды, и свет от бледной луны сверкал на снегу.

– Чтоб мне подавиться. Нам идти туда? – вздрогнул Хесси. – Не очень-то приятное местечко.

– Приятней, чем подвал трактира. Согласен?

– Да ты прямо-таки читаешь мои мысли!

– Нам понадобится крепкая веревка, – сказал Николас, осмотревшись, и исчез в темноте.

– Вот ведь рожа, куда ты? – взмолился Хесси, но Николаса и след простыл.

Прошло совсем немного времени, и Николас вернулся со скаткой бельевой веревки на плече и мясным крюком.

– Ну как, ожидание не такая уж и страшная штука, или тебе уже успелось захотеть к мамочке, мой славный ежик? – рассмеялся Николас и начал привязывать веревку к крюку. – С этим нам забор не помеха!

Дом возвышался на заросшем ельником крутом склоне по другую сторону глубокого оврага, через который был переброшен каменный мостик.

– И как высоко мы должны забраться? – поинтересовался Хесси, указывая пальцем на дом.

Они стояли на территории, огороженной забором. Перелезть не составило труда, и Николас принялся сворачивать веревку, потом они направились к дому. Морозный снег хрустел под ногами.

– Разве самые ценные сокровища не спрятаны на самом верху, где их сложно достать? – ответил Николас, перебираясь через мост.

Он удивлялся тому, отчего богатое семейство живет в таком мрачном доме. При всем желании его нельзя было назвать роскошным.

– Чего мы дожидаемся? – прошептал Хесси. Его подбородок трясся от холода, усталости и волнения.

– Ровным счетом ничего, – ответил Николас и начал изо всех сил раскручивать крюк на веревке. Отпущенный конец мотка с шелестом взлетел вверх, крюк упал на крышу и зацепился за край. Потом Николас потянул изо всех сил, но крюк держался крепко. Можно было лезть.

– Ну что, поехали, шипастик! – позвал Николас.

Хесси залез к нему на спину, и Николас начал проворно взбираться по веревке. Не издав ни единого шороха, он перебирался с крыши на крышу, взбираясь все выше, и наконец, ни разу не пошатнувшись, оказался на подоконнике.

– А что, если мы разбудим кого-нибудь?

– Не помнишь разве, что сказал нам тот рогач? Дом пуст, все ушли. И ради чего рогачу нас обманывать, он, наверное, и сам не прочь получить свою долю от добычи. Мне-то все равно, главное – заплатить долг.

У самого верхнего окна ветер вовсю рвал с них одежду, а мороз нещадно вцепился в щеки и уши. Стоя на узком подоконнике, Николас открыл ставни и прижался носом к шершавому стеклу.

– Внутри хоть глаз выколи, – заметил Николас. Он достал нож и начал беззвучно привычными движениями открывать окошко. В одно мгновение окно было открыто, и метель жадно бросилась внутрь. Николас с сидящим за спиной Хесси полез в темноту.

Опустив окно, Николас попытался выпрямиться и неожиданно для себя ударился головой в потолок. Друзья с недоверием начали осматриваться.

Комнатенка оказалась неожиданно маленькой, чуть выше картофельной ямы. Сюда помещалась лишь старая кровать, а в ней под штопанным-перештопанным одеялом дружно храпела целая семья. На стенах не было ни картин, ни зеркал в золоченых рамах, ни каких-либо украшений. На колченогом столе не видать было золотых подсвечников, но стоял мятый таз, и лежали кусок мыла и два чистых, но крохотных полотенца. Все здесь выглядело совсем не так, как утверждал Осма.

Опасаясь разбудить кого-либо, Николас с Хесси за спиной начал красться тише мыши из спальни в другие комнаты, изучая все, что попадалось им по пути. Потребовалось немного времени, чтобы понять: их обвели вокруг пальца.

Вся мебель была старой и потертой, занавески – выцветшими, да и остальное выглядело видавшим виды. Во всем доме не нашлось ничего ценного. Здесь жила бедная семья.

Николас разочарованно покачал головой и еще раз заглянул в спальню. Луна осветила спокойные лица спящих: ребенок улыбался во сне, прижимаясь к отцовскому боку. У Николаса защемило сердце от тоски, в горле запершило.

– У них мы ничего брать не будем, – прошептал он.

– Что ты болтаешь?

Николас покачал головой и сказал:

– Смотри на них, они же бедны. Пойдем отсюда, и если нам повезет, то до утра мы успеем уйти достаточно далеко – так что нас не сразу найдут.

Хесси глядел на него и только удивлялся:

– Лосиная ты башка! Уж не думаешь ли ты, что просто так выйдешь через дверь?

Не обращая внимания на Хесси, Николас как раз собирался обернуться, когда тот отпрыгнул за угол.

Перед Николасом стояла тонкая, как тростинка, и удивительно красивая девочка с вытянутыми ушами и светящимися в темноте, похожими на пух одуванчика волосами. Николас не мог не заметить хлебного ножа, который она держала в правой руке.

Девочка была похожа на эльфа, но прямо-таки сипела от злости, так что из глаз ее сыпались искры. Казалось, она могла в любой момент закричать, да так, чтобы в ушах зазвенело, но сейчас она была настолько рассвирепевшей, что могла только пищать.

Николас отступил на шаг. Хлебный нож в ее руках поднялся выше.

– Погоди, не кричи, не подумай неправильно. Мы не воры… нам приказали проверить, все ли здесь в порядке, – начал он заикаясь.

Она прямо горела злобой. Из ее горла начал исходить хрипловатый звук, а льняные волосы на голове встали дыбом.

– Погоди, зайчик! Хорошо, хорошо, я сознаюсь: да, мы – воры, но мы еще ничего не успели унести и даже не собирались!

– Точно так! Мы не собирались… – пропищал Хесси, выглядывая из-за спины Николаса.

Увидеть вдруг говорящего ежа оказалось для девочки уже слишком, и она начала верещать так громко, что у Николаса заложило уши, а Хесси чуть было не свалился у него из-за плеч.

Одновременно снизу послышался грохот. К ним начали стремительно приближаться тяжелые шаги, на стенах заплясали огни фонарей.

Николас в панике осмотрелся: из спальни, потирая глаза, уже выходило сонное семейство.

Девочка втянула в себя воздух. Ее глаза горели, и она размахивала ножом прямо перед носом Николаса, заставляя его отступать все дальше.

– Мы не… – заикался Николас. С лестницы послышались крики, и прежде чем Николас успел и пальцем пошевелить, в комнату с грохотом ворвались калевальцы, вооруженные дубинками.

Не прошло и мгновения, как незваные гости были схвачены.

Глава 13

Калевальцы вершили скорый суд на святилище, в окружении вековых деревьев. В середине продолговатой ложбины природа уже давным-давно навалила могучего сухарника, который служил столами. С другой стороны находилось огромное корневище вывернутого дуба, оно было украшено и образовывало три больших стула. На среднем сидел судья, обряженный в красную мантию. От него по обе стороны в тени корней сидели два бородача, освещенные лишь светом фонаря, внутри которого билось множество светлячков. В воздухе над судилищем медленно кружились сонные снежинки.

На обоих склонах ложбины собирались обитатели деревни, разбуженной колоколом посреди ночи. Среди них были отец семейства, в дом которого проникли давеча Николас и Хесси, и его белокурая дочь. Она смотрела прямо перед собой, сверкая глазами, и у нее за плечами нервно подрагивали тонкие крылышки. По рядам собравшейся на суд публики то и дело пробегал гул, но в нем не было жажды мести, скорее неприязнь, смешанная с удивлением. Две молодые девушки проходили по рядам, раздавая сидящим под толстыми войлочными одеялами жителям горячий сок и жареные орешки. Шум усилился, когда пара крепких мужей, обряженных в синие шляпы и тканые накидки из болотного мха, притащили упиравшихся Николаса и Хесси и поставили их перед судьями.

Судья встал. Мгновение он помолчал, но этот миг показался Николасу вечностью, затем поднял руку. Сидевшие замолкли, наступила такая тишина, что можно было услышать шелест падающих снежинок.

– Кража со взломом! – начал судья с суровым видом; в его голосе прозвучала сталь. – Кража со взломом и бесстыдный грабеж! Попирание доверия честного люда и осквернение суда. Нарушение общественного порядка и бесчинства!

Судья выдержал паузу, поднес пивную кружку ко рту, спокойно выпил и шарахнул пустой посудой об стол так, что сотряслась вся округа.

– Чертов старый рогач. Что он имел против нас? – пробормотал Николас, проклиная Осму. Коварный Осма поджидал около передней двери, когда Николаса и Хесси выволокли наружу: он тут же признался, что видел, как они залезали в спящий дом. И Николас не мог поверить своим глазам, когда увидел, как стоявший рядом с Осмой судья протянул тому награду за опознание преступников. Получив кошелек с золотом, Осма гадко осклабился, злорадно подмигнул Николасу и Хесси и преспокойно ушел. И вот теперь они стояли перед судом, обвиняемые в преступлении, на которое их подбил Осма… Николас проклинал судьбу.

– Чертовщина, зачем он выдал нас? – заныл Хесси, озираясь. Он был обмотан грубой веревкой, и та не давала ему свернуться в клубок и скрыться.

Рядом с ними сидела старуха с клетчатой накидкой на плечах. Услышав слова Хесси, она наклонилась к Николасу и сказала:

– Судья дает Осме по двадцать золотых слитков за каждого преступника, которого тот сдает ему.

– Двадцать? – Николас искренне изумился.

Старуха кивнула.

– И вдобавок ко всему, – голос судьи гудел подобно грозе, – устройство всеобщего хаоса и подстрекательство!

Судья замолчал на мгновение, и тогда сидевшая поодаль старуха в синей накидке подскочила на месте и, побагровев, вытянула в сторону Николаса свою трясущуюся руку.

В этой седовласой сгорбленной фигуре не было ничего знакомого, но ее одежда напомнила Николасу о старых прорицательницах из его собственных краев.

Старуха сначала плюнула в его сторону, а потом начала верещать в полный голос:

– Слушайте все! Этот парень сеет вокруг себя зло и смерть. Он – колдун, истинный дух Маналы! От него следует избавиться, иначе он напустит на нашу деревню проклятие!

И тут Николас признал эту женщину. Нет, не на лицо – оно оставалось неизвестным, но голос был знаком. Точно такие же обвинения он слышал той самой ночью, когда его посадили под замок в холодную темницу дожидаться смерти.

Судья быстро отошел от смущения и ударил молотком по столу.

– Молчать! Обвинение да будет учтено. Имеется ли у вас, клятвопреступники и отщепенцы, что сказать по делу до оглашения приговора?

И прежде чем Николас и Хесси успели раскрыть рот, судья что есть силы хрястнул молотком по столу, да так, что кружка подскочила в воздух и отлетела в сторону.

– Властью, данной мне здешним людом, я признаю вас обоих – тебя, Николас, и тебя… тьфу, чем бы ты там ни был… признаю виновными. Вы приговариваетесь к привязыванию за левую ногу к воздушному шару, который поднимет вас наверх, перенесет через горы и, наконец, лопнет над пустыней с островерхими камнями. Ибо тогда вы низвергнетесь вниз и причините себе неприятные и даже печальные ощущения. Заседание окончено!

Судья еще раз грохнул по столу молотком. Публика зашумела, обсуждая в голос происшедшее, а охранники потащили Николаса и Хесси в деревню.

– Вот нечисть! Привяжут и ведь только за одну ногу! – удивляясь, сказал Хесси.

– За левую, таков уж местный обычай, – сказал кто-то из сопровождающих, не скрывая сочувствующего выражения лица. Николас посмотрел вокруг: девочка с белыми волосами глядела на него, наморщив лоб, и в ее взгляде было нечто очень странное.

В сопровождении двух охранявших их здоровенных калевальцев, чьи лица были скрыты под глубокими капюшонами, Николас и Хесси вошли в темный проход между сросшимися рябинами. В конце виднелось засыпанное снегом и освещенное луной открытое пространство. Там, в тени огромной горы, располагалась деревня из нескольких десятков домов, окруженная высокой стеной из кольев.

Дома были рубленные из бревна, некоторые даже в четыре этажа. Их стены, шеломы крыш и причелины были одна краше другой. Перед каждым домом ровные каменные ступени поднимались к дверям с крепкими коваными петлями. У ворот ограды всех входящих осматривали бородатые мужчины в плотных накидках из болотного мха и добротных доспехах из выделанной щучьей кожи. За горами в небе заискрилось лисьей шубой северное сияние, а легкий ветерок принес терпкий запах надвигающейся стужи.

Николаса и Хесси затащили в проулок, где были сплошь трактиры, лавочки да мастерские. Земля была покрыта снегом, который, как заметил Николас, выпал в этом году раньше обычного. Да и мороз был крепче привычного. Кругом среди снующего народа ходили странные существа с совершенно прямыми спинами, и тут Николас отметил, что девочка с белыми волосами из их числа. В них было нечто непонятное, нечто отдающее древними таинствами. Их гладко причесанные волосы и бороды сверкали в лунном свете, и Николас подумал, что они все и есть те самые легендарные сыны Калева, о которых говорят, что они защищают добрых людей и пробуждают голос совести в душах самых закоренелых злодеев. Ходили слухи, что калевальцы умели колдовать.

Николас никак не мог оторвать глаз от их чеканных профилей и светлых глаз.

То тут, то там около домов виднелись снеговики и просто вылепленные из снега животные. Дети с любопытством выглядывали из окон, рассматривая проходящую мимо процессию.

Наконец Николаса и Хесси привели на площадь. С одного ее краю стояла старая береза, на нижних ветвях которой висела огромная ледяная глыба в форме полушара, а к ней была приставлена хлипкая лестница.

– Мы продержим вас здесь до утра, а потом сможете отправиться в свое путешествие, – сказали им и показали на лестницу. – Ну-ка полезайте!

Друзьям не оставалось ничего другого, как забраться на ледяную глыбу и через отверстие наверху соскользнуть внутрь. Один из охранявших приковал их руки толстыми железными цепями к твердым, как лед, стенам. Потом к проходу привалили огромную ледяную крышку и задвинули засов.

Внутри глыбы было холодно и тихо, как в могиле. Ее стены были настолько толстые, что пропускали свет только редкими тусклыми пятнами, да и те понемногу начали гаснуть. Опустилась кромешная тьма.

– Здесь точно ничуть не теплее, чем в объятиях утопленника, – отметил Николас и сел на корточки, обхватив руками ноги, чтобы не замерзнуть.

Царапая лед когтями, Хесси подполз к стенке, свернулся калачиком и закрыл глаза.

– Сейчас бы кружка-другая сладкого квасу не помешала, – сказал Николас. Он провел рукой по животу и сунул ее в карман. – Гадство какое, а ведь как хочется есть!

Глава 14

Я лежу, дрожа от холода, внутри ледяной глыбы. Рядом храпит Хесси. Пытаюсь уснуть, но не получается. Мысли путаются, они отгоняют от меня сон. Скоро начнет светать. Вдруг какая-то тень пролетает над нами, и я вскакиваю. Виднеются лишь неясные очертания, похожие на черного лебедя. Стараюсь не дышать и жду: что-то должно произойти. Где же мой крикса – не видать совсем!

Раздается глухой удар, и ледяная глыба тупо вздрагивает. Тут же вскакивает Хесси, но он молчит. Мы вместе прислушиваемся к звуку, доносящемуся извне.

Мне на лицо начинает сыпаться ледяная крошка, засов отодвигается, и крышка поднимается. Свет ослепляет меня.

Кто-то запрыгивает внутрь и заносит перед нами меч. Хесси начинает кричать и сверчивается в клубок за моей спиной. Меч звонко бьет по металлу, мои руки дергает вниз, и в лицо летят мелкие осколки льда. Я свободен, но по-прежнему ничего не вижу, зато слышу голос все той же девочки с белыми волосами, она приказывает поспешить. Хотя я ничего не вижу, ее образ вырисовывается в сознании и заставляет мое сердце встрепенуться. Я никогда не видел подобной красоты. Девочка выбирается наружу.

Мне не страшно, хотя я знаю, что наше время пришло. Я и раньше никогда не боялся высоты, наверное, было бы здорово парить над горами, подобно орлу. Не хочется думать, что будет потом. Поднимаю Хесси наружу и вылезаю вслед за ним.

Совсем светло. Низкое солнце бьет прямо в глаза, слепит. Плечо болит. У меня подкашиваются ноги, я падаю в снег, но встаю: хочется видеть своих тюремщиков как муж, а не как ребенок – в снегу да на карачках.

Деревня выглядит пустой. Перед нами стоит одинокая фигура девочки. У нее грусть на лице, крылышки не вздрагивают, и видно, что она проплакала всю ночь. Она называет себя Сарой и говорит, что Калматар ночью увела всех жителей деревни. Сара просит меня помочь ей, а я смеюсь, и смех отскакивает от стен опустевшей деревни. И зачем мне вмешиваться не в свои дела? Жители хотели наказать нас, а я теперь должен помочь им – с чего бы?! Нам повезло, что девочка нас освободила, теперь можно бежать, поэтому я со смехом отказываюсь, но тут же чувствую сомнение. Поворачиваюсь и собираюсь идти. И все-таки не хочется оставлять девочку – ее красота заставляет мое сердце отчаянно колотиться в груди.

Сара зовет меня за собой и спешит по уже знакомой тропинке, и прежде чем я замечаю, мои ноги начинают идти за ней след в след. Хесси не отстает. Вскоре мы оказываемся перед тем же самым домом, в который залезли ночью. При свете дня он кажется заговоренным: ветер задувает из открытых окон внутрь, а занавески колышутся снаружи. Дверь распахнута и скрипит петлями на ветру. На крыше не умолкают вороны.

Прекрасная Сара начинает рассказывать, как ночью на деревню налетел смердящий всполох северного сияния, разбудивший всех. Жители вышли из домов, словно услышав зов, и не смогли ему противостоять. Сверкающие ледяные вихри подняли их и поглотили. Всех до единого.

Всех, кроме нее, потому что она успела спрятаться внутрь остывшей печи и поэтому спаслась.

Сара умоляет меня помочь, и я не верю своим ушам: никто и никогда не просил меня о помощи. Я ведь не хочу вмешиваться в чужие дела! Это не приведет ни к чему хорошему. Я хочу выбраться из деревни, хочу наконец поесть… Голод скрутил живот, а передо мной лежит, как на блюдечке, целая деревня. Любой дом, пожалуйста, грабь – не хочу, ешь – не могу, и никто не может мне помешать.

Я не знаю, кто такая Калматар, но если она оказалась в состоянии забрать с собой всех жителей деревни, она, должно быть, очень сильная. Потом Сара начинает рассказывать, что Калматар – это властительница темных льдов, она опасна для всей Похьелы, а скоро будет опасна и для меня. Я вздрагиваю от холода и голода, мне хочется уйти подальше, но не раньше, чем удастся насытиться.

И зачем мне помогать этой деревне? Просьбы плачущей девочки вызывают у меня лишь равнодушный смех. Сара начинает сердиться, она утверждает, что все это моя вина, – прорицательница в синей накидке так сказала. Я помню, что старуха кричала, будто проклятие Калматар пало на деревню из-за меня.

От всего услышанного почему-то становится больно. Слова жгут меня изнутри, словно каленое железо, словно языки пламени, словно пляшущие дьяволята. Эти упреки мне приходится слышать всю жизнь. Сара плачет и твердит, что я единственный, кто может помочь ее деревне. Только я. Но что, если она ошибается во мне? Что, если я способен нести одни лишь несчастья?

Потом Сара поворачивается и направляется к крыльцу. Мне сразу становится легче, но отчего-то не получается ступить ни шага. Солнце еще раз сверкает в волосах девочки, а потом она входит внутрь. Ах, если бы она остановилась и оглянулась, если бы она еще раз попросила! Может, мне все же уступить?

Кричу ей вслед.

Глава 15

Солнце светило так ярко, что сверкало в пелене шелестящего об окно снега. Николас сидел за столом, уронив голову на руки.

Хихикая себе под нос, Хесси набрал полную плошку салаки с горохом и жадно накинулся на еду. Николас какое-то время смотрел, как тот уминает пищу, а потом пробормотал:

– Невероятно. Ты только подумай, Хесси. Всю свою жизнь меня преследовали одни только несчастья, а теперь я сижу гостем в доме, который сам пытался обчистить прошлой ночью.

– Да пусть лешак повыдергает иголки из моей шкуры, но помощь – это не самая плохая идея. Девчонка обмолвилась про награду. Что-то там про золотишко, – ответил Хесси.

В ответ Николас кивнул: Сара рассказала, что Калматар увела жителей деревни в рабство и заключила их в своей Ледяной горе, чтобы те добывали золото и драгоценности. И как только Николас узнал об этом, он сразу поддался мольбам о помощи – ведь несколько камешков или мешочек золотого песка в кармане ничуть не помешали бы его счастью. Но где прячется Калматар и куда она увела жителей – вот в чем вопрос, ответа на который не было ни у Николаса, ни у Хесси, ни у Сары. Из-за этой безвестности пыл Николаса начал постепенно остывать.

Сара бросила в печь березовое полено и поставила котел на огонь. Затем вытерла руки и в раздумьях повернулась к Николасу.

– Слушай, Николас, я как-то слышала, что во многих днях пути отсюда, на самой окраине страны Калевалы живет мудрец Вяйнямейнен. Место это называется Сувантола или Вяйнола. Поговаривают, что порой Вяйнямейнен появляется среди людей, наблюдает за ними, сам одетый в лохмотья, со спутанной бородой, чтобы никто не узнал его. Он наверняка знает, что нужно делать. Это уж точно, его-то и надо найти.

Тут Николас вздрогнул – имя Вяйнямейнена словно постучалось в дверь его памяти. Это тот мудрец, что оставил его на льдине. Тот муж, которого Николас воистину желал встретить снова.

– Где живет этот человек? – мрачно спросил Николас, не отрывая взгляда от стола. Он двигал туда-сюда пальцем фигурку коровки, сделанную из шишки и выкрашенную синей краской.

– Ну… в точности не знаю, – ответила Сара. Она сняла горячий котел. – Знаю, где на севере живут люди, которые могут подсказать.

– Так, значит, к ним мы и должны направиться для начала, – сказал Николас. Он выпрямил спину и потянулся, зевая. – У меня есть еще один вопросик: как ты думаешь, мы двое – я и Хесси – сможем получить какую-нибудь награду после того, как твой народ будет в безопасности?

Сара вырвала молочник из руки Хесси и выбежала в соседнюю комнату, да так, что подол взвился.

– Эй, не подумай ничего плохого! Пойми же, у нас с Хесси нет ни гроша!

Сара вернулась, неся в руках стопку глиняной посуды. Она стремительно подошла к Хесси и выхватила горшочек из-под его длинного носа. Ее глаза прямо-таки сверкали, а крылышки трепетали, когда она обернулась к Николасу: на мгновение ему показалось, будто она сейчас взорвется.

– Я точно уверена, что ваши заботы не останутся без вознаграждения! – вспылила Сара. – Вы, кстати, сможете там себе и сокровищ позаимствовать невзначай!

Она развернулась на пятках, и скоро послышался стук моющейся посуды. Хесси продолжал сидеть за столом, облизывая губы и рассматривая влажный след от тарелки.

– Спасибо, конечно. Правда, в горшочке оставалось еще салаки штуки три, – вздохнув, заметил он.

Потом Сара сказала, что времени в обрез и надо отправляться в путь – чем скорее, тем лучше. Она что-то слышала о том, что происходило в каждой калевальской деревне после исчезновения ее жителей: поговаривали, что с наступлением темноты все вокруг окутывал могильный холод, покрывая панцирем толстого сверкающего льда. Слухи передавались все больше шепотом, но чем ближе деревни находились к зеленым лугам, тем больше жителям казалось, что они защищены от проклятия Калматар.

Рассказывая, Сара поглядывала из окошка в сторону горизонта, где желто-коричневые тучи не предвещали ничего хорошего. Ветер нарастал и уже начинал посвистывать в щелях дома. В воздухе по-прежнему витал затхлый запах смерти, принесенный орлом с земель Калмо, и из-за этого Сара и Хесси дрожали от страха не переставая.

Пока девочка собирала еду в дорогу, Николас осматривал дом, приглядываясь к вещам. Здесь не было ничего сколько-нибудь достойного, и все-таки Николас уже несколько раз ловил себя за руку, которая пыталась засунуть в карман медведя, вырезанного из золотистой березы. Нет, сейчас воровать не стоит, время еще не настало.

Сара делала вид, будто не замечает оценивающего взгляда Николаса, и продолжала собирать пожитки.

В полдень все было готово. Погасив огонь и закинув за спину дорожные сумки, Николас, Сара и Хесси отправились в путь.

К вечеру путники взобрались на вершину высокой гряды, окружавшей долину, в которой дремала теперь опустевшая деревня Сары. Глядя на север, где садилось в синеве солнце, каждый из них знал, что все трудности – впереди.

Николас взобрался на выступ скалы и начал всматриваться вдаль – туда, где лежала страна Похьи. Тем временем Хесси, соскочив с его спины, чуть было не утонул в снегу; он забрался на ствол упавшего дерева и начал прыгать, стряхивая с иголок налипшие комья снега, а потом спросил:

– Что видать-то?

– Только снег да лес кругом, – ответил Николас, – куда ни посмотри!

– Мне никогда не доводилось бывать так далеко, – вздохнула Сара и скинула сумку со спины. Потом она расправила смятые под одеждой и уставшие крылья.

Вместо ответа Николас засунул руки в карманы. И зачем только он пошел на это? Ничто, чем бы он ни занимался, не оканчивалось хорошо – наоборот, все всегда летело в тартарары. И так будет и в этот раз. Только теперь еще впереди долгая дорога в неизвестность. Размышляя, Николас наморщил лоб. Им придется идти по необитаемым местам, где нет ни домов, ни людей, ни хлеба, ни возможности поживиться чем-нибудь. И что ни говори – награда за все эти старания должна быть достойной!

Сара стремительно подлетела к Николасу, да так легко, что на снегу не осталось и следа.

– Что это там? – поинтересовался Николас, указав на высокие горы, синеющие на горизонте. У него было такое чувство, словно они были полосой, отделяющей их тутошний мир от неизвестности. Казалось, что над ними полыхает северное сияние, из-за которого поднимается огромная туча.

– Кажется, это и есть тот самый хребет Хавенселкя, по которому проходит граница между Калевалой и Похьелой.

– Интересно, как через него перебраться? Выглядит высоким, на его склонах уж точно живет всякая нечисть – и тебе упыри, и гоблины, и злыдни, – ответил Николас язвительно. – И по ту сторон гор живут те, кто должен нас довести до Сувантолы?

– Там, в стране Похьела, где деревья покрыты снегом, где замерзшие воды не отличить от снежных пустынь, где горы высоки… – начала Сара, медленно припоминая слова, услышанные ею когда-то от деда.

Из описания Николас сразу узнал свои родные края.

– Кажется, буря начинается, – оборвал он, поглядывая на вздувшиеся тучи, каких ему никогда не приходилось видеть: гряда сдерживала их, словно запруда половодье. Но это ненадолго. Тучи уже переваливались в местах, где верхушки были пониже, и сползали вниз – к лесной чаще у подножия.

– Ты должен верить мне, Николас, – сказала Сара. – Здесь не самое лучшее место для ночлега.

Она спрыгнула с камня и застегнулась плотнее. Потом взвалила сумку на спину.

– Нам пора. Найдется место для ночлега получше этого. Пока не началась буря.

– Вот сила нечистая! Что-то давно во рту не было и маковой росинки. – Хесси выгнул спину, и у него в животе заурчало. – Кстати, даже мои иголки говорят, что надвигается буря. Совсем стоят колом.

Было уже темно, хоть глаз выколи, когда Николас нашел пещеру, которая, на их счастье, не была заселена троллями, гоблинами и всякими злыднями. Они забрались внутрь и уже там смогли высечь искру пером железного орла, потом прижались друг к другу и попытались хотя бы не замерзнуть, усевшись на кучу еловых ветвей, натасканных из лесу.

Тут налетел ледяной порыв ветра. В одно мгновение наступил такой холод, что валуны начали раскалываться, а костер перестал греть. Все вокруг стало стремительно покрываться трещащей изморозью, которая нарастала – и тотчас вход в пещеру оказался наглухо затянутым непроницаемой коркой. Николас, Хесси и Сара стучали зубами от холода, который кусал их за уши, щипал за нос и жег ноги. В промежутках между вздохами ветра раздавались неведомые выкрики и стоны.

Когда все умолкло, путники уже спали. Посиневшие от холода, они лежали бок о бок, словно одна семья, но на их лицах совсем не было покоя.

Глава 16

Наступило утро. Вход в пещеру был закрыт толстым слоем льда, и как Николас ни пытался разбить его – все было тщетно. Наконец он вспомнил о железном пере, под ударами которого панцирь дал трещину и под несколькими сильными тычками раскололся. Выглянув наружу, Николас не мог поверить своим глазам: вся округа – даже высокие сосны – была спрятана под толстым одеялом снега. Холодный воздух обжигал дыхание, а кругом витал запах смерти.

Николас, Сара и Хесси сразу же отправились в путь и вскоре оказались в бескрайнем вековом лесу. Николас поскользнулся и, вскрикнув, упал. Вслед за ним полетел и Хесси, который было рассмеялся, но тут же осекся, потому что из лесу послышался устрашающий рев.

От звука все кругом сотряслось, с веток деревьев рухнул снег, а путники застыли на месте. Хесси мгновенно свернулся калачиком и спрятался в ногах Николаса.

– Что это… было? – прохрипел Николас, поднимаясь из снега так быстро, как это только было возможно. Рев эхом разносился по лесу, отражаясь от ледяных отрогов гор.

– Медведь? – ужаснулась Сара.

– Медведь? Зимой? Как бы не так! – пропищал Хесси. – Мне все же кажется, что лучше убираться подобру-поздорову…

– А ну цыц! – приказал Николас, доставая нож.

Густой лес стоял непроницаемой стеной. Шагать по толстому снегу оказалось делом трудным, а с неба не переставало подсыпать все больше и больше.

Откуда-то послышался треск.

– Погляди на эту нечисть! Да он идет сюда! – заверещал Хесси, оглядываясь по сторонам. – Как хотите, но лично я пошел прятаться прямо сейчас!

Хесси, спотыкаясь, бросился к огромному камню и спрятался под ним, выставив иголки во все стороны. Николас и Сара беспомощно смотрели друг на друга. Треск продолжал усиливаться.

– Эта штука не слишком поможет, – сказал Николас, взглянув на Сару, и помахал в воздухе ножом. – Нужно было взять с собой тот меч, при помощи которого ты освободила нас из ледяной темницы.

Сказав это, он начал судорожно придумывать, как можно было бы защититься. Но не оставалось ничего другого, кроме как забраться на дерево.

Николас взялся за ветку, подтянулся и взобрался на дерево, откуда наклонился и протянул руку Саре. Когда она ухватилась за нее, все тело Николаса вздрогнуло от необъяснимо теплого ощущения. Пальцы Сары казались ему разом тонкими и сильными: в нем проснулась совесть, а также что-то еще, что было неосязаемо и чему не находилось слов. Николас быстро поднял Сару наверх.

Тем временем треск ломающихся под тяжелой ногой веток все усиливался, а с сотрясающихся деревьев начали валиться комья снега.

А потом вдруг стало тихо, как в могиле.

Хесси осторожно высунул мордочку из-под колючего шара. Затем он поднялся, посмотрел на сидящего на ветке Николаса, пожал плечами, обернулся и тут же закричал как резаный.

Огромный, одетый в зимнюю шубу медведь выскочил из-за деревьев, запрыгнул на покрытый снегом камень и вцепился клыками в спину Хесси.

Николас резко сорвал сумку со спины Сары.

– Пора! – крикнул он, вытащил из сумки бутыль и прыгнул с ней в руке за спину медведю. – Эй, чертов косолапый, смотри! – заорал Николас и пнул медведя что есть силы под зад.

Медведь так быстро обернулся, что Хесси выскользнул у него из пасти и с визгом отлетел к дереву.

Тем временем зверь уставился налитыми кровью глазами на Николаса, оскалился и показал желтые клыки. Затем медленно наклонился и приблизил морду к юноше, обдав его жутким зловонием.

Увидев, что Николас держит в руках, медведь неожиданно вздрогнул.

А Николас уже успел открыть бутыль с вином. Потому он плеснул прозрачный, холодный напиток себе на рукавицу, и медведь тут же успокоился. Он пригнулся, облизал ее досуха и уселся в снег. Потом косолапый буркнул и протянул обе лапы к Николасу. Когти заскрипели по бутыли.

Николас начал поить медведя, морда которого оказалась стянутой железным обручем с шипами. Он наклонил бутыль, и медведь, урча, начал лизать языком жидкость. Скоро бутыль уже была пуста, а довольный зверь лежал на боку, вытягивая игриво лапы.

– Вот чудеса! – дивилась Сара. Покачивая головой, она решилась подойти ближе.

– Кажется, мы знаем этого медоволапого, Хесси, разве нет?

– Чертов Отсо! – хохотнул Хесси, вылезая, чтобы погладить голову медведя. – И что он тут делает? Однако… Вот ведь злыдня! Это же значит, что и Курикка где-то рядом!

– А вы что за блудники лесные? – раздалось в ответ. Из-за ели вышли двое псоглавых, обряженных в шиповатые доспехи и с луками на изготовку.

– Клянусь волосатыми ляжками лешака! – пробурчал, сморщившись, второй псоглавый, что потолще. – Уж не Николас и Хесси ли это?

Усадив Хесси на спину раздобревшего от выпитого медведя, псоглавые повели сопротивляющихся Николаса и Сару к себе деревню, какой другой не было ни в Похьеле, ни даже в Калевале.

В ложбине, окруженная со всех сторон густым березняком, расположилась Деревня Завалившихся Домов, как ее тут все называли: здешние жилища, как одно, лежали на боку.

Когда-то тут стояли дома в два или даже три этажа, но потом мощный вихрь повалил их все на землю. Затем сквозь них начали прорастать березы, они и теперь лезли ветками к небу через двери и окна. С края деревни раздавалось ритмичное бряцание – там была кузница.

Медведя увели в клетку, а Николаса, Сару и Хесси проводили в дом, откуда доносился ароматный запах горохового супа. Сначала нужно было подняться по лестнице к стене, а потом через прорубленный проем спуститься вниз.

Внутри у Николаса голова пошла кругом. Они стояли около стены передней комнаты и смотрели на пол: на нем были закреплены оленьи рога и разные украшения из костей – они всегда нравились троллям. Казалось, что весь мир вывернут наизнанку.

– К такому дому сложно привыкнуть, – прошептала Сара. – Как будто здесь что-то наперекосяк.

– Ну, житуха! Главное, чтобы нам дали заморить червячка, – проворчал Хесси.

Что Хесси, что Николаса больше всего беспокоило, что же теперь с ними сделает Курикка. Не было сомнений в том, что старый Хийси сурово накажет их, уж коли заполучил в свои когти.

Их вывели в соседнюю комнату, то есть на бывший верхний этаж. У стены был очаг, а рядом с ним на стуле, к удивлению Николаса, сидел не Курикка, а длиннобородый старый тролль. Вокруг него с накинутыми на плечи шкурами расположились тролли в компании с псоглавыми – все они дружно и жадно черпали костяными ложками гороховую похлебку из похожих на оленьи черепа горшков, а в дальнем углу гоблин щипал струны древнего кантеле. Кажется, Курикки не было. Тут раздались радостные восклицания, и приятелей пригласили к столу.

Животы были наполнены, Николас немного осмелел и решил поинтересоваться про Курикку. И тут они узнали, что сразу после их побега на деревню напал железный орел. В ярости он уничтожил все, погубил почти всех и потом спалил все дома и большую сосну. Поговаривают, что Курикка стал добычей орла, и лишь несколько оставшихся в живых добрались до Деревни Завалившихся Домов под защиту медведя-пьяницы. А вот кузнец Илмаринен словно растворился в воздухе, но вроде бы его видели в тундре в образе сгорбленного старика с заплечным мешком размером с добрый валун.

Да и остальные новости, рассказанные за столом, были не слишком радостные. Опустела страна Калевы, и деревня Сары из всех – самая последняя. Не считая лесных жителей, троллей и псоглавых, нигде не оставалось и живой души. Если так пойдет дальше, скоро троллям нечего и красть будет! Так что пора им строить планы и идти дальше на юг, только вот большие лиственные леса и берег моря их не очень-то привлекают.

В завершение вечера, когда Николас поинтересовался о том, где находится Вяйнямейнен из Сувантолы, все псоглавые и тролли как один указали на север, туда, где лежала страна Похьи.

– Вам следует перейти хребет Хавенселкя, – неохотно ответил старый тролль – кажется, им затея Николаса совсем не понравилась. – Увидите здоровые ворота, над которыми пляшет северное сияние, это будет вход в страну Похьи. Пойдете через пещеру из костей, где-то там найдете народ Илмари, хотя они довольно-таки тошнотные твари, как на подбор, но только они знают, где искать Вяйнямейнена.

Глава 17

Потребовалось целых два дня, чтобы Николас, Хесси и Сара добрались до могучего хребта Хавенселкя. Накануне ночью путники перешли реку, на берегу которой они заметили пару оставленных деревень. С краев крыш свисали огромные сосульки, и каждый дом был покрыт сверкающей ледяной коркой. Орудуя пером орла, Николас сумел забраться внутрь. И там все было точно так же: оставленные игрушки, посуда, аккуратно сложенная одежда в сундуках – все покрыто льдом. Обходя дома, Николас с любопытством осматривался, и по ходу дела как будто невзначай два перстня и красивая бронзовая подвеска перекочевали в его карман. А чего иного можно было ожидать от человека, выросшего среди воров?!

Нигде не было видно ни единой живой души: ни людей, ни собак, ни оленей, ни даже мышки-крохотульки. Путники не решились останавливаться на ночь в доме, да это было и невозможно. Хотя Николасу и удавалось открыть дверь с помощью орлиного пера, они тут же начинали замерзать. Так что Николасу, Саре и Хесси пришлось выкопать из-под снега несколько щепок, разжечь костерок и заночевать около него прямо под открытым небом.

Хребет Хавенселкя выглядел так, как будто по нему нанесли удар гигантским топором. От этого земля дала трещину, а та уже увеличилась до расщелины, в которой стены вздымались почти вертикально. На дне валялись огромные каменные быки, обросшие льдом, а стены были сплошь покрыты панцирем ледяных потоков.

Друзья стояли на дне расщелины, окруженные со всех сторон непроходимой усыпанной снегом чащей, тянувшейся наверх и в разные стороны.

– Как же отсюда попасть на другую сторону, в Похьелу? – размышлял Николас, поглядывая на небо. Снизу не было видно сполохов северного сияния, и только ветер сдувал снег со стен. Хесси присвистнул, задрав голову вверх.

– Придется идти через хребет, как ни крути, – сказал он. – Только Хавенселкя – это ж все равно что стена.

– Издалека он показался мне змеей. Думаю, надо пройти его насквозь, – ответил Николас и двинулся в путь.

В расщелине царила тишина, нарушаемая только стуком камней, сбрасываемых вниз на голову путникам жителями гор – так они пытались помешать непрошеным гостям. Несколько раз камни падали совсем близко в снег, но друзья не сдавались и продолжали двигаться вперед. Перебравшись через большой ледяной выступ, они увидели выбеленный ветрами и дождями череп гигантского существа размером больше двух домов, поставленных друг на друга. Из черепа торчали кости, некоторые из них были с добрую ель.

Николас первым забрался на гигантский череп, преграждающий дорогу, опустил сумку и начал осматриваться.

Расщелина шла в глубь хребта, переходя в пещеру внутри скелета. Николас никак не мог сообразить, что это могло быть за существо: скелет был таким длинным и высоким внутри, что в нем легко могли бы поместиться два корабля калевальцев со всеми мачтами и веслами. Николас подумал, что при жизни это существо должно было быть огромным зверем. Рядом зияла бесова чаша, дно которой терялось глубоко в скале.

И тут невезучесть опять настигла Николаса. Краем глаза он заметил пролетающую мимо тень и почувствовал зуд в руках. И прежде чем Николас что-либо осознал, его нога соскользнула, и он качнулся в сторону взбиравшейся наверх Сары. Девушка начала сползать в яму.

Не растерявшись, Николас вцепился в торчащую изо льда обледенелую кость и в последний момент ухватился рукой за Сару.

– Берегись! – воскликнула она, показывая ему за спину.

– Да не суетись уже, – ответил Николас, вздохнув с облегчением. – Я с этим справлюсь, ты просто держись за мою руку.

Тут послышалось, как что-то шершаво соскользнуло с верхушки черепа, потом упало в бесову чашу и исчезло в темноте. Сара добралась до верха, и Николас выпустил ее руку из своей. Из глубины послышались удары, потом что-то стукнуло и стихло. Николас поднял Хесси.

– Ты так и не понял, что я пыталась тебе сказать, – фыркнула на него Сара, упершись руками в боки.

– Ты же билась, как рыба в сетке, и что же я должен был понять? – ответил Николас ворчливо. – Нам нужно пройти через эту пещеру, и тогда мы окажемся на месте.

– Точно, только вот знаешь что… – недовольно просипела Сара в ответ, стряхивая снег с одежды.

Николас посмотрел на нее.

– Погляди вниз, – сказала Сара, загадочно улыбаясь, – все ли на месте?

Николас увидел, как Хесси с жалким видом вытягивает мордочку в сторону бесовой чаши.

– Красный колпачок Хесси?

– Сумка, – бросила Сара.

Николас выругался: сумка с едой исчезла.

– Так на обратном пути можно и изголодаться!

По-прежнему недовольная Сара соскользнула вниз в снег и молчаливо направилась в сторону входа в пещеру.

В ярости Николас выругался и пнул лед ногой. Ледышки разлетелись в стороны, и часть их исчезла в глубине ямы. Он проклинал свою невезучесть.

– Вот досада, с этим ничего не поделать, – пробормотал тихо Хесси, взбираясь на спину Николасу. – Пойдем уже!

Тяжело вздохнув, Николас спустился со скалы, где Сара поджидала приятелей около входа в пещеру, и все трое вошли внутрь.

Это было мрачное место. Со сходящихся где-то наверху костей свисали гигантские сосульки, ледяной ветер продувал скелет насквозь, играя на костях, словно на чудовищной флейте. Когда друзья наконец вышли с другой стороны, все оказалось совершенно иным, нежели они предполагали.

Глава 18

Николас был поражен и разглядывал покрытые тяжеленными комьями снега сосны, верхушки которых касались неба. Уже начало смеркаться, на небе появились яркие сполохи северного сияния, и вскоре они разрослись до огненной бури, зажженной хвостом огненной лисицы Похьелы, высекающей искры из ледяных сугробов.

– Не стоит тут оставаться, – сказала Сара и добавила: – Если огненная лиса заденет нас хвостом во сне, то мы превратимся в северное сияние и больше никогда не сможем вернуться с неба на землю.

– Тьфу, нечистый, этого я совсем не хотел бы! – испуганно вскрикнул Хесси и зарылся глубже в складки мехового капюшона Николаса.

Они углубились в непроходимый лес и провели еще одну ночь у костра, на этот раз уже голодными. Всю ночь кругом слышался вой волков и шепот, похожий на колыхание воздуха, поднятого взмахом лисьего хвоста.

Прежде чем Николас уснул, он вдруг почувствовал, что он дома. Нет, ему раньше никогда не доводилось бывать в этих местах Похьелы, но здесь все так сильно напоминало о родных краях, хотя и было холоднее и суровее!

Он проснулся, почувствовав щипок за ухо. Это был крикса. Он наконец-то нашел его. Щипнув, крикса сразу исчез – так же быстро, как и появился. У Николаса зудели руки и кружилась голова, словно кто-то прошелся по его душе тяжкими ступнями. Он закатал рукав и чуть не закричал от ужаса: на его коже перекрещивались темные линии, как если бы его жилы дрожали, а кровь стала темной, как болотная вода. Линии шли к одной точке – на запястье, где соединялись в четкую фигуру. Она сильно смахивала на медведя, как его частенько рисовали охотники на скалах в знак уважения к духу медоволапого. Николас смотрел на фигуру до тех пор, пока солнце не осветило ее и она не исчезла. Что это было – дух-двойник? Он решил никому не рассказывать, затем опустил рукав и разбудил остальных.

Лес становился все гуще, и к вечеру они вышли к такому дремучему сосняку, что солнце едва пробивалось сквозь верхушки деревьев, рисуя тонкие нити в клубящейся в воздухе снежной пыли. Света было мало, но это не мешало тянуться вверх молодой поросли и траве, которые теперь были под снегом. Отовсюду слышалось непонятное призрачное поскрипывание.

Сара первая заметила среди деревьев высокую худую фигуру, которая в то же мгновение исчезла из виду. Троица переглянулась.

– Нечисть! Разве здесь кто-то может жить? – прошептал Хесси на ухо Николасу, всматриваясь в стену деревьев в той стороне, куда исчезла странная фигура.

– Не думаю, – ответил тот. – Только мне кажется, что нам стоило бы разузнать, кто это был.

– Ничего другого и не остается, – шепнула Сара, озабоченно осматриваясь, – вы только поглядите на эти деревья! В них есть что-то странное.

Сосны стояли вокруг подобно стене, и казалось невозможным сойти в сторону с тропы, по которой только что ушла увиденная ими фигура.

– Только что деревья выглядели иначе – или нет? – произнес Николас удивленно, постучав по обледеневшему стволу ближайшей сосны. И тут же вскрикнул от неожиданности: бестелесная рука высунулась из-под коры, прикоснулась к его рукавице и исчезла, подобно завитку дыма на ветру.

– Мне от этого места как-то зябко, – сказал Хесси, глядя на руку Николаса. Он скорчился, сморщил мордочку и начал дергать себя за усы. – Может, вернемся и пойдем в другом направлении?

– Неплохая идея, – ответил Николас и оглянулся, – только, кажется, это уже невозможно.

Деревья за ними закрыли собой узкую тропинку, по которой друзья только что прошли. Можно было двигаться лишь вперед – туда, куда исчезла странная фигура.

Вдруг послышался звук, заставивший всех вздрогнуть. Он доносился издалека, но слышался отчетливо и начал ритмично повторяться. Николас почувствовал опасность.

– Я знаю, что это за звук, – сказала Сара, и ее голос задрожал. – Ты ведь тоже знаешь, Николас, разве нет?

– Ни малейшего понятия, что это за скрип. – Николас попытался было убедить ее, но сам отлично понимал, что именно такой звук издавали крылья железного орла – скрежет.

– Это железный орел, чудовище, с которым когда-то бились калевальцы, – сказала Сара, посмотрев Николасу прямо в глаза. Ее взгляд говорил о том, что она почувствовала ложь в его словах. Вскоре звук затих.

В полном молчании они продвигались все глубже и глубже в лес по тропе, с которой невозможно было ни сойти, ни повернуть назад.

Вдруг они остановились. Вместе с ними остановилась и фигура, шедшая впереди, а спустя мгновение она уже стояла прямо перед ними.

До сих пор она подобно тени то и дело только появлялась из-за сосен, а друзья двигались за ней, хотя в общем-то ничего другого им и не оставалось. Чем больше темнело, тем ближе они оказывались к неизвестному существу, в конце концов они чуть было не врезались в него. Вблизи оно казалось больше похоже на переломленную сосну, нежели на человека: это была женщина ростом с согнутую корабельную мачту, она поджидала их на тропе, освещенная бледной луной.

С ее плеч свисала накидка из коры и болотного мха, из которого в разные стороны торчала молодая поросль деревьев. Женщина повернулась – и Николас инстинктивно вздрогнул.

Ее узкое, изборожденное морщинами лицо было обрамлено белесыми мшистыми волосами, и казалось, что кожа натянута на деревянный обруч. На голове был череп медведя, надвинутый на лоб. У нее было изможденное тело старой женщины, мутные невидящие глаза и пальцы, похожие на узловатые ветки карликовой ели. Когда женщина повернула в сторону Николаса свое злобное лицо и открыла рот, ему показалось, что ее голос доносится скорее из черепа медведя.

– Когда наступит утро, ты пройдешь через ворота и продолжишь путь, пока не придешь к скале на берегу реки. Там найдешь усадьбу Пяйвёля. В доме сидят мужчины, на шее одного из них висит клык медведя. Он мне нужен. Принесешь мне его – проведу туда, куда хочешь. Слышишь меня, Николас Похьела? Ну а если тебя постигнет неудача, твои друзья останутся здесь в лесу на веки вечные, – произнесла женщина голосом, звучавшим такой глубокой злобой, что сердце Николаса перехватило от боли.

– Послушайте, уважаемая… как вас там называют? А как же… – начал было Николас.

Но женщина уже не слушала, она отвернулась и пошла прочь.

Он бросился ей вслед, но она исчезла в темноте, и Николас увидел, что на ее месте стоит сосна толще крупного мужчины.

Он вздохнул и разразился проклятиями.

– Старуха просто прошла сквозь сосну. Что за чертовщина! Неужто я должен вот так вот взять и начать помогать всем и вся? Помоги тому, помоги сему… а мне-то что с того? Клык медведя? Да пропади оно все пропадом!

– Вот лосиная башка! А ну погоди-ка… что там старуха сказала? Что кому-то придется остаться здесь на веки вечные? Так ведь это же невозможно долго, разве не так? – возмутился вдруг Хесси, слезая со спины Николаса.

– Это и ВПРЯМЬ долго, – пробурчал Николас и посмотрел исподлобья на Сару. – На самом-то деле это твоя вина, Сара. Чего ради, спрашивается, я должен ползать по лесам и долам и попадать в передряги одна другой хуже? Да не собираюсь я тащить этой старухе никаких медвежьих зубов!

– Я думаю, что ты должен добыть ей этот клык, – вздохнула Сара. Она опустила сумку на снег и подошла к ним.

– С чего бы это? – прорычал в ответ Николас. – Что мне помешает ударить железным пером по этим деревьям и спалить весь лес дотла?

– Старуха. Она – праматерь всех сосен и покровительница медведей Хонгатар. Она не позволит тебе, и на твоем месте я бы даже не пыталась воспрепятствовать ей, – ответила Сара. – Мы сейчас в таких местах, где все немного не так, и если мы не будем смотреть, куда ступаем, то можем попасть в беду. В большую беду.

– В большую беду, но насколько в большую? В бо́льшую, чем пасть скрипящего на все лады железного орла, или бо́льшую, чем рабство Калматар?!

Сара положила ладонь на руку Николасу и заглянула ему в глаза:

– Ты просто должен поверить в то, что все это стоит всех трудностей.

Прикосновение Сары смутило Николаса.

Глава 19

На восходе Николас стоял на небольшой поляне, по краям которой росли величественные сосны и ели. Их стволы казались медведями, но особенно напоминали хозяина леса Отсо ворота. Их столбы были созданы из переплетенных толстых веток, а их мелкие отростки толщиной с палец перекрещивались так замысловато, что издалека казались искусными фигурами медведей, вырезанными мастером из цельного ствола.

Да и сами створки ворот как будто родились из переплетенных между собой веток, в толще которых висели бронзовые пластины, части доспехов и, к ужасу Николаса, древние кости и черепа людей.

Проснувшись утром, Николас и Хесси тщетно искали Сару – от нее не осталось ни следа. Они накричались до хрипа, но нашли только ворота в центре стены из деревьев крепче самой крепкой каменной кладки.

– Я слышу запах Сары, словно она все еще здесь, – сказал Хесси, поведя носом по воздуху. – У нас, человекоежей, очень тонкое чутье.

– Так-то оно так, только ее все равно не видать нигде, – ответил Николас опустошенно.

– Тьфу, лешак раздери! Это, что ли, те, кто остался здесь на веки вечные? – спросил Хесси, показывая дрожащим пальцем на едва различимые черепа.

– Не знаю, Хесси, ничего не знаю, – ответил Николас и коснулся ворот. Створки скрипнули и отворились, открыв купающуюся в солнечном свете снежную равнину, через которую вилась тропинка. Соблазн выйти за ворота был велик, но почему-то Николас сомневался. Неожиданно Хесси толкнул Николаса сзади, и тот влетел в ворота.

– Чего тут ждать впустую, блудник ты лесной! Чтоб тебя черт побрал! – проорал Хесси вслед Николасу и согнулся пополам от смеха, пока Николас не поднял его за грудки.

– Больше никогда так не поступай… НИКОГДА, – проворчал Николас. – Неужто не помнишь, что произошло прошлой ночью?

– Успокойся! Помню, очень хорошо помню, – взмолился, сипло застрекотав, Хесси. – Именно поэтому нам нужно двигаться. Забыл, что ли: у тебя дело не сделано. Мы-то выбрались из сосняка, а Сара осталась… Понимаешь? И если ты не принесешь этот медвежий клык, то Сара одним прекрасным днем обнаружит себя на этих воротах. И что-то мне говорит о том, что тебе не очень этого хотелось бы.

То тут, то там на снегу попадались огромные следы волков, но ни одного зверя не было видно. Вдали возвышалась крутая гора. Тропа повела их вниз по склону, и Николасу с Хесси потребовался целый день пути, прежде чем они, совершенно ослабев от голода, добрались до замерзшей реки. И тогда до них издалека донеслись голоса и звуки музыки.

– Вон там, смотри! – прохрипел Хесси, указывая направо.

В лучах заходящего солнца виднелась фигура здоровенного мужа, чья голова была украшена оленьим черепом с развесистыми рогами. Он шел по снегу, волоча за собой санки с нагруженными на них тремя бочками пива. На каждой из них сидело по ездовой собаке с блестящими глазами и высунутыми языками.

Вскоре он скрылся в лесу со всей поклажей, и похоже было, что он пошел на голоса.

– Ну, идем за ним? – спросил Николас.

– А какого лешего нам тут дожидаться! – бурно отреагировал Хесси.

Они последовали за ушедшим и в конце концов пришли к выстроенному из валунов мосту через широкую реку. На другой стороне виднелась каменная стена высотой Николасу по грудь, а на ней – ограда, на которой висели черепа оленей, лосей и медведей. Из-за ограды доносилась бойкая песня. В воздухе витал запах смолы, дыма и жареного мяса, от которого у Николаса и Хесси потекли слюнки.

– Смелому и горох хлебать, – сказал Николас и бесстрашно распахнул ворота.

– А несмелому и щей не видать! – добавил Хесси.

У дверей усадьбы Пяйвёля Хесси спрыгнул со спины Николаса и первым прошмыгнул внутрь.

В избе была лишь одна большая горница, освещенная факелами да подвешенными к потолку подсвечниками. Между ними висели замысловатые украшения из соломы – химмели. Крышу подпирали столбы в виде фигур медведей, на стенах были развешаны шкуры животных и оленьи рога. По полу сновали мыши.

Пол был засыпан соломой, и здоровенные всклоченные собаки размером с волка рыскали взад и вперед: пробегая мимо Николаса, одна такая псина чуть было не повалила его.

За огромными столами сидели калевальцы ростом с двух Николасов, кто-то расположился по углам и на полу. Мужи пили пиво и квас из кружек размером с ведро.

Посреди был разожжен очаг, дым от которого поднимался вверх и выходил из окошка под крышей, но горница все равно была затянута дымом, смешанным с запахом пота и горечью пива. В воздухе витал аппетитный аромат жаркого – на закопченном вертеле крутилась туша цельного оленя.

Николас почувствовал себя малышом рядом с этими великанами. А тут еще вдруг пара мужей решила побороться друг с другом – для них рядом с огнем мгновенно расчистили место.

– Слушай, здесь будет сложновато, – шепнул Хесси. – Я лучше выщипал бы волоски из хвоста лешего, чем попытался бы что-нибудь стащить у этих.

– Не волнуйся ты, смотри по сторонам и ищи мужа с медвежьим клыком на шее, а я пойду возьму нам чего-нибудь поесть.

Николай шагнул к калевальцу, стоящему за вертелом.

– Здоровья вашему дому, добрый господин! – поздоровался Николас, потом кашлянул и повторил приветствие, потому как всклоченный здоровяк не услышал его. Казалось, что голова его была набита соломой. Наконец он озадаченно взглянул на Николаса и прорычал:

– Проваливай отсюда, Пяйвёля тебе не люлька для молокососов! У нас молока не подают!

– Я бы хотел купить поесть, – ответил Николас, одновременно скользя взглядом по сидящим и присматриваясь к украшениям на их шеях.

– Поесть? И чем ты собирался платить, щенок?

– Да есть у меня чем заплатить, – сказал Николас и полез в карман за бронзовым перстнем, который украл в брошенной деревне на реке. Немного помешкав, он показал его – перстень сверкнул кусочком янтаря – и сунул в огромную потную руку калевальца.

– Здесь эти побрякушки не в ходу, парень, – рассмеялся тот, но запихал перстень куда-то в глубь штанов. – Поди-ка поборись с кем-нибудь, тогда получишь еды – или проваливай подобру-поздорову!

Именно такого ответа Николас и опасался больше всего: эти мужи особо на жалкие перстни не заглядывались.

– Ясно, – вздохнул Николас. Он медленно обошел избу. Несколько раз так и хотелось схватить с чьей-нибудь тарелки остаток мяса, но, к счастью, ему удавалось вовремя одуматься и отогнать от себя эту глупую идею.

Да и брошенные сидящими на пол куски мяса не стоило хватать – псы были тут как тут, они скалились на Николаса, словно догадываясь о его намерениях. Сделай он это – и псы тут же разорвали бы его на куски.

Вдруг Николас почувствовал щипок в ухе и увидел рядом с собой Хесси, спрятавшегося за пивной бочкой.

– Погляди-ка, нечистый подери, вон на того со шрамами – шепнул тот, указывая на одного из сидящих за столом. – У этого волосатого на шее висит штука, которая когда-то была в пасти у самого Отсо.

Хесси показывал на волосатого мужа с обнаженной грудью, украшенной странными рисунками змей. Его борода доставала до пояса, а усы торчали в разные стороны, словно ветки. На шее у него на шнурке висел большой блестящий зуб, который не мог быть не чем иным, как тем самым, о каком говорила хозяйка леса Хонгатар.

Николас смерил мужа взглядом с головы до пят и повел плечами:

– А теперь, Хесси, у меня вопрос: насколько сильно мы голодны?

– У меня живот сводит с голодухи, так что я скоро начну грызть свои иголки, если не добуду жратвы.

– То есть если я просто сдерну с него клык, то нам этого не хватит? – спросил Николас.

– Если ты утратишь смелость, то даже сам Хийси не сможет меня заставить сделать тебя героем, каким ты был раньше…

– Уж не сомневаюсь! – гаркнул Николас и подошел, разминая шею, к калевальцу. – Эй, крутышка, пойдем сразу бороться, или мне сначала подать тебе молочка напиться? – схамил ему Николас с равнодушным выражением лица.

Калевалец чуть обернулся, потом поднялся, ухватил Николаса за шкирку, да и швырнул его на пол. Хесси покатился колючим шаром в угол. Почуяв драку, сидевшие за столами оживились и начали колотить кулаками по столу. Николас повертел головой, потом бросился вперед и укусил противника в щиколотку. Когда мощная ручища ухватила его за ногу и подняла вверх, Николасу ничего не оставалось, как сожалеть о том, в какую передрягу можно попасть из-за красивой девчонки.

Глава 20

Ковыляя, весь в синяках, но все-таки на своих ногах Николас вышел из усадьбы Пяйвёля. Болела каждая косточка. Тот здоровяк вытряс из него всю душу. Николас попытался сопротивляться, чтобы хоть немного выглядеть достойно, но вовремя сообразил: чем меньше сопротивляешься, тем здоровее будешь.

Главное, что у него в кармане был медвежий клык – его в пылу схватки Николасу удалось-таки снять с противника. Согревали душу и аппетитный кусок мяса, и краюха теплого хлеба, выданные ему в Пяйвёля с собой в дорогу.

– А что, если этот волосач заметит, что ты снял с него клык? – не переставая трещал Хесси, то и дело оборачиваясь назад.

– Будем надеяться, что этого не произойдет, во всяком случае, не сразу, – сказал в ответ Николас и тут же, к своему удивлению, увидел у ворот стоящую Сару.

Хотя Сары не было рядом всего один день, Николасу это время показалось вечностью. Странное теплое чувство волной накатило ему на грудь.

– Как ты здесь оказалась? – бросил ей Николас неожиданно для себя грубым тоном.

Сара сверкнула взглядом, потом пожала плечами и показала на мост:

– Я очнулась вон там. Открыла глаза и увидела вас.

В ответ Николас хотел что-то сказать, но сдержался.

– Хорошо, что не пришлось искать тебя по лесу.

– Ах вот как! Неужели великому волочильных дел мастеру это оказалось бы не под силу? – взвизгнула Сара. – Да я посмотрю, ты опять нажил себе проблем.

– Проблем? Да вся эта петрушка из-за тебя!

– А я и не просила! Или просила?

– Нет, но…

– Вот и нечего тогда!

– Думаю, лучше все же отправляться, и желательно побыстрее, – сказал Хесси.

Николас проглотил обиду и ступил на мост.

– Вот и я о том же. Лучше держаться от них подальше, и чем дальше, тем лучше.

Они остановились только перед заваленным снегом входом в узкую пещеру, где развели огонь, наломав можжевеловых веток. Перекусывали молча: обиженная Сара смотрела в сторону, да и Николас сидел надутый, рассеянно теребя добытый медвежий клык. Однако ни он, ни тем более Хесси не догадывались о том, что так заботило Сару.

– Что с зубом-то делать будем? – нарушил тишину Хесси. Откуда-то послышался вой.

– Отдашь его мне! – раздалось из темноты.

Николас и Сара подскочили на месте. Хесси с визгом бросился наутек и успел убежать далеко, когда заиндевевшая Хонгатар подошла к костру и протянула руку:

– Давай сюда и получишь что хочешь.

– Что… откуда? Кто… – промямлил, заикаясь, Николас.

Выхватив зуб у Николаса, Сара протянула его Хонгатар. Та взяла его и посмотрела на нее.

– Коли вы сделали то, о чем вас просили, то получите, что я обещала. Спросите, куда хотите попасть, – подскажу дорогу. В этих краях это непросто: если надо что схоронить, так оно само схоронится!

Крылья Сары дрогнули, она потянулась к старухе – прямо к уху – и шепнула ей что-то.

В темноте раздалось недовольное бормотание возмущенного Хесси:

– Вот лешак, так нечестно! Больше двух – говорят вслух!

Хонгатар махнула рукой в сторону, где на небе висела луна:

– Отправляйтесь немедля и идите так долго, пока не увидите реку. Идите по реке на север весь следующий день. К вечеру доберетесь до белых рогов, там повернете налево, переберетесь через гору и окажетесь на месте. Обещаю.

Она коснулась щеки Сары и добавила:

– Но вы доберетесь до места, только если она будет с вами. Вот эта девчонка, что с вами, не может сбиться с дороги, а вы двое – легко.

Произнеся это, Хонгатар двинулась туда, откуда появилась, – в темноту, и через мгновение ее уже не было видно. Ветер вздохнул и стер все следы.

– Куда мы идем? – спросил Николас, как только Хонгатар исчезла. – И почему тебе нужно было с ней шептаться?

– Зачем зря портить малину? – рассмеялась Сара, поднимая сумку. – Пойдем уже, слышали ведь, что бабка сказала. Ну, бездельники, всего помаленьку!

Хесси и Николас переглянулись и с удивлением покачали головами. Настроение Сары поменялось в одно мгновение: казалось, что девушка успокоилась.

– Все, что ли, женщины такие? – пробормотал себе под нос Хесси, влезая Николасу на спину.

Николас вздохнул:

– Чего не знаю, того не знаю, дружище!

Русло реки извивалось между холмами и возвышенностями, исчезая вдали на горизонте, где вздымались огромные горы. Понемногу вокруг путников все менялось: леса становились реже, сугробы – глубже, и морозить начинало все крепче. Навстречу попадались олени, а в снегу то тут, то там виднелись похожие на бесовы чаши гнезда духов природы.

Уже начинался снегопад, когда путники наконец увидели вдали между двумя сопками огромную долину, а потом и гигантские оленьи рога, торчащие из снега. Тогда они свернули с русла и пошли наверх.

Николас прямо-таки валился с ног от усталости: его силы были на исходе, он брел вперед как во сне. Волосы обледенели, сапоги были полны снега, и каждый вздох обжигал ему горло.

– Я – всё. Мы должны были добраться до места к вечеру, так вот вечер уже наступил, а я вижу только сопки да снег. Куда мы вообще идем?!

– Мы идем к тем, кто сможет направить нас к Вяйнямейнену. А он знает дорогу к Калматар.

– А кто они такие, к кому мы направляемся?

– Гномы.

– Конечно, кто бы еще, – бормотал Николас едва слышно, глядя на Хесси. И тут на самой вершине горы между двумя заснеженными елями он остановился. – Всё. Хватит, – выдохнул он, повернулся и чуть качнулся, отчего Хесси соскользнул со спины Николаса прямо носом в снег. – Значит, так, милая девушка. Я пообещал, что помогу тебе и твоему народу. Ты умеешь быть убедительной, но с меня, кажется, хватит. Мы с Хесси можем показаться эдакими простачками, но смею заверить, что мы повидали всякого. И мы никогда не видали ни одного гнома, это все байки для маленьких детей, – с трудом ворочая языком, произнес Николас.

Сара поднесла палец к губам и шепнула сладким голосом:

– Николас, золотце, прошу тебя, окажи мне одну услугу, ну, пожалуйста!

Николас пожал плечами:

– Что?

– Сделай один шаг назад, – сказала Сара, улыбаясь настолько пленительно, насколько это только было возможно.

Николас отступил на шаг, равнодушно глядя на Сару.

– И что дальше?

– Еще один малюсенький шажочек. Всего только один!

– Я понимаю, что ты просто хочешь сменить тему, – сказал Николас.

– Прошу, ради меня, один шажочек назад!

Николас отступил еще на шаг.

– Ты довольна? А теперь, возвращаясь к нашей теме…

Под ногами Николаса затрещало, и перед ним разверзлась трещина. Он только и успел, что посмотреть вопросительно на Сару, когда снег разошелся в стороны и Николас провалился в пустоту.

Глава 21

Николас летел с сумасшедшей скоростью вниз в совершенно темный провал, пока с хрустом не приземлился на зад: взлетело черное облако пепла, и Николас закричал от боли, ощутив под собой жар.

Кашляя и отплевываясь, он кое-как поднялся на ноги, при этом ударился рукой о горячие камни и грохнулся вниз на деревянный пол. Затем подскочил как ошпаренный и тут же понял, что провалился сквозь дымовую трубу прямо в очаг, где еще мгновение назад огонь радостно лизал последние поленья. А сейчас они вперемешку с раскаленными углями валялись грудой на полу перед печью, а кругом летала туча пепла.

Николас стоял в полутемной комнате, измазанный сажей с ног до головы. Вдруг откуда-то послышался странный запах гари. Николас обернулся – его штаны горели!

Он закричал и попытался потушить огонь – бросившись на пол и катаясь взад-вперед. Тут распахнулась дверь, и к Николасу с криками подбежали несколько маленьких бородатых мужичков, в руках у которых были у кого одеяло, у кого подушка, а у одного даже кажущийся свежим веник. Все начали сбивать пламя с его все больше разгорающейся одежды.

Николас попытался было защищаться от шлепков и ударов, сыпавшихся на него со всех сторон: ему несколько раз попало по голове и по лицу! Среди всего этого бедлама он сообразил, что круглолицые и краснощекие мужички скорее всего и есть гномы. К своему неудовольствию, он заметил, что для гномов тушение было какой-то забавой. Он попытался подняться, но был сбит точным ударом перьевой подушки одного из тушильщиков, пришедшимся ему по ногам. Тяжелое войлочное покрывало взлетело в воздух и накрыло его, прижав к полу. Кашель мешал ему даже попросить о милости, а маленькие ручки все молотили, сбивая пламя с его штанов.

Наконец удары стихи, но когда Николас собрался было подняться, один гном, видать, медлительнее других, махнул его подушкой по лицу, так что он рухнул обратно на пол.

Отдуваясь, Николас лежал и прислушивался к происходящему: откуда-то доносились странные звуки – бумканье, тумканье, бульканье и фырканье.

Гномы были одеты в ярко-зеленые одежды и красные колпаки. Они сначала посовещались, и потом один, подбоченясь, направился к Николасу с таким выражением лица, какое бывает, когда хотят отругать кого-то.

– Эй, нельзя играть с огнем, мальчишка!

Николас осторожно поднялся и осмотрелся. Вот это да! Он находился в комнате, потолок которой уходил вверх, сужаясь, словно поднятая на корму лодка. Свет исходил от факелов и свечей. На украшенных резьбой стропилах висели медные котелки, сковородки и всякая утварь. Было жарко. Вдоль стен стояли огромные чаны, под которыми тлели угли, и от них в воздухе стоял плотный аромат хмеля и солода. Чаны были соединены великим многообразием самых разных трубок, в которых что-то журчало, сипело, бурлило и кряхтело.

– Где я?

– Как это – где? – спросил суровый гном. – Ты что же, не знаешь, где ходишь? Ты хоть знаешь, кто ты?

Николас стряхнул пепел с одежды и волос.

– Меня зовут Николас. А вы-то кто? Гномы, что ли?

– А кто же еще мог бы жить здесь, в усадьбе Тонттухови? Скажи спасибо, что мы вовремя пришли, а то бы ты подпалился изрядно. Все в порядке?

– Пожалуй, да, – ответил Николас.

Несколько взмокших от пота гномов возились с кранами и трубками разной величины: они сливали золотистое пиво в здоровенную бадью. Двое поворачивали колесо, натягивающее проходящий сквозь стену ремень, а от него со стуком крутились колесики и шестеренки. Каждая деревянная или металлическая часть этого механизма была в форме какого-нибудь лесного животного, и на них виднелись древние письмена и прочие витиеватые украшения. Каждая заслонка на печах тоже была сделана в форме головы животного – так что огонь пылал в глазницах или пасти рыси, медведя или гигантской белки.

– Не бойся, малыш, мы тебя не съедим, – прошамкал один из гномов, стоявший чуть поодаль.

– Добро пожаловать в Тонттухови! Если позволишь, то я скажу, что ты выбрал забавный способ сюда пробраться, – произнес большеносый гном.

– Спасибо, – ответил Николас, удивляясь про себя тому, что Сара и Хесси где-то застряли. – А что, сюда как-то иначе можно войти?

– Можно, и по-разному, только не всегда так же занятно, как сделал ты. Кстати, пока тушили огонь, уж больно пить захотелось, – буркнул один из гномов, сунул банный веник под мышку и подбежал к бочке. Он набрал себе полную кружку пива и одним махом опрокинул ее себе в горло, крякнув от удовольствия. Потом он сунул веник в мышиную нору, закатал рукава и вернулся к работе – возиться с трубками и чанами.

– Ну, малыш? Ты точно в порядке, или тебя нужно отвести в лазарет? Такие длинные ноги можно легко сломать, – сказал стоящий перед Николасом толстопузый гном с суровым лицом, держа в руке бархатную подушку, на которой была вышита голова оленя.

– Да нет же, все в полном порядке, говорю вам, – ответил Николас и откинул волосы со лба. Тут он заметил, что руки у него в саже.

Гном пристально поглядел на Николаса из-под своих сросшихся на переносице густых бровей, глубоко вздохнул и отбросил подушку на ближайший стул. Потом взял Николаса за руку и повел на улицу.

– Пойдем-ка со мной, малыш!

От трескучего мороза Николас закашлялся. Почерневшее небо было сплошь покрыто звездами, и Николас встал как вкопанный, восхищаясь увиденному.

Домики напоминали поднятые на корму половинки кораблей. Они ярко освещались, и между ними висели веревочные мостики и лесенки, а также были протянуты странные канаты, по которым в разные стороны двигались грузы и которые при этом неимоверно скрипели и кряхтели. Позади Николаса возвышалась башня. На ее верхушке вращалось колесо, похожее на мельничное: пар с шумом вырывался из клапанов, отверстий, трубок, протянутых под дорожками и по стенам домов.

– А ну-ка, малыш, поторапливайся! – сказал гном, не останавливаясь. Николас двинулся вслед за ним, но никак не мог оторвать взгляда от удивительной конструкции.

Снаружи все домики были украшены фигурками зверей и обвешаны гирляндами – даже окна, которые были прорублены не без фантазии и из которых лился свет. Деревня прямо-таки кишела гномами, которые были заняты и не обращали никакого внимания на Николаса.

В воздухе витали тысячи разных ароматов: Николас ощутил и тающее во рту печенье, и свежую краску, а на фоне всего этого колыхался сладковато-приторный запах пива.

Отовсюду раздавался гомон голосов, песни, музыка, крики; где-то забивали гвозди, где-то ковали, где-то брякали, пищали и гремели – Николас не мог припомнить, чтобы он где-либо слышал прежде все эти звуки. Следуя за гномом, он вошел в большой дом в много этажей.

Гном поставил Николаса около двери так, словно там был нарисован какой-то знак, с которого тот не должен был сходить, и бросил ему, засеменив прочь:

– Жди здесь! Именно так. И не двигайся!

Николас был настолько поражен, что оказался не в состоянии даже шевельнуться. Его привели в большую комнату. Здесь на полках сверху была уйма всякой всячины: и посуда, и маленькие вырезанные из дерева и обтянутые мехом фигурки зверей, и тряпичные куклы – да чего только там не было!

Мало того, что Николасу никогда не приходилось видеть такого количества всяческих чудес, так эта куча еще и увеличивалась прямо на глазах! Не говоря уже о несметном множестве гномов, суетящихся среди причудливых конструкций: они что-то сшивали, стучали, колотили и красили, поворачивали рычаги и вращали колеса.

Один гном повернул большое колесо, и вниз полился расплавленный металл: тут же другой гном сунул под струю трубочку и принялся дуть что есть силы. Металл начал набухать, и тогда гном принялся умело крутить болванку щипцами в разные стороны. Потом остудил в холодной воде и начал сверлить, бурить и полировать, придавая металлу нужную форму. И прежде чем Николас успел и глазом моргнуть, гном опустил на пробегающую мимо него ленту конвейера украшенную пивную кружку.

Потом Николас повернул голову и увидел, что другой гном держит в руках злобно трещащую птицу. Мгновенным движением он опустил ее в стоящую перед ним посудину, в которой кипела раскаленная масса, тут же вытянул и начал крутить в руках. И вот уже на рабочем столе перед ним стояла на одной ноге изящная птичка. Гном нажал ей на живот, и из клювика раздалось металлическое чириканье.

С довольной физиономией гном опустил игрушку на ленту и выпил здоровенную кружку пива, после чего утер рот и достал из чана следующую птицу.

Тут же, словно из ниоткуда, появилась совсем юная девочка-гном, схватила пустую кружку и поставила на ее место полную.

Лента двигалась медленно. Вдруг с нее что-то упало и подкатилось прямо под ноги Николасу. Он поднял игрушку, похожую на ездовую собаку, и потрогал ее мех. Собака тут же залаяла, ее ноги задергались, и Николас быстренько засунул игрушку в карман.

В этот момент он услышал крики Хесси позади себя и обернулся: Сара и Хесси шли к нему, а впереди них вышагивал толстопузый гном.

– Ах вот ты где! – сказала Сара улыбаясь. Она уже скинула сумку и куртку, и теперь ее крылья подергивались.

– Как вы сюда попали? – искренне удивился Николас.

– Вот лосиная башка, как обычно, – воскликнул Хесси, усмехнувшись, – через двери!

– Что… что это… за место? – поинтересовался Николас.

– Это место, где делаются все игрушки и тому прочее, – ответил пузатый гном. – Ты ведь знаешь, наверное, что такое – игрушка?

– Конечно, знаю, – ответил Николас неуверенно.

– Дети играют в игрушки. Почти везде, – сказала Сара. Она улыбалась.

– Интересно – где? – буркнул Хесси. Его маленькие глазки блестели, когда он рассматривал вокруг себя игрушки одну другой смешнее.

– Ну конечно, – пробормотал едва слышно Николас, пытаясь по возможности скрыть свое незнание. Во всяком случае, он не мог припомнить, чтобы приходилось играть чем-нибудь иным, кроме как сделанными из шишек коровками и деревянными мечами.

– Мы готовы идти, – сказала Сара, кивнув толстопузому гному.

Он вывел их наружу на трескучий мороз.

– Идти – куда? – спросил Николас.

– Надеюсь, что есть, иначе я умру с голоду, – зафыркал недовольный Хесси.

– Сейчас ты отправишься на встречу с тем, кто знает дорогу к хозяйке темных льдов Калматар, – ответила Сара.

– Я? Как это так? Почему всегда я? Разве раньше ты не говорила что-то про нас, что мы отправимся вместе! Разве он не может прийти сюда? – начал было возмущаться Николас, но они уже подошли к воротам самого большого дома в деревне. Гном посмотрел на них, затем открыл дверь, впустил внутрь и сказал извиняющимся тоном:

– Великий шаман немного странный.

В комнате, куда они дружно вошли, было жарко натоплено. По обе стороны вдоль стен стояло семь огромных чанов, под которыми в очаге весело плескался огонь.

В каждом чане по грудь в горячей воде сидело по краснолицему, потному гному, у каждого на голове было по красному колпаку, перед каждым было по украшенному резьбой столу, на котором лежало по большой книге и стояло по чернильнице. Гномы-писцы что-то сосредоточенно писали. Рядом с ними по ленте двигался нескончаемый ряд наполненных до самых краев пивных кружек: гномы опрокидывали их в рот одну за одной, утирались красными полотенцами и продолжали писать. Повсюду суетились одетые в беличьи шкурки и меховые шапки гоблины и упыри, которые подносили нацарапанные на бересте послания и вновь исчезали из виду.

В другом конце комнаты возвышался богато украшенный стол, а за ним в самом большом и красивом чане с самой красной физиономией и в самом высоком колпаке сидел – это было видно по всему – самый уважаемый, старый главный писарь. Он взглянул на Сару, затем перевел взгляд на Николаса, а потом и на Хесси. Вздохнув, он опустил перо, откинувшись назад, скрестил руки на животе и сказал Саре что-то такое, из чего ни Николас, ни Хесси не поняли ни бельмеса.

Сара ответила на том же языке, но на этот раз Николас разобрал свое имя, а еще «шаман» и, наконец, «Калматар».

Услышав ее имя, главный писарь вздрогнул, вскрикнув:

– Калматар?

Сидевшие в чанах другие писари бросили свои дела и уставились на них с широко раскрытыми глазами. Перья попадали на пол.

– КАЛМАТАР! – воскликнули гномы в один голос.

Начался хаос. Вода в чанах плескалась через край, пивные кружки полетели на пол, бумага взлетела в воздух. Словно сговорившись, гномы, как один, зажали указательным пальцем правой руки ноздрю и поднялись в воздух. Наступила полная тишина.

– Здорово получилось! – рассмеялся Николас, не веря своим глазам.

И прежде чем главный писарь решил повторить этот трюк, Сара ухватила его за руку.

– Ну-ка и не думай бежать, – сказала она, удерживая гнома.

– Что-то не так? – спросил Николас и подошел ближе к Саре, чтобы помочь ей.

– Все в порядке, – ответила он, с трудом удерживая вырывающегося гнома. Наконец главный писарь сдался.

– Что же вам все-таки нужно? – спросил он.

– Мальчишка должен попасть к хозяину Сувантолы, – сказала Сара. – Он освободит нас от проклятия Калматар.

– Вот этот, что ли, мальчишка? Настанет день, и Калматар достанет нас и здесь. Если парень на это дело годен – пускай идет! – сказал главный писарь и начал ковыряться в крутилках и вертелках на боку своего чана: он потянул за одну из них, и тут подсвечник неожиданно рухнул с крыши на пол. И если бы Николас и Хесси не успели вовремя отскочить, то удар пришелся бы им точно в темечко.

Гном смущенно улыбнулся и потянул за другую ручку: висевшая позади него штора отодвинулась, открывая вход в пещеру, обрамленный покрытой замысловатыми письменами каменной планкой. Дверь с тяжелым скрипом поднялась наверх.

Гном пробормотал что-то невнятное, зажал пальцем нос и тут же взлетел к потолку.

– Еще бы сказал, что это за пещера? И нужно ли нам туда идти? – спросил Николас.

– Точнее, нужно ли ТЕБЕ туда идти, – ответила Сара, – ОДНОМУ. Встречаться с шаманом.

– Хотите сказать, шаман живет в пещере среди этих любителей игрушек? Разве это не странно?

– Точно! – рассмеялся Хесси. – Чертовски странно, что великий шаман счастлив в компании этих милых шустриков. Отчего же у него нет друзей под стать его возрасту и размерам?

– Послушай, Николас. У гномов свои потайные пути даже в самые отдаленные уголки по всему северному миру. Так что получается, что этот проход ведет прямехонько к шаману в Сувантолу. И это самый короткий путь.

Николас с недоверием посматривал то на Хесси, то на пустые чаны писцов.

– Давай уже иди, – сказала Сара ободряюще и подтолкнула Николаса ко входу в пещеру. Ее улыбке нельзя было не поверить. – Ты должен доверять гномам, они уж точно знают дорогу, – добавила она и робко поцеловала его. – На удачу! – добавила Сара смущенно и пихнула Николаса внутрь. Дверь захлопнулась, и совершенно озадаченный Николас оказался по другую ее сторону.

Глава 22

Стою один в темноте. Поцелуй Сары горит на губах. Вижу, как передо мной в проржавевших, покрытых паутиной светильниках один за другим зажигаются тусклые огоньки.

Замечаю, что через несколько шагов проход делает изгиб, и любопытство толкает меня вперед. В светильниках пляшут языки пламени, и пещера начинает меняться на глазах. Ее стены оживают. Тени удлиняются, и когда я достигаю темного поворота, я оказываюсь посреди темного леса. Никогда в жизни мне не приходилось видеть настолько мощных деревьев: их ветки кажутся огромными змеями, от чего мое сердце сжимается. Поднимаю с земли палку – так будет спокойней.

Вздрагиваю от шепота: «Чего ты боишься?» Оборачиваюсь, но никого не вижу. Снова слышу голос, который спрашивает: «Чего ты на самом деле боишься?»

Чего же я боюсь? Бесчисленное множество мыслей путаются у меня в голове, я ничего не понимаю. Слышится сипение: пепельного цвета гадюка тянется ко мне. Отмахиваюсь от нее палкой, змея злобно впивается в нее и продолжает ползти ко мне. Мой крик разлетается по лесу, я начинаю остервенело трясти палкой. Почему змея не отцепляется? Бью палкой по дереву – змея падает, но прежде чем она упадет и исчезнет в никуда, я слышу шаги и вижу, как на меня бежит огромный волк, – от палки в руке нет ровным счетом никакой пользы. Я пытаюсь бежать, но останавливаюсь, натыкаясь спиной на дерево. Дальше – некуда.

Волк останавливается передо мной и начинает говорить. У него из пасти течет слюна, и он приказывает мне ничего не бояться. Но ведь я и не боюсь ничего! И вообще никогда не боялся, я только хочу, чтобы мои отец и мать вернулись ко мне. Хочу домой. Я закрываю глаза и вижу доброе лицо матери, а когда открываю, серебристая луна светит сквозь деревья и волк уже исчез. Тут начинают двигаться тени, и у меня захватывает дух: передо мной стоит мама, отец подходит и останавливается рядом с ней. Мама улыбается так, как она делает, когда хочет скрыть печаль. Она стоит на месте и говорит, что они не желали этого.

Я хочу им все рассказать, но не могу вымолвить ни слова. Слеза стекает по щеке, мама раскрывает объятия, я бросаюсь к ней, но прежде чем я оказываюсь рядом, кто-то дергает ее назад. Я вижу огроменного, покрытого татуировками калевальца, вижу, как он вцепляется ей в горло, как позади него другой такой же заносит меч над головой отца. Мое сердце взрывается яростью, я изо всех сил бью корягой по голове калевальца. Он отпускает руки, но тут что-то попадает мне в голову, и я падаю на землю. Чувствую во рту вкус крови. Все переворачивается.

Я один, лишь темнота вокруг. Поворачиваюсь и сквозь деревья вижу красные ворота.

Голос приказывает мне подняться и войти. Поднимаюсь на ноги – в голове шумит – и вытираю лицо. Рука в крови. Мои мать и отец исчезли, не видать и калевальцев. Было ли это лишь сном? Касаюсь рукой ворот, они открываются. Вхожу.

Надо мной каменные своды, кажется, очень древние. Мне никогда не приходилось видеть ничего подобного: стены выложены тем, кто ничего не смыслил в стройке, крыша расколота, и внутрь проросли корни деревьев. Пол украшен фигурами, но плиты растрескались, и повсюду разбросаны глыбы. Посреди на стульчике сидит древний старец и доит козу. На нем замаранная накидка, а спутанные волосы настолько длинные, что достают до покрытого трухой пола. В волосах у него пророс мох. Рядом лежит огромный ржавый меч. Стульчик скрипит.

Когда я спрашиваю, не в Манале ли я, он отвечает отрицательно.

– Ты в Сувантоле, – говорит старик громче, чем я мог ожидать.

– Ты, что ли, шаман? Ты Вяйнямейнен? – спрашиваю со смехом, потому что дед этот выглядит жалкой развалиной.

Он поднимается и бьет козу, та пугается, устремляется очертя голову в стену и пропадает.

Вдруг старик оказывается прямо передо мной. Он слепой на один глаз, его борода нечесана, и от него жутко воняет. Его рот скривлен усмешкой.

– Я – великий Вяйнямейнен! – кричит он и брызгает слюной.

Земля сотрясается. Корни начинают скрипеть, и одна огромная глыба срывается вниз. Мне страшно: что, если вся пещера обрушится?

– Это я – бредущий по льдам, я – погибель щучья, я – плетущий небо звездное, я – вестник вечных знамений!

Старик поднимает руку, а я вытаскиваю нож. Его взгляд падает на оружие, поднятое мной, и он отшатывается.

– Ты – Николас! – кричит старик, и в это мгновение мох опадает с его волос. В глазах появляется блеск, и второй глаз начинает видеть. Он выпрямляет спину.

Ярость подступает к моему горлу приступом тошноты. Я дрожу. Начинаю проклинать старика за то, что он предал меня и оставил на льду. Охваченный злобой, я виню его в том, что потерял своих родителей. Молчание Вяйнямейнена лишь усиливает мою ненависть: он не жалуется, только стоит на месте и копается под накидкой. Мне хочется ударить его, хочется разнести всю эту пещеру, но я не могу даже пошевелиться. Ярость ослепляет меня и приковывает к месту.

Старик гасит во мне бешенство несколькими словами:

– Я знаю, как тебе найти мать и отца.

Чувствую, как бешенство застревает комом у меня в горле, и его не выкашлять.

– Ты должен пойти в Туонелу и найти там хозяйку смерти Калматар. И только я могу тебе помочь в этом, – произносит Вяйнямейнен, и теперь он выглядит выше и бодрее, его волосы стали короче и чище, и мерзкое зловоние исчезло. Поляна у дома зеленеет, и в воздухе витает запах лета.

Старик зажигает трубку от огня, который словно из ниоткуда вспыхивает у него в руке. Потом сует трубку в рот, подходит ко мне и опускает держащую нож руку вниз.

– Ты должен быть смелым. Ты смел? – спрашивает он. В его взгляде видна хитринка – лисья такая.

Киваю.

Старик улыбается и выдыхает мне в лицо сладкое облако дыма. Я захожусь кашлем и начинаю чувствовать странную слабость во всем теле. В голове поднимается шум, и кровь стучит в висках. Я проваливаюсь все глубже, а лицо Вяйнямейнена утрачивает четкость.

– Теперь ты должен встретиться со своим самым ужасным страхом, – говорит Вяйнямейнен, и его голос гудит в моей голове, словно в железном котле. Наступает темнота.

Глава 23

– Я хочу вечную жизнь! – заверещала Калматар пронзительно, стуча каблуками высоких сапог по полу, от чего из него полетели в разные стороны ледяные брызги. – Вирная!

Крик хозяйки Калматар разнесся далеко, отскакивая от ледяных стен. Висевшая высоко под сводами огромная сосулька гулко лопнула, ринулась вниз и разлетелась на тысячу острых осколков. Ударившись об заиндевелый волшебный котел Калматар, осколки льда заставили его зазвенеть.

Гулко стукнула дверь, и в залу спешными шагами вошел Вирная, обряженный в звенящие одежды из монет. В последний момент он заметил лежащие на полу ледяные глыбы, обогнул их и подбежал к ступеням, ведущим к трону его госпожи. Старый слуга поднялся наверх настолько быстро, насколько только был в силах: в последнее время ноги плохо сгибались. В зале свирепствовал такой сильный мороз, что железные сапоги Вирная даже не скользили по льду. Он остановился перед Калматар и поклонился:

– Вызывали, владычица?

– Мальчишку не видать ли?

– Все злые духи Маналы, огненные скакуны, павшие воины, оборотни, крысы и даже змеи посланы на его поиски, госпожа! – ответил Вирная и попытался на всякий случай отодвинуться от своей непредсказуемой хозяйки.

Калматар заметила страх своего слуги, и это разозлило ее пуще прежнего. Она сделала несколько шагов к Вирная, пока не оказалась над коротышкой-стариком точно белый грифон с распростертыми крыльями.

– Я этого не спрашивала! Или спрашивала?

– Конечно же, нет, моя госпожа. Мальчишка пока не нашелся. Он исчез.

Калматар повернулась и направилась к трону, потом уселась на него с величественным видом и начала барабанить пальцами. Скрежет, издаваемый ее длинными ногтями, какое-то время был единственным звуком, нарушавшим могильную тишину дворца.

– Что за волшебная сила защищает его? Почему ни я, ни даже все дьяволы и подземные духи не в состоянии его схватить?

– Тут не обошлось без Вяйнямейнена, госпожа, – ответил Вирная, пытаясь незаметно согреть в своей бороде онемевшие пальцы.

– Вяйнямейнен дал другое обещание.

– Госпожа, нельзя доверять народу Калевалы. Я-то знаю, как легко они дают обещания.

– Все они безумцы, слабые душой. Точно как Туони! – сыпала проклятиями Калматар.

Вдруг она рассвирепела, поднялась и расколола каблуком замерзший череп, лежащий у трона.

Вирная едва успел увернуться с пути Калматар. Она бросилась к покрытой ледяной коркой огромной железной клетке, которая была придвинута к стене.

В клетке, прижавшись друг к другу, сидели скрюченные люди. Это были жители из деревни Сары. На их лицах не было ни надежды, ни радости жизни.

Калматар остановилась перед клеткой. Сидевшие отшатнулись.

– У мальчишки есть то, что я хочу, слышишь, Вирная? – сказала Калматар и поцарапала ногтем лед на клетке. – Николас хранит тайну только для меня, ему следует лишь прийти сюда, чтобы отдать ее мне.

Голос Калматар прозвенел тонко, словно ручеек с ледышками, переливающийся по камешкам. Верный слуга Вирная уселся на огромный замерзший мухомор, его лицо исказил ужас, потому что он – да и вряд ли кто другой – никак не мог привыкнуть к переменам в настроении своей хозяйки. Она могла в одно мгновение перейти от любви к ярости, как на севере солнце вдруг заслоняется страшной бурей, но, даже источая солнечную радость, Калматар все равно исходила желчью и злобой.

– Тепла! Подайте сюда тепла! – кричала она.

Скоро во дворец вбежали в два ряда десяток крепких горбунов, неся жаровни с пылающими углями. Исходящий от них пар поднялся вверх и вскоре пошел снегом: снежинки спускались вниз, кружа и поблескивая в тонких, как волос, лучах света.

Слуги отнесли раскаленные жаровни к клетке.

От жара лед, покрывающий клетку, растаял, и сидящие в нем пленники начали облегченно растирать лица и руки.

Калматар обернулась к ним.

– Не я вас вовлекла в эту беду, любимый народ Калевалы, – сказала она мягко и тут же взвизгнула: – Это сделал тот мальчишка! Он бросил вас в темницу! Из-за него вы сидите под замком, потому что это вы защищали его! Вы пригрели его у себя и спрятали от меня!

– А что я говорила, – послышался скрипучий голос старой сгорбленной старухи в синей накидке, – я ведь так и предсказывала.

И тут Калматар обрушила на пленников свое ледяное дыхание, от которого раскаленные жаровни тут же треснули, а пылающие угли потемнели и замерзли, даже не успев рассыпаться по полу. Клетка мгновенно заросла льдом.

– Уж не думаете ли вы, что я пленила вас ради себя любимой? Всему виной этот дрянной мальчишка, и скоро вам придется выяснить с ним отношения! – взвилась в бешенстве Калматар. – Точно! И тогда вы сможете сказать ему все напрямую, потому что я приведу его сюда! – прокричала она и взглянула наверх, где под крышей висела клетка с закованной девушкой. – Слушай и ты, Аннукка! Хотя твой отец – беспомощный мерзавец и жалкий предатель, я все равно найду этого мальчишку! Я… приведу… его… сюда!

Калматар повернулась в другую сторону.

Там в ледяной темноте, куда не доставал свет, появилась красная сверкающая точка, а потом рядом с ней и вторая. За ними возникло тусклое свечение, которое вскоре превратилось в дымящее пламя.

Послышался нестерпимый скрип, многократно усиленный ледяными стенами, и из темноты вышел железный орел, скрежеща суставами и дымя пылающими внутренностями. Его крылья были сложены, и голова покорно опущена, он приковылял к ледяному трону Калматар и осторожно посмотрел на свою владычицу.

– Ой, железный ты мой орлик, звереныш сладкий, большая птичка, красивенький орел. Ты ведь чувствуешь запах мальчишки в этих… жалких существах, разве нет? Он вышел из укрытия, он уже в стране Похьи. Может быть, ты найдешь его вместо меня, ведь он совсем рядом, – лепетала Калматар своему любимчику. Она опустила руку на клюв орла, погладила его и почесала под клювом, словно собаку.

Железный орел поднимал голову все выше и выше, пока не оказался на уровне лица Калматар, и тогда он склонился, чтобы лучше слышать.

Калматар наклонилась и прошептала орлу:

– Принеси его мне, любимый мой. А если не найдешь его, то принеси ту единственную из всей деревни, что осталась. Мальчик обязательно придет за ней.

Глава 24

Николас проснулся, крича от ужаса. Где он побывал? Перед глазами все еще стояло видение ледяного дворца, величественной женщины и железной птицы.

Он заметил, что лежит в небольшой комнатенке, освещенной огнем очага. Пламя отбрасывало на стену трепещущие образы. Пахло дымом. В одной из стен были прорублены два маленьких оконца, еще в комнате стояли крохотный столик, две скамьи и выточенная в форме змеи вешалка, на которую были наброшены его грязная куртка и штаны. К крыше были подвешены два замысловатых соломенных химмели и сделанная из металлической стружки ярко раскрашенная птичка.

Откуда-то послышался сдержанный смех: тот, что звонче, принадлежал Саре, хрипловатее – Хесси. Николас поднялся – его чуть шатнуло, – потряс головой и открыл дверь. От мороза у него перехватило дыхание, а влетевшее внутрь облако пара скрыло все из виду подобно густому туману.

Николас заметил, что стоит на крыльце бани прямо посреди замерзшего озера. На небе сияли звезды, и снег сверкал от пламени северного сияния, пляшущего высоко в небе. На каждом столбике висело по фонарю, вставленному в ледяную оправу. На скамейке около стены сидели укутавшиеся в шкуры Сара и Хесси. Вяйнямейнен стоял рядом. Послышались шаги, и кто-то рядом с ним пробежал по пирсу и прыгнул в прорубь: ледяная волна взлетела вверх, и брызги засверкали в свете звезд. Вскоре из проруби показалась парящая голова тролля.

– Кладу руку на сердце – это правда! – прокричал тролль, отплевываясь, и продолжил, вылезая из проруби на пирс: – Оно выпрыгнуло, легло на руку, посмотрело на меня и сказало: «Ауу».

Вяйнямейнен протянул троллю шубу, в которую тот облачился, прежде чем надеть на себя штаны, кенги и меховую шапку.

– Черт подери, взбодрило что надо! – продолжал кричать тролль. Он взял уже разожженную трубку Вяйнямейнена, сделал несколько затяжек и выпустил облако дыма. Потом замахал руками: – А потом я повернулся к этому гоблину и сказал ему, мол, слышь, если ты не в курсе, кто твой папаша, то у меня этого вообще не стоит спрашивать.

Сара, Вяйнямейнен и Хесси смеялись до слез россказням тролля. Николасу было немного не по себе: его шатало, голова была тяжелой. Наконец тролль заметил его.

– А ты, надо полагать, молодой господин Николас?

– Кажется, так, – ответил Николас смущенно.

Хесси стремглав бросился к Николасу, залез на него и обнял.

– Леший меня раздери! Здорово, что ты проснулся, – шепнул он и уселся на плечо Николасу. – Если бы только знал, что тут происходило! Едва мы покинули гномов, как железный орел напал на усадьбу Тонттухови, так что нам чертовски повезло, что мы здесь и пока еще в безопасности. Ну а вот о судьбе гномов ничего сказать не могу.

Николас собирался порасспросить Хесси, но тут тролль протянул ему руку и сказал важно:

– Меня зовут Кривша, я кузнец и отвечаю за ваши перемещения здесь. Я дружок этого старого пройдохи, то есть я он есть, – сказал он, показывая на Вяйнямейнена, который молча жевал яблоко, разворачивая большой сверток. Он не только ничуть не испугался шамана, но и всерьез рассердился – тот уже не был тем самым жалким старикашкой, каким выглядел, когда доил корову.

Вяйнямейнен и Сара склонились над пергаментным свитком с причудливыми рисунками: они переговаривались между собой, словно старые знакомые, и это начало раздражать Николаса. Неужели Сара не рассказала ему всего? Неужели у них с Вяйнямейненом были какие-то секреты?

– Я соорудил тут нечто старомодное, но зато такое, что точно доставит вас туда, куда нужно, – сказал Кривша, хихикая.

– Куда еще? Что ты болтаешь? Уж не к Калматар ли? Ты это имеешь в виду? – спросил Николас.

– Калматар? Мне об этом ничего не известно, скажу лишь, что вы вроде как отправляетесь далеко да побыстрей, – сказал Кривша, взялся за руку Николаса и повел его на лед озера, гулко потрескивающего от стоящего мороза. Хесси подпрыгивал на плече Николаса, но держался за его волосы и молча осматривался.

Сам Николас обернулся, чтобы посмотреть на Вяйнямейнена и Сару, оставшихся ждать на пирсе.

– Куда ты ведешь меня?

– Скоро узнаешь, – ответил ему Кривша и, не говоря больше ни слова, повел Николаса через озеро. Они пробрались между заваленными снегом приземистыми елочками к воротам, прошли мимо кузницы и ярко освещенного домишки. Вскоре Николас заметил, что стоит на уступе очень высокой горы: вокруг было одно только ночное небо – такое бескрайнее, что Николас содрогнулся.

Они спустились по скрипучим скользким ступеням вниз.

– В общем, эта махина очень-очень старинная, она еще времен древнего народа, если понимаете, – пробурчал под нос Кривша, поглядывая то на Николаса, то на Хесси.

Было понятно, что Кривша подразумевал под временами древнего народа. Николас и раньше слыхивал легенды о том, что некогда в Похьеле и Калевале проживал теперь уже забытый народ, от которого остались руины и бесполезные вещи. И чего Кривша мог построить такого, что было еще тех времен? И что они с этим будут делать?

Они спускались все ниже и ниже, пока не оказались на ровном месте, где Николас увидел торчащий из ниоткуда пирс, к которому была привязана странная конструкция.

– Силы нечистые, вот так да! – воскликнул Хесси.

– Немного старомодно, но мне нравится, – сказал кузнец. – А вот и он – летучий корабль!

Корпус летучего корабля был сделан из дерева и металла: одни части поблескивали бронзой, другие отливали серебром, было в нем и железо. Над корпусом виднелись два огромных – словно переевшие змеи – шара, сшитых из кусков кожи. Они были соединены бронзовыми трубками, клапанами и кранами, на переднем также были крылья. На корме судна были установлены похожий на парус руль и пузатая печка, из трубы которой поднимался кольцами дым. Николасу показалось, что вся эта источающая жар и пламень посудина похожа на летающий скелет.

– Правда, кузнец Илмаринен немного подсобил в строительстве. Так, мимоходом. Направлялся куда-то и сказал, мол, нужно помочь в одном деле… В общем, я сделал корабль забесплатно, лишь с одним условием, – сказал Кривша, и его лицо расплылось в довольной улыбке.

– С одним условием, – откликнулся Николас.

– С тем условием, что я буду вашим перевозчиком, – сказал хрипло Кривша и шлепнул Николаса по спине.

– Мы отправляемся немедля, – раздался решительный голос Вяйнямейнена у них за спиной. Шаман шел к Николасу с торбой за спиной, а Сара шагала за ним.

– Я потушила все фонари у твоей бани, – сообщила она хозяину, взглянула украдкой на Николаса и залезла на корабль.

– Тебе лучше надеть на себя это, парень, – пророкотал Вяйнямейнен, протягивая Николасу толстую малицу и новые штаны. Потом он шагнул на скрипучую палубу, и судно качнулось.

– И вот эта посудина должна нас куда-то доставить? – спросил Хесси, покачивая головой.

– Так точно, парень, и мы отправляемся сейчас же! – приказал Кривша, таща за собой Николаса на корабль. – Нам теперь нельзя терять времени, иначе весь мир замерзнет.

Они взлетели над снегами и льдами: укутанные толстым покрывалом можжевельники, березки и горушки, а за ними и огромные – до неба – ели и сосны пролетали под ними. На небе ярко светила луна, то тут, то там блистали нити северного сияния, а тень летучего корабля стремительно скользила по сверкающей снежной пустыне.

– Невероятно! – воодушевленно выдохнул стоящий рядом с Хесси на носу корабля Николас, поднимая воротник. На высоте дул ледяной ветер. – Мне никогда не доводилось видеть ничего столь прекрасного, – добавил он, посматривая краем глаза на Сару: сейчас Николас не мог и сам сказать, чем он был больше восхищен – красотой Сары или ночных сполохов на небе.

– Ничего особенного, – пыхтел Вяйнямейнен себе под нос, обходя разбросанные по палубе вещи. – Мальчишка пялится на красоту, хотя ему нужно бы смотреть внутрь себя. Но как еще, если не на четырех лапах, может ходить щенок, выросший с волками?!

Николас услышал бормотание Вяйнямейнена и посмотрел на него в изумлении.

– И чего можно найти в бороде шамана, живущего с козами, кроме как засохшее козье молоко? – сказал Николас, нарываясь на ссору.

– Поглядим, так же ли ты смекалист, как остер на язык. Нам нужно обсудить путешествие, – сказал Вяйнямейнен.

– То, которое у нас впереди, или то, что мне пришлось совершить после того, как ты обманом затащил меня и моих родителей на льдину?

– Отличаются ли твои будущие шаги от уже сделанных? – спросил Вяйнямейнен, не обращая внимания на ярость Николаса – она хлестнула его по щекам, словно языки пламени из топки летучего корабля.

Николас махнул рукой и плюнул за борт.

– Твои загадки бесят меня, старик, говори начистоту: зачем оставил меня на льдине?

По лицу Вяйнямейнена пробежала едва заметная дрожь.

– Ты узнаешь об этом в свое время, но, поверь мне, иного решения не было.

Николас прикусил губу и сжал край борта так сильно, что тот затрещал.

– Лосиная ты башка, успокойся же, – шепнул Хесси ему на ухо. – Может, старик и прав: он ведь все-таки шаман. Тебе не стоит испытывать свое счастье с ним, я слыхал, что шаманы превращают людей в животных – в таких, как я.

Николас втянул носом воздух и немного успокоился.

– Я видел это во сне, видел Калматар, разве нет? Надеюсь, что видение было лишь сном.

– Это не было сном. Калматар идет за тобой всю твою жизнь.

Николас вздрогнул:

– Калматар ужасна, я и подумать не мог, что кто-то может быть таким… злым. Что я делаю? Что мне за дело до золота и каменьев, если я не выживу?

– Только жизнь делает золото ценным, но золото само по себе не сделает ценной жизнь, – ответил Вяйнямейнен.

– Хватит загадок! Я всего лишь бродяга и вор, и ничего более. И что еще может меня интересовать, кроме золота и богатства? Кроме того, что я могу украсть для себя? – безнадежно махнул рукой Николас.

В ответ Вяйнямейнен посмотрел на него загадочно:

– А что так? Ищешь золото – находишь его, или, может, ищешь любовь прекрасной девы? Ты можешь стать королем всей Калевалы, сыны твоей страны припадут к ногам твоим, а девы будут украшать твои волосы. Ты будешь сидеть на серебряном троне с короной на голове и с полными золотых монет руками.

– Звучит неплохо, – усмехнулся Николас, пожимая плечами.

– В короне сверкает только поверхность, а внутри – пустота. Хочешь наполнить ее своим страхом? – сказал Вяйнямейнен. – Погляди внутрь себя, парень. Может статься, там есть много чего другого, помимо вора и бродяги. Я это знаю, но ты сам должен это увидеть.

Вяйнямейнен погладил бороду и повернулся, чтобы уйти.

Тут Николас схватил его за руку и горячо сказал:

– Погоди немного!

Вяйнямейнен взглянул на Николаса.

– Во сне… эта ведьма Калматар, как мне показалось, искала что-то очень важное, и я думаю, что она искала меня.

– С чего бы ведьма интересовалась тобой? Какой прок Калматар от мелкого воришки? – ответил Вяйнямейнен и вернулся обратно к Кривше.

Хесси зевнул и слез с плеч Николаса.

– Все, я пошел дрыхнуть, – сказал он, удаляясь в небольшой шалаш, устроенный на палубе.

Неожиданно, словно из ниоткуда, рядом с Николасом появилась Сара.

– Старик точно помешался, – сказал ей Николас, качая головой. – И не разберешь, чего несет – одни сплошные загадки.

Сара вздохнула:

– Разве не интереснее дойти своим умом, нежели получать готовые ответы?

Николас устремил взгляд вдаль. Ветер трепал канаты, заставляя их скрипеть, и хлопал кормовым парусом.

– Ну разве не чудо? – прошептала Сара, рассматривая сполохи северного сияния, а потом тяжело вздохнула. – Ах, если бы здесь были мои родители, братья и сестры. Какая красота!

Слова Сары словно пробудили Николаса. Ее тонкий голосок звучал так нежно.

– Твоя семья будет с нами на обратном пути, если нам удастся их спасти.

– Я кажусь глупой, что надеюсь на такое? Или только несчастной?

– Ты не глупая, что хочешь вернуть семью. Только откуда мне знать об этом? – сказал ей Николас, отмахиваясь от вдруг нахлынувшей грусти и стискивая зубы от тоски. Он хотел быть рядом с родителями сильнее, чем ему хотелось богатства и славы.

Николас посмотрел на Сару и вдруг понял, что кто угодно способен на что угодно ради любимой семьи. Он понял Сару и себя самого. Она стояла у борта летучего корабля и казалась нежной белой фиалкой, ее светлые волосы развевались на ветру, и сверкание северного сияния заставляло ее кожу и крылья светиться изнутри. Николас почувствовал, как что-то сжалось у него в груди, еще немного – и он прикоснулся бы к руке Сары, но тут девочка неожиданно отодвинулась.

– Пожалуй, пора идти спать, король воров. Спокойной ночи, – сказала она и исчезла в другой части корабля.

В полном онемении Николас посмотрел ей вослед точно так же, как он всякий раз смотрел на вещь, которую ему очень сильно хотелось украсть.

Глава 25

На восходе, пока Хесси продолжал храпеть в гнезде, сделанном им посреди свернутого в бухту каната, Николас проснулся и вылез из-под одеяла: холодный ветер тут же стер остатки сна с глаз.

Недалеко, у борта, стояла Сара, Вяйнямейнен всматривался в даль с носа корабля, а Кривша дремал на руле. Летучий корабль раскачивался и скрипел: он двигался вперед, оставляя за собой полосу черного дыма. В воздухе пахло кожей и гарью.

Николас подошел к Саре. Его давно мучил один вопрос, который ему хотелось обсудить с ней с глазу на глаз, поэтому, убедившись, что Вяйнямейнен стоит достаточно далеко, он собрал всю волю в кулак и шепнул:

– Мне тут пришло в голову. Я ведь обещал спасти жителей твоей деревни и доставить их домой в целости и сохранности, так ведь?

– Именно так, – ответила Сара.

– А вот как думаешь, согласились бы они, оказавшись дома, наградить за это меня и Хесси? – вдруг саданул он.

Сара повернулась к Николасу, и на ее лице было написано одновременно изумление и неверие. Она не могла вымолвить ни слова. Николас посмотрел в ее большие глаза и, совершенно осмелев и более не рассуждая, неловко заключил ее в свои объятия.

– И если мне удастся спасти твоих, могу ли я для тебя быть чем-нибудь другим, а не просто вором? – промямлил он.

Сара прямо-таки вспыхнула: она в бешенстве вырвалась из объятий Николаса и сделала шаг назад, ее крылышки трепыхались часто-часто, а сама она побледнела так сильно, будто встретилась с привидением.

– Ты за кого меня принимаешь? – произнесла Сара сквозь зубы с такой яростью, какой ранее Николас никогда от нее не слышал.

– А что? А что такого я сказал? – спросил, краснея, Николас. Вся смелость тут же вытекла из него, словно вода из треснувшего кувшина.

– С этим ничего не выйдет, – неожиданно пророкотал голос Вяйнямейнена прямо за спиной Николаса. Тот, пристыженный, обернулся.

Старец посмотрел на него пылающим взглядом и произнес сухо:

– Ты не отдался испытанию всем сердцем. Ты бесчестен, а честность здесь более важная вещь, чем то, в состоянии ты справиться или нет.

Николас собрался с духом:

– Не понимаю, по какому поводу ты здесь беснуешься и орешь! Я всем сердцем с вами, и в этом ты можешь быть уверен. Я хочу помочь жителям деревни, спасти семью Сары, и вообще!

– Тебя постигнет неудача, – вздохнул Вяйнямейнен, покачал с грустью головой и шагнул мимо Николаса и Сары туда, где преспокойно дремал Кривша.

В полном оцепенении Сара смотрела вслед Вяйнямейнену. Слова Николаса, его неловкие объятия и речи старика застали ее врасплох. И только частое трепыхание ее крыльев говорило о степени испытанного потрясения.

Вяйнямейнен развернулся и указал пальцем на Николаса:

– Ты не понимаешь, что говоришь, и не ведаешь, чего желаешь. И поэтому ты лишен истинной смелости, – продолжил шаман и повернулся к кузнецу. – А если у тебя нет истинной смелости, то ты не в состоянии сделать то, что должен. Кривша, меняй курс корабля. Мы возвращаемся!

– Что такое? – воскликнул еще полусонный Кривша. – Что ты сказал?

– Поворачивай посудину!

– А вот и нет! – закричал Николас, встав перед Вяйнямейненом. – Я не шучу, понятно тебе? И все не так, как ты тут плетешь. Я знаю, чего хочу, и помимо всего прочего…

Неожиданно Вяйнямейнен оттолкнул Николаса в сторону и шагнул на нос корабля.

– Кривша, мы летим слишком низко! Поднимай корабль скорей!

Кривша начал тут же дергать то за одно, то за другое, натягивать канаты, быстро прикручивать клапаны на печи и на шарах: в топке мгновенно разыгралось пламя, искры стремительно полетели из трубы, а пар со свистом начал высаживать соединения многочисленных трубок.

Хоть и медленно, но летучий корабль все же набрал нужную высоту, проскочил в совершенно черную расселину между двух сопок и помчался по ней, задевая за вершины деревьев. На палубу посыпался снег.

И вдруг верхушка высокой ели с силой стегнула по боку одного из шаров, вырвав изрядный кусок. Из огромной дыры начал со свистом выходить воздух – корабль полетел вниз.

Дыра все ширилась. Закрепленные на шаре трубки отвалились – горячий пар и дым с искрами застелили всю палубу. Начали рваться канаты.

И тогда показалось, что мир дрогнул.

Теряющее высоту судно на полном ходу с треском врезалось в гору, и путешественники полетели в снег кто куда. Части летучего корабля сыпались вокруг них, и последней на землю рухнула раскаленная печь, отчего в воздух взлетел столб пара вперемешку с искрящимися углями и пеплом.

Николас первым поднял голову и сел, отплевываясь. Он в ужасе искал глазами Сару, но девочка уже встала на ноги и начала отряхиваться от снега. Заметив рядом с собой Крившу, Николас чертыхнулся:

– Не ты ли должен был быть нашим летчиком и великолепным следопытом? И где у черта на куличках мы сейчас находимся? И чем здесь так воняет? Как будто чьим-то потом!

Ни Вяйнямейнен, ни Кривша не могли вымолвить ни слова: у обоих рты были забиты снегом.

И действительно, кругом нестерпимо воняло потом и грязью. Такое невероятное зловоние сложно было представить посреди тундры, оно больше подходило для бани с моющимися троллями, но никак не этому месту. Они находились посреди влажного, пахнущего торфом облака. Откуда-то доносился низкий гул, очень похожий на гром.

Гора начала сотрясаться.

Все закричали в один голос, когда вдруг деревья вокруг начали валиться с жутким треском, а их стволы переламывались поперек, словно спички. Казалось, что мир переворачивается вверх тормашками. Равнина, на которую упали путешественники, начала вздыматься все выше и выше к небу, так что им пришлось в ужасе крепко ухватиться за выворачивающиеся корни деревьев, чтобы не рухнуть на ледяную поверхность болота, внезапно оказавшуюся далеко внизу.

И вдруг земля перестала двигаться, и наступила полная тишина. Они заметили, что находятся на вершине горы рядом с гигантским и совершенно гладким обломком скалы.

– Да будь я неладен, – промямлил Николас, когда обломок начал двигаться. Он перевернулся, и скоро перед их лицом предстала добрая физиономия великана размером с гору.

– Мы стоим на плечах великана! – в ужасе заверещал Хесси, цепляясь изо всех сил за Николаса. – Он же огромный, словно…

По всему телу великана росли деревья и мох. Вороны устроили гнезда в его бровях, а его ноздри были подобны двум пещерам, и из глубины одной на них с любопытством поглядывала белая полярная лисица. Щетина великана была густой, словно двухлетний ивняк, и от него исходил жестокий запах пота.

У великана было доброе, широкое и немного детское лицо – он улыбался. Потом великан зарокотал басом и взмахнул руками, словно волшебник. Тут же на сопках и в лесу поднялась буря, и тучи сгрудились на горизонте – там, где еще недавно зачиналось утро.

В ужасе раскричались вороны. Великан опустился на колени, и тогда путникам пришлось еще крепче ухватиться за корни деревьев, которыми поросли его плечи.

Земля грохнула. Потом они начали скользить с плеч великана, с его заснеженных рук все ниже прямо на лед, покрывающий болото.

Великан вырвал с корнем вековечную ель, переломил ее точно соломинку и сжал обе половинки в ладонях. И тогда изнутри вырвалась огромная туча шершней, слилась в черный шар и ринулась на Николаса.

Когда жужжащая туча подлетела к нему и окружила, Николас заметил, что существа эти были на самом деле крохотными, красивыми до умопомрачения эльфийками, с тонкими крыльями насекомого, воздушными волосами и изящными ручками и ножками.

Призывный шепот эльфиек, завораживающий стрекот крыльев, их горько-сладкий аромат вскружили Николасу голову, и он уже был не в силах оторвать от них взгляд.

Они хихикали и порхали в воздухе вокруг него, шелестя крылышками и тончайшими, как пух, платьишками, сверкая, словно снежинки.

– Вы не должны бояться великана. Его зовут Гига, и хотя он пыхтит, грохочет и стучит, у него чистое сердце и светлая душа, – наперебой заговорили они, а потом продолжили дружно: – Как и мы, Гига хочет помочь вам.

Сара звонко рассмеялась, когда эльфийки закружились вокруг нее, прикасаясь к ее крыльям, которые, конечно же, этим крохотулечкам казались прямо-таки гигантскими.

– Что за чертовки эти эльфийки! Перестаньте щекотать мои усы! – завопил Хесси и, недовольно урча, спрятался под капюшоном Николаса.

Тут на физиономии Гиги нарисовалась довольная улыбка, и Николас понял, что эльфийки были правы.

– Мы здесь, чтобы помочь тебе, Николас. Ты должен был прибыть сюда и никуда дальше без нашей помощи не отправляться, – продолжили эльфийки, кружа вокруг головы Николаса и в шутку спутывая ему волосы.

– Как так? – поинтересовался тот.

– Гига должен был остановить ваш корабль, чтобы мы смогли указать вам нужное направление, – ответили ему.

– Приземление могло бы быть более мягким, чего уж говорить, – бросил им Вяйнямейнен, выдирая куски заледенелого торфа у себя из бороды.

– Спасибо, Гига, что не усложнил нашего прибытия, – добавил Кривша.

– Да, и спасибо еще вам, лесной народец, что принимаете нас так любезно, – продолжил Вяйнямейнен.

Оставив слова Вяйнямейнена и Кривши без ответа, эльфийки вновь закружились вокруг Николаса. Они светились, и этот свет пульсировал, словно сердце. Пьянящий, сладкий аромат заставил Николаса желать чего-то неизвестного, чего он даже никогда не желал и не знал, что можно желать.

– Ты должен бежать, ты должен бороться, бежать и не сдаваться, – звенели на ухо эльфийки.

Хесси ткнул Николаса и указал ему на лес, темнеющий чуть дальше на самом краю болота, где вздымалось огромное дерево. Заснеженная верхушка дуба возвышалась так высоко над остальными деревьями, что дерево казалось скорее горой, чем деревом. На его ветках сверкали огни – это были сотни или даже тысячи маленьких домиков, из которых к Николасу начали слетаться тучи лесных жителей.

– Но почему? Почему именно я?

– Ты должен принять участие в последнем испытании, которое и даст понять, действительно ли ты ТОТ САМЫЙ, кто победит чудовище. Ты должен будешь бежать с завязанными глазами и мечом в руках…

– С каким мечом?

– А ты смотри на Гигу! – приказали эльфийки.

Гигантская рука улыбающегося великана скользнула над болотом. Он постучал по нему пальцем, и земля затряслась: из-под снега начали вылезать наружу длинные вьющиеся стебли, а в них виднелось нечто, напоминающее то ли памятник, то ли могильную плиту, то ли осколок скалы. Лесные жители собрались вокруг стеблей, которые с хрустом начали отделяться друг от друга, – и наконец из-под этой массы показался меч. Блистающие эльфийки подняли его и поднесли Николасу, и он взялся крепко за его рукоятку.

Одна из эльфиек – сверкающая золотом, самая красивая из них – подлетела к лицу Николаса и заглянула ему в глаза, маняще улыбаясь:

– Николас, ты должен пробежать сквозь лес Овтамо, а потом вниз по склону сопки с завязанными глазами и с мечом перед лицом.

– С завязанными глазами, – повторил он.

– И ты не должен подглядывать из-под повязки, ни разу, – выговаривала эльфийка Николасу, точно маленькому мальчику. Потом она ткнула его в грудь. – Ты должен смотреть вперед вот этим – своим сердцем, а не глазами.

– Почему? – начал Николас.

– Это единственный способ, – ответила она, прижав пальчик к его губам. Николас замолк, а девчонка-эльф посмотрела ему прямо в глаза откровенно манящим взглядом.

– Лишь справившись с испытанием, ты сможешь двигаться дальше. Ты должен научиться видеть душой, – произнесли хором эльфийки.

Глава 26

Солнце разлило сверкающее золото по заиндевелым ветвям берез, которыми поросла сопка. Николас стоял на ее вершине вместе с Сарой, Хесси и Вяйнямейненом, Кривша был занят починкой летучего корабля. Дело спорилось: в помощь ему был дан Гига, и тому достаточно было только согнуть палец, чтобы поднять обгоревшие части воздушного судна и установить на место.

Повсюду летали эльфы, сверкающие золотом, переливающиеся синевой или изумрудами одежд.

Николас окинул взглядом расстилающийся перед ним лес Овтамо. Заросший склон был настолько крут, что даже летом спуск вниз был бы отчаянной попыткой, не говоря уж о том, чтобы спускаться зимой. Лес поднимался высокой стеной, то тут, то там из снега проглядывали огромные корневища и валуны, сам же склон оканчивался глубоким провалом, через который был перекинут заледеневший ствол дерева. На другой стороне возвышалась крутой стеной сопка, в которой зияла огромная расщелина.

Николасу это испытание казалось невыполнимым, но он не хотел показаться трусом и отказаться от игры, когда все зашло так далеко. Краем глаза он посмотрел на Сару – она стояла бледная от ужаса, рассматривая склон. На лице Николаса заиграла улыбка: он обязательно справится с заданием, ни разу не споткнувшись. И если не будет другой причины, то по крайней мере он покажет Саре, на что годен.

– Сара, может, обнимешь меня и пожелаешь удачи? – спросил Николас усмехаясь.

Она только отшатнулась. Между ними тут же влетело облако сверкающих и хихикающих эльфиек. Они подлетели к лицу Николаса и наперебой зашептали ему на ухо:

– Хочешь, я тебя поцелую!

Вяйнямейнен на это только фыркнул, а потом завязал глаза Николасу толстой тряпкой, да так сильно, что Николас вскрикнул. Затем старик ударил его по плечу и произнес:

– Беги, парень! Сейчас же! И ни в чем не сомневайся!

«Сейчас или никогда», – сказал Николас про себя, поднял меч к лицу и сделал первый шаг.

Склон был настолько крутым, что у бегущего не было никаких шансов двигаться медленно. Снег взлетал тучей, а скорость все нарастала. Николас попытался было устоять на ногах, но тут же со всего маху врезался в ствол ели и отлетел на спину. Лишь каким-то чудом ему удалось не выпустить меч из рук.

– Что это значит? Он что, проиграл? – в ужасе спросила Сара у Вяйнямейнена.

– Вот тебе и все! – выкрикнул Вяйнямейнен в ярости, да так громко, что его слова повторились эхом тысячу раз, а потом с издевкой добавил: – Я всегда знал, что он мошенник! Может быть, мне нужно было взять вместо тебя какую-нибудь из моих коз, щенок? Во всяком случае, у нас сейчас было бы в достатке свежего молока.

– Прекрати сейчас же! Ты – чудовище! – закричала Сара и ударила Вяйнямейнена кулачком в грудь.

– А ты попусту тратишь свое время, девчонка! Проваливай обратно в пустую деревню! – зашелся в ярости Вяйнямейнен. – Кривша, собирай свои пожитки, и пошли отсюда, я сыт по горло этой кучкой сумасбродов!

– Оставь ее в покое, я справлюсь! – прокричал ему Николас. Он поднялся на ноги, помотал головой и начал разминаться.

– Ты – неудачник! – прорычал ему старец. На его лице мелькнула загадочная улыбка.

– Забудь это слово! И следы, что я оставлю, будут точь-в-точь как те, что я уже оставил! Помнишь это? – прокричал в ответ Николас, повернулся и бросился бежать. Он слегка пошатнулся, но быстро выпрямился и побежал еще быстрее. А дальше… А дальше он чуть было не врезался в березу, но сумел ловко увернуться.

Вяйнямейнен улыбнулся и подмигнул Саре:

– Прости, но я должен был рассердить мальчишку. Иногда, только рассердившись, человек начинает действовать по-настоящему.

И правда: быть может, впервые в жизни Николас делал что-то с искренней решимостью, а не влекомый мгновенным желанием.

Его скорость все росла. С повязкой на глазах Николас бежал между деревьями, перешагивал через валуны, держа, как и следовало, меч перед собой. Скоро его кенги начали скользить по насту, точно лыжи. На редкость ловкими движениями Николас уворачивался от набегавших навстречу деревьев, наклонялся точно в нужный момент, проскальзывая под прижатыми снегом ветвями. Вот он перемахнул через поваленный ствол дерева, вот перепрыгнул через острый конец торчащей из снега каменной глыбы, вот уже избежал столкновения с огромной сосной, которая скорее всего оказалась бы для него роковой. Николас несся вперед с такой сумасшедшей скоростью, что слышал лишь свист ветра у себя в ушах.

И вдруг наступила тишина: Николас прошел через лес и начал скользить вниз по склону прямо к пропасти.

Он почувствовал далеко за собой присутствие Сары.

– У меня получилось! – прокричал он что есть силы. Охваченный бескрайней радостью победы, Николас вдруг вспомнил о пропасти, которую он видел, стоя на вершине сопки. От этого он вздрогнул, поскользнулся и начал скользить в совсем другую сторону: врезался в упавшую ель, споткнулся, но сумел все же оправиться, чтобы в последний момент на ощупь начать двигаться по переброшенному через пропасть бревну. И только он выровнял шаг и с облегчением вздохнул, как сорвался в расщелину.

– Он исчез! – взвизгнула в ужасе Сара и вцепилась в Вяйнямейнена.

– Вот лешачьи сопли! Ну где этот Николас? – обеспокоился Хесси и подполз к краю обрыва. Он высунулся вперед и сощурил глазки, всматриваясь вниз. – Куда это он подевался?

Вяйнямейнен лишь усмехался в бороду, поглядывая на подошву крутой сопки.

В этот момент эльфийки начали в суматохе летать взад-вперед.

– Тревога, тревога! Опасность! – кричали они. – Нам нужно прятаться, нам всем! Скорее все под защиту Гиги!

Сара взглянула на Хесси, Вяйнямейнена и на Крившу, а он – на них на всех: на лице каждого отразилось непонимание.

– Что такое? – спросила Сара.

– Я не знаю, но нам всем, пожалуй, стоит послушаться совета эльфов. И побыстрей, – сказал Вяйнямейнен, глядя на небо. – Железный орел! – яростно зарычал он. – Он все время был рядом! Скорее сюда, все вслед за лесным народцем!

Вяйнямейнен ухватил Хесси за шкирку и двинулся вслед за облаком эльфов. Сара последовала за ними. Они бежали мимо заснеженных берез по сотрясающейся земле. Снег валился с веток. Вдруг показался вход в пещеру, над ним возвышался круглый холмик, на котором росло два тысячелетних можжевельника. По склону текла вода, и в воздухе висел запах пота и застоявшейся воды. Эльфы махали им руками у входа.

– Сюда, скорее сюда, под защиту Гиги! – хором кричали они. Когда Сара подбежала ближе, она поняла, что это Гига наклонился, чтобы защитить их от железного орла.

Земля продолжала трястись, когда Гига закрыл рот своими ручищами. В темноте сверкали лишь огоньки эльфиек.

– А как же Николас? – всхлипнула Сара.

– Мальчишка справится, – изрек Вяйнямейнен, – и если я не ошибаюсь, он там, где ему следует быть.

Железный орел кружил вокруг холма, скрипя крыльями и изрыгая клубы дыма. На огромных крыльях он спустился вниз, прямо к переброшенному через пропасть бревну. В воздух взлетело облако гари, и земля вздрогнула, когда орел ударил лапой по тому месту, где все еще виднелись следы Николаса. Разлетающиеся раскаленные угли шипели в снегу, а железная зверюга шастала взад и вперед вдоль края пропасти, вглядываясь в горный склон и посматривая вниз. Орел искал следы мальчика, которого он должен был доставить своей хозяйке, но от того не осталось ни понюшки. Только в снегу одиноко лежал меч.

Подобрав его, орел тут же почувствовал запах Николаса и вытянул железную шею в сторону расщелины: заскрежетали железные суставы и бронзовые щитки, заскрипели кожаные ремни, а крылья орла начали высекать искры из стены. Зверюга вытягивала шею и принюхивалась.

Рассвирепев, орел мгновенно перекусил меч клювом пополам и сбросил его в бездну, а затем одним взмахом крыла разломил переброшенное через расщелину бревно.

Тут откуда-то высунулась мордочка крохотного лисенка. Орел заметил его, чуть отступил назад и мгновенно схватил его когтями. Выдрав щенка из норы, он раздавил его о стену, потом бросил мертвую тушку вслед за мечом, расправил крылья и, издав ужасный клекот, сорвался в полет.

Глава 27

Крикса будет щипать меня, пока я не очнусь. Под моей щекой что-то мокрое и склизкое. Я сдираю с глаз повязку, но ничего не вижу. Здесь тяжело дышать и стоит такое зловоние, что меня рвет. Я хватаю воздух ртом и начинаю выбираться наверх. Наверху замечаю, что я насквозь вымок и весь грязный.

Небо уже не выглядит синим – оно черное, и на нем висит черное облако дыма. Мне на лицо падают капли черной слизи, которая покрывает все вокруг. Снега не видно, не видно и льда. Земля – сплошное черное месиво, и меня окружают горы, по которым стекает вязкая черная жижа.

Здесь жарко, как в бане, но много страшнее: все пронизывает вонь гниющей падали. Запах смерти заставляет меня скривиться.

Больно. Я выплевываю сломанный зуб, и он лишь на мгновение застывает на поверхности жижи, а потом проваливается. Что там с одного зуба – ерунда. Смотрю на свое отражение в луже. Я, наверное, выгляжу пугающе.

Мне кажется, что я провалялся целую вечность в постели – так болит тело. Потягиваюсь, в плечах что-то щелкает, будто ломаются ветки. Лес Овтамо – это последнее, что я помню, но что изменилось во мне? Все как будто по-другому. Я пытаюсь закрыть глаза и все равно вижу смерть и темноту. И это странно.

Скольжу, забираясь на гору. Мне плохо, и меня тошнит, когда я вижу внизу бескрайний ужас: сотни, если не тысячи почерневших хижин и шалашей, сплошь покрывающих черную землю. Между ними поблескивают черные лужи, повсюду пылают сотни факелов, поднимающийся черный дым застилает небо. Эта завеса двигается подобно живому существу, устрашающему бликами отраженных огней.

До моих ушей доносится беспрестанный стон, проникающий в самые отдаленные уголки души, наполняющий ее печалью и раздавливающий меня.

Пытаясь обходить лужи, направляюсь к холму неподалеку, на котором растет единственное здесь дерево. Я чувствую запах смерти, когда начинаю взбираться по холму, сооруженному из костей и черепов, к огромному дереву, на самой толстой ветке которого болтается мертвец. Мертвец белый, как снег, и только склизкие капли с неба рисуют на нем полосы. За деревом виднеется сложенная из черепов стена с дверью. Повсюду – вокруг дерева, вокруг камней и на скелетах – сидят сгорбленные оборванцы, и все, вздыхая, тянутся руками к воротам.

Иногда из ворот вылетает легкий завиток тумана, оборачивается вокруг кого-нибудь из оборванцев, и на мгновение этот бедняга как будто приободряется. Но потом завиток исчезает, и оборванец становится еще более несчастным.

За стеной – страна мертвых Туонела. Я уже знаю это, а вылетающие из ворот завитушки тумана – это ушедшие в Туонелу души, которые тянутся к тем, кто остался их оплакивать.

Мои мать и отец в Туонеле, и я знаю, зачем я здесь. Я должен попасть к ним по другую сторону ворот.

– Чем могу быть полезен? – спрашивает висящий на ветке мертвец, когда я подхожу к нему.

Я отвечаю, что хочу попасть за ворота – встретиться со своими отцом и матерью.

Тут лицо мертвеца трескается, кожа облетает трухой, и из-под нее показывается гниль. Улыбка исчезает.

– Прошу прощения, но это невозможно, – отвечает мертвец, – а для тебя так вообще никак.

Ярость пробегает по моим жилам. Я говорю мертвецу, что настаиваю, что висящая на ветке гнилуха мне не указ, что все равно попаду в Туонелу и найду там своих родителей.

Мертвец вдруг цыкает:

– Цыц! Если сделаешь еще хоть один шаг, разбудишь их, мальчишка! Мне жаль.

Подо мной шевелится земля, я смотрю на скелеты под ногами, и теперь они кажутся мне спящими. У скелетов в руках зажато оружие, а глаза закрыты – они ждут.

– Мне жаль, – вновь повторяет мертвец, и его лицо опять становится целым, белым и даже по-своему красивым.

Меня охватывает беспокойство: я не плачу, не рыдаю, но понимаю, что так мне ничего не добиться. Поворачиваю назад.

И, чувствуя взгляд мертвеца на своей спине, иду в сторону хижин.

Глава 28

В стране смерти Калмо наступил вечер, и все кругом приобрело еще более зловещий вид. Исчез тот единственный лучик света, который каким-то чудом сумел пробиться сквозь щелку между черной дымной тучей и горизонтом.

Николас уныло брел в разоренную деревню. Здесь повсюду прямо на земле сидели ее жители, скукожившись и подпирая друг друга, и, казалось, сама земля источала бесконечные грусть и печаль.

Старики тянули вслед Николасу руки, прося у него воды, но у него не было во что налить. Одни дети пытались успокоить своих родителей и увести их прочь с этого места, другие же с пустыми глазами сидели на руках поникшего отца или матери. Знали ли они, зачем они здесь?

Чувство безутешности подтачивало силы Николаса, ломало ему спину так, что ему вдруг захотелось просто сдаться, сесть, успокоиться и, подобно другим, унестись потоком черной печали.

Он уступал дорогу встречным, перешагивал через лежащих на земле, заглядывал в хижины, где сидевшие грызли кости или черпали ложкой черную жижу… Николас видел у костров тощих, как скелеты, людей, толкавших скрипящие телеги с нагруженными на них кучами выпачканного черной грязью торфа… Он шел, ведомый инстинктом, ощущая непреодолимую потребность идти именно так: по мосткам, перекинутым через ручьи липкой грязи. Дорога казалась ему бесконечной, но потом наконец сквозь пламя костра он увидел идущие к нему две знакомые фигуры – Сару и Хесси.

– Николас! – прокричал Хесси с облегчением, бросаясь ему на шею.

Замаранное лицо Сары осветила улыбка.

– Наконец-то! Мы нашли тебя, – сказала она и тронула его руку так, будто хотела убедиться, что перед ней действительно Николас, а не привидение.

Николас быстро пригладил волосы и сделал непринужденный вид.

– А где Вяйнямейнен?

– Он остался в шалаше, а мы пошли искать тебя, – ответила Сара, протягивая Николасу котомку. – Вот хлеб, перекуси. Кто знает, когда тебе удастся поесть в следующий раз.

Хлеб был жутко вкусным, но Николас начал есть. Сара была права насчет еды.

– Как вы попали сюда?

– С помощью волшебства эльфиек и Вяйнямейнена.

– Вот ведь мерзость! – воскликнул Николас злобно. – Все так просто? А мне-то пришлось пройти испытание, стоившее мне целого зуба.

– И вымаранной одежды! – рассмеялся Хесси.

– Ты вроде как должен был выдержать это испытание, – ответила Сара. – Наш путь не имеет особого значения, правда, мы, кажется, перенеслись чуточку назад во времени. Так сказал Вяйнямейнен.

– А Кривша?

– Он остался чинить летучий корабль, и Гига ему помогает. Не знаю, куда он собирается отправиться дальше, но что-то они с Вяйнямейненом затевают.

– Спасибо, больше не лезет, – сказал Николас, отдавая Саре хлеб, от которого откусил лишь маленький кусочек.

– Чтоб мне пусто было! Ну и место! – в рассеянности пробормотал Хесси. – Живые как живые, а мертвые как мертвые, но если эти два дела смешать между собой, то можно сойти с ума. Ты видишь здесь хоть одного ежа? Не видишь. А почему? Все потому, что нас слепили из крутого теста и у нас больше мозгов.

Он почесал подбородок и сказал многозначительно:

– Когда мой дядюшка Хенрик помер, мы похоронили его в тот же день и вздохнули с облегчением, что нам больше не придется нюхать его вонючие носки и уворачиваться от его длинных иголок. Я об этом.

– Погодите, – сказала Сара. Она наклонилась к стонущей женщине с двумя детишками и отдала ей остатки хлеба.

Женщина подняла глаза на Сару, когда та коснулась ее морщинистой руки, и в ее глазах на какое-то мгновение промелькнул свет. Сара выпрямилась.

– Щука! – мечтательно вздохнул Николас. – Мы с Хесси мечтаем пойти на рыбалку и поймать такую!

– Знаю. У моего отца была та же мечта. Или есть. Надеюсь, все еще есть.

– Была? – откликнулся Николас. По его лицу расплылось нечто похожее на улыбку. Он не мог стоять на месте и не знал, куда смотреть: взгляд Сары смутил его.

Изумилась и Сара, она впервые видела на лице Николаса выражение искренней радости и ни капли издевки.

– Только у твоего отца, наверное, нет колючего ежа в качестве наживки, – хмыкнул Николас.

– Ха-ха-ха, чертовски смешно! – бросил ему Хесси и пнул в ногу.

Звонкий смех Сары был точно бальзам на душу в этом безрадостном месте. Услышав его, сидящие вокруг люди подняли головы и улыбнулись, преодолевая печаль, но только на мгновение: потом сила радости испарилась, надежда исчезла, и они вновь склонили головы.

– Из ее челюсти он соорудил бы кантеле, ведь так делал и его отец, – сказала Сара.

Николас вздохнул:

– Странное совпадение: у твоего отца такая же мечта, как и у меня. – Он обернулся к Саре и вдруг холодно усмехнулся: – Все это очень интересно, ты умеешь уговаривать.

Сара сжала губы, потом пожала плечами:

– И как мне это воспринимать?

– Я бы воспринял это как слова вежливости.

– Я должна быть такой. Умеющей уговаривать.

– Почему?

– Мой отец, его работа, вся деревня – мы пережили тяжелые времена, отцу приходилось много трудиться, и все же… Поверь, я понимаю, что тебе было трудно, что тебе пришлось страдать, но…

– Что «но»?

Сара замолчала и начала накручивать на палец локон.

– Да нет, ничего. Ты все равно будешь насмехаться надо мной.

Настала очередь замолкнуть и Николасу. Затем, набравшись храбрости, он коснулся своей рукой руки Сары.

– Я не будут насмехаться – обещаю. Что ты хотела сказать?

– В мире много добра, много того, что стоит защищать, – едва слышно прошептала Сара. – Есть люди, представь себе, хорошие и добрые по натуре. Ты должен поверить в это. В жизни мало ли чего может случиться.

Николас посмотрел серьезно на Сару, а потом разразился хохотом.

Сара вспыхнула, отдернула руку и отвернулась от Николаса, но он снова взялся за ее плечо.

– Эй, послушай, я ведь только пошутил. Я знаю, что нельзя смеяться, но я все понимаю. На самом деле.

– Я вот не уверена, – жестко произнесла в ответ Сара. – Скажи, зачем ты поступаешь так со мной и со всеми?

– Наверное, ты не понимаешь. Или понимаешь?

Она отрицательно помотала головой.

– На самом деле ты просто слепа, будто крот, – сказал Николас.

– Возможно, тогда просвети меня!

Николас приблизился к лицу Сары и закрыл глаза так, словно собирался поцеловать ее.

– Эй, – только и сумела произнести Сара, чуть не задохнувшись от возмущения. Она отвернулась, потом уперла руки в бока и собралась было что-то ответить, но опять смутилась, отвела взгляд и только произнесла сухо: – Если бы кто-нибудь несколько дней назад сказал мне, что я скоро буду здесь в стране Калмо у ворот в Туонелу, я бы посчитала его сумасшедшим, но вот мы здесь. И коли уж ты на стороне добра, то сражайся за добро, а не стой сложа руки, даже если тебя потом и постигнет неудача.

Николас не знал, куда девать руки, а Хесси терся у его ног, и его усы мелко дрожали.

– Пожалуй, будет правильно пойти к Вяйнямейнену, – сказала Сара и нырнула в палатку, видневшуюся за костром.

Это была старая палатка, оставленная когда-то кем-то здесь, у ворот в Туонелу: таких брошенных, разодранных пристанищ было полным-полно повсюду в стране Калмо.

Николас забрался в полутемную палатку, за ним последовал Хесси. На шесте посередине висел ржавый закопченный фонарь, одно стекло его треснуло, и внутри едва теплился огарок сальной свечи. Под ним сидел совершенно сгорбившийся Вяйнямейнен: его одежда была грязнее прежнего, а волосы цвета гнилого дерева болтались спутанными клочьями. Весь его облик был безутешен и уродлив, как и все остальное вокруг.

Перед ним лежала гнилая деревяшка, видно было, что Вяйнямейнен пытался ее вытереть начисто. Кругом были разбросаны засохшие пучки трав, кореньев и валялись грибы, которые он крошил ножом.

– Приветствую тебя, Вяйнямейнен, – произнес Николас.

В ответ послышалось «а-а, явился-таки». Голос Вяйнямейнена дрожал:

– Я не верю, что ты добьешься своей цели. И не поверю.

Николас замолчал. Тишину нарушало лишь тихое постукивание ножа, которым старик измельчал черный гриб.

– Так, значит, ты не веришь? И что такое ты говоришь? Разве не видел, что я сделал? Разве не видел, с чем я справился? Куда испытание…

– Я тут собрался убыстрить наше путешествие, – сказал Вяйнямейнен, и в его глазах мелькнул такой странный блеск, что Николас вздрогнул. – Есть и другой способ связаться с твоими родителями и отправиться туда, куда нужно. Мы пошлем Калматар приманку, которую она схватит, и когда она ее схватит, она откроет нам заднюю дверь.

Говоря это, Вяйнямейнен растер крошево рукояткой ножа и пробормотал:

– Два зайца одним ударом, точнее, даже три.

– Говори скорей, что это за способ! И чего такого чудесного… – начал Николас.

Вяйнямейнен ухватил его за грудки и притянул к себе, тяжело дыша. Его глаза вспыхнули.

– Брось свои шутки, парень! Ты не знаешь, понятия не имеешь, что тут происходит и о чем идет речь! – прорычал он, отпуская Николаса так же неожиданно, как только что схватил его. – С этим мы переберемся на ту сторону. Ты сможешь прикоснуться к родителям, как если бы они стояли рядом. Старый отец даст мне то, что так мне нужно. Вот только произнести бы заговор.

Николас вздрогнул. Он теперь был настороже и по какой-то причине больше, чем когда-либо раньше. Не сошел ли Вяйнямейнен с ума? Можно ли доверять шаману?

Вяйнямейнен пристально посмотрел ему в глаза.

– Слушай, парень, и слушай меня внимательно. Если хоть что-нибудь пойдет не так, если собьется…

– Откуда я узнаю, когда что-то пойдет не так?

– Ты узнаешь, если моя попытка провалится. Тогда ты должен будешь спасать меня, а единственный способ это сделать – найти воина по имени Туликовра.

– Туликовра?

– Это самый настоящий воитель. Это лучший из всех калевальцев. Если что-то пойдет не так, ты должен будешь найти Туликовра, понимаешь? Он здесь, в Калмомаа, так мне сказал Уртамо.

Николас кивнул.

Вяйнямейнен скрутил кусочек коры в трубочку и вставил ее себе в ухо. Потом он высыпал в нее порошок.

– Хватай меня за руку и держи крепко – путь в Маналу непрост, – сказал Вяйнямейнен, протягивая руку Николасу. Тот вцепился в нее. В углу палатки сидели, сжавшись от страха, Сара и Хесси.

И тут Вяйнямейнен с суровым видом дернулся вперед, а его взгляд помутился.

– Освободи нас, луна и солнце, отпусти нас! Великий медведь Отсо, господин леса, веди нас за собой целую вечность. Проведи героев через неведомые окна и чужие двери, выпусти нас из тесного гнезда. Приведи нас в края Маны, выведи на сухую землю в голую пустыню! Научи!

Вяйнямейнен начал хрипеть, затем упал на землю и зашелся в судорогах. Его лицо искривилось от боли, он принялся рвать себе горло и лицо, извиваясь по земле. Как и обещал, Николас не отпускал его руки. Но тут рот шамана открылся, и он попытался что-то сказать, вздрогнул, затем последовал громкий удар, и тело Вяйнямейнена взлетело в воздух искрящимся облаком и рассыпалось прахом по всей палатке.

Николас закричал от ужаса. Он посмотрел себе на руки и увидел частички пепла, но нигде не мог найти Вяйнямейнена. Что-то пошло не так. И опять все стало плохо.

Наступила тишина.

– Он… он… не умер. Я чувствую, – сказал Николас едва слышно и, обернувшись к Саре, добавил: – Помоги мне. Ты же поможешь мне?

Девочка кивнула.

– Я помогу, – ответила Сара и обняла Николаса.

Глава 29

Далеко за горами и между ними появились белые пятна – там всходило солнце, но не для Туонелы. По ту сторону стены царила сплошная чернота, нечто даже более непроницаемое, чем самая густая темнота, словно живое существо, огромный паук, из паутины которого нет выхода.

Весь день Николас, Сара и Хесси брели по долине в поисках старого шамана. Они спрашивали и не получали ответа, пересекали озера, на поверхности которых качались черные кувшинки и осклизлые водоросли. Наконец, когда солнце начало опускаться, а темнота – сгущаться, путники добрались до озерца в самом отдаленном и печальном уголке долины.

Крохотная заводь была как из кошмарного сна: ее обрамляли черные липкие скалы, повсюду виднелись палатки и горели костры, возле которых грелись сгорбленные люди. Берег был завален безжизненными водорослями и растениями вперемежку с костьми. Мутная застоявшаяся вода источала зловоние, со склонов в нее стекала густая жижа, похожая на черное стекло.

На некотором расстоянии возвышался скалистый остров, посреди которого рос совершенно голый дуб. На берегу лежали остовы двух некогда прекрасных кораблей, рядом пылал огонь, от которого поднимался густой черный дым. Вокруг костров двигались большие фигуры, казавшиеся живыми по сравнению с другими тенями этого берега смерти.

– Вон там он должен быть, – произнес Николас, указывая в сторону костра.

– Леший раздери, но имя Туликовра навевает на ум трактир и тех громил в нем – помнишь? – сказал Хесси и начал размахивать руками, словно пытаясь взлететь. – Ты уверен? Ты точно хочешь отправиться на этот остров?

Николас потрогал поверхность ногой – черная слизь пристала к кончику потрепанной кенги из оленьей шкуры.

– Я должен, – сказал он и шагнул в воду.

– В эту гадость я ни ногой! – взвизгнул Хесси и запрыгнул Николасу на спину.

Сара шла позади. Поначалу она пыталась подергивать крылышками, но здесь, в стране Калмо, от них не было проку. Не скрывая отвращения, Сара шагнула в воду, которая едва доставала до колена, но была жирной, точно сметана, только мерзкой. Довольно быстро троица подошла так близко к сидящим вокруг костра, что их смех начал долетать до их ушей. Сидящих было много – мускулистые мужи, каждый размером с медведя, с развевающимися по ветру бородами, бронзовыми и золотыми украшениями на руках и перстнями на пальцах.

Краснолицый, крепко сбитый калевалец – один из собравшихся вокруг костра – как раз размахивал руками, рассказывая историю своим отчаянно гогочущим товарищам.

– Извините, добрые люди! – прокричал Николас, прервав этим краснолицего на полуслове.

Веселое гоготание стихло, и все еще улыбающийся здоровяк посмотрел на гостя.

– Извините, но вас, случайно, не Туликовра зовут?

Смех был единственным, что до сих пор удерживало гробовое молчание Туонелы подальше от лагеря на острове, но когда Николас упомянул имя Туликовры, смех стих и наступила леденящая тишина.

– Ты – Туликовра? Тебя ведь так зовут, да? – повторил Николас.

Краснолицый потянулся и спокойно поднялся с места, затем взял рог толщиной с бедро Николаса, разом опустошил его и посмотрел на Николаса таким безжалостным взглядом, что будь на его месте бешеная собака, она поджала бы хвост.

– Зависит от того, кто спрашивает. Ведь именно такой ответ ты мог бы ожидать от старого вояки, подобного мне, – ответил он и разразился вызывающим хохотом, к которому присоединились его товарищи. Калевалец протянул рог соседу, чтобы тот наполнил его напитком. Пока тот наливал ему пива из огромной бочки, Николас молча наблюдал, даже бровью не повел. Прошло достаточно времени, прежде чем предводитель наконец отсмеялся вдоволь и успокоился; он вытер выступившие на глаза слезы и произнес: – А что, если бы ты нашел Туликовру?

– Я бы попросил его о помощи.

– И почему Туликовра должен тебе помочь? – спросил муж, осклабившись, и тогда Николас заметил, что у него нет одного переднего зуба.

– У меня нет времени на пустую болтовню! – рявкнул Николас.

Тут замолчали остальные. Мгновение тишина нарушалась потрескиванием углей и шипением, словно огромная змея ползла по песку. Все напряглись, словно тетива у лука.

Сидевшие поднялись и пересели поближе к краснолицему. У Хесси задрожали иголки, и он дернул Николаса за край куртки.

– Вот леший, ну и дела! Нам пора драпать, – шепнул он.

– НЕТ! – гаркнул Николас Хесси, прежде чем поднять глаза в сторону сидевших. – И если среди вас есть Туликовра, которого все тут кличут героем, – покажите мне его!

Муж, к которому Николас обращался, вышел к Николасу и посмотрел на него сверху вниз: Николас едва доставал ему до груди.

– Ну, я Туликовра, и это я – герой, – пророкотал он. – Я прошел все моря и веси и отправил в царство мертвых больше падали, чем кто-либо другой до или после меня!

С этими словами Туликовра сжал кулачищи и напряг жилы на руках.

– А ты чьих будешь?

Он ухватил Николаса за горло и поднял вверх. Его окружение не проронило ни слова.

Тут не выдержала Сара.

– Ну что за герой! Сам в два раза больше и горазд щеки раздувать! А ну опусти его на землю! – прокричала она, погрозила Туликовре пальчиком и потом что есть сил пнула в ногу.

– Отвали, девчонка, поберегись лучше! – зарычал на нее Туликовра и отодвинул брыкающуюся Сару в сторону. Его товарищи начали подхихикивать.

– Шаман… – Николас пытался втянуть воздух перехваченным железной рукой Туликовры горлом. – Приказал мне найти тебя… сказал… что ты можешь помочь.

На это Туликовра только усмехнулся:

– В свое время я знавал много шаманов и кое-кого отправил в Маналу. И мне ни разу не нужно было помогать никому из них.

Сознание Николаса начало мутиться, но он успел сказать:

– А как насчет того, которого ты… ждешь?

В глазах Туликовры промелькнуло любопытство, и он опустил Николаса на землю.

– Вяйнямейнен, что ли? – спросил он и быстро посмотрел на своих. – А у тебя, видать, есть что поведать нам, щенок! И лучше начать сначала, но берегись, я ведь все-таки герой и не трачу время на пустую брехню.

Николас, Сара и Хесси сидели у костра. Вся их одежда, лицо и руки были вымараны капающей с неба черной липкой хмарью. Николас закончил свой рассказ, который сидевшие слушали, не двигаясь.

Туликовра посмотрел на товарищей: его покрытое шрамами красное лицо было сурово. Потом он начал перебирать одну из длинных косиц, в которые была заплетена его борода, и втягивать воздух. Наконец он смерил Николаса взглядом и спросил:

– И что ты надумал?

– Вяйнямейнен хотел перенести нас обоих в Туонелу, но… вместо этого… он разлетелся, словно пепел по ветру. Правду говорю.

Мужи закашлялись, услышав слова Николаса, словно им что-то попало в горло. Хихикая между собой, они налили себе еще пива, и тут Николас подумал, что у бочки, наверное, нет дна, коли напиток не кончается.

– Говорят, ты именно тот, кто может помочь Вяйнямейнену и спасти его, – сказал Николас.

Туликовра кивнул:

– Шаманы обладают непомерной силой, но его, наверное, просто выдернули отсюда в другой мир, а это уже серьезное испытание, парень. У нас тут тоже всяких славных напитков хватает, или что скажете, ребята?!

Мужи разразились хохотом.

Туликовра посерьезнел:

– Уж коли Вяйнямейнен сказал то, что ты рассказал, то дела обстоят так, как обстоят. Подождем день, и если шаман не вернется, я сам отведу тебя к этой злостной Калматар. Этот долг я Вяйнямейнену отплачу, даже если это будет мой последний подвиг.

– Нет, мы не можем пойти без него, – ответил Николас. – Неужели нет никакого другого способа вернуть его?

Туликовра опустил свой рог.

– Нет уж, парень. Туда, куда он ушел, нет иного пути, если, конечно, у тебя не припасено тайных сил, в чем я сильно сомневаюсь.

– Но ведь должен же быть какой-нибудь другой путь! – твердил в ответ Николас.

Самый длиннобородый из воинов отодвинул свитую косицу в сторону и наклонился, чтобы шепнуть что-то на ухо Туликовре. Тот оглядел своих и обернулся к Николасу в задумчивости.

– Ну, юноша, есть тут один способ, – произнес Туликовра тихим голосом. – Никто никогда им не пользовался, но мы знаем, что в страну смерти есть проход, по которому еще ни одна живая душа не рискнула пойти. Этот проход ведет мимо ворот в Туонелу и проходит под рекой смерти.

– Почему никто никогда не пытался пройти по проходу? – начал было Николас, но замолчал, заметив, как побледнели войны.

Страх был написан на их лицах, они посерьезнели, будто столкнулись со смертью лицом к лицу.

– А почему никто из вас не сделал этого? Не лучше ли пройти один раз, чем вечно хныкать в стране смерти Калмо у ворот в Туонелу? – промямлил он заикаясь.

Здоровенные калевальцы в полной боевой амуниции с огромным оружием смотрели пристально на Николаса, и ни один мускул не дрогнул на их лицах.

Туликовра гулко расхохотался – да так, что смех начал сотрясать сгнивший ствол дуба.

– Именно потому, что мы ждем последней битвы. Однажды она была нам обещана, потому что мы хотим умереть как воины, а не как собаки.

Туликовра поднялся, шагнул к Николасу и положил руку ему на плечо.

– Если ты пробежал через лес Овтамо с повязкой на глазах, то я верю, что ты как никто другой способен на это, – сказал он и тут же рявкнул одному из своих: – А ну, дай-ка сюда карту!

Сара и Хесси ойкнули в один голос. На их лицах проступил страх, и они с замиранием сердца начали следить за движениями людей Туликовры.

Послышалось невнятное бормотание, грохнула крышка сундука, и потом по рукам начали передавать полуистлевший кусок ткани, пока та не дошла до Туликовры. Он расстелил ее на крышке пивной бочки.

Николас увидел, что на ней были нарисованы странные знаки.

– Вот она, карта, как пройти в гости к мертвым: в Маналу, в Туонелу и в Чистилище, – сказал один из мужей, на щеках которого был изображен знак солнца.

Николас понял: тряпица – это древняя карта с огромным деревом, Древом мертвых, от которого идут линии сначала к длинной извилистой дороге, затем к заполненной черепами яме и к груде неясных фигурок. Тут Туликовра ткнул грязным ногтем огромного указательного пальца туда, где была нарисована груда.

– Вот вход, и ты должен будешь пойти туда, коли собрался в Туонелу.

С картой в руке Николас повернулся к трясущемуся от страха Хесси и сказал решительно:

– Я должен пойти туда.

– Очумел, что ли?! – отозвался Хесси. Из носа ежа вытекла капелька, и он больше ничего не смог произнести.

– Позаботься о Саре, – шепнул Николас.

Хесси кивнул с серьезным видом:

– Обещаю.

Сара подошла к Николасу, крепко обняла его и поцеловала в щеку.

– Помни, Николас, в тебя верят. Найди Вяйнямейнена и сделай то, что должен.

Глава 30

Сложно читать карту. Очень темно, хотя пламя и отбрасывает жутковатые отблески на стены. Я двигаюсь от лагеря в другой конец страны Калмо. И здесь все по-другому: жар становится нестерпимым, а за огромными каменными глыбами двигаются существа, похожие на людей. Они кричат. Скрипят колеса телег, на них похожие на скелеты люди везут торф для печей, а из торфа торчат кости.

Пересекаю яму, забитую доверху черепами, ноги скользят. Прихожу на болото, где повсюду горят огни-призраки, они манят меня. Прикусываю губу и начинаю напевать колыбельную, которую когда-то пела мне мать, чтобы не слышать их зова. Чуть не оступаюсь и не проваливаюсь в болото. Тучи нависают все ниже, они уже как туман. Жарко, на лбу выступает пот и начинает стекать в глаза маслянистой мерзостью. Я чувствую во рту вкус смерти. Мне страшно: что ожидает меня? Вдали вижу багряное небо.

Вдруг вокруг меня оказываются валуны: одни словно высечены из скалы, другие похожи на сжавшихся зверей, но на всех них – древние письмена. Мои подошвы начинают гореть. Если следовать карте, то я должен обойти высокий холм, а потом останется совсем немного. Сердце бьется. За холмом, по другую сторону, воздух раскален, и жар ударяет мне в лицо.

Земля покрыта трещинами. Это настоящее пекло: под черной коркой пылают раскаленные угли, а из расщелин выскакивают, щелкая и разлетаясь в разные стороны, искры. Они шипят в грязи, прожигают одежду, и я отряхиваю их. Тяжело дышать, здесь страшнее, чем в раскаленной бане. Куда ни глянешь, везде одна сплошная раскаленная пустыня с обгоревшими или пылающими деревьями и повсюду столбики – могильные плиты.

Вдруг карта вспыхивает прямо у меня в руках, и я роняю ее. Мне нужно срочно выбираться отсюда, и я пускаюсь бегом к горе, сплошь состоящей из наваленных друг на друга могильных камней и плит. Наверху в горе виднеется дыра, словно кто-то проткнул склон изнутри. Я начинаю взбираться по горячим камням. Моя одежда вот-вот вспыхнет, и мне с трудом удается дышать.

На плите написано: «Овтамо». Заглядываю внутрь – веет прохладой. Наступаю на край, и он обваливается.

Падаю.

Кричу и хватаю воздух ртом.

Со всего маху налетаю на огромную кучу костей. Она поддается, и я начинаю скатываться все ниже и ниже – со всех сторон слышится стук разлетающихся высохших черепов и костей. Там, где я останавливаюсь, воздух свеж.

Что-то вокруг меня движется, что-то большое – кажется, что оно везде. Оно гремит. Я пытаюсь подняться, но когда открываю глаза, то вижу, как что-то приближается ко мне и окружает со всех сторон.

Становится светло. Груда костей навалена посреди высокой комнаты, по краям ее стоят такого же роста крылатые скелеты, поддерживающие потолок на плечах. Стоящие перед ними в круг человеческие скелеты начинают приближаться: у них пустые глазницы и направленные на меня ржавые мечи.

Бегу к источнику света, сверкающего в конце чего-то, похожего на туннель.

О ужас! Призрак, свет несущий! Кричу от страха, когда вижу гадкую тварь со свисающими со всех сторон кусками мяса. За ней еще одну, и еще, и еще – бесчисленное количество призраков. Они вовсе не мертвые, они – нежить, они – ходячая подземная мразь. Страшнее ничего не видывал, даже не мог бы себе представить! Они злобно скалятся и перекрывают мне дорогу.

Отступаю с криком к стене – не от страха, нет, от того, что эта нежить жутко смердит.

– Малыш! – обращаются они ко мне, а потом просят, чтобы я не волновался, чтобы успокоился. Они ласково смотрят и нежно смеются. Спрашивают, откуда я и зачем. Пытаются потрогать меня.

Говорю им, что ищу Древо мертвых, указанное на карте. Они спрашивают, что за карта, отвечаю, что она только что сгорела дотла.

И вот я уже совсем не боюсь, и призраки оказываются дружелюбными и обещают показать мне дорогу. Только потому, что я такой смелый, потому, что умею видеть душой.

Меня подводят к дыре в крыше: никто и никогда здесь не проходил. Живым. Так они говорят.

Начинаю карабкаться наверх, а в ушах звенит смех неведомых привидений, от которого стынет кровь в жилах.

Глава 31

Сидящая около костра Сара была жутко недовольна. Оставленная вместе с самыми отъявленными из вояк, каких только видел свет, девчонка, может, и хотела бы дуться, но не могла. Злиться Сара вроде умела, но чтобы дуться! Слишком это человеческое, никак не годное для дочери страны Калевы.

Хесси сидел рядышком. Помимо их двоих, только Туликовра да парочка других мужей клевали носом около затухающего костра.

– Где Николас? – спросила Сара. – Куда ведет карта?

– Так куда – к Древу мертвых, в Маналу или в Туонелу, как угодно! Надеюсь, в то же место, куда попадешь через вон те ворота, – ответил Туликовра, указывая на виднеющуюся вдалеке гору, на которой болтался на дереве мертвец, стерегущий врата Туонелы.

На этот раз калевальцы уже не смеялись, лишь неловко смотрели в сторону. Туликовра подсел к Саре.

– Мальчишечка твой справится и с этим испытанием, поверь!

Сара резко повернулась к Туликовре и фыркнула:

– Никакой он мне не мальчишечка, а вот Вяйнямейнен может умереть!

Туликовра опустил ладонь на плечико Сары. На его лице не было улыбки.

– Не может Вяйнямейнен умереть, страдать – да, но не умереть. Он бессмертен. Он шаман, понимаешь, старый вещий Вяйнямейнен – предсказатель вековечный. От него не избавишься, как ни пытайся.

– А что же ты да твои ребята? Вы ведь живы, и что вы здесь делаете?

В ответ Туликовра вздохнул:

– Мы повидали всего, что только воин может повидать, – и юг, и север, и запад, и восток. Нас раньше было гораздо больше, мы бились в таких страшных битвах, какие и представить-то сложно. Пока как-то раз не встретили одного старика.

– Вяйнямейнена?

Туликовра покачал головой:

– Нет, не его – другого. Уртамо. Я-то думал, что достаточно мудр, чтобы не поддаться его уловкам, но ошибся, и ему удалось завлечь и меня, и моих людей в самую жестокую битву из битв. Клюнули на наживку.

– Разве Уртамо не товарищ Вяйнямейнену?

– Конечно, да, – ответил Туликовра.

– Тогда что это была за битва? Что там случилось? – спросила Сара, зевая.

– Этой битвы еще не было. Уртамо подсказал дорогу в страну Калмо, ему привиделся дух-двойник и сказал, что только мы годимся для его планов.

– Вот теперь я не совсем понимаю.

– Разве? Уртамо подарил нам неистощимую бочку пива и карту, которую я только что отдал мальчишке. В стране Калмо мы должны были пройти такое испытание, которое сделало бы нас героями всей Похьелы и Калевалы. Мы стали бы такими же, как воители былых времен. Нам только нужно было дождаться Вяйнямейнена.

– И что же, с тех пор вы все так и ждете? – спросила Сара.

– Да, и воистину надеюсь, что дал карту правильному человеку.

– Не сомневайся, – вздохнула Сара и зевнула еще шире.

– Тебе, девчонка, стоило бы вздремнуть – что тебе, что твоему колючему другу. Я посторожу – вдруг парнишка вернется! – сказал Туликовра и провел Сару к кочке около костра, накрытой грязным тряпьем и обрывками шкур.

Эта жалкая постель была все же лучше голой земли, в слизи которой ползали черви. Хесси тут же взобрался на нее, зевнул, свернулся калачиком и уснул.

Послышался ужасающий клекот. Туликовра равнодушно посмотрел на небо.

– Это птицы Туони, – буркнул он мимоходом, но все же сжал рукоять висящего на поясе меча. – Они прилетают по ночам и всякий раз уносят с собой кого-нибудь. Тех, что послабее. Уносят в огненное пекло и сжигают их там. Поговаривают, что птицы Маны могут учуять тех, кто жесток и себялюбив.

Вздохнув, Сара улеглась рядом с Хесси. Она натянула на себя грязное покрывало, и едва слышимый размеренный скрип начал понемногу укачивать ее.

Туликовра уселся к костру. Он воткнул меч в землю и принялся рассматривать пляшущие на клинке отблески пламени.

Ужасающий клекот вновь рассек тяжелую тишину. Туликовра посмотрел наверх и увидел, как сверкающее пламя приближается к ним прямо из черных туч. Скрежет усилился. И тут Туликовра вздрогнул.

– Железный орел! К оружию! – прокричал Туликовра, да так громко, что Хесси, крякнув, подскочил во сне и тут же сжался в колючий шар. – Железный орел уже близко! Защищайте девочку! Все в круг!

Впавшие в хмельной сон калевальцы едва успели разомкнуть глаза, как жуткая фигура орла с железным скрипом метнулась с неба прямо к ним. Пламя внутри ее было ярче, чем любой из костров страны Калмо, а за орлом тянулся длинный след дыма. Орел стрелой летел к крохотному острову, на котором стоял лагерем Туликовра и товарищей.

Туликовра поднял клинок. Крылья железного орла издали щемящий звук, и правая рука Туликовры загорелась, а затем и его меч. Герой что есть силы ударил пролетающую над ним птицу в брюхо – сталь звякнула, вылетели искры, и на землю посыпалась ржавая труха. Невзирая на удар, железный орел взлетел и бросился вниз: он выдвинул ногу и вывернул из земли стоявший дуб, который тут же вспыхнул. Затем он вновь взлетел на шелестящих крыльях и прокричал так ужасающе, что мужи прикрыли уши. После этого орел ударил снова.

На этот раз костер взметнулся тысячей брызг: липкие поленья и куски торфа полетели в разные стороны. Калевальцы пытались защитить лица от искр, зажегших все вокруг них. Хотя воины изо всех сил бились с орлом, ничто не могло его остановить: он размахивал крыльями, дергался в разные стороны, кричал, брызгал угольями и изрыгал черный дым. Сара визжала от ужаса. Железные крылья рвали воздух, и ничего не было видно.

– Сара, Сара! – кричал Туликовра, пытаясь пробиться к ней, и железный орел тут же отбросил его назад ударом крыла в грудь. Одежда загорелась. Жестоко ругаясь, воин начал кататься в грязи, сбивая с себя огонь.

Кашляющие калевальцы пытались совладать с темнотой, но скрежет орла уже удалялся.

А когда дым рассеялся, враг исчез, как будто его и не бывало.

Когда Туликовра поднял глаза, он только и увидел исчезающего в дымовой завесе орла, уносящего что-то в когтях. Он быстро оглянулся.

Сара исчезла.

Глава 32

Николас напрягал все силы, пробираясь по узкому проходу к выходу из норы. Валяющиеся повсюду острые камни и осколки костей резали ему кожу, но, несмотря на боль, он дотянулся до выхода. Высунув руку наружу, Николас почувствовал, что земля там прохладная, не такая, как в том пекле, из которого он только что вылез. Он чувствовал, что она крошится под его пальцами, словно корка свежего пирога, и запустил пальцы еще глубже в землю, наслаждаясь ее хрустким холодом.

Потом Николас принялся подтягиваться к краю норы, пока не выпал наружу. Его сердце выпрыгивало из груди. В ноздрях все еще ощущалась горечь дыма, но холодный ветер очень скоро унес его прочь.

Глинистая пустыня была вся в трещинах, и глубокие борозды пересекали ее то тут, то там. Ветер поднимал едва заметные столбики пыли, унося их к свинцово-серому небу.

Здесь, куда ни посмотри, земля была пустынной, не считая единственного, полностью лишенного листьев дерева с узловатым стволом. Его длинные ветви безжизненно торчали в разные стороны, а само дерево возвышалось между валунами так, словно оно упало туда прямо с серого неба.

«Это, должно быть, и есть Древо мертвых», – подумал Николас.

На ветвях раскачивалась паутина, отливавшая тусклым светом. Никакого другого движения вокруг не было, если не считать тихо танцующих столбиков пыли.

Николас втянул воздух и закашлялся – пыль забила нос, попала в глаза. Стало страшно и шаг шагнуть: он увидел, что в трещинах глинистой земли – повсюду – под тонкой и сухой коркой дремали безволосые серые существа. Со своими длинными конечностями и острыми суставами они казались помесью человека и насекомого и все были на одно лицо. Существа легонько двигались во сне, и казалось, малейший шорох может их разбудить. Тут Николас решил назло себе испытать судьбу – и ткнул носком кенги одно из существ в подбородок. Ничего не случилось, ему никто не ответил. Он улыбнулся и сделал первый шаг.

Земля тут же треснула, его ноги провалились сквозь сухую, шелушащуюся корку, и кенга зацепилась за грудину спящего в глубине существа. Кости захрустели – Николас скорее вытащил ногу, а существо продолжало беспокойно двигаться, не глядя на чужака. Николас отступил и начал осматриваться в поисках более легкого пути. Чуть в отдалении виднелась тропинка, казалось, что она ведет к Древу мертвых. Николас подпрыгнул, как прыгают через полынью, и оказался на тропе.

Земля качнулась у него под ногами, но выдержала. Осторожно, пробуя каждый шаг, Николас начал двигаться по тропе в сторону дерева, стараясь не смотреть на существ, которые торчали из трещин и очень даже могли оказаться спящими стражами.

Путь к дереву оказался длиннее, чем Николас предполагал. Устав, он остановился на мгновение, чтобы вытереть пот, и, обернувшись, не увидел норы, из которой только что вышел. Ничего даже похожего – одна только сплошная бесконечная бесплодная пустыня.

Передохнув, Николас продолжил путь. Ему казалось, что с каждым шагом расстояние до дерева только увеличивается. Он начал уставать, его мучил единственный звук, нарушавший в целом полную тишину. Звук был похож на тихое дыхание ветра, поднимающегося, замирающего и вновь зачинающегося. Он казался бесконечным, проникал до мозга костей, и Николас ощущал, как с каждым шагом растет его беспокойство. Наконец он понял, откуда исходит звук: ровное дыхание спящих стражей вырывалось из-под глинистой корки, сливаясь в глубокие ровные вздохи. Попытавшись не обращать внимания, Николас продолжил путь.

С забитыми пылью глазами, изможденный он вдруг заметил, что стоит прямо под Древом мертвых. Оно росло на валунах и касалось вершиной неба, а обтягивающая его ветви паутина развевалась на ветру, словно рваные льняные скатерти. Похожее на куколку насекомого существо трепыхалось на верхних ветвях, словно запутавшись в паутине.

Во рту у Николаса пересохло, язык казался куском сухой коры. Не теряя ни мгновения, он уцепился за ближайший корень дерева и начал карабкаться.

Забравшись наконец на валуны, к подножию дерева, Николас протер глаза: это был край мира, по другую сторону не было ничего, лишь туманная пустота – куда ни поглядишь.

А на дереве – Николас не мог поверить своим глазам – в коконе дергался Вяйнямейнен.

Он казался совсем старым и разбитым, как будто безутешность страны Туони окончательно подорвала его силы.

Старец судорожно колотился, бился и пинался в похожем на легкую ткань коконе, но тот не поддавался – он вообще не пропускал ни единого звука.

Еще совсем недавно мучения Вяйнямейнена вызвали бы у Николаса злорадный смех, но не сейчас. Он вытащил нож, но тот выпал из заскорузлых рук, перелетел в воздухе и глухо звякнул о камень внизу. В этой чудовищной пустыне, где царила щемящая тишина, этот звук мгновенно разлетелся, расколов ее.

Николас вздрогнул: что, если все спящие под землей существа очнутся и бросятся на него, на чужака?

Но ничто нигде не шелохнулось. Ничто не прервало ровного дыхания.

Николас вздохнул с облегчением, и именно в это мгновение тишину пронзил резкий вскрик, какого ни один смертный не в состоянии издать. В тот же миг невесть откуда на него бросилось существо с длинными белыми волосами. Это была женщина, настолько уродливая, какой Николасу не приходилось видеть никогда прежде.

Голова летучего беса была обтянута бледной тонкой кожей, которая трепыхалась на ветру: он несся на Николаса быстрее пущенной из лука стрелы – юноша инстинктивно подпрыгнул и лягнул его в голову. Отлетевший в сторону бес заверещал так, что кровь застыла в жилах, но тут же бесследно исчез.

Едва Николас успел перевести дух, как увидел уже два таких же уродца, устремившихся к нему с чудовищным криком.

Он пошатнулся, но успел ухватиться за ствол дерева, как раз когда оба беса врезались в него. Николасу показалось, что он очутился между двумя бодающимися быками.

В голове загудело, и, уже падая вниз, он крепко схватил обеих уродин за их жидкие волосы и рухнул оземь. Земная кора раскололась, и в разные стороны разлетелась пыль – Николас упал прямо на спящие существа. Дико рыча, он вскочил на ноги и столкнул бесов головами с такой силой, с какой было только возможно.

Послышался грохот, словно порвались два наполненных свиных пузыря: труха, кусочки костей и клочья волос разлетелись – и исчезли, как будто их и не бывало.

Николас стоял, качаясь и вытирая пыль с лица. Он был совершенно мокрый, пот струился у него по коже. Николас подобрал нож и подождал еще немного, но кругом стояла мертвая тишина. Наверное, бесы получили свое. Он присел под деревом и задумался: почему спящие под земной корой существа до сих пор не проснулись? Затем огляделся – ни малейшего движения. Нигде. Только яростные попытки Вяйнямейнена выбраться из кокона, но и оттуда не доносилось ни звука.

Николас начал взбираться по ветвям. Добравшись до кокона, он принялся резать его ножом, и в тот же миг из ниоткуда появилось чудовище. У него было зеленое лицо – еще более страшное, – и чудовище подлетело к Николасу, сверкая пылающими глазами. Он взмахнул ножом, и страшилище вдруг скрылось. Николас почувствовал, что его время на исходе: вокруг поднималось все больше клубов пыли, которые, наверное, и были бесами. Они как будто чего-то поджидали. Не теряя ни минуты, Николас еще раз взмахнул ножом.

И тут кокон треснул, и вокруг разлетелся озлобленный рев Вяйнямейнена. С выпученными глазами старый шаман ухватился за Николаса, и они оба полетели на землю, подняв тучу пыли.

Вяйнямейнен начал откашливаться, будто чахоточный, потом с безумным лицом, бессвязно бормоча и выплевывая изо рта куски глины, схватил Николаса за грудки и поднял его в воздух.

– Отпусти руки, недоумок, слышишь! – заикаясь, прохрипел Николас, в то время как шаман неистово тряс его.

– Ты готов? – рычал он. – Ты готов?

– Готов к чему? – поинтересовался Николас.

Голова шамана дрожал, он и сам сотрясался, его взгляд блуждал в беспокойстве, а с волос падали вниз личинки, которые тут же зарывались в землю.

– Ты боишься, что ли?

Николас помотал головой и высвободился из рук Вяйнямейнена:

– Нет, не боюсь ни капли, – сказал он и посмотрел шаману в глаза. – Ты сейчас же отведешь меня к моим родителям, слышишь, ты, старый недоумок! Веди меня в Туонелу, если мы еще не там!

Вяйнямейнен потряс головой, потом посмотрел на кружащиеся столбики пыли и вдруг рухнул на колени. Он начал мычать какую-то, наверное, очень древнюю песнь, перемежая ее заклинаниями, при этом он двигал руками, словно наносил на стену скалы все то, что хотел бы, чтобы произошло. Перед ним не было стены, и у него в руках не было красок, а его голос возносился и утихал, пока наконец не стал громче, чем вой целой стаи волков. И тогда издалека послышался резкий удар грома.

В серой пустоте промелькнул свет, и в воздухе появилось что-то круглое. Оно начало спускаться все ниже прямо к ним и в конце концов приобрело образ человека.

Николас перестал дышать. Его тело напряглось, а сердце отчаянно заколотилось.

Образ мягко опустился на землю – перед Николасом стояли его отец и мать.

Глава 33

Плача от радости, Николас бросился к родителям. Он остановился перед ними и протянул руку, чтобы стереть пыль с грустного лица матери, но прикосновения не получилось – его рука прошла сквозь воздух. Николас вскрикнул: перед ним стояли не его отец и мать, а их духи, да и те были едва видны. Легкий ветерок заставлял их дрожать, словно они были отражениями на воде.

– Откуда вы? Где вы были все это время? – тараторил Николас, как ребенок, и все, что он говорил, выдавало глубокую тоску, что он хранил в душе все эти годы.

– Сын мой, прости нас, прости нас обоих. Мы так перед тобой виноваты! У меня нет слов, – сказал отец ломающимся голосом, и на его лице отразилась бездонная тоска. – Мы ни за что не отказались бы от тебя, не оставили бы тебя одного на льдине. Мы не желали этого, но нас заставили…

Николас попытался обнять отца за поникшие плечи, но его руки вновь наткнулись на пустоту. У него кольнуло в сердце: он не мог смотреть, как его крепкий отец стоит перед ним сгорбленный и бессильный, похожий на старика.

– Разве кто-нибудь может заставить хоть кого-нибудь отказаться от своего ребенка?! Вы же бросили меня на льдине, предоставили самому себе! – закричал Николас в ответ.

– Мы не желали тебе зла, Николас. Мы знали, что тебе ничто не угрожает, – ответила мать.

Николас ломал руки.

– Вы не могли этого знать! Никто из вас! Вы ненавидели меня, как и все остальные! Вы хотели от меня избавиться!

– Золотце мое, не надо! Мы знали, что с тобой ничего не произойдет, – жалобно проговорила мать, – потому что ты не можешь умереть!

Николас отшатнулся от матери, как от огня, и посмотрел на нее в полном изумлении. Затем вытер рукой слезы – что-то внутри него сломалось. Он дрожал.

– То есть как это? Не могу умереть?

– Ты бессмертен, сынок, и не можешь умереть, даже если захочешь, – сказала она.

Николас повернулся к Вяйнямейнену и посмотрел на него в ярости:

– Что они такое говорят? Это правда, шаман? Я такой же бессмертный, как и ты?

Вяйнямейнен только махнул рукой:

– Правда. Ты бессмертный, парень, и именно поэтому ты и должен сделать то, что я тебе говорю!

– Но почему ты раньше не сказал мне этого? – не унимался Николас. – Почему скрыл?

– Слушай, сейчас не время для пререканий, – прохрипел ему Вяйнямейнен. – Вообще-то нам следует поторопиться.

Однако Николас не обращал внимания на слова Вяйнямейнена, он хотел прояснить свои путающиеся мысли и понять услышанное. Но тщетно.

– Вы оба… – прошептал Николас, протянув руку к матери, но она опять повисла в воздухе, который, правда, теперь казался немного более плотным. Он попытался погладить ее щеку. – Вы пахнете смертью, как и все те мертвецы на кладбище, – сказал он, плача.

– Пойми, сынок, ты не можешь умереть. Никогда, Николас, – прошептал ему отец. – Это твоя судьба, ты такой, каким родился, и тебе не позволят умереть, как всем остальным. Одиночество…

Вдруг Николас понял частичку из того, что означает бессмертие: это не то, что память о нем останется жить в веках в слагаемых легендах и песнях, передаваемых молодым поколениям, а то, что он будет жить дольше других, дольше Сары и Хесси. Остальные уйдут, а он останется.

– Но зачем? Почему так? – спросил он дрогнувшим голосом.

И тут отец Николаса скорбным голосом поведал всю историю. Как только Николас был схвачен, Вяйнямейнен сразу рассказал родителям о его бессмертии. Шаман предрекал, что если они не откажутся от мальчика, не оставят его, то ужасная Калматар уничтожит всю деревню и навсегда посадит Николаса в темницу. А поскольку Николас не может умереть, его страдания продлятся целую вечность. И родители отказались от своего самого родного, от своей кровиночки.

Выражение лица Николаса застыло.

– Ведь Калматар захватила все деревни Калевалы. Так зачем же? Чтобы только заполучить меня?

Образы родителей Николаса замерцали и на мгновение исчезли из виду.

Николас протянул к ним руки.

– Нет, вы не можете уйти! – воскликнул он и подошел ближе. – Я буду защищать вас! В тот день, когда вы оставили меня, вся моя жизнь перевернулась с ног на голову. Но ведь теперь мы вместе, и все по-прежнему! – продолжал он кричать вне себя от тоски.

– Нет, сын мой, нет, – ответил ему отец. – Калматар… Это все ее происки. Она делает все это, лишь бы раззадорить тебя. Калматар должна заполучить тебя, и она сделает все, только бы добиться желаемого.

В одно мгновение лицо Николаса озарилось решительностью.

– Что она от меня хочет? Зачем?

– Калматар уже давно идет по твоим следам, и она не успокоится, пока не схватит тебя, – ответила мать. – Ты не можешь умереть, но Калматар может причинить тебе боль, и на это у нее хватит умения. Будь осторожен, мой мальчик!

Вокруг зашумел ветер. Тени родителей Николаса начали медленно удаляться, словно сметаемый порывом ненужный сор.

Николас шагнул к ним и попытался опять прикоснуться, но рука прошла сквозь воздух, не задев ничего.

– Мы так сильно любили тебя, Николас, и любим по-прежнему. И будем любить! – всплакнула мать. Ветер ухватился за них, и они понеслись прочь, пока неожиданный порыв не разорвал их в мелкие клочья и не разбросал по пустыне.

Вяйнямейнен подошел к Николасу.

Николас стоял не двигаясь. Стоял прямо, с гордо поднятой головой и суровым лицом. В его глазах не было ни слезинки. Он тяжело дышал.

– Я знал это с самого дня твоего рождения, – сказал Вяйнямейнен. – Черный лебедь…

Николасу казалось, что тоска, копившаяся внутри его все эти годы, была точно высохшее семечко, неспособное дать росток, а теперь это семечко получило воды и тепла, проклюнулось и начало прорастать в земле. И росток этот не был черным как смоль, а сверкал свежей зеленью и был прекрасен, как восход солнца. И тогда в душе Николаса зародилась надежда, он почувствовал, что возрождается.

Откуда-то послышался громкий шорох, будто царапались грубыми ногтями.

– Туликовра и сыны Калева, – выдохнул Николас и почувствовал, как новая волна тепла пробежала по телу. – Мы должны забрать их.

Вяйнямейнен взял Николаса за руку.

– Когда-то давным-давно я увидел черного лебедя и понял, что ты – избранный. Но я не мог помочь тебе, потому что луна не встала и солнце не освободило тебя.

Николас быстро обернулся к Вяйнямейнену.

– Придержи язык, старик! Очнись уже, слышишь! – приказал он. – Мы должны вызволить Туликовру, а потом найти дорогу в страну вечной погибели Кадотус – место, которое Калматар называет своим домом, – бесконечный ледник, под которым покоится целый мир.

– Откуда ты знаешь, что она в Кадотусе?

– Знаю – и все, – ответил Николас, удивившись собственным словам. – Я всегда это знал.

– Нам нипочем не добраться до Кадотуса. Между нами и Кадотусом стоят на страже дьяволы, и ни одной живой душе за тысячи лет не удалось прокрасться мимо них, – жалким голосом сказал Вяйнямейнен.

Николас толкнул Вяйнямейнена на Древо мертвых так, что вначале оно содрогнулось, а потом его ствол и вовсе треснул. Сухие серые куски коры и лоскутья паутины посыпались им на головы – дерево наклонилось в сторону зияющей за ним пустоты.

И тут Николас озверел, словно медведь:

– Мне все равно! Я не жалуюсь! Мне все равно наплевать, даже если никто и никогда не прошел в Кадотус или не вернулся оттуда за тысячу тысяч лет. Ты слышишь? Я отправлюсь туда и прикончу Калматар, а ты, если хочешь, можешь пойти со мной. А если не пойдешь, то я пойду сам. Пойду туда один!

Как только эти слова были произнесены, оба они услышали, как откуда-то сверху донеслось низкое рычание, смешанное со змеиным шипением.

Потом прямо у них перед глазами зашевелились существа, дремавшие в земле. Они начали двигаться и вылезать по одному на поверхность, медленно поднимая голые конечности одну за другой и поворачивая головы в сторону Николаса. Свечение в их пустых глазницах усилилось.

– Чего они встают-то? – спросил Николас, доставая нож.

– Из-за тебя, из-за твоего сердца, в нем зажглась искра надежды. А в этой обители тоски и печали надежда – самый главный враг!

Глава 34

До сих пор покоившиеся под сухой коркой в дремоте вечные стражи Туонелы встали, словно их потянули за веревочки. Некоторые из них переплелись во сне друг с другом, но легко выскальзывали из страшных объятий, ни на мгновение не сводя глаз с Николаса и издавая могильное урчание. Поднимаясь на ноги, они доставали из приколоченных гвоздями к бедру ножен витые палаши и брали их на изготовку. Хотя земля проваливалась у них под ногами, не отрывая взгляда, стражи начали выстраиваться в боевой порядок и двигаться к Николасу и Вяйнямейнену, который – это было видно – был занят тяжелой внутренней борьбой.

– Очнись ты, старик! – кричал ему Николас, пытаясь растолкать погруженного в мысли шамана. – Какого черта нам теперь делать? Врагов слишком много!

Вяйнямейнен посмотрел на Николаса и сжал губы. Вдруг он встряхнулся, его лицо озарилось, и губы растянулись в улыбке.

Шаман взял Николаса за плечи, не обращая внимания на приближавшуюся к ним серую армию.

– Послушай! Калматар жаждет получить бессмертие, и только с помощью твоей бессмертной души это возможно. Ты не можешь умереть, пока держишься за свою бессмертную душу. А сейчас ты должен довериться мне!

Слова Вяйнямейнена прозвучали ясно и четко. Облик старца изменился до неузнаваемости: его глаза сверкали, он словно в одно мгновение вырос, его волосы уже не висели безжизненной куделью, а сверкали сединой, и борода стала густой.

– Довериться? Да я никогда никому не доверял! – ответил Николас, удивляясь неожиданной перемене в образе Вяйнямейнена.

– Именно так – довериться. Ты должен просто доверять мне и делать так, как я говорю – ни больше ни меньше, – повторил Вяйнямейнен, доставая меч из ножен за спиной. – Ну, ты готов? И если что-то пойдет не так, ты знаешь, чем остановить Калматар. Ты чувствуешь это в глубине своего сердца, парень.

Николас задумался лишь на миг, но Вяйнямейнен не стал дожидаться его ответа и крикнул:

– А теперь – пошли!

Вопреки всему Вяйнямейнен бросился на плотную стену наступающих стражей. Махнув мечом в правой руке, он перерубил пополам дюжину врагов, но при этом одновременно он метнул левой рукой Николаса прямо в их гущу.

Николас простонал, ведь ему пришлось не только со всего маху врезаться в стражей и опрокинуть их, но и самому с силой удариться оземь. Пыль стояла столбом, осколки разорванных в клочья стражей летели в разные стороны, а Николас уже вскочил на ноги. Размахивающий мечом Вяйнямейнен вовсю крошил свирепевших врагов.

Он кинулся мимо Николаса в сторону обрыва, затем вдруг подмигнул ему и со смехом крикнул, будто охваченный яростью безумца:

– Доверься мне!

Следующий ряд стражей был совсем недалеко от Николаса: выставив вперед оружие, они подступали все ближе с вытаращенными пылающими глазами. Николас понял, что времени на раздумья нет, и подумал: что за ерунда, на что надеется Вяйнямейнен? А тот все бежал прямо к краю обрыва, за которым ждало туманное ничто. В этот момент по телу Николаса пронеслась странная волна: он впервые в жизни был готов довериться кому-то. С безумным криком он устремился за Вяйнямейненом и успел ухватиться за его руку, как раз когда тот прыгнул в пустоту.

Николас устремился вниз. Мир пролетал мимо него и превратился в туман, но через миг Николас уже вылетел из облака. В какое-то мгновение он увидел белоснежную равнину и тут же понял, что стремглав летит прямо на лед. Удар – лед треснул и разошелся, и Николас погрузился в ледяную воду. Он также увидел, как вокруг падают осколки льда, а потом рядом рухнул и Вяйнямейнен.

Тот вытянулся во весь рост и устремился вниз, и Николас последовал за ним. Казалось, что весь бурлящий морской мир перевернулся кверху ногами.

Николас потерял ощущение пространства и уже не понимал, где поверхность воды, а где дно, откуда он пришел и куда он направляется. Повсюду была одна только темная сине-зеленая вода, куда не проникал ни единый лучик света.

Скорость все увеличивалась, и вдруг его ноги уперлись во что-то твердое. Николас понял, что ударился об лед. А вслед рядом упал и Вяйнямейнен.

Грудь сдавило болью, Николас задыхался. Вяйнямейнен изо всех сил ударил мечом по льду, расколов его на тысячу осколков, и они выскочили через образовавшуюся полынью на ледник и начали скользить вниз, как если бы стояли на лыжах.

На губах Вяйнямейнена играла улыбка, какой Николас еще ни разу не видел у него. Какое-то мгновение шаман казался ребенком, радующимся катанию на салазках с горы.

– Где мы? – спросил Николас.

– Мы там, где нам должно быть, мальчонка! Эгей! – крикнул старец, прежде чем со всего маху врезаться в огромную ледяную глыбу. Николас плюхнулся рядом с ним.

Поначалу ему показалось, что Вяйнямейнен утратил всякий разум, но тот быстро поднялся, стряхнул снег и лед с одежды и вложил меч обратно в ножны. Затем помог подняться и Николасу.

– Это именно то самое правильное место! Правильнее и быть не может! – сказал он бодрым голосом.

Николас недоверчиво покачал головой: что произошло? Было ли это колдовством? Ну а как же иначе они могли вдруг так вот запросто вывалиться из пустоты Туонелы сюда, в черный как смоль мир, где не было видно неба, а земля была что вечный лед! Да и как вообще они могли проваливаться в воду не вниз, а вверх, словно выброшенные из пращи мощной рукой камни?

– Здорово, конечно, что мы там, где и должны быть, но где мы, собственно, находимся? И как мы здесь оказались? – подивился Николас, оглядывая расстилающуюся вокруг бесконечную ледяную пустыню.

– А ты посмотри вокруг! – сказал Вяйнямейнен.

Николас не понимал. Ему казалось, что они попали в гигантскую пещеру, ледяные стены которой сходились так высоко, что сводов даже не было видно и возникало ощущение, будто они сидели на леднике, обрамленном стенами. То тут, то там виднелись покрытые льдом деревья и камни, а также древние разрушившиеся колонны, словно это были остатки разбитых зданий. Слышен был глухой скрип – так жаловался лед.

У Николаса не было ни малейшего представления о том, как они здесь оказались – упали ли с неба или вынырнули из моря, – и нигде не было видно даже той проруби, из которой они сюда выскочили.

– Скоро он будет здесь, – сказал Вяйнямейнен удовлетворенно. – Ику-Турсо.

– Что за чушь! Откуда у человека может быть такое имя – Икарус? Кто это?

– Икарус? – Тут Вяйнямейнен зашелся смехом, а когда наконец успокоился, сказал: – Ику-Турсо – это никакой не человек. Это существо, которое поможет нам попасть туда, куда ты хочешь попасть. Или, может, ты думал, что мы просто устроим легкую прогулку на самую окраину Туонелы, ко льдам Кадотуса?

– Тебе лучше знать. Здесь, что ли, живет твой Икарус? – спросил Николас.

– Ику-Турсо, парень, Ику-Турсо, – буркнул ему Вяйнямейнен. – Мы с тобой в нижнем мире, слышишь! И здесь много кто еще живет, кстати, в том числе те, кого ты бы не хотел не то что видеть, но даже повстречать, так что роток на замок! Позволь мне решить дело.

Николас пытался выспросить у Вяйнямейнена, как они здесь оказались, но все впустую. Старец будто не слышал и не видел его. Он стоял, выпрямившись, и пристально смотрел вверх, а потом вдруг начал петь, пританцовывая и отбивая ритм кенгой.

Николас отступил назад. Теперь Вяйнямейнен уж точно утратил последние остатки разума. Конечно, Николас слыхал, что шаманы умеют призывать духов и колдовские силы ударами в бубен и песнями, но такого он еще никогда не видел. Ничего столь же дурацкого! Что ли этот придурковатый старик и есть вековечный прорицатель Калевалы, о силе которого складывали легенды по всем северным землям?

Вяйнямейнен танцевал с развевающимися волосами, он то сжимался в клубок, то стучал ногой, то пел громче ночного ветра, воющего в тундре.

Тут откуда-то послышалось, как затрещал и заскрипел лед. Его панцирь начал бугриться, как будто под ним пробирался гигантский крот, пока не разломился прямо перед Вяйнямейненом. Все произошло так быстро, что Николас не успел даже испугаться.

Вздыбилась пена, и вокруг полетели осколки льда, а из образовавшегося разлома показалось темно-зеленое щупальце, толстое, как сосна, и длинное, как зимняя ночь. Затем второе и третье, а после и все остальные – покрытые слизью щупальца блестели, и с них свисали водоросли – шмякнулись на лед.

Хотя Николас знал, что сопротивляться глупо, он все же достал нож. А щупальце уже обхватило Вяйнямейнена и подняло его наверх, да так высоко, что казалось, будто старец уперся головой в звезды.

А дальше… Дальше столь же неожиданно из воды возникла крутолобая голова, похожая на те валуны размером с дом, что древние горные тролли навалили друг на друга. Вместо волос на зеленой голове росли змееподобные щупальца – это и был Ику-Турсо.

Не отпуская Вяйнямейнена, чудище поднялось быстрее, чем Николас мог даже и предположить. Вскоре из воды показалось его молочное, похожее на мешок тело, сжимавшееся и раздувавшееся от его дыхания, – огромное, круглое и тяжелое, оно вскоре вывалилось на лед, заставив его вздрогнуть.

Потом оно поднесло Вяйнямейнена к своим глазам.

– Ты так и не научился вести себя тихо, сынок, – сказал Ику-Турсо Вяйнямейнену голосом, похожим на шум ночного моря. Зажатый в щупальца чудища шаман казался просто мелкой мошкой.

– И что я только ни делаю, лишь бы заслужить твое внимание, батюшка Турсас! – ответил ему Вяйнямейнен смеясь. – Вот ты бы опустил меня на землю, я поведаю тебе о деле.

Ику-Турсо фыркнул, и вода разлетелась мелкими брызгами в разные стороны, которые тут же замерзли и начали падать на прозрачный лед. Чудище опустило Вяйнямейнена и взглянуло на Николаса.

– Мальчишку привел с собой. Чтобы отвести куда? На земли Туони? Ты, поди, явился из страны Калмо, от замогильных врат?

– Явился, и мне пришлось задержаться, так, по мелочи, – ответил Вяйнямейнен. – Так что, может, прекратишь свое рифмоплетство да подымешь челн прекрасный из глубин морских печальных? Мы спешим.

Ледяное поле сотрясалось от движений Ику-Турсо: он покачал головой, опустил в воду свое самое длинное щупальце, и вскоре из воды показалась корма корабля. Николасу никогда раньше не приходилось видывать такого чуда.

Если носы боевых судов сынов Калевы украшались головой лося или медведя, то здесь был лебедь с распластанными крыльями, а борта были покрыты замысловатыми узорами. Чем больше корабль показывался из воды, тем больше Николас удивлялся его изяществу. Ику-Турсо осторожно опустил его на лед: на корабле не было мачты, но был огромный руль – точь-в-точь как на летучем корабле Кривши.

Николас только покачал головой – ему было смешно: как эдакая громадина может удержаться на воде? Да и вообще он же на дне, а не на воде! Калевальские корабли были хоть крепкими и крутобокими, а что этот? Он был точно пущенный на воду березовый листок. Ну да, красив и изящен, но это для тех, кто любит завитушки, а случись буря?! Не устоит.

Пока Вяйнямейнен переговаривался с Ику-Турсо, Николас увидел краем глаза тень, не предвещающую ничего хорошего. Уж за эти-то годы он привык к тому, что тени не к добру! Его кожа опять начала зудеть, и на ней проступили фигуры – опасность была близка. Николас начал вглядываться вверх и различил силуэт кого-то, направляющегося в их сторону. Это был черный лебедь, летевший в высоте, – такой красивый и одновременно ужасный. Лебедь начал описывать круги, спускаясь все ниже, и, к удивлению Николаса, сел прямо перед кораблем Ику-Турсо. И это был не просто лебедь: он был размером с железного орла, а может, даже и больше.

Будто из ниоткуда появились вожжи и взнуздали лебедя. Они искрились, и от них исходило северное сияния. Ику-Турсо скользнул на корму корабля и взялся за руль.

– Мальчишка, чего встал как вкопанный? Пора за остальными! – прокричал со смехом Вяйнямейнен и протянул руку через борт.

Николас встрепенулся и ухватился за руку. Только он успел запрыгнуть, как черный лебедь развернул крылья и начал размахивать ими. Потом поднялся в воздух и потащил за собой корабль.

Глава 35

С неба лила черная морось. Сломленные печалью Туликовра и его суровые воины сидели вокруг своего костра, который был теперь лишь грудой погасших головешек. Им было все равно, даже если бы сейчас они утопли в черной жиже: они проиграли бой ржавому летающему чудовищу, а это было сложно принять. Поэтому они сидели вокруг неистощимой пивной бочки и теперь кружка за кружкой опрокидывали золотистую жидкость себе в глотки.

Сгорбленный Хесси сидел на бочке и наблюдал за происходившим, недовольно качая головой. Он давно заметил: что бы ни случилось в жизни калевальцев, оно всегда сопровождалось частым поднятием кружек. Пили на радостях, пили с горя, а теперь Хесси казалось, что калевальцы пьют постоянно.

Хесси же сидел совершенно мрачный. Казалось, что все пошло наперекосяк. Хотя он пытался вытирать свою колючую шубку, капавшая с неба гуща намертво приставала к иголкам и лапкам – на душе становилось гадко. Здесь, в стране Калмо, повсюду слышался стон, от которого не становилось легче, да еще недовольное бормотание калевальцев не прибавляло радости.

Больше всего на свете Хесси боялся за Николаса, а еще что им никогда не удастся вернуть Сару, попавшую в лапы железного орла и Калматар. Николас был его единственным другом, рядом с ним Хесси казался себе чуточку смелее, хотя и был неизлечимым трусишкой. С Николасом он пережил чуточку больше, чем когда бегал по лесу, прячась от кровожадных волков и мерзких гоблинов со всяким упырьем. Только одного он не мог понять: отчего Николас и Сара постоянно пререкались, да еще с такими выражениями лица и в таких словах?

Хесси уже в который раз вытирал липкие иголки, когда над ухом раздался могучий рык Туликовры.

Его войны тут же подскочили с мест и, скользя по лужам, начали, изрыгая брань, указывать на черное как смоль небо. Хесси проследил за их взглядами и стал приглядываться. Неужели железный орел возвращается, чтобы напасть вновь?

Черная туча сначала казалась бесконечной, но потом вдруг в ней началось бурление, затем от нее отделился ужасающий вихрь и начал стремительно приближаться к сбившимся вокруг Туликовры воинам.

От охватившего его ужаса Хесси трясся и уже был готов свернуться в клубок, как увидел в вихре два огромных крыла.

– Что это – девы Туони? Нет, я еще не готов! – закричал самый маленький ростом и самый молодой из калевальцев, грозя кулаком небу.

– Еще не время! – вторил ему другой воин, доставая огромную шиповатую дубину. – Отправим дев туда, откуда они явились!

Тут рассмеялся Туликовра:

– Эта птица никакая не дева Туони! Это же черный лебедь!

Хесси прямо-таки подпрыгнул: он очень хорошо знал, что такое черный лебедь, знал, что это предвестник несчастья Николаса, знал, что его тень обычно проходила над головой того, предрекая будущие испытания. Но теперь, когда Николаса не было, зачем здесь черный лебедь? Хесси начал покусывать себя за коготки и только тогда сообразил, что сидит на огромной бочке, точно как на ладони.

Шелест крыльев перекрывал раздававшиеся повсюду в стране Калмо стоны, и это было уже чересчур. Хесси взвизгнул, прыгнул в капюшон стоящего поблизости калевальца и свернулся колючим шаром.

– Он что-то тащит за собой! – прокричал Туликовра, и его воины быстро встали в круг, подняв оружие на изготовку.

Тут из-за спутанных косм калевальца выглянул и Хесси и увидел, что черный лебедь тянет за собой корабль. Он даже протер глаза, да и стоявшие вокруг мужи не могли поверить тому, что видят; в этот момент птица опустилась в грязную воду прямо перед островом.

Судно, украшенное в общем-то неподобающим для уродства страны Калмо образом, рассекало темные воды и поднимало высокие волны, которые накатывали на черные берега и уносили с собой кости, черепа и истлевшие палатки.

Невероятно огромных размеров чудище на корме корабля хохотало так, что все кругом сотрясалось. Оно ловко орудовало рулем, разворачивая судно.

Шея черного лебедя возносилась выше верхушки растущего на острове гигантского дуба – лебедь медленно подплывал к берегу прямо к месту, где стоял Туликовра с товарищами. Вот корабль повернулся боком, скрежетнул медными заклепками о камни и стал: липкие волны набежали на ноги стоявших.

Когда Вяйнямейнен и Николас соскочили на берег, Хесси уже не размышлял ни мгновения. Он спрыгнул вниз и бросился бежать, разбрызгивая своими крохотными лапками склизкую грязь страны Калмо.

– Чертовы рога да козьи ножки! А я-то уже был уверен, что никогда больше не увижу тебя! – восклицал Хесси, не зная, плакать ему или смеяться.

Николас наклонился и мягко поднял Хесси за иголки.

– Рад тебя видеть, колючка, если бы ты только знал, через что мне пришлось пройти. Даже хорошо, что тебя не было, – сказал Николас, осматриваясь.

Его взгляд скользнул по калевальцам.

– Сара, – сказал он, поднимаясь с Хесси на руках.

Туликовра шагнул к Николасу и опустил свою ручищу ему на плечи.

– Николас, девочку схватили…

– Ты о чем?

– Железный орел, – только и сумел проговорить Туликовра и бессильно покачал головой. – Извини. Мы не сумели защитить ее.

Николас заволновался и покраснел.

– Что он с ней сделал?

– Не знаю, здесь тогда все смешалось. Орел ударил два раза, и ему удалось уволочь ее. Готов поклясться своей бородой, что это ржавое корыто прилетал сюда за ней. Не просто так.

Туликовра продолжал сокрушаться, но Николас сжал кулаки и отвернулся: ничего не оставалось, как поверить, что Сара была схвачена. Но хныкать было нельзя, да и поддаваться печали – ни себе этим не помочь, ни Саре. Это было понятно. Поэтому лицо Николаса исказила гримаса. Похищение Сары означало лишь жалкую попытку Калматар заставить Николаса прийти к ней, ведь ни рубины, ни золото не имели никакого значения, и он вдруг осознал это совершенно отчетливо. Оказывается, есть сокровища и подороже их.

– А ну-ка, дружок, полезай-ка в кузовок! – сказал Николас и поднял Хесси на корабль.

– Вот нечистый, куда же мы теперь? – взвизгнул Хесси, спотыкаясь об одно из многочисленнейших щупалец Ику-Турсо и пытаясь вдруг вырваться, но Николас его не слушал. Он повернулся к Туликовре, рассказывающем что-то Вяйнямейнену, взял его за руку и сказал:

– Мне нужен ты и нужны все твои люди. Нужно ваше оружие. Помогите мне!

Туликовра смерил Николаса взглядом с головы до пят и кивнул удовлетворенно:

– Мальчишка, кажется, становится мужем! Мы поможем тебе, Николас. Этот старый шаман уже успел рассказать, куда ведут твои пути.

Сказав это, Туликовра повернулся к своим товарищам, поднял меч и прокричал:

– Мужи! Все на борт! Началось! Может быть, последняя, но точно лучшая битва. Все остальные битвы калевальцев поблекнут рядом с этой, и это сражение будут помнить в веках. Всегда!

Лишь миг сыны Калева смотрели друг на друга в удивлении, но потом в воздухе раздался громогласный военный клич, разлетевшийся по стране Калмо вплоть до самых последних пределов Туонелы. Затем воины собрали свое оружие и щиты и осторожно погрузили пивную бочку на борт корабля Ику-Турсо. После того как последний воин Туликовры поднялся на судно, тот остановил Николаса и сунул ему в руку тяжелый меч.

– Не подобает настоящему мужчине размахивать ножом. Возьми-ка добрый клинок, – сказал он басом и похлопал Николаса по плечу.

Глава 36

Черный лебедь подхватил судно Ику-Турсо и поднял его в воздух несколькими взмахами крыльев. Они оказались такими сильными, что росший посреди острова и поваленный железным орлом дуб вырвало с корнем и с треском унесло в темноту.

Корабль взмыл вверх, и Николас увидел страну Калмо: она тянулась бесконечно одной сплошной чернотой безутешности, расцвеченной только пятнами костров. Чуть поодаль виднелось ужасающее, пылающее жаром кладбище, откуда к небу взлетали стрелами искры. Позади него поднимались черные горы, а за ним стояла сплошная черная пустота, как будто по ту сторону страны Калмо не было ровным счетом ничего.

Лебедь потащил корабль в черное облако, где их окружил жуткий смрад гари. Все начали кашлять, но тут калевальцы вспомнили о своей любимой бочке и стали накачиваться пивом, пытаясь смыть тошнотворный вкус изо рта.

На счастье, их мука длилась не бесконечно долго, и лебедь начал понемногу спускаться.

Постепенно запах гари улетучился, да и черная туча понемногу рассеивалась. Совсем скоро они летели сквозь пелену золотистых облаков, а потом вдруг вынырнули из них прямо в ясную зимнюю ночь: в лицо бил свежестью морозный воздух, окончательно стеревший смрад Туонелы.

Внизу синело замерзшее море, корабельные переборки гулко щелкали на морозе. Судно спускалось к берегу. На небе из-за трепещущего облака показался серп луны и бесчисленные звезды. Все вокруг было покрыто сверкающими снегами. Вдали Николас увидел что-то крохотное – посреди ледяной пустыни к небу вздымалась рука, – и он смутно припомнил, будто что-то подобное видел в детстве. А значит, они зашли достаточно далеко на север от родных мест Николаса.

Хесси забрался Николасу под куртку, где было потеплее, а сам Николас застегнулся поплотнее и поднял ворот: ледяной ветер обжигал, ведь они летели по нижней кромке туч.

Ику-Турсо от души гоготал на корме корабля, а потом дернул за вожжи, и судно ринулось вниз к ледяному морю. Удары крыльев черного лебедя подняли сверкающий снег, закружив его вихрем в воздухе.

Могло показаться, что ничего особенного не происходит, но по мере того как корабль шел вперед, Николас начал замечать нечто странное.

– Что здесь произошло? – пораженно спросил он, перегнувшись через борт, чтобы рассмотреть получше.

Целая деревня на берегу моря была скрыта под слоем льда, словно ударившая огромная волна разом накрыла ее. Жители, наверное, пытались уберечься от настигавшей их гибели на берегу: кто-то добрался до лодочек, кто-то стоял по колено в воде, одни в ужасе смотрели назад, другие вглядывались в горизонт, словно ожидая спасения, но все они были застывшими ледяными столпами. Этих несчастных покрывала ледяная корка – такая тонкая, что Николас мог различить даже самые мелкие черты лица, когда они пролетали мимо.

Погибель настигла летом – это было ясно. Все были одеты легко, и некогда покрытые листвой, а теперь заиндевелые деревья как будто были увешаны украшениями, потому что каждый листок и упавшая на него капелька сверкали прозрачным льдом, – все это могло бы быть прекрасным, если бы не было столь ужасающим.

– То, что здесь случилось, случилось силой проклятия Калматар, – сказал Ику-Турсо. – Если бы ты наполнил свое сердце надеждой, это могло бы растопить лед, иначе они все тут умрут. Пока их еще можно спасти.

Корабль пронесся так близко от протянувшейся над морем ветки березы, что Николас заметил замерзшего на листке паучка, к которому тянулась – тоже замерзшая – птаха.

– Скоро? То есть они еще не умерли? – спросил Николас.

– Может быть, да, а может, и нет, но надежда еще не потеряна, – ответил ему Ику-Турсо и потянул щупальцем за вожжи, поворачивая черного лебедя вправо, в сторону пылающего вдали северного сияния.

Много таких же деревенек проносилось под ними, и нигде не было замечено ни одной живой души. На нетронутом снегу не было видно даже следов животных. Было тихо, как в могиле.

Вскоре они добрались до высоких гор, где Ику-Турсо вновь повернул своего лебедя и повел сквозь проход, стены которого, казалось, были созданы из бесчисленного множества сосулек. Порой корабль пролетал почти вплотную, и тогда Николас мог различить даже свое отражение, но еще больше его поразило то, что под сверкающим от света звезд льдом можно было различить развалины, – тут он вспомнил о древних народах.

Вскоре лебедь начал замедляться. Корабль пошел вниз и наконец заскрежетал по льду.

– Что еще за нечистый? – пропищал Хесси.

В воздухе висел стон. Звук этот казался похожим на стон бесчисленного количества страдающих душ, разносившийся по стране Калмо, только был иным: не жалоба, а угроза, предвестник недоброго. Он прямо-таки пробрал Николаса до мозга костей, а Хесси даже спрятался поглубже в куртку.

По мере того как их судно приближалось к берегу, звук становился все громче, хотя нигде никого не было видно. И когда они наконец скользнули в бухту, этот не предвещавший ничего хорошего стон уже звучал отовсюду, и от него не было спасения. Калевальцы ухватились за оружие, всматриваясь кровожадными глазами, – эти ноющие враги могли бы и выйти наружу вместо того, чтобы надсадно выть в укрытии!

Прямо перед путниками открылся ледник, и хотя место казалось ровным, оно так сдавливало им сердца, словно они оказались в самой глубокой и узкой могиле, какая когда-либо была выкопана.

Николасу это напомнило глиняную бесконечность Туонелы. Вдалеке беспокойно колыхалась толстая стена тумана, откуда-то изнутри до ушей доносился стон, от которого кровь стыла в жилах.

– Вот она, страна вечной погибели Кадотус, – выдохнул Николас.

– Очень даже возможно, – ответил Ику-Турсо, потягиваясь всеми щупальцами.

– Ну не под стать ли названию! – вторил Вяйнямейнен.

– Вот уж точно. Немногие знают, что в Кадотус можно попасть через Проход Злобной Воли, так сказать, через задний проход! – надрывался от смеха Ику-Турсо.

– Есть ли тут кто на страже? – спросил Туликовра.

– А как ты думаешь, храбрый сын Калевы, кто тут издает этот жалкий вой? Думаешь, волчата? Хотя вы и подошли к врагу сзади, но помяни мое слово, вас ожидает битва, о которой вы всегда мечтали! – ответил Ику-Турсо.

– Хм, надеемся и ждем с нетерпением, что ты наконец-то привел нас к врагу, достойному нас. Мы мелко покрошим его и вышвырнем собакам! – прорычал в ответ Туликовра и спрыгнул с корабля на лед.

– А в этом можешь не сомневаться, – сказал Ику-Турсо, – он вас не разочарует.

– Воистину так, – добавил Вяйнямейнен.

– Герои, слушайте меня! – зычно прокричал Туликовра. – Готов поклясться последним волоском своей бороды, может, нас и немного, но мы навалимся всей силой, без смущения! Никакой пощады врагу! Ибо вот она, наша самая долгожданная битва!

– Вот нечистый, мне хватило бы и меньшего, а не битвенной битвы, – заохал Хесси, высовывая мордочку. Он подул на руки. – Где мои рукавички?

Туликовра гневно посмотрел на Хесси.

– Считай, я этого не слышал, – сказал он и, обернувшись к товарищам, продолжил: – Бейте что есть силы, герои, и будем надеяться на лучшее!

– Ты слышал? – захныкал Хесси на ухо Николасу и спрыгнул на палубу корабля.

Вооруженные калевальцы, как один, сошли с корабля. Их лица были освещены жаждой крови, какая может быть только у идущего на смерть героя, готового к страшной битве. Этим воинам, долгие годы ожидавшим сражения у ворот Туонелы, эта битва была важнее, чем сама жизнь. И тут Николас почувствовал, что они воистину готовы к смерти. Он спрыгнул с мечом на лед, и за ним последовали Хесси и Вяйнямейнен.

Тот был величественен, словно вставший на задние лапы медведь. Николас заметил, что старый шаман источал мощь и непоколебимость, подобно вековой скале. Еще не нашелся такой враг, который мог бы свалить его!

Молчаливые калевальцы взяли оружие наизготовку: древние письмена поблескивали на их клинках, топорах и щитах, а чудовищный шум вокруг только усиливался.

Николас с серьезным видом встал перед Туликоврой и его воинами.

– Я хочу сказать, что очень ценю вашу помощь.

В это же мгновение шум перекрыл жуткий клекот, пробравший до мозга костей. Николас повернулся в сторону тумана: там виднелись вихри, словно внутри двигалось чудовищных размеров существо.

– Они на подходе! – прокричал Ику-Турсо. – Я не могу участвовать, хотя разве что вот этим! – проревел он, вцепился щупальцами в лед, вырвал из него здоровенных размеров кусок и зашвырнул его прямо в стену тумана, внутри которой поблескивали языки пламени. – Удачи, герои! – прокричал Ику-Турсо, рванул под уздцы, и черный лебедь взмыл вверх.

Гул продолжал усиливаться, пока наконец из глубины туманных вихрей не выскочила лавина одетой в броню нежити верхом и с выбивающими ледяные искры мечами. Они скакали на конях, белые головы которых сверкали льдом, крестцы дымились и пылали огнем, а из-под стальных копыт летело во все стороны ледяное крошево. Конница направлялась прямо на Николаса и Туликовру с товарищами, а за ней бежала целая армия нежити.

Откуда-то сверху, выставив длинные ледяные когти, на воинов Туликовры ринулся гигантских размеров аспид. Он на лету порывался клюнуть в лицо сидящее на загривке привидение, словно собака, пытающаяся укусить себя за хвост.

Тут раздался ужасающий хруст – это содрогнулась ледяная пустыня, когда брошенный Ику-Турсо кусок врезался в задние ряды нежити, разметав по сторонам осколки льда и разодранную на части конную рать и омерзительные куски гнилых чудищ.

– Игры кончились! – громоподобно прокричал Туликовра и вознес меч к небу. Издав дружный боевой клич, калевальцы бросились в битву против наступающей нежити.

Глава 37

Холодная рукоять клинка жжет ладонь сквозь боевую рукавицу. Меч длинный и тяжелый, и моя рука едва его удерживает. Кровь шумит в висках громче, чем грохот накатывающихся на нас врагов. Во рту пересохло, в груди стучит. Несмотря на мороз, на коже выступает холодный пот, но я совсем не ощущаю страха. Одно за другим чудища страшнее другого бросаются на нас, сотрясая все вокруг, но я исполнен решимости. Правда, я не могу пошевелиться, и мне трудно дышать.

У меня под ногами дрожит земля. Вот Туликовра с товарищами бросается на врага. Как их много! Вот Вяйнямейнен срывает с плеч волчью шкуру, кидает ее на снег, и шкура превращается в гигантского белого волка. Он бросается в битву за хозяином, и его рычание разрывает мне уши.

Моя кровь кипит – не могу больше ждать. Кричу так сильно, что горлу становится больно, потом хватаюсь обеими руками за меч и кидаюсь вперед.

Скоро Туликовра и его товарищи исчезают в гуще врагов – нежити, привидений, скелетонов и мерзостных человекозверей – всех этих ужасных воинов, бросающихся на меня мимо них! Рука Туликовры с мечом охвачена пламенем, как и сам клинок, которым он нещадно крошит одного врага за другим. Вот волк Вяйнямейнена хватается зубами за ногу огромного великана. У него на плечах сидит белокожее чудище, размахивающее копьем. Глаза у него пылают, и горящая пена валит изо рта.

Меня настигает первое чудище с пылающими глазами, заносит надо мной руку, и тогда я больше не сомневаюсь. Моя рука чуть не переламывается под тяжестью клинка, попавшего по врагу, ей больно, но сталь протыкает скелет, и он рассыпается прямо у меня перед носом. Я уничтожил своего первого врага, и у меня внутри что-то меняется. Мой взгляд темнеет, словно в другом конце темного туннеля перед собой я вижу нежить с пылающими волосами. Я протыкаю ее мечом, и она падает в снег. Глазам становится больно, что-то сильно царапает мне шею. Я оборачиваюсь, безумно рыча, с поднятым мечом. Копье напавшего на меня сзади скелетона ломается, и я пинком сбиваю его с ног. Тут же кто-то из калевальцев разбивает боевым молотом его на куски. Хесси дергает меня за ухо и что-то кричит. Я поворачиваюсь, и лезвие рассекает мне щеку. Рукам больно, но я хватаю свой меч и разрубаю серую рванину нежити надвое.

Все кругом сотрясается. В моей голове смешались вопли и грохот сечи. Сталь звенит о сталь. Кругом летят куски растерзанных врагов. Прямо перед моими глазами головоногий великан запихивает в рот одного из калевальцев – бью его мечом, и тот падает. Лед раскалывается, и великан уходит под воду. Я кричу, размахиваю клинком, бью, рублю и секу что есть мочи в разные стороны, и сердце мое едва не выпрыгивает из груди. Кошу врагов что траву. Вот Вяйнямейнен хватает одного мертвеца за ногу и ударяет об лед с такой силой, что тот рассыпается в труху. Вот Туликовра схватил огненную лошадь за хвост и раскручивает ее над головой, сбивая скелетонов одного за другим. Наконец он швыряет лошадь в темноту.

Меня качает – долго не продержусь. Мороз раздирает легкие. Часть калевальцев уже пала: израненные и окровавленные, лежа на земле, они продолжают рубить врагов, пока не испускают дух.

С неба вниз бросается черная птица с огненным хвостом, на шее которой сидит бес. Птица направляется прямо на меня, и Хесси начинает визжать от ужаса. Тут волк Вяйнямейнена кидается между нами и хватает птицу за ногу.

Я едва успеваю отскочить в сторону, как птица падает с грохотом рядом – убиваю ее. Передо мной появляется тяжело раненный, тяжело дышащий Туликовра. Из раны в боку на белый снег брызжет кровь. Он поднимает обеими руками меч и сносит бесу голову. И тут копье протыкает самого Туликовру насквозь. Он падает на лед, и огонь гаснет в его руке. Бросаюсь к нему. Хватаю за руку нежить, свалившую Туликовру, – она кажется склизкой. Бью по ней мечом: враг падает оземь и рассыпается.

Оборачиваюсь и не вижу ни одного врага, лишь туман кружит повсюду. Лед завален кровавым месивом тел, разрубленных доспехов, сломанных мечей, расколотых щитов и зазубренных топоров. Вокруг меня сотни посеченных тел нежити и их коней. Потом они начинают лопаться по одному и исчезают пылью в воздухе.

У меня подкашиваются ноги, и я падаю на колени. Пот застилает глаза, мне трудно дышать. Опираюсь на меч и чувствую боль во всем теле. Кто-то прикасается ко мне. Оборачиваюсь и вижу Вяйнямейнена, который стоит рядом и говорит, что все кончено и мы победили.

От врагов не осталось ни следа.

Глава 38

Оставшиеся в живых калевальцы, шатаясь от усталости, собрались вокруг лежащего на земле Туликовры и подняли его. Несмотря ни на что, их вождь жив и по-прежнему не выпускает меча из рук, хотя и был повержен на землю.

– Ты в порядке? – спросил Вяйнямейнен у Николаса, помогая ему подняться.

Николас кивнул. Кровь текла у него по щеке, по руке и ноге, все его тело разламывалось от боли, но ему было хорошо, как никогда раньше: струящаяся по жилам огненная лава принесла ему ощущение жизни.

К ним подошел хромающий Туликовра – его лицо было в крови. Здоровой рукой он взялся за плечо Николаса и одобрительно улыбнулся:

– Ты справился с этим, юноша! Ты прошел испытание боем. Ты как настоящий герой бился с армией Калматар. И теперь ты уже не тот, что прежде. Ты один из нас.

Сидящий у Николаса в капюшоне Хесси только пыхтел: он был до сих пор в ужасе, поэтому только и мог, что вытирать с иголок кровь и тяжело вздыхать.

– Мы сделали это вместе, – ответил Николас. – Мы. Все!

Произнеся это, Николас разразился веселым смехом, а вслед за ним и остальные калевальцы. Охваченные безудержной радостью, они ударяли друг друга по плечам, обнимались и выкрикивали боевые кличи.

Так Николас разом стал ровней калевальским воинам, и впервые ему захотелось быть частью чего-то большего. Чувство это настолько согревало душу Николасу, что он ощущал его каждым волоском тела. Однако скоро улыбка слетела с его губ: кругом на снегу лежали тела погибших калевальцев. В полном молчании Николас следил за Туликоврой, который подходил к каждому из павших воинов, склонялся к его лицу и произносил что-то. Он поднимал каждому его оружие на грудь и скрещивал поверх руки, а затем клал на глаза по золотому украшению, которые срывал со своих доспехов. Оставшиеся в живых калевальцы вставали в круг, чтобы почтить память своих убитых товарищей.

И тут, глядя на умолкнувших воинов Калевалы, Николас осознал, что он не может умереть. Никогда. И он понял, что ему придется раз за разом оплакивать своих близких, которые будут уходить от него один за другим. И он будет тем, кому придется вновь и вновь умолкать над их бездыханными телами и склонять в печали голову.

– Не беспокойся за них, – сказал подошедший Вяйнямейнен, словно почувствовав его мысли. Белый волк следовал послушно за ним по пятам. – Они получили то, о чем всегда мечтали, – смерть героя в битве с сильнейшим врагом. Теперь их душа попадет туда, куда должна попасть душа истинного воина.

Тут, к удивлению Николаса, над каждым павшим появилось яркое свечение, которое вначале приняло очертания человека, а потом стало подниматься наверх. Николас мог бы поклясться, что на лицах вздымавшихся кверху отражалась улыбка умиротворения.

Вдруг с ледяной равнины прилетел вихрь и ухватился за восставшие души калевальцев. Они пытались было противиться, но ничто не могло противостоять его мощи. Души подняли жалобный стон, но беспощадная рука ветра взяла их и поволокла в сторону темного горизонта.

Взбешенные Туликовра и его товарищи только и могли, что грозить кулаками ему вослед.

Николас посмотрел на Вяйнямейнена:

– Что случилось? Разве они отправились не туда, куда должны были?

Лицо старца было искажено яростью. Он гневно мотнул головой:

– Нет. Проклятая Калматар забрала их к себе в темницу. Как и все остальное!

Туликовра подошел к Вяйнямейнену:

– Где эта проклятая ведьма?

– Друг мой, ты не отправишься мстить Калматар, – ответил ему Вяйнямейнен, вздохнув. – Ты должен довериться мне и мальчишке. А мы освободим души твоих воинов.

Так сказал шаман Туликовре, положив руку ему на плечо, и великий воин принял это.

– Мы прощаемся, – сказал Вяйнямейнен. – Спасибо вам за помощь, храбрые воины.

Туликовра пожал руки Вяйнямейнену и Николасу с суровым, но спокойным лицом.

– Побейте эту грязную ведьму! – воскликнул он и, отходя к своим товарищам, прокричал: – Мы еще встретимся!

– Вот ты и прошел через последнюю дверь, – сказал Вяйнямейнен Николасу.

– Через последнюю дверь? О чем ты?

– Вот неладный, хватит загадок! – пропищал Хесси.

– Последняя дверь между тобой и Калматар, – ответил Вяйнямейнен. – Теперь ты пойдешь к ней и сделаешь то, что должен. Не стоит терять времени!

Оглянувшись вокруг, Николас увидел только бесконечную ледяную пустыню. И куда ему идти? Куда им всем идти? Как будто что-то вдруг стало не так.

– Но ведь здесь нет ничего, – сказал Николас.

– Да нет, как раз-таки есть, просто ты не видишь, – сказал Вяйнямейнен. Потом он покопался под полой куртки и протянул Николасу маленький золотой ножик – такой крохотный, что он мог бы принадлежать гному, троллю или гоблину, а может, и эльфу.

– Ну и зачем мне это? У меня же есть меч! – подивился Николас, но взял нож и сунул его за пояс.

– Достанешь его, когда ничто другое не будет помогать и когда поймешь, что утратил последнюю надежду. Ясно?

Николас кивнул.

Глаза Хесси заблестели, когда он рассматривал сверкающий, без сомнения, очень ценный нож.

– А теперь в дорогу, – сказал Вяйнямейнен, приседая перед огромным белым волком. – Ты, дружок, знаешь, где самый терпкий морозец. Веди нас туда, – приказал шаман, поднялся и шепнул Николасу на ухо слова, от которых в голове у того помутилось.

В следующее мгновение Николас обернулся вослед устремившемуся за зверем Вяйнямейнену и, к своему великому удивлению, увидел перед собой не ледяную пустыню, а засыпанный снегом сосновый бор, где покрытые инеем деревья вздымались высоко к небу. Все переменилось как по волшебству: ничто не нарушало тишины, на темнеющем небе рядом с яркой звездой светила луна, и нигде не было видно северного сияния.

Глядя вослед бегущему к лесу волку, Николас вспомнил старого вожака, в норе которого он провел какое-то время в детстве. Тогда волчья стая спасла его от смерти во льдах, а потом привела обратно в родную деревню. Воспоминание промелькнуло и исчезло, словно оно было из другой жизни.

– Силы нечистые! Николас, может, пора уже пойти? Так мы можем отстать, понимаешь?! – заорал Хесси, дернув Николаса за ухо. Еж сидел, накрепко вцепившись в его воротник, и, кажется, не собирался спускаться оттуда на землю.

– Пожалуй, кто же знает, – буркнул Николас и поспешил за Вяйнямейненом. Волк виднелся белым пятном далеко впереди них.

Они нырнули в лес и побежали за волком сквозь засыпанную снегом чащу, перескакивая через ледяные пни и бурелом – вверх и вниз, – пока не пришли к почти замерзшей реке. Над ней нависали сосульки размером со взрослого мужа, и повсюду из-под снега торчали обрамленные желтым льдом круглые валуны. Посреди реки во льду зияла полынья, словно рана на белоснежной коже, а в ней бурлила вода, поднимающаяся ледяным паром. Вяйнямейнен стоял на берегу, а все еще запачканный кровью белый волк был поодаль.

– Это река смерти Туонела, – произнес Вяйнямейнен. Его дыхание клубилось паром. – Мы уже близко.

Без лишних слов он ударил Николаса по плечу и бросился бежать. Волк тем временем скрылся в густой чаще.

Николас бежал с Хесси на плечах. Он пробирался между заснеженными лапами деревьев. Вытирал с лица пот и снег, но не отставал от Вяйнямейнена.

Наконец они пришли к высокому порогу. Волка было не видать, а Вяйнямейнен пристраивал белую шкуру себе на плечи.

– Мы почти на месте, – сказал Вяйнямейнен, указывая на порог, где вода застыла множеством ледяных столбов размером с сосну. Из-за них слышалось приглушенное журчание – вода продолжала упорно сопротивляться морозу. Под порогом была большая дамба, вокруг нее виднелись покрытые льдом фигуры лебедей размером с корабельную мачту – их крылья указывали на замерзший водопад.

– Вот неладный, мы же тут как в западне, – начал жаловаться Хесси и шлепнул себя по лбу.

Замерзший водопад был невероятно высок.

– А вот и нет. Мы заберемся наверх, нельзя терять ни мгновения, – сказал Вяйнямейнен, потом соскользнул с кручи на лед и начал взбираться, цепляясь за уступы ледяных столбов.

Николас обернулся: из темноты леса им вослед раздавались треск и жуткие вопли – и он решил не дожидаться, а шагнул вниз, перебрался по льду до порога и начал подниматься по следам Вяйнямейнена.

Кенги скользили, но Николасу удалось без особых усилий добраться до середины, когда вдруг ножны зацепились за торчащую сосульку. Николас дернулся, ремешок лопнул и – ведь Николас держался обеими руками за выступ и не мог даже увидеть этого – полетел вниз и скользнул в полынью.

Он потерял меч не из-за своей неудачливости, начал убеждать себя Николас, просто надо быть внимательнее. И он призвал себя к осторожности.

Наконец подъем был завершен. На вершине Николас почувствовал, как ломит все тело.

Втроем они стояли на замерзшем краю порога и осматривали открывавшуюся перед ними ледяную равнину. Чуть дальше поднималась одинокая ледяная гора, казавшаяся нарочно торчащей из-под ледяной корки. Она не была покрыта снегом, отчего светилась прозрачно-голубым, но ее окружали ледяные плиты, между которыми зияли черные дыры. Из них над равниной стелилась тонкая пелена тумана, источающего мерзкое зловоние.

– Вот там жилище Калматар, – произнес Вяйнямейнен, указывая на дыру в склоне ледяной горы, откуда исходило синеватое сияние. Потом он провел рукой вокруг и добавил: – Здесь когда-то все было совершенно по-другому.

Николас присмотрелся: подо льдом и внутри ледяных глыб виднелись остатки странных памятников и развалины домов – как будто громадные замки из песка, которые кто-то сбил ногой и после накрыл ледяным покрывалом. В рассеянности он смахнул снег с поверхности льда.

– Что это? – спросил сидевший у него на плечах Хесси, указывая на гигантскую фигуру подо льдом.

– Это то, что было здесь задолго до нас. То, осталось от народа, жившего тут прежде – теперь все скрыто льдами, – ответил в задумчивости Вяйнямейнен.

Они немного помолчали.

– Твое время пришло, Николас Похьела, – сказал шаман. Он взглянул на него, отступил на шаг и затем съехал, едва не упав, с ледяного обрыва вниз.

Отбросив все сомнения, Николас последовал за Вяйнямейненом. Он шел по однообразному леднику к горе и размышлял: почему Калматар желала заполучить его, пока он был еще ребенком? А теперь, когда он пришел к ее жилищу, он ведь был совершенно иным человеком, чем прежде! Может быть, Калматар ждала хрупкое дите, а не закаленного в битвах молодого мужа? Может быть, это обернется счастьем для Николаса и Сары?

Нужно было просто идти вперед. Не было времени на то, чтобы изменить направление или начать сожалеть. Нужно было просто сделать дело. И Николас должен был сделать его. Сейчас.

Они обходили жерла, из которых поднимался странный, пахнущий затхлостью пар, и делали все возможное, чтобы держаться подальше от прозрачных окон, сквозь которые виднелись бесчисленные черепа. В их пустых глазницах пылали уголья – они словно наблюдали за всем.

– Гляди, у этих треклятых черепушек недобрый взгляд, – прошептал Хесси на ухо Николасу, указывая на свечение в глазницах, которое явно преследовало их.

– Кажется, Калматар знает, что мы идем к ней, – вдруг сообразил Николас.

– Мы не можем застать ее врасплох, – ответил ему Вяйнямейнен, – но это и необязательно.

Наконец они пришли к ледяной горе. Она была очень высока и, казалось, царапала вершиной небесный свод. Шапка падала с головы – так приходилось задирать голову, чтобы окинуть гору взглядом.

С большим трудом Николас начал карабкаться следом за Вяйнямейненом, перебираясь через ледяные глыбы размером с упавшие сосны. Прошло немало времени, прежде чем они добрались до узкой, похожей на вход расщелины, из глубины которой, словно изнутри льда, пробивались синеватые отблески.

– Да чтоб леший повыдергал мне все иголки! Это же лед горит! – воскликнул Хесси. Он спрыгнул с закорок Николаса и принялся потягиваться.

До расщелины было рукой подать, но к ней вел гладкий, как зеркало, ледяной желоб. Пройти по нему не было никакой возможности, разве что в подбитых железом кенгах. Рядом виднелась узенькая лесенка, ведущая куда-то наверх и теряющаяся за ледяными выступами, похожими на высунутые ладони с острыми ногтями на пальцах.

– Что нам теперь делать? – спросил Николас. – Если мы только ступим в желоб, то остановиться будет невозможно. Может быть, по лестнице?

– Ты сделаешь то, что должен, – буркнул ему Вяйнямейнен и вдруг без предупреждения толкнул Николаса в спину.

Николас вскрикнул, покачнулся и шлепнулся прямо в ледяной желоб. Он тут же начал скользить все быстрее и быстрее в сторону расщелины, из которой пробивался ледяной свет.

– Лешак тебя разотри, старик, ополоумел, что ли! – заорал Хесси, глядя на ухмыляющегося Вяйнямейнена. – Раздери тебя леший!

Не колеблясь, он свернулся в клубок, бросился в желоб и покатился вслед за Николасом.

Николас скользил все быстрее вниз. Ветер выбивал из глаз слезы, синеватый свет становился слабее, пока Николас не въехал в проход, где царила кромешная тьма. Скользя по нему, он различил в стенах прозрачные окна, отсвечивающие зеленоватым огнем.

Здесь пахло смертью. Кое-где внутри стен виднелись скелеты людей и целые кучи черепов. По проходу разлетались то печальные вздохи, то крики ужаса, а над всем этим висело железное бряцание.

Все ниже и ниже вел желоб Николаса, пока он не выскользнул через низкую дверь прямо в огромную залу.

Глава 39

– Ну наконец-то! – раздался звонкий голос Калматар. В нем послышалось облегчение.

В воздухе залы, по кругу которой стояли ледяные колонны, начали летать снежинки, мерцающие в отблесках света. Хрустальный бокал с чем-то кровавым внутри выскользнул из изящных пальцев Калматар, упал на землю и разлетелся на множество осколков, а брызги напитка тут же замерзли и рассыпались с шуршанием повсюду, словно ярко-красные рубины.

С белоснежной меховой накидкой на плечах и маской на лице Калматар двинулась к Николасу, слегка пошатываясь в своих ледяных сапогах на высоких каблуках. В ее ледяных глазах выступили слезы радости.

Тут внутрь незаметно вкатился и Хесси. Царапая коготками скользкий пол, он спрятался за ледяной колонной.

– Золотце мое, малыш! Как я рада, что ты наконец-то здесь и поможешь мне! – вздохнула Калматар дрогнувшим голосом. Женщина бросилась по лестнице вниз: ее накидка развевалась, а острые каблуки впивались в лед, словно ножи.

Николас едва успел подняться на ноги, как Калматар уже стояла перед ним.

– Что ты сказала? – рявкнул ей Николас, и злоба колыхнулась у него в сердце. Но прежде чем Николас успел и пальцем пошевелить, Калматар обвила руку вокруг него и обняла его крепко, точно мать, давно разыскивающая свое потерявшееся дитя.

В одно мгновение облако ледяной свежести и зовущей сладости, витавшее вокруг Калматар, опьянило Николаса.

Калматар крепко обняла Николаса и прижала холодные красные губы к его уху.

– Даже и представить не могу, чего они только не понарассказывали тебе обо мне, – зашептала Калматар ему дрожащим от волнения голосом. – Заставили тебя поверить, что я плохая! Плохая!

Она выдохнула это Николасу на ухо, а потом отодвинула его от себя.

Николас посмотрел на Калматар. Белоснежная маска открывала только ее прекрасные, сверкающие голубые глаза и полные красные губы. Ее взгляд точно рассек надвое самоуверенность Николаса и рассеял все то, в чем он был убежден, представляя, что знает колдунью. Он почувствовал, как зашумела кровь, потому что Калматар при всем пугающем облике была жутко красива, а ее воркующий голос ничуть не уменьшал очарования.

Теперь Калматар посмотрела в глаза Николасу:

– Ты и поверить не можешь, как подобная ложь может разбить сердце. Я готова поклясться, что ты уже в детстве слышал всякую ужасную всячину обо мне и о том, что я натворила. – Калматар вздохнула и опустила голову. – Ты должен понять: я вынуждена была оставить своего ребенка давным-давно. Вяйнямейнен украл у меня грудного младенца и отдал его на воспитание чужим людям. – У Калматар в глазах стояли слезы, она выглядела безутешной.

Николас ощутил жалость к этой женщине. Он не знал, откуда в нем взялось это чувство, но оно в одно мгновение стерло всю его ярость. Николас не умел противостоять чарам Калматар, и ее рассказ воззвал к самому его сердцу.

– Но я сказала: НЕТ! – вдруг вскрикнула Калматар, и дрожь прошла по спине Николаса. Свет в зале начал биться, пока не погас. Прозрачные стены и сосульки потускнели, и заключенные внутри льда фигуры покрылись темной пеленой. Снаружи слышался гул, сотрясающий ледяной панцирь, вызывая в нем тончайшие трещины.

Вера Николаса в самого себя начала рушиться от слов Калматар, но прежде чем сам он хотя бы заметил это, Калматар продолжила:

– Я сказала, что заберу своего мальчика обратно, заберу хоть из самых глубоких рытвин Маналы. И знаешь, что тогда сделал Вяйнямейнен? Он проклял моего сына! Он утопил его в несчастьях! Он бросал его в испытания, которые тот никак не мог преодолеть, и рассказывал постоянно, что я и есть главная причина всего происходящего с ним.

Она зашипела, затем сжала руки в кулаки и наклонилась к Николасу.

– Ты хоть можешь себе представить, что такое знать, что сын, которого ты видел только что рожденным, ненавидит тебя – свою мать, считая ее самым жестоким существом в мире? Самым мерзопакостным отродьем, лишившим мальчика его собственных родителей! Но я не сдалась! Я заставила Вяйнямейнена вернуть мне моего ребенка.

Николас помотал головой, как во сне. Он не мог отвести взгляда от таинственных глаз Калматар, а манящий запах женщины опутал его подобно паутине.

– И тогда Вяйнямейнен пообещал вернуть мне моего ребенка. Он должен был принести моего сына на льдину, откуда его забрал бы и доставил мне железный орел, – злобно шипела Калматар, – потому что я украла у Вяйнямейнена кое-что. Вирная! Приведи пленницу! – приказала она.

Тут же в ледяной стене открылась дверь, послышался звон, и внутрь вошел Вирная, ведущий за собой закованную в кандалы женщину. Он толкнул ее к Николасу, схватил ее за волосы и повернул грязное лицо пленницы к нему.

Это была Аннукка, но Николасу она была совершенно незнакома. А вот фигуры у нее на руках и черты лица напомнили ему о Вяйнямейнене.

– Поглядите-ка на Аннукку, нежную дочь Вяйнямейнена, – презрительно рассмеялась Калматар, перешагивая через лежащую на льду женщину. – Вот тебе и дева-воин! – злобно просипела она и притянула Николаса к себе в объятия. – Поверь мне, Вяйнямейнен предал тебя ради того, чтобы вернуть себе дочь, он пообещал привести тебя сюда. Что он и сделал. Разве ты не видишь в моих глазах всей правды? – спросила Калматар, пристально глядя на Николаса, и вновь крепко обняла его. Калматар прижала безвольную голову Николаса к себе. – Золотце мое, ты мне нужен, нужен, чтобы заботиться о моих владениях, о рабах, которые трудятся в поте лица в пещерах. Мне нужен защитник, понимаешь? Потому что многие против меня. – Губы Калматар шевельнулись у уха Николаса, и ее грудь колыхнулась. – Посмотри вокруг! Здесь все наше – твое и мое!

И тут в одно мгновение зала приобрела прежний вид, и даже как будто стало светлее. Послышался хруст: ледяные столбы украсились кружевными узорами. Рядом с троном Калматар словно из ниоткуда поднялся другой – не менее нарядный, а над ним – ледяная корона.

– Каждый уголок моего царства принадлежит нам обоим, и я желаю, чтобы ты обогатил его пуще прежнего. Вскормишь его, но всего более…

Калматар прижалась к Николасу, словно к своему возлюбленному.

– Всего более я желала бы, чтобы ты защищал меня. Дал бы мне опору и…

Калматар подняла покорный кошачий взгляд на Николаса и медленно облизнула кончиком языка влажные губы.

– Я желала бы, чтобы ты дал мне то, что мне больше всего нужно, – произнесла она, мурлыкая. – Ведь я же твоя настоящая мать.

Глава 40

Исходившее от Калматар очарование пленило Николаса в одно мгновение: гнев сошел с его лица, юноша прижался к Калматар и зарылся в ее меховой накидке. Он почувствовал ледяное дыхание ее плоти, и его сердце пронзила боль, а внутри его, несмотря на все слова Калматар, зародилось сомнение. Она не могла быть его настоящей матерью, ничто из сказанного ею, за исключением предательства Вяйнямейнена, не могло быть правдой. Где-то глубоко внутри себя Николас знал, что она не его мать, – он чувствовал это. В ней не было ничего родного или знакомого, вообще ничего, один сплошной холод и ни капли того, что могла бы дать родная мать.

Николас вырвался из объятий Калматар и оттолкнул ее подальше.

– Ты лжешь! – прокричал Николас. – Думаешь, я не признал бы своей матери? Ты и вправду так считаешь? Я знаю своих родителей! Они похожи на меня, они говорят, как я, а ты даже и не человек! Ты не кажешься человеком, ты – что-то, какая-то холодная корка, только волчья шкура! Ты не моя мать, – прошептал, дрожа, Николас.

– Пусть так, – рассмеялась Калматар равнодушно и тут же перестала источать нежность и тепло, которыми только что окутывала Николаса. – Мне без разницы, сильный ты или нет. Прими правду, ты же большой мальчик! Или не принимай, мне все равно, – продолжила Калматар, отступая от Николаса. – Но ты здесь, и ты тоже, Аннукка, дочь Вяйнямейнена, – сказала она, пнув скрючившуюся женщину в бок. – Твой отец сделал то, что обещал, и привел ко мне мальчишку, но я не буду делать того, что обещала. Да и зачем? Ты никогда не выйдешь на свободу. А ты, Николас, дашь мне то, что я желаю, даже если мне придется взять это насильно.

– Ну и что же тебе нужно? – прокричал взбешенный Николас.

Калматар вздохнула и начала хихикать, будто маленькая проказливая девчонка.

– Мне нужна твоя бессмертная душа, – сказала Калматар спокойно, и улыбка исчезла с ее лица. Калматар сорвала маску и бросила ее на землю, открыв свое настоящее лицо – удивительно красивое, но безгранично печальное.

Взгляд Николаса скользнул по лицу Калматар и остановился на маске, которая, упав на землю, стала пепельно-серой. Тут же от нее начала паутиной расползаться по всему полу темнота, впитываясь в стены и колонны, и куда бы темнота ни достигала, все становилось ужасающим.

Еще мгновение назад сверкавшая роскошью зала стала уродливой, грязной и осклизлой грудой развалин. И куда ни смотрел Николас, везде виднелись только убранные железными решетками углубления, украшенные головами чудовищ с жутким оскалом. Это были входы в бездонные пещеры, откуда доносились звон кандалов, мучительные выкрики и плач.

Темнота ползла наверх, к крыше, обрушивая лед с сосулек и обнажая длинные ржавые цепи под ними: на одних висели скелеты, на других – клетки или останки каменных фигур.

Ржавая труха сыпалась на пол, похожая на огромные кровавые снежинки.

– Хочешь ли ты, бессмертный мальчишка, увидеть, какая я на самом деле? – закричала Калматар, хохоча, как безумная. – Тогда смотри! – сказала она. Ее белоснежная накидка стала двигаться, будто живое существо. Она вздыбилась, надулась и разлетелась тысячеголовой стаей воронья вымазанного сажей и грязью. Огромные вороны со стальными клювами бросились на Николаса. Они пронеслись подобно буре по зале, уже ставшей черной как смоль, ослепили его, начали клевать и рвать длинными кривыми когтями.

Николас пытался сопротивляться кровожадным воронам, но это было невозможно. Он не мог уворачиваться от острых клювов, яростных ударов крыльев и царапающих когтей. Вскоре лицо и руки Николаса были покрыты глубокими кровящими царапинами. Он начал отступать, стараясь не упасть, но быстро почувствовал, что не в силах противостоять. Он рухнул на одно колено. Но тут раздался грохот, словно раскололись небеса, и птицы исчезли, а откуда-то сверху посыпались черные перья и пух.

Калматар приняла новый облик: прямо перед Николасом стояла изумительной красоты женщина с удивительно белой кожей, одетая в прекрасный кроваво-красный плащ, – и без маски. Женщина источала улыбку, а ее глаза светились, словно драгоценный янтарь.

– Привет, золотце, – сказала она сладким голосом и проткнула Николасу грудь рукой так же легко, словно опустила ее в кувшин с водой.

Николас вскрикнул и застыл словно пригвожденный. Он вдруг услышал откуда-то издалека вскрик Сары, но не почувствовал ничего, кроме белоснежной ледяной руки Калматар, которая прошла сквозь него и казалась холоднее самого сильного мороза. И теперь этот холод проник ему в грудь.

– Посмотри-ка, – сказала Калматар по-прежнему нежным голосом, поворачивая руку в груди Николаса. Тот увидел, как кожа на руке Калматар начала дрожать и на ней вырисовались похожие на снежинки фигуры. – Мне омерзительна сама мысль о старости, так что я жажду бессмертия. И ты дашь мне его, золотце, ага… а вот и оно самое! – рассмеялась Калматар и вытащила руку из груди Николаса.

Николас рухнул на колени, а Калматар подняла вверх лежащее у нее на ладони и похожее на драгоценный камень сверкающее кольцо размером с ладошку ребенка.

– Твоя бессмертная душа, милый Николас! – взвизгнула Калматар с видом победительницы и принялась спокойно рассматривать добычу. – Безупречная, само совершенство! – проворковала она, затем достала из-под накидки бархатный мешочек, украшенный золотой вышивкой, и медленно и осторожно опустила в него душу Николаса.

Николас в ужасе ощупал грудь: ни капли крови, ни боли – ничего, только бесконечная тяжесть, пустота и бессилие, пожирающее изнутри. Дрожа, он подошел к холодному камню.

– Ну вот, мой мальчик, это ведь было не сложно. Правда же! Так мало для тебя, и так много для меня. Но я должна сказать тебе одну вещь: без своей бессмертной души ты больше не бессмертен – так ведь? А если так, то ты мне совершенно не нужен, – произнесла Калматар и повернулась, чтобы уйти, но внезапно остановилась и оглянулась. – Ой, я чуть было не забыла, – сказала она, словно глубоко сожалея, сжала кроваво-красные губы и расхохоталась. – Без своей бессмертной души, милый Николас, ты ведь можешь даже… умереть!

Сверху послышался ужасный крик. Николас посмотрел наверх и увидел клетку, висящую между цепями и пепельно-серыми сосульками.

В клетке сидела, скрючившись, плачущая Сара, она держалась за решетку так крепко, что косточки на ее пальцах побелели.

Рядом с Сарой виднелась огромная тень. Это был железный орел, который тут же бросился вниз с ужасающей скоростью, выпуская на лету когти и раскрыв клюв. Николас почувствовал, что у него больше нет сил на борьбу. Он вздрогнул и понял, что конец близок.

И тут дверь с грохотом распахнулась.

– Николас! – раздался громкий голос Вяйнямейнена. Шаман в развевающемся плаще выступил из тени, замахнувшись огромным мечом. Потом он с силой пустил его через залу.

Когда железный орел был на расстоянии всего одного взмаха крыла от Николаса, сжавшегося в страхе на полу, меч Вяйнямейнена ударил орла рукояткой по голове. Орел заклекотал, огонь внутри его начал тускнеть, а угли разлетелись в разные стороны. С ужасающим треском он рухнул на пол прямо перед Николасом.

– Встань, Николас! – прокричал Вяйнямейнен.

Калматар только махнула рукой, и холодный вихрь сбил Вяйнямейнена с ног и отбросил его назад прямо на огромный железный чан.

Железный орел уже начал трепыхаться и пытаться клюнуть Николаса – крылья выбивали искры и каменную крошку из стен. Николас понял, что либо сейчас, либо никогда, но он должен добраться до Сары, и тогда он собрал последние остатки сил и запрыгнул на горячую шею птицы.

Взбесившись от того, что Николас сидит у него на шее, железный орел расправил крылья, взлетел вверх и начал яростно пытаться сбросить Николаса. Охваченный безумием орел не заметил свисающие с крыши цепи.

Железные цепи звенели, когда орел пытался повернуть голову и клюнуть Николаса, но мальчик оставался недосягаем.

– Хватайся за цепь! – вдруг раздался крик Хесси.

Знакомый голос всколыхнул тепло в груди Николаса, он тут же понял, что имеет в виду приятель. Ухватившись за ближайшую цепь, Николас обвил ее петлей вокруг шеи врага.

Железо нещадно скрипело, затягиваясь, и когда орел понял это, было уже слишком поздно: его клекот начал стихать. Железные крылья рассекли воздух еще раз, и орел развернулся вокруг своей оси. Вероятно, он почувствовал близость конца. Огонь внутри начал затухать, суставы заскрипели: из последних сил, выпустив когти, орел бросился на Сару, которая оказалась беззащитной в своей клетке под сводами залы.

Орел устремился прямиком к девочке, и Николас понял, что Сара погибнет, если он не сделает чего-нибудь.

И тогда он бросился вперед, держась за цепь изо всех сил. Он пролетел перед орлом как раз за мгновение до того, как его когти должны были вцепиться в Сару, и принял на себя чудовищный удар. Разодранный Николас начал падать в пустоту, но, падая, не выпускал накинутой на шею орла петли – та затянулась и сломала птице шею.

Николас выпустила цепь из рук и полетел вниз, крича от боли.

А потом он рухнул на пол. Последнее, что услышал Николас, прежде чем потерять сознание, – это крик ужаса Сары, сопровождаемый чудовищным смехом Калматар.

Глава 41

Все покрыто мраком. Мои рукавицы потеряны, и я ощущаю под руками ледяной холод пола. По левой руке струится кровь, собираясь в лужицу на камне. Я ощущаю только боль и слабость и совсем не в силах подняться. В голове шум, и я устал, как никогда не уставал раньше. С трудом удается держать глаза открытыми: я никогда не был так слаб, и мысли смешались.

Слышу плач Сары и звон цепей. Передо мной появляется Калматар – все как в тумане. Собираюсь с силами и говорю:

– Я убил твою птицу, Калматар, ты слышишь?

Она не двигается. Я повторяю вопрос.

– Похоже на то. Жаль лишь, что и она тебя убила, малыш мой, – отвечает Калматар, и ее голос доносится до меня словно откуда-то издалека. Ее слова еще долго звучат у меня в голове, пока я не осознаю сказанного: да, железный орел, кажется, добрался наконец до меня – мое сердце в груди бьется все слабей. Хочется что-то ответить, что-нибудь очень дерзкое, но я не в силах. Я вообще больше не могу сказать ни слова. Левая рука подламывается, и я падаю на бок.

Вдруг слышу голос шамана. Не знаю, здесь ли он или нет – я не могу повернуть головы, но слышу, как он рассказывает, что Калматар схватила Аннукку и поклялась убить ее, если Вяйнямейнен не сможет доставить меня к ней.

Мои веки смыкаются. Дайте мне только поспать. Когда я проснусь, мне будет лучше. Только немножко вздремнуть!

Здесь, на холодном полу.

Вяйнямейнен говорит, что знает все только об отцовской любви. Он просит меня понять, что он должен был сделать выбор: ничто в мире не может быть дороже своего собственного дитя. Даже вечная клятва. Клятва, которую он дал, пообещав защищать меня. Калматар злорадно хохочет в ответ, а значит, и она слышит слова шамана.

Кто-то берет меня за руку. Кто-то, над кем Калматар смеется с издевкой. Кто-то крохотный, прохладный, с острыми коготками. Иголка колет меня в щеку, и я слышу тоненькое сипение. Хочется спать, но я все же открываю глаза.

Рядом стоит Хесси и смотрит на меня. Впервые ему удается молчать и только смотреть на меня влажными глазами. Почему он не уходит? Калматар может убить его одним ударом. Почему нет? От усталости глаза закрываются.

В голове все кружится, и сердце заходится в груди. И Вяйнямейнен, и Хесси здесь – я им нужен, они чувствуют любовь, и это важней всего. Даже важней того, чтобы остаться в живых.

Слышу плач Сары, слышу даже сквозь усталость. Открываю глаза.

Вяйнямейнен склонился к своей дочери и держит ее голову у себя в руках. Я не ощущаю гнева даже от того, что он предал меня и привел к Калматар. Я прощаю его. Говорю это шепотом, но так тихо, что, кажется, Вяйнямейнен не слышит моих слов. Тут что-то вздрагивает внутри меня, и сердце начинает биться сильней.

Я не могу сдаться. Поднимаю голову и смотрю на Калматар. Вытираю глаза: женщина стоит неподалеку от меня, и на ее губах играет злорадная улыбка. Начинаю ползти в ее сторону, оставляя за собой на полу кровавые следы. Коленям больно. Протягиваю женщине руку, и она берется за нее. Потом притягивает к себе. Я прощаю Калматар – вспоминаю, чему учил Курикка. Моя рука хватается за пояс на ее одежде. Мои пальцы закоченели, они едва гнутся, но мне все равно удается это сделать.

– Мальчишечка мой, маленький дурачок! Здесь ничего не известно о милости, – говорит мне Калматар и отталкивает меня от себя.

Ударяюсь головой об пол и скрючиваюсь, сжимая сверкающее тепло у себя в кулаке. И вот я уже не вижу Калматар.

У меня в голове все путается: голоса, запах крови, мысли – все смешивается в единый неясный ком.

И все-таки мне хочется смеяться.

Глава 42

– Так знай же, Николас, что я планирую заковать прекрасную Сару в кандалы и посадить в шахты, – говорит Калматар, сидя на троне. – Но это решение я приняла еще до того, как ты погубил мою сладенькую железную птичку. Так что теперь девчонка умрет. Медленной и страшной смертью. И, издыхая, она будет проклинать тебя, Николас Похьела, и тот день, когда она с тобой повстречалась.

Николас продолжал лежать, сжавшись в комок, точно дитя. К нему прижался Хесси, вытер кровь с его глаз и отодвинул запачканные кровью пряди с побледневшего лба.

Николас с трудом поднялся на колени. По его лицу струился пот, все его тело сотрясалось от холода, которым его начала опутывать смерть.

– Сильно подозреваю, что ты умрешь задолго до этого. Как жаль, – ехидствовала Калматар, – но я могла бы повеселиться. Смотри-ка, мальчишка! Какая же это радость, я бы сказала, какое лакомство! – рассмеялась Калматар и взялась за белый бархатный мешочек. – Последним, что ты увидишь, будет то, как я пожираю твою бессмертную душу!

К этому моменту Вяйнямейнену удалось заклинаниями привести Аннукку в чувство, и теперь она сидела рядом с ним на полу. Не обращая внимания на Вирная, направившего ему на грудь стальное копье, он пристально следил за Калматар.

Калматар засунула руку в мешочек – все глубже и глубже, и у нее на лице отразилось удивление, а потом и беспокойство.

– Калматар, – прохрипел Николас. Он поднял вверх окровавленную, сжатую в кулак руку. – Не это ли ты ищешь? – спросил он, раскрыл ладонь и показал ей крохотный пылающий кружок, источающий нежный золотистый свет.

– НЕТ! – прокричала Калматар, вставая с трона. Она протянула руку к Николасу. – Вирная, сделай же что-нибудь!

Дрожащей рукой, практически изнемогая, Николас поднял блистающее кольцо и положил его себе на грудь. Вирная бросился к нему, пытаясь воспрепятствовать, но тут Вяйнямейнен ухватил его сзади за длинные космы и повалил на землю. Вскрикнув от неожиданности, Вирная шлепнулся на спину, и копье выпало у него из руки.

Николас прижал свою бессмертную душу к груди и надавил: свечение исчезло, а сам он рухнул на пол.

– Нет! – начала визжать Калматар, заметив, что к Николасу возвращается его жизненная сила.

Кровь, текшая по лицу и рукам Николаса, остановилась и осыпалась вниз, словно сухая глина. Раны зажили, кровоподтеки исчезли, и когда Николас поднял лицо к Калматар, в его глазах горел уже совсем другой жар, чем прежде.

– Уходи отсюда, ведьма! Проваливай обратно в тот мир, где тебя и зачали! Возвращайся обратно в Туонелу, на суд к сестрам! – проревел в ярости Николас.

– Ты меня изгоняешь? Ты! Неужели в тебе нет ни капли милости? – жалобно произнесла Калматар.

– Милости? Я могу простить тебя, могу – не в пример тебе – помиловать, но ты должна уйти! Навсегда! – угрожающе сказал Николас, поднявшись на ноги. И теперь он стоял уже непоколебимо твердо.

На прекрасном лице Калматар отразилась ненависть.

– Я еще отомщу тебе, запомни это, Николас! Даже если ты пойдешь на край земли, я уничтожу все, что тебе дорого, и ты НЕ сможешь меня отринуть!

– Я – бессмертен, я – наследник северных ветров и сияния Похьелы. Я жалею тебя не из-за богатств и даже не из-за любви, но только потому, что ты жестока и сердце твое черное. Таким, как ты, нет места в этом мире! – угрожающе произнес Николас, держа в руке золотой нож. Он поднял его высоко над головой.

В ответ Калматар топнула ногой, словно капризный ребенок.

– Меня ты не отринешь! – прокричала она и топнула ногой еще раз.

Гора начала сотрясаться.

С ужасным треском от сводов пещеры начали откалываться огромные каменные сталактиты и гигантские сосульки. Первый из них, расколовшись у ног Николаса, поднял такой грохот, что всем заложило уши.

– Нет! – вновь прокричала Калматар и опять топнула. Новая глыба оторвалась от свода и полетела прямо в Николаса.

– Вспомни Овтамо! – крикнул ему Вяйнямейнен, удерживая рвущегося из рук Вирная. – Вспомни свое испытание!

Трон Калматар источал насколько яркий свет, что ослепил Николаса, но на его губах взыграла победоносная улыбка, когда он вспомнил пролетавшие мимо него в лесу Овтамо деревья и валуны и понял, что имеет в виду Вяйнямейнен. И тогда Николас зажмурился, зажал в руке нож и бросился на Калматар.

– Нет! – визжала Калматар, топая ногами, исходя яростью и разбрасывая по зале вокруг себя невидимые молнии.

С грохотом вокруг падали сталактиты и сосульки. Уворачиваясь от них, Николас скользил, перешагивал, отпрыгивал в сторону – двигался вперед. Падая, они разлетались на тысячи осколков, но каким-то чудом Николасу удалось выйти невредимым.

Несколько прыжков – и Николас преодолел лестницу к трону Калматар, и тут же гигантская сосулька расколола ступеньки на части. Николас бросился прямиком к беснующейся в ярости Калматар, которая вдруг озадаченно уставилась на поднимающегося к ней Николаса.

И когда Калматар кинулась к трону, Николас преградил ей путь.

Еще несколько глыб упали вниз, а потом наступила тишина, нарушаемая только шуршанием раскатывающихся мелких осколков.

Николас шагнул назад.

Сгорбившаяся Калматар сидела на троне и держалась за грудь. Она опустила взгляд, затем подняла руки, и тогда все увидели торчащий у нее из груди золотой нож. Калматар рассмеялась, и изо рта у нее пошла синяя кровь. Нож дергался, и от него разбегались лучи света – казалось, что бесчисленное множество искр вышли из его ручки, побежали по лезвию и проникли в грудь Калматар.

– Я… не хочу, – Калматар лепетала, словно дитя, – не хочу… взрослеть… не хочу… состариться. – Она задрожала, а потом произнесла, плача ледяными слезами: – Что… ты… наделал?

Нож начал сверкать ярче, жар проник в грудь Калматар. Ее кожа начала светиться так, как если бы внутри был разожжен огонь, и через нее стало видно неподвижное сердце Калматар и синеватые жилы, казавшиеся сплошным льдом. Огонь начал разгораться все сильнее, а синяя кровь в жилах Калматар стала красной. Тепло разбежалось по ее телу, и ледяное сердце начало таять.

Подобно ледышке, растопилось сердце Калматар, потом вдруг дернулось два раза и начало биться.

– Нет! – прошептала Калматар хрипло, но не могла более сопротивляться. С каждым новым ударом сердца она старела прямо на глазах. В волнах света, расходящихся в разные стороны от ножа и от оттаявшего сердца Калматар, послышались хихиканье эльфов, радостный смех и тихий шелест крыльев.

Прошло несколько мгновений, и на троне восседала древняя старуха, чья морщинистая кожа казалась натянутой на скелет пленкой, а она все продолжала сжиматься и трескаться.

– Что это со мной? – прошептала старуха голосом юной девушки. После этих слов все ее тело рассыпалось в труху, красный плащ упал на пустой трон, а золотой нож, ручка которого сверкала бесчисленными искрами, звякнул об пол.

И тут вскрикнула Сара: кончилась сила колдовства, которым она была прикована под сводами залы, и клетка рассыпалась в воздухе снегом. Сара упала вниз. Николас бросился ее спасать, но девочка напрягла все свои силы, замахала крылышками и мягко приземлилась прямо перед ним.

Вся зала начала сотрясаться.

И когда Николас протянул руку заплаканной Саре, кто-то взял его за плечо. Николас обернулся.

Перед ним стояла улыбающаяся Аннукка.

– Ты в порядке? – прошептала она. – Ты спас мне жизнь, и я тебе за это благодарна.

Аннукка подошла к Николасу и поцеловала его прямо в губы, но, целуя, она смотрела не на Николаса, а на Сару, стоящую позади него.

– В порядке. В полном, – закашлялся Николас.

Аннукка ощупала замаранные кровью руки Николаса, чтобы убедиться, что его раны больше не кровоточат.

Николас обернулся к Саре, но она уже решительными шагами направлялась к Хесси, который пораженно смотрел на Аннукку – смотрел даже тогда, когда Сара встала перед ним на колени, чтобы спросить, как он себя чувствует.

Вдруг словно из ниоткуда поднялся ветер, который начал бушевать снаружи ледяной горы. Теперь, когда колдовство Калматар рухнуло, взбешенный вихрь сотрясал ее гору. Он налетал со всех сторон, ударяя по горе гигантским молотом, проникал во все щели, пока не пробрался в залу Калматар. Здесь он разметал следы Калматар, подхватив их сверкающим вихрем, и закрутился по зале. Николас бросился к Саре и Хесси, а Аннукка – к Вяйнямейнену.

Буря рвала на них волосы, вскидывала на них одежды, а они стояли, тесно прижавшись друг к другу, в самом центре залы и держались, чтобы ветер не унес их прочь. Из-за начавшегося снегопада они не заметили, как ураган заглотил всю гору Калматар и унесся с ней ввысь сплошным снежным вихрем.

Снежная буря поднялась к небу и зажгла на нем блеск северного сияния, а когда гора Калматар была окончательно разметана, ветер стих, как будто его и не было. Весь снег, который был заглочен ураганом, стал осыпаться мягким снегопадом. Снег падал вокруг Николаса и его друзей, а они даже и не заметили, как Вирная начал потихоньку отодвигаться от них, а потом побежал так быстро, как только мог.

Снежное покрывало царства Калматар не просто растаяло, оно разорвалось, рассыпалось на части и растворилось в воздухе. А потом, когда ледяная гора исчезла, из-под земли показались развалины удивительного дворца, а вокруг него – тундра с множеством разрушенных построек.

Сара вдруг радостно рассмеялась и начала танцевать.

– Смотрите, проклятие кончилось! – восклицала она, и вскоре ее радость передалась и Вяйнямейнену, и Хесси, и Николасу.

Впервые в жизни Николас смеялся так, что ему ничто не мешало. Радостный Хесси прыгал вокруг Сары. Николас посмотрел на небо – оно казалось прозрачным и прекрасным, а ведь раньше, когда он стоял у горы Калматар, все было иначе: казалось, что вокруг воздвигнута невидимая, достающая до неба стена.

Северное сияние пылало, как никогда, освещая все вокруг, насколько хватало глаз, до самого горизонта. А там, далеко – повсюду вокруг себя – Николас видел тундру и горы, сопки и заснеженные леса, равнины и болота.

– А я могла бы забрать тебя с собой, Николас Похьела, – шепнула Аннукка Николасу на ухо, а потом рассмеялась и отодвинулась от него.

Сердце Николаса дрогнуло, когда он посмотрел на эту деву-воина, которая легко подняла с земли копье Вирная и шагнула, чтобы обнять отца. В полном замешательстве он обернулся, чтобы взглянуть на Сару, которая танцевала с Хесси. Ее крылья сверкали в свете пылающего неба.

Свет искрился в белых волосах Сары, и тут Николас ощутил тяжесть на сердце, ведь девушка даже не смотрела в его сторону.

Глава 43

Что-то тяжелое упало к ногам Николаса. Он посмотрел на землю и увидел железный якорь, висящий на толстой цепи, – наверху у них над головами раскачивался летучий корабль Кривши. Отойдя в сторону, Николас стал наблюдать за тем, как Кривша начал снижаться к ним.

– Все ли в порядке? – спросил Хесси, забираясь на плечи Николаса. Он был явно в хорошем расположении духа.

– Я-то в порядке, а сам ты как?

– Жаловаться нет причин, но я околел до самых чертовых кончиков моих иголок. Я, наверное, простужусь и помру.

– Смотри, Хесси! – крикнула ему Сара, махая кому-то внизу горы. Там отовсюду – из пещер и из-под открывшихся в тундре древних развалин – поднимались тончайшие, тускло мерцающие или переливающиеся всеми цветами радуги фигуры, словно вылепленные из дыма. Они тихо выходили из своих темниц, глубоких пещер и шахт Калматар и начинали подниматься вверх. И там, несмотря на поднявшийся встречный ветер, они плавно парили, двигаясь в одном направлении. – Это плененные Калматар души, – шепнула Сара. – Наконец-то они обретут покой.

Николас вздрогнул. Он увидел воинов, стариков, женщин, мужчин и детей. А когда заметил величественные фигуры воинов Туликовры, он глубоко вздохнул, желая им доброго пути в потусторонний мир.

– Все недавно умершие люди из страны Похьелы оказались пленниками Калматар, – пробурчал Вяйнямейнен. – Надеюсь, что скоро покажутся те, кто остался в живых.

И когда он произнес это, из пещер начали вылезать сотни грязных людей. Они роняли кирки и лопаты на замерзшую, грязную землю и, не веря свободе, терли глаза, словно проснувшись от глубокого сна.

– Вот нечистый, у них как будто не все дома, – сказал Хесси. – Как думаешь, они помнят о том, что с ними произошло?

– Я уж и сам не знаю, правда это или только жуткий кошмар, – ответил погруженный в тяжелые мысли Николас.

– Это не только кошмар, – сказала Сара неожиданно холодно. Она даже не взглянула в сторону Николаса. – Но я ничего не могу сказать о том, что они ощущают, проснувшись.

Проговорив это, Сара пошла к толпе, выкрикивая громко имена родителей. Она ходила среди уставших, сонных людей и вдруг остановилась, заметив своего отца.

У Николаса свело горло, когда плачущая от радости Сара побежала к своей семьи, вышедшей из мраморных ворот одной из пещер. Девочка прыгнула в объятия отца и матери, не видя никого вокруг себя.

– Вот ведь везунчик, – шепнул Хесси.

В тот момент Николас затосковал по своим родителям больше, чем когда-либо, но все же он не мог не улыбнуться при виде искренней радости Сары. И потом он заметил Аннукку.

Аннукка всего лишь подмигнула Николасу, но он смутился и отвернулся, а Хесси прищурился и посмотрел, наморщив лоб, на Аннукку.

Тут рядом с Николасом громыхнул летучий корабль: там на палубе царил еще больший бардак, чем ранее, но посудина была в полном порядке.

– Как ты здесь оказался? – спросил Николас у Кривши, спускающегося через борт корабля на землю.

– Так то ж Гига помог мне с летучим кораблем. Надо сказать, он оказался толковым помощником, хотя немного неуклюжим. Но чего еще ожидать, если его пальцы что столетние сосны! – рассмеялся Кривша.

– Однако как, леший раздери, ты нас нашел? – спросил Хесси.

Кривша выглядел несколько озадаченным.

– Так я с самого начала знал, куда надо двигаться, но, как ни старался, никак не мог найти ледяной горы, о которой рассказывал Вяйнямейнен, – мрачно пробурчал Кривша. – Я и сейчас не могу найти, но какая разница?

– Здесь все было околдовано злобной Калматар, – сказал Николас.

– Ну а потом вдруг подул жуткий ветер, который чуть было не сорвал с нас одежду. Вдруг вспыхнуло северное сияние, и я понял, что нужно двигаться туда, куда ведет ветер. И вот я здесь. Неплохо получилось, правда ведь?

– Очень вовремя, – ответил Николас смеясь.

– Правда, хотя дорога немного затянулась, я пришел, чтобы помочь уничтожить эту жалкую тварь, которую все называют Калматар! – торжественно произнес Кривша, потрясая кулаком. – Ну и где прячется эта треклятая ведьма?

Здесь уже не выдержал Хесси и рассмеялся от души.

– Так Калматар уже победили, как видишь, люди выпущены на свободу, – рассеянно ответил Николас, наблюдая краем глаза за Сарой. Она сидела в кругу родителей, братьев и сестер и радовалась освобождению.

Лицо Кривши вытянулось от разочарования, и он понуро прижался к борту своего корабля.

– Вот незадача, остался без веселья, – недовольно сказал он, затем пожал плечами, вздохнул и добавил, приободрившись: – Ну, тогда я поехал! Еще свидимся!

Кривша забрался на палубу: послышался стук, бряк, фырчанье и бурчание. Якорь поднялся.

Хесси вздохнул, а Николас покачал головой:

– Кривша!

Послышались скорые шаги, а затем показался и сам тролль-кузнец, который озабоченно спросил:

– Что?

– Нам бы до дому добраться. И если у тебя ничего особенного не намечается, то…

– Эх, вот ведь, как-то я не подумал, – сказал Кривша, ударившись о борт. – А ну, добро пожаловать на борт! – сказал он, потирая ушибленное место.

Глава 44

– Ты спас всю деревню и всех ее жителей, – сказал суровый длиннобородый калевалец по имени Хейкконен, крепко пожимая руку Николасу, и улыбнулся. – Ты наш спаситель, о котором всегда говорилось в легендах, и впредь тоже будут говорить.

Николас разразился смехом – таким, в котором звучала теперь уже совершенно иная радость, и это было радостью, какой он еще никогда в жизни не испытывал. Со слезами на глазах он веселился вместе со всеми за столом, и радостные речи наполняли комнату.

Шел пир. Сара, ее мать и сестры суетились вокруг гостей, легонько трепеща крылышками: подавали еду и питье, помогали малым детям, наполняли кубки и кувшины. Всем места не хватало, и братья принесли еще стульев.

Николас вытер слезы радости.

– Спасибо, – сказал он. – Спасибо вам за эти слова. Честно.

Хесси вздрогнул от неожиданности, ведь слово «честность» было не для него, он искренне надеялся, что ему никогда не придется расписываться в таких чувствах. А еще он подумал, что честность – последнее, что нужно настоящему вору!

Подумав, он начал осторожно запихивать солонку в карман, но не тут-то было – мать Сары быстро шлепнула его по рукам.

– Вы эти свои причуды оставьте, нам они не по душе, господин еж, – сказала мать Сары и продолжила свои занятия, поглядывая на Хесси. А ему ничего не оставалось, как смириться и оставить солонку.

– Даже и не знаю, кого мне благодарить… за то, что ты попал к нам… может… – Хейкконен пытался подыскать нужные слова.

– Мы это знаем, – сказала мать Сары, легонько постучав мужа по спине. – Мы знаем… Николас не мог не оказаться у нас в нужный момент.

Сара же как воды в рот набрала: за все путешествие она ни разу не подошла к Николасу! А он никак не мог взять в толк почему. Ведь именно он спас девочку и всю ее семью, но Сара ни произнесла ни словечка благодарности! Даже когда они смотрели с летучего корабля, как возвращающиеся в свои дома люди зажигают повсюду свет в Похьеле и Калевале. И что же теперь? Сара то поглядывала на Николаса с грустью, то в ее глазах мелькал огонь.

– Чего-то не видать Вяйнямейнена, – сказал Николас, присаживаясь к столу. У него урчало в животе, и он никак не мог вспомнить, когда ел в последний раз.

В ответ Сара вспыхнула.

– Да ты никак по Аннукке соскучился? – спросила она колко, но так, что никто, кроме Николаса, этого не услышал.

Николас вздрогнул: Аннукка все же хоть как-то поблагодарила его.

Вздрогнул, но промолчал. Ему хотелось заглушить это странное теплое чувство, которое охватывало его всякий раз, когда он смотрел на Сару или слышал имя Аннукки.

– Он в нижней деревне, – ответил Хейкконен. – Успеешь ты еще шамана повидать. А сначала поел бы досыта.

Вечером повсюду зазвучала музыка, и настало время Николасу принимать благодарности радостных жителей деревни: они жали ему руки, несли подарки и дарили венки. Николас стал для них героем, спасшим их деревню, избавившим их от рабства и вечного страха. Матери подносили ему своих младенцев, отцы тащили ему целыми кувшинами пиво и квас. Полными корзинами перед Николасом и Хесси ставили пироги и прочие яства.

Было уже поздно, когда Сара наконец подошла к Николасу, осторожно взяла его за руку и повела к огромной ели, растущей посреди деревни. Жители были заняты тем, что развешивали на ней светильники и соломенные украшения. Веселящиеся Хесси и Кривша остались с танцующими.

– В это время мы обычно празднуем середину зимы, – сказала Сара больше себе, чем Николасу, – но теперь у нас есть повод отпраздновать по полной.

– Кажется, ваши еще не забыли того, что с ними случилось, – шепнул Николас.

– Им уже легче, но страх они еще будут долго помнить. И они знают, что ты – их спаситель, – ответила Сара сдержанно.

Опять Николасу стало тяжко на сердце. Он вздохнул и тут заметил среди возящихся под елью детей одного оборванного и прегрязнущего мальчишку, который не выглядел таким же счастливым, как остальные. И тогда Николас присел к нему и начал рыться в своих карманах.

Там нашлась маленькая игрушечная собачка. Он протянул ее и сказал:

– На, возьми-ка вот это.

В глазах мальчишки вспыхнула радость, а Николас вспомнил, как в мастерской гномов сначала поглаживал шкурку игрушки, а потом незаметно припрятал ее себе в карман. Ну а когда игрушечная собачонка начала прыгать и тявкать, как настоящая, мальчишка подскочил от радости и принялся играть, забыв обо всем вокруг. Николас поднялся и отошел в сторону. Он наблюдал за радостью детей, как будто глухой, который впервые слышит песнь эльфов. А потом было краткое мгновение, когда окруженные тишиной Николас и Сара стояли друг рядом с другом, восхищаясь устремленной прямо к звездному небу елью.

– Она красива, но…

Тут Николас посмотрел на Сару.

– У меня есть еще одно дело, – сказал он, посерьезнев. – Моя награда.

В ответ Сара не смогла и слова вымолвить, лишь посмотрела на Николаса в потрясении. Она прищурилась, и по ее щекам начал разливаться румянец досады.

– Помнится, ты что-то говорила о драгоценных камнях и даже о бриллиантах. И если мне не изменяет память, заикнулась о золоте, – сказал Николас, пытаясь придать голосу жадность, а лицу – равнодушный вид.

– Ах ты…

– А еще о рубинах, – добавил он, солнечно улыбнувшись.

– Какой же ты! – воскликнула Сара, поняв, что Николас издевается, и на ее губах заиграла улыбка. Девочка попыталась было погладить Николаса по щеке, но тут рядом раздалось покашливание Вяйнямейнена.

– Ах вот ты где!

Николас обернулся: к ним направлялись Вяйнямейнен с Аннуккой. Та уже привела себя в порядок – причесалась и заплела длинную косу. Ее лицо было неописуемо прекрасно, а в глазах сияло очарование дикости – Аннукка и вправду была дочерью шамана, но несла себя как воин. Это было сразу видно.

Аннукка и Николас замерли, рассматривая друг друга, Сара же фыркнула и с вызовом уперлась руками в бока. Тут подошедший Вяйнямейнен заключил Николаса по-медвежьи в свои объятия и крепко обнял.

– Вот, это тебе, – выдавил из себя наконец Вяйнямейнен и протянул длинный берестяной свиток.

Николас удивился, но взял.

– Что это?

– Открой и посмотри, – ответил Вяйнямейнен. – Наверное, ты должен был получить это раньше, но лучше поздно, чем никогда.

Николас развернул сверток, оттуда показались ножны с вложенным в них клинком. Но когда он взялся за изящную рукоять, рука Вяйнямейнена легла сверху.

– Не сейчас. Сегодня еще не настало время доставать оружие, – сказал шаман. – Это меч твоего отца. Твой отец хотел передать его тебе. Его выковал великий кузнец, самый великий из всех.

– Ну, теперь и ты стал настоящим воином. Как и я, – сказала Аннукка, обняв Николаса с подчеркнутой нежностью. – Спасибо, что спас мне жизнь, – шепнула она и встала прямо перед ним.

– Благодарю, это очень приятно, – смутился Николас и сунул ножны за пояс. – Благодарю и за все остальное тоже.

– Не за что. А теперь настало мне время уходить, – ответил ему Вяйнямейнен.

– Уходить?

Шаман рассмеялся:

– Недалеко. Пойду бодрствовать.

– Куда?

– Так, с гномами вместе. После твоего ухода их деревня и мастерская были сожжены. И теперь калевальцы, эльфы да и прочие жители деревни решили сообща помочь им построить новую мастерскую.

– Этим пузанам! И что, строить будете прямо здесь? – спросил удивленно Хесси.

– Именно. И гномы уже вовсю работают. И Кривша с ними: на его летучем корабле перевезли все уцелевшие остатки разрушенной мастерской, – ответил Вяйнямейнен, наклонился с улыбкой к Николасу и продолжил: – Не сомневаюсь, что гномы еще зададут всем жару!

Он похлопал Николаса по плечу и вдруг стал серьезным:

– А вот тебе придется оставить деревню.

– Что? Мне? Но почему? – удивился Николас, оглядываясь по сторонам. Сары не было видно – девочка исчезла, не сказав ему ни слова, и Николасу стало не по себе.

– Все готово, – ответила ему Аннукка. Она украдкой посмотрела вслед удалявшейся Саре. – Упряжка готова, собаки ждут тебя, Николас Похьела!

Он не мог вымолвить ни слова.

– Знаю, что все это неожиданно, но твои испытания на этом еще не окончены. Пора!

– Что, прямо сейчас?

– Сейчас. Вдвоем – тебе и Хесси, – сказал Вяйнямейнен и взял Николаса за плечи. Вдали в свете луны виднелась собачья упряжка. – Нельзя терять времени!

– А как же Сара? – воскликнул Николас дрогнувшим голосом.

– Я ей все объясню, – сказала Аннукка, рассмеявшись, и поцеловала Николаса в губы. – Не беспокойся, она все поймет.

Глава 45

Стою в глубоком снегу рядом с упряжкой и осматриваюсь. Ночь. Сверкает звездное небо. Мое дыхание похоже на белый дым, вырывающийся из трубы мастерской гномов. Рядом сидит посерьезневший Хесси. Позади остается празднующая деревня, и я даже не решаюсь обернуться – боюсь, что растеряю уверенность. До нас долетают веселые возгласы. И все же я оборачиваюсь, чтобы увидеть дом Сары. Там в верхнем окошке горит маленький фонарик. Я не знаю, дома ли Сара, смотрит ли она мне вослед или, может быть, веселится со всеми… Не знаю.

Мое горло сжимается, и на сердце камнем лежит тяжесть. Я все еще чувствую взгляд шамана на спине и поцелуй Аннукки на губах. Чувствую и не понимаю, почему Аннукка так добра ко мне, а Сара так холодна? Не понимаю и того, почему у меня такое ужасное чувство, что я не попрощался с Сарой? Понимаю только, почему мне нужно поспешить: самое темное время года скоро пройдет, а мне еще нужно успеть справиться с тем, на что пригоден отцовский меч. Вяйнямейнен оставил мне простую карту, по которой мы должны следовать, и один Хесси может отправиться вместе со мной. Вернуться я смогу, лишь когда справлюсь с заданием, а о нем я узнаю, только когда достигну цели.

Жизнь вернулась на земли Калевалы, и я вижу, как прибывает народ. Они берут у гномов одежду и все нужное вместо уничтоженного – лед разрушил их дома, испортил все, что у них когда-то было.

А теперь гномы раздают игрушки ребятишкам, и, наверное, настанет тот день, когда те забудут все пережитые ужасы. Кому-то, быть может, уже сейчас все кажется лишь дурным сном.

Только я уже не тот мальчонка, когда-то оставленный на льдине. И мне очень грустно, и грусть эта будет со мной всю мою жизнь. Я буду переживать утраты одну за другой, потому что из-за своего бессмертия я буду жить дольше всех, кроме Сары. И я останусь, когда другие уйдут навсегда.

Мой путь еще не пройден, сказал Вяйнямейнен, и на этом пути я буду одинок. Он ведет меня к северному сиянию, к стране Похьеле, где моя родина.

Самое сложное – сделать первый шаг. Мне будет не хватать Сары, но, лишь отправившись куда-то, можно вернуться назад. Вернуться к ней. Теперь я понимаю, что люблю ее. Понимаю, что ради нее я мог бы сделать нечто такое, что Вяйнямейнен сделал ради своей Аннукки. Теперь я понимаю, что вор может найти сокровище поценнее рубинов, – это я расскажу Саре, когда вернусь. И это я обещаю и себе, и морозу, и северному сиянию, и сверкающим снегам.

Пускаю упряжь в путь.

Примечания

1

Пер. Эйно Киуру и Армаса Мишина.

Content

Илкка Ауэр, Антти Джокинен
Проклятие ледяной горы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Примечания