Ирина Мясникова

Пешка треф атакует

Некоторые отдельные наши сограждане считают, что астрология вместе с гороскопами и соответствующими прогнозами – это полная галиматья, чушь и дуристика. В спорах с остальным населением такие товарищи используют вполне себе железную аргументацию, мол, человек – венец творенья и не может зависеть от расположения небесных тел в бескрайнем космосе. Соответственно, этот самый отдельно взятый венец ну ни капельки не похож на все остальные венцы. Каждый человек якобы по-своему уникален, индивидуальность у него имеется и всё такое прочее. Бла-, бла-, бла-. Это говорят те, которые хотя бы насчет факта божественного творенья и промысла божьего ничего против не имеют. А есть еще и особо зловредные типы, материалисты, которые и в самом факте творенья сомневаются. Эти такую могут развести бодягу про эволюцию, обезьян, большой взрыв и протоны с мезонами, что мама не горюй. Иногда это звучит вполне даже убедительно, как лекция всесоюзного общества «Знание» в клубе колхоза «Светлый путь». Правда, в последнее время число таких вот материалистов всё-таки потихоньку уменьшается. Еще бы! Помирать-то навсегда никому не хочется. Особенно материалистам. Любят они всё материальное, так что с ними даже спорить не будем. Тьфу на них! А вот насчёт венца творенья не так уж всё просто, как некоторым кажется.

Если великий некто создал землю и небо, то и звезды с планетами разными тоже его рук дело. Это потом он уже человека изобразил да наградил его бессмертной душой. Ну и для чего, спрашивается, все эти Козероги со Стрельцами у нас над головами болтаются? И если б только они. Уж про Луну даже несознательным ясно – без неё вообще никак. А ведь есть еще Марс, Венера, Сатурн и так далее. Есть даже тёмный карлик 3А093-бис, которого никто толком и не видел. Его просто астрономы вычислили. И он там в небе висит, и влияет, гад, на всё человечество одним своим присутствием. Чуете? Как говорила моя покойная бабушка: «Что-то в этом есть!» Главное не отмахиваться, а последовательно в деле разобраться. Ведь душу-то бессмертную еще надо каким-то образом в определенном человеке закрепить, а то ведь выскочит ненароком.

В астрологической науке существует теория, согласно которой звезды якобы ловят наши души, как бабочек на булавку. Хоп, и готово! Ну, не в буквальном смысле пришпиливают где-то в гербарии, а обуславливают определенными качествами в зависимости от времени рождения. То есть, по сути своей совершенно свободная и бессмертная человеческая душа, приходя в материальный мир, попадает в зависимость в первую очередь от того, как были расположены звезды в момент рождения того типа, который будет её носителем в данный отрезок времени, называемый жизнью. Даже от тех людей, которых эта самая душа на протяжении жизни будет почитать, как своих родителей, она зависит постольку поскольку. Также весьма сомнительна зависимость души от криворожести и кособокости её носителя. Нет, конечно, лучше родиться богатым, здоровым и красивым. Но это всего лишь старт, а по результатам же жизненного забега, зачастую чемпионами становятся неказистые типы, рожденные в бедности и прочих суровостях бытия. Кто хочет поспорить, пусть оглядится по сторонам. Да, что там по сторонам! Пусть заглянет в самые что ни на есть верхи. И кого же там он увидит? Неужели записных красавцев приятных во всех отношениях? Чудо-богатырей и великих умников? Как бы не так! Там он увидит тех самых очень даже так себе пареньков, стартовавших с низкого старта. Правда, есть мнение, что и стартовые обстоятельства тоже увязаны в узел воздействия звезд на сущее. То есть, от расположения звезд зависит все. Даже то, будут ли вот эти конкретные люди, раз уж встретились, рожать себе ребеночка. Смогут ли? А если смогут, то когда?

На этом, собственно, и основаны разные гороскопические учения и изыскания астрологических ученых. Официально, конечно, астрология считается лженаукой. В точности, как когда-то это было с кибернетикой. Однако рядовое население хлебом не корми – дай чего-нибудь лженаучного изучить. Обычно такое лженаучное хорошо поддается изучению где-нибудь в общественном транспорте или за завтраком с чашечкой кофе и сигаретой, а то и вовсе в туалете в глубокой задумчивости о смысле жизни. Особенно, если это лженаучное на первый взгляд проще пареной репы. Как говорится, все гениальное просто. Это я имею в виду годовые знаки гороскопа и знаки Зодиака. Или другими словами знаки китайского и европейского гороскопов. Их знает каждый буквально с детства. А уж гороскоп для своего знака на неделю, месяц или год читают в газетке или журнальчике обычно все, даже те, которые астрологию ни в грош не ставят. Интересно же. А вдруг правда? Вдруг от расположения звезд на этой неделе зависит, дадут мне повышение или нет? Или денег прибавят? Или теща, наконец, уберется восвояси? Ну, или свекровь перестанет лезть не в свое дело? Может, именно завтра звезды станцуют так, что я встречу свою половину и буду с ней жить долго и счастливо? И так далее.

Годовых знаков двенадцать и знаков Зодиака тоже двенадцать. Кто изучал в школе арифметику, вполне может из этого факта сделать вывод, что грубо говоря, в мире существует сто сорок четыре типа людей. В смысле не самих людей, а сто сорок четыре типа людских характеров. Соответственно, тип этот зависит от сочетания годового знака и знака Зодиака. Остальное уже нюансы. Каждый тип обладает некоторыми чертами, отличающими его от других типов, и определяющими большинство человеческих поступков. Например, одни все время опаздывают, другие отличаются дурным вкусом и могут быть даже несколько вульгарными. Некоторые дружат до потери пульса, так что и задушить своей дружбой могут, а некоторые в гневе настолько страшны, что хочется повеситься, лишь бы больше никогда их не видеть. Сталкиваясь между собой, люди разных типов порождают союзы или конфликты, вызывают друг у друга симпатию или раздражение. Одни за счет своих личных качеств и созданных союзов достигают вершин, другие низвергаются на самое дно, третьи просто наблюдают за всем этим, завидуя одним и осуждая других.

И вот представьте, что великий некто был не один и создал всё на свете не для нашей с вами пользы, а для своей большой игры. Компьютеров-то еще и в помине не было. И где-то там наверху некие игроки продолжают играть, используя звезды, как инструмент для создания фигур в этой игре. Можно смело предположить, что в игре участвуют именно сто сорок четыре фигуры, ну, или карты.

Интересно, сколько же все-таки игроков играют в нашу жизнь? Двое, как в шахматах или шестеро, как в картах? Или тоже двенадцать? А что? Двенадцать игроков по двенадцать карт. Хотя двенадцать игроков, наверное, все-таки многовато с учетом той уймищи народа, которая проживает на нашей планете. Этак от игроков на небе тоже не протолкнуться. А с другой стороны Земля вроде бы одна, небо же огромное и бескрайнее. И вот еще, что интересно, насколько мы сами можем повлиять на эту игру? Мы карты-фигуры?

Вот, например, я – типичная трефовая пешка или шестёрка. Трефовая, потому что волосы у меня темно русые, и разных там бубновых блондинок я, честно говоря, недолюбливаю. Наверное, от зависти. А шестерка я, ну, или пешка, потому что все, кому не лень, меня постоянно кидают на какую-нибудь амбразуру. Каждый, кто имеет надо мной хоть какую-то власть, или тот, кто мне хоть немного небезразличен, считает своим долгом послать меня туда, не знаю куда, принести то, не знаю что. Вот я и кручусь, верчусь, от снарядов уворачиваюсь.

Работаю я начальником планового отдела в производственной компании «Теплоинжиниринг». Казалось бы, какая такая амбразура? Сиди себе тихонечко и планируй. В офисе, где тепло, светло и даже есть несколько подчиненных тебе девушек. Кстати, весьма толковых. Как бы не так!

«Теплоинжиниринг» наш еще с советских времен занимается строительством котельных для разных производственных объединений и промышленных предприятий. Правда, в советское время наша контора называлась «Лентеплопром», это уже потом, после Перестройки нас переименовали на иностранный манер и употребили в названии модное на тот момент слово «инжиниринг». Этих разных «инжинирингов» во время Перестройки в каждой отрасли стало, как собак нерезаных. И хотя всех нас в школе учили, что слово «инженер» пишется через букву «е», американизмы взяли верх. Наверное, от того, что большая часть этих «инжинирингов» никакого отношения к инженерам не имеет, как впрочем, и к инжиру. Кроме названия после Перестройки в конторе нашей изменился еще и собственник. Вместо государства путем всем уже известного шахера-махера с ваучерами, аукционами и тендерами собственниками стали какие-то люди сотрудникам предприятия совершенно незнакомые. Известно было только то, что это не просто люди, называемые в юридических документах физическими лицами, а какие-то большие шишки. То ли наши местные Питерские, то ли и вовсе Московские. Такие околопроизводственные, но обязательно партийные. И эти шишки решили, что раз уж их предприятие теперь имеет в названии модное словечко «инжиниринг», то ему, этому предприятию, под силу абсолютно всё. Не только котельные и теплотрассы, но еще и разные компрессорные, насосные и вообще, что ни попадя. Мало ли чего еще заказчику может понадобиться. Ведь и у заказчика в собственниках, небось, такая же шишка сидит. Ну, знаете, как это бывает между шишками. Ты – мне, я – тебе, а в результате подневольные люди по потолку бегают, решая какую-нибудь совершенно непрофильную задачу. Так что, справляясь с задачами собственников, коллектив «Теплоинжиниринга» немножко переквалифицировался и несколько увеличился в размерах. Всё. Больше ветры Перестройки никаких перемен к нам не занесли. Разве что еще завхоза нашего переименовали по-модному в офис-менеджера. Вот и получилось, что плановый отдел у нас и финансы распределяет, и кредитами занимается, и налоги оптимизирует, и запасы отслеживает, а с некоторых пор еще и производственный процесс выстраивает натуральным образом, а не просто на бумаге. В результате я, как начальник этого отдела, отвечаю за всё. Вот только зарплата у меня этой ответственности однозначно не соответствует. Видимо, так нынче расположились звезды.

* * *

– Петровская! Не спи, трамвай пропустишь! – Гадецкий со всей своей дурацкой мочи хлопает указкой по столу. Все присутствующие подпрыгивают на стульях и скромно сутулятся, стараясь не смотреть на разбушевавшегося Гадецкого.

Петровская это я, а Гадецкий мой начальник по прозвищу «Гад». Он с незапамятных времен директор нашего «Теплоинжиниринга». Хоть с виду Гад и грозен, но по сути своей он не более, чем типичный трефовый валет, или слон, если в шахматах, а вот жена его Соня – самая настоящая пиковая дама, черная королева, ферзь и роковая женщина. Но, как говорится, «короля играет окружение». Вот и Гад наш, благодаря Соне, выглядит каким-никаким, а королем. Соня, хоть официально и числится домохозяйкой, но неизвестно еще, кто на самом деле руководит нашим «инжинирингом». Вернее это заказчикам и собственникам неизвестно, а вот сотрудникам «Теплоинжиниринга» всё известно доподлинно. Гад в присутствии Сони тише воды, ниже травы. Это он только на совещаниях перед подчиненными страсть разную непотребную изображает.

– Я не сплю, – бодрым голосом отвечаю я.

Заснешь тут, когда у Гада в руках эта указка. Ну, не может он без указки совещаться. Уж, каких только шуток про эту указку наши офисные острословы не придумали. Только ленивый насчет указки Гадецкого ничего не сказал. Я вот, правда, подумываю себе специальную строительную каску для совещаний завести. Тогда никакая указка мне не будет страшна.

– А раз не спишь, отвечай! – Гад завозил указкой по доске, на которой был прилеплен календарный план. Ни дать ни взять учитель младших классов.

– Отвечаю, – говорю я и преданно смотрю в глаза начальника. Я его не боюсь ни капельки. Так уж вышло. Наверное, это от того, что мне нечего терять и, чего греха таить, я ведь пешка-то незаменимая. Иногда я даже думаю, что может и не пешка я вовсе, а конь. Вернее, лошадь. Настоящая трефовая лошадь. Е2-Е4. Или как там эти лошади ходят?

– Издеваешься? – Указка нацеливается в мою голову, а сам Гад постепенно багровеет.

– Никак нет, размышляю, как бы повежливей это сказать, – действительно, в голове у меня крутятся только заковыристые матерные выражения. Однако мне материться нельзя. В нашей компании, где большинство работников мужчины, а менеджерами среднего звена являются именно прорабы, прорабские выражения знают все и все употребляют их с удовольствием. Я держусь и тем самым пытаюсь немного дистанцироваться от матерящегося коллектива. Зато и в моем присутствии дядьки наши ведут себя прилично и стараются не выражаться.

– Чего сказать? – по тону начальника чувствуется, что еще немного, и Гад точно меня этой указкой огреет. – Ты, говори, уже давай!

– Какого лешего, – я тщательно подбираю выражения, – вы именно меня сейчас тут спрашиваете про срыв сроков?

– А кого, мать твою, мне спрашивать? Это кто тут у нас всё напланировал? – Гад опять завозил указкой по доске, – Кто тут, бл… вот эти сроки нарисовал?

– Сроки я нарисовала, – честно признаюсь я в том, что и так ежу понятно. – А вот комплектующие кто-то совсем другой вовремя не заказал! Этот мистер Икс почему-то решил, что у нас на складе всего такого просто завались, теперь ждем-пождем пока трубы нужные к нам приедут, – это я совершенно недвусмысленно Гаду на Ковальчука намекнула. Этот Ковальчук был недавно Гадом волшебным образом из прорабов произведен в собственные заместители. Да и прорабом-то он всего ничего, месяц с небольшим только и отмантулил. И вот, здрасьте, извольте бриться! Вот вам место, на которое пешка, она же лошадь, Петровская уже давно как нацелилась! Место хорошее, ничего не скажешь. Завидное такое место. Никаких тебе финансов, налогов, товарных запасов и людских ресурсов. Знай себе выполняй план, Петровской нарисованный, строй помаленьку на всем готовеньком и при большой зарплате. Откуда он только такой Ковальчук на мою шею взялся? Тоже мне, еще тот слон – офицеришка шахматный.

Ковальчук лысый на всю голову. А у лысых масть определить не так-то просто, но я подозреваю, что он бубновый. Бубновый слон, он же валет, а бубновый валет, как всем известно, означает пустые хлопоты. Уж, чего, чего, а хлопот мне от этого Ковальчука явно прибавилось. То, вот как сейчас, трубы вовремя не закажет, то насосы не те закупит, или закупит да не той системы. Понятно, что Ковальчук товарищ блатной, но кому от этого легче? А главное, с него всё, как с гуся вода. Между нами говоря, я, конечно, могла бы вовремя проконтролировать и трубы, и насосы. Не впервой! Но мне что, больше всех надо, что ли?! За «спасибо» ишачить. Даже не за «спасибо». Дождешься, пожалуй, от них «спасиба» этого. Это ж само собой разумеется, что Петровская за всех работать должна. Хватит. Фигушки вам.

На мои слова Ковальчук только ухмыльнулся. Еще бы, ведь Гад вместо него тут же накинулся на отдел снабжения:

– Отвечайте, почему трубы вовремя не заказали? – Указка от моего лица благополучно нацеливается в лицо начальника отдела снабжения.

– А я знал, что эти трубы нужны? – Начальник отдела снабжения смотрит мимо Гада на меня и выразительно жмет плечами, только что пальцем у виска не крутит. Конечно, он прав. Ему ж никто никакой заявки не подал!

– Вы б еще начальника транспортного цеха спросили? – с моего змеиного языка, который никто не видит, но наличие которого у меня все давно уже подозревают, капает яд. Вот в природе, однозначно, ядовитые лошади не встречаются, а у нас в «Теплоинжиниринге» есть.

– Какого такого начальника транспортного цеха? – Гад еще больше наливается пунцовым и зависает надо мной. – Петровская! Ты мне что тут мозги полощешь?

– Борис Иванович, – не выдерживаю я. – Сколько можно уже? Чего вы из себя лялечку невинную изображаете? У вас вон тут целый заместитель директора нога на ногу сидит и ухмыляется. Это он должен разработанный плановым отделом производственный план получить и работать с ним. Выполнение обеспечивать! Увязывать промеж собой проектировщиков, монтажников, снабжение и заказчиков. А если понадобится, то и транспортный цех, которого у нас нету! Я за Ковальчука работать больше не собираюсь. Хватит уже. Я разве щука волшебная или рыба золотая? Давайте уже назначайте меня на его место. Я давно согласна, и вы это знаете.

После того, как бывший заместитель Гадецкого, он же по совместительству и наш главный инженер, попал в больницу с инфарктом, а потом и вовсе вышел на пенсию, все его функции как-то само собой повисли на мне. Гад выписывал мне премии за переработку и просил потерпеть. Я, конечно, уже губищи раскатала, что не ровен час стану заместителем директора со всеми вытекающими. Мне эти вытекающие до зарезу нужны. Но не тут-то было! Это и понятно, все хотят быть заместителями директора, а вот стать начальником планового отдела вместо меня желающих точно нет.

– Ковальчук! – Гад разворачивается в другую сторону. – И, правда, ухмыляется!

– А чего она! – Ковальчук хитро щурится и тычет в мою сторону пальцем, – Все ей только и звонят. Чуть что к ней сразу бегут. Она же на себя весь производственный процесс замкнула.

Один другого краше. Этот с пальцем, тот с указкой. Хотя, надо признать, стиль совещаний в нашем «Теплоинжиниринге» Ковальчук выдерживает безукоризненно. Быстро перенял. Уж, если директор учителя младших классов изображает, то и все присутствующие должны вести себя, как младшие школьники.

– «Она», надо понимать, это про меня, – снисходительно замечаю я и кладу ногу на ногу, при этом коленка моя показывается из-за стола для совещаний. Я в этой сцене уже старшеклассница.

– Петровская! – надо мной опять зависает указка. Старшеклассницам в нашей начальной школе не место. Я вздыхаю и прячу коленку.

– Сам дурак! – свистящим шёпотом говорю я Ковальчуку, борясь с желанием показать ему язык, а потом заглядываю в глаза к начальнику. – Борис Иванович, все ко мне бегут, потому что ваш Ковальчук ничего не решает, – нежно лепечу я. – Не умеет он! Гоните его в шею, пожалуйста.

– Это я, Петровская, сам как-нибудь решу, кого и куда мне гнать! Ты вот, например, готовься, в среду в Одессу полетишь.

– В Одессу?! Чего я там забыла?

Действительно! Хотя Одесса – это не Сургут. Летом в Одессе, наверное, неплохо. Если, конечно, не работать. А работать в жару с видом на лазурную морскую гладь – это настоящее издевательство.

– Чего забыла? Контракт миллионный, чего ж еще! – рявкает Гадецкий.

Ну, про контракт-то я, допустим, и без него знаю, только почему опять я? Всегда я! В каждой бочке затычка.

– Борис Иванович, миленький, – жалостно ною я. – Я всё-всё с ихними Одесскими службами ведь уже согласовала, по телефончику. Все подписи собрала. И от юристов, и от финансистов, и от службы безопасности, и от уборщиц, и от ангелов небесных. Целый реестр на двух страницах. Осталось только последнюю подписулечку получить. Крохотную такую, директорскую. А к ней печать красивенькую, кругленькую с буковками.

– Вот езжай, и получи.

– Почему я? У меня работы выше крыши. Пусть вон Ковальчук едет. Хоть какая-то польза от него будет.

– Ты поедешь! Ты там всех уже знаешь, – Гадецкий неумолим.

– Да, никого я не знаю, я ж говорю – по телефончику!

– Петровская! Хватит. Все свободны. Ковальчук, останьтесь.

Народ облегченно потянулся к дверям. Да, этот Ковальчук точно какой-то блатной. Вон Гадецкий, выбиваясь из стиля, к нему даже «на вы» обращается и указкой в него еще ни разу не ткнул.

В приемной секретарь Гадецкого Надежда при виде меня радостно кричит:

– Кать Андревна! Тебя Волгоград требует, третий раз уже звонят.

Кать Андревна – это тоже я. Екатерина Андреевна Петровская.

– Нет меня, ушла в себя!

– Ну, Кать Андревна, они ж не отстанут, – справедливо замечает Надежда.

Действительно, Волгоградские не отстанут, у них скоро запуск, все городское начальство будет, уже банкет заказан, фейерверк и артисты эстрады, а у нас, как всегда, насосы не по проекту, а проектировщики уперлись и ни в какую согласовывать замену не хотят. Чисто ослы. И замена эта опять-таки из-за всё того же подлючего Ковальчука организовалась. Где он только такие насосы надыбал? Наверняка без отката не обошлось. Умеют же люди устраиваться. Мне вот отката никто даже ни разу не предлагал.

– Нет, Надя! Всех к Ковальчуку, пора и ему поработать!

Не хватало еще, чтобы кто-то откаты получал, а я потом на амбразуре из-за этого валялась. Как говорится, кто шляпку попер, тот и старушку угробил. Вот пусть теперь сам и отдувается.

– Ну, Кать Андревна! Чего время-то тратить? – Надежда опять права. С этим трудно не согласиться, но я уже упёрлась:

– Того! Если Ковальчук вопрос не решит, всех соединяй прямо с Гадецким.

– С Борис Иванычем? – Надежда делает круглые испуганные глаза. Это у неё замечательно получается. Особенно в сочетании со всем остальным. И статью и размерами Надежда смахивает на английского национального гвардейца. Только шапки медвежьей не хватает. Зато отсутствие шапки с лихвой восполняет причёска – начёс в стиле шестидесятых.

– С ним! С самим! – большим пальцем правой руки я указываю Надежде на дверь кабинета начальника за моей спиной.

Страна должна знать своих героев. Не мешало бы Гадецкому тоже задуматься, как эти насосы на стройплощадке в Волгограде оказались, и кто на этом скорее всего нажился.

– А если и он? Ну, того? – Надежда, несомненно, глядит в корень.

– Тогда с Соней!

– Этак мне легче самой Волгоградский вопрос решить, – во взоре Надежды сквозит тоска, и она тяжело вздыхает.

– Вот! Так что всех соединяй с Ковальчуком. А меня велено отправить в среду в Одессу.

– В жемчужину у моря? Повезло.

– Угу, повезло, если б зимой, а летом в этой жемчужине в костюме, чулках и высоких каблуках – полная жесть. В среду туда, в пятницу назад. Думаю, за один день управлюсь. Надеюсь, у них там кондиционеры имеются. Гостиницу оставь на усмотрение встречающей стороны, а вот билетики возьми мне бизнес-классом.

– Кать Андревна! Вам же не положено, – в глазах Надежды ясно читается укоризна. Тоже мне народный контроль еще выискался.

– Не положено, если я свою работу по телефону выполнить не могу, а вот если я еду контракт подписывать вместо директора или его зама, то вполне даже положено.

– Ну, не знаю. А вдруг Гадецкий не разрешит?

– Тогда не поеду. Точка.

Я, конечно, пешка, кто ж спорит? Но на очередную амбразуру полечу с удобствами. Кстати, чего это они меня в эту Одессу заправляют? Что там не так? Ведь, если б всё было так, то туда полетел бы сам Гад, не меньше, чем на неделю, да еще бы и Соню с собой взял. Позагорать, да в море искупаться.

Однако думать про Одессу совершенно неохота, тем более, что часы в приемной Гадецкого над огромным столом Надежды отчетливо напоминают, что пятница, наконец, подошла к концу. Немного, конечно, жаль Волгоградских заказчиков, им явно предстоят нелегкие выходные. Ничего, как-нибудь с божьей помощью… Будем надеяться, что Ковальчуку тоже легкие выходные не светят. В конце концов, если совсем будет плохо, подключусь к проблеме в понедельник. И про Одессу я буду думать в понедельник, а сейчас надо рвануть по магазинам, чтобы затариться к завтрашней субботе. Ведь завтра у меня день рожденья, и пусть только какая-нибудь свинья попробует дергать меня к телефону по поводу насосов не той системы! Тем более, что гороскоп на эту неделю предсказывает мне исключительную удачу в делах. Пока я вижу только кучу дел, и не просто кучу, а кучу по самое горло. И где, спрашивается, эта удача? Самое время ей уже и приключиться. Я ж не говорю про большую удачу, типа того, что Волгоградский вопрос сам собой рассосётся. Я согласна уже и на какую-нибудь маленькую, симпатичную такую удачку.

Я вылетела из офиса ровно в шесть. Как и положено, простояла в пробке час с лишним и в полвосьмого уже мела все подряд с полок нашего придворного манерного универсама. У жизни в центре Питера, наверное, есть какие-то свои преимущества, но, на мой взгляд, недостатков всё-таки гораздо больше. Дышать жителю центра приходится выхлопными газами, а под его окнами круглосуточно раздаются какие-то непотребные звуки. То пьяные граждане песни поют, то дворники орут, то транспортные средства чем-то скрежещут. Вы себе даже не представляете, каково это спать окнами на троллейбусные провода. Там у них в местах соединений такие странные штуковины есть, при встрече с которыми, троллейбусные рога вопят, искрят и рычат, чисто восставшие машины из фильма про терминатора. Опять же собственное свое авто жителю центра припарковать практически негде, отчего во дворах иногда даже драки между автовладельцами случаются. Зимой бедолага, живущий в центре, того и глядишь, на неубранной мостовой может переломать ноги, да еще и сосулькой по башке запросто схлопотать. Даже собаку в центре выгулять негде. Несчастные собачники наряжают своих питомцев в намордники и прогуливаются с поводком в одной руке и совком для экскрементов в другой. Что уже говорить про отсутствие нормальных продуктовых магазинов, в идеале – универсамов. Раньше в центре всё-таки присутствовали небольшие булочные, овощные, молочные и мясные магазины. Нельзя сказать, что это было очень уж удобно. Там очередь отстоишь, тут очередь отстоишь, глядишь, уже не ужинать пора, а спать ложиться. Но продуктовые магазины всё-таки были. Теперь же на месте этих магазинчиков красуются шмоточные бутики, медицинские центры и всяческие офисы. Правда, старые винные магазины остались нетронутыми, да еще к ним добавились и новые. Видимо большая часть жителей питерского центра в основном теперь пьёт и совершенно не закусывает. Чего тогда удивляться, что они орут под чужими окнами ночи напролет. В тех же местах, где в небольшой продуктовый магазин хозяевам удалось втиснуть некое подобие универсама, цены просто заоблачные. Плюс к тому еще – фиг ты где-нибудь поблизости припаркуешься. Поэтому на выходных я обычно посещаю гипермаркет у кольцевой автодороги, где и затариваюсь по полной программе. Но на всю неделю не напасешься, поэтому приходится посещать наш местный универсам. А тут, тем более, в субботу день рожденья. Некогда уже будет по гипермаркетам гоняться. С утра уборка квартиры и готовка.

Обычно в то время, когда я, наконец, добираюсь с работы до универсама, а именно где-то около восьми вечера, туда стягивается определенного вида публика. Ошалелые дамочки, вроде меня, которые мечутся от прилавка к прилавку и тычутся своей телегой в ноги остальным посетителям, солидные дядечки, разглядывающие рассеянным взглядом колбасный прилавок, и богемного вида молодые люди, демонстрирующие окружающим свои супермодные и супердорогие туалеты. Дамочки, ясное дело, бегом-бегом после трудового дня, им еще всё это успеть приготовить надо. Дядечки явно засланы забывчивыми домохозяйками в магазин по дороге с работы. Жена видимо уже стояла у плиты, когда вспомнила, что забыла купить какой-то важный, необходимый именно в данном блюде ингредиент. Дядечки обычно берут всё самое дорогое, не глядя на цены, а чрезвычайно любезные продавщицы норовят им подсунуть либо колбасу, нарезанную с двумя попками, либо просроченные консервы, либо мятые помидоры. Ну, а богемные молодые люди, скорее всего, недавно проснулись и только-только успели привести себя в порядок. Среди последних иногда попадаются даже известные персоны, мелькающие на страницах гламурных журналов.

Конечно, в ажитации я своей телегой с разбегу воткнулась в кожаные штаны известного радиоведущего. Или как там их называют? Ди-джеи, вроде. Почти джедай, как в «звездных войнах». Джедай тряхнул гривой великолепных волос и мило улыбнулся.

– Извините, – привычно пискнула я, тоже мило улыбнулась и помчалась дальше. Помчалась, конечно, сильно сказано. Продолжила лавировать в узких проходах. Милая небритая улыбка джедая, однако, из головы моей не выветрилась. Уж больно часто мы с ним стали в последнее время пересекаться в пространстве. Вот, например, в обеденный перерыв в кафе неподалёку от нашего «Теплоинжиниринга» я этого джедая вижу чуть ли не каждый день. Он там обычно обедает с одним из хозяев своей радиостанции. Питер наш – город маленький и тесный. Всегда на кого-нибудь наткнешься, про кого в журнале всё пропечатано. А про этих двух всё-всё пропечатано. Когда я прихожу в кафе, оба начинают на меня пялиться. И хоть они и оба в модных кожаных штанах, но вот только один из них губаст, кучеряв и весьма упитан, зато второй…. Второй – просто прелесть, особенно, когда гриву свою в хвост собирает. И машина у него выдающаяся. Бээмвуха, хищная такая. Пару раз мы с этой бээмвухой даже гонялись в пробке по Лиговке. Ясное дело, тоже случайно встретились. Конечно, в гонке победила я. Ну, где такой большой джедайской машине угнаться за моим «велосипедом». У меня машинка малипусенькая. Везде пролезет. Бензина ни фига не жрет, а продукты все влезают. Для города машины лучше нет. Вот только по трамвайным путям на ней не очень-то поскачешь, ну, так и на БМВ тоже не шибко поджипуешь.

Короче, машина моя тут не при чём, а вот джедай этот – умереть не встать, иначе и не скажешь. С виду он, как минимум, трефовый валет, если не больше. Мог бы уже и подвалить да познакомиться. Сейчас, например, случай очень даже подходящий. Во-первых, губастого и пузатого хозяина радиостанции поблизости не наблюдается, а во-вторых, есть прекрасный повод. Пакеты до машины девушке поднести можно. Ведь пока я все эти мысли в голове вертела, телега моя мало-помалу наполнилась. Я стала это всё вываливать на кассу, а потом собирать в мешки. За этим увлекательным занятием даже и не заметила, как джедай свалил из магазина. Ну, да! На фига ему баба с полной телегой продуктов, у неё ж, небось, семеро по лавкам сидят и кушать просят.

У меня, конечно, семерых по лавкам нет. Есть сын Павлик Петровский, да муж Серёга Петровский. А вот завтра будут гости. Родители мои, свекор со свекровью, тоже Петровские и лучшая моя подруга Жанка. Одна штука. Так что без меня как раз семеро по лавкам и получается. А я вместо завтрашнего меню при наличии живого мужа, имею в голове странные мысли о прекрасном джедае в кожаных штанах. Жанка меня бы не одобрила. Она хоть моего Серёгу Петровского на дух не переносит, но до жути правильная. «Облико морале» и всё такое. Это только она, как незамужняя женщина, может кавалеров постоянно менять, а мне не положено. Даже и думать о других мужчинах нельзя.

Я выгреблась из магазина, сунула часть пакетов в багажник, не поместившиеся пакеты кинула на заднее сиденье. Уселась, примостила сумку на сиденье рядом, завела мотор и приготовилась отъезжать. Тут только и заметила, что выезд мне перегораживает микроавтобус. Из окна микроавтобуса выглядывал вполне себе приличный мужик, всем своим видом показывая, что хочет у меня о чем-то спросить. Причем не про какую-то глупость, типа «Девушка, девушка! Как вас зовут?», а про что-то такое жизненно важное. Я опустила оконное стекло.

– Девушка, извините, как проехать к гостинице «Русь»? – вежливо поинтересовался явно обрадованный дядька.

Да уж! Гостиницу «Русь» у нас в центре найти непросто. Она вроде бы есть, а вроде бы её и нет. Заколдованное место какое-то. Поэтому вопрос этот никакого подозрения у меня не вызвал, и я стала на пальцах объяснять дядьке, как проехать до этой самой «Руси». И чего меня дернуло глянуть в зеркальце заднего вида? Наверное, хотела проверить, хорошо ли я выгляжу. Глянула мельком и даже не увидела, а скорей почувствовала какое-то движение. Я обернулась. Из слегка приоткрытой двери моей машины в сторону сумки на переднем сидении тянулась большая волосатая мужская рука. И тут я заорала. Я реально испугалась. И совсем не того, что меня пытаются ограбить, а вот этой вот волосатой руки. Сразу почему-то в голове всплыли все фильмы ужасов сразу. Зловещие мертвецы, Фредди Крюгер и пятница тринадцатое. Я орала благим матом, люди у входа в универсам начали оглядываться. Видимо мой визг оказался для волосатой руки чем-то неожиданным и таким же страшным, как зловещие мертвецы, поэтому она дрогнула и исчезла из моей машины. С нею испарился и микроавтобус, не знающий, как ехать в гостиницу «Русь». Я крепко прижала к себе сумку, закрыла двери на замок и заплакала. Тут же пришла в голову мысль, что это грозный и всевидящий боженька пытался меня наказать. Мол, не фиг замужней женщине думать про всяких джедаев, пусть даже они и в кожаных штанах. Надо сказать, что из-за моих крамольных мыслей угрызения совести меня мучили исправно. Хотя, наверное, если б боженька всё-таки захотел меня наказать, то наказал бы всенепременно. А тут он явно, наоборот, меня спас от неприятностей. Ведь с чего-то я в зеркальце глянула.

В расстроенных чувствах я выхватила из сумки телефон, чтобы позвонить кому-нибудь и нажаловаться. И в этот самый момент поняла, что жаловаться мне совершенно некому. Да и на что жаловаться? Сумка-то на месте, а с ней и паспорт, и права, и документы на машину, и ключи от квартиры. Так что мне просто повезло. Вот она обещанная звёздами удача. Привалила, наконец-то. А про испуг свой я могу и дома Сереге рассказать. Именно рассказать, потому что жаловаться Сереге совершенно бесполезно. Он искренне уверен, что во всех моих неприятностях виновата исключительно я сама. А если я сама виновата, то чего, спрашивается, меня жалеть? Я медленно тронулась с места, и когда подъехала к дому, уже совершенно успокоилась. Припарковалась во дворе и позвонила Сереге, чтобы помог мне донести продукты. У Сереги рабочий день числится ненормированным, начинается часов в одиннадцать и в большинстве случаев заканчивается в пять, а то и в четыре часа. От университета, где он делает вид, что трудится, до нашего дома он добирается на метро ровно полчаса, поэтому к моему приходу всегда уже сидит дома и рубится в компьютерные игры.

– Опять нахапала полмагазина, – проворчал Серега в ответ на мой призыв спуститься к машине.

Интересно, это, наверное, у меня развлечение такое – продукты в магазине хапать, а потом грузить в машину и затаскивать в квартиру? Можно подумать, он хоть раз чего-то не съел из того, что я нахапала.

Серега спустился во двор, как всегда хмурый. По случаю лета он был не в спортивном костюме, как обычно, а в шортах. Шорты чудом держались на его тощей заднице, открывая для обозрения волосатый живот. Тоже тощий. Сколько Серегу не корми, он не поправляется, за что я имею постоянную молчаливую претензию от своей свекрови. Серега взял из багажника сумки и поплелся к дверям парадной. Хоть бы футболку или майку надел, а то перед соседями неудобно. Я подхватила остальные пакеты и поспешила следом.

– А меня только что пытались ограбить, – сообщила я в хмурую спину.

– Неудивительно, – пробурчал Серёга, не останавливаясь.

– Это почему же это? – возмутилась я.

– Потому, что ты ведешь себя неприлично, привлекаешь к себе внимание, – Серега зашел в лифт и развернулся.

– Как же я себя неприлично веду? – это было что-то новенькое. В смысле не то, что я сама во всем виновата, а мое неприличное поведение. Я изловчилась, нажала кнопку нашего этажа и заглянула мужу в глаза. Глаза были, как всегда, несколько бессмысленные. Просто удивительно, как это у кандидата наук могут быть такие бессмысленные глаза. Может от того, что кандидат наук устроен не как обычный человек? Может быть, одна часть его мозга занята разговором с собеседником, а другая силится в этот момент вычислить нечто не вычисляемое? Хотя, скорее всего Серёгин мозг в составе обоих полушарий занят сейчас компьютерной битвой с пришельцами, от которой я Серёгу оторвала своими сумками.

– А ты посмотри на себя, – Серёга кивнул головой в мою сторону.

– Что-то не так? – удивилась я. Может, порвалось чего-нибудь, а я не вижу.

– Всё не так.

Лифт остановился, и мы выгреблись на лестницу. Дверь в нашу квартиру была открыта нараспашку. Просто заходи и забирай, что хочешь. Хорошо соседи наши люди честные и богатые, им наше непосильным трудом нажитое ни к чему.

– У тебя, Катя, – между тем продолжил Серёга свою нотацию, – по костюму видать, что деньги в твоем кошельке имеются. Я уж не говорю про туфли твои и сумку. Это ж просто – «грабь сюда» называется. Нельзя свой достаток так выпячивать. Это неприлично.

Я заглянула в зеркало в прихожей и ничего неприличного там не обнаружила. Костюмчик мой летний, конечно, прехорошенький, но никакой не «Босс» и не «Шанель», и тем более не «Эскада». Даже близко. Он, конечно, тоже немецкий, но совершенно из другой категории. Эконом-класс. Туфли и вовсе испанские, как и сумка. Разумеется, всё это не три рубля стоит, но и не тысячи долларов. Скромненько, но со вкусом. Видно, опять же, что не с рынка гардероб. Я ж не продавщица из овощного ларька. Менеджер, как-никак, хоть и среднего звена. Ничего, я еще и ТОПом стану, а в этом процессе без приличного гардероба никак нельзя. ТОП просто обязан на работу в хорошем костюме являться.

– Дурак ты, Серёга. Нашел тоже достаток. Мне что ли в спортивном костюме на работу ходить? Или в рваных джинсах?

– Катя, я устал тебе уже это повторять – ты живешь не по средствам. Вечно в долги какие-то влезаешь. Да и ведёшь себя, как будто ты не рядовой начальник планового отдела, а важная руководящая шишка. Телефон, вон, у тебя постоянно разрывается. Надо же! Незаменимая какая. Опять трубы не те, насосы горят, компрессор полетел и так далее, – Серёга махнул рукой и исчез в глубине квартиры. Наверное, пошел к себе в кабинет продолжать компьютерную битву за Землю. Ну, как кандидату наук без кабинета? Переносить пакеты в кухню он предоставил мне.

Я скинула туфли, надела тапки и стала переносить провизию. Пока готовила ужин, думала о Серёгиных словах про долги. Интересно, как он себе представляет нашу жизнь без долгов? Это без квартиры, без мебели, без машины и без телевизора, что ли? Можно подумать, я в долг беру, чтобы костюмы да туфли себе покупать. И кто, интересно, эти долги потом отдает? Не я разве?

Ужинали мы молча. А о чем говорить? О трубах, Гадецком, Ковальчуке и Волгоградских проблемах Серёге неинтересно, да и мне, честно говоря, его стоны про убитую отечественную науку и козни профессора Капитонова тоже уже порядком надоели. Капитонов, конечно, прохвост, кто спорит? Но где бы Серёга был, если б не этот прохвост Капитонов. Попробуй финансирование для лаборатории в наших условиях выбить, если ты не прохвост. Я смотрела на начинающего лысеть вечно чем-то недовольного мужа, скучала и думала, что завтра у меня будет не менее скучный день рожденья. Разве что Павлушу с дачи привезут, по случаю лета он находился у свекрови в садоводстве, да Жанку повидаю. А хорошо бы было отмечать где-нибудь в ресторане, чтоб не драить с утра всю квартиру и не стоять полдня у плиты. И чтобы обязательно танцы были. И какой-нибудь танцующий рыцарь джедай, и лучше не какой-нибудь, а вполне даже определенный. Можно и без лазерного меча. Главное, чтоб кожаные штаны были и волосы длинные. Я представила, как хорошо, наверное, танцевать с джедаем. Интересно сколько ему лет? Вроде с виду столько же, сколько Серёге. Лет сорок, никак не меньше. Надо же, и Ковальчук тоже похоже Серегин ровесник. Плюс, минус год или два. Один волосатый, второй лысеющей, а третий лысый, как бильярдный шар. Я вот читала, что чем в мужчине больше мужских гормонов, тем меньше у него на голове волос. Следовательно, из всех троих самый мужиковатый мужик – это Ковальчук. Ну да, он еще и басом разговаривает, скрипит, как несмазанная телега. Я, конечно, ни разу не слышала, как эта телега скрипит, но подозреваю, что в точности, как Ковальчук. Получается, что по этой логике, Серёга должен говорить нормально, а джедай должен пищать, как девочка: «Пи-пи-пи-пи». Однако из радио он вещает вполне себе даже приятным баритоном. Можно сказать, практически бархатным. Иначе б его и в радио не взяли. Может, у него парик? Я попробовала представить джедая без волос лысым, как Ковальчук. Картина получилась ужасающая. Лысина почему-то делала джедая похожим на небритую обезьяну. Интересно, встречаются ли в природе бритые обезьяны?

От этих мыслей меня отвлек требовательный звонок моего мобильника. Телефон у меня всегда под рукой. На всякий случай.

– Ну, вот, что я говорил! – заворчал Серёга. – Незаменимая наша. Не иначе, как страшный метеорит летит в сторону Питера, и МЧС готовит отряд по спасению с Петровской во главе. Там не министр Шойгу тебе звонит? Нет, что это я? Сам президент на проводе, не иначе!

Звонил Гадецкий.

– Петровская! Что там у нас с Волгоградом?

– «Не у нас, а вас», – захотелось сказать мне, но вместо этого я предельно вежливо сказала:

– Жопа, Борис Иванович. Полная жопа.

Я умею быть вежливой, особенно с начальством.

– Это я и так понял. Что делать будем? – в голосе Гада сквозила такая тоска и безысходность, что я его даже пожалела.

– А что мы можем сделать? У нас другого пути нет, кроме как насосы эти левые согласовывать да монтировать. Иначе подведем заказчика. Вы же знаете, что означает запуск сорвать да банкет отменить!

– Так проектировщики же уперлись, как никогда. Ничего слышать не желают, – со вздохом поведал мне Гадецкий то, что я и без него прекрасно знала.

– Знаю, они теперь сильно перестраховываются. Сами знаете, крыши по всей стране одна за другой валятся, а во всём проектировщики виноваты. Вот они уголовки и боятся. Однако по нормам там всё, хоть и с трудом, но проходит, я проверяла, – выдала я начальнику секретную информацию, как бы туза достала из рукава. – Проектировщики цену себе набивают. Пообещайте им чего-нибудь.

– Чего пообещать?

– Ну, не знаю. Вкусняшку какую-нибудь типа денежки за сверхурочную работу или контрактика на новый объект, – посоветовала я начальнику.

Конечно, я и сама бы всё это могла проектировщикам пообещать, да не в моей это пешкиной компетенции. Наобещаешь людям, а потом чего?

– Попробую, – Гад явно воодушевился и дал отбой.

– Отруководила? – поинтересовался Серёга.

– Угу. Метеорит благополучно проследовал в сторону Москвы. А ты поел?

– Поел, – Серёга отодвинул пустую тарелку, встал и сделал книксен, – спасибо, всё было очень вкусно, – всё-таки мой кандидат наук был местами воспитанным человеком. – Пойду я.

– Иди, а то там без тебя злобные инопланетяне и колдуны захватят Землю.

Серёга уплыл к себе в кабинет, я убрала со стола, загрузила посуду в посудомойку, и отправилась спать. Мне инопланетян на сегодня уже хватило.

– «Интересно», – думала я, засыпая, – «Муж пешки он кто?»

Ответ от звезд пришел незамедлительно:

– Кто? Кто? Конь в пальто.

* * *

– Петровская? Екатерина Андреевна? Конечно, знаю. Кто ж её не знает? Фифа невозможная, начальником планового отдела у нас числится. Стерва жуткая и мегера. Почему стерва? А разве не видно? Из кожи вон лезет, всё к власти рвется. Не хуже Хакамады. Про Хакамаду-то слышали, небось? Только та всё в правительство пробраться норовит, президентом быть хочет, ну, или министром на худой конец, чтоб бюджеты пилить, а эта наша Петровская в заместители директора стремится, чтобы тоже пилить. Не знаю, уж чего там они пилят, но пилят – это факт! С какого перепуга тогда они все в начальство лезут? Откаты разные получать. Не иначе. Мне же ведь никто отката никакого не даёт и не даст никогда! А в телевизоре говорят, что у нас весь бизнес на откатах держится. А бизнес это кто? Бизнес – это начальство. Премии, опять же, у них не чета нашим. Хотя неправильно, что я говорю, премии – это у нас, а у них – бонусы. Эта Петровская точно мать родную за те бонусы продаст. По головам пройдет и не задумается. Приличные люди так себя не ведут. Мы с ней одновременно на работу устраивались. Я к нам в бухгалтерию, она в плановый отдел. Так вот, я, как сидела на своем зарплатном участке, так ведь и сижу. Я ж человек воспитанный в начальники не лезу. Да и куда у нас в бухгалтерии лезть? В главные бухгалтеры что ли? Я вас умоляю! Это себе дороже, однозначно. Ответственность – мама не горюй, и никаких тебе отпусков, ну разве только в сентябре иногда. С одной стороны налоговая со своими придурошными требованиями, чуть что счета арестовывают и уголовкой грозят, с другой стороны директор наш Гадецкий, тоже еще тот придурок, ему на любой документ начхать с высокой колокольни. Одна указка его чего стоит. И орёт всё время, как потерпевший. Нет уж, мы как-нибудь тихо-мирно, табель заполнили, зарплату начислили, и сидим себе в потолок поплевываем! А эта вон, уже начальница. В кабинете отдельном заседает. Знаем мы, как они начальницами становятся. Жопой своей туда-сюда, туда-сюда вертит. И была бы хоть жопа, как у гимнастки, а то так – «широка страна моя родная»! Рядовая такая российская жопа. «И растет на радость нам не по дням, а по часам». В углу такую жопу скромненько прятать надо. Так нет, эта Петровская чуть ли не задом наперёд со своей жопой ходит. Обтянет её, утянет и оттопыривает. С такой жопой в тренажёрке надо часами худеть, да бегом от метро до дома бегать, а не целыми днями в кресле сидеть, да на иномарке рассекать. Как она еще в эту иномарку свою жопу втискивает? Вот вопрос. И ведь, заметьте, от отечественного автопрома эта Петровская жопу свою воротит, иномарку ей подавай. У меня, между прочим, тоже и жопа получше, чем у некоторых, и права имеются, еще в школе давали, так мне ж никто почему-то иномарки не дарит. Мне б кто «Ладу» какую подарил, я б тому по гроб жизни благодарна бы была. В пояс бы кланялась. А у этой мало того, что машина иностранная, вы её сапоги видели? Натуральная Италия. Половину моей зарплаты стоят, никак не меньше. Умереть за такие сапоги! Ясное дело, в них только на машине ездить. Ты попробуй в таких сапогах по лужам от метро поскакать. Или по гололеду, по колдобинам нашим. Вмиг навернешься. Я вот всё жду, когда она по дороге к машине в этих сапогах своих брякнется, то-то люди б порадовались. А шуба! Шубу её видели? Ей, понимаете ли, чернобурка очень идет. Можно подумать, есть люди, которым чернобурка не идет? Так она в этой своей чернобурке нараспашку да без головного убора от дверей офиса к машине следует. Мороз ей нипочём. Ну, прям, кино про иностранную жизнь!

Ничего, ничего – «богатые тоже плачут». Сериал такой был, видели? Так не бывает, чтоб по жизни всё время стрекозой скакать! Уж как она заместителем директора нашего стать хотела, как хотела, да только обломалась нам всем на радость. Чисто Хакамада, когда в президенты пёрла. Неужто на такую важную должность мужика бы не нашли? Нашли в два счета. То-то и оно. А ты как думала? Жизнь – это борьба. Тяжелая борьба и работа. Уж и так дали тебе должность начальника отдела, куда же ты дальше-то прёшь? Сиди и помалкивай, тихо радуйся. Без труда никому рыбку из пруда за просто так не дают. А если дают, значит, дело нечисто. Я вот что думаю, эта Петровская, наверняка, с директором нашим, с Гадецким спит. А как иначе-то карьеры делаются? Разве не знаете? Жена Гадецкого Соня только с виду такая баба шикарная, а на деле дура набитая, как все эти домохозяйки бездельницы. Конечно, дура, если у нее под носом муж с этой тварью из планового шуры-муры крутит. Вот бабы устраиваются! Да на Петровской этой точно пробы ставить негде. Муж у неё, говорят, ученый, кандидат наук. Ясное дело, сидит в науке по самые уши. Это сколько всего надо научного напридумывать, чтобы бабе своей машины да шубы покупать? Вот я и говорю! Он науку думает, а баба эта у него за спиной изгаляется. И ребенок, небось, с чужими людьми, пока она по командировкам таскается. Кто б меня в командировку какую послал, что ли, чтобы рожи эти наши из бухгалтерии хоть бы дня три не видеть. Нет, вот скажите, как это возможно всё время в командировки мотаться и ребенка без больничных растить? За десять лет работы ни одного больничного. Ясное дело, няньки разные. Гувернантки. При учёном-то муже чего гувернантку ребенку не нанять? И я б тоже наняла. Только никто мне мужа такого богатого на блюдце с голубой каемкой не поднес. У меня мужик не какой-нибудь ученый, а простой человек. Шофером работает на автобусе. Людей возит. Без бонусов. Пролетарии всех стран соединяйтесь! Настоящий стопроцентный гегемон. Как только какая-никакая копейка в доме заведется, сразу праздник и народные гулянья. Вот опять уже третий день празднует. А у этой и муж научный кандидат, и любовник большой начальник! И, главное, что обидно, ведь ни рожи, ни кожи. Нос, что твой клюв, волосенки и вовсе никакие, только в пучочек, как у училки, собирать. Про жопу ейную я уже докладывала. Ноги у неё и вовсе, как макаронины. Совершенно заурядная баба, чего вокруг неё мужики вьются, ума не приложу. Мёдом там у неё что ли намазано? Или это они так на жопу её оттопыренную реагируют? Или всё-таки на чернобурку? Вот я и говорю, нет такой жопы, которой чернобурка была бы не к лицу!

* * *

Наутро, покончив с завтраком, я приступила к уборке. Свекровь моя Алевтина Ивановна обязательно везде засунет свой любопытный нос, поэтому никаких змеиных углов в квартире быть не должно. Серёгу я к этому делу тоже припахала, поручив ему пылесос. Его ворчание я помножила на ноль. Не фиг. Мне сегодня тридцать пять. Я уже большая. Могу и мужем немного покомандовать. Конечно, руководить Серёгой, как Соня руководит Гадецким, у меня ни за что не получится. Соня – профи, но попытаться можно.

К пяти часам в квартире всё сверкало, стол был накрыт, из духовки ползли волшебные ароматы, а я была совершенно умудоханная. Какие там гости! Хотелось лечь спать и никого не видеть. Кроме моего Павлуши, конечно.

Первой явилась Жанка. Хоть она и работает финансовым директором, но на своем предприятии Жанка тоже, как и я, в каждой бочке затычка и за всё в ответе. Так что она, скорее всего, тоже пешка, правда, не трефовая, а червонная. Жанка рыжая и немного конопатая. Внешне Жанка почти красавица. Глазищи у нее зеленые, большие в пол лица. Еще у Жанки стройные ноги, тонкая талия и большая грудь. Всё дело портит двойной подбородок. Он у Жанки организовался практически с детства. Строение шеи такое, хотя сама шея вроде бы и ничего себе, длинная. Но вот в профиль Жанка похожа на перевернутый кувшин. И совсем немножко на пеликана. Чего только Жанка со своим подбородком не делала, пока не поняла, что без пластической операции никак не обойтись. Но делать операцию Жанка боится. Вот и мучается из-за своего подбородка, а как следствие, из-за неразделенной любви. Жанка – просто жрица неразделенной любви. Она вечно страдает по поводу очередного совершенно недосягаемого мужика. Мне кажется, что Жанка их специально выбирает таких недосягаемых, чтобы было о чем пострадать.

Правда, в Жанкиной жизни, несмотря на её подбородок, довольно часто случаются прорывы, когда какой-нибудь совершенно вполне себе досягаемый и приятный во всех отношениях мужчина вдруг начинает Жанку домогаться. Тогда Жанка отвлекается от своих недосягаемых мечтаний и нисходит к страждущему. И не просто нисходит, некоторое время она его даже вроде бы любит большой и чистой любовью. Но любовь эта обычно быстро заканчивается, так как предмет Жанкиной любви вдруг начинает Жанку нестерпимо раздражать. Жанка выискивает у мужичка кучу неисправимых недостатков, начинает его воспитывать, придирается к нему по каким-то ничтожным поводам, а затем указывает несчастному на дверь. Ничего не поделаешь, такое сочетание звезд в её характере. Уж если, кто попался в Жанкины сети, то будет запутан в них до полного изнеможения, а потом изгнан с позором. Жанка считает, что в этом и состоит её миссия – выводить на чистую воду маскирующихся под приличных людей подлецов и козлов. Нужно ли говорить, что Жанка считает всех мужиков сволочами. За исключением, конечно, всё тех же недосягаемых для неё персон. А я думаю, как этим персонам всё-таки повезло, что они недосягаемы для Жанкиного воспитательного процесса. После расставания с очередным подлецом и козлом Жанка вздыхает с облегчением и находит себе новый недосягаемый идеальный объект, чтобы любить его издали неразделенной любовью и от этого страдать. Такая вот противоречивая натура.

Со мной Жанка дружит в том же стиле, пытаясь одновременно и задушить меня своей дружбой, и найти во мне недостатки с этой дружбой несовместимые. Особенно подозрительно она относится к моему мужу Серёге, считая его основным моим недостатком. Жанка полагает, что я срочно должна от этого своего недостатка избавиться путём решительного развода. Соответственно, Серёга и Жанка, мягко говоря, недолюбливают друг друга. Наверное, Жанка давно бы уже додушила меня высокими стандартами своей дружбы, и я бы уже была изгнана с позором из её жизни, если б она регулярно не отвлекалась от меня на то, чтобы наставить на путь истинный кого-нибудь из своих почитателей. Ну, из тех, которые все поголовно на поверку оказываются сволочами и козлами. Сейчас Жанка вела воспитательную работу посреди какого-то женатого мента. То бишь, господина полицейского офицера. В летние каникулы Жанкины домашние обычно выпроваживались ею на дачу в Комарово, и квартира оставалась полностью в Жанкином распоряжении. Нынешний претендент на звание козла на мой взгляд совершил роковую ошибку. Он воспользовался свободными площадями и стал регулярно ночевать у Жанки во время своих дежурств и усилений. Не знаю, как это дело точно называется. Ну, то, чего там эти господа полицейские офицеры обычно врут своим жёнам, когда не ночуют дома. А Жанка, первое время совершенно балдевшая от возникшей в её жизни очередной большой и чистой любви, вот уже вторую неделю, как начала переживать за обманутую полицейским офицером жену. За несчастных покинутых детей, хотя не помню, есть ли там дети. Ну, неважно, за брошенную одинокую собаку или несчастного некормленого кота. Ко мне на день рожденья я пригласила Жанку одну. С одной стороны я весьма недолюбливаю женатых мужиков, которые ходят налево, а с другой стороны Жанку необходимо иногда от воспитательных действий отвлекать. Глядишь, роман этот закончится не так быстро. В том, что он закончится, я не сомневаюсь. Жанка решительно поставит господина полицейского офицера перед выбором и тот выберет жену, которой потом будет спокойно изменять с другой бабой. Не столь трепетной, как наша Жанка. Но если случится чудо, и полицейский выберет Жанку, то она всё равно подыщет повод, чтобы от него со временем избавиться. Вот и спрашивается, на фига мне его приглашать к себе в гости?

Жанка скинула свои дорогущие ярко-красные туфли на коврике в прихожей и босиком, сверкая такими же ярко-красными ногтями, пошлепала в гостиную. Туфли у Жанки не чета моим. Самый что ни на есть настоящий кутюр высокой моды. Ну, так её же никто не укоряет в том, что она живет не по средствам. Жанка на шмотки тратит деньги со вкусом и размахом. Представляю, что бы сказал Серёга, узнай он, сколько стоят Жанкины туфли. В обморок бы, наверное, сразу грохнулся.

– Тапки надень, – посоветовала я ей. – Серега хоть и пылесосил, да я тряпкой мокрой пройтись не успела.

– Ну, если твой никчемушник пылесосил, тогда и правда тапки давай, – Жанка взяла с подоконника вазу и сунула туда букет. Букет был замечательный. С какими-то огромными ромашками и нереальных размеров колокольчиками. Жанка вручила мне вазу и сказала:

– Воды налей. Хотя, – она махнула рукой с огромными кроваво-красными ногтями. – Все равно сдохнут. Надо было лучше бутылку купить.

– Бутылок у нас навалом, а вот цветов, как раз, и нет. Спасибо тебе, – я чмокнула Жанку в щёку и пошла на кухню наливать воду в вазу.

На кухне прятался Серега.

– А ты чего не в кабинете? Или игра закончилась? Ты победил всех и соскучился? – поинтересовалась я.

– Да, ну, – Серёга тоскливо махнул рукой. – Скоро родители приедут, всё равно толком поиграть не дадут. Не стоит и начинать.

– Резонно, – согласилась я.

Пока я наливала воду в цветы, на кухню притащилась Жанка.

– Здорово, гений! Как твоя докторская? – Это была традиционная Жанкина подковырка.

– Привет, Жан. Ты замуж еще не вышла? – А это уже была традиционная Серегина подковырка. Ну, хоть поздоровались, и на том спасибо.

В дверь позвонили, и я побежала открывать. Оказалось, что свёкор со свекровью, наш Павлуша и мои родители приехали одновременно. В прихожей стало шумно и тесно. После взаимных приветствий и поцелуев мне благополучно были вручены еще два букета, и все расселись за столом. Воинствующая Жанка оказалась между свёкром и моим отцом, то есть была нейтрализована сразу двумя кавалерами. Павлушу я усадила рядом с собой, чтобы удобней было ерошить ему волосы и целовать в затылок. Как же я соскучилась по своему сыночку!

Наконец, настало время вручения подарков. Серега скрылся в глубине квартиры.

– Сейчас, – свёкор многозначительно подмигнул мне. – Мы тут скинулись.

Серёга показался в дверях гостиной с большой коробкой, из которой он под восторженные Павлушины вопли извлек непонятный прибор под названием «Мультиварка». По виду эта мультиварка смахивала одновременно на электрическую кастрюлю и на маленького робота «Р2» из всё тех же «Звездных войн».

– Вот, – многозначительно сказала свекровь, – теперь твои мужчины, наконец-то, всегда будут сыты.

– «Ну, да! А то они у меня обычно голодают!» – подумала я, но благоразумно промолчала. Я ж не Жанка, чтобы сразу со своим раздражением в бой кидаться. Если кто-то меня раздражает, я обычно мысленно взвешиваю размер этого раздражения и размер пользы, которую я могу извлечь от предмета раздражения. А польза от моей свекрови Алевтины Ивановны, пока Павлуша не вырастет, просто огромная. Так что засуну-ка я пока свое раздражение куда подальше.

Тут же свёкор с Серёгой принялись эту мультиварку устанавливать и подключать прямо в гостиной. Я, конечно, сделала вид, что обрадовалась и стала с умным видом изучать инструкцию по эксплуатации.

– Всё, Серёга, буду тебя теперь кашами кормить, – сообщила я после беглого просмотра прилагаемых рецептов.

– Какими кашами? Я котлеты люблю.

– Нет. Тут вот написано, что я с утра перед уходом на работу свалю в мультиварку всё подряд, а вечером, когда приду, у нас будет горячая каша.

– А я кашу очень люблю, – сообщил Павлуша. – С вареньем.

– Хорошая штука эта мультиварка, – заявила я, отложив инструкцию. – Жаль только, что не пылесосит.

– Ага, и не гладит, – заметила Жанка с кислой рожей. Конечно, поняла, как я обрадовалась этой мультиварке, и, видать, принялась раздражаться уже за нас двоих.

– А мы вот тут тоже скинулись, – встрепенулась моя мама, похлопав Жанку по руке. – На троих, с Жанночкой.

Сказано это было таким тоном, что присутствующие сразу поняли, от кого мне достался тот самый виртуальный раздвоенный змеиный язык с капающим ядом.

– Да, – папа победно сверкнул глазами.

Жанка подхватилась и убежала в прихожую. Вернулась она со своей огромной ярко-красной сумкой и достала оттуда коробку. Уже издали по этой коробке я всё поняла и радостно взвизгнула. Айфон! Последней модели. Я схватила коробку, чмокнула Жанку и расцеловала родителей.

– Это же то, что нужно, – я достала айфон из коробки и погладила его.

– Ну да! – проворчал Серега. – А то тебе в последнее время совсем мало звонят. Уж теперь тебе еще и письма слать будут. Нет, не письма – указы. Правительственные.

– И прогноз погоды! – восторженно добавил Павлуша, вырывая айфон у меня из рук.

– Куда ж без прогноза-то. Ну, что? Выпьем что ли? – предложила Жанка.

– За здоровье именинницы и её производственные успехи, – сказал папа и поднял рюмку. В глазах его светилась гордость. Это хорошо, когда папа про твои успехи чего-то понимает и радуется им.

Потом было еще много всяких тостов и все меня хвалили. Особенно Жанка старалась. И умная то я, и красивая, и мать замечательная, и руководитель ответственный, и зарабатываю на всю семью. При упоминании о моих заработках свекровь как-то совсем скисла.

– Ну, если б науку нашу отечественную не развалили, Сережа бы сейчас не меньше зарабатывал, а то и больше, – заметила она и поджала губы. У свекрови в роду, похоже, тоже были змеи.

– А я вот что думаю, – Жанка оторвалась от своей тарелки. – Науку в Перестройку не иначе, как агенты влияния загнивающего Запада развалили. Ну, Ельцин Борис Николаевич и его коварные приспешники. Так?

– Так, – согласился с ней Серёга.

Эх, зря он дал ей себя в полемику втянуть. Раздражённая Жанка много чего наговорить может.

– Но в чем развал-то? – продолжила Жанка. – В основном в отсутствие финансирования. Деньги перестали в науке платить, да опыты финансировать, вот все учёные и разбежались, кто куда. Это, конечно, диверсия, тут не поспоришь.

– Да, – согласилась свекровь, – Лучшие умы отечественной науки уехали за рубеж или ударились в бизнес. Фундаментальная наука ведь не ларек на рынке, она требует государственной поддержки.

– Правильно, – Жанка подняла кверху указательный палец с кроваво-красным ногтем. – Вот я и говорю, все уехали и разбежались. То есть, никакой конкуренции в науке не стало. А ты, Серёга, при полном отсутствии конкуренции всего лишь кандидат наук. Сейчас кандидатов этих, что блох на собаке. Так что, исходя из вашей, Алевтина Ивановна, логики, если б науку по-прежнему финансировали и лучшие умы не разбежались, кто куда, Серёга бы и кандидатом ни в жизнь не стал. Не прорвался бы. Какие уж тут доходы?

За столом воцарилось неловкое молчание. Ну, конечно, на что я надеялась? Что встретятся два враждующих лагеря, мило поцелуются, выпьют да мирно разойдутся по домам? Ведь каждый раз одно и то же. Без митинга никогда ещё не обходилось. А уж без страданий по невинно убиенной отечественной науке тем более. Я вспомнила мечты о дне рожденья в ресторане, танцах с джедаем и тяжело вздохнула.

– Так выпьем же за науку, – провозгласила Жанка. – «О сколько нам открытий чудных…»

– Жан, ты не права, – влезла я, хотя и была полностью согласна с подругой. В научном гении своего супруга я разочаровалась уже давно, но ситуацию надо было как-то сгладить. – Серёжа себя еще обязательно покажет.

– Кто спорит? Надейся и жди, вся жизнь впереди, – Жанка категорически не желала униматься.

– Правильно ты, Жанка, делаешь, что замуж не хочешь, – подал голос Серега. Моего кандидата наук так просто с понталыку не собьешь. – Вдруг попадется тебе какой-нибудь никчемный кандидат наук, или того чище менеджер среднего звена. Жди потом всю жизнь, пока он человеком станет.

– Да уж, если я замуж пойду, то сразу за человека. За олигарха какого-нибудь, – Жанке тоже палец в рот не клади, – или министра.

– Лучше сразу принца бери или шейха.

– Я подумаю. Кто там в Европе из принцев сейчас свободен?

– Гарри. Он тоже рыжий, типа тебя. Только ты для него старовата малость.

– Ничего. Сейчас модно, чтобы муж слегка помладше был.

– Рыжий, рыжий, конопатый убил жену свою лопатой.

Ситуация накалялась. Еще немного и эти двое наговорят друг другу окончательных гадостей. Я умоляюще посмотрела на папу.

– Жанночка, я не хотите ли потанцевать? Серёж, поставь нам какую-нибудь музыку плавную, – папа подхватился и выволок Жанку из-за стола. Так что танцы на моем дне рождения все-таки были. Хоть и без джедаев.

Гости разошлись только поздно вечером. Правда, нам с Серёгой милостиво оставили Павлушу, который моментально прилип к телевизору. Я поклялась свекрови привезти ребенка обратно на дачу в воскресенье. Серёга сразу после ухода родителей благополучно свалил в кабинет на очередную межгалактическую битву. Жанка осталась, чтобы помочь мне убрать со стола, и тут же принялась жаловаться на своего коварного полицейского офицера и жалеть его несчастную обманутую жену. Даже категорически заявила про то, что счастье на чужом несчастье она строить не собирается. Можно подумать, будто ей с самого начала было неизвестно, что этот господин полицейский офицер состоит в законном браке? То есть, мне стало ясно, что даже если мент выберет Жанку, шансов у него нет никаких. Когда рассказ про мужиков подлых кобелей и особое коварство полицейских офицеров пошел уже по третьему кругу, Жанка наконец-то отвалила. Проводив её, я оторвала ребенка от телевизора, уложила его спать, и отправилась на кухню. В кухне было чисто, сыто урчал холодильник, и журчала вода в посудомойке. Я налила себе бокал красного вина и включила радио. Нужно ли уточнять, что и дома, и в машине приёмник у меня всегда настроен на волну любимой радиостанции. Там, как всегда, обо всём и ни о чем трепался джедай. Я чокнулась рюмкой с радиоприемником и поздравила себя с днем рожденья. Тридцать пять. Если верить классике отечественного кинематографа, жизнь еще даже и не началась.

Я достала коробку с айфоном и погрузилась в чтение инструкции. Когда все необходимые манипуляции по обрезанию моей старой сим-карты и перестановке её на айфон были мной завершены, он вдруг запиликал, сообщая о пришедшей эсэмэске. Не иначе, как очередная реклама пожаловала. Сейчас я всё брошу и кинусь покупать себе подешевевшую парфюмерию, сапоги со скидкой, поедать суши, кататься на такси и менять автомобиль. Время как раз для всего этого самое подходящее – скоро полночь. Я нехотя взглянула на экран. Эсэмэска была от Ковальчука. Странно. Текст гласил: «Убедительно поздравляю с ДР, пребываю в восторге, почитаю и кланяюсь»

Ишь ты! Кланяется он. Вот гад еще один на мою голову. Не иначе, как вопрос с Волгоградом благополучно разрешился.

* * *

В Одессу я всё-таки летела бизнес-классом. После благополучного запуска Волгоградского объекта Гад, наверное, решил проявить ко мне некоторую снисходительность. Надежда рассказала, что сам лично даже рявкнул на бухгалтерию, которая что-то там про лимит командировочных расходов пищала. В бизнес-классе я съела все, что предлагалось в полете. У меня в самолете обычно просыпается просто зверский аппетит. Хотела еще и выпить вина, но не решилась. Все-таки не исключено, что я прямо сегодня встречусь с руководством предприятия заказчика. Не хватало еще, чтоб они решили, что я пьянчуга. Нет, конечно, понятно, почему Гад не назначил меня своим заместителем. Мужик даже если на рогах из самолета выпадет, все равно будет считаться орлом. Опять же все откатные договоренности обычно решаются мужиками за рюмкой водки. Ну, кто пойдет с дамочкой в ресторан или в баню пить водку, чтобы оговорить размер отката? Кстати об откатах. Я все-таки разобралась, почему Гад именно меня в Одессу заправил. Мероприятие-то не откатное, а, можно сказать семейное, внутрикорпоративное. По слухам наш «Теплоинжиниринг» из-за каких-то манипуляций наших собственников, тех самых бывших партийных шишек, вот-вот войдет в холдинг, в составе которого находится и Одесский завод. Если уже не вошел. Какое-то слияние с поглощением, не иначе. Гад на эту тему особо не распространяется, а бухгалтерия в полном составе помалкивает, как партизаны. Так что делать всё придется честь по чести. Шуточки с насосами, как в Волгограде, тут не пройдут. А в таких особых случаях Гадецкий использует исключительно тяжелую артиллерию в моем лице. Лицо у меня хоть и не самое прекрасное, зато имеется бездна обаяния. Ну, это, только тогда, конечно, когда у меня яд с языка не капает. А при встрече с заказчиком у меня яд с языка обычно не капает. Как можно? Заказчик – это святое. Вот я и налаживаю отношения там, где деньги вопросы не решают. Чтоб в случае чего, а случиться может всё, что угодно, в России живем, заказчик не разрывал бы контракт, не бежал бы в суд и не жаловался вышестоящему общему начальству, а звонил бы нам в «Теплоинжиниринг» и мог войти в наше положение. Вот, как Волгоградские заказчики, например. Только безо всяких там откатных договорённостей. Из личной дружбы и симпатии.

Тут, конечно, Гадецкий являл свою гадскую хитромудрость. Понимал, что раз я с заказчиком договорилась, то и буду вести объект от начала и до конца. Правильнее даже будет сказать не вести, а везти. Как та самая лошадь. Контролировать всё до мелочей и нос свой совать везде. То есть, работать еще и за Ковальчука в полном объеме. Мне ж перед заказчиком стыднее всех будет, если наш «Теплоинжиниринг» обмишулится. Надо будет по возвращении с Гадом переговорить. Уж раз ему так Ковальчук странным образом дорог, то может быть, он тогда его назначит своим первым заместителем, а меня уже или заместителем Ковальчука или своим вторым замом. Вон как в банках, например, дело с вице-президентами обстоит. Там этих вице-президентов, как у дурака фантиков. А есть еще не просто вице-президенты, а старшие вице-президенты. Вот и пусть Ковальчук будет старшим заместителем, а я, так и быть, уж побуду обычным, или даже младшим заместителем. Уж больно надоело мне жить не по средствам. Да и туфли хочется, как у Жанки. И еще сумку новую. Моя-то совсем уже поистрепалась.

На выходе из кондиционированного воздуха самолета Одесса встретила меня тепловым ударом. Таким, знаете, – жах! Захотелось сорвать с себя костюмчик. Он хоть и льняной, но тут же плотно прилип к телу. Волосы тоже моментально прилипли к голове. Хорошо, что мне не надо получать багаж. У меня универсальный скромный самолетный чемоданчик и папка с документами.

После паспортного контроля в толпе встречающих я сразу увидела табличку «Теплоинжиниринг». Её держал упитанный дядька, который периодически стирал пот со лба большим клетчатым платком.

– «Теплоинжиниринг» – это я! Здравствуйте, – поприветствовала я дядьку.

Дядька широко улыбнулся.

– Здрассте. Чемодан ваш давайте.

– Не надо, я сама. Он легкий.

– Тогда, айдате за мной, – дядька повернулся и проворно покатился к выходу. Я с трудом успевала за ним. На парковке нас ждал большой и важный черный «Мерседес». Я обрадовалась. В такой машине, наверняка, должен был быть кондиционер.

Когда мы подъехали к заводоуправлению, в машине уже было прохладно и выходить на улицу совершенно не хотелось. В здании, однако, тоже веяло приятной прохладой. Дядька провел меня через турникет и привел в приемную директора. Приемная была богатой и просторной. За двумя столами друг против друга сидели две женщины. Одна помоложе, совсем девчонка, другая постарше возраста неопределенного, как и положено настоящей красавице, знающей себе цену. Ей с успехом могло бы быть как сорок, так и пятьдесят лет. И одета она была тоже, как сказал бы Серега, не по средствам. То есть, гораздо лучше меня. Уж дороже-то наверняка.

– Катерина Андреевна! Здравствуйте, – кинулась ко мне та, которая красавица без возраста. Говорила она приятным грудным голосом с лёгким украинским акцентом. – Я ведь вас так себе и представляла. Сразу видно человека с Москвы.

Видимо, в её представлении человек с Москвы должен был выглядеть, как мочёное яблоко. Ведь после теплового удара, настигшего меня при выходе из самолёта, я выглядела именно так. Девчонка за компьютером, мило мне улыбнулась, кивнула и продолжила что-то печатать.

– Здравствуйте, только я ж не из Москвы, а из Питера, – на всякий случай решила уточнить я. Вдруг дама что-то перепутала, и ожидали они тут совсем не меня.

– Я ж таки и говорю, со столицы. Нам теперь, знаете, шо Москва, шо Питер…, одним словом заграница! – Красавица махнула холеной ручкой, унизанной золотыми кольцами. – Я – Фаина – помощница, тьфу ты, прости господи, удумают же обозвать басурманцы, референт нашего, – она кивнула в сторону массивных дверей директорского кабинета. – Мы с вами по телефончику давеча разговаривали. А это Халка – секретарша наша. Халю, не сутулься! Сутулится усе время, что ты с ней будешь делать! Как добралися?

Я отметила это «по телефончику». Похоже, Фаина, как и я, отдает должное телефонным переговорам.

– Спасибо. Добралась замечательно. Бизнес-классом летела, – я не смогла сдержаться, чтобы не похвастаться. Еще бы! Какой пешке не мечтается хоть раз выглядеть настоящим ферзём, пусть и похожим на мочёное яблоко. – Когда мне к вашему назначено? – Я так же, как и Фаина ранее, мотнула головой в сторону дверей директорского кабинета.

– Ой, Катериночка Андреевна, а у нас же тут небольшенькая незадачка приключилася, – Фаина сделала круглые глаза. Глаза были с густо накрашенными ресницами, большие, бирюзовые и чрезвычайно честные.

– Аха, – добавила Галка, перестав печатать. – Точно незадача.

– Какая незадача? – в животе у меня неприятно ёкнуло. В голове пронеслись разные нехорошие мысли, вплоть до отказа заказчика от заключения контракта. Сразу вспомнилась указка Гадецкого. Ясное дело, кто в случае чего окажется во всём виноватым.

– Наш-то тю-тю, у Лондон улетел. Его срочно вызвали. Прям срочно-срочно, – пояснила Фаина, – самое большое начальство! У штаб-квартиру, – она закатила прекрасные глаза к потолку, демонстрируя, что разницы между Лондоном и небесными райскими кущами, где обычно заседает самое большое начальство, в принципе нет никакой. – Ничего не поделаешь.

– А как же? Чего ж вы меня не предупредили-то? По телефончику? – я тут же заподозрила эту Фаину в тупости и испытала легкую досаду и разочарование.

– Катериночка Андреевна, так вы ж в это самое время уже к нам летели. Вы к нам, а он у Киев, а оттуда зараз до Лондона, – Фаина замахала руками, изображая, как в небе разошлись два самолета.

– Вот, блин! А чего ж теперь делать-то? – вообще-то слово «блин» я не перевариваю. Представляете, как я расстроилась, что уже даже с «блином» этим разговаривать стала? – Шо делать? А ничего, – Фаина развела руками и широко улыбнулась. – Зачем, скажите, шо-то делать, когда ситуация так замечательно складывается? Наш-то велел его обязательно дождаться. Он у понедельник как есть прилетит. Велел вам билет поменять. На среду следующую. Смысла-то вам домой возвращаться, а потом опять к нам лететь нету никакого. Только деньги тратить. И для здоровья женского вредно до невозможности. Хоть и бизнес-классом.

– То есть, мне тут целую неделю, что ли, теперь сидеть? – Я представила, как семь дней в одном костюме сижу и потею в этой жаркой Одессе. Какое уж тут мочёное яблоко! Это печёное яблоко получится. И хоть в субботу я стала уже совсем большой теткой, но мне нестерпимо захотелось плакать. И домой.

– Ой! Я вас умоляю! Шо вы такое говорите? Зачем сидеть?! В Одессе не сидеть надо, а загорать и купаться. Хотите я вас прямо на Дерибасовской поселю? У нас там бронь заусегда есть. Вы в Одессе нашей раньше были?

– Была. Всё видела. И оперный театр, и лестницу, и Дюка, и Дерибасовскую вашу! – сказала я, а про себя подумала: – «Делать мне больше нечего, как Одесские достопримечательности по жаре целую неделю изучать! Опять же в одном костюме» Кроме того воспоминания об одесских гостиницах у меня были не самые приятные. Совок совком. Какой уж там кондиционер! Хорошо, если удобства не в коридоре.

– А раз усё уже видели, тогда вам лучше будет у пансионате нашем. Для иностранного начальства и специалистов выстроили. Они у нас тут усем хуртом работали, когда первую очередь завода нашего строили. Теперь вот командировочных своих туда заселяем. Да передовиков производства. Чужих там немае. Я вам так скажу, у пансионате нашем не хужее чем у Турции! Он один такой на побережье. И удобства усе, и кондиционирование, и халаты с тапками. Купальник-то у вас есть?

– Взяла, – я вспомнила, как в последний момент сунула в чемодан купальник. На всякий случай. Все ж таки в Одессу собралась. Да еще летом, в разгар купального сезона.

– Вот и ладно. Пляж там просто сказочный. Ежели шо, у ларьке тамошнем усе купите, шо надо. А еще там у нас и питание уключено. С утра шведский стол, а вечером у ресторане по меню. А ля карт называется. Соглашайтеся, не пожалеете, – Фаина мечтательно закатила глаза. – Ой, да я сама уже туда хочу. Так бы и поехала уместе с вами.

Я представила, как целую неделю буду лежать на пляже, причем совершенно без костюма и туфель на высоких каблуках, и аж зажмурилась. Плакать расхотелось, домой тоже. В голове даже проскользнуло легкое сожаление, что не выпила вина в самолете. Правда, тут же перед глазами всплыло суровое лицо Гада и его грозная указка.

– Фаина, это вы всё здорово придумали. Только я-то согласна, а вот шеф мой Гадецкий может и не согласиться.

– Тю! Я вас умоляю! Шефа вашего я беру на себя. По телефончику. У нас утут не карнавал и ярмарка, а производственная необходимость приключилася. Еще не хватает женщину туда-сюда на самолете гонять. Па-а-адумаешь, на три рабочих дня тут задержитесь. Делов-то! Давайте билеты, Михалыч у кассу поедет, обменяет. Михалыч!

– Тута я, – про упитанного мужика я совершенно забыла. А он всё это время сидел тихонько на диване для посетителей.

– Вот тебе бумага на заселение у пансионат. Отвезешь Катерину Андреевну, а потом мотай у кассу и поменяй ей билеты на следующую среду. Только смотри, чтоб тоже бизнес-класс тебе дали. Катерина Андреевна! Как наш появится, я вам позвоню и Михалыча за вами пришлю. Вы с нашим усе дела обтяпаете, – Фаина показала руками, как лепят пирожки. – И со спокойной душой домой полетите. Бизнес-классом.

* * *

Незапланированный отпуск, который приключился со мной в Одессе, удался на славу. Заводской пансионат находился в некотором отдалении от города и располагался на самом берегу. В ларьке на территории пансионата, действительно, оказалось всё самое необходимое – и летний халатик, и парео, и пляжные шлёпанцы. Я целыми днями валялась на пляже и купалась в теплом и ласковом море. В субботу ко мне заехала Фаина, с которой мы быстро перешли «на ты». Фаина явилась в модном легком сарафане, одного взгляда на который было достаточно, чтобы понять – мне такое точно не по карману. Как бы я ни старалась жить не посредствам и выглядеть на миллион, существовали вещи, глядя на которые, мне оставалось только облизываться. Как Жанкина красная сумка, например. Я не могла себе позволить купить что-то не универсальное и яркое, что-то, в чем я бы не смогла придти на работу. В таком сарафане, как у Фаины, вполне себе можно было прогуливаться по набережной Круазетт, но сидеть в офисе «Теплоинжиниринга» было бы просто невозможно. Не положено.

В море купаться Фаина категорически отказалась, аргументируя это тем, что местные купаются, только когда вода уже прогреется до двадцати восьми градусов. Так и просидела полдня в тени под зонтиком. Правда, сарафан сняла, явив окружающим потрясающую фигуру. Выяснилось, что муж Фаины капитан дальнего плавания и капитанит он под голландским флагом, поэтому Фаина себе ни в чем не отказывает, вот только когда он в плавании, особенно теперь, когда дети уже выросли и разъехались, она очень скучает и не любит выходные дни. Поэтому моя компания, видимо, пришлась ей, как нельзя кстати. Фаина привезла с собой целый мешок огромной сочной черешни, которую в основном слопала я. Еще Фаина рассказала мне про «нашего». И умный-то он, и справедливый, и требовательный. Короче такого распрекрасного руководителя днем с огнем не сыскать, потому как при нем завод расцвел, и хозяева, которые в Лондоне сидят, на это дело радуются и никак нарадоваться не могут. Свой рассказ она закончила странным вопросом:

– Вот скажи, Катю, почему хорошим мужикам усегда достаются у жёны стервозные глупые бабы?

Я не стала вдаваться в подробности и уточнять, кого это она имеет в виду. Может она к этому их «нашему» неровно дышит, пока муж в плавании?

– Ну, не знаю, – ответила я. – Думаю, жёны никому сверху не достаются. Просто эти, так называемые, хорошие мужики сами себе стервозных и глупых баб выбирают. Для равновесия.

– Аха, чтобы жизня мёдом не казалася, – согласилась Фаина и ухмыльнулась.

– Ну, да. А ведь еще бывает, что это просто со стороны так кажется: мужик хороший, а баба дура. На самом же деле он может быть в семье настоящим монстром, а она нежной фиалкой. Вышел на люди – сю-, сю-, сю-, здравствуйте, пожалуйста, будьте так любезны. Все в восторге, надо же, какой милый и воспитанный человек! А он пришёл домой и давай вопить да ногами топать.

– Борща! Подать сюда борща! Кто спрятал мои тапки?!!! – Фаина покатилась со смеху.

– Вот-вот. Кто взял мою большую ложку? А бывает и наоборот, – я вспомнила Гадецкого и его жену черную королеву Соню. – На работе мужчина всех в кулаке держит, чуть что не по нему ногами топает и орёт благим матом, а дома – тише воды, ниже травы. Докладывает жене, чего на работе делал и выслушивает её ценные указания. И что самое интересное, потом эти её указания выполняет в точности до миллиметра.

– А у тебя муж кто? – поинтересовалась Фаина.

В голове сразу всплыл ответ, пришедший мне со звезд про коня в пальто, но рассказывать об этом Фаине я не решилась. Это с Жанкой еще можно родному мужу кости помыть, а Фаина хоть и тетка симпатичная, но всё же посторонняя. К тому же какая никакая, а заказчица. Поэтому я не стала вдаваться в подробности, а солидно отрапортовала:

– Научный работник, кандидат биологических наук. Занимается молекулярной биологией в университете нашем государственном.

– Ух, ты! Это ж сейчас самое то. Модно и престижно, – в голосе Фаины сквозило восхищение.

– Модно? Ты ни с чем не спутала? – удивилась я.

– Да не, не спутала, – Фаина махнула ручкой. – Это ж про нано-технологии? Чубайс усем этим делом у России руководит, значитца дело денежное и перспективное.

– Эх, если б Чубайс! Чубайс там и близко не стоит. Там всем руководит профессор Капитонов, правда, тоже хитрюга редкостный, но до Чубайса ему, как до Луны. Соответственно, о больших деньгах речи нет. Мой супруг у Капитонова на подхвате. Ну, знаешь, микроскопы разные, пробирки.

– Я и говорю, один шут – нано-технологии. Ни черта ж не разглядишь! – Фаина залилась счастливым смехом. Я представила Чубайса, разглядывающего в микроскоп нано-технологии и тоже не смогла удержаться от смеха.

Вечером мы с Фаиной перекусили в ресторане пансионата, выпили бутылочку вина и довольные друг другом расстались. Засыпая, я думала, что пешки меж собой иногда создают довольно серьезные альянсы. Хотя Фаина, наверное, всё же не пешка, но и на лошадь, которая всё на себе тащит, она совсем не похожа. Может быть она башня? Точно, и габариты похожи. Уж больно Фаина фигуристая. Как там эти башни в шахматах зовутся? Вроде бы ладья. Интересно, почему башня называется ладьёй? Хотя Фаине и ладья подходит. Сразу вспомнилась песня про бабу, которая раздвигая грудью рожь, плывет белым лебедем. Эх, мне б такую грудь, как у Фаины! Я бы точно из пешек и лошадей в люди выбилась.

В понедельник уже ближе к вечеру Фаина отзвонилась и сообщила, что «наш», наконец, прилетел и требует меня во вторник к себе на рандеву. Я понимала, что встреча эта формальная для политесу, что всё давным-давно оговорено, просто для пущей убедительности заказчику и подрядчику необходимо взглянуть друг другу в глаза, но все равно заволновалась. За дни, проведенные на пляже, я очень загорела, и загар этот мне определенно шёл, оттеняя белый костюм. Костюм был, конечно, не чета Фаининому сарафану, но вкупе с загаром смотрелся очень даже впечатляюще. Так что, когда я выходила из «Мерседеса» у здания заводоуправления, все находящиеся у входа слегка даже замерли. Фаина встретила, меня, как родную, и проводила в кабинет к начальству. А вот в кабинете меня и настиг легкий шок. Даже сердцебиение усилилось. Вставший мне навстречу из-за рабочего стола мужчина в нежно-голубой рубашке и синем галстуке был точь-в-точь с рекламного плаката из модного журнала. То ли с рекламы виски, то ли с рекламы мужского парфюма, то ли вообще с рекламы фильма о новых приключениях какого-нибудь спецагента. Породистый такой мужчина. Конечно, у него тоже присутствовала модная легкая небритость, как у джедая, но никакой джедай этому красавчику даже в подметки не годился, как та самая небритая обезьяна. Красота «нашего» была зрелой. Той, которая видней в морщинах и седине. Благородная неброская мужская красота. Определенно хозяин кабинета был далеко не рядовым слоном или валетом. Настоящий король треф. Или даже туз! Так и кабинет ему под стать. Стильный и строгий без излишеств. Таких заказчиков и таких кабинетов я еще ни разу не видела. А уж я-то по делам «Теплоинжиниринга» помоталась по городам и весям, повидала больших и маленьких начальников. Сразу вспомнился гороскоп на эту неделю, купленный в пляжном киоске. Гороскоп обещал яркую незабываемую встречу и тихие семейные радости. Как одно может соотноситься с другим, я не совсем поняла, но то, что яркая незабываемая встреча со мной случилась – это факт.

«Наш» ослепительно улыбнулся, собрав вокруг пронзительно синих глаз тонкие лучики морщинок, крепко пожал мне руку и представился:

– Руденко Сергей Сергеевич. Ну, да вы знаете. Здравствуйте, очень рад вас видеть. Присаживайтесь.

– Здравствуйте. Петровская я, Екатерина Андреевна. Тоже рада нашей встрече, – я села в предложенное кресло.

Он сел напротив. На меня пахнуло тонким мужским парфюмом. Запах был чрезвычайно приятный и ненавязчивый. Все, что касалось нашего контракта, моментально вылетело у меня из головы. У меня вообще всё вылетело из головы. И Гадецкий, и Ковальчук, и «Теплоинжиниринг» в полном составе, и великолепный джедай, и даже собственный родной супруг Серёга Петровский. Честно говоря, Серёга вылетел всё-таки первый, еще в тот момент, когда я только вошла в кабинет. Великолепный Сергей Сергеевич Руденко чего-то рассказывал о своём заводе, но я ничего не понимала и больше всего на свете хотела убежать и спрятаться. Я уставилась на его руки: загорелые, в меру мускулистые, в меру волосатые с большими ладонями и длинными пальцами. На запястье сверкали дорогие часы, которые он периодически машинально поправлял. На пальце я заметила тонкое и элегантное обручальное кольцо. Я с трудом оторвала взгляд от этих рук и от страха стала перебирать бумаги в своей папке. Даже не перебирать, а теребить их. Наконец, взгляд мой уперся в контракт, уже согласованный со всеми заводскими службами и заботливо подсунутый мне Фаиной на входе в кабинет. Вот спасибо! Что бы я без Фаины делала?

– Вот, – вдруг ляпнула я поперек его речи. – Подпишите уже, да я поеду.

Получилось не совсем вежливо, от чего я окончательно сконфузилась и почувствовала, как сквозь загар на моем лице проступают красные пятна.

– Да, извините, я тут соловьем разливаюсь, а вы целую неделю меня дожидались, – он взял контракт. – Только у меня вот тут один вопросик небольшой имеется, поэтому до сих пор и не подписал.

– Какой такой вопросик? – я испугалась еще больше и почувствовала себя на экзамене по сопромату. Конечно, приехала я, чтобы на его вопросы, если возникнут, ответить, но, прямо скажем, оказалась совершенно не в том состоянии. Это я-то, которая за словом никогда в карман не лезет и, как любят пошутить в нашем «Теплоинжиниринге», на любой вопрос даёт любой ответ. Неужели это на меня так солнце и море подействовали? Или всё-таки не море, а синие хитрые глаза совершенно постороннего дядьки? Никогда в жизни я не дурела от мужской внешности, а тут – на тебе. Вот вам и проруха на старуху. Я попыталась взять себя в руки и сосредоточиться, для чего даже внимательно посмотрела в окно. За окном торчали заводские трубы, плыла жара, синело небо и никаких шпаргалок с правильными ответами не усматривалось.

– Про штрафные санкции, – Руденко открыл контракт в нужном месте. – Вот, поясните, пожалуйста, что это означает? – он ткнул пальцем в формулу, которой я очень гордилась.

Ну, слава богу! На этот вопрос я ответить смогу.

– Это формула для расчета. Мы её у французов позаимствовали, когда вместе с ними один из наших объектов строили, – честно доложила я. – Если мы вдруг не достигнем заявленной мощности, то с помощью этой формулы можно рассчитать сумму штрафных санкций, которые мы вам обязуемся в этом случае выплатить.

– Что значит это ваше «вдруг не достигнете»? Так вы еще можете и не достичь заявленной мощности?! – удивился Руденко. – Зачем же вы мне в таком случае нужны? И вы и ваши санкции? – тут он явно смутился, приложил руку к груди и сказал: – Не вы, конечно, лично, а ваш краснознаменный «Теплоинжиниринг».

Мне стало обидно за родной «Теплоинжиниринг». Никакой он не краснознаменный.

– Сами знаете, в процессе строительства бывает всякое. Могут и субчики подвести. А санкции в этом случае нужны, чтобы на их сумму произвести необходимые дополнительные работы для достижения требуемой мощности, – как на экзамене отрапортовала я.

– И какова же вероятность того, что вы этой мощности с первого раза не достигните? – в голосе Сергея Сергеевича Руденко сквозила обидная ирония.

– Вероятность этого события стремится к нулю, – строго сказала я и сделала честные глаза. – Тем не менее, мы берем на себя еще и штрафные санкции, чтобы заказчику, то есть вам, было спокойней. Хотите, можем вычеркнуть? – Тут я безразлично пожала плечами. Мол, баба с возу – кобыле легче. Конечно, это мое предложение было совершенно нелогичным, но уж больно я разозлилась. А чего он?

– Зачем же вычеркивать? – Руденко хитро ухмыльнулся, поставил свою подпись под контрактом и вернул мне бумаги. – Однако я все-таки надеюсь, что ничего такого экстраординарного не случится, и мы как-нибудь без штрафных санкций обойдемся.

– Я прослежу. Лично. Раз моё начальство меня направило к вам на подписание договора, значит, я буду сопровождать ваш объект от начала и до конца, – я решила всё-таки намекнуть ему, что не какая-нибудь безголовая секретарша или курьер, приехавший за его бесценной подписью, а ведущий ответственный специалист.

– Надеюсь, наш объект у вас не первый? – определенно этот трефовый туз задался целью поставить пешку-шестёрку в моем лице на её законное место. Спасибо, конечно, что хоть не съел!

– Правильно надеетесь. Не первый, – я достала из папки референц-лист родного «Теплоинжиниринга», – вот, – пометила галочкой все свои достижения. – Так получилось, что я некоторым образом выполняю еще и функции главного инженера. Вот эти объекты строились под моим непосредственным руководством. И все они достигли заявленной мощности. Безо всяких штрафных санкций.

Честно говоря, тут я малость приврала для солидности. Процентов на пятьдесят. И правильно сделала, потому что сразу увидела, как в красивых умных глазах Сергея Сергеевича Руденко промелькнуло удивление.

– Это меня вполне устраивает. А вы, оказывается, молодец! – уважительно сказал он. – Значит, будете приезжать к нам часто?

– По мере необходимости. Но, честно скажу, мне у вас очень понравилось, – стараясь не смотреть ему в глаза, я стала запихивать в папку контракт и референц-лист. Компромат со своими галочками я решила ему не оставлять. А ну как решит проверить и позвонит кому-нибудь. Гадецкому, например. Позора потом не оберешься. – У вас великолепный пансионат. Не хуже, чем в Турции.

– Так Фаина вас в пансионате поселила? Вот умница.

– Ну, да. Фаина замечательный человек. Устроила мне незапланированный отпуск. Мой шеф, как увидит загар, наверняка, меня куда-нибудь в Сургут или Уренгой сразу зашлет.

– Зачем же вас в Уренгой? Экий ваш Гадецкий сатрап. Вот я бы вас никуда засылать не стал, сам бы любовался. У вас какие планы на вечер?

– «Бабник. Вот оно что!» – мелькнуло у меня в голове. Действительно, не может же быть, чтобы мужик такой породистый, да к тому же большой начальник и совсем без недостатков? Или бабник или запойный – свидетельствовал мой жизненный опыт, приобретенный в командировках по родной стране и за её пределами. Уж если начальники, похожие на колбасно-сарделечные изделия, через одного позволяют себе кобеляж, то, что говорить про такого красавчика. Романы с бабниками в мои планы никак не входили, и я уже пожалела, что мне и моему белому костюму очень идёт черноморский загар.

– Какие у меня могут быть планы на вечер? Я ж в командировке, – на всякий случай скучным голосом пояснила я. – Буду изучать техусловия, чемоданы складывать.

– Ну да, конечно, еще, наверное, набросаете парочку чертежиков, смет, расчёты какие-нибудь произведете. Сколько у вас чемоданов-то?

Я сосредоточенно стала загибать пальцы, как бы вспоминая эти чемоданы. Руденко рассмеялся.

– А давайте вечером вместо сбора чемоданов я вас с Фаиной приглашу поужинать в ресторан. В хороший. Вы в командировке, у Фаины муж в плавании, у меня жена в Лондоне осталась. Сообразим на троих?

– С удовольствием, – обрадовалась я. Решила, раз нас с Фаиной зовет, может и не бабник вовсе. Жалко, однако, что женатый. Хотя я ведь и сама замужем. И если при случайных встречах с джедаем, я ни на минуту не забывала о своем семейном положении, то из-за этого красавца существование где-то в пространстве некого Серёги Петровского показалось мне досадным недоразумением.

Вечером мы все втроем от души повеселились в ресторане, куда меня, Фаину и «нашего» Руденко привез Михалыч на всё том же роскошном «Мерседесе». Сергей Сергеевич ухаживал и за мной, и за Фаиной по очереди и делал это очень деликатно, как-то по-дружески. Так что мысли о том, что он бабник больше не посещали мою голову. Даже, когда он пригласил меня танцевать, а в танце нежно прижимал к себе.

После ресторана Михалыч развез нас всех по домам. Первым высадили Руденко, затем Фаину, мне к пансионату было ехать дальше всех. Когда Фаина выходила из машины, она ткнула меня локтем в бок и шепнула мне в ухо:

– Я таким «нашего» никогда не видела. Ты на него как-то странным образом воздействуешь.

При этом глаза Фаины в темноте южной ночи причудливо сверкнули. А я со странной тоской подумала, что завтра уберусь восвояси и буду воздействовать исключительно на своего супруга.

Утром, когда Михалыч отвозил меня в аэропорт, он передал мне от Сергея Сергеевича большой букет белых роз и технические условия к нашему контракту. Те самые, которые я собиралась изучать накануне вечером в процессе сбора чемоданов, но странным образом не запихнула к себе в папку с остальными бумагами, а забыла в кабинете у Руденко.

В аэропорту Пулково меня встретил водитель «Теплоинжиниринга». И хотя рабочий день уже близился к концу, он отвез меня в офис, где моего прибытия терпеливо ожидал Гадецкий. Оглядев меня с ног до головы, он одобрительно хмыкнул и сказал:

– Ну, докладывай, Петровская, как отдыхалось?

– Успешно, Борис Иванович. Контракт подписан, с заказчиком хорошие доверительные отношение установлены. Теперь бы не обгадиться. Сергей Сергеевич Руденко, как мне показалось, человек весьма серьёзный. Спуску не даст.

– Вот и приступай.

– К чему это? – я включила дурочку.

– Как к чему? К работе! Или ты там заотдыхалась уже вконец? Сегодня уж, так и быть, езжай домой, а вот с завтрашнего дня разворачивай работу по Одессе. Будешь вести объект от начала до конца.

– Щас! А Ковальчук на что? – разумеется, я ожидала подобного развития событий, но для порядка необходимо было покочевряжиться.

– Ковальчук будет у тебя на подхвате.

– Издеваетесь? Хотите, чтобы я за свою зарплату выполняла его обязанности, да еще его бы и обучала?! – это уже ни в какие ворота не лезло и шло совершенно вразрез с моими планами. Только учить Ковальчука не хватало. Мне захотелось показать Гаду кукиш.

– Ну, вопрос с зарплатой мы как-нибудь решим, – милостиво с улыбочкой заметил Гад.

– Как-нибудь не годится, – уперлась я. Знаю я это «как-нибудь». «Как-нибудь» в большинстве случаев означает «никак» и «никогда»!

– Так и быть, полтора оклада, – Гад перешел, наконец, к делу.

Но тут я уже не сдержалась и сунула начальству кукиш под нос.

– Петровская! Не зарывайся, – Гадецкий топнул ногой. Хорошо ещё под руками у него не оказалось любимой указки.

– Двойной оклад плюс премии, – я тоже топнула ногой. – Квартальные и прочие. В проценте от двойного оклада.

– Нахалка! – шеф почесал затылок. – Так и быть. Но учти, спрашивать буду, как со взрослой.

– Когда по-другому бывало? – я пожала плечами. – Борис Иваныч, а когда я Ковальчука всему научу, можно я тоже буду вашим замом? Вторым, не обязательно первым. Ну, или младшим?

– А владычицей морской ты, случайно, быть не хочешь? – ответный кукиш моего начальника оказался у меня перед носом.

– Хорошо, там поглядим, – я не стала спорить со столь весомым аргументом.

После такой содержательной и важной беседы водитель отвез меня домой. По дороге я прикидывала, как потрачу эти два оклада плюс премии. На все про все определенно не хватало. Эх, что же это за жизнь такая? Сколько ни зарабатывай, всё мало.

Дома меня ожидал странно торжественный Серёга. В квартире царил идеальный порядок, чему я несказанно удивилась. Никаких завядших со дня рождения цветов и немытых ваз не обнаружилось, даже пол был явно не просто пропылесосен, но и чисто вымыт. Ванная комната и кухня тоже сверкали чистотой. Пока я разбирала чемодан и устанавливала в вазу букет от Руденко, Серёга следовал за мной по всей квартире буквально хвостом. Такого я за ним никогда раньше не замечала. Может, он за неделю соскучился? Оторвался от компьютера и заметил, что жены дома нету?

– Откуда цветочки, – поинтересовался он, понюхав розы.

– С Одессы вестимо, – сообщила я.

– А-а-а.

– Ты есть хочешь? – поинтересовалась я. Сама-то я поела в самолете. – Ты тут целую неделю без меня наверняка на сухомятке сидел.

– Что ты! Меня же мама тут кормила, как на убой. С помощью мультиварки, в том числе. Хорошая вещь. И рецепты там хорошие, и в эксплуатации штука очень простая. Даже я бы смог пользоваться.

Мне всё сразу стало понятно. Значит, пока я была в командировке, дома у меня крутилась свекровь. Я-то, честно говоря, думала, что раз Павлуша с ней на даче, то о своей командировке могу свекрови уже и не сообщать. Как бы не так! Её единственный сыночек рядом с мультиваркой без мамочки бы точно с голоду помер. Наверняка разрывалась между сыном и внуком. Небось, Павлушу на даче со свёкром не бросила. Свёкор у меня такой же неприспособленный к жизни фрукт, как и Серёга. Значит, моталась каждый день туда обратно на электричке. Мне, конечно, понравилось, что в квартире чисто, но при мысли о том, что свекровь бесконтрольно хозяйничала у нас дома, мне стало не по себе. Нет, нельзя сказать, чтобы я так уж терпеть не могла свою свекровь. Хотя, кто их вообще любит? Свекровей этих. То есть, особой любви к матери своего мужа я не испытывала традиционно, но плюс к этому мы с ней имели какие-то поперечные взгляды на жизнь. Так что нелюбовь у нас была взаимная.

Свекровь Алевтина Ивановна всю жизнь проработала в отделе кадров Центробанка, откуда недавно с почетом вышла на пенсию, и получает теперь к пенсии довольно внушительную надбавку, позволяющую даже не думать о работе. Это, по мнению свекрови, ставит её в один ряд чуть ли не с членами правительства и депутатами Госдумы. Поэтому при любом удобном случае свекровь считает своим долгом поучить окружающих правильной жизни. Особенно моих родителей, которые никаких таких надбавок к пенсии не получают и вынуждены по-прежнему вкалывать, дабы свести концы с концами. Папу на его родном заводе по достижении пенсионного возраста, хоть и выпроводили на пенсию, чтобы дать дорогу молодым, но всё-таки трудоустроили вахтёром, наверное, чтоб на этой пенсии он с голода не помер. Еще папа в свободное от вахты время подрабатывает, починяя различную бытовую технику. Мама же продолжает трудиться в своем проектном институте. Таких ценных специалистов, как она, теперь днем с огнем не сыщешь. Вот и дорабатывают они на своих рабочих местах практически до гробовой доски. Кроме основной работы, мама еще участвует в разных халтурах, работая на другие проектные организации. Так что благодаря этому деньги у моих родителей водятся вполне приличные, что позволяет мне иногда брать в долг и у них. Родители категорически осуждаются свекровью за неуплату налогов со своих приработков. Меня ввиду моих относительно больших заработков свекровь тоже подозревает в неуплате налогов в полном объеме. Она искренне полагает, что если бы все в нашей стране платили налоги, то и пенсии бы были большими, и наука отечественная не развалилась бы, и вообще, жили бы мы сейчас, как в Швеции, ну, или в Швейцарии. Без разницы. Я же считаю, что если бы все платили требуемые страной налоги, то никаких предприятий, кроме «Газпрома» и еще парочки монополистов с их сверхдоходами, у нас бы не существовало. Алевтина Ивановна, как и большинство населения, наивно думает, что налоги у нас в стране ограничиваются подоходным налогом в размере тринадцати процентов. На мой взгляд, подобное невежество еще допустимо для какого-нибудь Депардье, но человек хоть раз посетивший белокаменные палаты отечественного пенсионного фонда должен уже как-то задумываться о том, что по телевизору ему говорят не всё. Однажды, когда свекровь в очередной раз понесла свою бодягу о том, что мои родители своими действиями подрывают устои государства, я не сдержалась и задала ей вопрос:

– Алевтина Ивановна, скажите, а из каких таких денег Центробанк вам надбавку к пенсии выплачивает?

– Из прибыли, – гордо заявила свекровь.

– И откуда же у Центробанка может быть прибыль? Это же некоммерческая организация. У нее функции регулирующие и контролирующие. Она существует за счет бюджета страны, а бюджет складывается из налогов. Вот я и думаю, что если бы бюджет страны не разбазаривался на разные там надбавки и бонусы для избранных, то у моих родителей пенсия наверняка была бы гораздо больше, глядишь, и работать им на старости лет не пришлось бы.

После этого свекровь затаила на меня большую обиду. Ведь получилось, что я её якобы обвиняю в лишении моих родителей куска хлеба при помощи так любимого ею Центробанка. Правда, после этого от рассуждений о налогах и пенсиях в моем присутствии она стала воздерживаться. А я поняла, как из ничего может получиться гражданская война. Встретятся свекровь и невестка с перпендикулярными взглядами на жизнь, и вот вам, пожалуйста, чем не баррикада? И чего после этого удивляться, что я терпеть не могу, когда моя оппозиция в моем доме бесконтрольно полы намывает! Хотя Павлушу я этой оппозиции доверяю с превеликим удовольствием.

Я заглянула в холодильник. Там красовалась большая кастрюля со свекровиным борщом, который я не переваривала. На мой вкус он был слишком жирный и слишком соленый. На нижней полке стояла сковородка с любимыми Серёгиными котлетами. Ну, что за манера засовывать котлеты в холодильник прямо в сковородке? Ведь пригоревший жир, оставшийся после жарки, чрезвычайно вреден. Серёга тоже заглянул в холодильник вместе со мной.

– Но если бы ты чего-то приготовила, я бы, конечно, съел, – добавил он после недолгого раздумья.

Конечно, он бы съел. Серёгу прокормить непросто. Он хоть и худой, как жердь, но ест, как трактор. Может, глисты у него?

Котлеты, наверняка, Серёга уже ел. Не исключено, что ел он их всю неделю, поэтому мысль о том, чтобы просто разогреть мужу котлеты, я отмела сразу. На дверце я обнаружила десяток яиц. Это хорошо, значит, будет яичница. Мне отчего-то тоже вдруг зверски захотелось есть. Наверное, от злости. В овощном ящике я нашла лук и помидоры, а на самой верхней полке засохший сыр. Ура! Будет не яичница, а омлет. Я быстро приготовила всё это, а Серёга достал из шкафа бутылку французского сухого вина. Надо же! Даже вино к моему приезду купил. Может, действительно, заболел? Я на всякий случай даже лоб у него потрогала на предмет наличия температуры. Лоб был холодный.

Мы сели за стол друг напротив друга и стали наворачивать омлет, запивая вином.

– Капитонову предложили стажировку в Канаде, – с набитым ртом сообщил Серёга. – С последующей вероятностью остаться там для работы.

– Как это? – не поняла я.

– Канадцы заинтересовались нашими разработками. Представляешь, они двигаются в том же направлении. Только у них там оборудование супер современное. Это ж мы всё с помощью мотыги и лопаты свои открытия делаем. Опять же у них ввиду большой заинтересованности государства в этих исследованиях правительство кучу денег выделило, целый институт биоразнообразия создали при одном из университетов. Вот Капитонову и предлагают их методы молекулярной диагностики изучить, и, соответственно поделиться с ними знаниями. Может быть, даже лабораторию дадут. Но это пока еще вилами по воде. Результаты стажировки всё покажут.

– Ух ты! И что? Капитонов еще не согласился? Неужели раздумывает? – удивилась я. Потому что на месте Капитонова я бы уже в этой Канаде сидела и ухмылялась всем оттуда.

– Почему? Согласился.

– Постой! А как же ваша тема? Серёга, тебя что, на место Капитонова назначили?! – Я искренне порадовалась за мужа. Всё его странное и торжественное поведение стало понятным. – Так ты, поэтому вина купил?

– Нет. Наша тема пока закрывается, – голос Серёги был полон печали. – Куда ж нашей науке без Капитонова.

При этих словах мужа у меня защемило в груди. Захотелось обнять его и пожалеть. Что же теперь дальше будет? Не хватало еще, чтобы Серёга совсем без работы остался. В этой связи стало жалко ещё и себя, так как я представила, на ком он будет срывать своё недовольство.

– Мне Капитонов предлагает ехать с ним, – выдержав эффектную паузу, как заправский артист, торжественно провозгласил Серёга и криво улыбнулся. Улыбаться и смеяться мой муж категорически не умеет, поэтому по этой кривой ухмылке я поняла, что он, как никогда, доволен собой. – Нашей науке без Капитонова никак, а Капитонову, выходит, без Петровского и вовсе никуда. Наш профессор до жути боится всяческих электронных приспособ и компьютеров. Он, оказывается, запросил место и для меня. Канадцы вчера дали своё согласие.

Ну, это же совсем другое дело. Это же здорово. Канада! Самый большой ВВП в мире. Я представила Серёгу в канадской лаборатории с умным видом и в белом халате. Надо сказать, что мне этот образ чрезвычайно понравился.

– А ты чего Капитонову сказал? Надеюсь, тоже согласился и поцеловал его в обе щёки.

– Пока нет. Вот с тобой советуюсь.

Нет, вы поглядите на него! Такой шанс только раз в жизни выпадает, а он вместо того, чтобы от радости на одной ноге скакать, еще раздумывает и со мной советуется!

– Серёж, соглашайся скорей, пока Капитонов не передумал! А то найдет себе кого-нибудь другого, кто гаджетов не боится.

– А как же ты? Ведь если всё удачно сложится, и нам после стажировки работу предложат, ты разве сможешь со мной поехать? Или тут останешься?

– Почему? Конечно, с тобой поеду, только не сразу, разумеется. Ты там пока без меня стажироваться будешь, потом, когда вопрос с работой прояснится, ты обустроишься, узнаешь всё и нас с Павлушей к себе выпишешь.

– Кать! Но у тебя же тут работа, карьера. Как ты всё это бросишь? Ты ж ведь, и правда, незаменимая.

Вот, оказывается, какой у меня супруг! О моей карьере беспокоится. Напрасно Жанка его ругает.

– Во-первых, чего раньше времени переживать? Тебе ж еще никакой постоянной работы не предложили. Пока только перспективы заманчивые. А во-вторых, незаменимых, как известно, не бывает. Возьмут кого-нибудь на мое место. Я-то себе работу и в Канаде найду, и карьеру сделаю, даже не сомневайся. Была бы шея, хомут найдется. А у меня, ты знаешь, шея ого-го какая. Вот только язык подучить надо. Ну, так это я тут, пока вы там с Капитоновым обживаетесь. На курсы какие-нибудь запишусь. Сейчас курсов этих, как грязи. Ой, Серёжка, как же я за тебя рада! – Я вскочила со стула, поцеловала мужа и взъерошила ему остатки волос.

Серёга победно рыкнул, подхватил меня на руки и поволок в спальню. Нет, всё-таки, когда у мужика всё в порядке с работой и карьерой, жена у него про всяких прекрасных незнакомцев типа джедаев и директоров заводов думать не будет. Некогда ей будет на глупости отвлекаться. Вот вам и обещанные тихие семейные радости. Скажите, как тут не верить гороскопам?

Первой, кому я сообщила радостную новость про Серёгины перспективы в Канаде, была, разумеется, Жанка.

– Ай, – она махнула рукой. – Не верю! Как Станиславский.

– Чему не веришь? – не поняла я.

– Не чему, а в кого! В твоего великого учёного не верю. Либо канадские учёные его пинками из Канады выпрут, либо профессор этот, Капитонов, взашей выгонит, либо он в последний момент сдриснет и от отечественной науки да от твоей юбки оторваться побоится. Уж если он, когда ты в командировке, без мамкиных котлет обойтись не может, то как он там в Канаде без них будет? Опять же там злые капиталисты кругом и никакой социальной справедливости.

Я тут же вспомнила свекровины котлетки, борщ, а самое главное рассуждения про справедливые налоги, замечательное государство и отечественную науку, которая вот-вот поднимется с колен, и чуть было не согласилась с Жанкой, но вовремя спохватилась:

– Жанка, вот какая ты все-таки зараза! Ну почему ты даже мысленно мужику никакого шанса не даешь. Если человеку всё время говорить, что он никудышный, он, действительно, никудышным станет.

– Жираф ишаком не станет, хоть на него с утра до вечера обзывайся. А твой ни разу в жизни никуда один не выезжал. Ни в одной командировке не был. А тут заграница. Да еще какая! Канада. Это ж чёрти где, аж за горизонтом. Сутки добираться. Точно сдриснет!

– Почему? Чего ему бояться? – удивилась я. – Мы же в заграницу в отпуск с ним ездим.

– Ты не путай. То с тобой в пять звезд «всё включено» и на твои шиши, а то один и на свои. Ты ж руководитель от природы. Сразу говоришь, куда идти, что делать. Кто им там в Канаде руководить будет? – Жанка презрительно хмыкнула.

– Скажешь тоже! Это Соня наша Гадецким руководит, а я разве могу?

– Еще как можешь, легко и непринужденно, вон, даже сама этого не замечаешь. У тебя это естественным образом получается. Как дышать, так и Серёгой руководить. Уж, мне-то со стороны видней. Только Серёга твой трудно воспитуемый, вернее трудно руководимый. Если б он тебя слушался, был бы уже сам профессором.

И тут мне пришла в голову блестящая мысль:

– Жанка! А может всё наоборот? Может, он у меня и никакущий такой, потому что я им всё время руковожу. Говорю ему, что делать. Вот уедет он от меня и станет сам руководителем. Важным таким Канадским начальником или учёным с мировым именем. Будет деньги большие зарабатывать.

– Ну, да, размечталась! Но даже, если и так, то всё равно рано или поздно ты приедешь к нему в Канаду и всё опять испортишь. Хрясь, и в бараний рог! Туда беги, сюда скачи, упал – отжался. Вот тебе и учёный с мировым именем.

– Не исключено. Может мои звезды так на его звезды влияют?

– Не исключено! Тогда разводись, – выдав свой традиционный рецепт моего личного счастья, Жанка тяжело вздохнула. – Не порти себе жизнь. И мужику заодно.

– Типун тебе на язык. У тебя вечно только один выход из положения – развод.

– А чего? Какой еще выход тут может быть? И чем развод так уж плох? Вот я, например, с Петькой развелась и ни капельки не жалею!

Жанка была замужем ровно год. Вышла она замуж сразу после окончания института за своего однокурсника Петьку Семёнова, когда Жанкино пузо уже недвусмысленно намекало, что парень просто обязан жениться. Целый год Жанка с Петькой ругались, как сумасшедшие, только что не дрались. Причем в их ссорах Серёга всегда был на стороне Петьки, а я, соответственно, держала сторону Жанки. Так что неказистая Жанкина семейная жизнь, как зараза распространялась и на нашу жизнь с Серёгой. Самый грандиозный скандал у них в семье случился, когда Жанка родила дочь и постановила назвать её Анжеликой. Петька от этого просто взбесился.

– Анжелика Петровна Семёнова! – орал он в исступлении. – А чего не Бриджит или Барбара? Эдита тоже хорошо! Или Марайя!

Тут я была целиком на Петькиной стороне. Он прав, Анжелика – это уже перебор. Однако, для порядку я, конечно, по этому поводу все-таки с Серёгой поспорила. Ну, хочется Жанке красивой жизни, а Анжелика – это что-то именно оттуда. На что Серёга сказал:

– Я, лично, ничего другого и не ожидал. Странно, чего Петька удивляется. Ведь у него жена по имени Жаннетта Ивановна, а теща Розалия Фёдоровна. Так что Анжелика Петровна логически вписывается в эту компанию.

Да уж! С этим сложно было не согласиться. У меня как-то напрочь из головы выскочило, что Жанка на самом деле не Жанна, а Жаннетта. Привыкла с юности, что подруга моя Жанка, а Серёга, поди ж ты, запомнил, как её по паспорту величают. Ну, так он же все-таки кандидат наук. От него не скроешься.

С самого рождения Анжелики Жанка и её мать Розалия Фёдоровна кинулись поклоняться этому идолу. И, конечно же, Петька был срочно изгнан из семьи. От него только милостиво принимались деньги на девочку, а все свидания Петьки с дочерью происходили под неусыпным контролем Жанки или бывшей тещи. Соответственно, свидания эти постоянно заканчивались каким-нибудь скандалом. В результате Петька на всё это дело плюнул и ограничился только переводом Жанке денежных средств на содержание ребенка. Вскоре он снова женился и обзавелся еще парочкой дочерей, которых назвали Маша и Аня. Серёга с Петькой поддерживает отношения, и считает, что тому очень повезло, вовремя от Жанки избавился. А вот Жанка, которая, по её словам, о разводе своем ни капельки не жалеет, так замуж и не вышла. Я иногда подозреваю, что Жанкина неудавшаяся личная жизнь связана не столько с её спорным подбородком, сколько с наличием у неё Анжелики Петровны. Наверное, так расположились звезды, что и Жанка и её мама кладут свои жизни к ногам этой девочки. Отчего и девочка получилась избалованная, капризная и, в отличие от Жанки, не стройная и фигуристая, а весьма даже упитанная, если не сказать больше. Анжелику учат языкам, фортепиано и рассказывают сказки про прекрасного принца, который, в конце концов, возьмет её замуж и увезёт в замок с башнями и фонтанами. Анжелика, в свою очередь, ведёт себя соответствующим её будущему положению хозяйки замка с башнями и фонтанами образом. Командует бабушкой и мамой, считает окружающих обслуживающим персоналом и хамит всем подряд. Просто какая-то ходячая претензия, а не девочка. У меня всё время руки чешутся выпороть эту Анжелику и посадить её на строгую диету. Уж какие там принцы! Не один уважающий себя слесарь на эту колоду не взглянет.

Нет, определенно, Жанкин пример нельзя назвать вдохновляющим, а вот мне уж точно не помешает предоставить супругу больше свободы в принятии решений. Хотя нельзя сказать, чтобы он уж так к этой свободе стремится или её ему не хватает. Насколько я понимаю, Серёгу всё в нашей с ним жизни устраивает. Я принимаю решения, что покупать, куда ехать отдыхать, к кому идти в гости, кого и когда приглашать к себе. Серёга с этим всегда соглашается, правда, обычно недовольно ворчит. Ворчать-то, ворчит, однако никаких альтернативных предложений не выдвигает. И вот тут Канада как нельзя кстати. Там ему, хочешь не хочешь, придется принимать самостоятельные решения и ворчать будет не на кого. Так что я уж на пупе извернусь, а Серёгу туда на эту стажировку выпихну, что бы там свекровь ни говорила, какие бы палки в колеса не ставила.

Как ни странно, Алевтина Ивановна известию об отъезде сына на стажировку в Канаду с последующей перспективой остаться там работать обрадовалась не меньше моего. Страна-то наша распрекрасная вместе с невинно убиенной отечественной наукой, как оказалась, вполне могла бы и обойтись без любимого и единственного сына Алевтины Ивановны Петровской. И без сына, и без его научных достижений, и без его честно выплачиваемых налогов с мизерной зарплаты.

Вот только канадское консульство, похоже, радоваться не спешило, надо было получить какое-то разрешение от канадского министерства труда или чего-то такое еще в этом роде, поэтому случилась небольшая задержка с выдачей виз. Это вызвало легкий мандраж не только у Серёги, но даже и у самого профессора Капитонова. Шутка ли! Их научную тему ввиду скорого отъезда разработчиков в университете радостно прикрыли, и оба они пребывали практически в статусе безработных. Капитонов-то хоть еще замещал некоторых преподавателей, почитывая лекции, а вот Серёга постоянно сидел дома и маялся звездными войнами. Соответственно, отсутствие его, хоть и копеечной, но зарплаты, сказалось на нашем семейном бюджете. Вот так вот, не успеешь еще получить дополнительный заработок, выклянченный у Гадецкого, как расходы моментально под этот заработок подстраиваются. Нет, не жить тебе по средствам, Екатерина Андреевна Петровская!

Нагрузка моя на работе в результате моей договоренности с Гадецким увеличилась в разы, так как его заместитель по фамилии Ковальчук как-то очень плавно переложил на меня не только Одесский объект, но и обратно навесил все остальные стройки, которые я в свое время благополучно ему спихнула. Справедливости ради надо сказать, что при этом он честно пытался во всём разобраться. То есть, старался. И я подумала, что может быть это и неплохо. Что ни делается, делается всё-таки к лучшему. Как не крути, а формально Ковальчук является одним из моих непосредственных начальников. И лучше иметь своим начальником человека, который с толком разбирается в деле, чем невнятного и явно блатного оболтуса, который еще по незнанию и подставить может. А уж если у Серёги в Канаде всё благополучно сложится, то – пишите письма! Соберу вещички, улечу за океан и через три дня забуду и про Ковальчука, и про Гадецкого, и про весь «Теплоинжиниринг» в полном составе. И не дрогнет мое сердце, и не пророню я ни единой слезинки при воспоминании об этом сумасшедшем доме.

Каждый день у меня теперь проходил в совещаниях и планёрках. И на этих совещаниях я всё больше и больше задумывалась о том, не приобрести ли мне такую же указку, как у Гадецкого. Пусть шутят на эту тему, как хотят, но указка показалась мне на тот момент довольно-таки весомым аргументом в спорах. Разумеется, в довесок к емким и нелицеприятным матерным выражениям. Тут уж ничего не поделаешь, прорабы лучше всего понимают прорабский язык. Ну, ладно прорабы, в конце концов, им «можно везде», как полковникам, ладно женщины в пылу производственной полемики, ладно в составе шутки юмора, как говорится, из песни слов не выкинешь, но когда на прорабском языке начинают говорить просто в быту, вот этого я терпеть не могу. Особенно, если это делают милые барышни.

Во время одного из очередных совещаний мне и позвонила на мобильник именно такая вот милая барышня. Она принялась обзывать меня всякими нехорошими словами, используя тот самый прорабский язык, но было это хоть и эмоционально, но как-то бестолково. Чувствовалось, что для неё всё это в новинку. И обороты, и лексика. Поэтому я сделала вывод, что звонит мне не прожженная стерва, а именно милая барышня. Сквозь поток корявой нецензурной брани, я уяснила, что обязана данному звонку благодаря тому, что якобы регулярно прелюбодействую с супругом звонившей. Так как я, собственно говоря, могла позволить себе прелюбодействовать исключительно мысленно и ни эту барышню, ни тем более её супруга совершенно не знала, то ни капельки не обиделась на столь щедрый словесный понос, а честно попыталась разъяснить ошибочность и несостоятельность подобных предположений. Однако барышня слушать меня не стала, а повесила трубку. Видимо, выдохлась, исчерпав словарный запас.

– «Ну, и дура!» – решила я, тут же выбросив из головы странный звонок. – «Наверное, ошиблась номером».

* * *

Наконец, Серёге с Капитоновым дали визы и они улетели в Канаду. Правда, перед самым отъездом, как и предполагала Жанка, Серёга слегка сдриснул и попытался дать задний ход.

– Кать, может, ну её на фиг эту Канаду? – этот вопрос он мне задал в ресторане, куда я завлекла его по случаю последнего дня пребывания на родине. С родителями он попрощался накануне. Свекровь, хоть глаза её и были на мокром месте, всячески бодрилась и старалась приободрить сына. Свекор был хмур и сосредоточен, а Павлуша составлял список подарков, которых папа был должен приобрести ему в Канаде. В присутствие свекрови Серёга держался и даже шутил. И вот, нате вам.

– Здравствуйте, приехали!

– А чего? Жили мы без этой Канады, и дальше проживем. Как без ресторана этого, – Серёга сунул в рот кусок мяса. – Только деньги зря потратили. Могли бы и дома поесть. Ты ничем не хуже готовишь. А иногда даже и лучше!

– Знаешь, – возмутилась я. – Я всё делаю хорошо. Всё, за что берусь. Либо берусь и делаю хорошо, либо не берусь вовсе. Вот и ты, давай, соответствуй уже. Сделай, наконец, что-нибудь так хорошо, чтобы мне все подруги завидовали.

Я сказала то, что давно думала, и испугалась, что Серёга на меня за эти слова обидится. Ругаться с ним перед отъездом совершенно не хотелось, но и не хотелось также, чтобы он со страху никуда не поехал. Поэтому я ободряюще погладила его по плечу. Как ни странно, Серега не обиделся.

– Страшно мне, – сказал он и посмотрел на меня жалостно.

– Понимаю. Мне тоже страшно бывает. Особенно, когда я куда-нибудь в Новый Уренгой или Нижневартовск лечу. Но ты ж не в Уренгой, а в Канаду. И не на ровное место в чистом поле, а по приглашению солидного университета. Тебя ждет гарантированная работа и приличная зарплата, по крайней мере, на период стажировки. А в случае чего, если не сложится у тебя там, вернёшься, – я не удержалась от тяжкого вздоха. – Будем тогда решать, как дальше жить.

– Все равно страшно. Я ж и языка-то толком не знаю. Канадского.

– Не бойся, во-первых, ты не один летишь, а с начальником. Пусть он за двоих боится. Во-вторых, вас встретит добрый дядя, который, наверняка, говорит по-русски. В-третьих, в формулах твоих и молекулах тебе русский язык, как и английский или французский совершенно ни к чему. Работу свою ты знаешь, так что бояться тебе нечего. Какая разница, где в лаборатории торчать, дома или в Канаде? Только в деньгах есть разница, и большая! Тебе всего-то и надо будет, когда с работой вашей всё прояснится, снять квартиру, чтобы было нам, куда с Павлушей приехать, да узнать, где ближайшая школа. А уж я там дальше сама всё устрою. И Павлушу в школу, и себя на работу. Если, конечно, ты не станешь зарабатывать столько, что мне и работать не придется, – от этих приятных фантазий я аж замурчала и зажмурилась.

Больше Серёга упираться не стал, однако, всю ночь не спал, ворочался, а когда я везла его в аэропорт, лицо его стало и вовсе зеленого цвета. Видимо своим волнением он захватил и меня так, что я даже телефон свой в машине оставила. Это я-то, которая с телефоном в туалет ходит! Однако при виде жизнерадостного Капитонова мы оба слегка успокоились. Серёга на прощанье целомудренно поцеловал меня в щеку, как клюнул, и уныло побрел сквозь таможенный контроль.

Жена Капитонова Лиля подмигнула мне и сказала, потирая руки:

– Ну, вот, сбагрили наконец-то! Давай, что ли по коньячку? Это дело отметить надо.

– Я бы с удовольствием, но не могу, я за рулем, – тоскливо отказалась я, хотя коньячок мне бы точно не помешал.

– Тогда, добрось меня до города, мы на такси приехали, – попросила Лиля. По дороге она поделилась со мной своими планами весёлого времяпрепровождения в отсутствие мужа. Тут был и девичник с мужским стриптизом, и поездка к подруге на Кипр, и поход на юбилей старого институтского друга, тайного поклонника. Да мало ли развлечений у неработающей богатой красивой женщины, у которой дети уже выросли, а внуков пока нет и в проекте. Сказать, что я ей позавидовала, это не сказать ничего.

Я высадила жизнерадостную Лилю на Московском проспекте и сразу помчалась в «Теплоинжиниринг», так как телефон мой был полон неотвеченных вызовов. Большинство звонков было от Ковальчука. Я решила не перезванивать из принципа. Всё-таки он взрослый дяденька, пусть сам учится проблемы решать. Без меня. Не каждый день мужа в Канаду провожаю.

Всю дорогу, стоя в пробках, я думала про Серёгу. Вспоминала, как мы с ним познакомились, как он ухаживал за мной, как встречал нас с Павлушей из роддома. Вспоминала и не могла понять, как так получилось, что последнее время мы стали с ним практически чужими людьми. Почему я начала обращать внимание на каких-то, хоть и выдающихся, но совершенно посторонних мужчин. На джедая, например, или на Руденко Сергея Сергеевича. При воспоминании о последнем у меня аж мурашки по спине забегали. И тут я поняла – мне с Серёгой попросту стало скучно и неинтересно. Да еще и отношусь я к нему почти как ко второму своему ребёночку. Выходит, не уважаю совсем? Неужели это всё из-за денег? Нет, не может быть. В жизни всякое бывает. Конечно, в американских фильмах, если мужик вдруг перестает деньги зарабатывать, жена от него линяет со скоростью света. Но я же не американская жена. Меня родители по-другому воспитывали. Муж и жена – одна команда. Товарищи. Вот оно, в чём дело! Мы с Серёгой не товарищи и никогда ими не были. Ведь для того, чтобы быть товарищами много чего надо, в том числе и взаимное уважение. Дай бог, чтобы у Серёги в Канаде всё сложилось, тогда, может, и моё уважение к нему проклюнется, а там уже и дружба с любовью подоспеют. Не разводиться же в самом деле, как Жанка предлагает. За этими мыслями я не заметила, как подъехала к офису.

– Ну чего? – спросила я Ковальчука, поджидавшего меня на улице у дверей.

Летом там, на лавочке обычно собирались курильщики и сплетничали. Иногда я даже жалею, что в свое время бросила курить, ведь на этой лавочке порой решаются даже важные производственные вопросы. Ковальчука, похоже, отсутствие опыта курильщика совершенно не смущало. Он и без сигареты стал среди курильщиков своим. Вот прохвост.

– Всё пропало, шеф, всё пропало! – Ковальчук схватился за голову к большому удовольствию курильщиков, поддержавших его дружным смехом.

– Рядовой, можете говорить свободно, – солидно ответила я. Тоже мне шутник нашелся, нас голыми руками не возьмешь. Теперь дружным смехом лавочка поддержала уже меня. Ковальчук взял меня под локоть и увлек в кондиционированную прохладу офиса.

– К нам едет ревизор! – зашептал он мне на ухо, пока мы поднимались по лестнице. – Руденко Сергей Сергеевич. Собственной персоной.

– Интересно. Ревизию чего он собирается устраивать? Мы ж только-только проектные работы развернули. Экий быстрый парень, – удивилась я и опять обнаружила бегающие по спине мурашки.

– Да, нет, он не именно к нам. Он на форум, вообще-то, экономический едет. К нам между делом заглянет. Звонила некая Фаина. Сказала, вы трубку не берёте. Я вот тоже вам обзвонился. Чего это вы, Екатерина Андреевна, трубку-то не берёте? Не солидно как-то. Вы ж руководитель ответственный, а ведете себя, как ветреная барышня.

Ну, вот! Не хватало еще, чтобы Ковальчук мне указывал да замечания делал! Хотя, слова его можно назвать справедливыми. Я задумалась, послать его далеко и надолго или выбить у него почву из-под ног своей неожиданной реакцией на замечание. Я выбрала второе.

– Разумеется, вы правы, – сказала я тихо и ласково заглянула в бесстыжие глаза Ковальчука. – У меня тут некие семейные обстоятельства организовались. Мужа в Канаду на заработки провожала, плакала, от того и трубку не брала.

Я решила, что немножко приврать и приукрасить совсем не помешает. Даже представила свои рыдания на Серёгиной тощей груди. Стало нестерпимо себя жалко и глаза тут же наполнились влагой. То, что нужно!

– Извините, – Ковальчук переменился в лице, глаза его перестали быть бесстыжими. – Я больше не буду.

– Я сама больше не буду, – мило улыбнулась я. – Обещаю впредь всегда быть в зоне действия сети. Так, когда же прибудет наш знатный заказчик?

– Женщина по имени Фаина сообщила, что прилетает он сегодня вечером, а к нам прибудет, скорее всего, только завтра, тоже ближе к вечеру. Ну, когда у них там на форуме основные мероприятия закончатся.

– А что на это сказал Гадецкий? Ведь вы же сообщили столь радостную весть нашему с вами непосредственному начальнику?

– А должен был?

– Естественно! Заказчик такого ранга должен приниматься самим директором, а не всякой мелкой шушерой типа нас с вами.

– Ничего не понимаю. Какая такая мелкая шушера? Екатерина Андреевна, ведь вы же в Одессу ездили, контракт заключали, полностью ведёте объект.

– Ну и что с того? Я рядовой исполнитель, можно сказать, пешка, а тут вопрос политеса. Так что бегите и сообщите Гадецкому, чтобы завтра готовился к встрече с Руденко.

– Слушаюсь, товарищ генерал-пешка! – Ковальчук взял под козырек и помчался по лестнице, перескакивая через ступеньки.

– Тамбовский волк тебе товарищ, – пробурчала я себе под нос. – Вот ведь клоун!

Однако, как ни странно, прежнего раздражения от общения с Ковальчуком я не испытала.

Вечером я опять столкнулась в придворном универсаме с джедаем. На этот раз я не металась с телегой от прилавка к прилавку, а рассеяно прогуливалась с пластиковой корзинкой. Есть мне особо не хотелось, готовить не было необходимости, так как дома меня ждала только одинокая мультиварка. Павлуша по-прежнему набирался сил у свекрови на даче. Хорошо бы, чтобы Серёга разрешил все Канадские вопросы до школьных зимних каникул. Иначе придется ждать нашего переезда до следующего лета. Хотя, неизвестно еще, как там с каникулами в Канаде, и когда у них начинается учебный год. С этими мыслями я рассматривала продуктовые ряды и всё больше и больше понимала, что есть мне без Серёги и Павлуши не просто не хочется, а совершенно не хочется. Тут на меня и налетел джедай собственной персоной. Он воткнулся своей набитой продуктовой телегой мне в ногу и зацепил мои чулки. Тут же на месте зацепки образовалась дыра и поехала петля. По поводу лета я ходила на работу не в колготках, а в чулках. Чулки были очень красивые с кружевной резинкой сверху и стоили немыслимых денег.

– Упс! – сказал джедай своим хорошо поставленным баритоном.

Ввиду моей работы, теперь столь насыщенной разными простецкими полемическими выражениями, я чуть не ляпнула: «Куда прешь? Разуй глаза!»

Однако сдержалась и вежливо заметила:

– Вот тебе и упс!

– Я компенсирую, – заявил джедай.

– Не возражаю, пройдемте – я подвела его к вращающейся стойке с чулочно-носочной продукцией и ткнула пальцем в упаковку с чулками.

– Ух ты! Красиво, – джедай восхищенно замер, любуясь картинкой на упаковке. – И вы это носите? – Он перевёл взгляд на мои колени.

– Именно это вы сейчас и порвали, – почему-то от его взгляда я ни капельки не засмущалась.

Увидев цену, он присвистнул.

– Дорого и непрочно, но красиво, – он сунул упаковку мне в корзину, достал кошелек и отсчитал обозначенную на стойке цену.

– Можете теперь порвать и второй, – заметила я, убирая деньги в свой кошелек.

– Нет, – засмеялся джедай. – Оставим его на всякий случай, если вас кто-то зацепит в новых чулках.

– Ага! Да это же настоящий бизнес! Пришла в магазин, подставила ножку дядьке с телегой, получила новую пару чулок, а у самой-то один чулок остался. Если захотите ограбить банк, обращайтесь.

– Боюсь, моя голова в ваш чулок не поместится.

– Это из-за прически. У вас не парик случайно?

– Нет. С чего вы взяли?

– Завидно. Зачем мужчине столько волос? Вот бы мне.

– Лучше скажите, какая из этих куриц правильная? И тут написано филе, и тут филе. Фирма одна, а цена разная.

– Смотря для чего и на любителя. Это вот грудки куриные, они посуше, а это филе с бёдер и ножек. Я тёмное мясо больше люблю.

– Мне для салата.

– Это, опять же, смотря, какой салат. Если «Цезарь», то грудки, если «Оливье», то бёдра, – пока я всё это разъясняла джедаю, мне вдруг нестерпимо захотелось есть, и я взяла упаковку этих самых куриных бёдер. Решила их просто пожарить.

– С ума сойти, – джедай достал из кармана телефон и принялся кому-то названивать, видимо, чтобы выяснять, для какого салата нужна курица. Я помахала ему рукой и последовала к кассе. Сегодня семеро по лавкам были у него.

На следующий день, ближе к вечеру у нас в офисе, действительно, появился Сергей Сергеевич Руденко. Его уже поджидали Гадецкий вместе с расфуфыренной в пух и прах Соней. Важных заказчиков Гад всегда принимал исключительно в присутствии Сони. Мне Гадецкий милостиво предоставил возможность пожать гостю ручку и отрапортовать о положении дел с объектом. В присутствие Руденко со мной, конечно, опять случился приступ паники, сердце заколотилось, руки вспотели, голова закружилась, однако, я всё-таки ухитрилась познакомить Руденко с Ковальчуком. При этом мне показалось, что они друг другу категорически не понравились. После чего Гадецкий подхватил важного гостя, и они с Соней отчалили в сторону заранее забронированного столика в дорогом ресторане. Во взоре Сергея Сергеевича, когда он прощался со мной, сквозила откровенная тоска.

– А нас не взяли, – Ковальчук тяжело вздохнул.

– Не очень-то и хотелось, – заметила я. – Не люблю я эти протокольные мероприятия, когда незнакомые люди вынуждены есть и пить в обществе друг друга.

О том, что последний мой ужин в обществе Руденко был очень даже милым и, можно сказать, незабываемым, я решила Ковальчуку не докладывать.

– Так за казенный счет ведь едят. Деликатесы разные, – Ковальчук сглотнул слюну.

– Ой! А вы несчастный сирота не можете себе позволить деликатесы за свой счет поесть? Это при вашей-то зарплате?! Вот пойду сейчас в магазин, куплю банку икры, багет и слопаю всё. И вкуснее будет, чем в том ресторане, раз в пятьсот!

– Возьмите меня с собой, – жалостно попросил Ковальчук.

– Еще чего! Я всё слопать собираюсь в исключительно приятной компании, то есть, сама с собой.

Так я и сделала, наплевав на лишние калории и проведя совершенно замечательный вечер перед телевизором за просмотром известного фильма про любовь. На экране у героев всё складывалось хорошо, и я решила, что у меня непременно тоже всё будет хорошо. И любовь еще будет, именно такая, как в кино, большая и чистая. Надо признаться, что в этих своих грёзах о большой и чистой любви я почему-то совершенно не оставляла места своему супругу Серёге Петровскому.

Назавтра мне опять позвонила неизвестная милая барышня и начала поливать меня непечатно. На этот раз я не стала церемониться и сказала:

– Заткнись, дура, ты номером ошиблась.

После чего нажала на отбой и с чистой совестью погрузилась в производственный процесс.

* * *

Самолет приступил к снижению и кандидат биологических наук Сергей Михайлович Петровский вцепился пальцами в подлокотники. Было нестерпимо страшно. Пока летели до Франкфурта, метались там по аэропорту, чтобы успеть на пересадку, Серёга как-то даже позабыл о своих страхах. Но как только самолет взлетел и начал перемещаться в сторону Торонто, страх опять мёртвой хваткой вцепился в горло. Сейчас колеса заскребут по канадскому бетону, и Серёге придется куда-то ехать, чего-то решать, о чем-то договариваться, а ему этого совершенно не хочется делать. Ему хочется домой к маме, к Катюше, к Павлуше, к компьютеру, наконец, в свой любимый кабинет. Так хочется назад, что даже придурошная Катина подруга Жаннетта кажется уже не такой уж и придурошной. Серёга сейчас бы даже согласился терпеть её визиты и подковырки хоть каждый день, лишь бы ему самому вернуться назад. Туда, где спокойно и ясно, где всё давным-давно решено. Без неожиданностей и катаклизмов. Туда, где самым неприятным происшествием казались постоянные звонки Катиного мобильного. И чего, спрашивается, он так из-за этих звонков раздражался? Подумаешь, ведь не ему же звонят! А Катюша и сама свои проблемы решает распрекрасно. Эх, как бы было хорошо, если б Катюша сидела сейчас с ним рядом в соседнем кресле. Уж она бы всё устроила наилучшим образом, и беспокоиться не надо было бы. Катя бы уже имела чёткий план. Кто тот добрый дядя, который их встречает, где он будет стоять, что будет написано у него на табличке, куда поедут после встречи, по какому адресу, как добраться, если никто не встретит, куда звонить, если никто не встретит и так далее. Да чего там говорить, Катюша уже бы раз сто переговорила по телефону с добрыми канадскими дядями и тётями, уже бы со всеми заочно перезнакомилась и подружилась, так что Серёге только и оставалось бы носить чемоданы да привычно ворчать. Конечно, если б Катюша ехала с ним, чемоданов было бы много, да и кучу денег она наверняка бы в магазине «дьюти фри» спустила. Как она только ухитряется это делать? Спускать деньги на ветер? Ну, да и пусть. Этот недостаток жены Серёга уже ей как-нибудь простил бы, только б она сейчас оказалась рядом.

Непосредственный Серёгин патрон и научный руководитель профессор Капитонов преспокойно продрых всю дорогу, даже иногда сладко всхрапывал. Серёга же ни на минуту не закрыл глаза. Волновался и сон не шёл, а теперь он чувствовал, что может в любой момент внезапно отключиться, ведь весь перелёт занял в общей сложности двенадцать часов. А с учётом того, что всю ночь перед вылетом Серёга практически не спал, то выходит, что он без сна уже больше суток. Однако придется еще потерпеть из-за колоссального сдвига по времени. Вон сколько меридианов пролетели. Серёга поглядел на экран, где показывали, как происходит посадка. Время, указанное на экране, отличалась от времени на Серёгиных часах ровно на шесть часов. Серёга тяжело вздохнул и перевел стрелки. В крайнем случае придется спать на ходу, как боевому коню. И какого ляда он согласился на эту авантюру? Капитонову-то что, у него ситуация совершенно другая. Он профессор, учёный с мировым именем, хоть и прохвост редкостный. А может именно потому, что прохвост, у него имеются и статьи в иностранных научных журналах, и патенты, и имя в научных кругах, и, как результат эта вот стажировка в Канаде. А вот ему Сереге Петровскому не исключено, что придется тут заново доказывать и свое образование, которое за рубежами Родины ни в грош не ценится, и свою степень кандидатскую. Доказывать свои знания, опыт, умения и незаменимость для лаборатории Капитонова. А, может быть, чем чёрт не шутит, и создавать свое собственное имя в мировой науке. Или если уж не в мировой, то хотя бы в Канадской. Тут уж не до компьютерных игр.

С такими тяжёлыми мыслями и не менее тяжёлой от бессонной ночи головой Сергей Михайлович Петровский ступил на канадскую землю в аэропорту Пирсон и занял очередь к стойке паспортного контроля. Профессор Капитонов был в приподнятом настроении, шутил и балагурил, но Серёга от страха ничего не слышал и не понимал.

– Серёж, прекрати дёргаться. Что с тобой? – поинтересовался Капитонов. – Видок у тебя, как у наркокурьера или террориста. Ты часом в багаже боеприпасы не провозишь? Или ты секретные сведения у Родины украл?

– Это я спать хочу так, вот-вот вырублюсь, поэтому не соображаю ничего, – попытался оправдаться Серёга и провел рукой по лицу, как паутину стряхнул. Неужели у него настолько всё на морде написано? Все его страхи, как на витрине. Нужно как-то себя в руки взять.

– Ты, главное, сообрази пограничникам на все их вопросы хоть что-нибудь ответить, а то вышлют тебя назад, – Капитонов ободряюще похлопал Серёгу по спине.

– «Хорошо бы», – подумал Серёга и шагнул к стойке, как в воду прыгнул. Однако ничего страшного не случилось. Пограничник улыбнулся приветливо и белозубо, спросил чего-то про «бизнес», и, не дождавшись ответа, шлёпнул штамп в Серёгином паспорте.

На выходе с табличкой «Kapitonov» их поджидал никакой не добрый дядя, как предполагала Катя, а совсем наоборот очень даже симпатичная девица в короткой юбке, открывающей умопомрачительно длинные ноги.

– Маруся, – представилась она и протянула руку сначала Капитонову, потом Серёге. – Я ваш ассистент. Буду помогать вам и в быту, и в работе.

Маруся чем-то неуловимо напомнила Серёге любимую маму. Конечно, не ногами, мама в таких коротких юбках не ходила на его памяти никогда. А вот глаза у этой Маруси были точь-в-точь, как у мамы, серые, очень добрые и внимательные. Так или иначе, но в присутствии Маруси Серёга вдруг совершенно перестал бояться дальнейшей неизвестности и даже подумал, как хорошо, что Кати с ним рядом всё-таки нет. Хорошо бы он выглядел, таская за женой горы чемоданов. Серёга распрямил спину, расправил плечи и легко закинул спортивную сумку за спину. Желание спать тоже удивительным образом куда-то улетучилось. Захотелось непременно доказать именно этой Марусе, что он не какая-нибудь шестёрка на посылках у Капитонова, а вполне себе самостоятельная учёная фигура.

Капитонов же при виде Маруси ткнул Серёгу локтем в бок и заржал боевым конем. Серёга даже подумал, что если бы у начальника был хвост, то он непременно в этот момент сделался бы пистолетом. Странно! Никогда еще подобных легкомысленностей в адрес непосредственного руководителя Серёга себе не позволял. Он мог ругать Капитонова, критиковать его, завидовать ему, но никогда не мог над ним смеяться. А тут раз, легко и непринужденно представил себе шефа барбосом, развесившим слюни при виде хорошенькой девушки.

– Сейчас поедем к нам в Гуэлф. Это займет где-то около часа. Я отвезу вас в ваши апартаменты, сегодня осваивайтесь, отоспитесь, а завтра я за вами приеду, поедем в университет, – изложила Маруся дальнейшие планы. Планы Серёге понравились. Особенно в части «отоспитесь».

– Апартаменты? – удивился Капитонов. – Мы разве будем жить не в университетском кампусе?

– Со студентами? – удивилась Маруся. – Нет, ну, что вы. Профессоры никогда не живут со студентами.

Серёга при этих её словах сразу почувствовал себя именно профессором и подумал, что Капитонова в кампусе наверняка интересовало проживание не со студентами, а со студентками.

Машина у Маруси оказалась размером с малогабаритную квартиру. Серёга и Капитонов загрузили свои вещи, взгромоздились на заднее сиденье и послушно пристегнулись. Серёга подумал, что при таких коленях Маруся должна возить пассажиров исключительно на заднем сидении и непременно крепко накрепко пристёгнутыми. Пока ехали до места их дислокации, как сказала Маруся, она не умолкала ни на минуту, рассказывая о Торонто, о провинции Онтарио и графстве Веллингтон. Про графство Сереге особенно понравилось. Было в этом что-то солидное. Получалось, что он профессор Петровский, который приехал по приглашению в графство. Жаль, что графов никаких там нету. Только название. Хотя, если б Серёгу пригласили на аудиенцию к графу, то этого он точно от страху бы не пережил. Еще Маруся пообещала при первой же возможности в выходные дни отвезти их на Ниагарский водопад.

– Ниагара на самом деле хорошо видна только из Канады, хоть и находится в Штатах, – пояснила она.

– А много ли русских проживает в Торонто? – Поинтересовался любознательный Капитонов.

– Много. В Онтарио самое большое количество русских. Правда, многие из них не совсем русские. Много украинцев, белорусов, евреев. Я вот тоже русская, хоть и из Белоруссии, – поведала Маруся.

– А правда, что русским приходится подтверждать свои дипломы, сдавать разные тесты? – Серёга всерьез боялся, что ему на пятом десятке придется сдавать какие-то экзамены. Не то, чтобы он опасался, что ему не хватит знаний, просто боялся, что не поймет вопроса, заданного на английском языке. Конечно, Серёга английский язык более, менее знал, ведь сдавал же когда-то кандидатский минимум. Даже статьи в иностранных журналах иногда почитывал. Правда, со словарем. И не по своей воле, а исключительно по требованию Капитонова, которому некогда было этим заниматься. В целом Серёга оценивал свои знания английского на собачьем уровне. То есть, «всё знаю, понимаю, но сказать не могу». В тех случаях, когда они бывали с Катей за границей, и от него вдруг требовалось сказать по-английски что-нибудь совершенно элементарное, он обязательно впадал в ступор и не мог сказать ни «бе», ни «ме». Всегда выручала Катя, которая со своими примитивными знаниями языка и кошмарным произношением, никогда не стеснялась и объяснялась с англоязычной публикой легко и непринужденно.

– Дипломы подтверждать обязательно. Наши в Канаде не имеют никакой ценности. Но это обязательно только для тех, кто приезжает в Канаду, как иммигрант, и хочет устроиться на работу. Вам ничего такого не требуется. Вас же пригласили, так как ваши разработки известны в канадских научных кругах и имеют ценность для мировой науки, – Маруся развеяла Серёгины страхи, и он успокоился. Хоть он в этой ситуации и примазался к достижениям Капитонова, но всё равно опять почувствовал себя профессором и не простым, а ценным для мировой науки.

Дальше Маруся рассказывала о том, какой замечательный университет в Гуэлфе и какой замечательный сам этот Гуэлф и как ей самой повезло, что она там живет и работает.

– Маруся, а вы замужем? – неожиданно для самого себя спросил Серёга.

– Нет, – Маруся рассмеялась. – Я жду прекрасного принца.

– Так принцы все в Англии, этак ждать очень долго придется, ну, или в крайнем случае в Англию ехать, – заметил Капитонов. – Может быть, вам лучше не принца, а профессора найти. В университете, наверняка, профессоров больше чем принцев. Вы бы пригляделись.

– Вы правы, я подумаю. Профессор тоже неплохо.

– Особенно, если он представляет собой ценность для мировой науки, – вставил Серёга и сам себе удивился. Еще час назад трясся, как овечий хвост, а тут на тебе – раздухарился, чисто павлин.

Апартаментами, куда их привезла Маруся, оказалась половина небольшого домика. Домик показался Серёге несколько хлипковатым, так как на первый взгляд был выстроен из пластиковой вагонки снаружи и сухой штукатурки изнутри. При виде этих стен Серёга сразу вспомнил мощные стены дома, в котором находилась их с Катей квартира. Этот же домик не шёл ни в какое сравнение даже с «хрущобой», в которой Серёга вырос.

– «Надо же!» – подумал Серёга – «У отца на даче сарайка, пожалуй, покрепче будет, а туда же – апартаменты! Теперь понятно, каким образом девочку Элли унесло ураганом черти куда прямо в собственном доме»

Апартаменты имели отдельный вход и парковку для автомобиля. Входная дверь открывалась сразу в большую гостиную, совмещенную с кухней, далее в квартире располагалась вполне приличных размеров комната с узеньким окошком под самым потолком, которую Маруся назвала гардеробной, ванная комната и маленькая спальня с большой двуспальной кроватью.

– Это временно, – пояснила Маруся. – Сначала думали, что профессор будет один, вот и сняли для одного. Вы уж потерпите.

– Потерпим, мы ж русские люди, терпеть привычные, – сказал Капитонов. – В коммуналках выросли. Вы, молодежь, небось, даже и не знаете, что такое коммунальная квартира.

– Я хоть и не совсем молодежь, но в коммуналке тоже ни разу не жил, – сообщил Серёга. – Зато знаю, как в малогабаритной «хрущобе» жить с родителями на две семьи. Кухню пять квадратных метров представляете? Так что эти апартаменты просто шикарные.

Про то, что в целом квартира напоминает соломенный домик из сказки про трех поросят, он решил не упоминать, чтобы не расстраивать Марусю.

Маруся показала, где в кухне находится посудомойка, холодильник, с джентльменским набором продуктов первой необходимости типа яиц, колбасы и сыра, рассказала, как включать телевизор, после чего упорхнула, пообещав заехать назавтра ровно в восемь утра.

– Ну, что, Серёга, я надеюсь, ты не будешь претендовать на место в моей кровати? – поинтересовался Капитонов, который сразу же, как только Маруся открыла дверь спальни, предусмотрительно кинул туда свои чемоданы.

– И не мечтайте. Подозреваю, что даже в коммунальной квартире кровати у всех жильцов отдельные. Кроме того, не гоже уважаемым профессорам в одной кровати ютиться. Еще подумают чего не того.

– А так как настоящий профессор, то есть, доктор наук у нас всё-таки я, то твое место будет здесь на коврике у входной двери, – Капитонов махнул рукой в сторону дивана в гостиной.

– Вот еще! В коммунальной квартире мне положена отдельная комната. Я совью себе гнездо в гардеробной. Я видел там запасные подушки и одеяла, – Серёга с гордым видом вместе со своим багажом в виде объемистой спортивной сумки последовал в гардеробную. Сначала он развесил на плечиках свои пожитки, в процессе чего обнаружил в одном из встроенных шкафов еще и большой надувной матрас с устройством для накачивания воздуха. К тому моменту, когда Капитонов заглянул в гардеробную, Серёга уже накачал матрас и закончил сооружение спального места. Надувной матрас был явно не из тех, на которых отдыхающие обычно заплывают за буйки. Спальное место оказалось вполне приличных размеров, и, можно сказать, прямо манило в свои объятья. Опять же обилие шкафов делало Серёгино место обитания гораздо более комфортабельным, чем спальня Капитонова с двумя тумбочками и трюмо.

– Оба-на! Да ты, оказывается, как это сейчас по-модному называется? Креативно мыслишь, вот! – Капитонов оглядел Серёгино жилище и одобрительно присвистнул. – Никогда бы не подумал!

– Это точно, – согласился с ним Серёга. – Я теперь такой. Наверное, это креативный канадский воздух на меня так влияет.

– Пустишь в шкафчик?

– Неужели вам тесно в вашем будуаре?

– Мне хорошо, а вот костюмам моим тоска. Костюмам, что в трюмо, что на трюмо – не место!

– Так и быть, только тогда у нас получится не коммунальная квартира, а общежитие, раз уж мы с вами не родственники.

– Конечно, общежитие. Диван-то в гостиной перед телевизором – по любому общий. И сам телевизор. И холодильник. Давненько, давненько я в общежитии не проживал. Это дело надо отметить, – Капитонов выразительно щелкнул себя по подбородку.

– А у нас с собой было, – поддержал Серёга начальника и достал из шкафа в гардеробной бутылку виски, на нервной почве закупленную им на борту самолета по системе дьюти-фри.

Капитонов радостно заржал. Они отправились в гостиную, где соорудили немудрёную закуску и выпили за своё общежитие и канадский креативный воздух. Сна не было ни в одном глазу, однако, как только Серёгина голова коснулась подушки, он начал проваливаться куда-то, как в вату. Последняя мысль, посетившая его уставшую голову, была удивительной. Вот он, Сергей Михайлович Петровский, кандидат биологических наук в возрасте сорока двух лет чёрти где на другом конце земли лежит на полу в кладовке какого-то хлипкого сарая, но при этом чувствует себя совершенно счастливым. Счастливым и свободным.

* * *

К концу лета супруг мой в Канаде уже вполне освоился и сообщил мне, что перспективы остаться там для дальнейшей работы из призрачных стали вполне реальными. Стажировка в Институте биоразнообразия проходит успешно, причем, как я поняла из Серёгиных сообщений, он делает какие-то вещи интересные в первую очередь ему самому. Такого с ним ещё не было, так как он занимался раньше исключительно тем, что ему поручал профессор Капитонов, то есть рутиной. Канадские коллеги Серёгой очень довольны, а Капитонов не перестает удивляться. Оба они, и Серёга, и Капитонов считают, что на Серёгу так положительно воздействует особый канадский воздух.

Институт по заказу правительства приступает к масштабному проекту создания единой базы ДНК-кодов всех существующих на земле животных и растений. И в этом проекте обязательно должно найтись место не только для Капитонова, но и для Серёги. Канадцы относятся к нему уважительно и называют профессором. Серёга даже стал всерьёз задумываться над докторской диссертацией. Кроме того большой положительный сдвиг произошёл у него в процессе овладения английским языком. Как я поняла, он теперь легко шпарит по-английски. Даже статью какую-то умную написал в специальный научный журнал.

Я задумалась, не пора ли уже и мне устроится на какие-нибудь курсы. Хотя Серёга и безо всяких курсов язык наладил, может, и у меня так же получится. Уж больно неохота мне тратить на эти курсы деньги, а главное время. И того и другого мне постоянно не хватает. Серёга сказал, что вопрос о нашем переезде можно будет решить только после того, как с ним подпишут рабочий контракт. Тогда окончательно станут ясны уже и сроки работы, и её условия. После этого он снимет отдельный коттедж, так как сейчас пока они живут с Капитоновым в одной квартире из соображений экономии. Еще ему надо будет купить автомобиль, так как в том городке, где они с Капитоновым работают, никто пешком не ходит. Все передвигаются исключительно на автомобилях. У них даже тротуаров там нет. Сейчас пока они вместе с Капитоновым ездят на арендованной машине. Так что раньше, чем на следующее лето планировать переезд не получится.

Я возгордилась достижениями супруга, а он, в свою очередь завалил меня фотографиями на фоне городских достопримечательностей, на фоне университета, на фоне профессора Капитонова, на фоне домика, где они вместе живут. Даже фотографию на фоне Ниагарского водопада прислал. Больше всего меня удивила фотография Серёги за рулем арендованного автомобиля, который был раза в два больше моего. Права у Серёги, конечно, были давно, но вот ездить на машине он никогда не стремился. Как мне казалось, даже побаивался. Может от того, что это была моя машина? Я демонстрировала все эти фотографии свекрови, и она тоже гордилась вместе со мной. В этот момент никаких баррикад между мной и Алевтиной Ивановной не существовало. Оказывается, приятное это дело – совместная гордость за близкого человека. А где гордость, там и уважение. Глядишь, любовь-то и вернется.

Из Серёгиных достижений в Канаде было видно, что из пешек он конкретно вырос, и никакой он теперь не конь в пальто. По всему выходило, что супруг мой нацелился попасть в верхний шахматный эшелон. В офицерский состав. Это такие, знаете, симпатичные фигуры с пумпочкой сверху. Еще их почему-то слонами называют. Ну, так это же совсем другое дело! Ведь от слона до короля рукой подать, особенно при грамотном руководстве. А кто еще такое руководство обеспечит, как не родная жена? Кто, как не ферзь, то есть, королева из обычного слона может короля слепить. «Я его слепила из того, что было…». Правда, я совсем никакой не ферзь, а всего лишь боевая пешка. Или всё-таки конь? Неважно. Ведь я же не рядовой сотрудник «Теплоинжиниринга», а руководящий, начальник отдела. Заметьте, безо всякой протекции. Сама всего добилась. Правда, от этого мне в основном только разных геморроев организовалось. Но ведь еще не вечер. Вон оклад-то у меня теперь уже двойной. До следующего лета у меня есть куча времени, чтобы выйти в настоящие ферзи и стать всё-таки заместителем директора. И блатной Ковальчук мне в этом деле не помеха. Я не я буду, если не заставлю его работать на мою пользу. И не просто работать, а пахать, как тот самый конь. Так что задачи у меня впереди не простые: из Ковальчука слепить коня, а из собственного супруга – короля. Короля канадской микробиологии. А что? Звучит, по-моему, неплохо.

Павлуша вернулся с дачи непривычно серьёзным, повзрослевшим и очень похожим на своего отца. Началась наша обычная жизнь. По утрам я будила сына, кормила его завтраком и отвозила в школу. После уроков его забирала няня, которую я наняла давно, сразу, как только Павлуша пошёл в первый класс. На няню уходила солидная часть моих заработков, что служило очередным поводом для обычного Серёгиного недовольства. В его критике моей жизни «не по средствам» няня занимала ведущее место. Даже с наличием у меня машины Серёга в свое время как-то смирился, но вот няня никак не давала ему покоя. Он считал, что раз мы с ним выросли безо всяких нянь и гувернанток, то и наш сын без них тоже прекрасно может обойтись. Мои аргументы насчёт того, что в Павлушиной гимназии, нет никакого продленного дня, как это было в школах нашего детства, Серёгой в расчёт не принимались. Гимназия тоже служила неким признаком моего мотовства, всё из той же оперы жизни «не по средствам». Мол, устроила ребенка в престижную гимназию, где учатся исключительно дети барыг, вожу его в школу на машине, да еще и няню ему наняла. Так что из нашего сына, по Серёгиному мнению, в этих условиях должен вырасти непременно избалованный барчук. Конечно, на всё это Серёгино ворчание я плевать хотела. Глупости это. Как же мне без няни? Работу бросить и с Павлушей сидеть? Кто ж тогда семью кормить будет? Уж не Серёга ли? Так что няня у нас была. И хорошая. Пенсионерка с высшим педагогическим образованием.

Няня, как обычно, занималась с Павлушей до моего возвращения с работы, так что отсутствие Серёги на нашем режиме дня никак не сказалось. Просто теперь я готовила жратвы гораздо меньше. Много ли нам с ребёнком надо? У меня фигура и диета, а у Павлуши, в отличие от его отца, постоянное отсутствие аппетита. Ведь Серёга даже ночью ухитрялся залезть в холодильник, чтобы слопать там чего-нибудь вкусненькое. Поэтому вкусненькое у нас в холодильнике водилось всегда. Так что отсутствие Серёги в первую очередь отразилось на нашем бюджете. Экономия получилась вполне себе ощутимая и практически покрывала затраты на няню. Поэтому наличие у меня теперь двойного заработка, позволяло не только не брать деньги в долг, но даже и самой откладывать кое-чего на черный день. Неизвестно еще, сколько мне придется просидеть в Канаде без работы, а на Серёгу, хоть и будущего короля, надеяться я как-то не привыкла. Поэтому на сэкономленные средства я покупала доллары и складывала их в коробочку на шкафу.

Жанка, наконец, окончательно расплевалась со своим полицейским офицером и решительно взялась за меня. Дня не проходило, чтобы она не звонила мне с рассказом, что все мужчины сволочи и проходимцы.

Единственное, что еще как-то отвлекало Жанку от страданий по поводу несовершенства мужской половины человечества, так это то, что её замечательная Анжелика, как и мой Павлуша, тоже вернулась с дачи и пошла в школу. От этого часть мозга Жанки всё-таки была занята школьными успехами её ненаглядного ребеночка. Правда, с приездом Анжелики с дачи Жанка всё больше и больше времени стала проводить на работе, ей же посвящая большую часть выходных. Однако в выходные ей всё-таки иногда удавалось выкроить минутку, чтобы примчаться ко мне и сверлить мне мозг уже не по телефону, а лично. Я относилась к этому спокойно, однако Павлуша в эти моменты в точности, как его отец, удалялся в свою комнату и забавлялся там с компьютером пока Жанка не уходила.

В один из воскресных дней она влетела к нам в дом уже совсем под вечер, когда мы с Павлушей давно поужинали, посмотрели телевизор и собирались ложиться спать.

– Ты представляешь, этот козел всё-таки развёлся с женой! – сказала она, скидывая туфли. Видимо решила перейти сразу к сути своего визита, не тратя время на всякие там «здрасьте» и «как поживаете».

– Который? – поинтересовалась я. – Что-то я в твоих кавалерах уже запуталась.

– Да все они козлы! – Жанка махнула рукой в пространство и тут, похоже, заметила укоризненный взгляд Павлуши, который выглянул в прихожую посмотреть, кто пришёл. – За исключением, конечно, маленьких, – она кинулась к Павлуше и принялась его тискать, как в детстве. Ребенок покраснел и вырвался. – Пока маленькие, они еще козлята, – добавила Жанка. – Козлятушки, ребятушки и так далее. Это ж не я придумала.

Павлуша с независимым видом направился к выходу из прихожей.

– Из некоторых козлятушек, кстати, иногда вырастают прекрасные принцы, – заметила я в спину удаляющегося ребенка.

– Я понял, – пробурчал Павлуша и скрылся в коридоре.

– Это только в том случае, если у них отец прекрасный принц, – зашептала Жанка. – А если, как у вас, то ничего не получится, и не ждите. Видала, какой характер?

– У нас отец, конечно, далеко не принц, – прошептала я, в целом соглашаясь с подругой. – Но он всё-таки кандидат наук.

– Ага, – согласилась Жанка. – Учёный козёл, наверное, лучше, чем обычный. Тебе видней.

Она заржала и ткнула мне в нос какую-то книгу.

– Вот, нашла. Здесь всё прописано. Всё-всё. И про звезды, и про гороскопы, и про мужа твоего великого учёного, и про моего последнего полицейского козла. И про предпоследнего. Короче, про всех козлов до копеечки. Даже про папашу Анжелочкиного скотину Семёнова всё указано.

Книга была толстая и красивая. С обложки украшенной завитушками добро улыбался задумчивый дяденька, вид которого внушал безграничное доверие.

– Очень ценная книга, случайно нарыла, – добавила Жанка, пока мы следовали из прихожей на кухню. – Всё объясняется, кто, почему и как себя ведет с другими людьми.

Из книги, по словам Жанки, следовало, что каждый человек в зависимости от своего годового гороскопического знака может оказаться для другого человека либо «слугой», либо «хозяином». Не в том смысле, что один другому прислуживает, а в том, что один на другого влияет, либо сворачивает и скукоживает, либо раскрывает и превозносит. И вся жизнь в принципе зависит от того, кто, «слуга» или «хозяин», оказался в непосредственной близости и оказывает на тебя влияние одним своим присутствием. Причем влияние это тем больше, чем ближе к тебе человек расположен. Живёте ли вы с ним под одной крышей, работаете ли в одном помещении или просто регулярно приходите к нему на массаж. Даже человек, с которым вы часто встречаетесь где-нибудь в курилке, моете кости окружающим и делитесь собственными проблемами, может оказаться для вас не просто случайной фигурой, а фигурой влияния. Соответственно, «слуга» безмерно раздражает своего «хозяина», а «хозяин», в свою очередь, чрезвычайно нравится «слуге». Ну, а кроме того «слуга» в присутствии «хозяина» становится откровенным неудачником, а «хозяин» в присутствии «слуги», хоть и достигает результатов, но все они являются какими-то дутыми и недолговечными. Всё это происходит независимо от желания самих индивидуумов. Исключение составляют ладные пары, которые достигают реальных успехов вместе. Они-то и являются теми самыми «половинками», которых люди ищут всю жизнь. Найти «половинку» для семейной жизни достаточно трудно, потому что из двенадцати годовых знаков ладными для тебя лично являются только три. Ну, и кроме того, «половинка» ведь должна иметь еще соответствующий пол, возраст и внешний вид, который бы тебя устроил, и за которым хотелось бы пойти на край света. Некоторым, правда, везет, если ладной «половинкой» вдруг оказывается кто-нибудь из ближайших родственников. Например, кто-то из родителей, или ребенок. Таким людям везёт постоянно. Они добиваются в жизни серьёзных успехов.

Однако большинству населения приходится выживать среди большого количества «слуг» и «хозяев». Вот, к примеру, всё было у человека распрекрасно, и вдруг пошла чёрная полоса. Мелкие какие-то неурядицы покатились валом. Машину поцарапал, молнию на куртке сломал, ногу подвернул и так далее. Некоторые прямо сразу решают, что их сглазили, и бегут по разным колдунам, экстрасенсам и бабкам снимать сглаз, некоторые в церковь спешат, свечки ставят за собственное здравие. А никакого сглазу-то и нет. Просто зашёл человек в парикмахерскую и попал к мастеру, который по гороскопу ему «хозяином» приходится. Так это еще повезло, что у человека среди близких родственников такого «хозяина» нет. А то бы всю жизнь чёрная полоса продолжалась с ежедневным преодолением разных препятствий.

В книге даже прилагалась таблица, какой из знаков приходится другим «слугой», а какой «хозяином». А еще давались советы, как избегать влияния «хозяев» на твой жизненный путь. Все советы в основном сводились к следующему: «хозяев» необходимо выявлять и держаться от них как можно дальше.

– Смотри! – Жанка ткнула пальцем в таблицу. – Моя Анжелика мне «хозяйка». Тут написано, что существует следующая закономерность – женщина, которой ребенок приходится «хозяином» в большинстве случаев разводится со своим мужем. Этот муж начинает её просто бесить. Вот женщина его и выгоняет, чтобы восторгаться своим бесценным ребеночком без досадных помех. Ревнует она, видите ли, ребенка. Естественно, потом баба эта никогда не выходит замуж. Всё в точности, как про меня, прописано. Уж как меня Петька бесил, как бесил! Б-р-р-р! До сих пор бесит!

– Петька ладно, ему от твоего бесилова теперь ни тепло не холодно. Бесись себе на здоровье. Вот Анжелику твою жалко.

– Конечно, жалко. Без отца ребенок растёт. Но уж лучше совсем без отца, чем с таким уродом, как Петька.

– Анжелику жалко по другому поводу. Ты вокруг нее скачешь со своим восторгом и воспитываешь, как королевишну. Бедная девочка думает, что она чудо. Причем не простое чудо, а исключительное чудо. Всем чудам чудо. Представь только, как её жизнь потом обломает!

– Чего ты такое говоришь? Почему это жизнь мою Анжелочку обломает? – когда дело касалось её детки, Жанка моментально становилась на дыбы.

– Потому что она у тебя никакое не чудо, а обычная девочка. Более того она уже сейчас ни в одну дверь не пролазит. Что потом будет?

– Неправда, – Жанка махнула рукой. – Она еще ребенок, а дети должны хорошо питаться. Ты лучше на своего Павлика посмотри – кожа да кости, вылитый Кащей.

– Весь в отца, – согласилась я. – Природа у него такая, конституция.

– Вот и у Анжелочки конституция. Ничего, некоторым парням упитанные девочки тоже нравятся.

– Ага. Жиртресты.

– Нельзя ребенка называть жиртрестом. Это жестоко. – На глазах у Жанки навернулись слезы.

– Жестоко ни в чём девочке не отказывать, кормить её, как на убой, да при этом заплетать ей мозги по поводу её сказочной красоты и прекрасных принцев, которые прискачут на белых конях и встанут в очередь, чтобы служить у неё на посылках.

– Зато у неё не будет никаких комплексов. Вон, как я насчет своего подбородка всю жизнь комплексую.

– Знаешь, если б ты и правда из-за подбородка своего так переживала, как говоришь, давно бы его исправила! Но лучше этого не делай, иначе придется мужиков менять в два раза чаще. Они ж тебя бесят, вон сама мне только что книжку умную цитировала. Какая разница с подбородком ты бесишься или без него?

– Дура!

– Сама дура.

Обиженная Жанка исчезла в коридоре, пошебуршала там замком и вскоре хлопнула дверью. Провожать её я не пошла.

– «Да уж, скажешь правду, друга потеряешь», – думала я, разглядывая оставленную подругой книжку. Я стала перелистывать её и постепенно увлеклась чтением. Из книги следовало, что обидела я Жанку совершенно напрасно. Ведь она в своем услужении ребенку ничего с собой поделать не может. И если б не наличие дочери, которая, исходя из книги, только одним своим присутствием делает мать полнейшей неудачницей, быть бы сейчас Жанке червонной королевой, а не вкалывать лошадью на своих финансовых галерах. Я поискала в книге объяснение, почему же я никак не могу из пешек в люди выбиться, но так и не нашла. Среди моих близких родственников никаких таких особых «хозяев» для меня я не обнаружила, так плюс, минус. Все находились в безопасном для меня диапазоне. А вот Серега оказался мне, наоборот, «слугой». Следовательно, как гласила книга, я была для него ни кем иным, как роковой женщиной. Оба-на! Вот уж никогда бы не подумала, что могу оказаться в этой роли. Роковая женщина представлялась мне кем-то типа пиковой дамы вроде нашей Сони. Непременно знойной брюнеткой с поволокой в газах. И чтоб длинная сигарета в мундштуке. И родинка над верхней губой обязательно. Я закрыла книжку и поплелась в ванную смотреть на себя в зеркало. Ничего похожего! Глаза карие, небольшие, нос на семерых рос, а мне достался, волосы темно-русые, средней жидкости, в пучок собраны, как у училки. Но в целом всё-таки ничего, можно сказать симпатичная женщина. Я хмыкнула. Интересно, может, я и для Сергея Сергеевича Руденко роковой женщиной являюсь? Может мне надо пересмотреть свои приоритеты, и делать карьеру не на производстве? Как там карьеру роковые женщины делают? На ум пришла почему-то только Лиля Брик. С помощью айфона я вышла в интернет и набрала в поисковике её имя. Поисковик моментально разродился кучей статей и фотографий. Из них я сделала вывод, что особой красотой Лиля тоже не отличалась, а вот чем она все-таки общественно-полезным занималась, кроме того, что регулярно выходила замуж, я так и не поняла. Наверное, работала Музой. Я поняла, что с моим инженерным образованием карьера роковой женщины мне всё-таки не светит. Ну, какая такая Муза может быть у кандидата наук или у директора завода. Хотя у джедая вполне даже может быть и Муза. Вот только из книги выходило, что роковая женщина мужика в бараний рог сворачивает, так как же она тогда может быть его Музой? Что-то тут не сходилось. Либо Лиля Брик никакая не Муза, а просто мучительница, тогда отчего же ей такие хорошие стихи посвящены? Или хорошие стихи посвящают именно мучительницам и душетерзальщицам. Действительно, зачем примерной заботливой жене и матери стихи писать. Она, вон, и так безо всяких стихов старается. Однако Серёга мне никаких стихов никогда не писал, да и цветы-то дарил пару раз всего в жизни. Ничего себе роковая женщина! Без цветов, без стихов, пашет, как конь. Ну и дурацкие все-таки книжки у нас издают. Я позвонила Жанке. Жанка взяла трубку не сразу, видимо дулась и раздумывала, стоит ли вообще со мной разговаривать. Наконец, я услышала тихое «Алё». Голос был полон скорби.

– Жан, не сердись, я по этой книжке, знаешь, кто? – сразу выпалила я.

– Дура, наверное.

– Почти. Я роковая женщина. Разумеется для Серёги. Про остальных пока не знаю, но не исключено, что и для кое-кого тоже.

– Ха! Какая же ты роковая женщина?

– Не знаю. Тут написано.

– Чушь какая!

– Вот я и говорю, может, и насчет Анжелики твоей чушь? Ну, насчет того, что ты из-за нее замуж никогда больше не выйдешь?

– Может, и чушь, но практика показывает, что не совсем. Не любят меня мужики.

– Нет. Это ты их не любишь. Придираешься всё время. То тебе не так, это не этак!

– Точно! Всё, как в книжке прописано. Не достойны они отвлекать меня от чудо-ребенка. Да, бог с ними с мужиками! Вот ты – лучшая подруга! Ребенка моего жиртрестом назвала, в самую душу мне плюнула. Ты сама-то хоть раз в детской школе была? Ну, там, где Павлик твой учится.

– Была, а что? Вот первого сентября ходила. Цветы, банты, первый звонок и всё такое прочее.

– Ага! И я ходила. Ты там детей видела? В третьем классе они еще на поросят все похожи, но в пятом уже ужас-ужас. Не поросята, а свинята! Сейчас они все такие. К десятому классу поголовно в свиней превращаются. Спасибо Макдональдсу и Сникерсу. Думаешь, я не понимаю, что Анжелка моя уже на гусеницу похожа?

– А если понимаешь, почему на диету её не посадишь? Сейчас прорва всяких диет.

– Когда? Я прихожу домой, она уже спать ложится. Мать её пичкает всем подряд и сама ест в три горла. И диабет ей нипочём! Печеньки, конфетки, картошечка жареная, салатики с майонезом. Макдональдс отдыхает! Говорит, что у нее единственная радость в жизни осталась – вкусно покушать. Нажрутся обе от пуза и бегом к телевизору «Давай поженимся» смотреть. Обсуждают потом, шушукаются. Дружба у них.

Я представила всю эту безрадостную картину, и мне стало жалко Жанку. Ясно стало, отчего она старается бывать дома, как можно реже. А может быть, наоборот, это она подсознательно от своего «хозяина» подальше держится. Вон, сразу после родов Анжелику матери сдала и на работу выскочила. На летние каникулы отправляет их на всё лето на дачу, в остальные каникулы они у нее по Европам колесят, а Жанка одна дома балдеет. В выходные дни Жанка, если не на работе, то сама на даче торчит, всё чего-то по хозяйству там ковыряется. Приспособилась, однако. Так или иначе, а из-под звездного капкана почти вывернулась. Вот только Анжелике это, похоже, не на пользу. Или, наоборот, на пользу? Меньше ребенок маму видит – меньше слышит её восторгов. Хватит и бабушки для баловства.

– Не печалься, Жан! Действительно дети сейчас пугают своими размерами, – я решила немного приободрить подругу. – Может всё будет хорошо, и к Анжелике твоей принц со временем и примчится, правда сам он будет величиной с дом.

– Это какой же конь такого выдержит?

– А он к ней на слоне примчится!

Жанка захихикала и я поняла, что прощена. Я распрощалась с ней и тут же вспомнила самое главное, что за рассуждениями про роковую женщину совершенно забыла, ведь в книге ясно сказано – все успехи-то у «хозяина» рядом со «слугой» не всамделишные, а дутые, как у Анжелики. Вот и роковая женщина, наверное, такой только со стороны окружающим кажется, а на самом деле она одинока и несчастна. Пешка она пешка и есть. Хоть и роковая. Бедная Лиля Брик. Однако из прочтенного мной в книге следовало, что у каждой пешки-шестерки в игре из ста сорока четырех карт-фигур всегда есть возможность побить туза, ну, или устроить ему шах и мат. Если ты знаешь инструмент, который звезды используют в игре, а именно этот инструмент попался нам с Жанкой в руки, то лавируя между фигурами влияния «слугами» и «хозяевами», можно даже выиграть партию. Хотя неизвестно еще в чем заключается этот выигрыш? А, может быть, для победы необходимо как-то найти ту самую «половину»? То есть, ладную пару. Как в компьютерной игре. Выходит, допустим, определенная фигура в путь. По дороге ей встречаются другие фигуры, кто-то помогает, как добрый волшебник, кто-то строит козни, как злой колдун. И вот фигура движется по жизни в поисках не клада, как в компьютерных играх, а в поисках пары. Обходит разные ловушки, получает бонусы. Вот только в компьютерной игре у фигуры бывает несколько жизней. Провалился куда-нибудь в чёрное болото, жизнь потратил, дальше заблудился в тёмном лесу, еще одну жизнь профукал. Интересно, бывают ли в звёздной игре из ста сорока четырёх карт-фигур дополнительные жизни? А вдруг бывают? Вдруг, если фигура за всю жизнь пару не найдёт, её по новой на те же позиции возвращают и так до бесконечности. Пока в этих условиях не найдёт пару. А потом – бинго! И переход на следующий уровень. Вот бы здорово, если так. А если жизнь одна, и ты её в поганом болоте утопил? Обидно – не то слово.

Мои подсчёты на основании инструкций данных в книге показали, что ладных пар из ста сорока четырех фигур не так уж и мало. Значит, берем три ладных годовых знака, из двенадцати знаков европейского гороскопа выбираем знаки по принципу «Воздух раздувает огонь» и «Вода питает землю». Получаем число сочетаний три из трёх. А именно – девять. То есть, в природе для каждой фигуры существует девять ладных парных фигур. Среди моих близких родственников и знакомых таких фигур нет, значит, осталась полная ерунда – найти их и выбрать себе самую подходящую. Вполне вероятно, что такой фигурой может оказаться джедай. О чем это я? Опять забыла, что замужем за Серёгой. Вот они роковые женщины, вечно забывают, что замужем.

В понедельник Гадецкий собрал всех на внеочередное совещание и, постукивая указкой по столу, сообщил, что мы на пару с Ковальчуком должны следовать до городу Парижу на выставку контрольно измерительных приборов и средств автоматики, дабы согласовать используемые на наших объектах системы с теми системами автоматизации, которые уже используются на предприятиях наших заказчиков. Сами понимаете, от радости тут же прямо на совещании я проскакала на одной ноге вокруг стола начальника. Гадецкий хоть и нахмурил брови, но бить меня указкой не стал. Всё-таки он добряк, мой начальник.

* * *

Телефон заорал дурным голосом, и Алевтина Ивановна Петровская сразу догадалась, кто звонит. Звонки от невестки она всегда чувствовала верхним чутьем. Алевтина Ивановна не спеша взяла трубку.

– Алевтина Ивановна? – послышалось из телефона.

– Я. Кто ж еще? – ответила Алевтина Ивановна и подумала: «Вот интересно, почему она всегда спрашивает? Ведь мой же номер на мобильнике набирает».

– Это Катя, невестка ваша.

– Я догадалась, – справедливо заметила Алевтина Ивановна. – «И представляется она каждый раз, как будто у меня в телефоне её имя не высветилось. Вон же ясно написано «Екатерина». Сразу понятно, кто звонит. Очень удобная штука. Так нет, она почему-то обязательно уточняет».

– Здравствуйте, Алевтина Ивановна! – торжественно провозгласила невестка.

– И тебе не хворать, – как обычно ответила Алевтина Ивановна.

– Алевтина Ивановна, у меня к вам большая просьба, – голос у невестки стал жалостным.

– Да что ты! А я думала, ты хочешь узнать, как свекровь поживает. Ну, чего там у тебя? – Алевтина Ивановна и так сразу догадалась, что невестке чего-то надо. Если б ей ничего не надо было, то шиш бы она когда-нибудь свекрови позвонила. Уж здоровье Алевтины Ивановны точно невестку ни капельки не интересует.

– Мне в командировку надо срочно уехать.

И этому Алевтина Ивановна тоже ни капельки не удивилась.

– Опять в Анадырь или еще куда подальше? – для порядка поинтересовалась она. Невестку вечно в какую-нибудь Тьму Таракань засылают. Видать из мужиков никто ехать не хочет, так они девку подневольную туда запихивают. А она и едет. Понятное дело, сейчас с работой вон как тяжело, поди найди, да еще чтоб платили так прилично.

– Нет, на этот раз повезло. В Париж, – чувствовалось, что невестка несказанно рада и гордится собой. Обрадуешься тут. Кто б не обрадовался-то?

– Ух, ты! Действительно, повезло, поздравляю. – Алевтина Ивановна представила, как хорошо бы было ей самой сейчас отправиться в Париж. Париж был её мечтой. Не зря говорят: «Увидеть и умереть!» Вот до чего Алевтине Ивановне хотелось хотя бы одним глазком поглядеть на Париж. Там же и эти Поля их Елисейские, и башня Эйфелева, и духи «Шанель»!

– «Сейчас будет просить, чтобы я с Павлушей на это время пожила. Видать, сватья моя совсем заработалась, некогда ей. Уж я-то понимаю, если б та спокойно на пенсии сидела, видела бы я внука, как свои уши», – такие вот прозаичные мысли напрочь перечеркнули в голове Алевтины Ивановны прекрасные парижские картины.

– Вы с Павлушей не побудете, пока я в отъезде?

– Конечно, побуду. Когда едешь-то? Надеюсь, не сегодня? Мне ж вещички кое-какие собрать надо, да свёкру твоему сухой паёк заготовить.

Муж Алевтины Ивановны всегда с большим недовольством относился к отлучкам жены в дом сына, но сам категорически отказывался ехать с ней.

– Я люблю ночевать в своей кровати, – говорил он строго, и никакие увещевания и просьбы не помогали. Поэтому Алевтина Ивановна изо всех сил старалась, чтобы супруг «не заметил потери бойца» в её лице. Она всегда оставляла ему идеально убранную квартиру, полный холодильник еды и наглаженную одежду на каждый день. Более того, пока Павлуша находился в школе, она моталась через весь город к себе домой и восстанавливала там и порядок, и наполненность холодильника. Конечно, можно было бы на время невесткиных командировок забирать Павлушу к себе, но тогда пришлось бы возить его в школу на другой конец города, и ребенку из-за этого надо было бы вставать ни свет ни заря. Кроме того, в отсутствие невестки Алевтина Ивановна всегда мечтала хоть немного облегчить, как ей казалось, чрезвычайно тяжелую жизнь сына. Подкормить как-то, обиходить, поцеловать лишний раз. Он, хоть и на пятом десятке уже, а всё равно для неё по-прежнему мальчишка. И вот, в первый раз она будет в доме сына без него, а одна с внуком Павлушей.

– Конечно, Алевтина Ивановна, собирайтесь спокойно. Я специально заранее звоню. Ехать надо завтра. Мне в полвторого из дома надо будет выехать.

– «Ага! Заранее, значит, она звонит! Вот спасибо. А если б я не смогла? На даче, например, была бы вне зоны действия сети? Чего б ты тогда делать стала, бестолочь?» – пронеслось в голове у Алевтины Ивановны, но вслух она вежливо сказала:

– Значит, вечерней лошадью летишь. А когда назад?

– В субботу. Меня всего-то пять дней не будет.

– Как пять? А почему у меня шесть получается? С понедельника до субботы. Как раз шесть дней.

– День приезда и день отъезда считаются, как один день. Еще по ночам можно посчитать. Меня дома не будет ровно пять ночей.

– Ладно, пять, так пять. Завтра к полвторому приеду. – Приезжать раньше Алевтина Ивановна не собиралась. Она планировала приехать тютелька в тютельку, чтобы зайти в дверь, когда невестка будет из неё выходить. Неизвестно почему, но Алевтина Ивановна не могла находиться долго в одном помещении с невесткой. Та постоянно её раздражала. Наверное, тем, что всё-то она знала, всё-то умела, всё-то она видела, тьфу.

– Я могу за вами заехать и на машине довезти.

– Обойдусь. На метро быстрее, – отказалась Алевтина Ивановна и подумала:

– «Довезет она меня. Да с ней ездить – это надо камикадзе быть. Опять же в этой её коробчонке по дороге в пробках надо будет беседу поддерживать. А о чем мне с ней беседовать? Про сына моего, ей скучно. Про Павлушу ей слова не скажи, она его по науке воспитывает, ни по какому вопросу ей моё мнение не интересно. У неё на всё своё мнение есть, остальные неправильные».

– Спасибо, Алевтина Ивановна! Большое спасибо. Вы меня очень выручили.

– Не за что. Это я не тебя выручаю, а Павлушу, ну и сына моего каким-то образом тоже, – Алевтина Ивановна позволила себе немного поворчать. Для порядка. А то и так, как Сивка-Бурка. Только свистни, она и рада бежать.

– Всё равно спасибо.

– Пожалуйста. До завтра. – Алевтина Ивановна нажала отбой и тяжело вздохнула.

Вот уж точно. Заради собственной невестки она бы и пальцем не пошевелила. Что и говорить, Серёженьке, любимому и единственному сыну Алевтины Ивановны в жизни не повезло. Напоролся он на эту …, не знаешь тут даже, как и сформулировать. Нет, невестка, конечно, в целом положительная. Из себя ничего такая, внешне, можно сказать, эффектная, не курит, вежливая, воспитанная, работящая опять же. Что да, то да. Вон по всей стране мотается. По несколько самолетов в день у нее бывает. Ужас просто! Это вам не бумаги с места на место от звонка до звонка перекладывать, или где-нибудь в отделе кадров сидеть, как всю жизнь просидела Алевтина Ивановна. За сущие гроши ведь сидела. Конечно, в последние годы ей зарплату очень прилично прибавили. Так теперь сватье, да и невестке большая пенсия Алевтины Ивановны покоя не дает. Мол, не заслужено дали. Радовались бы, что хоть у кого-то пенсия такая, чтоб с внуком можно было беспрепятственно оставаться. Ну, да не о том речь. Плохо то, что невестка кроме работы своей ничего больше делать не хочет, ни до чего ей дела нет. Павлушу на няню свалила, в этом, наверное, всё её научное воспитание и заключается, а Сережу так и вовсе забросила. Ухоженного-то мужика сразу видно. Ухоженный мужик весь из себя ладный, холёный, аж лоснится. Да, вон, хоть бы на супруга Алевтины Ивановны посмотреть. Ему скоро сто лет в обед, а он вон какой орёл. А Серёженька в лучшие-то свои годы наоборот худющий, кожа да кости, бледненький и замусоленный весь какой-то. А самое главное – в глазах у него тоска беспросветная. За что ни возьмется, всё-то у него из рук валится. Вот Алевтина Ивановна, как может, и помогает. Когда с Павлушей посидит, когда обед сварит, когда бельё погладит. Понимает, что невестке некогда, вот горы не глаженого и копятся. Давеча невестке мультиварку подарили. Для экономии времени и облегчения домашнего труда. В этой мультиварке чёрта лысого приготовить можно так, что пальчики оближешь. Так она аж вся искривилась. Не нужна ей мультиварка, айфон ей подавай. Так ведь и не пользуется мультиваркой этой. Можно подумать, Алевтина Ивановна не знает. Она всё знает. И доподлинно знает, что её Серёженька раньше не такой был. И в школе он хорошо учился, кружки свои биологические исправно посещал, еще и спортом успешно занимался. Кандидат в мастера спорта, между прочим, по плаванию. И университет он с красным дипломом закончил, и на кафедре его работать оставили, и в аспирантуру без разговоров сразу приняли, правда, тут он Катьку свою и встретил. Вот всё сразу и пошло наперекосяк. Диссертацию с трудом защитил, на кафедре только благодаря руководителю своему профессору Капитонову держится, слава богу, но и там на вторых ролях, да на подхвате так и остался. Из всего этого Алевтина Ивановна сделала вывод, что это невестка так на её сына плохо влияет. Оплела ему руки ноги, как паук, и всю энергию из него высосала. Уж до чего Серёженька не хотел в Канаду ехать, всё боялся от юбки невесткиной оторваться. Однако ничего, справляется и без неё. Вон, хоть письма его почитать. У него же дела хорошо пошли, поправился даже, а уж на фотографиях видно, что глаза у него загорелись.

– «Господи, Господи, спаси, сохрани сыночка моего! Понимаю, Павлуша без отца растет, зато отец жив здоров. Может, так оно и ничего? Пусть пока она тут живет, а Серёженька там. Будет ей деньги присылать, чтобы она на работе своей так не убивалась. А чего?» – Алевтина Ивановна перекрестилась и помчалась на кухню готовить супругу обед на неделю. Или как там невестка сказала? На пять ночей.

* * *

– Ну, Екатерина Андреевна, поехали! – Ковальчук залпом проглотил шампанское и откинулся в кресле. Я растягивала удовольствие и пила маленькими глоточками. Самолет готовился к взлету. Что может быть приятнее, чем внезапная командировка в Париж. Сюрприз, так сюрприз. Повезло нам с Ковальчуком, что поставщики контрольно измерительных приборов и средств автоматики собираются на выставке в Париже, а не где-нибудь в Тюмени. Да еще и летим бизнес-классом, несмотря на то, что бухгалтерия рычала Гадецкому, что мне летать бизнес-классом категорически не положено. Тем более за границу. Говорят, Ковальчук настоял, сказал: «Обои полетим!»

А он, оказывается, ничего. Ковальчук этот. Свой парень. Я пила шампанское и исподтишка разглядывала лысую башку своего соседа. Башка была большая, правильной формы. Такую можно и налысо брить. Интересно, у джедая тоже башка правильной формы? А вдруг у него под волосами голова огурцом или шишковатая?

– Меня Олег зовут, – не открывая глаз, сообщил Ковальчук.

– Странно, а я думала Роберт.

– Я серьезно. Мне кажется, нам пора уже переходить «на ты».

– Ну, уж нет! «На ты» мы с вами перейдем только в том случае, когда перестанем вместе работать. Я с сослуживцами «на ты» не разговариваю. Это мешает бизнесу. А перестанем мы с вами вместе работать в ближайшей перспективе только в случае моего отъезда к мужу в Канаду. Так что буду вам писать оттуда письма мелким почерком и исключительно «на ты».

– Ну, да! – хмыкнул Ковальчук. – Гадецкий-то вас, небось, «на ты» называет.

– Ха! Сравнили тоже. То Ковальчук, а то Гадецкий. Борис Иванович меня сто пятьсот лет знает. Можно сказать, что научил меня всему, что я знаю. Учителю можно. Кстати он всех «на ты» называет. Кроме вас, конечно. Что странно. Хотя вы, наверное, высочайшего расположения еще не заслужили.

– Это чтобы меня указкой бить, матом на меня орать и «тыкать»?

– Примерно так.

– Ну, с этим-то уж точно можно не торопиться.

– Вот-вот. Так что, Ковальчук, я буду вам «выкать», а в случаях особого моего расположения буду звать вас Робертом.

– Вот уж без этого я точно как-нибудь обойдусь.

– Как знаете.

На этом попытка Ковальчука навести мосты закончилась, после чего он почти всю дорогу проспал, просыпаясь только для приема пищи. Ясное дело, разве можно в бизнес-классе процесс питания пропустить.

Всю неделю мы с Ковальчуком курсировали по выставке от одного стенда к другому, приветствуя наших знакомых поставщиков. Всё-таки очень удобно, когда все они собрались в одном месте. А хоть бы даже и в Тюмени. Дело в том, что возводимые «Теплоинжинирингом» объекты обычно встраиваются в предприятия наших заказчиков уже оснащенные какой-либо централизованной системой автоматизации. В большинстве случаев «Теплоинжиниринг» выдает поставщикам этой системы необходимые исходные данные, а они уже свое коммерческое предложение на дооборудование отправляют нашим заказчикам. Кроме того «Теплоинжиниринг» получает от поставщиков систем предложения по оснащению наших объектов их датчиками и контрольно-измерительными приборами. Так что мы с Ковальчуком на выставке выступали в качестве каких-никаких, а всё-таки заказчиков, поэтому нас всячески обихаживали и по вечерам водили угощать в рестораны. Это было очень приятно, выгодно и вкусно. И если бы не то обстоятельство, что весь день приходилось проводить на ногах, и не просто на ногах, а на шпильках, я бы уже с трудом застегивала юбку. А так все полученные вечером калории с утра моментально сжигались.

На третий день нашего блуждания по выставке в одном из павильонов мы совершенно случайно наткнулись на Сергея Сергеевича Руденко. Его со всех сторон обхаживали представители компании, которая в свое время устанавливала на его заводе всю систему автоматизации. Руденко сурово хмурил брови, как и положено заказчику, и явно обрадовался, увидев нас с Ковальчуком. Надо сказать, что и наша делегация особенно в моем лице была несказанно рада такой неожиданной встрече. Мы обсудили все рабочие вопросы, связанные с нашей стройкой, обменялись необходимыми бумагами и к концу дня уже традиционно все вместе были приглашены поставщиками системы автоматизации в очередной ресторан. В ресторане Сергей Сергеевич оттеснил Ковальчука и уселся рядом со мной. Весь вечер он непринужденно шутил и очень мило за мной ухаживал. Потом заказал какого-то необычайно дорогого вина, чем вызвал явный испуг пригласившей нас стороны. Сидевший напротив меня Ковальчук откровенно наслаждался моментом. Правда, в конце вечера Сергей Сергеевич заявил, что будет оплачивать счет сам, чем, кажется, вызвал еще больший испуг пригласившего нас поужинать поставщика. Наконец, вся компания вывалилась из ресторана и отправилась по домам на метро.

Обычно в Париже командированные даже такого ранга, как директоры заводов, типа Руденко, предпочитают передвигаться на метро. Это в Москве или в Питере, или даже в Нью-Йорке, если тебе не подали служебную машину, ты вышел на дорогу, махнул рукой, вот тебе и такси. Или позвонил, и минут через пятнадцать тебе машину подали. Другое дело в Париже, там руками хоть обмашись, взлететь всё равно не удастся, но никто и не остановится. Даже если мимо будет ехать пустое такси. Не положено. Либо со стоянки, либо по телефону. Стоянки же такси в Париже очень даже напоминают наши автобусные остановки времен социализма, где можно простоять в большой очереди ожидая машину довольно долгое время. Вызвав же такси по телефону, можно также долго его ожидать, ведь по телефону тоже имеется очередь. Опять же пробки и не всегда есть возможность подъехать к определенному месту. Так что все командированные обычно ездят на метро. Главное в этом метро не запутаться, так как оно коренным образом отличается от московского или питерского. С одной и той же платформы отправляются поезда нескольких линий. На то, чтобы разобраться, обычно, уходит день, а на второй командированные россияне уже чувствуют себя в подземке, как рыба в воде.

Когда мы после ресторана, будучи в некотором подпитии всем дружным коллективом ввалились в вагон, находящиеся там парижане посмотрели на нас с интересом. Русские командированные в парижском метро отличаются дорогими шмотками и мощным парфюмом. На задней площадке вагона, где мы расположились, сидел баянист. Увидев нас, он встрепенулся и завел какую-то заунывную песню. Сергей Сергеевич подошел к нему, сунул купюру и баянист заиграл песню Джо Дассена «Если б не было тебя». После этого Руденко подхватил меня и мы стали с ним танцевать прямо на задней площадке вагона метро. Надо сказать, что я очень смутилась, но потом поймала одобрительный взгляд какой-то парижской дамы и успокоилась. Наверное, это у них в Париже обычное дело, когда люди танцуют в метро.

– Катя, – сказал Сергей Сергеевич. – Вы потрясающая женщина.

– Да ну вас, – я почувствовала, что краснею.

– Нет не ну. Это именно так. И я вам должен сказать, что встреть я вас несколькими годами ранее, ни на минуту не задумался и сделал бы вам предложение.

Я замерла, даже рот от удивления открыла. Ничего себе признаньице. И чего дальше будет?

– Но, увы, – тем временем продолжил Сергей Сергеевич, – я глубоко и бесповоротно женат.

– Так я тоже вроде бы замужем, – ни к селу ни к городу вставила я. Вообще, кроме того, что Руденко мне просто катастрофически нравился, при общении с ним я постоянно ловила себя на какой-то особой, совершенно не свойственной мне неуклюжести. А это, как следовало из Жанкиной книжки, свидетельствовало о том, что мне Сергей Сергеевич Руденко по гороскопу приходится самым настоящим «хозяином». Вот вам и роковая женщина. Вот вам и пешка, бьющая туза!

– Поэтому и выходит, что не быть нам вместе, – с глубокой печалью в голосе продолжил Сергей Сергеевич. – Никак не быть. Ой! Моя станция, – он чмокнул меня куда-то в висок и выскочил из вагона. Я так и осталась стоять с открытым ртом.

– Чегой-то было? – поинтересовался у меня Ковальчук. – Да, заткнись ты!

Это он уже сказал музыканту и сунул ему какую-то купюру.

– Чертовы русские, – на чистейшем нашем языке проворчал баянист. – На вас не угодишь. То играй, то не играй, а то и вовсе заткнись. Хамы.

– «Прощание славянки», давай, – Ковальчук выдал баянисту еще одну купюру. – По-моему, самая сейчас подходящая вещь!

– Даю, – баянист ухмыльнулся и заиграл марш.

Мне захотелось плакать. У меня под «Прощание славянки» особенно хорошо плакать получается, даже слезы на глаза навернулись.

– Пойдемте-ка, Екатерина Андреевна, выпьем, – Ковальчук потянул меня к выходу. – Вот и станция как раз наша.

Мы помахали руками всем оставшимся в вагоне и вышли.

Отель наш располагался недалеко от станции метро. Впрочем, в Париже всё располагается недалеко от станций метро. Мы с Ковальчуком уютно устроились за стойкой бара, положили перед собой свои мобильники и заказали коньяку.

– Во Франции надо пить сухое вино и коньяк, – доложил Ковальчук. – Сухое вино мы уже пили. Нужно отметить, благодаря щедрости господина Руденко, весьма хорошее. Будем повышать градус, значит, коньяк.

Я не спорила, коньяк так коньяк. Настроение было ни к черту. Было жалко себя, Сергея Сергеевича и даже почему-то Ковальчука.

– Ну, рассказывайте, Екатерина Андреевна, он вас грязно домогался и звал в нумера или предложение делал?

Нам принесли коньяк, я сделала глоток, и сразу же сделалось тепло и приятно.

– Нет, наоборот, рассказывал, что женат, поэтому ни в нумера звать, ни замуж он меня не будет.

Не знаю, почему я это рассказала Ковальчуку. Наверное, чувствовала острую необходимость поделиться. Ковальчук тяжело вздохнул.

– Ну и дурак, – добавил он после недолгого молчания.

– В смысле?

– На фига тогда павлином выступать, танцы эти танцевать, вино за бешеные деньги, червонцы в толпу? – Ковальчук махнул руками, изображая кидание червонцев в толпу.

– Из уважения. Так сказать, отдал дань моей исключительности, – от гордости я слегка выпрямилась, правда, при этом чуть не свалилась с барного стула. Да, с коньяком, похоже, пора завязывать.

– Не понимаю и не пойму никогда, – Ковальчук одной рукой поймал меня и задвинул на место.

– Чего тут непонятного? Человек просто примерный семьянин. Или, по-вашему, я не исключительная? – встрепенулась я.

– Исключительная, конечно. Кто спорит? – Ковальчук успокоительно и как-то по-товарищески похлопал меня по плечу. – Только если ты такой примерный семьянин, тогда нечего женщине мозги пудрить! Примерный семьянин – бегом марш к жене! Гадецкий наш примерный семьянин, вот кто. Он без жены ни шагу.

– Вы сами-то женаты?

– Был. Слава богу, избавился, наконец. Бррр! – Ковальчук странно потемнел лицом и его слегка передернуло.

– Не сошлись характерами?

– Ага. Много там чего не сошлось. Да к тому же я, видите ли, не по средствам живу.

При этих словах Ковальчука я захихикала, залпом допила коньяк и пожала Ковальчуку руку.

– Мы с вами, оказывается, похожи. Вот никогда бы не подумала, – я окинула взором внушительную лысину Ковальчука. – За это надо выпить!

Ковальчук махнул рукой бармену, тот радостно наполнил наши рюмки. Мы чокнулись.

– Поясните, – попросил Ковальчук.

– Я тоже не по средствам живу. Причем с самой свадьбы. Вечно в долги влезаю. Только вот, что думаю, если б я по средствам жила, то ничего бы у нас не было. Ни квартиры, ни машины. Ни-че-го-шень-ки!

– Согласен. Много хочешь – мало получишь, мало хочешь – ничего не получишь! Вы и квартиру сама себе купили? – в вопросе Ковальчука сквозило уважение.

– Угу. Только не себе, а семье нашей. Мы ведь после свадьбы у свекрови жили. В хрущовской двухкомнатной квартире.

– Жуть какая жуткая! Там по-моему кухня меньше пяти метров.

– Вот! А у меня от бабушки, царствие ей небесное, комната в коммуналке осталась. Только супруг мой в коммуналку ни за что ехать не хотел. Он же со своими предками жил, а в коммуналке чужие люди со всех сторон. Опять же мама родная кормила его, как на убой. Готовила ему, что он любит. Он же не знал, что я тоже вкусно умею готовить. Меня свекровь на кухню допускала только, как подсобного рабочего. Я влезла в долги и эту свою комнату с доплатой поменяла на квартирку малюсенькую. Потом её на большую, затем ещё. Потом, когда я Павлушу, сына нашего родила, родители мои тоже поучаствовали в квартирном процессе. Сказали, зачем им трешка, когда на двоих и двушки хватит. В результате я выменяла четырехкомнатную в центре. На Фурштатской.

– Ух ты!

– А то! У нас там спальня, гостиная, детская и кабинет, – я очень гордилась собой и своей квартирой. – Я когда квартирный процесс затеяла, никто еще даже не догадывался, что недвижимость так в цене подскочит. И спасибо, конечно, Соне Гадецкой. Она мне денег постоянно одалживает. Она да подруга моя Жанка. Вот только ремонт там надо хороший сделать, ну да сейчас не до того. Впереди Канада засветилась.

В этот момент у меня зазвонил телефон.

– О! Ухажер ваш одумался. Сейчас в нумера звать будет, – высказал предположение Ковальчук.

Я глянула на номер, он был незнакомый. Я решила не брать. Если звонят по делу, то я уже слегка не в адеквате. Дело требует трезвой головы, так что подождет до утра.

– Ай-ай-ай, Екатерина Андреевна! Опять трубочку не берёте, – Ковальчук схватил мой телефон.

– Дайте сюда, – возмутилась я и попыталась отобрать у Ковальчука телефон.

Ковальчук увернулся, пьяно захихикал и взглянул на номер.

– О! Номерочек-то одесский, городской, интересно, чего нам там скажут?

Я махнула рукой. С одесского городского номера мне вряд ли кто мог звонить поздним вечером, почти ночью.

Ковальчук повозил руками по экрану и приложил трубку к уху.

– Фу! Какая гадость, – заявил он после недолгого прослушивания, нажал на отбой и протянул трубку мне. При этом на лице его изображалась крайняя степень брезгливости. Как будто он только что таракана увидел.

– По-моему вы себя неприлично ведете, – заметила я.

– Неприлично себя ведет дамочка, которая матерится, как грузчик. Хотя, – Ковальчук ненадолго задумался. – Если бы мой муж изменял мне с вами, я бы тоже материться начал. Зачем вы, Екатерина Андреевна, прелюбодействуете с чужими мужьями?

– С какими чужими мужьями? Что вы несёте? Ни с кем я не прелюбодействую!

– Тогда, чего же она вам звонит? Эта несчастная обманутая жена? Из её эмоционального выступления следует, что вы нагло и коварно спите с её законным супругом. Причем, заметьте, звонит она вам из Одессы. Из жемчужины у моря.

– Действительно, – согласилась я. – И ведь не первый раз. Только я раньше не сообразила, что она из Одессы звонит.

– А еще думаете, что самая умная.

– Ничего такого я не думаю, – я покопалась в памяти телефона и нашла номер мобильника Фаины. – Как думаете, не поздно еще Фаине позвонить?

– Референтше Руденковской? Конечно, звоните, пусть разберется, чего это они там в Одессе себе позволяют, – Ковальчук опять махнул официанту, так как наши рюмки волшебным образом опять оказались пустыми.

Я решительно набрала номер Фаины.

– Фаиночка, – запела я в трубку, когда после недолгих гудков услышала Фаинино мелодичное «алеу». – Ты не спишь еще?

– Тю, Кать, привет! Не сплю, конечно, тут по телеку у нас такая страсть несусветная идет, я аж употела уся. Чего там у вас? Случилось чего? Как погода у Питере?

– Я не в Питере, а в Париже, – гордо доложилась я.

– О! Везёт же некоторым. И наш Руденко тоже у Париже. Вы там, случайно, с ним не виделися?

– Виделись, виделись. Недавно только расстались. Вот сидим с начальником моим Ковальчуком в баре при отеле. Коньяком догоняемся. При заказчике-то не положено, – захихикала я.

– Ну, хорошо там вам догнаться. Ты мне звонишь, чтобы мне совсем обидно стало, что вам у там, у Париже так весело?

– Не, Фая, тут такое дело. Мне периодически звонит баба какая-то и кроет меня непечатно. Говорит, я коварная разлучница, хочу ейного мужа из семьи увести. Вот недавно опять позвонила, а я только сейчас сообразила, что она из Одессы звонит. Ты не знаешь случайно, кто бы это мог быть?

При этих моих словах Ковальчук вдруг охнул, покрутил пальцем у виска, заржал и демонстративно увалился с барного стула.

– Чего? – спросила я у него одними губами и вытаращила глаза.

– От лахудра! – между тем застонала Фаина из трубки. – И до тебя, значит, добралася?

– Кто? – не поняла я.

Ковальчук уже сложился пополам от беззвучного хохота.

– Я ж тебе, Катю, популярно говорила, почему нормальным мужикам у жёны достаются идиотки беспросветные. То ж нашего Руденки жена. Совсем баба сбрендила. Она нас тут усех по очереди материла. И меня, и Халю, теперича, значитца, и за тебя взялася. А, ну, пошли её на …..

Меня, как мешком пыльным стукнули.

– Господи! Фая, она ж его на всю страну позорит!

– Позорит, еще как позорит. Такого человека хорошего.

– А он-то сам знает?

– Да кто ж ему скажет? Усе стесняются. Кать, ну, как такое скажешь?

– Действительно, никак. Спасибо, Фая, что разъяснила, – поблагодарила я Фаину и нажала отбой. – А, вы, значит, Роберт, сразу обо всем догадались? – грозно поинтересовалась я у Ковальчука и опять залпом выпила коньяк. Заметив это, бармен радостно двинулся в нашу сторону.

– Не сразу, – Ковальчук вытер слезы. – А в процессе вашего разговора. Меня как молнией пронзило, и всё сразу ясно стало. Кстати, с Фаиной-то вы «на ты».

– Фаина заказчица, а не сослуживица.

– Понял. С заказчиками можно всё! И «на ты», и танцы-шманцы разные.

– Только попробуйте, кому-нибудь ляпнуть. Бедный Сергей Сергеевич.

Ковальчук изобразил на рту застежку молнию. Бармен наполнил наши рюмки.

– Чегой-то он бедный? Каждый муж заслуживает той жены, с которой совместно проживает, и наоборот, – заметил Ковальчук после недолгой паузы. – Муж и жена – одна сатана. Два сапога – пара. Милые бранятся – только тешатся. И так далее.

– Вашим мнением никто не интересуется.

– Конечно! Просто когда дамочка или мужичок начинает ругать своего законного супруга, продолжая совместно проживать с ним, то эти люди категорически неправы. Уж если живешь, то помалкивай, а если не нравится, уходи. Иначе даже болезнь какая-нибудь нехорошая развиться может.

– Какая такая нехорошая? Венерическая, что ли?

– Всё-то у вас в голове, Екатерина Андреевна, перевёрнуто. Какая ж венерическая болезнь от несоответствия слов и дел образоваться может? Нехорошая, это в смысле смертельная. Та, которая не щадит никого.

– Я, между прочим, своего мужа не ругала.

– Нет, конечно, не ругала. Это же ему не нравится, что вы не по средствам живете. Да вот эта дамочка супруга своего в страшной неверности подозревает, однако сама вцепилась в него мертвой хваткой. Прогнала бы к чертям кобеля, да и дело с концом.

– Попридержите язык. Это кого это вы сейчас кобелём назвали? – возмутилась я. Не хватает еще, чтобы про Сергея Сергеевича по всей стране слухи поползли.

– Я никого кобелём не называл. Это одна известная вам жена так про своего известного вам мужа думает. А что уж там на самом деле, это только одному богу известно. Кстати, завтра у нас последний день командировки и при этом совершенно свободный. Предлагаю отправиться на шопинг.

– Вот еще! Деньги тратить. Мне шмотки разные сейчас совсем не по карману.

– Не по средствам говорите? Вот-вот, – заржал Ковальчук.

– Ничего смешного, я теперь деньги не трачу. Я их складываю. Коплю. Не известно еще, как там в этой Канаде с работой для меня будет.

– В банку складываете или в коробочку на шкафу? – ехидно поинтересовался Ковальчук и, увидев выражение моего лица, опять заржал. – Угадал! В коробочку на шкафу.

– Вам это знание не поможет. У меня квартира на сигнализации. Враг не прорвется.

– Ну, и бог с ней с этой вашей заветной коробочкой. Нам с вами наших суточных для приличного шопинга хватит за глаза и за уши. Кормились-то мы за чужой счет. А если вам не хватит, я вам свои одолжу. У меня еще и карточка есть, тоже заветная.

– А ведь вы меня сейчас искушаете.

– Точно. Вас в Канаде муж в случае чего прокормит. Там у них в Канаде зарплаты хорошие, и приличные жёны не работают. А вам, как я погляжу, туфли новые нужны, – Ковальчук посмотрел на мои измученные этой командировкой туфли, вернее на их остатки, – сумка тоже не помешает, да мало ли чего еще деловой женщине необходимо закупить! Предлагаю посетить «Галери ля Файет».

И я согласилась, особенно, когда сама постаралась посторонним взглядом посмотреть на свою любимую сумку. Сумка бывалая, что и говорить. Очень эффектная, а главное большая. И документы туда все войдут, и туфли, в случае чего, тоже поместятся. Однако углы уже все потерлись. Я, конечно, потертости эти регулярно замазывала фломастером, но при определенном освещении, эти потертости, особенно замазанные, выглядели весьма непрезентабельно. Ковальчук был прав. И я решилась, но дала себе слово, что куплю только сумку и туфли. Ну, может быть, еще шарфик. И баста!

На следующий день мы бродили по «Галери ля Файет» и у меня разбегались глаза. Ощущение было, что я в музее. Наконец, Ковальчук не выдержал и подтолкнул меня к одному из отделов. Там он оглядел ряды одежды и выхватил одну из вешалок.

– Вот. То, что нужно.

На вешалке болталось платье. Платье, как платье. Ничего особенного, но когда я его надела, мне совершенно не захотелось его снимать. Я вывалилась из примерочной, демонстрируя платье Ковальчуку. Он поднял большой палец вверх. Однако, я и без его пальца, по глазам других покупателей и покупательниц поняла, что платье надо брать. После этого история повторилась еще несколько раз. Ковальчук каким-то сверхъестественным чутьем угадывал необходимую мне вещь, отправлял меня в примерочную, после чего я демонстрировала себя в обновке ему и другим покупателям. Все были довольны. Так я купила не только платье, но и парочку костюмов, туфли, три блузки, сумку и кашемировый палантин. Последнее, на что уговорил меня Ковальчук, были широкие удобные брюки, в которых я так и осталась. Эта вакханалия длилась практически целый день с небольшим перерывом на кофе. Я истратила все наши с Ковальчуком суточные и еще залезла в долг к нему на карточку.

Надо сказать, я впервые в жизни ходила по магазинам с мужчиной. Серёга это дело категорически терпеть не может, и когда в отпуске мне вдруг удается его завлечь куда-нибудь в магазин, с трудом отбывает эту повинность, всем своим видом изображая несчастную жертву. О том, чтобы порекомендовать мне что-либо или одобрить, речь даже не идет. В большинстве случаев, глядя на меня в обновке, он пожимает плечами, а потом ругает меня, что я купила такую дорогую вещь. Так что по магазинам я в основном хожу либо одна, либо с Жанкой. И то, и другое совершенно неинтересно. А вот с Ковальчуком в магазине мне очень даже понравилось. Даже закралось подозрение насчет его ориентации, уж больно хорошо он в шмотках разбирается. Однако внешность Ковальчука никак не вязалась с моими представлениями о лицах нетрадиционной ориентации. Хотя, кто его знает? Вон сколько певцов разных вполне себе брутальных и не писклявых оказываются вдруг совсем не женолюбами. А из-за чего он в результате развёлся с женой, Ковальчук ведь мне так и не рассказал. Подумаешь, ворчала, что он не по средствам живет. Это разве повод? Опять же на меня Ковальчук никогда толком не пялился. Конечно, как выяснилось, я только местами роковая женщина, но некоторые вещи вызывают у мужчин вполне себе определенную реакцию. Я бы назвала её адекватной. Правда, я не помнила, чтобы я когда-либо ставила себе цель этой адекватной реакции добиться у Ковальчука. То есть, я определенно, перед ним хвостом не вертела и никак не заигрывала. Ну, так я и с Руденко Сергеем Сергеевичем не заигрывала, а оно вон как обернулось. В любом случае я решила к Ковальчуку на этот счёт присмотреться повнимательнее. А вдруг, и правда, он того. Сейчас, какой фильм не глянь, обязательно кто-то из героев того этого, нетрадиционный.

Закупив себе всё, по мнению Ковальчука, самое необходимое, я приобрела в подарок Жанке манерные домашние тапочки на каблуках, маме купила шикарное портмоне красного цвета, чтобы его сразу же было в сумке видно, и задумалась над подарком для свекрови.

– Не мелочитесь, Екатерина Андреевна, – пробасил мне на ухо Ковальчук. – Свекрови надо угождать.

– Вот еще! С чего бы это?

– А как же? Ведь она, если я не ошибаюсь, в настоящий момент заботится о вашем сыне. А могла бы пить кофе с подружками, или вот, как мы с вами, по Парижу гулять.

Мне стало стыдно. Действительно, свекровь, в отличие от моей собственной матери, мне в помощи никогда не отказывала.

– Вот, смотрите, какой замечательный шарфик, – Ковальчук вытянул шарф из кучи разномастных платков и шарфиков, сваленных на прилавке.

Мне сразу захотелось взять этот шарф себе. Я тут же накинула его на шею.

– Екатерина Андреевна, а вы, оказывается, жадина, – с укором в голосе заметил Ковальчук. – Жадина – говядина – соленый огурец!

Я сняла шарф и отдала его Ковальчуку.

– Но этого для свекрови мало, – строго сказал Ковальчук.

– Вы о ней печетесь прямо, как о своей матери.

– Правильно. Моя мать тоже потенциальная свекровь. Так же, между прочим, как и вы. А ну как ваша невестка будет вам на подарки денег жалеть?

– Точно, поступайте с людьми так, как бы вы хотели, чтобы они поступали с вами! Наверное, надо купить ей еще и духи.

– Правильно. А вот духи мы с вами будем покупать в аэропорту в магазине «Дьюти фри».

Вечером после похода по магазинам усталые и довольные мы с Ковальчуком ужинали в близлежащем к отелю ресторанчике. Я придирчиво изучила меню и заказала всё самое дешёвое.

– Вот что значит питаться за свой счет, – заметил Ковальчук. – Очень способствует стройности фигуры. – Он тоже выбрал в меню самые дешевые блюда. – А вот вина возьмем дорогого. В Париже на вине экономить просто неприлично.

– Но в Париже и недорогое вино в тысячу раз лучше того дорогого, которое продается у нас, – мне совсем не улыбалось углубляться в свою уже такую большую долговую яму.

– Не беспокойтесь, за вино буду платить я.

– Не выйдет. Вы мне сотрудник, а не ухажер какой-нибудь.

– Ха! Вы думаете, что я вдруг возьму пример со старших товарищей? Угощу вас хорошим вином, приглашу на танец, а потом трагически скажу, что у нас с вами ничего быть не может, так как мы сослуживцы. Не льстите себе! Просто у меня зарплата выше, поэтому за вино плачу я.

Эк он меня по носу отщелкал, а я ведь уже действительно подумывала не перейти ли мне с ним «на ты». Ну, уж фигушки! Теперь он от меня этого не дождется. Ишь ты! «Не льстите себе»!

– Знаете, Роберт, я настаиваю на том, чтобы нести все расходы по ужину пополам! Заказывайте ваше дорогое вино.

– Вот еще, раз не хотите угощаться, будем пить, чего-нибудь попроще.

Однако вино, которое нам принесли из раздела попроще, оказалось чрезвычайно вкусным, в результате чего мы заказали еще одну бутылку и, в конце концов, опять вполне прилично наклюкались, чего делать с сослуживцами тоже категорически нельзя.

– А скажите, Кать Андревна, почему вы к мужу своему в Канаду ехать не хотите? – вдруг спросил меня Ковальчук.

– С чего это вы взяли? – удивилась я.

– Как с чего? Он уже три месяца, как уехал, а вы даже на курсы английского не записались, да к оформлению визы не приступили.

– Во-первых, у него еще стажировка не закончилась и рабочий контракт с ним еще не заключили.

– А что говорят? Заключат или нет?

– Заключат, но ему еще надо будет дом снять, машину купить, так что раньше следующего лета вряд ли что-нибудь получится.

– То есть вы с мужем согласны проживать только на условиях отдельного дома и при наличии автомобиля? Ишь, какая меркантильная!

– Ничего я не меркантильная! Дом и машина постольку поскольку. Главное ребенок. Нельзя же его посреди учебного года из школы срывать.

– Почему нельзя?

– У вас дети есть?

– Нет пока. – Вот, когда будут, тогда поймете.

– Нет, не пойму. Ребенку вашему в любом случае придется подстраиваться под другую школьную программу, и разницы нет, произойдет ли это в начале или в середине учебного года. Это раз. Расставаться с любимым человеком на столь долгий срок можно только в том случае, если он моряк, хотя и им уже даже разрешено жен в плавание брать, или если он полярник или если он, не дай бог, сидит в тюрьме. Ну, или окочурился, в смысле умер. Это два.

– Типун вам на язык.

– Причем тут мой язык. Вы не хотите ехать к мужу. Вы его не любите. Это ясно, как божий день!

– А вам-то, Роберт, какое до всего этого дело?

– Абсолютно никакого.

– Вот и славно.

– Трам-пам-пам.

Всю ночь я не спала, раздумывая над словами Ковальчука, и к утру поняла, что он прав. Я хоть уже и испытывала к Серёге некоторое уважение, но совершенно не скучала по нему. Ни капельки. Ни грамулечки. Однако, весь следующий день я исправно на Ковальчука дулась, всем своим видом изображая оскорбленную невинность. Единственный раз я снизошла к нему только в магазине «Дьюти фри», где потребовался его совет насчет духов для свекрови.

– Только «Шанель», – категорически сказал Ковальчук. – Другую марку ваша свекровь просто не поймет!

В самолете он демонстративно отвернулся от меня к окну, а потом и вовсе задрых. Даже бизнес-питание проспал.

В аэропорту на выходе с зоны таможенного контроля, моему взору предстала удивительная картина. В толпе встречающих во всем своем богемном великолепии, с раскинутыми по плечам волосами, да еще и с букетом цветов стоял джедай собственной персоной. Я не смогла удержаться, чтобы не подойти и не задать ему логичный вопрос, не меня ли он встречает. Джедай отчего-то смутился, покраснел, сказал, что ожидает маму из Берлина, но букет он может уже отдать мне, так как только что объявили, что берлинский самолет задерживается, и цветы этого могут не пережить. Я стала отказываться, но он настоял, заверив меня, что маме он легко купит новый букет. Пришлось взять. Не пропадать же таким хорошим цветам. Я подхватила цветы, поблагодарила джедая и кинулась догонять Ковальчука. Тот поджидал меня на выходе из здания прилета.

– Ну, что я говорил?! – Ковальчук скептически глянул на букет. – Вы совершенно ветреная особа. Не удивительно, что ваш муж от вас сбежал.

– Здрасьте вам! Вы уж определитесь, Роберт! То я, по-вашему, мужа не люблю, то он от меня сбежал, – возмутилась я.

– И то, и другое. Эти вещи взаимосвязаны, а любовь штука обоюдная!

– Ха! Сейчас узнаем, кто от кого сбежал! – Я сунула Ковальчуку букет и достала из новой сумки телефон. Старую сумку вместе с туфлями Ковальчук мне велел непременно выкинуть, чтобы не нарушать плавный ход вращения денег в пространстве. Это теория у него такая. Чем денег больше потратишь, тем больше получишь, главное освободить для них место. Поэтому старые вещи надо безжалостно выкидывать. Ну, это мы еще проверим. С помощью айфона я быстро вышла в скайп и нажала Серёгины позывные. Через некоторое время из трубки раздалось:

– Кать, ты охренела совсем? Какого черта? Сейчас же ночь уже! Или случилось что? – голос был сонный и хриплый. Картинки не было, наверное, отключил.

– Ой, Серёж, извини, я забыла! Все в порядке. Спи, – я быстренько отключилась.

– Любовь до гроба, оно и видно! – Ковальчук сунул мне обратно букет джедая, развернулся и энергичным шагом направился в сторону ожидавшей нас машины «Теплоинжиниринга». Я вприпрыжку последовала за ним. Мне, конечно, палец в рот не клади, и последнее слово обязательно должно быть за мной, но препираться расхотелось. Скорее бы уже домой к Павлуше. Там, правда, опять похозяйничала свекровь. Зато чисто и полный холодильник. Может, мне надо было уродиться мужчиной? Чтобы вот так вот приезжать усталому из командировки, а дома и убрано, и ребенок накормлен, и мне обед готов. Правда, ко всей этой замечательной картине еще прилагалась бы какая-нибудь жена. А вот жена мне совершенно не нужна. Б-р-р-р-р! Фу, какая гадость. Нет уж, лучше пусть свекровь Алевтина Ивановна будет. Она всё-таки молодец. Старается мне даже на глаза не показываться.

Когда я приехала домой, свекровь, можно сказать, уже сидела на чемоданах. Её сумки собранные и готовые к выходу стояли в прихожей. Сама Алевтина Ивановна при полном параде сидела там же, на пуфике. Павлуша играл на компьютере у себя в комнате. Я сунула свекрови в руки букет и тут же достала из новой сумки приготовленные заранее шарф и коробочку с духами.

– Спасибо вам, Алевтина Ивановна, – я чмокнула свекровь в щёку.

– Ой, «Шанель»! – вдруг всхлипнула свекровь. – Настоящие?

– А то! Вы прыснете, прыснете.

– Уж больно коробка красивая, боюсь даже открывать.

– Давайте, я открою, а вы пока шарфик примерьте.

Свекровь положила букет на столик, отдала мне коробку с духами и приблизилась к зеркалу. Она повязала шарфик, и глаза её засверкали слезами. Шарфик идеально подходил ко всему гардеробу свекрови. Секрет таился в спокойных бежево-оливковых тонах и особой комбинации различных тканей. И как только Ковальчук такую красоту углядел? Не зря же мне сразу захотелось оставить шарфик себе. Я тем временем вскрыла коробку и прыснула духами свекрови на шарфик. По комнате поплыл одуряющий аромат.

– Господи, Катенька, это же моя мечта! «Шанель»! Спасибо тебе, девочка моя, – свекровь полезла в сумку за носовым платком и утерла глаза. В это время в прихожей объявился Павлуша.

– О мамульчик! – он с разбегу повис у меня на шее, и я чуть не грохнулась на пол.

– Осторожней, слоненок! Ты ж с бабушкой целую неделю был, небось, поправился.

– Мы старались, – с достоинством заметила свекровь.

После этого мы разбирали подарки для Павлуши. Новые кеды он тут же нацепил на себя и помчался в гостиную смотреть какой-то очередной мультик.

– Алевтина Ивановна, давайте я вас все-таки довезу, – предложила я свекрови.

– Не надо, Катюш, ты устала, с дороги.

– Отвезу, – сказала я решительно. – Павлуша прилип к телевизору, он сыт, я летела бизнес-классом и тоже сыта. Как вы с вещами через весь город потащитесь? Да еще с цветами. Я вот тут еще бутылочку вина вам привезла. А она тяжёлая. – Это меня уже понесло, понравилось делать подарки. И, в конце концов, не буду же я пить это вино одна сама с собою без компании. Пусть уж хорошие люди выпьют. – Так что не сопротивляйтесь.

– Уговорила, – рассмеялась свекровь. – Уж если еще и бутылочку вина, тогда поехали.

Всю дорогу свекровь прижимала к груди цветы, нюхала шарфик и радостно смеялась, а я думала, что со свекровью мне очень повезло.

Вечером я залезла в заветную коробочку и пересчитала свои накопления. Денег, чтобы рассчитаться с Ковальчуком за покупки, хватало. Я переложила их в сумку и закинула коробочку на шкаф. Исходя из теории Ковальчука, скоро там должно было появиться денег еще больше, чем было. Ну-с, как говорится, будем посмотреть.

* * *

В понедельник я приползла домой с работы еле живая. На меня свалилось всё, что накопилось за неделю моего отсутствия, и весь день я скакала белкой в колесе. Готовить ужин просто не было сил, и тут, как нельзя кстати, пришлась чудомультиварка. Еще бы она и продукты сама в себя закидывала, цены б ей просто не было. За всеми своими проблемами я сразу и не заметила чрезвычайной хмурости собственного ребенка. Еще, когда он выглянул в прихожую посмотреть, кто пришёл, я заподозрила, что что-то не так. Никаких вам, Екатерина Андреевна, радостных воплей, никаких прыжков на шею. Так, буркнул чего-то себе под нос и удалился. Но тут мне позвонил с каким-то вопросом Гадецкий, и я отвлеклась. Потом уже за ужином я обратила внимание, что ребенок тихо сидит, уткнувшись носом в тарелку. Обычно он с набитым ртом рассказывает мне о событиях прошедшего школьного дня, кто в кого плюнул, кто чего неправильно ответил, кто с кем подрался, а тут – ни гу-гу!

– Павлуш, у тебя ничего не болит? – поинтересовалась я и на всякий случай проверила ребенку лоб на предмет температуры. Конечно, что еще больше всего волнует мамашу, как не здоровье родного отпрыска.

– Нет, – хмуро доложил ребенок, ковыряя ложкой в тарелке.

– Тогда рассказывай, что случилось? Я же вижу, что что-то случилось.

На самом деле у меня сердце в пятки ушло и даже в животе ёкнуло. Как же я не люблю, когда заканчиваются каникулы! В каникулы у ребёнка обычно всё в порядке, он здоров, весел и беззаботен. Разве что иногда поцарапаться может или шишку набить. Но стоит только ему после каникул пойти в школу, как тут же начинается всякая галиматья. То заразу какую-нибудь подцепит, то подерётся с кем-нибудь, то потеряет какую-то школьную нужность типа тетрадки или дневника. Я уж не говорю про успеваемость! Про эту вечную битву за пятерки. Хорошо хоть у нас львиную долю этих проблем берет на себя няня. Она и уроки проверяет, и дневники с тетрадями находит.

Павлуша горестно вздохнул, вылез из-за стола и нога за ногу поплелся к выходу из кухни.

– Павлуш, ты куда? – затрепыхалась я. Вот еще новости! Из-за стола выходить, не доев и не поблагодарив. Куда ж это годится?

– Щас, – раздалось из коридора.

Через несколько минут ребенок вернулся, сунул мне в руки дневник и уселся обратно на свое место. Взял вилку и продолжил ковыряние в тарелке. Я вздохнула с облегчением. Слава богу, а я-то думала, что случилось что-нибудь страшное. Подумаешь, чего там страшного может быть в детском дневнике. Ну, трояк, ну, замечание. Делов-то? Конечно, этими своими соображениями делиться с Павлушей я не собиралась, а сурово нахмурив брови, открыла дневник. На нужной странице, аккуратно заложенной закладкой, красовалась огромная жирная двойка, исполненная красными чернилами, и замечание от классного руководителя с просьбой родителям срочно придти в школу.

– Двойка?! – удивилась я. Двоек мой сын еще никогда не получал. – За что?

– За ответ, – уныло доложил Павлуша.

– Какой ответ?

– По русскому.

– Ты не мог ответить по русскому?!!

– Щас, – Павлуша опять вылез из-за стола и пошлепал к себе в комнату. На этот раз двигался он куда энергичней. Вернулся он быстро, держа под мышкой какие-то книги.

– Вот, – он сунул мне под нос одну из них.

Я посмотрела на название. «Учебник по русскому языку для 5-го класса. Теория». Интересно, что бы это значило? С другой стороны, что бы это не значило, а сначала надо доесть приготовленный ужин. Разберемся после.

– Павлуш, – я решительно отложила учебник на край стола. – Давай, сначала поужинаем, а то и так всё остыло, даже неудобно перед мультиваркой. Она старалась, старалась, а мы кочевряжимся. Мы потом обязательно во всем разберемся. Не переживай, – я взъерошила ребенку волосы и чмокнула его в макушку. – Всё будет хорошо!

Павлуша слегка повеселел. Отложил остальные учебники и принялся за еду. После ужина он помог мне убрать со стола, я запустила посудомойку, и опять взяла в руки загадочную книгу по теории русского языка для пятого класса. Открыв учебник, я углубилась в чтение и тут же поняла, что теория русского языка для пятого класса чем-то напоминает мне любимую теорию машин и механизмов. То есть, ни черта не понятно. Я полистала книжку и пришла к выводу, что на протяжении всего учебника теоретики так, наверное, и не определились с контингентом своих читателей. Может быть, они писали учебник для студентов-филологов, а потом в типографии случайно что-то напутали? Второй учебник обозначался, как «Практика». Раскрыв его, я поняла, что в нем собраны упражнения к учебнику «Теория». Вот никогда бы не подумала, что «жи-, ши– пиши с буквой И, и ча-, ща– пиши с буквой А» можно заплести в такой сложный узел. Я взглянула на сына. Видимо, на моем лице отразились все мои мысли, потому что Павлуша тяжело вздохнул и протянул мне третью книгу. Это был старенький учебник русского языка, по которому я когда-то училась в школе.

– Где взял? – спросила я.

– Бабушка с дачи привезла. Специально ездила. Это папин. Дед же наш ничего не выкидывает.

– Ты бабушке тоже эту теорию читать давал?

– Угу. Они с няней вместе пытались разобраться да так ничего и не поняли. Вот бабушка сразу же на следующий день, пока я в школе был, на дачу-то и помчалась.

– Молодец какая у нас бабушка! И чего?

– Я домашку, которая из «Практики», сделал, как в папином учебнике написано.

– И что? Неправильно оказалось?

– Правильно. Только из наших никто домашку сделать не смог, а я им всем потом на перемене объяснил и папин учебник показал, а она увидела.

– Кто она? – Классная наша. Хотела учебник отобрать, но я не дал. Вот она мне банан и вкатила. Да еще замечание написала.

– И ты из-за этого так расстроился?

– Ну да! Она вообще ко мне всё время придирается, – на глазах у Павлуши навернулись слезы. – И зачем я только в этот пятый класс пошел. Раньше в школе хорошо было, весело, а сейчас…., – ребенок горестно махнул рукой.

Я срочно поцеловала сына в нос, а потом в каждый глаз по очереди. Во рту стало солоно от детских слез.

– Не плачь, ты у меня грозный и могучий мужчина. Богатырь. Вы во сколько завтра заканчиваете?

– В два.

– Хорошо, я завтра с работы отпрошусь, – в этот момент я очень живо представила себе лицо Гадецкого, а главное, его указку. – И ровно в два приеду и поговорю с твоей учительницей. Её как зовут?

– Ну, мам, ты даешь! Наталья Борисовна, конечно.

– А чего я даю? Классная у вас новая. Я её и видела-то всего один раз. Не запомнила. Вот учительницу английского Виолетту Львовну я запомнила.

– Еще бы! Виолетта клёвая. И математичка у нас весёлая. Так всё интересно рассказывает. Вон, у меня и пятерка по алгебре уже есть.

На следующий день, преодолев тайфун по фамилии Гадецкий, ровно в два часа дня я вошла в дверь кабинета русского языка и литературы, который мне указала заботливая уборщица. Я была в новых туфлях, новом костюме, на который был наброшен новый кашемировый палантин, на руке у меня болталась новая сумка и пахла я при этом духами «Коко мадемуазель». Как вы уже понимаете, мой муж Серёга совершенно точно не одобрил бы такой внешний вид.

Детей в кабинете не было. За учительским столом проверкой тетрадей занималась коротко стриженная щуплая дама. Когда я вошла, она подняла голову и посмотрела на меня тусклым взглядом. Если б не этот взгляд и не рот, с опущенными книзу уголками, её можно было бы даже назвать симпатичной. Стрижка, наверное, была призвана сделать учительницу похожей на Мирей Матье, но это парикмахеру явно не удалось. Учительница откровенно смахивала на обезьяну Жаконю. Правда, у Жакони глаза должны бы быть гораздо добрее.

– Наталья Борисовна, здравствуйте, я мама Павлика Петровского, – представилась я, как можно приветливей улыбнувшись. – Вы просили меня срочно зайти.

– Вы разве не видите, что я занята? У меня, между прочим, есть работа, – голос учительницы был ровный и такой же тусклый, как и её взгляд.

Такого поворота событий я никак не ожидала и, мягко говоря, слегка опешила, но быстро взяла себя в руки, собрала всю свою ядовитую слюну и, не переставая улыбаться, плюнула в ответ:

– У меня, между прочим, тоже работа есть, и я с неё отпросилась, чтобы через весь город примчаться сюда. Вы в следующий раз в своих замечаниях тогда указывайте ваши приёмные часы.

– Всё равно вам придется подождать, пока я закончу.

– Хорошо, заканчивайте, – я решительно села за ближайшую парту.

– Не здесь.

– А где же?

– За дверью.

Я почувствовала себя униженной пятиклассницей. Вот это гадина! И в руках этой заразы находится мой маленький безобидный Павлуша. Я встала и двинулась к двери.

– Я подожду ровно десять минут, – сказала я строгим голосом, поглядев на часы. – А потом пойду к директору.

Ровно через десять минут училка всё-таки выкатилась из кабинета. Я стояла у окна и боролась с желанием дать ей по башке.

– У вас очень едкие духи, а у нас детское учреждение, – заметила мерзкая баба, подходя ко мне. Видимо целью нашей встречи она поставила раздавить и деморализовать противника в моем лице.

– Да, духи очень хорошие, – я опять широко улыбнулась и кивнула, как бы соглашаясь и всем своим видом показывая, что мне только что отвесили комплимент.

На лице училки промелькнула тень недоумения.

– Что вы хотели рассказать мне о моем сыне? – поинтересовалась я. В голову мне даже закралась хулиганская мысль взгромоздиться на подоконник и положить ногу на ногу. Ну, раз мне даже не предлагают сесть. Конечно, я делать этого не стала, ведь Павлуша находился в зависимости от этой пакостной бабы.

– Петровский в последнее время совершенно распоясался.

– В чем это выражается?

– Во многом. Вот, например, вчера он объяснял остальным детям, как надо делать заданные мной упражнения. Он что учитель?

– Нет, почему вы вдруг подумали, что он учитель? Он мальчик. Ему десять лет.

– Я догадываюсь, но почему он тогда говорит, что я неправильно объясняю материал. Я даю уроки согласно утвержденному регламенту, методикам и учебному плану по учебнику, утвержденному и одобренному Министерством образования России.

– Ни минуты не сомневалась. Просто этот учебник – такая жуть! Вы читали? Ах, да, – спохватившись, я махнула рукой. – Наверняка читали. Вам ведь пришлось. У нас дома в этом учебнике никто ничего не понял, что уж тут говорить о бедных детях! Но бабушка наша проявила смекалку и привезла Павлуше старый учебник, по которому еще мы с вами учились. Там всё просто и понятно. Вот он остальным ребятишкам и объяснил. По простому.

– Мы с вами вместе не учились, – после небольшой паузы заметила училка.

И тут мне стало страшно.

– Это я образно, – пояснила я. – А почему же вы Павлику двойку вкатили?

– Не вкатила, а поставила. За неправильное изложение материала.

– Но ведь домашнее задание он правильно сделал?

– Вы меня слушаете? Я не за домашнее задание двойку поставила, а за неправильное изложение материала.

– «Она внедрена инопланетянами и представляет опасность для детей» – подумала я. – «Надо что-то делать! Срочно!»

– Какие еще у вас есть претензии к моему сыну? – спросила я для порядка, хотя мне уже было всё ясно.

– Претензий много.

– Например.

– Хорошо, – училка грозно сдвинула выщипанные бровки. – В субботу на внеклассной лекции в Эрмитаже он, Голубцов и Кузнецова не давали слова экскурсоводу сказать, хихикали и безобразно себя вели. Мы с таким трудом устраиваем для ваших детей познавательные внеклассные мероприятия, а вы даже не считаете нужным объяснить им элементарные правила поведения в общественных местах.

– Вы тоже там были? На внеклассном мероприятии?

– Конечно. Я же классный руководитель. Мне было очень стыдно перед экскурсоводом. И я этого так не оставлю. Заранее вас предупреждаю, что после такого безобразия Петровскому светит неуд по поведению.

– Я этого тоже так не оставлю, – пошла я в наступление. – К вашему сведению в субботу Павлика на экскурсии в Эрмитаже не было! Он слегка приболел, и бабушка оставила его дома.

– Значит, прогулял плановое мероприятие, – училка явно не собиралась сдаваться.

– Вам не стыдно? – спросила я её и поняла, что ей не стыдно. Ни капельки. Она живет в какой-то другой системе координат. В инопланетной. Тогда я вежливо попрощалась и направилась прямиком в кабинет директора. По дороге я думала, что только что столкнулась не с ладьёй, не с конём, не с дамой и не с валетом. Я столкнулась с примитивнейшей пешкой, которая, тем не менее, пытается съесть моего сына. С чего бы это? Наверное, из Павлуши со временем вырастет король, или даже туз, а пока он маленький принц, и его может одолеть даже пустоголовая злобная пешка. Ну, уж фигушки! У каждого маленького принца все-таки есть мама. И эта мама, хоть и сама шестёрка, но если её разозлить, превратится во льва и откусит голову любому. Тем более пешке.

С директором Павлушиной гимназии я общалась только один раз, когда устраивала ребенка в школу. Устроить ребенка в престижную гимназию тоже не каждой пешке под силу, и в этом вопросе мне очень помогла чёрная королева Соня Гадецкая, у которой нужные и полезные связи есть везде. Так что вопрос решился путем небольшой спонсорской помощи от нашего «Теплоинжиниринга» на покупку каких-то особенных учебников английского языка. Надо сказать, что всю сумму, которую «Теплоинжиниринг» потратил на учебники, я вернула в кассу родного предприятия до копеечки. Правда, не сразу, а в рассрочку. За что получила очередной выговор от Серёги, который считал, что раз мы с ним гимназиев не кончали, а учились в обычных школах, то и Павлуша в обычной школе может вырасти приличным человеком. Серёга, как обычно, витал в облаках, предполагая, что со времени нашей с ним учёбы в школе ничего не изменилось, и приличные учителя не разбежались по разным гимназиям и платным частным школам. Хотя, только что виденный мной фрукт, вернее фруктовина, которая преподает детям русский язык и литературу, вряд ли достойна называться учителем гимназии. Её на пушечный выстрел к школе и детям подпускать нельзя. Интересно, в курсе ли директор? С этими мыслями я и заглянула к нему в кабинет.

Директор Павлушиной гимназии внешне был весьма интересным пожилым дядечкой с прической а’ля семидесятые, то есть, волосы его практически лежали на плечах, и с усами а’ля вокально-инструментальный ансамбль «Песняры». В том же стиле был выдержан и его гардероб. Глухой черный свитер и черные брюки в клеш. Согласитесь, весьма странный видок для директора гимназии. При этом кабинет директора был просто великолепен. Просторный, с высоченными пололками, лепниной, картинами и хрустальной люстрой. Ну, это-то как раз понятно. Здание старинное, специально построенное для гимназии, соответственно и кабинет директора выполнен согласно дореволюционным представлениям. В этом кабинете раньше, наверное, восседал солидный упитанный господин в бакенбардах и мундире.

Директор моему приходу вроде бы даже обрадовался. Наверное, такому «бременскому музыканту» скучно было сидеть одному в большом и красивом кабинете.

– Заходите, заходите! – замахал он руками, когда я заглянула в дверь.

– Здравствуйте, я мама Павлика Петровского. Пятый «А», – представилась я и постаралась улыбнуться так, как я обычно улыбаюсь только самым важным заказчикам.

– Здравствуйте, здравствуйте, ну, что там слышно в пятых классах? Хулиганничают помаленьку? – директор вскочил на ноги, обежал вокруг огромного стола и пожал мне руку, – присаживайтесь, пожалуйста, – он указал на кресло для посетителей и побежал обратно за стол.

Директор мне понравился и я, скинув свой палантин на соседнее кресло, удобно расположилась на предложенном мне месте.

– У нас небольшая проблема, – начала я.

– Проблемы все обязательно решим, а вот духи у вас необыкновенные. У нас, кажется, Виолетта Львовна такими душится. Правда, некоторые ругаются. Говорят учителям нельзя, у нас детское учреждение.

– А почему в детском учреждении нельзя вкусно пахнуть? – поинтересовалась я.

– Вот и я так думаю. Так что держу пока нейтралитет. Так что у вас?

– У меня сын Павлик Петровский. Очень прошу вас перевести его в пятый «Б».

Директор тяжело вздохнул и поскучнел лицом.

– Ну, вот, а говорили, что все проблемы решим, – прокомментировала я его реакцию на мои слова.

– Решим, конечно, куда денемся? Только у меня и так в пятом «Б» классе переполнение. Там все учиться хотят.

Я поняла, что он в курсе моей проблемы, видимо, не я первая к нему с нею пришла.

– Нам всего на год, – заныла я. – Мы летом в Канаду переедем. У нас туда папу нашего на работу пригласили. Он учёный, ценный специалист.

– Поздравляю. Только не зарекайтесь. Всего на год ей! Это ж целый учебный год! Еще до лета дожить надо.

– Может быть, вам легче классного руководителя и учителя русского языка в нашем классе сменить?

Директор мрачно посмотрел на меня и забарабанил пальцами по столу.

– Она…, – я решила рассказать для начала вопиющую историю с Эрмитажем, но директор не дал мне закончить, махнув рукой.

– Поверьте, ничего нового я от вас не услышу, – он подпер щеку рукой и задумался, даже глаза прикрыл. Я было уже испугалась, что он заснул, однако через некоторое время он открыл глаза и сказал: – Хорошо, – после чего выбежал из-за стола и исчез в приемной.

Приемная не уступала размерами и великолепием кабинету.

– Петровский ваша фамилия? – послышалось оттуда.

– Да, – крикнула я, подхватила свои шмотки и пошла следом за директором. Он сидел на месте секретаря и одним пальцем печатал что-то на компьютере.

– Присядьте, сейчас я приказ настучу.

Этот человек мне нравился всё больше и больше. Через некоторое время он справился с компьютером, распечатал приказ, расписался и поставил печать, затем засунул приказ в ксерокс и сделал две копии.

– Никак учительницу все-таки уволили? – с восторгом поинтересовалась я.

– Как же! Уволишь её. Вот вам копия, – он протянул мне приказ. – С завтрашнего дня ваш сын учится в пятом «Б». Найдите сегодня Калерию Валерьевну, она там и классный руководитель, и русский с литературой тоже преподает.

– Спасибо вам, добрый директор! – я поклонилась директору в пояс.

– И только попробуйте летом не уехать в Канаду, – Он погрозил мне пальцем, а я помчалась искать заветную Калерию Валерьевну, больше всего боясь, что она окажется копией пакостной Натальи Борисовны.

Калерию я обнаружила с помощью всё той же жалостливой уборщицы. Калерия в актовом зале водила хоровод с ребятишками младших классов. Она оказалась жизнерадостной пожилой дамой лет семидесяти. Прочитав копию приказа она рассмеялась звонким серебристым совершенно девичьим смехом и сказала:

– Дело кончится тем, что у меня в классе будет шестьдесят человек. Чего не сделаешь ради хороших людей. Бегите, деточка, перепишите расписание занятий и приводите завтра ребёночка вашего. У нас первым уроком завтра как раз русский язык. Это очень удачно. Я вашего Павлика ребяткам сразу представлю.

– Калерия Валерьевна, я тут в учебник русского заглянула и чуть в обморок не упала. Там же ничего не понятно, – поспешила я доложиться о возможных проблемах.

Калерия опять захихикала и озорно мне подмигнула.

– Учебник учебником, а мы, деточка, преподаем-то по старинке. У меня все ЕГЭ сдают, да в институты поступают. Не волнуйтесь.

– Спасибо вам, – я поймала себя на том, что мне хочется расцеловать Калерию в обе щеки.

– Бегите, бегите, – Калерия развернулась к своему хороводу и захлопала в ладоши. – Ну, что? Сыграем в «морскую фигуру на месте замри»?

Я шла к выходу из зала, но мне хотелось остаться и вместе со всеми поиграть в эту «фигуру».

Дома я первым делом поблагодарила няню и отпустила её с работы пораньше, потом обняла Павлушу.

– Ну, как? Она сильно ругалась? – спросил хмурый ребенок.

– Сильно. Только нам теперь на это наплевать! С высокой башни!

– Как это?

– С завтрашнего дня ты будешь учиться в пятом «Б» классе. Там такая замечательная классная! Калерия Валерьевна.

– Калерия добрая, я слышал, – похоже, особой радости от моей блестяще провернутой операции по уничтожению вражеской пешки Павлуша не испытал.

– Ты не рад?

– Рад, – сказал Павлуша, однако уныние в его голосе свидетельствовало об обратном, – только там же «бэшники» учатся. Я теперь тоже «бэшником» буду? Мы же против них воюем.

– Будешь «свой среди чужих, чужой среди своих». Как разведчик. А через месяц, другой, начнешь уже с «ашниками» воевать на всю катушку.

Павлуша тяжело вздохнул, однако на следующий день вечером он уже взахлеб рассказывал мне о замечательной Калерии, показывал пятерку в дневнике по русскому языку, а самое главное радовался тому, что среди «бэшников» оказалось несколько бывших «ашников», да еще и приятель с которым Павлуша занимался вместе плаванием. Так что Павлушины проблемы я разрешила на пятерку. Пешка треф отбила инопланетную злобную атаку на маленького принца.

* * *

– Нет! Вот скажите, почему жизнь так несправедливо устроена? Одним – всё, да еще на блюдце с голубой каемочкой, а другим – ничего! Шиш на постном масле. Нет, вообще без масла. Просто шиш – и всё тут. Вот умеют же люди устраиваться. К примеру хотя бы взять нашу главную плановую мегеру, ну, ту, которая Петровская. У неё недавно муж её научный учёный уехал за границу работать. Ничего себе сюрпризец, представляете! И так-то она, как сыр в масле каталась, а теперь и вовсе.… Это ж сколько баба денег освоить может? Насос какой-то, ей-богу. Помпа! Теперь она по зиме не иначе, как в двух шубах одновременно выступать будет. На свою чернобурку норковую нацепит, или наоборот. Я вот такую бабу однажды зимой видела. Она поверх одной норковой шубы еще норковое пончо намотала и шпарит на полусогнутых, губки бантиком. Думаю, ноги у нее буквой «зю» и губы надутые от чрезмерных усилий. Тяжело бедняге всё это богатство туда-сюда тягать. Поди, не разбежишься, когда на тебе всякого барахла понавешано, да еще сапоги к ходьбе совершенно не приспособлены. Видать, ненадолго с мужниной шеи слезла, вот и пришлось самой – ножками, ножками. А ножками-то самостоятельно перебирать уже и разучилась! Но это у нормальной бабы без мужика проблемы могут быть, а Петровской нашей всё, как с гуся вода. У ней, если мужа под боком нет, обратно радость дополнительная организуется. Гуляй – не хочу! Любовники разные, ухажеры да хахали. И все, как один, тоже с подарками. Тут тебе и начальник наш Гадецкий, хоть с виду брови и хмурит, а сам вьюном вьётся, премии ей платит, в командировки заграничные отправляет. И этот, новенький Ковальчук вокруг неё сам не свой подпрыгивает, бумаги следом за ней разные носит, двери открывает, закрывает. Ничего себе такой мужчинка, только уж больно лысый, не в моём вкусе. А еще заказчики наши важные в ассортименте. Недавно один приезжал. Сам, как с картинки из журнала про звёзд кино, не то что эти – Гадецкий с Ковальчуком. Ручку мегере нашей пожимал, улыбки улыбался, сама видела. Ба-а-а-альшой начальник. Этот не поскупится. Ну, да ничего. Сколько веревочке не виться, конец близится. Небось, у кобелюк у этих тоже жёны имеются. А ну, как соберутся все вместе, да мегере Петровской тёмную устроят? Это, я вам скажу, будет для нас рядовых трудящихся большая радость и веселье. Хотя, если на Софу Гадецкую посмотреть, то мы такого праздника вряд ли дождемся. Авось остальные бабы попроще будут. Но даже если мымре этой бабы в конце концов не навешают, то муж от неё не ровен час и сам сбежит. Точно вам говорю! Я вот бабу одну знаю, у нее муж тоже поехал. Правда, не в заграницу, а в Москву. На повышение его туда перевели. Зарплата большая, перспективы офигительные, и квартиру с полным фаршем фирма за свой счёт снимает. Чего не поехать? Вот он и поехал. А жене его, ну, моей знакомой бабе, жопу свою с места было никак не отодрать. У нее, видите ли, тут в Питере у нас и родители, и подруги, и дети. Дети, правда, взрослые уже, так что не считаются. Но куда ж в Москву без подруг и родителей? Нет, без этого караван-сарая бабе никак нельзя. С кем она там в Москве лясы точить будет, да по кафе рассиживать? Вот она и осталась дома. Он, значит, у станка в Москве, а она на жопе своей в Питере. Мол, самолеты летают, слава богу, поезда туда-сюда ездют. Они, поезда эти, которые «Сапсаны», специально для таких баб ленивых придуманы. Для того, чтобы мужик, отмантуливши в Москве целую неделю, садился бы на этот «Сапсан» и мчался бы к своей крале ненаглядной, вместе с подругами и родителями к малой родине присосавшейся точно клещ. Попрыгал бы вокруг жены пару дней фейерверком, устроил бы ей праздник, кафе, рестораны, шопинг, сексинг и назад бы к своему станку печатному московскому убрался. Без станка-то никак нельзя! Ведь жена без висюлек разных драгоценных да без колец бриллиантовых тоже никак не может, как без подруг и родителей. Шубы опять же, куда ж бабе без шуб-то? Вон, у некоторых аж цельный специальный холодильник для этих шуб имеется. Машину тоже бабе вынь, да положь! Как она без машины? Не на метро же приличной женщине, в конце концов, и не в маршрутках ездить! А машина, знамо дело, должна быть не хуже, чем у подруг. Нет, вру! Гораздо лучше должна эта машина быть, иначе подруги завидовать вдруг перестанут! Вот он, значит, там мантулит, а она тут по фитнесам скачет, к встрече с дорогим супругом готовится, в салонах разных грязью мажется, массажи массажирует, по косметологам ходит, уколы омолаживающие себе в рожу колет, да с подругами разлюбезными по кафе сидит новыми бриллиантами похваляется. Только дура башкой своей тупой не понимает, что пока он там мантулит, вокруг него секретарши разные вьются. Конечно, не такие, как Надежда наша, секретарша Гадецкого. Наша-то и коня на скаку, и в горящую избу, и Гадецкого из-под обстрела на себе, если что, вынесет. Надежду Гадецкому явно Соня сама подбирала. Не совсем дура всё-таки, соображает иногда. Но Надежда – исключение, которое только правило подтверждает. А правило такое. Все нормальные секретарши совсем другие. Они, ну, знаете, молодые такие с глазами, губами, ногами и на каблуках. Каблуки прямо из-под мышек у них растут, они от этого тоже на полусогнутых ногах ходят. От каблуков и от трудового бремени. Устают бумаги с места на место перекладывать неимоверно. Те еще заразы. И все, как одна, ресницами невинно хлопают, губки пучат и тоже хотят не работать, а по фитнесам прыгать, пока муж деньги заколачивает. Секретарши эти, конечно, что там в Москве, что тут у нас в Питере вьются одинаково. Чисто мошка, гнус таёжный. Для них мужик руководящий вкуснее всего на свете. Но только тут-то он с родной женой под боком, а в Москве один на сухом пайке в компании с телевизором. Можно сказать, готовенький. Бери его голыми руками вместе с его печатным станком. Так ведь и берут! Цап – и нету. Поначалу он начинает на «Сапсан» этот с совещаний опаздывать, потом, глядишь, уже не каждую неделю, а раз в месяц приезжает, а потом звонит по телефону и предлагает разойтись по-хорошему. Ну, или на худой конец просто себе в Москве вторую семью заводит. Его станка, небось, с московскими-то перспективами на целый гарем хватит. С шубами и прочими прибамбасами. Вот и спрашивается, кто от этого всего выигрывает? Уж ты либо мужика своего в Москву не отпускай, пусть денег у него меньше, зато все твои, либо уж если ты такая жадная, сама с ним езжай и дожидайся его там с работы. С гаспаччо, фрикасе, ну, или чего он там больше любит? С борщом и котлетками тоже можно, но обязательно, чтоб при макияже была и в хорошем настроении.

Так то Москва! А если заграница? Из-за границы на «Сапсане» не наездишься. Кто ж это, спрашивается, в здравом уме ученого мужика одного из дома в такую даль выпускает? Это ж не лесоруб какой-нибудь и не грузчик. На учёного всегда какая-нибудь секретарша найдется, пока ты тут жопой вертишь и в директора важные пролезть норовишь. Что вы говорите? Чем дело у бабы моей знакомой кончилось? Известно чем. Он в Москве с молодой женой и новыми детками, а она в Питере внуков нянчит. Зато родители и подруги все на месте, под боком, можно сказать. От фитнеса, правда, да от косметологов дорогих отказаться пришлось. Не по карману стали. Да, если честно говорить, и ни к чему уже. Чего толку от гладкой морды, если на неё только внуки радуются? Так-то вот. А нечего мужиками раскидываться. Бабы эти всё думают, что незаменимые. Единственные и неповторимые. Ха! Ха! И еще раз ха!

* * *

– Чего он тебе прислал?! – Жанкины глаза округлились и стали похожи на два зеленых блюдца. Хоть прямо сейчас хватай её и пришпиливай на стенку вместо часов-ходиков. У таких часов обычно, либо кукушка в домике сидит, либо приделана кошачья морда с глазами, которые туда-сюда в такт секундам мечутся. Вот и у Жанки глаза мало того, что сделались размером с блюдца, так ещё и по сторонам замельтешили, как будто она по углам выискивала подвох. Ну, как в передаче про розыгрыши, где над вами, как следует, поиздеваются, а потом радостно сообщают, что вас снимала скрытая камера. Можно подумать, что этот факт оправдывает всю предыдущую вакханалию. Конечно, никакой такой скрытой камеры в углах помещения Жанка не обнаружила и в результате уставилась на меня.

– Деньги прислал, – гордо повторила я то, что вызвало у подруги столь бурную реакцию.

– Сколько? – подозрительно поинтересовалась Жанка, всем своим видом выражая готовность облегченно вздохнуть, так как по её глубокому убеждению ждать получения от моего супруга сколько-нибудь приличной суммы занятие бесполезное и фантастическое.

Пользуясь осенними каникулами, я сдала Павлушу на проживание к свекрови в надежде, что та его слегка откормит. Уж больно в последнее время сын мой стал всё больше и больше напоминать своего родного отца. Не зря Жанка назвала его Кащеем. Я, честно говоря, даже перепугалась. С тем, что я, по мнению свекрови, плохая жена, еще как-то можно было смириться, но мысль о том, что я еще и плохая мать, никак не давала мне покоя. Я честно поделилась своими переживаниями с Алевтиной Ивановной, но та меня успокоила, рассказав, что Серёга в Павлушином возрасте тоже был слегка худоват. Вообще, мне показалось, что после моего возвращения из Парижа, свекровь стала относиться ко мне гораздо лучше, даже сама вызвалась взять к себе Павлушу на каникулы для откорма.

Жанка же, наоборот, отправила Анжелику и Розалию Фёдоровну в Прагу с надеждой, что те слегка растрясут свои жиры на пешеходных экскурсиях. Так что совершенно свободные мы с подругой наконец-то встретились в нашем любимом ресторанчике. Решили устроить себе настоящий романтический вечер без готовки и уборки. Ну, и пятница, за которой, как водится, следовала парочка выходных, разумеется, к этому располагала. Ресторанчик, который мы в свое время обнаружили в шаговой доступности от моего дома и полюбили всей душой, надо сказать, является весьма специфическим. Он предлагает своим посетителям в первую очередь выпить, а потом уже чего-нибудь съесть, то есть, славится разнообразием и качеством предлагаемых вин, а так же возможностью их дегустации. Такое нас с Жанкой вполне устраивает. Приготовить себе вкусной еды мы и дома можем, а вот попробовать за ужином качественные вина с разных концов земли и из разных сортов винограда дома вряд ли удастся. Кроме того, такое заведение, на мой взгляд, четко выдержано в духе нашего питерского центра. Не того центра, который парадный и позолоченный, а того, который совсем не экскурсионный. Нашего любимого центра, где в большинстве своем вырастают коренные питерцы: с дворами-колодцами, большими коммунальными квартирами, философствующими алкашами и огромным количеством винных магазинов. Раньше, при советской власти еще существовали и рюмочные. То есть, забежал, хлопнул рюмашку, занюхал её лимоном и помчался дальше по делам. Алкоголизм в Питере не просто болезнь, это образ жизни. Одно дело выпить спирту и упасть лицом в грязь, а совсем другое – рассуждать за бутылкой портвейна о разумном, добром и вечном. Конечно, потом всё равно дело заканчивается падением лица в грязь, но до этого момента лицу есть, что вспомнить, ведь оно открыло для себя и окружающих важнейшие истины, которые, как известно, прячутся исключительно в вине. Наверное, питерские жители в душе своей испанцы или грузины, вот только северная кровь, видимо, несет в себе какие-то чукотские гены, поэтому без алкоголизма никак нельзя. А так хотелось бы!

Так что ресторан этот по смыслу вроде рюмочной советского времени, только гораздо шикарней и, соответственно, дороже.

Я пришла из дома пешком, а Жанка по такому случаю примчалась на такси. Публика в ресторане обычно собирается вполне приличная, однако мужички в процессе дегустации позволяют себе немного на нас с Жанкой попялиться. Еще бы не пялиться, когда Жанка явилась в короткой юбке, да еще ногу на ногу положила. Глазищи опять же у неё, как я уже докладывала, небывалых размеров, да грива рыжих вьющихся волос. Кто там будет на её выдающийся подбородок внимание обращать? Ну, и я тоже не сказать, чтоб на помойке найденная. И ноги есть, и всё такое, а кроме того у меня-то с подбородком всё в порядке.

– Тысячу долларов, – торжественно доложилась я. – Сказал, что пока немного, но в дальнейшем будет присылать больше.

– Фантастика! – восхитилась Жанка с большой долей иронии в голосе. – Бешеные деньги! С паршивой овцы хоть шести клок. На что потратишь?

– Не знаю, – честно говоря, получив перевод от Серёги, я конкретно растерялась. Мне еще никто никогда просто так денег не давал. – Ни с того, ни с сего, как снег на голову! Наверное, в коробочку положу в заветную, а там решу.

– Ну, да, понятно! У тебя ж уже бюджет-то свёрстан, – Жанка не даром финансист. – А тут, здрасьте вам, откуда ни возьмись деньги посыпались.

– Так уж и посыпались, – привередливо проворчала я.

– Не гневи бога! – возмутилась Жанка и переложила ноги в другую сторону от стола, всколыхнув тем самым мужской интерес в той части ресторана. – Вспомни, сколько твой Серёга раньше зарабатывал, а главное, сколько проедал. Уверена, дебет с кредитом у него никогда не сходился. А теперь, смотри ж ты! Что-то тут не то.

Пока мы обсуждали Серёгины финансовые успехи, официант продемонстрировал нам бутылку и разлил первую дегустационную порцию.

– За Серёгу! – тут же предложила Жанка. – Чтобы продолжал в том же духе и никогда не останавливался.

– Угу, – с этим я, конечно, согласна, как никто. Я попробовала вино и зажмурилась. – Хорошо.

Закуски мы взяли немного. Во-первых, фигуру надо беречь, а во-вторых, дегустация и сама по себе недешева, хотя имея в коробочке некоторую свободную сумму уже бы можно позволить себе не экономить, но что поделаешь. Привычка. А кроме того Серёга бы мне никогда не простил, если б узнал, что я взяла и спустила в ресторане присланные им деньги. И, разумеется, был бы прав.

– Сейчас я тебе фотки «кормильца» своего покажу! – Серёгиных фоток у меня много. Большинство из них Жанка уже видела, но есть и последние. Я достала из сумки специально взятый из дома планшет, на нем смотреть фотографии гораздо удобнее, чем на телефоне.

– Покажи, покажи, – Жанка схватила планшет и начала перелистывать фотографии. – Ух, ты! Бороду отпустил. А ему идет, – заметила она, отхлебывая приличный глоток вина. – Ничего такой стал. Поправился вроде, слушай, а он же у тебя, оказывается, симпатичный.

– Мне тоже нравится, – согласилась я с подругой. – Наверное, гамбургеры всё время жрёт. Там в Канаде, я слышала, как в Америке, все гамбургерами питаются и толстеют. И Серёга, наверняка, тоже жиртрестом скоро станет. Супротив гамбургеров любая человеческая конституция бессильна. Интересно, может и солитеры от этих гамбургеров загибаются? Я всё время думала, что он такой худющий от того, что у него внутри солитер сидит. Или бычий цепень.

– Тьфу, какая гадость! Прекрати, мы же едим, – возмутилась Жанка.

– Не едим, а в основном пьём, – справедливо заметила я.

– Знаешь, – Жанка на минуту задержалась на одной из фотографий, пристально вглядываясь в Серегино лицо. – Он здесь какой-то другой. Не как твой муж.

– А как кто? – удивилась я. – Скажешь тоже! Чем это он на моего мужа не похож? – я заглянула в планшет на фотографию, которую рассматривала Жанка. Ничего особенного я там не обнаружила. Серёга, как Серёга.

– А улыбка у него попрек всей хари, – между тем продолжала Жанка. – Вон почти все зубы видны, как радуется. А твой муж всё время хмурый и унылый ходил. Я вот ни разу не помню, чтобы он когда-нибудь улыбался. Может, его там в Канаде подменили?

– Ага! – согласилась я. – Не иначе, как инопланетяне постарались. Украли ценного научного кадра, худого и унылого, а вместо него своего разведчика Штирлица внедрили, весёлого и толстого.

– А ничего себе такой Штирлиц, а? – Жанка весело ткнула меня в бок. Я аж рот разинула. Чтобы Жанка вот так вот одобрительно хихикала по Серёгиному поводу? Наверное скоро, действительно, наступит конец света и Земля перевернётся.

– Постой-ка, а это что там за баба такая? – Жанка ткнула пальцем в очередную фотографию.

Я посмотрела на планшет и махнула рукой:

– Лилька это. Жена профессора Капитонова. Он Серёгин научный руководитель.

– Хороша профессорша. А где ж сам руководящий профессор?

– Да вот он, рядом стоит.

– Ну, да. Ну, да. Оно и видно. Правильно профессорша к своему профессору примчалась, у него, видишь, глаз гуляет, как не пришитый. – Жанка ткнула красным ногтем в Капитонова. Тот, действительно, смотрел бесом и совсем не в сторону Лильки. – А ты чего тут сидишь? Чего дожидаешься? Почему уже не рванула на встречу с упитанным супругом? Или без тебя твой распрекрасный «Теплоинжиниринг» медным тазом накроется?

– Вот уж про «Теплоинжиниринг» я меньше всего думаю. Как я, по-твоему, Павлушу с учебного процесса сдерну? Я только-только всё обустроила, в новый класс его перевела. И опять ребенка дергать? Это же стресс.

– А у Капитоновых чего? Детей нету? Или им обоим на детский стресс начихать?

– Дети у них есть, двое. Только они уже взрослые. По институтам учатся, а старший уже вроде даже и закончил.

– Иди ты! – Жанка поднесла планшет к глазам. – Это ж сколько лет профессорше?

– Пятьдесят.

– Пятьдесят лет!!! Выглядит на тридцать пять. Как наша ровесница.

– Ну, это на фотографии, а так-то живьём вблизи на все сорок тянет, – честно говоря, Лиля тоже вызывала у меня восхищение, но не до такой степени, чтобы считать, что выглядит она, как моя ровесница. Этак можно додуматься и до того, что я сама в свои тридцать пять выгляжу на пятьдесят.

– Всё равно удивительно. Молодец какая. Вот это женщина!

– А чего ты удивляешься? – проворчала я. – Она ж ни дня в жизни своей не работала. Сплошные спа-салоны, фитнесы да косметологи.

Вы всё правильно подумали: я мучительно завидовала Лиле Капитоновой, так завидовала, что мне не удавалось это скрывать. А кто б не позавидовал? Лилькина жизнь – это ж и есть самая настоящая женская мечта. От плохой жизни женщина в пятьдесят будет не на тридцать пять выглядеть, а на шестьдесят три.

– Всё равно она молодец, раз себе этого вот Капитонова нашла. Это ж найти такого мужика надо, чтоб при нем ни дня не работать, да еще, чтоб он косметологов оплачивал. Сама видишь, как она выглядит. Значит, косметологи дорогие. И Капитонов тоже молодец. Ай, красавчик! Вот бы мне такого найти? Я б ему ноги мыла, – Жанка мечтательно закатила свои прекрасные глаза к потолку.

– Ага! И воду бы пила. Не придумывай. Зачем тебе такой Капитонов? Ты ж без работы не сможешь. Тебе ж энергию твою необузданную куда-то девать надо.

– Глупости какие. Я б в бассейне со своей энергией туда-сюда, туда-сюда, а потом на массаж. Лежишь, а тебя разными мазьонами обмазывают, обертываниями обертывают. Мнут, трут, а потом еще маникюр с педикюром.

– Ну, ладно, бассейны с мазьонами, на них, действительно, времени нет, но можно подумать, что ты и маникюр с педикюром никогда не делаешь?

– Делаю, конечно. Только раз в месяц. А хотелось бы чаще. Раз в неделю, например. А в свободное время, я бы, наверное, писала картины. Или крестом вышивала бы. Красотища! Эх, где ж такого полезного для женского организма Капитонова найти?

– А как же теория про «слуг» и «хозяев»? Тебе же Анжелика не позволит никому кроме неё ноги мыть? Ни одного Капитонова на пушечный выстрел к тебе не подпустит.

– Тьфу ты! – Жанка тяжело вздохнула. – А я уж и позабыла. Размечталась тут. Может, хоть тебе повезёт, и твой Штирлиц подмененный, действительно, кормильцем станет? И кормильцем, и поильцем, – она подмигнула мне весёлым зеленым глазом, чокнулась рюмкой и влила в себя очередную дегустационную порцию. Я последовала её примеру. – Он, кстати, чем там в Канаде таким важным занимается, что ему деньги вдруг платить стали?

– У них в Канаде, ну, в том городе Гуэльфе настоящее гнездо микробиологов, – пустилась я в разъяснения. – Целый институт. Вот. И они там создают единую базу ДНК-кодов всех существующих на земле животных и растений.

– На фига? – похоже, Жанка откровенно не хотела проникаться важностью Серёгиных дел.

– Ну, я думаю, что это что-то типа Ноева ковчега. Когда конец света наступит, прилетит метеорит, жахнет, ну, или Земля перевернется и поменяет свои полюса, у оставшихся в живых всегда будет возможность по ДНК-кодам воссоздать всю погибшую природу. И флору и фауну в полном объёме.

– Ага. С помощью кремня высекут огонь, возьмут палку с верёвкой, кувалду, кузькину мать и начнут воссоздавать, – Жанка покрутила пальцем у виска. – Электричества-то не будет. Тю-тю. А как без электричества? Без электричества никак нельзя. Без электричества кранты.

Я согласилась с подругой и тяжело вздохнула. Видимо, что-то они там в Канаде не додумали. Надо отметить, что по мере нашей приятной беседы, продолжалась и наша дегустация, поэтому проблема отсутствия электричества в процессе восстановления животного и растительного мира, показалась мне непреодолимой. Стало жалко птичек, бабочек и цветков. Особенно цветков.

– Хотя, с другой стороны, – глубокомысленно продолжала Жанка. – Может, они безо всякого конца света вместе с электричеством на Марс полетят, или на Венеру. Устроят там атмосферку, воду получат из облаков, и – пожалте! Заселяйте организмами. Можно даже не всех подряд воссоздавать, а исключительно полезных организмов. Ну, чтоб без насекомых. Я вот их недолюбливаю как-то. На фига и кому они надо? Б-р-р-р. Так что на Марсе будет настоящая красотища безо всяких там насекомых.

– То-то инопланетяне проявили такой интерес к проекту, что даже Штирлица внедрили. Где-то мой несчастный Серёженька сейчас? – у меня даже слёзы на глаза навернулись. – Как представлю его, бедного, в аквариуме у инопланетян.

– Дура! Еще в библии прописано, как бог Землю создавал, и никаких инопланетян не предусмотрел. Ни разу. Значит, их не было и нет! А Серёга твой с профессорами канадскими, да с профессором Капитоновым, правильно, навроде группы Ноев. Какая разница, где ковчег высаживать. Можно и на Марсе. Но без электричества всё равно ничего у них не получится. Кстати, глянь, – Жанка ткнула пальцем в очередную фотографию. – Вот Серёга в бороде улыбается стоит, вот с ним рядом мужчина моей мечты прекрасный профессор Капитонов, вот жена его вечно молодая Лиля.

– Ну? – не поняла я, клюнув носом в планшет.

– Баранки гну! Кто фотографирует-то?

Вопрос мне показался справедливым.

– Действительно, – я пересчитала по пальцам всех перечисленных Жанкой персонажей фотографии и задумалась. – Может, попросили кого? Щёлкнуть на память?

– Ага. Инопланетянина.

– А ты думаешь, кто там за кадром? – испуганно спросила я, так как в башке моей, разгоняя в стороны винный дурман, начали формироваться непонятные тревожные мысли.

– Да чёрт его знает! Может, турист какой японский, – Жанка заржала, и я тут же успокоилась. Тревожные мысли, так и не оформившись, отошли на второй план. Надо было срочно продолжать дегустацию. Хорошо, что назавтра суббота. Можно поспать подольше.

Конечно, Жанка в тот вечер домой не поехала, а осталась ночевать у меня и мы еще полночи хихикали про инопланетян, канадцев, Штирлицев и профессора Капитонова. Вот уж ему, наверное, в Канаде икалось, бедняге. Засыпая, я подумала, что Серёга в Канаде, похоже, и без моего мудрого руководства уже вырос в настоящего короля, и не худо было бы мне его там проведать. А что? Король бы мне вполне подошёл. Это вам не конь в пальто какой-нибудь и даже не офицерствующий слон с пумпочкой на голове.

* * *

В преддверие Новогодних праздников, точь-в-точь в соответствие с теорией Ковальчука о круговороте денег в природе, в моей заветной коробочке накопилась изрядная сумма. Опять же согласно той же самой теории деньги эти необходимо было срочно потратить, и я не придумала ничего лучше, как на зимние школьные каникулы вместе с Павлушей полететь к Серёге в Канаду. Об этом я радостно и сообщила супругу во время нашего очередного сеанса связи по Скайпу. От него требовалось организовать приглашение, а от меня забронировать билеты и уговорить Гадецкого о дополнительных выходных к Новогодним каникулам. Серёга скептически усмехнулся, и сказал, что из моей затеи ничего не получится, так как Гадецкий ни за что мне отгулов не даст. Действительно, возникни такая необходимость раньше, видела бы я эти дополнительные отгулы, а с ними и Канаду, как свои собственные уши. Однако теперь эта миссия была вполне себе даже выполнима, потому что благодаря Ковальчуку, в поте лица трудящемуся у меня на подхвате, деятельность моя в «Теплоинжиниринге» стала более упорядоченной. Планы хоть и срывались, но без катастрофических последствий. Трубы хоть и терялись где-то на пути к пункту назначения, но обычно ненадолго и оказывались всё-таки той марки и размера, которые были предусмотрены проектной документацией. Конечно, Гадецкий на планерках по-прежнему орал благим матом и тыкал, куда ни поподя своей указкой, но всё это было уже скорее данью традициям, чем производственной необходимостью.

Разумеется, предварительно я обсудила возможность своего дополнительного отпуска с Соней Гадецкой, и только получив от нее добро, приступила к обработке самого Гада. Гадецкий кочевряжился целую неделю, но, в конце концов, согласился под поручительство Ковальчука, которому в мое отсутствие предписывалось работать за двоих. Так что свою часть обязательной программы я с блеском выполнила. Заявление на отпуск было Гадом подписано, билеты забронированы. Оставалось всего ничего – получить визу. Дело было за Серёгой и его приглашением.

Серёга вышел на связь сразу после оперативки, на которой Гадецкий волшебным образом ни разу нелицеприятно не упомянул нас с Ковальчуком. Я вернулась к себе в кабинет и обнаружила в компьютере Серёгины позывные. По моим расчётам в Канаде сейчас было что-то около пяти утра. Что же такое могло случиться? Я щёлкнула мышью и включилась в диалог. С экрана компьютера на меня глядел хмурый Серёга. Действительно, Жанка абсолютно права, было ощущение, что на его фотографиях от уха до уха улыбается совершенно другой человек. У того, который сейчас смотрел на меня с экрана, просто физически не могло быть такой заразительной и весёлой улыбки. Да он просто напросто вообще не умеет улыбаться, уж я-то знаю. В нашей семье обычно я улыбаюсь за двоих.

– Привет, – сказала я, конечно же, улыбнулась и помахала рукой свирепой физиономии мужа.

– Привет, – сурово ответил Серёга.

– Что случилось? Нам не хотят высылать приглашение и не дадут визы? – это было самое страшное, что я могла предположить, и ради чего Серёга мог бы проснуться столь рано.

– Не совсем. Катя, я не спал всю ночь.

– Сочувствую. Какие-то проблемы на работе? Или болит чего? – встревожилась я. Не хватало еще все новогодние праздники провести у постели больного Серёги. Серёга и здоровый-то вечно всем недоволен, а уж больной …. Но, что поделаешь. Может, и хорошо, что мы приедем, а то нет ничего хуже, в праздники одному больному дома валяться.

– Нет, всё в порядке, и ничего у меня не болит. – Серёга почесал затылок. – Я просто не хочу, чтобы вы ко мне приезжали. Вернее ты…. Именно так! Катя, я не хочу, чтобы ты приезжала сюда в Канаду, – после этой фразы Серёга облегченно выдохнул. – Ну, вот я это и сказал.

– Не поняла, – удивилась я. – Я вон, даже у Гадецкого отпросилась. Правда, без помощи Сони не обошлось.

– Да, ты не поняла, – согласился Серёга. – Я тут это…. От тебя ухожу. Нет, неправильно. Хочу уйти. Встретил другую женщину. Вот.

– Как это? – вы будете смеяться, но я разинула рот. Просто не поверила, что такое может быть. С кем угодно, но только не со мной. Чтобы мой Серёга, которого я знаю, как облупленного и, как вы уже поняли, вот уже столько лет тащу, как гирю на ногах, вдруг вильнул бы куда-то в бок? Да и кому он еще нужен, кроме меня?! Это же чемодан без ручки. Нести тяжело, а бросить жалко. Да и привычно как-то уже.

– Кать, ты не обижайся. Я долго думал, но так всем будет лучше. И мне, и тебе, и Павлуше.

– И бабе твоей. Это главное, – добавила я и тут же вспомнила жену Руденко, поливавшую меня матом по телефону. В этот момент я была абсолютно с ней солидарна. Эх, жаль, у меня телефона Серёгиной бабенки нет. Уж я бы ей высказала всё. С чувством, с толком, с расстановкой. Не хуже самого настоящего прораба или портового грузчика. А ещё лучше морду ей набить да все волосы из башки выдрать. Вот ведь сука сыскалась! Только, только мужик из коней в пальто стал в люди выбиваться, так она тут, как тут. На готовенькое!

– Она не моя баба, – впервые в голосе супруга я услышала не ворчание, а настоящую печаль и горечь. – Я, конечно, хочу, чтобы она стала моей, но пока до этого далеко. Кать, я влюбился. И прошу, не говори о ней плохо. Ты же умная, ты разберешься и согласишься со мной. Поймёшь, что так будет лучше. По крайней мере – это честно.

– Конечно, я умная и всё пойму, еще и пожалею тебя, сопельки тебе подотру, памперсы поменяю, – я нажала отбой и с трудом подавила в себе желание хряснуть монитором об стенку. Правда, подавить в себе желание матюгнуться мне не удалось и я с чувством громко проматерилась.

– Кать Андревна! – в дверях показалась весёлая рожа Ковальчука. Вот уж кто всегда всем доволен.

– Чего надо? – рявкнула я на него.

– Ничего, хотел кофе предложить, Надежда только что кофемашину заправила, но раз такое дело, я, пожалуй, в другой раз.

И тут я не сдержалась и заревела. Ковальчук быстро зашел в кабинет, запер за собой дверь и подскочил ко мне. Как заправский фокусник он достал откуда-то пачку одноразовых носовых платков и ткнул их мне в руки. Не переставая реветь, я распечатала платки, выхватила один и принялась тереть им глаза.

– Стоп! – внезапно испуганно вскрикнул Ковальчук.

От неожиданности я перестала реветь и уставилась на него.

– Тушь размажете, – пояснил он свою реакцию. Я согласилась и осторожно промокнула глаза. Реветь расхотелось.

– Кто-то умер? – поинтересовался Ковальчук и сделал скорбное лицо.

– Типун вам на язык!

– Не надо мне типун, – Ковальчук опять заулыбался и плюхнулся в кресло для посетителей. – Просто все остальные события – полная ерунда и чушь, которые не стоят никаких слез.

– Ага! Меня муж бросил, – доложила я. – Ничего себе чушь!

– Тьфу ты, господи! Ерунда какая! Тут не реветь, а радоваться надо, – Ковальчук заложил ногу на ногу и покачал носком начищенного ботинка.

– Чему радоваться?

– Ну, хотя бы тому, что теперь уже никто и никогда не будет осуждать вас за то, что вы живете не по средствам. Никто не будет попрекать вас рублём, который вы сами же и заработали.

– Вы ничего не знаете, всё кардинальным образом изменилось, муж меня теперь не осуждает. Он стал деньги зарабатывать и мне присылать. Я, вон, их даже не знаю, на что потратить. В коробку складываю.

– Ничего не изменилось. Какая разница, зарабатывает он денег или нет? Его раздражает ваш образ жизни. А это означает, что его раздражаете вы сами. Просто вы некоторое время не жили вместе, вот всё и подзабылось. Вас же тоже в вашем супруге, наверняка, что-то раздражает.

Я задумалась над этими словами и поняла, что в Серёге меня раздражает абсолютно всё. Ну, пожалуй, за исключением того, что он стал прилично зарабатывать.

– И что же мне теперь делать?

– Начать новую жизнь и поднять кровавое знамя мятежа, разумеется.

– Это как?

– Ну, для начала хотя бы перекраситься в блондинку.

– Ну, вот еще, – фыркнула я. – Мне не идет.

– Еще как идет! В жизни каждой женщины наступает момент, когда она решает стать блондинкой. Одни это делают с горя, другие от счастья, но результат один – резкий подъем настроения и новая беззаботная жизнь.

– Почему же это она беззаботная вдруг становится? Жизнь?

– Потому что блондинки легче воспринимают окружающую действительность. Не так близко к сердцу её принимают.

– Это потому что они все дуры!

– Может быть, но вам, на мой взгляд, тоже не помешало бы на некоторое время умности поубавить. Вы же знаете всё про горе от ума. Кстати, могу дать телефон моего знакомого парикмахера. Их сейчас стилистами называют. Он мастер, чемпион каких-то там конкурсов. Так что сделает хорошо. Правда, дорого! Но в этом вопросе на мастере экономить нельзя. Новая жизнь это вам не чёлочку подровнять или височки подстричь.

– Ох, Роберт, а вам-то телефон стилиста зачем? – расхохоталась я, намекая на абсолютно лысую голову своего собеседника.

– Затем! – Ковальчук сделал вид, что разобиделся, провёл рукой по лысине и выставил вперед нижнюю губу. – Вы телефон брать будете?

– Конечно.

Ковальчук достал свой мобильник поковырялся в нем и выслал мне эсэмэску с номером некого Артёма.

– Удачи, – сказал он, убирая телефон в карман, и исчез за дверью.

Я хлюпнула носом и решительно набрала номер Артёма.

– Я от Ковальчука, – представилась я.

– От Олежки? Слушаю вас внимательно.

– Мне надо срочно перекраситься в блондинку, – сказала я и вдруг почувствовала, что мне действительно это просто физически необходимо. И если я сейчас же этого не сделаю, то или помру с горя, или выпрыгну из окна кабинета.

– Вам повезло. Приезжайте прямо сейчас, у меня на двенадцать клиентка отменилась. Если сейчас не сможете, то я запишу вас, но уже только на следующую неделю. У меня полная запись.

Я почему-то даже не сомневалась, что у него полная запись. Соответственно я согласилась приехать прямо сейчас. Узнала у Артёма координаты салона красоты, очень удачно он оказался неподалеку, надела шубу и выскользнула в коридор. Там к моей большой радости никого не было. Я прокралась к кабинету Ковальчука.

– Прикроете меня, пока я к вашему Артёму сгоняюсь? – поинтересовалась я, заглядывая в кабинет.

– Разумеется, – сказал Ковальчук и помахал мне рукой.

Как ни странно, всю дорогу до салона красоты я думала не столько о своей разбитой семейной лодке, сколько о сексуальной ориентации Ковальчука. Она вызывала у меня всё большие и большие подозрения. И в магазине-то он знает, что мне идет, а что нет, и в шмотках-то он разбирается, как никто, и про блондинок всё понимает, и ботинки у него всегда начищены до блеска, что обычным мужикам совсем не свойственно, так еще и этот загадочный стилист Артём, который его Олежкой зовет. Стилисты, они, знаете ли, все того этого себе на уме. Ну, если не все, то большинство точно.

В салоне я в своих подозрениях укрепилась еще больше. Артём оказался молодым человеком приятным во всех отношениях. Волосы у него были длинной до середины лопаток, аккуратно подстрижены и забраны под симпатичный обруч, а на руках я заметила маникюр. Да ещё и серёжки-гвоздики в каждом ухе. Я так увлеклась своими изысканиями, что не обратила особого внимания на то, что этот Артем вытворяет с моей головой. Мысли мои странным образом метались от Серёги с его влюблённостью в неизвестную мне бабёнку, до Ковальчука, или, как назвал его Артём, Олежки и его ориентации. Вот будет номер, если такой с виду брутальный Ковальчук окажется геем.

И ещё одна мысль терзала мою голову – как сказать Павлуше, что мы не летим с ним к папе в Канаду? Ребёнок же готовится, вон уже рюкзак свой даже собрал. И тут меня осенило. Серёга же сказал, что меня в Канаде видеть не хочет, а Павлушу-то можно было бы к папаше и отправить. Правда, пересадка во Франкфурте. Как с ней быть? Десятилетнего ребенка одного отправлять за тридевять земель, да еще с пересадкой никак нельзя. Однако вспомнив про пересадку, я вспомнила и про свою свекровь Алевтину Ивановну. Сделаю-ка я своему будущему бывшему мужу подарочек. Как там Ковальчук советовал? На свекровь денег никогда жалеть нельзя. Вот я и не пожалею, а они там пусть сами разбираются, чего ребенку говорить. Я достала айфон и набрала позывные Серёги. Видимо, после разговора со мной он с чистой совестью завалился спать, потому что ответил не сразу, и видок у него был тот еще. Весьма сонный, хоть и по-прежнему свирепый.

– Срочно высылай приглашения Алевтине Ивановне и Павлуше! – рявкнула я. – Ребенок из-за твоих любовных страстей без праздника оставаться не должен.

– Ой, Кать, спасибо, я так и знал, что ты всё поймешь, – и тут он улыбнулся, той самой счастливой улыбкой свободного человека, которую я у своего мужа никогда в жизни не видела. – Я сегодня же экспресс-почтой приглашение вышлю.

– Спасибо будешь говорить, когда Павлуше всё объяснишь! Ты эту кашу заварил, ты и расхлебывай, – при этих моих словах улыбка моментально слетела с Серёгиного лица. – Не боись, тебе матушка поможет. Она женщина правильная. В кого только ты такой уродился?

– В мультиварку, наверное, – Серега позволил себе пошутить и опять улыбнулся. – А чего это у тебя с головой?

– А вот это теперь не твое собачье дело, – с достоинством ответила я, нажала на отбой и только тогда поглядела в зеркало.

Голова моя топорщилась блестящими бумажками. Было это весьма симпатично и откровенно мне шло. Жаль, что в таких бумажках нельзя по улице ходить.

– Это что? – строго спросила я у Артёма.

– Это милирование.

– Я ж просила меня перекрасить. Я хотела стать блондинкой.

– Вот и будете. Только другим путем. Вы ж не просто блондинкой стать хотите, но и хотите, чтобы это вам шло. Не препирайтесь с мастером. Обещаю, что вам понравится.

– Ну, смотрите! Мне на сегодня неприятностей уже довольно!

Я набрала номер свекрови.

– Алевтина Ивановна?

– Здравствуй, Катюш, – я уже говорила, что после моего возвращения из Парижа свекровь сильно ко мне переменилась, вон даже Катюшей называть стала. – Я это, кто ж еще? Почему ты всё время спрашиваешь? Ты же мой номер набираешь.

– Здравствуйте, Алевтина Ивановна! Спрашиваю, потому что из моего опыта ведения различных телефонных переговоров вытекает, что зачастую происходит сбой в соединении, и можно попасть куда-нибудь не туда и доложить кому-нибудь не тому то, что его совершенно не касается.

– Тогда ясно, а то я никак не могла понять. У тебя всё в порядке? С Павлушей надо посидеть, да?

– Алевтина Ивановна, у меня к вам огромная просьба, не могли бы вы вместе с Павлушей на каникулах вместо меня к Серёже в Канаду слетать. Меня начальник ни за что не отпускает, у нас в январе запуск ответственного объекта, – я решила не облегчать Серёге жизнь и ничего свекрови не рассказывать. Пусть сам объясняется.

– Фу, ты лиходей какой, твой начальник! – возмутилась свекровь. – Люди полгода не виделись, а ему объект пускать надо. – Может, ну его к бесу и объект этот, и начальника твоего. Уволишься да и всё. Небось Серёженька теперь вас с Павлушей прокормит.

– Не могу, Алевтина Ивановна. Пока не могу. У меня обязательства перед многими людьми: и перед подчиненными, и перед заказчиками. Не могу я их подвести. Сами знаете, дело надо доводить до конца. Как говорится, назвался груздем – полезай…, – я так завралась, что даже представила себя на трибуне съезда «Единой России».

– Да уж, темнишь ты чего-то, невестка, – моя свекровь всё-таки умная женщина, её пафосными речами не проведешь. – Ну, да ладно, дело твое. Мне-то только в радость с внуком побыть, сыночка повидать, да и взглянуть на эту Канаду тоже хочется. Это ж почти Америка! Так что я тебе за такой подарок к Новому году низко кланяюсь.

– Глупости какие. Даже не думайте кланяться. Это я вам кланяюсь. За помощь вашу. Что бы я без вас делала! – уж если я вошла в роль, то надолго. В артистки мне поздновато, а вот о партийной карьере, наверное, стоит подумать. С такими-то способностями. – Загранпаспорт у вас есть?

– А как же! Мы с подружкой моей регулярно в Финляндию на закупки ездим. Кофе, рыба и всё такое прочее, ну, ты знаешь. Сейчас все приличные люди в Финляндии отовариваются. Там и лучше и дешевле.

– У подружки вашей машина? – удивилась я, представив, как две, мягко говоря, очень пожилые дамы зажигают по Выборгскому шоссе.

– Тю! Зачем нам машина? Мы звоним в фирму, и нас прямо от дома на микроавтобусе забирают, и обратно прямо к дому привозят, как барынь. У меня и мультивиза шенгенская есть.

– Здорово! Только шенгенская не подойдет, нужна канадская. Серёжа обещал приглашение сегодня выслать, значит, дня через три получим. Тогда останется только сдать документы в консульство и оформить у нотариуса мое разрешение на выезд Павлуши.

– Спасибо, Катенька.

– Не за что, – я распрощалась со свекровью, а Артём тем временем поманил меня рукой к раковине. Он долго намывал мне голову, потом еще некоторое время я лежала головой на раковине, намазанная какой-то очередной хренью, было скучно, но зато когда я, наконец, посмотрела в зеркало, то очень удивилась. Я оказалась просто офигительно красивой даже с мокрыми не расчёсанными волосами. Вот никогда бы не подумала, что могу быть такой красоткой.

– Для пущего эффекта я бы посоветовал вам состричь чёлку. Что скажете?

– Валяйте, – я махнула рукой. – И ни в чём себе не отказывайте. Действительно, этот Артем, похоже, отлично знал своё дело.

Пока Артём стриг чёлку и укладывал мне волосы я думала о том, что несостоявшийся король канадской микробиологии, а именно мой собственный конь в пальто сделал таки ход конем и вывернулся из-под роковой пешки. Вот вам и Лиля Брик. Однако плакать больше совсем не хотелось. Ковальчук опять оказался прав. Поднятое мной знамя мятежа наполнило сердце решимостью жить счастливо и плевать на всяких там корольков с высокой башни.

Из салона красоты я вышла настоящей блондинкой. Прямые волосы до плеч, ровная длинная чёлка, чернобурка, шпильки. Только той-терьера под мышкой для пущей важности не хватает. Именно в таком вот великолепии я и была застукана Гадецким, когда вернулась в офис. Он с озабоченным лицом бежал мне навстречу по коридору, вежливо поздоровался и, было, пробежал мимо, но резко затормозил, обернулся и заорал:

– Петровская?!!!

– Я! – ответила я и замерла в постойке смирно.

– Ты что это себе позволяешь! – продолжил орать Гадецкий, разглядывая мою голову.

– Где? – поинтересовалась я и оглянулась по сторонам.

– Кончай, придуриваться. В рабочее время ходить в парикмахерскую, это уже слишком! – Гадецкий налился свекольным цветом. Я испугалась, что он лопнет. Он хоть и орёт всё время, но человек-то в принципе неплохой, безвредный.

– Борис Иванович, в какую такую парикмахерскую? – заныла я монотонным голосом, изобразив на лице вселенскую усталость. – Я на промплощадке нашей была. В Коломягах. Вы же знаете, что глаз пастуха увеличивает надои. Вот я сегодня с утра там и придавала ускорение. Одессу к отправке готовим. Всё по графику. Если до новогодних праздников отправим, то в январе можно будет приступить к монтажу на месте.

– Ты мне мозги не крути. А с волосами у тебя что? Или ты, пока в Коломягах прорабу и монтажникам ускорение придавала, от усилий поседела?

Я вспомнила, что сегодня меня бросил муж и в голове закрутились слова старой песни «Поседею, побелею, как земля зимой, я тобой переболею, ненаглядный мой».

– Почему поседела? – я сделала честные глаза. – Я со вчерашнего вечера блондинка. У меня серьёзный повод есть. В Канаду еду, мужа удивить хочу. Вам нравится? – я тряхнула волосами и удивилась собственной наглости. Вот, оказывается, что белый цвет волос с людьми делает! Не даром про блондинок рассказывают всю эту чепуху.

– А на планерке ты почему в других волосах присутствовала? – Гадецкий подбоченился и глянул на меня грозно.

– Борис Иванович! – испуганно запричитала я. – Так меня ж на оперативке сегодня не было.

Нет, всё-таки как удачно он сегодня про нас с Ковальчуком на оперативке ничего не орал!

– Как не было? – в глазах шефа я увидела смятение.

– Так не было. Вы вспомните хорошенечко. Ведь если б я была, вы бы наверняка меня отругали за что-нибудь. Точно?

В этот момент, как назло, в коридоре показался Ковальчук. Он посмотрел на меня одобрительно, присвистнул и поднял вверх большой палец.

– Ковальчук! – Гадецкий развернулся в сторону вновь прибывшего. – Не подскажете мне, где это у нас сейчас Екатерина Андреевна была.

– Так в Коломягах же, – не моргнув глазом, доложил Ковальчук. – Она с утра прямо из дома туда и поехала. Уж очень неудобно, что промплощадка у нас у чёрта на рогах, а офис в центре. Может, как-то попытаться их совместить?

– Промплощадку сюда перенести? – проворчал Гадецкий.

– Это вряд ли нам городские власти разрешат. А вот на промплощадке на базе бытовых помещений отстроить новый административный корпус вполне даже можно. И всем коллективом туда переехать.

– А деньги где взять? У владельцев? Или наше здание продать.

– Нет, здание продавать никак нельзя. Это актив, который только дорожает, его надо переоборудовать под бизнес-центр и заложить в банке за кредит. А на кредитные деньги строить новое здание на промплощадке.

– Господа, товарищи, – вмешалась я в умело развёрнутую Ковальчуком дискуссию, – извините, что мешаю вам деньги прятать. Может, я пойду пока, мне в шубе жарковато тут стоять.

– Иди, Петровская, – усталым голосом разрешил Гад.

Я благодарно посмотрела на Ковальчука и прошествовала в свой кабинет. Может и хорошо даже, что Ковальчук гей, из него со временем отличная подруга получится. Вот только Жанка ревновать опять начнет. Ну и пусть. Мне бы в нашем «Теплоинжиниринге» хорошая подруга, ох, как бы пригодилась.

* * *

Эта дамочка ворвалась в мой кабинет в разгаре предновогоднего аврала, когда до новогодних каникул оставалась всего неделя. Гадецкий торчал в Москве на ковре у важного газпромовского заказчика, а я сидела, зарывшись, носом в бумаги, периодически то отбиваясь по телефону от заказчиков, то рыча в трубку на подрядчиков. План, план и еще раз план! Обычно в конце года он срывается и летит в тартарары. И вот, на тебе! Странная таинственная незнакомка.

Роскошная белая норковая шуба практически до пят, дорогая сумка, великолепные сапоги и усталое измождённое лицо со следами былой красоты. Контраст между одеждой и лицом меня поразил. Картину дополняла давно не закрашиваемая седина. Шмотки свидетельствовали о том, что женщина эта далеко не бедная и к общественному транспорту совершенно неприспособленная. Почему же она так запустила себя?

– Ах, вот ты где засела, кошка драная! – вскричала она дурным голосом, в мгновенье ока подскочив к моему столу.

От неожиданности я сильно вздрогнула и вцепилась руками в подлокотники кресла, подавляя в себе желание заверещать. Мгновенно оценив обстановку, я поняла, что убежать, куда глаза глядят, не представляется возможным. Женщина перекрыла все пути к выходу из кабинета. Выскакивать на снег из окна второго этажа я, пожалуй, еще не была готова.

– Екатерина Андреевна, – жалобно проблеял охранник, выглядывая из-за спины посетительницы. – Я не виноват, они сами. Через турникет шасть… Еле догнал вот.

В дверях, привлечённые воплями и шумом, стали собираться любопытные сотрудники «Теплоинжиниринга». Еще бы! Ведь не каждый день можно увидеть такой концерт прямо на рабочем месте.

– Женщина, вы кто? – собрав волю в кулак, спросила я строго, хотя, конечно же, сразу узнала её по голосу. Это была жена Руденко Сергея Сергеевича собственной персоной. Сомнений быть не могло. Вот только я представляла её милой барышней, а не усталой измученной тёткой.

– Кто я?!!!! Это ты кто такая?!! Теперь, значит, бляндинка? – жена Руденко уперла руки в бока, оглядывая мою причёску. – Маскируешься, сволочь?

Тут только я вспомнила, что и действительно теперь блондинка. Да еще какая! Наверное, в глазах этой несчастной женщины я выглядела, как профессиональная разлучница. Правда, губы у меня рестилайном не надутые и нос не кнопочкой. Так что Мерелин Монро из меня еще та. Но в общем и целом…. Да еще если с ней самой сравнить, сравнение точно будет в мою пользу. Знала бы она, что меня саму недавно бросил муж.

В дверях, расталкивая любопытных, показался Ковальчук. Вечно он является, как чёрт из коробки. Но, надо сказать, в последнее время, эти его появления меня только радуют. Вон, сколько раз он меня уже выручал! Я всё больше и больше стала задумываться, не возвести ли его в ранг лучшей подруги. А то Жанка с утра до вечера вся в работе, а Ковальчук вот он. Всегда под боком. И сейчас, как нельзя кстати подоспел.

– Господа-товарищи, прошу всех разойтись по рабочим местам, цирк уехал, клоуны тоже, давайте, давайте, – последним он выпер из моего кабинета ошалевшего охранника.

– Ты кто такой? – спросила у него грозная женщина.

– Начальник тутошний, – не моргнув глазом, соврал Ковальчук. – Хотите кофе? Или, может быть, чаю?

– Да иди ты со своим чаем, не видишь что ли, мне не до чая. Я лахудру эту сейчас убивать буду, – женщина полезла в свою сумку, и я подумала, что в этот момент мне как никогда бы пригодилась указка Гадецкого. Двинула бы ей указкой по башке и всего делов. А что? Необходимая самооборона. Вот что там у неё в сумке? Вдруг пистолет? Мне стало тоскливо и захотелось залезть под стол. Пожалела даже, что не выпрыгнула в окно. Однако Ковальчук и без указки вдруг ловко выхватил у нервной женщины сумку, таящую в себе неведомую опасность, и резво бросился к выходу из кабинета.

– Отдай сумку, болван! – заголосила жена Руденко и накинулась на Ковальчука с кулаками.

– Отдам, отдам, – Ковальчук увернулся, заложил крутой вираж по моему кабинету и высыпал содержимое сумки ко мне на стол.

– Ну и на фига ты это сделал? – жена Руденко рванула к столу собирать пожитки.

У меня от этого их энергичного мельтешения даже закружилась голова и я сидела дура дурой, понимая, что ничем не могу повлиять на ситуацию.

– Проверить хотел, вы ж Петровскую нашу убивать собрались. Вдруг там у вас нож или пистолет, пальнете еще ненароком. Петровскую-то не жалко, а вот коллектив перепугаете. Нам смертоубийства тут не нужны, еще полиция понаедет, скорые с мигалками, – Ковальчук уселся в кресло и положил ногу на ногу. – Может, и правда чаю?

– Отстань ты со своим чаем! Я ей и без пистолета моргалы выцарапаю. Видал, какие у меня ногти, – жена Руденко продемонстрировала вполне себе жуткие некрашеные ногти. – А в сумке у меня сигареты. Ты вот мне лучше прикурить дай.

– У нас тут не курят, – пискнула я.

– Молчи, моль бесцветная, твое дело сейчас бояться и помалкивать, – жена Руденко собрала свои пожитки с моего стола, достала из пачки сигарету и выжидательно посмотрела на Ковальчука. Тот достал зажигалку, дал ей прикурить, взял с подоконника блюдце из-под цветочного горшка и придвинул его к женщине. Она затянулась и демонстративно стряхнула пепел на пол.

– Может, присядете, – Ковальчук пододвинул к ней кресло.

– Постою, в самолете насиделась.

– А в чём собственно дело? Чем я обязана такому визиту? – возмутилась я. Явилась тут, пепел мне, понимаете ли, на ковёр трясет. Уж если дело дойдёт до выцарапывания глаз, то неизвестно еще, кто кого победит. Тётка-то эта явно меня старше. А ногти у меня со специальным износоустойчивым покрытием. Шилак называется. Таким ногтём убить можно. Слава богу, оружия никакого у неё в сумке не обнаружилось. Это Ковальчук молодец, вовремя подсуетился, чтоб проверить, а то и правда, сидела бы я сейчас и боялась.

– Она еще спрашивает! – жена Руденко всплеснула руками, обращаясь к Ковальчуку. Видимо, решила привлечь его на свою сторону. – Вот! – Она вытащила из сумки фотографию и швырнула её в меня. Фотография, плавно кружась, упала на пол. Ковальчук быстро её поднял и присвистнул.

– Чего там? – заволновалась я.

Ковальчук протянул мне снимок. На фото во весь рост был запечатлен наш с Руденко танец в парижском метро.

– «Если б не было тебя» – засвистел Ковальчук и закатил очи к потолку. – И что? – спросил он, прервав свой художественный свист.

– Как что? По-моему всё и так ясно, – жена Руденко тяжело вздохнула. – Я – законная жена, она – любовница-вертихвостка. Готовься, лахудра! На моей стороне правда.

– Да там все танцевали, – заметил Ковальчук. – И я с вертихвосткой, в смысле с Петровской, тоже танцевал. Это ж в Париже было, в метро. Вон моя лысина торчит на заднем плане. Сами понимаете, бизнес требует иногда и поддать, – Ковальчук выразительно щёлкнул себя под подбородком. – Отметили удачную сделку. Нас несколько мужчин было, одна женщина. Сами ж говорите, лахудра и моль бесцветная. Вот мы из вежливости и потанцевали с ней, чтоб ей обидно не было. Представляете, её вот недавно муж даже бросил. Жалко же девушку.

Мало сказать, что от этих слов у меня отвисла челюсть.

– Да? – подозрительно спросила жена Руденко. – А тут чего? – она как фокусник достала вторую фотографию, где мы с Руденко танцуем, правда, уже в Одессе. Я в белом костюме, загорелая. Просто конфетка.

– Когда ж это вы успели, Екатерина Андреевна? – ехидно поинтересовался Ковальчук.

– Ну, тут-то совершенно точно из вежливости, – поспешила вставить я. – Мы только, только познакомились, контракт подписали. Поехали в ресторан отметить. Отметить-то надо! Без этого никак, а то дело не выгорит. Вот Сергей Сергеевич с нами с Фаиной по очереди и танцевал. Вы тогда еще в Лондоне остались, а то и вас бы с собой обязательно взяли.

– В Лондоне, говоришь? Ха! Это он меня в дурку тогда в очередной раз упрятал. Значит и корова там была? На троих соображали.

– Какая корова? – не поняла я.

– Фаина! Какая ж еще! – жена Руденко всё-таки плюхнулась в предложенное ей кресло.

– Ну, да! – согласился Ковальчук. – Лахудра с одной стороны и корова с другой. Чего вы так разволновались-то? Было б, о чём беспокоиться.

При упоминании о дурке мне стало не по себе. Мне и так-то было не по себе, но тут стало еще непосебее.

– А ты б на моем месте не разволновался? Кобель этот жену в дурку сдает, а сам во все тяжкие, с такими вот, – жена Руденко пренебрежительно кивнула головой в мою сторону. – Контракты подписывает.

– Да какие такие все тяжкие? – вставила я. – Я вашего мужа и видела-то всего три раза.

– Ну, да! Три раза видела и всё танцульки какие-то. Зато я вот его почти каждый день вижу, только он со мной почему-то танцы не растанцовывает, да по ресторанам не водит, – проворчала жена Руденко.

– Логично, – согласился Ковальчук. – А почему он вас в дурку сдает? Выпиваете? Или так просто чертей ловите? – с безразличным видом поинтересовался он.

Жена Руденко явно насторожилась и подозрительно посмотрела на Ковальчука.

– А тебе-то что?

– Да, ничего собственно. Вы Петровскую-то убивать будете, или передумали? Может, просто ей морду набьёте, да я вас в отель отвезу? У нас тут в отеле неподалёку всегда бронь есть. Осмотрите достопримечательности и обратно в Одессу-маму.

– Убивать? – жена Руденко тяжело вздохнула и встала. – Да, ладно, пусть живёт. Пока. Сам же говоришь, муж бросил. Жалко. А вот морду ей набить, действительно, не помешало бы! Для профилактики. Хотя она, и правда, неказистая какая-то, не то что Фаина. Вот где главное зло. Трется там у него под боком. Но учти, Петровская, еще одна фотография и я тебя порежу на мелкие кусочки.

– Ну что? В отель? – Ковальчук вскочил и шаркнул ножкой.

– Хрена с два тебе! – Жена Руденко со всего размаха вдруг шваркнула Ковальчука сумкой по голове и проворно исчезла в коридоре.

Ковальчук зашипел и схватился за голову, а я кинулась в коридор, где у нас стоял общественный холодильник. Хорошо, там нашёлся пакет с замороженными овощами. Я приложила этот пакет к морде Ковальчука, но, несмотря на это, фингал под глазом моего начальника-подчиненного вырос просто моментально. Честно говоря, меня при этом не покидало некоторое злорадное удовлетворение. Уж лахудру-то неказистую и моль бесцветную я и лучшей подруге не прощу. Да еще и рассказал, что меня муж бросил.

– Звоните Руденко, срочно, – прохрипел Ковальчук. – Она действительно ненормальная. Несчастный мужик.

Я набрала Фаину и попросила срочно-срочно соединить меня с Руденко.

– Сергей Сергеевич! – запричитала я, когда услышала голос Руденко. – Это Катя Петровская. Тут у нас такое дело. Жена ваша ко мне приходила.

– Как приходила? – похоже было, что Руденко не на шутку встревожился. – Она же дома сейчас.

– Приходила, приходила! Она на самолёте из Одессы примчалась. Убить вот хотела, – тут же доложила я.

– Глупости, дайте трубку, – Ковальчук, поморщившись, вырвал у меня телефон. – Сергей Сергеевич, это Ковальчук. Я понимаю, что супруга ваша не совсем здорова. Я хотел отвезти её в отель, но она что-то заподозрила и скрылась. Нет, никто особо не пострадал, так, мелкие брызги, но куда она пошла, мы не знаем. Да! У нее с собой были странные фотографии, они сейчас у нас. Угу, угу. Хорошо. – Ковальчук нажал отбой.

– Ну, чего? – поинтересовалась я, разглядывая набухающее лицо Ковальчука.

– Вылетает ближайшим рейсом.

– Где же он её теперь искать-то будет?

– Найдет. Похоже, что не впервой. Тут другое интересно. Кто-то знает, что жена Руденко больная на всю голову и специально подсовывает ей эти фотографии. Помните, Фаина вам говорила, что та и ей и секретарше Гале с угрозами звонила.

– Если б ваша лысина там на снимке в метро не сверкала, я б, Роберт, на вас в первую очередь подумала. Сфоткнул быстренько на телефончик – и вот он компроматец.

– Глупости какие, мне-то это зачем? И уж в Одессе-то меня точно не было, когда вы там после подписания контракта резвились.

– Ну, не знаю. Уж очень вы подозрительный. Смотрю вот на вас, и чего-то у меня не сходится. Вы мне шпиона чем-то напоминаете. Так что из каких-нибудь высших шпионских соображений вполне могли бы такую козню злокозненную учудить.

– Тьфу на вас! Нет, это никакие не шпионы, это кто-то из ближнего круга Руденко, который хорошо знает о его передвижениях. Вот, если б мы с вами тогда из Парижа Фаине не звонили, то я скорее бы даже подумал, что это она. Хотя, откуда мы знаем, что она с нами из Одессы, а не с соседней улицы разговаривала. Телефон-то мобильный. Смотрела на нас в окно и посмеивалась.

– Глупости! Фаина хорошая. Опять же, слышали, она у жены Руденко не в фаворе. Того и гляди она Фаину теперь резать на мелкие кусочки отправится. Как думаете, чем она больна?

– Чёрт его знает, мозги штука чрезвычайно сложная. Может, шизофрения, а может еще чего похуже.

– Может быть, стоит Фаину предупредить?

– Не стоит. Фаина сейчас в Одессе, а жена Руденко здесь. Зачем шум поднимать? Сергей Сергеевич прилетит и сам разберется.

Жена Руденко на следующий день нашлась сладко спящей в люксе отеля «Астория». Слава богу, никаких других гостинец она в Питере не знала, поэтому и назвала таксисту именно «Асторию». На обратном пути Руденко заехал к нам в офис. Очень извинялся, а потом удивленно рассматривал фотографии.

– Сергей Сергеевич! Вам необходимо всю эту историю кому надо в головном офисе изложить и фотографии эти там показать, – посоветовал ему Ковальчук, который после схватки с женой Руденко стал похож лицом на заправского питерского забулдона. – Ясно, что это не первый такой случай и этим делом должны заниматься профессионалы. Тут явно кто-то хочет вам навредить.

– Хорошо, я так и сделаю, – Руденко пожал Ковальчуку руку. – Спасибо вам. Вы уж извините.

Он уехал и увез свою жену продолжать лечение, с курса которого она так неожиданно сорвалась. Мне было жалко их обоих.

* * *

– Очень эффектно и стильно, – Соня Гадецкая осторожно тронула мою новую прическу. – Координаты мастера подкинешь? Он, похоже, своё дело знает.

По случаю новогоднего корпоратива я, как и советовал мне мастер Артём, тщательно уложила волосы при помощи парикмахерских утюжков. Получилось просто зашибительно. Можно сказать, на уровне самой Сони Гадецкой. Соня же в этот вечер выглядела настоящей чёрной королевой. Волосы цвета воронова крыла были забраны в тугой хвост прямо на макушке, антрацитовые глаза посверкивали из-под длинных густо накрашенных ресниц. Я всегда удивлялась, как ей удаётся так красить глаза, как у кинодивы. Жанка, правда, подозревала, что ресницы Соня себе регулярно наращивает, ну, да какая разница. Хоть это и был очередной повод позавидовать красивой жизни неработающей богатой женщины, но мне всегда очень нравился Сонин стиль, особенно тёмно-вишневая губная помада и такие же ногти. Образ дополняло облегающее чёрное платье с глубоким вырезом спереди. На шее сверкал медальон известного модного дома. Кольца и браслеты я тоже регулярно видела в модных журналах. Соня, конечно, помладше Лили, жены профессора Капитонова, но всё-таки гораздо старше меня. При этом выглядит она тоже максимум лет на тридцать пять. Может быть, они обе продали кому-нибудь свою душу? Кому-то особому? Подкинули бы мне уже координаты этого мастера. Я бы тоже к нему пошла, чтобы больше не стареть, а то и седина на висках вдруг появилась, и морщинки вокруг глаз, и эта зараза носогубная складка, причем сволочь с одной стороны только, а про руководящие морщины на лбу я уже и не говорю. У меня их целых четыре. Правда, это я пока еще сама побороть могу с помощью регулярных инъекций ботокса и рестилайна. Опять же под новой длинной чёлкой мои руководящие морщины не так уж и заметны. Но что будет дальше? Когда лицо моё повиснет, как у бульдога, а губы соберутся в куриную гузку? А я ведь второй раз замуж ещё даже не вышла. Я уже неоднократно пожалела, что потратила на Серёгу Петровского так много времени. Надо было его давно в три шеи гнать, и искать свою половину, пока молодость и красота на лице. Нет, похоже, теперь без продажи души уже никак не обойтись. Если она, конечно, кому-то нужна, в чём я сильно сомневаюсь.

Сама я на корпоратив принарядилась в маленькое чёрное платье. Оно, действительно маленькое, так как раза в два короче Сониного. Я считаю, что раз рыба гниет с головы, то ей не надо прятать от людских глаз свою самую молодую часть тела – рыбий хвост, то есть ноги. Эту молодость надо выставлять напоказ, особенно в нерабочее время. И вырез на платье у меня тоже имелся, только не спереди, а сзади, на спине. Спереди-то мне особо показывать нечего, а вот спина у меня тоже молодая и красивая, прямо как мои ноги. Так что с виду я была ничуть не хуже чёрной королевы Сони, только блондинка. Значит, королева белая. А что? Только ленивая и глупая пешка не хочет стать настоящей королевой.

Корпоративная вечеринка ввиду большого количества авральных работ, которыми всегда характеризуется конец года в нашем «Теплоинжиниринге», пришлась на вечер тридцатого декабря. То есть, в отличие от большинства солидных компаний, которые начинают праздновать еще до католического рождества, всё сделалось в последний момент. На вечеринку многие сотрудники прибыли прямо с рабочих мест, где из кожи вон лезли, чтобы устроить себе выходной день тридцать первого числа. Ведь зачастую «Теплоинжиниринг» в полном составе вкалывал и тридцать первого. Правда в последнее время ситуация слегка изменилась, так как к Новому году вся страна практически замирала. Все разъезжались по курортам и на две недели закрывали глаза на сорванные производственные планы.

Накануне я проводила в аэропорт Павлушу с Надеждой Фёдоровной, вернулась в офис и в поте лица трудилась аж до десяти часов вечера, поэтому мне удалось перед вечеринкой удрать домой, чтобы переодеться, сделать причёску, оставить машину и на такси при полном параде явиться к началу торжественной части. Гад, который к тому моменту уже начал толкать коллективу свою поздравительную речь, посмотрел на меня сурово, но ничего не сказал, значит, вид мой он одобрил. Ну, да! Будучи женатым на королеве красоты, начальник мой в женской красоте явно знал толк. После того, как он поведал нам о производственных успехах «Теплоинжиниринга», отметил отдельных передовиков производства, среди которых нас с Ковальчуком, разумеется, не было, и поделился планами на следующий год, начались поздравления от наших основных заказчиков. Их заранее записали по интернету, а теперь демонстрировали на большом киноэкране. Заказчики в духе Гадецкого тоже докладывали о производственных успехах руководимых ими предприятий, делились громадьём своих планов и радовались совместной работе с нашей замечательной компанией. Когда на экране появился Сергей Сергеевич Руденко, в женской части нашего коллектива случился бурный оживляж. Еще бы! Все предыдущие поздравляльщики смахивали на колбасно-сарделечные изделия с красными широкими рожами и редкими остатками волос на головах. Руденко же в безукоризненном синем костюме сидел в своем стильном кабинете невозможно благородный и обаятельный, и казалось, что сейчас начнётся интереснейший фильм из жизни богатых и красивых. Однако Руденко завел всё ту же бодягу про производственные успехи и наши дамы приуныли. В тот момент, когда Сергей Сергеевич закончил поздравления трудовому коллективу «Теплоинжиниринга», экран перекрыла внушительная дамская грудь, обтянутая чем-то цвета фуксии, от чего мужчины «Теплоинжиниринга» дружно всполошились. За грудью показалось прекрасное и довольное лицо Фаины. По случаю праздника волосы Фаины были уложены в замысловатую причёску, глаза накрашены не хуже, чем у Сони Гадецкой, а фуксия необычайно шла к Фаининым румяным щекам. У меня мелькнула мысль, что Фаина тоже в той же команде заложивших свою душу и поэтому не стареющих девиц.

– Здрассте усе! – сказала Фаина своим обворожительным голосом с мягким украинским акцентом. – Хто меня знает и хто не знает. С Новым годом вас! Особенно поздравляем нашу дорогую Екатерину Андреевну Петровскую, – Фаина лукаво подмигнула хитрым бирюзовым глазом и помахала экрану ручкой. – Ждем у гости. Усегда рады. Хто не понял, это была Одесса-мама.

Экран погас, раздался хохот и аплодисменты. Похоже, сотрудники «Теплоинжиниринга» таки поняли, что Фаина сама и есть Одесса-мама.

Надо сказать, что каждое поздравление в коллективе само собой воспринималось, как тост, и к тому моменту, когда торжественная часть закончилась, и Соня Гадецкая подсела ко мне, я уже пузырилась от выпитого шампанского.

– Когда летишь? – поинтересовалась Соня.

После того, как с таким трудом при помощи Сони я выбила себе дополнительный недельный отпуск для посещения Канады, я никому не стала рассказывать о постигшей меня незадаче. Кстати Ковальчук, единственный из нашей фирмы знавший, что муж меня бросил, и никуда я не лечу, молчал о случившимся, как партизан, и тем самым оправдывал высокое звание моей лучшей подруги. За исключением, конечно, случая, когда он рассказал о моей беде жене Руденко. Но, как вы понимаете, у жены Руденко не было никакой возможности доложить обо всём дружному коллективу «Теплоинжиниринга». Поэтому на Сонин вопрос я с чрезвычайно честным лицом ответила:

– Завтра.

– Но завтра же уже тридцать первое, вы с Павликом на Новый год не опоздаете? – забеспокоилась Соня.

– Мы полетим в сторону восхода, у нас в запасе пять или шесть часов. Должны успеть. Уж, какие билеты достались. Выбирать не приходится.

На самом деле я уже получила от Павлуши эсэмэску, что долетели они с бабушкой хорошо. Конечно, мне было неудобно перед Соней за враньё, но сказать ей правду я не решалась. Еще начнёт сочувствовать, жалеть меня, тогда я точно не выдержу и разревусь. Хватит с меня того, что я и сама себя жалею. По этой же самой причине я и Жанке тоже ничего не сказала. И родителям. Хотя чего меня жалеть? Правильно Ковальчук определил, за меня радоваться надо. Но одно дело всем рассказывать, что я ушла от мерзавца мужа, бросила его и развожусь с ним. Или, например, говорить, что мы расстались из-за непримиримых противоречий по обоюдному согласию, как цивилизованные люди. Но Серёга поставил меня в идиотское положение, лишив возможности хотя бы выглядеть пристойно во всей этой ситуации. Ну, как, скажите, я буду людям говорить, что ушла от мужа, если еще неделю назад с улыбкой до ушей я хлопотала об отпуске, билетах и собирала чемоданы, чтобы ехать к нему?

– Давай, что ли, выпьем, – предложила Соня. – Только не шампанского, я от него уже, как пузырь раздулась, вот-вот взлечу.

Я оглядела стол с остатками еды, неподалеку стояла початая бутылка водки. Видимо, мужики начали уже праздновать по-взрослому, но отвлеклись на танцы. Танцы постепенно набирали силу. Не знаю, как у вас на корпоративах, но у нас в «Теплоинжиниринге», чем выше градус, тем энергичнее танцы. Соня достала бутылку, а я тем временем сбегала в бар за стопками. Мы разлили водку по рюмкам и чокнулись.

– Ну, с Новым годом, – сказала Соня.

– С ним, – согласилась я.

Мы выпили и закусили какой-то колбасой.

– Борис Иваныч мой боится, ты там в Канаде останешься. Ты ж у него незаменимая. А, действительно, чего ты тут забыла? Почему еще осенью не уехала? Неужто из-за денег всё? Как раньше карячилась за двоих, так и сейчас продолжаешь? – Соня, так или иначе, была в курсе Серёгиных заработков, ведь это именно у неё я чаще всего занимала деньги.

– Не, Серёжа сейчас хорошо зарабатывает, денег мне присылает, а я их в коробку складываю. Сонь, веришь? Первый раз в жизни никому ничего не должна и не знаю, на что деньги потратить, – сказала я, а про себя подумала, что недолго мне осталось жить такой вот распрекрасной жизнью. Женится мой новоявленный кормилец и покажет мне из-за океана большой канадский кукиш!

– За доходы! – тут же предложила Соня очередной тост, и мы с ней хлопнули еще по рюмашке.

– Пусть Борис Иванович не переживает, нам с Павлушей всё равно надо учебный год закончить, а там поглядим, может, летом и переберемся. Дожить надо, – выдала я уже привычную версию. Решила, что уже поближе к лету можно будет чего-то присочинить насчет нашего с Серёгой расставания. Мол, встретила другого и полюбила до потери сознания.

– Ты, Катерина, кремень. Вот я думаю, если б Бориса Ивановича моего куда заслали, я б не то, что за ним, я б впереди него помчалась. Ну, да я не тот пример. У меня работы такой, как у тебя, нет. У меня работа вся на Борисе Ивановиче сосредоточена. Вон он у меня, какой красавчик, – при этих словах Сони к нам подошёл Гадецкий.

– Пойдем-ка, мать, станцуем с коллективом, – сказал он и протянул Соне руку.

– Сначала, выпьем! – Соня потянула мужа за руку и усадила рядом с нами. – Мы тут за мужчин в целом и персонально за тебя пьем.

– Хорошее дело, – согласился Гадецкий, и мы все трое выпили за мужчин, после чего Соня с Гадом ушли танцевать, а я огляделась вокруг и увидела Ковальчука. Он сидел в одиночестве неподалеку и гипнотизировал салат оливье.

– Что, Роберт, подсчитываете, сколько горошин в салате?

– И, правда, подсчитываю, – согласился Ковальчук. Взгляд его при этих словах был несколько отсутствующим. – Только не горошины, а деньги.

– Свои или чужие?

– Свои, разумеется. Новый год, бонусы разные повалили.

– Чего их считать, – удивилась я. – Они все в одном конверте сосредоточены, нам их ещё вчера выдали.

– Это у вас бонусы в одном конверте сосредоточены, а у меня с разных мест поступают.

– Вы что же? Совместительствуете? – Мне стало интересно. Это откуда же еще Ковальчуку бонусы поступают. Неужели уже пристроился к откатной калиточке. Я почувствовала себя тем самым товарищем, у которого «мимо носа носят чачу, мимо рота алычу».

– Именно так, давайте лучше выпьем, – Ковальчук явно ушёл от поставленного вопроса.

– Давайте, – я еще чувствовала в себе силы, так как после водки дурман от шампанского в моей голове странным образом рассеялся. Решила, что в процессе совместной выпивки сумею как-нибудь развязать Ковальчуку язык и выяснить, откуда это у него дополнительные бонусы.

– Один момент, – Ковальчук встал из-за стола и исчез в направлении бара. Буквально через минуту он вернулся с бутылкой коньяка и пузатыми бокалами.

– Как в старые добрые времена в славном городе Париже, – сказал он, разливая коньяк. – Есть чрезвычайно дурацкое новогоднее поздравление «С Новым годом! C новым счастьем!» Представляете себе старое, подержанное счастье?

Я хихикнула.

– Счастья, траченного молью, не бывает, – продолжил Ковальчук. – Оно либо есть, либо его нет.

– Согласна. Это логично.

– Поэтому предлагаю выпить за новую прическу, Новый год и новую жизнь.

– А как быть со счастьем? Его куда?

– А счастье пусть просто будет!

Тост мне понравился, мы выпили, Ковальчук отыскал где-то на столе тарелку с лимоном в качестве закуски.

Следующий бокал мы выпили тоже по какому-то очень хорошему поводу, а вот третий у меня как-то застопорился и не пошёл. Странным образом закружилась голова, и я срочно пошла искать туалет. Туалет я так и не нашла, а может быть, и нашла, но я этого факта совершенно не помню. Осознала я себя стоящий у мраморной стены в холле. От стены в вырезе моего платья на спине было прохладно. Ноги мои подкашивались, поэтому я от этой стены боялась оторваться. Тут меня и обнаружил встревоженный Ковальчук.

– Вот это номер! – прокомментировал он моё положение. – Алкаши обычно у теплой стенки пристраиваются.

– Эта приятная, – ответила я. – Только очень скользкая.

– Стоять тихо, – скомандовал Ковальчук и исчез.

Пока его не было, мимо меня то и дело сновали какие-то сотрудники нашей конторы, поздравляли с Новым годом, я всем мило улыбалась и старалась держать голову ровно, потому что шея у меня странным образом тоже подгибалась, как и ноги. Наконец появился Ковальчук, он как-то воткнул меня в мою собственную шубу и сунул мне в руки мою сумку. Я и ему тоже мило улыбалась. Голова моя, правда, в отсутствие стенки то и дело падала куда-то вбок. Это я еще помню. Потом отрывками помню, как мы ехали в такси, и я учила водителя вождению и правилам дорожного движения. При этом ни на минуту не переставала мило улыбаться. Голову, чтоб не падала, я куда-то пристроила. А вот куда, этого я решительно не могу вспомнить.

* * *

Проснулась я от дикой головной боли. Бедная голова моя покоилась на мужском плече. Плечо было гладкое, приятное и совершенно голое. Я с трудом привстала и обнаружила рядом с собой в кровати дрыхнущего без задних ног Ковальчука. Была ли на нем под одеялом какая-либо одежда, я решила на всякий случай не проверять. Главное, что сама я всё-таки была в своем нижнем белье. Я села и огляделась. Кровать, на которой я сидела, стояла в нише огромной комнаты с кирпичными стенами, окрашенными в светло серый цвет. В другом конце этой комнаты находилась довольно замысловатая кухня, оборудованная дорого и по последнему слову техники. Одна стена была полностью занята огромным окном, за которым было белым бело от снега. Никаких шкафов, в которых могла бы прятаться одежда, в комнате не обнаруживалось. Мое маленькое чёрное платье валялось на полу, рядом с туфлями и колготками. Я озадачилась поисками мест общего пользования. Будить Ковальчука не хотелось, я еще раз глянула на него, тут он открыл один глаз и сказал:

– Налево, – после чего закрыл глаз и сладко всхрапнул.

Я пошла в указанном направлении, где и обнаружила большую ванную комнату, из которой одна дверь вела в сауну, а вторая в гардеробную огромных размеров.

– «Так вот он где шкафчик» – подумала я, разглядывая аккуратно развешенные костюмы и рубашки Ковальчука, а также ряды начищенной обуви. Всё-таки нетрадиционно ориентированные парни отличаются небывалой аккуратностью. Мамина приятельница сдавала квартиру одному из них и всё не могла нарадоваться чистоте и порядку.

Я закрыла дверь в гардеробную и с удовольствием залезла под душ. На прическу мою мне уже было глубоко наплевать, как и на макияж. Я прислонилась к кафельной стенке и долго стояла под сильными струями, делая воду всё горячее и горячее. Потом с удивлением обнаружила на полке не только шампунь, но и кондиционер для волос. Конечно, я тут же всем этим воспользовалась. Когда я, наконец, вылезла из-под душа и натянула на себя висящий на крючке большой мужской махровый халат, то около зеркала заметила фен. Тут же представила, как этим феном пользуется какой-нибудь Артём, когда приходит к Ковальчуку на свидание. От этой мысли у меня голова разболелась еще больше. Я высушила волосы и вышла из ванной. Ковальчука в кровати уже не было, он в одних спортивных штанах сидел за большим стеклянным столом. Несмотря на головную боль, я отметила все достоинства его фигуры и даже пожалела про себя, что такая вот фактура пропадает для женского полу. Что же это, бабоньки, такое делается? И так-то нас по статистике больше, чем мужиков, так они ж еще и промеж собой теперь шуры муры крутить норовят. Что же нам остается-то? Куковать в одиночестве. Уж мне-то точно теперь куковать придется. Чай тридцать пять уже, да и все окружающие меня мужики один другого краше оказались. Муж меня бросил, Руденко по рукам и ногам своей ненормальной женой повязанный сразу от меня отказался, этот вот с виду вроде мужик мужиковатый, а на деле и вовсе гей оказался, одна надежда на джедая осталась. Хотя если исходить из существующей тенденции, то, похоже, и там какой-нибудь дефект найдется. Богема, что с неё взять?

– На, выпей! – Ковальчук указал мне на два стакана, стоящих перед ним.

Я хотела уже было возмутиться, из-за этого тыканья, но потом подумала, что проведя ночь у мужчины в кровати, да еще стоя при этом в его халате, можно уже бы и поменьше выпендриваться.

– Что это? – подозрительно спросила я.

– Две таблетки пенталгина, алкозельцер и свежий сок – апельсин с лимоном пятьдесят на пятьдесят. Любое похмелье снимает на раз, два! Я уже выпил и даже кофе захотел.

При упоминании о кофе меня передернуло.

– Я что, по-вашему, Роберт, алкашка? Откуда у меня похмелье? У меня похмелья никогда не было! – все-таки возмутилась я. – Я и пила-то совсем немного, не больше других!

Тоже мне алкоголичку нашёл. Возмутиться-то я возмутилась, однако все предложенные Ковальчуком лекарства безропотно выпила. Особенно мне понравился сок.

– Сейчас будем разбираться, откуда у вас, Екатерина Андреевна, может быть похмелье. Чего пили-с? Вспоминайте, – тоном следователя потребовал Ковальчук.

– Ну, шампанское сначала со всеми. Ура! Ура! Слава героям труда. Как тут не выпить? Новый год – значит шампанское. Хотя не люблю я эту газировку, только муть в голове от нее.

– Это, смотря какое шампанское пить. От хорошего никакой мути в голове не будет. Потом? – продолжил допрос Ковальчук. – Потом с Соней водочки махнули. Немного, рюмки три не больше. За нашего великого начальника Гадецкого, его указку и в его лице за всех прекрасных мужчин планеты Земля.

– Всё понятно. – Ковальчук тяжело вздохнул.

– Что вам понятно? – проворчала я, плотнее запахиваясь в халат, так как почувствовала лёгкий озноб.

– Эх, Екатерина Андреевна, до тридцати пяти лет дожили, а не знаете, что мешать нельзя!

– Я и не мешала, я шла по усилению градуса. Шампанское, потом водка и коньяк. Коньяк с вами уже. Всего-то две рюмочки.

– Правильно, только еще нельзя мешать пшеничное с виноградным! Коньяк пьют после вина и шампанского, а водку после пива. И уж никогда нельзя пить и водку, и коньяк одновременно. Детский сад какой-то.

– Ой, а я и не знала. Между прочим, коньяк этот вы мне наливали. Споили девушку и воспользовались, – заявила я и тут же вспомнила о своем коварном плане подпоить Ковальчука, чтобы вызнать у него, откуда он получает дополнительные бонусы. Вот и вызнала. Разведчица хренова.

– Откуда я знал, что эта девушка после шампанского еще и водки набубенилась! И, между прочим, ничем я не воспользовался.

– Это я образно, – заметила я. Конечно, он не воспользовался, у него ж ориентация в другую сторону направлена. Наверняка, и платье я сама с себя скинула. На автопилоте. – Ничего, что я ваш халат надела? Подумала, что раз уж на вашей простыне спала, то и халат можно.

– Еще чего! А ну снимайте его немедленно, – Ковальчук подскочил ко мне, схватил меня за воротник своего халата, притянул к себе и поцеловал. Я, конечно, подумала, что как же это может быть, если он гей. Но потом больше ничего не думала, ведь без секса я жила, если помните, уже практически полгода. У меня даже голова совершенно прошла, как будто её и не было вовсе. Действительно, зачем в таком деле голова? Зато, когда я очухалась от любовного дурмана, первой моей мыслью было то, что мое безукоризненное «облико морале» дало трещину, а репутация ушла псу под хвост, так как я докатилась до служебного романа.

– Ну, что? Екатерина Андреевна, как же вы докатились-то до служебного романа? – в этот самый момент поинтересовался у меня Ковальчук. Глаза у него при этом были чрезвычайно нахальные. Серые такие нахальные глаза.

Я показала ему кулак, который он тут же поцеловал.

– Я думаю, пора наверное всё-таки переходить «на ты». Я Олег, – Ковальчук ткнул себя в грудь. – А ты Катя, – тут он увлекся моей грудью и процесс повторился.

Сказать, что мне было с ним хорошо, это ничего не сказать, поэтому говорить я уже лучше об этом не буду. Вспоминать только тихонечко. Ох!

Потом мы, конечно, заснули, а проснулись от телефонного звонка. Звонил мобильник Олега. Оказалось, что это его мама решила напомнить ему, чтобы он не забыл сесть в поезд. Оказывается, он собирался встречать Новый год в Москве с родителями, о чем из-за меня, действительно, совершенно забыл. Он извинился перед мамой и пообещал приехать на Рождество. Как я поняла из разговора, мама просекла, что её сын не один, однако она за него порадовалась и пожелала нам хорошенько повеселиться.

– У меня классная всё понимающая мама, – сообщил мне Олег, когда мама нажала отбой.

– Я поняла. Ну, и где мы будем встречать Новый год, чтобы выполнить мамин наказ и как следует повеселиться? – поинтересовалась я и тут же вспомнила, что в моей прежней жизни с Серёгой решение таких вопросов обычно лежало на мне. Я замерла в ожидании ответа.

– Сейчас попасть куда-либо уже довольно трудновато, но у моих друзей ресторанчик на Фурштатской, сейчас позвоню, там нам обязательно местечко найдут.

– Значит надо ехать ко мне.

– Зачем?

– Ну, во-первых, мне бы не мешало переодеться.

– А во-вторых?

– Оттуда можно дойти пешком, поэтому там и заночуем, – привычно распорядилась я. – Наверняка же шампанского выпьем.

Тут я вспомнила шампанское и икнула.

– Интересное предложение, но сделаем немного по-другому. Сначала поедем в «Галерею» на Лиговку.

– Зачем это?

– Купим тебе всё новое. Ты забыла, ведь Новый год на носу. Прическа у тебя новая есть, а платья нового и туфель нету. Какая ж после этого новая жизнь?

Нет, вы слышали? Это ж цельный принц мечты какой-то, а не Ковальчук. Интересно, как он вывернется, если я выскажу следующую замечательную, а главное логичную мысль:

– У меня и шубы новой нету.

– Шуба пока сойдет и старая, – принц мечты чмокнул меня в нос. – Ты ж не собираешься в шубе Новый год отмечать.

Это тоже было логично. Я вздохнула и стала одеваться. Когда натянула свое маленькое чёрное платье, я подошла к окну и, ткнув пальцем в снежную бурю, задала вопрос, беспокоивший меня с утра:

– У тебя там что?

– У меня там залив.

– А люди где?

– Люди остались далеко позади.

Он позвонил друзьям, место в ресторане для нас, хоть и с трудом, но нашлось, мы вызвали такси и отправились в «Галерею».

Строили эту «Галерею» у нас в Питере бессчетное количество лет, пока, наконец, не построили. Чего там теперь только нет! Наверное, со всего мира торговые марки там представлены. Ни чем не хуже «Галери ля Файет», а может быть, даже и лучше. По опыту посещения магазина во главе с Ковальчуком я даже не пыталась рассматривать выставленный товар. Ждала, когда он приведет меня, куда надо, и вытащит из пространства то, что мне в данный момент необходимо. И не просто необходимо. Я была абсолютно уверена, что вещь окажется такой, что я удивлюсь, как жила-то я раньше без неё. Так и получилось. Сначала он приобрел мне платье, по сравненью с которым платье чёрной королевы Сони Гадецкой просто растаяло во мгле, а потом купил ещё и парадно-выходные туфли. Вы наверняка знаете, что парадно-выходные туфли обычно через некоторое время начинают нестерпимо жать ноги. Так вот, эти туфли были настолько удобными, что я чувствовала себя как бы в домашних тапках. Конечно, и стоили они при этом – мама, не горюй! Ну, так я вам скажу, дорого да мило. При этом вы себе представляете, какое море удовольствия я получала при оплате покупок. Однозначно большому Олегу Ковальчуку очень шла его маленькая кредитная карточка.

Некоторые, конечно, скажут, а чего тут особенного? Но это только некоторые. Большинство женского населения нашей страны, которое постоянно платит само за себя, меня, безусловно, поймет. Ведь и мне тоже никто никогда ничего не покупал. Слышите? Никто! Никогда! Ничего! А тут и платье, и туфли, и угадайте, что еще? Конечно, малюсенькую такую сумочку. Тоже парадно-выходную. Я всегда о такой мечтала, но в силу сомнительной функциональности данной вещи мне никогда даже в голову не приходило потратить на неё деньги. Так что по окончании забега по магазинам я была экипирована полностью. Вполне себе можно было не то, что в ресторан идти, на губернаторский, а то и президентский прием не стыдно было бы показаться. Вот вам и служебный роман. Единственное, что слегка царапало мою совесть в процессе посещения «Галереи», так это тайна происхождения всех этих немалых денег на маленькой кредитной карточке Олега Ковальчука. Ясно было, что денег у него предостаточно, но вот откуда? Неужели, действительно, откаты? Но об этом я решила подумать позже.

Время близилось к Новому году, от примерок и переодеваний я довольно-таки устала. И тут Олегу на глаза попался салон красоты. В нем мастера красоты с блестящими глазами уже заканчивали свой предновогодний сабантуйчик и готовились двигаться по домам. Я тут же была определена к одному из мастеров, которого Олег озадачил укладкой моих волос. После этого Олег безошибочным чутьем в оставшемся коллективе работников салона определил мастера по маникюру и велел ей срочно приступать к моим ногтям, если она, конечно, хочет попасть домой до Нового года. Хоть и изрядно поддатые, но мастера с поставленными перед ними задачами справились качественно и быстро. Такси мы ожидали в баре, где Олег угощал меня аперитивом. Чего уж там говорить, есть мне после этого захотелось просто зверски. Если помните, последний раз мы с Олегом ели накануне на корпоративном банкете. И то не ели, а в основном закусывали. Поэтому ко мне домой мы заскочили буквально на десять минут, чтобы я смогла быстренько переодеться во всё новое. Пока я наряжалась и поливалась своими любимыми «Коко мадемуазель», Олег обследовал мое жилище, в котором, честно говоря, особого порядка не наблюдалась. Я ведь покидала квартиру накануне в страшной спешке, чтобы успеть на корпоратив. Правда свекровь моя Алевтина Ивановна, дай ей бог здоровья, перед отъездом в аэропорт всё-таки прошлась по квартире со шваброй и строго настрого велела мне не убираться ровно три дня после их с Павлушей отъезда. Мол, плохая примета. А я и рада. Последние авральные предновогодние деньки не оставили мне сил для уборки. И потом, для кого убираться? Ведь нет никого. Кроме меня, разумеется. Однако сейчас, стоя перед зеркалом, я тревожно прислушивалась к передвижению Олега по моей квартире и с ужасом думала, что этот аккуратист определенно решит, что я неряха.

Выйдя из спальни, Олега я обнаружила на кухне. Он стоял и смотрел в окно. За окном уже не мело, как днём, поэтому там, в черноте Питерской зимней ночи вовсю светились чужие окна, выходящие во двор нашего дома.

– Ну как? – спросила я.

Олег обернулся, окинул меня хозяйским взглядом, и сказал, что всё отлично.

– Я про квартиру мою спрашиваю, – уточнила я.

– Квартира, как квартира. Я бы тут половину стенок снес.

– Я бы тоже снесла, только всё время денег на это не хватает.

– Я люблю простор, а тут, двор хоть и не совсем колодец, но всё равно окна в окна.

Я вспомнила огромное окно в его квартире, за которым над бескрайним простором финского залива мела метель. Бр-р-р. Холодно и одиноко, как в космосе.

– А мне нравится, – сказала я, подходя к нему. – Там свет, тепло и живые люди.

– Ну да, и маньяк с подзорной трубой.

– Нет, тут можно биноклем вполне обойтись. Театральным.

– Тебе виднее. Только я предлагаю после ресторана всё-таки ко мне ехать. Мне тут неуютно. Везде вещи твоего мужа.

– Бывшего мужа. Он меня бросил, ты забыл?

– Вот и подавай на развод. Такие вещи надо обязательно оформлять официально.

– Почему?

– Потому что иначе ты даешь ему шанс. Надежду всё исправить. Ты хочешь дать ему этот шанс?

– Ты чего? Сбрендил? Нет, конечно, – я обняла Олега и потерлась носом о его щеку. Щека была идеально чисто выбрита. И мне это очень даже нравилось. Если б не зверское желание чего-нибудь, наконец, съесть, то я бы прямо сейчас отправилась назад к нему домой.

– Стоп, стоп. «Не искушай меня без нужды», – Олег слегка отстранился, глянул на часы и присвистнул. – Пойдем-ка уже, а то пока ты на своих каблучищах по льду доковыляешь, мы и Новый год пропустим.

У жизни в центре Питера всё-таки есть свои преимущества – на некоторых улицах тротуары регулярно чистят. Наверное, в этих удивительных местах живут какие-нибудь наши городские шишки. Не все же они еще за город в курортные места на побережье перебрались. Так что до ресторана мы добрались довольно быстро даже в парадно-выходных туфлях. В ресторане веселье было в самом разгаре, в очередной раз провожали Старый год, так что дым стоял коромыслом. Мы пробрались к нашему столику. По дороге я ловила на себе мужские взгляды и волновалась, как бы это не разозлило Олега. Серёга всегда злился, когда на меня мужики пялились. Однако всё оказалось в точности наоборот. Весь вид Олега Ковальчука прямо говорил «Знай наших!» Он явно мной гордился, и я успокоилась. Я тоже гордилась своим парнем и на посторонних мужиков никакого внимания не обращала.

К бою курантов вся компания уже побраталась, дружно выпили шампанского, проорали традиционное «Ура!» и во главе с ведущим мероприятия высыпали на улицу, запускать воздушные шарики с написанными на них желаниями. Я пожелала сама себе сбычи всех мечт и запустила свой зелёный шарик. Олег поглядел, какое желание я написала и рассмеялся.

– По-моему я уже говорил тебе, что ты жадюга! – сказал он, запуская свой шарик. – В одно желание уложила сразу все. Уж тебя-то золотая рыбка не обманет.

– Я не жадюга, я хитрюга.

Между прочим, свое желание он мне так и не показал.

Мы вернулись в зал, где уже началась новогодняя программа. Ну, знаете, танцоры, фокусники, клоуны, которые чёсом курсируют от одного ресторана к другому. По мне так телевизионная программа гораздо лучше. В телевизоре танцоры, фокусники, клоуны и певцы гораздо профессиональнее. Так что дома и программа лучше, и еда гораздо вкуснее, то есть, хлеб и зрелища присутствуют в полном объеме. Отчего же тогда человеку не сидится дома на удобном диване, почему его так тянет в ресторан? Наверное, из-за большого количества там таких же человеков. И не просто пообщаться с незнакомцами хочется. В Жанкиной книжке про гороскопы написано, что в местах большого скопления людей обычно присутствуют все мыслимые и немыслимые сочетания знаков гороскопа. Человек подсознательно берет от них необходимую ему энергию и сбрасывает свою лишнюю, вот потому-то некоторые люди так любят просто гулять по большим людным проспектам. Даже зрелищ никаких не надо. Опять же танцы в ресторане бывают. А я, чего там говорить, танцевать, хоть и не умею, но очень это дело люблю. Вы, наверное, тоже замечали, что люди без музыкального слуха очень любят петь и танцевать. Так я еще, между нами говоря, после своих частых командировочных перелётов даже слегка оглохла на одно ухо. Так что первым делом, когда клоуны решили, наконец, сделать небольшой перерыв, я потащила Олега танцевать. Правда, он немного посопротивлялся со словами:

– Чего я тебе, Руденко что ли, танцевать, где попало?

Конечно, никакой он не Руденко и не джедай, но танцевать-то всё равно охота. А вот уже после танцев, в процессе которых я регулярно наступала Олегу на ноги, мне однозначно захотелось домой баиньки. Олег вызвал такси. К моему удивлению свободная машина нашлась. Я-то, честно говоря, надеялась, что машин не будет, и мы всё-таки пойдем ко мне.

В ожидании такси мы выгреблись на свежий воздух. На улице гремела канонада салютов. Я прислонилась к Олегу и завела светскую беседу. Ну, не стоять же просто так.

– Ты вот лучше скажи, зачем у тебя в ванной комнате фен. – Я заглянула Олегу в глаза. – Что ты им сушишь?

Этот вопрос после выявления нормальной ориентации Ковальчука очень меня волновал. Уж не меняет ли он девчонок, как перчатки. Шампунь с кондиционером и даже фен завел, так они у него часто ночуют. – Всё, что подвернется, то и сушу. Удобная штука.

– Я серьёзно.

– Серьёзно фен сдавался в комплекте с квартирой. Еще и шампуни от прежних жильцов остались.

– Так это не твоя квартира?

– Нет. Это временный вариант.

– Пока что?

– Пока то, да сё.

И он еще критиковал мою шикарную жилплощадь! Интересно, интересно. Уж не комнатка ли в коммуналке у него самого имеется. А то и вовсе ничего! Вот они, понаехали тут. Голь перекатная, шантрапа провинциальная московская.

– Хорошо, не хочешь говорить, не надо, – я решила не давить парню на психику. Вдруг он и правда стесняется, что у него ничего нет. Может, жена у него при разводе всё отняла. Ведь бывает же такое. – А вот Артём? – продолжила я свой допрос. – Чего Артём?

– Ты его, откуда знаешь?

– В школе вместе учились.

– А он не этот?

– Кто?

– Ну, Феоктист, – ничего лучше мне в голову не пришло. А как еще спросить, чтобы не обидеть?

– Кто?!!!

– Тьфу, ты! Какой непонятливый! В смысле он голубой?

– С чего ты взяла?

– Ну, он парикмахер, вернее стилист, а среди них этих ребят много.

– А откуда ты знаешь, что этих ребят среди врачей, например, мало? Или среди инженеров, или среди прорабов? Я вот думаю, что их вообще много. Гораздо больше, чем мы можем представить.

– Ты прав, не аргумент, но у него еще серьги в обоих ушах и волосы длинней, чем у меня. Ты видел, он обруч на голову надевает, чтоб ему чёлка в глаза не лезла, – фыркнула я. – У меня такой же обруч есть.

– А Бред Пит в фильме «Троя» скачет в юбке, он тоже того? У тебя же и юбка наверняка есть.

– Ну, у Бреда Пита еще есть жена и дети.

– И у Артёма жена и двое детей.

– Как хорошо! Я так рада.

– Чему ты рада?

– Всему. Я всему рада.

И правда. Я даже была уже рада, что мы сейчас сядем в такси и поедем к нему. Немного смущало, однако, что в моей новой микроскопической сумочке поместились только ключи от квартиры, тушь для ресниц и губная помада. Без денег я чувствовала себя несколько неловко. Надо было хоть кредитку свою в сумку на всякий случай сунуть, она много места не занимает. Да, не мешало бы всё-таки ко мне домой заскочить, сапоги надеть, ну, и шмоток каких-нибудь взять, чтоб переодеться. Но тут подъехало такси и я решила, что, в конце концов, Олег Ковальчук ни разу еще не дал мне повода волноваться из-за отсутствия денег. И уж если ему вдруг надоест, что я хожу в его халате, он вполне себе может купить мне какие-нибудь джинсы. Новый год, новая жизнь, значит, и джинсы будут новые.

На Рождество Олег к родителям тоже не поехал, не захотел оставлять меня одну. Мы целыми днями практически не вылезали из кровати. Только изредка выбирались по магазинам. Кстати джинсы Олег мне, разумеется, тоже купил. И джинсы и пару свитеров, и ботинки на толстой ребристой подошве, и практичный спортивный пуховичок. Так что моя новая жизнь, можно сказать, вполне себе удалась. Даже все мысли про источники доходов Олега у меня как-то из головы повыветрились.

Рождество мы отмечали у него. Купили ёлку с игрушками прямо в универсаме и приготовили салат оливье, который Олегу чрезвычайно понравился. А мне понравилось готовить для него еду. Такое было со мной впервые. Обычно приготовление пищи я воспринимала, как трудовую повинность. Может быть от того, что никто так не хвалил приготовленное мной, как это делал Олег. Мне хотелось, чтобы он хвалил меня всё больше и больше.

По окончании новогодних каникул Олег отправился на работу, и тут же был заправлен Гадецким в командировку в Одессу. Там бригада «Теплоинжиниринга» приступила к монтажу оборудования. Меня Олег отвез ко мне домой, где я должна была отбывать свой дополнительный отпуск, делая вид, что я в Канаде.

Я решила максимально использовать организовавшееся у меня свободное время. Первым делом я сходила в адвокатскую контору неподалёку от дома и поинтересовалась, есть ли у них адвокат по бракоразводным процессам. Адвокат оказался в наличии, взялся вести мое дело, получил аванс и тут же помог мне составить заявление на развод.

* * *

В самый разгар моих дополнительных каникул экзотической птицей безо всякого предупреждения ко мне нагрянула Жанка. Просто позвонила в дверь и застукала меня дома. Видимо пролетала мимо. Даже зимой, когда большинство населения Питера обычно обряжается в практичные траурные одежды, на которых не видно грязи, Жанка всегда сверкает ходячим праздником. В этот раз её ярко рыжие волосы из-под зеленого берета были рассыпаны по плечам укрытым нежно голубой норкой. Норка эта открывала Жанкины безупречные колени туго обтянутые чем-то зелёным в тон берету. На ногах у Жанки, видимо в знак протеста против дорожного зимнего месива, были надеты сапоги сочного жёлтого цвета. Комплект дополняли зелёные перчатки и жёлтая сумка. Кто-то скажет, что всё это сильно смахивает на светофор. Не забывайте, что Жанка моя девушка огненно-рыжая, а им эти светофорные цвета очень даже идут. Из этого замечательного наряда следовало, что Жанка в очередной раз влюбилась, и у неё уже случилась самая настоящая весна. Такой же вывод можно было сделать, глядя на её исхудавшее лицо, на котором светились огромные зелёные глаза. Было ясно, что Жанка дала кому-то зелёный свет. И этот кто-то уже несётся на Жанкин зелёный полным ходом, постукивая колёсами на стыках. Ни остановиться, ни свернуть. В таком состоянии Жанка обычно не обращает внимание на такие мелочи, как чужая личная жизнь, поэтому я успокоилась. Наверняка она уже забыла, что по легенде я всё еще нахожусь в Канаде. Значит, лишних вопросов не будет, и врать мне не придется. Больше всего в жизни я не люблю врать, однако в последнее время мне приходится уж слишком часто это делать. Спросите, зачем же мне теперь врать Жанке, когда у меня есть Олег Ковальчук? Ведь при наличии Олега меня уже можно не жалеть, как несчастную брошенку, а наоборот, поздравить с избавлением от груза, годами висящего на моей шее. Как бы не так! Как я уже говорила, во всём, что касается меня, Жанка бывает жутко душной, нетерпимой и придерживается строгих правил. С ней, конечно, можно помыть кости Серёге, похихикать насчёт джедая или Руденко, но она никогда бы не одобрила моего скороспелого служебного романа. И неизвестно еще, кем лучше быть в её глазах брошенкой, или развратной прелюбодейкой. Я должна соответствовать Жанкиным высоким представлениям о морали, хотя сама она может ничего такого и не придерживаться. Вот такая противоречивая у меня подруга или попросту ханжа, как определил её в своё время Серёга. Тем не менее, я была Жанке очень рада. Ведь не виделись мы практически с ноября, да и мне одной сидеть в заточении, честно говоря, уже порядком надоело.

– Что, этот рыжик, принц Гарри наконец-то понял, в чём смысл жизни, бросил своих малолетних почитательниц и примчался в Россию для любви с красавицей зрелого возраста? – поинтересовалась я, принимая у Жанки шубу. Под шубой обнаружился свитер крупной вязки, длинный и яркий в цвет сапог. Красиво и очень дорого.

Жанка хихикнула, как нашкодивший первоклашка. Из этого я поняла, что дело дрянь, и процесс зашёл далеко. Скоро последует ковыряние в предмете обожания, потом страдания по поводу обнаруженных там недостатков.

– Это не принц Гарри?! – я изобразила удивление. – А кто же? Что-то мне кажется, что в Европе больше вакантных принцев нету. Может, ты обратила свой взор на принцев африканских? А что? Тебе будет к лицу какой-нибудь чёрненький Тимбухту.

– Да, ну тебя, Катька! – сказала Жанка. – Ты прям, как твой муж. На фига мне эти принцы?

– То есть, ты повзрослела, снизила планку своего идеала и теперь обращаешь внимание ещё и на нефтяных магнатов и прочих олигархов. Должна тебя предупредить, они тоже в большинстве своем женаты, остальные, кто еще не женат, все, как один, некондиционные.

– Ну да! Скажешь тоже, – возмутилась Жанка. – Все голубцы что ли?

– Я говорю не нетрадиционные, а некондиционные. Бабники и алкаши. Хотя, некоторые из них, наверное, еще и голубцы. Сейчас это как-то очень распространенно.

– Да, – Жанка тяжело вздохнула. – Тут не знаешь, что и лучше. Бабники, алкаши или голубцы.

– Смотря для чего. Одним словом некондиция.

– Павлушка твой у бабушки? – Жанка пошарила глазами по стенкам прихожей, как будто там обычно отирался Павлуша, когда не находился у бабушки.

– Ага, – соврала я, не моргнув глазом. Хотя Павлуша ведь действительно в данный момент был с бабушкой.

– Ты ничего не замечаешь? – Жанка напустила в глаза томности и поволоки.

– Как в старом анекдоте про жену в противогазе? Брови выщипала?

– Ну, раз не замечаешь, значит, хорошо получилось, естественно.

Я внимательно пригляделась к Жанкиному лицу и ахнула. Двойного подбородка, как не бывало. Значит, решилась всё-таки. Это как же её расколбасило-то? Что же там за олигарх такой её зацепил?

– Жаннетта! Тебя надо спасать, – воскликнула я. – Как ты в таком виде по улице теперь ходить будешь?

– А чего? – Жанка непроизвольно схватилась за подбородок.

– Красота-то какая! Кавалеры теперь на тебя и вовсе прыгать будут, не разбегаясь. Это опасно.

– Ну, да! То-то даже ты не сразу заметила.

– У меня к тебе немножко другое отношение. Я ж не кавалер, зачем мне на тебя прыгать? Ты ведь тоже не заметила, что я теперь блондинка, – я гордо провела руками по волосам.

– Ой! И, правда! Здорово, тебе идёт. Чем-то даже на Лайму похоже или на Валерию. А главное для такой красоты резать ничего не надо. Я тебе скажу, наркоз этот такая дрянь. Страшно до жути, а потом болит.

– Подумаешь, побоялась немного, переболела, зато ты теперь самая красивая.

– Еще не совсем, вот конопухи изведу…

– Не смей! Конопухи придают твоему лицу каплю детской беззащитности. Тебя хочется взять под крыло и защищать. Правда, ты потом любому защитнику глаз выклюешь. Короче, рассказывай, в кого втюрилась, и как будешь это дело расхлёбывать.

Жанка потупилась и покраснела.

– Давай, давай, – я подтолкнула её в сторону кухни, – пойдем, выпьем, что ли по такому случаю. Или ты за рулём?

– За рулём, конечно! Я разве похожа на ненормальную, в жёлтых сапогах по улицам нашим шлёпать. Реагент месить.

– Такси, например, еще бывают.

– Нет, я сама. Я теперь за городом живу. Ну, на даче у нас.

– Оба-на! А как же Анжелика – свет твоих очей?

– Дома с мамой.

– Я у тебя так и буду всё вытягивать, или всё-таки сама расскажешь? – Я усадила Жанку на табурет, поставила перед ней кружку и включила чайник.

– Кать, расскажу только не смейся. Клянись.

– Крест на пузе, – поклялась я и приготовилась, как следует поржать.

– Поехала я к себе на дачу в Комарово, как обычно в сентябре….

Дача в Комарово досталась Жанке в наследство от деда. А это, я вам скажу, наследство весьма и весьма серьёзное. Это вам не домик в садоводстве «Радость огородника». Про Комарово, вон, даже песня сложена: «На недельку, до второго я поеду в Комарово» и так далее. Сразу понятно, что дедушка внучку свою очень любил. Дом у Жанки, хоть и не коттедж белокаменный, а вполне себе деревянный с мезонином постройки пятьдесят третьего года прошлого века, зато имеет все-все удобства. Водопровод, канализацию, газ, отопление и даже паркетные полы, которые Жанка каждую осень покрывает лаком. Всё лето на даче живут Розалия Фёдоровна с Анжеликой, а в остальное время года там якобы по хозяйству пасётся Жанка. То отгулы какие-нибудь возьмет, то просто на выходные приедет. Все школьные каникулы, которые Анжелика с Розалией Фёдоровной обычно проводят за границей, Жанка в большинстве случаев живет на даче. Короче, любит она свою дачу. А чего её, спрашивается, не любить? Такую-то дачу, да еще в часе езды от офиса компании, где работает Жанка.

– ….ну, знаешь, по осени много всяких дел хозяйственных набегает, – продолжала Жанка свой рассказ.

Я налила ей чаю зелёного, как она любит, себе же намешала большую кружку растворимого кофе. Знаю, что вредно, но обожаю, особенно с таблетками подсластителя. Сами понимаете, после тридцати про сахар мне пришлось решительно забыть. Целлюлит и всё такое прочее. Затем я достала из буфета печеньки, конфеты и прочую вредную еду, которую накупила себе после отъезда Олега. Даже бутерброды с икрой сделала. Вы ж понимаете, я за время новогодних каникул так похудела, что можно было уже себе позволить даже мармеладки. Всё-таки секс – это вам не йога или фитнес и не диета какая-нибудь живодёрная. Приятно и полезно. Жанка, увидев всё, что я вывалила на стол, завращала глазами, но тут же сунула себе в рот конфету «чернослив в шоколаде». Ну, да! Она, похоже, в том же состоянии, что и я. Ей тоже уже всё можно.

– Приехала, на пульт жму, а ворота не открываются, – прожевав конфету, сообщила она.

– Злые воры? – ахнула я.

– Нет, так бывает, когда свет отключается. Эти ворота вручную открывать – жуткая жуть. Для мужика здоровенного задача. Но я, делать нечего, открыла, ты же меня знаешь. Я без козлов разных всегда обходилась. Заехала во двор и стала сумки разгружать. Смотрю, а свет в доме есть. Холодильник-то работает.

– Это уже не злые воры, а привидения потрудились. Они с электричеством дружат.

– Катька, кончай прикалываться, – Жанка надула губы. – Мне, между прочим, с тобой по делу посоветоваться надо.

– Молчу, молчу. Разгрузила ты продукты и …?

– Переоделась и пошла листья грести.

– Зачем?

– Надо, чтоб весной газон хорошо рос. Короче, поработала, стала ужин готовить и обнаружила, что у меня масло кончилось растительное. Я в магазин наш местный побежала, продавщицу заодно и спросила, не знает ли она кого, кто мне ворота починит. Тут он ко мне и подошёл.

– Принц Гарри?

– Ага. Мужик этот. Работяга. Волосы белые-белые, знаешь, на солнце выгорели, глаза синие такие с прищуром и весь из себя жилистый. Улыбнулся во весь рот, а там зубы у него золотые так и засверкали. Говорит, мол, пройдёмте, дамочка, я ваши ворота починю.

– Зубы золотые. Работяга, говоришь? – я сразу представила, что бы мне сказала Жанка, если б я рассказала ей, что познакомилась с работягой, да еще золотозубым!

– Ага. Работяга, – с гордостью в голосе подтвердила Жанка.

– Ну, а ворота-то хоть починил?

– Почему хоть? Починил, конечно! Там прожектор на столбе перегорел, вот автомат общий с воротами и отключился. Ерунда оказалась.

– Ну, и чего дальше этот золотозубый тебе починил?

– А всё починил! Трубы все водопроводные заменил, проводку переделал, всё же старое, еще с момента постройки. Плитку в ванной новую постелил, стеклопакеты в окна вставил. А самое главное, печку нашу буржуйного типа снес, а на её месте камин учинил. Вот скоро заканчивает его облицовывать. Будем обмывать. Я ж давно про камин мечтала. Да! И по весне крышу перекрывать будем. Металочерепичную хочу, – пока Жанка перечисляла всё это, глаза её сверкали восторженным огнём.

Да уж! Надо же, какая большая польза ей от золотозубого приключилась.

– А ты, значит с ним, с этим жилистым, натурой рассчитываешься. Или он за жильё так старается? – не удержалась я и капнула дёгтем в эту медовую бочку.

– Злая ты, Петровская! Живёт он через два дома от меня. Он там сторожем устроился, пока строительный сезон не начнётся. Зовут его Степан, он с Украины.

– А чего назад на Украину зимовать не поехал? К жене и деткам? – меня стала раздражать Жанкина восторженность, которая скоро перейдет в разочарование, раздражение и прочие негативные эмоции. Первый раз, что ли? Влюбляется, не задумываясь, а потом начинает ковыряться. А тут и ковырять глубоко не надо. Всё на поверхности. Работяга с Украины, да еще и зубы золотые. Это вам точно не принц Гарри.

– Не поехал, потому! Пока он тут деньги зарабатывал, жена там с другим мужиком наладилась.

– Это он тебе сам сказал?

– Конечно, кто ж еще?

– Ну, хорошо, поверим ему на слово, хотя я бы человеку с золотыми зубами ни в коем случае верить не стала, и в дом бы его не пустила тем более.

– А чего такого-то в золотых зубах?

– А того такого. Их обычно сидельцы вставляют. Так что не исключено, что Степан твой, если он вообще Степан, ни с какой не Украины, а из мест лишения свободы.

– Не может быть! – Жанкино лицо вытянулось и осунулось. – Я паспорт его украинский видела. Он сказал, что у них там, где он живёт, все себе золотые зубы вставляют, еще с советских времен. Других нет. Так что, Кать, он точно с Украины. Он ведь еще и говорит «ризетка».

– Это что?

– Это розетка.

– Какая розетка? – не поняла я.

– Обычная с током электрическим, куда ещё пальцы засовывать нельзя.

– Хорошо. А деньги какие-нибудь ты ему платила?

– Не берёт. Категорически отказывается. Тогда я настояла и его к доктору сводила, там мы все зубы ему поменяли. На белые. Он теперь, знаешь, какой у меня красивый? Как киноактер.

Я представила, как этот красивый предстанет перед Розалией Фёдоровной и скажет «ризетка».

– Так ты из-за этого красивого подбородок сделала?

– Ясное дело. Мне, Кать, с ним хорошо. Очень, – Жанка тяжело вздохнула и заглянула мне в глаза. – Представляешь, он знает, что я Жаннетта и не смеётся, не то что дураки разные типа Серёги твоего. Ему, наоборот, очень даже имя моё нравится. И не только имя, ему всё во мне нравится, он мной гордится. И я с ним вместе собой тоже загордилась и зауважала себя очень! Меня и на работе ценить стали, даже зарплату повысили и процент дали от прибыли.

Я вспомнила Олега Ковальчука и тут же ей поверила. Ведь я в его присутствии тоже совершенно по-другому сама к себе отношусь. Но вот, что будет дальше? Когда Жанке придется Степана этого знакомить с Розалией Фёдоровной и Анжеликой Петровной.

– И что думаешь дальше делать? Тебе же книжка гороскопическая не зря в руки приплыла. Твой король червонный жилистый и красивый в присутствии Анжелики в твоих глазах моментом превратится в пешку, а то и в тыкву, и начнешь ты вздрагивать, когда он будет говорить «ризетка». Сразу вспомнишь, что он работяга и нет у него ни кола, ни двора, а только жена в далекой Украине.

– С женой разводиться он вчера поехал. Там у них обоюдное согласие, делить нечего, он ей всё оставляет, так что, говорит, обернется быстро. А я вот думаю, зачем мне его с Анжеликой и матерью знакомить?

– А как же?

– А так. Они в городе пусть живут, а мы на даче. Летом наоборот.

– Ну, сказать-то им что-то надо будет.

– Скажу, что встретила мужчину, а кто он такой им знать не обязательно.

– Всё равно рано или поздно придется их познакомить. Наверное, это надо будет сделать в людном месте. В театре, например, или ресторане. Помнишь, в книжке написано, что в людных местах влияние знака хозяина не так страшно и компенсируется другими знаками.

– Точно! Я всегда говорила, что ты умная.

– Ага, я умная. Только учти, мать у тебя не железная. Тяжело ей будет одной Анжелику воспитывать. Возраст всё-таки.

– Во-первых, от меня толку в воспитании Анжелики – ноль, я её только балую. Во-вторых, я ж не на Марсе жить собираюсь, а на даче, можно сказать, под боком. Буду иногда дома ночевать. А в-третьих, матушка моя без Анжелики себе жизни не представляет. Я ж говорю, дружба у них.

– Ну, попробовать, наверное, стоит.

– Конечно! Кать, а какие у меня варианты? Чего я теряю? Прав твой никчемушник, мне хоть кого дай, хоть принца, хоть олигарха, я у любого недостатки найду. Так чем Степан хуже? У него не только зубы, руки у него золотые. Во всех смыслах.

– Ну, это уже серьёзный аргумент, – согласилась я с подругой.

– И на шее у меня, как твой Серёга, он сидеть не будет. Говорит, в сезон у них заработки очень приличные. У них бригада целая с Украины приезжает. Вот, смотри он мне и кольцо купил. С изумрудом, – Жанка выставила вперед палец, украшенный здоровенным кольцом.

– Ух ты! – восхитилась я. – Богато. Сейчас так модно.

Сразу же захотелось похвастаться перед Жанкой всем, что мне накупил Олег, но я вовремя спохватилась.

– Кстати, как там твой? Еще не стал главным канадским учёным? – после шести штук «чернослива в шоколаде» Жанка решила подкрепиться еще и бутербродом с икрой.

– Нет, но успехи делает. Заработки у него растут, – доложила я.

– А тебе-то там понравилось?

– Понравилось, ты лучше скажи, когда меня пригласишь со Степаном своим красивым знакомить? – я попыталась увести разговор от опасной темы.

– Вот он вернется через недельку, доложит камин, и приезжайте с Павлушей, ой, – Жанка поглядела на часы. – Мне ж Анжелику из музыкалки забирать, – она быстро засунула остатки бутерброда в рот, подхватилась, чмокнула меня в щёку и упорхнула.

Я навела себе еще одну бадейку растворимого кофе и задумалась. Нетерпимая и придирчивая Жанка оказывается вовсе не такая уж и нетерпимая. Мой неудачник муж оказывается вовсе не такой уж и никчемушник. Всё зависит от того, кто находится рядом. Не исключено, что замученная, сбрендившая жена Руденко, вовсе не такая уж и ненормальная. Сергей Сергеевич вот о ней заботится, к другим женщинам подходить уже боится, а может быть, наоборот ему надо бежать от неё как можно дальше? Ради её же блага. Может без него она станет нормальной и счастливой? Или вот Гадецкий и Соня. Была бы Соня такой королевой, допустим, если б её мужем был Руденко? Или какой была бы жена Руденко, если б её мужем был наш Гад? Может быть, она цвела бы пышным цветом, как Соня. Или вот Ковальчук. Что с ним станется, если мы будем вместе? Вдруг он свернется в улитку, как Серёга и забьётся в кабинет играть на компьютере. Хотя не похоже. Если вспомнить проведенное вместе с ним время, то, скорее всего, перемены ждут в первую очередь меня. Я ведь, и правда, чувствую себя рядом с ним королевой. Получается, что звёзды обуславливают фигуры, от рождения наделяя их различными чертами характера, а вот неведомые игроки уже ставят фигуры в определенные комбинации, связывая по рукам и ногам одних и позволяя другим делать всё, что душе угодно. И если Серёга еще может утечь от меня за океан, то Жанке от Анжелики деваться некуда. Что бы она делала, если б не Розалия Фёдоровна? Куковала бы в одиночестве, считала бы всех мужиков сволочами и подпрыгивала вокруг своей ненаглядной Анжелики. Ничего в этом хорошего нет и для Анжелики в том числе.

Я достала заветную книжку и углубилась в чтение. Хорошую вещь никогда не помешает перечитать. Вы, наверное, уже догадались, что по всем указанным в книжке параметрам Олег Ковальчук оказался для меня никаким не «слугой», не «хозяином», а самой, что ни на есть ладной парой. Половинкой, которую каждый ищет, но не каждый находит. Значит, скоро прозвучит то самое заветное «Бинго» и игра перейдёт на следующий уровень.

* * *

Оставшееся свободное от работы время вынужденного отпуска я посвятила изничтожению в доме следов пребывания Серёги. Часть вещей я сложила в коробки и запихнула в кладовку, а часть безжалостно вынесла на помойку. Я справедливо подумала, что вряд ли Серёга приедет из Канады за своими старыми лыжами и прочим барахлом, которое носить он никогда уже не будет, но которое выкинуть ему самому будет нестерпимо жалко. Заодно я почистила и свой гардероб. Соответственно дело закончилось генеральной уборкой, в результате которой к приезду свекрови с Павлушей квартира моя сверкала небывалой чистотой. Я даже все шторы постирала и кухонные шкафчики перемыла. И если бы не старые стены, жилище моё по чистоте и порядку могло бы вполне себе соперничать с квартирой Олега. Я гордилась собой и предвкушала, как удивится Алевтина Ивановна.

Однако свекровь из аэропорта ехать к нам категорически отказалась, попросив сразу отвезти её домой, как она сказала, к деду, который там наверняка уже совершенно одичал. По дорогое они наперебой с Павлушей рассказывали мне, какой замечательный город этот Гуэльф, и как им понравился Торонто, Ниагарский водопад. университет и многочисленные сослуживцы моего вот уже скоро бывшего мужа.

– Да! Жалко, конечно, что ребенок теперь не получит европейского образования, – вдруг ни с того, ни с сего ляпнула свекровь, скорбно поджав губы.

– Алевтина Ивановна! – удивилась я. – Какое же это в Канаде может быть европейское образование? Там образование североамериканское.

– Ты меня поняла, – фыркнула свекровь. – Языки и всё такое прочее. У нас в школах этого нет.

– Ничего подобного. В нашей гимназии Павлуша учит английский язык, а со следующего года приступит еще и к изучению немецкого.

– Но без практики, без практики-то как? Не сможет он без практики свободно изъясняться. Кому они эти языки нужны, если они на бумаге? Вон Серёженька и в школе этот английский учил, и на курсах, и в университете, и кандидатский минимум сдавал, и что? Без практики двух слов связать не мог, сплошное «читаю и перевожу со словарем». Кому это надо? Да, чего я тебе рассказываю? Сама знаешь! Зато теперь ты бы слышала, как он по-английски брешет. Как заправский иностранец. А всё практика! Общение с носителями языка. Глубокое погружение.

– Ну, мы тоже сможем Павлуше такую практику организовать и общение с носителями! Можно, например, летом к отцу ездить. Даже если они только меж собой на английском будут говорить, уже хорошо. Ну, это, конечно, только в том случае, если Сергей возражать не будет, и вы согласитесь. Всё-таки перелет тяжёлый, да и дед наш без вас может одичать окончательно.

– Катюш, а можно мы и деда нашего с собой возьмем? – робко спросила свекровь. – Ему ж тоже до жути охота на ту Канаду посмотреть. Он у нас за границей вообще еще ни разу не был.

Вот оно что. Я ненадолго задумалась. Билеты всему семейству я, допустим, осилю. Даже паспорт свёкру оплачу. А там уж пусть Серёга их хоть всё лето кормит. Он теперь при деньгах. Хотя свекровь вряд ли на всё лето бросит свою ненаглядную дачу. У неё ж там посадки, а затем взращивание огородных культур. Полив, унавоживание и всё такое. Затем битва за урожай.

– Там поглядим, – сказала я. – Как с деньгами дела обстоять будут.

Я решила пока ничего свекрови не обещать, до лета еще дожить надо.

– Серёженька сказал, что ничего не изменится, деньги он тебе высылать продолжит. Разумеется на Павлушеньку.

– Еще бы!

Уж я-то как-нибудь без его поганых денег обойдусь, небось, всю жизнь обходилась, но на Павлика пусть будет любезен потратиться. Это уже дело принципа. Ребенок растёт, как на дрожжах. Вон, к весне опять новые ботинки нужны. И если б только ботинки. Господи, да что я такое говорю? Сами понимаете, что и ботинки и всё остальное для сына я тоже как-нибудь осилю, не впервой, но это ж Серёге совсем лафа будет. А по моему глубокому разумению, он такой лафы не заслуживает ни капельки.

– Мам, – вступил Павлуша. – Папа нам сказал, что вы решили больше не жить с ним вместе, а вот почему так толком и не объяснил.

Я от возмущения чуть не матюгнулась. Как вам это? Действительно, права была Жанка. Ну, не учёный козел он после такого? Сказал, называется. Это не сказал, а опять на мои плечи всё свалил. Стрелки перевел. Я посмотрела на свекровь, та опустила глаза. Стыдно, наверное. Конечно, стыдно должно быть. Только не тут стыдиться ей надо, а там, в Канаде сыночку своему по ушам надавать. Уж ей-то он наверняка правду сказал. Или не сказал? Нет, не поверю, чтобы не сказал. Попробуй ей не скажи, клещами всё вытянет. Так что налицо мы имеем преступный сговор за моей спиной. Да уж, повезло мне с родственничками.

– Как не сказал?! – я сделала вид, что не поверила своим ушам, а сама лихорадочно думала, как бы вывернуться из этой ситуации.

– Не сказал, – Павлуша пожал плечами.

– Ну, не знаю, мне-то он сказал, что влюбился по самые уши, – я решила, что ребенку врать не буду, тем более по такому важному поводу.

Свекровь при этих моих словах вздрогнула. А чего она ждала? Думала, я начну юлить и чушь какую-нибудь нести. Хотя неизвестно, чтобы я еще ребенку сказала, не имея за спиной такого замечательного служебного романа. Не исключено, что разревелась бы. Это я сейчас спокойна, как танк. При Ковальчуке-то!

– Влюбился? – удивился сын. – В девчонку?

– Конечно в девчонку, не в мальчишку же! – справедливо заметила я.

Павлуша захихикал.

– А ты? – спросил он после недолгого раздумья.

– А что мне остается? – поинтересовалась я. – Тоже влюблюсь в кого-нибудь подходящего, – я представила укоризненный взгляд Ковальчука. – В мальчишку какого-нибудь. Подберу себе посимпатичней. Я же сама девчонка, хоть куда, – тут я победно посмотрела на свекровь. – Не пропаду.

– А я? Что со мной будет? – испуганно спросил Павлуша.

Во время нашей беседы свекровь сидела тихонько, как воды в рот набрала, только напряглась вся. Это было видно по тому, как она вцепилась в свою сумку. А нечего дурацкие разговоры про европейское образование заводить.

– С тобой будет всё хорошо, – я подмигнула сыну в зеркало заднего вида. – А главное, ты должен чётко знать, что ты мой самый-самый любимый мальчишка на свете. И что бы не произошло, я тебя люблю, и буду любить больше всех. Всю свою жизнь.

– Папа тоже тебя любит больше всех на свете, – не удержалась свекровь. Вставила таки своё словцо.

– Конечно, – согласилась я. Как тут не согласиться? – Я тебя здесь люблю, а папа в Канаде. Представляешь, какая это большая межконтинентальная любовь? Так что, получается, тебе повезло.

– Повезло, – согласился Павлуша. – А если ты влюбишься и родишь себе еще какого-нибудь сыночка? – продолжил допытываться он. – Ведь когда влюбляются, обязательно детей родят.

Свекровь испуганно посмотрела на меня.

– Бывает. Ну и что? Почему это тебя беспокоит? Дети нам вполне даже пригодятся. Чем больше, тем лучше. Правда, Алевтина Ивановна?

Свекровь судорожно кивнула головой.

– Ты нового сыночка не будешь любить больше меня? – задал ребенок вопрос, который, видимо, сильно его беспокоил.

– Ни за что на свете! Ты же у меня первый сыночек и старший. Значит, главный. Главного всегда любят больше всех.

– Это хорошо. Только жалко всё-таки, что в Канаду жить не поедем. Мне там вообще-то очень понравилось. И машина там у папы здоровенная, он мне даже порулить давал.

– Зато с ребятами в школе не придется расставаться, и машину здоровенную мы себе тоже купим. Со временем. А порулить и моей сможешь, когда мы к бабушке на дачу поедем. Это я тебе обещаю.

– Ну, да! – Павлуша повеселел.

Свекровь облегченно выдохнула. Честно говоря, я тоже.

Я высадила свекровь у парадной её дома, где уже топтался в ожидании свёкор. Мы с Павлушей по очереди приложились к колючей дедушкиной щеке и помчались к себе домой. Павлуше после перелета необходимо было, как следует, выспаться, ведь назавтра ему надо идти в школу, а мне, наконец, следовать на работу. Перед тем, как лечь спать, я долго сидела на кухне и рассматривала привезённые Павлушей фотографии. По радио джедай исполнял заявки радиослушателей, а я думала, что ничуть не жалею о не сложившейся канадской жизни. Наоборот, я думала о ней с ужасом. Ведь у меня бы не было такого замечательного Олега Ковальчука. Как же всё-таки хорошо, что Серёга там влюбился, а самое главное, не побоялся мне об этом вовремя сказать.

На работе в родном «Теплоинжиниринге», не смотря на новый год, всё шло по-прежнему. Ну, ничегошеньки не изменилось. На оперативке Гад орал и стучал своей указкой, начальники подразделений прятали глаза и вжимались в кресла. Я подарила Гадецкому бутылку самого дорогого коньяка, которую предусмотрительно попросила свекровь купить в магазине «Дьюти Фри», и включилась в производственный процесс. Катастрофически не хватало Олега. Во-первых, я обнаружила, что он как-то незаметно взвалил на себя львиную долю моих обязанностей, то есть, идея Гадецкого об обучении мной его собственного зама оказалась очень даже успешной, а во-вторых, я по нему просто напросто сильно скучала. Так сильно, наверное, я скучала только по родителям, когда те меня отдали в детский сад. Кроме того впервые в жизни мне совершенно не хотелось идти на работу, мне были по барабану сорванные сроки, отсутствующие трубы и насосы не той системы. Даже привычный и уже ставший милым моему сердцу гнев Гадецкого раздражал и нервировал. Я хотела только одного – ждать Олега Ковальчука после работы с горячим ужином, потом после ужина вместе с ним смотреть телевизор, а затем спать в его кровати. Всё. Правда, необходимо было в эти мечты еще как-то вписать Павлушу. Ну, да ничего, как-нибудь впишется. Павлуша ведь не Анжелика и моей личной жизни угрозы никакой не несёт. Во всяком случае, если верить астрологам и гороскопам. А я верю. Очень верю. Как тут не верить?

Конечно, мы регулярно перезванивались с Олегом, общались по скайпу и слали друг другу эсэмэски, от чего я становилась рассеянной и опять погружалась в свои мечты. И чем более я становилась рассеянной, тем более неистовствовал Гадецкий.

– Петровская! Очнись, – взревел он на одном из совещаний, посвященному, как водится, очередному срыву сроков. – Больше ни в какую Канаду ты у меня не поедешь! Ты после этой Канады, как в тумане. Ты у меня в Уренгой полетишь! Послезавтра! Новую площадку смотреть.

Только этого еще не хватало. Я представила, как Олег прилетит из Одессы, а я тем временем улечу в Уренгой. «Дан приказ ему на Запад, ей в другую сторону…» Вот вам одна из прелестей служебного романа. Так что, хочешь, не хочешь, а пришлось встрепенуться.

– Ни за что! – рявкнула я Гадецкому в ответ. – Я все вопросы и так решу, по телефону и по интернету. В двадцать первом веке живём, а всё, как обезьяны.

– Ну, так решай, мать твою, раз ты не обезьяна! И чтоб я этих туманных глаз у тебя больше не видел.

Ну, что тут поделаешь? Пришлось решать. И решать проблему далеко не простую. Наши солидные заказчики, особенно те, которые из Западной Сибири, больше всего на свете любят носиться по заснеженным полям и размахивать руками, показывая на месте, где у них в результате строительства должно находиться то-то и то-то. Без выезда на место будущей стройки эти люди своей работы просто не представляют. Ни своей, ни работы подрядчиков. Подрядчик обязательно должен прилететь и лазать по будущей строительной площадке вместе с самым высоким руководством заказчика по колено, а то и по пояс в снегу. Ну, это в лучшем случае, если строительная площадка рассматривается зимой, в другие времена года процесс этот происходит в непролазной грязи. Надо сказать, что без подобного ритуала наш «Теплоинжиниринг» в своей деятельности совершенно мог бы обойтись. Нам достаточно иметь изыскания геодезистов и генплан, разработанный проектировщиками, поэтому я орала в телефон, материлась по Скайпу, интриговала и вертелась ужом, но сделала всё, чтобы планируемая в Уренгое рекогносцировка на местности обошлась без представителя «Теплоинжиниринга», то есть, без меня. В самый разгар этих моих баталий мне позвонила Фаина.

– Ой, Катю! Что у нас утут делается-то! Страсть какая несусветная! – запричитала она из мобильника. У меня в голове сразу же пронеслись страшные мысли, что с Олегом что-то случилось, поэтому естественной моей реакцией на эти вопли был вопрос:

– Что-то с Ковальчуком?

– С Ковальчуком? Ничего. Чего ему сделается-то?

Я с облегчением выдохнула.

– Кстати, Катю, про вашего Ковальчука, – голос Фаины сделался медовым. – Ковальчук Олег Михайлович, я тебе скажу, это же такой камышовый кот! Наша Халя при виде него аж у столбняк упадает, и бабы усе наши млеют. Так и снуют туда-сюда у нас у приемной, когда он является. Так и снуют. Усе, заметь, при полном параде.

Тут я опять заволновалась. Что это за бабы такие там вокруг моего Ковальчука при полном параде млеют и снуют?

– А он ни на кого не смотрит, только, знай себе, лысиной своей посверкивает, – продолжила разливаться мёдом Фаина. Еще немного и из мобильника моего, и правда, мёд закапает. – Люблю лысиков. Настоящие мужики. А уж, как улыбнётся …. Эх, была б я помоложе, я б такого парня ни у жисть не упустила. Он женат или как? Не знаешь случайно? Девочки интересуются.

– Женат, женат! И детей у него то ли трое, то ли четверо, точно не помню, так своим девочкам и скажи. И Гале обязательно. Так что у вас там приключилось?

– Ой, к нам же из самого нашего центра, из Лондону, где усё важное руководство сидит, приехал мужчина главный по безопасности. Весь из себя в усах, строгий такой. Чисто генерал. Как глянет, я, Кать, ей-богу, хочу сразу под стол залезть, – Фаина нервно захихикала.

Я представила Фаину под столом и тоже не удержалась от того, чтоб хихикнуть.

– А зачем приехал?

– Так тую вражину вычислять, которая жене нашего Руденки голову заморочила. У ней же и без того мозги совсем набекрень сдвинулися, ну, да ты знаешь.

– Знаю. Это точно, – я вспомнила изможденное лицо жены Руденко, лихорадочный блеск её глаз, обещание порезать меня на кусочки, и мне стало не по себе.

– А тут гнида какая-то, представляешь, ей эти мозги совсем выносить стала. Думали даже, что это усё конкуренты сорганизовали, чтоб Сергей Сергеича нашего из строя вывести. Деморализовать, как говорится.

– И как? Этот в усах врагов вычислил?

– Вычислил! Голова! Не зря при такой должности состоит. Представляешь, зараза эта у нас у кадрах затаилася! Утут прямо за стенкой. Усё время у нас у приемной мельтешилася. Вынюхивала да высматривала. Усё, как есть, знала. Куда Руденко поехал, с кем пошёл, усё-усё. Сядет на диване с чашкой кофе, сольётся с обивкой и греет уши. Не сразу и заметишь.

– Господи, ну, а ей-то это зачем? Или заплатил кто?

– О! Нет, усё по собственной ейной дурной инициативе. Прям кино про «богатые тоже плачут». Чистая любовь и ярость. Эту придурочную бабу, оказывается, год назад бросил муж, бизнесмен какой-то из новых богатеев. Обычное теперь у нас утут дело. Деньги завелись, они сразу старую жену на новую меняют. Вот он свою, значит, бросил, а сам ушёл к другой бабе. Конечно, к молодой. Они усе думают, что моложе, значит лучше. Вот и завёл типа служебный роман с секретаршею. Эта наша дурища, из кадров которая, с горя нажралася снотворного, но не померла, откачали её и у нервный санаторий отправили. Куда обычно психов разных отправляют. Восстанавливать нервы. Там она с женой Руденко и познакомилася. Познакомлася и задружилася. Чего не задружиться, когда обе психи ненормальные? Вот. Ну, и стала она новой подруге на мозги капать, мол, усе мужики сволочи, только и делают, что крутят на работе романы, а потом бросают своих несчастных жён старыми, облезлыми и никому не нужными.

– Знаешь, Фая, может она и недалека от истины, – мне сразу вспомнился мой собственный супруг. Правда, бросил он меня не совсем уж старой и облезлой, и всё произошло к лучшему. Но ведь бросил же! Нашёл там себе кого-то в Канаде, может, тоже секретаршу и сразу жену побоку.

– Катю, ну что ты такое говоришь! Ты же жену Руденкину видела, так и эта кулёма от неё недалеко ушла. Да им обеим надо к парикмахерам да косметологам бегом бежать, за собой следить, а не предполагаемых любовниц по усей стране вылавливать. Маты Хари, язви их душу! Это ж надо не поленились выслеживать. До Парижу мужика проследили! Это я тебе скажу усё от безделья и несчётных денег.

– Нет, это от больной головы и страшной неуверенности в себе. Мне их даже жалко.

– А мне не жалко, ни капельки. Как только представлю, что эта бесноватая баба по наводке другой идиотки могла мне по башке настучать, или еще чего похуже учинить. И ведь на ровном месте. Нашла тоже разлучницу! Дура психическая.

– Ну, да, – согласилась я. – С этим не поспоришь. Вон, Ковальчуку так сумкой по морде стукнула, у него фингал аж до Нового года светился.

– Это, Катю, повезло тебе, что с тобой там в это время ваш Ковальчук оказался. Орёл! Ой, ну до чего ж красавчик. Жаль, что женат. У нас девки уж больно подходящие есть.

– Фая! Не отвлекайся на самом интересном, – я, конечно, была готова слушать про то, что Олег орёл с утра до вечера, но боялась проболтаться. Поэтому постаралась вернуть Фаину к теме беседы. – Что теперь будет-то?

– Ну, заразу эту уже уволили, провели с ней беседу разъяснительную, припугнули, наверное. Мне б такой генерал по безопасности брови бы нахмурил, я точно от страху обделалася бы сразу.

– Мне кажется, это не поможет. Подружки эти ненормальные теперь решат, что коварный изменщик Руденко избавился от свидетелей и кинется сейчас во все тяжкие.

– Может и решат. Только Сергей Сергеич сейчас жену свою у какую-то клинику психическую повёз. У Швейцарию. Там у неё другие подружки теперь будут. Если, конечно, общий язык найдут. Швейцарский. А по мне так её надо к делу срочно пристраивать. Дать метлу и пусть метёт, если ничего другого делать не умеет. Трудотерапия. Чтобы некогда было глупости усякие выдумывать.

– Не скажи. Если у неё шиза настоящая, то никакая трудотерапия не поможет.

– Тогда у дурку её надо посадить, чтоб нормальным людям не навредила.

– Легко сказать. Мне кажется, Сергей Сергеич её любит.

– Ага. Тогда мазохист он, вот, что я тебе скажу, – припечатала Фаина. – Себя тоже никогда забывать нельзя.

На этой жизнеутверждающей ноте мы с ней и попрощались, а я продолжила дебаты с Уренгоем с новыми силами. В голове моей вертелась мысль, что совсем скоро, наплевав на всех снующих вокруг него и впадающих в столбняк подходящих девок, ко мне прилетит мой орёл Олег Ковальчук. И как я раньше так долго не замечала, что он орёл и камышовый кот? Страшно представить, ведь даже думала, что он гей. Фаине-то, небось, такая глупость никогда в голову не пришла бы.

Олег вернулся из Одессы на следующий день. Одесский самолет из-за разыгравшейся в Питере метели задержался и прилетел поздно ночью. Олег из аэропорта сразу поехал к себе, поэтому увиделись мы только на следующий день утром, причём исключительно в присутствии Гадецкого и у него в кабинете.

– Ну, заходи, Петровская, знакомься, – сказал Гадецкий, когда я, не успев даже снять шубу, ввалилась к нему в кабинет по настоятельному приглашению секретарши Надежды. Та перехватила меня в коридоре и, вращая глазами, быстро-быстро затолкала к начальнику. Я ничего не поняла, стянула шубу, бросила её на свободный стул и села за переговорный стол напротив Олега. Конечно, мне хотелось с визгом запрыгнуть ему на шею, но пришлось соблюдать политес и правила служебного романа, когда ни единая душа, ни ухом, ни рылом не должна догадываться об особых отношениях парочки сотрудников.

По поводу возвращения Олега из Одессы я, конечно, принарядилась, надев новое платье стального цвета с белым воротничком, белыми же манжетами и соблазнительной молнией сзади. Молния тянулась сверху до низу, а платье обтягивало и стройнило меня невероятно. Я купила его, пока маялась бездельем в вынужденном отпуске, представляя, как Олег обалдеет, увидев меня в нём. По глазам Олега и Гадецкого я поняла, что добилась желаемого результата. Явно обалдели они оба.

– С кем знакомиться-то? – поинтересовалась я, оглядывая помещение. Никаких посторонних лиц в кабинете Гадецкого я не обнаружила.

– А с Ковальчуком, с Олегом Михайловичем! – торжественно произнес Гадецкий. В этот момент он был совершенно не похож на человека орущего благим матом и размахивающего указкой на совещаниях. Гадецкий был сама вежливость.

– Чего мне с ним знакомиться? Я его и так хорошо знаю, – удивилась я. Еще как знаю! Знал бы Гадецкий, на сколько хорошо я знаю Ковальчука. У меня от этих мыслей аж мурашки по спине побежали, и ёкнуло внизу живота. Наверное, и глаза затуманились, потому что Гадецкий посмотрел на меня подозрительно и нахмурил брови.

– Знаешь, да не совсем, – продолжил он, сцепив руки и поглядывая на указку, лежащую на столе. – Олег Михайлович сейчас нам расскажет про результаты своей экспертизы.

– Какой такой экспертизы? – не поняла я.

– Он, видишь ли, Екатерина, разведчик засланный и у нас тут шпионил.

– Ничего я не шпионил, а делал ревизию и экспертизу по поручению новых владельцев предприятия. Параллельно, конечно, изучал ваш бизнес. Результаты своей экспертизы я в первую очередь доложу вам, как ключевым фигурам «Теплоинжиниринга», – не моргнув глазом, ровным голосом произнес Ковальчук.

– Слышь, Петровская, мы с тобой ключевые фигуры, – хмыкнул Гадецкий.

– Олег Михайлович, поясните, пожалуйста, вы кто? – решила уточнить я, хотя уже и предполагала ответ про коня в пальто. Ведь неважно уже, что он сейчас скажет. Важно, что раньше он не говорил мне правды, то есть, врал. Ладно бы еще, если б между нами ничего не было. Тогда ври себе на здоровье посторонней тётеньке Екатерине Андреевне Петровской. Но скрывать чего-то от меня в течение новогодних каникул – это уже просто свинство. Ну, и кто он после этого, как не самый настоящий конь в пальто? А еще камышовым котом прикидывался! Тоже мне король манежа.

– Я один из совладельцев холдинга, в состав которого теперь входит «Теплоинжиниринг». Младший партнер, – поведал человек, в кровати которого я мечтала просыпаться каждое утро.

– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! – ахнула я.

– Ага, – вздохнул Гадецкий и пояснил, – якобы племянник президента компании, которого мне настоятельно велено было пристроить на хорошее место.

– Борис Иванович, я и в самом деле племянник президента компании, только на хорошее место меня надо было пристроить, чтобы я изучил ситуацию изнутри. По-возможности инкогнито.

– Изучили? – поинтересовалась я у этого «инкогнито».

– Изучил. Готов доложить.

– Докладывайте, – разрешила я. Действительно, чего там с выводами торопиться, надо сначала выслушать человека, а потом уже решать, бить ему морду или погодить. Хотя пока всё говорило за то, чтобы всё-таки бить.

– Вашему предприятию требуется серьёзная реорганизация.

– Да ну? За каким же это бесом? – спросил Гадецкий и потянулся к указке.

– Структура «Теплоинжиниринга» совершенно не соответствует современным требованиям. Согласитесь, ведь всё осталось, как в старые добрые советские времена. Но мир-то изменился. Изменились условия, изменились требования.

– И как же это, по-вашему, нашему неказистому устаревшему «Теплоинжинирингу» удаётся в этом измененном мире существовать, да еще и прибыль приносить? – спросила я, подбоченившись. – Не зря же ваш холдинг приобрёл наше предприятие! Если б мы прибыль не приносили, фиг бы вы нас купили.

Конечно, по большому счёту я была согласна со всеми словами Ковальчука, но меня аж распирало изнутри. Нет, каков всё-таки гусь! Ишь ты, совладелец он! Ни единым словечком не обмолвился. Штирлиц, мать его за ногу! Может, он и не Олег вовсе. А, и правда, Роберт.

– Конечно, не купили бы, но «Теплоинжиниринг», как мне удалось выяснить, существует и приносит прибыль исключительно за счет человеческого фактора. Не за счет системы, а за счет двух ключевых фигур – Гадецкого и Петровской. Убери одну из них и всё развалится. Не сразу, конечно, а постепенно. Согласитесь, компания не может пойти на такой риск и зависеть от вас двоих, от вашего здоровья или настроения. И не только моя компания, любая компания на это ни за что не согласится. Поэтому у вас будет произведена реорганизация. Её будут проводить специалисты, но она должна проходить обязательно с вашей помощью.

– А нас потом куда? На помойку? – у Гадецкого даже указка из рук выпала и покатилась по полу.

– Почему на помойку? – Ковальчук развёл руками. – Борис Иванович, нельзя себя так недооценивать! Вы же ценный специалист и как руководили «Теплоинжинирингом» так и будете им руководить, только станете вы генеральным директором, а у вас в подчинении будут еще и финансовый директор, и коммерческий директор, и технический директор, и директор по персоналу. Они будут руководить соответствующими службами, а вы будете руководить ими.

– Это ж какую прорву народу нам теперь кормить придется! – справедливо заметил Гадецкий. – Они ж, директора эти за три рубля тут руками водить не будут. Всем зарплату приличную подавай и бонусы. Какая уж тут прибыль?

– Наличие команды грамотных специалистов позволит вам увеличить эффективность работы «Теплоинжиниринга» в разы и, соответственно, осваивать больший объем работ, чем до сих пор. Вхождение в наш холдинг означает новые крупные заказы, в том числе и за границей. Поэтому «Теплоинжиниринг» должен теперь работать, как часы.

– А я? Или Мавра сделала свое дело и может убираться восвояси? – решила всё-таки поинтересоваться я. Интересно, куда он меня во всей этой чудесной картине определил. Решил, что я после всего буду сидеть у себя в плановом и не питюкать? Или он и плановый отдел в процессе реорганизации решил и вовсе ликвидировать? Поэтому и не сказал мне ничего.

– Мавра займет пост заместителя генерального директора и будет помогать генеральному директору руководить предприятием, если, конечно, она не отправится в Канаду или еще куда. В этом случае уже, Борис Иванович, вам придется самому cправляться, но, согласитесь, при наличии целой команды грамотных управленцев вам будет гораздо легче обойтись без Екатерины Андреевны.

– Да уж! Без Петровской мне, пожалуй, вторая указка понадобится. Шайку директоров этих гонять и в хвост и в гриву.

– Ага, а вы, значит, как грамотный эксперт, ревизор, а теперь ещё и знаток нашего бизнеса, – прошипела я, – будете у нас всю эту галиматью организовывать и набирать к нам в штат всех этих грамотных управленцев. Бизнес-процессы разные выстраивать.

– Нет, этим по договору с управляющей компанией нашего холдинга будут заниматься специалисты во главе с Михайловой Светланой Андреевной[1], я вас с ней обязательно познакомлю. Светлана Андреевна будет работать в тесном сотрудничестве с вами. А меня руководство, именно как ту самую Мавру, сделавшую свое дело, отзывает обратно.

– Куда же это, позвольте спросить? – я постаралась быть предельно вежливой, хотя имела большое желание вцепиться ему в рожу своими специально обработанными ногтями.

– Домой в Лондон, – Ковальчук пожал плечами.

Ах, ну да! Конечно, домой в Лондон. Куда же еще эти фраера, сделавшие свое дело, возвращаются? А Петровская Екатерина Андреевна тем временем «займет пост заместителя генерального директора, если, конечно, не уедет в Канаду». И чего же это, спрашивается, она в Канаду не уедет? Или еще куда подальше? Нет, ну не сволочь разве?! Как там поется? «Я тебя услышала, я поняла, да и ты далеко не дурак!» Я изо всех сил боролась с подступившими слезами. Хотелось поднять с пола указку Гадецкого и хряснуть ею прямо по лысой голове. Конечно, такого накала страстей я не выдержала, встала, схватила шубу и быстро пошла к дверям.

– Екатерина Андреевна, вы куда? – услышала я за спиной тревожный голос Ковальчука.

– Да какая теперь разница? – не оборачиваясь, я махнула рукой и выскочила из кабинета. Обернуться я уже не смогла, так как из глаз моих градом катились слезы.

– Кать Андревна! Что стряслось? – наперерез мне бросилась Надежда.

– Потом, Надь, потом, – я пронеслась мимо секретарши и бросилась вон из офиса. Ну, ни дать ни взять героиня советского кино бежит по пшеничному полю с откляченной задницей. Или она по ржаному фигачит? Точно, «раздвигая грудью рожь». Как они только по этим полям бегают? Чисто комбайны. На улице я немного пришла в себя, слёзы смешались с падающим снегом, и я побрела в наше придворное близлежащее кафе.

В кафе было пусто, так как обеденное время еще не началось, только у окна одиноко сидел джедай и смотрел на снег.

– Привет, – я сняла шубу, аккуратно повесила её на вешалку и уселась напротив. Судя по его взгляду, джедай тоже положительно оценил моё платье. И платье, и причёску. Он ведь блондинкой меня еще ни разу не видел.

– Привет, – казалось, он ни капельки не удивился тому, что я с ним заговорила. Хотя, чего тут уже удивляться? Постоянно же пересекаемся, отчего не поговорить?

– А где ваш патрон? – я изобразила одной рукой пузо, другой – кучеряшки на голове.

– Болеет. Вирус где-то понюхал, вот и свалился.

– А вы? Вирус штука заразная.

– А я не нюхаю, чего попало.

Надо же, какой молодец! Чего попало не нюхает, а с виду богема богемная. И зачем я только с этим гадом и вруном Ковальчуком связалась. Вот же человек приличный под носом у меня туда-сюда ходит. Можно сказать, каждый день встречается. Ну, да чего уж теперь? Ушёл поезд, даже фонарей не видать. Втюрилась Екатерина Андреевна Петровская. Решительно и бесповоротно. Ой, до чего же тоскливо, аж жить не хочется. А ведь вчера ещё всё было так хорошо. Даже несмотря на Уренгойские перспективы. А главное кровавое знамя мятежа уже не так-то просто поднять. В брюнетку, что ли, перекрашиваться?

– Дайте мне выпить, – попросила я бармена. Ничего лучше мне в голову не пришло.

– Соки в ассортименте, минеральные воды, чай, кофе или вам чего покрепче? – бармен явно тоже впечатлился моим платьем и не сводил взгляда с молнии.

– Конечно, покрепче! Водки дайте.

– Правильно, – бармен поставил на стол передо мной рюмку водки. – С утра выпил – весь день свободен!

– А закусить? – заботливо спросил джедай.

– Обойдусь, – я опрокинула в себя водку и занюхала её рукавом. – Хорошо!

– Не хорошо, а хреново, – заметил джедай. – Это ж видно невооруженным глазом.

– Точно хреново. Примите заявку на песню по просьбам радиослушателей. От Кати для Олега.

– Подождите, запишу, – джедай достал из кармана джинсов маленький блокнот. – Слушаю внимательно. От Кати для Олега.

– «Поседею, побелею, как земля зимой, я тобой переболею, ненаглядный мой», – процитировала я песню, которая теперь уже постоянно крутилась у меня в голове.

– Заказ принят. Песенка, конечно, раритетная, но постараюсь найти, – джедай спрятал блокнот в карман и откинул со лба волосы. Сегодня он был без хвоста, и я подумала, что ему тоже пойдет обруч, как у Артёма. Я рассматривала его небритость и думала, чем же это он мне так нравился еще совсем недавно? Мужик, как мужик. Ничего особенного. Никаким камышовым котом даже близко не пахнет. Всё-таки ни к чему мужику иметь столько волос. Я уже поняла, что в моем вкусе, оказывается, совершенно другие мужчины. Лысые и чисто выбритые. Вот только, где они теперь эти чисто выбритые. Не иначе, как чемоданы складывают в Лондон лететь.

– Налейте еще, – попросила я бармена, тот радостно выполнил мою просьбу.

– Нет, ну что за женщина такая! – услышала я за спиной знакомый голос. – Только стоит отвернуться, она уже с другим мужчиной и опять пьёт.

Ковальчук взял свободный стул, развернул его спинкой вперед и уселся на него, как на лошадь.

– Здорово, – он пожал руку джедаю. – А чего сегодня без цветов?

Джедай хмыкнул и развёл руками:

– Не завезли.

– А вы чего сюда прискакали, Роберт Штирлицевич? – спросила я, опрокинув в рот очередную стопку. – Или не все производственные секреты еще выведали?

– Соскучился, давно же не виделись. А ты всё водочку пьёшь? С утра и в рабочее время? Ай-ай-ай-ай!

– Вот и доложите там у себя в холдинге, а еще лучше увольте меня прямо сейчас. Баба с возу, кобыле легче.

– Я, пожалуй, ребята, пойду, – джедай встал из-за стола, сунул бармену деньги, сказал: – За девушку тоже, – и направился к дверям.

– Про заявку мою не забудьте, – напомнила я.

– Как можно? – джедай вышел из бара и растворился в снежной пелене.

– Я тебя обязательно уволю, если захочешь, только позже, – Ковальчук положил руку мне на колено.

– А чего тянуть? – я скинула его руку и посмотрела прямо в удивительно бесстыжие серые глаза.

– Действительно, – согласился Ковальчук. – Поехали со мной.

– Ага, сейчас. Бегу и падаю! Быренько, быренько, пока вы в Лондон не свалили, господин совладелец холдинга.

– Не ко мне, а со мной. Чувствуешь разницу? В Лондон. Я тогда тебя прямо сегодня и уволю, вернее перевод организую в управляющую компанию. Гадецкому, правда, без тебя тяжело придется, но ничего, справится. У него указка есть. Хотя, на визу время некоторое понадобится, будешь пока у начальника своего на подхвате, да и мне еще кое-какие завершающие операции необходимо провернуть.

– Ты серьёзно? – опешила я.

– Серьёзней некуда. Только учти. Едем сразу все вместе, я тебе приглашение для рабочей визы устрою. Никакие разговоры насчёт того, что ребенку надо год закончить не прокатят.

– Так и ребёнка тоже с собой возьмем?

– Разумеется. Как же иначе?

– А подумать можно?

– Нет. Чего тут думать? На вот, – он вытащил из кармана упаковку одноразовых платков, – тушь подотри. Всё время размазываешь.

Вечером я познакомила Олега с Павлушей.

– Вот, сын, – сказала я. – Это тот самый мальчишка, в которого я влюбилась.

– Какой же он мальчишка? – удивился ребёнок. – Вон волосы у него уже все выпали.

– Зато, он мне подходящий. И по возрасту, и по всему остальному. Знакомься, зовут его Олег.

– Быстро ты нашла подходящего, – Павлуша, как большой, протянул Олегу руку.

– А чего тянуть? – Олег осторожно пожал протянутую руку. – Более того, недели через две-три, всё будет зависеть от английского консульства, мы все вместе полетим в Англию. Будешь жить в Лондоне.

– Я, конечно, рассчитывал на Канаду, но Лондон, так Лондон, – Павлуша тяжело вздохнул. – То есть, с ребятами всё равно придется расставаться?

– С ребятами рано или поздно всё равно обязательно придется расставаться. Так что и в этом вопросе тянуть нечего!

– И правда, – согласился Павлуша.

Когда мы уложили Павлушу спать и сидели на кухне с бутылкой красного вина, из радиоприемника раздался голос джедая:

– А сейчас по просьбе очаровательной Кати, которой очень идет быть блондинкой, для её большого друга Олега прозвучит песня.

– Ну-ка, ну-ка, – Олег увеличил громкость.

– «Поседею, побелею, как земля зимой…» – из радиоприемника полилась печальная песня.

– Во, – Олег придвинул к моему носу свой здоровенный кулачище и мне ничего не оставалось, как только его чмокнуть.

В Лондоне мы прожили недолго. Олег ведь в компании младший партнер и отвечает за развитие. Вот и развивает всё подряд, из того, что входит в состав холдинга. В смысле встраивает в структуру холдинга новые предприятия, модернизирует старые. Надо сказать, ему это хорошо удается. Холдинг процветает, соответственно процветают и владельцы. Олег в том числе. После Лондона мы некоторое время жили в Белоруссии, затем переехали в Одессу, где семейно сильно подружились с Фаиной и её мужем – капитаном. Сейчас пока живем в Москве, однако в Лондоне всё-таки успели определить Павлушу к получению того самого европейского образования, о котором так беспокоилась моя бывшая свекровь Алевтина Ивановна. Школа дорогая с полным пансионом, поэтому Серёгиных денег хватает только на оплату половины Павлушиного обучения. Остальное оплачивает Олег. В школе Павлуше нравится, правда, я по нему очень скучаю, поэтому часто приезжаю его навестить. Ведь в Лондон туда-обратно слетать одно удовольствие. Лондон – это вам не Уренгой какой-нибудь. Там погода практически всегда лётная, да и в самолете буровую вахту в полном составе вряд ли встретишь, особенно в салоне бизнес-класса. На каникулах Павлуша гостит то у нас, то у Серёги в Канаде, по очереди.

Усилиями моего адвоката развели нас с Серёгой довольно быстро. Правда, на третье заседание суда Серёга явился лично, хоть адвокат и предупреждал, что мы вполне себе обойдёмся без него. Серёга подкараулил меня в коридоре у зала заседаний и предложил забрать заявление, всё забыть и попытаться начать нашу с ним жизнь сначала. С чистого листа. И хоть Серёга был сам на себя не похож, выглядел прекрасно, был хорошо и со вкусом одет, я очень долго смеялась. Ничегошеньки он так и не понял. И про свою ладную половину, наверное, даже не догадывается, а она, наверное, где-то без него бедная мается, на джедаев разных заглядывается. Ведь когда свою половину встречаешь, никто тебе больше не нужен. Никакие принцы, олигархи, короли и тузы. А тем более бывший муж. Смешно сказать. Уж я-то знаю. Видимо что-то у Серёги в Канаде не срослось, вот и кинулся назад. Ничего. Я на самом деле очень желаю ему счастья, даже книжку ему прислала астрологическую про вредное влияние одних знаков на другие. Так что пусть хотя бы держится подальше от «роковых» женщин, а ещё лучше ищет свою ладную пару.

С Олегом мы поженились не сразу, всё как-то некогда было оформить отношения. Жили себе распрекрасно, и жили. Даже кольца обручальные Олег купил. Но когда моя беременность в полном смысле этого выражения была уже налицо, пришлось вопрос решать официально. Свадьбы никакой не устраивали, просто расписались в районном загсе в один из приездов в Питер. Так что я теперь Екатерина Андреевна Ковальчук. Да! У моего супруга из недвижимого имущества, действительно, оказалась всего лишь старая бабушкина комната в коммунальной квартире. Конечно, при такой кочевой жизни, как у нас, недвижимость ни к чему. Жильё нам обычно снимает компания, и она не скупится.

Наша дочка Елизавета родилась в Лондоне, сын Егорка в Бресте. Оба они запланированы в соответствие со всеми известными мне правилами астрологической науки. Конечно, я не сомневаюсь, что неизвестно мне еще очень многое, особенно про роль в нашей жизни тёмного карлика 3А093-бис, иначе всё было бы слишком просто, и астрология не именовалась бы наукой. Не исключено, что у небесных игроков в партию из ста сорока четырех карт-фигур в рукаве припрятана еще куча козырей. Но пока дети нас радуют, и мы радуем друг друга. Я очень скучаю по родному Питеру и мечтаю о собственном доме. Знаю, что мечты рано или поздно обязательно сбываются, поэтому терпеливо жду, когда Олег всё-таки определится куда-нибудь на постоянное место жительства. Но пока будет существовать необходимость в его разъездах, я непременно буду ездить вместе с ним. Как говорила Соня Гадецкая, бегом побегу впереди него. Вот недавно опять пошли разговоры о нашем переезде в Латинскую Америку. Ну, что тут поделаешь?

Кстати, выгляжу я теперь гораздо лучше не только Сони, Лили Капитоновой и Фаины. Еще бы, ведь все они меня старше. Я выгляжу моложе большинства своих сверстниц и намного лучше некоторых юных секретарш, типа Гали. Женщине очень полезно высыпаться и прикладывать к лицу необходимое количество денег, тогда и душу продавать не придется. Опять же стрессы по поводу насосов не той системы женщину никак не украшают. И, знаете, как-то приятней живется, когда в тебя никто не тычет указкой и не грозит отправить куда-нибудь к чёрту на рога, когда никто не ворчит, что ты живёшь не по средствам, когда никто не осуждает и не говорит, что ты сама виновата в собственных проблемах. Женщина молодеет, если её жалеют и любят. А самое главное, если она нашла свою половину, она никогда не станет старой и облезлой.

Конечно, умственная энергия требует, чтобы её прикладывали к делу, а не к телу в разных фитнесах, но я картины маслом не пишу, цветы не развожу и крестом не вышиваю. Я теперь знатная кулинарка. Недавно вышел первый номер моего кулинарного журнала. Все рецепты выверены и испытаны на членах моей семьи. Как только я перестала работать и заделалась домохозяйкой, то сразу же заподозрила, что рецепты, публикуемые в популярных журналах, написаны специально зловредными бесами. То время приготовления напутано, то количество соли наврано, то состав ингредиентов не соответствует способу приготовления, то сами ингредиенты нашему человеку неведомы и на прилавках отсутствуют. Часть этих рецептов мне удалось адаптировать, некоторые рецепты я переработала, некоторые, правда с небольшими изменениями, позаимствовала у бывшей свекрови, некоторые взяла у свекрови нынешней. Обеим очень благодарна. Они у меня замечательные. Правильно Олег говорит, что на свекрови экономить нельзя ни в коем случае. Сами понимаете, свекровь не мама, она существо ранимое и ей требуется особое внимание. А у меня их, слава богу, всего только две. И, конечно, главный секрет отличных взаимоотношений со свекровью заключается в отдельном с ней проживании. И лучше всего проживать в разных городах, а ещё лучше в разных странах.

Жанка так и живёт со своим Степаном на даче. Правда, дача эта уже больше на загородный коттедж смахивает. Потихоньку, полегоньку Степан заменил в доме всё. Только и осталась от старой дачи одна планировка. Недавно даже фасады заменили. Облицевали искусственным камнем. Надо сказать, что Розалия Фёдоровна на Степана никак не нарадуется и всё мечтает о воссоединении семьи под одной крышей. Однако Жанка недавно расспрашивала меня о школе, где учится Павлуша. Нельзя ли туда пристроить и Анжелику, а бабушка будет где-нибудь неподалеку проживать, чтобы в случае чего явиться к внученьке, подтереть сопли. Мол, и Павлушеньку лишний раз приголубит, покормит домашним. Рожать детей Жанка больше не собирается. Боится, вдруг опять чего-нибудь не так на небе сложится.

А вот у Лили с профессором Капитоновым случилась нечаянная радость в виде рождения двух мальчиков-близнецов. Оказалось, что некоторые женщины в критическом возрасте необычайно плодовиты. Профессор счастлив.

Борис Иванович Гадецкий вместе с чёрной королевой Соней по-прежнему руководят «Теплоинжинирингом». Методы руководства практически не изменились, разве что на оперативках прячут глаза и вжимаются в кресла не начальники подразделений, а разного рода важные директоры. Ну, вы знаете, финансовый, технический, коммерческий, по персоналу и так далее. После вхождения в холдинг объём работ, действительно, вырос, поэтому и «Теплоинжиниринг» увеличился в размерах. На промплощадке в Коломягах отстроили новый административный корпус аж в три этажа. Само производство модернизировали. Рассказывают, что недавно на одном из больших совещаний в головной компании в Лондоне Гаду подвернулась под руку указка от какого-то электронного проектора. С тех пор один из французских партнеров очень хорошо себе уяснил, что если он собирается работать в России, то он должен именно работать, а не трясти всякими планами. Я думаю, что это так Борис Иванович скучает по Екатерине Андреевне Петровской. Кто ж еще, как не она, любит трясти разными планами? Поэтому всякий раз, когда я бываю в Питере, обязательно заезжаю навестить родной «Теплоинжиниринг».

Джедай работает всё на той же радиостанции. Иногда я звоню ему и прошу поставить от Кати для Олега какую-нибудь хорошую песню.

А вот Руденко Сергей Сергеевич с женой всё-таки развёлся, правда, не оставляет её своими заботами. Говорят, у него роман с какой-то важной одесской чиновницей. Дама она хоть и в годах, но выглядит просто потрясающе. Фаина видела её не только по телевизору и отзывается очень одобрительно. А уж в этом вопросе Фаине можно верить. Так что, не все бросают старых и облезлых жён ради романов с юными секретаршами.

Вот собственно и вся история о том, как пешка треф заполучила себе настоящего короля или даже туза, а ведь поначалу думала, что он пустоголовый никчемный бубновый валет. И мало того, сама стала рядом со своим королём полноценным ферзём, бубновой королевой.

* * *

– Ой, граждане, товарищи! Я просто умираю с нашей Петровской. Это ж не баба, а ходячая хитромудрость. Энциклопедия бабского выживания в условиях приближенных к боевым. Нет, вот уважаю, ей богу, уважаю. Раньше просто завидовала, а теперь зауважала. Слышали анекдот? Муж её всё-таки бросил. Ну, тот, который большой и важный учёный, в Канаду еще уехал работать. Научный кандидат. Нет, не доктор точно. Вы чего? Разве доктора научные бывают? Доктора они всё больше в белых халатах да на скорой помощи, а этот учёный биологический. Не иначе, как в Канаду рванул биологическое оружие разрабатывать. Микробы там разные боевые, бактерии вредоносные и всё такое прочее. Петровская наша, конечно, со своей жопой оттопыренной с ним никуда не поехала, тут осталась. Она, видите ли, домохозяйкой быть не согласная и без руководящей работы жизни своей не представляет. Хорошо хоть понимает, кому она там такая руководящая нужна, в Канаде. Там наши учёные нужны, а своих жоп солить не пересолить. Это тут у нас она вроде как незаменимая руководительница за счет полюбовника своего Гадецкого. Он её везде пропихивает. Прямо в каждой бочке затычка, не иначе. Ну, и спрашивается, где она еще себе такого дурака, как наш Гадецкий, найдет? Уж точно не в Канаде. Думаете, чего это он Петровской зарплату в два раза поднял, как только муж её в Канаду намылился? Не ослышались, в два раза! Вот то-то и оно. От нас не скроешься! У нас в бухгалтерии по ведомостям всё видно. Кто и с кем, а главное почём! Соня Гадецкая была б не дура, давно бы в бухгалтерию к нам заглянула, да по ведомостям всё просекла. А, может, наоборот Соня как раз умная и есть? Зачем ей, спрашивается, знать, что мужик у неё налево пошёл? Если такое знать, то с этим знанием, наверняка, чего-то делать придется. Скандалы, развод, не дай боже. И чего ей после этого? На что жить, чем заниматься? Она ж ни дня в жизни своей не работала! Вот и приходится терпеть шваль всякую да глаза зажмуривать крепко-накрепко, как бы не увидеть чего нехорошего. Типа лахудры Петровской, которая, как ласковое телятя двух маток сосет. То есть, вы меня понимаете? Из Канады научный учёный жене деньги за проданные секреты Родины шлет, а тут у нас ей любовник двойной оклад выплачивает. Заметьте, за счет фирмы. Нет на них ревизора толкового, на развратников! Это ж сколько всего в сумме получается? Точно! И не счесть. Но недолго Петровская, прямо скажем, при этих бабках несметных жировала. Юбки, платья каждый день меняла, новыми туфлями да сумками нам по глазам ездила. Недолго! Правда бонусы себе новогодние от этой двойной зарплаты всё-таки у предприятия нашего вырвала. Бонусы-то от размера зарплаты за весь год начисляются, а она на двойном окладе всего ничего, только с августа месяца. Мы ей и начислили пропорционально. За семь месяцев бонус от одной зарплаты, а за пять месяцев от двойной. По справедливости. Сколько после этого вони было! Вы себе не представляете. Крик, шум, скандал, Гадецкий главбуха вызвал, ногами топает, указкой своей стучит. Кто б ему уже указку эту воткнул по назначению! Но я его понимаю, пожалеть его даже надо. Эта ж Петровская, если вцепится, что твой клещ. Ни за что зараза не отстанет. Ну, конечно, добилась своего. Выплатили мы ей двойные бонусы, но справедливость на свете всё-таки есть. Потому как, если где-то прибыло, то где-то в другом месте обязательно убудет. Так и случилось – тут же аккурат к Новому году, похоже, накрылись у Петровской канадские жирные поступления. Ведь учёные-то кандидаты, как мы все уже знаем, на дороге в ассортименте не валяются. Это чего же о себе такое думать надо, чтобы научного мужчину без присмотра оставлять. Вот его быстренько в Канаде этой к рукам и прибрали. Вместе с канадской зарплатой и всеми научными достижениями до единого. Естественно алименты на дитё оставили. Родной отец-то не простой, а учёный, поэтому дитё своё ни за что не бросит. Тоже бабе повезло, что и говорить. Но то ж алименты на дитё, а то деньги на содержание семьи. Разницу чувствуете? Тем более, что мы-то это содержание все видели. Дай бог каждому такое содержание. И что вы думаете, после всего эта наша брошенная Петровская растерялась? Заплакала или от горя из окна спрыгнула? Как бы не так! Она башкой своей туда-сюда повертела, быстро перекрасилась в блондинку и тут же цап – хапнула себе этого лысого на всю голову Ковальчука. Как знала стерва, что он не простой Ковальчук этот, а самый что ни на есть блатной богатенький Буратина. Мажорчик, одним словом. Цапнула она этого мажорчика и теперь с ним в Лондоне живет поживает, добра наживает. Кто бы знал! Ведь Буратина этот у нас под носом туда-сюда целыми днями расхаживал. Лысиной сверкал, жмурился да улыбался. Любая же его могла себе захапать. Слышите? Любая! Так нет, Петровская опять всех обошла. Зло берёт, аж зубы сводит. Умеют же люди устраиваться. Сами посудите: значит, сама с мажором в Лондоне, как у Христа за пазухой, а алименты при этом на ребеночка от папаши из Канады получает. Видали, как надо? Вот, учитесь, девоньки. Будет вам тогда и шуба чернобурая, и машина иностранная, а главное сапоги итальянские, в которых ходить невозможно, а только нога на ногу сидеть, да на окружающих поплёвывать! Что вы говорите? Как пешка рассуждаю? Ну, так я она и есть. Самая настоящая пешка. Работаю в бухгалтерии «Теплоинжиниринга» на зарплатном участке. Где еще, по-вашему, пешки работают? Но нет такой пешки, которая не хотела бы стать королевой, поэтому думаю увольняться. Моя подруженция бухгалтером в аудиторской компании работает. Вот там, говорит, не соскучишься, драйв. Заказчики каждый раз новые, Буратины богатые в том числе, опять же возможности для профессионального роста имеются. Фиг с ним с ростом профессиональным, я ж не Хакамада какая-нибудь, а вот Мажор какой-никакой мне бы очень даже пригодился. Хотя и начальником быть тоже неплохо, сидишь себе в отдельном кабинете, руками водишь, всем приказы разные приказываешь. Конечно, все знают, как в начальники быстрее попасть, но жопа-то у меня, небось, получше, чем у Петровской. Так что погодите, я еще аудитором стану или даже круче – налоговым инспектором. Посмотрим, как вы у меня запрыгаете тогда. А для начала перекрашусь-ка я в блондинку. Как думаете?

Примечания

1

Про Светку Михайлову читайте в романе Ирины Мясниковой «Гиблое место».

Content

Ирина Мясникова
Пешка треф атакует

Примечания