Джордж Р. Р. Мартин, Лиза Талл

Шторм в Гавани Ветров

Однажды вкусив полет, ты всегда будешь ходить по земле с глазами, обращенными к небу, – ибо ты уже был там и тебя неудержимо тянет туда вернуться.

Леонардо да Винчи

George R.R. Martin and Lisa Tuttle

THE STORMS OF WINDHAVEN

Перевод с английского

А. Корженевского (Часть первая),

А. Жаворонкова (Часть вторая),

И. Гуровой (Часть третья)

Печатается с разрешения авторов и литературных агентств The Lotts Agency и Andrew Nurnberg.

© George R.R. Martin and Lisa Tuttle, 1981

© Перевод. А. Корженевский, 1985

© Перевод. И. Гурова, наследники, 1995

© Издание на русском языке AST Publishers, 2014

Пролог

Почти всю ночь бушевал шторм, и почти всю ночь, лежа на широкой кровати рядом с матерью, девочка напряженно вслушивалась. В тонкие деревянные стены хижины хлестали потоки дождя, то и дело вспыхивала молния, на долю секунды освещая комнатенку сквозь щели в ставнях, и оглушительные удары грома сотрясали все вокруг.

Вода гулко капала на пол – видимо, крыша опять прохудилась. К утру земляной пол хижины превратится в раскисшее болото, и мать будет в ярости. Починить крышу матери не по силам, а нанять плотника – не по средствам.

Последнее время мать все чаще говорила, что скоро шторм сметет хижину и тогда они отправятся навестить отца. Хотя мать упоминала отца чуть ли не каждый день, девочка помнила его весьма смутно.

От очередного порыва ветра угрожающе затрещали хлипкие ставни, зашелестела промасленная бумага, заменяющая оконные стекла. Девочка не на шутку испугалась, ее мать же по-прежнему безмятежно посапывала. Штормы здесь не редкость и давно уже не нарушают сон женщины. Памятуя о вспыльчивом нраве матери, девочка не решалась потревожить ее из-за своих страхов перед разбушевавшейся стихией.

Вспыхнула молния, и почти одновременно прогрохотал громовой раскат; стены вновь прогнулись и заскрипели. Девочка, поежившись под колючим шерстяным одеялом, подумала, не этой ли ночью они с матерью отправятся к отцу.

Но хижина выдержала, не рухнула, шторм мало-помалу унялся, дождь прекратился, и комната погрузилась в темноту и тишину.

Девочка потрясла мать за плечо.

– Что? – спросонья пробормотала та. – В чем дело?

– Шторм кончился, ма.

Женщина поднялась.

– Одевайся, – велела она, на ощупь разыскивая свою одежду.

До рассвета оставалось еще не меньше часа, но на берег необходимо было попасть как можно раньше. Штормы нередко разбивают заплывшие далеко в море рыбачьи лодки, а порой и торговые суда. Если выйти на берег сразу же после шторма, то можно подобрать много полезных вещей. Однажды они даже нашли нож с зазубренным лезвием и, продав его, досыта ели добрых две недели. Девочка давно уяснила для себя, что дожидающимся рассвета лентяям не достается ровным счетом ничего.

Дочь и мать обулись. На случай, если они обнаружат что-нибудь плавающее у берега, женщина взяла длинный шест с деревянным крюком на конце, перекинула через плечо пока пустой холщовый мешок и сказала:

– Пошли.

На берегу было темно и холодно, с запада дул сырой пронизывающий ветер, а у кромки воды уже бродили трое или четверо старателей; их следы на песке быстро наполнялись водой. Время от времени кто-то из них останавливался, нагибался и разгребал песок. В руке ближайшего старателя горел фонарь. Девочка с сожалением вспомнила отличный фонарь, который они продали вскоре после смерти отца, и теперь ее близорукая мать часто не замечала в темноте полезных вещей.

Как всегда, они разделились: дочь пошла вдоль берега на север, мать – на юг.

– Поворачивай, как только рассветет, – крикнула мать ей вдогонку. – Помни, что в доме невпроворот работы.

Девочка слабо кивнула на ходу и, опустив глаза, побрела вдоль берега. Ей нравилось находить вещи. Если она возвращалась с кусочком металла или длинным, как ее рука, загнутым желтым зубом ужасной сциллы, то мать улыбалась и называла ее хорошей девочкой. Но такие сюрпризы случались редко, и чаще мать хмурилась, бранила дочь, упрекала либо в неповоротливости, либо в глупости.

Сегодня, как нарочно, не везло. Предрассветный сумрак уже погасил самые тусклые звезды, а в карманах девочки были лишь два кусочка молочного океанического стекла да большая, размером с ладошку, липучка. Шершавая раковина липучки сулила нежное темное мясо. Но разве можно вдвоем насытиться одним моллюском? Девочка уже решила повернуть назад, как вдруг небо к северу от нее озарила серебристая вспышка. Будто зажглась новая звезда. Она поспешно подняла глаза, вглядываясь в небо над океаном. Через секунду вспышка повторилась чуть левее. Девочка понимала, что серебром блестят крылья летателя, отражающие первые лучи невидимого пока с земли восходящего солнца.

Ей нравилось наблюдать за полетом птиц – крошечных юрких буревестников, стремительных козодоев и высматривающих с высоты падаль стервятников. Но сереброкрылые летатели гораздо лучше птиц!

До рассвета оставалось совсем немного, и девочка заторопилась. Если она будет бежать туда и обратно, то, возможно, вернется домой раньше, чем ее хватится мать. Тяжело дыша раскрытым ртом, она мчалась мимо только что вышедших на берег людей, и липучка в кармане больно ударяла ее в бок.

Небо на востоке уже занялось ярким оранжевым светом, когда она наконец добралась до посадочной площадки летателей – песчаного пляжа под высокой скалой, откуда они взмывали в воздух. Девочка любила, взобравшись на эту скалу, оставаться наедине с небом и ощущать трепет ветра в волосах. Но сегодня подниматься на скалу некогда.

Она застыла у края посадочной площадки. Летатель, пролетев футах в тридцати над ее головой, опустил левое крыло, приподнял правое и, сделав над океаном изящный круг, пошел на посадку. Едва его ноги коснулись песка, как юноши и старухи, всегда помогавшие летателям, схватили его за крылья, остановили, затем что-то сделали, и крылья свернулись. Летатель отстегнул крылья, и двое юношей принялись медленно и аккуратно складывать их.

Девочка любовалась полетами многих летателей, некоторых даже узнавала, но чаще всего видела троих – жителей этого острова. Ей представлялось, что летатели живут на вершинах скал, в домах из бесценного серебристого металла, похожих на птичьи гнезда. Одна из ее знакомых летателей – суровая седовласая женщина с неизменно кислым выражением лица – нравилась ей гораздо меньше, чем второй – темноволосый парнишка с громким певучим голосом; но любимцем был только что приземлившийся – высокий, поджарый и широкоплечий, как ее отец, всегда чисто выбритый, темноглазый, кудрявый. Этот неизменно доброжелательный летатель парил над островом куда чаще других…

– Это ты?!

Девочка испуганно подняла глаза и увидела рядом своего любимца.

– Не бойся, – сказал он. – Я не кусаюсь.

Девочка отступила на шаг. Она часто наблюдала за летателями, но всегда издалека, и еще не было случая, чтобы кто-нибудь из них заговаривал с ней.

– Кто это? – спросил летатель у складывающего крылья помощника.

Юноша пожал плечами:

– Собирательница липучек. Как ее звать, не знаю. Она часто околачивается поблизости. Прогнать ее?

– Нет, нет! – Летатель вновь улыбнулся девочке. – Почему ты, прекрасное дитя, напугана? Ведь я же не против, чтобы ты приходила сюда.

– Мама велела мне не беспокоить летателей.

Мужчина рассмеялся:

– Ты вовсе не беспокоишь меня. Может даже, ты через год-другой станешь, как мои друзья, помощницей летателей.

– Я не хочу помогать летателям.

– Чего же ты хочешь, милое дитя? – спросил летатель, не переставая улыбаться. – Неужели летать самой?

Девочка, потупив взор, едва заметно кивнула.

Старуха, стоявшая неподалеку, хихикнула, но летатель хмуро взглянул на нее, и та сразу затихла. Он подошел к девочке, взял ее за руку и сказал:

– Если ты собираешься летать, то практика не помешает. Хочешь прямо сейчас подняться в небо?

– Да.

– Пока ты слишком мала для крыльев. – Летатель усадил девочку себе на плечи так, что ее ноги свесились ему на грудь. Она вцепилась руками ему в волосы. – Нет, нет, – сказал он. – У летателей нет опоры, в воздухе их удерживают только собственные руки-крылья. Расправь их!

Она подняла руки на высоту плеч.

– Правильно?

– Да. Но помни, даже когда твои руки устанут, не опускай их, – предостерег он. – У летателей крепкие мышцы на руках, и они никогда не устают.

– Я сильная, – заверила его девочка.

– Отлично. Готова к полету?

– Да. – Она замахала руками.

– Нет, нет, нет. Не маши, ты – не птица. Вспомни, как летаем мы.

– Вы летаете точь-в-точь как козодои.

– Иногда как козодои, – согласился летатель. – Иногда как стервятники. Мы всегда парим в небе, а ветры несут нас туда, куда нужно. И ты попробуй так же: держи руки неподвижно и выбирай попутный ветер. Ты чувствуешь ветер?

– Да.

Ветер был теплым, пах морем и недавней грозой.

– Тогда хватай его руками-крыльями!

Девочка закрыла глаза, ветер подхватил ее и понес.

Летатель, словно тоже подхваченный воздушным потоком, побежал по песку. Ветер ежеминутно менял направление, и летатель следовал ему. Девочка держала руки неподвижно, ветер, казалось, крепчал, летатель бежал все быстрее, и она подпрыгивала на его плечах все сильнее и сильнее.

– Ты залетишь в воду! – внезапно закричал летатель. – Поворачивай! Поворачивай!

Она, не раз видев, как это делают летатели, опустила правое крыло, подняла левое, и они, описав полукруг, повернули обратно. Девочка вновь установила руки на один уровень, и летатель побежал в противоположную от океана сторону.

Он бежал, а она летела, и они оба смеялись от души. Наконец он остановился и сказал:

– Достаточно. Начинающему летателю не стоит надолго оставлять землю.

Он опустил девочку на песок.

Солнце уже высоко поднялось над горизонтом, руки девочки болели, но она была настолько поглощена полетом, что думать забыла об ожидающей дома взбучке.

– Спасибо, – поблагодарила она, переводя дыхание.

– Меня зовут Расс, – представился он. – Если захочешь полетать еще, приходи. У меня нет летателей-наследников.

Девочка нетерпеливо кивнула.

– А тебя как зовут? – спросил он, стряхивая с одежды песок.

– Марис.

– Красивое имя. Ну, Марис, мне пора. Полетаем в следующий раз?

Он улыбнулся и, не дожидаясь ответа, побрел по берегу. К нему тут же присоединились двое помощников со сложенными крыльями, и до девочки донесся их беззаботный смех.

Немного постояв, она бросилась за ними. Заслышав ее шаги, летатель обернулся.

– Вот, – сказала она, доставая из кармана и протягивая ему липучку.

Секундное замешательство на его лице сменилось улыбкой, и он торжественно принял дар из ее рук.

Марис, на мгновение прижавшись к нему, побежала прочь. Она бежала, раскинув руки, а ласковый ветер толкал ее в спину.

Часть первая

Шторм

Ветер нес ее всего в десяти футах от бушующих волн, и, забыв о холоде, Марис уверенно играла с ветром широкими серебряными крыльями. Стремительный, рискованный, волшебный полет над опасностью сквозь соленые морские брызги! Над головой темно-синее небо, ветер мчит без устали, за спиной крылья – чего же еще желать! Вот так, в полете, даже смерть легка…

Сегодня она летела лучше, чем когда-либо, почти инстинктивно лавируя в воздушных течениях, непрерывно набирая скорость и покоряя пространство. Море то и дело пыталось дотянуться до нее волной, но Марис не сделала ни одной ошибки. Только опытный летатель может позволить себе полет над самым гребнем волн, когда любое неверное движение грозит гибелью: стоит лишь задеть крылом волну – и ты в воде. Конечно, было бы разумней лететь выше, как летают дети, высотой защищая себя от ошибок, но Марис хорошо знала ветры.

Впереди, на фоне неба, она заметила длинную, гибкую шею сциллы и среагировала, не задумываясь. Руки, прикрепленные к растяжке, сами сделали нужное движение. Огромные серебряные крылья из невесомой, но невероятно прочной ткани послушно изменили положение. Одно крыло пошло вниз, почти коснувшись пенистого гребня волны, второе – вверх. Марис поймала восходящий поток и начала подниматься. Всего несколько минут назад у нее мелькнула мысль о смерти… Но, подобно неосторожной чайке, быть выхваченной из воздуха голодным морским чудовищем! Только не это…

Поднявшись на безопасную высоту, она описала круг над сциллой. Сверху хорошо просматривалось огромное тело и ряды ритмично работающих плавников. Крошечная по сравнению с самим чудовищем головка раскачивалась на длинной тонкой шее, не обращая на нее внимания. «Может быть, – подумала Марис, – летатели не пришлись ей по вкусу».

Стало холоднее, ветер все больше насыщался острым запахом моря. Шторм набирал силу, в воздухе чувствовалось трепетание. Сцилла осталась далеко позади, и снова Марис была одна в темном небе. Лишь гудение ветра в крыльях нарушало тишину.

Спустя какое-то время вдали замаячила ее цель – остров. Вздохнув с сожалением, что так краток был полет, она начала снижение.

Джина и Тор – двое бескрылых островитян – дежурили у места посадки. Чем они занимались, когда не встречали летателей, Марис не имела понятия. Она заложила вираж, чтобы привлечь их внимание; они поднялись с мягкого песка и помахали ей. Когда Марис пошла на второй заход, они уже были готовы. Теперь она летела почти у самой земли. Джина и Тор догнали ее слева и справа, и когда Марис, поднимая ногами фонтаны песка, скользнула по площадке, ухватились за концы крыльев и стали тормозить. Марис протащила их несколько футов, оставляя за собой три глубоких борозды, и наконец остановилась, лежа лицом вниз на сухом холодном песке. Дурацкое положение. Приземлившийся летатель выглядит как перевернутая черепаха; при необходимости Марис сумела бы встать и сама, но это нелегкая и неэстетичная процедура.

Джина и Тор поднялись на ноги, отряхнулись и принялись складывать крылья. Марис лишь пыталась устоять на месте под порывами ветра. Каждый опорный сегмент крыла выходил из зацепления и укладывался на предыдущий, ткань между ними опадала, и в конце концов за спиной у Марис осталась только центральная опора, с которой стекали широкие складки блестящей металлической ткани.

– Мы ожидали Колля, – сказала Джина, приглаживая торчащие в разные стороны короткие волосы.

Марис покачала головой. Действительно, лететь должен был Колль, но ей отчаянно хотелось в небо. Она просто взяла крылья – пока еще ее крылья – и ушла из дому, когда он спал.

– Через неделю, я думаю, он налетается всласть, – добродушно произнес Тор. Его прямые светлые волосы все еще были в песке. Поеживаясь от холодного морского ветра, он улыбнулся и добавил: – Будет летать, сколько ему захочется!

Но когда он попытался помочь Марис отстегнуть крылья, она, внезапно рассерженная его бездумными словами, резко отвернулась:

– Оставь! Я не буду их снимать.

Разве ему понять! Им недоступна ее боль – ведь у них никогда не было крыльев…

Она побежала к дому, Джина и Тор последовали за ней. Немного подкрепившись, Марис встала поближе к открытому огню, чтобы обсохнуть и отогреться. На расспросы отвечала коротко, больше молчала, стараясь не думать о том, что это, быть может, ее последний полет. И потому что она летатель, хозяева, хотя и были разочарованы, с уважением относились к ее молчанию. Для большинства островитян летатели уже давно стали единственной нитью, связывающей их с дальними землями. Постоянно штормящие моря, населенные сциллами, морскими котами и другими огромными хищниками, слишком опасны для регулярного сообщения маленькими лодками; исключения составляли короткие визиты жителей островов одной группы. Вот и стали летатели незаменимым источником свежих новостей, слухов, песен…

– Правитель примет тебя, как только ты отдохнешь. – Джина легко коснулась плеча Марис, выводя ее из грустной задумчивости.

…Неужели можно жить лишь тем, что служишь летателям? Наверно, Джина гордилась бы мужем, обладателем крыльев, – кто знает, со временем им мог бы стать Колль, но ей никогда не понять, как тяжело расставаться с ними. Уже скоро летателем будет Колль, а она, Марис…

– Я готова. Сегодня я не устала. За меня работали ветры.

Джина провела ее в комнату, где ждал сообщения Правитель. Как и в первой комнате, здесь было мало мебели, зато огромный, сложенный из камней очаг дышал жарким огнем. Когда Марис вошла, Правитель поднялся из мягкого кресла возле огня и шагнул ей навстречу. Летателей всегда встречали как равных, даже на островах, где Правители считались чуть ли не богами.

После традиционных приветствий Марис закрыла глаза и пересказала послание. Содержание мало волновало ее, слова сами собой складывались в предложения, не задевая и не тревожа сознания. Скорее всего политические новости. В последнее время это всегда была политика.

Закончив, она открыла глаза и улыбнулась Правителю. Того явно обеспокоило ее сообщение, но он быстро справился с собой и вежливо улыбнулся в ответ.

– Спасибо. Ты принесла важные вести, – произнес он негромко.

Островитяне приглашали Марис остаться на ночь, но она отказалась: к утру шторм может стихнуть, а кроме того, ей опять неудержимо хотелось подняться в небо. Тор и Джина проводили ее до прыжковой скалы. Здесь вдоль извилистой тропы до плато на вершине каждую ночь зажигались огни. Естественный уступ наверху вручную приспособили под стартовую площадку для летателей. За краем площадки – сорок футов отвесной стены, а внизу – яростно бьющиеся о камни волны. Джина и Тор помогли Марис расправить крылья и закрепить опорные сегменты. Металлическая ткань наполнилась ветром и засияла в отблесках огней. Марис оттолкнулась от края скалы и прыгнула вперед.

Ветер тут же подхватил ее, увлек ввысь. Она снова в воздухе! Внизу билось темное море, а вокруг неистово бушевал шторм. Ни разу не оглянувшись на провожавших ее взглядами бескрылых, Марис полетела прочь от острова.

Скоро, слишком скоро она тоже останется на берегу…

Возвращаться домой не хотелось. Ветер достиг ураганной силы. Но это ее не смутило, и она повернула на запад. Чувствовалось приближение грозы. Скоро начнется дождь. Придется подняться над облаками, чтобы случайная молния не ударила в ее металлические крылья. Дома шторм, наверно, уже прошел. Скоро люди выйдут прочесывать берег в надежде, что море и ветер принесли что-нибудь стоящее. Маленькие рыбачьи лодки отправятся за дневным уловом…

А ветер, продолжая петь свою разухабистую песню, уже подхватил Марис, и она плавно скользила в воздушном потоке. И вдруг вспомнился Колль. Марис вздрогнула, потеряла равновесие. Она заколебалась, сорвалась вниз, резко подалась вверх, ища подходящий воздушный поток и ругая себя. Как же было здорово – неужели все кончается?.. Неужели это ее последний полет… Он должен быть лучшим. Бесполезно – она потеряла уверенность в себе, и ветер-любовник оставил ее.

Марис рванулась наперерез шторму, напрягая до боли каждый мускул, набирая высоту, увеличивая скорость. Если тебя покинуло чувство ветра, лететь так близко от воды опасно. Марис выбивалась из сил, и лишь когда вдали мелькнули скалистые очертания Эйри, она поняла, как далеко ее завела захватывающая борьба с ветром.

Эйри – одинокая голая скала в море, словно огромная каменная башня в окружении злобного прибоя. Ничто не приживалось здесь, кроме гладкого мха. Только птицы гнездились в глубоких расщелинах и на самой вершине построили свое гнездо летатели. Ни один корабль не мог пристать здесь, и только крылатые – люди и птицы – делили вершину.

– Марис!

Взглянув вверх, она увидела Дорреля. Темные на фоне неба крылья падали прямо на нее. В последний момент она увернулась и легко ушла в сторону. Доррель со смехом бросился вдогонку вокруг скалы, и Марис, забыв об усталости и боли, тут же растворилась в волшебной радости полета.

Когда они наконец приземлились, с востока вдруг с воем налетел ветер, хлестнул дождь, жаля холодными каплями их лица и руки, и только тут Марис почувствовала, что совсем замерзла. Без посторонней помощи они опустились на мягкую землю в выдолбленной посадочной яме, и Марис протащило целых десять футов в образовавшейся грязи. Минут пять ушло на то, чтобы подняться и распутать тройные ремни крепления. Потом она старательно привязала крылья к колышку и принялась их складывать. Когда она закончила, руки ее ныли, зубы стучали от холода, и Доррель, заметив это, нахмурился.

– Ты издалека? – спросил он, перекидывая свои аккуратно сложенные крылья через плечо. – Наверно, летела все время впереди шторма, устала и я не должен был тебя отвлекать. Извини, не сообразил, хотя мне и самому досталось от ветра. С тобой все в порядке?

– Да, все нормально. Я и в самом деле немного устала, но сейчас рада, что встретила тебя. Хорошо полетали, мне этого не хватало. Хотя в конце было тяжело, я даже думала – упаду. Но хороший полет лучше любого отдыха.

Доррель рассмеялся и обнял ее за плечи. Марис, почувствовав тепло его разгоряченного после полета тела, задрожала еще сильнее. Он молча прижал ее к себе.

– Пойдем в дом, пока ты не превратилась в ледышку. У Гарта есть несколько бутылок кивы с Шотана, и одна, должно быть, уже горячая. С кивой мы тебя быстро согреем.

В большой общей комнате было, как всегда, тепло и сухо, но пустовато. Гарт, невысокий мускулистый летатель, лет на десять старше Марис, сидел у огня один. Он поздоровался, и Марис попыталась ответить на приветствие, но горло словно перехватило от холода, и она не смогла выдавить из себя ни слова. Доррель подвел ее к огню.

– Как последний идиот, я не давал ей приземлиться. Она совсем замерзла, – произнес он, торопливо стаскивая с себя мокрую одежду. Потом достал из стопки у огня два больших полотенца и спросил: – Кива горячая? Налей нам немного.

– С какой стати я буду тратить на тебя киву? – проворчал Гарт. – Вот Марис я, пожалуй, налью: она красивая девушка и отличный летатель.

И он шутливо поклонился Марис.

– Придется потратить, – отозвался Доррель, растираясь полотенцем. – А то, знаешь, вдруг у кого-то кружка ненароком опрокинется…

Гарт огрызнулся, и между ними завязалась привычная перепалка. Марис не слушала – подобные стычки ей не впервой. Она отжала волосы и сидела, завороженно глядя на быстро исчезающие причудливые пятна влаги на горячих камнях. Потом перевела взгляд на Дорреля, пытаясь запечатлеть в памяти его образ: тонкую фигуру летателя, живое, выразительное лицо. Заметив на себе ее взгляд, Доррель обернулся, глаза его потеплели, и последняя ядовитая реплика Гарта осталась без ответа.

– Ты все еще дрожишь. – Доррель легонько коснулся ладонью подбородка Марис, забрал у нее полотенце и накинул ей на плечи. – Гарт, доставай бутылку из огня, не то она лопнет. И наливай!

Киву разлили в большие глиняные кружки. От первых же глотков горячего, сдобренного специями и орехами вина по венам растеклись тоненькие ручейки огня, и Марис перестала дрожать.

– Славное винцо, верно? – Гарт улыбнулся. – Хотя, конечно, разве Доррель оценит всю прелесть?.. Я надул одного старого рыбака на целую дюжину бутылок. Старик нашел их среди обломков на берегу. Сам он не знал, что это такое, а жена сказала, чтоб не тащил в дом «всякую гадость». Я выменял бутылки за кое-какие побрякушки и маленькие металлические бусы, что хотел подарить сестренке.

– А что же теперь получит сестренка? – поинтересовалась Марис между глотками.

– Что-нибудь придумаю, – пожал плечами Гарт. – В конце концов, она и не знала про них. Я хотел сделать сюрприз. Принесу ей в следующий раз что-нибудь с Повита. Крашеные яйца, например.

– Если не найдешь, на что обменять их по дороге, – добавил Доррель. – Гарт, если твоя сестра и получит когда-нибудь подарок, она не перенесет такой неожиданности и забудет, что нужно обрадоваться. Ты прирожденный торгаш. Я думаю, подвернись хорошая сделка, ты бы и крылья свои обменял.

– Заткнись и никогда не произноси таких слов! – негодующе прохрипел Гарт и повернулся к Марис. – Как твой брат? Я давно его не видел.

Держа кружку обеими руками, чтобы от волнения не расплескать содержимое, Марис сделала еще глоток.

– Через неделю он вступит в Возраст, – ответила она настороженно. – Крылья перейдут к нему. А где он проводит время, я понятия не имею. Может, ему не нравится ваша компания.

– Почему это? – Гарт даже обиделся, хотя Марис не думала его задевать. – Чем же мы ему не подходим? Мне он нравится. Нам всем он нравится, а, Доррель? Спокойный такой, может быть, чересчур осторожный иногда, но это пройдет. Чем-то он из всех нас выделяется, зато какие рассказывает истории! А поет!.. Люди будут ликовать, завидев в небе его крылья. – Гарт недоуменно покачал головой. – Где он находит свои песни? Я путешествовал гораздо больше, но…

– Он их сам сочиняет, – ответила Марис.

– Сам? – удивился Гарт. – Ну, тогда он будет нашим первым певцом. И на следующем состязании мы отберем приз у Восточных. Западные всегда были лучшими летателями, но, по справедливости, наши певцы никогда не заслуживали, чтобы их так называли.

– Я пел за Западных в последний раз, – возразил Доррель.

– Вот я и говорю…

– Да у тебя самого голос, как у морской кошки!

– А я на этот счет и не обольщаюсь.

Марис задумалась, глядя на огонь, и пропустила последнюю реплику Дорреля мимо ушей. Здесь, на Эйри, она чувствовала себя спокойно и уверенно – даже сейчас, когда Гарт заговорил о Колле. Как ни странно, здесь ей было уютно. Никто не жил на скале летателей постоянно, но все же это был своего рода дом. Ее дом. Дом летателей. И грустно сознавать, что бывать здесь ей больше не придется.

Она вспомнила свой первый полет на Эйри, добрых шесть лет назад, сразу после вступления в Возраст. Тринадцатилетняя девчонка, гордая от того, что прилетела так далеко одна, но еще застенчивая и слегка напуганная. В большой комнате тогда собралось больше десятка летателей. Они сидели полукругом около огня, пили, смеялись. Вечеринка была в самом разгаре. Все обернулись, когда она вошла, заулыбались. Гарт был тогда молодым летателем, Доррель – совсем мальчишка, тощий, чуть старше ее. Она еще никого не знала. Но Хелмер, опытный летатель с острова неподалеку от того, где жила Марис, тоже был тогда на Эйри. Он всех и познакомил. Даже сейчас Марис помнила имена и лица: огненно-рыжая Анни с Кульхолла, Фостер, который позже располнел и не смог летать, Джемис-старший… Особенно ей запомнился Ворон, молодой высокомерный летатель, разодетый в черные меха с металлическими блестками, который три раза подряд приносил Восточным победу на состязаниях. Еще тогда присутствовала худенькая гибкая блондинка с Внешних Островов. Собственно говоря, вечеринку затеяли в ее честь: редко кто с Внешних залетал в такую даль.

Все стали поздравлять Марис, и вскоре ей начало казаться, что почетный гость вовсе не девушка с далеких островов, а она. Невзирая на возраст, ей налили вина, потом все пели и рассказывали байки о полетах, большинство из которых она уже слышала, но никогда – в такой компании. Наконец, когда Марис полностью освоилась с обстановкой, летатели перестали уделять ей особое внимание, и вечеринка продолжалась своим чередом.

Конечно, забыть эту первую встречу невозможно, но особенно четко в память Марис врезался один эпизод. Из Восточных присутствовал один только Ворон, и, естественно, на его долю пришлось множество в общем-то безобидных шуток и насмешек. Но он немного выпил и, в конце концов не выдержав, вскочил и пошел к выходу.

– Вы называете себя летателями! – крикнул он от дверей резким голосом, который и сейчас звучал у Марис в ушах. – Идите сюда, я покажу вам, как надо летать!

Все высыпали наружу и отправились к прыжковой скале – самой высокой скале на Эйри. Двести футов отвесной стены, а в самом низу – острые зубья камней и яростно бьющаяся среди них вода. Ворон со сложенными крыльями подошел к краю, раскрыл первые три сегмента и вдел руки в петли, но сегменты не закрепил, и крылья свободно поворачивались вместе с руками. Сначала Марис не могла понять, что он задумал, но через минуту все прояснилось. Ворон разбежался и прыгнул вперед. Со сложенными крыльями!

Марис вскрикнула и бросилась к краю. Остальные тоже подошли, кто побледнев, кто насмешливо улыбаясь. Рядом с ней оказался Доррель.

А Ворон стремительно падал вниз головой, прижав руки к бокам, и только серебряное полотно крыльев неистово билось под напором воздуха. Казалось, это продолжалось бесконечно. Но в последнюю секунду, уже над самыми камнями, когда Марис ясно представила себе и почти почувствовала страшный удар, вдруг как бы из ниоткуда сверкнули на солнце расправленные крылья. Ворон успел поймать ветер, выровнялся и полетел.

Марис была потрясена. Но Джемис-старший, самый опытный летатель Западных, только рассмеялся:

– Я уже дважды видел этот трюк Ворона. Он смазывает маслом крепления сегментов и в нужный момент изо всех сил выбрасывает крылья в стороны. Каждый сегмент поочередно становится на место и закрепляется. Красиво, конечно. Держу пари, он долго тренировался, прежде чем решился показать такое. Только когда-нибудь один из шарниров заклинит, и мы о Вороне больше не услышим.

Но даже трезвые слова Джемиса не могли омрачить чуда. Марис часто видела, как летатели, не дожидаясь помощи бескрылых, поднимают руку с почти раскрытым крылом и резким взмахом ставят на место последние один-два сегмента. Но чтобы вот так!..

Ворона встретили на посадочной полосе, и он, усмехнувшись, обратился ко всем:

– Когда сможете так, тогда и называйте себя летателями!

Конечно, он был безрассуден и заносчив, но тогда, да и несколько лет спустя, Марис казалось, что она влюблена в бесстрашного Ворона.

Марис грустно покачала головой и допила вино из глиняной кружки. Сейчас она понимала всю нелепость и глупость этой бравады. Ворон погиб года через два после той встречи: бесследно пропал в море. Каждый год погибали более десятка летателей, и обычно с ними пропадали крылья. Иногда неловкие летатели тонули, иногда длинношеии сциллы нападали на неосторожных. Шторм настигал усталых, грозовые молнии охотились за металлом в крыльях. Летателя подстерегает масса опасностей, но большинство, полагала Марис, просто сбивались с пути и гибли в неизвестности, выбившись из сил. Случалось, кто-нибудь становился жертвой редкого, но наиболее страшного явления – штиля. Теперь Марис понимала: у Ворона с его эффектными, но никому не нужными трюками было гораздо больше шансов погибнуть, чем у любого другого летателя.

Голос Дорреля оторвал ее от воспоминаний.

– Марис, смотри не усни.

Марис с сожалением поставила пустую кружку на пол, потом нехотя протянула руку к огню и потрогала свитер.

– Он еще не высох, – запротестовал Гарт.

– Тебе холодно? – спросил Доррель.

– Нет. Просто надо возвращаться.

– Но ты устала, – сказал Доррель. – Ночуй здесь.

– Не могу. – Марис отвела взгляд. – Обо мне будут беспокоиться.

Доррель вздохнул:

– Тогда возьми сухую одежду. – Он поднялся, прошел в дальний угол комнаты и открыл створки резного деревянного шкафа. – Выбери себе что-нибудь.

Марис не тронулась с места.

– Я лучше надену свое. Я сюда больше не вернусь.

– Марис, не выдумывай, ты же знаешь… Короче, иди сюда и выбирай. Можешь оставить взамен свою одежду. Я не отпущу тебя в мокром…

– Хорошо. Извини.

Марис медленно поднялась и, закутавшись в полотенце поплотнее, подошла к шкафу. Глядя на нее, Гарт улыбнулся. Вместе с Доррелем она выбрала подходящие брюки и свитер, быстро оделась. Доррель последовал ее примеру, после чего они подошли к стойке. Марис взяла в руки сложенные крылья и внимательно проверила шарниры. С крыльями редко что случалось, но если случалось, то, как правило, подводили шарниры. Прочная серебряная ткань переливалась и светилась так же ярко, как многие годы назад, когда Звездоплаватели прилетели в Гавань Ветров.

Крылья оказались в порядке, и Марис пристегнула ремни. «Эти крылья еще послужат Коллю, – с удовлетворением подумала она, – затем его детям, внукам и последующим поколениям…»

Гарт подошел и встал рядом с ней. Марис взглянула на него.

– Я не такой краснобай, как Колль или Доррель, – начал он. – Я хотел… словом, всего хорошего, Марис.

Он покраснел, не зная, куда себя деть. Летатели не прощаются друг с другом. «Но я уже не летатель», – подумала Марис. Она обняла его, поцеловала и попрощалась, как принято у бескрылых.

Доррель вышел вместе с ней. Шторм уже кончился, но ветер был еще крепок, как это обычно бывает на Эйри, и в воздухе чувствовалась соленая водяная пыль. Звезды в небе едва проглядывали.

– Подожди хотя бы, пока взойдет луна, – сказал Доррель. – Поужинаем вместе. И мы с Гартом подеремся за право ухаживать за тобой.

Марис покачала головой. Наверно, ей вообще не следовало сюда прилетать. Надо было сразу лететь домой, и тогда не пришлось бы прощаться. Легче не ставить точку. Легче делать вид, будто все по-прежнему, а потом просто исчезнуть…

Когда они добрались до прыжковой скалы, той самой, откуда несколько лет назад падал Ворон, Марис взяла Дорреля за руку, и они остановились в молчании.

– Марис, – наконец вымолвил Доррель, глядя на море. – Марис, ты могла бы выйти за меня замуж. Я бы делил с тобой крылья, и ты продолжала бы летать.

Марис отпустила его руку, почувствовав, как все ее тело охватил огонь возмущения. Как он мог! Как это жестоко с его стороны!

– Не надо, – прошептала она. – Крылья – твои, но не для того, чтобы ты делил их с кем-то.

– Традиция… – В голосе Дорреля звучала безнадежность, и Марис поняла его смущение. Он хотел помочь ей, но не хотел причинять боль. – Мы могли бы попробовать. Крылья останутся моими, но ты бы все равно летала…

– Не надо, Доррель… Правители… твои Правители никогда не позволят. Это не просто традиция, это – закон. В их власти отобрать у тебя крылья и отдать другому, кто больше уважает традиции. Вспомни, как поступили с Линдом-контрабандистом. И даже если мы сбежим куда-нибудь, где нет ни законов, ни Правителей, где будем только мы, как долго ты выдержишь? Делить крылья со мной или с кем-либо другим… Разве ты не понимаешь? Мы же возненавидим друг друга. Я не ребенок, чтобы практиковаться, пока ты отдыхаешь. Я не смогу так жить: летать лишь изредка, зная, что крылья никогда не будут моими. А тебе надоест смотреть, как я с завистью слежу за твоими полетами, и мы…

Она замолчала, не находя слов.

– Извини, – чуть погодя сказал Доррель. – Я хотел сделать что-нибудь, помочь тебе, Марис. Я знаю, что тебя ждет, и мне тоже больно… Даже думать не хочу, что ты уйдешь и никогда больше…

– Да, да… Молчи… – Марис вновь взяла его за руку и крепко сжала.

– Ты же знаешь, я люблю тебя, Марис. Ты ведь знаешь?..

– И я люблю тебя, но я… я никогда не выйду за летателя… Не сейчас. Я не могу… Я не знаю, на что я способна ради крыльев…

Она посмотрела на него, пытаясь скрасить ласковым взглядом горькую правду произнесенных слов.

Они прижались друг к другу на самом краю обрыва, не в силах выразить словами свои чувства, потом расступились, глядя в сторону затуманенными от слез глазами.

Марис стала расправлять крылья, руки у нее дрожали, ей вдруг опять стало холодно. Доррель пытался помочь. Их пальцы в темноте непрерывно натыкались друг на друга, и они посмеивались над собственной неловкостью. Марис позволила Доррелю растянуть одно крыло, потом, вдруг вспомнив Ворона, отстранила его, подняла второе крыло и резким движением замкнула последний сегмент. Все готово.

– Счастливо… – вымолвил наконец Доррель.

Марис открыла было рот, потом смешалась и несколько раз кивнула.

– И тебе тоже, – помолчав, ответила она. – Береги себя. Я… – Но не смогла солгать, отвернулась, подбежала к краю и бросилась в ночное небо.

* * *

Одиноко было над едва освещенным звездами неподвижным морем. Ветер постоянно дул с запада, приходилось маневрировать, теряя скорость и время, и лишь далеко за полночь Марис увидела вдали маяк Малого Эмберли, своего родного острова. Подлетев ближе, она заметила у посадочной площадки еще один огонек. Должно быть, дежурный. Хотя им давно пора уйти домой: мало кто летает так поздно…

Резкий удар по ногам, Марис протащило по земле, но она быстро поднялась, ругая себя за невнимательность. Сама виновата: нельзя отвлекаться во время посадки.

Огонек приблизился.

– Все-таки решила вернуться? – послышался из темноты резкий суровый голос. Расс, ее отец – приемный отец, – подошел ближе, держа фонарь в здоровой левой руке. Правая висела безжизненной плетью у бедра.

– Я залетала на Эйри, – сказала Марис настороженно. – Ты беспокоился?

– Должен был лететь Колль. – Лицо Расса превратилось в суровую маску.

– Колль спал, – ответила Марис. – И он медлителен. Я уверена, он упустил бы предштормовые ветры, попал бы под дождь и добирался бы целую вечность. Если бы вообще добрался. Он плохо летает в дождь.

– Значит, он должен тренироваться. Пусть парень сам поймет свои ошибки. Ты учила его, но теперь крылья переходят к Коллю. Летателем будет он, а не ты.

Марис вздрогнула, как от удара. Этот человек учил ее летать. Он так гордился ею, ее умением, ее способностью интуитивно чувствовать, что следует делать в воздухе!

Когда-то он сказал, что крылья будут принадлежать ей, хотя она не была ему родной дочерью. Расс с женой взяли Марис, совсем уже отчаявшись дождаться собственного ребенка – наследника крыльев. Несчастный случай отобрал у Расса возможность подниматься в небо, и было так важно найти себе замену. Если не родного человека, то хотя бы кого-то, кого он любит. Жена его отказалась летать: тридцать пять лет она прожила без крыльев и теперь не собиралась прыгать ни с каких скал «что с крыльями, что без них». Да и поздно уже учиться. Летатель должен быть молодым. Тогда Расс и взял в дом осиротевшую дочь рыбака Марис и обучил ее летать. Как свою собственную дочь, полюбил он маленькую девчонку, которая все свободное время, вместо того чтобы играть с другими детьми, проводила на прыжковой скале, наблюдая за летателями жадным взглядом.

А потом, против всяческих ожиданий, на свет появился Колль. Мать не выдержала длительных и трудных родов. Марис, тогда еще сама ребенок, помнила ту темную ночь, людей, бегающих взад-вперед, своего приемного отца, беспомощно плачущего в углу. Но Колль выжил – выжил, хотя на это почти не было надежды. И Марис заботами и любовью заменила ему мать. Так продолжалось семь лет. Семь лет она любила его как брата и как сына. Все это время Расс учил ее летать.

Но однажды вечером он сказал, что крылья будут принадлежать его сыну, маленькому Коллю… Жизнь для Марис потеряла всякий смысл.

И сейчас на берегу воспоминания с новой силой нахлынули на Марис.

– Я летаю гораздо лучше, чем он когда-нибудь сможет, – сказала она дрожащим голосом.

– Не спорю. Но это не имеет значения. Колль – мой родной сын.

– Но это несправедливо! – закричала Марис, давая волю протесту, затаенному еще с момента ее вступления в Возраст, когда Расс решил, чьи будут крылья.

К тому времени Колль уже вырос, окреп, хотя и был еще слишком мал, чтобы владеть крыльями, но в тринадцать лет крылья должны перейти к нему. Марис не имела на них никаких прав. Таков закон летателей, чтимый с давних пор, еще со времен Звездоплавателей, легендарных людей, которые и создали крылья. Первый ребенок в семье летателя наследует крылья. И умение здесь ничего не значит. Только право рождения. А Марис родилась в рыбацкой семье, которая не оставила ей ничего, кроме обломков старой деревянной лодки…

– Справедливо или нет – таков закон, Марис. Ты знала его давно, но просто не принимала всерьез. Шесть лет ты играла в летателей, и я позволял, потому что тебе это нравилось, потому что Коллю нужен был опытный учитель и еще потому, что для нашего большого острова два оставшихся летателя слишком мало. Но ты с самого начала знала, чем это кончится…

Марис чувствовала в душе невыносимую боль. Зачем он так? Ведь он же по себе знает, что значит расстаться с небом…

– Пошли! – сказал Расс. – Твои полеты закончились.

Крылья все еще не были сложены.

– Я убегу! – не помня себя от отчаяния, крикнула Марис. – И ты меня больше не увидишь! Я убегу на остров, где нет летателя. Они будут рады мне независимо от того, как мне достались эти крылья.

– К сожалению, не получится, – грустно сказал Расс. – Другие летатели начнут избегать этот остров. Так уже было, когда сумасшедший Правитель Кеннехата велел казнить Летателя, Принесшего Плохие Вести. У тебя отберут крылья, куда бы ты ни полетела. Ни один Правитель не станет рисковать.

– Тогда я… поломаю их! – Марис была уже на грани срыва и сама не понимала, что говорит. – Он тоже никогда не полетит, я…

Фонарь выскользнул из пальцев Расса, разбитое стекло звякнуло на камнях, и свет погас. Единственной здоровой рукой Расс крепко ухватил Марис за запястье.

– Ты не сможешь, даже если бы захотела. И ты не поступишь так с Коллем. Но все-таки отдай мне крылья.

– Я не буду…

– Не знаю, что ты будешь или не будешь. Утром я думал, что ты решила погибнуть во время шторма, чтобы не расставаться с крыльями. Потому так испугался и разозлился. Я знаю, каково это, Марис. Но ты не должна винить Колля.

– Я не виню… и не стану удерживать его от полетов. Но я так хочу летать сама!.. Отец, ну пожалуйста.

Слезы побежали по ее щекам, и она двинулась ближе к Рассу, ища у него утешения.

– Марис. – Он хотел обнять ее, утешить, но мешали крылья. – Я ничего не могу изменить. Так уж сложилось. Тебе придется научиться жить без крыльев, как пришлось мне. По крайней мере ты летала, ты испытала восторг и радость полета.

– Но этого мало! – сквозь слезы отозвалась Марис. – Когда я была маленькой, еще в своей родной семье, я думала, этого достаточно. Ты был тогда лучшим летателем Эмберли. Я смотрела со скалы на тебя и на других и думала: если бы мне хоть на минутку крылья, то этого будет достаточно, я буду счастлива на всю жизнь. Но теперь знаю, что это не так.

Суровые морщины исчезли с лица Расса, он ласково прикоснулся к ее щеке, отер слезы.

– Наверно, ты права, – сказал он с усилием. – Я думал, если позволю тебе полетать хоть немного, это будет лучше, чем ничего. Но не получилось, да? Теперь ты никогда не станешь счастливой: не сможешь жить, как бескрылые, потому что летала… Ты знаешь, как это прекрасно, и теперь будешь чувствовать себя обделенной.

Он внезапно замолчал, и Марис поняла, что он говорит не столько о ней, сколько о себе.

Отец помог ей снять и аккуратно сложить крылья, и они направились к дому. Дом, двухэтажное деревянное строение, стоял в окружении деревьев на берегу ручья. Летатели могли позволить себе такую роскошь. В дверях Расс пожелал Марис спокойной ночи и унес крылья с собой. Марис хотелось плакать… Что же она наделала? Отец ей больше не верит?!

Она забрела на кухню, нашла сыр, холодное мясо, чай и отнесла все в гостиную. Зажгла свечу в центре стола, поела немного, не сводя завороженного взгляда с танцующего пламени.

В дверях появился Колль и неуверенно остановился:

– Привет, Марис… Я ждал… Я рад, что ты вернулась.

Для своих тринадцати лет он был довольно высок. Гибкий, даже изящный. Длинные светло-рыжие волосы, пробивающийся над верхней губой пушок.

– Привет, Колль. Садись, не стой в дверях. Извини, что я взяла крылья.

– Я не возражаю, ты же знаешь, – сказал он, присаживаясь. – Ты летаешь гораздо лучше меня и… ну ты сама все знаешь. Отец разозлился?

Марис кивнула. У Колля был безрадостный, даже испуганный вид.

– Осталась всего неделя, Марис. Что будем делать? – спросил он, не глядя на сестру.

– А что мы можем? У нас нет выбора. – Она вздохнула и погладила Колля по руке.

Они уже не раз говорили на эту тему, и Марис воспринимала его мучения как свои собственные. Она заменяла ему сестру и мать, и Колль доверял ей безгранично. Он раскрыл Марис свой главный секрет, свой страх перед небом, которого всегда стыдился.

И сейчас он глядел на нее, как ребенок смотрит на мать, зная, что она бессильна ему помочь, но все еще надеясь.

– Неужели ничего нельзя сделать?

– Закон, Колль. – Марис вздохнула. – Ты же знаешь, нельзя нарушать традиции. Если бы у нас был выбор, мне бы достались крылья. Я бы стала летателем, а ты – певцом. Мы бы оба гордились тем, что делаем, и делаем хорошо… Мне будет тяжело смириться. Я так хочу крылья! Я владела ими, и мне кажется несправедливым, что сейчас их отбирают, но, может быть, это правильно, а я просто чего-то не понимаю. Люди гораздо мудрее нас решили, как все должно быть, а мы упрямо, по-детски, хотим все по-своему.

Колль нервно облизнул губы:

– Нет!

Марис вопросительно взглянула на него.

– Это неправильно, Марис. – Он упрямо тряхнул головой. – Совершенно неправильно! Я не хочу летать! И не хочу отбирать у тебя крылья. Какая нелепость! Я причиняю тебе боль, но не могу обидеть отца. Как я ему скажу? Я его сын и все такое… я обязан принять крылья. Он не простит мне отказа. Но нет ни одной песни о летателе, который боялся бы неба, как я. Настоящие летатели бесстрашны – значит я просто не создан для этого.

Марис заметила, как у него дрожат руки.

– Не волнуйся, Колль. Все будет в порядке. На самом деле всем поначалу страшновато. И мне тоже… – Она солгала, чтобы успокоить брата.

– Но это несправедливо! – захныкал Колль. – Я хочу петь. А если меня заставят летать, я не смогу научиться петь, как поет Баррион. Зачем мне крылья? Марис, почему не тебе, раз ты так хочешь летать? Почему?

Марис, сама чуть не плача, смотрела на брата затуманенным взглядом и не находила ответа ни для него, ни для себя.

– Не знаю, малыш. Так было всегда, и, наверно, так должно быть…

Они долго сидели при свете свечи друг напротив друга, беспомощные и униженные. Говорили и говорили все об одном и том же. Два человека, пойманные в сети традиций, что были гораздо старше их обоих. Традиций, смысл которых они не могли понять…

Они разошлись уже под утро, так ничего и не решив. Оставшись одна, Марис с новой силой ощутила потерю, негодование, стыд. Она плакала, засыпая, и во сне снова увидела фиолетовое штормовое небо, в которое ей никогда больше не подняться.

* * *

Неделя, казалось, тянулась вечно.

Десятки раз за эти бесконечные дни Марис приходила на прыжковую скалу. Стояла беспомощно на самой вершине, держа руки в карманах, наблюдая за морем. Внизу проплывали рыбацкие лодки, кружили чайки, а как-то раз она заметила далеко-далеко стаю охотящихся серых морских кошек. И хотя внезапное сокращение ее горизонтов только сильнее растравляло душу, она продолжала приходить сюда, страстно желая единения с ветром. Но ветер лишь трепал ее волосы и уносился прочь.

Однажды она заметила, что за ней издали наблюдает Колль, но позже никто из них не обмолвился об этом.

Крылья хранились у Расса, поскольку они всегда принадлежали ему и будут принадлежать до тех пор, пока их не примет Колль. Когда Малому Эмберли требовался летатель, поручения выполнял Корм, живший в другом конце острова, или Шалли, которая летала в морском дозоре еще в те времена, когда Марис только-только осваивала крылья. Так что на острове осталось всего два летателя, пока Колль не получил полагающиеся ему по рождению крылья.

Отношение Расса к Марис тоже переменилось. Порой он сердился на нее, когда заставал в глубоких раздумьях, порой садился рядом, обнимал здоровой рукой и горевал вместе с ней. Он никак не мог найти золотую середину и поэтому начал избегать ее, отдавая все свободное время Коллю, с радостью и энтузиазмом готовя его к получению крыльев. Колль, будучи послушным сыном, в свою очередь старался отвечать ему тем же, но Марис знала, что он часто уходил куда-то с гитарой и подолгу пропадал в одиночестве.

За день до вступления Колля в Возраст Марис сидела, свесив ноги, на краю скалы и наблюдала за Шалли, выписывающей серебряные круги на фоне яркого неба. Шалли объяснила, что высматривает морских кошек для рыбаков, но Марис достаточно долго была летателем сама и прекрасно знала, что заставляет ее кружить там. Просто летать – это счастье. Даже отсюда Марис чувствовала далекое эхо ее радостного полета, и когда полоска серебра на миг вспыхивала на солнце при очередном развороте, что-то так же радостно взмывало у нее внутри.

«Неужели все кончилось? – спрашивала она себя. – Не может быть. Ведь я помню, как с этой радости все начиналось».

Она действительно все помнила. Иногда ей казалось, что она полюбила небо еще до того, как научилась ходить. Хотя вряд ли. Во всяком случае, ее мать – ее родная мать – говорила, что это не так. Марис хорошо помнила скалу, куда она взбиралась почти каждую неделю и в четыре года, и в пять, и в шесть… Там она проводила буквально целые дни, встречая и провожая летателей, и мать всегда очень сердилась, когда заставала ее на верхней площадке.

«У тебя никогда не будет крыльев, Марис, – воспитывала она дочь после непременного наказания. – И нечего тратить время на пустые мечты. Я не хочу, чтобы из моей дочери вырос еще один Дурачок – Деревянные Крылья».

Старую сказку про Деревянные Крылья мать рассказывала каждый раз заново, когда заставала Марис на скале, – сказку про сына плотника, который хотел летать. В их семье никогда не было летателей, но он никого не слушал и хотел только одного – неба. Сделал себе в мастерской отца крылья – большие, широкие, из точеного, отполированного дерева. И все восхищались их красотой, все, кроме летателей. Те только молча покачивали головами. Когда Деревянные Крылья взобрался на прыжковую скалу, летатели поднялись в воздух и, ожидая его, стали бесшумно кружить рядом. Деревянные Крылья разбежался, прыгнул… и, кувыркаясь, полетел вниз, навстречу смерти.

«А мораль в том, – всегда добавляла мать, – что не надо браться не за свое дело».

Но так ли это? Пока Марис была маленькая, этот вопрос мало ее волновал; она вообще выкинула из головы все россказни о Деревянных Крыльях. Когда же она подросла, притча стала восприниматься в ином свете, и Марис утвердилась в мысли, что матери просто недоступна жажда неба. Деревянные Крылья победил, потому что все-таки полетел, хотя и заплатил за это своей жизнью. И погиб он, как погибают летатели. А они пришли к скале не посмеяться над ним и не отговаривать – они его понимали и хотели сопровождать, потому что он новичок в небе. Бескрылые же смеялись над героем сказки, его имя стало синонимом дурачка. Но ни один летатель не может слушать эту историю без волнения.

Марис в задумчивости сидела на холодном камне, глядя на виражи Шалли. Стоит ли отдавать жизнь за мгновение полета? Мгновение мечты, а потом смерть… А она сама? Столько лет в штормовых ветрах, а теперь вся жизнь без неба?..

Когда Расс впервые обратил на нее внимание, Марис была самым счастливым ребенком на свете. Когда через несколько лет он принял ее в дочери и научил покорять небо, Марис казалось, что это волшебный сон. Ее родной отец к тому времени погиб в море: сбился с обычного курса во время шторма, и на его лодку напала разъяренная сцилла. Поэтому мать приняла предложение Расса с радостью, как избавление. И для Марис началась новая жизнь. Жизнь на крыльях! Все ее сказочные мечты превратились в действительность. «Деревянные Крылья был прав, – думала она. – Надо только мечтать и очень сильно хотеть, и тогда все придет».

Вера в чудеса покинула ее, когда она узнала, кому будут принадлежать крылья. Колль… Все вернулось к Коллю.

Отмахнувшись от тяжелых мыслей, Марис продолжала бездумно наблюдать за полетами.

Наступил последний день недели – день вступления Колля в Возраст.

Гостей собралось немного, хотя принимал сам Правитель – полноватый человек с добрым лицом, прятавшимся в огромной бороде, которая, как он надеялся, придает ему строгий вид. Он встречал всех у дверей, богато разодетый по случаю: драгоценные вышитые ткани, медные и бронзовые кольца и тяжелое ожерелье из настоящего кованого железа. Но приветствовал гостей он с искренней теплотой.

Для торжества был отведен большой зал с тесаными деревянными перекладинами под потолком, факелами вдоль стен, алым ковром под ногами. Стол ломился от яств: кива с Шотана и собственные вина Эмберли, сыры с Кульхолла, фрукты с Внешних Островов, большие чаши зеленого салата. Над огнем медленно поворачивался на вертеле морской кот.

Друзья-островитяне окружили Колля. Слышались громкие поздравления. Некоторые пытались заговорить с Марис:

– У тебя брат летатель, какая ты счастливая!..

– Сама была летателем!..

Была, была, была… Ей хотелось плакать.

Летателей собралось достаточно, но страдания Марис от этого только усугублялись. Корм, как всегда изящный, просто излучал обаяние, рассказывая небылицы о дальних странах целой компании глядящих на него во все глаза девчонок с острова. В зажигательном танце Шалли просто не было равных. Прибыли летатели с других островов: Анни с Кульхолла, Джемис-младший, стареющий Хелмер, которому уже через год придется передать крылья дочери, еще несколько человек с ближних островов, трое Восточных. Все – ее друзья, ее братья, товарищи по Эйри…

Сейчас они избегали ее. Анни вежливо улыбнулась и отвернулась. Джемис передал привет от отца, потом замолчал, неловко переминаясь с ноги на ногу, и явно вздохнул с облегчением, когда Марис его отпустила. Даже Корм, всегда гордившийся своей выдержкой, чувствовал себя рядом с ней неуютно. Он принес ей бокал горячей кивы, потом вдруг увидел в другом конце зала друга, с которым ему «просто необходимо» было поговорить.

Чувствуя себя одинокой, Марис нашла свободное кожаное кресло у окна и присела. Там она и осталась, потягивая киву и прислушиваясь к усиливающемуся шуму ветра за ставнями. В общем-то она их не осуждала. Кому интересен бывший летатель без крыльев?.. Она даже рада была, что не прилетели Гарт, Доррель и еще несколько других летателей, которых она особенно любила…

В дверях возникло какое-то движение, и Марис немного воспряла духом: прибыл Баррион.

Она невольно улыбнулась. Хотя Расс считал, что Баррион плохо влияет на Колля, седой певец с глубоким раскатистым голосом и неизменной гитарой ей всегда нравился. Говорили, что он лучший певец на Эмберли. По крайней мере так считали Колль и, разумеется, сам Баррион. Но он утверждал также, что побывал более чем на десятке островов. А разве это возможно без крыльев? И еще Баррион говорил, будто гитара его прибыла сюда множество поколений назад с Земли вместе с самими Звездоплавателями. Его семья, как он уверял совершенно серьезно, ожидая, что Колль и Марис ему поверят, передавала гитару от отца к сыну до тех пор, пока она не попала к нему. Но Марис была уверена, что это выдумка: кто будет хранить и передавать гитару, словно это пара крыльев?..

Правдива эта история или нет, но и без нее Баррион был достаточно интересен и романтичен, а уж пел, как сам ветер! Колль учился у него песенному мастерству, и теперь они стали большими друзьями.

Правитель дружески похлопал его по плечу, Баррион засмеялся, потом сел и приготовился петь. Зал затих, и даже Корм прервал очередную байку на полуслове.

Баррион начал с «Песни о Звездоплавателях» – древней баллады, одной из первых родившихся на этой планете. Он пел просто, с хорошо знакомыми интонациями, и его глубокий голос умиротворяюще подействовал на Марис. Сколько раз она слышала эту песню, когда Колль засиживался с гитарой за полночь! Голос у него иногда срывался, и это его злило. В каждой третьей строфе он пускал жуткого «петуха», потом с минуту ругался, и Марис, бывало, уже лежа в постели, не могла удержаться от смеха.

А теперь, наслаждаясь пением, она внимательно вслушивалась в слова о Звездоплавателях и их звездных кораблях с огромными – на многие сотни миль – серебряными парусами, ловящими дикий солнечный ветер. Вся история планеты в песне… Таинственный шторм, покалеченный звездный корабль, камеры, в которых люди умирали на время полета. Рассказ о том, как корабль сбился с курса и попал в этот мир, мир бесконечного океана и бушующих штормов. Мир, где единственное пристанище – тысячи разбросанных по всей планете скалистых островов. Мир, где никогда не прекращается ветер. Песня рассказывала о посадке корабля, который вовсе не был предназначен для посадки, о тысячах погибших в своих камерах, о том, как солнечный парус – чуть тяжелее воздуха – опустился на воду, превратив море в серебро на много миль вокруг Шотана. Баррион пел о могучем волшебстве Звездоплавателей, об их мечте восстановить корабль и о медленной агонии этой мечты. Он поведал о постепенном закате могущества волшебных машин, закате – предвестнике вечной тьмы. О битве недалеко от Большого Шотана, в которой Старый Капитан и верные ему люди погибли, защищая драгоценный металлический парус от своих же сыновей. Затем сыновья Звездоплавателей – первые дети Гавани Ветров – с помощью остатков волшебства разрезали парус на куски и из обломков корабля, из того металла, который еще можно было использовать, сделали крылья. Ведь разбросанным по островам людям Гавани Ветров необходима связь. А когда нет ни металла, ни горючего, когда океаны грозят штормами и хищниками и только ветер дается даром, выбор один – крылья.

Последние аккорды растаяли в воздухе, и Марис, как всегда под впечатлением баллады, задумалась… Жаль Звездоплавателей. Ведь Старый Капитан и его команда тоже были летателями, хотя их крылья подчиняли себе другой ветер, ветер звезд. Им пришлось уступить тем, кто придумал новый способ летать…

Баррион улыбнулся в ответ на чью-то просьбу и затянул новую песню. Потом прозвучало несколько древних песен Земли, памятных всем, а затем, оглядевшись вокруг, он предложил свою композицию: развеселую застольную песню про сциллу, которая приняла рыбачий корабль за самку.

Марис едва слушала, все еще думая о Звездоплавателях… Чем-то они напоминали героя сказки про деревянные крылья. Они тоже упорно шли к своей мечте. Значит, должны были погибнуть? Понимали ли они, какой ценой расплачиваются за тягу к небу?

– Баррион! – крикнул Расс. – Сегодня летатель вступает в Возраст! Спой что-нибудь летательское.

Певец улыбнулся, кивнул. Марис оглянулась. Расс стоял у стола с бокалом вина в руке. Гордая улыбка не сходила с его лица. «Скоро его сын станет летателем, – думала Марис, – а про меня он и не вспомнит». Она чувствовала себя лишней на празднике.

Одну за другой Баррион пел песни летателей: баллады Внешних Островов, Шотана, Кульхолла, Эмберли, Повита… Пел о летателях-призраках, которые, послушавшись Капитана-Правителя и взяв в небо оружие, навсегда затерялись над океаном… В редкий штиль их можно увидеть, бесцельно мечущихся на призрачных крыльях. Так по крайней мере утверждают легенды. Но летатели, попавшие в штиль, редко возвращаются. Так что никто не уверен, правда это или выдумка…

Баррион пел о седом восьмидесятилетнем Ройне, внук-летатель которого был убит, повздорив из-за женщины. Старый Ройн взял крылья, догнал убийцу и отомстил за смерть внука…

Баллада о Джени и Ароне, самая печальная из всех. Джени родилась калекой и жила со своей матерью. Не имея возможности ходить, она все свое время проводила у окна, выходящего к прыжковой скале Малого Шотана. Так Джени полюбила Арона, молодого веселого летателя, и в ее мечтах он отвечал ей взаимностью. Но однажды она увидела его в небе вместе с другим летателем – красивой рыжеволосой девушкой. Приземлившись, Арон обнял свою подругу, и они поцеловались. Когда мать Джени вернулась домой, ее дочь была мертва. Она умерла от горя. Арон, когда ему об этом рассказали, не позволил схоронить незнакомую ему раньше девушку на острове. Он взял ее с собой на скалу, надел крылья и унес далеко в море, чтобы проводить в последний путь, как провожают летателей.

Звучала песня и про Деревянные Крылья, но не слишком лестная: в ней он выглядел комичным дурачком. Потом Баррион спел про Летателя, Принесшего Плохие Вести, потом «Танец Ветра» – венчальную песню летателей, потом еще и еще… Марис увлеклась и слушала, ни на кого не обращая внимания. Она совсем забыла про стакан кивы в руке, которая почти остыла. Ею овладело какое-то доброе чувство, теплая беспокойная печаль, вернувшая воспоминания о ветрах.

– Твой брат прирожденный летатель, – прошептал кто-то рядом.

Марис повернула голову и обнаружила, что на подлокотнике ее кресла устроился Корм. Он показывал рукой на сидящего в ногах певца Колля. Колль, крепко зажав колени руками, не сводил с Барриона зачарованного взгляда.

– Видишь, как на него действуют летательские песни? – беззаботно продолжал Корм. – Для островитян это просто песни, но для летателя – нечто гораздо большее. Мы-то с тобой это знаем, и брат твой тоже. Я всегда могу определить по виду… Понимаю, как тебе тяжело, но подумай о брате. Он тоже любит небо.

Марис взглянула на него и едва удержалась от смеха. Тоже знаток… Колль и в самом деле слушал как зачарованный, но только Марис знала тому причину. Колль любит музыку, а не небо. Сами песни, а не то, о чем в них поется. Но откуда Корму знать об этом? Блестящему, улыбающемуся Корму, столь уверенному в себе?

– Ты думаешь, только летатели мечтают? – шепнула Марис и тут же повернулась к Барриону, который заканчивал очередную балладу.

– Я знаю еще много песен про летателей, – произнес певец с улыбкой. – Но если буду все их петь, то мы просидим тут целую ночь и я так и не попаду к столу… – Он взглянул на Колля и добавил: – Когда ты слетаешь на Эйри, узнаешь еще больше. Я побывал всего на десятке островов, а вы, летатели, посещаете сотни.

Колль поднялся со своего места:

– Я хочу спеть.

– Пожалуй, я доверю тебе свою гитару, – произнес Баррион, улыбаясь. – Никому бы не доверил, но тебе могу.

Он встал и уступил место побледневшему от волнения Коллю. Тот потрогал струны, прикусил губу и поглядел на Марис, сощурившись от яркого света факелов.

– Я хочу спеть новую песню. Песню о летателе. Я… Короче, я сам ее написал. Я не видел этого события, но слышал рассказ. Достоверный рассказ. Слова просто просились на музыку, но до сих пор песни не было.

– Тогда пой, малыш! – прогудел Правитель.

Колль улыбнулся и бросил взгляд на Марис:

– Я назвал ее «Полет Ворона».

И он запел. Чистым, сильным, красивым голосом Колль пел, воскрешая в памяти Марис давние события. Она замерла от удивления и слушала, не сводя глаз с певца. Все как было… Он даже сумел передать чувства, шевельнувшиеся в ней, когда сложенные крылья Ворона раскрылись, сверкнув зеркальным блеском на солнце, и унесли его от, казалось, неминуемой смерти. Вся ее детская любовь к Ворону звучала в этой мелодии. Ворон, о котором пел Колль, был славным крылатым рыцарем, смелым, отважным, презирающим опасность. Так ей когда-то казалось.

«Да, у него дар», – подумала Марис. Корм наклонился к ней, и по его вопросительному взгляду она поняла, что высказала свою мысль вслух.

Последние аккорды песни замерли.

– Колль превзойдет Барриона, если ему дадут шанс, – негромко сказала Марис. – Это я рассказала ему эту историю, Корм. Я и еще несколько летателей были там, когда Ворон показывал свой трюк. Но никто из нас не сделал бы из события такую красоту, а Колль смог. У него талант!

– Это точно. – Корм ухмыльнулся. – В следующем году мы отберем у Восточных приз в песенном состязании.

Марис взглянула на него, почувствовав прилив раздражения: «Как же они ничего не понимают?!»

Из другого конца зала Колль смотрел на нее взволнованным вопрошающим взглядом. Марис одобрительно улыбнулась, и он гордо засиял: песня удалась. И тогда Марис решилась…

Но тут, не дав Коллю начать следующую песню, вперед вышел Расс.

– А теперь пора заняться серьезным делом, – произнес он. – Мы пели и разговаривали, мы сидели в тепле за отличным столом, но снаружи нас ждут ветры.

Все, как и положено, прислушались с серьезными лицами, и шум ветра, забытый за веселым праздником, казалось, заполнил зал. Марис тоже прислушалась и вздрогнула.

– Крылья! – приказал отец.

Правитель шагнул к нему, бережно, как святыню, держа в руках сложенные крылья, и начал ритуальную речь:

– Долго эти крылья служили нашему Эмберли, связывая нас с другими жителями Гавани Ветров. Многие поколения, начиная еще со Звездоплавателей, летали на них: Марион, дочь Звездоплавателя, потом ее дочь Джери и сын Джон, и Анни, и Флан, и Денис, – перечисление имен продолжалось долго, – и, наконец, Расс и его дочь Марис.

Тут по залу прокатился сдержанный ропот: Правитель несколько нарушил традицию – поскольку Марис не была из рода летателей, ее имя называть не следовало.

– Теперь, – продолжал Правитель, – эти крылья примет молодой Колль. Я, как и многие предшествующие Правители, касаюсь сейчас этих крыльев, чтобы принести им удачу. Ибо через меня все жители Малого Эмберли касаются этих крыльев и говорят: «Летай достойно, Колль!»

Правитель вручил сложенные крылья Рассу, и тот повернулся к Коллю. Колль стоял – такой вдруг маленький, такой бледный и растерянный. Гитара лежала у его ног.

– Пришло время моему сыну стать летателем, – торжественно объявил Расс. – Пришло время мне передать крылья и Коллю принять их. Но не дело примерять крылья в доме. Сейчас мы отправимся на прыжковую скалу и станем свидетелями превращения мальчика в мужчину.

Летатели с факелами уже приготовились, и все двинулись из зала. Колль на почетном месте в строю между отцом и Правителем, за ними факельщики, Марис и все остальные.

Десять минут ходьбы, десять минут молчания. Когда все собрались наверху и расположились неровным полукругом на площадке, Расс, отказавшись от помощи, одной рукой надел крылья сыну на плечи. Лицо Колля было белее мела. Пока отец расправлял крылья, он стоял совершенно неподвижно, завороженно глядя в пропасть, на дне которой темные волны разбивались о камни.

Наконец все было готово.

– Сын, теперь ты летатель! – произнес Расс и отступил назад, оказавшись рядом с Марис. Колль остался один на один со звездным небом на самом краю скалы, и огромные серебряные крылья делали его совсем маленьким. Марис хотелось закричать, предотвратить это безумие. Слезы катились по ее щекам, но она не могла сдвинуться с места. Как и все, она с замиранием сердца ждала традиционного первого полета.

И вот Колль, судорожно вздохнув, оттолкнулся от скалы. На последнем шаге он споткнулся и сразу скрылся из виду. Толпа рванулась вперед. Когда они подбежали к краю, Колль уже выровнялся и медленно набирал высоту. Сделав широкий круг над морем, он пронесся около скалы и снова заскользил над водой. Порой молодые летатели устраивают представление в первый же день, но это было не в характере Колля. Как серебряный призрак, он неуверенно, даже потерянно как-то кружил в небе, чужом для него.

Остальные летатели расправили крылья – Корм, Шалли и другие приготовились к полету. Теперь они присоединятся к Коллю, сделают несколько кругов и полетят на Эйри праздновать до утра в честь своего нового брата.

Неожиданно ветер изменился. Марис уловила это острым летательским чутьем. Она услышала, как холодный порыв воздуха прошелся по каменной гряде, и еще больше убедилась в этом, увидев, как Колль неловко затрепетал над волнами. Он неосторожно спланировал вниз, попытался подняться, но тут его закрутило в воздушном вихре. Кто-то испуганно вскрикнул, однако через несколько секунд Колль справился с ветром и полетел к скале, хотя тяжело и неуклюже. Такой суровый, злой ветер летатель должен уважать и приручать очень осторожно, а Колль пытался бороться с ним… и проигрывал.

– Он в опасности! Я полечу к нему! – крикнул Корм, резким щелчком закрепил последний сегмент крыла и прыгнул со скалы.

Но было уже поздно. Бросаясь из стороны в сторону, побежденный внезапным вихрем Колль направлялся к посадочной площадке. Словно подчиняясь безмолвному приказу, зрители побежали вниз, Марис и ее отец впереди всех.

Колль быстро снижался, слишком быстро. Не он оседлал ветер, а ветер толкал его к земле. Падая, он накренился, одно крыло чиркнуло по песку, другое задралось вверх. Не так. Все не так… На берегу взметнулся фонтан сухого песка, раздался резкий звук рвущегося металла, и Колль упал на землю.

Все обошлось, но левое крыло сломалось и теперь беспомощно трепетало на ветру.

Расс подбежал первым, упал на колени и принялся расстегивать ремни. Колль слегка приподнялся, и все увидели, что его трясет, а глаза полны слез.

– Не волнуйся, сынок, – попытался успокоить его Расс. – Это всего лишь защелка. Они постоянно ломаются. Ее легко починить. Ты немного неровно летал, но все мы так, когда впервые. В следующий раз все будет в порядке.

– В следующий раз! – закричал Колль. – Я не могу, не могу летать, отец! Я не хочу следующего раза! И не хочу крыльев!

Теперь он заплакал в голос, вздрагивая от рыданий. Пораженные гости молчали. Лицо отца сделалось суровым.

– Ты мой сын, ты летатель. Следующий раз будет, и ты непременно научишься летать!

Колль захлебывался слезами. Крылья, сломанные и временно бесполезные, лежали на песке. Сегодня никто не полетит на Эйри.

Расс положил здоровую руку сыну на плечо:

– Ты слышал? Ты понял, что я сказал? Нечего молоть чепуху. Ты будешь летать, или ты мне не сын!

От протестов Колля не осталось и следа. Он как-то разом сник, кивнул, закусил губу, борясь со слезами, и посмотрел на отца:

– Да. Извини, отец. Я просто испугался там… Я не хотел этого говорить.

Марис глядела на него из толпы гостей. Ему ведь всего тринадцать, он напуган и совсем не летатель.

– Сам не знаю, почему я так сказал, отец, – продолжал Колль. – Я, право, не хотел…

– Нет, хотел! – вдруг нашла в себе силы Марис, вспомнив, как Колль пел и какое она приняла решение.

Гости испуганно обернулись. Шалли успокаивающе взяла ее за руку, но Марис вырвалась и, шагнув вперед, встала между отцом и братом.

– Он сказал то, что хотел сказать, – уже негромко добавила она, стараясь не выдавать своего волнения. – Разве ты не видишь, отец? Он не летатель. Колль хороший сын, и ты можешь гордиться им, но он никогда не полюбит ветер. И закон здесь не поможет.

– Марис. – В голосе Расса не было ни капли тепла, лишь боль и отчаяние. – Ты хочешь отнять крылья у своего брата? Мне казалось, ты любишь его.

Еще неделю назад она бы заплакала, но теперь у нее не осталось слез.

– Да, я люблю его и хочу, чтобы он жил долго и счастливо. Но он не будет счастлив, если станет летателем; он делает это только ради тебя. Колль – певец, отличный певец. Зачем ты хочешь отобрать у него ту жизнь, о которой он мечтает?

– Я ничего не отбираю у него, – холодно ответил Расс. – Традиция…

– Глупая традиция! – раздался новый голос. Марис поискала глазами неожиданного союзника и увидела, как Баррион пробивается сквозь толпу. – Марис права. Колль поет, как ангел, а вот как он летает, мы все видели. – Он презрительно оглядел летателей, собравшихся вокруг. – Вы, летатели, настолько привыкли к своим правилам, что разучились думать. Вы слепо следуете традициям, не обращая внимания на чужую боль.

Корм, никем не замеченный, мягко опустился на песок и сложил крылья. Его обычно гладкое темное лицо исказилось злой гримасой, и он выступил вперед.

– Летатели и их традиции прославили Эмберли! И вся история Гавани Ветров держится на них уже долгие годы. Как бы хорошо ты ни пел, Баррион, ты не имеешь права порочить наш закон. – Он повернулся к Рассу и сказал уже мягче: – Не беспокойся, друг. Мы сделаем из твоего сына летателя, каких еще не видели на Эмберли.

Но тут Колль поднял глаза, и, хотя в них стояли слезы, в его лице появились решительность и упрямство.

– Нет! – крикнул он, с вызовом глядя на Корма. – Вы не сделаете из меня ничего, если я не захочу, кем бы вы ни были. Я не трус и не ребенок, но я не желаю летать. Не желаю! – Слова его сливались с поднявшимся ветром и, подобно ветру, срывали покров с затаенной обиды. – Вы, летатели, думаете, что вы лучше всех, но это не так. Баррион посетил десяток островов и знает песен больше, чем все летатели. Мне не важно, что ты подумаешь, Корм. Да, он бескрылый, ему приходится путешествовать морем, которого все боятся. Вам, летателям, легко уходить от опасностей, а Баррион сам убил сциллу гарпуном из маленькой деревянной лодки. Никогда не слышали, да? И я могу быть таким же, как он. Все говорят, что у меня талант… Баррион уходит к Внешним Островам, он обещал взять меня с собой. И еще он сказал, что когда-нибудь подарит мне свою гитару. Он может создавать красоту. Своими песнями он делает летателей прекрасными, но то же он может сделать и для рыбаков, и для охотников. Он все может. Летатели этого не могут, а он может. Потому что он Баррион! Певец – это ничуть не хуже, чем летатель. И я тоже так могу. Я понял это сегодня, когда пел про Ворона. – Он с ненавистью взглянул на Корма и пнул серебристую ткань крыльев ногой. – Заберите свои старые крылья, отдайте их Марис, она настоящий летатель. А я уйду с Баррионом.

Наступило тягостное молчание. Лицо Расса сделалось вдруг старым и усталым. Таким его еще никто не видел. Он долго глядел на сына, потом тихо произнес:

– Это не ее крылья, Колль. Крылья были моими, до этого они принадлежали моему отцу, еще раньше – его матери, и я хотел… Я хотел… – Голос его надломился, и он смолк.

– Это ты во всем виноват, – сказал Корм, со злостью глядя на Барриона. – Ты и его сестра, – добавил он, переводя взгляд на Марис.

– Да, Корм, мы во всем виноваты, я и Баррион, потому что мы любим Колля и хотим видеть его счастливым… и живым. Баррион прав: летатели следовали традициям слишком долго. Каждый год плохие летатели получают крылья от своих отцов и погибают в море. А Гавань Ветров становится все беднее, потому что новые крылья взять негде. Сколько было летателей во времена Звездоплавателей? И сколько сейчас? Ты не видишь, что делает с нами традиция? Крылья – это большая ценность, и владеть ими должен тот, кто любит небо, кто будет летать на них лучше и беречь их. А их передают по праву рождения. По праву рождения, а не по мастерству. Однако только мастерство спасает летателя от смерти. Только мастерство летателя связывает Гавань Ветров воедино.

– Черт знает что! – фыркнул Корм. – Ты не летатель, Марис, и говорить сейчас не имеешь права. Твои слова позорят небо и оскорбляют традицию. Если твой брат отвергает свое право по рождению, ничего не поделаешь. Но мы не позволим ему издеваться над нашим законом и отдать крылья первому попавшемуся. – Он повернулся и обвел взглядом притихшую толпу. – Где Правитель? Пусть он напомнит нам закон!

– Закон… наша традиция… – Негромкий голос Правителя прерывался от волнения. – Послушай, Корм, сейчас особый случай. Марис хорошо служила Эмберли, и все мы знаем, как она летает. Я…

– Закон! – настаивал Корм.

Правитель покачал головой:

– Что ж, видимо, это мой долг… Закон гласит, что если летатель отказывается от крыльев, тогда их принимает другой, старший на острове, и они с Правителем должны хранить крылья до тех пор, пока не найдут им нового хозяина. Но, Корм, еще никто никогда не отказывался от крыльев. Закон применяли, лишь когда летатель умирал без наследника, а в данном случае Марис…

– Закон есть закон! – отрезал Корм.

– И вы опять слепо ему подчинитесь, – вставил Баррион. Но Корм сделал вид, что не слышит, и продолжал:

– Поскольку Расс передал свои крылья, они будут находиться у меня как у старшего летателя острова до тех пор, пока мы не найдем кого-то, кто готов дорожить честью летателя и уважать традиции.

– Нет! – закричал Колль. – Я хочу, чтобы крылья взяла Марис.

– Твое желание ничего не значит. Ты – бескрылый. – С этими словами Корм наклонился и начал аккуратно складывать сломанные крылья.

Марис оглянулась, ища поддержки, но тщетно. Баррион лишь развел руками, Шалли и Хелмер отвернулись, а отец стоял, сломленный горем, – уже больше и не летатель, всего лишь старый калека. Гости начали потихоньку расходиться.

К Марис подошел Правитель.

– Мне жаль, что так получилось. Будь это в моей власти, я отдал бы крылья тебе. Закон… создан не для того, чтобы наказывать, он должен направлять… Но это закон летателей, и я не могу пойти против них. Если я выступлю против Корма, с Эмберли случится то же, что с Кеннехатом, а меня будут называть сумасшедшим.

– Я понимаю, – кивнула Марис.

Корм, сложив крылья, удалялся вдоль берега. Правитель тоже направился к себе. Марис подошла к Рассу.

– Отец… – начала было она.

– Ты мне не дочь! – бросил он, отвернулся и пошел прочь, медленно, словно тяжелый груз, унося свой позор.

На истоптанном пустынном берегу их осталось трое. Марис подошла к Коллю, молча обняла его, и они замерли, как дети, ищущие друг у друга утешения.

– Пойдемте ко мне, – нарушил тишину Баррион. Брат с сестрой расступились, глядя, как Баррион вешает гитару через плечо, и двинулись за ним.

* * *

Для Марис потянулись мрачные, тревожные дни. Баррион жил в маленькой хижине недалеко от гавани, рядом с заброшенной, гниющей пристанью. Там они все и поселились. Никогда раньше Марис не видела Колля таким счастливым. Каждый день они с Баррионом пели, и он был уверен, что все-таки станет настоящим певцом. Только то, что Расс отказывался его видеть, тревожило Колля, но и это порой забывалось. Он был молод и откровенно радовался, что многие сверстники смотрят на него с затаенным восторгом, как на бунтаря.

Для Марис же все было гораздо сложнее. Она редко выходила из дому, разве только вечерами к пристани посмотреть на возвращающиеся рыбачьи баркасы. Кроме своей потери, она ни о чем не могла думать. Все осталось по-прежнему: пойманная, беспомощная птица… Вроде бы она все делала правильно, но крылья и теперь так же далеки от нее. Традиции цепко держали ее в плену.

Прошло две недели после инцидента на берегу. Как-то Баррион позже обычного вернулся с пристани от рыбаков Эмберли, куда ежедневно ходил за новыми песнями и где пел в портовых кабачках. Поужинав горячей мясной похлебкой, он взглянул на Колля и Марис и сказал:

– Я договорился насчет лодки. Через месяц ухожу на Внешние Острова.

– И я? – обрадовался Колль.

– Конечно. – Баррион кивнул. – Марис, ты тоже?

– Нет. – Она покачала головой.

– Тебе будет тяжело на Эмберли, – вздохнул Баррион. – Даже для меня настают нелегкие времена. Корм подначивает Правителя, и тот настраивает людей против меня. Те, кто постарше, уже начинают избегать моей компании. Но перед нами большой мир, и он стоит того, чтобы его увидеть. Поедем с нами. – Он улыбнулся. – Может быть, я даже научу тебя петь.

Марис задумчиво вертела в руках вилку.

– Я пою еще хуже, чем мой брат летает. Баррион, я не могу уехать. Я летатель и должна остаться, чтобы получить свои крылья обратно.

– Твой поступок заслуживает восхищения, Марис, но ведь это бессмысленно. Что ты можешь?

– Не знаю. Что-нибудь придумаю. Можно пойти к Правителю. Он издает законы и по-настоящему сочувствует мне. Если он наконец поймет, что так лучше для Эмберли…

– Он не пойдет против Корма. Кроме того, это закон летателей, а здесь он не властен. И еще…

– Что?

– Есть новость. В порту говорят, что нашли нового летателя. Вернее, старого… Девин плывет на лодке с Гаворы. Он поселится здесь, и ему отдадут твои крылья.

Баррион с тревогой следил за выражением лица Марис.

– Девин! – Она бросила вилку на стол и вскочила. – Они что, совсем ослепли? Да он летает еще хуже Колля! Он утопил свои крылья, когда опустился слишком низко над водой, и если бы мимо не проходил корабль, то наверняка погиб бы. Значит, Корм хочет отдать ему еще одни крылья?

Баррион горько усмехнулся:

– Он же летатель и уважает традиции.

– Давно он отплыл?

– Говорят, несколько дней назад.

– Оттуда до Эмберли недели две. – Марис задумалась. – Надо действовать, пока он не добрался. Как только он примет крылья, они будут принадлежать ему.

– Но что ты сделаешь, Марис? – спросил Колль.

– Ничего, – сказал Баррион. – Конечно, мы можем украсть крылья. Корм их починил, они теперь как новенькие. Но куда ты с ними денешься? Тебя нигде не примут. Брось это дело, девочка. Ты не изменишь законов летателей.

– Не изменю? – В голосе Марис послышалось возбуждение. Она перестала мерить комнату шагами и остановилась у стола. – Ты уверен? Разве традиции никогда не менялись? Откуда они вообще взялись?

– Ну, когда-то был Совет, – озадаченно произнес Баррион, – когда Старого Капитана убили, и Капитан-Правитель Большого Шотана раздал всем крылья. Тогда и решили, что ни один летатель не должен брать в небо оружие. Некоторые еще помнят страшную битву, когда старые Звездоплаватели использовали две последние небесные лодки, чтобы лить с неба огонь.

– Да-да, – добавила Марис. – И помнишь, было еще два Совета? Через много поколений после первого другой Капитан-Правитель Большого Шотана захотел подчинить себе остальные острова и послал своих летателей с мечами напасть на Малый Шотан. А когда его люди исчезли, летатели других островов собрались, чтобы осудить его, и он был последним Капитаном-Правителем. Теперь Большой Шотан такой же остров, как и все остальные.

– И третий раз, – вмешался Колль, – когда народ проголосовал за то, чтобы не летать на Кеннехат, после того как Сумасшедший Правитель убил Летателя, Принесшего Плохие Вести.

– Все так, – кивнул Баррион. – Но с тех пор никто не созывал Совет. Ты уверена, что они соберутся?

– Конечно. Это неписаный закон. Одна из тех традиций, которые так чтит Корм. Любой летатель может созывать Совет. Я представлю там свои предложения сразу всем летателям Гавани, и…

Марис замолчала и, взглянув на Барриона, поняла, что он подумал о том же.

– Вот именно – летатель! – Баррион постарался произнести это слово помягче.

– А я уже не летатель. – Марис рухнула в кресло. – И Колль отказался от крыльев. И Расс – даже если бы согласился, – он тоже уже не летатель. Нас Корм слушать не станет, а созывать Совет больше некому.

– Ты можешь попросить Шалли, – предложил Колль. – Или дождаться кого-нибудь на прыжковой скале, или…

– Шалли намного моложе Корма и слишком боится его, – перебил Баррион. – Я слышал, она тебе тоже сочувствует, как и Правитель, но не станет ничего делать. Вдруг Корм попытается отобрать и ее крылья? А другие?.. На кого ты можешь рассчитывать? И сколько тебе придется ждать? Хелмер бывает здесь чаще других, но он такой же, как Корм. Джемис слишком молод. Да и остальные… Все-таки это большой риск. – Он задумчиво покачал головой. – Ничего не выйдет. Никто за тебя не вступится, а через две недели Девин заберет крылья.

Все трое замолчали. Марис, невидящим взглядом уставясь в тарелку с холодным мясом, напряженно думала. Неужели ничего нельзя сделать?

– Баррион, – начала она осторожно, – ты совсем недавно сказал… что можно украсть крылья…

* * *

Холодный мокрый ветер зло срывал гребни волн. На востоке собирался шторм.

– В такую погоду хорошо летать, – сказала Марис, держась обеими руками за борт качающейся лодки.

– Да, если бы были крылья… – Баррион улыбнулся и закутался поплотнее в плащ.

Марис повернулась к берегу. Там среди деревьев стоял дом Корма. В верхнем окне горел свет. Когда же его вызовут? Уже третий день… Как долго еще ждать? С каждым часом Девин приближается к Эмберли, чтобы отобрать у нее крылья.

– Сегодня? – спросила она у Барриона.

Тот пожал плечами, продолжая чистить ногти длинным узким кинжалом.

– Тебе лучше знать, – ответил он, не поднимая головы. – Как часто вообще вызывают летателей? На маяке даже света нет.

– Часто, – задумчиво сказала Марис. Но вдруг Корма не вызовут? Они дежурили уже три ночи, надеясь, что он уйдет из дому. Может быть, Правитель решил до прибытия Девина использовать только Шалли? – Не нравится мне это, – добавила она. – Надо что-то делать.

– Я мог бы воспользоваться вот этим, – ответил Баррион, пряча в ножны сверкающий кинжал, – но не буду. Я – за тебя, Марис, и твой брат мне все равно что сын, но я не стану убивать из-за крыльев. Будем ждать, когда Корма вызовут с маяка, потом заберемся в дом. Только так.

«Неужели дошло бы и до этого, если бы Корм оказался дома?» – подумала Марис. Но, зная Корма, она решила, что он не уступил бы без боя. Когда-то Марис была у него в доме и видела целую коллекцию обсидиановых ножей, развешанную по стенам.

Надо ждать, когда он уйдет.

– Правитель не вызовет его, – сказала она убежденно. – Если только не какое-нибудь чрезвычайное происшествие.

– Мы вряд ли сможем организовать что-нибудь чрезвычайное, – ответил Баррион, разглядывая облака.

– Но мы можем послать сигнал с маяка.

– Ну-у… – Баррион задумался, потом улыбнулся. – Пожалуй, можем. Послушай, Марис, чем дальше, тем больше законов мы нарушаем. Мало того что мы собираемся стянуть твои крылья, теперь ты хочешь, чтобы мы пробрались в башню и послали ложный сигнал. Хорошо еще, что я певец, иначе мы вошли бы в историю как величайшие преступники Эмберли.

– Интересно, как твое занятие может этому помешать?

– А кто, ты думаешь, сочиняет песни? Я скорее изображу нас героями!

Они дружно рассмеялись. Баррион взялся за весла и направил лодку к топкому, укрытому деревьями берегу.

– Жди здесь, – сказал он, выпрыгивая из лодки. – Я пойду к маяку. Как только увидишь, что Корм ушел, лезь в дом и забирай крылья.

Марис молча кивнула.

Почти целый час ей пришлось сидеть одной в сгущающейся тьме. Далеко на востоке небо то и дело озарялось вспышками молний. Скоро шторм придет сюда. Марис уже чувствовала холодные укусы крепчающего ветра. Наконец маяк Правителя на самом высоком холме Эмберли часто замигал, и Марис вдруг вспомнила, что ничего не сказала Барриону о сигналах. Но он откуда-то знал правильный код. «Похоже, он действительно опытный человек, – подумала Марис. – Может, он вовсе не такой враль, как казалось».

Через минуту она уже лежала за кустами совсем рядом с домом. Дверь открылась. Корм, одетый в теплый костюм, вышел на порог, перебросил сложенные крылья через плечо и торопливо двинулся к маяку.

Теперь оставалось лишь найти камень и разбить окно. К счастью, Корм был холост и жил один. Они несколько дней наблюдали за домом, и никто за это время не приходил, если не считать женщины, убирающей в доме, но она работала днем…

Марис вытащила из рамы оставшиеся осколки стекла, взобралась на подоконник и спрыгнула внутрь. Глаза постепенно привыкли к темноте. Надо побыстрее найти крылья, пока Корм не вернулся. Он скоро доберется до маяка и обнаружит, что вызов ложный. Баррион, естественно, не станет дожидаться, пока его поймают.

Но искать долго не пришлось. Крылья оказались на полке рядом с дверью, там же, где Корм хранил и свои. Марис сняла их и нежно провела рукой по холодному металлу, проверяя сегменты. Наконец-то! Теперь их никто у нее не отберет!

Она вдела руки в ремни, выбежала из дома и бросилась через лес. Скоро Корм вернется и обнаружит пропажу. К тому времени ей надо быть уже на прыжковой скале.

На дорогу ушло добрых полчаса. Дважды Марис приходилось укрываться в кустах, чтобы не попасться на глаза другим ночным путникам. Но, добравшись до скалы, она увидела дежурных на посадочной площадке. Опять пришлось спрятаться и ждать.

Марис совсем закоченела, когда вдали над морем вдруг сверкнула серебряная полоска крыльев. Вскоре летатель пронесся над площадкой, привлекая внимание дежурных, затем уверенно приземлился. Пока дежурные помогали отстегивать крылья, Марис разглядела, что прибывшая – Анни с Кульхолла. Сейчас дежурные проводят ее к Правителю для передачи сообщения. Это как раз то, чего она ждала.

Едва вся троица скрылась из виду, Марис вскочила и бросилась по каменистой тропе к вершине скалы. Самой расправлять крылья было неудобно, но в конце концов она справилась, хотя шарниры на левом крыле проворачивались туго и закрепились только с пятого раза. «Похоже, Корм даже не заботился о них…» – мелькнула горькая мысль.

А затем, сразу забыв обо всем, она разбежалась и прыгнула навстречу ветру. Сильный порыв ударил в лицо, но она увернулась, пошла влево, вправо, пока не нашла восходящий поток, и начала подниматься. Где-то рядом сверкнула молния, и Марис почувствовала мимолетный укол страха, но тут же все прошло. Она летит, снова летит! И если даже ее сожжет молнией в небе, вряд ли кто на Эмберли станет ее оплакивать, кроме Колля, но лучше так, чем… Она развернулась, поднялась еще выше и против своей воли радостно, громко рассмеялась.

И вдруг кто-то отозвался.

– Вернись! – Голос звучал резко и зло.

Вздрогнув, Марис посмотрела вверх и назад. Еще раз сверкнула молния, и в ее сиянии окаймленные ночью крылья полыхнули полуденным серебром. Из облаков прямо на нее быстро снижался Корм.

– Я знал, что это ты! – кричал он яростно, но ветер уносил часть слов. – Я понял… за этим стоит… не ушел… поджидал у скалы… у скалы… Вернись! Бескрылая!.. Я заставлю тебя приземлиться!

Последнюю фразу Марис расслышала полностью и рассмеялась.

– Попробуй! – крикнула она. – Покажи, какой ты летатель, Корм! Поймай меня, если сможешь!

Марис накренила крылья и легко ушла в сторону, а пока он продолжал падать, не переставая кричать ей что-то, снова набрала высоту. Тысячи раз они с Доррелем играли так, гоняясь друг за другом вокруг Эйри, но на сей раз все было всерьез. Ветер прибавлял высоту и скорость; интуитивно выбирая воздушные потоки, Марис поднималась все выше и быстрее. Далеко внизу Корм выровнял полет и тоже стал набирать высоту. Но к тому времени, когда он поднимется так же высоко, она успеет уйти дальше. Так она рассчитывала. Это не игра, здесь нельзя рисковать. Если ему удастся подняться выше, то, обуреваемый яростью, он может загнать ее в море. Потом будет мучиться, жалеть потерянные крылья, но сейчас он способен на все – столь много для него значат традиции. Отвлеченно Марис подумала, как бы еще год назад она сама отнеслась к человеку, укравшему крылья?

Эмберли уже скрылся где-то вдали, и только маяк Кульхолла на горизонте указывал ближайший остров. Скоро исчез и он, и вокруг не осталось ничего, кроме неба и моря. Лишь где-то позади на фоне шторма, пытаясь настичь ее, летел Корм. Марис обернулась, и – показалось или нет? – он стал меньше. Отстает? Корм – опытный летатель, это она знала хорошо. Не раз он выступал за Западных на состязаниях, в то время как ей участвовать не разрешали… И все же разрыв между ними увеличивался.

Еще раз сверкнула молния, и через несколько секунд над морем прокатились зловещие раскаты грома. Из воды откликнулась сердитым рычанием сцилла, услышав в небесном громе вызов соперника. Но для Марис это означало другое – она поняла, что шторм проходит стороной. В то время как она летела на северо-запад, шторм отдалялся к западу: так и так ей надо уходить от шторма. Что-то радостно взыграло в ней, она резко развернулась, закружила, вычертила петлю, с наслаждением перескакивая из одного потока в другой, как воздушный акробат. Ветер покоряется ей, и ничего плохого уже не может случиться!

Тем временем Корм сократил разрыв, и когда Марис, закончив очередную петлю, начала набирать высоту, она увидела его совсем близко и услышала его голос. Он кричал, что она не сможет нигде приземлиться, что она теперь изгнанница с крадеными крыльями. Бедный Корм! Он еще не знает ее замысла.

Марис спланировала почти к самой воде. Волны катились в нескольких футах от ее ног, она уже чувствовала на губах вкус соли. Корм хотел уничтожить ее, загнать в воду… Что ж, сейчас она совсем беззащитна. Все, что ему нужно, – это догнать ее и спикировать. Но теперь Марис знала, что Корм не может ее настичь, как бы он ни старался, и к тому времени, когда она вышла из-под навеса тяжелых облаков в чистое ночное небо, он был лишь маленькой точкой далеко позади. Звезды отражались в серебре ее крыльев, и Марис летела вперед, пока Корм не пропал из виду. Убедившись, что не может найти в небе яркую полоску его крыльев, она набрала высоту и повернула на юг в уверенности, что Корм будет слепо продолжать полет в прежнем направлении, пока не сдастся и не вернется на Эмберли.

Крылья!.. Звезды над головой… Полет захватил ее, и на какое-то время в душе воцарилось спокойствие.

Через несколько часов вдали показались огни Лауса, яркие маяки на вершине Старой Крепости. Марис чуть свернула, и вскоре перед ней раскинулась громада полуразрушенного древнего замка, мертвого, если не считать огней маяка. Она облетела замок и направилась к песчаной косе на юго-западе маленького скалистого острова. На Лаусе не так много жителей, чтобы дежурить на посадочной полосе, но как раз сегодня Марис это устраивало: никто не будет задавать вопросов. Никем не замеченная, она мягко приземлилась, подняв фонтаны песка, и высвободилась из крыльев.

В конце площадки у самой прыжковой скалы ютился маленький, простой домик Дорреля. На стук никто не откликнулся. Марис вошла и позвала Дорреля по имени. Дом безмолвствовал. Мимолетное разочарование тут же сменилось испугом. Где он? Как долго его не будет? Что, если Корм догадается, где она, и застанет ее здесь до возвращения Дорреля?

Марис запалила лучину от еще горячих углей в очаге, зажгла свечу и оглядела комнату, пытаясь понять, куда и надолго ли отправился ее друг. Ага! Всегда аккуратный Доррель оставил на столе крошки рыбного пирога. Она заглянула в дальний угол комнаты: Анитры тоже не было на обычном месте. Значит, Доррель где-то охотится со своим ночным соколом.

Надеясь найти его поблизости, Марис опять поднялась в воздух и вскоре обнаружила Дорреля в западной части острова на скале посреди мелководья. Сложенные крылья висели у него за спиной, Анитра сидела на вытянутой руке и доедала кусок рыбы, которую, очевидно, только что поймала. Доррель о чем-то «разговаривал» с птицей и заметил Марис, лишь когда она, пролетая над скалой, на секунду закрыла от него звездный свет.

Доррель смотрел, как она кружит, опасно низко, и на мгновение Марис показалось, что он ее не узнает.

– Доррель! – крикнула она срывающимся от волнения голосом.

– Марис? – На его лице отразилось удивление.

Она развернулась и поднялась выше.

– Выходи на берег. Мне нужно с тобой поговорить.

Доррель кивнул, резко поднялся и подбросил птицу в воздух. Анитра неохотно выпустила из когтей рыбу, легко взмыла в небо, взмахнув бледными белесыми крыльями, и закружила там, ожидая хозяина. Марис повернула к посадочной площадке.

На этот раз она снизилась слишком быстро и неловко упала, расцарапав колени. Напряжение, кража, ночная погоня, усталость, столько дней без полетов, удивительная смесь боли, волнения и радости свидания с Доррелем – все это, естественно, сказалось на ней, и теперь она просто не знала, как вести себя дальше. В ожидании Дорреля она занялась крыльями, заставляя себя механически повторять знакомые движения, не в силах думать ни о чем важном. Из ссадин на коленях стекали струйки крови, но Марис не обращала на это внимания.

Наконец приземлился Доррель, плавно и легко. Он был удивлен ее внезапным появлением, но не позволил эмоциям отвлечь его в воздухе и опустился на песок, как всегда, безукоризненно. Для него это было больше, чем предмет гордости, это врожденное чувство, полученное в наследство вместе с крыльями. Увидев, что он снял крылья, Анитра тут же уселась к нему на плечо.

Протянув руки, Доррель сделал шаг навстречу Марис. Птица громко закричала. Он хотел обнять Марис, но она неожиданно подняла с земли сложенные крылья и сунула в его протянутые руки.

– Вот, – сказала она. – Сдаюсь. Я украла эти крылья у Корма и теперь сдаю их тебе и сдаюсь сама. Я прилетела, чтобы просить тебя созвать Совет, потому что ты летатель, а я нет. Ведь только летатель может это сделать.

Доррель уставился на нее так, словно его внезапно пробудили от тяжелого сна и он еще толком ничего не понимает. Марис, чувствуя смертельную усталость и досаду, добавила:

– Я объясню. Пойдем домой. Мне надо отдохнуть.

Путь был не близкий, но почти всю дорогу они шли молча, не касаясь друг друга. Доррель лишь спросил:

– Марис… Ты что, на самом деле… украла?..

– Да, на самом деле, – отрезала она. Потом вдруг вздохнула, сделала движение, словно намереваясь взять его за руку, но остановилась. – Прости, Доррель. Я не хотела… Я устала и, наверно, просто боюсь… Никогда не думала, что встречусь с тобой вот так…

Дальше они шли молча. Доррель не задавал вопросов, и только Анитра у него на плече бормотала и вскрикивала, недовольная столь кратковременной охотой. Уже в доме Марис забралась в большое мягкое кресло, расслабилась и постаралась успокоиться. Наблюдая, как Доррель занимается привычными хлопотами, ей и в самом деле стало немного спокойнее. Тем временем Доррель посадил Анитру на насест, закрыл занавеской (другие надевают на своих птиц колпаки, но он этого не одобрял), развел огонь в очаге и подвесил котелок с водой.

– Чай?

– Да.

– Я положу ягод керри вместо меда. Тебе будет полезно.

– Спасибо. – Марис снова почувствовала прилив теплых чувств к нему.

– Хочешь переодеться? На вот мой халат.

Она отрицательно покачала головой – совсем не хотелось двигаться и что-то делать, – потом заметила, что Доррель, нахмурясь, озабоченно смотрит на ее чуть прикрытые короткой юбочкой ноги.

– Ты поранилась. – Он наполнил миску теплой водой, принес чистую ткань, мазь и опустился перед ней на колени. Прикосновения влажной ткани осторожно, словно нежный язык, смывали засохшую кровь. – Не так уж и страшно, небольшие царапины на коленях, – бормотал Доррель, не прерывая работы. – Наверно, неудачно приземлилась.

Его близость и мягкие прикосновения взволновали Марис, и вдруг напряжение, страх и усталость куда-то исчезли. Рука Дорреля поднялась чуть выше и задержалась.

– Дорр… – произнесла она тихо, почти лишившись дара речи.

Доррель поднял голову, их глаза встретились, и наконец Марис пришла в себя.

* * *

– Все будет в порядке, – сказал Доррель. – Они поймут и не откажут тебе.

Пока он готовил завтрак, Марис подробно рассказала ему о своем плане и теперь, успокоившаяся и полная надежд, даже улыбалась.

– Кто будет созывать Совет?

– Думаю, Гарт, – ответил без колебаний Доррель. – Я слетаю к нему, и мы поделим ближайшие острова. Остальные тоже захотят помочь. Хорошо, если бы ты была с нами, – мечтательно добавил он. – Здорово снова вместе…

– У нас все еще впереди, Дорр. Если только…

– Не беспокойся. Все у нас будет. Жаль, что не сегодня.

– Да.

Она улыбнулась. Доррель тоже засиял и протянул было руку к ее щеке, но тут раздался громкий, властный стук в дверь, и они замерли.

Доррель пошел к двери. Марис осталась в кресле напротив входа, поскольку и спрятаться-то было некуда. Снаружи со сложенными за плечами крыльями стоял Хелмер. Не глядя на Марис, он обратился к Доррелю.

– Корм воспользовался своим правом созвать Совет, – произнес он ровным, нарочито официальным тоном. – Дело касается бывшего летателя Марис с Малого Эмберли, которая украла чужие крылья. Твое присутствие необходимо.

– Что? – Марис вскочила. – Корм созывает Совет? Почему?

Доррель обернулся, потом опять посмотрел на Хелмера. Тот явно чувствовал себя неуютно, но продолжал делать вид, будто не видит Марис.

– Почему, Хелмер? – переспросил Доррель.

– Я уже сказал. И мне некогда тут попусту терять время. Я должен оповестить других летателей, а сегодня не самый лучший день для полетов.

– Подожди, – сказал Доррель. – Скажи мне, к кому и куда лететь. Я тебе помогу.

У Хелмера дрогнул уголок рта.

– Не думал я, что ты захочешь лететь с таким поручением… по такому поводу. Не хотел тебя просить, но раз ты сам предлагаешь…

Пока Доррель торопливо надевал крылья, Хелмер все таким же строгим тоном давал указания. Марис, не находя себе места, шагала из угла в угол, снова полная смятения и тревоги. Ясно, что Хелмер умышленно не обращает на нее внимания, и, чтобы не попасть в неловкое положение, она молчала.

Перед уходом Доррель крепко обнял ее и поцеловал:

– Покорми Анитру и не волнуйся. Думаю, что к ночи вернусь.

В домике было душно, но снаружи оказалось не лучше. Хелмер прав: неважная погода для полетов. В такой день невольно думается о штиле, и Марис вздрогнула, подумав о Дорреле, но тут же постаралась успокоить себя. Доррель очень опытный летатель. А если целый день думать о возможных опасностях, совсем изведешься. И так достаточно тоскливо сидеть здесь одной и ждать… Без права подняться в небо. Она взглянула на низкие облака и задумалась. Вдруг после Совета ее навсегда сделают бескрылой?.. Но если такое случится, впереди достаточно горьких дней, а сейчас нечего думать об этом…

Марис вернулась в дом. Анитра, крылатая ночная хищница, спала за своей занавеской. В доме – пусто и тихо. Хорошо бы Доррель был рядом! С ним можно поделиться тревогами, обговорить все, подумать вместе, почему Корм решил созвать Совет. А сейчас мысли бились, как птицы в клетке, не находя выхода.

На шкафу Марис нашла игру гичи. Чтобы отвлечься, расставила черные и белые камушки в простую начальную позицию, первую, которая пришла в голову, и начала передвигать их, играя сразу за обе стороны. Сами собой складывались новые комбинации, а мысли все время возвращались к самому важному. «Корм гордый, и я задела его самолюбие. Его считают хорошим летателем, а я, дочь рыбака, украла у него крылья и опередила в воздухе, когда он пытался меня догнать. И теперь, чтобы восстановить свой авторитет, он хочет наказать меня, да так, чтобы об этом узнало как можно больше людей. Просто отобрать крылья ему недостаточно. Он хочет, чтобы все летатели видели мое унижение и объявили меня вне закона».

Марис тяжело вздохнула. Именно для этого собирается Совет – чтобы осудить бескрылого летателя, укравшего крылья. И уж конечно, об этом сочинят песни… Но может быть, все не так страшно? Хотя Корм и опередил ее, Совет еще может обернуться против него. Она тоже имеет право выступить, защитить себя, обрушиться на бессмысленные традиции. И шансов у нее на этом Совете в общем-то ровно столько же, сколько было бы, если б его созвал Доррель… Только теперь Марис поняла, как сильно она задела Корма.

Марис перевела взгляд на доску. Черные и белые камушки расположились в центре доски. Словно две армии, готовые к бою. Еще один ход, и закипит сражение…

Она улыбнулась и смела камушки рукой.

* * *

Чтобы собрать Совет, потребовался целый месяц. В первый день Доррель передал весть четырем летателям, на второй день – еще пятерым. Те передали другим, и расширяющимися кругами призыв потек через моря Гавани Ветров все дальше и дальше. Отдельно послали летателя к Внешним Островам и на Артелию – большой скованный льдами остров на самом севере. Вскоре летатели один за другим начали прибывать на Большой Эмберли. По праву следовало бы собрать Совет на Малом Эмберли, где родились и Корм, и Марис, но там не было достаточно большого здания, чтобы вместить всех. А на большом острове как раз имелось то, что надо: огромный, редко используемый, правда, немного сырой зал.

Сюда-то и собрались летатели Гавани Ветров. Не все, конечно, потому что обычно случалось что-нибудь неотложное или кто-то еще не получил весть. Кого-то могли послать в дальний опасный полет… Но подавляющее большинство прибыло, и этого было достаточно. Никто не помнил такого огромного собрания. Даже ежегодные состязания между Западными и Восточными на Эйри не могли сравниться с ним. Так по крайней мере казалось Марис, пока целый месяц она ждала начала Совета и улицы Эмберли заполнялись смеющимися летателями.

Вокруг царила праздничная атмосфера. Те, кто прибыл раньше, целыми вечерами гуляли, к восторгу местных торговцев винами. Все обменивались новыми песнями, рассказами о дальних землях, сплетнями и домыслами о предстоящем Совете и его результатах. Днем летатели кувыркались и гонялись друг за другом в воздухе, а по вечерам Баррион и другие певцы развлекали их своим искусством. Последних прибывающих встречали целыми демонстрациями. Марис, которой в виде исключения разрешили еще раз воспользоваться крыльями, чтобы попасть на Совет, до боли хотелось присоединиться к ним. Ведь все ее друзья и друзья Корма, все крылья Западных были здесь.

Прибыли и многочисленные Восточные, в основном в костюмах из меха с металлическими украшениями, в таких же, как у Ворона в тот далекий день. С Артелии прилетели трое светлолицых, увенчанных серебряными обручами, – аристократы из далекой холодной земли, где летатели – и короли, и крылатые вестники. Но здесь все равны, все братья: и летатели Большого Шотана в красной форме, и два десятка высоких представителей Внешних Островов, и обожженные солнцем крылатые жрецы с Южного Архипелага, где летатели служат и Богу Неба, и Правителям. Видя такое разнообразие культур и обычаев Гавани Ветров в столь непосредственной близости, Марис поражалась все больше и больше. Ей посчастливилось летать, хотя и недолго, но как мало она видела! Если бы только ей вернули крылья…

Наконец прибыли все, кого ждали. Совет назначили на вечер.

– У тебя есть шанс, Марис, – сказал ей Баррион на ступенях зала Совета перед самым началом. Рядом с ней стояли Колль и Доррель. – Большинство летателей пребывают в хорошем настроении после стольких развеселых недель. Я походил среди них, поговорил и уверен: они будут тебя слушать. – Он скривил губы в волчьей улыбке и добавил: – Для летателей это весьма необычный случай.

Доррель кивнул:

– Мы с Гартом тоже со многими разговаривали. Большинство тебе сочувствует, особенно молодые. Люди постарше соглашаются с Кормом, отдавая дань традициям, но даже они окончательно еще не решили.

– Старых больше, чем молодых, Доррель. – Марис озабоченно покачала головой.

Баррион по-отечески положил руку ей на плечо и улыбнулся:

– Значит, тебе придется убедить их и перетянуть на свою сторону. После всего, что я видел, думаю, ты сумеешь.

Все прибывшие уже собрались в зале, и по приказу Правителя Большого Эмберли загремели церемониальные барабаны – сигнал к началу Совета.

– Нам пора, – сказала Марис.

Баррион кивнул. Как бескрылого его не допустили на Совет. Он еще раз крепко сжал ее плечо, подхватил свою гитару и медленно пошел вниз по ступеням. Марис, Колль и Доррель торопливо прошли в зал.

Внизу посреди зала – огромной каменной ямы, окаймленной факелами, – стоял длинный стол. Летатели разместились полукругом на грубых каменных скамьях, поднимающихся ряд за рядом к самому потолку. За столом в центре сидел Джемис-старший – худой морщинистый старик. Хотя он уже много лет назад передал свои крылья, его опыт и мнение ценили до сих пор, и, чтобы председательствовать на Совете, ему пришлось проделать долгий путь морем. По обе стороны от него сидели единственные нелетатели, допущенные на Совет: смуглолицый Правитель Большого Эмберли и дородный Правитель Малого. Корм занимал четвертое кресло справа от председателя. Пятое кресло слева пустовало.

Марис подошла к пустому креслу, а Колль и Доррель поднялись по ступеням к своим местам. Снова зазвучал барабан – на этот раз призыв к тишине. Пока Совет успокаивался, Марис обвела взглядом зал. Колль нашел место на самом верху среди еще не доросшей до крыльев молодежи. Многие из них прибыли сюда с ближайших островов на лодках, чтобы своими глазами увидеть, как делается история. Естественно, они, как и Колль, не допускались к обсуждению. И конечно же, они не обращали на Колля никакого внимания: рвущиеся в небо не могут понять человека, который добровольно отказался от крыльев. Марис догадывалась, как одиноко и неуютно он чувствует себя там.

Наконец барабан смолк. Джемис-старший поднялся, и под сводами зала раздался его глубокий голос:

– Это первый Совет летателей на памяти каждого из нас. Большинство уже знают причину собрания. Правила его просты. Первым выступит Корм, поскольку он созвал нас. Затем Марис, которую он обвиняет, ответит ему. А потом любой, кто захочет, может сказать свое слово. Я только прошу вас говорить громко и называть свое имя перед выступлением, поскольку многие из нас не знакомы друг с другом.

В зале воцарилась тишина. Со своего места поднялся Корм.

– Я по праву летателя созвал этот Совет, – начал он громко и уверенно, – потому что было совершено преступление, которое касается всех нас, каждого летателя. Решение собрания определит наше будущее, как и решения всех предыдущих Советов. Вы только представьте, что было бы с этим миром, если бы наши отцы и матери допустили войны в воздухе. Не возникло бы братства летателей, потому что мы погрязли бы в мелких междоусобных спорах, вместо того чтобы, пренебрегая всеми разногласиями, хранить мир.

Он продолжал в том же духе, рисуя перед собравшимися картину опустошения в случае необдуманных решений Совета.

«Корм – хороший оратор, он умеет создавать зримые образы не хуже Барриона», – подумала Марис, но тут же усилием воли стряхнула с себя оцепенение, навеянное его речью, и задумалась, как лучше ответить.

– Сегодняшняя проблема столь же серьезна, – продолжал Корм. – Ваше решение повлияет не только на судьбу одного человека, которому вы, возможно, сочувствуете, но и на судьбы наших детей на многие поколения вперед. Помните об этом, слушая сегодняшние споры.

Корм оглянулся вокруг, и хотя его горящий взгляд не коснулся Марис, она все же почувствовала себя неуютно.

– Марис с Малого Эмберли украла крылья. Я полагаю, все знакомы с фактами… – Тут Корм пустился в подробный пересказ событий от рождения Марис до инцидента на берегу. – …И тогда был найден новый владелец крыльев. Но еще до того, как Девин с Гаворы – он сегодня находится среди нас – прибыл за крыльями, Марис выкрала их и сбежала. И это еще не все. Воровство постыдно само по себе, но не является основанием для созыва Совета. Марис знала, что ей не на что надеяться. Она украла крылья не для того, чтобы с ними бежать, а в знак протеста против наших самых важных традиций. Она выступает против самих основ нашего общества. Она оспаривает право на крылья, а это грозит нам полным беспорядком. И если мы не выразим нашего неодобрения предельно ясно и не осудим ее на этом историческом Совете, со временем факты могут приобрести совсем другую окраску. Марис будут помнить как смелую бунтовщицу, а не как воровку, каковой она является.

Марис вздрогнула. Воровка… Неужели это о ней?

– У нее есть друзья среди певцов, которые не прочь высмеять нас в песнях, написанных в ее честь, – гремел Корм.

Марис вспомнила слова Барриона: «Я скорее изображу нас героями». Она отыскала глазами Колля. Он сидел гордо выпрямившись, с легкой улыбкой на губах. Певцы и в самом деле обладают реальной силой, если только они хороши.

– …И поэтому наш долг – самым суровым образом осудить ее действия, – заключил Корм, потом повернулся к ней и торжественно произнес: – Марис, я обвиняю тебя в краже крыльев и призываю всех летателей Гавани Ветров объявить тебя вне закона и поклясться, что никто не приземлится на остров, который тебя примет.

Он сел. Наступило гнетущее молчание. Марис только сейчас поняла, как сильно она задела Корма. Ей и в голову не приходило, что дойдет до такого… Не просто отобрать у нее крылья, а лишить ее самой жизни, изгнав на какую-нибудь безлюдную скалу далеко в море…

– Марис, – мягко проговорил Джемис. – Твоя очередь. Ты ответишь Корму?

Она медленно поднялась на ноги, с сожалением подумав о том, как ей недостает той мощи, которой обладают певцы, той уверенности в голосе, с которой только что выступил Корм.

– Я не отказываюсь от кражи крыльев, – начала она, глядя на море чужих лиц. Вопреки ожиданиям голос ее прозвучал достаточно твердо. – Я взяла крылья от отчаяния, это был мой единственный шанс. Плыть лодкой – слишком долго, и никто на Эмберли не желал мне помочь. Я хотела добраться до летателя, который созвал бы Совет. Как только я достигла цели, я сдала крылья и могу это доказать. – Она взглянула на Джемиса. Тот кивнул.

Доррель поднялся со своего места в середине зала.

– Доррель с Лауса, – произнес он громко. – Я подтверждаю слова Марис. Как только она нашла меня, она сдала крылья и с тех пор к ним не прикасалась. Я не считаю это кражей.

Послышались одобрительные возгласы. Семью Дорреля знали и уважали, его слово ценили. Марис одержала маленькую победу и теперь продолжала более уверенным голосом:

– Я хотела созвать Совет по причине, которая, я считаю, очень важна для всех нас и для нашего будущего. Но Корм меня опередил…

По губам Марис невольно скользнула усмешка сожаления, и несколько незнакомых ей летателей улыбнулись. Что это: недоверие? презрение? Или поддержка, одобрение? Усилием воли Марис расцепила пальцы и опустила руки вниз. Никто не должен видеть ее волнения.

– Корм говорил, что я выступаю против традиций, – продолжала Марис, – и это правда. Он утверждает, что это ужасно, но не говорит, почему и зачем нужно хранить традиции. Только потому, что так было всегда, вовсе не означает, что перемены невозможны или нежелательны. Разве люди летали на родных планетах Звездоплавателей? Но значит ли это, что не летать лучше? Птица-даубер, если ее ткнуть клювом в землю, так и будет двигаться, не поднимая головы, пока не свалится с какого-нибудь обрыва. Зачем же нам, людям, слепо идти все время одной и той же дорогой?

В зале раздались смешки, и Марис почувствовала свою силу. Выходит, она может передавать образы словами не хуже Корма! Представить себе глупую неуклюжую птицу – конечно же, это смешно! Она коснулась изменения традиций, и все же они слушают.

– Мы люди, и если в нас есть инстинкт, то это инстинкт, вернее, стремление к переменам. Все постоянно изменяется, и кто умен, меняется сам еще до того, как обстоятельства вынудят его. Обычай передавать крылья от родителей к детям служил нам достаточно долго. И уж конечно, это гораздо лучше, чем анархия и поединки из-за крыльев, практиковавшиеся у Западных в давние Дни Печали. Но это не единственный путь и не самый лучший.

– Хватит болтать! – крикнул кто-то. Марис повернулась на голос и увидела, как в середине второго ряда поднялся рассерженный Хелмер.

– Хелмер, – твердо произнес Джемис, – сейчас говорит Марис.

– Какая разница? – отрезал Хелмер, сложив на груди руки. – Она нападает на наши традиции, но не может предложить ничего взамен. И это естественно. Обычаи служили нам столько лет именно потому, что лучше ничего никогда не было. Порой бывает тяжело, и особенно тебе, Марис, потому что ты родилась не в семье летателя. Но что ты можешь предложить?

Хелмер… Марис прекрасно понимала его чувства. Старая традиция скоро обернется и против него самого – уже обернулась. Он еще относительно молод, но скоро вынужден будет передать крылья дочери – меньше чем через год она вступит в Возраст. Хелмер принимал неизбежное как часть издавна чтимой традиции, а Марис пыталась разрушить то единственное, что придавало смысл и благородство его жертве. «Как он будет относиться к дочери через несколько лет, если все останется по-прежнему? Возненавидит? – подумала Марис. – А Расс? Если бы он не стал калекой? Если бы не родился Колль?..»

– Я могу предложить выход, – громко произнесла она, вдруг поняв, что зал затих в ожидании ее ответа. – Я бы никогда не решилась созвать Совет, если бы не…

– Ты его и не созывала! – крикнул кто-то, и в зале засмеялись.

Марис почувствовала, что краснеет, и испугалась, что собравшиеся заметят ее смятение.

Джемис ударил ладонью по столу:

– Говорить будет Марис с Малого Эмберли. И следующего, кто прервет ее, я удалю с Совета.

Марис благодарно улыбнулась старику.

– Я предлагаю новый, лучший путь. Пусть крылья передаются не по праву рождения или по возрасту, а по единственно важному признаку: по мастерству летателя!

И как только она произнесла эти слова, у нее возникла новая мысль, более важная и более правильная.

– Я предлагаю создать школу летателей, открытую для всех, для каждого ребенка, мечтающего о крыльях. Конечно, требования должны быть очень высоки, и многим придется вернуться ни с чем. Зато каждый получит право на попытку – будь то сын рыбака, дочь певца или корзинщика, – каждый сможет мечтать и надеяться. И для тех, кто прошел все испытания, будет еще одна, финальная проверка. На наших ежегодных состязаниях новичок получит возможность вызвать любого летателя. И если он действительно хорош, если он победит мастерством, тогда крылья его! Таким образом, лучшие летатели всегда будут владеть крыльями. Ну а побежденный летатель может в следующий раз попытаться отбить свои крылья или вызвать другого, более слабого. Каждый, кто действительно хочет летать, должен будет держаться в форме, а тому, кто не любит небо, летать не придется. Более того, – тут Марис взглянула на Хелмера, но его лицо оставалось непроницаемым, – дети летателей должны будут соревноваться с родителями. И они получат крылья лишь тогда, когда смогут доказать, что достойны неба и летают лучше, чем отец или мать. Никому из летателей не придется передавать крылья лишь потому, что их дети вступают в Возраст, когда по всем разумным и справедливым соображениям летатель еще должен быть в небе. Только мастерство будет иметь значение! Только человек, а не право рождения, возраст или традиция!

Она остановилась, чуть было не начав рассказывать о себе. Про то, каково быть дочерью рыбака и знать, что никогда не сможешь подняться в небо. Про детскую боль и отчаяние… К чему? Все, кто здесь находится, рождены летателями, и вряд ли она своим рассказом сможет вызвать у них симпатию к бескрылым, на которых они всегда смотрели свысока. Нет, важно, чтобы не повторилась история с Деревянными Крыльями, чтобы для каждого родившегося на островах маленького мечтателя имелся шанс. Но сейчас это не лучший аргумент. Она и так сказала достаточно. Пусть выбирают.

Марис бросила взгляд на Хелмера, уловила загадочную улыбку на его лице и вдруг поняла: свой голос он отдаст ей. Только что она дала ему возможность вернуть жизни смысл без того, чтобы обидеть свою дочь. Довольная собой, улыбающаяся, Марис села.

Джемис-старший взглянул на Корма.

– Все это звучит очень красиво, – начал тот, даже не поднявшись с места, и при виде его спокойной ухмылки Марис почувствовала, как тают ее надежды. – Красивая мечта дочери рыбака, – продолжал Корм, – и это понятно. Но очевидно, Марис, ты не понимаешь, что для нас значат крылья. Как могла ты надеяться, что семьи, которые летали с незапамятных… летали всегда, вдруг позволят чужаку забрать их крылья? Чужаку, который, не зная традиций и семейной гордости, быть может, даже не сумеет правильно заботиться о крыльях, не будет их уважать? Ты серьезно думаешь, что кто-то из нас вот так просто возьмет и отдаст вековое наследие первому попавшемуся?

Марис не выдержала:

– А ты ожидал, что я отдам свои крылья Коллю, который летает гораздо хуже меня?

– Они никогда не были твоими.

Марис сжала губы и промолчала.

– И если ты думаешь по-другому, то сама вбила себе в голову это, – неумолимо продолжал Корм. – Если бы крылья принадлежали летателю всего один-два года, испытывал ли бы он такую гордость? Крылья бы тогда… одалживали, а не владели ими, а все знают, что летатель должен владеть крыльями, или он не летатель вовсе! Только бескрылые могут пожелать нам такого!

Марис чувствовала, как с каждым словом Корма зал настраивается против нее. Корм уничтожал все, что она сказала, с такой быстротой, что она не успевала даже ответить. А ответить надо. Но как? Действительно, крылья для летателя все равно что часть тела. Здесь не поспоришь. Марис вспомнила собственные чувства, когда обнаружила, что Корм небрежно хранит ее крылья. А ведь это были даже не ее крылья, они принадлежали ее отцу.

– Крылья рано или поздно приходится передавать, – крикнула Марис. – Каждый летатель знает, что со временем передаст крылья своему ребенку.

– Это другое дело, – снисходительно ответил Корм. – Семья есть семья, это не чужие люди, и ребенок летателя не какой-нибудь бескрылый.

– Вопрос слишком важен, чтобы примешивать сюда глупости о кровном родстве! – Марис повысила голос. – Вслушайся в то, как ты говоришь, Корм! Твой снобизм, презрение к бескрылым… Но разве они виноваты, что законы наследования крыльев таковы, каковы они сейчас?

Резкие, злые слова… В зале явно чувствовалась враждебность. Марис поняла, что ничего не добьется, если противопоставит бескрылых летателям, и усилием воли заставила себя говорить спокойнее.

– Да, мы гордимся нашими крыльями, – продолжала она, возвращаясь к своему самому убедительному доводу, – и если чувство гордости в нас по-настоящему сильно, оно должно помочь нам сохранить крылья. Настоящий летатель останется в небе. И если кто-то бросит ему вызов, победить его будет не так легко. Даже если ему не посчастливится, он сможет вернуть себе крылья на будущий год. Такой человек будет чувствовать удовлетворение, зная, что его крылья в надежных, опытных руках, зная, что новый владелец не уронит их чести и окажется достойным преемником независимо от того, его это сын или кто-то чужой!

– Крылья не должны… – начал было Корм, но Марис не дала ему закончить.

– Крылья не должны пропадать в море! А ведь именно те, кто не удосужился набраться опыта, потому что им это не было особенно важно, именно плохие летатели теряют крылья! Навсегда. Некоторые из них едва ли заслуживают этого гордого имени! А дети, которые вступают в Возраст, но на самом деле еще не готовы для неба? Они пугаются, делают глупости и погибают, унося с собой крылья. – Марис мельком взглянула на Колля. – Или те, кто вообще рожден не для неба? Если человек родился в семье летателя, это еще не означает, что он унаследовал мастерство и опыт родителей! Мой… Колль, которого я люблю как брата и как сына, вовсе не летатель. Крылья должны были перейти к нему, и все же я не могла отдать их, не хотела…

– Но таких ситуаций твои предложения не отменят! – выкрикнул кто-то.

– Не отменят… Это было бы такое же горе – потерять крылья. Но я смогла бы остаться в школе летателей, тренироваться, попробовать получить крылья на следующий год. Конечно, никакая система не будет совершенна, потому что у нас мало крыльев и становится все меньше. Но мы должны попытаться предотвратить потерю крыльев в море. Нельзя посылать в небо неопытных летателей! Опасности, конечно, останутся и несчастные случаи тоже, но мы уже не будем терять крылья и летателей из-за недосмотра и отсутствия профессионализма.

Марис устало замолчала, но ее последние слова всколыхнули Совет, вернули его расположение. Десяток рук взметнулось вверх. Джемис указал следующего выступающего, и в середине зала поднялся высокий плотный летатель.

– Дирк с Большого Шотана, – негромко произнес он и еще раз повторил свое имя, когда с задних рядов раздалось: «Громче! Не слышно!» Говорил он несвязно, часто запинался, подолгу молчал. – Я только хотел сказать… Я вот сидел и слушал… Короче, никогда не думал услышать такое… Думал, проголосуем, и все… – Он потряс головой, с трудом подыскивая слова. – А, черт! Короче, Марис права! Я как-то стыжусь говорить, хотя и не должен, потому что все правда… Я не хочу, чтобы крылья перешли к моему сыну. Славный мальчуган, я его очень люблю, но… у него иногда случаются приступы… Трясучая болезнь… Ему нельзя летать, но он уже подрос и ни о чем другом думать не хочет. На следующий год ему исполнится тринадцать, и крылья должны перейти к нему… Раз такой порядок, он их получит. Полетит куда-нибудь и пропадет… И у меня не будет ни сына, ни крыльев… и сам хоть помирай… Я не хочу…

Он замолчал и сел. Несколько человек выкрикнули что-то одобрительное. Марис, почувствовав поддержку, взглянула на Корма. Его улыбка уже не была такой уверенной. Кажется, в нем шевельнулись сомнения.

Из рядов поднялся летатель, которого Марис хорошо знала. Он с улыбкой взглянул на нее:

– Гарт со Скални. Я поддерживаю Марис!

Еще один летатель высказался «за», потом еще один и еще… Марис обвела взглядом зал. Доррель рассадил друзей в разных концах, и теперь со своих мест они пытались подвести Совет к нужному решению. И кажется, получалось! Не только те летатели, кого она знала долгие годы, но и совершенно незнакомые люди выступали за нее. Неужели победа? Корм казался обескураженным.

– …Ты правильно понимаешь, в чем наши беды, но, по-моему, школа летателей – это не решение. – Слова высокой светловолосой женщины, лучшего летателя Внешних Островов, вернули Марис к действительности. – Существуют веские доводы в пользу наших традиций, и мы должны их соблюдать, иначе со временем наши дети опустятся до бессмысленных смертельных поединков за крылья. Просто мы должны лучше обучать их, прививать им гордость и необходимое мастерство с самого раннего детства. Так меня учила моя мать, и так я учу своего сына. Может быть, и в самом деле необходимы какие-то испытания. Кстати, вызов на ежегодных состязаниях – неплохая идея. – Она остановилась и поморщилась. – Признаться, меня не очень радует, что скоро, слишком скоро наступит день, когда мне придется передать крылья моему Варду. И он, и я слишком молоды для этого дня. Если же ему нужно будет соревноваться со мной, чтобы доказать, что он такой же хороший – нет, лучший, чем я, летатель, – это будет разумно и справедливо!

Остальные летатели одобрительно закивали. Да, да, действительно, как же они раньше не понимали, что необходимы какие-нибудь испытания? Все знали, что вступление в Возраст – весьма условная процедура. Некоторые в тринадцать лет, когда получают крылья, еще дети, другие совсем взрослые… В самом деле, пусть доказывают в борьбе, что они достойны крыльев.

– А школа, – продолжала женщина с Внешних Островов, – нам ни к чему. В семьях летателей рождается достаточно детей. Я знаю о твоем прошлом, Марис, и понимаю твои чувства, но не могу их разделить. Нет, школа – это неразумно.

Она села, и Марис почувствовала, что сердце ее упало. Все. Теперь они проголосуют за испытания, но дорога в небо для тех, кто родился в обыкновенных семьях, останется закрытой. Они отвергнут самое главное. Быть так близко к цели…

Тут поднялся мужчина, разодетый в шелка и серебро.

– Аррис, летатель и принц Артелии, – произнес он, глядя на Марис голубыми, как лед, глазами. – Я согласен с моей сестрой с Внешних Островов. Мои дети благородного происхождения и рождены для крыльев. Заставить их соревноваться с простолюдинами – плохой тон. Но испытания, чтобы узнать, когда они готовы принять крылья, – вот предложение, достойное летателей!

После него поднялась темнолицая женщина в кожаном костюме.

– Зива-кул с острова в Южном Архипелаге. Каждый год я летаю с поручениями моего Правителя, но я еще и служительница Бога Неба, как и все на Архипелаге, принадлежащие к высшей касте. Передать крылья кому-то из непосвященных, детям земли, возможно, даже неверующим? Я говорю «нет»!

Выступления пошли одно за одним.

– Джой с Крайнего Штормхаммера. Я – «за». Пусть мы будем соревноваться за крылья, но только с детьми летателей.

– Томас с Малого Шотана. Дети бескрылых никогда не научатся любить небо так, как мы. Школа, которую предлагала Марис, будет пустой тратой времени и сил. Но я за испытания.

– Крейн с Повита. Я согласен с остальными. Почему мы должны состязаться с детьми рыбаков? Они же не предлагают нам соревноваться с ними из-за лодок, так? – Зал разразился смехом. – Шутка, да? Так вот мы станем такой же шуткой, эта школа станет шуткой, если мы будем принимать всех кому не лень. Крылья принадлежат летателям, и долгие годы так было, потому что… так было всегда. Остальные довольны своей судьбой, и лишь немногим из них действительно хотелось бы летать. Для большинства же это просто каприз. Зачем нам поощрять пустые мечты? Они не летатели, никогда ими не будут и живут вполне достойно, занимаясь другими делами.

Марис слушала, не веря собственным ушам, и раздражение, вызванное самодовольным, уверенным тоном Крейна, закипало в ней все сильнее. Она вдруг с ужасом заметила, что другие летатели, даже самые молодые, кивают, соглашаясь с каждым его словом. Конечно же, они лучше… они рождены летателями… они выше… зачем им мешаться с остальными…

Внезапно Марис поняла, что совсем недавно она сама думала так же, но это уже не имело значения. Ее мысли вдруг вернулись к отцу, к родному отцу, давно погибшему рыбаку, которого она знала только в раннем детстве. Воспоминания, которые, как она думала, давно ушли, нахлынули с новой силой: задубевшая одежда, пропахшая рыбой и солью, теплые мозолистые добрые руки, которые гладили ее волосы и вытирали слезы с ее щек после ссор с матерью. Его рассказы о птицах, спасающихся от шторма, лунной рыбе, выпрыгивающей из воды навстречу ночному небу, о песне ветра и волн, бьющихся о борт. Отец был наблюдателен и смел. Каждый день он один выходил в океан в своей утлой лодочке, и Марис поняла вдруг, что никто из присутствующих здесь не может быть лучше его, никто на всей Гавани Ветров.

– Вы, снобы! – выкрикнула она, уже нисколько не заботясь о том, как это повлияет на голосование. – Вы все! Вы считаете себя лучше других лишь потому, что родились в семьях летателей и унаследовали крылья, хотя ничем их не заслужили! Вам кажется, что вы получили от родителей их талант? А как насчет второй половины вашего наследия? У многих ли из вас оба родителя летатели? – Марис вдруг заметила знакомое лицо в третьем ряду. – Вот ты, Сар! Ты только что кивал и со всеми соглашался. Отец твой летатель, да, но мать торговка, и родилась она в рыбацкой семье. Что, если бы она призналась, что твой настоящий отец какой-нибудь торговец, которого она встретила на востоке? Что тогда? Считал бы ты в этом случае, что тебе следует отдать крылья и подыскать себе какое-то другое занятие?

Круглолицый Сар недоуменно уставился на нее. Большой сообразительностью он никогда не отличался и сейчас не мог взять в толк, почему Марис вдруг выделила именно его. Но она уже забыла о нем и гневно обрушилась на остальных:

– Мой родной отец был рыбак – прекрасный, смелый, честный человек. Он никогда не носил крыльев и даже не думал о них. Но если бы ему довелось стать летателем, он был бы лучше всех! В честь него слагали бы песни! И если, как вы утверждаете, мы наследуем таланты от родителей, взгляните на меня. Моя мать умела собирать устриц и плести корзины. Я не умею. Мой отец не умел летать. Зато умею я. И кое-кто из вас знает, как хорошо я это делаю, – лучше некоторых, кому крылья достались по рождению. – Она обернулась, взглянула вдоль стола и громко, на весь зал, добавила: – Лучше тебя, Корм. Или ты забыл?

Корм, красный от злости, с набухшими на шее венами, встретил ее взгляд молча. Марис снова повернулась к залу.

– Вы боитесь? – Теперь голос ее звучал спокойно, взгляд выражал поддельную озабоченность. – Крылья пока еще у вас просто в силу традиции. И вы боитесь, что маленькие хваткие рыбацкие дети придут, отберут их и докажут, что они летают лучше вас, а вы останетесь в дураках?

Слова иссякли, пропала злость… Марис села в кресло, и в зале повисло тяжелое молчание. Наконец кто-то поднял руку, потом еще, но Джемис задумчиво смотрел перед собой невидящим взглядом. Никто не двинулся с места до тех пор, пока он, словно во сне, не пошевельнулся и не указал на кого-то рукой. Высоко, под самой крышей, поднялся в слабом свете факелов однорукий мужчина. Все обернулись.

– Расс с Малого Эмберли, – начал он негромко. – Братья, Марис права. Мы все были глупцами. И я – самым большим. Не так давно я заявил, что у меня нет дочери. Сегодня я сильнее всего хотел бы забрать свои слова обратно, чтобы снова называть Марис дочерью. Я горжусь ею. Но она не моя дочь. Действительно, она родилась в семье рыбака, человека, видимо, более достойного, чем я. Какую-то часть жизни мы прожили вместе, и я учил ее летать. Впрочем, мне даже не пришлось затрачивать больших усилий, она сама так хотела… Помните песню о Деревянных Крыльях? Ничто не могло ее остановить. Даже я. Как глупец, я пытался сделать это, когда родился Колль… Марис – лучший летатель на Эмберли, но здесь нет моей заслуги. Только ее стремление, только мечта… Если вы, братья-летатели, относитесь с таким пренебрежением к детям бескрылых, значит, вы боитесь их. Вы столь мало верите в собственных детей? Вы думаете, что они не выдержат вызова и потеряют крылья?

Расс замолчал, покачал головой и продолжил:

– Должно быть, я старею, и так много всего случилось за последнее время… Но я твердо знаю: если бы моя рука была здорова, никто не отнял бы у меня крыльев, будь его отец хоть ночной сокол! И никто не отнимет крыльев у Марис до тех пор, пока она сама не снимет их. Так вот! Если вы будете учить своих детей хорошо, они останутся в небе. Если в вас жива та гордость летателя, которой вы похваляетесь, вы докажете это, позволив только достойному носить крылья, только тому, кто заслужил это право, кто доказал, чего он стоит.

Расс сел, и полутьма верхнего яруса поглотила его. Корм попытался что-то сказать, но Джемис-старший остановил его:

– Хватит. Мы слушали тебя достаточно.

Корм удивленно моргнул и замолчал. Джемис поднялся со своего места.

– Теперь кое-что скажу я, – медленно произнес он, – а затем мы проголосуем. Расс сказал за всех нас мудрые слова, но я должен добавить. Разве все мы не потомки Звездоплавателей? Вся Гавань Ветров – одна большая семья. Значит, у каждого из нас среди предков есть летатель. Подумайте об этом, друзья. И помните, если ваш первенец получает крылья, то его братья, сестры и их потомки будут бескрылыми. Имеем ли мы право закрывать им дорогу в небо лишь потому, что они или их предки родились вторыми, а не первыми? – Джемис улыбнулся. – Возможно, мне следовало бы добавить, что я второй ребенок в семье. Мой старший брат погиб во время шторма за полгода до того, как должен был получить крылья. Незначительная деталь, как вы думаете?

Он замолчал и оглянулся на Правителей, которые по правилам Совета за все время не проронили ни слова. Они переговорили о чем-то шепотом, затем Джемис размеренно произнес:

– Мы нашли, что предложение Корма объявить Марис с Малого Эмберли вне закона необходимо отвергнуть. Теперь проголосуем по поводу предложенной Марис доступной для всех школы летателей. Я голосую «за».

После его выступления итоги голосования ни у кого не вызывали сомнений.

Когда Совет закончился, Марис долго не могла опомниться. Голова кружилась от одержанной победы, ей с трудом верилось, что все действительно кончилось, что больше никого не нужно убеждать, доказывать, бороться. Снаружи ровно дул ветер с востока. Она стояла на ступенях у входа в зал, вдыхала чистый влажный воздух, а вокруг толпились знакомые и незнакомые летатели. Все хотели о чем-то поговорить. Доррель молча обнял ее за плечи, и было так хорошо просто стоять, прижавшись к нему, и молчать. Что теперь? Домой? И где Колль? Должно быть, он отправился за Баррионом.

Толпа расступилась, пропуская Расса и Джемиса. Ее приемный отец держал в руке сложенные крылья.

– Марис.

– Да?.. – Голос ее дрожал.

– Наверно, так должно было быть с самого начала, – сказал Расс, улыбаясь. – Я буду горд, если ты позволишь мне вновь называть тебя своей дочерью. И я буду гордиться еще больше, если ты примешь мои крылья.

– Крылья твои, – добавил Джемис. – Старые правила отжили свой век, и ты более чем достойна. Пока мы не организуем школу, кроме тебя и Девина, их некому носить. Но ты заботилась об этих крыльях лучше, чем Девин о своих собственных.

Руки Марис сами потянулись вперед. У нее снова есть крылья! Марис улыбнулась, усталость куда-то исчезла. Крылья, знакомые крылья звали ее в небо.

– Отец… – только и смогла вымолвить она и, всхлипнув от счастья, прижалась к Рассу.

Когда слезы высохли, все направились к прыжковой скале. Собралась огромная толпа.

– Полетим на Эйри? – спросила Марис у Дорреля. Сзади подошел Гарт – раньше в толпе она его не видела. – Гарт! И ты тоже? Устроим праздник!

– Согласен, но, может, Эйри не самое подходящее место? – спросил Доррель.

Марис покраснела.

– И правда. – Она оглянулась. – Мы отправимся домой, на Малый Эмберли, и все смогут прийти к нам: и отец, и Правитель, и Джемис, и Баррион будет петь, если мы его найдем, и… – Тут она увидела бегущего Колля.

– Марис! Марис! – С сияющим лицом он подлетел к ней и крепко обнял.

– Куда ты исчез?

– Я с Баррионом… Надо было… я песню пишу. Только начал, но получится здорово, я чувствую… Про тебя.

– Про меня?

Колль явно был доволен собой.

– Да. Ты прославишься. О тебе все узнают.

– Уже знают, – сказал Доррель. – Можешь мне поверить.

– Нет, я имею в виду – навсегда. Сколько эту песню будут петь, столько о тебе будут помнить. О девушке, которая так сильно хотела крылья, что изменила мир.

«Может, так оно и есть», – подумала Марис позже, когда вместе с Доррелем и Гартом они поднялись в небо. Но сейчас перемены в мире представлялись ей гораздо менее важными, чем ветер, раздувающий волосы, и знакомое напряжение мышц при подъеме в воздушных потоках. Еще недавно она думала, что потеряла все это безвозвратно, но теперь у нее снова крылья и небо. Она вновь была собой и была счастлива.

Часть вторая

Однокрылые

Умирать оказалось легко и спокойно.

В штиль Марис попала совсем неожиданно. Еще мгновение назад вокруг нее бушевал шторм; крупные капли дождя били в глаза и стекали по щекам, хлестали по серебристым крыльям; буйный ветер то толкал ее в спину, то качал, будто ребенка, из стороны в сторону; руки от непрерывной борьбы с ним ныли; от горизонта до горизонта протянулись темные тучи, океан внизу вздымался пенными валами; земли видно не было.

И вдруг наступило полное затишье. Разом унялся ветер, прекратился дождь, поверхность океана, успокоившись, превратилась в тусклое зеркало. Тучи над головой, казалось, разбрелись в разные стороны и вскоре скрылись из виду. Наступила неестественная тишина, словно само время затаило дыхание.

Широко расставленные крылья уже не держали Марис в неподвижном воздухе, и она начала опускаться.

Спуск был медленным. Без ветра она не падала, а величественно скользила вперед и вниз. Прошла, казалось, вечность, прежде чем она увидела место, где коснется океанской глади.

В ней заговорил инстинкт самосохранения. Марис, отчаянно ища в воздухе сносную опору, свернула сначала налево, затем направо. Не найдя восходящих потоков, она в отчаянии замахала крыльями. На серебряной ткани внезапно заиграли солнечные блики, но все усилия оказались тщетны, она по-прежнему плавно опускалась.

Тогда Марис, как и окружающий воздух, успокоилась, душа ее, подобно океану внизу, застыла. Она смирилась с судьбой и даже почувствовала облегчение от окончания долгой битвы с ветрами. Ветры дики и сильны, она слаба, летатели никогда не управляли ими, всегда зависели от их воли, и Марис оказалась бы набитой дурой, считая по-другому. Она поискала взглядом летателя-призрака, который, как утверждали легенды, появляется при штиле, но ничего не увидела.

Ноги Марис коснулись воды, а через секунду она, разбив зеркальную гладь океана, с головой ушла под воду. Холодная вода, точно пламя, обожгла тело. Марис стремительно пошла ко дну…

…и проснулась, судорожно хватая раскрытым ртом прохладный воздух.

Уши закладывала тишина, по лицу стекали соленые капельки. «Пот», – догадалась Марис и села, потерянно озираясь. В дальнем углу комнаты в очаге тлели угли. Будь она на Эйри, очаг находился бы с противоположной от кровати стороны, а если бы дома, на Малом Эмберли, то ближе.

Воздух пах сыростью и морем. И этот запах подсказал ей, что она на острове Сиатут, в академии «Деревянные Крылья». Напряжение постепенно спадало, и, окончательно проснувшись, Марис стянула через голову ночную рубашку, подошла к очагу и зажгла от углей свечу. В дрожащем свете стал различим глиняный кувшин рядом с кроватью. Марис улыбнулась, уселась на кровати, скрестив ноги, и, глядя на пламя свечи, принялась мелкими глотками пить прохладное терпкое вино.

Сон не на шутку обеспокоил ее. Она, как и все летатели, боялась штиля, но прежде этот страх не вызывал у нее кошмаров.

В дверь постучали. Марис поставила кувшин с вином на пол и ответила:

– Войдите.

Дверь распахнулась, на пороге застыла С’Релла – стройная смуглая девочка, коротко подстриженная по обычаям островов Южного Архипелага.

– Скоро завтрак, Марис, – сообщила она. – Но тебя срочно хочет видеть Сина. Она в своей комнате, наверху.

– Спасибо.

Марис улыбнулась. Она работала с группой претендентов на крылья уже десять дней, и С’Релла нравилась ей больше других студентов академии «Деревянные Крылья». Хотя между их родными островами пролегло полмира, Марис с удовольствием подмечала в девочке присущие ей самой в юности черты. Не выйдя ростом, С’Релла обладала решительным твердым характером и поразительной выносливостью. Ее полеты пока не отличались грациозностью, но С’Релла была упорной ученицей, и Марис уже мысленно зачислила ее в тройку наиболее одаренных студентов.

– Хочешь, я подожду, пока ты собираешься, и покажу дорогу? – спросила девочка, видя, что Марис поднялась с постели и, собираясь умыться, направляется к большой каменной чаше с водой в дальнем углу комнаты.

– Нет, спасибо, доберусь сама, а ты отправляйся на завтрак, – улыбнулась Марис.

Девочка, робко кивнув в ответ, ушла.

Несколько минут спустя, шагая по узким темным коридорам в поисках комнаты Сины, Марис пожалела, что отказалась от помощи. Академия «Деревянные Крылья» располагалась в древнем лабиринте из естественных и рукотворных коридоров и пещер. Нижние помещения стояли постоянно затопленные, в коридорах и даже во многих верхних комнатах не было окон, и в них, отрезанных от свежего воздуха и солнца, пахло морем. Когда, многие годы назад, жители Сиатута воевали за независимость с Большим Шотаном, они возвели здесь крепость. Затем форт долго пустовал, пока наконец семь лет назад Правитель Сиатута не предложила летателям устроить в древнем строении академию. С тех пор Сина и ее помощники многое здесь переделали, но большинство помещений до сих пор оставались необитаемыми, и заблудиться в них было легче легкого.

Время в стенах «Деревянных Крыльев» тянулось незаметно. Факелы в нишах быстро прогорали, в лампах кончалось масло, и порой проходили недели, прежде чем кто-нибудь это замечал. Сейчас Марис осторожно шла именно по такому темному коридору. Как и все летатели, она не любила узких, особенно подземных помещений. Ей казалось, что стены и невидимый в темноте потолок древнего форта давят на нее.

Вскоре, к радости Марис, впереди забрезжил свет. Еще один поворот, и она очутилась на знакомой территории. Первая дверь налево вела в комнату Сины.

Сина сидела в плетеном кресле и вырезала из кусочка дерева.

– Марис. – Она подняла глаза, улыбнулась, затем, положив костяной нож и незаконченную скульптурку на стол, кивком пригласила Марис в комнату. – Тебя так долго не было, что я уже собралась вновь позвать С’Реллу и отправить за тобой. Ты заблудилась в лабиринте?

– Почти, – ответила Марис. – Позабыла прихватить с собой свечу. Как выяснилось, я знаю дорогу от моей комнаты к кухне, к учебному классу и наружу, но и только.

Сина засмеялась, но веселья в ее смехе не чувствовалось. Она была старше Марис почти втрое. Лет десять назад в результате несчастного случая, нередкого среди летателей, она стала калекой и потеряла крылья. Ее энергия и энтузиазм обычно скрывали возраст, но этим утром она выглядела старой и уставшей, а поврежденный глаз цвета молочного океанского стекла, казалось, оттягивал книзу всю левую щеку.

– Плохие новости? – спросила Марис.

– Да, новости… – Сина тяжело вздохнула. – И именно плохие. Хотела обсудить их с тобой, прежде чем сообщу студентам.

– Что случилось?

– Восточные закрыли «Воздушный Дом».

Марис, внезапно тоже почувствовав усталость, откинулась на спинку стула. Новость хотя и не удивила ее, все же привела в уныние.

– Но почему? – спросила она. – Всего три месяца назад я была с посланием на Дальнем Хандерлине и разговаривала с Нордом. Он уверял, что их академия будет работать по крайней мере до следующих Состязаний, и даже заявлял, что выставит на них нескольких весьма многообещающих студентов.

– Один из студентов погиб, зацепив утес крылом, а Норд беспомощно наблюдал, как он, вернее, она – тринадцатилетняя девчушка – падает на острые камни в шестистах футах под ней. И что самое печальное, рядом с Нордом стояли богатые, влиятельные родители девчушки – владельцы целого флота из более чем дюжины торговых кораблей с Чеслины. Дочь как раз демонстрировала им свое мастерство в воздухе. Родители, конечно, тотчас, взывая к правосудию, отправились к Правителю. Они утверждали, что в гибели их дочери виновен именно Норд.

– А по-твоему, он в самом деле виновен? – спросила Марис.

Сина пожала плечами:

– Летателем он был весьма посредственным, и вряд ли из него получился хороший учитель. Он всегда стремился пустить пыль в глаза и постоянно захваливал и переоценивал учеников. На Состязаниях в прошлом году я выставила троих, он же – девятерых. Все его протеже, конечно, проиграли, но самое досадное то, что большинству из них было еще рано участвовать в поединках. Погибшая девочка занималась в «Воздушном Доме» всего год. Год, Марис! Возможно, у нее был врожденный талант, но Норд слишком рано позволил ей летать самостоятельно. Но что сделано, то сделано. Как ты, без сомнения, знаешь, на содержание академий уходит прорва средств. Уходит впустую, как вода в песок, считают большинство Правителей, и чтобы закрыть академию, им нужен лишь предлог. – В голосе Сины слышалась нескрываемая горечь. – И, получив его, они тут же уволили Норда и закрыли школу. Теперь мечта о небе для восточных детей навсегда останется мечтой.

– Значит, наша академия – последняя, – мрачно пробормотала Марис.

– Да, последняя, – подтвердила Сина. – Пока мы открыты, но как скоро прикроют и нас? Прошлой ночью Правитель прислала за мной гонца. Я доковыляла до ее дворца, и она сообщила новость о закрытии «Воздушного Дома», а затем мы долго беседовали. Правитель недвусмысленно намекает, что вот уже семь лет снабжает нас пищей и топливом, тратит на нас железные деньги, но мы до сих пор не отплатили ей – на Сиатуте по-прежнему нет собственного летателя. Марис, она недовольна нами.

Марис хоть и ни разу в жизни не видела Правителя Сиатута, но по слухам знала, что та обладает несносным нравом. Остров Сиатут, находясь рядом с Большим Шотаном, многие века вел борьбу за независимость. Лет сорок назад его жители наконец-то одержали победу, но на острове никогда не было своего летателя, и нынешний Правитель Сиатута – властная надменная женщина – считала это личным оскорблением. Добившись после долгих интриг открытия академии Западного Архипелага именно на Сиатуте, она не скупясь вкладывала в нее деньги, требуя взамен немедленных результатов. Теперь же, всего через семь лет после основания академии, она выражает недовольство.

– Она не видит дальше собственного носа! – в сердцах воскликнула Марис. – Да бескрылым и невдомек, что студенты «Деревянных Крыльев» вынуждены на равных состязаться с умудренными опытом летателями и их детьми, которых с рождения готовят к небу родители. Эх, не мешали бы нам, дали побольше времени!..

– Время, время, время! – Сина почти кричала от гнева. – Я сказала Правителю, что нужно подождать, но она и слушать ничего не желает. Семь лет – вполне достаточный срок! Ты, Марис, летатель, я им была прежде, нам обеим известно, что мастерство приходит с многолетними тренировками. Нужна практика, да такая, чтобы каждый день к вечеру руки дрожали от напряжения, а кожа на ладонях была содрана до крови ремнями крыльев. Разве бескрылым это понять! Многие из них семь лет назад полагали, что борьба закончена и небо уже на следующей неделе заполнят потомки рыбаков, сапожников и гончаров! Но все поединки на первых Состязаниях выиграли летатели и их дети. И бескрылые уже разочарованы!

Марис вполне понимала страсть Сины. Искалеченная немолодая женщина посвятила остаток своих дней девушкам и юношам, пришедшим в «Деревянные Крылья» с мечтой о небе, и вот теперь делу всей ее жизни угрожает серьезная опасность.

– Отчаявшись, бескрылые теперь одну за другой закрывают академии. – Голос Сины дрожал от волнения. – Прошло семь лет со дня Великого Совета, семь лет работали академии, и за это время только один бескрылый от рождения получил крылья, и то через год, на следующих Состязаниях, их проиграл. Теперь зрители собираются лишь поглазеть, как меряются силами летатели и их дети, а над моими студентами потешаются, точно над клоунами, заполняющими паузы между серьезными поединками.

– Сина… Поверь, я полностью разделяю твои чувства. Конечно, печально, что закрыли «Воздушный Дом», но, ради бога, не сгущай краски!

Сина с сомнением оглядела Марис здоровым глазом.

– Хватит о грустном. В конце концов, я пригласила тебя не для того, чтобы ты успокаивала меня. – Марис попыталась возразить, но старая женщина, остановив ее взмахом руки, продолжила: – Я всего лишь хотела лично сообщить тебе неприятную новость и попросить слетать на Большой Шотан.

– Сегодня?

– Да, если не возражаешь. Ты на славу поработала с моими питомцами, и им в самом деле чертовски повезло, что среди них – настоящий летатель. Но один день они обойдутся и без тебя, тем более что полет займет не больше нескольких часов.

– Конечно, – согласилась Марис. – А какова цель полета?

– Летатель, сообщивший Правителю новость о закрытии «Воздушного Дома», принес еще одно послание. Оно адресовано лично мне.

– О чем?

– Один из студентов Норда хотел бы продолжить обучение здесь и выражает надежду, что я выставлю его на ближайших Состязаниях. Он просит разрешения приехать сюда.

– Сюда? – удивленно переспросила Марис. – С Восточного Архипелага? Без крыльев?

– Он уже заручился словом торговца, достаточно отважного или безумного, чтобы пересечь океан. Спору нет, они затеяли чрезвычайно опасное предприятие, но каждый вправе распоряжаться собственной жизнью, и если студент хочет учиться, я не возражаю. Так и передай Правителю Большого Шотана. Он посылает на Восточный Архипелаг трех летателей каждый месяц, и ближайший отправится в путь завтра утром. Очень важно застать его. Путешествие на корабле с Востока даже при попутных ветрах займет не меньше месяца, а до Состязаний осталось всего ничего.

– Если хочешь, я сама слетаю на Восток и передам твое сообщение, – предложила Марис.

– Нет, ты нужна здесь. Просто передай мои слова Правителю Большого Шотана и возвращайся. – Сина, опершись о подлокотники плетеного кресла, стала с трудом подниматься, и Марис, вскочив, поддержала ее под руку. – Поспешим на завтрак. Боюсь, если мы задержимся еще минут на десять, мои питомцы ничего нам не оставят, а тебе не мешает хорошенько подкрепиться перед полетом.

Несмотря на опасения Сины, в трапезной их ожидал завтрак. Утро выдалось прохладным и сырым, но два очага ярко освещали и согревали большущий зал, стены которого, плавно изгибаясь кверху, сразу переходили в высокий потолок. Мебель в трапезной была скудной и грубой: только три длинных деревянных стола да скамьи вокруг них. На скамьях сидели почти два десятка студентов. Претенденты на крылья, самым старшим из которых была женщина лишь на два года моложе Марис, а самым младшим – мальчик, едва достигший десяти лет, расправляясь с завтраком, разговаривали, смеялись, шутили.

При появлении Марис и Сины разговоры стали чуть тише, и Сина, громким голосом попросив минуту внимания, сообщила примолкшим студентам печальную весть. В столовой воцарилась неестественная тишина.

Приняв из рук Керра, долговязого юноши, дежурившего сегодня по кухне, краюху черного хлеба и чашу, наполненную до краев овсяной кашей с медом, Марис села на скамейку за ближайший стол. Во время еды она попыталась завести беседу на посторонние темы с двумя студентами, справа и слева от себя, но те были не расположены к разговорам и вскоре, извинившись, встали и ушли. Памятуя о том, как многие годы назад обстоятельства и устаревшие традиции чуть не разбили вдребезги ее заветную мечту стать летателем, Марис их не винила.

«Воздушный Дом» была не единственная закрывшаяся академия. Первой после трех лет поражений пала академия на Артелии – удаленном от остальных острове-континенте. За ней последовали академии Южного Архипелага и Внешних Островов. «Воздушный Дом» – четвертая академия, закрывшая для студентов свои двери. Теперь осталась только «Деревянные Крылья». Неудивительно, что студенты угрюмы.

Марис подчистила тарелку куском хлеба.

– Сина, я вернусь только завтра утром, – сообщила она, вставая из-за стола. – С Большого Шотана слетаю на Эйри.

Сина, подняв глаза от тарелки, кивнула:

– Хорошо. Сегодня в воздух поднимутся Лия и Курт, остальные будут упражняться на земле. Возвращайся побыстрей. – Она вернулась к прерванной трапезе.

Почувствовав сзади чей-то взгляд, Марис обернулась и увидела С’Реллу.

– Марис, можно я помогу тебе надеть крылья? – спросила девочка.

– Конечно.

С’Релла улыбнулась, и они пошли вместе по короткому коридору к комнате, где хранились крылья. Сейчас на стене здесь висело только три пары крыльев: собственная пара Марис и две, доставшиеся академии от умерших летателей, которые не имели наследников.

«Неудивительно, что студенты «Деревянных Крыльев» постоянно проигрывают на Состязаниях, – с горечью подумала Марис, глядя на крылья. – Ведь дети летателей день за днем годами тренируются в небе, а у многочисленных учеников академии в распоряжении лишь две пары крыльев, и бедолаги больше учатся полетам на земле, чем в небе».

Усилием воли она загнала неприятные мысли в самый дальний уголок сознания, сняла с крючка свои крылья, разложила и принялась тщательно, сегмент за сегментом, сочленение за сочленением, осматривать и ощупывать их, ища неисправности.

– Обидно, что закрыли «Воздушный Дом», – сказала С’Релла.

Марис, не прерывая работы, кивнула.

– Точно так же два года назад закрыли и академию на Южном Архипелаге, – продолжала девочка. – Оттого-то я теперь учусь здесь.

Марис уже почти забыла, почему стеснительная южанка оказалась в «Деревянных Крыльях». Она взглянула на девочку, улыбнулась и сказала:

– Не горюй. Скоро здесь появится студент из «Воздушного Дома», и тебе будет не так одиноко среди восточных.

– А ты скучаешь по дому? – неожиданно спросила С’Релла.

Марис на секунду задумалась:

– Если честно, у меня нет настоящего дома. Где я нахожусь, там и дом мой.

– А у остальных летателей тоже дом повсюду?

Марис вновь взялась за проверку крыльев.

– Видишь ли, другие летатели больше привязаны к своим родным островам, чем я, но гораздо меньше, чем бескрылые. Натяни, пожалуйста, эту распорку. Спасибо. У меня нет собственного дома не оттого, что я летатель. Просто дом, где я родилась, смыло штормом. Мой отец, вернее отчим, умер три года назад, а его жена – еще раньше. Мои настоящие родители тоже давно мертвы. У меня есть приемный брат, Колль, но он певец, и несколько лет назад отправился на Внешние Острова. Без Колля и Расса старый домишко на Малом Эмберли, где я провела юность и где жили мои приемные родители, кажется огромным и пустым. Мне не к кому возвращаться домой, и я бываю там все реже и реже. Друзей среди бескрылых у меня почти нет, ведь большинство моих друзей – летатели. – Марис пожала плечами. – Естественно, Правителю хотелось бы, чтобы третий летатель почаще бывал на родном острове, но в общем-то он обходится и двумя.

– Понимаю.

Заметив, что С’Релла смотрит на крылья пристальнее, чем нужно, Марис мягко спросила:

– Ты часто вспоминаешь дом? Тоскуешь по нему?

Девочка едва заметно кивнула:

– Здесь все по-другому. Студенты очень отличаются от людей, которых я знала прежде.

– Летателям нужно привыкать к разным людям и обычаям.

– Знаю, но на моем острове остался любимый человек. Одно время мы даже собирались пожениться, хотя теперь я понимаю, что сбыться этому не суждено. Я любила… и до сих пор его люблю, но стать летателем мне хотелось гораздо сильнее, чем находиться рядом с ним.

– Понимаю. Возможно, после того, как ты выиграешь крылья, он…

– Нет! Он – фермер, и земля всегда принадлежала их семье. Он… никогда не просил меня оставить мечту о небе, и я не попрошу его бросить землю предков.

– Летатели и прежде выходили замуж за фермеров, – напомнила Марис. – Ты еще вернешься к нему.

– Только выиграв крылья! – С’Релла встретилась глазами с Марис. – И не важно, сколько времени уйдет на обучение. И если… Когда я выиграю крылья, он наверняка уже будет женат. Я его не виню. Ведь с фермой в одиночку не управиться, а он мечтает о жене, которая бы любила землю, и о пяти-шести очаровательных ребятишках.

Марис промолчала.

– Я сама сделала свой выбор, – добавила С’Релла. – Только иногда я… чувствую себя очень одинокой.

– Мне пора в путь. – Марис положила руку на плечо девочки. – Пошли.

С’Релла первой зашагала к выходу. Марис, положив крылья на плечо, последовала за ней по темному коридору.

Они вышли на широкий каменный выступ на скале, некогда служивший обзорной площадкой. В восьмидесяти футах внизу о камни Сиатута бились океанские валы, небо над головами затянули серые тучи, свежий ветер был пропитан запахами водорослей и соли.

С’Релла придерживала крылья, а Марис застегивала ремни. Когда крылья были прикреплены, С’Релла начала бережно, сегмент за сегментом, раскладывать их, расправляя и натягивая серебристую ткань. Марис хоть и не терпелось побыстрей взмыть в небо, но, помня о своей роли учителя, она молча ждала. Наконец крылья оказались полностью расправлены, и Марис, улыбнувшись девочке, сунула руки в петли, сжала ладонями хорошо знакомые потертые кожаные рукояти и, сделав четыре шага, бросилась вниз.

Падала она секунду или меньше, затем ее подхватил воздушный поток и превратил падение в полет. Как всегда, по телу Марис словно пробежал электрический ток, дыхание перехватило, кожу напряженных рук будто пронзили тысячи иголок. Радость полета была более ярким, более светлым чувством, чем любое другое, изведанное Марис. Даже радостнее, чем любовь. Неистовый западный ветер заключил ее в свои объятия и понес.

Большой Шотан лежал к северу, но Марис решила, отдавшись на несколько минут воле ветра, понежиться в свободном парении и лишь потом начать свою извечную игру с ветрами и двигаться туда, куда ей нужно. Мимо, предвещая шторм, пронеслась стая ярких разноцветных буревестников. Марис, лавируя и поднимаясь все выше и выше, последовала за ними. Вскоре Сиатут превратился в серо-зеленое пятно не больше ладони, на западе показался крошечный Иггленд, а в туманной дали к северу – темная полоска – берег Большого Шотана.

Марис, заложив крутой вираж, направилась к цели. Непрерывно сменяющие друг друга воздушные потоки принялись дразнить ее, обещая чуть выше попутный северный ветер, и она, следуя их лживым посулам, поднялась еще выше. Теперь берег Большого Шотана, и Сиатут, и Иггленд лежали перед ней на отливающей металлом поверхности океана, точно разбросанные детской ручонкой игрушки. Марис увидела покачивающиеся в заливах и бухтах крошечные рыбацкие суда, кружащиеся над ними точки чаек, стаю морских кошек у острых утесов Иггленда, торчащую над пенными гребнями волн длинную шею сциллы с малюсенькой головкой, и…

Марис внезапно поняла, что невольно обманула девочку: у нее есть дом, здесь, в небе, среди буйных и холодных ветров. Мир внизу с его проблемами и войнами, политикой, торговлей и ежедневными заботами о хлебе насущном чужд ей. Она летатель, и как все летатели, воспринимала отсутствие крыльев на земле как утрату жизненно важного органа.

Едва заметно улыбаясь, Марис продолжала полет.

Правитель Большого Шотана – старейшего, богатейшего и самого густонаселенного острова Гавани Ветров – был занят, разрешая спор насчет рыбной ловли между Малым Шотаном и Скални, но, узнав, что прибыла Марис, оставил дела и вышел ей навстречу. Летатели приравнивались в правах к Правителям, и даже могущественному Правителю Большого Шотана было небезопасно выказывать неуважение к летателю. Бесстрастно выслушав послание, он заверил Марис в том, что слова Сины будут доставлены на Восток отбывающим завтра на рассвете летателем.

Оставив крылья на стене зала заседаний, носившего гордое имя «Комната Старых Капитанов», Марис отправилась на прогулку по Городу Штормов. Это было самое первое и самое большое поселение в Гавани Ветров, которое построили еще Звездоплаватели. Хотя Марис оказалась здесь не впервые, огромный древний город, как и прежде, очаровал ее. Здесь жило больше народу, чем на Малом и Большом Эмберли вместе. На улицах теснились магазины, магазинчики, торговые палатки и просто прилавки, торговцы наперебой предлагали всякую всячину. Серое небо рассекали громадные лопасти разбросанных тут и там ветряных мельниц.

Несколько часов Марис бродила по обширному рынку, прислушивалась к оживленным разговорам и присматривалась к привезенным со всех уголков Гавани Ветров товарам. Наконец, купив кое-какие мелочи, она зашла в гостиницу и пообедала копченой рыбой-луной и краюхой ржаного хлеба, выпила кружку горячей кивы – местного вина со специями. Посреди обеденного зала музицировал певец, и хотя ему было далеко до искусства Колля и других известных Марис певцов, слушала она его с удовольствием.

Перед наступлением сумерек на пыльные улицы Города Штормов обрушился ливень, и Марис полетела на Эйри. Всю дорогу ее сопровождал попутный ветер, и вскоре Марис услышала удары водяных валов об основание шестисотфутовой скалы, а часть звездного неба впереди закрыл древний, отшлифованный ветрами остров.

В вырубленных у вершины скалы окнах горел свет, и Марис, сделав круг над островом, мастерски опустилась в посадочную яму, наполненную сырым песком. На то, чтобы снять и сложить крылья без посторонней помощи, ушло минут пять. Она вошла внутрь и повесила их на вбитый в стену крюк.

В общей комнате неярко горел очаг, перед ним двое едва знакомых Марис летателей играли в гичи. Игрок постарше взмахом руки поприветствовал ее, она ответила кивком, и он тут же вернулся к своему занятию.

Перед очагом с кружкой в руке сидел в кресле еще один летатель. Он поднял глаза и вскочил, улыбаясь.

– Марис! – Поставив кружку, он бросился ей навстречу. – Я и не надеялся, что увижу тебя здесь!

– Доррель!

Он обнял ее, и они поцеловались, кратко, но страстно. Один из игроков равнодушно взглянул на них, но тут пришла его очередь ходить, и он поспешно бросил кости на деревянное игровое поле.

– Ты прилетела с Эмберли? – спросил Доррель. – Должно быть, устала. И уж наверняка проголодалась. Садись у огня, а я приготовлю перекусить. Кажется, на кухне есть сыр, копченая свинина, ягоды…

Марис взяла его за руку и, усадив в кресло перед очагом, села рядом.

– Спасибо за заботу, но я не голодна. Я прилетела не с Эмберли, а с Большого Шотана. Короткий перелет, да и ветры были ко мне благосклонны. А на Эмберли я не была почти месяц. Подозреваю, что Правитель жутко недоволен мной.

– И отсюда вновь отправишься на Сиатут? – нахмурившись, спросил Доррель. Он сделал большой глоток из кружки, над которой поднималось облачко пара.

– Да. Сина просила позаниматься со студентами. Пока я работала с ними всего лишь десять дней, а до того у меня было длинное путешествие к острову Дит на Южном Архипелаге.

Доррель поставил кружку на подлокотник кресла и тяжело вздохнул:

– Знаю, что тебя не интересует мое мнение, но все же выскажусь. Ты проводишь слишком много времени вдали от дома, работая на академию. Учитель там – Сина, и она получает железные деньги, тебе же не достается ни гроша.

– У меня и без того хватает железа. Расс оставил мне в наследство денег больше, чем я в состоянии истратить за всю жизнь. А студентам «Деревянных Крыльев» нужна помощь. – Голос Марис потеплел. – Почему бы тебе не провести там несколько дней? Правитель Лауса неделю обойдется и без тебя. Представь только, мы бы жили в одной комнате, ты и я.

– Нет. – В тоне Дорреля явственно слышалось раздражение. – Я бы с удовольствием провел неделю с тобой, Марис. В моем доме на Лаусе, или в твоем, на Эмберли, или даже здесь, на Эйри, но не в «Деревянных Крыльях». Я уже говорил тебе, что тренировать бескрылых от рождения не буду. Не хочу, чтобы они отобрали крылья у моих друзей!

Его слова больно задели Марис. Откинувшись на спинку кресла, она уставилась на огненные языки в очаге.

– Ты говоришь, как Корм семь лет назад.

– Марис, ты ко мне несправедлива.

Она в упор взглянула на него:

– Тогда почему не поможешь? Почему презираешь студентов «Деревянных Крыльев»? Ты относишься к ним точно так же, как слепо почитающие традиции летатели-ветераны. А ведь семь лет назад ты был со мной! Дрался за то, во что верила я тогда и верю сейчас. Если бы не ты, я бы не победила. У меня бы отобрали крылья и объявили вне закона. Помогая мне, ты рисковал разделить мою участь. Что теперь случилось с тобой, Доррель?

Доррель покачал головой:

– Со мной, Марис, ничего не случилось. Семь лет назад я дрался за тебя, а не за столь милые твоему сердцу академии. Я дрался за твое право владеть крыльями и называться летателем. Понимаешь, я любил тебя и ради тебя был готов на что угодно. К тому же, – продолжил он уже спокойнее, – ты – самый искусный летатель из всех, кого я знаю. Отдать крылья твоему брату и навек приковать тебя к земле – настоящее сумасшествие, преступление. И не смотри на меня так. У меня тоже есть принципы.

– Неужели?

– Конечно. И я не могу поступиться ими, чтобы только угодить тебе. Традиции, каковыми они являлись семь лет назад, давно устарели, и их следовало поменять. Тут ты абсолютно права. Я верил в твою правоту тогда и верю сейчас.

– Веришь? – с горечью спросила Марис. Спор между ними на эту тему хотя и разгорался уже не в первый раз, все еще задевал ее.

– Да, верю.

– Твои слова остаются словами. Ты не сделал ровным счетом ничего ради своей веры. Не желаешь помочь мне и сейчас, хотя под угрозой дело всей моей жизни.

– Нет же, нет, Марис! Мы уже победили! Мы изменили мир!

– Если закроют последнюю академию, все мои усилия пойдут прахом!

– Академии! За них я не дрался. Я дрался за изменение архаичных традиций. Я согласен, что если бескрылый от рождения превзойдет меня мастерством в небе, то мой долг отдать ему крылья. Но из этого вовсе не следует, что я буду обучать его, чтобы потом лишиться самому или лишить друзей крыльев, а именно этого ты от меня и добиваешься – ты, лучше других понимающая, что значит для летателя расстаться с небом.

– Я также понимаю, что значит страстно любить небо, но знать, что сбыться твой мечте не суждено. Сегодня утром я говорила со студенткой, С’Реллой… Послушал бы ты ее, Доррель! Больше всего на свете она хочет летать. Она очень похожа на меня в ту пору, когда Расс только-только учил меня обращаться с крыльями. Пожалуйста, Дорр, помоги ей.

– Если она действительно похожа на тебя, то независимо от того, помогу я ей или нет, в самом ближайшем будущем она станет летателем. Но помогать ей я не хочу, и если она отберет крылья у одного из моих друзей, меня не будет терзать совесть.

Доррель залпом допил вино и встал. Марис нахмурилась, лихорадочно подыскивая убедительные аргументы.

– Хочешь чаю? – внезапно спросил он.

Марис кивнула. Он приблизился к очагу и снял с решетки дымящийся чайник. Его изящные движения, выражение лица – все было так знакомо ей. Она подумала, что, наверно, знает его лучше, чем кого-либо.

Когда Доррель вернулся с горячими кружками и, придвинув свое кресло ближе, сел, гнев Марис улетучился, мысли потекли совсем в другом направлении.

– Что с нами стало, Дорр? – спросила она. – Ведь всего несколько лет назад мы с тобой собирались пожениться, а сейчас глядим друг на друга, точно два Правителя, делящие богатую рыбой отмель. Что произошло с нашими планами жить вместе и завести кучу детей? Что случилось с нашей любовью? – Она печально улыбнулась. – Не понимаю.

– А я понимаю, – мягко сказал Доррель. – Твоя любовь и твои привязанности поделены между летателями и бескрылыми, мои же – нет. Жизнь – не такая простая штука, как нам представлялось всего несколько лет назад. У нас с тобой совершенно разные желания, и порой мы с трудом понимаем друг друга. А ведь когда-то мы были влюблены…

Он замолчал и, сделав глоток из кружки, опустил глаза. Внимательно наблюдавшей за ним Марис вдруг отчаянно захотелось вернуть то время, когда их чувства – сильные и простые – и сама любовь были неподвластны даже самым яростным штормам.

Доррель вновь взглянул на нее:

– Я все еще люблю тебя, Марис. Многое изменилось, но любовь по-прежнему в моем сердце. Возможно, мы и не соединим наши жизни, но когда мы вместе, давай оставим ссоры.

Она улыбнулась:

– Давай.

Доррель схватил ее руку и крепко сжал.

– Знаешь, а мы ведь не виделись почти два месяца. Где ты была? Что видела? Расскажи мне, любимая. Новости позабавят меня.

– Вряд ли мои новости позабавят тебя.

– И все же.

– Восточные закрыли «Воздушный Дом». Со студенткой там произошел несчастный случай, и она погибла. Один из студентов хочет добраться до Сиатута морем. Остальные распущены по домам, и летателями им теперь не стать.

Марис выдернула руку и взяла кружку с чаем. Доррель, печально улыбаясь, покачал головой:

– Даже новости у тебя только об академиях. Мои куда интересней. Правитель Острова Сцилл умер, и согласно закону младшая дочь выбрала себе жениха. Угадай кого!

Марис пожала плечами:

– Ума не приложу.

– По слухам, этим счастливчиком стал Крил. Ты наверняка его помнишь. На последних Состязаниях он весьма искусно выписывал в воздухе двойные петли. А теперь он отправляется на Остров Сцилл вторым летателем, и лишь потому, что новый Правитель влюблена в него! Представляешь?! Правитель и летатель поженятся!

Марис растянула губы в улыбке.

– Такое бывало и прежде.

– Да, но не в наше время. А слышала, что случилось на Большом Эмберли на прошлой неделе?

– Нет. А что?

– На их рыбацкую флотилию напала сцилла. Рыбаки убили ее, все остались в живых, хотя многие потеряли свои суда. А другую сциллу, мертвую, волнами выбросило на берег Кульхолла. Правда-правда, я видел ее скелет своими глазами. – Доррель шутливо зажал пальцами нос и приподнял брови. – Даже с расстояния в полмили, да еще и с подветренной стороны я чувствовал, как она смердит! А еще говорят, что две принцессы-летателя на Железных островах не поделили трон и там сейчас настоящая война. – Под напором ветра заскрипела дверь, и Доррель поспешно повернул голову. – А-а. Это всего лишь ветер.

– Ты обеспокоен? Кого-то ждешь?

– Я подумал, это Гарт. Мы договорились встретиться здесь сразу же после полудня, но его, как видишь, все еще нет. Отправляясь с посланием на Кульхолл, он уверял, что на обратном пути непременно завернет сюда и мы вместе выпьем.

– Ты же знаешь Гарта. Возможно, сейчас он пьянствует в одиночку, – как можно беззаботнее сказала Марис, видя, что Доррель не на шутку встревожен.

– Да, ты, наверно, права.

– Его могли задержать тысячи причин. Возможно, его отправили с обратным посланием. Или на Кульхолле он попал на пирушку и позабыл о прежних планах. Уверена, с ним не случилось ничего дурного.

Но, вопреки своим словам и напускному беспечному тону, Марис тоже забеспокоилась. Когда она видела Гарта в последний раз, тот постарел, заметно прибавил в весе, что всегда опасно для летателя. И еще он очень любил застолья, злоупотреблял пищей и вином, что, несомненно, влияло на быстроту реакции. Но все же она надеялась, что он жив и здоров. К особо искусным летателям Гарт не относился, но и безрассудных выходок в воздухе за ним не числилось.

– Наверно, ты права, Марис. Гарт, конечно же, сумеет о себе позаботиться. Скорее всего он повстречал приятелей на Кульхолле. Он не дурак выпить, но никогда не поднимается в воздух пьяным. – Доррель допил чай и вымученно улыбнулся. – Забудем о нем. По крайней мере на сегодняшнюю ночь.

Они перешли на низкий, обитый кожей диван у самого очага. Позабыв о спорах и страхах, они пили чай, затем вино, вспоминали старые добрые времена, обменивались сплетнями об известных летателях. Вечер пролетел как миг, ночью они оказались в одной постели.

Марис было приятно после многих ночей в холодной одинокой постели лежать в объятиях человека, который ей небезразличен, зная, что и она небезразлична ему.

Позже, крепко прижавшись к Доррелю и положив голову ему на плечо, она заснула в тепле и покое. А ночью ей снова приснился штиль.

Напуганная ночным кошмаром, Марис проснулась засветло. Оставив Дорреля досыпать, она в одиночестве позавтракала твердым, как камень, сыром и черным хлебом. Едва из-за горизонта показалось солнце, Марис, надев крылья, отправилась в путь с утренним ветром. В полдень она вернулась на Сиатут и после обеда занималась тем, что страховала в воздухе С’Реллу и паренька, которого звали Джан.

В «Деревянных Крыльях» Марис пробыла неделю. Днем она занималась со студентами, а вечерами, усевшись у огня, рассказывала им истории из жизни знаменитых летателей.

День ото дня она все сильнее чувствовала вину за долгое отсутствие на родном острове и наконец, пообещав Сине в скором времени вернуться, отправилась домой.

Полет до Малого Эмберли занял целый день. Уже в сумерках, порядком устав, Марис наконец увидела огонь так хорошо знакомого ей маяка. Оказавшись в своей давно пустовавшей постели, она очень обрадовалась. Но ей не спалось. Видимо, оттого, что простыни были холодны, а комната пропиталась непривычными запахами и пылью. Казалось, собственный дом, став совсем чужим, давит на нее. Марис поднялась, зажгла лампу. Пошарила в шкафах на кухне, но последний раз она была здесь так давно, что вся еда оказалась либо засохшей, либо испорченной. Уставшая и голодная Марис вернулась в постель и забылась тяжелым, без сновидений, сном.

Следующим утром ее вежливо, но отчужденно приветствовал Правитель:

– Без тебя, Марис, двум моим летателям тяжело. Их вымотали непрерывные поручения. А у Шалли к тому же на днях появился ребенок, и теперь послания доставляет только Корм. Полагаешь, Эмберли, точно крошечному островку, достаточно одного летателя?

Прекрасно понимая, что Правитель добивается от нее обещания не возвращаться на Сиатут, Марис уклончиво ответила:

– Если есть срочная работа, то я немедленно выполню ее.

Правитель нахмурился, но приказывать летателю было не в его силах. Он прочитал ей адресованное торговцам острова Повит послание, суть которого сводилась к обещанию доставки зерна по обычной цене в обмен на парусину и предложению щедрой взятки в случае, если торговцы в споре между Эмберли и Кесселаром выступят на стороне Эмберли. Марис, как делали многие опытные летатели, почти не вникая в смысл послания, запомнила его слово в слово. Пожелав подвластному Правителю острову процветания, она быстро взобралась на прыжковую скалу и взмыла в небо.

Опасаясь, что Марис снова надолго исчезнет, Правитель, едва она возвращалась с очередного задания, давал ей новое. На Ровит и обратно она летала четыре раза, дважды на Малый Шотан, дважды на Большой Эмберли, по разу на Кесселар, Кульхолл и Лаус (Дорреля дома не оказалось; как ей сказали, он сам лишь час назад улетел с посланием) и даже однажды совершила дальний полет на Кошачий Остров Восточного Архипелага.

Освободилась она лишь за три недели до начала Состязаний и тут же отправилась на Сиатут.

Они были в комнате Сины. Хозяйка, сидя на низком стуле, зашивала сорочку; Марис стояла напротив, грея спину у очага. Снаружи бушевал шторм, хлестал ливень, но толстые каменные стены надежно защищали от непогоды.

– Скольких ты намерена выставить в этом году? – спросила Марис.

– Окончательно еще не решила, – ответила Сина. – Хотела посоветоваться с тобой. Думаю, четверых или пятерых.

– С’Реллу обязательно, – сказала Марис задумчиво. Ее мнение, несомненно, повлияет на решение Сины, без чьей поддержки участвовать в Состязаниях студентам академии не позволялось. – И Деймена. Они у нас – лучшие. Ну и возможно, Шера и Лиа? Или, может, Шера и Лиана?

– Шера и Лиа. Выставить одного без другого невозможно. Они и так опечалены тем, что правила Состязаний не позволяют им вызвать на поединок одного и того же летателя и состязаться с ним как команде.

Марис засмеялась.

Шер и Лиа были аспирантами академии, и их связывала крепкая дружба. Они, хотя и быстро уставали в воздухе и порой неожиданно теряли самообладание, были талантливы и полны энтузиазма. Марис часто задавала себе вопрос, придает ли дружба аспирантам силы, или всего лишь помогает преодолевать неудачи.

– Думаешь, они выиграют?

– Нет, конечно, – ответила Сина, не поднимая головы. – Но они обучаются здесь уже достаточно долго, чтобы попытаться и проиграть. Практика пойдет им на пользу, усмирит их не в меру буйный нрав. А если они не выдержат первого же поражения, то летателями им никогда не бывать.

Марис кивнула:

– А в Лиане ты сомневаешься?

– Я не выставлю Лиана. Он не готов к Состязаниям. И сомневаюсь, что когда-либо будет готов.

– Я видела его в небе, – удивилась Марис. – Он силен и временами летает просто замечательно. Конечно, он натура весьма впечатлительная, но летает лучше, чем С’Релла и Деймен, вместе взятые. По-моему, у него довольно неплохие шансы на победу.

– Да, неплохие, но я не выставлю его.

– Но почему?

– Неделю он парит не хуже буревестника, а на следующей кувыркается, будто впервые оказавшийся в воздухе ребенок. Конечно, Марис, я хочу победы, но не любой ценой. Готова заключить пари на последнюю рубашку, что если Лиан получит крылья, то не проживет и года. Согласись, что в небе нет места тем, чье мастерство зависит от сиюминутного настроения.

Марис неохотно кивнула и сказала:

– Похоже, твое решение продиктовано мудростью прожитых лет. Но если пятый кандидат – не Лиан, то кто?

– Керр, – твердо сказала Сина.

– Керр?

– Именно.

Сина, отложив костяную иглу и придирчиво осмотрев сорочку, уставилась единственным глазом на Марис.

– Но он же импульсивный, – возразила Марис. – К тому же у него пока избыточный вес. И координация неважная. А руки недостаточно сильные для продолжительных полетов. Сина, он бесперспективен. Во всяком случае, в этом году. Возможно, года через два-три он…

– Его богатые родители – владельцы медных рудников на Малом Шотане – настаивают, чтобы он участвовал в Состязаниях этого года. По их словам, он и так уже потратил впустую два года. А с их мнением приходится считаться, ведь они субсидируют академию.

– Понятно, – кивнула Марис.

– В прошлом году я им твердо сказала «нет», – продолжала Сина. – Но сейчас не могу. Если на этих Состязаниях не победит ни один студент, то Правители скорее всего откажут нам в финансировании, и тогда академия способна существовать лишь при поддержке состоятельных родителей. Поэтому, нравится мне или нет, придется им потакать.

– Ничего не скажешь, ситуация не из приятных. – Марис вздохнула. – Впрочем, поражение не причинит особого вреда Керру. Временами мне кажется, что он играет на публику и что бубенчики шута ему по душе.

– Что ж, выставлю Керра, – фыркнула Сина. – Хотя, признаюсь, я надеялась, что ты отговоришь меня от этой затеи.

– Академией руководишь ты, тебе и решать. Но все-таки я хочу дать совет. Пусть в оставшиеся до Состязаний недели крыльями пользуются только те студенты, которые примут в них участие. Пусть больше тренируются в небе. Остальные же займутся теорией и физическими упражнениями на земле.

– Именно так я и поступила в прошлом году, – сообщила Сина. – Выставленные мною студенты будут соревноваться между собой в скорости и мастерстве фигурного пилотажа. И мне бы хотелось, чтобы они посостязались и с тобой. Пусть привыкают к поражениям. С’Релла участвовала в Состязаниях прошлого года, Деймен – прошлого и позапрошлого, но остальные пока не познали горечи поражения. Шер…

– Сина, Марис, быстрей! – раздался крик из коридора, и через минуту в дверях появился запыхавшийся Керр. – Правитель прислал гонца. Срочно нужна помощь летателя. Там…

– Иди с ним, – велела Сина Марис. – Я последую за вами, как только смогу.

В трапезной среди студентов находился юный гонец. Грудь его тяжело вздымалась, глаза, точно у пойманной птицы, лихорадочно бегали. Похоже, он несся со всех ног от самой башни Правителя.

– Ты – летатель?! – воскликнул он, увидев Марис.

Та кивнула.

– Пожалуйста, скорей лети на Шотан! Попроси их лекаря срочно приплыть сюда! Правитель велела мне обратиться за помощью к тебе…

– Что случилось?

– Мой брат ранен. В голову. И нога сломана. Из раны торчит кость…

– Неужели на Сиатуте нет своего лекаря? – удивилась Марис.

– Его брат и есть здешний лекарь, – объяснил Деймен. – Он уроженец этого острова.

– Брат не может сказать мне, как ему помочь. У него сильный жар.

– Как зовут лекаря на Большом Шотане? – спросила Марис.

В столовую вошла Сина и, сразу разобравшись в ситуации, сказала:

– Там их несколько.

– Поспеши! – взмолился юноша. – Мой брат умирает!

– Сомневаюсь, что от перелома… – начала было Марис, но Сина нетерпеливым взмахом руки велела ей замолчать.

– Ты ничего не понимаешь! – вскричал юноша. – Брат собирал яйца коршунов, но упал со скалы и, прежде чем я его нашел, пролежал почти целый день. Теперь у него сильный жар, лихорадка, временами он бредит. Пожалуйста, быстрей!

– На ближайшем к нам Южном мысе живет лекарь по имени Файла, – сообщила Сина. – Правда, она стара, своенравна и вряд ли отправится сюда морем, но с ней живет дочь, которая овладела искусством матери. Если дочь помочь не согласится, то по крайней мере направит тебя к другому лекарю. В Городе Штормов не трать попусту время. Тамошние лекари ленивы и жадны. И непременно опустись на пирсе Южного мыса и попроси капитана парома ждать важного пассажира.

– Хорошо, я немедленно отправляюсь в путь, – сказала Марис, кинув голодный взгляд на кипящий котел. – С’Релла, Керр, пойдемте со мной. Поможете надеть крылья.

Она направилась к выходу.

– Спасибо, – пробормотал юноша, но ни Марис, ни студенты его уже не услышали.

* * *

Шторм, к счастью, закончился, и Марис летела через узкий пролив, разделяющий Сиатут и Большой Шотан, всего в нескольких футах над волнами. Так низко лететь было, конечно, опасно, но набирать высоту некогда, да и сциллы, как не без основания считалось, редко появляются в прибрежных водах.

Перелет занял меньше получаса. Марис легко нашла Файлу, но та, как и предупреждала Сина, помочь наотрез отказалась.

– От путешествий по морю у меня голова идет кругом, – заявила старуха кисло. – Да и тот паренек на Сиатуте, помнится, похвалялся, будто врачует лучше меня, а теперь вот взывает о помощи.

К счастью, помочь вызвалась дочь и, быстро собрав сумку и извинившись за мать, сразу же направилась к парому.

На обратном пути Марис решила понежиться в объятиях ветров. Все грозовые тучи исчезли за горизонтом, в воде дрожали солнечные блики, на востоке небо рассекала многоцветная арка радуги. Отыскав в воздухе теплый восходящий поток, она поднялась повыше. Заметив стаю диких гусей, Марис подлетела к ним. Птицы в испуге шарахнулись, кто куда – некоторые устремились к Сиатуту, некоторые – к Иггленду или Большому Шотану, но большинство потянулось в сторону открытого океана. Марис, заливаясь смехом, наблюдала за ними, и тут…

Она прищурила глаза. Так и есть – из воды торчит длинная шея сциллы. Неужели чудовище пытается сцапать зазевавшегося гуся? Вдалеке на поверхности виднелись темные пятна. Значит, сцилла охотится на морских котов или на корабли.

Заложив крутой вираж, Марис направилась прямиком к неизвестным пятнам и вскоре разглядела, что это корабли. Целых пять. Подлетев ближе, она различила выкрашенные в темно-коричневый, почти черный цвет корпуса, некогда розовые, а теперь изрядно полинявшие паруса, развевающиеся на верхушках мачт потрепанные сине-красные вымпелы. У местных кораблей вымпелы других цветов. Значит, эти корабли приплыли издалека, скорее всего – с Востока.

Оказавшись над кораблями, Марис сбросила высоту. Моряки усердно работали – переставляли паруса, тянули канаты. Некоторые, подняв к небу глаза, закричали, замахали ей руками, но большинство продолжали работать. Пересекать открытый океан под парусом в Гавани Ветров всегда опасно, а большую часть года из-за свирепых штормов и вовсе невозможно. Для Марис ветер был любовником, для моряков же – коварным убийцей, сулящим дружбу лишь затем, чтобы при первом удобном случае сорвать парус или швырнуть судно на острые скалы. Большие и неповоротливые корабли не могли, подобно летателям, заигрывать с ветрами и оттого вели с ними непрекращающиеся бои.

Но эти корабли уже в безопасности – шторм кончился, до заката следующего не предвидится, а в порт они, по расчетам Марис, доберутся меньше чем через час.

Сегодня в Городе Штормов будет праздник. Прибытие с Востока торгового флота из целых пяти кораблей – редкое событие. Ведь более трети кораблей, дерзнувших пересечь океан между архипелагами, бесследно исчезает.

Покружив над кораблями, Марис решила слетать в Город Штормов с приятным известием и лишь потом возвратиться на Сиатут. Она подумала, что, наверно, даже дождется флотилию с Востока в порту. Узнает, с какими новостями и каким грузом они прибыли.

Марис выпила изрядное количество вина. Она первая принесла радостную весть, и каждый из многочисленных завсегдатаев портовой таверны угощал ее. Все пили, смеялись, гадали, какие товары привезут торговцы с Востока.

Послышался чей-то крик, а через секунду его подхватили десятки голосов:

– Корабли подходят к пирсу!

– Они уже швартуются!

– Корабли с Востока!

Марис поднялась. Вино ударило в голову, она потеряла равновесие и непременно упала бы, но толпа подхватила ее и потащила к двери.

В порту собрался почти весь Город Штормов, к пирсу невозможно было протиснуться. Так ничего толком и не увидев, Марис даже пожалела, что не осталась в таверне. Ведь ожидать появления моряка с корабля, который сообщит новости, можно в любом месте около порта. С трудом выбравшись из толпы, она уселась на бочку и привалилась спиной к стене склада…

Проснулась Марис от того, что кто-то тряс ее за плечо. Поморгав, она подняла глаза и увидела незнакомца.

– Ты – Марис? – спросил он. – Марис – летатель с Малого Эмберли?

Лицо юного незнакомца было не по годам суровым и непроницаемым. В огромных черных глазах светился ум, длинные темно-русые волосы завязаны сзади узлом.

– Да, я, – ответила она, вскакивая. – Извини, не соображу, что случилось. Должно быть, задремала.

– Похоже. А мне, едва я сошел с корабля, показали на тебя. Я думал, что ты меня встречаешь.

– О! – Марис быстро огляделась. Толпа поредела, на пирсе – лишь несколько торговцев да разгружающие корабль портовые грузчики. – Подожди, я присяду, а то никак не приду в себя. Мало спала прошлой ночью.

Парнишка показался ей знакомым, и она пригляделась к нему повнимательней. Плащ восточного фасона из толстой и теплой материи серого цвета без орнамента, сзади спадал капюшон, на поясе висел нож в кожаных ножнах. Под мышкой он держал холщовый мешок.

– Говоришь, ты с корабля? – спросила Марис.

Парнишка кивнул.

– Извини, я еще толком не проснулась. Где остальные моряки?

– Моряки едят и пьют, торговцы торгуют. Путешествие было не из легких. Шторм разбил один корабль, но мы подобрали почти всю команду, утонули лишь двое. В кубриках после этого было не протолкнуться. Моряки рады-радешеньки, что наконец-то оказались на берегу. – Секунду помолчав, он добавил: – Сам я не моряк. Извини, ошибся. Думал, что ты встречаешь меня.

Он повернулся и собрался уходить.

Тут Марис, наконец поняв, кто перед ней, воскликнула:

– Конечно же! Ты – студент из «Воздушного Дома»! Извини, совершенно вылетело из головы.

Она встала.

– Меня зовут Вэл. – Он пристально посмотрел Марис в глаза, как бы не сомневаясь, что его имя скажет ей многое. – Вэл с Южного Аррена.

– Отлично, Вэл, – отозвалась Марис. – Мое имя ты знаешь. Но я не уверена, что…

Он перехватил мешок поудобнее, кадык на шее заходил вверх-вниз.

– Еще меня зовут Однокрылым.

Марис промолчала, но лицо выдало ее.

– Вижу, что ты наслышана обо мне, – сказал юноша довольно резко.

– Да, – призналась она. – Намерен участвовать в Состязаниях этого года?

– Я намерен летать в этом году. Ради этого вкалывал последние четыре года.

– Понятно, – сказала Марис холодно и взглянула на темнеющее небо. – Мне пора на Сиатут. А то там, наверно, уже решили, что я упала в океан. Сообщу учителю о твоем прибытии.

– Ты даже не поговоришь с капитаном? – с притворным удивлением поинтересовался Вэл. – Он в таверне через дорогу. – Кивком он указал на ближайшее здание. – Должно быть, описывает в красках зевакам наши приключения в море.

– Нет, – чуть поспешней, чем ей бы того хотелось, ответила Марис. – Спасибо.

Она повернулась, но он остановил ее вопросом:

– Смогу я здесь нанять лодку, чтобы добраться до Сиатута?

– В Городе Штормов можно нанять что угодно, но обойдется это недешево. От Южного мыса на Сиатут регулярно ходит паром. Я посоветовала бы тебе заночевать здесь, а утром переправиться на пароме. – И, больше не оборачиваясь, Марис зашагала по мощенной булыжником мостовой к дому знакомого летателя, у которого оставила свои крылья.

Она чувствовала себя неловко от того, что парень с Востока, желая стать летателем, проделал немалый путь, а она так быстро его покинула. Не настолько, чтобы вернуться.

Однокрылый! Удивительно, что он даже не пытается скрыть свое прозвище. И еще более удивительно то, что он собрался на Состязаниях помериться силами с летателями. Ведь не законченный же он кретин! Должен соображать, какой прием его там ожидает!

– Так ты знала! – закричала Марис, нимало не заботясь, слышат ее студенты или нет. – Знала и ничего мне не сказала!

– Разумеется, знала. – Голос Сины звучал ровно, здоровый глаз взирал на Марис так же бесстрастно, как больной. – И не сказала тебе раньше, предвидя такую реакцию.

– Сина, в своем ли ты уме? Неужели ты выставишь его на Состязаниях?

– Если он того стоит, в чем я почти не сомневаюсь, то выставлю. Я советовалась с тобой по поводу Керра, но насчет Вэла решу сама.

– Разве тебе неизвестно, как мы к нему относимся?

– Кто это – мы?

– Летатели. – Марис перестала вышагивать перед очагом и взглянула в лицо Сины. – Он снова не выиграет. А даже если и выиграет, то вряд ли его победа поможет «Деревянным Крыльям» остаться на плаву. Уверена, что если он и заполучит вновь крылья, Правитель Сиатута…

– Не сомневаюсь, что если Вэл выиграет, то обоснуется на этом острове, – перебила Сина. – И Правитель Сиатута будет довольна и горда. Ведь Однокрылым его зовут только летатели, но не бескрылые.

– Он сам себя называет Однокрылым! И ты прекрасно знаешь, как он получил это прозвище. Даже в тот год, когда ему принадлежали крылья, он был летателем лишь наполовину.

– Я летатель меньше чем наполовину. – Сина быстро отвернулась и уставилась на пламя. – Летатель без крыльев. У Вэла есть реальный шанс, и я ему помогу.

– Оказывается, ради победы студента «Деревянных Крыльев» ты пойдешь на что угодно!

Сина вновь повернула голову, и поблескивающий на морщинистом лице здоровый глаз в упор уставился на Марис.

– Почему вы его так ненавидите?

– Ты прекрасно знаешь почему, – ответила Марис.

– Он всего лишь выиграл пару крыльев.

Избегая слепого взгляда белого безобразного глаза, Марис отвернулась от внезапно ставшей ей чужой старой женщины и сказала:

– Он довел мою подругу до самоубийства. Воспользовавшись ее горем, он отобрал у нее крылья, а это все равно что столкнуть ее с утеса.

– Глупости! – возразила Сина. – Айри сама лишила себя жизни.

– Я знала Айри, – сказала Марис, не отрывая взгляда от огня. – Она недолго владела крыльями, но была прирожденным летателем, парила лучше многих. И все любили ее. Вэл никогда бы не выиграл у нее в честном поединке.

– Но он выиграл у нее.

– Всего лишь через неделю после гибели ее брата она говорила со мной на Эйри, – сказала Марис. – Он вышел на лодке в море, а она кружила над ним. Айри видела, как он вытягивает сеть, как блестит на солнце чешуя лунных рыб. Когда из глубины вынырнула сцилла, Айри была далеко, и ветер относил в сторону ее предостережения. Она подлетела ближе, но опоздала: сцилла ударом хвоста разбила лодку. А затем из пены появилась голова чудовища с телом ее брата в окровавленной пасти и исчезла навеки.

– Айри не следовало в тот год отправляться на Состязания.

– Она и не собиралась. На Эйри она появилась всего за день до Состязаний, и мы, друзья, видя ее горе, уговорили Айри лететь с нами. Все думали, что Состязания развлекут ее, помогут забыть недавнюю трагедию. Игры, гонки, песни, вечеринки… Никому и в голову не могло прийти, что ее кто-то вызовет.

– Ей были прекрасно известны установленные Советом правила, – твердо заявила Сина. – Советом летателей, Марис, вашим собственным Советом. Любого появившегося на Состязаниях летателя можно вызвать на поединок, и ни один здоровый летатель не имеет права пропускать Состязания больше двух лет подряд.

Марис, нахмурившись, вновь повернулась к Сине спиной.

– Ты говоришь о законе, – сказала она. – Но есть еще гуманность, человечность! Да, Айри не следовало появляться на Состязаниях, но общение с друзьями помогло бы ей немного отвлечься. Тогда она была не в себе, часто забывала, где находится и что делает. Мы присматривали за ней и, когда этот мальчишка вызвал ее на поединок, не поверили своим ушам.

– Мальчишка! Ты выбрала верное слово, Марис. Именно мальчишка. Ведь тогда ему не было и пятнадцати!

– Он прекрасно понимал, что делает. Судьи долго отговаривали его, но он настаивал на поединке. Вэл летал хорошо, а бедняжка Айри – плохо. Он получил ее крылья и презрительную кличку Однокрылый в придачу, а она через месяц покончила с собой.

– Вэл тогда находился на другом конце мира. У летателей не было причин винить его, а тем более поступать с ним так, как они поступили через год на Состязаниях на Кульхолле.

– Тогда еще не существовало правила, запрещающего повторные вызовы.

– Я рада, что такое правило теперь появилось. Но парню крылья все же не вернули. Где справедливость, Марис?

– При чем тут справедливость? Ведь он всего лишь проиграл во втором поединке.

– Да, проиграл. Девочке, которую с семи лет тренировал отец – главный летатель Малого Шотана. К тому же она отобрала у него крылья после его победы в первом поединке. А знаешь, что было бы, если бы он выиграл у нее? – спросила Сина и сама же ответила: – Его бы снова вызвали! А потом снова и снова. Ведь своей очереди поджидали не меньше дюжины недавно ушедших на покой летателей и их талантливых детей. И после этого ты заявляешь, что Вэл – летатель лишь наполовину!

Сина медленно поднялась с кресла.

– Ты куда? – спросила Марис.

– В трапезную. Сообщу новости студентам.

* * *

Вэл прибыл на следующее утро во время завтрака. Сина ковыряла ложкой вареное яйцо, а студенты с любопытством смотрели на нее. Марис, сидя в другом конце трапезной, слушала, как С’Релла и мускулистый Лиан уговаривают Дейну – робкую женщину, старожила «Деревянных Крыльев» – остаться в академии. Вчера за ужином Сина назвала имена пятерых студентов, которые будут участвовать в Состязаниях. Дейны, естественно, среди них не оказалось, и та решила возвращаться домой. Марис время от времени вставляла в разговор реплики о силе настоящего желания, хотя сознавала, что ее словам не хватает убедительности. Правда заключалась в том, что Дейна никогда не обладала природным талантом летателя, да и к обучению приступила слишком поздно.

При появлении Вэла все разговоры тут же смолкли.

Он снял с головы вязаную дорожную шапку и опустил на пол холщовый мешок. Если он и обратил внимание на наступившую тишину и изучающие настороженные взгляды студентов, то виду не подал.

– Я голоден, – заявил он. – Найдется здесь что-нибудь для меня?

Студенты разом заговорили. Лиа подала Вэлу тарелку с яйцами и кружку чая, а Сина, улыбаясь, проводила к своему столу и усадила рядом. Марис не отрываясь смотрела на Вэла, пока не почувствовала, что ее дергают за рукав.

– Я спрашиваю, как ты полагаешь, выиграет он снова? – переспросила С’Релла.

– Нет, – громко ответила Марис, вставая. – Если, конечно, у кого-нибудь опять не погибнет брат. Но вряд ли ему еще раз так подфартит. Так что шансов на победу у него никаких.

* * *

О поспешно брошенных словах Марис пожалела уже после полудня.

Все утро летали Шер и Лиа. Они настойчиво отрабатывали развороты. Сина давала наставления с земли, а Марис наблюдала за ними с воздуха. Предполагалось, что после обеда крыльями академии воспользуются С’Релла и Деймен, но Сина, заявив, что Вэл не практиковался в небе уже больше месяца, попросила одного из них уступить ему крылья. С’Релла без колебаний согласилась.

На обзорной площадке собрались почти все студенты «Деревянных Крыльев», когда появился Вэл с пристегнутыми, но пока сложенными крыльями.

– Деймен, – сказала Сина. – Будешь летать сегодня так низко над волнами, как только сможешь. Крылья держи ровно и неподвижно, потому что временами тебя болтает из стороны в сторону. Если не улучшишь технику полетов на малых высотах, непременно когда-нибудь упадешь. – Она взглянула на Вэла. – А ты сегодня только разомнись. Для тренировок еще будет время.

– Нет. – Вэл стоял неподвижно с разведенными в стороны руками, в то время как его крылья расправляли двое юных студентов. – У меня гораздо лучше получается, если я знаю, что должен выполнить какое-то задание. – Он бросил оценивающий взгляд на готовящегося к полету Деймена. – Могу я посоревноваться в скорости хотя бы вот с ним?

Сина покачала головой:

– Не торопись, Вэл. Я скажу тебе, когда приступать к тренировкам.

Вперед вышла Марис. Крылья все еще висели у нее за спиной. Ей хотелось узнать, насколько хорош в воздухе печально известный Однокрылый, и она предложила:

– Сина, пусть ребята посостязаются. Деймен уже достаточно долго упражнялся. Пусть покажет себя в гонках.

Деймен беспокойно переводил взгляд с Марис на Сину и обратно. Ему не терпелось посоревноваться с чужаком, но в то же время он не желал выказывать неподчинение учителю.

– Я с удовольствием, – пробормотал он, облизнув губы, – но…

Вэл пожал плечами:

– Я вообще сомневаюсь, годишься ли ты мне в соперники.

Реплика Вэла стала последней каплей, переполнившей чашу терпения Деймена, по праву гордящегося своим статусом одного из лучших студентов академии, и он в сердцах воскликнул:

– Не хвастайся, Однокрылый! Видишь тот камень? – Он указал на омываемую волнами скалу у горизонта. – По сигналу Марис трижды слетаем туда и обратно и посмотрим, кто чего стоит. Согласен?

– Согласен, – сказал Вэл, вглядываясь в скалу.

Сина закусила нижнюю губу, но промолчала. Не услышав возражений с ее стороны, Деймен победно улыбнулся, пробежал до конца площадки и прыгнул вниз. Его тут же подхватил и поднял ветер. Через минуту он уже парил высоко над смотровой площадкой, и его тень то и дело заслоняла солнце. Вэл, мельком взглянув на свои теперь уже полностью расправленные крылья, подошел к краю скалы.

– Твой нож, Вэл! – внезапно воскликнула С’Релла.

Все студенты в изумлении уставились на Вэла. Действительно, у него на поясе болтался нож. Он вытащил его из ножен, повертел в руках, будто видел первый раз в жизни, и сказал:

– Нож. Ну и что с того?

– Подниматься в небо с оружием запрещают традиции летателей, – напомнила Сина. – С’Релла, возьми нож. Отдашь его Вэлу в целости и сохранности, как только он приземлится.

С’Релла двинулась к Вэлу, но тот знаком остановил ее:

– Этот нож принадлежал моему отцу и был единственной стоящей вещью, которой тот владел за всю свою жизнь. Я ношу его везде и всюду. – Он сунул нож обратно в ножны.

– А традиции летателей?.. – удивленно спросила С’Релла.

Вэл пренебрежительно усмехнулся:

– Они писаны не для меня. Ведь я летатель лишь наполовину. Отойди, пожалуйста, С’Релла.

С’Релла отступила, и он прыгнул со скалы.

Марис и остальные студенты подошли к краю площадки. Все напряженно наблюдали за полетом Вэла, который, поднимаясь по спирали, подлетал к парящему Деймену. Студенты оживленно перешептывались. «Однокрылый», – услышала Марис. Реплика, похоже, принадлежала Лиану. После насмешек Вэла Деймен назвал его так же. Подумав, что студент с Востока быстро наживает себе врагов, Марис поделилась этой мыслью с Синой, чей даже незрячий глаз был обращен в небо, где, подобно готовящимся к поединку ястребам, описывали друг вокруг друга круги Деймен и Вэл.

– Летатели тоже быстро превратили его во врага, – заметила Сина и напомнила: – Подавай же сигнал, Марис!

Та поднесла сложенные рупором ладони ко рту и как могла громко прокричала:

– Летите!

Ветер подхватил ее крик и понес к парящим над площадкой юношам.

Прекратив кружение, Деймен медленно, будто в его распоряжении имелась вечность, полетел к скале. Вэл Однокрылый последовал за ним, слегка покачивая огромными серебристыми крыльями. Оба летели довольно низко.

Марис поднесла ладонь ко лбу, прикрывая глаза от блеска крыльев.

На полпути к скале Деймен резко увеличил разрыв, а Вэл начал подъем.

– Они поймали восходящий поток, – прокомментировала Сина.

Марис кивнула. Было похоже, что ветер, в который попали юноши, направлен не только вверх, но и навстречу им. Теперь, чтобы оказаться в нужном месте, Деймену и Вэлу придется маневрировать.

Первым, со значительным отрывом от соперника, скалы в море достиг Деймен и тут же начал разворот. Студенты радостно закричали – их приятель, Деймен, выигрывал. Но разворачивался тот медленно, по широкой дуге, к тому же потерял несколько секунд, когда на него неожиданно слева обрушился ветер. Закончив наконец разворот, он полетел обратно, как казалось со стороны, весьма неуверенно.

Вэл начал маневрировать задолго до поворота. Поднимаясь вверх, он менял курс постепенно и, завершив поворот, оказался много выше, но гораздо дальше от смотровой площадки, чем Деймен.

– Деймен обставит восточного, – уверенно заявил Лиан и, поднеся ладони рупором ко рту, закричал: – Эй, Деймен! Давай, давай!

Над смотровой площадкой Деймен снова разворачивался медленно, по широкой дуге. Срывая аплодисменты зрителей, он покачал крыльями и, на секунду потеряв ветер, заскользил вниз. Он быстро выровнял полет, но тут между ним и попутным ветром оказалась скала. Медленно, с каждой секундой теряя скорость, Деймен полетел вокруг нее.

Вэл не повторил ошибки соперника, а круто повернул на большой высоте. Зрителям показалось, что он летит много быстрее, чем прежде.

– Гонку выиграет Вэл, – внезапно решила Марис. Она не намеревалась произносить это вслух, но слова вырвались сами собой.

Сина заулыбалась, а С’Релла спросила озадаченно:

– Но, Марис, разве ты не видишь, Деймен же далеко впереди?

– Деймен летит, подчиняясь прихотям ветров, – пояснила Марис. – Вэл же использует их нрав. Прежде он лишь отыскивал нужный ему ветер, но теперь нашел. Смотри и скоро все увидишь сама.

Как и предполагала Марис, ход гонки вскоре изменился. Расстояние между Дейменом и Вэлом непрерывно сокращалось, к скале они подлетели почти одновременно. Деймен попытался завернуть более круто, чем прежде, но сбился с курса и потерял на маневре почти минуту. Он летел обратно, когда тень от крыльев Вэла на секунду заслонила от него солнце и двинулась вперед.

Студенты замерли, пораженные.

– Поздравьте от моего имени Однокрылого, – сказала Марис и, ни на кого не глядя, зашагала к зданию академии.

В комнате было сыро и холодно. Марис разожгла в очаге огонь и подогрела купленную в Городе Штормов киву. Расслабилась она, лишь допивая третью кружку. В комнату без стука вошла Сина и села напротив.

– Как прошли тренировки? – поинтересовалась Марис.

– Он побил их всех. Деймен неплохо воспринял свое поражение, но, сославшись на усталость, отдал крылья другим студентам, которым тоже не терпелось испытать Вэла. – Сина улыбнулась, гордясь своими питомцами. – Он с легкостью обставил Шера и Джан, играючи победил Керра и Игона. Игон до того расстроился, что чуть не свалился в океан. С’Релла отстала от Вэла совсем ненамного. Она боролась с ним, используя его же приемы. С’Релла – весьма смышленая девочка.

– Он победил в шести гонках?

– В семи. – Сина вновь улыбнулась. – В последней к победе был весьма близок Лиан. Вэл к тому времени уже порядком устал, но Лиан настаивал. К тому же поднялся сильный порывистый ветер. Вэл довольно тощий и недостаточно сильный, так что его мотало в разные стороны. Обязательно займусь с ним физическими упражнениями. Лиан же мускулистый, как сцилла, и хорошо справляется с буйными ветрами. Иногда, глядя, как он резко разворачивается, мне кажется, что когда-нибудь он поднимет себя в небо лишь силой мышц. Но, как ни силен Лиан, Вэл выиграл и у него. Затем свои силы хотела испытать Лиа, но начинался шторм, и я загнала всех внутрь. Ну, Марис, что ты теперь думаешь об Однокрылом?

Марис, размышляя над ответом, налила старой учительнице кружку кивы.

– Я думаю, что он неплохо летает, – пробормотала она наконец. – Но мне все равно не нравится, как он поступил с Айри. И еще мне не нравится, что он поднимается в небо с ножом.

– Как по-твоему, он выиграет?

Марис, не спеша отхлебнув из кружки, закрыла глаза, откинулась на спинку стула и лишь затем ответила:

– Возможно. Я знаю дюжину летателей, которые летают хуже, чем он летал сегодня. Но я знаю также не меньше дюжины тех, кто летает гораздо лучше и кому известны все его, а в придачу и многие другие хитрости. Скажи мне, кого он вызовет, и я отвечу, каковы его шансы на победу. И кроме того, скорость – лишь одно из необходимых летателю качеств. На Состязаниях оцениваются еще грациозность и четкость полета.

– Поможешь мне его тренировать? – спросила Сина.

Марис уставилась на серый каменный пол.

– Сина, ты ставишь меня в весьма затруднительное положение. И к тому же он мне совсем не по душе.

– Разве крыльев заслуживают лишь те, кто тебе нравится? За это ты боролась семь лет назад?

Марис подняла голову и встретилась глазами с Синой.

– Тебе отлично известно, что я боролась за то, чтобы крыльями владел тот, кто лучше летает.

– Но ведь ты сама только что признала, что Вэл летает хорошо. – Сина отхлебнула кивы.

Марис неохотно кивнула:

– Но даже если он и выиграет, летатели не простят ему прошлого. Для них он навсегда останется Однокрылым.

– Я вовсе не прошу тебя шефствовать над ним всю оставшуюся жизнь. Я прошу лишь помочь мне сейчас, чтобы Вэл смог завоевать крылья.

– Чего ты хочешь конкретно?

– Ничего сверх того, что ты делаешь для остальных студентов. Укажи ему на ошибки, учи его так, как тебя учил твой приемный отец-летатель, как ты учила бы своего ребенка. Давай советы, направляй его, состязайся с ним в скорости и точности полета. Студенты «Деревянных Крыльев» ему не соперники, а меня, как ты сегодня видела, он не очень-то слушает. Да и кто я такая, чтобы учить его? Старуха-калека, давно уже летающая лишь во сне. Но ты – настоящий летатель, по праву считаешься одной из лучших. Марис, ты нужна ему.

– Я подумаю. – Марис допила киву и поставила пустую кружку на стол. – Хорошо, я согласна его учить, если только он будет прислушиваться к моим советам.

– Отлично. – Сина поднялась. – Спасибо. А теперь извини, дел по горло. – У двери она остановилась и добавила: – Понимаю, Марис, как тебе тяжело, но уверена, что когда ты узнаешь Вэла получше, то проникнешься к нему симпатией. Я знаю, он уважает тебя.

Марис попыталась не выказать удивления.

– Зато я его не уважаю. И чем дольше вижу, тем меньше симпатии к нему испытываю.

– Он молод, Марис. И жизнь его была не из легких. К тому же сейчас все его мысли, все побуждения, как и у тебя несколько лет назад, направлены на то, чтобы вернуть крылья.

Разгневанная подобным сравнением, Марис лишь усилием воли сдержала готовую сорваться с языка тираду о том, насколько, по ее мнению, Вэл Однокрылый отличается от нее в юности.

Наступило тягостное молчание, затем Сина вышла из комнаты, тихо затворив за собой дверь.

На следующий день начались окончательные тренировки перед Состязаниями.

Шестеро претендентов на крылья летали с восхода до заката. Живущие на Сиатуте, Большом или Малом Шотане и других близлежащих островах студенты, чья очередь в этом году еще не подошла, разъехались на каникулы; в академии остались лишь те, чьи дома находились далеко. Сидя на голой скале, они часами напролет во все глаза наблюдали за полетами счастливчиков и мечтали о дне, когда и им выпадет такой шанс.

Сина, опираясь на деревянную трость, но чаще размахивая ею в такт словам, выкрикивала со смотровой площадки советы и похвалы своим оперившимся птенцам. Марис летала рядом – наблюдала, направляла студентов; сопровождала С’Реллу, Деймена, Шера, Лиа и Керра во время соревнований в скорости; состязаясь сразу с двоими, показывала им различные варианты фигур воздушной акробатики, способные произвести благоприятное впечатление на судей.

Вэл пользовался крыльями наравне с остальными, но Марис, хоть и постоянно помнила о данном Сине обещании, наблюдала за его полетами молча. Обращаться с ним, как с другими студентами «Деревянных Крыльев», по ее мнению, было глупо. Ведь он уже дважды участвовал в Состязаниях, значит, сам знает, что делать. Все-таки она решила поговорить с ним за ужином.

Войдя в трапезную, Марис обнаружила, что сегодня здесь пылает лишь один очаг из трех, лавки непривычно пусты; все не принимающие участия в Состязаниях этого года студенты сгруппировались за одним столом; за другим Сина что-то объясняла Шеру, Лиа и Керру; С’Релла и Вэл сидели за третьим в углу.

Деймен положил в тарелку Марис тушеную рыбу с овощами, и, налив себе кружку белого вина, она подошла к угловому столу.

– Как тебе наша еда? – спросила она, усаживаясь напротив Вэла.

Он спокойно взглянул на нее, и в его больших темных глазах ничего нельзя было прочесть.

– Вполне, – ответил он. – Да и в «Воздушном Доме» я на пищу не жаловался. Летатели едят отменно, даже летатели с деревянными крыльями.

Сидящая рядом с ним С’Релла пренебрежительно отпихнула вилкой на дальний край тарелки кусок рыбы:

– Стряпня Деймена всегда ужасно пресная. Вот когда по кухне дежурю я, получается действительно вкусно. Я готовлю по южным рецептам, от души пользуюсь специями.

Марис рассмеялась:

– По-моему, специй в твоих блюдах с избытком.

– Я говорю не о специях, а о еде, – сказал Вэл. – Сейчас у меня на тарелке не меньше четырех сортов рыбы, и свежие овощи, а в соус, похоже, добавлено вино. Пищи вдоволь и ни кусочка тухлятины. Так, как мы, питаются только летатели, Правители да богатые торговцы.

С’Релла выглядела обиженной. Марис, нахмурившись, отложила нож и сказала:

– Ты не прав, Вэл. Большинство летателей едят немного и только простую пищу. Толстеть для нас – непозволительная роскошь.

– Бывало, я ел рыбу, от которой просто смердило. А бывало – уху, в которой не найдешь даже плавничка, – сказал Вэл холодно. – Я вырос на объедках со стола летателя и буду счастлив до конца своих дней есть такую простую пищу. – Слово «простую» он произнес с нескрываемым сарказмом.

Марис вспыхнула. Ее настоящие родители не были богаты, но отец имел лодку и рыбачил у берегов Малого Эмберли, поэтому еды в семье было достаточно. А вскоре после смерти отца ее и вовсе взял на воспитание летатель Расс.

Марис сделала глоток из кружки и перевела разговор на другую тему:

– Вэл, я хочу узнать, как ты поворачиваешь в воздухе.

– Поворачиваю? – Он положил в рот последний кусок рыбы и отодвинул пустую тарелку. – Я делаю что-то неверно, летатель? – Его голос прозвучал бесстрастно, и Марис не поняла, была ли в его словах ирония.

– Нет, но я обратила внимание, что ты всегда разворачиваешься с потерей высоты. Почему?

– Так легче.

– Да, – согласилась Марис. – И к тому же при таком маневре ты еще и набираешь скорость, но он требует большего свободного пространства, чем поворот с набором высоты.

– Поворот с набором высоты при сильном ветре весьма сложен.

– И требует большей сноровки и силы. А твои мышцы недостаточно развиты. Не стоит избегать трудностей. Привычка поворачивать с потерей высоты выглядит безобидной лишь на первый взгляд. Когда-нибудь тебе необходимо будет повернуть с набором высоты, а ты не сможешь.

– Что-нибудь еще? – спросил Вэл, сохраняя совершенно непроницаемое выражение лица.

Ободренная успехом, Марис рискнула перейти к более скользкой теме:

– Да. Сегодня я видела, что ты летал с ножом на поясе.

– Ну и что с того?

– Не бери его с собой в следующий полет. Понимаю, что этот нож для тебя немалая ценность, но законы летателей запрещают брать в небо любое оружие.

– Законы летателей, – холодно произнес Вэл. – А кто дал летателям право устанавливать законы? Я что-то не слышал о законах фермеров. Или о законах стеклодувов. Законы издают Правители, и только они. Отдавая мне нож, отец просил никогда не расставаться с ним, но в тот год, когда я владел крыльями, я, подчиняясь глупым законам летателей, нарушил данное отцу обещание, и мне до сих пор стыдно. Меня оправдывает лишь то, что тогда я был совсем желторотым юнцом, но теперь вырос, и, что бы ни случилось, нож всегда останется при мне.

С’Релла глядела на него с удивлением.

– Но, Вэл… – начала она. – Выиграв крылья, ты станешь летателем. А как же может летатель отвергать свои же законы?

– А я и не говорил, что собираюсь стать летателем. Я всего лишь намерен выиграть крылья и летать. – Вэл перевел взгляд на С’Реллу. – И ты, С’Релла, получив крылья, вовсе не обязана становиться летателем. Да ты им и не станешь. Для них ты превратишься в однокрылую.

– Но это неправда! – гневно воскликнула Марис. – Я не летатель от рождения, но они приняли меня как свою.

– Вот как? – Улыбнувшись одними губами, Вэл поднялся со скамьи. – Извини, я устал за день. Пойду отдохну. Ведь завтра нужно отрабатывать повороты с набором высоты, а для этого мне понадобятся все мои силы.

Он ушел. Марис протянула через стол руку, намереваясь коснуться ладони С’Реллы, но та поспешно встала:

– Извини, мне тоже пора.

Оставшись одна, Марис долго сидела неподвижно и размышляла, пока к столу не подошел Деймен.

– Все уже ушли, Марис, – сообщил он. – Ты будешь доедать?

– Что? – Она вспомнила о съеденном лишь наполовину ужине. – Нет, извини. Похоже, я слегка простудилась, поэтому, наверно, нет аппетита.

Улыбнувшись, она помогла Деймену собрать со столов тарелки. Он принялся мыть их, а она зашагала по коридору, разыскивая комнату Вэла. Свернув не там, Марис оказалась в заброшенной части лабиринта. С каждой минутой в ней все сильнее закипал гнев. Найдя наконец нужную дверь, она нетерпеливо постучала, намереваясь сразу обрушиться на Вэла, но дверь открыла С’Релла.

– Что ты тут делаешь? – поразившись, спросила Марис.

Не зная, что ответить, С’Релла зарделась. Из комнаты донесся ровный голос Вэла:

– Ты считаешь, что она обязана отвечать?

– Нет, конечно, не обязана. – Сообразив, что не имела права задавать подобный вопрос, Марис коснулась плеча С’Реллы и добавила: – Извини, можно войти? У меня серьезный разговор с Вэлом.

– Пусть войдет, – распорядился Вэл.

С’Релла, чуть заметно улыбнувшись, шагнула в сторону.

Как и все помещения академии, комната Вэла была крошечной, сырой, холодной. Ярко пылавший в очаге огонь согревал ее едва-едва. Марис с интересом огляделась. В комнате не было абсолютно никаких безделушек, способных поведать что-нибудь о характере поселившегося здесь человека.

Обнаженный по пояс, Вэл перед очагом отжимался от пола. Его рубашка валялась рядом, на кровати.

– Ну? – произнес он, невозмутимо продолжая упражнение.

Марис застыла, глядя на покрытую множеством шрамов и рубцов спину Вэла. Наконец, вспомнив, зачем она сюда пришла, подняла глаза и сказала:

– Я бы хотела поговорить с тобой, Вэл.

Он вскочил на ноги, улыбнулся и, тяжело дыша, попросил:

– С’Релла, подай мне, пожалуйста, рубашку. – Затем обратился к Марис: – И о чем пойдет серьезный разговор?

Не заплетенные сейчас в косичку, его волосы спадали на плечи русой волной, отчего лицо казалось менее строгим, а взгляд – почти не колючим.

– Можно присесть? – спросила Марис.

Вэл указал на единственное в комнате кресло и, когда Марис села, опустился на колченогий табурет у очага. С’Релла примостилась на краешке узкой кровати.

– Я не собираюсь впредь лукавить с тобой, – сказала Марис. – Нам предстоит большая совместная работа.

– А в чем прежде ты лукавила? – поинтересовался Вэл.

– Послушай, я прекрасно понимаю, что ты зол на летателей. Они дали тебе обидное прозвище, отобрали – возможно, не совсем честно, – крылья. Но, по-моему, не стоит вечно на них дуться, иначе ты навсегда останешься козлом отпущения. После того как ты вновь выиграешь на Состязаниях крылья, к тебе будут относиться как к летателю, но если ты не подружишься с ними, то останешься совсем без друзей. Тебе этого хочется?

– В Гавани Ветров живут тысячи и тысячи людей, а летателей среди них – раз-два и обчелся. Или ты не считаешь бескрылых людьми?

– Откуда в тебе столько желчи? Стоит тебе где-нибудь появиться, как ты сразу же наживаешь себе врагов. Согласна, что летатели скверно обошлись с тобой, но пойми, в ссоре редко виновата только одна сторона. Ведь с Айри ты поступил просто омерзительно. Теперь, если ты хочешь получить прощение, тебе тоже придется простить их.

Вэл едва заметно усмехнулся:

– А с чего ты взяла, что я хочу быть прощенным? Ведь я не совершил ничего недозволенного и не считаю себя виновным. Если б было возможно, то на Состязаниях в этом году я бы снова вызвал Айри.

Марис от возмущения лишилась дара речи.

– Как у тебя язык поворачивается говорить такое? – сдавленно произнесла С’Релла. – Ведь бедняжка покончила с собой!

– Бескрылые умирают каждый день, – ответил ей Вэл немного мягче, чем до того говорил с Марис. – И некоторые так же кончают с собой. Но о них не слагают песен и не объявляют кровной мести их обидчикам. Каждый заботится сам о себе – так меня учили родители. И о тебе, С’Релла, не позаботится никто, кроме тебя самой. – Он вновь взглянул на Марис и внезапно сообщил: – А знаешь, я встречал твоего брата.

– Ты встречал Колля? – удивленно переспросила Марис.

– Лет семь назад на пути к Внешним Островам он останавливался на Южном Аррене. С ним был еще один певец, совсем старик.

– Баррион! – воскликнула Марис. – Наставник Колля.

– Недели две, дожидаясь корабля, который доставил бы их дальше на восток, они пели в портовых тавернах. Тогда я впервые и услышал о тебе, Марис с Малого Эмберли, и ты сразу стала моим кумиром.

– Семь лет назад… – задумчиво пробормотала Марис. – Вероятно, моего брата ты видел сразу после Совета.

Вэл улыбнулся:

– В ту пору мне было чуть больше двенадцати. В этом возрасте дети летателей уже готовятся к вступлению в Возраст, мысленно примеряют на себя крылья, я же, конечно, не мог и мечтать об этом. Но тут на моем родном острове появился твой брат, и из его песен мы впервые узнали о тебе, о Совете, об академиях. Когда через несколько месяцев открылся «Воздушный Дом», я стал одним из первых его студентов. Признаюсь, тогда я боготворил тебя за то, что ты сделала такое возможным.

– Что же случилось потом?

Вэл, повернувшись на стуле, протянул руки к огню.

– Я вырос и расстался с детскими иллюзиями. Раньше я думал, что ты сделала доступным для всех мир, некогда принадлежавший только летателям. Боже, каким я был наивным.

Он вновь повернулся, и под пристальным взглядом его темных глаз Марис почувствовала себя неуютно.

– Я думал, что мы с тобой похожи, – продолжал Вэл. – Думал, что ты стремишься покончить с давно прогнившими законами летателей, но вскоре понял, что ошибался. Ты хотела лишь стать летателем сама. Хотела славы, богатства, свободы, как у них. Тебе нравятся пирушки летателей на Эйри, нравится смотреть сверху вниз на копошащихся в грязи бескрылых. Ты получаешь наслаждение от того, что я презираю всей душой.

С минуту помолчав, Вэл добавил:

– Но самое забавное, что, как бы ты ни старалась, тебе не стать летателем. Как не стать им мне, С’Релле, Деймену или любому другому бескрылому.

– Но я – летатель, – уверенно заявила Марис.

– Летатели позволяют тебе так думать, потому что ты лезешь из кожи вон, чтобы только походить на них. Но и тебе, и мне прекрасно известно, что они не доверяют тебе полностью, относятся не так, как относились бы, будь ты из их числа. Нравится тебе или нет, но ты – первая среди однокрылых.

Марис встала. Слова Вэла вывели ее из себя, но ссориться в присутствии С’Реллы ей не хотелось. Сделав над собой усилие, она заговорила почти спокойно:

– Мне жаль тебя, Вэл. Ты ненавидишь и летателей, и бескрылых. Презираешь всех и каждого. И мне ни к чему ни твое уважение, ни твоя признательность. Ты отрицаешь не только привилегии летателей, но и тяжкий груз их ответственности. Ты – эгоист. Если бы не данное Сине обещание, я не стала бы ни за что на свете заниматься с тобой. Спокойной ночи.

Марис направилась к выходу. Вэл не двинулся с места и не окликнул ее. Закрывая за собой дверь, она услышала, как он обратился к С’Релле:

– Ну, что я говорил?

Марис проснулась среди ночи, запутавшись в простыне, обливаясь холодным потом. Приснившийся вновь кошмар был ужаснее прежних. Застигнутая штилем врасплох, она падала, падала, падала, а вокруг парили среброкрылые летатели, безмолвно взирая на нее, и ни один не пришел на помощь.

Интенсивные тренировки продолжались день за днем.

Сина, становясь все раздражительнее и вспыльчивее, придиралась к студентам, читала им, точно Правитель-тиран, длиннющие наставления о том, почему в полетах важны не только сильные руки, но и светлая голова. Деймен отрабатывал крутые повороты; С’Релла – взлеты, посадки и воздушную акробатику; грациозные в воздухе Шер и Лиа часами парили в буйных ветрах, тренируя выносливость; ничего толком не умеющий Керр учился всему подряд.

Марис пристально наблюдала за полетами Вэла Однокрылого. Говорила с ним мало – лишь отвечала на его немногочисленные вопросы да давала советы, если тот просил.

Сина, поглощенная занятиями со своими протеже, не замечала ничего вокруг, но наблюдательные студенты, поняв намек Марис, держались от Вэла на почтительном расстоянии. Он же благодаря своему острому языку с каждым днем обзаводился все новыми врагами. Керру он при всех заявил, что тот безнадежен, гордого Деймена высмеивал при каждом удобном случае и снова и снова побеждал его в состязаниях на скорость. Сперва Деймен и Лиан, а затем и остальные студенты стали открыто звать его Однокрылым. Если Вэла и задевала презрительная кличка, то виду он не подавал.

Однако не все студенты «Деревянных Крыльев» вели себя подобным образом. С’Релла относилась к Вэлу более чем любезно – часто разговаривала с ним, советовалась, ела за одним столом, а когда Сина разбивала студентов на пары для состязаний, непременно оказывалась рядом.

Марис видела в ее поведении здравый смысл – соревнуясь с чужаком, она многое переймет от него и быстрее преодолеет свои слабости. А выиграть крылья, как было известно Марис, С’Релла желала непременно в этом году. Но имелись и другие причины для сближения С’Реллы и Вэла. Стеснительной южанке всегда было несколько неуютно в компании студентов «Деревянных Крыльев» – уроженцев Запада. Она готовила другую пищу, по-иному одевалась, говорила с легким акцентом и даже, когда студенты собирались вечерами перед очагом в столовой, рассказывала другие легенды. Вэл Однокрылый здесь такой же чужак, и неудивительно, убеждала себя Марис, что две заморские пташки летают вместе.

И все же, видя их оживленно беседующими, Марис испытывала беспокойство. Ей не хотелось, чтобы юная и впечатлительная С’Релла попала под влияние Однокрылого. Кроме того, их дружба, весьма вероятно, повредит репутации девочки среди летателей. Но, загнав тревогу в самый дальний уголок сознания, Марис не вмешивалась. Сейчас не до личных привязанностей – все силы и время отнимала работа со студентами.

Ежедневно после тренировки Марис состязалась в скорости с каждым студентом персонально. К вечеру второго дня поднялся сильный северный ветер, и уставшие студенты дрожали под его яростными порывами.

– Не дожидайтесь друг друга, – велела Марис. – С каждой минутой становится все холодней. После приземления помогите надеть крылья следующему студенту и отправляйтесь в академию.

Непрерывные полеты согревали, но одновременно и утомляли Марис. Наконец, опустившись на обзорную площадку, как ей показалось в последний раз, она очутилась лицом к лицу с Вэлом.

Ее плечи болели, мышцы ныли. Она и не предполагала, что он дождется ее. Состязаться с ним в скорости сейчас, когда каждая клетка ноет от усталости… Она подняла глаза к мрачному небу, слизнула с верхней губы засохшие кристаллики соли и сказала:

– Сегодня для полетов уже поздновато. Темнеет, да и ветер усиливается. Посоревнуемся с тобой как-нибудь в другой раз.

– Крепкий ветер честным соревнованиям не помеха.

Темные холодные зрачки Вэла впились в лицо Марис, и она поняла, что он давно ждал этой минуты.

– Сина будет волноваться… – беспомощно начала она.

– Ну, если полеты со школярами утомили тебя…

Он дразнил ее, и она проглотила наживку.

– Надевай крылья!

Она не предложила ему помощь, но он давно уже привык справляться в одиночку. Разминая затекшие мышцы, Марис сказала себе, что, если даже Вэл и победит ее, такую уставшую и при таком яростном ветре, его победа будет не много стоить. И он прекрасно это знает.

– Как обычно? Трижды туда и обратно?

Марис кивнула, глядя на омываемую пенящимися валами скалу у горизонта. Сколько раз она уже летала туда сегодня? Тридцать? Сорок? Или больше? Не важно. Еще два полета туда и обратно – дело чести, и она их совершит.

– А кто же будет судить наш поединок? – спросила Марис.

Вэл не спеша установил на место два последних сегмента на левом крыле.

– Кто победит, выясним сами. Я взлечу первым, а ты, как только наберешь высоту, дашь старт криком. Согласна?

– Да.

Вэл, сделав несколько торопливых шагов, прыгнул со скалы и пропал из виду, а секунд через пять появился вновь. Он быстро поднимался, раскачиваясь от резких порывов ветра из стороны в сторону, точно утлое суденышко в шторм.

Марис глубоко вздохнула и, выбросив из головы все посторонние мысли, разбежалась и прыгнула. Мгновение она падала, затем ветер подхватил ее и понес вверх. Поднимаясь по крутой спирали, Марис быстро обрела чувство ветра.

Вскоре она достигла высоты, где парил Вэл, и они закружились друг вокруг друга. Поймав его взгляд, Марис поспешно отвела глаза и посмотрела прямо перед собой на далекую скалу в море.

– Приготовились!.. Полетели! – крикнула Марис.

Яростные порывы северного ветра обрушивались на них то справа, то слева. Всю восточную часть неба скрыли темные грозовые тучи. Отыскивая устойчивый быстрый ветер, Марис начала подъем. Держать все время курс на скалу было не так-то просто, приходилось то совершать мелкие повороты, то лететь ровно, то подниматься под значительным углом к горизонту.

Хотя Марис специально и не смотрела на Вэла, он то и дело мелькал у нее перед глазами, иногда оказываясь ниже, но чаще – сбоку, совсем рядом. Пользуясь ее советами, он летел прекрасно. Марис подумала, что напрасно летатели называют его Однокрылым, в воздухе он одинаково искусно владеет обоими крыльями, а она за последние дни так расслабилась, состязаясь со студентами «Деревянных Крыльев», что победить Вэла ей будет нелегко.

Неожиданно Вэл вырвался вперед.

В голову ей ударила волна горячей, наполненной адреналином крови, и Марис, рывком уйдя влево, была подхвачена сильным попутным ветром.

Впереди, совсем близко, Вэл разворачивался вокруг пика скалы. Марис обратила внимание на то, что делает он это с потерей высоты, и хотя его крылья слегка подрагивали, к окончанию маневра он набрал весьма приличную скорость и резко направился обратно к утесу.

Решив победить во что бы то ни стало, Марис развернулась в опасной близости от скалы. Левое крыло кончиком задело за каменный выступ, и она на долю секунды потеряла равновесие. Ее швырнуло вниз, сердце гулко застучало где-то в горле. Когда она наконец выровнялась, Вэл был уже далеко. К счастью Марис, он не видел ее позора.

Она потеряла высоту, но, тут же попав в стремительный восходящий поток, начала быстрый подъем. Покачивая крыльями, Марис думала лишь о наборе скорости. Ей снова повезло – она обнаружила мощное воздушное течение нужного направления.

Вскоре она почти вплотную подобралась к Вэлу, но, увлекшись гонкой, не заметила, как низко оказалась над землей. Ледяной ветер точно кулак обрушился на нее, швырнул вниз. Вэл каким-то чудом благополучно преодолел опасное место, развернулся, оценивая ветер по поднимающемуся из дымохода академии дымку, и, когда Марис наконец-то выровняла свой полет, оказался уже много выше и далеко впереди нее.

Марис подумала, что этим вечером само небо благосклонно к нему, с ней же шутит злые шутки. Вэл, словно не сознавая опасности шторма, ловко маневрировал, постоянно находил воздушные течения, которые быстро несли его к цели.

Марис сердцем уже понимала, что проиграла. Даже если она быстро отыщет нужный воздушный поток, на набор той же высоты потребуется немало времени. Она попробовала сократить дистанцию между ними, но усталость и осознание бесполезности попыток мешали полету, делали мышцы неподатливыми, вялыми.

При снижении Вэл потерял несколько секунд, но все же прошел над скалой на добрый размах крыльев впереди Марис. Несомненно, он победил.

Один за другим они приземлились на влажный песок. Марис была настолько измотана, что ни на улыбку, ни на безразличную гримасу сил у нее уже не нашлось. Она принялась складывать крылья, онемевшие пальцы постоянно соскальзывали и бессмысленно шарили по кожаным ремням. Наконец, все так же молча, она закинула сложенные крылья на плечо и направилась в академию.

Вэл забежал вперед и остановился.

– Я никому не скажу, – заверил он.

Щеки Марис залились румянцем, голова сама собой гордо поднялась, плечи расправились.

– Мне плевать на пересуды.

– Неужели?

На губах Вэла заиграла едва заметная улыбка, и Марис вдруг поняла, что ей вовсе не безразличен результат гонки.

– Состязание было нечестным! – выпалила она и тут же мысленно обругала себя, поняв, насколько по-детски беспомощно звучит подобная реплика в ее устах.

– Конечно, ты же весь день летала, а я отдыхал, – охотно согласился Вэл, и Марис не поняла, прозвучала ли в его словах ирония. – Иначе бы я не победил. И нам обоим это прекрасно известно.

– Я проигрывала и прежде, – сказала она, едва сдерживая гнев. – К поражениям мне не привыкать.

– Вот и отлично. – Он вновь едва заметно улыбнулся.

Марис пожала плечами:

– Извини, я пойду. Устала очень.

– Конечно.

Вэл посторонился, и она прошла мимо. Поднимаясь по истертым, замшелым ступеням, Марис, повинуясь импульсу, остановилась и оглянулась.

Вэл, со сложенными на плече крыльями, неподвижно стоял на песке и смотрел в небо, где на фоне окрашенных закатным солнцем облаков выписывал широкие круги одинокий стервятник.

Она поежилась и вошла внутрь.

* * *

В былые дни традиционные Состязания летателей – трехдневный фестиваль с играми и гуляньями, где ставкой была лишь честь, – проходили на Эйри, но с введением семь лет назад системы вызовов возникла необходимость перенести их на более крупный и доступный всем остров. Было решено из года в год проводить их в разных местах, и теперь за привилегию устроить Состязания на своем острове между Правителями за столом переговоров разгорались нешуточные сражения. Неудивительно, ведь летатели по-прежнему представлялись бескрылым романтичными искателями приключений, а поистине красочные, динамичные поединки между ними привлекали на остров, где проходили Состязания, толпы болельщиков с грудами звенящих железных монет.

В этом году Состязания проводились на Скални – средних размеров острове на северо-востоке от Малого Шотана. Гонец принес известие, что снаряженный Правителем Сиатута корабль ожидает Сину и студентов «Деревянных Крыльев» у пирса единственного маленького порта острова. Отплытие – с вечерним отливом.

– Пустишься в путь в темноте – неприятностей не оберешься, – заметила Сина, усаживаясь за завтраком рядом с Марис.

Керр тут же поднял глаза от тарелки и со всей серьезностью заявил:

– Зато нам будет сопутствовать отлив.

Сина, окинув его недовольным взглядом здорового глаза, поинтересовалась:

– А ты хорошо разбираешься в парусниках?

– Да. Мой старший брат Рек – капитан большого трехмачтового торгового судна. Другой брат тоже моряк, хотя и плавает пока лишь на пароме. Прежде чем поступить в «Деревянные Крылья», я думал тоже стать моряком… Моряк – это почти летатель.

Сина поежилась и громко, чтобы слышали все, сказала:

– По-моему, управлять парусным судном – то же, что лететь с непомерно тяжелым грузом, да еще и вслепую.

Студенты залились радостным смехом, а Керр, покраснев, уставился в тарелку.

Марис, пытаясь не рассмеяться со всеми, с симпатией посмотрела на Сину. Та, хоть и немало прожила уже не отрываясь от земли, сохранила присущий всем летателям суеверный страх перед морскими путешествиями.

– Сколько дней мы будем в пути? – поинтересовалась Марис.

– Говорят, что если ветры будут к нам благосклонны, то три дня. Если, конечно, не утонем раньше. – Сина пристально взглянула на Марис. – А когда ты вылетаешь на Скални?

– Сегодня, часа через полтора.

– Замечательно. – Сина, протянув руку, дотронулась до ладони Марис. – Тогда тонуть всем не обязательно. У нас же есть две пары крыльев. Неразумно брать их вместе с собой в лодку и…

– Не в лодку, а на корабль, – поправил ее Керр.

– Безразлично, где мы можем их утопить. Не лучше ли воспользоваться ими? Марис, прихватишь с собой двоих?

Марис оглядела внезапно притихших студентов. Ни одной поднятой ложки, ни единого жующего рта – все напряженно ожидают ее ответа.

– Великолепная идея. – Марис улыбнулась. – И крылья сбережем, и длительный полет пойдет студентам на пользу. Я возьму с собой С’Реллу и… – Марис замолчала, делая нелегкий выбор.

За два стола от нее, положив ложку, поднялся Вэл:

– И меня.

Встретившись с ним глазами, Марис сказала:

– С’Реллу и Шера или Лиа. Им такой полет принесет пользы больше, чем другим.

– Тогда я останусь с Вэлом, – едва слышно промолвила С’Релла.

– И я бы предпочел путешествовать с Лиа, – добавил Шер.

– Полетят С’Релла и Вэл, и хватит дискуссий, – отчеканила Сина. – Если мы все сгинем в морской пучине, то у этих двоих гораздо больше шансов завоевать крылья и увековечить таким образом нашу безвременную кончину. – Отодвинув от себя тарелку, она встала. – Мне пора. Предстоит нелегкий разговор с нашим патроном – Правителем Сиатута. Увидимся через час, перед вашим отлетом на Скални.

Марис по-прежнему смотрела на Вэла. Тот, чуть заметно улыбнувшись, поднялся и направился вслед за Синой. С’Релла тоже двинулась к выходу.

Марис поняла, что к ней обращается Керр. Встряхнув головой, она с улыбкой взглянула на него:

– Извини, я прослушала тебя.

– Путешествие на Скални морем вовсе не так опасно, как думает Сина, – повторил Керр. – Мы пройдем лишь несколько миль в открытом море – от Малого Шотана до Скални, а остальной путь проделаем вдоль побережья, постоянно видя землю. Да и корабли вовсе не хрупкие скорлупки. Я знаю, о чем говорю.

– Конечно, – согласилась Марис. – Видишь ли, Сина мыслит как летатель. Оно и понятно, ведь после свободных полетов в небе непросто вверить свою жизнь парусам и веслам.

Задумчиво пожевав нижнюю губу, Керр неуверенно сказал:

– Я вроде понимаю. Но если все летатели так думают, то они многого не знают. Море вовсе не так опасно, как полагает Сина.

Довольный своим заключением, он вновь принялся за еду, а Марис, механически орудуя ложкой, погрузилась в раздумья.

Как ни досадно, но Керр, пожалуй, прав – мышление летателей весьма ограниченно, и обо всем они судят с высоты своего положения. Но отношение Вэла к летателям – отчасти, может, и справедливое – ей было не по душе. Получалось, что двойственность ее нынешнего положения – летателя и наставника бескрылых – беспокоит ее больше, чем она бы того хотела.

Покончив с завтраком, Марис отправилась на поиски С’Реллы и Вэла. Студентов не оказалось ни в их комнатах, ни в общих помещениях академии, и никто не знал, куда они подевались. Марис бродила по темным сырым коридорам, пока окончательно не заблудилась. Она уже решила позвать на помощь, но, неожиданно услышав отдаленные голоса, повернула направо и увидела С’Реллу и Вэла. По тому, как близко они сидели друг к другу в небольшой нише с окном на океан, как вполголоса беседовали, чувствовалось, что разговор у них сугубо личный.

– Я повсюду ищу вас, – выпалила Марис.

С’Релла тут же соскочила на пол и спросила:

– А в чем дело?

– Если вы не забыли, мы с вами сегодня летим на Скални. Летим налегке. Соберите личные вещи и отдайте Сине – она доставит их морем. Часа на сборы хватит?

– Я буду готова через минуту. – Бесхитростная улыбка на лице С’Реллы мгновенно охладила гнев Марис. – Ты даже не представляешь, Марис, как я счастлива от того, что в полет с собой ты берешь именно меня!

Лицо девочки вспыхнуло, и, шагнув вперед, она обняла Марис.

– Думаю, что представляю. – Марис положила руки ей на плечи. – А теперь иди к себе и собирайся.

С’Релла, махнув на прощание Вэлу, ушла. Марис повернулась. Вэл стоял и, ласково улыбаясь, смотрел на туннель, где скрылась С’Релла. Марис внезапно осознала, что впервые видит его искреннюю улыбку. Он перевел взгляд на Марис, и мгновенно в уголках его рта появились складки, улыбка превратилась в защитную маску.

– Как понимаешь, я не благодарю тебя за то, что лечу с тобой, – сказал он.

– Вэл, нам предстоит долгий совместный полет. Мы вовсе не обязаны нравиться друг другу, но будь хотя бы вежлив и не дразни меня. Ты будешь паковать свои вещи?

– А я их и не распаковывал. Отдам Сине мешок да повешу на пояс нож, единственную мою ценность, – и в путь. – Поколебавшись, он добавил: – Не волнуйся, я не буду беспокоить тебя на Скални. Как только приземлимся, подыщу себе квартиру. Надеюсь, ты довольна?

– Вэл… – начала Марис, но он уже отвернулся и отрешенно смотрел через окошко на плывущие по небу облака.

* * *

Перед отлетом Марис, С’Реллы и Вэла Сина вывела на смотровую площадку всех студентов. Парни и девушки шутили, смеялись, дурашливо состязались за право помочь Марис и С’Релле с крыльями. Смех студентов был таким беззаботным, что Марис, заразившись всеобщим весельем, впервые пожелала быстрее оказаться в пестрой галдящей толпе на Состязаниях.

– Отпустите их, отпустите! – шутливо кричала Сина. – Вместе с вами на крыльях они не взлетят!

– А жаль, – пробормотал Керр, утирая покрасневший на ветру нос.

– У вас еще будет шанс полетать, – сказала С’Релла, желая подбодрить остающихся.

– Никто вам и не завидует, – поспешно вставила Лиа.

– Хотя вы и лучшие из всех нас, – добавил Шер.

– Пусть летят. – Сина обняла одной рукой Лиа, другой – Шера. – Пожелаем им доброго пути. До встречи на Скални.

Марис повернулась к С’Релле и увидела, что девочка напряженно ждет ее сигнала к взлету. Она вспомнила нетерпение, охватывавшее ее перед первыми в жизни полетами, и, мягко коснувшись плеча С’Реллы, сказала:

– О фигурах высшего пилотажа до Состязаний забудь. Сейчас сконцентрируйся на плавном прямолинейном полете. Он покажется тебе непривычно долгим, но не беспокойся, твоих сил и умения хватит на благополучный полет вдвое длиннее предстоящего. Только расслабься и верь в себя. Я полечу совсем рядом, но уверена, моя помощь тебе не понадобится.

– Спасибо, Марис. Я сделаю все, что в моих силах.

Марис кивнула и подала сигнал к отлету. Деймен и Лиан расправили сегмент за сегментом ее крылья и натянули серебристую ткань. Марис подошла к обрыву, прыгнула и под хор голосов, желающих ей доброго пути, поднялась в холодное, слегка пахнущее прошедшим дождем небо. Через минуту, паря над академией, она поймала себя на мысли, что придирчиво, точно судья на Состязаниях, наблюдает за взлетом С’Реллы.

Несомненно, та за последние дни значительно улучшила технику полета. Детская неуклюжесть движений пропала, и она, не колеблясь, прыгнула со скалы и тут же, отыскав нужный ветер, начала быстрый подъем.

– Даже не верится, что твои крылья пока деревянные! – одобрительно прокричала Марис.

Они закружили в небе, с нетерпением поджидая Вэла.

Пока все занимались приготовлениями, он с отрешенным видом стоял в стороне, прислонившись спиной к двери. Крылья уже были надеты на руки без посторонней помощи. Теперь он, спокойно пройдя сквозь толпу студентов, встал в футе от края скалы. Расправил по три первых сегмента на обоих крыльях, но, не закрепив их, сжал ладонями кожаные петли. К Вэлу, намереваясь помочь, подошел Деймен, но он выдал ему очередную колкость, и тот поспешно отбежал.

Вэл рассмеялся и прыгнул со скалы.

С’Релла затрепетала в воздухе, ее крылья закачались. До Марис донеслись снизу чьи-то крики, проклятия.

Вэл, подобно ныряльщику, падал головой вниз. Двадцать футов, сорок…

Неожиданно его падение прервалось – невесть откуда появившиеся крылья заблестели серебром, наполнились воздухом, и Вэл, подхваченный ветром, стремительно понесся над пенными барашками волн. Марис услышала его победный раскатистый смех.

С’Релла, по-прежнему неотрывно наблюдая за его полетом, неуклонно теряла высоту. Марис поспешно выкрикнула ей команды, и она, опомнившись, слегка подняла левое крыло. Ветер понес ее к форту, и там она, попав в устойчивый восходящий поток от нагретых солнцем скал, начала набирать высоту.

Сина, ругая Вэла на чем свет стоит, в ярости потрясала клюкой, студенты же разразились бурей восторженных аплодисментов, но тот, не обращая ни на кого внимания, поднимался все выше и выше. Через минуту он оказался над Марис и направился в сторону Большого Шотана. Марис последовала за ним. Подлетев к Вэлу так близко, как только осмелилась – выше, чуть позади и справа, – она принялась проклинать его, заимствуя ругательства из богатого лексикона Сины.

Вэл беззаботно рассмеялся.

– Твой трюк был опасен, бесполезен и глуп! – кричала Марис. – Если бы заел хоть один шарнир, ты бы разбился насмерть!

– Это мой риск! – весело крикнул он в ответ. – И я исполнил трюк не хуже самого Ворона.

– Ворон был дураком! И к тому же его давно нет в живых. Да и при чем здесь Ворон?

– Твой брат пел о нем.

Вэл, искусно переместив центр тяжести, резко ушел в сторону и вниз, беседа прервалась. Не видя смысла в преследовании, Марис огляделась. Бледная как полотно, С’Релла неуверенно летела в нескольких сотнях ярдов ниже. Марис подлетела к ней, и девочка закричала:

– Что случилось? Я чуть не умерла от страха!

– Вэл продемонстрировал нам сложный акробатический трюк. Когда-то такой же трюк проделывал летатель по имени Ворон.

– Трюк?.. – С’Релла помолчала, лицо ее постепенно порозовело. – А я решила, что его кто-то столкнул. Но это было здорово!

– Безумный трюк!

Марис стало не по себе от того, что С’Релла хотя бы на минуту допустила, будто один из студентов «Деревянных Крыльев» толкнул Вэла с обрыва на верную смерть. Вэл пагубно влияет на девочку, решила она.

Как и предполагала Марис, полет к Скални оказался нетрудным и даже скучным. Однако она об этом не жалела. Они со С’Реллой летели рядом, Вэл же, видимо, предпочитая им компанию буревестников, – впереди и много выше. Устойчивые попутные ветры сами несли их к цели.

Они пролетели вдоль береговой линии Большого Шотана. Вода бухты пестрела разноцветными полосками кораблей, шхун и лодок – рыбаки, пользуясь спокойной погодой, вывели в залив свой многочисленный флот. Город Штормов с воздуха казался все таким же огромным. С’Релла попыталась сосчитать мельницы, но дошла лишь до цифры «тридцать», а город уже остался позади. Ближе к закату в открытом море между Малым Шотаном и Скални они увидели сциллу. Ее длинная шея торчала из голубовато-зеленой воды, мощные плавники бороздили воду у самой поверхности. С’Релла была в восторге. Много раз она слышала о сциллах, но воочию видела чудовище впервые.

Скални они достигли уже в сумерках. Сделав круг над посадочной площадкой, они различили на берегу десятки человеческих фигур, направляющих запоздалых летателей зажженными фонариками на длинных шестах. Недалеко от гостеприимных огней светилось маленькое пристанище летателей – таверна и гостиница одновременно.

Марис подумала, что с каждым годом пирушки начинаются все раньше.

Стремясь блеснуть перед С’Реллой мастерством, Марис перестаралась и приземлилась на локти и колени. Поднимаясь и вытряхивая из волос песок, она услышала глухой удар о землю поблизости и с облегчением поняла, что слишком занятая собственным приземлением девочка вряд ли обратила внимание на неуклюжую посадку учителя.

Сразу же отовсюду раздались приветственные возгласы и пожелания, к ним потянулись десятки нетерпеливых рук.

– Можно я помогу тебе, летатель?

– Пожалуйста, разреши мне!

Марис пожала чью-то сильную руку и всмотрелась в возбужденное лицо ее обладателя – взлохмаченного светловолосого паренька. Несомненно, этим вечером он вышел на берег, чтобы оказаться поближе к людям из легенд и песен – летателям, и дрожит скорее всего не от холода, а от радостного предвкушения Состязаний, которые пройдут на его родном острове. Пока он помогал ей, а другой паренек – С’Релле, раздался шелест крыльев и глухой шлепок о песок. Марис поспешно взглянула на приземлившегося Вэла. Потеряв его из виду в сумерках, они полагали, что он давно уже приземлился.

Вэл неловко поднялся на ноги, и к нему тут же подбежали две девчушки.

– Мы поможем тебе, летатель! – Их руки оказались на его плечах. – Мы поможем!

– Прочь отсюда! – злобно выкрикнул он.

Девочки, опешив, шарахнулись в стороны. Даже Марис удивилась – Вэл всегда был невозмутим. Внезапные вспышки ярости не свойственны ему.

– Мы только хотели помочь тебе с крыльями, летатель, – сказала та, что посмелей.

– Разве у вас нет гордости? – спросил их Вэл, снимая крылья самостоятельно. – Не знаете лучшего занятия, чем подлизываться к летателям, которые взирают на вас точно на куски грязи? Кто ваши родители?

– Кожевенники, летатель.

– Так отправляйтесь к ним и учитесь дубить кожу. Это гораздо почетнее, чем прислуживать летателям.

Вэл, отвернувшись, начал аккуратно складывать крылья. Марис и С’Релла, стоявшие неподалеку, удивленно переглянулись.

– Вот, держи. – Помогавший Марис паренек протянул ей тщательно сложенные крылья.

Она внезапно смутилась, покопалась в кармане и протянула ему железную монету. Прежде она никогда не платила бескрылым за помощь, но слова Вэла, видимо, задели в ее душе чувствительную струнку. Паренек со смехом отказался от денег.

– Разве ты не знаешь? – спросил он.

– Чего?

– Коснувшемуся крыльев летателя сопутствует удача.

Он отошел и тут же затерялся в толпе сверстников. Марис обратила внимание на то, что на берегу полным-полно подростков. Они освещали посадочную площадку, играли в песке, возбужденно переговаривались, ожидая случая прикоснуться к крыльям летателя. Глядя на них, Марис почему-то с печалью подумала: есть ли на острове хотя бы один ребенок, не преклоняющийся перед летателями? А может, есть и такие, кто зол на летателей и считает, что они узурпировали небо Гавани Ветров.

– Позволь отнести твои крылья, летатель? – послышалось рядом.

Марис подняла глаза. Вэл, как обычно, дразнит ее.

– Послушай… – начала Марис.

– Вот, держи, – сказал он уже нормальным тоном, протягивая ей крылья академии, на которых прилетел сюда. – Уверен, у тебя они будут в большей сохранности, чем у меня.

Она взяла крылья и, неловко держа в каждой руке по паре, спросила:

– Куда ты направишься?

– Остров большой. Там город, здесь город, в них – таверна-другая. У меня есть немного железных денег, так что без крыши над головой не останусь.

Марис, поколебавшись, предложила:

– Если хочешь, можешь разделить со мной и С’Реллой комнату в домике летателей.

– Неужели? Представляешь, какая интересная жизнь в таком случае нас ожидает? Забава выйдет почище, чем мой сегодняшний взлет.

Марис нахмурилась:

– Не думай, что я забыла о твоей дурацкой выходке. С’Релла до того испугалась за тебя, что едва не упала. Знай я…

– Мне уже приходилось слышать подобные проповеди. Извини, мне пора.

Вэл повернулся и, засунув руки глубоко в карманы, зашагал вдоль берега. Марис услышала, как С’Релла, смеясь, восторженно делится с подростками впечатлениями о своем первом дальнем полете. Когда Марис подошла, она замолчала и схватила ее за руку:

– Ну, как я летела?! Скажи!

– Похоже, ты напрашиваешься на комплимент. Что ж, сегодня ты летела так, будто родилась с крыльями.

– Спасибо, – смущенно пробормотала девочка, затем, улыбаясь, воскликнула: – Полет был таким удивительным! Теперь у меня в жизни лишь одно-единственное желание – летать каждый день.

– Я понимаю твои чувства, – сказала Марис. – Но сейчас нам не помешает отдохнуть. Пойдем к летателям, посидим у очага да поговорим с теми, кто уже прибыл.

Марис повернулась, намереваясь идти, но С’Релла потянула ее за руку. Марис удивленно взглянула на девочку, затем поняла – бескрылая от рождения, С’Релла, наслушавшись рассказов Вэла о злобных летателях, волнуется, не зная, какой прием ее ожидает.

– Если не хочешь идти со мной, можешь сразу лететь обратно, – сказала Марис. – И помни, рано или поздно тебе все равно предстоит встреча с летателями.

С’Релла робко кивнула, и они направились по усыпанному галькой пологому берегу к обители летателей.

Летатели разместились в крошечном двухэтажном домике из мягкого белого камня. В ярко освещенном и согреваемом открытым очагом общем зале было шумно, душно и тесно. У входа Марис осмотрелась, но, не заметив ни одного знакомого лица, повесила крылья на крюки вдоль стены и вместе со С’Реллой прошла в комнату.

Бородатый толстяк средних лет, помешивая что-то в висящем над огнем громадном котле, громогласно проклинал нерадивого повара, загубившего блюдо. Марис уже прошла мимо, но что-то знакомое в облике толстяка заставило ее остановиться. С ужасом она узнала его. Гарт! Но до чего постаревший и растолстевший!

Она направилась было к старому знакомому, но кто-то легко тронул ее сзади за плечо. Марис обернулась.

– Шалли! – И, заметив ее выпирающий живот, добавила: – Я не надеялась встретить тебя здесь. Прошел слух, что ты бере…

Ладошка Шалли мягко прикрыла ей губы.

– Ш-ш-ш. Корм и так мне все уши прожужжал моей беременностью, не хотел даже брать меня с собой. На что я ему ответила: пусть наш будущий летатель начнет полеты еще до рождения. Но я была осторожна – летела низко, без резких поворотов и подъемов. Ужасно хотелось попасть на Состязания! Корм предлагал мне добираться на Скални лодкой. Летателю плыть в лодке! Представляешь?!

– Надеюсь, ты не заявишь себя на участие в поединках?

– Нет, конечно. Сама понимаешь, с таким балластом я, чего доброго, проиграю крылья. – Шалли, слегка похлопав себя по округлому животу, рассмеялась. – Меня уже назначили судьей. Я пообещала Корму, что после Состязаний – из дому ни ногой. Буду ребенку заботливой матерью. Если, конечно, не возникнет критическая ситуация.

Слова «критическая ситуация» пробудили в душе Марис острое чувство вины. Ведь не исключено, что носящей в чреве ребенка Шалли придется лететь со срочным поручением Правителя на край света лишь потому, что ее, Марис, не окажется на родном острове. Она мысленно поклялась себе, что сразу же после Состязаний отправится домой и будет честно выполнять свой долг.

– Шалли, познакомься, пожалуйста, с моим другом. – Марис кивнула на свою спутницу. – Это – С’Релла, подающая самые большие надежды студентка академии «Деревянные Крылья». Мы прилетели с ней сегодня с Сиатута, и этот полет пока – самый длинный в ее жизни.

– О-о-о… – Шалли слегка приподняла брови.

– С’Релла, это – Шалли, моя землячка. Она страховала меня в воздухе, еще когда я только-только училась пользоваться крыльями.

С’Релла и Шалли обменялись вежливыми приветствиями. Затем Шалли, придирчиво оглядев С’Реллу, сказала:

– Удачи тебе в Состязаниях. И ты меня крайне обяжешь, если не станешь вызывать на поединок моего мужа, Корма. Я с ума сойду, если он целый год будет изо дня в день шататься по дому.

Шалли непринужденно улыбнулась, но С’Релла, казалось, восприняла шутку всерьез.

– Я не желаю никому зла, но кто-то же должен проиграть. И мое стремление завоевать крылья такое же сильное, как у других летателей – не потерять их.

– Ну… Не совсем такое же, – пробормотала Шалли. – Я, детка, всего лишь пошутила. Вряд ли ты в самом деле вызовешь Корма. А если и вызовешь, шансов на победу у тебя почти нет. – Она взглянула в другой конец комнаты. – Извините меня, пожалуйста. Корм нашел свободную кушетку и страшно разозлится, если я не усядусь на нее в ближайшую минуту.

И она, ловко маневрируя в толпе, направилась к мужу.

– Так я могу?.. – встревоженно спросила С’Релла.

– Что?

– Выиграть у Корма?

Марис обеспокоенно взглянула на нее, не зная, что ответить.

– Корм весьма искусный летатель, – наконец нашлась она. – Он владеет крыльями почти двадцать лет и не раз завоевывал призы на Состязаниях. Нет, С’Релла, у него тебе не выиграть, но поверь, это не стыдно.

– А как выглядит Корм? – спросила С’Релла, нахмурившись.

– Видишь рядом с Шалли темноволосого мужчину в черном? Это и есть Корм.

– Симпатичный, – заключила С’Релла.

Марис рассмеялась:

– О да. Когда он был помоложе, половина девушек нашего острова сходила по нему с ума и, должно быть, пролила немало горьких слез, узнав о его помолвке с Шалли.

Лицо С’Реллы озарила улыбка.

– На моем родном острове все парни по уши влюблены в нашего летателя, С’Ландру. А ты тоже была влюблена в Корма?

– Нет. Я его слишком хорошо знала.

– Марис!!!

Громогласный крик из противоположного угла комнаты привлек всеобщее внимание. Он принадлежал бешено жестикулирующему Гарту. Марис улыбнулась:

– Пойдем.

Увлекая за собой С’Реллу, она начала пробираться через толпу, кивая на ходу знакомым и не очень знакомым летателям. Гарт заключил ее в богатырские объятия, затем отстранился и пристально оглядел.

– А ты выглядишь усталой, Марис. Наверно, много летаешь?

– А ты, похоже, много ешь. – Она похлопала его по огромному животу. – Что это у тебя? Никак собрался рожать на пару с Шалли?

Гарт фыркнул:

– Это моя сестренка виновата. Варит на продажу эль, а я, естественно, помогаю: дегустирую время от времени кружку-другую.

– Ты, наверно, ее лучший покупатель. А бороду давно отрастил?

– Ну, месяца два назад. А с тобой мы не виделись, считай, полгода.

Марис кивнула:

– В последний раз, когда я была на Эйри, Доррель очень волновался за тебя. Вы, если мне не изменяет память, собирались тогда вместе выпить, но ты так и не появился.

Гарт помрачнел.

– Ах да, я тогда заболел, и это – не секрет. – Он повернулся к огню и помешал ложкой в котле. – Ты не голодна? Рагу скоро сварится. Я готовлю его по рецептам Южных – со специями и вином.

Марис обернулась:

– Слышала, С’Релла? Сегодня на ужин – твое национальное блюдо. Или варево, напоминающее твое национальное блюдо. – Она притянула девочку поближе. – Познакомься, это – С’Релла, лучшая студентка «Деревянных Крыльев». В этом году она обязательно отвоюет у какого-нибудь бедолаги его крылья. С’Релла, это – Гарт со Скални. Хозяин этого заведения и к тому же мой старый друг.

– И вовсе не старый, – запротестовал Гарт и улыбнулся С’Релле. – А ты, С’Релла, такая же красавица, какой была Марис, пока не похудела от забот. Ты и летаешь, как она?

– Пытаюсь, – честно призналась С’Релла.

– Скромность тебе к лицу, – похвалил Гарт. – Ну, на Скални знают, как угощать летателя, даже если тот еще не оперился. Чего бы тебе ни захотелось, только шепни, и все вмиг будет исполнено. Ты не голодна? Рагу вот-вот подоспеет. Может, пособишь мне со специями? Ведь сам-то я не южанин и сыплю, возможно, не то и не в тех пропорциях. – Он взял ее за локоть, подвел к очагу и вручил ложку. – Попробуй и откровенно выскажи свое мнение.

С’Релла зачерпнула ложкой из котла, подула. Гарт повернулся к Марис и указал на входную дверь:

– Тебя зовут.

У двери со сложенными крыльями в руках стоял Доррель и звал Марис по имени.

– Иди же к нему. – Гарт подтолкнул ее к двери. – А С’Реллу я без тебя развлеку. В конце концов, кто тут хозяин?

Марис, благодарно улыбнувшись ему, пошла через, казалось, ставшую еще более плотной толпу к двери. Доррель повесил на свободный крюк крылья, обнял ее и поцеловал в губы. Она тесно прижалась к нему и с удивлением заметила, что дрожит всем телом, а когда они разомкнули объятия, прочитала в глазах Дорреля неподдельную тревогу.

– Что с тобой, любовь моя? Почему ты дрожишь? – Он вгляделся в ее лицо. – Ты выглядишь очень уставшей и осунувшейся.

Марис через силу улыбнулась:

– Гарт мне сказал то же самое. Но вы оба ошибаетесь, я бодра и полна сил.

– Нет, любимая, я тебя знаю давно и вижу, что сейчас ты лукавишь. – Он положил ей на плечи такие знакомые нежные руки. – Расскажи мне, что случилось.

Марис вздохнула и внезапно действительно почувствовала себя смертельно уставшей.

– Я сама толком не знаю, – пробормотала она. – Плохо сплю последний месяц, кошмары замучили.

Доррель провел ее к уставленному снедью и вином столу у стены.

– Какие именно кошмары? – спросил он, наливая в стаканы темно-красное вино и нарезая белый, крошащийся под ножом сыр.

– Кошмар всегда один и тот же. Я попадаю в штиль, падаю в воду и тону. – Она откусила сыр и запила вином. – Вкусный сыр.

– Еще бы, ведь он сварен на Эмберли. Надеюсь, ты не считаешь свои сны вещими?

– Нет, конечно, однако они беспокоят меня, не дают спать. Но кошмары – это еще не все.

Она замолчала. Доррель выжидательно смотрел ей в глаза.

– Эти Состязания, – пробормотала Марис, тяжело вздохнув. – Боюсь, что без неприятностей не обойдется.

– Какие неприятности?

– Помнишь, когда мы виделись с тобой на Эйри, я упомянула студента «Воздушного Дома», который морем добирается до «Деревянных Крыльев»?

– Да, помню. – Доррель отхлебнул вина. – Ну и что?

– Этот студент сейчас на Скални, готовится вызвать какого-нибудь летателя на поединок. Но он – не просто студент. Его зовут Вэл.

Лицо Дорреля осталось бесстрастным, и он переспросил:

– Вэл?

– Вэл Однокрылый, – пояснила Марис.

Доррель нахмурился.

– Вэл Однокрылый, – повторил он. – Теперь понятно, чем ты удручена. Я и не предполагал, что этот негодяй осмелится снова появиться на Состязаниях. Он, похоже, думает, что мы примем его с распростертыми объятиями?

– Нет, он прекрасно знает, какой прием его ожидает. И его мнение о летателях отнюдь не лучше.

Доррель пожал плечами:

– Новость, конечно, не из приятных, но уверен, что Вэл не сможет испортить нам праздник. Просто не стоит обращать на него внимания, а уж крыльев ему не видать как собственных ушей. Ведь насколько мне известно, за последнее время никто из летателей не потерял близких родственников.

Марис откинулась на спинку стула. Доррель повторил почти слово в слово то, что она сказала в день появления Вэла в «Деревянных Крыльях».

– Дорр, послушай, – тихо произнесла Марис. – Он великолепно летает. Тренировался многие годы. У него есть реальные шансы на победу. Я это знаю точно, ведь однажды он выиграл состязание в скорости даже у меня.

– Ты соревновалась с ним?..

– Да, в «Деревянных Крыльях». Тогда он…

Доррель, залпом осушив стакан, со стуком поставил его на стол.

– Марис. – В его голосе слышалось с трудом сдерживаемое напряжение. – Уж не хочешь ли ты сказать, что обучала в академии Вэла? Вэла Однокрылого?!

– Он был таким же студентом, и Сина просила меня позаниматься с ним.

– Вот как?

– Дорр, я работала там не для того, чтобы помогать только любимчикам. Я занималась со всеми студентами одинаково.

Доррель, выругавшись под нос, взял Марис за руку:

– Пойдем отсюда, Марис. Не хотелось бы, чтобы наш разговор услышали.

Воздух был прохладным, ветер с моря доносил резкие запахи соли и йода. Встречавшие летателей подростки давно разбрелись по домам, и посадочную площадку запоздалым путешественникам указывали лишь воткнутые в песок шесты с зажженными фонарями. Отойдя от таверны футов на двести и убедившись, что на берегу они одни, Марис и Доррель уселись прямо на песок.

– Я боюсь, Дорр, – мрачно сказала Марис. – Боюсь, что он выиграет крылья.

– Но почему, Марис? Зачем ты помогала ему? Ведь он же не обычный бескрылый, мечтающий о небе, он – Однокрылый. Даже владея крыльями, он был летателем лишь наполовину. И вспомни – он убил Айри!

– Я не забыла. Мне самой Вэл не по душе. У него тяжелый характер, он ненавидит всех летателей, и за его спиной вечно маячит призрак покойной Айри. Но я помогала ему, Дорр. Помогала потому, что мы сами семь лет назад доказали, что владеть крыльями должен тот, кто лучше летает. Нельзя делать исключений, даже если будущий их обладатель… такой, как Вэл.

Доррель покачал головой:

– Не понимаю.

– Жаль, что я не знаю Вэла лучше. Иначе, быть может, разобралась бы, что сделало его таким озлобленным, угрюмым и холодным. Уверена, что он ненавидел летателей прежде, чем они прозвали его Однокрылым. – Марис положила ладонь на руку Дорреля. – По его мнению, я – тоже однокрылая.

Доррель сжал ладонь Марис.

– Нет, Марис. Ты – настоящий летатель.

– Уверен?

– Конечно.

– Знаешь, в последнее время я все чаще спрашиваю себя: что значит быть летателем? Ведь летатель – это не только тот, кто имеет крылья и хорошо летает. У Вэла были крылья, и летает он хорошо, но ты сам сказал, что он – летатель лишь наполовину. Но если летатели – это те, кто всегда взирает на бескрылых с презрением, не помогает студентам «Деревянных Крыльев» из страха, что хваткие дети рыбаков и крестьян отберут у них крылья, тогда я – не летатель. Иногда мне даже кажется, что Вэл правильно нас оценивает.

Доррель, пристально глядя Марис в глаза, отпустил ее руку и мягко сказал:

– Марис, я рожден летателем, и именно поэтому Вэл Однокрылый ненавидит меня. И ты тоже меня ненавидишь?

– Дорр, ты отлично знаешь, как я к тебе отношусь. Я всегда любила тебя и верила тебе, ты – мой самый лучший друг. Но…

– Но?.. – эхом отозвался Доррель.

Марис опустила глаза.

– Но ты отказал в помощи «Деревянным Крыльям», и мне это неприятно.

Приглушенные звуки веселья, доносившиеся из таверны, и монотонное шуршание прибоя будто заполнили собою весь мир. Доррель нарушил затянувшееся молчание:

– Моя мать была летателем. И ее мать – тоже. Бесчисленные поколения моих предков владели теми же крыльями, которые сейчас принадлежат мне. Я преклоняюсь перед своим родом и уверен, что мой ребенок, если, конечно, он когда-нибудь у меня будет, тоже станет летателем. Ты же родилась с мечтой о небе и на деле доказала, что заслуживаешь крылья не меньше, чем любой потомственный летатель. Было бы преступлением лишить тебя этой мечты, и я горд, что помогал тебе. – Доррель посмотрел в глаза Марис. – Я горд тем, что дрался на Совете за тебя и за право любого, кто действительно мечтает о небе и в честной борьбе докажет, что достоин носить крылья, стать летателем. Но теперь ты говоришь, что я дрался совсем за другое. Скажи, если я не прав. Разве мы боролись против того, что делает нас отличными от бескрылых? Разве стремились уничтожить великие традиции летателей? Разве мы отказались от крыльев, чтобы бескрылые дрались за них, как стая голодных чаек из-за выброшенной на берег рыбины?

– Не знаю. Семь лет назад я, как и ты, полагала, что на целом свете нет ничего прекраснее, чем быть летателем. Мы тогда даже представить себе не могли, что найдутся люди, желающие носить крылья, но отвергающие кодекс чести летателей. Небо мы открыли для всех, в том числе и для таких, как Вэл Однокрылый. Мир изменился, Дорр, изменился необратимо, и, нравится нам или нет, Вэл – результат этих перемен.

Доррель встал и отряхнул брюки.

– Я отвергаю такой результат. – В его голосе слышалось больше печали, чем гнева. – Ради любви к тебе, Марис, я готов на многое, но всему есть предел. Действительно, мы изменили мир, но с такими, как Вэл Однокрылый, я не стану обниматься. Марис, он же презирает наши традиции! Дай ему волю – и он с радостью уничтожит нас. А ты еще помогаешь ему! Я – реалист и зло называю злом, а добро – добром. Ты меня поняла?

Глядя в сторону, Марис кивнула. Они помолчали, наконец он предложил:

– Пойдем обратно?

– Иди один, я приду позже.

– Спокойной ночи, Марис.

– Спокойной ночи.

Доррель повернулся и зашагал прочь, поскрипывая ботинками по песку. На секунду звуки пирушки в таверне сделались невыносимо громкими, а когда дверь захлопнулась, на берегу вновь стало тихо и спокойно. Лишь под порывами ветра с моря со стоном покачивались фонари на шестах да мягко шуршали по песку волны.

Никогда прежде Марис не чувствовала себя такой одинокой.

* * *

По велению Правителя Скални специально для прибывающих на Состязания летателей вдоль берега наспех соорудили более пятидесяти хижин, и Марис со С’Реллой расположились на ночь в ближайшей к пристанищу. Хотя большинство хижин пока пустовали, Марис знала, что летателей прибыло уже порядком, но почти все они поселились либо в пристанище, либо в гостиницах, а самые удачливые и именитые – даже в залах дворца Правителя в качестве почетных гостей.

С’Реллу ничуть не смущал аскетизм их временного жилища. Когда Марис забирала ее с пирушки в пристанище, та пребывала в приподнятом настроении. Не отходивший от нее весь вечер Гарт уже перезнакомил девочку почти со всеми в зале, а после неосторожной похвалы его кулинарных способностей заставил ее съесть три порции рагу, рассказывая при этом забавные случаи и небылицы из жизни присутствующих летателей.

– А он приятный, – поделилась с Марис С’Релла. – Только пьет много.

Марис и сама заметила, что под конец вечеринки Гарт основательно набрался – покрасневшие глаза блестели, движения стали неуверенными. Она проводила его, бессвязно бормочущего, до комнаты и уложила в постель.

Следующий день выдался пасмурным и ветреным. Их разбудили крики торговца пищей и немилосердный скрип его тележки. Марис, выскочив из домика, купила две порции горячих колбасок. Позавтракав на скорую руку, они надели крылья и занялись упражнениями. Летателей в небе было немного – атмосфера праздника заражала беззаботностью, и большинство из них пили и разговаривали в открывшихся с раннего утра тавернах, наносили визиты Правителю или, с любопытством озираясь, бродили по Скални. Но Марис настояла на тренировке, и они почти пять часов летали без перерыва и спустились на землю, лишь когда поднялся штормовой ветер.

Берег уже заполнила детвора, жаждущая встретить прибывающих летателей. Хотя подростков и собралось без счета, каждому нашлось дело. Летатели приземлялись весь день непрерывным потоком. Весьма впечатляющим (у С’Реллы от удивления даже округлились глаза) было прибытие отряда из сорока летателей с Большого Шотана. Они летели ровным клином, а облегающие темно-красные униформы на фоне неба казались обагренными кровью.

Марис знала, что к началу Состязаний на Скални соберутся практически все Западные летатели, большая часть Восточных, далеко живущих и немногочисленных Южных будет двадцать – тридцать, а с Внешних Островов, отдаленной Артелии и вулканического Эмберса их прибудет едва ли с десяток.

После полудня Марис и С’Релла со стаканами горячего, приправленного специями молока сидели на скамейке около пристанища. Вдруг как из-под земли появился Вэл и, едва заметно улыбнувшись Марис, спросил у С’Реллы:

– Ну как, очаровали тебя летатели своим знаменитым гостеприимством?

– Они приятные, – ответила та, зардевшись. – Сегодня вечером опять будет пирушка. Гарт обещал зажарить на вертеле морского котика целиком, а его сестра наварит свежего эля. Ты придешь?

– Нет. Там, где я остановился, и свежего эля, и вкусной еды вдоволь. Мне там нравится. – Вэл перевел взгляд на Марис. – Не сомневаюсь, что тебя такое положение вещей тоже устраивает.

Марис, решив не вступать в перепалку, спросила:

– А где ты остановился?

– В таверне, в двух милях по дороге вдоль берега. Летателей там нет, все больше рудокопы, солдаты да типы, умалчивающие о своих профессиях. Сомневаюсь, что хозяин той таверны знает, как полагается принимать летателей.

Марис отчаянно захотелось стереть улыбку с его тонких губ, доказать, что он не прав.

– Ты не знаешь летателей, – сказала она. – Почему же ты так ненавидишь их? Они такие же люди, как ты… Впрочем, нет, они другие – человечней и благородней тебя.

– Конечно, об их благородстве слагают легенды, – спокойно произнес Вэл. – Неудивительно, что на свои пирушки они приглашают только летателей.

– Они пригласили меня, – возразила С’Релла.

Вэл долго глядел на нее, затем пожал плечами и вновь холодно улыбнулся:

– Вы меня убедили. Если в пристанище действительно открывают двери перед бескрылыми, то сегодня я туда наведаюсь.

– Если ты отказываешься прийти как летатель, то приходи как мой гость, – предложила Марис. – Но, прошу, оставь хотя бы на несколько часов свои амбиции. Дай летателям шанс подружиться с тобой.

– Вэл, пожалуйста. – С’Релла взяла его за руку и улыбнулась.

– Хорошо, у них будет шанс проявить гостеприимство и великодушие, – пообещал Вэл. – Но заискивать перед ними я не стану и полировать их крылья и петь хвалебные песни – тоже. А теперь мне хочется немного полетать. У вас найдется пара крыльев, которыми я мог бы воспользоваться?

Марис указала Вэлу на дверь их временного жилища и, когда он ушел, обратилась к С’Релле:

– Для тебя он много значит, не так ли?

Девочка опустила глаза:

– Он не всегда такой грубый.

– Возможно, – согласилась Марис. – Я его плохо знаю, но… Будь осторожна. Похоже, Вэлу досталось в жизни, а те, кого часто обижали, потом отыгрываются на других. Порой даже на тех, кто им нравится.

– Я знаю. Марис, как ты думаешь, они примут его сегодня вечером? Я говорю о летателях.

– Думаю, ему это не менее интересно, чем тебе. Потерпи до вечера и узнаешь, правду ли он говорил о них… и о нас. Но надеюсь, что он заблуждается.

С’Релла промолчала. Марис, допив молоко, поднялась:

– До вечера еще далеко. Надевай крылья, потренируемся в воздухе часок-другой.

К вечеру летатели уже прознали, что на Скални, намереваясь выиграть крылья, прибыл Вэл Однокрылый. Откуда пошел слух, Марис могла только гадать. Возможно, Вэла кто-то узнал. Или Доррель кому-то рассказал о нем. Пока Марис и С’Релла шагали от посадочной площадки к своему домику, они дважды слышали возгласы: «Однокрылый!», а у двери к ним подошел едва знакомый Марис летатель и, сохраняя на лице равнодушное выражение, спросил, правда ли, что Вэл сейчас на Скални. Марис подтвердила, и летатель, удивленно присвистнув, удалился.

Ближе к вечеру Марис и С’Релла отправились в пристанище. Было еще светло, в полупустом зале группками по трое-четверо сидели летатели, ели, пили, негромко разговаривали. На вертеле жарился морской кот, но, по мнению Марис, до готовности ему было еще не меньше трех часов.

Сестра Гарта, Риса – круглолицая невысокая толстушка, – налила из большущего бочонка, висящего на стене, кружку эля и подала Марис.

– Отменно, – похвалила Марис, пригубив. – Хотя, по правде, я не специалист по элю. В основном пью вино или киву.

Риса рассмеялась:

– Брат тоже хвалит мой эль, а уж он-то понимает в нем толк. Если эль, который он выпил за всю свою жизнь, слить вместе, то в образовавшемся озере смог бы плавать небольшой торговый флот.

– А где Гарт сейчас? – поинтересовалась Марис.

– Он подойдет позже. Говорит, неважно себя чувствует, но сдается мне, что его болезнь – лишь отговорка. Он, как обычно, просто не хочет мне помогать.

– Что с ним, Риса? Он в последнее время часто болеет?

Улыбка на лице Рисы погасла.

– Он тебе что-нибудь говорил, Марис?

– Нет. А что?

– Последние полгода у него ужасно болят суставы и до того опухают, что смотреть страшно. – Риса слегка наклонилась к Марис. – Я за него боюсь, и Доррель – тоже. Гарт был у многих лекарей – и здесь, на Скални, и в Городе Штормов, но ни один его так и не вылечил. Чтобы заглушить боль, брат с каждым днем пьет все больше и больше.

Марис не на шутку разволновалась.

– Я знала, что Дорр беспокоится о нем, но полагала, причина тревог – пьянство Гарта. – Поколебавшись, Марис спросила: – Риса, а твой брат сообщил о своем недуге Правителю?

Риса покачала головой:

– Нет. Он… – К стойке подошел коренастый летатель с Востока, Риса налила ему кружку эля и продолжила разговор лишь после его ухода: – Боится, Марис.

– А чего он боится? – спросила С’Релла, переводя взгляд с Марис на Рису и обратно.

– Закон гласит, что если летатель серьезно болен, – пояснила Марис, – то Правитель может, заручившись, конечно, поддержкой других летателей своего острова, отобрать у него крылья, прежде чем тот потеряет их в море. – Она вновь взглянула на Рису и озабоченно сказала: – Получается, что Гарт сейчас летает с посланиями так же часто, как раньше?

– Да, – подтвердила Риса. – Мне страшно, Марис. Порой приступы боли возникают неожиданно, и если это случится с ним в воздухе, то… – Она печально опустила голову. – Я уговаривала Гарта, но он и слушать не хочет о разговоре с Правителем. Все вы, летатели, одинаковые.

– Я поговорю с Гартом, – пообещала Марис.

– Доррель беседует с ним постоянно, но все без толку. Гарт очень упрямый.

– Ему следует отдать крылья, – внезапно заявила С’Релла.

Риса печально взглянула на нее:

– Дитя, ты не понимаешь, о чем говоришь. Ты – студентка «Деревянных Крыльев»? Друг Марис?

– Да.

– Гарт говорил о тебе. Если бы ты была летателем, ты могла бы понять его лучше. Мы только наблюдаем за их полетами с земли, и нам неведом их страх лишиться крыльев. По крайней мере так утверждает Гарт.

– Я буду летателем.

– Конечно, будешь, дитя, но пока ты еще не летатель и оттого так спокойно советуешь брату добровольно расстаться с небом.

С’Релла, обидевшись, расправила плечи:

– Я не дитя и все отлично понимаю.

Она собиралась еще что-то добавить, но открылась дверь, и в зал вошел Вэл.

– Извини, – сказала Марис, слегка сжав руку Рисы у локтя. – Договорим позже.

Она заспешила к Вэлу, который, сжимая рукоять ножа, настороженно оглядывался.

– Не очень тут у вас весело, – сказал он Марис и С’Релле.

– Еще рано, – пояснила Марис. – Через час-другой в зале яблоку будет негде упасть, а за шумом и смехом ты не услышишь собственного голоса. Проходи же, выпей и закуси. – Она указала на стол у дальней стены, уставленный блюдами с фруктами, фаршированными яйцами, сырами, калачами, печеными моллюсками, пирожными и конфетами. – Главное блюдо сегодня – зажаренный на вертеле морской кот, но он будет готов еще не скоро.

Вэл, оглядев тушу морского кота над очагом и ломящиеся от яств столы, процедил:

– Летатели, как всегда, питаются весьма скромно.

Он позволил провести себя через зал, уселся за накрытый стол, как бы нехотя съел два яйца, кусок сыра и выпил стакан вина.

Между тем вечеринка шла своим чередом. Похоже, что появление Вэла прошло незамеченным. Марис не поняла, приняли ли его летатели, или просто не узнали.

Некоторое время они сидели за столом: Вэл смаковал вино и ел сыр; С’Релла что-то тихо рассказывала ему; Марис, прихлебывая из кружки эль, наблюдала за входной дверью. Снаружи сгустились сумерки, и зал быстро наполнялся. Появилась дюжина облаченных в темно-красную униформу летателей с Шотана, за ними – пятеро Восточных. Один из Восточных, усевшись на бочонок с элем, заиграл на гитаре и запел мягким, плохо поставленным голосом традиционные песни летателей. Вскоре около него собралась толпа; слушатели принялись наперебой выкрикивать пожелания. Марис, все еще поглядывая на дверь, придвинулась к Вэлу и С’Релле, пытаясь разобрать сквозь шум в зале, о чем они говорят.

Внезапно музыка оборвалась, разговоры смолкли, все посетители пристанища уставились на певца, который не отрываясь смотрел через зал на Вэла.

Вэл повернулся к нему, поднял стакан с вином и сказал с обычным равнодушием:

– Приветствую тебя, Лорен. Поднимаю этот стакан в честь твоего великолепного голоса.

Некоторые летатели, сочтя слова Вэла завуалированным оскорблением, захихикали, другие, восприняв тост всерьез, подняли свои стаканы. Побагровевший певец сидел на бочонке, не сводя глаз с Вэла, а большинство летателей не понимали, в чем дело.

– Исполни балладу об Ароне и Джени, – попросил вдруг кто-то из толпы.

Певец покачал головой:

– Нет. Лучше я спою более подходящую балладу.

И он запел незнакомую Марис песню.

Вэл повернулся к ней:

– Не узнаешь?

Та отрицательно покачала головой.

– Эта песня весьма популярна на Востоке. Называется «Баллада об Айри и Однокрылом». – Вэл вновь наполнил стакан и поднял его, насмешливо приветствуя певца.

Марис с досадой вспомнила, что слышала эту песню раньше, и тогда, несколько лет назад, эта драматическая история о предательстве и мести, о злодее Однокрылом и героях-летателях ей нравилась.

С’Релла, едва сдерживая слезы, закусила нижнюю губу. Она подалась вперед, но Вэл, накрыв ее руку своей, удержал девочку на месте и покачал головой. Марис беспокойно вслушивалась в жестокие слова песни, так разительно отличающейся от той, что сочинил в ее честь Колль. Ей до боли в сердце хотелось сейчас, чтобы рядом оказался брат и спел свою песню. Ведь певцы, даже такие посредственные, как летатель с Востока, обладают таинственной, почти магической силой.

Когда песня кончилась, все летатели в зале уже поняли, кто такой Вэл. Певец отдал гитару приятелю и спрыгнул с бочонка.

– Пойду на берег. Кому интересны мои песни, ступайте за мной.

Он забрал свой инструмент и с гурьбой Восточных и многих других летателей вышел наружу. В зале стало почти пусто.

– Лорен – родом с Северного Аррена, – сообщил Вэл. – Мы с ним почти соседи, но не виделись много лет.

Летатели с Шотана тихо переговаривались, и то один из них, то другой неодобрительно поглядывал на Вэла, Марис и С’Реллу. Внезапно они разом поднялись и покинули пристанище.

– Ты еще не представила меня своим друзьям, – обратился Вэл к С’Релле. – Пошли познакомимся.

Он взял ее за руку и повел к стоящим неподалеку четверым летателям. Марис последовала за ними.

– Я – Вэл с Южного Аррена, – представился он. – А это – С’Релла. Сегодня прекрасная погода для полетов, не правда ли?

Самый крупный темноволосый летатель с тяжелой челюстью, нахмурившись, сказал:

– Хотя тебе, Однокрылый, в храбрости не откажешь, ты мне все равно неприятен. Я слегка знал Айри. Собираешься вести с нами вежливую беседу?

– Здесь – пристанище летателей и вечеринка летателей, – сказал другой. – Что вы двое здесь позабыли?

– Они – мои гости, – твердо заявила Марис. – Или мое право находиться здесь тоже под сомнением?

– Нет. Но твой выбор гостей оставляет желать лучшего. – Здоровяк хлопнул соседа по плечу. – Пошли на воздух, песни послушаем?

Вэл направился было к другой группе летателей – двум молоденьким женщинам и мужчине средних лет, но те, поставив недопитые кружки с элем на стол, поспешно вышли.

В зале остались лишь шестеро Восточных и едва вступивший в Возраст блондин с Внешних Островов. Внезапно они тоже поднялись и направились к выходу. Проходя мимо, седовласый летатель обратился к Вэлу:

– Вряд ли ты меня помнишь. В тот год, когда ты отобрал у бедняжки Айри крылья, я был судьей Состязаний. Мы делали все строго по правилам, но за вынесенный тогда вердикт нас до сих пор простили не все летатели. Ты, возможно, не знал, что творишь, а возможно, знал. Но теперь это уже не имеет значения. Если летатели с такой неохотой простили меня, то тебя они не простят вовек. Напрасно ты вернулся. Мне жаль тебя, сынок, твое положение безнадежно – тебе никогда не позволят стать летателем.

Вэл, потеряв самообладание, гневно воскликнул:

– Не жалей меня! Я вовсе не хочу стать одним из вас! И я тебе не сынок! Выметайся отсюда, старик, а не то в этом году я отберу крылья у тебя!

Седовласый печально покачал головой.

– Не теряй времени понапрасну, Гадон, – вмешался другой летатель и, взяв своего товарища за локоть, повлек к выходу.

В зале не осталось никого, кроме Вэла, С’Реллы, Марис и Рисы, которая сосредоточенно протирала стаканы.

– Вот хваленое гостеприимство и великодушие летателей, – насмешливо проговорил Вэл.

– Послушай, не все они… – начала Марис, но не закончила.

С’Релла, опустив голову, боролась со слезами.

Ведущая во внутренние комнаты дверь открылась, и на пороге появился сердитый Гарт.

– Стоило мне отлучиться на минуту, как все сразу бросились на берег. Марис? Риса? – Гарт, захлопнув дверь, пересек комнату. – Если гости передрались, я сверну зачинщику шею! Не пристало летателям ссориться, точно бескрылым!

– Боюсь, что вечеринку испортил я, – сказал Вэл, глядя прямо в глаза Гарта.

– А ты кто такой?

– Вэл с Южного Аррена. – Он выжидающе смотрел на хозяина пристанища, но тот никак не отреагировал.

– Поверь мне, Гарт, – внезапно вмешалась Марис. – Он не сделал ничего дурного. И кроме того, он – мой гость.

Гарт выглядел озадаченным.

– В чем же тогда дело?

– Меня еще называют Однокрылым.

На лице Гарта мгновенно отразилось понимание. Марис со стыдом осознала, что в тот день, когда она впервые встретила Вэла в Городе Штормов, ее лицо, должно быть, выглядело точно так же.

Гарт быстро овладел собой.

– Сказать, что я рад тебе, – начал он спокойно, – бессовестная ложь. Айри была доброй, красивой девушкой, которая никогда не обидела и мухи. И ее брата я немного знал. – Он взглянул на Марис. – Так говоришь, он – твой гость?

– Да.

– Но может, объяснишь, зачем ты его сюда пригласила?

– Гарт, Айри была и моим другом, – сказала Марис. – Я не прошу тебя простить Вэла. И к тому же он ее не убивал. Он отобрал у нее крылья, но не жизнь.

– Для нее крылья и жизнь значили одно и то же. – Гарт вновь посмотрел на Вэла. – Хотя, конечно, ты тогда был мальчишкой и многого не понимал. Даже никто из нас не предполагал, что она покончит с собой. Я, как и остальные летатели, совершил ошибку, но моя ошибка – ничто в сравнении с твоей. Уверен, если бы…

– Я не совершал никакой ошибки, – перебил Вэл.

Гарт недоуменно моргнул.

– Ошибка в том, что ты вызвал ее на поединок. Из-за тебя Айри погибла.

– Представься случай, я вновь бы вызвал ее. Летала она плохо и, значит, не была создана для неба. Ее смерть – ее ошибка, а не моя.

Марис впервые видела Гарта, всегда отличавшегося мягким характером и уравновешенностью, таким злым.

– Убирайся отсюда, Однокрылый! – закричал он. – И чтобы ноги твоей здесь не было, завоюешь ты крылья или нет!

– Не волнуйся, я сюда не вернусь, – спокойно сказал Вэл. – Но, как бы там ни было, спасибо за гостеприимство и радушие.

Улыбнувшись, он направился к двери. С’Релла кинулась следом.

– С’Релла! – крикнул Гарт. – Ты можешь остаться. Я не…

Она обернулась:

– Все, что сказал Вэл, – чистая правда. И я тоже вас всех ненавижу!

Ночевать С’Релла так и не пришла, появившись в хижине лишь на рассвете вместе с Вэлом. Марис, дав им по паре крыльев, наказала:

– Полетайте сегодня вдоль береговой линии – низко, как только сможете. И пусть на вас поработает морской бриз.

Дождавшись, когда они уйдут, Марис тоже надела крылья. Кружить над океаном ребята будут часа три-четыре, не меньше, она же сейчас чувствовала себя выбитой из колеи и не желала ничьей компании. Тем более компании Вэла Однокрылого.

Взлетев, Марис сразу же направилась в открытое море. Утро выдалось почти безоблачным и безветренным. Ей было безразлично, куда лететь, и, попав в устойчивый воздушный поток, она отдалась его воле. Марис хотелось лишь парить, чувствуя свежее дыхание ветра, хотелось поскорее забыть в холодном поднебесье все былые передряги.

Рядом кружили чайки и козодои, над головой высматривали добычу стервятники, внизу то там, то здесь проплывали рыбачьи шхуны. Дальше – только океан без конца и края да зелено-голубая вода в слепящих солнечных бликах. Через час Марис увидела духа ветра – диковинную птицу с тонкими полупрозрачными крыльями, шириной не уступающими главному парусу крупного торгового судна. Она наслышалась о них от летателей, но увидела духа сама впервые. Считалось, что духи парят только на недосягаемых высотах, где редко появляются люди, и крайне редко подлетают к островам. Этот же, едва шевеля гигантскими крыльями, летел низко, с севера на юг, и вскоре скрылся из виду.

Напряжение и гнев покинули Марис.

«Свободный полет – вот высшее блаженство», – подумалось ей. Все остальное – послания, которые она доставляла, честь летателя, легкая сытая жизнь, друзья и недруги, правила, законы и легенды – все вторично. Ни с чем не сравнимое чувство полета – вот единственная награда для летателя.

Похоже, С’Релла с ней солидарна. Достаточно увидеть ее после полета – щеки горят, глаза восторженно блестят, на губах – искренняя улыбка… А вот Вэл не такой, внезапно с грустью осознала Марис. Ему подобные чувства несвойственны. Даже выиграв крылья, он лишь возьмет реванш, но радости полета не ощутит. Спокойствия и счастья настоящего летателя ему никогда не познать. Такова самая горькая правда в жизни Вэла Однокрылого.

Увидев, что солнце уже почти в зените, она развернулась по широкой дуге и не торопясь направилась к Скални.

После полудня Марис в одиночестве отдыхала в хижине, когда раздался громкий настойчивый стук в дверь. На пороге стоял невысокий худой незнакомец с впалыми щеками: длинные седые волосы зачесаны назад и завязаны узлом, одежда отделана темным мехом, как у Восточных. На пальцах красовались два кольца – железное и серебряное – убедительные символы богатства и власти.

– Меня зовут Арак, – представился незнакомец. – Последние тридцать лет я – летатель Южного Аррена.

Марис впустила его и, знаком указав на единственный в хижине стул, уселась на кровати напротив.

– Ты земляк Вэла?

Арак скорчил недовольную мину:

– К сожалению. Именно о нем я и пришел с тобой поговорить. Мы считаем, что…

– Кто это – мы?

– Летатели.

Марис не понравилось самонадеянное высокомерие в голосе пришельца, и она вновь спросила:

– Какие именно летатели?

– Не важно, – ответил он. – Я разговариваю с тобой лишь потому, что ты, хоть и бескрылая от рождения, сердцем, по нашему мнению, – все же летатель. Уверен, ты бы не стала помогать Однокрылому, зная, что он собой представляет.

– Я его знаю, и он мне не нравится. И о смерти Айри я не забыла, но все же считаю, что свой шанс на крылья он имеет.

– Шансов у него было больше чем достаточно. – В голосе Арака теперь явственно звучала еще и злоба. – Знаешь, кем были его родители?

– Кем же?

– Порочными грязными невежами с Ломаррона! Да-да, с Ломаррона, а не с Южного Аррена! Ты была на Ломарроне? Знаешь, что это за остров?!

Вспомнив, что она прилетала туда года три назад с посланием, Марис кивнула. Ломаррон – крупный каменистый остров, обделенный плодородными землями, но зато богатый железом. Из-за этого богатства на острове то и дело вспыхивали войны. Большинство бескрылых там работали в шахтах, и поэтому Марис предположила:

– Его родители, наверно, были рудокопами.

Арак покачал головой:

– Как бы не так. Они были солдатами-наемниками, профессиональными убийцами. Отец метал ножи, мать – камни из пращи.

– Ну и что с того? Многие бескрылые служат наемниками.

Арака, казалось, эти слова обрадовали.

– На Ломарроне они служили многие годы, но незадолго до очередного перемирия его матери в бою отсекли руку, а папаша вскоре по пьянке прирезал приятеля – такого же, как он, наемника, – и семейка, украв рыбацкую лодку, спешно перебралась на Южный Аррен. Папаша вновь нанялся в солдаты, но, в очередной раз напившись, поведал приятелю, кто он и откуда. Когда слух достиг ушей Правителя, тот повесил папашу Вэла за убийство и воровство.

Марис подавленно молчала.

– Эта история так хорошо мне известна потому, что я из жалости взял несчастную вдову-калеку и ее малолетнего отпрыска в свой дом, – продолжал Арак. – Дал им еду, крышу над головой; мать сделал экономкой и поваром, Вэла же воспитывал как собственного сына. Я приучал его к дисциплине, но все мои усилия пошли прахом. Всему виной – дурная кровь этой семейки. Мать – неповоротливая и ленивая – всегда ныла, притворялась больной, никогда не делала работу вовремя; Вэл и вовсе пошел в отца – хотел, как и тот, стать метателем ножей, мечтал убивать людей за деньги и даже моего сына вовлек в свои гнусные игры с оружием. Хорошо еще, что я это вовремя заметил и пресек. Что мать, что сынок как были ворами, так ими и остались. Пока они жили у меня, я все железо держал под замками, но все равно что-нибудь постоянно пропадало. Однажды ночью я даже поймал его за тем, что он трогал мои крылья.

Арак ждал реакции Марис, но та молчала. Тогда он с шумом выдохнул и заговорил громче:

– Ему дали шанс стать летателем. И что же? Он вызвал на состязание несчастную Айри, отобрал у нее крылья – все равно что убил своими руками. У него нет ни совести, ни чести. Я пытался вбить их в него, но…

Вспомнив шрамы на спине Вэла, Марис резко поднялась.

– Ты бил его?

– А?.. – Арак взглянул на нее с удивлением. – Конечно. Розгой, пока он был маленьким, и кнутом, когда подрос. Точно так же я воспитывал и собственного сына.

– Да, бил ты его, как собственного, а в остальном? Вэл и его мать ели с тобой за одним столом?

Арак, дернув щекой, встал, но из-за малого роста даже стоя по-прежнему глядел на Марис снизу вверх.

– Конечно, нет. Они были моими слугами, а слуги, как известно, не едят вместе с господином.

– Значит, ты награждал его лишь кнутом да объедками?

– Я уже был богатым летателем, когда ты еще выискивала на берегу липучек к обеду. Так что не учи, как мне управлять своим домом!

Марис вплотную приблизилась к нему:

– Говоришь, что воспитывал Вэла, как родного сына? А что ты ответил, когда, увидев, что ты тренируешь сына, он спросил, можно ли и ему надеть крылья?

Арак презрительно фыркнул:

– Я выбил из него эту бредовую идею кнутом. К сожалению, вскоре открылись твои чертовы академии, и…

Марис толкнула его. Никогда раньше, какой бы яростной ни была ссора, она не поднимала руку на человека, но сейчас толкнула Арака изо всех сил, обеими руками, желая причинить боль. Тот, подавившись словами, отступил на шаг. Она толкнула его вновь, и он, споткнувшись, упал.

– Поднимайся! – воскликнула Марис, нависая над ним. – Поднимайся и убирайся отсюда, грязный коротышка! Если бы я только могла, то отобрала бы у тебя крылья. От тебя в небе смердит!

Арак поспешно вскочил и бросился к двери. За порогом к нему вернулись храбрость и высокомерие.

– Дурная кровь дает себя знать! – закричал он. – Я говорил! Я предупреждал их! Бескрылый всегда остается бескрылым! Ну ничего, мы еще закроем все академии! А у тебя уже отбирали крылья, отберем и теперь!

Марис, дрожа, захлопнула дверь.

Внезапно ее осенило чудовищное предположение, и, распахнув дверь, она выскочила наружу. Арак, завидев ее, побежал, но Марис быстро догнала его и ударом раскрытой ладони в спину повалила на песок. Несколько летателей с удивлением наблюдали за ними, но ни один не вмешался.

– Ты сумасшедшая! – закричал Арак. – Оставь меня в покое!

– Где казнили отца Вэла?

Арак неуклюже поднялся на ноги.

– Так где же? – не унималась Марис. – На Ломарроне или на Южном Аррене?

– На Аррене, конечно, – ответил тот, отступая. – Веревки на нашем острове не менее прочные, чем на Ломарроне.

– Но преступление было совершено на Ломарроне, и приговорить отца Вэла к казни мог только Правитель Ломаррона. Как о приговоре узнал Правитель Южного Аррена? Твоя работа? А может, ты даже доставлял послания в оба конца?

Арак, бросив испуганный взгляд на Марис, пустился бежать, она же не двинулась с места. Выражение его лица было куда красноречивее слов.

Этой ночью с моря дул порывистый и пронизывающий ветер, но Марис шла не спеша. Она должна, она хотела поговорить с Вэлом, но пока не знала, с чего начать нелегкий разговор. Впервые ей показалось, что она понимает его, и возникшая в ее душе симпатия к Однокрылому тревожила ее.

Она презирала Арака, но в отличие от Вэла не имела права на гнев. Испокон веков считалось, что летатель не в ответе за доставляемое им послание. Сама Марис ни разу не приносила известий, приводящих к чьей-либо смерти. Однажды, правда, она передала информацию, после которой Правитель тут же заключил незнакомую Марис женщину в тюрьму. Винила ли та женщина посланника так же, как и Правителя, приговорившего ее к длительному заключению? Прежде Марис даже не задумывалась об этом.

Она нахмурилась, потом засунула руки в карманы и, горбясь под порывами ветра, продолжила путь. Арак, конечно, неприятный тип. Несомненно, ему льстило то, что убийца получил по заслугам с его помощью. И почти наверняка он, воспользовавшись благоприятной ситуацией, заполучил в свой дом Вэла и его мать в качестве дешевой рабочей силы, а теперь ханжески разглагольствует о собственном великодушии.

Оказавшись рядом с таверной, где остановился Вэл, Марис все еще не пришла к нужному решению. Арак был летателем, а летатели, согласно многовековому закону, доставляют любые послания независимо от того, нравятся они им или нет. Нельзя винить человека – пусть даже очень неприятного и заносчивого – за этот поступок. (Неизвестно еще, заслуженно казнили отца Вэла или нет.) Если Вэл стремится стать летателем, а не просто Однокрылым, он должен уяснить эту истину.

Внутри сумрачной, сырой и ветхой таверны явственно пахло плесенью; едва тлеющий очаг почти не согревал главный зал; свечи на столах чадили. Вэл играл в кости с тремя темноволосыми мускулистыми женщинами в зелено-коричневой форме наемников, но, услышав голос Марис, оставил игру и подошел к ней со стаканом вина.

Они уселись за свободный стол. Пока Марис говорила, Вэл молчал, лицо его оставалось неподвижным. Когда же она закончила, он едва заметно улыбнулся и сказал:

– Гостеприимство и радушие… Этого у Арака с избытком.

Он снова замолчал.

– И это все, что ты хочешь мне сказать? – наконец спросила Марис.

На мгновение глаза Вэла сузились, в уголках рта обозначились складки.

– А на что ты рассчитывала, летатель? Полагала, я брошусь тебе на грудь и пропою хвалебную оду?

Марис поразилась, услышав столько злости в его голосе.

– Я… Я не рассчитывала на это. Я лишь хотела, чтобы ты знал: мне понятно, через какие испытания ты прошел, и теперь я – твой союзник.

– Ты не годишься в союзники. Мне не нужны ни ты, ни твои симпатия и понимание. Полагаешь, я в восторге от того, что ты копалась в моем прошлом? Ну так вот, заруби себе на носу: все, случившееся между мной и Араком, касается только нас двоих!

Вэл щелкнул пальцами, подзывая слугу. Тот проворно пересек зал и поставил перед ним открытую бутылку вина.

– Ты хотел отомстить Араку и имел на это полное право, – упорствовала Марис. – Но ненависть к нему ты почему-то перенес на всех летателей. Тебе следовало вызвать на поединок Арака, а не Айри.

Вэл не торопясь отхлебнул вина.

– Вызвать Арака было бы, конечно, романтично, но я его не вызвал, и на то имелись веские причины. Прежде всего, в тот год, когда меня выставлял на Состязания «Воздушный Дом», Арак не владел крыльями. Его сын как раз вступил в Возраст, и Арак передал крылья ему. Два года назад сынок подхватил южную лихорадку и ушел в лучший мир, а крыльями вновь завладел Арак.

– Понятно, – пробормотала Марис. – А сына ты не вызвал потому, что вы дружили.

Вэл невесело рассмеялся:

– Сынок – точная копия отца. Когда его похоронили в море, я не пролил ни слезинки. Да, мы играли вместе, пока он не подрос и не понял, что я ему не ровня. Нас частенько «воспитывали» вместе, но общие порки сближению не способствовали. – Вэл склонился к Марис. – Я не вызвал сына по той же причине, по какой не стал бы вызывать Арака, будь крылья у него в тот год, – и сын, и отец хорошо летали. Что бы ты ни думала, меня не интересует месть. Меня привлекают только крылья и все, что получает к ним в придачу их обладатель. Айри плохо летала, и я отобрал у нее крылья, а вызови я Арака или его сына, то непременно проиграл бы.

Вэл, сделав еще глоток вина, замолчал. Марис хмуро смотрела на него.

На что она надеялась, идя сюда? На взаимопонимание? На сближение? Но сближение между ними невозможно – это она отчетливо поняла. Другими словами, она попросту морочила себе голову. Вэл Однокрылый был тем, кем был, и измениться лишь оттого, что Марис разобралась в его мрачном прошлом, он не мог.

Он взирал на нее с тем же холодным отчуждением, что и прежде, и она знала, что друзьями им никогда не стать. Все же Марис предприняла еще одну, последнюю попытку.

– Вэл, напрасно ты судишь обо всех летателях по Араку. – Она сама удивилась, что вместо «нас» произнесла «летателях», будто отделили себя от них. – Таких, как Арак, немного.

– Мы с Араком отлично понимаем друг друга, – отозвался Вэл. – Я и без твоей помощи прекрасно знаю, кто он такой. Да, ему присуща большая жестокость, чем многим другим летателям, но из-за этого мое мнение о них не становится лучше. Отношение Арака к бескрылым разделяют большинство твоих друзей. Он лишь выражает мнение летателей откровеннее, не стесняясь в выражениях.

Марис поднялась:

– Нам больше не о чем говорить. Жду тебя и С’Реллу утром на тренировку.

Она повернулась и вышла из комнаты.

Сина и студенты «Деревянных Крыльев» прибыли за день до начала Состязаний. Капитан высадил их в нужном ему порту, и последние двенадцать миль они шли по дороге вдоль моря пешком.

Марис была в воздухе и узнала об их прибытии только спустя несколько часов. Первым делом Сина справилась о крыльях академии и, узнав, что они в целости и сохранности, послала Шера и Лиа потренироваться в небе.

– Мы слишком долго были прикованы к палубе корабля, и теперь нам дорог каждый час доброго ветра, – сказала она.

Когда студенты ушли, Сина, усадив Марис напротив, настойчиво спросила:

– В чем дело? Что не так?

– Ты о чем?

Сина нетерпеливо мотнула головой.

– Я сразу обратила внимание. Уже не первый год летатели хоть и относятся к нам прохладно, но внешне неизменно вежливы и дружелюбны. В этот раз неприязнь просто витает в воздухе. Это из-за Вэла?

Марис коротко посвятила старуху в события последних дней.

Сина нахмурилась:

– Да, ситуация, конечно, не из приятных, но не безнадежная. А трудности только закалят студентов.

– Полагаешь?

– Уверена.

– Но сейчас они столкнутся не просто с неприятностями, которые доставляют ветер, плохая погода и каменистая почва при посадке. Ты считаешь, что сердцам студентов следует огрубеть точно так же, как телам?

Сина положила руку на плечо Марис:

– Я понимаю, что ты удручена. Я тоже была летателем, и мне бы тоже хотелось сохранить верность своим старым друзьям. Но не огорчайся, я уверена, что со временем летатели и выпускники «Деревянных Крыльев» станут единым целым.

Этой ночью летатели устроили в пристанище столь буйную пирушку, что ее отголоски доносились даже до хижины Марис. Но участвовать в празднестве своим питомцам Сина не позволила.

– Сегодня вам необходимо хорошо отдохнуть, – твердо заявила она студентам.

Вместе с Марис они занялись обсуждением тактики поведения на нынешних Состязаниях. Состязания продлятся три дня, но самое важное для студентов – вызовы на поединки – необходимо сделать к утру.

– Завтра вы назовете имя соперника, и начнется состязание в скорости, – объяснила Сина студентам. – Судьи будут оценивать претендентов по скорости в воздухе и по выносливости. На следующий день вы продемонстрируете фигуры высшего пилотажа, а в последний, третий день, пролетая в воротах, покажете, насколько выверены ваши движения и остры глаза.

По традиции, время после полудня до ночи отводилось отдыху – играм, песням, вечеринкам и так далее.

– Оставьте пустые забавы летателям, не участвующим в поединках, – предупредила Сина. – Помните, что у вас есть дела поважнее. Развлечения лишь утомят вас, отнимут так необходимые в небе силы. Наблюдайте, если хотите, за общим весельем издалека, но ни в коем случае не присоединяйтесь.

Рассказав подробно о правилах Состязаний, Сина принялась отвечать на посыпавшиеся градом вопросы студентов. Одним из последних подал голос Керр, заметно сбросивший вес за три дня путешествия морем и теперь выглядевший вполне готовым к Состязаниям.

– Сина, как ты считаешь, кого мне вызвать на поединок?

Сина, обеспокоенно взглянув на Марис, сказала:

– Мы сталкивались с подобной проблемой и прежде. Входя в Возраст, дети летателей узнают о том, кто в этом году слаб, а кто силен, от родителей, нам же почти ничего об этом не известно. Все дошедшие до меня сплетни летателей на этот счет устарели как минимум лет на десять. Марис, может, ты что-нибудь посоветуешь?

Марис кивнула:

– Очевидно, вас интересуют летатели, которых проще одолеть. Я бы не рекомендовала вам вызывать на поединки Восточных или Западных.

– Почему?

– Летатели, прибывшие на Состязания издалека, как правило, самые искусные в своих краях. Дело в том, что, когда Состязания проходят на Юге, в них участвуют все, в том числе и самые слабые, Южные; а, к примеру, в Западных Состязаниях – только самые сильные. И наоборот. Так-же я бы советовала вам воздержаться вызывать летателей с Большого Шотана. Все они, объединившись в почти военную организацию, непрерывно упражняются и потому находятся в отличной форме.

– А я в прошлом году как раз вызывал женщину с Большого Шотана, – мрачно поделился Деймен. – Мне тогда показалось, что она летает так себе, но когда дошло до дела, она обставила меня играючи.

– Видимо, провоцируя новичка, она намеренно демонстрировала неуклюжие полеты, – предположила Марис. – Я точно знаю, что некоторые летатели так и поступают забавы ради.

– Все равно выбор слишком велик, – разочарованно пробурчал Керр. – Я не знаю ни одного летателя. Не подскажешь ли мне имя того, у кого я бы смог выиграть крылья?

Стоящий рядом со С’Реллой у входа Вэл, рассмеявшись, сказал:

– Ты не выиграешь ни у кого. Разве что у нашей наставницы Сины. А что, попытай счастья, вызови ее.

– Если бы ты, Однокрылый, владел крыльями, я бы отобрал их у тебя, – в запальчивости заявил Керр.

Сина, жестом утихомирив спорщиков, обратилась к Марис:

– Керр прав. Не могла бы ты назвать нам имена не слишком искусных летателей?

– Ну же, смелее, Марис, – улыбаясь, поддел Вэл. – Назови нам имена горе-летателей. Ну вроде Айри. Ведь ты же их всех прекрасно знаешь.

Еще совсем недавно подобное предложение повергло бы Марис в ужас. Ответ на такой вопрос она расценила бы как низкое предательство, но теперь она уже была не та Марис, что прежде. Плохие летатели рискуют собственными жизнями и крыльями, и не секрет, что о них судачат на Эйри.

– Я… Будь по-вашему, – нерешительно сказала Марис. – Назову нескольких не слишком сильных летателей. Во-первых – Джон с Кульхолла. Он и раньше летал неважно, а в последнее время его к тому же здорово подводит зрение. Еще один кандидат – Бари с острова Повит. За этот год она набрала в весе лишних фунтов тридцать, да и мышцы ее по всем признакам явно ослабли.

Марис назвала еще с полдюжины имен летателей, о которых поговаривали как о неуклюжих или беспечных, состарившихся или слишком юных для полетов. Затем, неожиданно для себя самой, добавила:

– Вчера я встретила Восточного, которого непременно следует вызвать. Это – Арак с Южного Аррена.

Вэл, покачав головой, спокойно возразил:

– Арак – коротышка, но выиграть у него непросто. Он сильнее любого из присутствующих здесь, за исключением, возможно, меня.

– Неужели? – как обычно, вспылил Деймен. – Посмотрим, посмотрим. Я, во всяком случае, Марис верю.

Студенты принялись возбужденно обсуждать кандидатуры, названные Марис. Дискуссию прекратила Сина, велев всем разойтись перед трудным завтрашним днем на отдых.

У входа в хижину С’Релла сказала Вэлу:

– Иди один. Сегодня я ночую здесь.

Он, взглянув на нее в некотором замешательстве, промолвил:

– Твое дело. Спокойной ночи.

Как только Вэл скрылся из виду, Марис спросила:

– С’Релла, я, конечно, рада тебе, но почему?..

С’Релла серьезно взглянула на нее:

– Ты не упомянула Гарта. Почему?

Марис отпрянула. О Гарте она, конечно, думала. Он болен, много пьет, страдает от избыточного веса. Лучшего соперника в поединке за крылья и не придумаешь. К тому же, по мнению Марис, лишиться сейчас крыльев было бы лучше для самого Гарта. Но она твердо знала, что он никогда с этим не смирится. Они дружили много лет, и заставить себя произнести его имя перед студентами «Деревянных Крыльев» она не могла.

– Он мой друг, – ответила Марис.

– А мы разве тебе не друзья?

– Конечно, друзья.

– Но не столь близкие, как Гарт.

– С чего ты взяла?

– Ты больше озабочена тем, чтобы защитить его, а не тем, чтобы мы завоевали крылья.

– Возможно, я напрасно не упомянула о нем, – неохотно согласилась Марис. – Хотя… С’Релла, надеюсь, ты не расскажешь о Гарте Вэлу?

– Я пока не решила.

Она повернулась и прошла в хижину. Марис, пожалев о своем вопросе, последовала за ней.

– Ты ничего не понимаешь, – сказала она девочке после того, как та, раздевшись, улеглась в кровать.

– Я все отлично понимаю. Ты – летатель и друзья твои – летатели.

С’Релла повернулась к стене и замолчала.

Утро первого дня Состязаний выдалось ясным и безветренным.

С порога хижины Марис показалось, что поглазеть на Состязания вышла половина жителей Скални. Люди заполнили все вокруг: бродили по берегу, карабкались по скалам, поодиночке и группами сидели на песке, камнях и траве. Дети всех возрастов копались в песке, играли с прибоем, бегали с широко расставленными руками, изображая летателей. В толпе суетились с тележками торговцы копчеными колбасками, вином, пирогами. Даже море было заполнено зрителями. Марис разглядела больше дюжины набитых до отказа пассажирами лодок, дрейфующих у самого берега, и не без основания предположила, что дальше по берегу их еще больше.

Пустым пока оставалось только небо.

Обычно в первый день Состязаний оно пестрило нетерпеливыми летателями, разминающими в последние минуты руки или пробующими ветер. Так было всегда и везде. Но не сегодня на Скални.

Абсолютно неподвижный воздух пугал.

Это казалось неестественным, невозможным – ведь вдоль берега должен постоянно дуть хотя бы легкий бриз. Но в тяжелой удушливой атмосфере по небу не перемещались даже редкие облачка.

По берегу с крыльями на плечах бродили летатели. Поджидая ветра, они то и дело обеспокоенно задирали головы, переговариваясь меж собой нарочито беспечными голосами.

Большинство бескрылых, не чувствуя подвоха, с нетерпением ожидали начала Состязаний. Да и на самом деле день выдался чудесным, солнечным, ясным, а на вершине утеса за столом уже расселись судьи. Отложить Состязания до более подходящей погоды было невозможно, но поединки в стоячем воздухе хоть и окажутся не столь зрелищными, как при устойчивом добром ветре, все же позволят оценить мастерство летателей и претендентов на крылья.

Марис заприметила Сину и студентов «Деревянных Крыльев» у лестницы, ведущей на утес, и поспешила к ним.

Перед судейским столом уже выстроилась очередь претендентов на крылья. За столом сидели Правитель Скални и четверо летателей – по одному от Восточных, Южных, Западных и Внешних Островов. У края утеса стояла огромная женщина с грудной клеткой под стать бочонку – глашатай Правителя. Как только очередной претендент на крылья называл соперника, она подносила сложенные рупором ладони ко рту и во всю мощь натренированных легких выкрикивала названное имя. Толпа на берегу подхватывала и повторяла его до тех пор, пока вызванный на поединок летатель не подходил к утесу. Соперники удалялись в сторону, а к столу нетерпеливо приближался следующий претендент на крылья, и все повторялось.

Большинство выкрикиваемых имен было едва знакомо Марис. И неудивительно, ведь поединки в основном происходили среди членов семей летателей – либо дети вызывали родителей, либо младшие сестры и братья пытались отобрать крылья у старших. Но вот к судейскому столу подошла стройная темноволосая девушка. Марис узнала в ней дочь Главного летателя Большого Шотана. Глашатай выкрикнула имя Бари с Повита, и до Марис донеслось сдавленное проклятие Керра.

Наконец наступил черед студентов академии.

Марис показалось, что вокруг стало гораздо тише. Правитель выглядел по-прежнему оживленным, чего нельзя было сказать об остальных четверых судьях – летателях. Они заметно помрачнели, их лица будто превратились в маски из обожженной глины. Летатель с Востока принялся вертеть ручки стоящего перед ним на столе деревянного телескопа, мускулистый блондин с Внешних Островов нахмурился, и даже жизнерадостная Шалли стала вдруг озабоченной.

Первым к столу подошел Шер, за ним – Лиа. Оба вызвали летателей, которых накануне рекомендовала Марис. Глашатай прокричала имена, и толпа на берегу с готовностью подхватила их.

Деймен вызвал Арака с Южного Аррена, и судья с Востока, хитро улыбнувшись, сказала:

– Арак будет польщен.

Керр вызвал Джона с Кульхолла. Марис такой выбор не понравился: Джон был слабым летателем, и она надеялась, что его вызовет один из сильнейших студентов – Вэл, или С’Релла, или Деймен.

К столу подошел Вэл Однокрылый. Все судьи, включая самого Правителя, напряженно замерли.

– И каков же твой выбор? – наконец пробормотал летатель с Внешних Островов.

Марис показалось, что она находится на грани нервного срыва. Каково же сейчас Вэлу?

– Мне выбрать только одного летателя? – спросил Вэл. – В последний раз, когда я принимал участие в Состязаниях, у меня было не меньше десятка соперников.

– Как тебе прекрасно известно, правила с тех пор изменены, – резко ответила Шалли. – Повторные вызовы теперь запрещены.

– Какая жалость! А я-то надеялся завоевать в этом году дюжину-другую пар крыльев.

– Сомневаюсь, что тебе достанется хотя бы одна пара, – с неприязнью сказал Восточный. – Итак, тебя ждут. Называй имя и отходи.

– Тогда я вызываю Корма с Малого Эмберли.

Повисла глубокая тишина. Пораженная Шалли улыбнулась первой, затем негромко хохотнул Восточный, за ним открыто рассмеялся судья с Внешних Островов.

– Корм с Малого Эмберли! – прокричала глашатай. Толпа внизу отозвалась эхом.

– Я бы предпочла выйти из состава судейской коллегии, – отчеканила Шалли.

– Но, Шалли, дорогая, – возразил Восточный, – мы же тебе безоговорочно доверяем.

– И я не возражаю, чтобы ты нас судила, – заявил Вэл.

Шалли удивленно взглянула на него:

– Будь по-твоему, Однокрылый. Но учти, крыльев на сей раз тебе не видать как собственных ушей. Корм – не ребенок, убитый горем.

Вэл загадочно посмотрел на нее и отошел. Рядом с ним тут же оказались Марис и Сина.

– Почему ты вызвал Корма?! – гневно воскликнула Сина. – Я потратила на тебя чертову прорву времени, а ты!.. Марис, объясни этому недоумку, что он сам только что отказался от крыльев в этом году!

Марис встретилась взглядом с Вэлом.

– Думаю, он представляет, насколько хорош в воздухе Корм. И то, что Шалли – жена Корма, он тоже знает. Полагаю, именно потому он и выбрал Корма.

Времени на возражения у Вэла не было. Очередь за ними двинулась, глашатай объявила очередное имя.

– Нет! – хотела крикнуть Марис, но слово застряло у нее в горле.

Глашатай, словно повторяя специально для нее, вновь прокричала:

– Гарт со Скални!

– Гарт со Скални! Гарт со Скални! – подхватила толпа.

От судейского стола, глядя себе под ноги, отошла С’Релла. Марис не отрывала от нее взгляд. Лицо девочки горело, и когда она наконец подняла глаза, в них читался вызов.

Полный штиль кончился, но ветры еще не набрали силу.

Пара за парой соперники поднимались к утреннему солнцу. На летателях были их собственные крылья, на претендентах – крылья судей, друзей или случайных знакомых. Лететь следовало к крошечному островку Лислу, там приземлиться и, получив у поджидавшего на посадочной площадке местного Правителя ограненный камешек, возвращаться. При нормальной погоде такой полет занял бы часа три, но сегодня, по расчетам Марис, на него уйдет гораздо больше времени.

Студенты «Деревянных Крыльев» и их соперники взлетали в том порядке, в каком делали вызовы. Шер и Лиа начали гонку достаточно уверенно, Деймену же сразу досталось – пока они кружили над островом, Арак громко издевался над ним, а после старта полетел слишком близко от мальчика. Даже издалека Марис видела, что Деймен дрожит.

Керр и вовсе подкачал. Со скалы он прыгнул неуверенно, почти упал и стремительно понесся к торчащим из моря острым камням. Люди внизу в ужасе закричали, но в последний миг Керр, все же обретя уверенность, выправил полет и стал набирать высоту. После старта он долго не мог поймать ветер, и его соперник вырвался далеко вперед.

Готовясь к поединку с Вэлом, Корм смеялся, непринужденно шутил с двумя девушками-помощницами, расправлявшими ему крылья, махал рукой Шалли и даже улыбнулся Марис. На Вэла он вообще не смотрел и только перед взлетом прокричал: «Это тебе за Айри!» Когда Корм прыгнул, ветер тут же подхватил его. Вэл промолчал. Свои крылья он расправил самостоятельно, в тишине прыгнул со скалы, поднялся над островом и закружил вокруг Корма. После крика глашатая, возвестившего о начале поединка, оба четко развернулись и устремились к Лислу, а тени от их крыльев заскользили по запрокинутым лицам на берегу. Когда они скрывались из виду, Корм был впереди, но не больше чем на размах крыльев.

Последними взлетали С’Релла и Гарт. Марис стояла рядом с Синой подле судейского стола и прекрасно видела их на скале летателей. Бледный, вялый Гарт и стройная, уверенная в себе девушка. Казалось, отстоять собственные крылья у Гарта мало шансов. Оба быстро подготовились к полету, Гарт раз или два обратился к сестре, С’Релла не промолвила ни слова. Оба взлетели не слишком изящно. Из-за избыточного веса Гарту в малоподвижном воздухе приходилось особенно тяжко. С’Релла быстро вырвалась вперед, но, когда они достигли горизонта, Гарт заметно сократил разрыв.

– Ты, похоже, хотела, но так и не пожелала удачи своим приятелям – деревянным крыльям. Выходит, предавать прежних друзей не так уж и просто? – прозвучал спокойный тихий голос.

Чувствуя головокружение, Марис обернулась. Рядом стоял Доррель. С той памятной ночи на берегу они не обмолвились ни словом.

– Я не хотела, чтобы так вышло, Дорр, – с трудом проговорила она. – Но возможно, то, что случилось, – к лучшему. Ведь нам обоим известно, что Гарт серьезно болен.

– Да, болен. Но поражение убьет его.

– Не уверена. Но точно знаю лишь, что, выиграв, он очень скоро убьет себя сам.

– Думаю, он предпочел бы умереть в небе, а не в постели. Если девчонка отберет у него крылья, то… А тебе известно, что она ему очень симпатична?

– С чего ты взял?

– На следующую ночь после того, как Вэл разогнал пирушку, Гарт сам упомянул ее и признался мне в том, что она ему очень нравится.

Марис тоже была не в восторге от выбора С’Реллы, но холодная ярость Дорреля заставила ее поменять свои взгляды.

– С’Релла поступила правильно, выбрав самого подходящего соперника, – сказала она. – И Вэл вовсе не разгонял пирушку летателей. Они сами ушли, осыпав его оскорблениями.

– Марис, в последнее время ты настолько изменилась, что я уже не понимаю тебя, – спокойно сказал Доррель. – Мне долго не хотелось верить, но, оказывается, то, что говорят о тебе, – правда. Ты отвернулась от нас. Теперь прежним друзьям-летателям ты предпочитаешь компанию деревянных крыльев и Однокрылых. Выходит, я вовсе не знаю тебя теперешнюю.

Его грусть причинила Марис больше боли, чем жестокие слова. Она заставила себя сказать:

– Да, ты не знаешь меня теперешнюю.

Доррель подождал с минуту, но Марис, зная, что если сейчас откроет рот, то расплачется, молчала. Она наблюдала борьбу чувств на лице Дорреля. Наконец гнев взял верх, и Доррель, не сказав ни слова, повернулся и зашагал прочь.

Глядя ему в спину, Марис чувствовала, что сердце ее обливается кровью.

– Я сделала свой выбор, – прошептала она.

По ее щекам побежали слезы, и она обратила невидящий взор к морю.

Взлетали они парами, возвращались по одному.

Толпы бескрылых, нетерпеливо обшаривая глазами горизонт, ожидали на берегу. Судьи осматривали небеса через телескопы, изготовленные самыми искусными оптиками Гавани Штормов. На столе перед каждым судьей лежали по две горсти камешков – белых и черных – и деревянные ящички, равные числом количеству поединков. По окончании каждой гонки слуга Правителя проходил с ящичком вдоль стола, и судьи по очереди клали туда камешек или камешки: если гонку, на их взгляд, выиграл летатель, то белый, если претендент – черный; если результат гонки вызывал сомнения, то белый и черный; а если же – что случалось крайне редко – один из соревнующихся значительно превосходил мастерством другого, то одновременно два белых или два черных.

Первого летателя завидели с лодок, и над водой пронеслись восторженные крики. Люди на берегу встали и, прикрывая ладонями глаза от солнца, вглядывались в небо. Шалли припала к окуляру телескопа.

– Что-нибудь видишь? – спросил ее судья с Внешних Островов.

– Летатель. – Она, рассмеявшись, показала рукой. – Вон там, под облаками.

– И кто же он?

– Пока не разглядеть.

Все напряженно ждали. Движущаяся черная точка под облаками, по мнению Марис, вполне могла быть ястребом или буревестником, но в телескоп виднее.

Первой узнала летателя женщина с Востока.

– Это же Лейн! – закричала она удивленно.

Многие удивились вместе с ней. Лейн стартовал в третьей паре, вспомнила Марис. Выходит, он обогнал не только собственного сына, но и еще четверых, вылетевших к Лислу раньше.

Лейн приземлился, а из облаков на расстоянии нескольких размахов крыльев друг от друга появились еще двое.

Судьи объявили об окончании первого поединка, и до Марис донеслось постукивание камешков о дно деревянных ящичков.

Два из них перекочевали с левого конца судейского стола на правый, и Марис подошла ближе. В первом ящичке она насчитала пять черных камешков и один белый – четверо судей присудили победу претенденту на крылья, и один счел результат гонки сомнительным. Во втором ящичке с результатами гонки, в которой участвовал Лейн, оказалось пять белых камешков, но пока она наблюдала, в небе появились еще двое летателей, и, так как ни один из них не был сыном Лейна, судьи добавили еще три белых камешка. Когда, наконец, через добрых двадцать минут появился сын Лейна, в ящичке было уже десять белых камешков и ни единого черного. Марис решила, что в этом году парнишке крыльев уже не завоевать.

Как только возвращающегося летателя можно было распознать, судьи называли его, а глашатай выкрикивала названное имя. На берегу сразу же поднималась буря восторга и сыпались яростные проклятия. Марис прекрасно знала, что причиной тому не любовь или неприязнь к определенным летателям, а традиционные среди бескрылых ставки на участников гонок и что сегодня из рук в руки перейдут пригоршни железных денег.

– Арак с Южного Аррена! – раздался крик глашатая.

Сина выругалась сквозь зубы. Марис, попросив у Шалли телескоп, посмотрела на небо. Да, это действительно был Арак. Он обогнал не только Деймена, но и Шера, и Лиа, и их соперников.

Наконец один за другим в небе начали появляться студенты «Деревянных Крыльев» и вызванные ими на поединки летатели. Судьи без заминок кидали в ящички камешки.

Первым приземлился Арак, за ним – летатель, которого вызвал Шер, затем – Деймен, еще через минуту – соперник Лиа. Минут через пять в небе показались сразу трое летателей – как всегда неразлучные Шер и Лиа, а чуть впереди – Джон с Кульхолла. Сина вновь выругалась, лицо ее исказила гримаса разочарования. Марис хотела утешить ее, но, как ни старалась, нужных слов не нашла.

Джон с Кульхолла уже приземлился, Керр еще не появлялся, и несколько минут небо оставалось пустым. Марис, воспользовавшись паузой, посмотрела, как судьи оценили поединки.

Результаты оказались неутешительными. В ящичке Шера она насчитала семь белых камешков, в ящичке Лиа – пять, Деймена – восемь. У Керра было уже шесть камешков против, минута шла за минутой, и так как он не появлялся, судьи кидали еще и еще.

– Ну давай же, прилетай! – пробормотала Марис себе под нос.

– Я вижу кого-то, – сказал судья с Юга. – Летит очень высоко, но быстро приближается.

Остальные судьи припали к своим телескопам.

– Да, – подтвердила Восточная, – кто-то летит.

Люди на берегу, тоже приметив летателя, возбужденно переговаривались, строя догадки.

– Это Керр? – нетерпеливо спросила Сина.

– Не уверена, – ответила судья с Востока. – Сейчас, подожди.

Первым узнала летателя Шалли и опустила телескоп.

– Это Однокрылый, – удивленно пробормотала она.

– Дай посмотрю. – Сина выхватила из ее рук телескоп и припала к окуляру. – Это он!

Сина передала телескоп Марис.

Да, это был Вэл, лавирующий, несмотря на слабый ветер, от одного восходящего потока к другому с грацией ветерана гонок.

– Объяви его, – велела глашатаю Шалли.

– Вэл Однокрылый! – закричала та. – Вэл с Южного Аррена!

Толпа на секунду примолкла, затем разразилась криками восторга, негодования, проклятиями. Вэл оказался небезразличен всем.

Вдалеке появился еще летатель.

Корм, предположила Марис и, взглянув в телескоп Шалли, убедилась в правильности своей догадки. Но Корм сильно отставал от Вэла и уже не имел ни единого шанса на победу.

– Марис, – сказала Шалли, – я хочу, чтобы ты, как и все остальные, убедилась в том, что я сужу честно.

Она взяла черный камешек и бросила его в ящичек. Ее примеру последовали остальные четверо судей.

– Еще один приближается! – закричал кто-то. – Нет, их двое!

Тем временем Вэл приземлился и, как всегда отказавшись от помощи, спокойно снял крылья. Корм, не желая мириться с поражением, яростно кружил над островом.

Все взоры устремились к двум только что появившимся в небе летателям.

– Тот, что немного впереди, – Гарт со Скални, – сообщил судья с Внешних Островов. – Рядом – его соперница.

– Да, это Гарт, – подтвердил Правитель, весьма раздосадованный тем, что летатель с его острова, вероятно, лишится на этих Состязаниях крыльев. – Лети же, Гарт! – закричал он, уже не стесняясь. – Шевелись!

Сина, скорчив гримасу, обратилась к Марис:

– Она неплохо летит.

– Неплохо, но недостаточно хорошо для победы.

Теперь Марис отчетливо видела их. С’Релла отставала от Гарта почти на два размаха крыльев. Над островом Гарт круто пошел вниз, и С’Релла, точно подхваченная турбулентными потоками от его крыльев, закачалась. Через несколько секунд она восстановила стабильный полет, но Гарт опережал ее уже на добрых три размаха крыльев. В таком порядке они и приземлились. В ящичек посыпались камешки. Гонка была почти на равных, и Марис заглянула в ящичек, надеясь, что хотя бы несколько судей не отдадут предпочтение никому.

Она насчитала пять белых камешков за Гарта и всего один за С’Реллу. Победу Гарту присудили четверо, воздержался лишь один.

– Пойдем поговорим с ней, – предложила Марис Сине.

– Еще не вернулся Керр, – напомнила Сина.

– Ах да.

Они терпеливо ждали. Пять минут, десять, пятнадцать. К ним присоединились Шер, Лиа и заметно приунывший Деймен. На горизонте появились еще летатели, но Керра среди них не было. Марис уже не на шутку беспокоилась за него.

– Если бы не чертово железо его родителей, я бы ни за что на свете не выставила в этом году Керра! – в сердцах воскликнула Сина.

Уже вернулись все вылетевшие этим утром, уже в поисках пищи, выпивки или тени покидали берег толпы бескрылых, уже к послеобеденным играм в воздухе готовились летатели, когда наконец с противоположной стороны от острова Лисла появился Керр. Естественно, в ящик были брошены все десять белых камешков.

– Сбился с курса недалеко от Скални, – робко объяснил Керр, приземлившись.

Сина, печально покачав головой, обняла его и сказала:

– Пошли, найдем остальных и перекусим.

* * *

Время до заката пролетело незаметно. Некоторые студенты наблюдали за дружескими играми в воздухе (летатель с Внешних Островов и двое с Шотана завоевали индивидуальные призы, командную гонку выиграли Западные), остальные отдыхали, разговаривали, пели. Деймен привез с собой гичи, и они с Шером, стараясь отвлечься от горьких мыслей о поражении, просидели несколько часов над доской.

С наступлением сумерек на острове начались пирушки. Студенты «Деревянных Крыльев» устроили собственную в хижине Сины. Они пили принесенное Марис вино, Лиа играла на свирели, Керр рассказывал морские байки. Но, несмотря на вино, музыку и увлекательные рассказы, студенты оставались мрачными на протяжении всего вечера, и только Вэл сохранял свое обычное хладнокровие.

– Не так уж все и плохо, – сказала Сина ближе к ночи. – В конце концов, никто не умер, не разбился. Вот если бы вы потеряли, как я, глаз и ногу, тогда имели бы право на уныние. А теперь расходитесь. – Она в притворной ярости взмахнула клюкой. – Шагом марш по кроватям. Впереди еще два дня Состязаний, и любой из вас, если приложит все силы, еще завоюет крылья. Завтра я жду от вас большего мастерства, нежели вы продемонстрировали сегодня.

Марис и С’Релла, прислушиваясь к тихому шуму прибоя, не торопясь шли по берегу к своей хижине.

– Ты сердишься на меня за то, что я вызвала Гарта? – спросила С’Релла.

– Если честно, то сердилась, но теперь поняла, что напрасно. Если ты выиграешь, крылья по праву твои.

– Я так рада! – воскликнула С’Релла. – Я тоже злилась на тебя, но теперь сожалею об этом.

Марис обняла девочку за плечи, и они продолжили путь. Через минуту С’Релла вновь спросила:

– Как ты считаешь, я проиграю?

– Нет, ты выиграешь. Ведь ты же слышала, что сказала Сина?

– Да, но завтра мы будем соревноваться в грациозности полета, а ты, наверно, помнишь – фигуры высшего пилотажа всегда были моим самым слабым местом. Даже если я потом выиграю в воротах, то слишком отстану по очкам, чтобы завоевать крылья.

– Не говори глупостей. Просто летай так хорошо, как только можешь, а все остальное предоставь судьям.

– У меня плохое предчувствие.

– Не вешай нос. В конце концов, будут еще Состязания в следующем году.

С’Релла кивнула. Вскоре они добрались до своей хижины, С’Релла подбежала к двери первая и, вдруг отпрянув, в страхе прошептала:

– Марис!

Марис поспешила к девочке. Та стояла и, дрожа всем телом, не отрываясь смотрела на дверь. Марис проследила за ее взглядом и остолбенела.

К двери были прибиты два мертвых буревестника – перья грязные, из ранок от гвоздей на песок стекает темная кровь.

Марис бросилась в хижину и вернулась с ножом. Отодрав от досок первую птицу, она с ужасом поняла, что та не только убита, но и изуродована – птице отрезали одно крыло.

* * *

На рассвете второго дня Состязаний шел дождь. К утру дождь прекратился, но погода оставалась сырой и холодной, небо скрывала плотная завеса туч.

Песок пропитался влагой, и сидеть на нем уже не хотелось. Неудивительно, что на берег вышло гораздо меньше бескрылых, чем в первый день, а в море виднелось совсем немного лодок со зрителями. Но летателей не пугали холод и сырость, для них важнее всего был ветер, а он в этот день наиболее благоприятствовал полетам.

На берегу Марис, отозвав Сину в сторону от студентов, кратко пересказала ей события вчерашнего вечера.

– Кто же мог сотворить такое?! – громко возмутилась Сина.

Не желая, чтобы их разговор услышали студенты, Марис поднесла палец к губам. С’Релла и так напугана вчерашним инцидентом, но беспокоить других студентов не стоило.

– Полагаю, что мертвые птицы – дело рук летателя, – сказала Марис мрачно. – Летателя, чье болезненное самолюбие задето, возможно, вызовом на поединок. Хотя допускаю, что это мог быть и друг летателя. Или чужак, ненавидящий академии, или местный бескрылый, поставивший против Однокрылого кучу денег и проигравший их. У меня нет доказательств, но подозреваю, что Арак мог приложить тут руку.

Сина кивнула:

– Ты правильно поступила, что не стала пугать ребят. Лишние волнения перед поединками им ни к чему. Надеюсь, что С’Релла уже оправилась от потрясения.

Марис отыскала глазами среди студентов С’Реллу, которая вроде бы непринужденно разговаривала с Вэлом.

– Надеюсь, ведь ей сегодня понадобится все ее самообладание.

– Начинают! – закричал Деймен, пальцем указывая на утес.

Быстро поднявшись в воздух, над берегом полетела первая пара. Сегодня летатели, стремясь блеснуть своим мастерством, будут последовательно выполнять над водой фигуры высшего пилотажа. Фигуры каждый выбирал для себя сам: некоторые, ограничиваясь самыми простыми, выполняли их по возможности безукоризненно, другие же стремились поразить зрителей и судей смелостью и оригинальностью. В этом виде состязаний трудно было определить победителей, и вся ответственность за справедливость оценок участников целиком лежала на совести судей.

Первые две пары не показали ничего особенного, лишь мастерски поднимались в воздух, приземлялись, совершали плавные грациозные либо резкие повороты. Третий поединок оказался много интересней. Лейн, так успешно проявивший себя вчера в гонках, и сегодня продемонстрировал великолепное мастерство. Прыгнув с утеса, он полетел над песчаным берегом настолько низко, что бескрылые поспешно пригибали головы. Затем, отыскав мощный восходящий поток, почти вертикально заскользил вверх. Превратившись в едва заметную точку, он с ошеломляющей скоростью устремился вниз и перешел в горизонтальный полет лишь за мгновение до столкновения со скалой. Он безукоризненно исполнил вертикальные «бочки» и «мертвую петлю». Сын ему, конечно, и в подметки не годился.

После окончания поединка Марис заглянула в судейский ящичек. К десяти полученным накануне Лейном белым камешкам прибавилось еще восемь.

«Бедный парень, – подумала Марис. – Будет год за годом вызывать на поединки отца, но пройдет бездна времени, прежде чем он получит крылья».

Первым из студентов «Деревянных Крыльев» в воздух поднялся Шер. Взлетел он чисто, почти безукоризненно, затем вполне прилично продемонстрировал стандартный набор из поворотов, кругов, подъемов и спусков. По сравнению со своим соперником в воздухе он выглядел гибким и подвижным, и Марис, не задумываясь, присудила бы победу Шеру, но, взглянув в ящичек, убедилась, что судьи решили иначе. Двое присудили победу летателю, двое сочли поединок равным, и лишь один отдал предпочтение студенту.

– Одиннадцать – три не в нашу пользу, – сообщила Марис Сине.

Та, тяжело вздохнув, сказала:

– Мне никогда не нравились состязания в изяществе. Возможно, судьи и пытаются быть беспристрастными, но на практике всегда почему-то побеждают летатели. Единственное, что нам остается, – научить наших студентов такой грациозности в воздухе, чтобы отрицать их победу никто уже не смог.

За Шером с той же программой выступила Лиа. Ей повезло еще меньше: во время поединка ветер ежеминутно менялся, и ее повороты выглядели не очень уверенными. Хотя ее соперник тоже не показал себя в воздухе асом, четверо судей присудили победу ему, и лишь один признал ничью. Общий счет составил десять – один.

Сегодня Деймен знал, чего ждать от соперника, и, когда тот принялся его оскорблять, ответил тем же. Свое выступление Деймен начал с полета на малой высоте над берегом – трюка, который с таким изяществом до него продемонстрировал Лейн. Арак попытался прижать его сверху, но Деймен резко ушел вправо, затем набрал высоту и скрылся в облаке.

Судья с Внешних Островов отрицательно отозвался о тактике Арака, но остальные лишь пожали плечами.

– Как бы Арак себя ни вел, он все равно летает значительно лучше, чем студент, – уверенно заявила судья с Востока. – Посмотрите, какие у него четкие, резкие повороты. Пареньку же пока не хватает сноровки и уверенности в себе.

Марис молча согласилась с ней. Действительно, Деймен постоянно поворачивал по излишне плавной дуге, особенно при маневрах с потерей высоты. В итоге четверо судей присудили победу Араку, и лишь один – Деймену.

Глашатай выкрикнула имена Джона и Керра. Те быстро поднялись в воздух. Ветер был порывистым, и Керр летал даже более неуклюже, чем обычно.

Понаблюдав за ним несколько минут, Сина поделилась с Марис:

– Даже одним глазом ясно видно, что до поединков Керр еще не дорос.

В результате Джон с Кульхолла получил еще восемь камешков в свою пользу, Керр – ни одного.

– Корм с Малого Эмберли! – прокричала глашатай. – Вэл Однокрылый с Южного Аррена!

Те с пристегнутыми, но пока не расправленными крыльями уже стояли на вершине скалы летателей. Люди на берегу зашумели, и даже слуги и охранники Правителя пристально наблюдали за происходящим.

Корм сегодня не смеялся и не шутил. Он, как и Вэл, стоял молча. Ветер ерошил его темные волосы, пока двое бескрылых проворно расправляли надетые на руки крылья. Вэл, как обычно, отказался от помощи.

– Корм очень изящен в воздухе, – предупредила Марис Сину. – Вэлу сегодня придется туго.

– Да, – согласилась та, мельком взглянув на Шалли.

Соперники на скале летателей стояли в ожидании, толпа внизу становилась все нетерпеливее. Помощники Корма, полностью расправив крылья, отошли в сторону, Вэл же не спешил. Словно ища неполадку, он внимательно осматривал сочленения правого крыла. Корм бросил ему какую-то колкость, и Вэл, на секунду подняв глаза, красноречиво махнул рукой. Пробежав несколько метров, Корм взмыл в воздух.

– Корма я вижу, – пробормотала Шалли. – А где же Однокрылый?

– Чего он тянет? – удивилась Сина. – Неужели не знает, что каждая минута промедления приближает его к поражению?

Марис, сжав локоть старухи, сказала:

– Он снова это затеял!

– Что?! – спросила Сина, но по ее лицу было видно, что она уже поняла.

Вэл прыгнул. Он падал вниз, туда, где только песок и зрители. Его трюк выглядел гораздо опаснее, чем подобный над водой. Он падал и падал, крылья хлопали у него за спиной серебряной накидкой. Шалли и судья с Юга вскочили на ноги, двое охранников подбежали к краю утеса, и даже глашатай издала сдавленный крик. Марис отчетливо слышала, как где-то внизу кричат люди.

Наконец крылья Вэла наполнились воздухом, но, как показалось, слишком поздно. Даже с расправленными крыльями он все еще продолжал падать, набирая скорость. Вдруг тело его изогнулось дугой, и над самым берегом он устремился к морю. Люди попадали на песок, кто-то истошно завопил.

Через мгновение Вэл, скользнув над пенными гребешками волн, начал плавно набирать высоту и вскоре оказался рядом с Кормом, который, не замеченный никем, только что исполнил трудную петлю.

Раздались громкие аплодисменты, и толпа в восторге закричала:

– Однокрылый! Однокрылый! Однокрылый!

Судья с Востока со смехом воскликнула:

– И думать не думала, что увижу такое снова!

– Черт! – пробормотал Правитель.

– Даже Ворон не делал этот трюк лучше! – поделился судья с Юга.

– Дешевый трюк, – сказала подавленная Шалли. – И к тому же чрезвычайно рискованный.

– Возможно, – согласился судья с Внешних Островов, – но ничего подобного я в жизни не видел. Как ему это удалось?

Южный пустился в разъяснения, а Вэл и Корм тем временем проделывали на небольшой высоте обычные фигуры высшего пилотажа. Вэл неплохо смотрелся в воздухе, хотя Марис про себя и отметила, что его повороты с набором высоты до сих пор далеки от совершенства. Корм летал лучше, повторяя за Вэлом фигуру за фигурой с грацией, обретенной десятилетиями почти ежедневных полетов. «Но что бы Корм ни делал, он уже проиграл, – думала Марис. – Ведь после знаменитого «Падения Ворона» любые трюки выглядят бледно».

Она оказалась права. И хотя Шалли настаивала на том, что Корм летает гораздо изящней и единственный безумный трюк Однокрылого не умаляет его мастерства, остальные судьи лишь улыбнулись, и в ящичек полетели четыре черных камня.

– Гарт со Скални! С’Релла из «Деревянных Крыльев»!

Марис про себя отметила, что Гарт и С’Релла, хотя и по разным причинам, выглядят этим утром одинаково неважно. Летатель был бледен и казался старше своих лет, девочка же, сдерживая слезы, кусала нижнюю губу.

Добровольные помощники-бескрылые расправили у них за спинами крылья, и Гарт со С’Реллой взлетели в небо безо всяких трюков. Он ушел влево, она – вправо; оба с приблизительно одинаковой легкостью пронеслись над берегом и лодками. Некоторые из местных замахали руками и разок-другой выкрикнули имя Гарта, но, все еще находясь под впечатлением отчаянного трюка Вэла, толпа безмолвствовала.

Сина, печально покачав головой, обронила:

– С’Релла никогда не выглядела в воздухе особенно изящной, как Шер или Лиа, но сегодня она летает гораздо хуже, чем всегда.

Глядя, как С’Релла при рутинном повороте против ветра потеряла высоту, Марис согласилась с Синой. Действительно, она может летать гораздо лучше.

– Думаю, что после случившегося вчера вечером бедняжка все еще не пришла в себя, – предположила Марис.

Рядом с дрожащей неуклюжей соперницей Гарт был неотразим, выполняя с присущим ему мастерством повороты и замысловатые петли.

– Судить этот поединок несложно, – сказал довольный Правитель, протягивая руку к кучке белых камешков.

Марис лишь надеялась, что он бросит в ящичек только один камешек, а не два.

– Ты только посмотри! – в отчаянии воскликнула Сина. – Моя талантливая ученица выглядит в небе не лучше впервые надевшего крылья восьмилетнего ребенка!

– А что там делает Гарт? – вслух удивилась Марис, видя, как вначале конец правого, а затем и левого крыла летателя пошли вниз.

– Вряд ли судьи обратят на эту оплошность свое драгоценное внимание, – ядовито заметила Сина. – Смотри, его ни с того ни с сего повело вправо.

Гарт, подхваченный ветром, вдруг понесся прочь от Скални, его крылья заметно подрагивали.

– Он только летит, – удивилась Марис. – И не выполняет никаких трюков.

Гарт уже направлялся в открытый океан. Он летел грациозно, но прямо, а, как известно, грациозно лететь по ветру весьма несложно. Его полет казался таким спокойным, таким мирным, но он находился на высоте не более тридцати футов и постепенно снижался.

– Он же падает, – выдохнула Марис и, повернувшись к судьям, закричала: – Помогите ему! Он падает!

– О чем это ты? – недоверчиво спросила Восточная.

Шалли поднесла телескоп к глазам и отыскала в небе Гарта. Теперь он уже скользил над самыми волнами.

– Марис права, – выдохнула Шалли.

Что тут началось! Правитель, вскочив на ноги, принялся размахивать руками и отдавать приказы. Двое стражников побежали к лестнице, остальные – кто куда. Глашатай закричала:

– Помогите летателю! Эй, в лодках, спасайте летателя!

Глашатаи на берегу подхватили ее крик. Зрители, показывая на Гарта пальцами, заорали.

Гарт коснулся воды. Его подбросило фута на два, потом он снова коснулся воды, снова оказался в воздухе и опять опустился. Брызги воды разлетелись во все стороны. Быстро потеряв скорость, он распластался на поверхности водной глади.

– Успокойся, Марис, – сказала Сина. – Его спасут.

К месту катастрофы быстро приближался маленький парусник. Через минуту он оказался рядом с Гартом, еще через минуту его втащили на борт, подцепив рыболовной сетью. Марис напряженно всматривалась в даль, но с такого расстояния невозможно было определить, жив он или нет.

Правитель отложил телескоп.

– Его спасли. И крылья – тоже.

С’Релла описывала круги над мачтой корабля, подобравшего Гарта. Она слишком поздно поняла, что произошло, но, даже окажись она рядом с Гартом раньше, помочь ему вряд ли смогла бы.

Правитель, приказав стражнику выяснить, что случилось, вновь занял свое место. Судьи обеспокоенно переговаривались, подавленные случившимся Марис и Сина молчали. Минут через десять вернулся стражник и доложил:

– Гарт жив и, хотя порядком наглотался воды, уже пришел в себя. Его препровождают домой.

– Что же с ним стряслось?! – вскричал Правитель.

– Его сестра проговорилась, что он давно уже болен. Видимо, в воздухе с ним случился приступ.

– Но он никогда не говорил мне о своей болезни. – Правитель обеспокоенно взглянул на судей-летателей. – Неужели мы будем судить этот поединок?

– Боюсь, что да, – мягко промолвила Шалли, беря со стола черный камешек.

– Ты собираешься присудить победу девчонке?! Но ведь как белый день ясно, что, если бы не приступ, Гарт с легкостью ее перелетал бы!

– Но твой разлюбезный Гарт свалился в океан! – вмешался в спор судья с Внешних Островов. – Даже летай он лучше Лейна, после падения он – проигравший.

– Согласна, – кивнула Восточная. – Ты не летатель, Правитель, и оттого не понимаешь. Гарту еще повезло. Если бы он упал в океан, летя с поручением, то достался бы на обед сциллам.

– Он болен, – гнул свое Правитель, не желая, чтобы Скални лишился пары крыльев.

– Это не важно, – заявил Южный, кидая в ящичек черный камень.

Его примеру последовали остальные судьи-летатели, Правитель же демонстративно бросил белый камень.

Падение Гарта усилило неприязнь между летателями и студентами «Деревянных Крыльев». Проходившие в сгущающемся мраке и грозовых облаках послеполуденные игры не имели особого успеха. Восточная с Кошачьего Острова, многократный призер в фигурном пилотировании, как и многие другие летатели, в последнюю минуту отказалась от участия в дружеских соревнованиях, а некоторые летатели, непосредственно не участвующие в поединках за крылья, в тот день даже отправились на родные острова. Керр, единственный из студентов посетивший игры, рассказал, что зрители изнывали от скуки и все их разговоры крутились вокруг Гарта.

Сина попыталась ободрить своих питомцев, но на этот раз у нее ничего не получилось. Шер и Лиа, хотя и не надеялись всерьез на победу, вполголоса взвешивали свои шансы, Деймен тоже приуныл, а Керр готов был сию же минуту утопиться в океане. Пребывавшая в мрачном расположении духа С’Релла, сославшись на усталость, ушла, а вновь появившись вечером, поссорилась с Вэлом.

Произошло это сразу после ужина. Деймен сидел за доской гичи и оглядывал комнату в поисках соперника, Лиа, вновь достав свирель, негромко наигрывала печальную мелодию. С’Релла сидела на лавке рядом с Марис, когда Вэл без приглашения подсел к ним.

– Пойдем в таверну, отметим свою победу, – предложил он С’Релле. – Избавимся от кислых мин проигравших и заодно послушаем, что о нас болтают люди. Может, даже поставим монетку-другую на завтрашние поединки.

– Мне нечего праздновать, – угрюмо сказала С’Релла. – Летала я сегодня из рук вон плохо и победу не заслужила.

– Твои победы или проигрыши ничего общего с заслугами не имеют. Пошли. – Вэл схватил С’Реллу за руку и попытался поднять на ноги, но та со злостью вырвалась.

– Тебя ничуточки не волнует, что произошло с Гартом?

– Похоже, нет. Да и тебя, наверно, тоже. Ведь, как мне помнится, разговаривая с ним в последний раз, ты сказала, что ненавидишь его. Для тебя было бы значительно лучше, если бы он утонул. Тогда судьям волей-неволей пришлось бы отдать тебе его крылья, а теперь они непременно попытаются тебя надуть.

Марис, не выдержав, воскликнула:

– Замолчи сейчас же, Вэл!

– Не вмешивайся, летатель, – отрезал он. – Разговор касается только меня и С’Реллы.

С’Релла вскочила:

– Почему ты всех ненавидишь?! Ты жесток даже с Марис, а ведь она постоянно помогает тебе. И о Гарте ты сказал такое!.. Он был добр ко мне, а я, неблагодарная, вызвала его на поединок. Из-за меня он чуть не погиб, а ты говоришь о нем гадости! Ни слова о нем больше! Ни единого!

Лицо Вэла застыло неподвижной маской.

– Понятно, – сказал он бесстрастно. – Если ты так печешься о летателях, то отправляйся к столь любезному твоему сердцу Гарту и откажись от его крыльев. А я тем временем пойду и отпраздную свою победу.

Он резко повернулся и вышел.

Марис, взяв руку С’Реллы, предложила:

– Не навестить ли нам в самом деле Гарта?

– А можно?

Марис кивнула:

– Он и Риса занимают большой дом всего в полумиле отсюда. Гарту нравится жить около океана и пристанища летателей. Пойдем его проведаем?

С’Релла сразу согласилась, и они тут же отправились в путь. Хотя Марис и побаивалась недружелюбного приема в доме Гарта, забота о друге пересилила страх.

Беспокоилась она, как оказалось, напрасно. Открыв дверь, Риса тут же расплакалась, и Марис поспешно обняла ее.

– Входите же, входите, – бормотала Риса сквозь слезы. – Он обрадуется.

Гарт лежал на кровати. Голова его покоилась на груде подушек, ноги прикрывал лохматый шерстяной плед. Завидев в дверях гостей, он приподнялся на локтях, и на его осунувшемся бледном лице заиграла искренняя улыбка.

– Марис! – как всегда, во всю глотку закричал он. – Вместе с бесенком, который хотел отобрать у старика Гарта крылья! Проходите же, поговорите со мной. А то Риса лишь причитает, ахает да охает. Даже кружечку эля больному не принесет.

– Эль тебе ни к чему, – улыбнулась Марис.

Подойдя к кровати, она наклонилась и коснулась губами лба Гарта. С’Релла в нерешительности топталась у двери. Посмотрев на нее, Гарт серьезно сказал:

– Не бойся, С’Релла, я на тебя не сержусь.

Девочка, встав рядом с Марис, спросила:

– Ты правда не сердишься?

– Правда. Риса, принеси гостям стулья. – Через минуту, когда Марис и С’Релла уселись, он продолжил: – Если откровенно, то, когда ты вызвала меня, я был в ярости…

– Извини. – С’Релла потупилась. – Я не хотела сделать тебе больно. И забудь то, что я по глупости наговорила той ночью в пристанище. Я вовсе не ненавижу тебя.

– Знаю. И тебе не в чем извиняться. Ледяная вода, видимо, прочистила мои мозги, и, пролежав здесь полдня, я понял, каким был идиотом и как мне повезло, что я способен сейчас в этом признаться. Напрасно я держал свою болезнь в секрете, а ты, узнав о ней, правильно поступила, вызвав меня. – Гарт печально покачал головой. – Я, как и все мои друзья, не могу жить без крыльев, и мысль о том, что я потеряю их навсегда, просто невыносима, но сегодняшнее купание доказало, что выбор у меня небогатый – либо жить бескрылым, либо утонуть в самое ближайшее время. Я всегда полагал, что справлюсь с болью, но этим утром мои руки и ноги… Да что там говорить, все плохое со мной уже произошло. – Он взял девочку за руку. – Добавлю лишь, что не выйду завтра на состязания, даже если это окажется мне по силам. Наставления Рисы и водные процедуры привели меня в чувство. Крылья твои, С’Релла.

Та смотрела на него широко открытыми глазами.

– А чем же займешься ты, Гарт? – спросила Марис.

– Все в руках шарлатанов-лекарей. Либо в скором времени стану хладным трупом, либо – калекой, либо мне повезет, я встану на ноги и тогда займусь торговлей. Я отложил на черный день достаточно железа для покупки корабля. Буду путешествовать и торговать. Увижу другие острова… Хотя, признаюсь, мысль о путешествиях морем меня слегка страшит.

– Сотни бескрылых путешествуют морем, и ничего, живут, – подбодрила его Марис.

– Марис, помнишь, вы с Дорром часто смеялись надо мной, говорили, что я прирожденный торгаш?

– Конечно.

– Вы даже шутили, что я не пожалел бы собственные крылья, если бы за них предложили подходящую цену. Но выходит, что не такой уж я барыга. Ведь С’Релла получает мои крылья, а я взамен – ничего.

Он засмеялся, и Марис с удивлением обнаружила, что шутка позабавила и ее.

Они проговорили больше часа о торговцах и моряках и, конечно, о летателях. Гарт поминутно шутил, да и Марис со С’Реллой не могли удержаться от улыбок.

– Корм весьма зол на вашего друга Вэла, – неожиданно поделился Гарт. – И, честно говоря, я его не виню. Корм – неплохой летатель, но все идет к тому, что на этих Состязаниях он проиграет крылья, чего никак не мог предположить. И не просто проиграет, а проиграет Однокрылому! Ты приложила к этому руку, Марис?

– Самую малость. Корма на поединок Вэл вызвал целиком и полностью по своей инициативе. Хоть Вэл в этом никогда и не признается, мне кажется, что он стремится отобрать крылья у летателя-профессионала лишь затем, чтобы все позабыли о трагедии с Айри. Тот факт, что жена Корма – судья Состязаний, конечно же, послужит Вэлу прекрасным оправданием в случае поражения.

Гарт, кивнув, проворчал что-то насчет чрезмерной самонадеянности Корма и обратился к сестре:

– Риса, ты не покажешь С’Релле наш дом?

Риса, поняв намек, поднялась:

– Конечно, у нас есть на что посмотреть.

– А она приятная девочка, – сказал Гарт, когда они с Марис остались одни. – И чертовски напоминает тебя. Помнишь, как мы впервые встретились?

Марис улыбнулась:

– Конечно. Ведь то был мой первый полет на Эйри и моя первая пирушка с летателями.

– А помнишь Ворона? Он еще в тот вечер показал свой знаменитый трюк.

– Такое разве забудешь!

– И ты научила Однокрылого?

– Нет.

Гарт рассмеялся:

– Каждый на Скални уверен, что это именно так. Ведь мы помним, какими глазами ты тогда смотрела на Ворона. Если не ошибаюсь, наслушавшись твоих восторженных рассказов, Колль сочинил даже песню о бесстрашном Вороне.

– Да, было дело.

Гарт хотел еще что-то добавить, но передумал. Комната наполнилась тишиной, и улыбка постепенно сползла с лица Гарта. Он вдруг беззвучно заплакал и протянул руки к Марис. Она подошла, села рядом на кровать, обняла его.

– Ты знаешь… – Он попытался сдержать слезы, но не смог. – Я не хотел, чтобы С’Релла видела меня таким. Марис, я болен. Серьезно болен…

– О, Гарт, – прошептала она, стараясь не расплакаться. В эту минуту Марис ощутила себя беспомощной девчонкой. Ей вдруг ясно представилось, каково это – оказаться на его месте. Вздрогнув, она крепче обняла друга и нежно поцеловала в щеку.

– Приходи ко мне, – едва слышно попросил Гарт. – Ты знаешь, дорога на Эйри мне теперь заказана… Ты понимаешь, что значит навсегда лишиться свободы и ветра… Но потерять вместе с ними и тебя, моего старого друга, я не хочу. Проклятые слезы!.. Обещай, Марис, что будешь навещать меня!

– Обещаю, Гарт. – Она постаралась унять дрожь в голосе. – Обещаю приходить к тебе. По крайней мере до тех пор, пока ты не растолстеешь настолько, что на тебя станет больно смотреть.

Он улыбнулся сквозь слезы.

– Да, не растолстеть на пуховой перине и груде подушек, в тишине и покое – сложно. А ты… – За дверью послышались шаги, и Гарт, поспешно вытерев глаза уголком пледа, велел: – Теперь уходи. Я устал. – Он вновь улыбнулся. – Но непременно приходи завтра. Расскажешь, чем закончатся поединки.

Марис кивнула.

В комнату вошла С’Релла. Приблизившись к кровати, она робко поцеловала Гарта, и, попрощавшись с хозяевами дома, они ушли.

* * *

На землю уже опускалась ночь, с моря дул пронизывающий ветер, но, разговаривая, Марис и С’Релла шли не спеша. Говорили они в основном о Гарте, немного – о Вэле, С’Релла с дрожью в голосе упомянула о крыльях. Ее крыльях!

– Я – летатель! – воскликнула она гордо. – Я – летатель, и это правда!

Но вскоре выяснилось, что ее восторг был преждевременным.

В хижине, сидя на краю кровати, их с нетерпением поджидала Сина.

– Где вы были? – спросила она, вскакивая.

– Навещали Гарта, – ответила Марис. – А что стряслось?

– Не знаю. Мы вызваны судьями в пристанище. – Сина многозначительно посмотрела здоровым глазом на С’Реллу. – Требуется присутствие нас троих, и надо спешить.

Они немедля отправились в пристанище. Дорогой Марис рассказала Сине о том, что Гарт добровольно отказался от крыльев, но известие, казалось, не слишком обрадовало старуху.

– Поживем – увидим, – философски заметила она.

Пирушка в пристанище сегодня не состоялась. В главном зале сидели и пили подогретое вино лишь с полдюжины едва знакомых Марис Восточных, и настроение у них было далеко не праздничное. Заметив вошедших, один из летателей встал и, указав на дверь, хмуро бросил:

– В задней комнате.

Там за круглым столом собрались судьи. Когда открылась дверь, они примолкли, встала Шалли.

– Марис, Сина, С’Релла. Наконец-то. Входите же и закройте, пожалуйста, за собой дверь.

Когда вновь прибывшие уселись за стол, Шалли, сложив перед собой руки, сообщила:

– Мы пригласили вас сюда потому, что обсуждаемый нами вопрос непосредственно касается С’Реллы и она и ее наставники имеют право высказаться. Гарт сообщил нам, что не выступит завтра…

– Нам это уже известно, – перебила ее Марис. – Мы только что от него.

– Тогда, похоже, вы понимаете, что нам следует срочно решить, как поступить с крыльями.

– Крылья мои, – удивленно промолвила С’Релла. – Так сказал сам Гарт.

Правитель Скални, нахмурившись, забарабанил костяшками пальцев по столу:

– Крылья – не собственность Гарта, так что решать не ему. Дитя, ответь нам, пожалуйста, если ты получишь во владение крылья, обещаешь ли ты обосноваться здесь и служить Скални?

Марис с одобрением отметила, что С’Релла не смутилась под его тяжелым взглядом.

– Нет, – ответила она твердо. – Скални, конечно, великолепный остров, но… Мой дом не здесь. Я намерена вернуться с крыльями на Юг, на остров Велет, где родилась.

Правитель отчаянно замотал головой:

– Нет, нет и нет. Если желаешь, то возвращайся на Велет, но без крыльев. – Он красноречиво обвел взглядом судей за столом. – Вот видите, я, как и обещал, дал ей шанс.

Сина стукнула кулаком по столу:

– Что происходит?! У С’Реллы больше прав на крылья, чем у кого бы то ни было. Она вызвала на поединок Гарта, а тот проиграл. Почему же в таком случае вы выносите вопрос на обсуждение? – Она обвела судей сердитым взглядом.

– Мы пока не пришли к единому мнению, – заявила Шалли.

– Отчего же? – поинтересовалась Сина.

– Вопрос упирается в то, как оценивать завтрашний поединок. Некоторые из нас считают, что раз Гарт не полетит, то окончательная победа за С’Реллой. У Правителя свое мнение. Он полагает, что мы не вправе судить поединок, в котором участвует только один летатель. Он настаивает на том, чтобы окончательный результат поединка вынести на основании уже имеющегося счета. А он таков: шесть – пять в пользу Гарта. Так что крылья остаются у него.

– Но он же оказался от крыльев! – вскричала Марис. – Он болен и не может летать!

– Законом предусмотрена подобная ситуация, – возразил Правитель. – Если летатель болен, то его крылья переходят к Правителю острова, на котором летатель постоянно живет, и Правитель с согласия остальных летателей подвластного ему острова передает крылья наиболее достойному из них. Как вы слышали, я дал девочке шанс, но она отказалась. Что ж, мы найдем другого летателя, согласного обосноваться на Скални.

– Мы надеялись, что С’Релла примет предложение остаться на Скални, – сказала Шалли. – Тогда проблема решилась бы сама собой.

– Нет, – обронила С’Релла угрюмо.

– Твое предложение жульническое, – бросила Сина Правителю.

– Я полностью с этим согласен, – подал голос летатель с Внешних Островов, проведя ладонью по всклокоченным светлым волосам. – Гарт опережает С’Реллу в счете лишь потому, что ты, Правитель, сегодня уже после его падения в океан бросил за него камешек. Вряд ли твое судейство можно назвать честным.

– Я судил честно! – вскричал взбешенный Правитель.

– Гарт сам хочет, чтобы его крылья перешли к С’Релле, – напомнила Марис. – Или его желание для вас не имеет значения?

– Не имеет, – ответил Правитель уверенно. – Ибо крылья никогда не принадлежали только одному Гарту. Они – собственность всего народа Скални. – Он пристально оглядел судей. – Было бы нечестно отдать их южанке и оставить Скални лишь с двумя летателями. Послушайте меня. Если бы Гарт был здоров, то с легкостью перелетал бы любого претендента на крылья. Приди он ко мне вовремя и сообщи о своей болезни, как того требуют законы летателей, крылья бы перешли к достойному, готовому служить нашему древнему острову и способному отстоять их в поединке. В том, что произошло, виноват только Гарт. Но имеем ли мы право наказывать народ целого острова лишь потому, что летатель скрыл от меня свою болезнь?

На всех судей и даже на Марис речь Правителя произвела сильное впечатление.

– Сказанное тобой – правда, – согласился судья-южанин. – Признаюсь, я был бы рад, если бы крылья отправились на Юг, но, к сожалению, не могу не признать справедливости твоих требований.

– У С’Реллы тоже есть права, – стояла на своем Сина.

– Если вы отдадите крылья Правителю, то таким образом отнимете у нее право на поединок, – добавила Марис. – Разница в счете – всего один камешек, и шансы на победу у С’Реллы прекрасные.

– Я не заслужила крылья, – впервые нарушила молчание С’Релла. – Мне стыдно за то, как я летала сегодня. Но если бы мне дали еще шанс, то, уверена, я смогла бы победить в честной борьбе.

– С’Релла, дорогая, ты хочешь невозможного. – Шалли тяжело вздохнула. – Мы не можем ради тебя начинать поединок с начала.

– Она получит крылья, – уверенно заявил летатель с Внешних Островов. – Завтра я брошу в ее пользу камень, и общий счет станет шесть к шести. Кто-нибудь еще присоединится ко мне?

– Камней нет. И ты не можешь оценивать поединок, в котором участвует только один летатель. – Правитель, нахмурившись, откинулся на спинку стула.

– Боюсь, что должен выступить на стороне Правителя, – сказал судья с Юга. – В противном случае меня обвинят в подсуживании землячке.

Не высказавшие пока своего окончательного мнения Шалли и судья с Востока обеспокоенно переглянулись.

– Неужели нет иного способа уладить этот спор? – спросила Шалли.

Марис обратилась к С’Релле:

– Ты действительно хочешь опять участвовать в поединке и завоевать крылья, а не просто получить их?

– Да, – ответила девочка. – Я хочу выиграть крылья. Хочу честно заслужить их, что бы там ни говорил Вэл.

Марис, кивнув, повернулась к судьям:

– В таком случае у меня есть предложение. Правитель, считаешь ли ты двух других летателей со своего острова способными? Доверяешь ли им?

– Естественно, – с подозрением ответил тот. – И что?..

– Тогда пусть все решит поединок. Раз лететь завтра Гарт не в состоянии, вместо него может выступить другой летатель, которого ты назовешь. Счет останется прежним, шесть – пять. Если он выиграет, то крылья останутся на Скални, а ты вручишь их достойному, если же выиграет С’Релла, то она вправе, забрав крылья, отправиться на Юг. Что скажешь?

Подумав с минуту, Правитель заявил:

– Будь по-твоему. Вместо Гарта завтра полетит Джирел. Если студентка перелетает ее, то – нравится мне это или нет – крылья ее.

– Мудрое решение, – сказала Шалли, улыбаясь. – Я всегда знала, что на здравомыслие Марис можно положиться в трудную минуту.

– Так мы согласны? – поинтересовалась судья с Востока.

Все судьи, за исключением здоровяка с Внешних Островов, дружно закивали, он же, мотнув головой, упрямо пробурчал:

– Крылья заслужила студентка. Местный летатель свалился в океан. – Но к его словам не прислушались, и решение было принято большинством голосов.

Когда они возвращались к себе, на Скални уже опустилась ночь, накрапывал холодный дождик. Сина, опираясь на клюку, спросила:

– С’Релла, ты уверена, что добивалась именно такого решения?

– Да.

– Говорят, Джирел – великолепный летатель. Если бы мы до конца стояли на своем, то, возможно, смогли бы убедить судей отдать крылья тебе.

– Я получила все, что хотела, – уверенно сказала девочка.

Сина, посмотрев ей в глаза, кивнула:

– Хорошо. А теперь отправляйся в постель. Завтра у тебя тяжелый день.

Перед рассветом третьего дня Состязаний Марис разбудил настойчивый стук в дверь.

– Марис, мне открыть? – спросила с соседней кровати невидимая во мраке С’Релла.

Свечи не горели, и в хижине было темно и холодно.

– Нет, – прошептала напуганная Марис.

Стук не утихал ни на секунду, и Марис вспомнились прибитые к двери однокрылые буревестники. Она встала, на цыпочках пересекла комнату и нащупала на столе нож – тот самый, которым отдирала птиц от двери. Тупой нож с закругленным острием не был, конечно, боевым оружием, но его тяжесть придала Марис смелости. Подойдя к двери, она спросила:

– Кто там?

Стук прекратился, и из-за двери донесся незнакомый хриплый голос:

– Раггин.

– Не знаю такого. Что тебе нужно?

– Я из «Железного Топора». Ты знакома с Вэлом?

Страх отступил, Марис поспешно отворила дверь и в призрачном свете звезд разглядела на пороге сутулого худого мужчину с крючковатым носом и грязной всклокоченной бородой. Что-то в его облике показалось ей знакомым. Внезапно узнав в пришельце хозяина таверны, в которой остановился Вэл, она спросила:

– Что случилось?

– Я уже закрывался, а твой друг еще не пришел, и я решил, что он заночевал где-нибудь в другом месте. А ближе к утру я нашел его на пороге таверны лежащим навзничь. Его кто-то здорово побил.

– Вэла избили?! – вскричала С’Релла, подбегая к двери. – Где он?!

– В своей комнате. Я втащил его по ступенькам наверх, и это, поверьте, было непросто. Я не знал, что с ним делать дальше, и тут вспомнил, что у него есть знакомые. Порасспрашивав, кого можно было, я нашел вас. Пойдете со мной?

– Конечно! – воскликнула Марис. – С’Релла, одевайся живей.

Быстро одевшись и прихватив фонарь, они заспешили к таверне. Дорога шла вдоль моря, среди утесов, и один-единственный неверный шаг мог стать последним.

Таверна была погружена в темноту, ставни закрыты, входная дверь заперта изнутри. Раггин, оставив их на пороге, направился к черному ходу. Открыв через минуту входную дверь изнутри, он посетовал:

– Приходится осторожничать. У меня бывают такие постояльцы, которые вам, летателям, не приснятся и в дурном сне.

Но его уже никто не слушал. С’Релла опрометью кинулась по ступенькам к комнате, которую некогда делила с Вэлом, Марис последовала за ней.

Внутри было темно, и С’Релла зажгла свечу. Увидев неподвижно лежащего на кровати Вэла, она бросилась к нему и откинула простыню. Вэл открыл глаза, сжал ее руку и попытался заговорить, но с губ сорвался лишь слабый стон.

К горлу Марис подступил комок. Вэла жестоко избили, особенно досталось голове и плечам: лицо превратилось в потемневшую бесформенную массу, рана на левой щеке еще кровоточила, глаза заплыли, подбородок и рубашку покрывала засохшая кровавая корка.

– Вэл! – вскрикнула С’Релла и, заплакав, притронулась к его брови, но он поспешно повернул голову и вновь едва слышно зашевелил разбитыми губами.

Марис подошла ближе. Вэл сжимал ладонь С’Реллы левой рукой, правая же лежала на окровавленной простыне, неестественно вывернутая. Марис встала на колени с правой стороны кровати и мягко коснулась поврежденной руки Вэла. Тот так громко вскрикнул, что С’Релла в испуге отшатнулась. Марис с ужасом смотрела на зазубренный кусок кости, прорвавший кожу у плеча.

Стоя в дверях, Раггин пристально наблюдал за ними.

– У него рука сломана, оттого и кричит. Слышали бы вы, как он орал, когда я тащил его сюда. Сдается мне, что у него сломана еще и нога.

Вэл, тяжело дыша, замер.

Марис встала и сердито посмотрела на владельца таверны:

– Почему ты не послал за лекарем и не дал юноше болеутоляющее?

Раггин, пораженный, отступил.

– Я сходил за вами, не так ли? А кто заплатит лекарю? У него за душой ломаного гроша нет, будьте уверены. Я пошарил в его вещах и не нашел ничего ценного.

Марис, борясь с яростью, сжала кулаки и закричала:

– Сейчас же отправляйся за лекарем! Пробежишь ли ты десять миль или больше, мне плевать! Учти, что если лекарь появится здесь недостаточно быстро, то я переговорю с Правителем и он закроет твою грязную нору.

– Летатели, – с сарказмом протянул Раггин. – Всем и всюду распоряжаются богатые и знатные летатели. Ладно уж, я пойду, но кто будет платить?

– Черт возьми! – закричала взбешенная Марис. – Я заплачу! Я! Твой постоялец – летатель, и если его кости срастутся неверно, он никогда больше не поднимется в воздух! Поспеши же!

Раггин, окинув ее кислым взглядом, вышел. Марис вновь подошла к Вэлу. Тот что-то невнятно бормотал и ерзал на кровати, но движения причиняли ему неимоверные муки.

– Чем мы можем ему помочь? – спросила С’Релла, умоляюще глядя на Марис.

– В любой таверне всегда есть спиртное. Пока не появился лекарь, сходи вниз и принеси несколько бутылок. Алкоголь слегка притупит его боль.

– Что мне принести? – спросила С’Релла. – Вина?

– Нет, нужно что-нибудь покрепче. Поищи бренди или… Как называется ликер с Повита? Его еще готовят из зерна и картофеля…

С’Релла кивнула и ушла. Вскоре она вернулась с тремя бутылками бренди местного изготовления и флягой без наклейки. Отхлебнув из фляги, Марис поморщилась и сказала:

– То что надо. Забористая штука.

С’Релла приподняла Вэлу голову, Марис поднесла к его губам флягу. Вэл сделал несколько жадных глотков и потерял сознание.

Только через час с лишним прибыли Раггин и лекарь.

– Вот и мы. – Взглянув на бутылки у кровати, хозяин таверны хмуро добавил: – Ты и за них заплатишь, летатель.

Лекарь, вправив Вэлу сломанные конечности и наложив шины, смазал его опухшее лицо мазью и дал Марис бутылочку с темно-зеленой жидкостью.

– Этот бальзам значительно эффективней, чем бренди. Он снимет боль и поможет больному заснуть.

Лекарь ушел, оставив Марис и С’Реллу наедине с Вэлом.

– Его избили летатели? – спросила С’Релла с болью в голосе.

– Сломаны правая нога и правая рука, левые же не повреждены. Не думаю, что летатель или летатели были лично вовлечены в драку, но подозреваю, что нападение организовал именно летатель. – Повинуясь внезапному импульсу, Марис обшарила окровавленную одежду Вэла. – Гм. Как я и предполагала, ножа нет. Либо нападавшие отобрали его, либо Вэл оборонялся им, но выронил.

– Надеюсь, он постоял за себя. Думаешь, здесь не обошлось без Корма? Ведь завтра бы Вэл непременно отобрал у него крылья.

– Не завтра, а уже сегодня, – сказала Марис, взглянув сквозь пыльное окно на светлеющее небо. – Нет, это не Корм. Он, конечно, ненавидит Вэла, но я его хорошо знаю и уверена в том, что его гордость не позволит прибегнуть к насилию.

– Тогда кто же?

Марис покачала головой:

– Не знаю, С’Релла. Очевидно, виноват какой-то ненормальный. Возможно, друг Корма, а возможно, Айри. Или Арак с приятелем. Вэл обзавелся кучей недругов.

– Вэл хотел, чтобы я пошла с ним, а я отправилась к Гарту, – виновато сказала С’Релла. – Если бы я пошла с ним, то на него бы не напали.

– Если бы ты пошла с ним, то скорее всего лежала бы сейчас рядом в таком же виде. С’Релла, дорогая, вспомни прибитых к нашей двери буревестников. Это напоминание о том, что ты – однокрылая. – Марис вновь взглянула в окно. – И я тоже. Пришло время признать, что я всегда была и буду летателем лишь наполовину.

Она печально улыбнулась С’Релле. Та казалась озадаченной, и Марис поспешно добавила:

– Довольно разговоров. До начала Состязаний осталось лишь несколько часов, и тебе необходимо поспать. Ты помнишь, что сегодня тебе предстоит выиграть крылья?

– Я не усну, – запротестовала С’Релла. – Не сейчас.

– Именно сейчас. Или тебе хочется, чтобы тот, кто избил Вэла, обрадовался еще и тому, что ты потеряла крылья?

– Нет.

– Тогда отправляйся в постель.

Когда С’Релла заснула, Марис вновь выглянула в окно. Из-за горизонта показалось солнце, но небо на юге заволокли тяжелые темные тучи. День обещал быть ветреным, именно таким, какой нужен для полетов.

Когда прибыли Марис и С’Релла, Состязания были уже в самом разгаре. Задержались они, потому что Раггин потребовал немедленной оплаты счета Вэла, и Марис стоило немалых трудов убедить его в том, что деньги он позднее получит сполна.

Сина, стоя, как обычно, возле судей, наблюдала за начавшимися в воротах поединками. Марис, отослав С’Реллу к остальным студентам, поспешила на утес.

– Марис! – воскликнула Сина. – Наконец-то! Я уже беспокоилась. Никто не знал, где вы. С’Релла и Вэл с тобой? Скоро их очередь.

Марис рассказала о том, что случилось. Сина тяжело оперлась на клюку, казалось, силы покинули ее, в здоровом глазу заблестели слезы.

– Даже после того ужасного случая с птицами… Я не предполагала, что дойдет до такого… – Внезапно лицо старой учительницы приобрело пепельный оттенок. – Помоги мне сесть.

Марис, взяв Сину под руку, подвела ее к судейскому столу.

– Что произошло? – спросила Шалли обеспокоенно.

– Вэл сегодня не полетит, – сообщила Марис, усаживая Сину. – Этой ночью у таверны, где он остановился, на него напали и сильно избили. – Она резко повернулась к судьям. – У него сломаны нога и рука.

– Какой ужас! – воскликнула Шалли.

Остальные судьи тоже казались пораженными. Южанин выругался, здоровяк с Внешних Островов нахмурился, Восточная покачала головой.

– Я не позволю, чтобы такое творилось на моем острове! – вскричал Правитель Скални, вскакивая на ноги. – Обещаю найти виновных и сурово наказать их.

– Нападавшие были летателями, – заявила Марис. – Или, во всяком случае, они заплатили преступникам. У Вэла сломаны правые рука и нога. Как вы понимаете, это намек: Однокрылый.

– Марис, – сказала Шалли, хмурясь. – Произошло неслыханное, но уверена – летатели к этому не причастны. А если ты считаешь, что Корм…

– Какие у тебя доказательства вины летателей? – перебила Шалли Восточная.

– Я знаю таверну, в которой остановился Вэл, – заявил Правитель. – «Железный Топор», не так ли? У этого заведения плохая репутация, там постоянно собирается всякий сброд. На Вэла мог напасть любой: подвыпивший наемник, ревнивый любовник или проигравшийся в пух и прах шулер.

– Значит, несмотря на твои обещания, виновных искать не будут? – Марис в упор взглянула на Правителя. – К счастью, меня заботит лишь то, чтобы Вэл сегодня получил свои крылья.

– Вэл?..

– Крылья?..

– Боюсь, ему придется подождать до следующего года, – возразил Южанин. – Сожалею, что так случилось. Ведь он был весьма близок к победе.

– Близок? – Марис, найдя на столе нужный ящичек, подняла его и потрясла. – Девять черных против одного белого. И ты говоришь, что он был близок к победе? Да он уже выиграл! Даже если бы Корм получил сегодня пять камешков, а Вэл – ни одного, все равно победитель Вэл.

– Нет, – твердо сказала Шалли. – Корм имеет право на свой шанс. Он отлично справляется с воротами и вполне может выиграть десять камешков и сохранить крылья.

– По два камешка от каждого из судей? – с сомнением произнесла Марис. – Насколько это вероятно?

– Вполне вероятно, – заупрямилась Шалли.

– Вполне вероятно, – эхом отозвалась Восточная. – Досрочно присудить победу Однокрылому, и обойтись несправедливо с Кормом мы не вправе. Считаю, что нам поневоле придется признать Вэла проигравшим.

Судьи дружно закивали.

– Я была уверена, что вы придете именно к такому решению, – сказала Марис, улыбаясь. – Но Вэл все же сегодня получит свои крылья. К счастью, подобный прецедент уже есть.

– Неужели? – Восточная приподняла брови.

– Вспомните ваше решение насчет поединка между С’Реллой и Гартом. Пусть же счет останется таким, какой есть, а поединок продолжается. Вместо Вэла выступлю я.

Как и предполагала Марис, судьям не оставалось ничего иного, как согласиться.

Подхватив крылья, Марис присоединилась к нетерпеливо ожидающим своей очереди соревнующимся.

За ночь на берегу установили девять ворот. Первые, расположенные прямо перед прыжковой скалой, представляли собой врытые в песок на расстоянии пятидесяти футов друг от друга деревянные шесты сорока футов высотой. Верхние концы шестов соединяла веревка. Преодолеть первые ворота было довольно легко, следующие – немного сложней, так как расстояние между шестами было несколько меньше, а сами они – слегка ниже. К тому же вторые ворота находились всего в нескольких ярдах от первых, но не по прямой, а чуть правее, и летателю приходилось, пролетев через первые ворота, совершать крутой поворот. Дальше – еще сложней: каждые последующие ворота оказывались ниже и немного уже предыдущих и располагались под разными углами и на разных расстояниях. Последние, девятые ворота были чуть больше восьми футов высотой и шириной точно в двадцать один фут, размах же крыльев летателя – двадцать футов. Пролететь через девять и даже через восемь ворот подряд не удавалось пока никому. Этим утром все летатели совершали пробные полеты и, как несложно догадаться, лучший результат – шесть ворот – принадлежал Лейну.

По традиции, первыми стартовали претенденты на крылья; летатели же, зная их результат, как правило, преодолевали лишь необходимое для победы количество ворот. С крыльями на плечах Марис наблюдала за попытками своих студентов.

Шер, взлетев с утеса, преодолел первые ворота под самой веревкой, резко повернул, но при этом слишком быстро продолжал спуск. Он запаниковал и, избегая удара о землю, попытался лететь горизонтально, но, подхваченный внезапным порывом ветра, устремился вверх и пролетел над вторыми воротами, вместо того чтобы пролететь под ними. Вызванный им летатель преодолел всего двое ворот, но для победы этого ему оказалось достаточно.

Внимательно наблюдавшая за другом Лиа избрала другую тактику. Прыгнув с утеса, она опустилась по широкой дуге, влетела в первые ворота в нижней точке и плавно перешла на горизонтальный полет. Поворачивать Лиа начала прямо в воротах и, облетев правый шест, сразу же направилась ко вторым воротам. Прошла их так же чисто, как первые, так же заранее начала поворот, на этот раз более крутой и к тому же при встречном ветре. Все же Лиа справилась с маневром и преодолела третьи ворота, но здесь, слегка замешкавшись, сбилась с курса, и ее медленно понесло в сторону океана, а не к четвертым воротам. Зрители наградили Лиа жидкими аплодисментами. Ее же сопернику не досталось и этого, поскольку он, справившись лишь с двумя воротами, неуклюже приземлился на песок. В этом виде состязаний Лиа одержала победу, но, чтобы завоевать крылья, ее, к сожалению, оказалось мало.

Деймена и Арака зрители освистали. Деймен летел через ворота слишком быстро и не справился с поворотом после вторых, Арак же пролетел сквозь вторые ворота на чересчур большой высоте и, зацепившись концом крыла за веревку, потерял равновесие и сбился с курса. Счет в этом поединке у них оказался равным, но по общим результатам Арак с большим отрывом выиграл.

К всеобщему удивлению, Керр тоже добился ничьей. Подражая Лиа, он устремился вниз по плавной дуге, так же уверенно преодолел первые ворота при горизонтальном полете, так же четко развернулся у правого шеста и без труда пролетел сквозь вторые ворота. Здесь в отличие от Лиа он не справился с поворотом при встречном ветре и свалился на песок недалеко от третьих ворот. Со всех сторон к нему бросились восторженные дети бескрылых и помогли снять крылья. Джон с Кульхолла попытался избежать участи Керра, летя на большей высоте, но в третьи ворота тоже не попал, а пролетел над ними.

– Корм с Малого Эмберли! – выкрикнула глашатай. – Вэл Однокрылый с Южного Аррена! – Затем после паузы: – Вместо Вэла полетит Марис с Малого Эмберли. Марис с Малого Эмберли!

Марис застыла на скале летателей, пока бескрылые бережно расправляли за спиной крылья. В дюжине ярдов от нее стоял Корм, и его помощники суетились рядом. Он поймал взгляд Марис и крикнул:

– Марис Однокрылая! Хорошо, что Расс не дожил до твоего сегодняшнего позора!

– Расс гордился бы мной! – с яростью парировала Марис.

Именно ярости и добивался от нее Корм. Ведь семь лет назад она перелетала его и была уверена, что победит и сегодня. Если, конечно, будет спокойна и собранна.

Расправленные крылья затрепетали на ветру. Марис, расставив руки, пробежала до края утеса и прыгнула. Ветер подхватил ее, понес. Она полетела вверх, забавы ради описала в воздухе петлю и только затем направилась к первым воротам. Пролетая под ними, она слегка коснулась кончиком левого крыла шеста, но равновесия не потеряла и четко пролетела через вторые. Ее тело в воздухе подчинялось только инстинктам и рефлексам, в стремительных потоках Марис сама стала ветром. Поворот перед третьими воротами оказался трудным, против ветра, но она с легкостью справилась с ним, преодолела третьи ворота; перед четвертыми, корректируя курс, сделала петлю над водой и тоже прошла через них. Поворот перед пятыми был легким, широким, по ветру. Шестые ворота – маленькие, низкие – находились почти сразу за пятыми. Марис пролетела через пятые ворота над самым песком.

Прямо перед ней оказались шестые ворота, но внезапно она попала в холодный воздушный поток, которого здесь не должно было быть. Всего лишь на мгновение Марис оказалась в его власти, но легкого толчка вниз оказалось достаточно, чтобы кончики крыльев и пальцы ног коснулись грунта. Марис немного протащило по влажному песку, и она замерла в тени шестых ворот.

К ней тут же подбежала белокурая девчушка, помогла подняться и снять крылья.

Марис стояла, тяжело дыша. Пять ворот – не самый лучший результат дня, но вполне достаточный для того, чтобы крылья перешли к Вэлу. Корму теперь ни за что не получить по два камешка от каждого судьи.

И он тоже знал об этом. Расстроенный успехом соперницы, Корм сумел преодолеть лишь четверо ворот, и победу безоговорочно присудили Вэлу.

Со сложенными на плече крыльями Марис брела по берегу. Вокруг закричали, загомонили, и она подняла голову. На прыжковой скале с сияющими под солнцем крыльями стояла С’Релла, несколько в стороне и сзади – темноволосая Джерел со Скални.

С’Релла прыгнула и подлетела к первым воротам по такой же плавной дуге, как это делали Лиа и Керр. Прошла через них, через вторые. Резко, будто сам ветер изменил направление, повернула перед третьими. По-прежнему безукоризненно владея телом, прошла через четвертые. Толпа восторженно закричала и зааплодировала. Пролететь сквозь пятые ворота для С’Реллы, как прежде для Марис, оказалось несложной задачей. Перед маленькими шестыми воротами она, ощутив неожиданный порыв холодного воздуха, слегка качнулась, но пронеслась над песком чуть-чуть выше, чем Марис, и прошла под веревкой. Крик уже стоял невообразимый. С’Релла слегка повернула вправо, и прямо перед ней выросли седьмые ворота. Она пронеслась сквозь них и уверенно развернулась к восьмым. На долю секунды Марис показалось, что девочка преодолеет и их, но…

Восьмые ворота были слишком узкими. С’Релла повернула на чуть больший угол, чем следовало. Ее левое крыло зацепилось за шест, и она оказалась на земле.

Марис вместе с десятками зрителей устремилась к девочке. Когда она добежала, раскрасневшаяся от ветра С’Релла сидела на песке и хохотала. Окружившие ее бескрылые выкрикивали поздравления, к серебристой ткани крыльев тянулись нетерпеливые детские ручонки.

Пробравшись сквозь толпу, Марис обняла девочку, та же продолжала смеяться.

– Ты себя хорошо чувствуешь? – спросила Марис, отодвигая С’Реллу на расстояние вытянутой руки. Та кивнула. – Тогда в чем же?..

С’Релла показала на застрявшее в воротах крыло. Одна из его распорок лопнула, слегка помятая серебристая ткань обвисла.

– Его нетрудно починить, – заверила Марис.

– Разве ты не видишь?! – воскликнула С’Релла, вскакивая. Ее правое крыло пришло в движение, левое же, поврежденное, волочилось по песку. – Однокрылая!

Марис тоже засмеялась, и они обнялись.

– Джерел не посрамила тебя, – заверила Гарта Марис. – Она, как и я, преодолела пять ворот, но пять – не семь, и даже Правитель, хотя и с великой неохотой, признал победу за С’Реллой.

Этой ночью они сидели перед очагом, Гарт выглядел много лучше и уже пил эль.

– Отлично, – сказал он. – Девочка заслужила свои крылья. Она мне весьма по душе, а ее упорству можно только позавидовать. Помнится, она обещала меня навестить.

Марис улыбнулась:

– Она не смогла. Получив крылья, С’Релла сразу же отправилась к Вэлу. Я присоединюсь к ним позже. – Марис тяжело вздохнула. – С моей помощью Корм лишился крыльев, и я от этого не в восторге, но… – Она замолчала.

Гарт, сделав приличный глоток из кружки, уставился на пляшущие языки огня.

– Мне жаль Корма, – сказал он после продолжительной паузы. – Как человек он мне никогда не нравился, но, надо отдать должное, летатель он отменный.

– Не расстраивайся. Шалли беременна, вот-вот родит, так что ее крыльями в основном будет пользоваться Корм. А на Состязаниях следующего года он скорее всего завоюет себе новые. Он не глуп, так что Вэла, конечно, не вызовет. Думаю, его соперником станет какой-нибудь слабый летатель вроде Джона с Кульхолла.

– Если эти чертовы лекари не залечат меня до смерти, то в следующем году я сам вызову Джона.

– Выиграть у такого горе-летателя, как Джон, есть шанс даже у Керра, хотя вряд ли Сина выставит его в ближайшие два-три года. Ведь после победы С’Реллы и Вэла на нее перестанут давить, и она будет посылать на Состязания студентов, учитывая только их способности, а не толщину родительских кошельков. Я уверена, что академия «Деревянные Крылья» станет весьма популярна, желающих попасть туда будет хоть отбавляй и Сина наконец-то сможет выбирать лучших из лучших. Ты и Корм – не единственные летатели, лишившиеся в этом году крыльев. Барри с Повита проиграл крылья сыну летателя с Внешних Островов, а Толстушка Хара – собственной дочери.

– Значит, в нашем полку ветеранов прибыло.

– Да и однокрылых становится все больше, – добавила Марис с улыбкой. – Мир меняется, Гарт. Еще совсем недавно были лишь бескрылые и летатели.

– Да, – согласился Гарт и отхлебнул еще эля. – Ты расшевелила всех: и бескрылых, и летателей. А как, по-твоему, будет конец изменениям?

– Не знаю, – ответила Марис. – Я бы осталась с тобой еще, но нужно поговорить с Вэлом и лететь домой, на Эмберли. Теперь, когда Шалли беременна, а Корм остался без крыльев, Правитель, без сомнения, завалит меня работой. Но обещаю выкроить время и навестить тебя.

– Договорились. Попутного ветра.

Марис поднялась и, поцеловав Гарта в щеку, вышла. Она слышала, как он крикнул Рисе, чтобы та побыстрее принесла ему еще эля.

Опираясь головой на груду подушек, Вэл полулежал на кровати и зажатой в левой руке ложкой ел суп. С’Релла, держа миску на коленях, сидела рядом. При появлении Марис они одновременно подняли глаза. Вэл, вздрогнув, облился супом и выругался, С’Релла заботливо вытерла его обнаженную грудь.

Спокойно кивнув, Марис положила на пол у двери крылья, еще совсем недавно принадлежавшие Корму с Малого Эмберли.

– Вот, Вэл, твои крылья.

Опухоль на его лице спала, он стал похож на прежнего Вэла, и лишь разбитые губы придавали ему несвойственную ухмылку.

– С’Релла уже поведала, что ты для меня сделала, – проговорил он с явным трудом. – Полагаю, теперь ты ждешь от меня благодарности.

Марис, сложив на груди руки, стояла и молча ждала продолжения.

– Меня избили твои дружки-летатели, – сказал он после секундной паузы. – Если кости срастутся неправильно, то крылья больше мне не понадобятся, если же они срастутся как надо, я все равно уже не буду так хорош в небе, как прежде.

– Мне жаль, – сказала Марис. – Но только тебя, Вэл, избили не мои друзья. Не все летатели мои друзья, как и не все – твои враги.

– Не уверен.

– Если хочешь – можешь ненавидеть их всех. Но можешь, хоть это для тебя будет и непросто, присмотреться к некоторым попристальней, и уверена, что среди них найдется немало настоящих друзей. Все в твоих руках, Вэл.

– Я скажу тебе, кого я обязательно отыщу. Вначале – тех, кто напал на меня прошлой ночью, затем – тех, кто их подослал. Это не составит особого труда. Ведь прежде, чем обронить нож, я успел ранить одного из нападавших и теперь непременно узнаю его по шраму.

– Понятно. А отыскав врагов, что будешь делать?

– Пущу в ход свой нож. Он снова со мной. С’Релла нашла его в кустах у таверны.

– Куда ты направишься после выздоровления?

Вэл выглядел слегка сбитым с толку резкой переменой темы разговора.

– Вначале, наслышавшись о том, как нужен Правителю Сиатута летатель, я собирался обосноваться там, но, по словам С’Реллы, Правитель Скални также не прочь заполучить к себе летателя. Я поговорю с обоими и выберу того, кто мне больше предложит.

– Вэл с Сиатута, – нараспев произнесла Марис. – Звучит вроде неплохо.

– Ты отлично знаешь, что всегда и везде я буду Однокрылым. Для всех. И даже для тебя.

– Летатель наполовину, – проговорила Марис. – Но мы оба – летатели наполовину. Вопрос лишь в том, кто мы на другую половину. Ты, Вэл, конечно, можешь выбрать того Правителя, который предложит тебе большую плату, и хотя большинству летателей такое придется не по нраву, среди них, возможно, найдутся молодые да жадные до денег и даже станут подражать тебе. Ты можешь также, нарушая один из самых древних и мудрых законов летателей, брать с собой в небо отцовский нож. За это летатели осудят тебя, но поделать ничего не смогут. Но если ты найдешь тех, кто тебя избил, и убьешь хотя бы одного из них этим самым ножом, то ты не будешь больше Однокрылым. Летатели объявят тебя вне закона, отберут крылья, и ни один Правитель в Гавани Ветров, как бы он ни нуждался в летателе, не предоставит тебе убежища.

– Так ты предлагаешь мне забыть?.. – Вэл даже приподнялся на постели. – Забыть ТАКОЕ?!

– Нет, я не предлагаю забывать и прощать обидчиков. Найди их и приведи к Правителю или созови суд летателей. Пусть крыльев, дома и жизни лишатся твои враги, а не ты. Как ты находишь мое предложение?

Вэл криво усмехнулся, и Марис заметила, что после прошлой ночи у него во рту не хватает зубов.

– Мне оно почти нравится, – пробормотал он.

– Выбор за тобой. Полетишь ты куда-нибудь не скоро, так что времени на раздумья у тебя предостаточно. Я считаю, что ты неглуп и поступишь правильно. – Марис взглянула на С’Реллу. – Я возвращаюсь на Малый Эмберли. Если ты направляешься на Юг – нам с тобой по пути. Если захочешь, то сможешь погостить денек-другой в моем доме.

– Я бы с радостью, но Вэл… Что будет с ним?

– Летателям предоставляется неограниченный кредит, – напомнил тот. – Если я пообещаю Раггину достаточно железа, то он будет нянчиться со мной более нежно, чем мои собственные родители.

– Тогда, Марис, я согласна, – нетерпеливо воскликнула С’Релла. – А с тобой, Вэл, мы еще непременно увидимся. Ведь мир тесен, к тому же у нас обоих теперь есть крылья.

– Обязательно увидимся, – подтвердил тот. – Лети.

С’Релла, поцеловав его, подошла к Марис, и они направились к двери.

– Марис! – вдруг выкрикнул Вэл.

Она повернулась и увидела, как его левая рука с молниеносной скоростью метнулась из-за головы. Нож с длинным лезвием, просвистев в воздухе, ударился о дверной косяк менее чем в футе от нее. Повернув голову, Марис увидела, что нож был не железный, а обсидиановый, черный, с замысловатым орнаментом. От удара он треснул и рассыпался по полу.

Она, должно быть, выглядела чертовски напуганной, Вэл же беззаботно улыбался.

– Этот нож не принадлежал моему отцу, – сказал он. – Мой отец в жизни ничем не владел. Я украл его у Арака. – Марис удивленно смотрела на него. – Если тебя не затруднит, Однокрылая, выброси его.

Улыбнувшись, Марис нагнулась и подобрала осколки ножа.

Часть третья

Падение

Старость пришла к ней в одночасье.

Когда Марис рассталась с Правителем Тайоса, она была еще молодая. Из его башни на скалистой вершине она спускалась к морю по сырому мрачному туннелю в горе. Шла она быстро, крепко держа свечу, чувствуя на спине сложенные крылья. Ее шаги отдавались гулким эхом, вплетавшимся в размеренный стук капель. Каменный пол покрывали лужи, и влага впитывалась в сапоги. Но Марис торопилась отправиться в путь.

И только когда она вышла из туннеля под противоположным склоном горы, Марис увидела небо, мутно-фиолетовое, почти черное, цвета кровоподтека, вызывающего мучительную боль. Ветер был холодным и коварным. Марис ощутила готовую вот-вот разразиться ярость в хмурых тучах. Она стояла внизу у истертых ступеней, которые вели к обрыву над морем, и думала, не вернуться ли переночевать в странноприимном доме, а улететь на утренней заре.

Но мысль о возвращении вверх по бесконечному проходу остановила ее. К тому же Тайос наводил на нее уныние: темный негостеприимный край с грубым Правителем – грубость эта едва маскировалась официально-любезным тоном, принятым в обращении с летателями.

Весть, которую он поручил ей доставить, угнетала ее. Злобные, алчные слова угрожали войной, и Марис не терпелось передать их по назначению, освободиться от этого бремени как можно скорее.

Погасив свечу, она начала подниматься по ступеням – легким и свободным шагом. Лицо ее было покрыто сетью морщин, в волосах поблескивала седина, но она сохранила грацию и энергию своих двадцати лет.

Ступени завершились широкой каменной платформой, и Марис развернула крылья. В них ударил ветер, они потянули ее, когда она еще только закрепляла последние сегменты. Фиолетовая мгла бури словно зачернила серебристый металл, а закат отбрасывал на ткань алые полосы, точно раны, из которых сейчас польется кровь. Марис заторопилась. Надо опередить бурю, использовать ее фронт, чтобы набрать скорость. Она закрепила ремни, в последний раз проверила крылья, и ее пальцы сомкнулись на привычных упорах. Два быстрых шага – и она бросилась с обрыва, как делала несчетное количество раз. Она отдалась объятиям своего давнего и верного возлюбленного – ветра – и полетела.

На горизонте блеснула молния – замерший на миг трезубец у восточного края неба, – ветер сразу ослабел, размяк, и она начала падать. Сделав вираж, Марис нащупала более мощную струю воздуха. Тут стремительно, как удар хлыста, на нее обрушилась буря. Откуда-то с дикой силой налетел ветер, а когда она отчаянным усилием попыталась опереться на него, сменил направление. И еще раз. И еще. Дождь хлестал ей в лицо, молнии ослепляли, в ушах стоял несмолкаемый гром.

Буря швырнула ее назад, перевернула, словно игрушку; она оказалась лепестком, закрученным вихрем. Ее кидало из стороны в сторону, голова кружилась, в глазах темнело, и Марис поняла, что падает. Обернувшись через плечо, она увидела, что на нее мчится гора – отвесная, мокрая каменная стена. Она рванулась прочь, но сумела лишь повернуться в свирепых объятиях ветра. Левое крыло задело выступ, сложилось, и Марис с воплем опрокинулась набок. Она попыталась лететь на одном правом, зная, что это невозможно. В ее угасающем сознании мелькнула последняя ясная мысль: это конец.

Море подхватило ее, пожевало и выплюнуло. Ее нашли на следующий вечер, искалеченную, без сознания, но живую, на каменистом берегу в трех милях от скалы летателей Тайоса.

Много дней спустя Марис очнулась старухой.

В течение первой недели она оставалась в полубессознательном состоянии и потом почти ничего не помнила. Боль, если она шевелилась и если лежала неподвижно, смутное пробуждение и новое погружение в сон. Она почти все время спала, и сны казались ей такими же реальными, как постоянная боль. Она брела по бесконечным подземельям, пока страшная судорога не сводила ноги, но не находила лестницы, которая вывела бы ее к небу. Она падала в недвижном воздухе снова и снова – в безветренную погоду ее сила и умение не играли никакой роли. Она выступала перед сотнями Советов, но ее слова сливались в такое тихое бессвязное бормотание, что никто ничего не слышал. Ее сжигал нестерпимый жар – она была неподвижна. Кто-то забрал ее крылья, крепко связал руки и ноги. Марис тщилась привстать, заговорить. Ей надо было лететь куда-то с неотложной вестью, а она не могла шевельнуться, не могла произнести ни слова и не знала, мокры ее щеки от дождя или от слез. Кто-то вытирал ей лицо и поил густой горькой жидкостью.

Однажды Марис осознала, что лежит в большой кровати возле пылающего очага, укрытая тяжелыми одеялами и мехами. Ей было невыносимо жарко, она старалась скинуть одеяла – и не могла.

В комнату как будто входили и выходили люди. Некоторых, своих друзей, она узнавала и просила их снять с нее одеяла, но они словно не слышали, хотя часто присаживались на край кровати и разговаривали с ней о таком давнем, словно оно происходило сейчас, и она путалась. Но запутанным было все, и она радовалась, что хотя бы ее друзья с ней.

Приходил Колль и пел свои песни. Его сопровождал Баррион – сверкала его быстрая улыбка, рокотал могучий бас. Старенькая согбенная Сина присаживалась на краешек кровати и молчала. Один раз пришел Ворон, весь в черном, до того красивый и отважный, что у нее вновь защемило сердце от тайной любви к нему. Гарт принес ей горячую киву и так насмешил своими шутками, что она не смогла даже пригубить. А в дверях стоял Вэл Однокрылый, как всегда невозмутимый, и смотрел на них. Часто приходили С’Релла, чтобы поделиться воспоминаниями, и Доррель – ее первая любовь и испытанный друг. В тумане боли и путаницы его присутствие утешало ее. Приходили и другие – старые любовники, которых она не чаяла повидать снова, появлялись перед ней, умоляли, обвиняли и исчезали, не сказав ни слова в ответ на ее вопросы. Коренастый, белокурый Т’мар одаривал ее своими поделками из камня, и Холланд, могучий чернобородый певец, совсем не изменившийся с той поры, когда они жили вместе на Малом Эмберли. Тут она вспомнила, что он давным-давно пропал в море, и заплакала, не различая его сквозь слезы.

Навещал ее и какой-то незнакомец. Но почему незнакомец? Она узнавала прикосновения его бережных умелых рук и музыкальный голос, зовущий ее по имени. В отличие от остальных он приближался к ней, поддерживал ее голову, кормил горячим молочным супом, поил душистым чаем и густой горькой настойкой, от которой она засыпала. Марис не знала, где и когда видела его раньше, однако радовалась ему. Он был невысоким, щуплым, но жилистым. Бледная кожа, покрытая старческими пигментными пятнами, туго обтягивала скулы и лоб; легкие серебряные волосы начинались далеко от линии лба, выглядевшего очень высоким. Глаза под мохнатыми бровями в паутине мелких морщин поражали яркой голубизной. Он приходил часто, он знал ее – но Марис не могла вспомнить, как его зовут.

Один раз, когда он стоял рядом, Марис вырвалась из полусна и пожаловалась, как ей жарко, – пусть он снимет с нее одеяла.

Но незнакомец покачал головой.

– У тебя жар, – сказал он. – В комнате холодно, а ты очень больна. Тебе необходимо тепло.

Ошеломленная тем, что призрак вдруг ей ответил, Марис попыталась сесть, чтобы рассмотреть его получше. Но тело отказалось подчиниться, а левый бок пронзила боль.

– Осторожней! – сказал он и положил ей на лоб прохладные пальцы. – Не двигайся, пока не срастутся кости. Ну-ка выпей! – Он прижал к ее губам гладкий край чашки. Марис почувствовала знакомую горечь и послушно выпила, а когда опустилась на подушку, напряжение и боль рассеялись. – Спи и ни о чем не тревожься, – пожелал он.

– Кто ты?.. – с трудом выговорила она.

– Меня зовут Эван, – ответил он. – Я целитель и ухаживаю за тобой уже много недель. Ты поправишься, но пока еще очень слаба. Тебе необходимо больше спать, чтобы восстановить силы.

«Много недель». Эти слова испугали ее. Как же ее искалечило, если столько времени она провела в доме целителя?!

– Г-где?

Он прижал тонкие сильные пальцы к ее губам.

– На Тайосе. Но хватит вопросов. Я все расскажу тебе позднее, когда ты окрепнешь. Засыпай! Дай своему организму исцелиться.

Марис перестала бороться с волнами сна. Он сказал, что она поправляется и должна беречь силы. Уже засыпая, она подумала: только бы не этот сон о кратком жутком полете сквозь бурю и ударах, изувечивших ее тело.

Когда Марис проснулась, кругом смыкался мрак, и только дотлевающий очаг рождал смутные тени. Едва она пошевелилась, рядом возник Эван. Он раздул огонь в очаге, пощупал ей лоб и осторожно присел на край постели.

– Жар спал, – сказал он, – но до выздоровления еще долго. Я знаю, тебе хочется двигаться и будет очень трудно сдержаться, но ты должна себя заставить. Ты еще очень слаба, и выздоровление пойдет быстрее, если ты не станешь напрягаться. А если не сможешь, я дам тебе тесиса.

– Тесиса? – Она не узнала собственный голос и кашлянула, прочищая горло.

– Горькое снадобье, которое успокаивает тело и дух, принося сон и забвение. Этот настой из целебных трав может навредить, если им злоупотреблять. Мне пришлось давать его тебе чаще, чем следовало, чтобы ты не металась и не срывала повязки. Ты не давала покоя сломанным костям, а выпив тесиса, погружалась в тихий целительный сон. Но больше тебе его пить не следует. Ты почувствуешь боль, но, думаю, сумеешь ее вытерпеть. Если же не сможешь, я вынужден буду снова напоить тебя тесисом. Ты понимаешь, Марис?

Она посмотрела в его яркие голубые глаза.

– Да, – сказала она. – Попробую не шевелиться. Но ты мне напоминай.

– Обязательно! – Он улыбнулся, помолодев на глазах. – Ты привыкла к активной жизни. Все время спешить, что-то делать. Но ты не можешь отправиться куда-то за своими силами, а должна ждать, пока они сами к тебе не вернутся. Ждать и лежать как можно спокойнее.

Марис попробовала кивнуть, но движение сразу отдалось тягучей болью в левом боку.

– Я никогда не отличалась терпением, – пробормотала она.

– Я слышал, у тебя сильная воля. Прибегни к ней, прикажи себе не двигаться, и ты можешь снова стать такой же, как раньше.

– Ты должен сказать мне правду! – потребовала Марис, вглядываясь в его лицо, словно ища ответа. По ее телу ледяной волной разливался страх. Если бы она могла подняться, ощупать руки и ноги!

– Я скажу тебе все, что знаю, – ответил Эван.

Страх поднялся к горлу, сдавил его так, что она с трудом прошептала:

– Как… как сильно я разбилась? – И закрыла глаза, боясь взглянуть на него.

– Разбилась ты здорово, – сказал он, – но осталась жива. Обе ноги сломаны – левая в четырех местах. Я вправил переломы, и кости срастаются неплохо, хотя и не так быстро, как у молодых. Но, думаю, ты будешь ходить не прихрамывая. Левая рука оказалась раздроблена, и обломок кости торчал наружу. Я опасался, что руку придется отнять, но не стал торопиться. – Он прижал пальцы к ее губам и тут же отдернул. Это напоминало поцелуй. – Я очистил рану эссенцией огнецвета и других трав. Рука будет плохо сгибаться еще долго, но, думаю, нервы не повреждены, и, если ты будешь ее упражнять, со временем она станет служить тебе почти как прежде. При падении ты сломала два ребра и ударилась головой о камень. Три дня ты пролежала здесь без сознания, и я не был уверен, что оно к тебе вернется.

– Только ноги и рука! – сказала Марис. – Падение довольно легкое, как ни посмотри… – Она нахмурилась. – Но послание…

– Ты снова и снова повторяла его в бреду, будто заклинание, и порывалась лететь. Но не тревожься. Правителю доложили о том, что случилось с тобой, и он отправил сообщение Правителю Трейна с другим летателем.

– Да, конечно, – пробормотала Марис, и словно камень свалился с ее души.

– Какая срочная весть! – произнес Эван горько. – Будто нельзя было подождать подходящей погоды! И она заставила тебя забыть о буре, разбиться. Ведь ты запросто могла погибнуть! Война еще не началась, но человеческие жизни уже не стоят ни гроша!

Его горестный тон расстроил ее сильнее, чем упоминание о войне. Он ее просто озадачил.

– Эван, – сказала она мягко, – летатель решает сам, когда ему лететь. Правители не властны над нами даже во время войны. И пренебречь погодой меня заставило желание поскорее покинуть ваш унылый островок.

– А теперь этот унылый островок стал твоим домом.

– Надолго ли? – спросила она. – Когда я смогу снова летать?

Он посмотрел на нее и ничего не ответил.

Марис внезапно испугалась самого непоправимого.

– Мои крылья! – воскликнула она и попыталась встать. – Они потеряны?

– Лежи спокойно! – Эван быстро придавил ладонями ее плечи, глаза его сердито блеснули.

– Я забыла! – прошептала она. – Я не буду шевелиться. – Даже это легкое усилие отдалось страшной болью во всем теле. – Но… мои крылья?

– Они у меня, – ответил он и покачал головой. – Летатели! И как я не сообразил? Мне же приходилось лечить других летателей. Крылья надо было повесить над твоей кроватью, чтобы ты их увидела, едва откроешь глаза. Правитель хотел отдать их в починку, но я настоял, чтобы они остались здесь. Сейчас принесу.

Он скрылся за дверью и через минуту вернулся, держа в руках сломанные, измятые, сложенные кое-как ее крылья. Металлическую ткань практически ничто не могло повредить, но распорки из обычного металла либо сломались, либо погнулись. Светлое серебро потемнело от грязи и запекшихся бурых пятен. В неопытных руках Эвана они выглядели безнадежно исковерканными.

Но Марис знала, что это не так. Главное – они не исчезли в морских волнах. Их можно починить! На сердце у нее стало удивительно легко. В них заключалась вся ее жизнь. И она снова будет летать!

– Спасибо, – сказала она, сдерживая слезы.

Эван повесил крылья в ногах кровати, чтобы они постоянно были перед ее глазами, и повернулся к ней.

– Восстановить твои силы будет гораздо труднее, чем крылья, и времени это займет куда больше. Много больше, чем тебе хотелось бы. – Он вздохнул. – На это потребуются не недели, а месяцы, много месяцев. Но и тогда я не могу ничего обещать наверно. Кости раздроблены, мышцы порваны, а в твоем возрасте вряд ли наступит полное выздоровление. Ходить ты будешь, но вот летать…

– Я буду летать! Ноги, ребра, рука срастутся, и все станет как раньше, – тихо возразила Марис.

– Да, со временем, надеюсь, так и произойдет. – Эван шагнул к ней, и она увидела на его лице сострадание. – Но ушиб головы… Возможна частичная потеря зрения и координации.

– Не надо! – вскрикнула Марис. – Пожалуйста! – Из глаз ее потекли слезы.

– Пока еще рано судить, – сказал Эван. – Прости! – Он погладил ее по щекам, вытирая слезы. – Ты должна отдыхать и надеяться, а не мучить себя загодя. Пусть прежде к тебе вернутся силы. Ты опять наденешь крылья, но только когда я скажу, что ты к этому готова!

– Прикованный к земле целитель вздумал учить летателя, когда ему летать! – с притворной насмешкой пробормотала Марис.

Марис тяжело переносила непривычную бездеятельность. Проходили дни, спала она все меньше и все больше страдала от скуки и нетерпения. Эван почти не отходил от нее: уговаривал есть, напоминал, как важно лежать спокойно, и разговаривал, без конца разговаривал с ней, стараясь скрасить ее вынужденную неподвижность.

Он оказался чудесным рассказчиком. Себя Эван считал скорее наблюдателем жизни, сохранял объективность и подмечал все подробности. Он часто смешил Марис, иногда заставлял задумываться и умудрялся на какое-то время отвлечь ее от печальной реальности.

Вначале Эван рассказывал о жизни на Тайосе, да так живо, что она словно видела все своими глазами. Но потом он стал делиться с ней личным, словно платил откровенностью за все, что она поведала ему в бреду.

Родился он в лесной глуши Тайоса – острова на северной периферии Востока, шестьдесят лет назад. Его родители были лесниками. В лесу жили и другие семьи, имеющие детей, с которыми Эван мог играть, но с самого раннего детства он предпочитал одиночество. Он любил прятаться в лесу и наблюдать за робкими бурыми копунами, бродить там, где росли самые душистые цветы и можно было отыскать самые вкусные корешки. Любил неподвижно сидеть на полянке с черствым ломтем, добиваясь, чтобы птицы кормились у него с ладони.

В шестнадцать лет Эван влюбился в странствующую лекаршу Джейни – маленькую, загорелую, острую на язык и находчивую. Чтобы бывать с ней побольше, он назначил себя ее помощником. Сначала его интерес забавлял Джейни, но вскоре она привыкла к нему, и Эван, чья любознательность подстегивалась любовью, научился от нее очень многому.

Накануне того дня, когда Джейни решила отправиться дальше, он признался ей в любви. Она не согласилась остаться и отказалась взять его с собой – ни любовником, ни другом, ни даже помощником, хотя сама признала, что он многому научился и рука у него легкая. Просто она всегда странствовала в одиночестве, вот и все.

Эван продолжал лечить и после того, как Джейни ушла. Ближайшая целительница жила в Тосси – деревне, лежавшей на расстоянии дня пути от леса, а потому местные жители вскоре начали обращаться за помощью к Эвану. Потом он определился в ученики к целительнице в Тосси и мог бы даже поступить в школу целителей, но туда нужно было добираться морем, а мысль о морском путешествии пугала его, как ничто другое.

Когда Эван перенял у своей наставницы все премудрости, он вернулся в лес, чтобы жить и работать. Хотя он так и не женился, но не всегда жил отшельником. Женщины искали его расположения – жены, которым требовался скромный любовник; странницы, делившие с ним ложе по нескольку дней, а то и месяцев; пациентки, не возвращавшиеся домой до тех пор, пока не исцелялись от страсти к нему.

Марис слушала ласковый мелодичный голос и глядела на его лицо столько часов, что вскоре уже знала их лучше, чем лица и голоса всех своих бывших возлюбленных. Она почувствовала обаяние этих ярко-голубых глаз, нежных искусных рук, высоких скул и внушительного носа.

Как-то раз, когда он рассказывал ей о семействе древесных кошек, за которым наблюдал, она перебила его и спросила:

– Неужели ты никого не любил после Джейни?

Он посмотрел на нее с недоумением:

– Конечно, любил. Я же говорил тебе…

– Но не настолько, чтобы жениться!

– Нет, почему же? Например, С’Рей прожила со мной почти год, и мы были очень счастливы. Я хотел, чтобы она осталась, но ее ждала другая жизнь – не со мной. И она покинула лес и меня.

– Почему же ты не ушел вместе с ней? Разве она не звала тебя?

Эван помрачнел:

– Звала и настаивала – но это было невозможно. Не знаю почему.

– И ты нигде больше не бывал?

– Я обошел весь Тайос, бывал всюду, где во мне нуждались, – ответил Эван, словно оправдываясь. – А в молодости два года прожил в Тосси.

– Тайос очень однообразен. – Марис пожала здоровым плечом, не обращая внимания на боль, тут же отразившуюся в другом плече. Теперь ей разрешалось сидеть, и она опасалась, что если пожалуется на боль, то Эван отнимет у нее эту возможность. – Просто кое-где больше деревьев, а кое-где – скал.

Эван засмеялся:

– Очень поверхностный взгляд! Тебе, конечно, и лес везде кажется одинаковым!

Ответ напрашивался сам собой, и Марис не стала тратить время на очевидное.

– Так ты никогда не покидал Тайоса? – вернулась она к прежней теме.

– Только раз. – Эван поморщился. – Корабль наскочил на риф, одну пассажирку покалечило, и меня отвезли туда в рыбачьей лодке. В пути меня так укачало, что даже не знаю, сумел ли я ей толком помочь.

Марис сочувственно улыбнулась и покачала головой:

– Тогда откуда же ты знаешь, что это место для тебя самое лучшее, если сравнивать не с чем?

– Я не утверждаю этого, Марис. Я ведь мог уехать, и моя жизнь пошла бы совершенно по-другому. Но я выбрал эту, привычную. Она моя и в радости, и в горе. В любом случае уже поздновато скорбеть об утраченных возможностях. Я по-настоящему счастлив. – Он встал, обрывая разговор. – А теперь пора отдохнуть.

– Можно мне…

– Тебе можно все, если ты будешь лежать на спине неподвижно.

Марис засмеялась и с его помощью улеглась на кровати. Она даже себе не признавалась, что очень устала сидеть, и обрадовалась отдыху. Увечья заживали медленно, и это действовало на нее угнетающе. Она не могла понять, почему из-за каких-то переломов так быстро устает. Марис закрыла глаза, слушая, как Эван укладывает поленья в очаге и прибирает комнату.

Эван! Ей он определенно нравится, а обстоятельства способствуют их сближению. Прежде она воображала, что они с Эваном могут стать любовниками, как только она поправится. Но теперь, после его рассказов, она передумала. Слишком часто он любил и его покидали! Нет, она расстанется с Тайосом и с Эваном, едва сможет летать. Да и лучше, сонно решила Марис, чтобы они остались просто друзьями. Не надо думать о том, как ей нравятся яркий блеск его глаз, его искусные руки, худощавое тело.

Она улыбнулась, зевнула и погрузилась в дремоту. Ей приснилось, что она учит Эвана летать.

На следующий день прилетела С’Релла.

Марис дремала, и в первую минуту ей показалось, что она грезит.

Спертый воздух комнаты вдруг вытеснили чистые острые запахи морских ветров. Она открыла глаза и увидела в дверях С’Реллу со сложенными за плечом крыльями. С первого взгляда она напоминала тоненькую застенчивую девочку, какой была лет двадцать назад, когда Марис помогала ей стать летателем. Но тут она улыбнулась, и эта улыбка уверенной в себе женщины осветила смуглое худое лицо, подчеркнула морщины, проведенные временем. Она вошла в комнату, стряхивая соленые брызги с крыльев и одежды, и призрак С’Реллы Деревянные Крылья исчез, она вновь стала С’Реллой с Велета, опытным летателем, матерью двух взрослых дочерей. Они обнялись – неловко из-за широких лубков на левой руке Марис, но с глубоким чувством.

– Я прилетела, едва узнала, Марис, – сказала С’Релла. – Мне жаль, что ты так долго пробыла тут совсем одна, но связь между летателями теперь не та, что прежде. И я здесь сейчас только потому, что доставляла послание на Большой Шотан, а потом решила посетить Эйри. Странный порыв, как я теперь понимаю, – ведь с прошлого раза прошло четыре года… или даже пять! Корина прилетела туда прямо с Эмберли и рассказала мне, что Восточный летатель оставил сообщение о несчастном случае с тобой. Я сильно встревожилась и сразу полетела… – Она нагнулась и опять обняла подругу, чуть не уронив крылья.

– Разреши, я их повешу, – негромко сказал Эван, входя в комнату. С’Релла, даже не взглянув на него, отдала крылья и опять обратилась к Марис.

– Как… как ты? – спросила она.

Марис улыбнулась, правой рукой откинула одеяло, открыв ноги в лубках.

– Сломаны, как видишь, но срастаются. Так по крайней мере уверяет Эван. А ребра уже почти не болят. И не сомневаюсь, ноги скоро освободятся от лубков. Знала бы ты, как чешется под ними кожа! – Она нахмурилась и вытащила длинную соломинку из вазы на тумбочке, а потом старательно просунула ее между лубками и кожей. – Иногда помогает, но чаще только щекочет, и становится еще хуже!

– А рука?

Марис посмотрела на Эвана.

– Я ведь не скажу ничего нового, Марис, – ответил он на ее безмолвный вопрос. – Ты знаешь все, что известно мне: заражения удалось избежать, рука срастается нормально. Ну а ноги… через день-два ты сможешь почесывать их, сколько захочешь.

Марис подскочила от радости, но тут же охнула, побледнела и судорожно сглотнула.

– Что с тобой? – нахмурясь, спросил Эван, подходя к кровати. – Где больно?

– Нигде, – поспешно ответила Марис. – Все в порядке. Просто у меня… немного закружилась голова. Наверно, я напрягла больную руку.

Эван кивнул, но видно было, что он не поверил.

– Займусь чаем, – сказал он и оставил подруг вдвоем.

– Теперь рассказывай свои новости! – потребовала Марис. – Мои ты уже знаешь. Эван творит чудеса, но заживление тянется так долго! И тут я отрезана от всего!

– Да, глухое местечко, – согласилась С’Релла. – И холодное.

Южане считали холодным весь мир, кроме собственного архипелага. Марис засмеялась и сжала руку С’Реллы – это была их давняя шутка.

– С чего начать? – спросила С’Релла. – С хороших новостей или со скверных? Со слухов или с политики? Поскольку к кровати прикована ты, то тебе и решать, что ты хочешь узнать.

– Все! – воскликнула Марис. – Но начни со своих дочерей.

С’Релла улыбнулась.

– С’Рена решила выйти замуж за Арно – паренька, добившегося привилегии на торговлю мясными пирогами в порту Гарра. А у нее, как тебе известно, исключительное право на продажу пирогов с фруктовой начинкой, вот они и решили объединиться, чтобы взять в свои руки обслуживание порта любыми пирогами.

– Практичное решение! – Марис засмеялась.

– Вот именно. – С’Релла вздохнула. – Брак по расчету на чисто деловой основе. Ну ни капли романтизма! Порой мне не верится, что С’Рена – моя дочь.

– Ну, зато Мариссе романтизма хватает с лихвой! Как она?

– Странствует. Влюбилась в певца. Уже месяц я о ней ничего не знаю.

Эван принес две кружки душистого чая, настоянного по его собственному рецепту на белых цветах, и тактично удалился.

– А на Эйри что нового? – спросила Марис.

– Очень мало новостей и ничего хорошего. Джемис исчез, направляясь с Джира на Малый Шотан. Летатели опасаются, что он погиб в море.

– Как грустно! – отозвалась Марис. – Я его почти не знала, но он слыл хорошим летателем. Его отец председательствовал на Совете, когда мы учредили школу летателей.

С’Релла кивнула.

– Лори Варон родила, – продолжала она, – но ребенок оказался слабенький и не прожил даже недели. Они с Гарретом в полном отчаянии. А брат Т’Катин погиб в бурю. Ты знаешь, он был капитаном торгового судна. Говорят, эта буря уничтожила целую флотилию. Настали тяжелые времена, Марис. Я слышала, что на Ломарроне опять война.

– Скоро и на Тайосе может начаться война, – мрачно сказала Марис. – А новостей повеселее у тебя нет?

– На Эйри царило уныние. И кроме того, мне показалось, что я появилась там некстати. Однокрылые туда не заглядывают, а я вдруг бесцеремонно вторглась в святилище летателей от рождения! Они все испытывали неловкость, хотя Корина и еще двое-трое старались быть вежливыми.

Марис кивнула. Старая история! Неприязнь между летателями, наследующими крылья по праву рождения, и однокрылыми, завоевывающими свои в состязаниях, длилась уже много лет. Каждый год все больше бескрылых овладевали воздушными пространствами, и родовитые семьи летателей ощущали растущую угрозу их привилегированному положению.

– А как Вэл? – спросила она.

– Вэл – это Вэл. – С’Релла пожала плечами. – Разбогател еще больше, но в остальном все такой же. В последний раз, когда я была на Сиатуте, он щеголял в поясе из металлических звеньев. Трудно представить, сколько может стоить такой пояс! Он много работает с «Деревянными Крыльями», в свободное время кутит в Штормтауне с Атеном, Дейменом, Ро и прочими однокрылыми приятелями. Говорят, он связался с бескрылой женщиной на Повите, и, думаю, Саре об этом не потрудился рассказать. Я попробовала пристыдить его, но ты же знаешь, какой праведный вид умеет напускать на себя наш Вэл…

– Конечно! – Марис улыбалась и, прихлебывая чай, слушала С’Реллу. Потом они начали обсуждать события на всей Гавани Ветров. Перемывали косточки другим летателям, говорили о друзьях и родных, о краях, где им довелось побывать, и эти разговоры могли длиться бесконечно. Марис чувствовала себя счастливой и безмятежной. Скоро она вырвется из этого плена. Через несколько дней начнет ходить, и тогда можно будет приступить к тренировкам, чтобы вернуть себе прежнюю физическую форму. А сейчас рядом с ней была С’Релла, самая близкая подруга, напоминая о жизни, которая ждет ее за этими толстыми стенами.

Часа через два вошел Эван, неся поднос, уставленный тарелками с сыром и фруктами, еще теплым хлебом, омлетом, приправленным диким луком и перцем. Втроем они набросились на еду. Долгий разговор и укрепившаяся надежда пробудили у Марис зверский аппетит.

– Неужто тут действительно начнется война? – спросила С’Релла. – Но из-за чего?

– Из-за скалы в море, – проворчал Эван. – Длиной в две мили, а шириной в полмили. У нее даже названия нет. Торчит в проливе Тарин между Тайосом и Трейном и всегда считалась никому не нужной. И вдруг на этом островочке обнаружили железную руду. Трейнцы ее нашли и начали добывать. Отказываться от рудника они не собираются, но островок лежит чуть ближе к Тайосу, чем к Трейну, и наш Правитель хочет прибрать его к рукам. Он послал десяток стражников захватить его, но их нападение отбили, и теперь Трейн укрепляет островишко.

– Претензии Тайоса, по-моему, необоснованны, – заметила С’Релла. – И ваш Правитель готов воевать из-за рудника?

– Я бы рад не верить! – Эван вздохнул. – Но наш Правитель человек необузданный и жадный. Он уже одержал верх над Трейном в споре о правах рыбаков и надеется повторить свой успех. Ему нет дела до того, что погибнут люди, главное – настоять на своем.

– Послание, которое я должна была доставить на Трейн, переполняли угрозы, – добавила Марис. – Удивительно, как это война еще не началась!

– Оба острова стараются заручиться союзниками, оружием и обещаниями, – сказал Эван. – Говорят, летатели каждый день опускаются у башни или улетают оттуда. Думается, Правитель навяжет тебе пару-другую угроз, С’Релла, когда ты соберешься улетать. Наши собственные летатели, Тайя и Джем, последний месяц и суток не отдыхали. Джем больше доставлял сообщения туда-сюда через пролив, а Тайя отправлялась с предложениями и посулами к десятку возможных союзников. К счастью, никто из них вроде бы вмешиваться не желает. Каждый раз она возвращалась с отказами. По-моему, только это и отсрочивает начало войны. – Он горестно вздохнул. – И сколько будет убитых, прежде чем наступит конец! Меня будут звать, чтобы я кое-как поставил на ноги тех, кого еще можно подштопать! Какая насмешка: во время войны целитель лечит симптомы, но не может и заикнуться о том, чтобы покончить с истинной причиной – с самой войной, если не хочет попасть в тюрьму за предательство.

– Наверно, надо радоваться, что меня это не коснется, – сказала Марис, но не очень убежденно. К войне она относилась иначе, нежели Эван: летатели оставались в стороне от таких конфликтов точно так же, как старались держаться над предательской поверхностью моря. Они были вне схватки, никто не смел причинить им вред. Конечно, война – ужасна, но ни Марис, ни те, кого она любила, никогда с ней не соприкасались, и она представлялась им чем-то отвлеченным.

– В молодости я запоминала послания автоматически, не вникая в их суть. Но эта способность, похоже, меня покинула. И некоторые слова, которые мне поручено передать, лишали полет всякой радости.

– Знаю, – кивнула С’Релла. – Мне приходилось видеть, чем оборачивались некоторые вести, которые я приносила, и порой я чувствую себя очень виноватой.

– Не надо! – перебила Марис. – Ты летатель и ни к чему не причастна.

– Вэл так не считает, – сказала С’Релла. – Я с ним спорила. Но он утверждает, что нас все это тоже касается.

– Его можно понять, – заметила Марис.

– О чем ты? – С’Релла недоуменно нахмурилась.

– Странно, что он тебе не рассказывал. Его отца повесили. Летатель доставил приказ о казни из Ломаррона на Южный Аррен. Это был Арак. Ты помнишь Арака?

– Еще бы! – сказала С’Релла. – Вэл всегда подозревал, что избили его по наущению Арака. Я не забыла, в какой ярости он пребывал, когда не сумел разыскать нападавших и что-либо доказать. – Она криво усмехнулась. – И я не забыла вечеринку, которую он устроил на Сиатуте, когда Арак умер, – поминальный пирог и все остальное.

Эван посмотрел на них с недоумением.

– Зачем же ты доставляешь послания, если чувствуешь себя виноватой из-за них? – спросил он у С’Реллы.

– Но я же летатель! – ответила она. – Это моя работа. Долг, неразрывно связанный с обладанием крыльями.

– Вот как… – Эван встал и начал собирать пустые тарелки. – Откровенно говоря, я бы не сумел принять такого взгляда на вещи. Но ведь я бескрылый, и мне не суждено унаследовать крылья.

– Как и мы… – начала Марис, но Эван уже вышел из комнаты. Она почувствовала раздражение, однако С’Релла возобновила разговор, и вскоре Марис забыла о причине своего недовольства.

* * *

Наконец настал срок снять лубки. Сначала с ног, но Эван обещал, что и с рукой ждать осталось недолго.

Увидев свои ноги, Марис заплакала – худые, бескровные… Эван принялся слегка их массировать, умело разминая давно не работавшие мышцы, затем омыл теплым настоем, благоухающим травами. Марис вздохнула от удовольствия и расслабилась.

Наконец Эван встал и взял тазик с настоем и полотенце. Марис изнывала от нетерпения.

– А ходить можно? – спросила она.

Эван с улыбкой взглянул на нее:

– А ты сумеешь?

Она с радостью приняла этот вызов, села и спустила ноги с кровати. С’Релла хотела ее поддержать, но Марис мотнула головой, прося подругу отойти. И встала на ноги. Сама!

Только что-то было не так. Она почувствовала сильное головокружение, тошноту. Марис молчала, но лицо выдало ее.

Эван и С’Релла бросились к ней.

– Что с тобой? – спросил Эван.

– Я… наверно, слишком резко встала…

Ее прошиб пот. Она боялась шевельнуться, боялась потерять равновесие и упасть.

– Не напрягайся, – сказал Эван. – Торопиться некуда.

Его ласковый голос приносил утешение. Он взял ее за здоровую руку, а С’Релла поддержала слева. Марис не решилась отказаться от их помощи.

– Один шаг – и передохни, – сказал Эван.

Опираясь на своих друзей, Марис сделала несколько шагов. Ее все еще подташнивало, голова кружилась, но она торжествовала. Ноги снова двигались!

– А теперь я могу пройтись одна?

– Конечно.

Марис сделала шаг, потом второй. Ее переполняла радость. Так легко! Ноги ее совсем такие же, как прежде! Стараясь не обращать внимания на ком в горле, она сделала третий шаг, и комната легла набок.

Марис замахала руками, зашаталась, стараясь сохранить равновесие на вздыбившемся полу, и тут ее снова подхватил Эван.

– Нет! – закричала она. – Я могу сама…

Он продолжал ее поддерживать.

– Отпусти меня, пожалуйста! – Марис провела дрожащими пальцами по лицу и осмотрелась: комната неподвижна, пол сохранял привычную горизонтальность, ее ноги твердо стояли на нем. Она глубоко вздохнула и снова шагнула.

Внезапно пол выскользнул из-под ног, и она упала бы, но Эван снова оказался рядом.

– С’Релла, дай тазик!

– Ничего… Я могу ходить… Пусти… – Но голос ее прервался, потому что ее стошнило. К счастью, С’Релла успела вовремя.

Все еще пошатываясь, но чувствуя себя немного лучше, Марис с помощью Эвана добрела до кровати.

– В чем дело? – спросила она.

Он встревоженно покачал головой:

– Наверно, еще слишком рано. – Потом торопливо добавил: – Мне надо навестить больного ребенка. Я вернусь через час. Не вздумай вставать до моего возвращения.

* * *

Когда Эван снял лубки с ее руки, Марис была вне себя от радости: рука срослась правильно, хорошо двигалась. Конечно, понадобятся долгие тренировки, чтобы укрепить мышцы, прежде чем она сможет летать, но мысль о предстоящих часах нелегких упражнений после безделья, длившегося целую вечность, только веселила ее.

С’Релла сообщила, что должна улететь – Правитель Тайоса прислал гонца.

– Ему надо передать срочное послание на Северный Аррен, – объяснила она Марис и Эвану, брезгливо морщась. – А его летатели отправлены с другими поручениями. Но мне уже все равно пришло время возвращаться на Велет.

Они сидели за круглым деревянным столом на кухне, пили чай и ели бутерброды. Прощальный завтрак. Марис потянулась через стол и взяла С’Реллу за руку.

– Мне будет тебя не хватать, – сказала она. – Я так рада, что ты прилетела ко мне.

– Постараюсь вернуться при первой возможности, – ответила С’Релла. – Но, боюсь, мне не дадут передохнуть. Я расскажу твоим друзьям, что ты опять здорова, пусть они не тревожатся.

– Марис еще не совсем здорова, – тихо обронил Эван.

– Это просто дело времени, – бодро возразила Марис. – Я, наверно, уже начну летать, когда сообщение С’Реллы достигнет всех летателей. – Она не могла понять, почему Эван так мрачен. А ей-то казалось, что, освободив ее руку от лубка, он разделит ее радость. – Возможно, мы встретимся в небе, прежде чем ты успеешь вернуться сюда!

Эван посмотрел на С’Реллу и предложил:

– Я провожу тебя до дороги.

– Не утруждайся. – Она улыбнулась. – Я не заблужусь.

– Но мне хочется тебя проводить.

Марис насторожила его настойчивость.

– Скажи здесь, – попросила она тихо. – Что бы это ни было, я должна знать.

– Я не лгал тебе, Марис. – Он тяжело вздохнул, его плечи поникли, и Марис внезапно увидела, что он совсем старик.

Эван откинулся на спинку стула, продолжая смотреть прямо ей в глаза.

– Ты не думала о том, почему у тебя кружится голова, когда ты встаешь, садишься или слишком резко поворачиваешься?

– Я еще слаба. Мне нужно соблюдать осторожность. Вот и все! – Марис словно оправдывалась. – О переломах я уже забыла.

– Да-да! О твоих конечностях можно уже не беспокоиться, но есть еще что-то, что невозможно вправить, и само оно не заживает! Что-то повреждено в твоем мозгу, и это сказывается на координации движений, способности оценивать расстояние, а то и на зрении. Что именно, я точно сказать не могу – я ведь знаю так мало! Да и никто толком, наверно, не разбирается…

– Никакого мозгового повреждения у меня нет, – настойчиво перебила Марис. – Сначала меня тошнило, я слишком ослабела, но теперь мне гораздо лучше. Я могу ходить – ты ведь не будешь спорить? И снова смогу летать.

– Ты постепенно приспосабливаешься, вырабатываешь навыки, – согласился Эван. – Но чувство равновесия у тебя нарушено. Для жизни на земле это скорее всего сгодится. Но в воздухе… Возможно, ты утратила способность, необходимую для полетов. А без нее, я уверен, ты летать не сможешь.

– Что ты знаешь о полетах? Как можешь ты судить о том, в чем я нуждаюсь в воздухе? – Голос у нее был холодным и твердым как лед.

– Марис! – прошептала С’Релла и хотела взять подругу за руку, но та вырвалась.

– Я тебе не верю, – отрезала Марис. – Если сейчас что-то и не так, то со временем все пройдет. И я снова полечу. Ну, иногда меня подташнивает. Невелика беда! Почему ты предполагаешь худшее? Почему я должна тебе верить?

Эван молчал, задумавшись. Потом встал и прошел в угол у черного хода, где лежали дрова, а также длинные плашки – остатки от тех, которые он приготовил для лубков. Он выбрал одну, длиной около шести футов, шириной в семь дюймов, а толщиной примерно в два, и положил ее поперек половиц. Потом выпрямился и взглянул на Марис:

– Сможешь пройти по ней?

Марис насмешливо подняла брови, но внутри у нее почему-то все сжалось. Конечно, она пройдет. Не выдержать такого испытания?

Она медленно поднялась со стула, уцепившись рукой за край стола, плавно прошла к планке – и пол не вздыбился, не ускользнул из-под ног, как в первый день. У нее нарушилось чувство равновесия? Какая чушь! Она не упадет ни на ровном полу, ни с плашки высотой в два дюйма.

– Не проскакать ли мне по ней на одной ноге? – осведомилась она у Эвана.

– Просто пройди, как ходишь всегда, – ответил он серьезно.

Марис встала на плашку одной ногой: доска оказалась слишком узка, чтобы поставить обе ступни, а потому она вынуждена была сразу сделать второй шаг. Ей вспомнились карнизы на обрывах, по которым она беззаботно бегала в детстве. А ведь некоторые были уже!

Плашка подрагивала и смещалась у нее под подошвами. Марис почувствовала, что падает набок, и невольно вскрикнула. Эван подхватил ее.

– Ты нарочно подвинул доску! – крикнула она в ярости и тут же поняла, что ведет себя глупо, по-детски. Эван молча посмотрел на нее, и Марис попыталась успокоиться. – Извини, – виновато сказала она. – Дай мне попробовать еще раз.

Он разжал руки, и Марис снова встала на плашку. Стиснув зубы, она прошла три шага и зашаталась. Одна нога соскользнула на пол. Выругавшись, она сделала еще шаг, и опять плашка словно сместилась. Хотя ее нога коснулась половицы, Марис все-таки сделала очередной шаг и перегнулась, теряя равновесие.

На этот раз Эван ее не подхватил. Она упала на четвереньки и сразу вскочила. Голова у нее шла кругом.

– Довольно, Марис. – Ласковые руки Эвана решительно оттащили ее от доски. Она услышала, что С’Релла тихо всхлипывает.

– Ну, хорошо, – сказала Марис, стараясь скрыть отчаяние, – со мной что-то не так, согласна. Но ведь я продолжаю выздоравливать. Дай мне время, и все пройдет. Я буду летать.

* * *

Утром Марис взялась за упражнения с удвоенным упорством. Эван принес ей набор каменных гирь, и она начала поднимать их. Но тут же убедилась, что не только поврежденная, но и здоровая рука очень ослабели за время болезни.

Собираясь как можно скорее испытать себя в воздухе, она отослала свои крылья в башню, чтобы личный кузнец Правителя занялась их починкой. И хоть та была поглощена приготовлениями к надвигающейся войне, но просьба летателя есть просьба летателя, и кузнец обещала выпрямить и восстановить распорки к концу недели. Она сдержала слово.

Марис сразу же тщательно проверила крылья, поочередно раскрывая и складывая каждый сегмент, осматривая шарнир за шарниром, убеждаясь, что ткань натянута туго и надежно закреплена. Ее руки делали все автоматически, словно не было никакого долгого перерыва. Уход за крыльями – главное для летателей. Марис одолевало искушение надеть их поскорей и отправиться к прыжковой скале, но она не поддалась порыву. Координация движений не совсем еще восстановилась, считала она, хотя на ногах теперь Марис держалась вполне уверенно. Каждую ночь она тайком устраивала себе испытание на плашке, и хоть до победы было далеко, улучшение чувствовалось. Нет, к крыльям она еще не готова, но скоро… скоро…

Иногда она сопровождала Эвана, когда он собирал в лесу целебные травы или навещал больных. Он учил ее названиям трав, объяснял свойства каждой, говорил, в каких случаях и как ими пользуются. Показывал он ей и лесных жителей. Четвероногие обитатели холодных восточных лесов мало походили на привычных милых зверьков в ухоженных рощах Малого Эмберли, и Марис было интересно наблюдать за ними. Эван и сам казался частью леса – настолько, что животные и птицы его не боялись. Удивительные белые вороны с рубиновыми глазами клевали крошки у него с ладони, и он легко находил потайные входы в норы обезьян-копателей, чьи подземные лабиринты пронизывали лесной грунт. А как-то раз он схватил ее за руку, указывая на дерево, где переливался с ветки на ветку клобучник-пытатель в погоне за невидимой добычей.

Марис оказалась прекрасным рассказчиком. Она летала более сорока лет, и запас ее чудесных историй был неистощим: о Малом Эмберли, о Штормтауне с его ветряными мельницами и портом; об огромных бело-голубых ледниках Артелии и огнедышащих горах Эмберса. Она описывала уединенность Внешних Островов на Востоке, за которыми простирается безграничный Океан; и говорила о дружбе, царившей на Эйри до того, как летатели разделились. Эван словно видел все это воочию и сопереживал вместе с ней.

Ни она, ни он никогда не касались того, что лежало между ними, отгораживало друг от друга. Эван не спорил с Марис, когда она мечтала о своих будущих полетах, и не напоминал о невидимом повреждении ее головы. Они опасались касаться этих зыбких, словно трясина, тем. О своих недомоганиях Марис умалчивала.

Однажды, когда они вышли из дома Эвана, Марис не дала ему углубиться в лес.

– Среди этих деревьев я чувствую себя взаперти, – пожаловалась она. – Мне нужно увидеть простор неба, вдохнуть чистый вольный воздух. Отсюда очень далеко до моря?

– Мили две. – Эван указал на север. – Видишь, вон там деревья редеют.

– Ты говоришь как-то неохотно. – Марис усмехнулась. – Ты не любишь, когда вокруг нет деревьев? Если тебе тяжело, то не ходи. Только я не понимаю, как ты можешь дышать в своем лесу. Он такой густой и тесный. А пахнет только мокрой землей, гнилью да опавшими листьями.

– Чудесные запахи! – Эван улыбнулся, и они повернули на север. – На мой вкус, море слишком холодное, пустое и огромное. Лес для меня – дом родной.

– Эван, какие же мы разные! – Она прикоснулась к его плечу и рассмеялась, почему-то обрадовавшись этому контрасту. – Да! Я уже чувствую дыхание моря!

– Как и на пороге моей хижины. Как повсюду на Тайосе, – возразил Эван.

– Лес заглушает дыхание моря. – Деревья вокруг редели, и Марис ощутила прилив бодрости: вся ее жизнь прошла возле моря или над ним. Каждое утро она просыпалась в доме Эвана в тоске по грохоту волн, острому соленому запаху… Но больше всего ей не хватало этой серой необъятности под столь же необъятным и бурным небом.

Деревья остались позади, открывая скалистый обрыв. Марис, тяжело дыша, подбежала к его краю, упиваясь панорамой моря и неба.

По темно-синему небу неслись серые клочья туч. Тут, внизу, ветер был относительно слабым, но кружащие в высоте коршуны сказали Марис, что там хватало воздушных струй. Нет, не тот день, чтобы мчаться с неотложным сообщением, но самый подходящий для развлечений – парить, пикировать, смеяться в прохладном воздухе.

Она услышала за спиной шаги Эвана.

– Ты не можешь отрицать эту красоту! – сказала она, не оборачиваясь, сделала еще шаг к обрыву, посмотрела вниз… и почувствовала, что мир рухнул под ногами.

Марис хрипела, отчаянно взмахивала руками, ища опору, и падала… падала… падала… Даже крепко обвившие ее руки Эвана не были спасением.

На следующий день штормило, и Марис просидела в четырех стенах, в мрачном унынии обдумывая случившееся на обрыве. Она не тренировалась, почти не ела и с трудом заставила себя заняться крыльями. Эван молча наблюдал за ней и хмурился.

На другой день дождь продолжался, но ветер поутих, и Эван сказал, что ему надо сходить в Порт-Тайос.

– Хочу купить трав, которые здесь не растут. Я слышал, на прошлой неделе туда приехал торговец. Может, мне удастся пополнить свои запасы.

– Может быть, – безучастно отозвалась Марис. Она очень устала, хотя с утра ничего не делала – только позавтракала, и чувствовала себя совсем старой.

– Не хочешь пойти со мной? Ты же еще не видела Порт-Тайос.

– Нет, – ответила Марис, – у меня пока не хватает на это сил. Я посижу тут.

Эван нахмурился и взял с вешалки свой толстый плащ.

– Как знаешь. – Он пожал плечами. – Я вернусь до темноты.

Однако уже приближалась ночь, когда целитель наконец вернулся с корзиной банок с травами. Дождь кончился, но после захода солнца Марис начала тревожиться все сильнее.

– Ты задержался, – сказала она, едва Эван переступил порог, стряхивая воду с плаща. – Ничего не случилось?

Эван улыбался. Никогда еще Марис не видела его таким счастливым.

– Новости! – воскликнул он. – Чудесные новости. В порту только об этом и говорят. Войны не будет. Правители Тайоса и Трейна согласились встретиться на этом проклятом островишке и договориться о добыче руды.

– Не будет… – повторила Марис без особой радости. – Очень хорошо, но все же странно. Что произошло?

Эван развел огонь в очаге и поставил на него чайник.

– Стечение обстоятельств, – объяснил он. – Тайя опять вернулась без ответа. От нашего Правителя все отворачивались. А без союзников он не мог рассчитывать на победу. Говорят, он впал в страшную ярость, но сделать ничего не мог! Ну и послал Джема на Трейн договориться о встрече, чтобы выторговать себе что удастся. С паршивой овцы хоть шерсти клок. А я-то думал, что Чесли или Трайнел его обязательно поддержат, особенно если он предложит им часть будущей добычи. И уж конечно, жители Аррена никакой любви к Трейну не питают! – Он засмеялся. – Но не важно! Самое главное – не будет войны. В Порт-Тайосе люди просто с ума сходят от радости. Хотя кое-кто недоволен тем, что не удастся поживиться на этом и набить карманы железом. Но эти не в счет, все празднуют, надо и нам отпраздновать.

Эван взял корзину, порылся в ней и вытащил лунную рыбу.

– Я подумал, может, дары моря тебя подбодрят, – сказал он. – Я так ее приготовлю с листьями одуваней и горькими орешками, что у тебя слюнки потекут! – Он отыскал длинный костяной нож и принялся чистить рыбу, насвистывая так весело, что Марис невольно начала улыбаться.

В дверь громко постучали.

Эван недовольно поморщился.

– Конечно, что-нибудь неотложное, – буркнул он. – Марис, ты не откроешь? У меня руки грязные.

Девушка в дверях – стражник и гонец Правителя – щеголяла темно-зеленой формой с серой меховой опушкой.

– Марис с Малого Эмберли? – спросила она.

– Да.

– Правитель Тайоса шлет привет и приглашает тебя и целителя Эвана оказать ему честь отобедать у него завтра вечером. Если это позволяет твое здоровье.

– Мое здоровье позволяет, – резко сказала Марис. – Но почему, дитя, нам вдруг выпала такая честь?

Девушка выглядела не по годам серьезной.

– Правитель чтит всех летателей, и его очень удручает, что ты пострадала, выполняя его поручение. Он хочет выразить свою благодарность всем летателям, послужившим Тайосу, пусть и недолго, в последнее опасное время.

– А-а! – произнесла Марис, но ответ ее не убедил: Правитель Тайоса не показался ей порядочным человеком. – Это все?

Девушка нерешительно замялась, и тут Марис поняла, насколько она молода.

– Это не относится к посланию, но…

– Так что же? – подбодрила ее Марис. Эван оставил рыбу и тоже подошел к двери.

– Сегодня под вечер прибыла летатель с сообщением, предназначенным только для ушей Правителя. Он принял ее в личных апартаментах. По-моему, она с Запада.

– Попробуй описать ее, – попросила Марис, поигрывая медной монетой, которую достала из кармана.

Девушка посмотрела на монету и улыбнулась:

– Она точно с Запада. Молодая – лет двадцать с небольшим. Волосы у нее черные и подстрижены, как у тебя. И очень красивая. По-моему, я никого красивее еще не видела. Ее улыбка тоже показалась мне очень симпатичной. Но служителям она не понравилась. Они сказали, что девушка даже не поблагодарила их за помощь. Глаза у нее зеленые. А на шее ожерелье – три нитки морского стекла. Ну как, достаточно?

– Вполне, – ответила Марис. – Ты очень наблюдательна.

Она протянула девушке монету.

– Ты ее знаешь? – спросил Эван. – Ну, летателя?

Марис кивнула:

– Со дня ее рождения. И родителей ее я тоже хорошо знала.

– Кто же она? – спросил он нетерпеливо.

– Корина, – ответила Марис. – С Малого Эмберли.

Девушка все стояла у двери. Марис посмотрела на нее.

– Ну? – спросила она. – Что-нибудь еще? Приглашение, разумеется, мы принимаем. Передай Правителю нашу благодарность.

– Да, вот еще что! – выпалила девушка. – Я чуть не забыла. Правитель любезно просит, чтобы ты захватила с собой свои крылья. Если это, конечно, не повредит твоему здоровью.

– Разумеется, – ответила Марис глухо. – Разумеется.

И закрыла дверь.

Правитель Тайоса жил в угрюмой крепости в стороне от городов и деревень в узкой уединенной долине неподалеку от моря, но отгороженной от него отрогом горы. Только две дороги вели туда, и обе были перехвачены заставами. На самом высоком утесе уходила в небо дозорная башня, откуда просматривались все тропы в долине.

На черных камнях старинной крепости оставили свои следы века непогоды. Крепость примыкала к горному склону, и Марис, уже бывавшая там, знала, что состоит она главным образом из подземных помещений, выдолбленных в скале. Снаружи ее опоясывали две широких стены (вдоль парапетов прохаживались стражники с длинными луками), укрывая теснящиеся друг к другу деревянные строения, над которыми возвышались две черные башни. Самая высокая достигала в высоту почти пятидесяти футов. Окна башен защищали решетки из толстых деревянных брусьев. Из-за близости моря в долине постоянно было сыро и холодно. Рос там только упрямый лиловый лишайник да сине-зеленый мох, наполовину покрывший каменные стены.

Марис с Эваном шли по дороге из Тосси. В первый раз их остановили на заставе в долине, потом у внешней стены и только после второй проверки впустили в крепость. Их могли задержать и дольше, но Марис несла серебряные крылья, а с летателями стражники никаких вольностей себе не позволяли. Во дворе крепости царила суета: дети играли с косматыми псами, повсюду бегали свиньи, стражники упражнялись с луками и палицами. У одной стены притулилась виселица, дерево которой заметно потрескалось и посерело от времени. Вокруг нее играли дети, а один мальчишка качался в петле, как на качелях. Две другие петли зловеще колыхались под пронизывающим вечерним ветром.

– Как тут мрачно! – шепнула Марис Эвану. – Правитель Малого Эмберли живет в огромном деревянном доме на холме, откуда открывается вид на город. В нем есть двадцать комнат для гостей, большой зал для пиров, замечательные витражи и сигнальная башенка, чтобы вызывать летателей. И никаких крепостных стен, стражников и виселицы.

– Правителя Малого Эмберли выбирают, – сказал Эван. – Правитель же Тайоса происходит из рода, властвовавшего здесь со времен Звездоплавателей. И не забывай, Марис, что Восток – не такой благодатный край, как Запад. Зима здесь длится дольше, бури яростнее и холоднее. В нашей земле больше металлов, но она хуже питает посевы, чем земля Запада. Тайосу все время грозят войны и голод.

Они подошли к массивным воротам во внутреннюю крепость, и Марис ничего не ответила.

Правитель принял их в своих покоях. Он сидел на простом деревянном троне, охраняемый двумя угрюмыми стражниками, но тут же встал им навстречу: летатели считались равными Правителям.

– Я рад, что ты приняла мое приглашение, летатель, – сказал он. – Твое здоровье внушало опасения.

Несмотря на вежливый тон, Марис он не нравился. Правитель был высок, хорошо сложен, с правильными, почти красивыми чертами лица. Длинные седые волосы закручены на затылке по обычаю Востока. Но в его облике было что-то неприятное: глаза казались опухшими, а уголок губ подергивался в нервном тике, скрыть который не могла даже густая борода. Богатство его убранства производило мрачное впечатление: толстая серо-голубая ткань с черной меховой опушкой, высокие сапоги, широкий кожаный пояс, инкрустированный железом, серебром и драгоценными камнями; с пояса свисал небольшой металлический кинжал.

– Спасибо на добром слове, – сказала Марис. – Я действительно получила серьезные повреждения, но теперь, похоже, здоровье мое полностью восстановилось. Эван – настоящее сокровище вашего острова. Я встречала много целителей, но не каждый смог бы потягаться с ним в его искусстве.

Правитель опустился в церемониальное кресло.

– Он получит достойное вознаграждение. – Слова прозвучали так, словно Эван в комнате не присутствовал. – Хорошая работа заслуживает хорошей платы, разве нет?

– Я расплачусь с Эваном, – сказала Марис. – У меня хватит железа.

– Нет-нет, – возразил Правитель. – Ты чуть не погибла с моей вестью, и меня это очень удручило. Разреши мне выразить свою благодарность.

– Свои долги я отдаю сама, – не отступала Марис.

Лицо Правителя застыло.

– Хорошо, – сказал он. – Нам следует обсудить еще одно дело. Но прежде обед. После такой прогулки ты, конечно, проголодалась. – Он вскочил. – Идем. Ты убедишься, летатель, что я умею принимать гостей. Вряд ли ты видела стол богаче и лучше!

Однако вскоре выяснилось, что Марис доводилось пробовать более вкусную и изысканную пищу, и не раз. Количество разносолов на столе не компенсировало их качество. Рыбный суп оказался пересоленным, хлеб – черствым, мясо – переваренным и невкусным. Даже пиво показалось ей слишком кислым.

Обедали они в полутемном сыром зале за длинным столом, накрытым на двадцать человек. Эван, изнывавший от неловкости, сидел в конце стола рядом с офицерами стражи и младшими детьми Правителя. Марис – на почетном месте, справа от Правителя рядом с его наследницей – остролицей угрюмой женщиной, которая на протяжении всего обеда не проронила и трех слов. Другие летатели сидели напротив. Ближе всех к Правителю находился изнуренного вида мужчина с землистой кожей и носом-луковицей. Марис припомнила, что встречалась с ним прежде и что зовут его Джем. Корина с Малого Эмберли улыбалась ей через стол. Действительно, очень красивая, как сказала девушка-гонец. Так ведь и ее отец, Корм, бесспорно, был красавец.

– Ты хорошо выглядишь, Марис, – сказала Корина. – Я рада. А мы очень тревожились.

– Я здорова, – ответила Марис. – И надеюсь, что скоро смогу летать.

– Марис… – Милое лицо Корины омрачилось, и она договорила неловко: – От души надеюсь. О тебе все справляются. Мы хотим, чтобы ты поскорее вернулась домой. – Она опустила глаза и начала есть.

Между Джемом и Кориной сидела молодая женщина – тоже летатель, но Марис ее не знала и после тщетной попытки завязать разговор с дочерью Правителя начала пристальнее рассматривать незнакомку. Ровесница Корины, но как они непохожи друг на друга! Корина – жизнерадостная красавица: темные волосы, нежная здоровая кожа, смеющиеся зеленые глаза, небрежная уверенность в каждом движении. Летатель, дочь летателей, с рождением унаследовавшая привилегии и традиции, неотъемлемые от владения крыльями. Ее соседка выглядела очень худой, хотя в ней ощущалась скрытая сила. Оспины изрыли впалые щеки, белобрысые волосы стянуты в неряшливый узел на затылке таким образом, что лоб выглядит неестественно высоким. Улыбка обнажала ее кривые и темные зубы.

– Ты ведь Тайя, – утвердительно сказала Марис, встретив взгляд умных, темных глаз.

– Да, это я. – Голос девушки оказался неожиданно приятным: спокойный, мягкий, чуть-чуть ироничный.

– По-моему, мы не встречались раньше, – продолжила Марис. – Ты давно летаешь?

– Я выиграла свои крылья два года назад на Северном Аррене.

Марис кивнула:

– Мне не удалось попасть туда – летала с поручением на Артелию. Тебе доводилось бывать на Западе?

– Три раза, – ответила Тайя. – Дважды на Большом Шотане и на Кульхолле. А вот на Эмберли – никогда. Ни на Большом, ни на Малом. В основном я летаю на Восток, особенно последнее время. – Она искоса бросила на Правителя язвительный взгляд и заговорщицки улыбнулась Марис.

Слушавшая их Корина вежливо спросила:

– Как тебе показался Штормтаун? И Эйри? Ты бывала на Эйри?

Тайя мягко улыбнулась.

– Я ведь однокрылая, – сказала она. – И училась в Эйрхоме. Мы не посещаем твой Эйри, летатель. Ну а Штормтаун очень внушителен. На Востоке таких городов нет.

Корина покраснела. Марис почувствовала прилив раздражения. Стычки между прирожденными летателями и однокрылыми выскочками действовали на нее угнетающе. Небо Гавани Ветров уже не было царством товарищества, как когда-то. И во многом по ее вине.

– Эйри совсем не плохое место, Тайя, – сказала она. – Со многими моими друзьями я познакомилась там.

– Ты ведь не однокрылая, – ответила Тайя.

– Ну да? Сам Вэл Однокрылый как-то сказал мне, что я – первая однокрылая, признаю я это или нет.

Тайя внимательно ее оглядела.

– Нет, – сказала она затем. – Совсем нет. Ты не такая, Марис. К старым летателям ты не принадлежишь, но ты и не однокрылая. Я не знаю, кто ты. Но должно быть, тебе очень одиноко!

Обед закончился в странном напряженном молчании.

Когда чаши с десертом опустели, Правитель отпустил членов своей семьи, советников и офицеров, так что за столом остались только четверо летателей и Эван. Он хотел отослать и Эвана, но целитель не подчинился.

– Марис все еще под моим надзором, – сказал он. – И я останусь с моей пациенткой.

Правитель злобно взглянул на него, но настаивать не стал.

– Ну, хорошо, – буркнул он. – Нам нужно обсудить одно дело, касающееся летателей. – Он пристально посмотрел на Марис. – Буду говорить прямо. Я получил послание от моего коллеги, Правителя Малого Эмберли. Он справляется о твоем здоровье. В твоих крыльях есть сильная нужда. Когда ты окрепнешь настолько, чтобы вернуться на Эмберли?

– Не знаю, – ответила Марис. – Ты сам видишь, что я здорова. Но полет от Тайоса до Эмберли очень утомителен для любого летателя, а я еще не в прежней форме. Я покину Тайос, как только смогу.

– Долгий полет, – подтвердил Джем. – Особенно для тех, кто и коротких полетов не совершает.

– Да, – согласился Правитель. – Ты часто прогуливаешься со своим целителем и с виду вполне здорова. Твои крылья приведены в порядок, как мне доложили, а ты не летаешь. Ни разу не приходила на скалу летателей, не упражнялась. Почему?

– Я еще не готова, – ответила Марис.

– Правитель, – снова вмешался Джем, – что я тебе говорил? Она не выздоровела, как бы ни выглядела. Иначе она бы уже летала. – Он перевел взгляд на Марис. – Прости, если я причиняю тебе боль, но ты знаешь, что это правда. Я сам летатель и понимаю, что удержать здорового летателя на земле невозможно. К тому же ты не обычный летатель. Я много раз слышал, что крылья ты любишь превыше всего!

– Да, – ответила Марис. – Любила. И люблю.

– Правитель… – начал Эван.

Марис обернулась к нему.

– Нет, Эван, – перебила она. – Я скажу им сама. – Она посмотрела на Правителя. – Да, я не совсем выздоровела. Что-то произошло с моим чувством равновесия. Но оно понемногу восстанавливается, и с каждым днем это делается все заметнее.

– Сожалею, – быстро сказала Тайя. Джем кивнул.

– Ах, Марис! – Корина побледнела и с трудом сдерживала слезы. Она не унаследовала злорадности отца и знала, что значит для летателя чувство равновесия.

– Ты можешь летать? – спросил Правитель.

– Не знаю, – призналась Марис. – Мне нужно время…

– Времени у тебя было достаточно, – перебил он и повернулся к Эвану. – Целитель, ты можешь гарантировать мне, что она будет летать?

– Нет, – грустно ответил Эван. – Не могу.

Правитель нахмурился:

– Конечно, это дело Правителя Малого Эмберли, но вся ответственность ложится на меня. И я считаю так: летатель, если он не может летать, – не летатель, и крылья ему не нужны. Если неизвестно, будешь ли ты когда-нибудь совсем здорова, ждать станет только дурак. Еще раз спрашиваю тебя, Марис: ты способна летать?

Он сверлил ее взглядом, уголки его рта насмешливо подергивались, и Марис поняла, что отсрочки не будет.

– Я способна летать, – прошептала она.

– Вот и хорошо, – кивнул Правитель. – Так чего же откладывать? Бери крылья и покажи нам.

Сырой туннель был таким же бесконечно длинным, каким и запомнился Марис, и навевал то же ощущение неизбывного одиночества, хотя на этот раз она шла по нему не одна. Все молчали, только раздавались звуки шагов. Впереди два стражника несли горящие факелы. Летатели надели крылья еще в крепости.

Они вышли под холодное звездное небо; море – огромное, темное, тоскливое – беспокойно колыхалось внизу. Марис поднялась по ступенькам на скалу летателей. Хотя шла она медленно, бедра заныли, дыхание стало прерывистым.

Эван взял ее за руку:

– Я могу уговорить тебя не лететь?

– Нет, – ответила она.

– Я так и думал. – Он кивнул. – Удачного полета! – И, поцеловав ее, отошел в сторону.

Правитель прислонился к скале в глубине площадки, стражники охраняли его с двух сторон. Тайя и Джем начали расправлять ее крылья, а Корина держалась поодаль, пока Марис ее не окликнула.

– Я не сержусь, – сказала Марис. – Ты не виновата. Летатель не отвечает за послание, которое доставляет.

– Спасибо. – Хорошенькое личико Корины казалось совсем белым.

– Если я потерплю неудачу, ты должна доставить мои крылья на Эмберли, так?

Корина смущенно кивнула.

– А ты знаешь, как Правитель распорядится ими?

– Подыщет нового летателя. Например, кого-нибудь из тех, кто проиграл свои крылья в состязании. А пока… Мама больна, но отец еще в состоянии летать…

Марис небрежно усмехнулась:

– Забавно! Корм всегда зарился на мои крылья, но я постараюсь, чтобы они ему не достались.

Корина улыбнулась.

Крылья развернулись во всю ширину, и Марис ощутила такой знакомый напор ветра. Проверив ремни и распорки, она сделала Корине знак посторониться, подошла к краю обрыва и посмотрела вниз, собрав волю в кулак.

Мир пьяно зашатался у нее перед глазами, завертелся. Далеко внизу прибой разбивался о черные рифы – вечная схватка двух стихий. Марис сглотнула, стараясь не сорваться с обрыва. Мало-помалу горизонт выпрямился и замер в полной неподвижности. Обычный обрыв, каких тысячи, внизу – темная поверхность океана, а надо всем этим – безграничный купол неба, ее друг, ее возлюбленный.

Марис раскинула руки и взялась за держатели. Потом сделала глубокий вдох и прыгнула.

Оттолкнулась она удачно, ветер мгновенно подхватил ее – холодный, сильный, пронизывающий до костей, но не свирепый, а такой, с которым легко совладать. Она расслабилась и отдалась ему, описывая длинную красивую дугу.

Однако воздушный поток повернул к обрыву, и Марис решила изменить направление. Она изогнулась, готовясь взмыть вверх, и тут небо задрожало, заплясало. Она притормозила, но не рассчитала усилия и, когда попробовала исправить ошибку, чуть не перевернулась в воздухе. У нее перехватило дыхание.

Ощущение полета пропало. Марис закрыла глаза, пытаясь подавить тошноту. Она падала – тело перестало ей подчиняться, в ушах стоял несмолкаемый звон. Прежде все ее существо знало, как опираться на ветер, – она реагировала на малейшие изменения в движении воздуха, еще не успев их осознать, улавливала вкус надвигающейся бури, распознавала приметы штиля. Все было утрачено: она летела сквозь бесконечный океан воздуха, ничего не чувствуя, кроме тошноты, беспомощная во власти беспощадного ветра, которого не понимала.

Огромные серебряные крылья накренялись то туда, то сюда, тело раскачивалось. В приливе отчаяния Марис открыла глаза, выровнялась и решила лететь, полагаясь только на зрение. Но скалы шатались, обрыв двигался, темнота мешала смотреть, и даже яркие холодные звезды вверху, казалось, смещались, плясали и смеялись над ней.

Дурнота завладела ею, и Марис отпустила держатели – впервые в жизни. Теперь она не летела, а висела в петлях под крыльями, перегнувшись пополам и судорожно кашляя. Обед Правителя извергся в море. Ее сотрясала дрожь.

Джем и Корина уже летели к ней, но Марис охватило безразличие. Она чувствовала себя опустошенной и старой. Внизу по черным волнам скользили лодки. Она снова ухватилась за держатели, попыталась набрать высоту, но вместо этого резко пошла вниз, поняв, что падает и уже не сумеет исправить положение.

Она заплакала. Море устремилось к ней, мерцая, вздымаясь и опадая. Уши разрывала боль. Она не может летать! А она ведь летатель и всегда была им – любовница ветра с деревянными крыльями, дитя небес, одинокая, только в небе дома… Летатель, летатель, летатель… неспособный летать!

Марис закрыла глаза, и мир перестал вращаться.

Со шлепком, рассыпая соленые брызги, ее забрало море. «Долго же оно дожидалось этой минуты», – подумала Марис.

* * *

– Не трогай меня! – сказала она ночью, когда они наконец вернулись в дом Эвана, и ушла к себе.

Марис проспала почти весь следующий день. Но на второе утро проснулась рано, когда в комнату проникли первые лучи солнца. Чувствовала она себя ужасно: все тело покрылось холодным потом, а грудь словно придавили тяжелым камнем. Она не сразу сообразила, что произошло. Но потом вспомнила. У нее больше нет крыльев. Она попыталась отогнать эту мысль, но ее захлестнули отчаяние, гнев, жалость к себе. Свернувшись под одеялом, Марис попыталась снова забыться во сне.

Но сон все не шел. Наконец она встала и оделась.

Эван в соседней комнате готовил яичницу.

– Ты голодна? – окликнул он.

– Нет, – вяло ответила она.

Эван кивнул и разбил еще два яйца. Марис села за стол и, когда он поставил перед ней тарелку с яичницей, начала апатично ковырять вилкой в желтке.

День выдался дождливый, ветер налетал бешеными порывами. Кончив есть, Эван занялся какой-то работой, а около полудня ушел. Марис бесцельно бродила из комнаты в комнату, потом села у окна и уставилась на дождевые струи.

Эван возвратился, когда уже давно стемнело, промокший насквозь и усталый. Марис оставалась в той же позе.

– Могла бы хоть огонь развести, – неодобрительно проворчал он.

– А-а!.. – Она растерянно посмотрела на него. – Я не догадалась.

Эван захлопотал у очага. Марис хотела было ему помочь, но он только пробурчал, чтобы она не лезла под руку. Ели они молча, но Эван уже не смотрел так угрюмо. Потом он заварил свой особый чай, поставил перед ней полную кружку и уселся в любимое кресло.

Марис отхлебнула обжигающий напиток, чувствуя на себе взгляд Эвана. В конце концов она подняла на него глаза.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– У меня внутри ничего нет, – ответила она после раздумья.

– Открой мне свою душу.

– Не могу, – сказала она и заплакала. – Не могу!

Она продолжала рыдать, пока Эван не напоил ее снотворным и не уложил в постель.

На следующий день Марис ушла из дома.

Она пошла по тропе, которую показал ей Эван, вниз, к самому морю. Весь день она бродила одна по холодному галечному пляжу, казавшемуся бесконечным. Уставая, она садилась у воды и бросала камешки в волны, грустно наблюдая, как они прыгают, а потом тонут. Это ей нравилось.

«Даже море здесь другое, – думала она. – Серое, холодное, тусклое». До чего ей не хватало его зелени и синевы, как вокруг Эмберли. По щекам Марис ползли слезы, но она их не вытирала. Иногда она вдруг замечала, что захлебывается в рыданиях, но не помнила, как начала плакать и почему.

Море было огромным и пустынным. Безлюдный пляж уходил в бесконечность, а над всем простиралось клубящееся тучами небо, но Марис чувствовала себя придавленной к земле, ей было трудно дышать. Она вспоминала острова, которые ей больше не суждено увидеть, и мысль о каждом пронзала ее новой болью. Перед ее глазами стояли величественные руины Старой Крепости на Лаосе; как наяву возникла академия «Деревянные Крылья» – обширная, темная, врезанная в скалу Ситуфа; храм Бога Неба на Дите; состоящие из сквозняков замки принцев-летателей на Артелии; ветряные мельницы Штормтауна и Дом Старого Капитана – невообразимо древний; деревянные города Сетина и Аллеси; кладбища и поля сражений Ломаррона; виноградники обоих Эмберли и теплая дымная харчевня Рисы на Скални. Теперь их для нее не существует. И Эйри… Другие места можно навестить и по морю, но Эйри – обитель летателей – теперь навеки для нее недоступна.

Она думала о своих друзьях, разбросанных по Гавани Ветров, точно множество островов. Некоторые будут ее навещать, но сколько из них навсегда ушли из ее жизни, как будто их никогда и не было. Например, Т’Мар – растолстевший, счастливый. Когда она в последний раз виделась с ним в его каменном домике на Хетене, он учил внучку извлекать красоту из камня… А теперь он для нее мертв, как и Холланд, – воспоминание, не больше.

И уже никогда она не свидится с Рейдом, с его веселой красавицей женой. Никогда ей не пить эль в харчевне Рисы, не делиться с ней воспоминаниями о Гарте. Не покупать деревянных безделушек на С’Меле, не шутить с кухаркой в маленькой гостинице на Повите.

Ей уже не придется наблюдать полеты на больших ежегодных Состязаниях, не придется сидеть среди летателей, смеяться и болтать на пирушках.

Воспоминания разрывали ее на части, и Марис кричала и захлебывалась в рыданиях. Она понимала, как смешно это выглядит: одинокая старуха плачет и причитает у моря. Но не могла остановиться.

А мысль о невозможности еще раз подняться в небо, о безграничной радости и свободе, навеки утраченных ею, была и вовсе невыносимой. Но воспоминания вторгались непрошено: раскинувшийся под ней океан, восторг и упоение полетом на волне приближающейся бури, разнообразнейшие краски неба, великолепие одиночества. Все, чего больше ей не видеть, не ощутить… Однажды она нашла восходящий воздушный поток, который вознес ее на половину пути к бесконечности, до просторов, покоряемых Звездоплавателями. Оттуда даже океана не было видно – только незримые призрачные ветры. Этот день она будет помнить всегда. Всегда!

Вокруг смыкался сумрак, вверху заблестели звезды. Море шумело словно со всех сторон. Тело Марис онемело, слезы иссякли, ее пронизывал холод, а впереди ждала только пустота. Наконец она повернулась спиной к небу и морю и побрела через лес к хижине.

В комнате было тепло и вкусно пахло мясной похлебкой. Эван колдовал над пылающим очагом, и сердце у нее забилось быстрее. Его голубые глаза светились глубокой нежностью, когда он произнес ее имя. Она подбежала к нему, обняла, крепко прижалась, словно ища спасения. И закрыла глаза, борясь с головокружением.

– Марис, – повторил он. – Марис! – В его голосе были радость и удивление. Он обнял ее – ласково и нежно, будто ограждая от всех бед. А потом подвел к столу и поставил перед ней горячий ужин.

За ужином Эван рассказывал ей, как прошел день. Погоня за козой – настоящее приключение! А еще он нашел куст серебрянки, усыпанный спелыми ягодами, и приготовил для нее особенный десерт.

Марис кивала, смутно понимая его слова, но черпая утешение в звуке его голоса. Только бы он не замолчал! Его присутствие убеждало ее, что мир все-таки незыблем.

Вдруг она перебила его на полуслове:

– Эван, мне необходимо знать! Это… это мое увечье… Есть ли надежда, что когда-нибудь все пройдет? Что я смогу… что я буду здорова?

Он положил ложку, сразу став серьезным.

– Не знаю, Марис. И думаю, никто не сможет точно установить, временное ли твое состояние, или все останется как есть. Я не берусь судить.

– Ну просто скажи свое мнение. Что, по-твоему, вероятнее?

В его глазах мелькнуло отчаяние.

– Нет, – сказал он тихо, – я не думаю, что ты когда-нибудь полностью выздоровеешь и сможешь летать, как прежде.

Она кивнула, сохраняя внешнее спокойствие:

– Спасибо! Я должна была спросить. Где-то в глубине души мне не верилось… – Она встала.

– Марис…

Она знаком остановила его:

– Я устала. День для меня был очень тяжелым. Мне надо подумать, Эван. Есть решения, которые я должна принять не откладывая и наедине с собой. Извини. – Она вымученно улыбнулась. – Похлебка чудесная. Жаль, что я не попробую десерта, но я сыта.

* * *

Когда Марис проснулась, в комнате было темно и холодно. Огонь в очаге погас. Присев на постели, она уставилась в темноту. «Довольно слез, – подумала она. – С этим кончено».

Марис откинула одеяло, опустила ноги и попыталась встать, но пол закачался, и она чуть не упала. Немного посидев и придя в себя, она надела короткий халат, прошла на кухню и зажгла свечу от тлеющих углей. Деревянный пол леденил ее босые ноги, пока она шла по коридору мимо комнаты, где Эван готовил свои настойки и мази, мимо спальни для гостей.

Когда она открыла дверь его комнаты, Эван зашевелился, повернулся на бок и растерянно заморгал.

– Марис? – спросил он хриплым голосом. – Что случилось?

– Я не хочу быть мертвой! – Она прошла через комнату и поставила свечу на тумбочку.

Эван сел и взял ее за руку.

– Как целитель я сделал все, что мог, – сказал он. – Но если тебе нужна моя любовь… если тебе нужен я…

Она закрыла его рот поцелуем.

– Да, – произнесла она, отдышавшись.

– Милая, – прошептал Эван, глядя на нее. В колеблющемся пламени свечи его лицо вдруг показалось ей незнакомым, и на мгновение Марис почувствовала неловкость и испуг.

Но это быстро прошло. Она сбросила халат и забралась к нему в постель. Его руки были ласковыми, нежными, такими знакомыми, а тело – теплым и полным жизни…

– Научи меня своему искусству, – попросила Марис утром. – Мне бы хотелось помогать тебе.

– Я, конечно, очень благодарен! – Эван улыбнулся. – Но ведь это нелегко, ты понимаешь. Откуда такой внезапный интерес?

Она нахмурилась:

– Мне надо чем-то заняться, Эван. Я ведь умею только одно – летать, а это мне теперь недоступно. Я могу сесть на корабль, идущий в Эмберли, и скоротать остаток своих дней в доме, который унаследовала от моего приемного отца, в полной праздности. Обо мне позаботятся – даже не имей я ничего, жители Эмберли не допустят, чтобы их состарившиеся летатели жили как нищие. – Она встала из-за стола и принялась ходить взад-вперед. – Эван, если я не сумею заполнить свою жизнь чем-то полезным, я сойду с ума от воспоминаний. Стать матерью я уже не смогу – в юности я решила не иметь детей, а теперь мое время прошло. Я не умею водить корабли, петь или строить. Сады, которые я пыталась разводить, всегда погибали, шью я из рук вон плохо, а если бы мне довелось целыми днями торговать в тесной лавчонке, я бы запила.

– Вижу, ты перебрала все варианты, – сказал Эван с легкой усмешкой.

– Да, – ответила Марис серьезно. – Не знаю, есть ли у меня способности к врачеванию, но я готова приложить все усилия, а моя память – профессиональная память летателя – не даст мне перепутать ядовитые травы с целебными. Я могу помогать тебе готовить сборы растений, а также ухаживать за больными. Два раза я принимала роды и буду делать все, что ты скажешь, когда тебе понадобится вторая пара рук.

– Я очень долго работал один, Марис. Неуклюжесть и невежество мне ни к чему.

– Или мнения, не совпадающие с твоими! – Марис улыбнулась.

Он засмеялся:

– Да. Думаю, обучить тебя мне удастся, и от помощи я не откажусь, но твое «я буду делать все, что ты скажешь», не внушает мне доверия. Для тебя поздновато быть смиренной рабыней.

Марис смотрела на него, пытаясь скрыть охвативший ее ужас. Если он откажет, что же ей делать? Она готова умолять его позволить ей остаться.

Видимо, о чем-то догадавшись по ее лицу, Эван схватил ее за руку и крепко сжал.

– Попробуем, – сказал он. – Если ты готова учиться, то уж я-то учить готов. И мне пора передать свои знания кому-то, чтобы они не пропали втуне, если меня укусит синий клещ или свалит лихорадка лгуна.

Марис улыбнулась – словно гора с плеч свалилась.

– Так когда мы начнем?

Эван задумался:

– В лесу есть несколько деревушек и сторожек, которые я не посещал уже полгода. Мы обойдем их недели за две, и ты лучше узнаешь, чем я занимаюсь, а потом решим, насколько это тебе по вкусу. – Он отпустил ее руку, встал и направился в кладовую. – Помоги-ка мне собрать все необходимое.

Обходя с Эваном лесные селения, Марис узнала много нового – по большей части не слишком приятного.

Это был нелегкий труд. Эван, бесконечно терпеливый целитель, оказался придирчивым наставником. Но Марис это радовало. Ей требовалось работать до изнеможения, напрягать силы до предела. У нее не оставалось времени думать о собственном несчастье, и каждую ночь она спала как убитая.

Да, Марис нравилось быть нужной, и она с радостью выполняла все поручения Эвана, но эта новая жизнь требовала от нее большого самопожертвования. Утешать незнакомых людей нелегко, но еще труднее, когда чувствуешь, что все бесполезно. Марис преследовали кошмары после того, как ребенок одной женщины умер. Разумеется, о смерти матери сказал Эван, но скорбь и гнев она выплеснула на Марис – отказывалась верить, молила о чуде, которого никто не мог совершить. Марис поражало, что долгие годы Эван стойко исполнял свои обязанности и не сломался под тяжестью страданий, страха и горя, которые шли с ним все время рука об руку. Она пыталась подражать его спокойствию, его ласковой твердости, напоминая себе, что он считает ее сильной.

Марис сомневалась, что со временем обретет навыки и внутреннюю уверенность. Порой казалось, что Эван инстинктивно знает, как следует поступить. «Точно так же некоторые деревянные крылья овладевают пространством, – думала Марис, – будто родились летателями, а другие набивают шишку за шишкой, потому что лишены способности чувствовать ветер». Одно лишь прикосновение Эвана облегчало боль, но у Марис этого дара не было.

Когда на девятнадцатый день их странствований начали сгущаться сумерки, Эван не остановился на ночлег, а, наоборот, ускорил шаги. Даже Марис, которой все деревья казались одинаковыми, узнала эту часть леса. Вскоре за стволами показался дом Эвана.

Внезапно он схватил ее за руку и замер на месте. Окно в доме светилось, над трубой вился дымок.

– Какой-нибудь друг? – спросила она. – Может, кому-то нужна твоя помощь?

– Может быть, – негромко ответил Эван. – Но есть и другие… бездомные, люди, которых изгнали из деревень за преступление или безумие. Они нападают на путников или забираются в пустой дом и ждут…

Они неслышно подошли к дому, и Эван заглянул в освещенное окно.

– Мужчина и ребенок, – шепнул он. – Видимо, опасаться нечего.

Окно было высоко над землей, и Марис сумела заглянуть в него, только ухватившись за плечо Эвана и встав на цыпочки.

На табурете возле окна сидел широкоплечий румяный бородач. У его ног пристроился ребенок, глядя на него снизу вверх. Мужчина слегка повернул голову, свет пламени скользнул по его темным волосам и осветил лицо.

– Колль! – радостно воскликнула Марис, пошатнулась и чуть не упала, но Эван успел ее поддержать.

– Твой брат?

– Да!

Она бросилась за угол к крыльцу, но едва протянула руку к щеколде, как дверь открылась и Колль сжал сестру в крепких объятиях.

Марис всегда поражалась могучему телосложению названого брата, когда виделась с ним. Правда, случалось это раз в несколько лет, и вспоминался он ей всегда маленьким, худеньким, неловким, обретавшим уверенность, только когда отдавался песне, аккомпанируя себе на гитаре.

Сейчас он вырос, раздался в плечах и налился силой за годы странствований, что служил матросом на кораблях, куда нанимался, чтобы переезжать с острова на остров, и брался за любую работу, если слушатели по бедности не могли платить ему за песни. Его волосы, когда-то золотисто-рыжие, теперь потемнели, и рыжина сохранилась лишь в бороде да вспыхивала в волосах, когда их освещал огонь.

– Ты Эван, целитель? – спросил Колль, поворачиваясь к Эвану и все еще обнимая Марис одной рукой. Когда Эван кивнул, он продолжил: – Извини, что я вошел в твой дом без приглашения, но в Порт-Тайосе мне сказали, что Марис живет у тебя. Мы ждем вас уже четыре дня. Чтобы войти, мне пришлось сломать ставню, но я починил ее – думаю, ты убедишься, что она стала даже лучше. – Он взглянул на Марис и снова крепко прижал ее к себе. – Я боялся, что ты уже улетела.

Марис напряглась, заметила, что Эван огорченно нахмурился, и слегка покачала головой.

– Поговорим после, – сказала она. – А теперь пойдем к огню – я просто с ног валюсь от усталости. Эван, ты не заваришь своего чудесного чая?

– Я принес киву, – быстро сказал Колль. – Три бутылки, которые выменял на песню. Подогреть одну?

– Отлично! – отозвалась Марис и пошла к шкафчику, где хранились тяжелые глиняные кружки, но остановилась, заметив в углу детскую фигурку.

– Бари? – с удивлением спросила Марис.

Девочка подошла к ней, застенчиво опустив голову и поглядывая исподлобья.

– Бари! – повторила она ласково. – Я твоя тетя Марис! – Она нагнулась, нежно обняла девочку, а потом отстранилась, чтобы лучше ее рассмотреть. – Ты меня, конечно, не помнишь. Когда я видела тебя в последний раз, ты была не больше птички-землекопа.

– Мой отец поет о тебе, – сказала Бари звонким как колокольчик голосом.

– И ты тоже поешь? – спросила Марис.

Бари неловко пожала плечами и уставилась в пол.

– Иногда, – пробормотала она смущенно.

Бари была худенькой, тоненькой девочкой лет восьми с пушистыми, коротко подстриженными каштановыми волосами, прилегающими к ее голове, точно шапочка, и обрамлявшими лицо сердечком с большими серыми глазами. На ней была стянутая поясом шерстяная туника поверх кожаных брюк – точь-в-точь как у ее отца. С шейки свисал кожаный шнурок с куском золотисто-прозрачной окаменевшей смолы.

– Принеси-ка к огню подушки и одеяла, чтобы мы все могли устроиться поудобнее, – попросила Марис. – Они вон в том шкафу, в углу.

Сама она достала кружки и вернулась к очагу. Колль усадил ее рядом с собой.

– Так радостно смотреть на тебя, совсем здоровую! – сказал он звучным ласковым голосом. – Когда я узнал, что случилось, то очень испугался, как бы ты не осталась искалеченной подобно нашему отцу. Весь долгий путь сюда с Повита я надеялся услышать обнадеживающие новости о тебе, но напрасно. Говорили только, что падение было ужасным, что ты сломала обе ноги и руку. Но теперь я сам вижу, что ты совсем прежняя, и это лучше самой прекрасной новости. Скоро ли ты полетишь обратно на Эмберли?

Марис посмотрела в глаза человека, которого, хотя их и не связывало кровное родство, она более сорока лет любила как брата.

– Я не вернусь на Эмберли, Колль, – сказала она ровным голосом. – Мои переломы срослись, но этого оказалось недостаточно. Я ударилась головой… Что-то произошло с координацией движений. Я больше не могу летать.

Он посмотрел на нее, качая головой.

– Нет, Марис, нет… – Радость пропала в его голосе.

– Говорить об этом бессмысленно, – добавила она. – Я должна смириться.

– Но нет ли средства…

К большому облегчению Марис, Эван перебил его:

– Нет. Мы сделали все возможное – Марис и я. Травмы головы – великая тайна. Мы даже не знаем толком, что произошло, и я бьюсь об заклад, что в Гавани Ветров нет целителя, способного излечить ее.

Колль ошеломленно кивнул:

– Я вовсе не сомневаюсь в твоих познаниях… Просто не могу представить, чтобы Марис – и не летала!

Марис знала, что удручен он искренне, но его боль и недоумение терзали ее, бередили еще не зажившие раны.

– Тебе и не надо представлять, – сказала она жестко. – Теперь я живу вот так. И пусть все видят! А мои крылья уже доставлены на Эмберли.

Колль промолчал. Марис отпугивало страдальческое выражение его лица; она уставилась на огонь, не нарушая молчания. Эван откупорил каменную бутылку и разлил дымящуюся киву по кружкам.

– Можно я попробую? – Бари лукаво заглянула в лицо отца. Колль улыбнулся и, поддразнивая ее, отрицательно мотнул головой.

Наблюдая за отцом с дочерью, Марис почувствовала, как спадает напряжение, и встретила взгляд Эвана, который протягивал ей кружку с горячим пряным вином. Она улыбнулась и снова обернулась к Коллю, собираясь с ним заговорить.

Однако на глаза ей попалась гитара, которая, как всегда, лежала подле него, и воспоминания нахлынули на нее. Марис почудилось, что с ними сейчас сидит Баррион, умерший столько лет назад. Ведь это была его гитара, которую он вверил Коллю, заменившему ему, бездетному, сына. Марис погладила гладкое дерево, потемневшее от времени и многих слоев лака.

– Спой нам, Колль, – попросила она. – Спой что-нибудь новое.

Она не успела договорить, как он уже поднял гитару. Зазвучали первые мягкие аккорды.

– Я назвал ее «Жалоба певца», – сказал он с горькой усмешкой и начал песню, печальную и ироничную, о певце, от которого ушла жена, потому что он слишком любил свою музыку. Марис подозревала, что он поет о собственной жизни, хотя никогда не спрашивала, почему распался его брак, и слишком редко виделась с ним в те дни, чтобы разобраться самой.

Вновь и вновь звучал припев:

Певец не должен в брак вступать,

Жениться, нет, не должен он.

Ложится с песней он в кровать,

Он только в музыку влюблен.

Потом он спел о бурной любви гордого Правителя и еще более гордой однокрылой. Одно из имен Марис знала, но истории этой никогда не слышала.

– Это все правда? – спросила она, когда Колль умолк.

– Помнится, этот же вопрос ты задавала Барриону! – Он засмеялся. – И я отвечу тебе, как он: не могу открыть, где и когда это случилось, да и случилось ли, но тем не менее в этой истории все правда!

– А теперь спой мою песню! – попросила Бари.

Колль чмокнул дочку в нос и запел очень мелодичную фантазию о маленькой девочке по имени Бари, которая подружилась со сциллой, и та помогла ей добыть сокровище из подводной пещеры.

Потом он спел и старые песни: балладу про Арона и Джени, песню о летателях-призраках, о безумном Правителе Кеннехата и собственную песню о «Деревянных Крыльях».

А еще позже, когда они уложили Бари спать, а сами распили третью бутылку кивы, между ними завязался доверительный разговор. Марис сумела довольно спокойно объяснить Коллю свое решение остаться с Эваном.

Колль уже справился с потрясением, и у него хватило деликатности не сочувствовать ей открыто, но он дал понять, что ее выбор ставит его в тупик.

– Но для чего оставаться здесь, на Востоке, вдалеке от своих друзей? – И с пьяной учтивостью добавил: – Я не хочу обидеть тебя, Эван.

– Где бы я ни поселилась, – вздохнула Марис, – я все равно окажусь вдалеке от кого-нибудь. Ты же знаешь, что мои друзья живут не близко друг от друга. – Она отхлебнула горячий хмельной напиток, чувствуя себя словно непричастной к происходящему.

– Вернись со мной на Эмберли! – настойчиво сказал Колль. – Будешь жить в доме, где мы выросли. Наверно, надо дождаться весны, когда море станет поспокойнее, но плавание до Эмберли вовсе не тяжелое, поверь.

– Оставь дом себе, – ответила Марис. – Или продай, если хочешь. Я туда не вернусь: слишком много воспоминаний. Здесь, на Тайосе, я могу начать новую жизнь. Нелегкую. Но Эван мне поможет. – Она взяла Эвана за руку. – Так здорово чувствовать себя нужной!

– Врачуя? – Колль покачал головой. – Странно: ты – и вдруг целительница! – Он посмотрел на Эвана. – У нее что-нибудь получается?

Эван сжал руку Марис и начал ее поглаживать.

– Марис быстро учится, – ответил он после некоторого раздумья. – Она стремится помогать и не гнушается скучной или трудной работы. Пока я еще не знаю, есть ли у нее дар врачевания, сумеет ли она стать настоящей целительницей, но скажу откровенно: я рад, что она живет здесь, и надеюсь, ей никогда не захочется оставить меня.

Марис залилась румянцем и склонилась над кружкой. Его последние слова смутили ее, но в то же время были приятны. Они с Эваном не вели любовных разговоров, не обменивались страстными клятвами или безумными обещаниями и комплиментами. И хотя Марис гнала от себя эту мысль, в глубине души ее грызло опасение, что она не предоставила Эвану никакого выбора и вторглась в его жизнь, прежде чем он успел что-либо предпринять. Но сейчас в его голосе звучала любовь.

Наступило неловкое молчание. Марис попыталась сменить тему разговора и обратилась к Коллю:

– С каких пор Бари странствует с тобой?

– Вот уже полгода, – ответил Колль. Он поставил на пол пустую кружку, взял гитару и начал легонько перебирать струны. – Ее отчим очень грубый человек. Однажды он избил Бари. Ее мать не смеет ему перечить, но позволила мне забрать девочку. Она сказала, что, возможно, Бари его раздражает, так как он хочет иметь своего ребенка.

– Ну а сама Бари?

– По-моему, ей нравится путешествовать со мной. Она послушная, спокойная девочка. Конечно, она скучает без матери, но тем не менее рада, что больше не живет в доме, где ее наказывали по любому поводу.

– Ты хочешь, чтобы она пела?

– Ей решать. Я почувствовал свое призвание, когда мне было даже меньше лет, чем сейчас ей, но Бари пока понятия не имеет, какое занятие выберет в жизни. Она поет, как птица-колокольчик, но призвание певца не только в том, чтобы повторять чужие песни, а талант слагать собственные в ней пока не проснулся.

– Но она же совсем маленькая, – возразила Марис.

Колль пожал плечами и отложил гитару.

– Да, времени еще достаточно. Я ее не тороплю. – Он заморгал и широко зевнул. – Мне давно пора спать.

– Я провожу тебя в гостевую комнату, – сказал Эван.

Колль засмеялся и мотнул головой:

– Не надо! За четыре дня я тут совсем освоился.

Он встал. Марис тоже поднялась, поцеловала брата в щеку, пожелала ему спокойного сна и стала дожидаться, пока освободится Эван, чтобы рука об руку пойти с ним в спальню.

День за днем Колль подбадривал Марис. Они все время проводили вместе, он пел ей песни и рассказывал о своих приключениях. Они ни разу не виделись так подолгу с тех пор, как Колль ушел странствовать с Баррионом, а Марис стала полноправным летателем. И вот они опять вместе, как в детстве Колля. Впервые он заговорил о своем неудавшемся браке, о том, что считает виноватым себя, потому что редко бывал дома. Марис не упоминала о своем несчастье, о своей тоске – Колль и так знал, что значили для нее крылья.

Дни незаметно переходили в недели, а Колль и Бари не торопились расстаться с Марис. Колль часто уходил петь в харчевни Тосси и Порт-Тайоса, а Бари пристрастилась сопровождать Эвана. Она была тихой, ненавязчивой, внимательной, и Эвана подкупал ее искренний интерес. Они уютно жили вчетвером – по очереди занимались хозяйством, а вечера коротали у очага за играми и беседой. Марис повторяла Эвану, повторяла Коллю и себе, что всем довольна и не думает ни о какой иной жизни.

А потом вдруг прилетела С’Релла.

Марис была одна дома и, когда постучали, сама открыла дверь. В первую секунду она обрадовалась, увидев подругу, но ее взгляд тут же упал на крылья за плечом С’Реллы, и сердце Марис болезненно сжалось.

Усаживая С’Реллу у огня и разливая чай, она уныло твердила про себя: «Скоро она снова улетит, а я останусь тут». Ей пришлось собрать всю силу воли, чтобы спокойно сесть рядом и поинтересоваться новостями.

Лицо С’Реллы светилось от еле сдерживаемого волнения.

– Я прилетела сюда по делу, – сообщила она. – С посланием для тебя! Тебя просят поселиться на Ситуфе и возглавить школу. «Деревянным Крыльям» необходим сильный постоянный наставник, не похожий на тех, кто сменял друг друга последние шесть лет. Опытный, преданный делу, настоящий руководитель. Иными словами, ты, Марис. Тебя уважают, ты словно создана для этого, и мы все хотим видеть на этом месте только тебя.

Марис вспомнилась Сина, скончавшаяся пятнадцать лет назад, какой она была в последние годы своей очень долгой жизни. Искалеченная, она стояла на скале летателей в «Деревянных Крыльях» и, надрывая голос до хрипоты, выкрикивала команды кружащим над ней молодым ученикам, стараясь привить им искусство полета, зная, что изуродованная нога и закрытый молочно-белым бельмом глаз навсегда лишили ее возможности подняться в небо. И так год за годом, до самой смерти. Как это можно вытерпеть?

Марис пробрала дрожь, и она отчаянно замотала головой.

– Марис? – В голосе С’Реллы прозвучала растерянность. – Но ты же всегда была горячей приверженкой «Деревянных Крыльев» – всей системы обучения. И ты можешь сделать еще так много… Что с тобой?

Марис невыносимо хотелось закричать, но она произнесла очень мягко:

– И ты спрашиваешь?

– Но… – С’Релла беспомощно развела руками. – Чем ты можешь тут заняться? Марис, поверь, я понимаю, что тебя гнетет. Но ведь твоя жизнь не кончена. Я помню, как ты однажды мне сказала, что мы, летатели, – твоя семья. Но мы и остались твоей семьей! Глупо обрекать себя на изгнание. Вернись! Теперь ты нуждаешься в нас, а мы по-прежнему нуждаемся в тебе. «Деревянные Крылья» – твое законное место. Если бы не ты, школы вообще не существовало бы. Не бросай же ее теперь!

– Ты не понимаешь! – пробормотала Марис. – И не можешь понять. Ты ведь летаешь!

С’Релла взяла руку Марис и крепко сжала ее, хотя рука эта оставалась вялой и безжизненной.

– Но я стараюсь понять, – сказала С’Релла. – Я знаю, как ты страдаешь. Поверь мне, с той секунды, как я услышала о твоем горе, меня не оставляет мысль, во что превратилась бы моя жизнь, случись такое со мной. Все мы думаем о неизбежном конце – рано или поздно каждый летатель расстается с крыльями. Иногда – из-за проигрыша на Состязаниях, иногда – из-за увечий, но чаще всего помехой становится возраст.

– Я всегда думала, что умру, – прошептала Марис. – Я и представить себе не могла, что перестану летать и останусь жива.

– Я знаю, – кивнула С’Релла. – Но раз уж случилось так, у тебя только один выход – приспособиться.

– Так и есть. Я приспособилась. – Марис высвободила руку. – Я начала новую жизнь здесь. Если бы ты не прилетела… если бы я могла забыть…

Лицо С’Реллы болезненно сморщилось, и Марис поняла, какие страдания причиняет подруге. Однако та покачала головой и решительно продолжила:

– Забыть тебе не удастся. Это невозможно. И остается только жить дальше, делать то, что в твоих силах. Отправляйся в «Деревянные Крылья», учи молодых. Держись своих друзей. А здесь ты лишь притворяешься…

– Ладно! Я притворяюсь, – зло сказала Марис, отошла к окну и слепо уставилась на мокрое зелено-бурое пятно, в которое сливался лес. – Притворяюсь, чтобы жить! Я не выдержу постоянных напоминаний о том, чего я лишилась. Когда я увидела тебя сегодня на пороге, то смотрела только на твои крылья и думала: «Если бы надеть их и улететь отсюда!» Мне казалось, я выбросила из головы такие мысли, казалось, я устроилась тут надежно. Я люблю Эвана и многому научилась, помогая ему. Я радовалась, что Колль гостит тут, и я познакомилась с его дочкой. А один взгляд на крылья перечеркивает напрочь все мои усилия.

В комнате воцарилась тишина. Наконец Марис оторвалась от окна и посмотрела на С’Реллу. Лицо подруги блестело от слез, но выражало суровое неодобрение.

– Ну хорошо, – сказала Марис со вздохом. – Объясни, в чем я не права. Поделись своим мнением.

– Я думаю, – начала С’Релла, – что ты выбрала неверный путь и в конечном счете твое положение станет еще тяжелее. Ты не можешь отсечь свое прошлое, будто его вообще не было. В мире без летателей для тебя жизни нет. Конечно, ты можешь заниматься самообманом, прячась здесь, но тебе не забыть, что ты была летателем и остаешься им. Пока ты подменяешь жизнь существованием, ты ее избегаешь! Твое место в «Деревянных Крыльях», Марис!

– Нет. Нет. Нет. С’Релла, я этого не вынесу. Возможно, ты права, но у меня нет сил терпеть боль. Я жива, и, чтобы жить дальше, мне необходимо забыть, чего я лишилась, иначе я сойду с ума. Ты не понимаешь… Видеть, как они летают надо мной, покоряя пространство, и знать, что мне уже никогда не полететь с ними… Нет, я не выдержу ежеминутного напоминания о своей потере. Не смогу. «Деревянные Крылья» без меня не погибнут. А мне дорога туда закрыта… – Она умолкла, дрожа от напряжения, страха, воспоминаний о своем горе.

С’Релла встала, обняла ее и не отпускала, пока дрожь не утихла.

– Хорошо, – ласково сказала она. – Не буду настаивать. У меня нет права вмешиваться в твою жизнь. Но… если ты передумаешь, если со временем посмотришь на вещи по-другому, помни, что это место всегда тебя ждет. Выбор за тобой.

На следующий день Марис с Эваном встали спозаранку и все утро провозились с больным ворчливым стариком в лесной хижине, где он жил бобылем. Бари, которая проснулась с первыми лучами солнца, пошла следом за ними, потому что ее отец еще спал. И в отличие от них ей удалось вызвать улыбку на сумрачном лице старика. Марис обрадовалась – она чувствовала себя подавленно, и визгливые старческие жалобы только сильнее ее раздражали. Она еле сдерживалась, чтобы не накричать на него.

– Можно подумать, он умирает! – сердито заметила Марис, когда они пустились в обратный путь.

– Но ведь так и есть, – тоненьким голоском сказала Бари, глядя на нее с испугом, а потом посмотрела на Эвана, словно ища поддержки.

Целитель кивнул:

– Девочка права. Признаки налицо, Марис. Или все мои объяснения ты пропускала мимо ушей? Бари куда внимательнее, чем была ты в последнее время. Вряд ли он протянет больше трех месяцев. Почему я приготовил для него тесис, по-твоему?

– Признаки? – растерянно и смущенно повторила Марис. Она легко запоминала объяснения, но применять новые знания на практике оказалось куда сложнее. – Он жаловался, что у него кости ноют, – вспомнила она. – Но он же дряхлый старик, а у стариков часто…

Эван досадливо фыркнул и спросил:

– Бари, как ты узнала, что он умирает?

– Пощупала его локти и колени, как ты мне показывал, – ответила девочка, гордясь доверием Эвана. – Они в твердых шишках. И под подбородком тоже, сквозь бороду видно. И кожа у него холодная. Это ведь волдырка?

– Да, волдырка, – одобрительно ответил Эван. – Дети обычно выздоравливают после нее, а взрослые – никогда.

– Я… я не заметила, – смущенно призналась Марис.

– Да, похоже, – сказал Эван.

Дальше они шли молча. Бари весело убежала вперед, а Марис вдруг ощутила бесконечную усталость.

В воздухе уже ощущалось приближение весны.

Марис, шагая рядом с Эваном и вдыхая полной грудью, чувствовала себя непривычно легко. В конце пути их ждала угрюмая крепость Правителя, но солнце поднималось в безоблачном небе, свежий воздух бодрил, а ветерок словно ласкал, пробираясь под плащ. В зеленовато-серых подушках мха и на черной земле между ними драгоценными камнями пестрели алые, голубые и желтые цветы. В ветвях порхали и пели птицы. Раннее утро в лесу – уже радость.

Эван всю дорогу молчал, обдумывая послание, которое подняло их с постели ни свет ни заря. Гонец Правителя объявил, что целителя ждут в крепости. Он ничего не знал, кроме того, что кто-то покалечен и нуждается в помощи.

Эван, еще окончательно не проснувшийся, не хотел вылезать из теплой постели и куда-то идти. Он покачал головой, на которой, точно перья, торчали седые вихры.

– У Правителя ведь есть придворный целитель, – возразил он. – Почему бы не поручить это дело ему?

Гонец совсем растерялся и ответил тихим, срывающимся голосом:

– Целитель Рени арестован за измену… То есть по подозрению в измене.

Эван выругался.

– Безумие какое-то. Рени никогда бы… Ладно, малый, перестань кусать губы. Мы придем – моя помощница и я, – поглядим, что там приключилось.

Очень скоро перед ними открылась узкая долина, и впереди замаячили массивные стены крепости. Марис поплотнее закуталась в плащ – в долине было заметно холоднее: весна еще не перевалила через горы. Ни цветы, ни яркие плети плюща не оживляли тусклые краски скал и лишайников, а птичьи трели сменились хриплыми криками чаек-мусорщиц.

Стражник – пожилая женщина со шрамами на лице, ножом у пояса и луком за спиной – остановила их, едва они начали спускаться в долину. Затем придирчиво допросила, отобрала у Эвана сумку с инструментами, обыскала их обоих и только тогда проводила через две заставы в ворота крепости. Марис заметила, что по парапетам расхаживает больше часовых, чем обычно, а солдаты, упражнявшиеся во дворе, выглядели возбужденно и очень воинственно.

Правитель встретил их в главном зале – совсем один, если не считать телохранителей сзади. Увидев Марис, он нахмурился и сердито прикрикнул на Эвана:

– Я посылал за тобой, целитель, а не за этой бескрылой летуньей!

– Марис теперь моя помощница, – спокойно ответил Эван. – Она уже не летатель!

– Летатель всегда остается летателем, – пробурчал Правитель. – У нее полно друзей среди летателей, и она нам здесь не нужна. Осторожность…

– Она помощница целителя, – перебил Эван. – Я ручаюсь за нее. Правила, обязательные для меня, обязательны и для нее. Мы не проболтаемся о том, что увидим здесь.

Правитель продолжал хмуриться. Марис едва сдерживала ярость: как он смеет говорить о ней в таком тоне, будто она – пустое место!

Наконец Правитель процедил:

– Ну ладно, целитель, хоть не очень-то я верю этой истории про помощницу, но твое ручательство за нее приму. Только помни: если она проболтается, я повешу вас обоих.

– Мы очень торопились сюда, – холодно произнес Эван. – Но видно, причин для спешки не было.

Правитель молча отвернулся, послал за новыми стражниками и ушел, не оглянувшись на Эвана и Марис.

Стражники, молодые и вооруженные до зубов, повели их вниз по каменным ступеням в подземный ход, пробитый сквозь толщу скалы много ниже жилых помещений. Прикрепленные через длинные промежутки к стенам свечи отбрасывали неверный дрожащий свет. В низком тесном проходе пахло плесенью и дымом. Марис вдруг почувствовала, что стены и потолок наваливаются на нее, и в испуге схватила Эвана за руку.

Наконец перед ними открылся поперечный проход с тяжелыми деревянными дверями по левой стене. Они остановились перед одной из них, и стражники вынули из скоб широкие засовы. За дверью оказалась тесная каморка с тощим тюфяком на полу и круглым окошком под потолком. К стене прислонилась молодая женщина с длинными белокурыми волосами. Губы у нее распухли, под глазом горел синяк, на одежде – засохшие следы крови. Марис не сразу узнала ее.

– Тайя! – воскликнула она в растерянности.

Стражники вышли, заложив снаружи засовы на двери, но предупредили, что останутся неподалеку и сразу же вернутся, если что-нибудь понадобится.

Марис продолжала стоять как вкопанная, а Эван подошел к Тайе.

– Что произошло? – спросил он.

– Молодчики Правителя распустили руки, когда арестовывали меня, – ответила она своим спокойным ироничным голосом, словно речь шла не о ней. – Наверно, мне не стоило сопротивляться.

– Где болит? – спросил Эван.

Тайя поморщилась:

– Вроде бы мне сломали ключицу и выбили зуб. Но в основном просто синяки. Кровь натекла из разбитой губы.

– Марис, мою сумку! – распорядился Эван.

Марис отдала ему сумку и поглядела на Тайю:

– Но как он мог арестовать летателя? По какому праву?

– По обвинению в измене, – ответила Тайя и охнула: Эван начал ощупывать ее ключицу.

– Сядь, – сказал Эван, помогая ей опуститься на тюфяк. – Так тебе будет легче.

– Он, наверно, рехнулся, – пробормотала Марис, и ей вспомнился рассказ про Сумасшедшего Правителя Кеннехата. Узнав о гибели сына в далеком краю, он обезумел от горя и приказал убить летателя, принесшего дурную весть. После этого летатели перестали посещать остров, и гордый, богатый Кеннехат разорился и опустел, а его название стало символизировать безумие и отчаяние. С тех пор ни один Правитель не смел и думать о том, чтобы прикасаться к летателю. До этого дня.

Марис покачала головой. Она не могла поверить в то, что произошло.

– Неужели он настолько обезумел, что вообразил, будто ответы его врагов, которые ты приносила, принадлежат тебе? Назвать это изменой уже само по себе преступление. Нет, он, конечно, сошел с ума. Ты ему неподвластна: он же знает, что летатели не подчиняются местным законам. Как равная ему ты не можешь совершить измены. Что ты, по его словам, сделала?

– Нет, он знает, что я сделала, – ответила Тайя. – И я не говорю, что меня арестовали без причины. Просто я не думала, что он узнает, и до сих пор не понимаю, как он смог пронюхать, я ведь была так осторожна! – Ее лицо болезненно исказилось. – И все напрасно. Война будет – такая же жестокая и кровавая, какой была бы без моего вмешательства!

– Не понимаю.

Тайя насмешливо улыбнулась. Ее темные глаза яростно блестели, несмотря на боль.

– Не понимаешь? Я слышала, что в былые времена летатели доставляли послания, не понимая смысла слов, которые произносили. Но я-то понимала все – каждую угрозу, каждое заманчивое обещание, каждую попытку заключить военный союз. Я сама изменяла послания: сначала чуть-чуть смягчала, потом приносила ответы, которые должны были заставить Правителя отложить войну, которую он задумал, или вовсе от нее отказаться. И все шло хорошо… пока он не узнал, что я его обманываю.

– Довольно, Тайя, – перебил Эван. – Пока помолчи. Я вправлю кость, и тебе будет очень больно. Сможешь ты лежать спокойно, или Марис тебя подержит?

– Я буду умницей, целитель, – сказала Тайя с глубоким вздохом.

Марис растерянно смотрела на нее, не в силах поверить услышанному. Тайя посягнула на главное – она исказила послание, которое ей доверили! Она вмешалась в политические дрязги, вместо того чтобы оставаться выше их, как положено летателям! Безумный поступок – арест летателя – уже не казался Марис таким безумным. Что еще оставалось Правителю? Понятно, почему его так встревожило ее появление. Когда другие летатели узнают…

– Как собирается поступить с тобой Правитель? – спросила Марис.

Впервые голос Тайи стал мрачным.

– Обычная кара за измену – смерть.

– Он не посмеет!

– Не знаю… Я боялась, что он задумал запереть меня здесь, тайно убить и заткнуть рты стражникам, которые меня схватили. Тогда бы все решили, что я упала в море. Но при тебе, Марис, он не решится. Ты его изобличишь.

– И нас с ней вздернут, как хулителей и изменников, – сказал Эван шутливо. И добавил серьезно: – Думаю, ты права, Тайя. Правитель не послал бы за мной, решив убить тебя тайком. Куда проще оставить тебя умирать тут. Чем больше людей узнает, что ты в темнице, тем опаснее для него.

– По закону летателей Правитель не может судить летателя, – объявила Марис. – Он должен передать тебя на суд летателей. И тебя лишат крыльев… Ах, Тайя! Мне не приходилось слышать, чтобы летатель допустил подобное!

– Ты возмущена, Марис? – Тайя улыбнулась. – Тебя ужасает лишь нарушение традиции, а к остальному ты равнодушна. Даже ты! Но ведь я всегда говорила, что ты не однокрылая.

– По-твоему, это что-то меняет? – спросила Марис негромко. – Ты полагаешь, что однокрылые соберутся вокруг тебя и будут рукоплескать преступлению? Что тебе оставят крылья? Но какой Правитель захочет давать тебе поручения?

– Правителям это не понравится, – согласилась Тайя. – Но не пора ли им понять, что они не могут командовать нами. У меня есть друзья среди однокрылых, и они согласны со мной. Правители забрали себе слишком много власти, особенно здесь, на Востоке. А по какому праву? По праву рождения? Прежде случайность решала, кому носить крылья, но ваш Совет изменил это. Так почему случайность должна решать, кому править? Ты и не представляешь, Марис, на что способны некоторые Правители. На Западе все по-другому, и тебе трудно это понять, как и остальным летателям, получившим крылья по праву рождения. Но для однокрылых все складывается иначе. Мы ведь растем, как и прочие бескрылые, ничем от них не отличаясь, и, когда выигрываем крылья, Правители продолжают видеть в нас своих подданных. Наши крылья требуют, чтобы они уважали нас, как равных себе, но уважение это преходяще. На любых состязаниях мы можем лишиться крыльев и вновь стать бесправными и бессильными.

Тайя немного помолчала, потом продолжила:

– На Востоке, на Углях, почти всюду на Юге и даже на кое-каких островах Запада – везде, где Правители наследуют власть по праву рождения, они уважают летателей, унаследовавших крылья. А к тем из нас, кто заслужил свои крылья в упорной борьбе, они испытывают презрение, хотя и прячут его. Они обращаются с нами как с равными только для вида, а на самом деле все время пытаются подчинить нас, купить или продать, властвовать над нами, гонять с посланиями, будто мы – стая дрессированных птиц. Ну так мой поступок встряхнет их, заставит задуматься. Мы им не слуги и больше не будем смиряться и доставлять дурные послания – смертные приговоры и требования, разжигающие войны, которые грозят гибелью нашим семьям, друзьям и всем мирным людям!

– Но ты не имеешь права выбирать, – перебила Марис. – Летатель не отвечает за содержание послания.

– Они внушали это себе веками, – возразила Тайя, гневно сверкнув глазами. – А однокрылый отвечает – не может не отвечать! У меня же есть разум, сердце, совесть, и я не притворяюсь, будто лишена их!

«Но ко мне это теперь никакого отношения не имеет!» – внезапно подумала Марис, словно ее окатили холодной водой. Убежденность угасла, осталась только горечь. Ей незачем спорить о правах и обязанностях летателей! Она больше не летатель. Марис посмотрел на Эвана.

– Если ты все сделал, нам лучше уйти, – сказала она угрюмо.

Он положил ладонь ей на плечо, кивнул и взглянул на Тайю:

– Перелом простой и должен быстро срастись. Только дай руке покой, следи, чтобы повязка не сместилась.

Тайя криво усмехнулась, показав темные зубы:

– Например, не пытаться сбежать? А я об этом и не думаю. Но ты и Правителю на всякий случай это объясни, чтобы его стражники не взялись растирать меня дубинками.

Эван постучал в дверь, и сразу же раздался скрип тяжелых засовов.

– Прощай, Марис! – сказала Тайя.

Марис шагнула за порог, но замешкалась и обернулась.

– Не думаю, что Правитель решится судить тебя сам, – сказала она убежденно. – Он обязан передать тебя на суд летателей. Но не рассчитывай на их милосердие, Тайя. Твоя вина слишком велика и касается слишком многих людей… Точнее, всех!

Тайя пристально на нее посмотрела:

– Как и то, что сделала ты, Марис. И мир, по-моему, готов для новых перемен. Я знаю, что поступила правильно, хотя и потерпела неудачу.

– Возможно, мир и готов для новых перемен, – ровным голосом сказала Марис. – Но таким ли способом это нужно делать? Ты просто подменила угрозы ложью. Неужели ты правда веришь, будто летатели благороднее и мудрее Правителей? И могут с полной ответственностью решать, какие послания доставлять, а какие нет?

Тайя бросила на нее упрямый взгляд.

– Я и теперь поступила бы так же, – сказала она.

* * *

На обратном пути туннель показался короче. Правитель снова ждал в том же холодном зале и, едва они появились, впился в них глазами, словно ища признаков гнева или страха.

– Крайне неприятный случай, – начал он.

– У нее сломана ключица, – сообщил Эван, – но, если не считать синяков, это все. Ей нужен покой и здоровая пища, тогда она поправится быстро.

– О ней здесь будут хорошо заботиться, – сказал Правитель, глядя на Марис. – Я отправил Джема оповестить всех о ее аресте. Неблагодарная задача – ведь у летателей нет ни главы, ни настоящей организации. Это для них чересчур просто! Нет, весть должна быть доставлена каждому по отдельности, кого удастся отыскать. А это требует времени. Но сделано будет. Джем много лет летает для меня, а его мать летала для моего отца. Хотя бы на него я могу положиться!

– Значит, ты намерен передать Тайю на суд летателей? – спросила Марис.

Губы Правителя судорожно задергались, он посмотрел на Эвана, старательно не замечая Марис.

– Я предполагаю, что летатели захотят прислать своего представителя – чтобы от их имени осудить Тайю, просить о милосердии, указать на смягчающие обстоятельства. Но преступление нанесло урон мне… то есть Тайосу, а в подобном случае право судить и назначать кару принадлежит только Правителю. Ты согласен?

– Я ничего не знаю о законах и правах Правителей, – тихо ответил Эван. – Мне известны лишь способы врачевания.

Его пальцы предостерегающе сжали локоть Марис, и она промолчала. Это далось ей нелегко: много лет она откровенно говорила все, что думала.

Правитель злорадно улыбнулся Эвану:

– Так, может быть, ты не прочь пополнить свои познания? Приглашаю тебя с помощницей отужинать у меня, а после поприсутствовать на весьма поучительном зрелище: на закате будет повешен предатель – целитель Рени.

– За какое преступление?

– За измену, я же сказал. У этого Рени есть родня на Трейне, и его часто видели в обществе летателя-предательницы. Доказано даже, что он сожительствовал с ней и к тому же был ее сообщником. Так вы останетесь посмотреть, какая судьба ждет тех, кто меня предает?

К горлу Марис подступила тошнота.

– Нет, пожалуй, – ответил Эван. – С твоего разрешения, нам пора возвращаться.

Эван и Марис шли молча, пока сопровождавший их стражник не повернул назад. Когда наконец опасность, что их подслушают, миновала, Эван сказал со вздохом:

– Бедный Рени!

– Бедная Тайя! – воскликнула Марис. – Он ведь намерен повесить и ее. Конечно, она виновата, но это слишком. Не знаю, что сделают летатели, но подобного они не потерпят! Правителю неподвластны летатели!

– Может быть, этого не случится, – сказал Эван. – Беднягу Рени ждет смерть, тут нет сомнений. Скорее всего Правитель удовлетворится его казнью – он кровожаден, но не безумен. Он, конечно, понимает, что должен выдать Тайю летателям и покарать ее могут только они.

– Что бы ни произошло с Тайей, меня это не касается, – вздохнула Марис. – После сорока лет полетов трудно избавиться от привычки чувствовать себя летателем. Но я теперь бескрылая, и судьба Тайи не должна меня волновать.

Эван обнял ее и привлек к себе.

– Марис, никто не требует, чтобы ты забыла о том, как была летателем, и перестала ощущать свою связь с ними.

– Знаю, – ответила Марис. – Никто, кроме меня самой. Но по-другому не получится, Эван. Я должна все забыть, иначе не смогу жить дальше. В молодости легенда о Деревянных Крыльях казалась мне такой романтичной! Я верила, что нет ничего важнее мечты, что стоит только очень сильно желать чего-то, и оно непременно сбудется. Мне и в голову не приходило задуматься, что произошло бы с Деревянными Крыльями, если бы его спасли из морской пучины и он остался жив. Если бы его подобрали, когда он качался на волнах на своих дурацких деревянных крыльях, и отвезли к бескрылым родным и друзьям, как бы он жил с разбитой мечтой? На какие уступки ему пришлось бы пойти? – Она вздохнула и прислонила голову к плечу Эвана. – Я долго была летателем – гораздо дольше многих. Мне следовало бы находить в этом удовлетворение, но я не могу, как ни жаль. Кое в чем я осталась ребенком, Эван. Я так и не научилась смиряться с разочарованиями – я верила, что всегда отыщется способ добиться желаемого, не отказавшись, не уступив. Так тяжко, Эван!

– Взрослеть всегда трудно, – ответил он. – Выздоровление требует времени. Терпение, Марис.

Колль и Бари отправились дальше. Они решили еще раз обойти Тайос, прежде чем поплыть на другие Восточные Острова. Колль заверил сестру и Эвана, что скоро они их снова навестят, но Марис не сомневалась, что в круговороте дел одно будет цепляться за другое, и пройдут не месяцы, а годы до их следующей встречи с Коллем или его дочерью.

Однако они вернулись через несколько дней. Колль был в ярости.

– Чтобы уехать с этого Богом забытого островишки, нужно разрешение Правителя! – закричал он, едва Марис удивленно поздоровалась с ними. – Время опасное, а певцы – потенциальные шпионы!

Бари робко выглянула из-за широкой отцовской спины и бросилась обнимать Марис и Эвана.

– Я рада, что мы вернулись, – шепнула она.

– Значит, Трейну объявлена война? – спросил Эван. Он улыбнулся Бари, но лицо его помрачнело.

Колль рухнул в кресло у очага.

– Не знаю, война это уже или не война, – сказал он. – Но на улицах болтают, что Правитель отправил три военных корабля, битком набитых стражниками, захватить рудник. – Он пощипывал струны гитары, терзая слушателей какофонией звуков. – А в ожидании исхода этого милого предприятия приехать на Тайос или покинуть его можно только по личному специальному разрешению Правителя. Торговцы в бешенстве, но возражать боятся. – Колль насупился. – Подожди, дай только мне убраться отсюда, и я сложу балладу, которая поджарит уши Правителя Тайоса, когда он ее услышит! А услышит он ее обязательно!

– Ты говоришь прямо как Баррион! – Марис засмеялась. – Он всегда утверждал, что на самом деле всем правят певцы!

Колль невольно улыбнулся, но Эван продолжал хмуриться.

– Никакая песня не залечит раны и не воскресит мертвых, – произнес он. – Если война вот-вот вспыхнет, нам следует покинуть лес и отправиться в Порт-Тайос. Туда привезут раненых – всех, кто выдержит плавание. Я буду нужен им.

– Улицы Порт-Тайоса сейчас просто обезумели от всяческих слухов и мрачных историй, – сказал Колль. – В городе неладно. Правитель повесил своего целителя, и люди боятся нос сунуть в крепость. Скоро что-то начнется, и не только на Трейне. – Он посмотрел на Марис. – Что-то зреет и среди летателей. Я насчитал над проливом не меньше десятка крыльев: кто-то прилетал, кто-то улетал. Сначала я решил, что они доставляют военные сводки и приказы, но в «Голове сциллы» я выпил с кожевницей кружку-другую, и она поведала мне иное. Ее сестра – стражник, и она проболталась, что недавно арестовала летателя. Правитель вздумал судить летателя за измену! Представляешь?

– Да, – сказала Марис. – Это так.

– Что? – Колль растерянно заморгал. – Э… Я бы выпил чаю.

– Сейчас заварю. – Эван направился к очагу.

– Продолжай же! – потребовала Марис. – Какие еще слухи?

– Но ты вроде бы знаешь больше меня про этот арест. Я просто поверить не мог. А что тебе известно?

Марис замялась:

– Нас предупредили, чтобы мы об этом не рассказывали.

Струны гитары возмущенно зазвенели под пальцами Колля.

– Я твой брат, черт подери. Пусть я и певец, но молчать умею. Выкладывай!

И Марис рассказала ему, как их вызывали в крепость.

– Теперь многое становится понятно! – заметил Колль, когда Марис закончила. – В городе про это тоже говорят. Даже стражники пробалтываются, и тайны Правителя хранятся совсем не так строго, как он воображает! Я и представить не мог, что это правда. Неудивительно, что над островом кружит столько летателей! Пусть-ка Правитель попробует помешать им прилетать и улетать! – Он ухмыльнулся во весь рот.

– Ну а другие слухи? – опять потребовала Марис.

– Да-да! Ты знала, что на Тайосе побывал Вэл Однокрылый?

– Вэл? Здесь?

– Он уже улетел. Мне сказали, что прилетал он совсем недавно, абсолютно вымотанный, как бывает после длинного перелета. С ним было не то пять, не то шесть летателей.

– А какие-нибудь еще имена ты слышал?

– Только Вэла. Его же все знают! Но других мне описали: коренастая женщина с Юга с седыми волосами, чернобородый великан с ожерельем из зубов сциллы, остальные с Запада. Среди них двое, похожих как две капли воды.

– Деймен и Атем, – пробормотала Марис. – А остальных я с твоих слов не узнала.

– Зато я узнал, – объявил Эван, входя с чашками горячего чая и толстыми ломтями хлеба на подносе. – Во всяком случае, одного. Мужчина с ожерельем – это Катинн с Ломаррона. Он часто бывает на Тайосе.

– Ну конечно! – воскликнула Марис. – Катинн. Самый уважаемый среди Восточных однокрылых.

– А еще что-нибудь? – спросил Эван.

Колль отложил гитару и подул на дымящийся чай.

– Мне сказали, что Вэл прибыл как представитель летателей, чтобы убедить Правителя освободить эту женщину, Тайю, из темницы.

– Выдумка, – заметила Марис. – Вэл не представляет летателей. Все, кого ты назвал, – однокрылые. Старинные семьи, ретрограды, все еще ненавидят Вэла. И ни за что не позволили бы ему говорить от их имени.

– Я и это слышал, – сказал Колль. – Во всяком случае, Вэл вроде бы предложил созвать суд летателей, чтобы рассмотреть дело Тайи. И он не возражал, чтобы Правитель держал Тайю в темнице, пока…

– Да-да! – нетерпеливо перебила Марис. – Но что сказал Правитель?

Колль пожал плечами:

– Одни говорят, что он держался холодно и спокойно, другие утверждают, будто они с Вэлом ссорились и кричали друг на друга. Но как бы то ни было, Правитель настоял на рассмотрении дела в собственном суде и личном вынесении приговора. Поговаривают, правда, что он его уже вынес.

– Значит, бедняги Рени ему мало, – пробормотал Эван. – Правителю нужна еще одна смерть, чтобы удовлетворить свою гордость.

– А как отреагировал Вэл? – спросила Марис.

Колль отхлебнул чаю.

– Насколько я узнал, Вэл улетел сразу после разговора с Правителем. Говорят даже, что однокрылые задумали напасть на крепость и освободить Тайю. И еще говорят, что Вэл созовет Совет летателей, чтобы наложить запрет на Тайос.

– Понятно, почему люди так напуганы, – отозвался Эван.

– Не мешало бы и летателям испугаться, – заметил Колль. – Местные жители озлоблены на них. В харчевне у северного обрыва мои соседи толковали о том, что летатели всегда тайно управляли Гаванью Ветров, решали судьбы островов и отдельных людей с помощью посланий, которые доставляли, и лжи, которую придумывали.

– Что за чепуха! – вспылила Марис. – Как они могут верить такому?

– Не важно как, – ответил Колль. – Важно, что верят. Я ведь сын летателя, и меня воспитывали как летателя, пусть я им и не стал. Я знаю традиции летателей, узы, которые их связывают, то, как они чувствуют себя особой кастой. Но я знаю также, что и люди, которых летатели без разбору называют бескрылыми, будто они все одинаковые, тоже объединяются в одну большую семью.

Он поставил кружку и снова взял гитару, словно она придавала ему больше красноречия.

– Ты же знаешь, как пренебрежительно летатели относятся к бескрылым, Марис, – сказал он. – Но, думается, ты плохо представляешь себе, какую неприязнь вызывают летатели у бескрылых!

– У меня есть бескрылые друзья, – возразила Марис. – И все однокрылые сначала были бескрылыми.

Колль вздохнул:

– Не спорю, есть верные поклонники летателей. Служители, посвятившие всю жизнь заботам о них, детишки, мечтающие прикоснуться к крыльям, прихлебатели, высшая радость для которых – заманить летателя в постель и хотя бы так приобщиться к его славе. Но есть и другие бескрылые, Марис, которые злы на летателей и не ищут дружбы с ними.

– Я знаю, что все далеко не так просто. Я не забыла враждебности, с какой мы столкнулись, когда Вэл завоевал крылья. Угрозы, побои, отчужденность. Но теперь, когда не право рождения решает, кому быть летателем, все должно измениться к лучшему!

– А изменилось к худшему. – Колль покачал головой. – В былые времена, когда летателями становились по праву рождения, многие люди верили в их избранность. На многих Южных Островах летатели составляют касту жрецов, благословленную их Отцом Небесным. На Артелии они – принцы. Как Правители Востока наследуют родительскую власть, так летатели наследовали крылья. Но теперь уже никто не верит в божественное происхождение летателей. И возникают новые вопросы. Почему чумазый соседский мальчишка, с которым я вместе рос, вдруг стал такой важной персоной? Благодаря чему приятель моих детских игр вдруг обрел волю, власть и богатство летателя? Однокрылые летатели не так обособлены, как прирожденные, – они знаются со сверстниками, вмешиваются в конфликты, не порывают окончательно с политикой родного острова, сохраняют местные интересы. Это порождает неприязнь к ним.

– Двадцать лет назад никакой Правитель не посмел бы арестовать летателя, – задумчиво произнес Эван. – Но посмел бы двадцать лет назад самый дерзкий летатель исказить послание?

– Конечно, нет! – отрезала Марис.

– Но многие ли этому поверят? – заметил Колль. – Раз такое случилось, значит, и прежде так бывало! Фермеры, чей разговор я случайно подслушал, убеждены, что летатели всегда перекраивали послания по-своему. Судя по тому, что я узнал, на Правителя Тайоса начинают смотреть как на героя, который вскрыл обман!

– Как на героя? – с отвращением повторил Эван.

– Одна ложь во имя благой цели не может все настолько изменить! – упрямо возразила Марис.

– Верно, – согласился Колль. – Изменения происходили непрерывно. И виновата в этом ты.

– Я?! Никакого отношения к этому я не имею!

– Неужели? – Колль иронично улыбнулся. – А ты подумай! Баррион часто рассказывал мне одну историю, сестрица. О том, как вы с ним болтались в лодке, выжидая случая украсть твои крылья у Корма, чтобы ты могла созвать Совет. Помнишь?

– Да!

– Так вот, он говорил, что вам тогда пришлось долго ждать, пока Корм не ушел из дому, и у него, Барриона, было время поразмыслить над тем, что вы с ним задумали. Он сказал, что чистил ногти кинжалом и вдруг подумал: не ударить ли этим кинжалом тебя? «Это избавило бы Гавань Ветров от многих смут», – уверял он. Потому что твоя победа сулила перемены, каких ты и не представляла, обрекая на страдание не одно поколение. Баррион был от тебя без ума, Марис, но считал тебя простодушной. «В середине песни нельзя изменить ни единой ноты! – толковал он мне. – Стоит один раз исправить, как понадобятся еще и еще поправки, пока ты не переделаешь всю песню. Ведь одно неразрывно связано с другим, понимаешь?»

– Так почему он помог мне?

– Баррион был вечным смутьяном, – ответил Колль. – Думаю, он хотел переделать всю песню, сделать ее лучше! – Он лукаво улыбнулся. – К тому же он терпеть не мог Корма!

Миновала неделя, и Колль решил сходить в Порт-Тайос узнать новости, которых всегда было в изобилии в харчевнях и порту, где он пел.

– Может, загляну даже в крепость Правителя, – сказал он небрежно. – Я сложил о нем песню, и мне очень хочется посмотреть, какую мину он скорчит, когда ее услышит.

– И думать не смей! – сердито сказала Марис.

Он ухмыльнулся:

– Я еще в своем уме, сестрица. Но если Правитель ценит хорошее пение, побывать там стоит. Вдруг да и узнаю что-нибудь полезное… А ты пока присмотри за Бари.

Два дня спустя виноторговец явился к Эвану с больным – огромным черным лохматым псом, который вместе с другим таким же тащил деревянную тележку с бурдюками из деревни в деревню. Беднягу помял клобучник-пытатель, и он лежал между бурдюков, весь в запекшейся крови и грязи.

Эван ничем не смог помочь псу, но за его труды торговец угостил их с Марис кислым красным вином.

– Предательницу-летателя судили, – сообщил торговец, когда они с кружками расселись у очага. – Ее повесят.

– Когда? – спросила Марис.

– Кто знает! Летатели так и кишат над островом, и Правитель их опасается, по-моему. Держит пленницу взаперти у себя в крепости. Думается, выжидает, не затеют ли чего летатели. Я бы ее сразу прикончил, и дело с концом, но я не родился Правителем.

Когда он отправился дальше, Марис стояла в дверях и смотрела, как он и оставшийся пес налегают на постромки. Эван обнял ее сзади:

– Как ты?

– Сама не знаю, – ответила Марис, не оборачиваясь. – Но мне страшно. Твой Правитель бросил прямой вызов летателям. Ты понимаешь, Эван, насколько это серьезно? Они должны что-то предпринять. Снести такое они не могут. – Она погладила его руку. – Хотела бы я знать, о чем сегодня говорят на Эйри. Конечно, мне нечего соваться в дела летателей, но так тяжело…

– Они же твои друзья! – перебил Эван. – И совершенно естественно, что ты тревожишься о них.

– Это снова оборачивается для меня болью, – ответила Марис. – И все же… – Она покачала головой и повернулась к нему, не размыкая объятий. – Помогает взглянуть на свои беды по-другому, – добавила она. – Я бы не хотела сейчас поменяться местами с Тайей, хотя она все еще летатель, а я нет.

– Вот и хорошо! – Эван нежно поцеловал ее. – Потому что я хочу, чтобы рядом со мной была ты, а не Тайя.

Марис улыбнулась, и они в обнимку вернулись в комнату.

Глухой ночью в дом вошли четверо неизвестных, одетых в рыбацкие сапоги и фуфайки, в темных капюшонах, отороченных мехом морской кошки, и принесли с собой крепкий запах моря. У троих были длинные костяные ножи и глаза цвета льда на замерзшем озере. Заговорил четвертый:

– Ты меня не помнишь, Марис, но мы встречались. Я Арилан с Разломанного Кольца.

Марис вглядывалась в пришельца, вспоминая миловидного юношу, с которым встречалась раза два давным-давно. Рыжеватая щетина, которой он оброс за три дня, делала его лицо неузнаваемым, но пронзительно синие глаза казались знакомыми.

– Я тебе верю, – сказала она. – Ты далеко от своего дома, летатель. Где твои крылья? И твоя вежливость?

Арилан невесело улыбнулся:

– Моя вежливость? Извини за бесцеремонность, но я торопился сюда вопреки опасности. Мы приплыли с Тринела, чтобы увидеться с тобой, а на море было волнение, слишком сильное для такой лодки, как наша. Когда этот старик не хотел нас пускать, я потерял терпение.

– Если ты еще раз назовешь Эвана стариком, терпение потеряю я, – холодно предупредила Марис. – Зачем ты здесь? Где твои крылья?

– Мои крылья в надежном месте на Тринеле. Было принято решение послать к тебе тайно кого-нибудь, кого на Тайосе не знают. Я с Углей и летателем стал позже других, потому выбрали меня. К тому же родители мои были рыбаками, и мне эта профессия знакома. – Он откинул капюшон и встряхнул белокурыми волосами. – Можно присесть? Нам требуется обсудить очень важное дело.

– Эван? – Марис вопросительно взглянула на него.

– Садитесь, – предложил Эван. – Я вскипячу чай.

– А-а! – Арилан с облегчением вздохнул. – Это очень кстати. На море холодно. Прости, если я был груб.

– Да, – кивнул Эван и вышел.

– Зачем вы приплыли? – спросила Марис, когда Арилан и его молчаливые спутники сели. – В чем дело?

– Меня послали за тобой. В Порт-Тайосе ты не можешь сесть на корабль, потому что не получишь разрешения уехать. Неподалеку отсюда мы спрятали рыбачью лодку. Это безопасно. Если Правитель нас схватит, мы – простые рыбаки с Тринела, а на северо-восток нас занесло бурей.

– То есть мое бегство отлично подготовили, – сказала Марис. – Жаль только, что не догадались спросить меня. – Хмуря брови, она посмотрела на переодетого летателя. – Кто это придумал? Кто послал вас?

– Вэл Однокрылый.

– Ну конечно! – Марис усмехнулась. – Кто еще способен на такое? Но почему Вэлу не терпится забрать меня с Тайоса?

– Ради твоей безопасности. Ты – бывший летатель, совсем беспомощна, тебя могут убить.

– Для Правителя я не опасна, – возразила Марис. – У него нет причины…

Молодой летатель яростно мотнул головой:

– Да не Правитель! Люди! Разве ты не знаешь, что происходит?

– Видимо, нет, – ответила Марис. – Может, расскажешь?

– Весть об аресте Тайи облетела всю Гавань Ветров. О нем узнали даже на Артелии и Углях. Многие бескрылые принялись ворчать, что летателям нельзя доверять. И Правители тоже. – Он покраснел. – Правитель Разломанного Кольца вызвала меня к себе, едва получила это известие, и начала допрашивать, лгал ли я, менял ли послания. Я был вынужден присягнуть ей на верность, однако она так и не поверила моим клятвам. Она даже угрожала мне темницей! Будто у нее есть на это право…

Он умолк, с видимым трудом подавляя волнение.

– Я, конечно, однокрылый, – продолжил он после паузы. – Теперь подозревают всех летателей, но однокрылым приходится хуже всего. С’Вену с Дита избили в харчевне, когда она заступилась за Тайю. Некоторых, в Восточных городах, осыпали бранью, от них отворачивались, плевали в них. Вчера на Трейне запустили камнем в Джема, а уж он ретроград, каких мало. А дом Катинна на Ломарроне сожгли в его отсутствие.

– Я и понятия не имела, что дела так плохи, – сказала Марис.

– Да, – буркнул Арилан. – И становятся все хуже. Особенно это безумие разгорелось здесь, на Тайосе. Вэл считает, что тебя ждет расправа – и очень скоро. Вот нас и послали доставить тебя в безопасное место.

Эван, который уже вернулся и заваривал чай, с тревогой взглянул на Марис:

– Отправляйся с ними. Мне страшно подумать, что ты в опасности. Когда все стихнет, ты сможешь вернуться, или я поеду к тебе.

Марис покачал головой:

– Не думаю, что мне надо бояться. Конечно, если бы я разгуливала по улицам Порт-Тайоса и в полный голос защищала Тайю… Но тут, в лесу, я всего лишь безобидная старуха, бывший летатель и никому не причиняю вреда.

– Толпа не рассуждает! – возразил Арилан. – Ты не понимаешь… Ты должна уехать с нами ради спасения своей жизни.

– Как благородно, что Вэл озабочен моей безопасностью! – сказала Марис, сверля Арилана взглядом. – И как странно! В такое время у Вэла, конечно, забот по горло, и я как-то не могу поверить, что он нашел время и силы для столь сложного плана спасения бедной старой Марис, которая не так уж и нуждается в спасении. Если Вэл и правда послал вас, значит, он считает, что я могу быть ему чем-то полезной.

Арилан явно растерялся:

– Он… ты ошибаешься. Его очень беспокоит твоя безопасность. Он…

– А что еще его беспокоит? Почему бы тебе не сказать честно, что вам нужно от меня на самом деле.

Арилан виновато улыбнулся:

– Вэл говорил, что тебя не провести! – В его голосе слышалось восхищение. – Но я бы сразу все тебе рассказал, как только бы мы благополучно выбрались с Тайоса. Вэл созвал Совет летателей.

– Где? – спросила Марис.

– На Южном Аррене. И близко, и пока спокойно, к тому же у Вэла там есть друзья. Чтобы собрать летателей, понадобится месяц, но время у нас есть. Правитель боится и поостережется что-нибудь делать, пока не узнает, чем закончился Совет.

– А чего хочет Вэл?

– Какой у него выбор? Он потребует наложить запрет на Тайос, пока Тайю не освободят. Ни один летатель не приземлится тут, как и на островах, торгующих с Тайосом. Этот клочок суши будет отрезан от всего мира. Правителю не останется ничего другого, как пойти на уступки, чтобы не дать острову погибнуть.

– Если Вэл выиграет. Но однокрылые все еще в меньшинстве, а Тайя ведь не невинная жертва, – предупредила Марис.

– Тайя – летатель, – возразил Арилан, с благодарностью принимая кружку с чаем из рук Эвана. – Вэл рассчитывает на солидарность летателей. Пусть она и однокрылая, но она – летатель, и мы не можем бросить ее на произвол судьбы.

– Хм!

– Конечно, без конфликтов не обойдется. Мы думаем, что Корм и еще некоторые попробуют воспользоваться ситуацией, чтобы очернить однокрылых и закрыть школы. – Он улыбнулся Марис из-за кружки. – И ведь ты сыграла им на руку, знаешь ли. Вэл говорит, что неудачнее времени, чтобы упасть, ты и нарочно выбрать не могла!

– Выбирать мне не дали, – ответила Марис. – Однако ты так и не объяснил, почему приехал за мной.

– Вэл хочет, чтобы ты председательствовала в Совете.

– Что-о-о?!

– Ты же знаешь, Совет, по обычаю, возглавляет летатель, ушедший на покой, и Вэл полагает, что для этого ты подходишь лучше других. Тебя знают повсюду, ты пользуешься уважением и среди однокрылых, и среди прирожденных летателей, и мы без труда получим согласие, чтобы Совет вела ты. Любой другой однокрылый будет отвергнут, а нам необходим кто-то, на кого мы можем рассчитывать, иначе нам навяжут какого-нибудь замшелого старикана, которому хочется, чтобы все было как в прежние времена! Вэл думает, что от этого очень многое зависит.

– Это так, – сказала Марис, вспоминая, какую решающую роль сыграл Джемис-старший в Совете, созванном Кормом. – Но Вэлу придется подыскать кого-то еще. Я покончила с летателями и их Советами и хочу, чтобы меня оставили в покое.

– Покоя не будет, пока мы не добьемся победы.

– Я не камушек, который Вэл передвигает по доске, играя в гичи, и чем раньше он это поймет, тем лучше. Вэл знает, чего мне будет стоить то, о чем он просит. Как он смеет? Он послал тебя, чтобы ты меня одурачил, обманул баснями о безопасности, потому что предвидел мой отказ. Мне и одного летателя видеть трудно, а ты думаешь, я хочу сидеть среди тысяч, смотреть, как они резвятся в небе, слушать их рассказы о полетах, а потом наблюдать, как они улетают, оставив искалеченную старуху в одиночестве? Ты думаешь, мне это понравится? – Марис вдруг осознала, что кричит на весь дом.

– Я почти незнаком с тобой, – угрюмо сказал Арилан, – так откуда мне знать, что ты чувствуешь? Мне очень жаль. И Вэлу, конечно, тоже очень жаль. Но ничего не поделаешь – ведь это дело важнее твоих чувств. Все зависит от того, как пройдет Совет, и Вэл хочет, чтобы ты вела его.

– Скажи Вэлу, что я очень сожалею. – Голос Марис стал тихим. – Скажи, что я желаю ему удачи, но с вами не поеду. Я стара, измучена и хочу, чтобы меня оставили в покое.

Арилан встал. Глаза его были холодными как лед.

– Я обещал Вэлу, что не подведу его, и я сдержу слово. – Он сделал едва заметный знак рукой, и женщина справа от него выхватила нож. Она ухмыльнулась, и Марис увидела, что зубы у нее деревянные. Мужчина сзади тоже обнажил нож.

– Уходите! – потребовал Эван. Он стоял у двери рабочей комнаты, держа в руках охотничий лук с уже наложенной на тетиву стрелой.

– Попадешь ты только в кого-то одного. – Женщина опять обнажила свои деревянные зубы. – Если, конечно, повезет. Вторую стрелу ты и достать не успеешь, старик!

– Верно, – ответил Эван. – Но острие этой стрелы пропитано ядом синего клеща, так что кто-то из вас умрет.

– Уберите ножи! – скомандовал Арилан. – А ты, пожалуйста, опусти лук. Ведь никому же не надо умирать. – Он посмотрел на Марис.

– Ты серьезно думаешь, что меня можно силой принудить председательствовать в Совете? – пренебрежительно спросила Марис. – Скажи Вэлу: если его план не лучше твоего, однокрылые обречены.

Арилан оглядел своих спутников.

– Выходите, – распорядился он. – И подождите снаружи.

Когда они неохотно подчинились, он продолжил:

– Довольно угроз. Прости, Марис. Возможно, ты способна понять, в каком я отчаянии. Ты необходима нам.

– Вам необходим летатель, которым я была, но прежней Марис больше нет, ее убило падение. Оставьте же меня в покое. Я просто старуха, помощница целителя, и этого с меня довольно. Не терзайте меня, заставляя вернуться в мир, где мне нет места.

На лице Арилана было написано презрение.

– Подумать только, и о такой трусливой душонке еще поют песни!

Когда он вышел, Марис обернулась к Эвану. Все плыло у нее перед глазами.

Целитель, насупив брови, положил лук.

– Убило? – переспросил он горько. – Значит, все это время ты была мертва? Я-то думал, ты учишься жить заново, а ты считала мою постель могилой!

– Нет, Эван, нет! – воскликнула она, нуждаясь в утешении, а не в новых упреках.

– Но это твои слова! Значит, ты по-прежнему считаешь, что твоя жизнь оборвалась вместе с падением? – Его лицо исказилось от муки и гнева. – Я не стану любить труп!

– Ах, Эван… – У Марис подкосились ноги, и она села, чтобы не упасть. – Я говорила не о том. Я просто хотела сказать, что умерла для летателей и они для меня умерли. Просто этот этап моей жизни закончился.

– Все не так просто, – возразил Эван. – Если ты пытаешься убить какую-то часть себя, то рискуешь убить себя целиком. Как сказал твой брат… а вернее, Баррион, что будет с песней, если изменить хоть одну ноту.

– Мне дороги наши отношения, Эван, поверь, пожалуйста. Дело только в том, что Арилан… эта дурацкая затея Вэла с Советом опять вернула меня в прошлое. Напомнила обо всем, что я потеряла. И вновь проснулась боль.

– Просто ты пожалела себя, – тихо произнес Эван.

Марис охватило раздражение. Неужели он не может понять? Но способен ли бескрылый представить себе ее потерю?

– Да, – сказала она холодно. – Я пожалела себя. Или у меня нет на это права?

– Время для подобной жалости прошло, Марис. Ты должна примириться с тем, кто ты теперь.

– И примирюсь! Уже примирилась. Я учусь забывать, но все старания окажутся напрасными, если меня втянут в этот спор летателей. Я потеряю рассудок, ну как ты не видишь?

– Я вижу женщину, отрекающуюся от всего, чем она была, – сказал Эван и хотел продолжить эту мысль, но тут оба оглянулись на легкий шорох за спиной и обнаружили, что в дверь испуганно заглядывает Бари.

Лицо Эвана сразу смягчилось. Он подошел и крепко обнял девочку.

– К нам тут приходили, – сказал он и поцеловал ее.

– Раз уж мы все на ногах, я приготовлю завтрак? – спросила Марис.

Бари заулыбалась и кивнула, но лицо Эвана осталось непроницаемым. Марис отвернулась и захлопотала у очага, твердо решив забыть все.

После этого случая они редко упоминали Тайю или Совет летателей, но новости, хоть и непрошеные, доходили до них постоянно – глашатай на выгоне в Тосси, болтовня лавочников, рассказы пациентов Эвана. Снова и снова – война, летатели, воинственный запал Правителя.

Марис знала, что на Южном Аррене собираются летатели со всей Гавани Ветров. Бескрылые островка, конечно, запомнят эти дни, как жители Большого и Малого Эмберли навсегда запомнили предыдущий Совет. Наверняка улочки Югпорта и Арентона – пыльных городков, которые Марис хорошо знала, – обрели праздничный вид. Виноторговцы, булочники, колбасники и всякий-разный люд приехали туда с десятков островов, переплывая коварные проливы на утлых суденышках, надеясь подзаработать. Гостиницы и харчевни забиты до отказа, и повсюду – летатели, толпы летателей, заполнивших оба городка. Марис словно видела их наяву: летатели с Большого Шотона в темно-красной форме, спокойные бледные артелиане с серебряными обручами на голове, жрецы Бога Неба с Южного Архипелага, летатели с Внешних Островов и с Углей, которых много лет никто не видел. Давние друзья обнимаются, проводят ночи в разговорах; бывшие любовники обмениваются неловкими улыбками и находят множество иных способов скоротать предрассветные часы. Певцы и рассказчики к прежним песням и легендам добавят новые, приличествующие случаю. Воздух зазвенит от болтовни, шуток, песен, заблагоухает ароматами горячей кивы и жареного мяса…

«Там соберутся все мои друзья», – думала Марис. Они грезились ей во сне: молодые и старые, однокрылые и прирожденные летатели, гордые и робкие, смутьяны и покладистые – все они соберутся там, и Южный Аррен заполнится сверканием их крыльев и звуками их голосов.

А главное, они будут летать!

Марис старалась не думать об этом, но мысли одолевали ее поневоле, а в снах она летала вместе с ними. Она ощущала, как ветер прикасается к ней мудрыми ласковыми пальцами, увлекая ее навстречу экстазу. А вокруг она видела другие крылья – сотни крыльев, блестящих на фоне синего неба, парящих, описывающих грациозные круги. Ее собственное крыло поймало луч солнца и вспыхнуло на мгновение белым пламенем – беззвучный крик радости. Она видела крылья на закате – кроваво-красные на фоне оранжево-лилового неба, обретающие тона морской синевы, а затем, когда закат угасал и светились только звезды, вновь серебристые. Марис вспоминала вкус дождя, рокот дальнего грома и панораму моря на рассвете, перед самым восходом солнца. Она до боли остро вспомнила чувство, с каким разбегалась и бросалась со скалы летателей, беззаветно доверяя крыльям, ветру и своему умению властвовать над воздухом.

Изредка по ночам она вздрагивала и кричала, и тогда Эван обнимал ее, успокаивая, но Марис не рассказывала ему своих снов. Он ведь не был летателем, никогда не видел Совета летателей и не понял бы.

Время тянулось медленно. Больные каждый день приходили к Эвану, или он шел к ним. Они умирали или выздоравливали. Марис и Бари помогали ему, чем могли, но Марис часто ловила себя на том, что мысли ее очень далеко. Как-то Эван послал ее в лес собирать перелив-траву, которая была ему необходима для приготовления тесиса, и Марис, бродя по прохладному влажному лесу, погрузилась в мысли о Совете. Его заседания уже должны были начаться, и она словно слышала речи выступающих – Вэла, Корма и прочих; взвешивала их доводы, приводила свои и прикидывала, чем это все обернется и кого изберут председателем. Когда она наконец вернулась в хижину, ее корзина была наполнена отвод-глазом, очень похожим на перелив-траву, но без целебных свойств.

Эван посмотрел на нее, громко вздохнул и укоризненно покачал головой.

– Марис, Марис, – пробормотал он, – ну что мне с тобой делать?

И повернулся к Бари:

– Девочка, сбегай набери мне немножко переливтравы, пока еще не стемнело. Твоя тетя плохо себя чувствует.

Марис не стала спорить.

Потом, в один прекрасный день, после полуторамесячной отлучки, вернулся Колль с гитарой за спиной. Вернулся он не один – рядом с ним шла С’Релла, держа в руках крылья и спотыкаясь, точно в полусне. Лица у обоих были землистыми и осунувшимися.

Увидев их, Бари радостно закричала и бросилась обнимать отца. Марис окликнула С’Реллу:

– Как ты? Что было на Совете?

С’Релла, не сказав ни слова, заплакала.

Марис подошла и обняла подругу. Ту била дрожь, она пыталась заговорить, но захлебывалась рыданиями.

– Ничего, ничего, С’Релла, – растерянно твердила Марис. – Ну что ты? Все хорошо. Я здесь… – Она вопросительно посмотрела на Колля.

– Бари, – сказал Колль дрогнувшим голосом. – Поищи Эвана, приведи его сюда.

Бари испуганно посмотрела на С’Реллу и убежала.

– Я был в крепости Правителя, – начал Колль, едва его дочка скрылась из виду. – Он узнал, что я твой брат, и решил задержать меня до окончания Совета. С’Релла прилетела после его завершения. Стражник задержал ее и тоже отвел в крепость. Там были и другие летатели. Джем, Лигар с Трейна, Катинн с Ломаррона, кто-то совсем юный с Запада. Кроме меня и летателей, там оказались четверо певцов и двое сказателей, ну и, конечно, глашатаи и гонцы самого Правителя. Видишь ли, он хотел, чтобы все узнали о том, что он сделал, чтобы весть об этом облетела всю Гавань Ветров. Нас он выбрал в качестве свидетелей. Стражники отвели нас во двор и заставили смотреть.

– Нет! – вскрикнула Марис, крепче обнимая С’Реллу. – Нет, Колль, он не посмел! Он не мог!

– Тайю с Тайоса повесили вчера на закате, – резко сказал Колль, – и никакие «нет» ничего не изменят. Я видел это своими глазами. Она хотела что-то сказать перед смертью, но Правитель не разрешил. Петлю завязали скверно, при ее падении шейные позвонки не сломались, и она задохнулась. Не сразу, очень медленно.

С’Релла вырвалась из рук Марис.

– Тебе повезло, – с трудом выговорила она. – Он мог бы послать за тобой… Марис, Марис, я не могла отвести глаз… Я… Это было ужасно. Ей даже не дали сказать последнее слово… А хуже всего… – Ее голос прервался.

Из леса вышли Эван с Бари, но Марис не видела их, не услышала, как Эван весело крикнул, здороваясь. Она вся оледенела, ее душила та же тупая тошнота, как после смерти Расса, как тогда, когда Холланд пропал в море.

– Как он посмел? – медленно проговорила она. – Неужели никто не мог ничего сделать? Помешать ему?

– Несколько офицеров стражи предостерегали его, особенно командующая его телохранителями. Но он и слушать не стал. Стражники, которые вели нас во двор, тряслись от страха. Некоторые отвели глаза, когда открыли трап. Но, конечно, они исполнили приказ. Они ведь стражники, а он их Правитель.

– Но Совет? – спросила Марис. – Как же Совет… Вэл… летатели?

– Совет! – с горечью повторила С’Релла. – Совет объявил ее вне закона и отобрал у нее крылья. – Гнев осушил ее слезы. – Совет дал ему разрешение на это!

– И чтобы все знали, что он вешает летателя, – устало сказал Колль, – Правитель приказал надеть на нее крылья. Конечно, сложенные, но все равно… И предложил ей воспользоваться ими, чтобы прервать падение сквозь трап и улететь!

Позже, когда они поужинали хлебом с колбасой и особым чаем целителя, С’Релла немного успокоилась и рассказала Эвану и Марис все подробности рокового Совета, пока Колль увел дочку погулять.

История оказалась простой. Вэл Однокрылый, созвавший пятый Совет летателей за всю историю Гавани Ветров, утратил контроль над ситуацией. Собственно, он и с самого начала не имел никакого влияния. Однокрылые и другие его сторонники составляли лишь четвертую часть присутствующих, а трое членов Совета, занимавших почетные места – Кольми, ушедший на покой летатель с Тар-Крила, который вел Совет, и двое Правителей Северного и Южного Аррена, – были настроены враждебно. Едва началось совещание, как раздались сердитые выкрики в адрес Тайи и ее защитников. Кольми тут же присоединил свой голос к ним. «Эта бескрылая девчонка так и не поняла, что значит быть летателем!» – повторила С’Релла его слова. Другие тоже присоединились к общему хору. «Ей вообще нельзя было доверять крылья», – вопил один. «Она повинна в преступлении не только против своего Правителя, но и против всех летателей», – настаивал другой. «Она нарушила клятву летателей и тем самым навлекла подозрение на остальных», – поддакивал третий.

– Катинн с Ломаррона попробовал защитить ее, – говорила С’Релла, – но его заставили замолчать злобными выкриками. Тогда он разъярился и проклял их всех. Как и Тайя, он предвидел войну. Друзья Тайи пытались вступиться за нее, хотя бы объяснить, почему она поступила именно так, но Совет и слушать ничего не желал. Когда наконец встал Вэл и начал излагать свою версию, я было подумала, что у нас есть шанс. Он говорил очень хорошо: спокойно, вразумительно, совсем не так, как обычно. Он умиротворил их, признав, что Тайя совершила тяжкое преступление, но затем добавил, что летатели все-таки должны ее защитить, что нельзя допустить единоличного суда Правителя, потому что наши судьбы неразрывно связаны с судьбой Тайи. Это была прекрасная речь, и, произнеси ее кто-нибудь другой, она могла бы повлиять на мнение Совета, но это был Вэл, и его окружали враги. Многие старые летатели его все еще ненавидят.

С’Релла немного помолчала.

– Вэл предложил, чтобы Совет лишил Тайю крыльев на пять лет, после чего она получила бы право вновь завоевать их на Состязаниях. Он сказал также, что судить летателей могут только летатели и мы должны настоять на этом и заставить Правителя выдать ее нам, пригрозив наложить вето на Тайос. Там было кому поддержать его предложение, но все оказалось без толку. Кольми нас не признает. Нам не дали выступить. Совет продолжался до вечера, но слово получили не больше десяти однокрылых. Кольми просто не давал, чтобы нас услышали. После Вэла он пригласил женщину с Ломаррона, а она заговорила о том, как отца Вэла повесили за убийство, а сам Вэл довел до самоубийства Айри, отобрав у нее крылья. «Понятно, почему он хочет, чтобы мы защищали эту преступницу!» – сказала она. Дальше выступили такие же ораторы, рассуждая о преступлении, о том, что однокрылые не способны понять, что значит быть летателем, и предложение Вэла потонуло в неразберихе. Затем какие-то старые летатели предложили закрыть школы, но особой поддержки не получили. Корм начал отстаивать это предложение, однако против выступила родная дочь. Видела бы ты! Артелиане тоже высказались «за», а кое-какие старые летатели даже навязали голосование, но получили лишь пятую часть голосов. Так что школам ничего не угрожает.

– И на том спасибо, – пробормотала Марис.

С’Релла кивнула:

– Потом выступил Доррель. Ты знаешь, как его уважают! И речь он произнес прекрасную – даже чересчур. Сначала упомянул о благородных побуждениях Тайи, о своем сочувствии к ней, но затем подчеркнул, что мы не должны допустить, чтобы эмоции довлели над нами. Поступок Тайи поразил до глубины души сообщество летателей, сказал Доррель. Если Правители перестанут полагаться на нашу честность и беспристрастность, то для чего мы нужны? А если они решат, что мы им не нужны, много ли времени пройдет, прежде чем они силой отберут у нас крылья и наденут их на доверенных людей? Мы не можем противостоять стражникам, сказал он. Мы обязаны вернуть утраченное доверие, а для этого есть только один способ: объявить Тайю вне закона, несмотря на благородство ее побуждений, отдать ее на волю судьбы, как бы сильно мы ей ни сочувствовали. Если мы встанем на защиту Тайи, сказал Доррель, бескрылые истолкуют это превратно, сочтут, что мы оправдываем ее преступление. Мы должны выразить свое осуждение явно и недвусмысленно.

Марис кивнула.

– В этом много правды, – вздохнула она, – каковы бы ни были последствия. Я понимаю, насколько убедительной была его речь.

– Вслед за Доррелем выступали его единомышленники. Тера-кул с Йетьена, старик Аррис с Артелии, женщина с Внешних Островов, Джон с Кульхолла, Тальбот с Большого Шотана – все уважаемые руководители. И все они поддержали Дорреля. Вэл был вне себя, Катинн и Атен кричали, требуя слова, но Кольми даже не смотрел на них. Так продолжалось час за часом, и наконец – меньше чем за минуту – предложение Вэла поставили на голосование и провалили, затем Совет признал Тайю вне закона и оставил ее на милость Правителя Тайоса. Нет, мы не просили его повесить ее. По предложению Джирела со Скални мы даже воззвали к нему не делать этого. Но это была лишь просьба.

– Наш Правитель редко прислушивается к просьбам, – негромко сказал Эван.

– Что было дальше, я не знаю, – продолжала С’Релла, – потому что тут однокрылые покинули Совет.

– Покинули?!

С’Релла кивнула:

– Когда голосование закончилось, Вэл вскочил, и лицо у него было такое… Я даже обрадовалась, что он без оружия, не то он убил бы кого-нибудь! Но он обошелся словами: назвал их глупцами, трусами и кое-чем похуже. На него орали, ругались, некоторые вскочили с мест. Вэл попросил всех своих друзей уйти с ним. Мы с Дайменом еле протолкались к дверям. Летатели – а ведь многих я знала долгие годы – насмехались над нами, вопили такое… Марис, это было ужасно. Дикая злоба…

– Но вам все-таки дали уйти.

– Да. И мы улетели на Северный Аррен, почти все однокрылые. Вэл повел нас на обширную равнину – старое ратное поле, – поднялся на вершину развалившегося укрепления и обратился с призывом держать наш собственный Совет. Там присутствовала четвертая часть всех летателей Гавани Ветров, и мы проголосовали за наложение запрета на Тайос, пусть это и шло вразрез с мнением остальных. Вот почему Катинн прилетел сюда со мной. Мы должны были вместе предупредить Правителя. О решении того Совета ему уже сообщили, но мы с Катинн должны были поставить его в известность о намерении однокрылых. – Она горько усмехнулась. – Он холодно выслушал нас, а потом сказал, что мы и все нам подобные недостойны быть летателями, и он будет только рад, если ни один однокрылый больше не опустится на Тайос. Он обещал показать нам, что думает о нас – о Вэле, обо всех однокрылых. И показал! На закате появились его стражники и отвели нас во двор… – Лицо ее посерело от разом нахлынувших ужасных воспоминаний.

– Ах, С’Релла, – горько вздохнула Марис и взяла подругу за руку. От ее прикосновения С’Релла вздрогнула и вновь зарыдала.

Марис долго не могла уснуть и беспокойно ворочалась в постели. А когда наконец задремала, ее преследовали кошмары – бесконечные полеты, которые обрывались в петле. Она очнулась задолго до рассвета и услышала в отдалении тихую музыку. Эван рядом с ней продолжал спать, уткнувшись носом в пуховую подушку. Марис встала, оделась и вышла из спальни.

Бари, уютно свернувшись калачиком, безмятежно посапывала в своем углу. Спала и С’Релла, укрывшись одеялом с головой. Комната Колля была пуста.

Марис пошла туда, откуда доносились едва слышные аккорды. Колль сидел, прислонившись спиной к стене дома, и в мерцающем свете звезд меланхоличные звуки его гитары дрожали в прохладном предрассветном воздухе.

Марис опустилась рядом на сырую землю.

– Слагаешь новую песню? – спросила она.

– Да. – Колль медленно перебирал струны. – Как ты догадалась?

– Я ведь помню, – ответила она. – Когда мы были детьми, ты часто вставал глухой ночью и выходил из дому, чтобы придумать песню, которую хотел сохранить в тайне.

Колль заставил струны жалобно взвизгнуть и положил гитару.

– Значит, старая привычка сильнее меня, – сказал он. – Но что делать: когда у меня в голове звучит музыка, я не могу спать.

– Ты уже закончил?

– Нет. Думаю назвать песню «Падение Тайи». И строки сложились почти все, но мелодия не получается. Я почти слышу ее, хотя все время по-разному. Она звучит мрачно и трагично – медленная скорбная песня вроде баллады об Ароне и Джени. Но мне кажется, что ей следует быть резче, быстрее, как пульс человека, который захлебывается от бешенства, что она должна пылать, жечь, ранить. Как по-твоему, сестрица? Что мне выбрать? Какое чувство вызывает в тебе падение Тайи – скорбь или гнев?

– И гнев, и скорбь, – ответила Марис. – Тебе это вряд ли поможет, но так я чувствую. И более того: я чувствую себя виноватой, Колль.

Она рассказала брату про Арилана и его спутников и о том, ради чего они приезжали. Колль слушал с сочувствием, а когда она закончила, взял ее за руку. Его пальцы затвердели от мозолей, но прикосновение их было нежным и ласковым.

– Я не знал, – сказал он. – С’Релла мне ничего не говорила.

– Вряд ли она знает, – ответила Марис. – Наверно, Вэл не велел Арилану рассказывать о моем отказе. У Вэла Однокрылого доброе сердце, что бы там о нем ни болтали.

– Ты напрасно себя мучишь, – сказал Колль. – Если бы ты туда и поехала, это мало что изменило бы. Один голос ничего не решает. Совет разделился бы и при тебе, и Тайю все равно повесили бы. Не терзайся из-за того, что от тебя не зависело.

– Возможно, ты прав, – вздохнула Марис, – но все равно мне следовало хотя бы попытаться. Они бы могли прислушаться ко мне – Доррель и его друзья, летатели Штормтауна, Корина, даже Корм. Они же меня знают, а Вэл не способен тронуть их сердца. Вдруг бы мне удалось сплотить летателей, если бы я вела Совет, как просил Вэл?

– Если бы да кабы! – пробормотал Колль. – Ты понапрасну терзаешься.

– Пожалуй, пора перестать себя жалеть, – решительно сказала Марис. – Я боялась, что опять будет больно, и потому не поехала с Ариланом, когда он меня позвал. Трусость – вот что это было.

– Ты не можешь нести ответственность за всех летателей Гавани Ветров, Марис. Подумай прежде о себе и своих нуждах.

– В прошлой жизни, – Марис улыбнулась, – я думала только о себе и изменяла окружавший мир в лучшую для меня сторону. Нет, я, конечно, уверяла себя, что так будет лучше для всех, но мы-то с тобой знаем, что больше нуждалась в этом я сама. Баррион прав, Колль. Я была по-детски наивна и не думала, к чему все это приведет. Я знала только, что хочу летать. Нет, Колль, мне надо было поехать. Ведь ответственность лежит и на мне. Но меня заботила только моя боль, моя жизнь, в то время как нужно было думать о вещах поважнее. Мои руки обагрены кровью Тайи.

Марис подняла ладонь.

Колль схватил ее и сжал жесткими пальцами:

– Чепуха! Я вижу только беспричинное самоедство. Тайи больше нет, и ни к чему эти бессмысленные разговоры. Все кончено. Нельзя мучиться из-за прошлого, как когда-то мне сказал Баррион. Преврати свою муку в песню и подари ее миру.

– Песен я слагать не умею, – сказала Марис. – Летать не могу. Я всегда говорила, что хочу приносить пользу, а сама отвернулась от людей, которые нуждались во мне, и продолжала притворяться, будто стану целителем. Но я не целитель и не летатель. Так кто я? Или что?

– Марис…

– Вот именно! – подхватила она. – Марис с Малого Эмберли, девчонка, которая когда-то изменила мир. Если мне это удалось один раз, так, может, удастся и во второй. Хотя бы попытаюсь! – Она встала. В бледном свете забрезжившей на востоке зари ее лицо выглядело сосредоточенным и решительным.

– Тайя мертва, – сказал Колль, беря гитару. Он встал и посмотрел в глаза названной сестре. – Совет распущен. Все в прошлом, Марис.

– Нет. – Взгляд ее был твердым. – Я не смирюсь с этим. Жизнь не кончилась, и еще не поздно переделать конец песни о Тайе.

Эван проснулся, едва она коснулась его плеча, и сел на постели с готовностью сразу же приступить к делам.

– Эван. – Марис опустилась рядом. – Я поняла, что требует мой долг, и хочу рассказать тебе первому.

Он провел ладонью по голове, приглаживая всклокоченные седые волосы, и нахмурился.

– Так что? – спросил он.

– Я… я жива, Эван! Летать я не могу, но я та же, прежняя.

– Мне радостно слышать это и знать, что ты и вправду так думаешь.

– И я не целитель и никогда им не стану.

– Ты многое поняла, пока я спал, верно? – Он внимательно посмотрел на нее. – Да, я тоже знал это, хотя и не говорил тебе. Да ты и сама не хотела знать.

– Верно, не хотела. Я думала, у меня нет выбора. Что еще мне оставалось? Боль и воспоминания о боли, мысли о своей никчемности. Боль останется… и воспоминания тоже, но быть бесполезной – совсем не обязательно. Мне надо научиться жить с этим, смириться или не замечать, потому что есть то, что я должна сделать. Тайя мертва, летатели разобщены, но есть вещи, которые могу сделать только я, чтобы все привести в порядок. А потому… – Она закусила губу и отвела глаза. – Я люблю тебя, Эван. Но я должна покинуть тебя.

– Погоди! – Он коснулся ее щеки, стараясь поймать ее взгляд.

Марис вспомнилось, как она впервые заглянула в синий омут этих глаз, и неожиданно ее захлестнуло мучительное ощущение потери.

– Скажи, – потребовал он, – почему ты должна меня покинуть?

Она беспомощно развела руками:

– Потому что я… я здесь чужая.

Он шумно вздохнул, сдерживая не то рыдание, не то смех.

– Неужели ты решила, Марис, что я люблю тебя как помощницу? За то, что ты облегчала мой труд? Честно говоря, как помощница ты часто испытывала мое терпение. Я люблю тебя как женщину, люблю за то, что ты – это ты. И теперь, когда ты знаешь, кем была для меня, ты считаешь, что мы должны расстаться?

– Мне предстоит очень многое сделать, – тихо сказала она. – И я еще не знаю, что из этого получится. Я могу потерпеть неудачу. Ты рискуешь, оставаясь со мной. С тобой может случиться то же, что с Рени… Я не хочу подвергать тебя опасности.

– Ты этого и не делаешь, – отрезал Эван. – Собой рискую я сам, и только я. – Он крепко сжал ее руку. – Может быть, я смогу помочь тебе, так разреши мне сделать то, что в моих силах, не отталкивай меня. Я разделю твое бремя. Я ведь гожусь не только на то, чтобы угощать чаем твоих друзей.

– Но зачем? – возразила Марис. – Это же не твои заботы.

– Не мои? – В его голосе послышалось возмущение. – Разве Тайос не моя родина? Решения Правителя Тайоса непосредственно касаются меня, моих друзей и моих пациентов. Здесь, в этих горах, в этом лесу мое сердце. Ты здесь чужая. Но то, чего ты добьешься для своих, для летателей, неминуемо коснется моих земляков. А их я знаю так, как тебе не дано. И они знают меня, доверяют мне. Многие из них у меня в долгу – да в таком, что не откупиться железной монетой. Они помогут мне, а я помогу тебе. Думаю, моя помощь тебе нужна.

Марис почудилось, что в нее как будто вливается некая новая сила, и она улыбнулась, радуясь, что будет не одинока в своей борьбе, чувствуя себя более уверенной.

– Да, Эван, ты мне необходим.

– Я здесь. С чего начнем?

Марис откинулась на деревянное изголовье, прильнув к плечу Эвана.

– Нам необходима тайная площадка для приземления, чтобы летатели могли посещать Тайос и чтобы Правитель и его соглядатаи ничего бы об этом не знали.

Он кивнул, едва она договорила:

– Это просто. Неподалеку отсюда есть заброшенная ферма. Хозяин умер только прошлой зимой, и лес еще не вторгся на поле, хотя и скрывает его от посторонних глаз.

– Чудесно. А не перебраться ли нам туда всем, на случай если нас начнут разыскивать стражники?

– Я должен остаться тут, – твердо заявил Эван. – Если меня не смогут отыскать стражники, то и больные не смогут. Они должны всегда знать, где меня найти.

– Но это же опасно для тебя.

– В Тосси есть семья с тринадцатью детьми. Я помогал матери при тяжелых родах, не раз спасал ее детей от смерти, и все они будут рады отплатить мне тем же. Их дом стоит у самой дороги. Если за нами пошлют стражников, они обязательно пройдут мимо и кто-нибудь из детей успеет прибежать и предупредить нас.

– Отлично! – Марис улыбнулась.

– Что еще?

– Для начала разбудим С’Реллу. – Марис приподнялась, осторожно убрала его руку и спустила ноги с кровати. – Она должна стать моими крыльями и разносить мои послания. Много посланий. И начнем с первого, самого важного. К Вэлу Однокрылому.

Конечно, Вэл прилетел к ней.

Она ждала его на пороге тесной двухкомнатной хижины, сколоченной из досок, потемневших и потрескавшихся от непогоды. Мебель внутри хижины давно заросла плесенью. Вэл сделал три круга над бурьяном, покрывшим поле – серебряные крылья казались темными на фоне грозовых туч, – и только тогда решился приземлиться.

Марис помогла ему сложить крылья, хотя от прикосновения к мягкой металлической ткани внутри у нее все сжималось и вздрагивало. Вэл обнял ее и засмеялся:

– Для искалеченной старухи ты прекрасно выглядишь!

– А ты слишком остроумен для идиота, – отпарировала Марис. – Входи, входи!

В комнатушке Колль настраивал гитару.

– А, Вэл! – сказал он, кивая.

– Садись-ка, – предложила Марис. – Я хочу, Вэл, чтобы ты сначала послушал кое-что.

Он посмотрел на нее с недоумением, но покорно сел.

Колль запел «Падение Тайи». По настоянию сестры он сочинил два варианта, и Вэлу спел грустный.

Тот слушал вежливо, лишь с чуть заметным нетерпением.

– Очень неплохо, – сказал Вэл, когда песня кончилась. – И очень печально. – Он сурово взглянул на Марис. – Значит, ради этого ты послала за мной С’Реллу и принудила меня лететь сюда, рискуя жизнью, хотя я дал клятву больше никогда не приземляться на Тайосе? – Он нахмурился. – Ты сильно повредила голову при падении?

– Дай же ей хоть рот открыть! – со смехом перебил Колль.

– Ничего, – сказала Марис. – Мы с Вэлом старые друзья и хорошо понимаем друг друга, верно?

Вэл холодно улыбнулся.

– Ну ладно, – сказал он. – Выкладывай, что за причина.

– Тайя, – коротко ответила Марис. – И как восстановить то, что распалось на Совете.

– Слишком поздно! – Вэл продолжал хмуриться. – Тайя повешена. Мы пытались настоять на своем, а теперь ждем продолжения.

– Если еще ждать, так и правда будет поздно. Мы не можем ставить под удар существование школ и Состязаний, которые будут доступны только нашим противникам. Ты дал козырь Корму и его приспешникам, когда ушел с заседания и начал действовать без поддержки Совета.

– Я сделал то, что сделать было необходимо, – возразил Вэл. – А число однокрылых растет с каждым годом. Пусть Правитель Тайоса сейчас смеется, но это не будет продолжаться вечно.

– Вечно – это слишком долго, – сказала Марис и умолкла. Мысли так быстро проносились в голове, что она боялась заговорить – слишком легко оттолкнуть Вэла. Да, они давно знают друг друга, но Вэл остался таким же обидчивым и вспыльчивым, и его поведение на Совете лучшее подтверждение тому. Ему нелегко признать, что он ошибался.

– Мне надо было согласиться, когда ты послал за мной, – сказала наконец Марис. – Но я вела себя эгоистично. А вдруг мне удалось бы помешать этому расколу.

– Пустые слова, – оборвал ее Вэл. – Что сделано, то сделано.

– Но так ли уж все непоправимо? Я понимаю, ты чувствовал, что обязан что-то предпринять, но ведь последствия могут оказаться хуже, если ничего не делать. Что, если летатели решат отобрать у тебя и остальных однокрылых крылья?

– Пусть только попробуют!

– А как ты им помешаешь? Будешь драться с каждым по очереди? Смешно. Правители станут поддерживать летателей при помощи своих стражников.

– Если произойдет такое… – Вэл уставился на Марис, его лицо застыло в зловещей неподвижности. – Ты еще успеешь увидеть крах своей мечты. Неужели она так много значит для тебя и теперь, когда ты знаешь, что сама уже никогда больше не будешь летать?

– Нет, вопрос гораздо важнее моей мечты или моей жизни, – сказала Марис. – Ты и сам это знаешь. Ведь ты, Вэл, тоже думаешь не о себе.

В хижине воцарилась глубокая тишина. Даже пальцы Колля застыли на струнах гитары.

– Да… – словно вздохнул Вэл. – Но что… что я могу сделать?

– Отменить запрет, – тотчас предложила Марис, – пока твои враги не использовали его против тебя.

– А Правитель отменит казнь Тайи? Нет, Марис, этот запрет – единственное наше оружие. Другие летатели должны присоединиться к нему, или раскол между нами сохранится.

– Ты же понимаешь, что это жест бессилия! – сказала Марис. – Тайос не нуждается в однокрылых. Прирожденные летатели будут доставлять послания как обычно, а у Правителя хватит крыльев, чтобы посылать свои. И никакого влияния запрет не окажет.

– Зато мы сдержим слово, покажем, что не прибегаем к пустым угрозам. К тому же за запрет голосовали все однокрылые, и один я не вправе его отменить, даже если бы и захотел. Ты понапрасну тратишь время.

Марис презрительно усмехнулась, но в душе у нее пробудилась надежда. Вэл начинал сдаваться.

– Не притворяйся передо мной, Вэл. Ты – это все однокрылые, именно поэтому я позвала тебя сюда. Мы оба знаем, что они поддержат любое твое решение.

– Ты серьезно просишь меня забыть, что сделал Правитель? Забыть Тайю?

– Тайю никто не забудет.

В воздухе прозвенел тихий аккорд.

– Порукой тому моя песня, – сказал Колль. – Я буду петь ее в Порт-Тайосе через день-два. Другие певцы подхватят, и скоро она зазвучит повсюду.

Вэл посмотрел на него недоверчивым взглядом:

– Ты будешь петь эту песню в Порт-Тайосе? Или ты сошел с ума? Ты разве не знаешь, что одно упоминание имени Тайи в Порт-Тайосе приводит к ругани и дракам? Спой эту песню там в любой харчевне, и, бьюсь об заклад, на следующий день тебя найдут в канале с перерезанным горлом.

– Певцам многое позволяется, – заметил Колль. – Особенно хорошим. Услышав имя Тайи, они могут разразиться насмешками, но, дослушав мою песню, почувствуют совсем другое. Пройдет немного времени, и Тайя станет героиней, трагической жертвой. И это будет благодаря моей песне, хотя мало кто поймет причину, а уж вслух и вовсе не признается.

– Такой надменной самоуверенности я еще не видывал, – пробормотал Вэл. – Это ты его надоумила? – Он посмотрел на Марис.

– Мы это обсуждали.

– А вы подумали о том, что его почти наверняка убьют? Кому-то, может, и понравится слушать о благородстве Тайи, но какой-нибудь пьяный стражник, разъярившись, захочет заткнуть лживый рот певца, чтобы не выдумывал небылиц, и размозжит ему голову. Это вы обсуждали?

– Я сумею за себя постоять, – не сдавался Колль. – Не все мои песни по вкусу слушателям, особенно вначале.

– Каждый сам распоряжается своей жизнью, – сказал Вэл, пожав плечами. – Если ты протянешь подольше, возможно, твое пение что-то и изменит.

– Я прошу, чтобы ты прислал сюда побольше летателей, – заявила Марис. – Однокрылых, которые хотя бы сносно умеют петь и играть.

– Ты хочешь, чтобы Колль подучил их к тому дню, когда у них отнимут крылья?

– Его песня должна вырваться за пределы Тайоса как можно скорее, – сказала Марис. – Мне нужны летатели, которые сумеют запомнить и передать ее слова и мелодию певцам повсюду. Пусть они разнесут ее как весть от нас. Пусть вся Гавань Ветров узнает про Тайю и будет петь песню Колля о том, что она пыталась сделать.

Вэл задумался.

– Хорошо, – наконец вымолвил он. – Я тайно пришлю сюда моих друзей. За пределами Тайоса эта песня может и завладеть воображением слушателей.

– И ты разошлешь послание, что запрет с Тайоса снят?

– Ни за что! Одной песни мало, чтобы отомстить за Тайю.

– А ты ее знал? – спросила Марис. – Тебе известно, чего добивалась Тайя? Она пыталась помешать войне и доказать Правителям, что у них нет власти над летателями. Но запрет отдает нас на милость Правителей, потому что разделил нас и ослабил. Только действуя дружно и сплоченно, летатели обретут силу, чтобы противостоять Правителям.

– Скажи это Доррелю, – холодно произнес Вэл. – Меня не вини: я созвал Совет, чтобы мы действовали сообща и спасли Тайю, а не изъявляли покорность Правителю Тайоса. Доррель перетянул Совет на свою сторону и ослабил нас. Поговори с ним и послушай, что он тебе ответит!

– Я так и сделаю, – спокойно сказала Марис. – С’Релла уже летит на Лаус.

– Чтобы позвать его сюда?

– Именно. И не только его. Ведь я полететь к ним не могу. Искалеченная старуха, как ты выразился.

Вэл помолчал, видимо, стараясь понять что к чему.

– Ты не просто хочешь, чтобы запрет был снят, – сказал он наконец. – Это лишь первый шаг, чтобы сплотить однокрылых и прирожденных летателей. Но если ты нас и объединишь, что дальше?

Марис почувствовала прилив бодрости: Вэл согласится!

– Ты знаешь, как умерла Тайя? – спросила она. – У Правителя Тайоса хватило жестокости и глупости казнить ее, надев на нее крылья. Потом их сняли с тела Тайи и отдали человеку, у которого она их выиграла два года назад. Ее закопали в общей могиле на поле у крепости, где хоронят воров, убийц и других нарушителей закона. Она умерла, нося крылья, но ей было отказано в погребении, положенном летателям. И ее не оплакали.

– Ну и что? Какое это имеет отношение ко мне? Марис, чего ты все-таки хочешь от меня?

Она улыбнулась:

– Я хочу, чтобы ты оплакивал Тайю, Вэл.

Новость Марис и Эван узнали от бродячего сказителя – пожилой ехидной женщины из Порт-Тайоса, когда она зашла к ним, чтобы Эван вытащил занозу, глубоко засевшую у нее в ноге.

– Наши стражники отбили рудник у Трейна, – сообщила она, пока Эван извлекал занозу из мозолистой подошвы. – Поговаривают, что они захватят и сам Трейн.

– Безумие! – пробормотал Эван. – Новые жертвы…

– А еще что нового? – спросила Марис. Летатели продолжали посещать ее укромное прибежище, но миновало более недели с тех пор, как Колль, научив своей песне полдесятка однокрылых, ушел в Порт-Тайос. Тянулись холодные, пасмурные дни, полные тревоги.

– Летатель… – начала женщина и вскрикнула от того, что костяной нож Эвана рассек кожу над занозой. – Поосторожней, целитель!

– Так что летатель? – спросила Марис.

– Может, призрак, – продолжала женщина, пока Эван извлекал занозу и втирал мазь в ранку. – Призрак Тайи. Облачена в черное, хранит безмолвие и не знает покоя. Она появилась с запада за два дня до того, как я ушла. Служители вышли помочь ей приземлиться и снять крылья, но она не опустилась, а в безмолвии пролетела над горами, крепостью Правителя и всеми селениями Порт-Тайоса и назад до крепости. Не приземлялась, ни разу не нарушила молчания, кружит и кружит. И в тихую погоду, и в бурю, днем и ночью. Ее видят на закате и на заре. Она не ест и не пьет.

– Удивительно! – воскликнула Марис, пряча улыбку. – Так ты думаешь, что это призрак?

– Возможно, – ответила женщина. – Я сама ее видела. Много раз. Иду по улицам Тайоса, на меня падает тень, я гляжу в небо и вижу ее. Всюду о ней только и говорят. Люди боятся, а стражники проболтались, что больше всех боится Правитель, хоть и старается этого не показывать. Когда она пролетает над крепостью, он не выходит посмотреть. Наверно, страшится увидеть ее лицо.

Эван забинтовал ступню старухи тряпицей, смоченной бальзамом.

– Ну вот, – сказал он. – Попробуй наступить.

Она встала и тут же ухватилась за плечо Марис:

– Больно!

– Там уже нарывало, – объяснил Эван. – Тебе повезло. Протяни ты еще несколько дней – могла бы остаться без ноги. И не ходи босиком по лесным тропам. Это опасно.

– Не люблю обувь, – сказала женщина. – Мне нравится чувствовать и землю, и траву, и камешки.

– А занозы под кожей тебе тоже нравятся? – перебил Эван. Они еще долго спорили, но в конце концов сказительница согласилась надеть толстый чулок, но только на раненую ногу и только до заживления ранки.

Когда она ушла, Эван, улыбаясь, обернулся к Марис.

– Начало положено! – сказал он. – Но как призрак умудряется не есть и не пить?

– У нее с собой мешочек с орехами и сухими плодами, а также маленький бурдюк с водой, – ответила Марис. – В долгие полеты летатели берут, как правило, такие запасы. Иначе как бы мы добирались до Артелии или Углей?

– Я никогда над этим не задумывался.

Марис рассеянно кивнула:

– Наверно, по ночам они тайком сменяются. Надо же и призраку отдохнуть! Вэл молодец, что догадался подобрать похожих на Тайю. Самой бы мне сообразить!

– Ты и так сделала достаточно, – заметил Эван. – Тебе не в чем упрекнуть себя. Почему ты такая печальная?

– Если бы этим призраком могла быть я! – вздохнула Марис.

* * *

Два дня спустя к ним в дверь постучала запыхавшаяся девочка из семьи, обязанной Эвану, и у Марис сжалось сердце: неужели за ней уже послали стражников! Однако девочка просто пришла поделиться новостями – Эван попросил ее родителей передавать ему все слухи из Порт-Тайоса.

– К нам приходил торговец, – затараторила девочка, – и говорил про летателей.

– А что он говорил? – нетерпеливо спросила Марис.

– Ему сказал старик Муллиш в харчевне, что Правитель насмерть перепуган. Их трое, сказал он. Три черных летателя кружат и кружат в небе. – Она привстала на цыпочки и закружилась, раскинув ручонки. Марис поглядела на Эвана и улыбнулась.

– Теперь их семь, – сообщил дюжий толстяк, который ввалился к ним как-то под вечер. Это оказался одетый в лохмотья, избитый и окровавленный стражник, ударившийся в бега. – Меня посылали на Трейн, – объяснил он. – Провалиться мне на этом месте, если я туда поплыву! – Говоря, он захлебывался кашлем, иногда с кровью.

– Семь?

– Плохое число, – пробормотал он. – И все в черном. Плохой цвет. Ничего хорошего они нам не сулят… – И он раскашлялся так, что уже не мог говорить.

– Полегче, полегче, – предупредил Эван, давая ему вино с травами и с помощью Марис укладывая в постель.

Но толстяк не угомонился. Едва кашель отпустил его, как он снова заговорил:

– Будь я Правителем, то приказал бы лучникам сбить их, когда они пролетят над крепостью, честное слово. Люди толкуют, что стрелы пройдут сквозь них, но это вранье. Они из плоти и крови, как я сам. – Он похлопал себя по внушительному брюху. – Разлетались! Только несчастье на нас всех накликают. Погода испортилась, рыба не ловится, а в Порт-Тайосе, говорят, сплошной мор у тех, на кого упадет тень их крыльев. А уж на Трейне и вовсе что-нибудь страшное приключится. Уж я-то знаю. Потому и сбежал. Это с семью-то черными летателями в небе! Нашли дурака! Тут хорошего не жди!

Себе толстяк напророчил верно, подумала Марис, когда на следующее утро принесла ему завтрак. Огромная туша уже остыла и окостенела. Эван похоронил беглеца в лесу рядом с другими путниками, которым его искусство не помогло.

– Тенья ходила в Порт-Тайос продавать свои вышивки, – доложил мальчик, которому Эван помог появиться на свет. – Она рассказывала в Тосси, что черных летателей теперь уже больше десяти. И все кружат от порта до крепости. И с каждым днем добавляются новые.

– Двадцать летателей, все в черном, безмолвные, мрачные, – сообщила девушка-певец, золотоволосая, синеглазая, с приятным голосом и мягкими манерами. – Какую чудесную песню можно сложить о них! Я уже обдумывала бы ее, если бы знала заранее, чем все это закончится.

– Но почему они тут, как ты считаешь? – спросил Эван.

– Из-за Тайи, конечно! – ответила девушка, словно недоумевая, что кто-то может этого не знать. – Она солгала, чтобы предотвратить войну, а Правитель убил ее за это. Вот они и облачились в траур, хоть об заклад побьюсь. Да и многие ее оплакивают.

– Ах да, – сказал Эван. – Тайя! Ее судьба тоже достойна песни. Ты об этом не думала?

Девушка засмеялась.

– Так песня уже сложена! – сообщила она. – Я ее слышала в Порт-Тайосе. А теперь спою вам.

Марис встретилась с Катинном из Ломаррона на заброшенном поле, где тонкие зеленые разбойнички и уродливые земляные драконы совсем заглушили пшеничку-самосевку. Великан в ожерелье из зубов сциллы изящно опустился на землю, весь в черном под серебряными крыльями.

Она проводила его в хижину и дала напиться.

– Ну?

Он вытер рот и ухмыльнулся:

– Я летел очень высоко и видел под собой весь город. Сорок крыльев уже, не меньше. Правитель, наверно, места себе не находит. И все больше летателей узнают, что происходит. Отовсюду с Востока сюда собираются однокрылые, а Вэл сам доставил весть на Запад, так что скоро к нам присоединятся летатели и оттуда. Да и теперь нас уже так много, что можно и поесть, и соснуть незаметно. Не завидую бедняжке Алейн, которая начала все в одиночку. Конечно, вынослива она на редкость. Я ни разу не видел ее усталой. Сейчас она тайно отдыхает на Тринеле, но скоро опять вернется сюда. А я так прямо отсюда поднимусь в небо.

– А как песня Колля? – спросила Марис.

– Ее поют на Ломарроне, и на Южном Аррене, и на Гнезде Коршуна. Я сам ее слышал несколько раз. Она достигла Южного Архипелага и Внешних Островов, а на Западе – твоего Эмберли, и Кульхолла, и Повита. Говорят, ее подхватили певцы в Штормтауне.

– Чудесно, – сказала Марис. – Чудесно.

– Правитель послал Джема расспросить черных летателей, – сообщил друг Эвана, повторяя то, что услышал в Тосси. – Говорят, он их узнал и окликал по именам, но они ему не отвечали. Ты бы пошел в город, Эван, посмотрел на них. Когда еще ты увидишь в небе столько летателей сразу!

– Правитель приказал летателям очистить его небо, но они не послушались. Да и с какой стати? Певцы правы: небо принадлежит летателям!

– Я слышал, с Трейна прибыла летатель с посланием от тамошнего Правителя, но когда наш Правитель принял ее в парадном зале, то побелел от страха: она была в черном с головы до ног. Пока она излагала суть послания, он весь дрожал, но потом задержал ее и спросил, почему она в трауре. «Я поднимусь в небо, – ответила та спокойно, – и буду оплакивать Тайю». И сделала так, как сказала.

– Говорят, все певцы в Порт-Тайосе ходят в черном, да и некоторые горожане тоже. На улицах полно торговцев, продающих черные ткани, а красильщики трудятся с утра до ночи.

* * *

– Джем присоединился к черным летателям.

– Правитель приказал стражникам вернуться с Трейна. Опасается, как бы черные летатели чего не натворили. Я слышал, он решил окружить себя охраной из самых метких лучников. В крепости полно стражников – яблоку негде упасть. Говорят, Правитель носа наружу не высовывает: боится, что на него упадет тень их крыльев, когда они проносятся вверху.

Прилетела С’Релла с замечательной новостью: меньше чем через сутки надо ждать Дорреля. Марис с утра ушла на обрыв. Ждать дома у нее не хватало терпения, и вот она увидела, как с моря планирует к лесу черная фигура. Она побежала по тропе со всех ног, чтобы успеть его встретить.

День выдался жаркий и безветренный – малоподходящая погода для полетов. Пробираясь через высокий бурьян, который почти заслонил хижину, Марис отмахивалась от назойливых насекомых. Когда она толкнула тяжелую деревянную дверь, косо висевшую на петлях, сердце у нее разрывалось от волнения.

Она замигала – после яркого солнечного света глаза ничего не различали в темной комнатушке, – и тут она ощутила ладонь у себя на плече и услышала, как знакомый голос произносит ее имя.

– Ты… ты прилетел, – сказала Марис и вдруг задохнулась. – Доррель!

– Неужели ты думала, что я могу не прилететь?

Глаза привыкли к темноте, и она увидела знакомую улыбку, облик, живший в ее памяти.

– Может быть, сядем? – сказал он. – Я страшно устал. С Запада сюда путь далекий, а попытка нагнать С’Реллу и вовсе меня вымотала.

Они сели рядом на два одинаковых стула, которые давным-давно были, наверно, даже красивыми. Но теперь мягкие сиденья протерлись, пахли пылью и плесенью, вызеленившей их.

– Как ты, Марис?

– Ну… жива. Спроси меня через месяц-два, и, может быть, у меня будет ответ повеселее. – Она посмотрела в его темные сочувственные глаза и отвела взгляд. – Столько времени прошло, Дорр!

Он кивнул:

– Когда ты не прибыла на Совет, я понял… Надеялся, что ты выбрала лучшее для себя. Не могу выразить, как я обрадовался, когда прилетела С’Релла и сообщила, чтобы ты хочешь меня видеть. – Он выпрямился. – Но ведь ты послала за мной не только потому, что просто захотела поболтать со старым другом?

Марис вздохнула:

– Мне нужна твоя помощь, Дорр. Ты знаешь про траур? Про черных летателей?

Он кивнул:

– Слухов полно. И я видел их, подлетая. Внушительное зрелище! Твоя затея?

– Да.

– И, клянусь, это только средство. Что ты задумала?

– А ты мне поможешь? Ты нужен нам!

– Нам? Видимо, ты на стороне однокрылых? – Он сказал это спокойно, без тени упрека, но Марис ощутила холодок досады.

– Дорр, двух сторон быть не должно! Во всяком случае, летателям нельзя разделяться. Иначе… это гибель, конец всему, что дорого нам обоим. Летатели – однокрылые или прирожденные – не должны дробить свои силы, подпадать под власть Правителей.

– Согласен. Но уже поздно. Непоправимое случилось, когда Тайя, презрев все законы и традиции, солгала в первый раз.

– Дорр! – сказала Марис мягко. – Я тоже не одобряю поступка Тайи. Намерения у нее были благородные, но поступила она неверно. Я согласна…

– Я согласен, ты согласна, – перебил он. – Но… всякий раз мы упираемся в это. Тайи больше нет, и тут мы единодушны. Ее нет, но конец не наступил. Другие однокрылые объявили ее героиней, мученицей. Она умерла во имя лжи, ради свободы лгать. Сколько еще лжи будет сказано? Сколько времени пройдет, прежде чем люди вновь начнут нам доверять? После того как однокрылые отказались осудить Тайю и откололись от нас, многие… некоторые предлагают вернуться к прошлому: закрыть школы, покончить с Состязаниями, чтобы летатель, как в былые дни, становился бы летателем раз и навсегда.

– Ты этого не хочешь?

– Нет-нет! – Его плечи вдруг сгорбились, что было ему несвойственно, и он вздохнул. – Но, Марис, вопрос ведь не в том, чего хочу я или ты. От нас уже ничего не зависит. Вэл вынес смертный приговор однокрылым, когда увел их с Совета и наложил табу на Тайос.

– Запреты можно отменить, – сказала Марис.

Доррель пристально посмотрел на нее, сузив глаза:

– Это тебе объяснил Вэл Однокрылый? Я ему не верю. Он затеял какую-то хитрую игру, пытается использовать тебя, чтобы подобраться ко мне!

– Доррель! – Марис негодующе вскочила. – Ты чувствуешь ко мне хоть немного уважения? Я не кукла в руках Вэла! Он не обещал снять этот запрет и никак меня не использует! Я старалась убедить его, что для всех будет лучше действовать так, чтобы летатели вновь сплотились – и однокрылые, и прирожденные. Вэл упрям и импульсивен, но он не слеп. Да, он не обещал снять запрет, но я заставила его понять, какую ошибку он совершил, что его запрет бесполезен, так как соблюдается лишь одной стороной, а раскол среди летателей губителен для всех.

Доррель смотрел на нее, задумавшись, потом тоже встал и начал расхаживать по пыльной комнатушке.

– Ну, это просто подвиг – заставить Вэла Однокрылого признать собственную неправоту! Но какая от этого польза теперь? Он согласен, что наши действия были правильными?

– Нет, – ответила Марис. – И я тоже с вами не согласна. По-моему, вы были чересчур суровы. Да, я понимаю, о чем вы думали. Я знаю, вы должны были осудить преступление Тайи и решили, что самое наглядное – выдать ее Правителю для расправы.

Доррель остановился и сердито взглянул на нее:

– Марис, ты знаешь, что такого намерения у меня не было. Я не думал, что Тайя должна умереть. Но предложение Вэла было нелепым: создалось бы впечатление, что мы одобряем ее действия!

– Совет должен был настоять, чтобы Тайю выдали для наказания ему, и затем навсегда лишить ее крыльев.

– Крыльев мы ее лишили!

– Нет! – возразила Марис. – Вы все отдали Правителю на откуп. Как по-твоему, почему он не забрал у нее крылья? Да для того, чтобы показать, что может безнаказанно повесить летателя!

Лицо Дорреля исказилось от ужаса. Он пересек комнатушку и схватил Марис за плечо:

– Не может быть! Ты говоришь, что он повесил ее, когда на ней были крылья?!

Марис кивнула.

– Этого я не знал! – Доррель рухнул на стул, словно у него подкосились ноги.

– И он доказал то, что хотел доказать: летателей можно убивать, как простых смертных. И теперь их начнут убивать. Правители воспользуются тем, что вы с Вэлом раскололи летателей и однокрылых на два враждебных лагеря. Они потребуют присягнуть им на верность, придумают законы и правила, чтобы командовать своими летателями, начнут казнить ослушников за измену, а потом, пожалуй, объявят крылья своей собственностью и будут награждать ими своих прихлебателей. Уже завтра летателей начнут хватать и казнить – стоит хотя бы еще одному Правителю сообразить, что это сойдет ему с рук, что летатели слишком разобщены и не могут оказать сопротивления! – Она села рядом с ним и, затаив дыхание, ждала того ответа, на который надеялась.

Доррель медленно кивнул:

– В твоих словах страшная правда. Но… что могу я? Только Вэл и остальные однокрылые могут принять решение помириться с нами. Ты же не думаешь, что я попробую призвать прочих летателей с опозданием наложить наш собственный запрет?

– Конечно, нет. Но и от Вэла зависит далеко не все. Есть две враждующие стороны, и оба вы должны сделать жест примирения.

– Какой, например?

Марис наклонилась к нему.

– Поднимись к черным летателям, – сказала она. – Присоединись к трауру. Оплачь Тайю. Как только разнесется весть, что Доррель с Лауса скорбит с однокрылыми, то и другие последуют твоему примеру.

– Оплакать? – Он нахмурился. – Ты хочешь, чтобы я оделся в черное и начал кружить над Тайосом? – В его голосе сквозила подозрительность. – А в чем еще я должен присоединиться к твоим черным летателям? Ты задумала наложить запрет на Тайос, убедив всех летателей присоединиться к кругу над ним?

– Нет. Это же не запрет! Они не препятствуют другим летателям доставлять послания на Тайос и с Тайоса, а если ты или кто-нибудь из твоих сторонников захотите покинуть круг, вас никто не остановит. Просто вырази скорбь.

– Это больше чем изъявление – и не только скорби, нисколько не сомневаюсь, – сказал Доррель. – Марис, будь честна со мной. Мы знакомы много лет, и ради любви, которую я храню к тебе, я готов на многое. Но я не могу попирать свои убеждения и не допущу, чтобы мной манипулировали. Пожалуйста, не уподобляйся Вэлу Однокрылому и не играй со мной. Мне кажется, ты обязана мне искренностью.

Марис спокойно встретила его взгляд, но ее больно уколола совесть. Ведь она на самом деле пыталась его использовать: он требовался для осуществления ее плана, а когда-то они так много значили друг для друга, что в его готовности прийти ей на помощь она не сомневалась. И обманывать его она не хотела.

– Я всегда считала тебя своим другом, Дорр, даже когда мы оказывались по разные стороны. Но я прошу тебя сделать это не только ради нашей дружбы. Все гораздо сложнее. Думаю, и тебе небезразлично, чтобы однокрылые и прирожденные летатели вновь сплотились.

– Тогда выкладывай начистоту, чего ты от меня хочешь и почему.

– Я хочу, чтобы ты присоединился к черным летателям в доказательство, что однокрылые не одиноки. Я хочу примирить прирожденных летателей с однокрылыми, показать всему миру, что они по-прежнему единодушны в своих действиях.

– По-твоему, если Вэл Однокрылый и я совершим общий полет, мы забудем свои разногласия?

Марис виновато улыбнулась:

– Возможно, раньше у меня хватило бы простодушия поверить в это. Но не теперь. Я просто надеюсь, что однокрылые и прирожденные станут действовать вместе.

– Каким образом? Помимо этого странного траурного обряда?

– Черные летатели кружат там безоружные и даже не приземляются на остров. Они скорбят, и только. Но их присутствие нагоняет страх на Правителя Тайоса. Он не может понять, что происходит, и уже настолько перепугался, что отозвал стражников с Трейна, – то есть черные летатели одержали победу там, где Тайя потерпела неудачу, и положили конец войне.

– Но Правитель, конечно, позабудет свой страх. Ведь черные летатели не смогут вечно кружить над Тайосом.

– Здешний Правитель своенравный, жестокий, кровожадный человек, – сказала Марис. – Насильники всегда подозрительны. И не в его привычках ждать, чтобы начали действовать другие. Не сомневаюсь, скоро он что-нибудь предпримет. Я думаю, он даст летателям повод к действиям.

– Каким образом? – Доррель нахмурился. – Прикажет лучникам пускать стрелы, чтобы сбить нас?

– Нас?

Доррель покачал головой, но улыбнулся:

– Попытки понудить его к действиям чреваты серьезными последствиями, Марис!

Его улыбка ободрила ее.

– Черные летатели только кружат, и ничего больше. Если их тени вызывают волнения в Порт-Тайосе, то это касается только Правителя и его подданных.

– Особенно певцов и целителей – мы-то знаем, какие они смутьяны! Я помогу тебе, Марис. Когда у меня появятся внуки, мне будет о чем им порассказать. Да и вообще, мне уже недолго владеть крыльями – Джен стал таким прекрасным летателем!

– Ах, Дорр!

Он предостерегающе поднял руку.

– Я оденусь в черное в знак скорби о Тайе, – сказал он, тщательно выбирая слова. – И присоединюсь к кругу оплакивающих, но не сделаю ничего, что может быть истолковано как оправдание ее преступления или требование наложить запрет на Тайос за ее смерть. – Он встал и потянулся. – Конечно, если случится что-то непредвиденное, если Правитель посмеет превысить свои права и угрожать летателям, тогда мы все – и однокрылые, и прирожденные – должны будем действовать сообща.

Марис тоже встала. С ее губ не сходила улыбка.

– Я знала, что ты решишь так! – сказала она и нежно обняла его.

Доррель ответил ей поцелуем, возможно, лишь в память о былом, но на мгновение разделившие их годы будто исчезли, и они вновь стали юными любовниками, владыками неба от горизонта до горизонта и всего, что лежало под ним.

Наконец они разомкнули объятия – двое старинных друзей, связанных воспоминаниями и легким сожалением о невозвратном.

– Удачного полета, Дорр, – сказала Марис. – Возвращайся скорее!

Простившись с Доррелем на обрыве, откуда он собирался возвратиться на Лаос, Марис отправилась через лес, полная радостных надежд, к которым, правда, примешивалась грусть: помогая Доррелю расправлять крылья и глядя, как он взмывает в теплую голубизну неба, она вновь испытала тоскливую зависть.

Но уже не такую мучительную. Хотя она отдала бы что угодно, лишь бы снова полететь с ним, теперь ей было о чем думать, а не терзаться из-за невосполнимой потери. Доррель обещал вернуться быстро – и не один, так что кольцо черных летателей станет еще внушительнее, предвкушала Марис.

Из этого приятного забытья ее вывел отчаянный крик, донесшийся из хижины Эвана. Она бросилась вперед и распахнула дверь.

Бари захлебывалась рыданиями, Эван тщетно пытался ее успокоить, а чуть в стороне стояли С’Релла и мальчик из Тосси.

– Что случилось? – вскрикнула Марис, предчувствуя беду.

Бари обернулась и с плачем подбежала к ней:

– Отец… они увели моего отца… заставь их… пожалуйста, заставь…

Марис обняла девочку и растерянно погладила по голове.

– Что с Коллем?

– Его арестовали и увели в крепость, – сказал Эван. – Правитель приказал схватить и других певцов – тех, кто пел песню Колля о Тайе. Он намерен судить их за измену.

Бари еще крепче прижалась к Марис.

– Ну-ну, – прошептала Марис. – Успокойся, дорогая.

– В Порт-Тайосе вспыхнули волнения, – сказал мальчик. – Когда пришли в «Лунную Рыбу» за Ланьей, певцом, посетители харчевни попытались отбить ее у стражников, а те пустили в ход дубинки. Но убитых не было.

Марис слушала в полной растерянности, пытаясь сообразить, что делать дальше.

– Я полечу к Вэлу, – сказала С’Релла. – Сообщу черным летателям. Они прилетят все, и Правитель должен будет выпустить Колля.

– Нет, – решительно возразила Марис, все еще обнимая Бари, которая чуть успокоилась. – Колль бескрылый, он всего лишь певец. У него нет никакого права на помощь летателей, и ради него они не объединятся.

– Но он же твой брат!

– Это ничего не меняет.

– Но мы должны что-то сделать!

– И сделаем. Мы рассчитывали, что Правитель не выдержит и нанесет удар – но не по бескрылым, а по летателям. Но раз он так… Мы с Коллем обсуждали и такую возможность… – Она нежно приподняла лицо Бари за подбородок и вытерла ей слезы. – Бари, тебе придется отсюда скрыться.

– Нет! Я хочу быть с отцом! Я без него не уеду!

– Бари, послушай! Тебе необходимо уехать, пока Правитель тебя не схватил. Твой отец этого не хотел бы.

– Мне все равно! – упрямо заявила Бари. – Пусть Правитель меня схватит! Я хочу быть с отцом!

– А полететь ты не хотела бы?

– Полететь? – Неожиданно лицо Бари посветлело, глаза зажглись от изумления.

– С’Релла возьмет тебя с собой за море, – сказала Марис. – Если ты, конечно, уже большая и не испугаешься. – Она взглянула на С’Реллу. – Ты ведь сможешь взять ее?

– Да, она легонькая, – ответила С’Релла, кивая. – У Вэла есть друзья на Тринеле. Полет будет несложный.

– Ну как? – спросила Марис у девочки. – Или тебе страшно?

– Ни капельки! – сердито заявила Бари, чья гордость была задета. – Мой отец летал, ты же знаешь!

– Знаю. – Марис улыбнулась, вспоминая, какой ужас вызывали полеты у Колля. Но может быть, Бари этого не унаследовала!

– А ты спасешь отца? – спросила Бари.

– Да. – Марис кивнула.

– Что делать после того, как я прилечу с ней на Тринел? – спросила С’Релла. – Что тогда?

– Тогда, – Марис взяла Бари за руку, – лети в крепость и отнеси от меня сообщение Правителю. Скажи ему, что это все дело моих рук, что я подучила Колля и других певцов. Если он захочет схватить меня – а он захочет! – скажи, что я сама приду к нему, как только он отпустит Колля и остальных.

– Марис! – предостерег Эван. – Он тебя повесит!

– Может быть, – ответила Марис. – Но я должна сделать это.

– Он согласен, – вернувшись, сообщила С’Релла. – И в доказательство уже освободил всех певцов, кроме Колля. Отправил их на корабле в Тринел и приказал никогда на Тайос не возвращаться. Я сама видела, как они уплыли.

– А Колль?

– Мне разрешили с ним поговорить. Его как будто не трогали, хотя он очень тревожится из-за своей гитары: ее отобрали и не возвращают. Правитель сказал, что дает тебе три дня. Если к концу этого срока ты не придешь в крепость, он повесит Колля.

– Значит, мне нужно идти туда немедленно! – воскликнула Марис.

С’Релла схватила ее за руку:

– Колль просил, чтобы ты не приходила туда ни при каких обстоятельствах. Опасность слишком велика.

– Как и для него! – Марис пожала плечами. – Я сейчас же иду туда!

– Возможно, это ловушка, – вмешался Эван. – Слову Правителя доверять нельзя. Наверно, он задумал повесить вас обоих.

– Что ж, не исключено. Но если я не пойду, то Колля повесят непременно. А как мне тогда жить? Ведь из-за меня он там!

– Не нравится мне твое решение, – пробормотал Эван.

Марис вздохнула:

– Правитель рано или поздно схватит меня, если я сейчас же не сбегу с Тайоса. Отдавшись его власти, я получаю шанс спасти Колля, а возможно, и сделать нечто большее.

– Но что? – спросила С’Релла. – Он повесит тебя и, вероятно, твоего брата. Этим все и кончится.

– Если он меня повесит, – невозмутимо ответила Марис, – мы получим нужный повод. Моя смерть объединит летателей, как ничто другое.

С’Релла сделалась бледной как мел.

– Нет, Марис, – прошептала она. – Нет!

– Я так и предполагал, – произнес Эван неестественно спокойным голосом. – Так вот о чем ты умалчивала, строя свои планы! Решила прожить еще немного, чтобы стать мученицей!

Марис нахмурилась:

– Я боялась признаться тебе, Эван. Да, я думала, что может случиться и такое, и учитывала это в своих планах. Ты очень сердишься?

– Сержусь? Нет. Разочарован. Ранен. И очень опечален. Я поверил тебе, когда ты сказала, что решила жить. Ты выглядела почти счастливой, сильной, и я верил, что ты меня любишь, что я сумею тебе помочь. – Он вздохнул. – Я не догадался, что вместо жизни ты выбрала смерть, только более благородную, на твой взгляд. Я не могу отказать тебе в том, чего ты ищешь. Я каждый день встречаюсь со смертью и не замечал в ней никакого благородства, но, пожалуй, я вижу ее слишком уж близко. Ты получишь то, чего хочешь, а потом, без сомнения, певцы опишут все это самым наилучшим образом.

– Я не хочу умирать, – сказала Марис очень тихо. Она подошла к Эвану и обняла его. – Посмотри на меня и послушай! – В его голубых глазах она увидела невыразимую печаль и, проклиная себя за то, что стала причиной этой печали, продолжила: – Любовь моя, поверь мне, я иду в крепость, потому что нет другого выхода. Я должна попытаться спасти брата и себя и убедить Правителя, что с летателями лучше не шутить. Я не отрицаю, что задумала довести Правителя до того, чтобы он совершил какую-нибудь глупость. Да, я знаю, как опасна такая игра, и понимаю, что меня – или моих друзей – подстерегает смерть. Но, право же, я затеяла все это не для того, чтобы красиво погибнуть! Эван, я хочу жить, и я люблю тебя. Прошу, поверь. – Она тяжело вздохнула. – Мне так нужна твоя вера в меня. Я все время нуждалась в твоей любви и помощи. Я знаю, Правитель может убить меня, и все-таки я должна пойти туда, чтобы жить. Другого пути нет. Я обязана сделать это ради Колля, Бари, Тайи, ради летателей… и ради себя самой. Ведь мне необходимо по-настоящему убедиться, что я еще на что-то способна и живу ради какой-то цели, понимаешь?

Эван внимательно вглядывался в ее лицо. Наконец он кивнул:

– Да, понимаю. И верю тебе.

– А ты, С’Релла? – Марис обернулась к ней.

В глазах подруги стояли слезы, но она заставила себя улыбнуться:

– Я боюсь за тебя, Марис, но ты должна пойти туда. А я буду молиться, чтобы ты достигла своей цели. Я не хочу, чтобы мы победили, если ценой этой победы окажется твоя жизнь.

– И еще, – сказал Эван.

– Что?

– Я иду с тобой.

Эван и Марис облачились во все черное.

Не прошли они по дороге и десяти минут, как к ним, запыхавшись, бросилась маленькая подружка Эвана, которая опрометью бежала из Тосси, чтобы предупредить о том, что к ним направляются шесть стражников.

Через полчаса они встретились со стражниками, выглядевшими довольно жалко. Вооружение их составляли палицы и луки, грязноватые мундиры насквозь пропотели от долгой ходьбы, и вид у них был измученный. Но с Марис и Эваном они обошлись весьма учтиво и, казалось, нисколько не удивились, встретив их на дороге.

– Нам приказано сопровождать вас в крепость Правителя, – сказала молодая женщина, командовавшая ими.

– Вот и хорошо, – ответила Марис, прибавив шагу.

За час до того, как они вошли в уединенную долину Правителя, Марис наконец-то впервые увидела черных летателей.

Издалека они напоминали мошек – темные пятнышки, кружащие в небе, хотя ни одна мошка не могла бы двигаться с такой чувственной медлительностью. И с той минуты, как Марис разглядела их почти у самого горизонта, они уже не исчезали из виду: едва одного заслоняло дерево или скала, как на его месте тут же возникал другой. Они плавно скользили друг за другом нескончаемой вереницей, и Марис знала, что воздушная процессия уносится на много миль к Порт-Тайосу, а затем возвращается к крепости Правителя и к морю, где над волнами замыкается в гигантский круг.

– Посмотри, – обратилась она к Эвану, указывая рукой вверх.

Он кивнул, улыбнулся, и их пальцы переплелись. Почему-то при виде летателей Марис сразу стало легче на душе, они словно придали ей новые силы. Движущиеся пятнышки обретали более четкие очертания, увеличивались на глазах, и вот уже стал виден серебряный блеск их крыльев и можно было различить, как они лавируют в воздушных потоках.

Когда путники свернули на широкий тракт, ведущий из Порт-Тайоса в крепость, летатели оказались прямо над ними, и до самых ворот они шли под их скользящей чередой. Теперь Марис хорошо их видела. Некоторые держались в вышине, где сильнее ветер, но остальные едва не задевали верхушки деревьев, и их черные одежды на серебряном фоне крыльев производили зловещее впечатление. Каждую минуту новый летатель нагонял Марис с Эваном и их охрану, а затем уносился дальше; тени от крыльев набегали на них с регулярностью бесшумных волн, накатывающих на пляж.

Стражники, как заметила Марис, старательно избегали смотреть на летателей, но становились все угрюмее и раздражительнее, а один из них – юнец с мучнистым лицом, изрытым оспой, – всякий раз вздрагивал, едва его накрывала очередная тень.

Перед закатом они поднялись по склону к первой заставе. Их охрана миновала ее, не замедляя шага, и почти тут же дорога резко нырнула вниз, а перед ними открылась широкая долина.

Марис ахнула и почувствовала, как пальцы Эвана крепко сжали ее руку.

В дрожащем красном мареве заката краски блекли и растворялись, а дно долины резко прочертили тени. Мир внизу казался залитым кровью, а крепость – скорченным искалеченным зверем, созданным из черноты. От костров в ее стенах теплый воздух чуть колебался, и возникало впечатление, что зверь содрогается от ужаса.

А над крепостью Правителя кружили летатели.

Их было множество. Марис насчитала полтора десятка и сбилась со счета. От нагретых скал поднимались вертикальные воздушные потоки, и летатели планировали в них, набирая высоту, а потом соскальзывали в сторону, снижаясь красивыми спиралями. И кружили, кружили в зловещем молчании – черные стервятники, с нетерпением поджидающие, когда скорчившийся черный зверь под ними издохнет. Притягательное и пугающее зрелище!

– Понятно, почему он дрожит от страха, – сказала Марис.

– Останавливаться не положено, – проворчала начальник охраны, и Марис, в последний раз окинув взглядом небо и землю, начала спускаться в долину, где, храня молчание, над покрытой мраком крепостью описывали грозные круги скорбящие по Тайе летатели, а Правитель Тайоса затаился внутри холодных каменных стен, страшась открытого неба.

– Думаю, я повешу вас всех троих, – сказал Правитель.

Он сидел на деревянном троне в парадной зале, поглаживая тяжелый бронзовый нож у себя на коленях. В лучах масляных светильников серебряная цепь – символ его власти – мягко поблескивала на фоне белой шелковой рубашки. Лицо Правителя выглядело бледным, изможденным и конвульсивно подергивалось.

В зале толпились стражники; их немые невозмутимые шеренги вытянулись вдоль всех четырех стен. Окон в зале не было. Возможно, потому-то Правитель ее и выбрал: ведь снаружи среди вечерних звезд кружили черные летатели.

– Колль получит свободу, – сказала Марис, стараясь скрыть напряжение.

Правитель нахмурился и взмахнул ножом.

– Приведите певца, – приказал он, и один из стражников торопливо вышел из залы. – Твой брат причинил мне много хлопот, – продолжал Правитель. – Его песни – измена, и я не вижу причины отпустить его.

– Но мы заключили договор, – быстро возразила Марис. – Я пришла, и ты должен отпустить Колля.

Губы Правителя задергались.

– Не смей мне указывать, что делать. Какая спесь внушила тебе, будто ты можешь ставить мне условия? Договор между нами? Здесь я Правитель. Я – Тайос! А ты и твой брат мои пленники.

– С’Релла знает о твоем обещании, – ответила Марис. – Она сразу поймет, что ты его нарушил, и скоро Правители и летатели всей Гавани Ветров будут извещены об этом. Твое слово станет прахом. Как же ты будешь править и заключать договора?

Он прищурился:

– Ах так? Что ж, пожалуй. – На его губах заиграла самодовольная улыбка. – Но я не обещал освободить его целым и невредимым. Как будет петься твоему брату, когда я прикажу вырвать его язык и отрубить пальцы на правой руке, а?

У Марис все завертелось перед глазами, будто она без крыльев покачнулась у края бездонного обрыва. Но тут она почувствовала пожатие руки Эвана и быстро пришла в себя.

– Ты не осмелишься, – сказала она. – Даже твои стражники устрашатся такого приказания, а летатели разнесут весть о твоем преступлении всюду, куда проникают ветры. И никакие ножи тебя тогда не спасут!

– Я намерен отпустить твоего брата, – сказал Правитель как можно громче, – не потому, что меня пугают его друзья или твои пустые угрозы, а из милосердия. Но ни ему, ни другим певцам больше не петь о Тайе на моем острове! Он будет навечно выслан отсюда.

– А мы?

Правитель улыбнулся и провел большим пальцем по лезвию ножа.

– Целитель – ничто. И даже меньше, чем ничто. Пусть убирается. – Он наклонился и нацелился ножом в Марис. – А ты, бескрылый летатель… я проявлю милосердие даже к тебе и отпущу на все четыре стороны.

– И какую ты назначишь цену? – холодно спросила Марис.

– Я хочу, чтобы черные летатели исчезли с моего неба.

– Нет! – сказала Марис.

– Не-ет? – Он взвизгнул от бешенства и всадил нож в подлокотник трона. – Где ты, по-твоему, находишься? С меня хватит твоего высокомерия. Да как ты смеешь отказываться?! Если пожелаю, я повешу вас на заре. Всех троих.

– Ты нас не повесишь, – сказала Марис.

Его губы тряслись.

– А? Ну так давай говори! Объясни мне, что я сделаю и чего не сделаю. Мне не терпится услышать! – Он хрипел от ярости.

– Ты бы и рад нас повесить, – сказала Марис, – но не посмеешь. Из-за черных летателей, от которых тебе так хочется избавиться с нашей помощью.

– Я уже посмел повесить одного летателя, – крикнул он. – Повешу и других. Твои черные летатели меня не пугают!

– Да? Так почему же ты теперь не покидаешь крепости, даже чтобы поохотиться? Даже не выходишь прогуляться по двору?

– Летатели дали клятву не брать в небо оружия, – взвизгнул Правитель. – Что они могут сделать? Пусть кружат там до скончания века!

– Много столетий ни один летатель не брал с собой в небо даже ножа, – сказала Марис, тщательно подбирая слова. – Таков закон летателей, их традиция. Был у летателей и закон не вмешиваться в политику бескрылых и доставлять послания, не задумываясь над их смыслом. Но Тайя поступила как поступила. И ты убил ее за это, поправ давнюю традицию, запрещавшую Правителю судить летателей.

– Она была изменницей, – крикнул Правитель. – А изменников казнят, носят они крылья или нет.

Марис пожала плечами:

– Я ведь только хотела сказать, что традиция в эти тревожные дни плохая защита. Ты считаешь, что тебе ничего не грозит, так как летатели безоружны в небе? – Она смерила его ледяным взглядом. – Что ж! Каждый летатель, приносящий тебе послание, будет в черном, а у некоторых и в сердце будет черное горе. И, выслушивая их, ты всякий раз будешь спрашивать себя: не этот ли? А вдруг это новая Тайя, новая Марис, новый Вэл Однокрылый? Не будет ли сейчас древняя традиция утоплена в крови?

– Этого не будет никогда, – перебил Правитель, но его голос сорвался.

– Да, это немыслимо, – согласилась Марис. – Так же немыслимо, как то, что ты сделал с Тайей. Повесь меня, и это произойдет очень скоро.

– Я казню, кого пожелаю. Мои стражники защитят меня.

– Могут они остановить стрелы, пущенные с неба? Ты поставишь решетки на все свои окна? Не станешь впускать к себе летателей с посланиями?

– Ты мне… угрожаешь?! – в ярости рявкнул Правитель.

– Я тебя предостерегаю, – ответила Марис. – Возможно, с тобой ничего не случится, но знать этого наверняка ты не можешь. Черные летатели позаботятся, чтобы у тебя не осталось ни минуты покоя. До конца дней твоих они будут преследовать тебя, словно призрак Тайи. Ты взглянешь на звезды – и увидишь крылья. Едва по тебе скользнет тень, тебя охватит боязнь. Ты никогда больше не сможешь смотреть в окно или гулять под открытым небом. Летатели будут вечно кружить над твоей крепостью, точно мухи над падалью. Ты увидишь их и на своем смертном одре. Твой собственный дом станет темницей, но и в нем тебе не будет покоя. Крепостные стены летателям не преграда, а стоит им снять крылья, и их уже не отличить от других людей.

Глаза Правителя забегали, словно ища спасения от призрака черных летателей.

Пока Марис говорила, Правитель сохранял полную неподвижность, и она внимательно вглядывалась в его лицо, надеясь, что производит нужное впечатление. В его опухших глазах сквозила какая-то дикость, необузданность, пугавшие ее. Голос Марис оставался невозмутимым, но на лбу выступили капельки пота, ладони стали влажными и липкими.

Вдруг глаза Правителя заметались, словно ища спасения от черных призраков, а потом остановились на одном из стражников.

– Приведи моего летателя! – приказал Правитель. – И немедля!

Видимо, летатель ждал за дверью, потому что вошел почти сразу же. Марис узнала его, хотя и не была по-настоящему знакома с этим худым, сутулым, лысеющим мужчиной.

– Сан! – позвала она громко, вспомнив его имя.

Но он даже не взглянул на нее.

– Мой Правитель… – произнес он дребезжащим голосом.

– Она мне угрожает, – прохрипел Правитель. – Говорит, черные летатели будут преследовать меня до моего смертного часа.

– Она лжет, – поспешно сказал Сан, и Марис, вздрогнув, вспомнила все, что знала о нем. Сан с Тайоса, прирожденный летатель, убежденный ретроград. Два года назад он проиграл крылья дерзкой однокрылой, а теперь получил их назад после ее смерти. – Черные летатели совсем не опасны. Они ничто!

– Она говорит, что они никогда не оставят меня в покое!

– Неправда! – ответил Сан все с той же угодливостью. – Тебе нечего страшиться. Скоро они улетят. У них, мой Правитель, есть обязанности, семьи, заботы, они должны переносить послания. Надолго они тут не останутся.

– Их сменят другие, – перебила Марис. – В Гавани Ветров летателей много. И тебе никогда не освободиться от тени их крыльев.

– Не слушай ее вздор, господин, – настаивал Сан. – Ее поддерживает только горстка однокрылых. Мусор, запорошивший небо. Когда они улетят, их никто не сменит. Тебе надо лишь немного выждать, мой Правитель.

Чем-то интонации его голоса уязвили и ошеломили Марис сильнее произнесенных им слов. Внезапно она поняла: Сан говорил как раб с господином, а не как равный. Он боялся Правителя и был обязан ему крыльями – его тон свидетельствовал, что он верит в это. Впервые летатель стал прислужником Правителя, покорным слугой!

Правитель снова повернулся к ней, в его глазах был лед.

– Так я и думал, – сказал он. – Тайя лгала мне, и я ее изобличил. Вэл Однокрылый тщился запугать меня никчемными угрозами. А теперь вот ты. Все вы лжецы, но я умнее, чем вы думаете. Твои черные летатели ничего мне не сделают, они бессильны сделать что-либо. Однокрылые! Настоящие летатели и думать забыли про Тайю. Совет показал, как они к ней относились.

– Да, – подтвердил Сан, усердно кивая.

На мгновение Марис задохнулась от бешенства. Ей хотелось броситься через залу, вцепиться в щуплого летателя и трясти его, пока он не рухнет без чувств. Но Эван больно сжал ее руку и покачал головой. Тогда Марис мягко произнесла:

– Сан!

Он неохотно повернулся к ней, и она увидела, что его сотрясает дрожь. Уж не стыдится ли он того, чем стал? И Марис подумалось, что и в нем есть частица всех летателей, которых она знала. «На что мы не идем ради неба!» Она продолжила:

– Сан! Джем не однокрылый, но он там, с черными летателями.

– Да, – растерянно признал Сан. – Но он близко знал Тайю.

– Если ты ходишь в советчиках своего Правителя, объясни ему, кто такой Доррель с Лауса.

Сан замялся.

– О ком она? – резко спросил Правитель, переводя взгляд с Марис на своего летателя. – Ну?

– Доррель с Лауса, – с неохотой заговорил Сан, – Западный летатель, мой Правитель. Происходит из древнего рода. Замечательный летатель, мой ровесник.

– Ну и что? Какое мне дело до него? – нетерпеливо спросил Правитель.

– Сан, – сказала Марис, – что, по-твоему, произойдет, если Доррель присоединится к черным летателям?

– Этого не будет! – торопливо воскликнул он. – Доррель не однокрылый. Он никогда…

– Ну а если?

– Он пользуется большим уважением. К нему прислушиваются, и за ним многие последуют, – через силу ответил Сан.

– Доррель с Лауса прилетит с сотней западных летателей, чтобы присоединиться к кругу, – произнесла Марис грозно. (Сотни скорее всего не наберется, но они-то не узнают!)

Губы Правителя задергались.

– Это правда? – спросил он у своего послушного летателя.

Сан боязливо кашлянул:

– Доррель… мне… Трудно судить, господин. Он влиятелен, но… но…

– Прикуси язык! – приказал Правитель. – Не то я найду кого-нибудь еще для твоих крыльев.

– Не слушай его! – резко сказала Марис. – Сан, у Правителя нет права давать или отнимать крылья. Летатели объединились, чтобы никто не нарушал это правило!

– Тайя умерла, нося крылья, – пробормотал Сан. – И я получил их от него…

– Но прежде они были твоими. И тебя никто не осуждает, – сказала Марис. – А вот Правитель поступил незаконно. Если для тебя это что-то значит, если ты согласен, что казнь Тайи – преступление, присоединяйся к нам! У тебя есть черная одежда?

– Черная? Я… Есть.

– Ты ополоумел? – Правитель ткнул ножом в сторону Сана. – Взять этого дуралея!

Стражники нерешительно шагнули вперед.

– Прочь! – крикнул Сан. – Я летатель, слышите?

Они остановились, поглядывая на Правителя.

Тот снова ткнул ножом, губы у него тряслись. Казалось, язык ему не повинуется.

– Вы… вы… заберете Сана и…

Он не договорил, так как двери распахнулись и двое стражников втащили в залу Колля и швырнули перед троном. Он упал на четвереньки, потом с трудом поднялся. Правая сторона его лица распухла, синяки под глазами были чернее одежды.

– Колль! – в ужасе вскрикнула Марис.

Он сумел улыбнуться:

– Я сам виноват, сестрица. Но ничего страшного.

Эван подошел к нему и начал осматривать лицо.

– Я не приказывал применять к нему насилие, – возмутился Правитель.

– Ты приказал, чтобы он не смел петь, – ответил один из стражников, – а он пел и пел.

– Кости целы, – объявил Эван, – а опухоль пройдет.

Марис с облегчением вздохнула. Что бы она ни говорила о готовности умереть, разбитое лицо Колля вызвало у нее шок.

– Я устала от пустых разговоров, – сказала она Правителю. – Если хочешь узнать наши условия – слушай!

– Условия?.. – Он, казалось, не верил своим ушам. – Я – Правитель Тайоса, а ты никто и ничто. Ты не можешь ставить мне условия!

– Могу, и я их ставлю! Лучше выслушай меня. Не то пострадаешь не ты один. По-моему, ты просто не понимаешь, в какое положение поставил себя и Тайос. По всему острову люди поют песню Колля, другие певцы переезжают с ней с острова на остров, так что скоро весь мир узнает, как ты приказал убить Тайю.

– Она была лгуньей и изменницей.

– Летатели не подданные и изменниками быть не могут, – возразила Марис. – А солгала она, чтобы предотвратить бессмысленную войну. Нет, она всегда будет предметом споров, но ты выставишь себя глупцом, если отмахнешься от того, чего могут добиться певцы. Тебя уже начинают повсюду ненавидеть.

– Молчать! – крикнул Правитель.

– Твои люди никогда тебя не любили, – упрямо продолжала Марис. – Сейчас они напуганы черными летателями, тем, что певцов бросают в темницы, летателей вешают; торговля замерла, война, которую ты начал, обернулась фарсом – даже твои стражники разбегаются. И причина всего этого – ты! Рано или поздно люди решат избавиться от тебя. Они ведь уже начинают понимать, что только это заставит черных летателей покинуть небо Тайоса.

Марис перевела дух и продолжила:

– О чем только не говорят! Что Тайос проклят, что его ожидают бессмысленные беды. Что призрак Тайи бродит по крепости, а Правитель помешался. От тебя все отшатнутся, как от первого безумного Правителя Кеннехата. И твои люди долго терпеть такого не станут. Они знают, как все исправить. Они поднимут восстание. Певцы высекут искру, черные летатели раздуют ее в пламя, и ты будешь испепелен.

Правитель улыбнулся хитрой, жутковатой улыбкой.

– Нет, – отрезал он. – Я убью вас всех – и дело с концом.

Марис тоже улыбнулась:

– Эван – целитель, посвятивший себя Тайосу, тысячи людей обязаны ему жизнью; Колль слывет одним из лучших певцов Гавани Ветров, его знают и любят на сотне островов; а я – Марис с Малого Эмберли, та, о которой слагают песни, та, что изменила мир. Люди, никогда меня не видевшие, чтут меня как героиню. Ты убьешь нас троих? Прекрасно! Черные летатели узнают и разнесут весть об этом повсюду, певцы сложат песни. И надолго ли ты останешься Правителем после этого? Следующий Совет летателей будет един в своем решении – и Тайос уподобится Кеннехату, станет мертвым островом.

– Лгунья! – Правитель поигрывал ножом.

– Мы не хотим зла твоим людям, – продолжала Марис. – Тайя мертва, и ничто ее не воскресит. А ты примешь мои условия, или произойдет все то, о чем я тебя предупредила. Во-первых, ты выдашь тело Тайи, чтобы ее по обряду летателей погребли в море. Во-вторых, ты заключишь мир, которого желала она, и откажешься от своих притязаний на рудник, из-за которого начал воевать с Трейном. В-третьих, каждый год ты будешь посылать ребенка из бедной семьи в Эйрхоум учиться летательскому искусству. Думаю, Тайя этого хотела бы. И наконец… – Марис замолкла, видя, как потемнели глаза Правителя, точно море перед штормом. – Ты отречешься от престола и вместе с семьей уедешь на какой-нибудь дальний остров, где в безвестности спокойно доживешь свои дни.

Правитель порезался лезвием ножа, но как будто не заметил этого. Капелька крови запятнала белый шелк рубашки. Губы у него тряслись. В тишине, воцарившейся после ее слов, Марис ощутила глубокую усталость. Она сделала все, что могла. Сказала все, что могла сказать. Теперь оставалось только ждать.

Эван обнял ее за плечи. Краешком глаза Марис увидела, как разбитые губы Колля сложились в улыбку, и внезапно ей стало почти хорошо. Будь что будет, ее совесть чиста. Ей показалось, что она вернулась из долгого-долгого полета, руки и ноги ноют, одежда промокла насквозь, она промерзла до костей, но в ее памяти небо, крылья, несущие ее над морем, и этого достаточно. Да, она сделала все, что могла.

– Условия! – злобно крикнул Правитель и поднялся с трона, сжимая окровавленный нож. – Вот тебе условия! – Он указал на Эвана. – Уведите старика, отрубите ему руки и вытолкайте вон, пусть исцелит сам себя. Любопытное будет зрелище! – Он захохотал и повернулся. Теперь нож указывал на Колля. – Певец останется без правой руки и языка. – Затем пришла очередь Марис. – Ну а ты… Раз тебе нравится черный цвет, ты сможешь насладиться им сполна. Тебя запрут в темнице без окон, без светильника, где будет одинаково черно и днем, и ночью. И ты останешься там, пока не забудешь, что такое солнечный свет. Тебе нравятся эти условия, летатель? Нравятся?

На глаза Марис навернулись слезы, но она сдержала их.

– Мне жаль твоих людей, – сказала она мягко. – Они ничем не заслужили такого Правителя, как ты!

– Уведите их, – распорядился Правитель. – И выполняйте приказ!

Стражники переглядывались. Один нерешительно шагнул вперед, но тут же попятился, обнаружив, что остальные не шевельнулись.

– Чего вы ждете! – завопил Правитель. – Заберите их!

– Господин, – с достоинством сказала высокая женщина в форме начальника стражи, – прошу тебя, возьми свои слова назад. Мы не можем искалечить певца или запереть в темницу Марис с Малого Эмберли. Мы погибнем. Летатели уничтожат нас всех.

Правитель уставился на нее, а затем взмахнул ножом.

– Ты тоже арестована за измену. Тебя посадят в темницу рядом с ней, раз она тебе так нравится! Взять их! – крикнул он стражникам.

Те остались на месте.

– Изменники! – проревел он. – Меня окружают одни изменники. Смерть всем вам, всем! – Его взгляд упал на Марис. – А ты будешь первой! Я сам тебя прикончу.

Теперь Марис видела только нож – тусклая бронза, окровавленное лезвие. Она почувствовала, как рядом с ней напрягся Эван. Правитель улыбнулся и пошел к ним.

– Остановите его! – сказала женщина, которую он хотел арестовать. Голос ее был усталым, но твердым, и тотчас Правителя окружили. Дюжий мужчина схватил его за руки, тоненькая девушка вырвала нож таким быстрым и плавным движением, точно извлекла кинжал из ножен.

– Я очень сожалею, – сказала женщина-начальник.

– Отпустите меня! Я ваш Правитель! – крикнул он.

– Нет, – ответила она. – Нет, господин. Боюсь, ты тяжело болен.

Старая угрюмая крепость еще никогда не видела такого веселого праздника. Серые стены пестрели яркими знаменами и цветными фонарями, а в воздухе ароматы яств и вин мешались с запахами дыма и фейерверка. Ворота были гостеприимно распахнуты. По стенам, правда, еще расхаживали стражники, но почти все сняли форму, а об оружии и упоминания не было.

Виселицы спилили, а эшафот приспособили для выступления жонглеров, фокусников, клоунов и певцов, развлекавших праздничные толпы. Внутри тоже были открыты все двери, а залы заполнили веселящиеся горожане. Из темниц выпустили заключенных, и даже самым последним бродягам с задворок Порт-Тайоса разрешили присутствовать на празднике. В парадной зале столы ломились под тяжестью огромных кругов сыра, корзин с хлебом и всевозможной рыбы – копченой, маринованной, жареной. От очагов все еще доносились ароматы жареной свинины и морских кошек, а на плитах пола блестели лужицы пива и вина.

Воздух звенел от музыки и смеха. Никто из старожилов Тайоса не помнил такого пышного и многолюдного празднования. Среди жителей мелькали фигуры в черном – но вовсе не скорбящие, судя по их лицам. Летатели! Эти летатели – и однокрылые, и прирожденные – вместе с изгнанными певцами были почетными гостями, которых все поздравляли наперебой, за которых усердно пили.

Марис бродила по шумным залам, вздрагивая при мысли, что кто-то снова кинется восхвалять ее. Пожалуй, праздник слишком затянулся. Она устала и чувствовала себя отяжелевшей от всего съеденного и выпитого по настоянию восторженных поклонников. Ей хотелось только одного: найти Эвана и тихонько уйти домой.

Кто-то окликнул ее по имени, и Марис неохотно обернулась. Она увидела нового Правителя Тайоса в длинном вышитом платье, которое совсем ей не шло. Без формы она словно чувствовала себя неловко.

Марис с трудом улыбнулась:

– Я слушаю, Правитель.

Недавний начальник стражи поморщилась:

– Наверно, я привыкну к такому обращению, но пока оно лишь вызывает у меня неприятные мысли. Сегодня мы почти не виделись. Ты не уделишь мне несколько минут?

– Конечно, сколько пожелаешь. Ты ведь спасла мне жизнь!

– Невелик подвиг. Твои поступки требовали куда большего мужества, чем мои, и в них не было и тени своекорыстия. А про меня будут рассказывать, как я плела интригу, чтобы низложить Правителя и занять его место. Это не так, но когда певцов волновала правда?

Марис посмотрела на нее с удивлением – такая неподдельная горечь прозвучала в ее голосе.

Они переходили из залы в залу, где игроки бросали кости, веселые компании провозглашали тост за тостом, а влюбленные обнимались, пока не отыскали местечка, чтобы сесть и поговорить без помех.

Так как Правитель молчала, Марис заговорила первая:

– Но ведь никто не жалеет о прежнем Правителе. Его же не любили!

Новый Правитель нахмурилась:

– Да, о нем не жалеют, как не пожалеют и обо мне, когда меня не станет. Он много лет мудро руководил островом, пока его не одолели страхи и не толкнули на всякие глупости. Мне не хотелось делать того, что я сделала, но иного выбора не было. И праздник этот я устроила для того, чтобы веселье, а не боязнь, сопровождало переход власти. Мне пришлось влезть в долги, чтобы мои люди почувствовали себя состоятельными.

– По-моему, они оценили это по достоинству, – сказала Марис. – Довольны, кажется, все.

– Да, но у них короткая память! – Она передернула плечами, словно отгоняя неприятную мысль. Морщинка между ее бровями разгладилась, лицо стало менее суровым. – Я не хочу надоедать тебе своими заботами и привела сюда, чтобы сказать: я благодарна тебе за усилия сохранить мир между летателями и жителями Тайоса.

Марис почувствовала, что ее щеки заливает краска.

– Пожалуйста! – пробормотала она. – Не надо. Я… если говорить честно, я думала о летателях, а не о людях Тайоса.

– Не важно. Главное то, чего ты достигла, рискуя жизнью.

– Я сделала все, что могла, – сказала Марис, – но мало чего достигла. Всего лишь перемирия, а не прочного мира. А главное – трения между прирожденными летателями и однокрылыми, между Правителями и летателями сохраняются и вспыхнут вновь… – Она замолчала, поняв, что ее собеседнице вовсе не по вкусу слышать подобные речи и она не хочет этого знать.

– На Тайосе летатели больше ничего опасаться не должны, – сказала Правитель, и Марис подумала, что у этой женщины есть удивительная способность придавать простой фразе весомость закона. – Мы здесь почитаем летателей… и певцов тоже.

– Разумно! – засмеялась Марис. – Иметь певцов на своей стороне никогда не помешает.

Правитель продолжала, словно не услышав ее:

– И тебе, Марис, всегда будут рады на Тайосе, если ты захочешь погостить у нас.

– Погостить? – Марис недоуменно нахмурилась.

– Я понимаю, что теперь, когда ты больше не летатель, путешествие по морю может…

– О чем ты говоришь?

Правитель поморщилась, словно раздражаясь, что ее все время перебивают.

– Я знаю, что вскоре ты покинешь Тайос и переедешь на Сиатут, чтобы занять свое место в академии «Деревянные Крылья».

– Кто тебе это сказал?

– Певец Колль. Его ведь так зовут? А это был секрет?

– Вовсе нет. Хотя бы потому, что и скрывать нечего. – Марис вздохнула. – Мне предложили место в «Деревянных Крыльях», но я от него отказалась.

– Если ты останешься на Тайосе, мы все, разумеется, только рады будем, и этот… и мой дом всегда открыт для тебя.

Правитель встала, давая понять, что аудиенция окончена. Встала и Марис. Они обменялись еще несколькими ничего не значащими фразами, но мысли Марис были уже далеко: она снова думала о том, что считала уже решенным. Или Колль полагает, что может чего-то добиться, выдавая желаемое за правду? Придется с ним поговорить!

Она отыскала его через минуту-другую в первом дворе. Он был не один – рядом стояли Бари и С’Релла с уже надетыми крыльями.

Марис подбежала к ним:

– С’Релла… ты улетаешь?

Подруга крепко сжала ее руки:

– Ничего не поделаешь! Правитель хочет послать со мной послание на Дит. Я сама вызвалась. Мне пора домой, и я все равно улетела бы на Юг завтра или послезавтра. Зачем Джему или Сану отправляться в такую даль, если мне это по пути? Я как раз послала Эвана отыскать тебя, сказать, что я улетаю. Но ведь мы расстаемся ненадолго – до скорой встречи в «Деревянных Крыльях».

Марис сверкнула глазами в сторону Колля, но он словно ничего не заметил, и она обратилась к С’Релле:

– Но я же говорила тебе, что буду доживать свой век на Тайосе.

На лице подруги отразилось недоумение.

– Но ты же передумала? После всего, что произошло? И ты знаешь, в «Деревянных Крыльях» тебя ждут – а теперь даже с большим нетерпением. Ты опять стала героиней!

– И ты тоже! – пробормотала Марис. – С какой стати я героиня? Что я такого сделала? Только чуть подлатала. Ничего же по-настоящему не улажено. И уж кому, как не тебе, это знать, С’Релла!

Та нетерпеливо встряхнула головой:

– Не увиливай! А как же твоя чудная речь о цели в жизни, без которой ты не можешь? И вот ты отворачиваешься от дела, для которого создана! Ты сама призналась, что целителем стать не можешь. Так чем ты займешься на Тайосе? Как распорядишься своей жизнью?

Марис уже задала себе этот вопрос и почти всю ночь пролежала без сна в поисках ответа.

– Я найду тут какое-нибудь занятие. Может, Правитель подыщет для меня что-то.

– Какое бессмысленное решение для тебя самой и для всех! Марис, ты нужна «Деревянным Крыльям!», а они – тебе. Даже без крыльев ты – летатель, как и была, как будешь всегда!

В глазах С’Реллы стояли слезы. Марис почувствовала себя в ловушке, и ее охватило раздражение. К чему этот разговор? Она сказала, стараясь, чтобы ее голос прозвучал спокойно и рассудительно:

– Мне нужен Эван. Я не могу оставить его.

– А как же примета, что, подслушивая, ничего приятного о себе не услышишь?

Марис обернулась и увидела Эвана. В его глазах была такая нежность, что последние ее сомнения рассеялись. Она приняла верное решение! Расстаться с ним она не может!

– Но ведь никто не просит, чтобы ты меня оставляла, – сказал он. – Я как раз потолковал с молодым целителем, который будет счастлив поселиться в моем доме и лечить моих больных. Через неделю я смогу уехать.

– Уехать? – Марис уставилась на него. – Оставить свой дом? Но почему?

– Чтобы отправиться с тобой на Сиатут, – улыбнулся он. – Плавание, наверно, ничего хорошего не сулит, но мы хотя бы поможем друг другу справиться с морской болезнью.

– Но… я не понимаю… Эван, ты не можешь. Это же твоя родина!

– Я хочу быть с тобой, где бы ты ни была, – ответил он. – Просить тебя остаться на Тайосе, просто чтобы не расставаться с тобой, у меня нет права. Каким бы эгоистом я оказался, если бы сделал это, зная, что ты нужна «Деревянным Крыльям», что твое место – там!

– Но как ты уедешь? Как будешь жить? Ты же никогда не уезжал с Тайоса даже на короткое время!

Он засмеялся немножко вымученно:

– Ты говоришь так, словно я намерен поселиться в море! С Тайоса я уеду как все, на корабле. Моя жизнь вовсе не кончилась, а значит, я могу изменить ее. Наверно, старому целителю и на Сиатуте отыщется дело.

– Эван…

Он обнял ее:

– Знаю, знаю. Поверь, я хорошо все обдумал. Неужто ты воображала, что я спал, пока ты всю ночь металась в постели, не зная, как поступить? Я понял, что не могу допустить, чтобы ты ушла из моей жизни. Впервые со дня рождения я должен проявить смелость в выборе своего пути. Я поеду с тобой!

Марис не сумела сдержать слезы, хотя и не смогла бы объяснить, почему плачет. Эван обнял ее еще крепче и разжал руки, только когда она совсем успокоилась.

Тут Марис услышала, как Колль втолковывает Бари, что ее тетя очень счастлива и плачет от радости. Она взглянула на С’Реллу, отошедшую в сторону. Лицо подруги сияло.

– Ну хорошо, – сказала Марис слабым голосом, вытирая слезы ладонями. – Больше у меня нет отговорок. Я поеду на Сиатут… мы поедем на Сиатут, как только найдем корабль.

Друзья собрались проводить С’Реллу на скалу летателей, но тотчас позади образовалась целая процессия из веселившихся горожан. Ведь на Марис, Эвана и Колля смотрели как на героев, и многим просто хотелось побыть с ними рядом, узнать, какие они – летатель, целитель и певец, которым удалось низложить тирана, правившего Тайосом, покончить с войной и развеять ужас, наводимый безмолвными черными летателями в вышине. Если кто-то и продолжал считать, что Тайя совершила преступление и заслужила свою судьбу, то он предпочитал держать это при себе и помалкивать.

Однако Марис понимала, что в ликующей счастливой толпе по-прежнему тлеют старые раздоры. Ей не удалось уничтожить их навсегда – ни противостояние бескрылых и летателей, ни неприязнь между однокрылыми и прирожденными летателями. Рано или поздно с этим вновь придется бороться.

В туннеле на этот раз жуткое ощущение одиночества возникнуть никак не могло. Веселые голоса эхом отдавались от каменных стен, а десяток пылающих факелов совсем преобразил темный сырой проход.

Снаружи их поджидали темнота и ветер. Звезды попрятались в низких тучах. Марис увидела, что С’Релла остановилась у края обрыва, разговаривая с другим летателем – однокрылым и все еще в черном. При взгляде на подругу над этим таким знакомым обрывом Марис ощутила внезапную тошноту, голова у нее закружилась. Если бы Эван ее не поддержал, она упала бы. Нет, она не хотела смотреть, как С’Релла прыгнет с обрыва, с которого она упала – и не один раз, а два. Ее охватил ужас.

Несколько юношей бросились к С’Релле, громко оспаривая право помочь ей приготовиться к полету. Но С’Релла повернулась и посмотрела на Марис, их взгляды встретились. Марис глубоко вздохнула, пытаясь перебороть страх, затем отпустила руку Эвана и шагнула к подруге.

– Позволь я помогу.

Как все это ей знакомо! Гладкость металлической ткани, вес крыльев в руках, пощелкивание распорок. Пусть ей уже не суждено летать, но руки стосковались по работе, которую выполняли с таким умением! И готовить С’Реллу к полету было большим удовольствием, хотя и сопряженным с некоторой грустью.

Когда крылья развернулись полностью и последние сегменты встали на свои места, на Марис снова нахлынул страх. Ничем не обоснованный, а потому сказать о нем С’Релле она не могла, и все-таки ей чудилось, что и С’Релла не взлетит с этого опасного обрыва, а упадет, как упала она, Марис.

Кое-как совладав с собой, она сумела тихо выговорить:

– Счастливого полета!

С’Релла бросила на нее испытующий взгляд.

– Марис, – сказала она, – ты не пожалеешь. Ты сделала верный выбор. До скорой встречи! – И, не найдя больше подходящих слов, С’Релла нагнулась и поцеловала ее. Затем повернулась к морю, к открытому небу и прыгнула.

Зрители зааплодировали, наблюдая, как С’Релла поймала восходящий поток и описала грациозный круг над обрывом. Потом она поднялась выше, повернула к морю и почти тотчас скрылась из виду, словно слившись с ночным небом.

А Марис все вглядывалась и вглядывалась в небо. Ее сердце переполняли разнообразнейшие чувства, но испытывала она не только боль: ее поддерживала твердая уверенность и даже отголоски былой радости. Она выдержит! И без крыльев она все-таки летатель!

Эпилог

Дверь в комнату, где прочно обосновался запах болезни, отворилась, и дряхлая старуха открыла глаза. Комнату наполняли и другие запахи – моря, дыма, водорослей и душистого чая, остывающего возле ее кровати. Но над всем властвовал запах недуга – липкий, душный, тяжелый.

В дверях стояла женщина с коптящей свечкой в руке. Старуха различала огонек – колеблющееся желтое пятнышко, различала очертания двух фигур за ним, но не лица. Зрение у нее было не то, что прежде. В висках стучала боль, как почти всегда, когда она просыпалась – вот уже много лет. Она поднесла дряблую, в синих прожилках руку ко лбу и прищурилась.

– Кто это? – спросила она.

– Одера, – ответила женщина со свечой, и старуха узнала голос целителя. – Он здесь. Тот, кого ты просила позвать. У тебя хватит сил, чтобы поговорить с ним?

– Да, – сказала старуха. – Да. – Она попыталась приподняться. – Подойди поближе, я хочу на тебя посмотреть.

– Мне остаться? – неуверенно спросила Одера. – Я тебе нужна?

– Нет, – ответила старуха. – Не надо. Пусть останется он.

Одера кивнула (старуха уловила движение), осторожно зажгла от свечи масляный светильник и вышла, закрыв за собой дверь.

Посетитель подтащил к кровати деревянный стул с прямой спинкой и сел так близко, что она сумела его рассмотреть. Очень молодой. Совсем мальчик – наверно, и двадцати еще нет, – безбородый, с белым пушком над верхней губой, не слишком-то похожим на усы. Волосы очень светлые и кучерявые, а брови почти не видны. В руках у юноши был инструмент – подобие гитары, но квадратный и с четырьмя струнами. Он принялся его настраивать.

– Хочешь, я тебе что-нибудь сыграю? – спросил он. – Назови песню. – Голос у него был приятный, напевный, с чуть заметным акцентом.

– Далеко же ты заехал, – сказала старуха.

Он улыбнулся:

– Как ты догадалась?

– По голосу, – ответила она. – Много лет прошло с тех пор, как я в последний раз слышала такой голос. Ты же с Внешних Островов?

– Да, – подтвердил он. – Моя родина – крохотный клочок земли на краю света. Наверно, ты про него и не слышала. Он называется Молот Бури Самый Дальний.

– А-а! – сказала она. – Я его хорошо помню. Башня Востока и развалины той, с которой раньше велись наблюдения. Ну и горькое же питье вы гоните из кореньев! Ваш Правитель как-то настоял, чтобы я отведала этого пойла, и расхохотался, увидев мою гримасу. Он был просто карлик. Я не видывала мужчины безобразнее и умнее, чем он.

Певец растерялся.

– Так он же умер тридцать с лишним лет назад! – сказал он. – Но ты говоришь верно. Я про него много историй наслушался. Значит, ты бывала там?

– Раза три-четыре, – ответила она, довольная его изумлением. – Много лет назад, когда тебя и на свете не было. Я ведь летатель.

– О! – сказал он. – Ну конечно. И как я не догадался? На Сиатуте ведь живет много летателей, правда?

– Не очень, – ответила она. – Тут находится академия «Деревянные Крылья», и живут здесь главным образом мечтатели, которым еще предстоит выиграть крылья, и наставники, которые давным-давно сняли свои, как я. Я тоже была наставником, пока не заболела, а теперь лежу здесь и только вспоминаю, когда могу.

Певец провел пальцами по струнам, и нежный аккорд постепенно замер в тишине.

– Так что бы ты хотела послушать? – спросил он. – В Штормтауне все просто помешались на новой песне… – Внезапно его лицо порозовело. – Правда, она немного непристойная. Может, тебе не нравятся…

Старуха засмеялась:

– Как знать! Как знать! Ты бы вытаращил глаза, если бы знал, что мне порой вспоминается! Но я позвала тебя не петь.

Он уставился на нее широко раскрытыми зелеными глазами.

– Как? Но мне сказали… в гостинице, в Штормтауне… Я только-только вчера приехал с Востока… А тут прибегает мальчишка и говорит, что на Шотане нужен певец.

– И ты отправился. Из Штормтауна. Дела у тебя шли не очень удачно?

– Да нет, неплохо, – возразил он. – На Шотане я ведь раньше никогда не бывал, а постояльцы в гостинице и не глухие, и не скупые… Но мне же… – Внезапно смутившись, он умолк.

– Но тебе сказали, что умирающая женщина попросила привести к ней певца. И ты сразу поехал.

Он промолчал.

– Не принимай близко к сердцу, – сказала она. – Ты не выболтал никакой тайны. Я знаю, что моя смерть близка. Мы с Одерой ничего друг от друга не скрываем. Наверно, мне следовало бы умереть несколько лет назад. У меня все время болит голова, я слепну, и я пережила почти всех, кого знала. Только не пойми меня превратно: умирать я не хочу. Но и тянуть так мне не слишком нравится. Боль, беспомощность… Смерть меня пугает, но она хотя бы освободит меня от запаха этой комнаты. – Она разглядела выражение его лица и мягко улыбнулась. – Не притворяйся, будто ты его не чувствуешь. Я же знаю, он все тут пропитал. Запах болезни… – Она вздохнула. – Я предпочла бы другие, более приятные запахи – пряностей и моря, даже трудового пота. Ветров. Бури. Я еще помню запах, который оставляет молния.

– Но я мог бы спеть, – неловко сказал юноша. – Веселые песни, чтобы развлечь тебя. Смешные. Или, если хочешь, грустные. Может, они облегчат твою боль.

– Ее облегчает кива, – ответила старуха. – Одера делает крепкую киву, а иногда добавляет в нее перелив-траву или еще что-нибудь. И дает мне тесис, чтобы я заснула. Я не нуждаюсь в твоем пении для облегчения боли.

– Я знаю, что еще молод, – сказал певец, – но я хорошо пою. Позволь, я покажу тебе.

– Нет. – Она улыбнулась. – Я верю, что ты хорошо поешь, правда верю. Но, боюсь, не сумею оценить твой талант по достоинству. Может, уши отказывают, а может, из-за старости, только все певцы, которых я слышала последние десять лет, по-моему, хуже тех, кого я слышала в давние времена. А слышала я самых лучших! На Велете я наслаждалась пением дуэта С’Ласса и Т’реньян. Давным-давно Джеред с Гира играл и пел мне, как и бездомный Герри Одноглазый, и Колль. Я была знакома с певцом по имени Холланд и слышала от него песни, бьюсь об заклад, куда непристойнее той, что ты выучил в Штормтауне. А в юности я слышала Барриона, и не один раз.

– Я не хуже любого из них! – упрямо сказал певец.

Старуха вздохнула и прикрикнула на него:

– Не злись! Я не сомневаюсь, что поешь ты чудесно, но дряхлая развалина вроде меня этого не признает, как ни старайся.

Он нервно щипал струны своего инструмента.

– Если ты не хочешь, чтобы тебе пели на смертном одре, – сказал он, – зачем ты послала в Штормтаун за певцом?

– Я хочу сама спеть тебе! – ответила старуха. – С болью я как-нибудь справлюсь, но играть мне не по силам. Я буду просто говорить нараспев.

Певец отложил инструмент и, скрестив руки на груди, приготовился слушать.

– Странное желание! – заметил он. – Но слушать я научился куда раньше, чем петь. Кстати, меня зовут Дарен.

– Отлично, – сказала она. – Рада познакомиться с тобой, Дарен. Жаль, что ты не мог знать меня, когда я еще была полна сил. А теперь слушай внимательно. Я хочу, чтобы ты выучил слова и пел эту песню, когда меня не станет. Конечно, если ты решишь, что она стоит того. Но в этом ты сейчас убедишься.

– Я знаю очень много песен, – сказал он.

– Но не эту.

– Ты сама ее сочинила?

– Нет, – ответила она. – Это как бы прощальный подарок мне. Ее пел, умирая, мой брат. Он заставил меня выучить все слова. Его мучили сильные боли, и смерть была для него желанным избавлением, но он цеплялся за жизнь, пока не убедился, что я запомнила каждое слово. Я плакала и старалась выучить песню как можно скорее, только тогда он спокойно умер. Было это в селении на Малом Шотане почти десять лет назад. Так что видишь, как много эта песня для меня значит. А теперь слушай!

И она запела.

Голос у старухи был очень слабый и дребезжащий, ей приходилось все время напрягаться, так что она часто кашляла и задыхалась. У нее не было музыкального слуха, и даже в юности верно петь она не умела, а уж теперь и подавно, это она понимала.

Но слова она знает! Да, знает! Печальные слова, положенные на бесхитростный, нежный, грустный мотив. Песня о смерти прославленного летателя. Когда эта женщина состарилась, рассказывалось в песне, и дни ее были сочтены, она нашла крылья и, как во времена своей легендарной юности, надела их и побежала к обрыву. А все ее друзья побежали за ней, крича, чтобы она остановилась, вернулась: она ведь очень стара, слаба, не летала уже многие годы и ее разум помутился настолько, что она даже забыла развернуть крылья! Но летатель не послушалась их, добежала до обрыва и прыгнула вниз. Ее друзья, вскрикнув, закрыли глаза, не желая смотреть, как она упадет в море. Но в последнюю минуту крылья внезапно развернулись у нее за плечами – серебряные, тугие, ветер подхватил ее, поднял в вышину, и все услышали ее смех. Она кружила высоко над ними, ветер развевал ее волосы, а крылья были светлыми, как надежда, и друзьям показалось, что она вновь стала юной. Она помахала им на прощание, приветственно покачала крыльями и полетела на запад, исчезнув в лучах заходящего солнца. Больше ее никто никогда не видел.

Когда старуха кончила петь свою песню, в комнате воцарилась тишина. Певец зачарованно смотрел на мерцающий огонек светильника, словно не видя его.

Наконец старуха раздраженно кашлянула.

– Ну? – спросила она.

– А? – Он словно очнулся. – Прости. Замечательная песня. Я просто представлял, как она прозвучит под музыку.

– И если ее будут петь не дребезжащим осипшим голосом! – Она кивнула. – Тогда песня прозвучит чудесно, вот как она прозвучит! Ты запомнил слова?

– Конечно. Хочешь, чтобы я спел?

– Да, – ответила старуха. – А то как же я узнаю, что ты запомнил все правильно?

Певец весело ухмыльнулся и взял инструмент.

– Я знал, что ты не откажешься, – сказал он радостно и прикоснулся к струнам. Пальцы его двигались с обманчивой медлительностью, но комнату обволокла тихая скорбь. И тут он запел высоким, звонким, чудесным голосом.

Закончив, он улыбнулся:

– Ну как?

– Не задирай нос! – сказала она. – Все слова ты запомнил верно.

– А как я пою?

– Хорошо, – признала она. – И будешь петь еще лучше.

Комплимент ему понравился.

– Вижу, ты действительно разбираешься в пении. – Они улыбнулись друг другу. – Странно, что я не знал этой песни. Конечно, все другие о ней я пел, но только не эту. Я даже не знал, что Марис выбрала такую смерть. – Он не спускал с нее зеленых глаз. Отражавшийся в них свет придавал его лицу тихую задумчивость.

– Не лукавь, – сказала старуха. – Ты прекрасно знаешь, что она – это я, что этой смерти я не выбирала, как и никакой другой. То есть пока. Но скоро, скоро.

– Ты правда еще раз украдешь крылья и прыгнешь с обрыва?

– Чтобы пара хороших крыльев пропала зря! – Она вздохнула. – Не думаю, что в таком возрасте мне удастся «Падение Ворона». Хотя мне всегда хотелось попробовать. За всю свою жизнь я видела этот полет не больше шести раз, а последней была девушка, у которой сломалось крепление, и она погибла. Сама я так и не попыталась. Но я мечтала об этом, Дарен, как мечтала! Единственное в моей жизни, что я хотела сделать – и не сделала. Не так уж плохо для такого долгого пути, как мой.

– Совсем неплохо! – сказал он.

– Ну а что до моей смерти, – продолжала она, – думаю, умру я здесь, на этой кровати, и не в столь отдаленном будущем. Может быть, я попрошу, чтобы меня вынесли наружу, и в последний раз посмотрю на закат. А может быть, и нет. Глаза у меня никуда не годятся, так что даже заката я толком не увижу. – Она прищелкнула языком. – Все равно, когда я умру, какой-нибудь летатель подвесит мое тело на ремнях, с трудом наберет высоту и полетит над морем, чтобы предать мое тело волнам по обряду летателей. «Воздушное погребение», как его называют. Но почему, я не знаю – труп ведь не летает. Когда перерезают ремни, он падает вниз, точно камень, и тонет. Или его съедают сциллы. Тогда зачем все это? Но такова традиция. – Она вздохнула. – Вэл Однокрылый был прав. Он погребен прямо здесь, на Сиатуте, в большой каменной гробнице, а над ней стоит его статуя. Все сделано по его собственным рисункам. Только я никогда не умела идти против традиций, как Вэл.

Он кивнул:

– А потому ты хочешь, чтобы помнили эту песню, а не то, как ты умрешь на самом деле?

Старуха презрительно поморщилась.

– А я думала, ты певец, – сказала она, глядя мимо него. – Певец бы понял. Песня… она о том, как я умру на самом деле. Колль знал это, когда слагал ее для меня.

– Но… – нерешительно начал Дарен.

Дверь открылась, и на пороге вновь появилась Одера, со свечой в одной руке и с кружкой в другой.

– Довольно пения, – сказала она. – Ты переутомишься. Пора выпить сонный настой.

– Да. – Старуха кивнула. – Голова у меня совсем раскалывается. Постарайся, Дарен, не падать с обрыва на камни. А уж если пролетишь вниз тысячу футов, побереги голову. – Она взяла кружку и выпила тесис. – Какая мерзость! – сказала она. – Хоть бы ты его чем-нибудь сдобрила!

Одера проводила Дарена к двери, но на пороге он остановился.

– Песня… – сказал певец. – Я буду ее петь. И другие будут. Но я подожду, пока… пока не узнаю, понимаешь?

Она кивнула, а по ее телу уже разливалась сонливость, забвение, даримое тесисом.

– Да, конечно, – сказала она.

– Но как она называется? Песня?

– «Последний полет», – ответила старуха с улыбкой. Ее последний полет, но и последняя песня Колля тоже!

– «Последний полет», – повторил он. – Марис, по-моему, я понимаю. Песня – это же правда, ведь так?

– Да, правда, – согласилась она, но подумала, что он ее вряд ли услышал. Голос у нее был такой слабый, а Одера уже увела его и закрыла дверь. Потом целительница вернулась, погасила светильник и снова вышла, а она осталась одна в темной комнатушке, пропитанной запахом болезни. Под древним, залитым кровью камнем «Деревянных Крыльев».

Почему-то тесис не действовал. Ею овладело странное волнение – пьянящее, захватывающее чувство, которого она давно не испытывала.

Ей чудилось, что она слышит, как в вышине над нею начинается гроза, как дождь барабанит по выветренным скалам. Крепость построена прочно – так прочно! – и не могла обрушиться. И все же что-то говорило ей, что наступает та ночь, когда через столько лет она наконец-то отправится навестить своего отца.

Content

Джордж Р. Р. Мартин, Лиза Талл
Шторм в Гавани Ветров

Пролог

Часть первая Шторм

Часть вторая Однокрылые

Часть третья Падение

Эпилог