Сергей Слюсаренко

Новая Зона. Кромешный свет

© С.С. Слюсаренко

© ООО «Издательство АСТ»

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Издательство признательно Борису Натановичу Стругацкому за предоставленное разрешение использовать название серии «Сталкер», а также идеи и образы, воплощенные в произведении «Пикник на обочине» и сценарии к кинофильму А. Тарковского «Сталкер».

Братья Стругацкие – уникальное явление в нашей культуре. Это целый мир, оказавший влияние не только на литературу и искусство в целом, но и на повседневную жизнь. Мы говорим словами героев произведений Стругацких, придуманные ими неологизмы и понятия живут уже своей отдельной жизнью подобно фольклору или бродячим сюжетам.

Пролог

Кара-мот дышал тяжело, его бока вздымались и опадали, словно он только что прибежал сюда, в центр Москвы, из Мытищ. Ненависть поглощала его, наливая черные глаза синей кровью и заставляя сердце злобно стучать. Тремя средними лапами монстр скреб по старинному паркету, раздирая вековые дубовые доски. Человеческая фигура на фоне несуразной туши кара-мота, порождения Самаркандской Зоны, выглядела ничтожной и беззащитной. Нож в руках у человека был похож на игрушку, звериные когти были в два раза длиннее тонкого лезвия.

Человек озирался, он искал хоть какой-то путь для отхода. Сейчас он пытался улучить момент и прорваться по лестнице наверх. Человек не обращал внимания на то, что лестница эта была одним из величайших произведений искусства, что помещения особняка, тесные для схватки, скорее напоминали роскошный музей. Человек хотел выжить. А зверь двинулся вперед. Он нервно хлестал шипастым хвостом по бокам, в костяных пластинках которых тускло отражался свет спрятанных повсюду прожекторов. Кара-мот присел и легко, словно и не было в нем пятисот килограммов стальных мускулов и двухсот килограммов панциря, прыгнул. На лету он махнул передней лапой и смел человека в сторону, как пушинку. Приземлившись на ступеньках, он полностью перекрыл путь к отходу. Страшные лапы скребли по перилам, словно их изящные линии бесили зверя.

Человек с трудом поднялся, а зверь, казалось, ждал этого, он хотел поиграть с добычей, как кошка с мышкой. Оттолкнувшись от лестницы с такой силой, что казавшаяся непоколебимой конструкция разлетелась обломками в разные стороны, кара-мот пролетел по воздуху, вытянувшись в убийственную струну. Еще не успев приземлиться на все лапы, нанес удар по человеку. Голова и левое плечо улетели в сторону и мерзко шмякнулись о стену. Остатки тела упали на залитый кровью пол, и несколько безобразных конвульсий сотрясли мертвую плоть. Зверь торжествовал, он стал в позу победителя над мертвым соперником и издал радостный вопль, от которого задрожали еще не разбитые стекла в окнах и посыпалась лепнина со стен. И словно завершая вопль, аккорд взрыва вплелся в прощальную песнь мутанта, вынося крышу, переборки и резные панели знаменитого особняка Морозова.

* * *

Месяц назад

Из совместного заседания комиссии ЦУМ и ЦАЯ. Протокол опроса Малахова Вадима Петровича

Комиссия (К.): Опишите кратко последние минуты перед тем, как возникла сфера.

Малахов (М.): В сложившейся ситуации я принял решение о том, что необходимо активировать взрывное устройство до того, как наши люди проникнут в штаб энампов.

К.: Вы были уверены в своих действиях?

М.: В силу сложившихся обстоятельств я был уверен, что, если я этого не сделаю, неизбежны катастрофические последствия. Я был уверен, что любые действия, кроме подрыва, приведут к потерям как личного состава, так и совершенно невинных гражданских лиц.

К.: Что вы подразумеваете под сложившимися обстоятельствами?

М.: Под сложившимися обстоятельствами я подразумеваю особую информацию, которой я владел после пребывания в пространственно-временном континууме. Детали я изложил вчера в письменном отчете.

К.: Грубо говоря, вы настаиваете на том, что вы были информированы о событиях, которые произойдут в будущем?

М.: Ничего грубого я тут не вижу. Я повторяю, что я знал, что будущее будет развиваться определенным образом, причем я знал точный сценарий, если цепь предыдущих событий будет неизменна. Событий, в которых так или иначе участвую я.

К.: То есть, вы настаиваете, что знаете, к примеру, итоги работы сегодняшней комиссии?

М.: Нет. Так как на определенном этапе я поступил не так, как я поступал в той, предопределенной реальности, то, естественно, все, что происходит после, уже никак не связано с тем развитием событий, о которых я был информирован.

К.: То есть?..

М.: То есть, о будущем я не знаю теперь ничего.

К.: Данные полиграфа подтверждают, что вы говорите правду.

М.: Я разве давал когда-нибудь повод усомниться в моей честности?

К.: Этого никто не утверждает. А что вы можете сказать о том факте, что вы единственный, кто выжил в том взрыве?

М.: Я ничего не могу сказать. Только голословное предположение, что мое длительное пребывание в пространственно-временном континууме коллективного сознательного состояния, возможно, активизировало некоторые скрытые резервы организма. Но это вопрос к медикам.

К.: Как вы видите свою дальнейшую работу в Центре Аномальных Явлений?

М.: Я не вижу причин что-либо менять. Надеюсь продолжить работу в составе группы «Табигон». Если честно, то и причин для своей отставки со стороны руководства не вижу.

К.: Но вы себе отдаете отчет, что именно из-за ваших действий на территории Москвы сейчас находится закрытая Зона?

М.: Мое личное мнение, что один человек не способен совершить столь глобальные изменения. Насколько я располагал информацией до момента катастрофы, вся цепь событий вела к глобальному катаклизму. Накапливалась критическая масса, скажем так. Нельзя было уйти из той самой Зоны, не прихватив с собой частицу ее. Зону принесли в Москву. И, как мне кажется, именно к таким выводам приближалось руководство обоих Центров. Я не считаю, что мнение руководства подлежит обсуждению.

Глава 1

Тихая Калуга, казалось, даже не заметила, что соседний мегаполис исчез. Жизнь в городе шла по-прежнему размеренно. Может быть, именно потому, что здесь было так спокойно, в Калугу решили перенести Центр Аномальных Явлений. Первое время пришлось довольствоваться не очень комфортным офисным зданием, пока под нужды Центра переоборудовали один из старых особняков. А пока аналитики Центра, проклиная сисадминов и всех программистов вместе взятых, использовали усеченную систему поиска информации, собранную наспех из персональных компьютеров, которыми набили один из выделенных кабинетов. Тельбиз, уставший от нудной технической работы, далекой от его основных занятий в Центре, с облегчением узнал, что объявлен сбор группы – впервые с момента взрыва. Прямо так, в рабочем халате, с обжималкой для витой пары в наружном кармане, он направился на встречу. В коридоре он столкнулся с Клавой Моисейчик.

– Клава, надеюсь, тебя не заставили восстанавливать автопарк? – весело спросил Герман. – У меня такое ощущение, что нас тут вообще уже за слесарей держат.

– Не бойся, Гера, переходные периоды сложны для всех и сложны в первую очередь необходимостью возвращаться к истокам. А это не только скучно, но и прискорбно. – Клава была явно погружена в какие-то свои мысли. – Не обращай внимания. Это я просто сейчас пыталась написать докладную записку о принципах построения психологической службы, вот и… расчувствовалась, в общем. Ты вообще в курсе, чего нас собирают? Так официально. Прислали под расписку приказ о сборе группы. Где та группа?..

– Ну, после того, как вдруг вместо тебя срочно назначили ВРИО руководителя Байкалова, я подумал, что наверху какие-то терки. – Тельбиз достал из кармана кусок кабеля и с недоумением посмотрел на него, видимо стараясь вспомнить, что он забыл соединить.

– Да брось, Гера, – махнула рукой Клава. – Ты сам должен понимать, что женщина – руководитель оперативно-исследовательской группы – это нонсенс. Мне все внятно объяснили, так что без обид.

Они распахнули дверь, на которой, к их удивлению, висела новенькая табличка «Табигон», и остолбенели. Там, словно ничего не произошло, сидел на краю своего стола Малахов и улыбался.

– Вадим! – Клава не выдержала и бросилась обнимать товарища. – Ты… ну…

Тельбиз, потрясенный неожиданным возвращением Малахова из небытия, тоже не сдерживал эмоций.

– А Бай, конечно, первый все узнал! – Герман увидел, что в глубине на неудобном стульчике сидел почему-то мрачный Дмитрий.

– И я! – раздался голос Рымжанова, который пристроился у окна. – Да мы только что вошли, ребята!

– Жизнь налаживается? – спросил Малахов. – Надеюсь, что в мое отсутствие вы не скучали?

– А что, есть сомнения? – Дмитрий поморщился. – Будешь проводить разбор полетов?

– Да ты что, Дима? – Вадим улыбнулся. – Все нормально, и тебе огромное спасибо, в первую очередь за то, что ты сработался с ребятами. И, надеюсь, они с тобой тоже.

– Вадим, давай лучше о деле, – вмешалась Клава. – Как будем строить работу на новом месте? Что начальство говорит?

– Начальство, видимо, говорит, что меня надо уволить, раз Малахов так разговор начал, – не унимался Байкалов.

– Дима, у тебя сегодня настроение плохое? – не выдержал Тимур.

– А чего это вы все взялись меня обсуждать! – Дмитрий вскипел. – Друг друга обсуждайте. Вон Малахова обсуждайте, он в коллективе работает, как слон в посудной лавке. Тимур, тоже мне конь-людоед, на себя посмотри, прежде чем на меня наезжать!

– Дима, ты что? – всплеснула руками Клава. – Успокойся.

– Нечего меня успокаивать! – Посмотрев на Германа, Байкалов добавил: – Лучше вон пишите с Тельбизом программы для сотовых!

Он вскочил и вышел, хлопнув дверью.

– Будем считать, что мое возвращение оказалось не совсем удачным, – сказал Малахов.

– А что произошло? – удивился Тельбиз.

– Нашему Ван-Хельсингу шлея под хвост попала, – объяснил Тимур. – Проспится, прогуляется и придет как ни в чем не бывало.

– Не думаю, – сказала Клава. – Мне не очень бы хотелось, чтобы такой психоз случился в какой-нибудь критической ситуации.

– Ладно, проехали, – заключил Малахов. – Давайте о деле. Вы, наверное, и без меня знаете, что направление нашей работы – это Москва, Московская Зона.

– И наш УАЗ, и «Тюбик» Байкалова, все осталось за кордоном, новое пока не светит, – сказала Клава с сожалением.

– А, тогда я его понимаю, – не удержался Герман, но, поймав взгляд Малахова, осекся.

– На тебя, Гера, – сказал Вадим с нажимом, продолжая смотреть на Тельбиза, – возлагается пока основная работа. Естественно, аналитический мониторинг.

– Да что там намониторишь? – фыркнул Герман. – Зону подгребли военные, там не то что мышь, комар через барьер не проскочит. И полное интернет– и радиомолчание.

– Ты не спеши с заключениями. Нужно тщательно отслеживать все, что хоть как-то связано с новой Зоной, со сталкерами и аномальщиной. Наша задача – предупреждать появление других Зон.

– И с чего предлагаешь начать? – спросил Тельбиз. – Уж больно размазана цель поиска.

– А это сейчас вы все поймете, нас Лазненко пригласил, сказал: на интересную беседу.

Генерал ждал группу в небольшом кабинете с экраном в полстены.

– Ну что, начинаем работу? – Лазненко кивком пригласил располагаться на креслах напротив монитора. – Сейчас Вадим в соседней комнате поговорит с одним человеком, а мы понаблюдаем. Не хочется нашего… э… гостя пугать большим количеством народа. Давай, Вадим.

Малахов вышел, и через секунду его увидели на засветившемся экране. Вадим сидел за столом, напротив него стоял пустой стул.

Экран мигнул и разделился на четыре разных окна, в комнате было несколько видеокамер, и теперь изображение от каждой из них выводилось одновременно. Дверь в углу открылась, опасливо озираясь, в комнату вошел человек. Был он небрит, и на его помятом лице отражалось скорее безразличие, чем настороженность, типичная для человека, которого собираются допрашивать. Сбитые берцы, по которым плакала свалка, завязанные вместо шнурков бельевой веревкой, тем не менее были хорошо начищены и блестели на фоне вылинявших камуфляжных штанов. Свитер с растянутым воротом и заплатками на локтях тоже говорил о скромных жизненных ресурсах человека.

– Садитесь, Майцев, поговорим, – предложил Малахов.

Человек попытался отодвинуть свой стул, но тот оказался закреплен намертво. Майцев хмыкнул и сел на краешек, напряженно выпрямив спину.

– Я же сам к вам пришел, что же вы меня, как босяка, допрашиваете? Стульчик вон привинтили. – Майцев говорил сипло, словно посадил голос долгим криком.

– Майцев Вячеслав Константинович, – начал Малахов по протоколу, – бывший сталкер, кличка «Занос». Все правильно Вячеслав Константинович?

– Лучше зовите как привык, Заносом. Все правильно, – мрачно ответил сталкер.

– Расскажите, что привело вас к нам?

– Вообще я пришел не к вам, а в полицию… Ну, не совсем пришел…

– Расскажите все по порядку, про полицию можете забыть, наша структура помогает таким людям, как вы. С вами все будет хорошо. – Тон Малахова изменился. Он говорил мягко и успокаивающе. Монитор полностью переключился на лицо сталкера, крупным планом со всех ракурсов.

Вблизи сталкер выглядел еще хуже. Под недельной щетиной на лице была заметна незажившая длинная ссадина на щеке, а пучки торчавших из ушей волос придавали ему совсем неухоженный вид. Ожидая вопросы, Занос нервничал, его выдавал тик на левом глазу.

– Оно-то да, но вы-то про Зону мало что знаете…

– Я про Зону знаю не меньше вашего, не будем мериться опытом. Рассказывайте.

– Ну, в общем, – заговорил Майцев, – они меня сами нашли. Мы с корешами сидели как-то вечером, звонят мне. Мол, не хотите ли…

– Где сидели, кто звонил?

– Ну, эта… – Занос был не очень хорошим рассказчиком. – Я снимаю хату, ну, квартиру, тут, на Малинниках. Ну, иногда с друзьями сидим, вспоминаем.

– Друзья тоже сталкеры?

– Да нет, я один такой, перегоревший. А мы вспоминаем просто, как раньше жизнь была… Ну, не важно. В общем, звонят мне.

– В дверь?

– Да нет, мобила у меня есть, я что, совсем дикий? – возмутился Занос. – Ну и говорят, не хочу ли я подработать. Как человек Зоны.

– У вас мобильный контрактный или предоплата? Я это спрашиваю, чтобы понять, откуда они узнали ваш телефон. Вы его давали друзьям? Где он мог быть засвечен?

– Предоплата. И симка у меня новая, неделя всего… Я не люблю деньги зря платить. По акциям беру, когда, типа, возьми даром и тридцать рублей уже на карточке. Потом меняю. Вот раньше как было? Есть телефон, звони сколько хочешь, тока рупь двадцать плати абонплату.

– Как они представились? – перебил сталкера Малахов.

– Никак. Сказали, что есть работа, и предложили встретиться. На следующее утро я пришел, они сказали, что надо в центре на Победы, у афганцев. Ну, там мужик был, такой солидный, но не из органов, я сразу понял.

– Вы хорошо знакомы с органами?

Одна из камер наблюдения изменила ракурс, показав крупно Вадима, и потом опять повернулась на сталкера.

– Он сказал, что представитель зоологического общества, – продолжил сталкер, не отвечая на вопрос, – и что я им нужен как зверолов. Я, конечно, сказал, что они с дуба упали. А этот ботаник сказал, что платят хорошо. И сумму назвал.

– Какую?

– Нормальную, – с нескрываемым превосходством и ехидством ответил Занос. – Я в Зоне бобы лопатой греб и знаю, что такое хорошая оплата. Ну, я и решил, что раз они думают, что я могу быть звероловом, то пусть думают. Согласился и взял аванс. А этот, ну, заказчик, сказал, что завтра за мной заедут, все объяснят и к месту доставят.

– Вам сказали, куда вас повезут?

– Вот тут и началась ерунда. Сказали, что, мол, тут недалеко, а на деле… В Полесскую Зону отвезли.

– А как вы проходили периметр?

– Никаких проблем, мы туда на грузовике приехали, с тентом такой, наверное, ЗИЛ, я плохо рассмотрел. На периметре вояки просто рукой махнули, как мы проезжали. Даже не останавливали.

– Вы хотите сказать, что периметр Зоны, особо охраняемый объект, вы проехали без проверки?

– Все можно купить и продать, неужели не знаете? – Занос осклабился.

– Итак, в Зоне вам объяснили задачу?

– Объяснили, конечно. Лепрата выследить и загнать.

– Лепрат – это…

– Скотина такая, вроде кабана, мутант страшный. Мало того, что у него клыки, как… – сталкер развел руки, как обычно рыбаки показывают размер выуженной рыбы, – так он еще и прыгает, как коза. Если его лежку прозевать, распорет тебя в прыжке, как воздушный шарик.

– И вы взялись за эту работу?

– Взялся. Мне понятно объяснили. Пушку достали и объяснили. Я и понял, что влип. – Сталкер скривился. – Попал, как пацан!

– Загнали вы им этого лепрата?

Сталкер пожевал губу, сморщил нос и вяло ответил:

– Сказал, чтобы сидели в засаде со своими ружьями, ну, с усыпляющими стрелами, мол, я на них зверя выгоню. Но что я, сумасшедший, с бейсбольной битой на лепрата? А они мне оружия-то не дали… В общем, я тихо слинял, ушел из Зоны.

– Как ушли? Расскажите, как вы периметр проходили?

– Я вот сейчас все брошу и буду рассказывать, как я периметр проходил, да? – Занос нервничал. – Свалил, и все. Вернулся домой, а там эти меня уже возле дома ждут. В общем, понял я, что не жилец. Вот и пошел к вам.

– Не к нам вы пришли, а в полицию. А мы не полиция.

– Так что, мне никто не поможет? Я же выйду отсюда, и все! Отпрыгался Занос, порежут на кусочки.

– Не беспокойтесь, мы можем вам предложить на некоторое время защиту, ну и можете поработать у нас в Центре, у нас есть служебное жилье в закрытой зоне.

– Не верю я в ваши защиты, – недовольно пробормотал сталкер.

– Дело ваше, подумайте денек-другой. – Малахов встал, показывая, что разговор окончен, и вышел из комнаты и из поля зрения камер.

– Ну и что скажете? – спросил Лазненко, когда Вадим вернулся в кабинет.

– Богатые буратины решили открыть себе экзотический зоопарк? – предположил Герман.

– Ну, пока других идей нет, – кивнул генерал. – Не на мясо же им нужна эта тварь? Но я думаю, что этот эпизод может положить начало большому делу. Подумайте над этим…

Глава 2

Далеко на Ближнем Востоке

Абдуль ибн Ляхейдан скучал. Послеобеденный кейф не приносил ему того спокойствия и умиротворения, как раньше. Поток воздуха из кондиционера разгонял облако от шиши. Это тоже не радовало Абдуля – он любил погружаться в грезы в плотном дыму кальяна. Шейх не знал, чего захотеть, и это его мучило. Что-то в нем угасало, он это чувствовал.

Шитые золотом шелковые подушки на лебяжьем пуху казались неудобными и твердыми, шейх все никак не мог улечься, чтобы расслабиться, от дыма кальяна першило в горле и казалось, что мундштук стал горьким. Абдуль отшвырнул ногой в сафьяновой туфле подушку и прошелся по ковру. С раздражением он заметил, что на ковре есть маленькая пропалина. Ковер стоил, как дорогой автомобиль, и тут слуги допустили такое. Шейх решил немедленно покарать прислугу и сделать это особо жестоко. Его всегда развлекали зрелища телесных наказаний, и сейчас он двинулся прочь из зала отдыха, чтобы лично найти виновного. Но по пути в отделение прислуги Абдуль решил посетить гарем. Тем более женская половина была ближе. Он распахнул дверь и остановился. Абдуль вспомнил, что Аиша сегодня недоступна, а остальные жены, толстые и лоснящиеся от достатка, сейчас его не интересовали. Он так же решительно захлопнул дверь. К слугам идти уже не хотелось, и шейх вернулся к кальяну. К умиротворяющему дыму и миру забвения.

Из безысходного транса Абдуля вывел тихий звонок колокольчика. Это значило, что его секретарь, Абделла Рияд, преданный сириец, просит разрешения войти.

– Войди, Абделла, расскажи мне новости, – не повышая голоса, произнес шейх. – Я рад, что ты не покидаешь меня в минуты раздумий.

Низко кланяясь, вошел секретарь. По негласному закону, в помещениях нельзя было появляться в европейской одежде, и мощную фигуру Рияда полностью скрывал белоснежный балахон. Секретарь шейха не только выполнял секретарские обязанности, он был самым надежным его телохранителем.

– Я искренне сожалею, ваше высочество, но дело не терпит отлагательства. Я выполняю вашу волю сообщать о таких в любое время суток.

– Не стоит извиняться, дорогой, я же знаю, что ты не побеспокоишь меня по пустому поводу. Говори.

– Как вы и предполагали, жадность неверных не имеет границ. Ставки уже сделаны, и кяфиры вложили большие деньги. Искандер прислал отчет и просит вашего согласия присутствовать на празднике.

– Надеюсь, сумма ставок достаточная, чтобы беспокоить меня?

– Более чем.

Шейх согласно кивнул. Он взял в губы мундштук кальяна, и новые волны дыма заполнили его покои. Шиши под строгим контролем Абделлы всегда готовили только с чистым табаком, без всяких ароматов и добавок.

Секретарь терпеливо ждал. Отвлечь хозяина от сайдама он не посмел бы даже под угрозой смерти.

Абдуль затянулся, томно поднял глаза к небу и тяжело вздохнул.

– Скажи им, что я приеду. Но потом.

– Понял, господин. Тогда позвольте, господин, может, вас заинтересует…

– Что еще?

– Это может скрасить ваше ожидание итогов, вот посмотрите, – секретарь двумя движениями пальцев вывел на своем планшете нужное изображение, – японские дикари сделали новый телевизор.

– Я не смотрю телевизор, милый мой Абделла, ты же знаешь…

– О, да обрушится на меня небо, да не придет ко мне ни одна гурия в раю, я не смел и подумать о телевидении! Мы можем включить трансляцию, и вам не будет скучно.

– Сколько?

– Триста дюймов, органические светодиоды, это самая передовая технология кяфиров, новый стандарт четкости, – стал сыпать данными секретарь. Могло показаться, что он сам давно мечтал о таком телевизоре.

– Стоит сколько?

– Это только что вышедшая модель, есть всего три экземпляра…

– Дорого?

– Очень, – уныло протянул Абделла.

– Это хорошо. Купи все три.

– Три?

– Да, один пусть стоит здесь, второй… Второй поставь у себя.

– А третий где прикажете?

– Третий разбей.

Секретарь, кланяясь и пятясь, покинул покои шейха, который закрыл глаза и, казалось, уже напрочь забыл о своем слуге.

– Вадим, мне кажется, я что-то нарыл. Заходи, посмотрим!

Малахов знал, что Герман любил рассказывать о своих результатах с помощью программных наворотов, которыми он загружал свой компьютер, и потому не стал возражать, а отправился к Тельбизу в его кабинет, больше похожий на вычислительный центр.

– Смотри! – Тельбиз жестом пригласил Малахова сесть рядом на рояльную табуретку, неизвестно как здесь оказавшуюся. Вадим, привычно сбросив на пол несколько сломанных «мышек» и пучок проводов, присел рядом с Германом.

– Я покопался в сотовом этого самого Поноса. – Гера, проведя пальцем по монитору, развернул таблицу с цифрами, которые ничего не говорили Вадиму.

– Заноса, – поправил он.

– Да какая разница, – отмахнулся Тельбиз. – Так вот, звонок с предложением работы поступил с совершенно открытого номера. Естественно, этот номер больше не отзывался. Обычная предоплатная карточка оператора. Купили, раз позвонили и выкинули.

– Это тебе помогло?

– Естественно. У самих ума хватит! Все просто. Я порыл по всяким базам, сделав одно предположение.

– Я знаю, ты умный. Что предположил?

– Предположил, что эти звероловы купили сразу кучу карточек для того, чтобы использовать их один-два раза.

– А что, по ИМЕИ вычислить трубку нельзя?

– Вот тут они оказались не лохи. В трубке ИМЕИ забит перепрошивкой, так что пришлось мне повертеться. – Герман сделал паузу и вывел на сенсорный экран длинный список номеров телефонов. – Я провел статистические вычисления.

– А проще?

– Проще некуда. Выудил номера сим-карт, которые продавались вместе с той, по которой этому Насосу звонили. А потом из них выделил те, с которых был произведен один звонок, и потом карточка просто выходила из работы, замолкала. Выявилось таких примерно десяток. – Из списка стали один за другим исчезать номера. – И звонки сделаны примерно из одного места. – На экран выпала карта, которую Гера стал раздвигать, изменяя масштаб.

– Из какого?

– Да… примерно район Кубинки. – Палец уткнулся в место на карте.

– И что нам это дает?

– Ну, сама Кубинка ничего особенного не дает, но я пробил, кому они звонили. И тут интересное обнаружилось. В основном это были безликие, такие же безымянные номера. Но было два номера контрактных.

Герман открыл на экране два досье с фотографиями и подробными паспортными данными.

– И кто эти контрактники, я могу предположить…

– Да, бывшие сталкеры. Но есть еще одна интересная вещь. Ни один из адресатов сейчас не отвечает. Вне зоны.

– Смею предположить…

– Смей, смей! Их, скорей всего, постигла участь, которой избежал Навоз.

– В итоге у нас нет ничего? Кроме абстрактной Кубинки? – уныло спросил Малахов.

– Ага, ща! Не на того напали! Вот тут начинается самое интересное! – подошел к кульминации Тельбиз. – Первое: я вычислил точное время отключения тех сталкерских телефонов. И вот смотри, с чем я это сопоставил!

Гера пальцем перетащил цифры с исходными данными звонков на то место на карте, которое он только что отметил.

– Все очень просто, ты оцени. Это время отключения телефонов. А вот это – расписание чартерных рейсов, прибывших на военный аэродром Кубинки. Типа легкий бизнес военных по обслуживанию приватных клиентов. Откуда-куда-зачем, даже я не смогу быстро найти.

– И что тут такого? Косвенные сведения, не дающие ничего полезного.

– Вадим, если бы я тебя не знал столько лет, ты бы мог меня провести этим заявлением. Сам понимаешь – уже есть откуда мотать клубок. Но это еще не все! Совершенно случайно я вот что нарыл! – Герман открыл новое окно. – Вот посмотри, ты знаешь эти дома?

Малахов стал изучать список адресов, но так и не понял, о чем идет речь.

– Поясни.

– Все просто, по этим адресам находятся: Доходный дом Исакова, один из шедевров ар-нуво, французского модерна. Доходный дом Перцовой, ну ты знаешь его. Дом-сказка на Пречистенской набережной, его создатель матрешки для себя строил. Особняк Дерожинской. Особняк в Хамовниках, работа Шехтеля. Особняк Рябушинского, тоже Шехтель, шедевр модерна. Особняк Морозова, ну тут тебе и рассказывать ничего не надо. Одни из самых известных зданий в Москве. Да они по всему миру известны как шедевры архитектуры. – Тельбиз словно фокусник вытаскивал руками из-за краев монитора фотографии особняков на средину экрана.

– Ну и?.. Ты мне архитектурный ликбез по старой Москве устраиваешь?

– Ну и, – передразнил Герман. – А вот тут под каждым зданием есть данные – дни, когда они были разрушены!

– Оп-па!

– Теперь все понятно?

– Нет, не все. Но понятно, где надо искать хвосты.

– И крылья, и лапы.

Лазненко внимательно прочел докладную и, отложив бумаги в сторону, вопросительно глянул на Вадима.

– Я правильно тебя понял? Надо идти в Москву?

– Да, Николай Петрович, иначе мы так ничего и не поймем.

– Вадим, но… Москва это Зона, и просто так вас послать я туда не могу. Судя по докладам военных, там и вправду все слишком серьезно и непредсказуемо.

– А они не могут дать проводника?

– Военсталкеров еще не появилось, – с сожалением ответил генерал. – Надо искать кого-то из… ну, не военных.

– Сталкера-одиночку?

– Конечно. И, в общем, я бы не хотел, чтобы на начальном этапе твоего расследования была утечка информации к военным. Как-то они лихо вцепились в опустевшую Москву. Считают, что это сугубо их территория.

– А этот Занос нам не поможет, мне кажется.

– Ты прав, Вадим, но я думаю, что можно его использовать. Он явно знает сталкеров, знакомых с Москвой.

– Мне поговорить с ним?

– Да, и… в общем, пообещай ему что-нибудь хорошее. Но только после вашего возвращения. – Лазненко улыбнулся.

Глава 3

Кафе с игривым названием «Колобки» притаилось в полуподвале одной из многоэтажек спального района Калуги.

Рымжанов, оглянувшись, слишком уж место было недружелюбное, толкнул дверь. Внутри это заведение напоминало не кафе, а, скорее, пивную из далекого прошлого. Несмотря на полный запрет курения в общественных местах, в зале висел плотный сизый дым, и не только от табака. Косые лучи светильников на потолке прорезали сизую атмосферу. Когда Тимур вошел в зал, неровный гул голосов на мгновение затих. Немногочисленные посетители повернулись в сторону Рымжанова и, не найдя в его облике ничего интересного, отвернулись, вперив взгляды в бокалы с пойлом, похожим на пиво. Тимур не спеша двинулся к барной стойке, спрятавшейся во мраке в дальнем углу «Колобка».

Бармен, толстый неопрятный мужик, тер стойку тряпкой не первой свежести. Чистоты на поверхности эти действия не добавляли.

– Добрый день, – вежливо поприветствовал Тимур хозяина.

Бармен не повел бровью.

– Где мне найти Бубо, сталкера?

– Тут не подают, – в никуда ответил бармен, даже не глянув на Рымжанова.

– Ты, работник общепита! От этого бара несет Зоной за версту. Вообще мне кажется, что все наливайки, где тусуются люди Зоны, одинаковы… Повесь вывеску типа «Бар «200 рентген в рюмке».

– Чё? – В глазах толстяка промелькнул намек на заинтересованность.

– Конь через плечо.

– Не заказываешь – нефиг стулья тереть! – промычал бармен.

– Налей на два пальца прозрачного.

У бармена, казалось, просветлилось в голове, он автоматическим движением выкинул на стойку граненый стакан и плеснул туда из бутылки без этикетки.

Тут Тимур почувствовал, что позади него на некотором расстоянии остановился человек, но виду не подал. Он опрокинул стакан и передернулся. Напиток был явно не лучшего качества, сивуха шибанула в нос.

– Что же ты за сталкер такой, если тебе наша водка не нравится? – мрачно произнес голос за спиной.

– Кто тебе сказал, что я сталкер? – не оборачиваясь, спросил Тимур.

Человек, подошедший к Тимуру, был высок, мускулист, слегка заплывший жиром и с хорошо сформированным пивным пузом. Он, полагая, что имеет полное физическое преимущество над стройным худощавым Тимуром, положил тяжелую ладонь на плечо Рымжанову.

– Ты чего, мужик? – взвыл здоровяк, когда Тимур припечатал его лицом в стойку бара.

– Я – ничего, – ответил Тимур и ослабил захват вывернутой внутрь кисти. – А ты чего?

– Пусти, пусти, – взмолился толстый. – Я же просто поговорить хотел.

– Говори, – сказал Тимур и рывком усадил собеседника на табуретку рядом с собой.

Толстяк залпом выпил спиртное, которое услужливый бармен налил ему, не спрашивая, видимо, как завсегдатаю заведения.

– Если ты пришел сюда сталкеров искать, зачем так нервничаешь?

– Не люблю, когда ко мне сзади подходят, не представившись, – строго ответил Тимур.

– Я Бряк, меня тут все знают.

– Мне Бубо нужен. – Тимур представляться не стал.

– Ну, мужик, ты же сам сталкер, не понимаешь, что так просто стрелки не забиваются.

– Я не сталкер.

– Сам же говорил, что в Зоне был! – удивился Бряк.

– В Зоне не только сталкеры бывают. Я там на экскурсии был.

– Не хочешь, не говори, – обиженно сказал Бряк. – Бубо тебе зачем?

– Я ему сам скажу зачем.

– Ну, тогда сам и ищи его. – Бряк встал и ушел в глубину кафе.

– Зря ты Бряка обидел, – внезапно обнаружил дар речи бармен. – Он безобидный мужик, в Зоне долго был, вот и волнуется, когда про нее слышит.

– Я тоже нервный. – Тимур постучал ногтем по стакану, намекая на следующую порцию.

Бармен сдержанно кивнул, убрал стакан и поставил перед Тимуром аккуратную стопочку, наполнив ее желтоватой жидкостью из бутылки с надписью на этикетке «Laphroaig 10». Торфяной аромат подсказал Тимуру, что теперь его обслуживают честно.

– О! – Тимур одобрительно кивнул. – Так что, Бубо не ждать?

– Иди в зал, посиди, может, и придет. – Бармен был сама вежливость. – Картошечку жареную будешь?

– И отбивную.

– С кровью, – как само собой разумеющееся добавил бармен.

Совершенно неожиданно и картошка оказалась хорошо поджаренной, и отбивная была великолепной. Пиво принесли как дополнение по определению. Видно было, что Рымжанов завоевал расположение бармена.

Ждать долго не пришлось. В тишине раздался скрип двери в глубине зала. Худой мужчина спортивного телосложения в тренировочном костюме и босоножках поверх черных носков направился прямо к столу Тимура.

– Искал?

– Я искал Бубо.

– Ну, нашел. Что надо?

– Мне проводник нужен. Мне и моим друзьям.

– Куда проводник?

– По Москве погулять.

– А я тут при чем?

– Ты и поведешь.

– Такой самоуверенный? – Бубо не глядя взял в руки пиво, которое услужливая прислуга немедленно принесла на стол.

– Нет, информированный.

– Аргументируй.

Рымжанов достал из кармана рубашки жетон, который дал Занос.

– Это аргумент. Не у каждого есть такая штучка. Номерок из ресторана «Прага». – В голосе Бубо промелькнули ностальгические нотки. – Тебя что, надо провести в Москву?

– Да нет, за кордон мы законно пройдем…

Сталкер подобрался, словно увидел в своей кружке шестиметровую кобру.

– Ты что, из федералов? – прошипел он.

– Нет, у нас научная группа, мы имеем право на проход в Зону. Нам нужно…

– Научники, ети его мать! Натерпелся я от вас… – Бубо, понимая, что заработок уходит из рук, стукнул бокалом о стол. Пена выплеснулась прямо ему на спортивную куртку.

– Успокойся, Бубо, все не так, как ты думаешь. Мы не научники. Просто у нашей организации оказались блокированными в Москве документы и результаты исследований, которые необходимо вывезти. Имеем на это официальное разрешение, – спокойно заверил Рымжанов. – А сам понимаешь, без сталкера по Москве не пройдешь.

– Ладно. – Бубо расслабился. – Раз ты показал номерок, а его, я надеюсь, ты знаешь, только человек из московской гильдии сталкеров может добыть, я тебе поверю. Но одно: слушаться меня беспрекословно!

– Кто спорит! – очень убедительно сказал Тимур и поднял бокал с пивом в знак заключения сделки.

– Нет, это не по-людски!

Сталкер щелкнул пальцами, немедленно прибежала расторопная девка и поставила на стол запотевшую бутылку водки и две стопки.

– Так, давай о деньгах, а потом отметим. – Бубо не стал разливать, а строго глянул на Тимура.

Рымжанов достал из кармана прямоугольник плотной бумаги с цифрами и положил его перед сталкером.

– Вот почему вы, научники, всегда не с того конца разговор начинаете? – повеселел Бубо и спрятал бумажку в карман. Недрогнувшей рукой ловко разлил водку в стопки, которые, как и бутылка, немедленно покрылись холодным потом.

Крякнув и закусив картошкой, которую он взял из тарелки Тимура пальцами, сверкнув черной каймой под ногтями, сталкер оживленно продолжил:

– Теперь по правилам. Как кордон пройдем, сразу на мою заимку, с голыми руками я не собираюсь по Москве шастать. Транспорт у вас хороший?

– Куда лучше, «Лада Калина».

– Слушай, извини, как тебя зовут?

– Тимур.

– Так вот слушай, Тимур, ты хоть понимаешь, что такое Москва?

– Ну да, столица нашей родины.

– Ага, щас! – воскликнул сталкер. – Не забудь, что сейчас в Москве столько нелегалов, охотников за легкими деньгами, что нам там уже делать нечего. Со всего мира лезут, хотят последний кусочек с умирающего города содрать! Слова по-русски сказать не могут, а уже хозяева! Как ты на своей «Ладе» через город, полный мутантов, попрешься? Подумай.

– Да нам-то всего до нашего Центра, ну, научно-исследовательского, доехать. По центральным улицам. Днем. И все. – Тимур старательно исполнял роль простачка.

– Так, хрен с ней, с твоей «Ладой», но первым делом в мой схрон! Я с голыми руками – ни шагу.

– А схрон где?

Сталкер так посмотрел на Тимура, словно он спросил что-то крайне интимное и неприличное.

– Я сказал – будете выполнять все мои указания. Половина суммы вперед!

– С собой не брал, – сказал Тимур.

– Перед выездом дашь. Сколько вас там народу едет?

– Четверо. Шофер наш.

Сталкер сделал движение губами, словно жевал муху, и произнес:

– Тока за бухло ты платишь.

Глава 4

Далеко в Средиземном море

Яхта «Озарение» практически не чувствовала легкой ряби и умиротворенно дрейфовала на траверзе Гераклиона. Исакович не захотел сопровождать свою подругу на шопинг, он считал, что покупать шубу в Греции – это какой-то махровый пережиток совка. Поэтому, устроившись в шезлонге у бассейна, он лениво потягивал портвейн «Приморский» из граненого стакана. На службе у него было пять лучших в мире сомелье, причем один из них даже был здесь, на яхте. Его винные погреба во Франции и Чили стоили миллионы долларов, но вот в такие минуты, когда Гриша Исакович оставался наедине, старая привычка выпить «Приморского» портвейна именно из граненого стакана давала о себе знать. Фляга из-под молока, старая, советская фляга, в которой развозили молоко по гастрономам, была приобретена на eBay и использовалась для личных запасов «Приморского». Гриша понимал, что это психоз, что от этого пойла портится печень и что от вредных привычек надо избавляться. Но только шмурдяк возвращал его в воспоминаниях в те времена, когда жизнь Гриши была беззаботна, лиха и счастлива. Вкус портвейна, простой и вульгарный, как ему объяснили сомелье, вызывал такую ностальгию, светлую и непорочную, что Исаковичу казалось, что и вправду вся его жизнь была светла и непорочна.

– Григорий Семенович, к вам посетитель. – Секретарь Исаковича стоял на почтительном расстоянии, зная, что беспокоить шефа в такие минуты можно только в крайнем случае.

– И что я должен думать? – возмутился Гриша. – Я сижу тут отдыхаю и даже не услышал, как к нам пришвартовался катер? Или он меня ждет уже третьи сутки с тех пор, как мы были на берегу?

У секретаря отлегло. Если шеф так разговорчив, то он по крайней мере заинтересовался.

– Григорий Семенович, я бы не посмел вас беспокоить, если бы не тот факт, что посетитель прибыл к вам на… – Последовала театральная пауза. – Не прибыл к вам на подводной лодке.

– О боже ж мой! Таки нам еще не хватало тут колумбийцев! – весело воскликнул Исакович. – Хотя какие колумбийцы! Они же не переплывут на своем корыте океан! Это Мутник! Я вам точно говорю, это таки Мутник! Пусть он приходит, только пусть не спешит – мне тут надо навести порядок!

Исаковича европейская, а особенно английская пресса всегда называла самым богатым русским из живущих в Англии. Изумрудные копи в Сибири, нефтяные терминалы в южных и северных портах, две хоккейные команды в Канаде и Бразилии, самая элитная недвижимость по всему миру и вот эта новая игрушка, яхта «Озарение»… Спроси сейчас у Исаковича, откуда он взял все эти несметные богатства, за несколько лет превратившись из молодого специалиста в миллиардера, он бы и сам, наверное, не смог объяснить, даже если бы был откровенно честным. Так вышло, эпоха требовала, чтобы кто-то стал богатым и богатство это было публичным. Но сейчас, когда напряженный период накопления капитала прошел, Гриша мог себе позволить жить в свое удовольствие, доверившись опытным управляющим, имиджмейкерам и своим людям в нескольких правительствах. Одним из таких шерпов в правительстве одного из крупных евроазиатских государств и был Антон Мутник, приятель Исаковича еще по старшим классам средней школы, по совместительству олигарх в области торговли вооружениями в страны третьего мира. Гриша знал его склонность к театральным поступкам и появлениям и поэтому правильно угадал, что именно Сема Мутник может завалиться к нему на подводной лодке.

– Ой, Гриша, как же я по тебе соскучился, – обнял Исаковича Мутник. – Портошу пусть не убирают, я тоже хочу!

Никогда Мутник не говорил о делах прямо и с ходу. Гриша знал это и тоже не спешил. Тем более, что ему было приятно посидеть вот так, по-простецки, как в старые времена, за стаканом портвейна.

– Гриша, и не скучно тебе на этом корыте сидеть? Один, без друзей. – После первого стакана Сема откинулся в глубоком кресле и сладко потянулся.

– Ну, не всем же на подлодках по морям плавать. Мы люди мирные…

– Ага, а морпехи английские прикрывают и система ПВО, это мирно? – хитро глянул Мутник.

– Ну, Сема, ты же знаешь, какая сейчас сложная обстановка в мире? – развел руками Исакович. – Мне что, нужно ждать, когда какой-нибудь сумасшедший араб с бомбой подплывет на лодке или вообще какая-нибудь маленькая, но гордая республика захочет вернуть свою нефть? Ты меня прямо удивляешь.

– Ни боже ж мой, Гриша. Все правильно. Но скучно. Твой секретарь пулю пишет? Слушай, давай раскинем картишки, а? По копейке вист, не жадничая. – Сеня оживился.

Грише эта мысль пришлась по душе. Секретарь играл, правда, зная повадки начальства, не любил играть на деньги. Но Исакович пообещал, что он, если что, оплатит весь проигрыш секретаря, и игра состоялась. Играли сочинку, старательно нарисовав на бумаге нужные линии и вписывая туда неровным почерком цифры.

– Не чуешь ты мировых трендов, Гриша, – внезапно произнес, записывая висты, Мутник. – Ой, не чуешь.

– Это с каких таких… ты делаешь такие выводы? – навострил ухо Исакович. – Я что-то проспал?

– То-то и оно, что еще немножко, и проспишь. – Семен следил за тем, как секретарь сдает, успевая заметить отражение карт в стеклянной поверхности стола. – Мир меняется. Ой, как меняется.

– Да ты не мути…

– Ну, послушай, Гриша, почему ты никак не отследил Московскую Зону, ты что, думаешь, ее просто так сделали? – Сема положил карты на стол и внимательно и строго посмотрел в глаза Грише.

– Принеси-ка нам орешков, – отослал секретаря Исакович, понимая, что сейчас будет озвучено что-то очень важное, и недовольно буркнул: – С каких пор ты при моих слугах о делах говорить начал?

– А еще никаких дел не было. А секретарь твой все равно через час будет рыть в сети все про Зону, так что никаких сливов пока не было, – спокойно объяснил Мутник.

Гриша молча пожевал ус, что он делал в минуты особого волнения. Если Мутник говорит о чем-то Исаковичу неизвестном, значит, он, Гриша, где-то что-то продолбал. Исакович отхлебнул портвейн из стакана, уже порядочно залапанного сладкими пальцами, и произнес:

– Так что там у тебя с этой Зоной?

– У меня с Зоной все пучком, а вот ты, дорогой Гриша, крайних пасешь. Ты что, думаешь, Зона это просто так?

– Я всегда думал, что это природная катастрофа, – ответил Исакович. – И что там жить нельзя.

– Думал он! Гриша, это ты у меня природная катастрофа. Зона – это новое устройство мира. И ты что, думаешь, вот так всю Москву закрыли на замок и отдали на откуп мутантам?

– Так, Сема, давай по делу, да? – Терпение Исаковича лопнуло. – Или ты таки меня хочешь, как нашкодившего кутенка, носом в лужу тыкать?

– Гриша, дорогой мой, я хочу твоего процветания. Мы с ребятами поняли, что ты не просек фишку, вот меня и попросили тебя просветить. Ты слишком много времени сидишь тут на яхте, мало лазишь в интернет и вообще не бываешь дома. А это неправильно.

– Не нуди, давай конкретно.

Гриша позвонил в золотой колокольчик, который все время стоял на столе. На звук прибежал слуга. Исакович сделал жест, обведя стоящее на столе вялой ладонью. Слуга все прекрасно понял. Через секунду на столике уже сверкала бутылка виски и стояла коробка дорогих сигар. Время ностальгировать кончилось, и серьезные разговоры нужно говорить под серьезные напитки.

– А конкретно, – Сема, отставив ненавистный ему в действительности портвейн, сделал большой глоток виски, – то, что надо прорабатывать Москву.

– И что там прорабатывать? Разбитые стекла и кирпичи перепродавать? Или что там еще осталось?

– Ой, Гриша, ты таки тут расслабился, – сверкнул золотым зубом Мутник. – Одни только редкоземельные металлы, брошенные НИИ химии поверхности, тянут на полтора лярда. За половину этой суммы тебя наши любимые вооруженные силы туда отвезут и оттуда привезут.

– Дорого.

– А ты не плати вперед. Пацан, что ли? Но не в том, если честно, сокровища Москвы. Москва как была местом, где вертятся деньги, так и осталась.

– Ага, на прием в Кремль надо только пойти, да?

– Ну, ты очень близок к истине, Гриша, очень, – улыбнулся Мутник. – Где ты только такой вискарь хороший покупаешь? Дай адресок.

– Дам, потом. – Грише было не до шуток, он не мог уловить сути предложения Мутника. Он вообще ничего не мог уловить. – Ты конкретнее можешь?

– Гриша, ты таки будешь смеяться, но сейчас именно в Москве собирается некий элитный клуб. Ну не в том смысле, что на стрелку туда съезжаются, а в ином, гораздо более серьезном.

– И?..

– Ну, как бы тебе попроще объяснить? Есть один человек. Очень богатый. Не пыжься, ты по сравнению с ним поц с дырявыми карманами.

– Эмир Бухарский, как же… – фыркнул обиженный Гриша.

– Нет, шейх эмиратский, – без тени улыбки на лице произнес Семен. – И у этого шейха в Москве очень серьезные дела. И дела он эти делает с кучей серьезных, ну, в смысле денег, людей.

– Ну, так что мешает и нам с ним потолковать, с шейхом? Нефть опять?

– Экий ты, Гриша, прямой, как линия партии. Нефть – это пшик! Нефть сгорит, а мы останемся.

– Что, драгметаллы, брюлики? Венчур? Ты, Сема, сегодня загадочен.

– А потому я загадочен, что прямо сказать не могу. Ибо прямо о делах шейха говорить не принято. И вступить в его клуб просто так нельзя.

– Не можешь говорить – не говори. Чего небо трясти, – обиделся Исакович.

– Сядь ближе, – попросил Мутник.

Визжа ножками кресла по кафелю у бассейна, Гриша подвинулся поближе к товарищу.

– Вот смотри, – достал свой айфон Семен. – У меня труба защищена, потому могу показать.

Гриша внимательно смотрел на экран, не проронив ни слова. Мутник полистал несколько страниц, выводя одну картинку за другой.

– Да, это таки ценность вечная. – Исакович отъехал на кресле чуть в сторону, чтобы, когда секретарь вернется, у того не возникло ненужных подозрений. – И что ты мне предлагаешь? Поддаться общему психозу? Ты же знаешь, я больше этим, – Гриша кивнул на стол, – не увлекаюсь.

– Ни боже мой. Но начинать надо с малого. Гриша, я же к тебе не просто так! Впервые шейх сам туда приедет. Там все будет по высшему классу. Приглашенных не более ста человек. Приедешь, познакомишься. Пыли немного в глаза пустишь, правда, с шейхом тебе не тягаться. И учти, шейх, по большому счету, у нас в руках может оказаться. Со всем бутером.

– Это как?

– А так, его же технически обеспечивает Пенкин. А этот фраер у нас есть будет с рук и прихлебывать с… ну, ты понял.

– Подумаем… – Гриша увидел возвращающегося секретаря и прекратил разговор.

Глава 5

– Это что такое? – Бубо обошел машину с таким выражением лица, словно осматривал мертвую жабу больших размеров. Он увидел, что за рулем сидела женщина. – У вас, научников, что, совсем с мозгами плохо? Вы вообще понимаете, что мы едем в ЗОНУ?

Стакер посмотрел на Малахова так, что, казалось, сожжет всех, включая машину с водителем.

– Садись, поехали, так надо. – Вадим не стал вдаваться в подробности.

Бубо с гробовым молчанием втиснулся на заднее сиденье и сразу уставился в окно, демонстративно не глядя ни на Моисейчик, ни на остальных членов группы. Клава, улыбнувшись уголками губ, осторожно тронула машину и до самого КПП старалась вести ее аккуратно и бережно. Герман делал вид, что спит, а Тимур хранил буддистское спокойствие.

КПП на кордоне выглядел неприветливо. Из бронированной будки, примыкающей к трехметровой стене барьера, вышел человек в титановой полусфере и бронежилете, с автоматом в руке и издали жестом приказал остановиться.

– Выйти из машины, руки держать за головой, – проревел рупор на здании КПП. Человек с автоматом стоял, держа машину под прицелом.

– Сидите, – тихо сказал Вадим, – я сам.

Малахов сбросил куртку, чтобы было видно, что он без оружия, взял спецпропуск и повернулся в сторону военных. Он поднял обе руки и помахал пропуском.

– У нас разрешение на въезд в Зону! – громко, так чтобы его услышал охранник, сказал Вадим.

– Стоять где стоишь, – раздалось в ответ.

Военный достал рацию и связался с начальством, потом, получив инструкции, закричал:

– Пройди десять шагов, положи пропуск на землю и отойди к машине!

Пока Вадим выполнял указания, из КПП вышли еще двое вооруженных людей. Они стали чуть позади первого. Тот дождался, когда Малахов вернется в машину, и, не спуская с него глаз, двинулся к пропуску. Двое других в это время не опускали оружия. Вадима эта показная настороженность веселила, но виду он не подавал.

Подобрав документ, первый охранник оправился к начальству в домик КПП, остальные все так же грозно смотрели через прицелы автоматов на Вадима и на автомобиль.

Военные совещались минут пятнадцать, потом из здания КПП вышел солдат без оружия, в потертом хэбэ с расстегнутым воротом и без головного убора. Типичный разгильдяй. Он подошел, нагнулся к водительскому окну. Увидев за рулем женщину, отскочил как ужаленный, обошел автомобиль сзади и склонился теперь к другому окну, где сидел Малахов.

– Вот ваш пропуск. – Солдат протянул Вадиму бумагу. – Езжайте, начальство дает добро. Сказали, чтоб от маршрута не отклонялись!

– Крутая у вас ксива, – пробормотал Бубо. – Вон как вояки топорщились, пока не проверили. Видать, непростая ваша контора.

– Да проще некуда, – ответил Тельбиз. – Надо закон чтить, и все получится.

– Так! – В голосе сталкера вдруг прорезались командирские нотки. – Теперь слушайте сюда. Ехать по осевой. Не спеша.

– Есть, кэп! – бодро отрапортовала Клава. – Куда едем, дорогу покажешь?

– До проспекта Мира, потом по нему к ВДНХ.

– Понятно, – ответила Клава и вжала педаль газа в пол.

– Э!!! – завопил Бубо. – Ты с ума сошла, мы же в Зоне!

– Не боись, нас Клава не первый год возит, – остановил его Тимур. – Держись только крепче.

«Лада» неслась по московским улицам, как желтый призрак. Пустые дороги позволяли выжать из форсированного движка все возможные ресурсы. Прекрасный обзор позволял Клаве упреждать каждое препятствие. А препятствий хватало. Брошенные машины за несколько месяцев превратились в ржавые остовы, словно стояли здесь веками. Разметка на дороге по непонятным причинам изменила свою конфигурацию и вместо ровных, организующих движение линий превратилась в загогулины абстракциониста. Местами сквозь прочнейшее покрытие московских дорог пробивалась поросль нездешних трав и кустов. Бетонные стены торчали из раскрытых канализационных люков, словно кто-то большой выталкивал их из-под земли. Но Клава была тем водителем, который в таких условиях только куражится, не принимая всерьез эти преграды. Бледный от ужаса Бубо вжался в сиденье. Видимо, со скоростью двести километров в час по московским дорогам он никогда не ездил.

– А на ВДНХ куда? – Клава оглянулась, не сбрасывая скорости.

– А-а-а! – простонал Бубо, тыча пальцем вперед на оставшуюся от блокпоста бетонную плиту.

– Видела. – Клава чуть качнула руль, объезжая препятствие. – Ехать куда, Сусанин?

– К статуе «Мосфильма». – И, увидев недоуменный взгляд, добавил: – Работница и колхоз.

– Ясно, косноязычный ты наш. – Клава повернулась к дороге. – А там где?

– Там музей был, в постаменте, бабы какой-то…

– Вот где вас, высокообразованных сталкеров, только находят, – фыркнула Клава. – Там музей Мухиной был!

– Ну, так бабы, а я чё? – недоумевал Бубо. – Вам бы, местным, все бы из себя грамотных корчить. К музею гони. Шумахер.

– За «хер» ответишь, – сказал Тельбиз.

Машина летела по бывшей двойной осевой проспекта Мира. Неизвестно откуда взявшийся синий плющ затягивал выбитые окна и желтые стены домов сталинской постройки. Стебли, словно жилистые руки сенегальского негра, цеплялись за стены, кроша желтые кирпичи и выламывая пластик из оконных рам. В одном месте такой плющ подхватил ларек возле автобусной остановки и поднял его метров на пятнадцать в воздух, продолжив потом свой рост уже по стене дома. Причудливый узор растений придавал проспекту неземной вид.

– Вот ты едешь, как Шумахер, – начал рассуждать Бубо, немного привыкший к бешеной гонке. – А знаешь, что было тут, прямо посреди проспекта? Дом… ой, не помню, ну, покажу. Так вот, идем мы с… ну, с товарищем моим, нам сказали, что там, в подвале этого дома, «ляпы» найти можно…

– Что? – Малахов удивленно обернулся.

– «Ляп» – это такой артефакт. Не аномальный объект, а именно артефакт. Ну, оно такое, типа, как из воздуха сопля.

– Образность твоего языка потрясает, – улыбнулся Вадим. – Так что сопля?

– Ну, мне сказали, что это такой модулятор реальности.

– Вот блин! – Тимур удивился неожиданному лексикону сталкера.

– Только вам грамотными быть? – фыркнул Бубо. – Так вот, короче, эти «ляпы» могли реализовать то, что у людей является устойчивым мемом, образом. И самое главное, эти «ляпы» не из реальности взяты, то есть, они вообще никак не связаны с настоящей жизнью. Они… ржать будете…

– Почему? – заинтересовалась Клава, переключая передачу.

– А потому что они почти все из книг взяты! Вышла книга тиражом сто тысяч…

– Каким? – переспросил Герман.

– Сто, – упавшим голосом ответил сталкер.

– Урежь осетра, десять.

– Ну, не важно! Говорили, сто… Ну, десять тысяч раз написано, что колбаса стоит два двадцать. Вот с этим «ляпом» можно по магазинам ходить и покупать!

– И где здесь магазин?

– Вот зануда! Вне Москвы! С «ляпом» в Рязани в любом магазине я икру куплю по девять рублей за кило! Черную!

– И доллар по шестьдесят копеек?

– Ты, Малахов, долго живешь, – заметил Тимур.

– На каждое свой «ляп» нужен, – важно вставил Бубо. – А тут…

– И что же ты такой бедный, если тут такие «ляпы» водятся? – перебил Тельбиз.

– Не спеши. Прорвались мы в подвал этого дома, вон он, кстати, на горизонте. Только ни оного «ляпа» не нашли… А когда товарищ мой наверх поднялся, на восьмой или одиннадцатый этаж, не упомню, ну, по квартирам решил пройтись, там он и нашел его… Лучше бы не находил. Я его напарнику оставил, не делили мы его.

– Чего это?

– Напарник мой взял себе, ну, у меня должок был… Нету теперь напарника…

– Умер?

– Хуже… Машинистом на Сызрань-Рязанской железной дороге работает. Умом съехал.

– Так может, и не «ляп» виноват?

– Хэ-зэ… Видать, что-то кто-то много раз повторил, вот и получил он… А какой сталкер был! Он меня из «воронки» вынимал, от «ржавой гадости» лечил. Эх… И самое смешное – на единственном в России паровозе машинистит!

– Да, Шекспир рядом не валялся. Приготовьтесь! – Клава заложила вираж, выруливая к северному входу на ВДНХ.

«Лада» лихо затормозила у разбитых ступенек из красного гранита, которые вели к постаменту. Ступеньки упирались в двери музея. Зона не пощадила ни гранит, ни ценное дерево и полированные стекла дверей. Все выглядело так, словно пережило сотни лет запустения.

– Так, ждите меня здесь, – оживился Бубо.

– А ты, мил человек, не смоешься? – спросил Тельбиз.

– А ты хочешь, чтобы я тебе свой схрон показал? – обозлился Бубо. – Может, там у меня деньги лежат. Я же для вас ваще стараюсь. Куда мы с пустыми руками по Зоне?

– Откуда у тебя деньги?

– Да пусть идет, куда денется, – сказал Вадим. – А если и денется, то куда?

Сталкер направился к разбитым входным дверям. Он толкнул одну из половинок, и она, жалобно заскрипев, открылась, повиснув на нижней петле.

– А откуда мы знаем, что этот человек надежный? – спросил Герман, проводив взглядом сталкера, скрывшегося в темноте дверного проема.

– А ты бы взял и пробил его по базам данных. Не только же авторитету Заноса доверять, – сказала Клава. – Хотя какой у него, к черту, авторитет.

– Так времени не было.

– Значит, придется надеяться. Да ты прекрасно понимаешь, что никуда он от нас не уйдет.

Их разговор был прерван воплем и последовавшими за ним беспорядочными выстрелами.

– Вот, блин, влип наш сталкер! – сказал Малахов. – Клава, проскочишь внутрь? Там должен быть большой зал.

«Лада» рванула с места, неожиданно легко пролетела пологие ступеньки и, снеся остатки дверей, влетела в помещение музея.

– Я разберусь, – сказал Тимур. – Не высовывайтесь.

Он молниеносно достал из-под штанины финку и выскочил из машины. Обстановка прояснилась быстро. В свете фар было видно, как два человека держали Бубо. Они были мало похожи на сталкеров, скорее, это были новые московские бомжи – люди, приспособившиеся к жизни в Зоне и промышлявшие мелким разбоем, не подчиняясь никаким правилам. Один из них, помоложе, в старом ватнике и лыжной шапочке, неуместной летом, приставил к виску сталкера пистолет. Второй, пожилой, с испитым лицом, в широких засаленных штанах, держал на изготовку жутковатого вида палаш. Они явно нервничали, не ожидая у сталкера такой поддержки.

– Шаг сделаешь – мозги снесем вашему поцу! – грозно произнес тот, что постарше.

– Я тебя и отсюда убью, – заявил Тимур.

– Ножиком? – Бандиты нервно засмеялись.

– Нет. Смотри. – Тимур наклонился и подобрал с пола обломок цемента величиной со спичечный коробок. – Вот чем я тебя убью.

– Ну, убей! Пижон!

Тимур швырнул в сторону бандитов обломок. Они отвлеклись на секунду, следя за камнем, и не заметили, как резким движением Тимур выбросил нож. Лезвие воткнулось в глазницу бандита в вязаной шапочке. Бубо, сориентировавшись, немедленно завалил второго подсечкой и подхватил пистолет из рук убитого. Старший из бомжей на четвереньках стал отползать к выходу. Он почувствовал, что его не собираются убивать, и, выпрямившись, со всех сил рванул прочь.

– Так, уважаемый Бубо, отныне я настаиваю на восстановлении субординации и ранжира, понял? – строго спросил Малахов.

Бубо, не возражая, кивнул.

– Второе: ты до своего схрона успел добраться?

– Да нет, я только вошел, эти налетели…

– А стрелял кто?

– Откуда я знаю кто? Мне этот, – сталкер кивнул в сторону убитого, – по голове чем-то саданул, но у меня кость крепкая, вот и не оглушили. Сначала просто завалили, потом, как машина загудела, ну, в общем, дальше Тимур все видел…

– Видел-видел, – весело отозвался Тимур, тщательно вытирая свой нож.

– Что у тебя еще в схроне, кроме денег? – продолжал допрос Вадим.

– Как что? Оружие, противогазы. Как без этого по Москве ходить? – удивился Бубо.

– Да, по Москве иначе никогда нельзя было ходить, – согласилась Клава.

– Теперь веди в свой схрон, только прошу, без самодеятельности.

– Ну, я что, я ничего. Я просто не хотел вас напрягать, по развалинам лазить…

– И врать не надо. Учти, нам твой схрон до одного места! Идти-то можешь?

– Да, только башка вот… – Бубо осторожно потрогал затылок. Пальцы оказались в крови.

– Дай посмотрю. – Рымжанов подошел к сталкеру.

– А ты что, врач?

– Да, хирург. Специалист по крупному рогатому скоту.

– Я тебе что, корова? – возмутился Бубо.

– Не болтай, а то… Ты знаешь, у меня рефлексы врачебные очень стойкие, доведенные до автоматизма. Могу и кастрировать машинально. Как быка.

Тимур развернул сталкера затылком к свету. Кровоточащая рана говорила сама за себя, досталось Бубо крепко.

– Будь у тебя кость в голове тоньше пяти сантиметров, наверняка бы проломили, – пробормотал Рымжанов, осматривая рану. – Так, не дергайся!

Он открыл багажник и, покопавшись в аптечке, достал баллончик с заживляющей пенкой.

– А теперь – шипи! – Пенная струя покрыла рану.

Сталкер зашипел и задергался.

– Вот молодец, когда слушаешься, – подбодрил его Тимур. – И таблетку проглоти.

– Без воды?

– Вот же народ привередливый. – Тимур протянул пластиковую бутылку, которую он заранее приготовил, и, обращаясь к Вадиму, добавил: – Пять минут посидим, и можно двигать.

– Как пять, я же раненый! – возмутился Бубо.

– Слушай, – не выдержал Герман. – А ты точно сталкер? Или, может, ты в игрушку компьютерную играл? Знаешь все о духе Зоны и песнях под гитару в противогазе?

– Я в Зоне выжил, потому осторожный и с контузией в пекло не лез!

– Клава, за сколько мы отсюда до ЦАЯ доберемся? – спросил Вадим.

– Полчасика, если не спеша.

– Да, лучше не спеша. – Бубо не преминул вставить слово.

– Ты не командуй, сиди раны зализывай, – одернул его Тельбиз.

Сталкер отвернулся и, морщась, стал демонстративно рассматривать потолок, покрытый крупными трещинами.

Глава 6

– А что это за лекарство? – Через пять минут Бубо, словно просветлившись, улыбался во весь рот. – Ничего не болит! Совсем!

– Аспирин, – ответил Тимур. – Военно-морской аспирин.

– Не хочешь – не говори. – Бубо бодро поднялся на ноги. – Ну что, пошли?

– Только сначала подробно расскажи куда, – остановил его Малахов.

– Да тут два шага. Вон у стены шкаф стоит пустой. Там еще какие-то статуэтки стояли, чушь всякая, одна ценная вещь была – граненый стакан, я его в схрон унес. Так вот, шкаф отодвинуть, за ним лаз, стенка пробитая. Там и есть мой схрон.

– Стенку сам пробил?

– Ну, почти. Я как сюда первый раз попал, меня прямо у той стены метрокрыса ждала. А у меня ничего, кроме РПГ. Крысу в кашу, ну и дыру пробило. А за ней пустота, непонятно откуда. Там я потом свое майно и прятал.

– Метрокрыса – это кто у нас? – заинтересовалась Клава.

– Их еще лужковскими называют. Говорят, они всегда под Москвой по тоннелям бегали, но вот только сейчас наружу выходить стали. Метр длиной без хвоста. С ними лучше только так и справляться – на расстоянии и из большого калибра. Они, говорят, от пули только злее становятся. Надо чтобы сразу в клочья.

– Полость там большая?

– Да типа как коридор метров пять, только он весь такой, ну… непрямой.

– Идем так: впереди ты, Бубо, мы на три шага сзади, Клава, сиди в машине и закройся, – распределил обязанности Вадим.

Бубо, наученный горьким опытом, крадучись пересек зал, время от времени проверяя, идут ли за ним остальные. Поравнявшись со шкафом, он осторожно, словно крыса все еще сидела там, заглянул за задник.

– Помогите, – громко сказал сталкер, убедившись, что все в порядке. – Сдвинуть надо!

– А как же ты сам его двигаешь? – спросил Гера, подходя к шкафу.

– С большим напряжением сил, – объяснил Бубо просто.

Шкаф был действительно тяжелый и с трудом двигался по щербатому кафелю, цепляя за выбоины ножками. Открылась пробоина, и вправду выглядевшая так, как будто ее разворотили из гранатомета. Почти круглая дыра в бетонной плите, толстые арматурины, видимо уже позже изогнутые так, чтобы сквозь пролом можно было пролезть. Бубо не врал.

– Вроде все нормально, вот ниточка моя. – Сталкер показал нехитрое контрольное устройство, паутинкой опутавшее лаз. – Включаем фонарики, и за мной.

– Клава, мы идем. Если что – по газам, и на выход, – сказал Малахов.

– Ясно, – отозвалась Клава из машины.

Внутри схрона пахло сырой штукатуркой, гнилой бумагой, нежилым и затхлым воняла грязная одежда и сырой матрац, превший у стены. Бубо двинулся по коридору, который через пару метров от входа поворачивал направо.

– Еще один поворот, и будет мой склад!

Но после второго поворота последовал третий, а потом четвертый. Бубо шел молча, но чувствовалось, что он озадачен.

– Что-то поворотов многовато, – раздался голос Тимура. – Ты уверен, что это твой схрон?

– Да мой, стопудово, – не очень уверенно ответил сталкер. – Должен был тут быть, ведь никто не заходил! Ну, вот тут и должен.

– А ты по пьяни не перепрятал? Или, может, забыл?

– Ну, ты и придумаешь, – буркнул Бубо, растерянно оглядывая стены.

А коридор, который уже был похож на тоннель, вдруг стал подниматься вверх.

– Не было такого тут! Не было! – вдруг закричал сталкер.

Еще через десяток метров каменные стены сменились на ажурные конструкции, обшитые металлическими щитами. Затем пришлось подниматься наверх по лестнице, сначала витой, а потом уже практически приставной. По пути в стальной обшивке оказался небольшой люк, который Тельбиз для интереса открыл. В темноту, разрезаемую только лучами фонариков, полился дневной свет.

– Так мы в голове колхозницы, мужики! – радостно воскликнул Гера, выглянув в люк. – Ты, сталкер, завести нас решил, как Сусанин поляков?

Бубо не поверил словам Тельбиза и, сопя от напряжения, протиснул голову в открывшееся окошко. Напротив видна была гигантская голова рабочего, а внизу лежала пустая Москва. Пронзительно чистый воздух над городом, не загаженный заводским смогом, автомобильными выхлопами и людскими массами, делал столицу похожей на гигантский детский конструктор, источающий и радость игры, и чистоту помыслов. Отсюда были неразличимы признаки упадка и разрухи, царившие там внизу, в мертвом городе.

– Ничего не понимаю… – голос у Бубо дрожал. – Мы не могли сюда попасть, там же надо подниматься по лестницам в постаменте. Дурдом какой-то.

– Пошли назад, – скомандовал Вадим. – Обойдемся без твоего скарба. А ты в следующий раз карту рисуй.

Осторожно спустились по лестницам и вернулись в каменную галерею. Но что-то в галерее поменялось, она была не похожа на ту, по которой шли совсем недавно. Вроде все так же, но оттенок у стен стал другим, к запахам прибавились невесть откуда взявшиеся ароматы французской парфюмерии, и попадающиеся время от времени свежие конские яблоки говорили – это другая галерея.

– Так, нам еще не хватало в памятнике заблудиться, – весело сказал Тимур.

– Да как тут заблудиться… – сказал Бубо и осекся.

Через пару поворотов снова показалась металлическая лестница и в итоге – открытый люк в голове колхозницы.

– Ну и?.. – спросил Малахов. – Говоришь, не заблудиться? Тимур, иди ты первым.

Рымжанов возглавил процессию, и через десять минут, пройдя под темными сводами, группа опять оказалась у надоевшего уже всем окошка.

– Мне кажется, что мы что-то делаем не так, – задумчиво произнес Герман.

– Это очень интересная мысль, – отозвался Малахов. – Нас, кажется, замуровали демоны.

– Давайте еще раз пройдем, только очень медленно, у меня есть кой-какие догадки, – сказал Герман.

– Только в последний раз, да? – попросил Вадим. – Как миссия начнется, так и дальше пойдет. Бессмысленно.

– Хоть ты и командир – не каркай, – раздался голос Клавы.

Все замерли.

– Я один это слышал? – поинтересовался Вадим.

– Боюсь, все слышали, – упавшим голосом ответил Тимур.

– Так, куда ты завел нас, не видно ни зги! – мрачно изрек Герман.

– То есть, ребята, у нас уже слуховые галлюцинации? – спросил Малахов. – Бубо, ты тут кокс или грибы какие не хранил?

– А что я, что я? Сразу чуть что – сталкер виноват? Я тут при чем? – запричитал Бубо. – Я сколько сюда ходил, все нормально было, а с вами, кручеными такими, так сразу попал в это… не знаю, что это, так только после поллитры получается… Когда выхода нет.

– Оба-на! – воскликнул Герман. – Сталкер, ты гений! Прямо топологический гений!

– Я знаю, – ответил Бубо. – Но обзываться тебе никто повода не давал.

– Ладно! – отмахнулся Гера. – Ребята, мы в бутылке Клейна!

– Сам алкаш, – огрызнулся Бубо.

– Хороший ход. – Тимур достал свой неразлучный нож и стал протирать лезвие носовым платком. – И чем нам это поможет? Да и… как же это говорится… А! «Какие ваши доказатэлства!»

– Вот что мне не нравится – за время моего отсутствия много болтать привыкли, – сказал Вадим. – Ребята, давайте серьезно.

– Хорошо. – Тельбиз побарабанил пальцами по железной дверце люка. – Ситуация такая: мы находимся в замкнутом трехмерном объекте с одной поверхностью, это и называется бутылкой Клейна. Как бы мы ни шли, мы всегда окажемся только в том месте, откуда вышли. Но это так, образно.

– Ну и что это значит? – спросил Бубо.

– Вероятно, нам надо идти поперек разделяющей поверхности, – пояснил Герман.

– А… понятно, – протянул Бубо. – Это как?

– Проще некуда – дырку в этой стене из нержавейки пробить! – пояснил Тимур.

Тут Геру разобрал смех. Он даже сел на пол от хохота.

– Что смешного? – зло спросил сталкер.

– Я просто подумал, что, скажи мне кто-нибудь, что я заблужусь внутри этой работницы и колхозки, я бы так же смеялся. Нет, ну угораздило нас Сусанина найти! Может, мы его того, как поляки?

– Чё? – не понял Бубо. Вернее, он все прекрасно понял.

– За руки, за ноги, и дырку в стене пробить! Головой! Ты же продемонстрировал крепость черепной коробки, так ведь?

– Да иди ты! – Бубо плюнул на железный пол.

– Я бы пошел, но топология бутылки Клейна снова приведет меня к тебе.

– Грамотные все… – бросил через плечо оскорбленный сталкер. – Так, мне надо срочно выйти!

Он облокотился на неровную поверхность и стал съезжать на пол. Он побледнел, это было видно даже в свете фонариков, и покрылся испариной. Пальцы у сталкера дрожали, словно он пытался сыграть кекуок на невидимом фортепиано. Он попытался расстегнуть ворот рубахи, но тремор не дал ему это сделать.

– Ты что? Плохо тебе? – Вадим склонился над поникшим проводником. – Сердце? Клаустрофобия?

– Нет! – хрипя выдавил из себя Бубо.

– У него небось паническая атака, – не очень почтительно по отношению к страдающему сталкеру произнес Гера.

– А ты откуда знаешь? – неожиданно спокойным голосом спросил Бубо.

– Сейчас у всех она бывает. Мода такая, – сообщил Гера. – Куда ни плюнь – у всех атаки. А лекарство одно.

– Какое? – Бубо опять прошелестел голосом умирающего лебедя.

– Дать бы тебе в рыло и оставить тут паниковать. Или еще лучше взять тебя за руки, за ноги и головой твоей тупой пробить дырку в этом памятнике. – Тельбиз постучал кулаком по обшивке монумента из нержавеющей стали.

– А если я болен? – не унимался Бубо, хотя было заметно, что признаки панической атаки исчезают.

– У тебя единственная болезнь может быть, и она называется ипохондрия! – строго сказал Гера. – Сейчас мы ее лечить будем.

– Подожди, мне что-то показалось. – Сталкер поднял указательный палец. – Секунду!

Он, совершенно забыв о недомогании, подошел к тому месту в монументе, где Тельбиз только что ударил кулаком по обшивке.

– Никому звук странным не показался?

– А ты возьми, стукни еще раз и проверь, – ответил Гера.

Бубо, не обращая внимания на явную неприязнь, действительно ударил кулаком по нержавейке. Ничего особенного не произошло. Но сталкер вопросительно посмотрел на остальных.

– Вы что, не слышите?

Он, понимая, что его идею не воспринимают, стал несильно, словно пытаясь разбудить таящуюся в металле силу, ритмично ударять по обшивке. Монумент сначала нехотя, потом все сильнее и сильнее стал отзываться на низкой басовой ноте, которую нормальное человеческое ухо могло и не услышать. Скоро уже весь памятник пугающе гудел и вибрировал. Но самое невероятное – в том месте, где сталкер бил кулаком по металлу, нержавейка вдруг, словно истончившись, стала прозрачной. Сквозь нее, как через мутное стекло, уже можно было увидеть очертания города. Бубо стучал не переставая, и в какой-то момент его кулак, не встретив сопротивления, пронесся сквозь границу, только что отделявшую людей от внешнего мира. Сталкер по инерции, теряя равновесие, выпал из памятника в образовавшуюся проталину. Герман в последний миг схватил Бубо за ногу, и тот, описав телом дугу, гулко ударился лицом о поверхность памятника, но уже снаружи.

– Ребята, ловите конец! – Внизу у монумента стояла Клава, держа в руках арбалет с прикрепленной к болту тонкой бечевкой.

Через полчаса, спустившись по веревке, все со смятением наблюдали, как затягивается отверстие на заду у рабочего.

Глава 7

Бубо уныло смотрел на дорогу, время от времени проверяя, не идет ли кровь из разбитого носа.

– Ничего, до свадьбы заживет. – Клава, не оборачиваясь, передала сталкеру пакет салфеток.

– Какая свадьба, жена ушла, когда я в Зоне ишачил, на нее причем ишачил, все домой передавал. А она с майором уехала…

– Ладно, все равно заживет, – оборвала Клава романтическую историю сталкера. – Вот сейчас в наш схрон приедем и починим твой нос.

– А не надо было меня так за ногу хватать! Вот бы и не шандарахнулся.

– И полетел бы орлом из задницы рабочего! – отозвался Гера. – Не нос бы разбил, а прямо на машину нашу упал. Был бы убыток невосполнимый.

Тельбиз, разговаривая с Бубо, одновременно набрал какие-то команды на своем планшете, который он достал из-под сиденья машины. «Жигули» тем временем летели по направлению к ЦАЯ. Весть о том, что они едут за оборудованием и оружием в Центр, оказалась для сталкера полной неожиданностью, и он был явно недоволен.

– Да ну вас. Чего ж вы сразу не сказали, что и у вас схрон есть? Говорили, институт, институт… бумаги забрать. Я сразу понял, что темните. Как проехался с вами первый раз в машине. Так нормальные люди не гоняют.

– Для нас наша контора – это и есть схрон. Бумаги возьмем и… в общем, еще у нас дела есть в Москве, не сбежишь? – спросил Вадим.

– Ну вот! – Бубо ударил кулаком по колену. – Что вы за люди такие? Как так можно договариваться? Это что, честный договор? Это черт знает что такое!

– Не горячись, нам нельзя было раскрывать все карты. А деньги, конечно, будут другие, никто тебя не обманет, – успокоил его Малахов. – И ничего от тебя, кроме того, что просили, не потребуется. Только наша миссия чуть затянется.

– Что вы все на деньги меряете? Как можно доверять вам теперь? Мы же в Зоне, да еще в Москве!

– То, что ты не все на деньги меряешь, хорошо. Нельзя нам было рассказывать о нашей миссии там, за периметром, понял?

– А почему сразу не сказали, как проехали? И на КПП мне уже показалось странным, что нас не шмонали.

– Не успели сказать, не дуйся, – примирительно сказал Герман. – Решай – или ты дальше с нами, или мы сами по себе, хотя без тебя нам будет очень трудно.

– Ладно, посмотрим, – буркнул сталкер и неожиданно закричал: – Стой! «Травма»!

Клава ловко тормознула, развернув машину боком.

– Что там? – Вадим тревожно глянул на Бубо. – Что случилось?

– Вон, прямо смотрите! – Сталкер пальцем показал на тротуар справа от дороги.

– Что? – Клава, следившая все время за обстановкой впереди, ничего не заметила.

– Ну, видишь, дорожный указатель?

– Конечно! – Клава чуть пригнула голову, чтобы рассмотреть знак на обочине, частично прячущийся в листве деревьев. – Это что, чья-то шутка такая?

Знак был на первый взгляд обычным – «Осторожно, дети!». Но только на первый. Присмотревшись, можно было заметить несколько странностей. Во-первых, порядок двух фигурок на знаке был странный – большая впереди, меньшая сзади. Во-вторых, у меньшей фигурки было три ноги, а у большей рука была явно в гипсе. И последнее: знак располагался там, где и в теории не мог быть разрешен никакой переход, – трассу разделял по осевой стальной отбойник. И, кроме того, дорожный знак просто висел в воздухе.

– Если этот знак проедешь, то с тобой точно будет то, что там нарисовано, – таинственным голосом сообщил Бубо, все еще хлюпая носом.

– Третья нога вырастет? – поинтересовалась Клава, заводя заглохший мотор.

– Нет, третья нога всегда на этой аномалии есть, – серьезно объяснил сталкер. – А вот руку сломать – запросто. А то еще бывает – там вместо глаз дырки, это вообще жуть. Объехать надо.

Никто спорить не стал, и странный знак объехали дворами, вернувшись на трассу через сотню метров после артефакта.

Оставшееся время до ЦАЯ ехали молча. Умирающая Москва проносилась за окнами машины. За небольшой срок город без людей начал деградировать. То тут, то там чернели неживыми пятнами разбитые стекла. Вездесущий плющ захватил первые этажи во многих зданиях, пронизывая и окна квартир, и витрины магазинов. На тротуарах красовались горы скарба, вынесенного с нижних этажей то ли стихией, то ли мародерами. В приоткрытые окна машины доносился запах тлена – острый и тревожный.

Вход в Центр был разрушен взрывом. Скромное парадное, раньше скрывавшее за простыми дверями многоуровневую систему безопасности, зияло вываленным дверным проемом и разбитой кирпичной кладкой. Заслышав приближающуюся машину, из пролома на месте дверей выскочил гадкого вида зверь величиной с собаку, но с широкой плоской мордой, устрашающими бивнями и плоским, как у бобра, чешуйчатым хвостом, и, коротко рыкнув в сторону людей, скрылся за углом. За зверем тянулся явственный запах гнили.

– Теперь мы будем вести, твоя задача проверять, что путь свободен, договорились? – Малахов открыл дверцу машины и ступил на разбитый асфальт.

– Как я могу проверять вам путь, если не знаю, куда идти? – удивился сталкер. – Вы странные люди.

– Ладно, успокойся, нам надо войти через центральный вход, спуститься в подвал, вход в него в холле слева. В подвале будет помещение, оно заперто. Доведи нас до двери с кодовым замком, остальное мы берем на себя. – Вадим подождал, пока сталкер выйдет из машины. – Ты как, гайки кидать будешь или, может, новый метод есть?

– Гайки – позапрошлый век, – изрек Бубо. – Кроме гаек, есть техника поновее. Слыхали, что такое лазер?

– Читали, в детской энциклопедии, – отозвался Герман.

– Так вот смотрите! – Сталкер достал из кармана цилиндрический предмет, в котором все узнали мощную лазерную указку. – Теперь вот так сталкеры ходят.

Из другого кармана Бубо вытащил гайку и бросил ее внутрь здания. Потом направил на нее яркий даже днем зеленый луч лазера.

– Вот смотрите, я гайку кинул, вижу, где она, но теперь я могу дополнительно прощупать все вокруг. – Тонкий мерцающий луч двинулся влево. – Вот там, у самой стенки, словно марево – луч чуть искривило. Это «гравидырка». Засосет, мало не покажется. А справа вроде все чисто.

– Можем идти прямо по лучу, как герои фантастических романов, – хохотнул Тимур.

– Нет, подождите. – Сталкер был серьезен. – У луча есть вторая, очень важная способность. Ведь вы же понимаете, что большинство хищных мутантов тут – это потомки брошенных домашних животных. Городских. Вот они на него ведутся. Надо поводить, если затаился где какой-нибудь шоко-кот, точно не выдержит, дернет за лучиком.

Бубо стал рисовать лазерным пятнышком круги на полу. И оказалось – не зря. Через несколько мгновений бесформенная фигура, похожая на произведение безумного таксидермиста, пулей вылетела из темной глубины. Сталкер перестал крутить лазером, подергивая лучиком, медленно вывел на открытый воздух зверя, который находился словно под гипнозом, и заманил его в подворотню. Потом выключил лазер и заорал со всей мочи. Потерявший ориентацию мутант стремглав ринулся в темноту подворотни и, мерзко вякая, скрылся.

– Это и есть шоко-кот? – поинтересовался Тимур.

– Нет, я не знаю, кто это. Тут же всего сейчас столько, что и названий еще не придумали.

– Пока только этого и увидели. Гуляем, как в летнем парке, – недовольно произнесла Клава.

– Это вы просто не видите. Они тут все по щелям затаились. И твари, и аномалии, и те, что пострашней тварей будут.

– Люди? – догадалась Клава.

– Они, родимые.

– Что же никто не нападает?

– Присматриваются, ждут.

– Ладно, пусть подождут, пошли, – поторопил команду Вадим.

Он шел первым, за ним сталкер, подсвечивая лазером, а уже потом, след в след, остальные. Дорога в подвал ЦАЯ прошла спокойно. Внутри привычно пахло сырой штукатуркой, кошками и горелыми тряпками. Вход в хранилище Центра оказался нетронутым. Да и сами двери были сделаны так, что сложно было представить, что кто-то или что-то может их повредить. Матовая поверхность стальных створок наводила на мысль о нерушимости запоров и недоступности в святая святых Центра. На дверях, сквозь которые легко проехал бы всадник, не было ни ручек, ни замков, ни запоров. Только скромный пульт с цифровой клавиатурой.

– А открыть как? – забеспокоился сталкер. – Я вижу, замок-то электронный, а электричества нету.

– Для кого нету, а для кого есть, – успокоил его Тельбиз.

Он достал из кармана нечто, похожее на флэшку, и вставил в отверстие внизу электронного пульта. Пульт еле слышно пискнул, клавиши засветились слабым голубым светом. Герман быстро набрал длинную последовательность цифр. Низко загудел скрытый мотор, и двери хранилища плавно ушли вправо.

– Заходим! – скомандовал Малахов.

Проходя внутрь, сталкер не удержался и провел ладонью по торцу стальной двери толщиной сантиметров в двадцать.

Герман активировал аварийное энергопитание, и внутренние помещения хранилища залил яркий свет. Точечные светодиодные источники создавали внутри мистически таинственную атмосферу. Они локальными пятнами высвечивали стеллажи, столы и шкафы, оставляя основное пространство в темноте.

– Ишь, ты… прямо не пойми что, – изумился Бубо.

Они шли по широкому длинному коридору с множеством закрытых дверей. Посреди коридора стояли несколько массивных столов с розетками и разъемами сетевой связи.

– Сейчас все поймешь, – сказал Вадим. – Тимур, веди нашего товарища в оружейку, выбери с ним сам знаешь что. Мы с Герой к техническим средствам, надо связью заняться, ну а Клава…

– Да уж понятно, мужчины меня, как всегда, оставят на произвол судьбы, – улыбнулась Клава.

Сталкер, вертя по сторонам головой, покорно пошел за Рымжановым. Тимур снова набрал код и открыл первую дверь слева. Через мгновение после того, как Тимур и Бубо скрылись в комнате, раздался изумленный возглас сталкера: «Ахренеть!»

– Кажется, они там найдут общий язык и общие интересы, – сказал Гера и направился к дальней двери справа.

– Пока, мальчики, приходите, как соберетесь! – сказала Клава и пошла по коридору в глубь хранилища, где еле угадывались большие гаражные ворота.

Герман вернулся минут через пять. На одном плече у него висела бухта кабелей с разъемами, на другом – две черные сумки. В руках Тельбиз нес большой футляр из гофрированного алюминия. Вадим помог ему выгрузить все это хозяйство на стол.

– Сначала связь, – попросил он.

– Само собой! – Герман раскрыл футляр и стал раскладывать на столе содержимое сумок.

Он соединил между собою электронные блоки, потом достал из сумки ноутбук и подключил его к сетевому разъему на столе. Пока загружался компьютер, Тельбиз бурчал себе под нос какую-то варварскую мелодию. Впрочем, Вадиму это было все хорошо знакомо.

– На, пробуй! – Гера открыл одну из пяти одинаковых коробочек и вручил Малахову очки-коммуникаторы. Точно такие же очки взгромоздил на нос и себе.

– Ну, мы уже заждались, – раздался в наушнике голос Лазненко. – Где вы так долго?

– Да ничего страшного, к Зоне привыкали. Добрый день! – ответил Вадим. – Готовимся к началу работы.

– Да вижу, вижу. Как Центр, на куски не растащили?

– Да нет, хранилище не тронуто. Как гараж, не знаю, там сейчас Клава. Надеюсь, уже парым разводит.

– Ну, хорошо. Включаем полную электронную поддержку. Не пропадайте. – Генерал отключился.

– Клава парым разводит, я памры соединяю, – пробормотал Гера, втыкая очередную витую пару в разъем.

– Каждому свое. А вот и стрелки́ наши!

Грохоча колесами большой металлической тележки, из оружейной комнаты вышли Тимур и Бубо. Сталкер сиял, как ребенок, впервые попавший в большой магазин игрушек. Тележка, похожая на ту, с которой по вокзалам слоняются грузчики, была нагружена с горой. Видно было, что Тимур предоставил Бубо полную свободу выбора.

– Ну, все на стол, будем делить! – весело скомандовал Малахов. – Или это вы только себе набрали?

– Всем хватит! – успокоил сталкер. – Вы себе берите, что хотите, а я человек скромный, лишнего никогда не возьму! – Бубо старательно раскладывал оружие на столе. – Но вот это – мое!

Сталкер с гордостью вертел в руках модернизированный пулемет «Печенег».

– Вы, боюсь, и не знаете, что это! Это спецоружие, переделка «Буллап». Это же песня, а не оружие для города!

– Мы-то, конечно, знать этого не можем, – серьезно подтвердил Вадим. – А вот ты откуда знаешь?

– Да знаю, – отмахнулся Бубо и продолжил: – А вот тут уже и планка «Пикатинни» есть, и смотри, сколько приблуд! И ночной прицел, и лазерный, и лазерный ИК…

– Вот же, – покачал головой Малахов. – А нам ты что принес?

– А? – Сталкер словно вернулся из астрала. – Вам… а, три «калаша», практически новые. Ну и РПГ каждому. Город – дело нешуточное. Но с таким пулеметом можете не бояться! Я прикрою!

– Не сомневаюсь, – произнес с сомнением Герман.

– Тимур, я надеюсь, ты обо мне подумал? – спросил Вадим. – Не с «калашом» же мне бегать. Возраст не тот.

– А как же! Я сразу же подумал. – Тимур взял с тележки черный пластиковый футляр и протянул его Вадиму.

Малахов деловито установил футляр на столе, щелкнул двумя запирающими замками и извлек на свет божий угрожающего вида пистолет.

– Это что за пушка? – заинтересовался Бубо.

– Это не пушка! Это «Дезерт Игл», калибр 0,5, – с гордостью сообщил Малахов. – Израильское производство! И ствол Тимур правильно выбрал, десять дюймов, мой любимый размер.

– Пистолет в любом случае – бесполезная пукалка, – важно и безапелляционно заявил Бубо. – Против автомата бессмысленная.

– Стрелять надо лучше, – сказал Вадим, приторачивая кобуру из синтетической ткани на пояс. – И дастся тебе все!

Только сейчас сталкер обратил внимание на то, что и Гера, и Вадим были в очках-коммуникаторах.

– Вот чего не любит Зона, а тем более Московская, так это понтов, – менторски изрек Бубо. – Вот зачем в темных очках по Москве ходить, да еще в подвале!

– Это не темные очки, это символ нашей банды. Мы банда темноочкариков, – сказал Тимур и тоже надел коммуникатор. – Так что, если хочешь идти с нами дальше, тебе тоже придется такие носить.

– Бубо никогда не был клоуном! – Сталкер стал демонстративно протирать ствол своего пулемета тряпочкой.

– Значит, станешь лохом, – в тон ему ответил Герман. – На, надень! Хоть на секунду.

– Надень-надень, – поддержал Вадим. – Они очень удобные.

– Вот же народ! – Сталкер взял протянутые ему очки и, скривившись, нацепил на нос.

Потом он замер, осмотрелся вокруг и произнес с отчаянием в голосе:

– Ну, вот что же вы за люди, а? Ведь это же… – Сталкер замолк на секунду. – Я знаю! Это гугель-очки.

Это заявление вызвало искренний смех у окружающих.

– Что смешного?

– А то, дорогой наш поводырь, что гугль-очки – это просто результат промышленного шпионажа и жалкая подделка нашей разработки, – пояснил Герман.

– А чего? Я читал, те очки тоже показывают надпись над каждым предметом, и пишут, что могут людей распознавать. Сам не видел, врать не буду.

– Ну, нам такие игрушки неинтересны. – Гера набрал комбинацию на своем лэптопе, запустив демонстрационно-тестовую программу для коммуникатора.

Сталкер чуть не выронил автомат. Виртуальная реальность и объемный звук вдруг перенесли его на берег океана, под пальмы к стайке загорелых серфингисток. Он несколько раз помотал головой, словно пытался сбросить очки, потом сорвал их с лица и издал нечленораздельный звук.

– Да что же вы! – в голосе сталкера звучало возмущение и восхищение одновременно. – Что вы издеваетесь надо мной?

– Это демонстрация наших возможностей. А вот теперь, пожалуйста, верни очки на место, нет, я имею в виду твой нос, и послушай. Ну и посмотри, – успокоил его Герман.

Долго уговаривать сталкера не пришлось. Он надел очки и застыл в ожидании.

– Наши очки-коммуникаторы – это конечный терминал системы сбора информации, анализа и связи. Кроме того, встроенная камера позволяет получать изображение и в тех диапазонах спектра, которые человек видеть не может. Все коммуникаторы объединены в общую систему и могут постоянно обмениваться информацией.

– Не паришь? – недоверчиво спросил Бубо.

– Смотри. – Гера набрал код на клавиатуре. – Видишь?

– Ну, вижу каждого, только какие-то красные точки над вами стоят.

– Назови мое имя.

– Ну, эта… Тельбиз. О! Зеленая!

– Теперь слышишь меня отдельно?

– Ну, я тебя и так слышу.

Герман повернулся спиной к сталкеру и что-то тихо сказал.

– О, а теперь точно отсюда голос! – Бубо постучал по акустической консоли на очках.

– Так вот, Бубо, – вмешался Вадим, – отныне, как только поступит команда, немедленно надевай эту штуку и больше не снимай! Понял?

– Да я и снимать вообще не буду, классная вещь.

– Нет, ты сейчас пока сними, – настоял Вадим.

Бубо снял очки и опять закричал:

– Вы меня ослепили!

– Успокойся, – раздался голос Германа. – Я просто продемонстрировал, как наши игрушки работают в полной темноте.

Чуть позванивая контактами, в хранилище зажегся свет. Все это время сталкер видел окружающее пространство, которое синтезировал компьютер.

– Ну, вы, блин, даете! – выдохнул Бубо.

– Все это, уважаемый наш сталкер, только для того, чтобы убедить тебя не сомневаться в нашей технической мощи, – объяснил Вадим.

– Ладно, убедили.

– Не совсем, сейчас мы тебе еще нашу коробчонку покажем.

Глава 8

Бубо, с тревогой глянув на оставленное на столе оружие, пошел за остальными в дальний конец хранилища, к широким воротам, за которыми скрылась Клава. Тимур с натугой распахнул сразу обе створки, скрывавшие большой ангар. Сталкер, уставший удивляться, только хмыкнул. В неярком свете дежурного освещения тускло отблескивали кузова десятка автомобилей самого разного назначения. От мрачного приземистого грузовика до франтоватого «Феррари», выглядевшего здесь совершенно неуместно.

– Все-таки, мужики, непростая ваша контора, ой непростая, – произнес Бубо. – Ну что, вы предлагаете вот тот БТР взять, а, мужики?

– Все, что касается транспорта, у нас решают не мужики, а женщины, – ответил Вадим.

– Если будем носиться по городу как сумасшедшие, много не найдем. Не знаю, правда, что вы искать собираетесь, – забеспокоился сталкер.

– Не спеши, дорогой Бубо, сейчас все узнаешь. Давай погрузимся, и перед выездом мы тебе все наши ближайшие планы и проясним, хорошо? – успокоил сталкера Малахов.

Словно в ответ на его слова в глубине гаража приветливо мигнули фары автомобиля.

– Вот видишь, машина нас уже ждет, пошли. – Тимур подтолкнул Бубо к машине.

– Это что, мы на козле ездить будем? – Через пару шагов сталкер понял, что за автомобиль их ждет. – Вы совсем фраера? Нам только УАЗа не хватало. Он же рассыплется на первом повороте. Вот БТР – это да, машина.

– Не бойся, Клава наш УАЗ заранее перебрала и все гайки подтянула. Да и модель у нас редкая, в твою честь называется: «Сталкер».

– Без точек?

– Без точек. Так что все по-настоящему. Не жалкая имитация.

Открыв водительскую дверь, из машины легко выскочила Клавдия.

– Ну что, мальчики, все готово. Реактор завелся штатно, системы проверены, связь запущена.

Бубо растерянно огляделся по сторонам.

– Спокойно, все поймешь по ходу, – сказал Вадим. – Клава, подкати машину к столам, а то лень тягать все это барахло.

Машина практически беззвучно двинулась к распахнутым створкам.

– Она что, на аккумуляторе ездит? – спросил Бубо. – Электромобиль? А где заряжаться будем? В Москве же света нет!

– У нас свой источник. Под днищем реактор.

– Какой такой реактор? – не понял сталкер.

– Холодный термояд, слыхал? – пояснил Тимур.

– Не слыхал. Бомба, что ли, водородная? – встревожился Бубо.

– Нет, не бомба. Короче, не парься. Ездить сможем сколько захотим.

Группа вернулась в хранилище, где Клава остановила машину у стола с электроникой.

Все без лишних слов занялись своей работой, только один Бубо обреченно смотрел, как снаряжается автомобиль. Но внезапно его осенило.

– А я вот вспомнил одну байку, мужики рассказывали!

– Ну, давай, – не глядя на Бубо, ответил Вадим, помогая Тимуру загружать футляры с неизвестным сталкеру оборудованием в машину.

– Так вот, говорят, что давно, еще Зона и Зоной не была, приехали туда из Москвы фраера. Машина у них была крутая, снаряга – ваще жуть. И стали они по Зоне вышивать. Сначала положили бандюков. Говорят, пулемет у них был с лазерным наведением, который за одну очередь пятнадцать душ положил. И потом они сдуру поперлись и заглушили генератор пси-поля, а от этого вся мразь в Зоне на свободу вырвалась. И пошло-поехало. Они одного монстра валят, а вместо него десять появляется еще монстричнее.

– Ну и что с ними стало? Или ты думаешь, что это мы были?

– Да нет, куда вам. Погибли они все. Один из них вообще укушенный был, он потом в Зоне жил и зверушек лечил, а в полнолуние сам монстром становился. Говорят, его кровососы, которых он лечил, и порешили. Другого, главного, свои же прибили, потому что лютый был страшно, у него еще кличка была такая… Стрелок вроде, но не тот стрелок, который Стрелок, а по-ненашему как-то назывался.

– Вот же жуть какая! – всплеснула руками Клава. – И как таких в Зону пускают?

– И не говори, – поддакнул Тимур. – А они что, так сами и пошли? Даже сталкера не взяли?

– Был с ними один, Сухой звали.

– А почему звали? Пропал?

– Да нет, он потом откинулся с Зоны, уехал. Говорят, хабар какой-то нашел такой, что золотом обернулся. Хату в Москве купил, жил припеваючи.

– В Москве? – дружно удивились все.

– А где еще? Не на Канары же мужику серьезному ехать. Правда, вот как все оборачивается, кто в Москве жил, оказался в заднице. Эх, помню, как отсюда гастеры перли, как стали периметр делать.

– А чего же они не стали на стройке века работать?

– Как чего? – удивился Бубо. – Все знали, что всем, кто периметр строил, потом выстрел в затылок – и в канаву. Чтобы секретов не выдали.

– Что, и вправду расстреляли? – делано ужаснулась Клава.

– Да нет, врали.

– Вот и верь после этого людям, – заключила Клава.

– Ну что, у меня готово! – доложил Герман.

Тут начались манипуляции, которые изумили Бубо в очередной раз. Тимур подкатил тележку. На ней оставалось оружие, которое он выбирал сам. Вадим, устроившись рядом с водительским сиденьем, нажал несколько кнопок на пульте управления. Передние крылья УАЗа отъехали в сторону и вверх, тихо зажужжав приводами, из скрытых полостей выехали два шестиствольника. Ловко распечатав цинк, Тимур вытащил за конец ленту с патронами крупного калибра и заправил ее в приемную часть левого пулемета. Потом, откупорив еще один ящик, зарядил правый пулемет. Затарахтев, лента начала втягиваться внутрь машины. Пока заряжалась подкрыльная огневая система, Вадим набрал на пульте очередную команду. Обтекаемый футляр на крыше, внешне неотличимый от багажника, ожил. Сдвинулась назад крышка, и на пантографе поднялась компактная пусковая установка. Выйдя из автомобиля, Вадим помог Тимуру установить шесть ракет на пусковую, и потом еще столько же отправились в блок перезарядки. Сталкер наблюдал, уныло поддергивая на плече свой пулемет. Вадим понял настроение сталкера и сказал:

– Не дрейфь, твоя пушка тоже в дело пойдет. Вдруг машина застрянет.

– А я о чем говорю, – оживился притихший сталкер. – Машина – она не везде пройдет, что вы тогда со всеми своими примочками делать станете? Без ручного оружия тут далеко не уйдешь. Форсу много, а толку мало. Только народ распугаете.

– Подваживать машину удобно, – улыбнулся Вадим. – А разве много тут народу? Мы пока никого не встретили, кроме твоих бомжей.

– Вы бы еще впереди себя полковой оркестр пустили! – воскликнул Бубо. – Вы всех в округе распугали. До поры до времени. А как привыкнут, присмотрятся, вот тогда, если не по-умному действовать будем, гости и набегут. И твари, и люди, не дай бог. А если в «гравиклапан» въедем на вашей тарантайке, так вообще капец.

– Машинку нашу попрошу не обижать, – вставила Клава. – Мы не быстро ехать будем, а ты нам будешь помогать. Без тебя мы никак. Ты не думай, мы же на тебя надеемся.

– А троллить тогда зачем? – сталкера прорвало. – Я же вижу, вы меня за клоуна держите.

– Успокойся, Бубо, мы просто шутить любим. Помоги-ка лучше. – Тимур взялся за одну из боковых ручек громадного черного футляра. – Нам надо вот эту байду в зад воткнуть.

Сталкер схватился за вторую ручку. Вдвоем с Рымжановым они подтащили груз к задней двери машины. Из-под днища, открыв нижнюю половину дверцы, выехала консоль. На эту консоль установили содержимое тяжелого футляра – сорокамиллиметровый автоматический гранатомет «Балкан». Кроме того, пришлось повозиться, устанавливая и подключая систему автоматического наведения. Тут уже подошел Герман, как всегда, с кучей электронных блоков, которые он присоединял к электроприводам и соединял с общей шиной бортового компьютера.

– Я бы еще турель на крышу продумал, если бы, конечно, был конструктором этой машинки, – сказал сталкер.

– Не спеши, видишь – еще два ящика на тележке. Вот и в этом поможешь, – улыбнулся Тимур и прочел на ящике: – С дистанционно управляемой турелью (боевым модулем) с 7,62-миллиметровым пулеметом ПКТМ.

Через двадцать минут машина была окончательно снаряжена и готова к походу.

– Ну что, по местам? – то ли спросил, то ли скомандовал Малахов.

– А я куда? – поспешил определиться Бубо.

– Для тебя специальное место, в заднем отсеке есть откидное кресло, – показала Клава. – И главное – там форточка легко открывается, всегда сможешь ствол наружу выставить.

Бубо был недоволен таким, последним в салоне, местом, но возражать не стал. Когда все устроились, Малахов решил провести инструктаж, в основном для сталкера, чтобы он понял цели и задачи на ближайшее время.

– Итак, ситуация такая. Три дня назад неизвестно кем и зачем был практически разрушен дом Морозова. Нам надо туда добраться и выяснить, что случилось и почему.

– Дом Морозова? Это где? – спросил сталкер.

– Вот же… – начал Герман и осекся. – Сейчас покажу на карте.

И тут у Бубо случился очередной когнитивный диссонанс. Торпеда УАЗа, обычная, с несколькими клавишами оперативного управления на месте Малахова, трансформировалась. Из глубины выехал небольшой экран трехмерной проекции, и перед глазами сталкера повисла прямо в воздухе объемная карта Москвы.

– Вот мы здесь. – Гера провел рукой, меняя масштаб карты. – А дом Морозова – надо отметить, что это памятник архитектуры, охраняемый законом, – вот здесь. Теперь понятно?

– Понятно, – кивнул сталкер.

– Так вот, наша задача – сначала добраться туда, сам понимаешь, это не близко и не по центральным шоссе ехать, потом войти внутрь здания. С учетом того, что там совсем недавно была активность, есть большая вероятность, что мы можем столкнуться с очень неприятными сюрпризами, – продолжил Малахов.

– И это понятно.

– Так вот, дорогой наш Бубо, теперь мы должны тихонько выехать из нашего Центра и так же тихонько, старясь не ввязываться ни во что, а еще, что очень важно, не распугав никого, добраться до цели и провести там предварительный осмотр. В чем твоя задача, ты уже понимаешь?

– Я так думаю, надо вам маршрут проложить и потом с вами внутрь пойти? – спросил сталкер.

– Все правильно понимаешь. Рассказывай, как ехать будем.

– Ну, я-то ваших названий не знаю… – протянул Бубо. – Я, это… рукой покажу.

– Ты лучше тогда рукой прямо на карте покажи.

– Я не дотянусь, – со своего заднего места протянул сталкер.

– Так мы к тебе дотянемся. – Герман двумя пассами перенес изображение карты в задний отсек, почти к носу сталкера.

– Только тут… – Бубо провел рукой по изображению, словно пытаясь нащупать что-то в воздухе… – Нет, ерунда все это! Я же помню, как улицы выглядят, помню каждый дом, а вы мне всякие линии показываете.

– Нет проблем. – Тельбиз без труда перевел карту в режим трехмерной виртуальной реальности. Перед сталкером висел макет города.

– Мы вот здесь. – После движения пальцем на макете стала пульсировать красным отметка здания Центра. – А ехать надо вот сюда. – Вторая красная отметка засветилась на виртуальном экране.

– Масштаб изменять можно вот так. – Гера сделал пальцами движение, которым на обычном смартфоне управляют размером.

– Да понял-понял, не дурак. – Бубо попробовал увеличить масштаб, и у него получилось. – Вот мы, значит, стартуем отсюда, тут по прямой.

Сталкер чертил пальцем в воздухе, оставляя на макете зеленую линию маршрута.

– А потом…

После очередного жеста карта вдруг вздыбилась, завертелась, и на экране уже ничего нельзя было узнать.

– Ой, что это? – воскликнул Бубо.

– Это, как мне кажется, Киев, видишь, Лавра, Днепр. Не делай очень резких движений, – спокойно объяснил Вадим.

Герман вернул карту в исходное положение. Сосредоточенно сопя, стараясь не сбиться, сталкер проложил маршрут.

– Вот! Так и надо ехать.

– Так и поедем, – сказала Клава. – Ну что, пристегните привязные ремни?

– Ты опять гнать будешь, что ли? – встревожился Бубо. – Нам же надо тихо, незаметно. Старший приказал!

– Ну ладно, медленно так медленно, – не стала спорить Клава. – Но все равно пристегнитесь.

«Сталкер» неспешно задом вернулся в гараж. Раздвинулись основные ворота, скорее похожие на створки шлюза, открывая выход машине на свободу.

– А вдруг кто-то залезет сюда, ведь сколько добра? – забеспокоился Бубо. – Мы открыли, и другие откроют.

– Не беспокойся, даже в Швейцарии банки так не охраняются, – сказал Герман. – Если честно, в Швейцарии наша система защиты стоит. Сильно упрощенная. Мы прошли, потому что хозяева. А чужому сюда соваться не стоит. Особенно когда охрана снаряжена на особый период… Даже ушей на крыше никто не найдет.

– А если аномалия какая?

– Ну, в таком случае от хранилища ушей не останется. Хлоп – и только мусор по полям…

– Какие тут поля?

– После экстерминального взрыва будут поля. Но ты не бойся. Все под контролем.

Машина, выкатив из сумрачного гаража, застыла под открытым небом. Солнце уже стояло почти в зените, и дома отбрасывали на тротуар короткие плотные тени. Разомлевшие от летнего тепла городские птицы занимались привычным делом – копались в неисчислимых кучах мусора, выползающего из пустых домов. Жизнь в Зоне изменила мелкую и крупную пернатую братию. Вороны легко разрывали консервные банки, угощаясь просроченными продуктами, воробьи с разгона пробивали мусорные баки и там, внутри, в полной безопасности пировали. Птицы не обращали никакого внимания на людей, давно переставших быть для них опасными. Эта постиндустриальная пастораль заставила людей засмотреться, на секунду забыв о своих делах.

– Всем активировать очки, – приказал Вадим, возвращая товарищей в реальность. – А теперь, Бубо, твоя первая миссия. Что ты видишь?

– Что-что, то же, что и вы. Дорога, дома, мусор на дороге. Пусто. Ну, вернее, это так кажется, что пусто. Я-то вижу побольше вашего. Следят за нами.

– Теперь добавляю к изображению температурный анализатор, – сообщил Герман.

Казалось, обычный серый уличный пейзаж расцветили. Все здания, дорожное полотно, чахлые деревья приобрели легкий синеватый оттенок. И то там, то тут появились небольшие красноватые объекты.

– Оп-па – работает! Это как? – обрадовался сталкер.

– Сейчас, кроме обычной картинки, ты видишь визуализацию температуры объектов. Чем теплее, тем краснее. Вернее, красный цвет обычно соответствует температуре теплокровных.

– Блин, сколько же их вокруг, – протянул Бубо. – Я и половины не видел! Вот там, из подворотни, рожа показывается время от времени. Это человек, он там сидел, еще когда мы только подъехали сюда.

– Ты его знаешь?

– Далеко, не разглядеть.

И словно в ответ на слова Бубо квадратная рамка отметила человека в подворотне, изображение увеличилось, выехав на фоне реальной картинки окошком.

– Нет, не знаком. – Бубо уже не удивлялся.

– Гера, опознание, – приказал Вадим.

– Уже работает.

Через несколько секунд синтезированный голос произнес: «Объект Павлов Андрей Викторович, тысяча девятьсот семьдесят второго года рождения. Бывший военнослужащий, в настоящее время занимается сбором артефактов в городе Москва, в криминальных связях не замечен. Неагрессивен. Средняя алкогольная зависимость. Вооружение: пистолет Макарова, карабин СКС, нож тактический «Табун».

– Хитрая штука, – одобрил информатора сталкер. – А вон там, метров через пятьдесят, из окна торчит кобылка. И ваша фиговина никак не показывает, что она живая.

– Вот это? – Гера выделил синюю фигурку в окне, на которое Бубо показал пальцем.

– Она, родимая. С виду саранча саранчой, а размером с бабуина.

– Не показывает, потому что насекомые имеют температуру окружающей среды. И активны, когда тепло, – пояснил Тимур как знаток биологии.

– Это ты тараканам у меня на кухне зимой расскажи, – сказал Бубо. – Так вот, эта кобылка, если не уследить, может в прыжке тебе голову снести. Но создание тупое и перед прыжком стрекочет. Только лохи попадаются. Застрекочет, а лох – ой, что это? А кобылка уже и прыгнула.

– Но мы-то не лохи? – спросил Малахов.

– Не лохи, будем проезжать, эту тварюгу надо прибить. Не люблю я насекомовых.

– Зачем проезжать? – весело спросил Вадим.

Он чуть приоткрыл свое окно и, практически не целясь, выстрелил из своего «Игла». Рама окна, откуда коварно выглядывала кобылка, покрылась коричневой слизью.

– Это как ты? – изумился Бубо.

– Это демонстрация силы!

И вправду, количество красных отметок на синтезированной картинке очков резко уменьшилось.

– Не зачем, а как, – не отставал сталкер. – Как так стрелять можно?

– Мне можно, – пряча оружие, ответил Вадим. – Это моя основная специальность – поражение стационарных и движущихся мишеней из стрелкового оружия.

– Снайпер типа?

– Ага, снайпер типа.

– Ишь, стрелок… – задумчиво произнес сталкер.

– Когда стреляю – стрелок, когда ем – едок. Лучше скажи, дорога открыта? Ловушки мы по температуре не всегда можем увидеть.

– Да, давай! – Бубо достал свой лазер и направил зеленый луч вдоль дороги. – До того поворота чисто. Только не нравится мне вот тот автомат по продаже сигарет. Постарайтесь близко не проезжать.

– Да, мне тоже не нравятся такие жизнерадостные автоматы, – заметила Клава, мягко выжимая сцепление – Тем более, такие новенькие и полные сигарет, судя по тому, что у них на витрине.

Глава 9

Где-то в Европе

Мауро Дисконте не смог избежать срока. Апелляционный суд все-таки оставил приговор в силе. Для Италии это был небывалый случай. Бывший премьер-министр осужден! Правда, осужден условно, на два года, с обязательным участием раз в месяц в общественно-полезных работах. Дисконте не был бы успешным деловым человеком, если бы не использовал это обстоятельство в свою пользу. Каждая третья суббота месяца, день отработок, был настоящим праздником для города. Во-первых, любопытству прессы не было предела, и городские власти готовились специально, чтобы выглядеть должным образом. Муниципальный духовой оркестр уже с утра занимал места на центральной аллее парка, и сейчас музыканты разогревались, тихонько выдувая каждый свое. В боковой аллее уже расположились торговцы поркеттой, выставив на общий обзор кабана, целиком запеченного в ароматных травах. Еще в утренних сумерках дворники из окрестных дворов тщательно вымели все газоны парка и живописно разложили листовки с программами партий, выступавших против Дисконте, которые должны были изображать мусор.

В назначенный час процессия дорогих автомобилей под охраной мотоэскорта карабинеров подкатила к центральному входу в парк. Из главной машины, дверцу которой распахнул расторопный мэр, важно вышел Мауро. По случаю предстоящих общественных работ он был облачен в рабочий халат поверх костюма. Халат ему лично разработали и сшили своими руками его давние друзья Дольче и Габбана. Метла с рукояткой из ценных пород дерева, тонко инкрустированная золотом и жемчугом, была подарком от дома Булгари, в свое время сильно увеличившей свой капитал при помощи тогда еще действующего премьер-министра Дисконте. Грянул туш, и под аплодисменты городской интеллигенции Мауро, приветствуя собравшихся, отправился на свою принудительную работу.

Картинно выжидая, пока операторы выберут наилучшие ракурсы, Мауро собрал мусор предвыборных программ конкурентов и широким движением отправил их, как он и сказал на камеру, на свалку истории. Потом Дисконте отправился уничтожать сухие ветки, которые предусмотрительно срезали и аккуратно сложили возле машины, превращающей древесину в опилки. Бросая в утилизатор отдельные ветки, бывший премьер порассуждал на камеру о том, как сложно победить единый народ и как легко уничтожить одиночек. Потом попытался размолоть пучок связанных хворостин. Тут произошла небольшая накладка, машина оказалась слишком мощной и одинаково легко перемолола и единый, и разобщенный народ. Впрочем, телевизионщики поклялись все исправить перед выпуском сюжета в эфир.

День принудительных работ завершал фуршет. Зону фуршета огородили красным шелковым шнуром и взводом карабинеров. Закуски были скромные, как и образ жизни Дисконте. Устрицы, различные салаты из морепродуктов, трюфеля в небольшом количестве и, конечно, хорошее вино. Гостям было предложено взять с собой в качестве сувениров серебряные ложечки со специальной гравировкой по случаю «третьего дня принудительных работ и сближения с народом».

Усталый, но довольный Мауро Дисконте с бокалом холодного фалерио в руках плюхнулся в мягкое кресло своего лимузина, с удовольствием откинулся на спинку, никак не отреагировав на то, что в салоне его автомобиля напротив сидел еще один человек. Дисконте хорошо знал повадки дона Пижини, старого мафиозо, с которым его связывала не только давняя дружба, но и масса общих дел. Впрочем, для Мауро он и не был доном Пижини, он был просто его приятелем Франко.

– Рад тебя видеть, – улыбнулся Мауро. – Вина?

– Да, немного, – согласился Пижини и сам открыл бар, содержимое которого за многие и долгие поездки на этом лимузине он хорошо изучил.

– Как тебе сегодняшнее шоу? Эти идиоты из правительства думали, что, посадив меня, хоть и условно, они обрушат мой рейтинг. А теперь посмотри отчеты социологов, у меня все шансы победить на ближайших выборах. Наш народ любит угнетенных и невинно осужденных.

– Ты знаешь меня, caro, я не люблю гласности, открытости и не люблю шума вокруг моей персоны. Я еще не люблю трахать несовершеннолетних, а ведь ты на этом и погорел. Впрочем, кто из нас не без греха?

– Ты же видел эту Сильвию… Какая, к дьяволу, несовершеннолетняя, – возмутился Дисконте. – И цену она заломила совсем не по-детски. Да ладно, стоит ли о них? Как наши дела, Франко? Как дети, как внуки?

– Спасибо, Мауро, твоими молитвами. И дела в порядке, и семья. Ты, кстати, следил за последним суперджекпотом?

– А надо было? – встревожился Дисконте. – У нас там что-то не так?

Дон Пижини протянул газету, которая лежала все это время рядом с ним на мягком кресле.

– Вот посмотри.

Мауро порылся в кармане пиджака в поисках очков, это оказалось непросто, пришлось стащить с себя халат, который был хоть и от модных дизайнеров, но все-таки сковывал движения. Водрузив очки в тонкой золотой оправе на нос, Дисконте перелистал газету и, найдя нужную колонку, стал читать.

– Этому бреду верят? – Мауро в сердцах отбросил газету. – Ты мне скажи, этому бреду верят?

– Я думаю, напиши они там еще больший бред, веры было бы еще больше.

– Как так может быть? Мы организовали эту государственную лотерею, мы много лет создавали этот хрупкий организм. Мы просто совершили чудо, создав эту систему с шариками и барабанами, мы потратили уйму времени и денег в поисках надежных людей. И что теперь? Теперь, оказывается, джекпот получаем не мы? Нет, ты почитай, почитай!!!

Мауро опять нацепил очки, которые он в гневе бросил на сиденье, и, чуть не порвав газету, стал цитировать:

– «Жители Чивитта-Нуова рассказали удивительную историю. Как поведал бармен из «Розовой Луны» Лоренцо Скиапарони, ночью к нему явилась Дева Мария и велела заполнить лотерейный билет, назвав выигрышный номер. Лоренцо поступил по-христиански и сообщил этот номер еще двумстам жителям Чивитта-Нуовы, его постоянным клиентам. Какова же была радость жителей, которые вечером узнали, что их номер выиграл джекпот! Рекордный джекпот за историю государственных лотерей, пять миллиардов евро! Потрясенные чудом Девы Марии жители передали почти всю сумму в фонд помощи неимущим, а на оставшуюся сумму закупили духовые инструменты для городского оркестра».

– Porca miseria! – выругался Дисконте. – У нас куда ни плюнь – эти оркестры! Уже скоро будут в клозете стоять и дудеть! Какая сволочь украла у нас номер? Кто у нас крыса?

– Успокойся, Мауро, – тихо сказал дон Пижини. – Сейчас не самое подходящее время в этом деле разбираться. Нынешнее пристальное внимание к тебе может спровоцировать излишний интерес к лотереям. Я думаю, нам надо на время отойти от этого бизнеса. Заодно за это время все кроты и предатели, почуяв свободу, вылезут наружу.

– Ты еще предложи мне всерьез улицы мести, – поджал губы Мауро. – Но я понимаю, что не только с печальными новостями ты ко мне прибыл, не так ли?

– Нам ли печалиться? – улыбнулся своей таинственно-очаровательной улыбкой старый мафиози. – Время не стоит на месте, а нам нужно бежать впереди него на несколько шагов вперед.

– Точнее, на несколько дней, а еще лучше месяцев, – поправил Дисконте.

– Ты прав, дорогой друг. И посему нам нужно осваивать новые просторы. Ты не слыхал о таком шейхе – Абдуль ибн Ляхейдане?

– Франко, ну ты же знаешь, что я не имею дел с арабами. Италия все-таки страна католическая…

– Мы должны иметь дело не с арабами, не с китайцами, не, избави бог, с русскими, а с их деньгами. И тут…

– Прости меня, Франко, ты прав. Я погорячился. Предательства последних дней меня сильно выбили из равновесия.

– Важно, что ты находишь в себе силы бороться. А эмоции пройдут. Так вот, этот самый шейх, судя по нашим данным, затеял очень прибыльное дело.

– Газ? Нефть? Рабыни? – весело поинтересовался Мауро. – Что еще есть у шейха?

– И газ, и нефть, и рабыни. Все то, что дают живые деньги.

– Ну, денег у шейхов всегда хватало. Какое дело он запускает, объясни наконец.

– Шейх берется осваивать Москву. – Пижини поморщился при слове «Москва».

И он, и все его родственники при упоминании России ежились – три деда Франко замерзли семьдесят лет назад под Сталинградом.

– Он хочет купить Кремль и продать по кирпичику? Что там еще в Москве осталось? Я интересовался, у них там после взрыва кордоны стоят, населения нет, и распоясавшиеся медведи теперь и впрямь ходят по улицам.

– В Москве остались сокровища, которые не успели вывезти. И над этим всем стоит армия, – сказал Франко. – А где Красная армия у нас?

– Вот тут! – улыбнулся Дисконте, сжав ладонь в кулак.

– Она-то тут, но вот Москву шейх уже потихоньку подгребает под себя. Но, как все шейхи, делает это не очень мудро и не очень скрытно.

– Ему нужны партнеры? Мне не очень хотелось бы начинать новое дело с давления или изъятия бизнеса. – Мауро с удивлением посмотрел на опустевший бокал и добавил вина.

– Он организует в Москве очень интересное представление. Кстати, на нем он уже заработал такие деньги, по сравнению с которыми наш потерянный джекпот – это две лиры, завалившиеся за плинтус. И мы можем начать с того, что вежливо поучаствуем в его играх. – Франко достал из внутреннего кармана своего кремового пиджака сложенный листок бумаги. – Вот, мне прислали приглашение от самого этого шейха. Почитай.

Мауро нащупал очки, снова оказавшиеся на сиденье, и стал изучать листок.

– Слушай, Франко, я и подумать не мог, что у них в Москве все настолько серьезно. У нас еще не возникли такие Зоны? Надеюсь, нет. Так ты предлагаешь?..

– Я настаиваю. Взнос в будущем покажется нам смешным по сравнению с открывающимися перспективами. Здесь же нам сразу все как на блюдечке. И в дело влиться, а это не так уж и бесполезно, и встретиться с такими людьми, которые вместе вряд ли соберутся по другому поводу.

– Ты уверен, что там будет достойное общество?

– Вот тебе список, предварительный, естественно. – Пижини достал из другого кармана следующий листок бумаги.

– Н-да… – Мауро пробежался по колонке со списком приглашенных и отложил бумагу в сторону. – Я примерно представляю себе это общество, и… Мне кажется, что приехать туда инкогнито – это дурной тон. Это же ярмарка тщеславия, Франко!

– А ты потерпи! – настаивал приятель. – Тоже пусти пыль в глаза, прилети с пучком девочек на своем – даже можешь мой взять – самолете, поддержи реноме. Не каждый в твои годы так кобелячится.

– Тебя это так раздражает? – Мауро скривился.

– Ничуть. Это простая зависть немолодого мужчины. Но сейчас это именно то, что нам надо. А представь, что если даже десятая часть того, что рассказывают о Зоне в Москве, окажется правдой и мы получим хотя бы частичный контроль над этим? Все эти артефакты, психомодуляционные газы, тайные знания предтеч?

– А они откуда там? – не понял посыл друга Мауро.

– Ну… Если их там нет, то мы все равно можем под их поиск получить хорошее финансирование. Пора уже прекращать тратить деньги на университетскую науку. Ты хорошо подготовил почву, когда был премьером.

– И когда? – Мауро принял решение.

– Через неделю.

Глава 10

Прапорщик Мареев Иван Андреевич скучал в окружном госпитале Московского округа. Рана уже практически затянулась, и только нудные и болезненные занятия лечебной физкультурой хоть как-то разнообразили тоскливое госпитальное бытие. За три недели лечения Иван Андреевич был знаком уже практически со всем младшим медицинским персоналом госпиталя и проникся глубоким уважением к главному хирургу, полковнику медслужбы Заманскому. Именно Заманский оперировал Мареева, когда его, израненного и потерявшего много крови, привезли из Кубинки. Уважал прапорщик хирурга еще за то, что тот, прочтя сопроводительные бумаги, поморщился, но ни разу не задал ни одного вопроса о том, где это Мареев ухитрился так пораниться. А то, что, ляпни Мареев правду, последствия будут самые непредсказуемые, прапорщик понимал очень хорошо и поэтому каждой санитарке, а особенно Верочке из урологии, подробно рассказывал, как зацепило его разлетевшимся в клочья ротором от «Крокодила», который после боя с террористами он еле дотянул до Кубинки.

Но сегодня к прапорщику пришел посетитель. Это был мужчина средних лет, в белом халате, наброшенном на офицерскую форму с медицинскими петлицами. Он представился майором центральной службы медицинского обеспечения. Мареев не стал особенно вдумываться, что это за должность такая. Гость сообщил, что по программе психологической реабилитации личного состава он должен провести беседу с больным, чтобы понять, что ранение не оставило никаких психических травм, а если оставило, провести простое лечение, которое может избавить Мареева в дальнейшем от многих проблем со здоровьем.

– Итак, товарищ прапорщик, – обратился майор к Марееву. – Можно, я вас буду называть Иваном Андреевичем? Расскажите, что случилось тогда на летном поле.

– Да можно, называйте по-граждански, я не против, – согласился Мареев. – Так я и не понял толком, что случилось.

– То есть, вы потеряли сознание?

– Я? Да нет, – сказал прапорщик и осекся. – То есть, конечно, я потерял сознание на мгновение, просто как шарахнуло, я вырубился и не помню, что случилось. А потом сразу в себя пришел, так уже вокруг суетились.

– А, да, такое бывает. Вроде нокаута в боксе, понимаю, понимаю, – закивал майор.

– Именно! – Мареев обрадовался. – Мужики молодцы, сразу помогли, кровь стали останавливать.

– Да, наши военные – это дружная семья, – торжественно сказал врач и, взяв в руки историю болезни прапорщика, лежавшую на тумбочке, стал читать вслух: – Множественные порезы в области широчайшей мышцы спины, сочетанная травма предплечья, трещина в левом пятом ребре… Я не пойму, они что, целую страницу потеряли? Ладно, я и сам разберусь. Скажите, где у вас после открытой ЧМТ шрамы остались?

– После чего? – встревожился Мареев.

– А, ну да. Я привык, что больные после черепно-мозговых травм моментально привыкают к аббревиатуре. Покажите, попросту говоря, где вас по голове приложило?

– А почему по голове? – Прапорщик забеспокоился еще больше. – С головой у меня все в порядке…

– А у вас в детстве не было эпилепсии или там… потери памяти?

– Нет, конечно! Я же медкомиссию прохожу регулярно.

– Но тогда очень сложно понять, что вы, военный с большим стажем, тренированный мужчина в расцвете лет, потеряли сознание после того, как вам чем-то порезало спину, порвало мышцу на руке и надавило на ребра. Потеряли сознание, да так, что ничего не помните? Амнезия происходит, как правило, при ударе по голове. Не от моментальной же потери крови? А у вас основное кровотечение произошло при транспортировке.

– Ну, я же не врач, я не знаю… – уныло ответил Мареев.

– Ладно, действительно… Не вы же в этом виноваты. Ну, потеряли и потеряли. Квалификационная комиссия пусть потом сама разбирается. Вам до пенсии сколько еще?

– 2842 дня, – не задумываясь, ответил прапорщик.

– Вот как! Ждете, небось, не дождетесь? – улыбнулся майор.

– Да нет… – Мареев смутился. – Просто так принято у нас.

– Скажите, вы алкоголя много потребляете?

– Я? Да как можно? – праведно возмутился Иван Андреевич. – Ни капли!

Майор сделал пометку в своей записной книжке. И как бы случайно повернул ее в руке так, чтобы прапорщик смог прочесть последнюю запись «Склонен ко лжи…».

– Нет, я имею в виду, – прапорщик сделал вид, что ничего не видел, – во время лечения, согласно рекомендациям… А так – не больше других. По праздникам, под хорошую закуску…

Прапорщик замялся, почему-то вспомнилась двадцатипятилитровая канистра с краденым спиртом, стоящая дома на кухне под умывальником.

Майор сделал еще одну пометку, но Мареев на всякий случай подглядывать не стал.

– Скажите, а вы записи для чего делаете? – набрался храбрости прапорщик. – Доклад какой потом или?..

– Ну, я ведь психолог, потом заключение напишу в вашу историю болезни. Вы ведь хотите вылечиться и вернуться на службу? Вам могут страховку заплатить и, может, даже к награде представить. Ведь нешуточное дело – закрыли собой личный состав от обломков ротора. Как написано в докладной вашего начальства.

– Ну да, – уныло протянул Мареев, чувствуя, что не верит ему майор ни на грамм.

– Ну, давайте поговорим о том, что случилось тогда. Я ставлю перед собой цель победить вашу ретроградную амнезию и вернуть вас в строй здоровым.

– Измену родины шьете? – сердито спросил прапорщик, смутно вспоминая, что слово «ретроград» – политически ругательное.

– Ну, во-первых, не родины, а родине, во-вторых, не шью, откуда только у вас такой жаргон блатной? А в-третьих, дорогой Иван Андреевич, сдается, что вы мне, вашим же словарем пользуясь, парите.

– Что парю, что парю! – Прапорщик с упавшим в глубины темного ужаса сердцем понимал, что майор никакой не врач и что сейчас его будут так потрошить, что рваные раны на спине покажутся лаской юной девы.

– Вот если окажется, что у вас не боевое ранение, а бытовое, то ничего страшного – в глобальном масштабе – не произойдет. А если выяснится, что ваше начальство что-то скрывает, то это уже совсем другая история. И сговор, и групповое преступление, должностное и уголовное.

– Ничего я не знаю, – беспомощно ответил Мареев.

– Впрочем, к психологии, которую я в данный момент представляю, это не имеет никакого отношения.

Прапорщик сердито зыркнул на гостя.

– Тогда расскажите мне, если, конечно, помните, что за борт сел за десять минут до того, как вы получили травму?

– Не знаю.

– Как же не знаете? Вы же его разгружали! – Майор достал из своей добротной выделки кожаной папки фотографию.

На ней был снимок вполне удовлетворительного качества, видимо, с камеры наблюдения. На фото прапорщик Мареев собственной персоной стоял у аппарели, причем номер борта хорошо читался. В углу снимка были дата и время.

– Вот видите, за три минуты до того, как вас травмировало.

– А вам зачем? Разве это медицинские показания? – не очень уверенно возмутился Мареев.

– Я просто выясняю степень вашей амнезии.

– Не было такого. – Иван Андреевич уставился в крашенную зеленой больничной краской стену.

– Это снято с дисков системы безопасности аэродрома. Вы же знаете, все мониторится. Во избежание.

– Не может такого быть!

– Почему вы с такой уверенностью заявляете? Или, может, хотите весь ролик посмотреть?

– Скажите, товарищ майор, вы точно из медицинской службы?

– Ну, как вам сказать, психология – вещь настолько всеобъемлющая… Так как, ролик показать или мы поговорим по душам? Я сразу могу вам обещать, если я узнаю всю правду о том, как вы получили травму, то дальше этой палаты ни одно слово не просочится. Ни одно слово. По крайней мере, вы останетесь чисты, со страховкой, наградой и, возможно, с премией. А может, и повышение получите.

– С каких пор врачи повышение дают? – вяло спросил Мареев.

– С тех пор, как психология стала наукой, мы, психологи, способны на многое. А вы ничего не слышали о пентотале натрия?

– Это от чего?

– О, вы сразу уловили, что это медицинский препарат. Это не от чего, а для чего. «Сыворотка правды».

– Колоть будете?

– Зачем сразу колоть? Я к тому, что правду-то я всегда узнаю.

Прапорщик замолчал. На его лице читалась настолько тяжелая работа мысли, что казалось, по палате пронесся явный скрип.

– А давайте так! – Идея Марееву пришла в голову внезапно. – Вы скажете, что укололи мне, а я вам все расскажу!

– Я лучше не буду ничего колоть, никому ничего не скажу, а вы все расскажете. – Майор покачал головой, словно укоряя непослушного ребенка.

– Мне сказали, что все ролики с камер вытрут, никто ничего, а если проболтаюсь…

– Если вы так боитесь, у нас есть программа защиты свидетелей. Вы никогда не увидите никого из тех, кто вам так приказал. И будете служить под другим именем. Где-нибудь в тихом гарнизоне.

– Ага, в знойном Магадане…

– А Черноморский флот не тихое место? И теща у вас из Крыма…

– Что, и вправду в Крым?

– Вот видите, вы уже торгуетесь. Можно и в Севастополь, но учтите, формально вы умрете в госпитале от ран.

– Формально? – испугался прапорщик.

– Не бойтесь. И расширяйте свой вокабуляр. Мы организуем так, что все будут думать, что вы умерли. Вас похоронят с почестями. Не бойтесь! Кремируют!

– Жена может расстроиться…

– Может, но не будет. Вы с ней побеседуете.

– Ну, хорошо. А фамилия какая будет?

– Придумаем. Иванов, Петров, Сидоров. Прапорщик Сидоров. Даже красиво.

– Лейтенант Сидоров даже лучше… – осторожно заметил прапорщик.

– Вот же люди! – Майор от удивления даже всплеснул руками. – Куда вам лейтенанта в вашем возрасте? Да и выражение лица у вас неподходящее.

– Ладно, – решил Мареев не упускать своей удачи. – В общем… У нас время от времени принимают коммерческие борта. Или груз, или там какие-то шишки на своих самолетах садятся. Я думаю, это чтобы в Москве не светиться. Ну, раньше в Москве, сейчас – чтобы не светиться на официальных терминалах, я даже и не знаю, где они теперь.

– На военном поле гражданские? – удивился майор.

– Да бросьте вы, со времен мебельщика все аэродромы вынуждены подрабатывать, а потом… ну, связи-то установлены, наверху кого надо подмазывают. Да и обслуге доплата. Кстати, а в Севасе доплаты есть? А, ну ладно… Так вот, обычно грузы там такие, вполне легальные. Но вот… В общем, последнее время стали нам зверей возить.

– Зверей? Каких? Кошек-собак? Бойцовых йорков?

– Да нет, судя по контейнерам, здоровые твари. Не знаю, где их только ловят и как. Может, снотворным стреляют? Ну, в общем, у нас уже особая бригада образовалась. Мы знаем, как надо аккуратно контейнер сгрузить, никто уже не шугается, когда тварь, что внутри, по стенке лапой или чем там шарахнет. Нам надо сгрузить на транспортную машину низкопрофильную и отвезти к двенадцатому ангару. Его, кстати, недавно построили, именно для этого зверья.

– Так вы ни разу не видели, что именно за животные находились в контейнерах?

– Видел раз, не приведи господь. – Прапорщик поднял перебинтованную руку. – И не только видел, но и на собственной шкуре почувствовал.

– Подробнее, пожалуйста.

– Так вот, когда контейнер к аппарели подтягивают тальрепом борта, то его надо перевязать крепежными лентами, затянуть крепко по периметру, а потом осторожно перетянуть на транспорт. А укреплять надо, потому что все может быть. Ну, упадет, разобьется, а тут страховка. Так вот этот урод, Малышев, не затянул как следует… Вернее, он думал, что затянул, а не проверил, что с обратной стороны он просто какую-то доску притянул к ящику. Вот контейнер сыграл на землю, доска выскочила, лента ослабла… Контейнер по шву, по угловому стыку, и разъехался… Я сказал, конечно, этому козлу, кто он такой, ну и решил затянуть ленту. Только стал храповик крутить, и вдруг… Блин, я, наверное, зря в щель глянул. Там глаз такой, как блюдце, и зрачок, как у козла, горизонтальный. Эта сука, как увидела меня, как заревет… Блин, не может земное творение так орать… И лапой как е…лки-палки! Щель разъехалась совсем, а лапа и тянется ко мне. А я стою, как удав перед гадюкой…

– Как?

– Не, как кролик перед удавом. И эта сволочь меня лапой за спину и дернула. Если бы не вышиванка…

– Если бы не что? – встревожился майор.

– Под бушлатом и формой я тогда надел вышиванку. Ну, теща-то из Украины, вы сами заметили, вот она и прислала. Крепкая, видать, вышиванка, теща говорила, что с вышиванкой мир покорить можно. В общем, я вывернулся, а эта тварь руку мою клыками прижала уже… Ну, вот и все, в общем… Я отскочил, вроде боли даже не почувствовал.

– Как зверь выглядел, рассмотрели?

– Ну да, глаз такой здоровый, а клыки, как у кабана, но не кабан точно. Лапы с когтями. А смердело от него… – прапорщик потянул носом, – то ли ипритом, то ли говном, ой, извините, каками.

– Ничего, продолжайте.

– Ну, я типа отскочил, а вдруг чувствую по жопе, – от волнения из-за нахлынувших воспоминаний прапорщик все больше переходил на обычный армейский лексикон. – Ой… ну, по гопе и дальше по ногам, чувствую, льется. Я сначала подумал, что все, позор до конца службы. А тут мужики подбежали, говорят, ложись, перевяжем. Кровь текла, не то, что я подумал.

– Каких размеров был зверь?

– Крупен был, ой, крупен. Точно не скажу, но глаз в глаз мне смотрел. То есть, с меня ростом.

– Шерсть?

– Что шерсть?

– Шерстью был покрыт?

– О, вы это с какой целью спросили? Ведь точно – лапа у него была не мохнатая, а такая, как чешуя, только… крупная и пупырчатая. Как сейчас вижу. – Мареева передернуло. – Ну а потом сомлел я немного. Было дело… Но не думайте, по голове не били.

– А что потом со зверем было?

– Да я, как оклемался, нашатыря в нос ткнули, фельдшер меня уже бинтовал, заметил – цепями ящик обвязали и повезли в ангар.

– А куда потом из ангара зверей увозили?

– Честно скажу, врать не буду. Никогда не видел, чтобы увозили. Завезут, ворота закроют, и все. То ли потом ночью забирали, когда никого не было, то ли… Нет, точно ночью забирали. А как еще?

– Вы никогда не видели, чтобы из того ангара что-либо вывозили? Внутри были когда-нибудь?

– Ну… – замялся Мареев, – бывал я там. Пусто там всегда. Вот только… Можно совсем между нами?

– Все, что вы говорите, – только между нами.

– Да? – с сомнением переспросил Мареев. – В общем, дежурил я как-то ночью на КПП. Ни один транспорт ночью не проезжал, а утром ангар был пустой. Только… я немного закемарил тогда, минут на пять. Срочник, который со мной был, заснул пацан, я думаю, дай поспит чуток, пацан же совсем. И, видимо, на минут двадцать и сам того… А утром иду – ангар нараспашку, пустой. А вечером туда грузили тварь одну. В общем, проспать я мог. Но никто ничего не говорил. Да и как откроешь шлагбаум? Ключ только у меня.

– Покажите на плане, где находится ангар номер двенадцать.

Майор достал спутниковое фото аэродрома, и Мареев, подумав, отметил ногтем таинственный ангар.

– И последний вопрос. Кто закрывает и открывает ангар? И вообще, вы можете назвать тех людей, кто руководит принятием бортов со зверями и переправкой в ангар?

– Хотите, чтобы я настучал? – Голос Мареева дрогнул, но когда его глаза встретили строгий, даже колючий взгляд майора, он просто ответил: – Главный в этом деле майор Варисков. Он и мне сказал: сболтнешь – убьют.

– Больше вопросов не имею, – сказал гость. – Завтра после перевязки вы умрете. Не вздрагивайте… Умрете в том смысле, что вам введут снотворное. Проснетесь в другом месте, прапорщик Сидоров.

– А как же жена?

– С ней еще вчера поговорили, она все поняла и будет безутешно рыдать.

– Так она сегодня у меня была и ни словом!

– Ваша супруга – надежный товарищ. До свидания, вернее, прощайте, вы меня больше не увидите.

Не дожидаясь от Мареева ответа, таинственный майор покинул палату.

Прапорщик тяжело вздохнул, достал из-под подушки фляжку и сделал большой глоток ароматного бурякового самогона.

Глава 11

– Фигня это, а не Зона, – заключил Рымжанов, когда машина остановилась у развалин Морозовского дома. – Пол-Москвы прошли, а словно не по Зоне ехали, а по пустому городу.

Легкий ветерок, поднявшийся к обеду, беззаботно гулял по развалинам некогда роскошного особняка. Меткие пыльные воронки вертелись на кучах битого кирпича, унося красную пыль на асфальт. Одна из оконных рам тонкой резной работы словно ждала, когда приедут люди, и изо всех сил цеплялась за свое место в разрушенной стене, скрипнула и с грохотом упала на землю, подняв в воздух ошметки мусора.

– Не забывай, кто вас ведет, я Москву как свой карман знаю, – важно сказал сталкер Тимуру и уже с меньшим пафосом добавил: – Но оно-то и тревожит. Видать, не боятся нас, а выжидают. Присматриваются. Спокойно так присматриваются.

– С этого момента поподробнее, – попросила Клава.

– Если бы боялись – уже сто раз какая-нибудь шестерка не выдержала и дернула бы первой. От страха лаем, воем, пулеметной очередью залилась. А вот так следить, чтобы ни слухом ни духом, – это надо выдержку иметь и страха не знать.

– Ишь ты, психолог прямо, – удивилась Клава. Бубо не знал, что Клава не просто лихой водитель в группе, а еще основной специалист по психологии. – Но ведь не только люди в Зоне, есть еще и твари. У них-то мотивы попроще. Жрать и…

– Зверь – он человека чует. И нас, и тех, кто тут, в Зоне, хозяйничает. Вот тоже нюхом чует, что выжидать надо… Кобылки-то, смотри, после того, как Малахов выстрелил, все попрятались, чуют за версту, понимают, что у нас радиус действия больше, чем у них.

– Ты еще скажи, что у них тут информационная сеть налажена, – хмыкнул Герман.

– Я так скажу, вот вы люди грамотные, подготовка у вас такая, что мама не горюй, – стал рассуждать Бубо. – Но вы понимаете, что такое Зона? Это же не куча битого кирпича и домов с выбитыми окнами, окруженная периметром. Это нечто другое. Это живой организм, который или принимает тебя, или давит, как вошь под мышкой.

– Ну и что нас ждет?

– Я думаю, если мы будем вежливы с Зоной, то, может, и примет. Вы сами знаете, какая она, Москва.

– Что-то ты, Бубо, в философию ударился, – остановил сталкера Вадим. – Ты лучше скажи, куда можно, куда нельзя.

– Ну, во-первых, – с расстановкой стал объяснять сталкер, – ваша техника показывает, что здесь на квартал вокруг ни одной живой души нет, так ведь?

– Да, теплокровных не наблюдается, допплеровский локатор молчит.

– Чего?

– Допплеровский локатор, вещь такая, на миллиметровом диапазоне электромагнитных волн работает и отслеживает любое движение. Даже сквозь стены, – объяснил ответственный за электронику Герман.

– Вот же… – поморщился Бубо. – Могли бы и раньше сказать. Ведь обещали все свои примочки открыть. Ну ладно. С тварями все понятно, вот только бы в ловушку не попасть. Сидите, я сейчас.

Сталкер открыл заднюю дверь, внимательно осмотрелся, не выпуская из рук пулемет, ступил на землю, сделал несколько шагов к развалинам знаменитого особняка и присел на корточки.

– Мне кажется, он изучает какую-то гигантскую кучу дерьма, – тихо проговорил Тимур.

– Пусть изучает, – сказал Вадим. – Лишь бы сюда не притащил.

Бубо и вправду склонился над бесформенным образованием, которое было похоже на результат дефекации очень крупного млекопитающего. Сталкер посидел несколько секунд над находкой, оглянулся и, подобрав с асфальта веточку, поворошил кучу. Потом долго и сосредоточенно принюхивался, поднеся ветку к носу.

– Если сейчас он попробует это на вкус, я его обратно в машину не пущу, – сказала Клава, не спуская глаз со сталкера.

– Мне кажется, что он нас классически троллит. Тоже мне Дерсу Узала. Следопыт, – вставил Герман.

Бубо, нанюхавшись, отбросил веточку в сторону и, не вставая с корточек, взглянул на небо, прищурив один глаз. Удовлетворенный, он поднялся и двинулся к машине.

– Значицца, так, – начал сталкер, устроившись на своем сиденье в заднем отсеке машины. – Место совсем мирное. Можно идти в развалины смело, конечно соблюдая технику безопасности.

– Это тебе куча дерьма сказала? – поинтересовался Герман.

– А если и куча, тебе-то что? Мое дело – определить степень риска, проложить путь. Ваше дело – слушать. Или не слушать, если жизнь недорога.

– Бубо, остынь, пожалуйста, – успокоил его Вадим. – Мы, конечно, верим тебе всецело, но хотелось бы все-таки знать, сугубо с образовательной целью, как ты определил степень безопасности.

– Во-первых, опасность я чую за версту, – многозначительно заявил сталкер. – А что касается… так все просто. Это помет беломора.

– И что?

– Что и что? Ты беломора видел? – спросил Германа Бубо.

– Канал – да, питерской фабрики.

– «Канал – да», – передразнил гнусным голосом сталкер. – Беломор – это тварь такая, с корову величиной. Жрет всякую гадость и потом просраться не может долго. Сидит часами в орлиной позе, пока кучу не наложит. Тварь безвредная и бесполезная. Мясо у нее несъедобное. Штукатурки много жрет.

– Ну а детали твоего исследования каковы?

– А таковы, что беломор где попало не сядет, ему надо очень спокойное место. В чем польза беломора? Он аномалии за версту чует и никогда, понимаешь, никогда не гадит рядом с ними. И помет свежий, часа полтора прошло, не больше. За такое время вряд ли даже «блуждающая жарка» или «гравилинза» могут образоваться. Так что вперед, и с песнями.

– Ты по запаху время вычисляешь?

– Нет, по консистенции и органолептическим свойствам! – Бубо произнес фразу, от которой у всех округлились глаза. – Чё уставились, не вы одни грамотные.

– А язык помыть не хочешь? – осторожно поинтересовался Тимур.

– Зачем это? Чего это я такого матерного сказал, чтобы язык мыть?

– Язык желательно мыть не только после матерных слов, но и после того, как дерьмо на вкус пробовал…

– Я – дерьмо? На вкус? – возмутился Бубо и даже сделал вид, что сейчас полезет в драку.

– Ладно, проехали, – остановил их Вадим. – Понятие органолептики, видимо, не у всех одинаковое. Гера, Тимур, берите микролабораторию, и вперед. Мы ждем здесь.

– Я бы посоветовал, чтобы вы и меня взяли. Мало ли что внутри. Доверять свою жизнь дерьму беломора – это как-то опрометчиво, – заявил сталкер.

– За что я тебя уважаю, – сказал Герман, – так это за редкие озарения здравым смыслом. Пойдем с нами. Твою фразу о недоверии дерьму я бы занес в цитатник.

Роскошный особняк Морозова, шедевр модерна, был похож на свалку строительного мусора. Хотя внешние стены в основном сохранились, внутри все выглядело так, будто здесь какой-то гигант вертел на цепи десятитонную чугунную грушу.

Хрустя битым хрустальным стеклом парадного входа, первым в здание вошел Бубо. И Гера, и Тимур про себя отметили, что сейчас сталкер не красовался, не изображал следопыта, а шел как профессионал, собранно, выверяя каждое движение и не упуская ни одной детали. Выйдя в центр полуразрушенного здания, все трое осмотрелись еще раз. Роскошное убранство, фантастические лестницы особняка, роспись на стенах сейчас лежали на земле кучей толченой трухи.

– Ну и что ты скажешь, Бубо, кто тут мог порезвиться? – спросил Тимур. – Ведь не вакуумную же бомбу сюда кинули?

– Вакуумную бомбу точно нет. Нет запаха бензина. Такое ощущение, что ломом ломали, а потом еще и взрывом добили, – ответил сталкер.

– Но ты учти, таких руин по городу уже с десяток. И все – исторические особняки.

– Я думаю, кто-то очень не любит Москву, – ответил Бубо. – Вот и крушит.

– Наша задача сначала выяснить как, а потом – кто, – пояснил Гера.

– Да понятно, – ответил сталкер, – говорили уже. Надо в обломках покопаться, может, что и найдем.

– Вы копайтесь с Тимуром, я попробую свою технику запустить.

Герман снял со спины рюкзак и, активировав анализатор, начал, как сапер, с помощью длинного зонда, сканировать уцелевшие стены. Тимур и Бубо, подобрав из горы обломков подходящие палки, стали ворошить ими труху в центре здания.

– Не очень научно, но действенно, – сказал Тимур. – Вот смотри, такое ощущение, что сначала перегородки снесли, потом по ним потоптались. Есть сейчас зверушки в Москве, способные на такое?

– Зверушки-то есть, но вот… – Бубо разгреб битую штукатурку и вытащил обломок фигурных дубовых перил. – Это что, по-твоему?

– Это застрявшая пуля, – спокойно ответил Тимур. – Значит, в этом помещении стреляли. Когда-то.

– Ребята, а тут интересные вещи наблюдаются! – раздался голос Германа. – Идите сюда.

Он рассматривал сложную комбинацию спектров и цифр на экране анализатора.

– Получается, что тут практически всюду по стенам органика. Больше всего похоже на кожные выделения. Грубо говоря, жир и пот. Но вот кто такой потный, высотой больше двух метров, о стены терся, сложно сказать. – Тимур говорил, не отрываясь от дисплея. – Ага, есть и следы крови, но кровь – человеческая. И высота расположения на стенах – вполне себе такая, тоже человеческая. Ясно…

– Вот кто тут терся! – крикнул издалека Бубо.

Он, не сильно заинтересовавшись картинками Германа, вернулся к мусору и выковырял из-под обломков еще один кусок перил. По нему пролегали четыре глубокие параллельные борозды.

– Вот вам тварь трех метров росту. Только одна тварь в Москве на это способна. Сам не видел. Мужики говорили. Да и то я не слыхал, чтобы в Москве ее видели. Она в других Зонах обитает, где лес есть, где медведь водится…

– А медведи тут при чем? – удивился Тимур.

– Ну, типа она их кушает, – объяснил Бубо. – Аппетит у нее о-го-го!

– Так, а это что? – воскликнул Тимур. Он заметил, как в куче, откуда Бубо вытащил обломок перил, блеснула стекляшка, разгреб мусор и достал на свет разбитую передающую видеокамеру. – Тут что, кино снимали? Гера, можешь перевести твой анализатор на поиск сигнала? Может, шоу еще не кончилось?

Поиски работающих камер увенчались успехом. Под самой крышей, там, где сохранилась часть потолочного перекрытия, аккуратно примостилась еще одна камера. И судя по сигналу, она все еще вела трансляцию. Тимур, примериваясь, подкинул в руке обломок кирпича, без особого труда сбил камеру и вторым ударом прекратил передачу сигнала.

– Кина больше не будет! – сказал он. – Пошли отсюда.

Вернувшись в машину, все почувствовали облегчение, словно после путешествия по таинственной пещере вернулись в родной безопасный дом.

– Ну что, проведем совещание? – Вадим развернулся на своем кресле лицом ко всем остальным. – Судя по вашим результатам, внутри здания снимали кино и всякая нечисть терлась спинами о стены.

– И люди тоже, – добавил Герман.

– И люди тоже. И пачкали стены кровью. А вот почему мы сразу не проверили на передатчики? Почему мы, судя по всему, попались на глаза кому-то очень любопытному?

– Ну, кто же знал, – протянул Гера, в обязанности которого и входил такой мониторинг.

– Да, пора привыкать, что в Зону приходят высокие технологии. Не все кровососам хоботы дергать, надо и за «жучками» следить. Отныне – полный и постоянный радиоконтроль. – Малахов был строг. – И надо ехать к другим развалинам, посмотреть. Будем собирать информацию.

– Я, конечно, понимаю, что мое мнение тут не особо учитывают, я у вас так, встроенный навигатор, не более, но я бы не торопился ехать куда-нибудь еще, – тихо сказал сталкер.

– Бубо, не пори чушь, мы к тебе еще как прислушиваемся, – резко сказала Клава. – А хочешь себя пожалеть – выйди, пожалей и возвращайся.

– Так что ты предлагаешь? – спросил Малахов.

– Да как что? Где вся информация собирается? Там, где местные тусуются. Надо в кафе сходить, – объяснил сталкер.

– Куда? – раздалось дружное удивление.

– Как куда, в кафе! Это в старой Зоне все барами называлось на ихний манер, а в Москве сталкерский народ в кафе ходит.

– Ты еще скажи, что здесь есть ночные клубы и дискотеки!

– Нет, дискотек точно нет, а ночные клубы – как же без них? Где «дури» прикупишь, где телку, ой, пардон, даму снимешь. Да и нам надо бы подумать о ночлеге. Вы же не говорили, что мы надолго застрянем.

– Что-то я не видела тут рекламы кафе, – заметила Клава.

– Так зачем рекламировать, все и так знают. Надо туда пойти, с народом побазарить, порасспрашивать. Многое узнать можно.

– Разумно, – согласился Малахов. – Ну, веди тогда.

– Да тут рядом есть одно заведение… – протянул сталкер. – Но есть проблемы.

– Какие? – поднял брови Вадим.

– Кто платить будет?

– Вот же зануда. Заплатим как надо. Нам командировочные выписали. Или, может, там кредитки принимают?

– Лучше, конечно, кредитки. Никто не хочет бабки из Зоны тащить, лишиться можно.

– Вот цивилизация что творит! – рассмеялся Тимур. – В Зоне кредитками можно рассчитываться.

– Ну, веди нас, – сказал Малахов. – С местным народонаселением тоже надо пообщаться.

– Да… – в голосе Бубо сквозило сомнение. – Не все так просто. Если мы…

– Если мы сейчас не предпримем мер, то у нас будут большие проблемы, – перебил Герман, который во время разговора неотрывно смотрел на свой монитор, изучая обстановку.

– Что еще?

– А то, что мне кажется, что два Ми-28, которые на крейсерской скорости идут к нам с запада, готовы устроить нам неприятности.

– Так прямо и к нам? – не поверил Тимур.

– Я радиообмен отслеживаю. На нас наводят.

– Клава, давай в подворотню! – Вадим, успев визуализировать объемную карту окрестностей, показал на арку в одном из ближайших домов.

Клава резко, словно это была не тяжелая боевая машина, а легкий двухместный «Смарт», пустила УАЗ в неудержимый бег по шоссе. Через несколько мгновений «Сталкер» уже стоял в арке старого дома, надежно скрывшей машину от посторонних глаз.

Тихо пожужжав электроприводом, съехала крышка с пусковой установки на крыше автомобиля, и готовые к бою ракеты высветились на системе управления огнем.

– Всем из машины, – скомандовал Малахов и переключил управление на очки-коммуникаторы. Не раздумывая, первым выскочил Бубо, за ним спокойно, уверенные в своей машине, вышли остальные.

Сначала боевые вертолеты выдавали себя только отметками в виртуальной реальности коммуникаторов. Они шли ровно, не сомневаясь в местоположении цели.

– Гера, можешь к их каналу подключиться? – тихо спросил Малахов.

– Момент. – Тельбиз жестами включил управление в своей виртуальной реальности, и через мгновение все услышали переговоры ведущего вертолетной двойки.

– База, подлетное время тридцать секунд, объект не вижу, – голос пилота был спокоен и деловит.

– Объект подвижен, может перемещаться, – это уже ответила неизвестная «База».

– Эй, на «вертушке», ты что, сбрендил? – включился в канал связи с вертолетами Малахов. – С какого такого хрена? «База», ты бы представилась, что ли?

– Ушел из эфира! Экипаж, получите координаты цели! – «База» отвечала как ни в чем не бывало.

– Так, Гера, чувствую, с ними не договоришься, – заключил Малахов. – Какие у нас варианты?

– «Вертушка» не опустится на этой улице, винты обломает. Так что пока особо волноваться нечего.

И словно в ответ на слова Тельбиза прогремел взрыв – здание напротив арки ухнуло и опустилось горой щебня.

– Ишь ты, умные, место расчищают, – буркнул Герман. – Но не все потеряно.

Он сделал несколько движений пальцами, комбинируя команды компьютеру. Моментально раздался истошный вопль пилота:

– «База», нас атакуют два «Фантома»! Сейчас ракетами шарахнут!

– Откуда там у вас «Фантомы»? – удивились на «Базе».

– «База», по нам пуск, поражение через двадцать секунд!

– Уходите оттуда! Пускайте тепловые ловушки!

Все вокруг озарилось огнями термоловушек, которыми вертолеты пытались отвлечь атакующие ракеты.

– «База», уходим на минимальной высоте.

– Принято, возвращайтесь, – ответила «База».

– Гера, а почему ты именно «Фантомы» симулировал? – поинтересовался Вадим, когда в воздухе растаял рев вертолетных двигателей.

– Если честно – с перепугу, – улыбнулся Тельбиз. – Но зато сработало!

– А я бы эти «вертушки» завалил. Зря, что ли, ракеты у вас? А то детский сад какой-то. Напугали ежа голым задом, – проворчал сталкер.

– Искусство воина состоит не в том, чтобы выиграть бой, а в том, чтобы его избежать! – назидательно произнесла Клава.

– Это кто такое ляпнул? – Бубо был недоволен.

– Как кто? Брюс Ли! – Клаву было сложно смутить.

– Ладно. Надо в кафе идти! – Бубо, казалось, первым пришел в себя после неожиданной атаки. – Но вот я начал говорить и меня перебили!

– Хорошо хоть не всех нас. Излагай! – сказал Малахов.

– Если мы всем кагалом туда завалимся, то не только с мужиками не поговорим, а вообще ни одной живой души не найдем. Это же ни в какие ворота – по Зоне на «козле» разгуливать.

– Конкретнее.

– Пойду я и Тимур, а вы тут сидите. Ждите, – безапелляционно заявил сталкер.

– Ну, что-то в твоих мыслях определенно рациональное есть, – согласился Тимур. – Далеко до кафе? Я готов.

– За полчаса дотопаем.

– Так ты же и ночлег обещал? – напомнил Малахов.

– Как наладим разговор, сообщим. Что-то придумаем, – сказал Бубо и добавил: – Только вот беда… С пулеметом мне несподручно. С такой байдой – народ будет смущаться.

– Так «калаш» возьми. В чем проблема? – удивился Герман.

– А не поломаете-то пулеметик мой?

– Это вот зачем ты сейчас сказал? – не выдержала Клава. – Просто так ляпаешь, время тянешь?

Бубо делано вздохнул и, осторожно озираясь, словно из ближайшего окна вот-вот выскочит вертолет, отправился к машине.

– Что-то слишком говорлив стал наш поводырь, – сказала Клава, глядя, как сталкер копается в салоне. – Или перенервничал после «вертушек», или…

– Что – или?

– Или нервничает просто так… Ну ладно, выбирать нечего. Тимур, ты как? Новолуние на носу.

– Да что новолуние, таблетки при мне. В обе стороны работают. Метаморфозу, если вдруг накатит, я за версту чую. Так что не волнуйся.

– Да, и поменяй частоту на коммуникаторе, я не хочу, чтобы сталкер слышал наши переговоры полностью. – Вадим прикоснулся пальцем к дужке очков.

– Это хорошо. На прием включу две частоты. Что для моих ушей – только я услышу.

– А чё это вы шушукаетесь? – Бубо вернулся с новеньким АК в руках. На груди у него появилась разгрузка с десятком рожков.

– Так, заговор готовим. Тебя обмануть хотим. – Вадим улыбнулся.

– Ну-ну! – беспечно ответил сталкер.

Глава 12

Бубо уже больше получаса петлял по московским дворам, стараясь обходить детские площадки, таившие, по его словам, самые коварные ловушки, не забывая кидать гайки и провешивать путь лазером.

– Вот объясни, Бубо, – Тимур шел строго след в след сталкеру, – какое может здесь быть кафе? Ведь там кормить-поить надо. Продукты где берут? В Зону же блоха не проскочит.

– Ну и вопросы у тебя, Рымжанов. Ты словно в Москве никогда не был. Склады, их же только на словах подчистую вывезли. Ушлые коммерсанты сразу смекнули, что в Зоне можно лавэ загребать так, что старой Москве и не снилось. Так что тут целая система работает.

– Что-то я не вижу ни развозки, ни доставки.

– А ты много чего не видишь. Слишком вы заметные, чтобы перед вами светиться. Вот, может, побеседуем, так и вас Зона примет.

– Вот же церемонии развели, – скривился Тимур.

Но сталкер этой гримасы не заметил, потому что следил за дорогой. Он остановился у неприметной хрущевки с выбитыми до второго этажа окнами. Оглянулся, поднялся на невысокое крыльцо среднего из трех подъездов.

– За спиной у меня стой, иначе… – предупредил он Тимура.

За полуоторвавшейся дверью показалась лестница, ведущая на низкий первый этаж, и ржавая железная дверь слева, видимо, вход в подвал. Бубо тихонько, одними костяшками пальцев, постучал. За дверью раздался звук, словно кто-то пытался повернуть ключ, но этим все и закончилось. Сталкер сделал движение головой, которое, видимо, должно было обозначать «все в порядке», и постучал еще раз. Дверь немедленно распахнулась. На пороге, полностью закрыв вход, стоял громила ростом под два метра и телосложением, как у хорошо откормленного хряка. Он посмотрел на Бубо, потом, поджав губы, кивнул в сторону Тимура.

– Это со мной. Мой человек, – поспешил сообщить сталкер.

Охранник протянул руку, оканчивающуюся лопатообразной ладонью. Бубо немедленно передал ему свой автомат.

– Отдай оружие, – сказал сталкер Тимуру. – Тут так положено. Не пропадет.

Тимур недовольно достал из-под мышки свою «Беретту» и вручил стражу. Тот сгреб ее той же рукой, в которой держал автомат. Просто забрал пистолет двумя толстыми пальцами. После этого охранник отступил в сторону, пропуская гостей. Пройти мимо него оказалось непросто, пришлось протискиваться между стеной и неопрятным потным животом. Лестница в десяток ступеней спускалась в подвал и освещалась только тусклым светом, пробивавшимся снизу. Из подвала тянуло пережаренным кофе и какой-то не очень аппетитной едой. Но над всем этим доминировал запах гнилой картошки.

– Так тут просто раньше у жильцов дома были кладовки, вот вонь и осталась. Но место знатное! – Бубо заметил, как Тимур скривился и зажал нос рукой.

Лестница привела в освещенное помещение. Сразу налево уходил глухой отсек подвала, там Рымжанов успел рассмотреть большой холодильник, стол, который, судя по всему, служил прилавком. За столом сидел небольшой мужичок в синем рабочем халате. Он кивнул Бубо и тихо произнес:

– Привет, бродяга, давно тебя тут не было. Иди, садись, столик найдешь. Как обычно?

– Здоров, Леня, да, как обычно, но на двоих. Я с другом. – Бубо ответил так же тихо, словно находился в библиотеке.

Он свернул направо, коридор уходил в глубину метров на пятнадцать. Слева и справа располагались дверные проемы. Видимо, раньше там и были кладовки, в которых исчезнувшие жильцы хранили зимой картошку, соленья и круглый год – ненужные вещи, которые было жалко выбросить. Сейчас дверей не было, и каморки освещались изнутри таким же слабым желтоватым светом, как и все другие помещения этого странного кафе.

Бубо пошел первым. Он каким-то неведомым Тимуру чутьем определил свободный отсек и зашел внутрь. В шикарном ресторане давних лет это можно было принять за приватный кабинет, если бы не голый, неоштукатуренный красный кирпич, грубый стол и такие же, сделанные, видимо, когда-то давно в школьной мастерской, колченогие табуретки.

– Что дальше? Будем сидеть в кладовке-одиночке и ждать? – поинтересовался Тимур, устраиваясь на неудобной табуретке.

– Вот ты торопливый какой! Даже дорога в тысячу километров начинается с первого шага!

– Вот как. Ты и с китайским фольклором знаком. Удивляешь ты меня, Бубо, – усмехнулся Рымжанов. – Только там все-таки ли.

– Что ли? – не понял сталкер.

– Ли – это китайские километры. Но не важно. Ты амнезией не страдаешь?

– Чё?

– Ты на меня производишь впечатление человека, который здесь помнит, а здесь не помнит. Но ладно, проехали, главное, что с культурным человеком приятно побеседовать.

Их прервал хозяин заведения. Он в вежливом полупоклоне заглянул в каморку, держа на подносе две алюминиевые миски, бутылку водки и граненые стаканы.

– Вот, пожалуйста, как обычно.

Леня, как назвал его сталкер, достал из кармана синего халата две круглые пластиковые упаковки.

– Доширак, не просроченный, для своих. Разведите, как нравится. А то некоторые только половину лапши оставляют, чтобы пожиже, а некоторые просто одну лапшу без пакетика со специями едят, – болтал хозяин. – Еще чего желаете?

Тимур показал пальцем на запотевающую бутылку «Гжелки» и поинтересовался:

– А можно что-нибудь такое, чтобы водку закусывать, а не заедать? Может, огурцы там… солененькие?

– У нас с огурцами туго. Они почему-то в Зоне все протухли. А икорку не хотите? Красненькую, конечно, но хорошую!

– Ну, неси, только к ней бы хлеба и масла сливочного, – сказал Тимур, не обращая внимания на то, что Бубо уже несколько раз пнул его под столом.

Как только Леня исчез, сталкер, наклонившись к Тимуру поближе, зашептал:

– Ты что? Знаешь, сколько он потом за хлеб сдерет? Тебе деньги девать некуда?

– Высокие цены и убогая остановка не повод заедать водку лапшой, – строго сказал Тимур. – И с другой стороны, у тебя опять аберрации поведения. Тебя же на халяву поить-кормить собираются, а ты мои деньги экономишь!

– Ну, как знаешь, – сказал Бубо. – Я же не за себя беспокоюсь. Я к дошираку привык. Говорят, что если его постоянно потреблять, то и к радиации привыкаешь и ожог получаешь при температуре на пятнадцать градусов выше, чем у обычного, недоширакнутого человека.

– Доширакнутого, говоришь? Врут, определенно врут. Это я тебе как врач говорю.

– А ты врач? – изумился сталкер. – А говорил – ветеринар.

– Ну, в общем-то да. В последние годы зверушек все больше лечил, но это только потому, что у нас уровень здоровья народонаселения невероятно вырос.

– О, так может, ты мне поможешь? У меня, как только я на правом боку лежу, изжога начинается. И вот здесь болит. – Бубо стал задирать куртку вместе с рубашкой.

– Можешь не показывать. Я и так вижу, что ты умрешь, – спокойно сказал Тимур.

– Что? – Даже в слабом свете было видно, что сталкер побледнел. – Что ты такое говоришь?

– Я говорю в том смысле, что люди, как правило, смертны. Удивительно, но смертность у человека – стопроцентная. Помрешь ты, конечно. Как и все мы. А пока жив, не заморачивайся. Изжога у тебя не от болезни, а от мнительности.

– Нет, а вдруг это язва? – не успокаивался Бубо.

– Мой тебе совет – лежи на левом боку. И никакой изжоги не будет.

– Да, но ведь на левом лежать вредно! Врачи говорят.

– Вот я тебе как врач и говорю, лежи на левом. И ничего не будет болеть.

– А еще у меня зуб болит, причем дырки нет, все нормально, а на горячее и холодное реагирует.

– Я не зубной врач, – с рычащими интонациями ответил Рымжанов.

– Не, ну все равно понимаешь. Вот я тебе сейчас покажу. – Бубо, не обращая внимания на выражение лица Тимура, опять наклонился к нему и, открыв рот, сдвинул нижнюю губу вниз.

За этим занятием и застал их хозяин. Он деликатно кашлянул и, дождавшись, когда Бубо закроет рот, вошел. На подносе лежала горка бутербродов. Красные икринки играли своими блестящими боками в неярком свете желтой лампочки над столом.

– Я приятелю зуб показываю. Тимур доктор, и он… – попытался неловко оправдаться сталкер.

– Ты же знаешь, Бубо, наше заведение солидное, и нас личные дела клиентов никак не интересуют, – важно ответил хозяин.

– А можно вопросик? – поинтересовался Рымжанов.

– Слушаю. – Леонид с достоинством распрямился и засунул руки в карманы своего ужасного халата.

– Вот я восхищаюсь – у вас есть электричество! Это же просто фантастика.

– А, ничего особенного. Генератор на втором этаже стоит. Хороший, дизельный. А топливом мы запаслись на годы вперед, – с гордостью за свое заведение сообщил Леонид. – Даже холодильник почти работает.

– А вот скажи еще, любезный, – продолжил Тимур, – тут недавно дом разворотили. Красивый был. Морозовский, если ты в курсе…

– Ну да, Морозовский особняк я знаю. Я же москвич…

– А не знаешь, что случилось? Бомба какая или, там, аномалия?

– Не знаю. Меньше знаешь, больше спишь, – спокойно ответил Леонид, хотя по тому, как он сразу поскучнел, было заметно, что знает он гораздо больше.

– А может, кто-то другой в курсе? Мне интересно. Я старину люблю. Вдруг там что целое осталось, я бы купил.

– Может, кто и в курсе, – все так же спокойно ответил хозяин кафе. – Что еще заказать желаете?

– Нет, спасибо, пока ничего, – ответил сталкер, укоризненно глянув на Рымжанова.

Когда Леонид удалился, Бубо зашептал:

– Ну куда ты гонишь? В Зоне так дела не делаются, сразу бах – и все выложил!

– Ладно, давай выпьем, водка греется, – сказал Тимур и разлил по граненым стаканам спиртное.

Водки уже поубавилось и доширак пришелся вполне к месту, когда в дверном проеме появилась фигура. Женщины в Зоне встречались редко, а в Московской и подавно. Но эта выглядела ко всему еще и странно. Немолодая блондинка в поношенном ватнике, с распущенными немытыми волосами была худа, страшна, и ее глаза горели каким-то бешеным огнем, словно неведомая мука сжигала ее изнутри.

– Добрыдэнь! – поздоровалась она почему-то по-украински, неприятным, нарочито скандальным голосом. – Як ся маетэ?

– Что? – не понял Тимур.

– Так ты нэ розумиешь, падлюко?! – воскликнула тетка гневно. – Я своею ридной мовой розмовляю, на своий богом данний зэмли! – Она явно хотела устроить скандал.

– Тихо. – Бубо в который раз склонился к Тимуру. – Это же Фармазон, известная личность. Она в Киеве даже депутаткой была. Ей надо рюмку налить и денег дать, она сразу станет говорить по-человечески.

– Заходь, будь ласка, – сказал сталкер, обращаясь к тетке. – Выпый з намы горилкы!

– З москалямы нэ пью! – гордо заявила Фармазон и немедленно уселась на свободную табуретку.

Тотчас выяснилось, что она таки не пьет с москалями: стакан водки дама опрокинула немедленно и в одиночку, пробормотав «Слава Украине!». Видимо, после этого внутренний огонь, сжигающий тетку, поугас, и уже почти спокойным голосом она спросила, потянув с тарелки бутерброд с икрой:

– А шо вам тут надо, чего интересуетесь развалинами?

– А ты знаешь что-то? – спросил Бубо, прибирая тарелку подальше.

– Даром только кошки родятся, – сообщила Фармазон.

Тимур, не колеблясь, выложил сторублевую купюру на стол. Фармазон быстро накрыла ее ладонью и огляделась по сторонам.

– Так что ты, уважаемая, знаешь об этом? – переспросил Тимур.

Дама, не глядя на Тимура, ответила Бубо:

– Я ничего не знаю, а вот народ поговаривает…

– И что народ поговаривает?

Повисла пауза, которая была прервана еще одной купюрой.

– А народ поговаривает, что тут мусульманин какой-то отирался, – добавила порцию информации блондинка. – А мы не мусульмане, мы водку уважаем.

Пришлось налить еще. Но, похоже, это был неправильный шаг. Следующая порция алкоголя повергла даму в ступор. Она дико обвела глазами кладовку, словно увидела ее впервые, и, пробормотав «пандугэть», моментально отключилась и бесформенным кулем упала под стол.

– Да, полезный информатор, ничего не скажешь, – произнес Тимур.

Он, встал, подхватил тетку под мышки и вытащил в коридор. Там он ее пристроил сидеть у стенки.

– А ведь за нее лучшие сыны Украины на бой шли, – задумчиво произнес сталкер.

– С кем на бой? – изумился Тимур.

– С худшими сынами Украины. И вот видишь, как все кончилось, – объяснил Бубо. – Но ты не думай. Она тут типа как талисман. И говорит только правду.

– Только вот при чем тут панды, я не понял. Ну, ладно. Что делать будем? Еще с кем-то поговорим?

– Я боюсь, уже никто с нами говорить не станет. Больше, чем Фармазон, никто никогда не говорит.

– У меня складывается впечатление, что кто-то просто хотел водки на шару хлебнуть, – сказал Тимур и поднялся, чтобы уходить.

– Вот блин! – взвился сталкер. – Ты думал, придешь сюда, с мужиками перетрешь и сразу все узнаешь? А Зона не открывает свои тайны за следующим поворотом. Зона к тебе прислушивается, дергает тебя за ниточки, чтобы понять – сам-то ты чувствуешь эти ниточки или нет. Это как чужой разум, который пронизывает твой…

– Бубо, заткни фонтан, ибо в твоем спиче есть один пробел. Ты сказал «перетрем с мужиками», а не с пьяной бандеровкой. Так что пошли… – Тимур направился к выходу из кафе.

После долгих расчетов с Леонидом, который провел сложные вычисления в потрепанном блокнотике, Тимур, не оборачиваясь, пошел из подвального кафе по лестнице наверх. Необъятный охранник после напоминания вернул оружие.

– Что теперь? В мечеть пойдем? Или нам надо халяльного барана принести, чтобы разговаривать стали? – обратился Тимур к Бубо уже на улице.

В вечерних сумерках темная пустая Москва выглядела мрачно и таинственно. Казалось, улица стала бесконечно широкой, деревья на той стороне еле угадывались.

– Я бы не спешил, надо собраться вместе и все обсудить.

– Надо. – Тимур перевел очки в режим ночного видения. И показал Бубо: – Сделай вот так, легче будет.

– О, класс! – воскликнул сталкер.

– Мужики, закурить не найдется? – раздался строгий голос из-за спины.

Тимур оглянулся. К ним приближались три человека. Решительная походка, никак не соответствующая мирному желанию просто закурить, не оставляла сомнений, что сейчас будет драка.

– Мы не курим. Нету, – поспешил ответить Бубо.

– А если найду? – начал классическую мантру тот, что попросил закурить. Он был самым низкорослым из компании. Невысокий рост компенсировался широкими плечами и круглой лысой головой, украшенной ломаными ушами, типичными для борца. Из-под черного пальто виднелись малиновые спортивные штаны и грязные кроссовки.

– Ну нету, мужик, нету, – не очень стратегически правильно ответил Бубо.

Коротышка под прикрытием двух крепко сложенных дуболомов подошел к сталкеру и нагло похлопал того по карманам.

– И вправду нету, – с деланым сожалением сообщил гопник. – А ведь культурные люди, в очках. И, что характерно, любознательные. Старинной архитектурой интересуются, а курить нету.

Бубо передернул затвор автомата и грозно зарычал:

– А ну отвали!

В ответ гопники весело заржали.

– Ой, мне страшно! – захныкал борец и, не раздумывая, заткнул ствол автомата пальцем. – Ну, убей меня, убей!

Клацнул спусковой крючок. Автомат безмолвствовал.

– И ты, патлатый, не пыли, – обратился к Рымжанову коротышка. – Твоя пушка тоже бесполезна. Ты думаешь, мы лохи?

Бандит ловким движением вынул из кармана балисонг и, явно красуясь, артистично раскрыл его. Два дуболома поступили не так изящно, просто вытащили здоровенные финки.

– Какой ты ловкий, – восхищенно сказал Тимур. – Извини, если раздражают мои патлы.

Спокойно, как перед зеркалом, Тимур собрал резинкой волосы на затылке в конский хвост.

– Ты еще педикюр сделай, – мрачно произнес один из бандитов, молчавший до сих пор.

– Педикюр? Это очень хорошая мысль! – Тимур улыбался.

Бандиты были уверены, что сумерки почти полностью скрывают их, и это было главной ошибкой. Тимур, словно в спортзале, рыбкой рванул вперед. Он оттолкнулся от низкорослого, как от гимнастического козла, с переворотом приземлился возле того, кто рассуждал о педикюре, и неуловимым движением выбил у него нож. Потом, даже не перехватив оружие, вогнал его в ступню гопнику, приковав того к асфальту. Вой разнесся над немой Москвой. Низкорослый, на мгновение потерявший ориентацию в пространстве после того, как через него сделали кульбит, ринулся к Тимуру, но, встреченный ударом ноги в переносицу, кулем завалился на землю. Последний оставшийся в строю гопник уже встал в боевую стойку. Но он тоже сделал ошибку, приняв Тимура за единственного противника. Бубо зашел сзади и, вложив в удар всю классовую ненависть, проломил ему голову.

– Курение вредит здоровью, ты что, не знаешь? – обратился Тимур к верзиле, пригвожденному ножом к асфальту. – Вот теперь у тебя от курения всю жизнь нога болеть будет.

– Что же ты, сука… – Раненый, подвывая, пытался оторвать ногу, но от этого было только больнее.

– Кто вас послал?

– Никто, – шипел, дергаясь, бандит.

– Совсем никто? – Тимур наступил ногой на рукоятку финки. Бандит снова завопил. – Ты уж скажи, а то я от парных органов перейду к непарным. – Он подобрал нож, который уронил лысый, и ловким движением распорол на верзиле штаны. – Ты понимаешь?

– Муслим послал…

– Где он?

– В кафе был, ушел уже…

– Ладно, хрен с тобой. Живи. Пойдем, Бубо, – что-то подсказывало Тимуру, что больше они ничего не узнают.

– Вадим, вы следите? – Рымжанов для убедительности постучал по дужке очков. – Эй, на «козле», чего молчите?

Связь безмолвствовала.

– Может, поломалось? – озабоченно спросил Бубо.

– Да скорее законы физики поменяются, чем наше оборудование поломается, – ответил Тимур. – Пошли к нашим. Что-то мне не нравится это радиомолчание.

Глава 13

Абдуль ибн Ляхейдан последнее время не скучал. Новое дело увлекало и будоражило кровь. Кроме того, шейх прекрасно понимал, что такие доверительные связи, которые у него установились с кяфирами-военными, могут стать залогом новых успехов в бизнесе. Его секретарь вел успешные переговоры, и вот-вот должны начаться поставки запчастей к военной технике, заполонившей весь мир. У военных, даже в странах неверных, всегда было значительно больше возможностей, чем у простых торговцев. Сегодня Реяд готовил встречу с очень важными людьми и, что самое главное, – активными участниками тотализатора.

Кланяясь от самой двери, секретарь шейха Реяд Абделла вошел в покои ибн Ляхейдана.

– Хозяин, прибыли ваши гости, все готово для встречи. Они уже ждут за Большим столом, – смиренно сообщил он.

Шейх тяжело поднялся и, гордо держа в левой руке четки, направился в зал для переговоров. В отличие от его личных покоев это помещение было обставлено по-европейски. Лучшие дизайнеры мира в компании с лучшими специалистами по хайтеку оборудовали зал по самому последнему сегодняшнему, а местами и завтрашнему слову техники.

Зал был великолепен. Полукруглая стеклянная стена открывала панорамный вид на город, который лежал далеко внизу, словно апартаменты шейха парили в небе. В торце гигантского стола находилось кресло самого шейха, обитое кожей единственного в мире носорога-альбиноса. Остальные десять кресел, каждый раз устанавливаемые точно по числу посетителей, были обиты скромнее. Обычной крокодиловой кожей. Гости уже сидели на своих местах. Перед каждым лежал чистый лист бумаги и золотая авторучка, усыпанная некрупными бриллиантами в два-три карата. Это был традиционный мелкий сувенир от шейха, знак гостеприимства и уважения к гостю. Кроме того, бумага и авторучка служили намеком, что в зале можно пользоваться для заметок только этими предметами. Никаких записывающих или снимающих устройств. Впрочем, это было и не важно. Системы безопасности намертво глушили любой электронный гаджет, кроме, естественно, спутникового телефона шейха.

– Я рад, что вы нашли в себе силы и посетили мой скромный дом, – с порога обратился к гостям Абдуль. – Я надеюсь, дорога не утомила вас? После беседы я буду смиренно умолять вас отдохнуть у меня в саду. Все ли хорошо устроились? Всех ли удовлетворила моя прислуга? Дорогие мои, не стесняйтесь, в наше время никогда нельзя доверять слугам. Они могут проявить лень, даже трудясь на самого Аллаха, да прославится его величие во всем мире.

– Аллаху агбар! – немедленно отозвались шестеро из гостей, судя по одеждам и бородам – мусульмане.

– Мешалла! – торжественно отозвался шейх и продолжил свою речь. – Во-первых, дорогие гости, я хочу от всей души поздравить господина министра. – Абдуль церемонно поклонился в сторону поджарого человека европейского вида в элегантном кремовом костюме. – Ваш дар провидения позволил вам получить самый большой выигрыш в нашем скромном тотализаторе. Я молю Аллаха, чтобы удача и далее не отступала от порога вашего дома.

– Спасибо, уважаемый шейх. Со своей стороны, я не могу не отметить, что наше сотрудничество будет происходить на самом высоком уровне. Я обещаю вам самую высокую поддержку не только от себя лично, но и от высших армейских чинов нашей страны.

– Пусть же ваш звездно-полосатый флаг всегда гордо реет на траверзе наших морей. – Шейх еще раз поклонился министру. – Мы никогда не забудем, что только благодаря вашей помощи мы смогли объединить все природные ресурсы Магриба под эгидой наших эмиратов.

Шейх замолчал, выдерживая театральную паузу.

– Я уверен, друзья мои, вы все удивлены, что сегодня у нас, в нашем маленьком элитарном клубе, появился новый человек.

Гости совершенно автоматически скосили взгляды на плотного мужчину с короткой стрижкой и обветренным лицом, который сидел в левом дальнем углу от шейха.

– Так вот, позвольте представить вам… э… Полковника. – Тот, кого назвали полковником, встал и поклонился присутствующим так, как могут кланяться только военные, резко и сдержанно опустив на мгновение голову. – Полковник – это сердце и мозг технической поддержки нашего дела. Прошу дружить с ним так же, как я дружу с вами. К сожалению, наш новый друг говорит только по-русски, так что учитывайте, что мои переводчики, – шейх прикоснулся к микронаушнику в левом ухе, – не очень расторопны в этом языке.

Лицо министра исказилось секундной гримасой, присутствие русского никак его не обрадовало.

– Но сегодня я собрал вас, уважаемые господа, не только для того, чтобы познакомить с нашим новым другом, но и для того, чтобы обсудить развитие нашего, не побоюсь этого слова, крайне прибыльного мероприятия, – продолжил Абдуль. – Я прочитал ваши итоговые документы. Да, размах бизнеса впечатляет. Около тысячи букмекерских контор по всему миру и при этом полное сохранение приватности – это большая работа! Но…

Шейх замолчал. Он хлопнул в ладоши, в зал немедленно вбежали слуги и поставили перед каждым из гостей по чашке кофе и стакану холодной воды. Пока гости и сам шейх пили кофе, никто ни единым словом не прервал тишины. Шейх, допив микроскопическую порцию крепчайшего напитка, задорно сверкнул своими черными, как оливки, глазами и продолжил:

– Мне кажется, что вещь, которая погубит наш мир, это интернет. Нет, конечно, интернет наполняет мир информацией, но он же порождает легион безграмотных бездарей, которые сразу же начинают высказывать свое мнение и множат его по всему миру с такой скоростью, что ни один джинн не успеет глазом моргнуть, как все будут знать, где лежит его лампа.

Насладившись улыбками гостей, шейх сказал:

– И вот эти дети шакала добрались уже и до нашего дела.

– Как? Кто? – встревожились гости.

– После последнего вброса, – шейх проявил знание современного сленга, – количество ставок на последнем… в последний раз, сократилось на десять процентов. А это… Я не хочу утомлять вас цифрами, это дело наших бухгалтеров, но убыток существенный, как вы понимаете.

– Так в чем проблема? – воскликнул смуглый индус-сикх с правой стороны стола, выпучив глаза, видимо, для убедительности.

Но, поняв, что потерял лицо, индийский гость поджал губы, почти скрытые иссиня-черной бородой, покрытой тонкой шелковой сеточкой.

– Я понимаю ваши эмоции, уважаемый принц, – снисходительно сказал Абдуль. – И я готов бороться с этим.

– Так чем же? – на противоположной стороне стола тоже не выдержал явный ариец с голубыми водянистыми глазами.

– Проблема состоит в том, что в мировой сети появились сообщения, что мы нечестны в нашей работе. Есть утверждение, что все, что игроки видят на экранах, это результат монтажа и компьютерной симуляции. И я боюсь, что если мы не применим специальных мер, то… понесем окончательно неприемлемые потери.

– И какой выход? Не начинать же агрессивную рекламную кампанию? – спросил один из гостей с сильнейшим французским акцентом.

– Нет, что вы, дорогой мой Советник. Нам совсем не нужна легальная гласность. Или как по-русски? – Шейх глянул на русского полковника. – GLASTNOST? Мы все знаем, чем это кончается. А вот что мы думаем по этому поводу, расскажет нам наш уважаемый Викинг.

Викинг был, скорее всего, шведом, с типичным шведским лицом, мясистым и бледным, и повадками любителя сюрстреминга. Он встал и, взяв в руки бумажку, на которой успел набросать заранее продуманные тезисы, начал говорить:

– Мы обдумали ситуацию и хотим предложить изменение формата наших… э-э-э… мероприятий. Первое: надо отказаться от онлайн-трансляций, вернее, дополнить их реальным зрелищем. А именно, перед каждой схваткой участники, сделавшие самые высокие ставки, если пожелают, могут присутствовать на событии лично.

– Стадион строить? – недовольно пробурчал Советник.

– А по этой теме пусть выскажется наш Полковник, – ответил Абдуль ибн Ляхейдан.

Русский полковник резко, как будто выполнял приказ начальства, вскочил и спросил:

– Разрешите докладывать?

Получив разрешение вальяжным кивком шейха, военный прикоснулся к поверхности стола, и она превратилась в гигантский экран компьютера.

– Наши ресурсы достаточны, чтобы организовать следующую встречу на совсем новом уровне. – Проведя рукой по экрану, Полковник развернул спутниковое изображение Москвы. – Всем известно, что такое Москва-Сити.

– Кому всем? – встревожился Советник. – Если мы до сих пор пользовались известными на весь мир шедеврами архитектуры, то это приносило нам пользу. А что такое Москва-Сити?

– Не волнуйтесь так, друг мой, – успокоил его шейх. – Москва-Сити это такой себе Манхэттен с поправкой на Россию. Его недавно построили, и… ну, в общем, там большие стеклянные дома. Видно издалека. Я уже себе даже панораму рекламную представляю. Наш отдел рекламы позаботится.

– Разрешите продолжать? – по-военному скромно поинтересовался Полковник. – Так вот, в одной из башен Сити, а именно «Империя-тауэр», мы подготовили комфортные места. Как говорил уважаемый Абдуль, около ста зрителей на безопасном подиуме. Доклад окончил.

– Ну и как, дорогие мои гости? – спросил шейх. – Вы принимаете предложение по такому развитию нашего бизнеса?

– А безопасность гарантируете? – поинтересовался Министр.

– Я уверен, что да, – ответил Абдуль. – Но вот что меня беспокоит. Я бы хотел поинтересоваться у уважаемого Полковника, а нельзя ли, как минимум в первый раз, что-то поинтересней придумать. Я имею в виду участников. Я понимаю, сталкеры, которых вы находили до сих пор, мужественные люди и опытные бойцы. Но, может, найти лучшего из них? Чтобы вероятность исхода была не столь предсказуема. Просто последнее время доход от букмекеров стал падать.

– Мы работаем над этим, и возможно, по заверению моих людей, на этот случай будет подобран уникальный боец!

– Это, конечно, хорошо, но как вы себе представляете процесс доставки зрителей на шоу? – Министр скривился в скептической гримасе. – Будете просить у Кремля разрешение на посещение Москвы?

– Уважаемые господа, – засиял Полковник. – Спасибо за такой важный вопрос! Мы готовы ответить. Для всех участников необходимо получить всего лишь туристическую визу, если она, конечно, нужна, а далее весь трансферт мы берем на себя. Довозим вас до военного аэродрома Кубинка, все службы которого находятся под нашим полным контролем, и потом всех ждет невероятный сюрприз! И учтите, господа, мы не просим для этого никакого дополнительного финансирования, за исключением помощи в закупке нескольких автомобилей. Список я передал нашему дорогому шейху.

Изящный военный поклон в сторону Абделя завершил речь военного.

– Спасибо, господа, я считаю, что мы обговорили наше ближайшее будущее, – завершил собрание шейх. – Давайте продолжим нашу беседу в неформальной обстановке. Отведайте моей скромной кухни.

Уставшие от заседания гости немедленно поднялись и проследовали за шейхом, на ходу шурша дорогими тканями балахонов, позванивая наградами на мундирах и блестя бриллиантами на скромных запонках и заколках галстуков.

Глава 14

– Ты с ума сошел! Мы же голые и босые, оружия нет! Как мы до наших доберемся? – Бубо выглядел подавленным. – Это все равно что смерти в пасть идти!

– Скажи, дорогой, сколько раз ты доставал оружие по пути в кафе? – спросил Тимур.

– Si vis pacem – para bellum!

– Вот, блин, понавыучивали на свою голову, – фыркнул Тимур. – Хотя ты, мне кажется, в чем-то прав. Подожди немного.

Тимур решительно направился обратно в подвал, ведущий в кафе.

– Стой, тебе не откроют! – понял его намерения Бубо. – Я постучусь.

Сталкер осторожно постучал, так же как и в первый раз. Но теперь дверь распахнулась немедленно.

– Что надо? – спросил шкафоподобный охранник.

После короткого тычка в подреберье, полученного от Тимура, он, нехорошо хрипя, сполз по ступенькам вниз. Слева от входа скрывалась незаметная в сумраке маленькая дверь, видимо, там была каморка охранника. Именно там нашел Тимур патроны от своего и сталкеровского оружия. Не желая опять сталкиваться с охраной, они немедленно ушли, на ходу снаряжая магазины.

– Мне кажется, что мне больше не доведется побывать в этом кафе, – озабоченно сказал Бубо. – А жаль, тут и пожрать можно было, и тусовка всегда душевная.

– Я заметил, – ответил Тимур. – Давай, меньше разговоров, прокладывай путь.

Сталкер без возражений достал свой неизменный лазер. Уже почти непроглядную темноту прорезал зеленый луч.

– А гайку тут фиг увидишь, – сказал Бубо.

– Увидишь-увидишь. – Тимур перевел свои и сталкеровы очки в ночной режим.

– Оба! – удивился Бубо. – Я думал, оно само так не может! Только через комп в машине.

– Оно может само. И связь с машиной есть, но никто не отвечает. И это меня сильно беспокоит.

– Та-а-ак, – протянул сталкер. – Сколько же всякой мрази кругом собралось. Видишь, там впереди, в развалинах ларька?

– Вижу, рыло какое-то краснеет.

– Это генномодифицированный опоссум. Они поодиночке не ходят. Они как соберутся толпой, как прыгнут! Тяжело отбиться.

– Слушай, тут что-то крупнее опоссумов или кузнечиков водится? Что-то мне кажется, что круг опасностей в Москве сильно преувеличен.

– Напрасно ты так, в темное-то время. Беду накликаешь. Стой! Крапива!

– Вообще-то я в штанах и крапивы не боюсь, – спокойно ответил Рымжанов.

– Это у вас, в Замкадье, крапива – трава, а тут… Ты что, и вправду не знаешь, что такое крапива московская? Ну, ты ваще… Она, во-первых, металл разъедает, а если куст зацепить, листья отлетают и вертятся, что твоя бензопила. Ногу отхватит на раз!

– Ладно, верю, верю. Давай вперед, я за тобой след в след. Только как ты думаешь, те две фигуры, по всем очертаниям человеческие, за нами топают, это что?

– Ой, не знаю. Но пока они далеко, не будем суетиться. Но вообще что-то не то. Не принято у сталкеров так красться.

– Ладно, пока держат дистанцию, будем думать о них хорошо. Или вообще лучше подумаем о них потом.

– Лучше. Потом, – слегка сдавленным голосом ответил Бубо.

Обогнув хрущевку, они со всеми предосторожностями вышли на темный, заросший бурьяном двор. Сталкер шел обратно почти той же дорогой, но теперь, в темноте, ступал осторожно, выверяя каждый свой шаг.

– Перейдем на ту сторону? – предложил Тимур. – Вроде улица чистая, никакой гадости не видно.

– Вот это мне и не нравится. Что-то слишком чисто.

– Тебе не угодишь.

– Ты лучше вот на что посмотри. – Бубо остановился.

Он направил луч лазера на дорожное полотно. И произошло нечто, необъяснимое законами физики. Луч света, упершись в асфальт, не засветился слепящим глаза пятном, не отразился в сторону соседних домов. Он исчез в дорожном покрытии, как будто какая-то чернильная жидкость поглотила его полностью.

– «Хладка», – сказал Бубо. – Вот пошли бы мы на ту сторону, сейчас торчал бы ты по самые… ну, по пояс из асфальта, как памятник.

– Ну, слава квантовой электронике, не влипли. То-то я смотрю, температура у дороги какая-то слишком однородная, как будто это не дорога, а сплошной лист металла, – ответил Рымжанов. – А если дальше пройти?

– Все. Никуда мы дальше не пойдем, – категорично заявил Бубо. – Надо ночлег искать. В доме заночуем.

– Мне надо к ребятам.

– Иди, только ни ты их, ни они тебя уже не увидят. «Хладка», раз уж тебя заметила, до рассвета не отцепится. Так что давай устраиваться.

– Может, в кафе вернуться?

– Я в кафе не пойду. Мне жизнь дороже.

– Вот же блин! – Тимур был разъярен. – Ты в своем уме? Я не могу ребят бросить. Там непонятно что случилось!

– Если не веришь, проведи эксперимент, – безразлично сказал Бубо. – Смотри.

Он провел лазерным лучом вдоль дороги. Справа метрах в тридцати аномалия кончалась, и луч упирался в обычный потрескавшийся асфальт.

– Вот теперь бери лазер и иди по тротуару. И посмотри, как эта сволочь за тобой поползет.

Тимур не стал спорить и сделал то, что ему предложил сталкер. Впрочем, лазер ему был не нужен. Он отрегулировал очки так, чтобы на картинке доминировали температурные данные. Теперь было четко видно, как длинное, метров пятьдесят, черное пятно покрыло пространство между двумя тротуарами. Тимур двинулся вдоль него. Когда до конца «хладки» оставалось метров пять, она, словно почуяв человека, двинулась вслед за Тимуром. «Хладка» перемещалась между бордюрами, время от времени пытаясь их переползти, но, видимо, даже десятисантиметровое каменное препятствие для нее было непреодолимым. Тимур дошел до того места, где улица поворачивала вправо, и увидел, как черная слизь, а ему казалось, что это именно слизь, ни секунды не колеблясь, повернула в ту же сторону. Тимур подобрал с тротуара обломок штукатурки, упавшей с фасада умирающего здания, и бросил его в середину «хладки». Обломок не отскочил и не завяз в аномалии. Он, тихо пшикнув, растворился в слизи, как кусок масла на горячей сковородке. Тимур вернулся к Бубо.

– Да, мразь порядочная, – сказал он сталкеру. – Ну, делать, я так понимаю, нечего, будем ночевать. А она нам ночью в штаны не заползет?

– А она дурная, раз уже нас унюхала, будет всю ночь в поребрик тыкаться. Но не уползет и новую цель не выберет. А при свете дня испарится. Дурная она. Не живая, а словно нанотуча. Говорят, что не аномалия это никакая, а просто из одного НИИ разработка вылилась на улицу. Там, говорят, – сталкера прорвало, – вообще страшная вещь. Это типа миллионы нанороботов, они днем по городу всему летают, собирают информацию, кого бы ночью замочить. А как стемнеет, собираются рядом с жертвой и сторожат. Но они дурные, ночью у них сил нет подняться в воздух, вот и ползают. Программу в них заложили увечную.

– Это кто такое говорит?

– Как кто? Мужики!

– А… Они, видать, фантастику читают. Я даже догадываюсь, какую конкретно книгу, – усмехнулся Рымжанов. – Только одно скажу, без аномальности такое существовать не может.

– Ну, мне по барабану, главное – не вляпаться, – не стал спорить Бубо. – Давай лучше выберем место. Мне кажется, что этот дом достаточно безопасен, – он кивнул на здание, рядом с которым они стояли.

– Аргументируй.

– Во-первых, вывеска, еще прочесть можно, что тут была туристическая фирма. Значит, ничего внутри ценного быть не может. Значит, никто из собирателей хабара туда не полезет. А значит, и никакая тварь тоже не полезет туда, где нечем поживиться.

– Логично.

– Во-вторых, все обшарпано, все окна выбиты.

– А это чем безопасность гарантирует?

– Ну, понимаешь, это чувствовать надо. Вот подумай. Идешь ты по городу, чисто, красиво, все работает, и вдруг стоит хибара, вся разбитая, внутри никого, какие-то хмыри вокруг. Коню понятно, что место опасное. А тут наоборот.

– Я понимаю, – перервал его Тимур. – Если все кругом в упадке и рушится, то опасность будет там, где почему-то все целое? Где отклонение от нормы?

– Вот! Да! – обрадовался Бубо. – Я теперь сам так говорить буду. Самое страшное в Зоне – это отклонение от нормы.

– Ну, тогда… Придется на ночлег устраиваться… – Тимур вздохнул. – Давай веди.

Бубо легонько толкнул дверь, ведущую в здание. От прикосновения полуистлевшая вывеска «…урагентство “Галопом по…опам”» с грохотом упала на землю. Сталкер от неожиданности подпрыгнул, но, убедившись, что ничего страшного не произошло, толкнул створки еще раз. Дверь открылась, повиснув на одной петле. Изнутри пахнуло затхлым воздухом, пылью и горелой электроизоляцией. Тимур переключил очки и себе, и Бубо на максимальное усиление изображения и шагнул вслед за сталкером в темноту.

Под ногами хрустело битое стекло и цементная крошка, ворохи мятой бумаги цеплялись за ноги.

– На первом этаже нельзя, – сообщил Бубо. – Идем на второй.

– А почему не выше?

– На верхние с крыши может кто-нибудь залезть!

Тимур не понял, что может помешать залезть и на второй этаж, но сталкеру доверился. Бубо стал скрупулезно заглядывать в каждый офис, присматриваться, принюхиваться, все время бормоча что-то невнятное под нос. В одном офисе он задержался и заявил:

– Тут поссать можно.

– Почему именно тут? – удивился Тимур. – Хотя идея, конечно, привлекательная.

– А ты что, никогда не хотел пометить офис? Это же прикольно!

– И вправду. – Тимур признался сам себе, что иногда мечтал такое сделать.

После недолгого изучения второго этажа, остановившись на самом дальнем помещении, сталкер сообщил:

– Вот в этой комнате.

Тимур не видел никакой разницы в осмотренных офисах и, прекрасно понимая, что сталкер просто важничает, согласился, не споря.

– Надо бы подстелить что-нибудь, бока отлежим. – Бубо стал сгребать со столов и обвалившихся полок бывшего офиса папки, пачки распечаток и глянцевые журналы.

При этом он никак не собирался делиться награбленным с Тимуром. Пришлось Рымжанову пройтись по этажу в поисках подстилки. Ему повезло больше, в одной из комнат нашелся свернутый в рулон невесть откуда взявшийся полосатый матрац. Он хоть и подванивал гнильцой, но был намного удобнее бумажных конструкций Бубо. По пути Тимур подобрал какую-то толстую подшивку газет, решив подложить ее под голову.

Бубо с завистью глянул на добычу Тимура и предложил организовать вахту.

– Я думаю, лишнее. Я сейчас очки переведу в режим поиска подвижных объектов, они нас разбудят, как только что-то зашевелится в радиусе пятидесяти метров.

Сталкер возражать не стал, окончательно поверив в технику, и после короткой дискуссии о том, что матрац лучше использовать как общую подушку, улегся на своих бумагах, накрыв голову большим глянцевым каталогом отдыха на Средиземноморье.

Тимур упал на матрац и, установив режим очков-коммуникаторов, немедленно заснул. Сон, хоть и пришел быстро, был беспокойным и неглубоким. Снился какой-то беспорядочный поток событий, несвязный и тревожный. Неясные образы мелькали, не выстраиваясь в логическую последовательность. В итоге Рымжанов, мокрый от холодного пота, открыл глаза. Голова и шея болели так, словно он спал на кирпичах. Включив фонарик, Тимур решил расправить газеты и при свете прочел название: «Ukrainian wireless News, 1913».

– Вот же дерьмо! – ругнулся он про себя.

Самая бессмысленная и бесполезная вещь из той, старой, Зоны просочилась и в Москву. Тимур, стараясь не шуметь, нашел себе другую подушку, соорудив ее из пачек бумаги, которые выбились из-под подстилки Бубо. Казалось, теперь уже ничто не помешает спать, но тут взвыли очки. Кто-то двигался в опасной близости.

Бубо подскочил, чувствовалось, что он натренирован на такие действия. Не паникуя, без каких-либо признаков сна, он деловито спросил:

– Где?

– Пока вне зоны видимости, только допплер сработал. Ждем, – тихо, почти одними губами ответил Тимур.

Оба немедленно надели очки, переведя их в тепловой режим. Тимур заодно в который раз попытался вызвать друзей, но эфир молчал. Ждать пришлось недолго. Через пять минут неясный красноватый силуэт вырисовался за отгораживающей стеной. Небольшое существо спокойно шагало по коридору.

– Оно маленькое, – сказал Бубо. – Но это ничего не значит, морфировать тут каждая сволочь научилась. Пусть поближе подойдет.

– Что-то знакомое в силуэте… Где-то я такое видел уже, – пробормотал Тимур.

– Где? – тревожно спросил Бубо.

– У одного нашего приятеля на кухне. Страшный зверь. Он его звал Марсик.

– Что?

– Этот зверь вне Зоны называется кошка.

Зверь приблизился, и теперь на тепловой картинке и на изображении миллиметрового диапазона был виден не только силуэт животного, но и хвост трубой, и острые ушки.

– И вправду котэ, – обрадовался сталкер. – Это к удаче!

– А если черное?

– Да пох! Кошка – это единственное создание, которое в Зоне не мутировало! Киса! Кыс-кыс. – Бубо уже не соблюдал никаких правил безопасности. – Там, где кошка, нет ни ловушек, ни артефактов, ни мутантов! Мы можем спать спокойно.

Кот деловито, словно к себе домой, вошел в помещение. Сталкер поднялся навстречу животному и стал приманивать его пальцем, чмокая и цокая. Кот глянул на Бубо, как на деревянный столб, прошел мимо, демонстративно зацепив хвостом ногу сталкера, и по-хозяйски устроился на матраце рядом с Тимуром.

– Вот же коты какие сволочи, – в сердцах сказал Бубо. – Я к нему, как к человеку, а он взял и к тебе пошел. Его надо назвать и напоить. Может, назвать, как у твоего приятеля?

– Как у Бая? Перетопчется. Хотя хорошая идея! Пусть будет Какубай! Чтобы тому икалось. Я хотел себе такого кота завести и так назвать. Не сложилось. Коты все сволочи.

– О! Какубай! – позвал Бубо. Кот поднял голову и внимательно посмотрел на сталкера. – Так он же пить хочет!

Бубо торопливо достал из кармана куртки фляжку и налил воды в крышку, которая одновременно служила кружкой. Как оказалось, ночной гость только этого и ждал. Он спокойно, даже слегка высокомерно подошел к воде, понюхал и, усевшись в позе копилки, стал пить. Он опускал в воду лапу и потом аккуратно облизывал ее.

– Во как! – изумился Бубо. – Хитрый, гад. Чай, тут, в Зоне, вырос, не сует морду куда попало.

– Может, поспим? – Тимур, измученный тревогой за друзей, хотел отдохнуть.

– Так ложись, свет гасить не надо. Я тут пока с Кубиком поговорю.

– С кем?

– Ну не будем же его все время Какубаем звать? Надо и ласковое имя.

Тимур махнул рукой, не в силах следить за котофилией своего напарника, и моментально заснул. Чуть позже сквозь сон он почувствовал, как кто-то теплый, толкаясь, пристраивается у него под боком.

Глава 15

Крик, жуткий, нечеловеческий крик ворвался в сон Тимура. Рымжанов понимал, что происходит что-то ужасное, но сознание не хотело просыпаться, словно это страшное не относилось ни к Тимуру, ни вообще к реальности. Наконец он сбросил с себя оцепенение и открыл глаза. Прямо в лицо орал наглый рыжий кот. Кот хотел жрать и требовал от человека еды.

– Иди к Бубо, – сонно пробурчал Тимур и отвернулся.

Кот немедленно дал знать, что такой ход событий его не удовлетворяет. Треск разрываемого когтями матраца был невыносим.

– Нечего мне тебе дать, нечего!

– Не дразни животное! – раздался голос сталкера. И уже обращаясь коту: – Кис-кис, иди сюда, я тебе колбаски дам.

– Какой колбаски? – удивился Тимур. – Откуда?

– А я без запаса по Зоне не хожу. – Бубо достал из внутреннего кармана куртки вакуумную упаковку тонко нарезанного сервелата. – Кушай, котик.

– Расскажи я такое людям, которые Зону прошли, они бы обозвали меня пейсателем-фантастом, – заключил Тимур. – А товарища угостить?

– Тебя такое количество не спасет, а коту в следующий раз неизвестно когда есть придется.

– Тебе бы работать в школьном зооуголке.

Кот тем временем поглотил всю колбасу, напился из крышки воды и, не прощаясь, вышел вон.

– Так, этого нахлебника мы больше не увидим, – успокоенно произнес Тимур. – Давай, подъем, пора идти.

Он снова попытался установить связь с группой, но эфир по-прежнему молчал. Бубо возражать не стал, умылся, плеснув себе в лицо пригоршню воды из фляжки, проверил автомат и показал всем своим видом, что готов. Но сразу уйти не удалось. Вернулся кот. В зубах он нес свежепойманную мышь. Не раздумывая, он положил ее на матрац и лапой пододвинул угощение Тимуру.

– О, тебе есть чем подкрепиться перед дорогой, – усмехнулся Бубо.

– Сам ешь, кошачий угодник. Видишь, какая сволочь. Ты его поишь-кормишь, а он мне подарки носит.

Бубо погладил на прощание кота и двинулся на выход. Проверил путь гайкой и лазером и, убедившись в безопасности, рукой подал знак Тимуру: «Следуй за мной».

На улице стояло прохладное московское утро. Озверевшие от утренней свежести птицы устраивали концерт в листве, остро пахнущей в холодной росе. От «хладки» не осталось никакого следа, на дороге был обычный растрескавшийся асфальт. Сталкер уверенно направился по тротуару вдоль улицы, туда, где они вчера в подворотне возле машины оставили группу.

– Ночью бы мы часов пять пилили и целыми не добрались, а сейчас за двадцать минут… Стой! – внезапно крикнул Бубо. – Вон, смотри там!

Он показал рукой на одинокий ясень у перекрестка.

– Вижу марево какое-то. Опять грави-что-нибудь?

– Псевдодух. Не шевелись.

Позади раздался странный, квакающе-чирикающий звук. Хотя Бубо приказал не шевелиться, Тимур оглянулся. Какубай припал к земле брюхом и, глядя на псевдодух, тревожно восклицал.

– Вот увязался, гад, – пробурчал еле слышно Рымжанов. – Что с этим «псевдо» делать?

– Зависит от того, что он с нами делать будет. Его можно в очках посмотреть? Так, чтобы четко видно было?

Тимур переключил несколько режимов, но изображение так и оставалось лишь размытым маревом на фоне дерева.

– Ерунда какая-то, – мрачно сказал Рымжанов. – Что теперь?

– Что-что? Обходить, – мрачно проворчал Бубо.

– Ночевать не останемся?

Сталкер, зыркнув на Тимура, повернул назад и через квартал решил свернуть на первом перекрестке. Но недовольный «мяв» остановил его. Кот, следовавший за людьми метрах в десяти позади, был недоволен. Он демонстративно перешел дорогу и пошел дальше по той стороне улицы.

– Я надеюсь, ты за ним не пойдешь? – поинтересовался Рымжанов.

– Именно что пойду. Кот в дерьмо не заведет. Да пойми ты! – Бубо говорил громко, словно забыл о псевдодухе, который хоть и был на расстоянии от них, но все еще в пределах видимости. – Это Зона, Зона, понимаешь? Тут все имеет значение, даже упавший перед тобой сухой лист что-то значит. Каждый знак, каждая царапина на асфальте имеет значение. Кот не хочет поворачивать, значит, на то есть причина, и к этой причине надо отнестись совершенно серьезно.

– А вдруг он к своей кошке идет? Ты, конечно, не поверишь, но я знаю, что такое Зона, и, наверное, получше тебя. Да, в Зоне все имеет значение. Но не для нас. Для меня сейчас только одна вещь имеет значение – найти ребят как можно быстрее.

– Успокойся. Видишь, он остановился на перекрестке и ждет. Видимо, там и надо повернуть.

Тимур, понимая, что спорить со сталкером бесполезно, пошел за Бубо к следующему перекрестку. Кот дождался, когда люди пройдут мимо, даже не глянув на них, опять спокойно последовал на небольшом расстоянии следом. Бубо шел уже уверенней. Он свернул во двор, сказав при этом, что возвращаться надо по возможности другим путем, чем шли вчера. Когда-то это был обычный московский дворик с беседкой, спортивной площадкой за сетчатым забором, густыми деревьями. Сейчас все пришло в упадок, заросло синим нездешним плющом. Беседка развалилась, забор вокруг площадки сгнил и висел поникшей ржавой проволокой. Сталкер стал обходить площадку, стараясь пройти через двор на соседнюю улицу.

– А напрямую? – поинтересовался Тимур.

– Попробуй пройди, – буркнул Бубо. – Там ловушек нет, но…

Рымжанов шагнул через останки забора на асфальт с разметкой баскетбольной площадки. Он сделал всего лишь шаг к валявшемуся на земле щиту с корзиной, как вдруг тупой и болезненный удар сотряс его голову. Тимур развернулся и никого не увидел.

– Дядя, уйди, не мешай! – раздался звонкий мальчишеский голос.

Тимур огляделся еще раз, держа руку на рукоятке пистолета.

– Мячик кинь, дядя, чего смотришь? – детский голос теперь донесся с дальнего конца площадки.

Рымжанов, стараясь сохранить самообладание, вернулся назад.

– Что это?

– Как что? Пацаны в баскет играют. Как играли, так и играют. Только никто их не видит. Ты бы в Лужники пошел, там трибуны до сих пор ревут. И футболист на поле запросто подковать может, – спокойно разъяснил сталкер. – Город убить можно только тогда, когда умрет последний, кто в нем жил. А пока здесь и дети во дворах играть будут, и на стадионе будут болеть. Москва и не такое переживала. Мячик-то пацанам кинь, ждут, небось.

– Да иди ты! – рассердился Тимур.

– Так дальше ведь не пройдем. – Бубо наклонился, взял руками воображаемый мяч и с силой кинул эту пустоту через сгнивший забор.

– Спасибо, дядя! – раздалось с площадки.

– То-то же, – сказал сталкер, когда Рымжанов послушно пошел за ним в обход.

Миновав несколько дворов, наконец удалось выбраться на ту улицу, где в подворотне должен был прятаться УАЗ.

– Вот, ерунда осталась, повернем за угол, и на месте, – беззаботным голосом сообщил Бубо, успокоенный разведкой с помощью неизменных гаек и лазера. Но то, что открылось за поворотом, они никак не ожидали увидеть. Была знакомая улица, здание, уничтоженное вчера залпом с вертолета. Но подворотни, в которой прятался УАЗ, не было. Она не была разрушена, ее просто не было. Словно дома сомкнулись, изменив улицу.

– Дурдом, – мрачно сказал Тимур.

Он попытался определить координаты машины, но внятного результата не получил. Связь с бортовым компьютером была, но послать сигнал дальше в Центр или получить хоть какую-то телеметрию не удалось. И Какубай, сидящий, как обычно, поодаль, показался Рымжанову апофеозом происходящего абсурда.

– И часто у вас такое?

– Ну, что… всякое бывает. Видимо, перестановку Зона делает, – как ни в чем не бывало спокойно сообщил Бубо.

– И что теперь делать?

– А я знаю? Надо к своим пробиваться, куда еще? – спокойно ответил Бубо. – На КПП надо, других вариантов нет.

– Пешком из центра Москвы?

– Ну, нет, конечно, надо с мужиками потолковать, может, транспортом помогут. И без еды, без пенки и спальника хрен куда придем.

– Предлагаешь опять в кафе возвращаться? А потом переночуем, потом опять в кафе?

– Да что, на том кафе клин светом сошелся?

– Свет клином, – автоматически поправил Тимур.

– Тем более. Тут рядом столовка есть, там народ посерьезней тусуется.

– Вот, блин, экскурсия по московскому общепиту. – Тимур начал терять терпение.

– А что ты хотел? Но серьезные люди, если ты не из клана, тебя пришьют на подходе, как собаку.

– Тут уже и кланы? «Задолжники», «Воля и смерть», «Разобщение»? Или как тут принято?

– Да нет, тут все по-другому. Любера, металлисты, щелковцы, сколковские беспредельщики… С давних времен повелось. Но нам до них не добраться. Пойдем в столовку. Заодно и пожрем.

– Только насчет пожрать – это последнее.

– Ну, посмотрим, – недовольно сказал Бубо и, пройдя метров двадцать, остановился у лестницы, ведущей в полуподвальное помещение одной из безликих хрущевок, чудом избежавшей сноса.

– Стой, ты хочешь сказать, что здесь была столовка, а ты меня водил на разведку в кафе черт-те куда? – изумился Рымжанов.

– А ты что, хочешь, чтобы в Зоне решение искать прямо на месте? Здесь так не бывает. Нельзя вот так просто отойти два шага и спросить кого-нибудь. Нужно идти к поставленной цели!

– Да иди ты в жопу со своими лозунгами! – Тимур взревел. – Я из-за твоих заморочек друзей потерял, миссия провалилась! Блин, если выберемся, я добьюсь, чтобы тебе ни копейки больше не заплатили. И хорошенько разобрались с твоим моральным обликом.

– Это нецелесообразно, – важно сообщил сталкер и, спустившись по ступенькам, постучал в обитую ржавым железом узкую дверь. Громко и уверенно.

Дверь открылась моментально, на пороге стоял человек с черной курчавой бородой, его шею скрывал платок-арафатка.

– А, это вы, заходите, – просто сказал он.

Тимур, не колеблясь, прошел в помещение, Бубо пропустил его впереди себя.

– С котами нельзя, – неожиданно сказал бородатый.

Рымжанов оглянулся, Какубай стоял на нижней ступеньке и, задрав хвост трубой, заглядывал в столовую. И тут Бубо поступил совершенно неожиданно. Он несильно поддел кота ботинком поперек живота и отшвырнул подальше от двери.

– Странно ты со своим дружком обходишься, – заметил Тимур.

– Нельзя, значит, нельзя! – что-то в голосе Бубо незаметно поменялось.

Большая комната, в которую они вошли, миновав маленькую прихожую, не была похожа на зал столовой или кафе. Никакого намека на общественное заведение. У стены обычная вешалка, на которой висел бухарский халат и резиновый плащ химзащиты. В отличие от давешнего заведения здесь пахло не протухшей едой, а какими-то благовониями. В глубине у дальней стенки на диване сидел человек, такой же бородатый, как привратник.

– Спасибо, дорогой, – с сильным кавказским или арабским акцентом сказал бородач Бубо. – Можешь идти, мои люди тебя проводят.

Тимур попытался оглянуться, но несколько сильных рук схватили его сзади. В спину уткнулся ствол.

– Здравствуй, дорогой, – сказал человек, теперь уже обращаясь к Рымжанову. – Мы тебя уже заждались.

Тимур не ответил.

– Меня зовут Мухаммед, я думаю, мы станем друзьями. Ибо друзья моих друзей – мои друзья, – продолжил бородач. – У меня к тебе очень серьезное предложение.

– Бубо мне не друг.

– Бубо друг? – рассмеялся Мухаммед. – Как может подлый шакал быть другом? Он за деньги готов любого предать. Я вот о ком…

Мухаммед взял пакет, который лежал перед ним на низком столике, и достал оттуда три пары очков-коммуникаторов и бросил их под ноги Тимуру.

– Вот я о ком. Эти люди у меня, им оказывают самый дружеский прием. Вот о них мы с тобой и поговорим.

Рымжанов попытался пошевелиться, найти слабину в хватке железных рук, державших его сзади. Но сильный удар по печени сбил дыхание.

– Тимур, дорогой, зачем ты ведешь себя неразумно? Этим ты только нанесешь вред своим друзьям. Обыщите его.

Ловкие руки карманника прошлись по телу Рымжанова. Пистолет, нож, очки и пачка таблеток перекочевали на маленький столик у ног хозяина.

– Странно, такой боец, а носит с собой таблетки. Это «дурь»?

– Нет, – ответил Тимур. – У меня после контузии часто голова болит. Это просто лекарство.

– Вот видишь, когда ты готов к разговору, все проблемы легко решаются.

Мухаммед встал, взял в руки пачку таблеток и подошел к Тимуру. По пути он смахнул со стола очки-коммуникаторы и демонстративно на них наступил.

– Вот, возьми, дорогой, мы же не звери. Зачем причинять гостям неудобства? – Он засунул лекарство Тимуру во внутренний карман куртки. – Давай поговорим о деле.

– Что тебе надо от меня?

– Это уже по-деловому. Только не так грубо, не так грубо! Мы должны разговаривать, как партнеры. У меня есть товар, у тебя есть чем рассчитаться за него.

– Товар?

– Да, твои друзья. И я уверен, что мы договоримся.

– Что ты хочешь?

– Ты должен будешь выполнить для нас одно дело, а потом мы доставим и тебя, и твоих друзей домой. Ну, не домой, а за периметр. Только не спрашивай сейчас, что это за дело.

– У меня есть выбор?

– Выбор есть всегда, дорогой. Или ты не соглашаешься, или соглашаешься. Куда уж проще.

– Я понял. Но одно условие, освободите моих друзей, а потом уже я сделаю то, что вам надо, – твердо сказал Рымжанов.

– По частям – хоть сейчас, если ты свою просьбу повторишь, – ухмыльнулся Мухаммед. – Так что лучше пока молчи и жди своего часа. Уведите.

Глава 16

Далеко на Черном континенте

Матунгу Бафунго был взбешен. Как просвещенный монарх, в духе нового времени, со своими слугами он обращался вполне демократично, но от повара всегда требовал аккуратности и соблюдения хотя бы элементарных норм гигиены и санитарии. Даже после того, как повару отрубили голову прямо на кухне, Матунгу все еще не мог успокоиться. У него не могло уместиться в голове, как можно было к столу короля Нигверии, Властителю Леса до Дальней Горы, Пастуху Стада буйволов от Сюда до Небесной тверди, обладателю еще трех десятков титулов, самому богатому человеку Африки, подать к столу жаркое, в котором оказался ноготь со следами маникюра? Не ноготь был опасен, опасно было раскачивание устоев. Если повар себе такое позволяет, то что тогда позволит народ?

Король потребовал к себе на аудиенцию нового повара, долго рассказывал ему о принципах современной кухни, знакомил с картинками из лучших поваренных книг мира, которые ему, гурману, дарили в каждой стране, которую он посещал с официальным визитом. Новый повар, очень смышленый человек лет сорока, что для Нигверии было уже преклонным возрастом, внимательно слушал, кивал и время от времени задавал уточняющие вопросы.

– И запомни навсегда! Запомни, потому что от этого зависит твоя жизнь. – Вошедший в ораторский раж король размахивал жезлом с перьями кукабарры на конце и время от времени хватался за рукавицу с ножом-серборезом, висящую на поясе. Это был давний подарок из Хорватии. – Так вот запомни! Если ты хоть раз допустишь ногти в жарком из девичьих пальцев, я тебя убью!

Повар покорно кивал.

Да, король Бафунго был каннибалом, и никого в мире это не смущало. Король был богат, контролировал самый большой трафик героина и изумрудов, был щедр и не допускал войн на своей территории. А винить монарха за то, что он соблюдает закон предков, было по крайней мере бессмысленно.

Утомленный утренними хлопотами Матунгу вышел на тенистую веранду и уселся в глубокое кресло. Он любил родину. Любил свой глинобитный дворец с прохладной верандой из бамбуковых стволов, укрытый широкими пальмовыми листьями. Конечно, для поездок в Европу король иногда пользовался европейскими одеждами, хотя и на приемы старался являться в традиционном для его народа балахоне. Но только здесь, в одной набедренной повязке, под прохладными струями воздуха, разносимыми широкими опахалами в руках рослых девственниц, он чувствовал покой и гордость за свою страну, свой народ и в первую очередь за себя.

Не глядя на слугу, который смешивал ему большой бокал любимого дайкири, король полистал утренние новости, ловко елозя пальцами по экрану планшета, ответил на пару писем премьер-министра и министра обороны, подписал несколько указов и, выпив залпом половину коктейля, откинулся на спинку кресла, покрытую мягкой шкурой леопарда. До времени официальных приемов оставалось примерно два часа, и можно было немного вздремнуть. Поспать толком не дали птицы. Из подступающего прямо к дворцу тропического леса раздались встревоженные крики каких-то пернатых. Видимо, расплодившиеся в этом году леопарды устроили охоту совсем рядом с деревней. Такого давно не было, пора отправить охотников в джунгли, чтобы навели порядок.

Так и принял послов король, невыспавшийся и недовольный. Он даже прикрыл глаза, пока с приветствиями выступали послы соседних мелких государств, чуть оживился, когда новый посланник Франции стал что-то говорить о демократии и однополых браках, которые должен поддерживать каждый просвещенный монарх. Король расплылся в улыбке при этой речи, ему было приятно вспомнить, как вчера сажали на кол такого, однополого. Но, понимая политическую ситуацию момента, он не стал объяснять послу причину своей радости. Пусть думает то, что ему удобнее.

Последним в череде формальных визитов оказался старый приятель Матунгу еще по университету Лумумбы, ответственный по программе разоружения европейского союза Мамаду Дьетхеу. Мамаду всегда мог запросто прийти к королю, он имел самый высокий ранг среди негласной табели при дворце. Но сегодня Мамаду нужно было совершить формальный ритуал, и он пришел официально. Однако после краткой речи, прочитанной гостем по бумажке, старые друзья, разогнав всех, кроме опахальщиц, устроили под навесом из пальмовых листьев веселую пьянку.

– Мамаду, ты всегда появляешься именно тогда, когда я уже собираюсь послать за тобой гонца. – Король прихлебывал ром прямо из горлышка, как он обычно делал после полудня. – И вот ты опять вовремя. Мне нужна твоя помощь.

– Мату, для тебя – всегда! – Мамаду в отличие от своего приятеля пил только водку, к которой привык раз и навсегда в первую же зиму в Москве. Впрочем, тоже из горлышка. – Не стесняйся, проси!

– Мне нужно оружие. Знаешь, как обнаглели эти, из племени хотуту. А времена меняются. Вот почему они ввели против меня санкции? Я же мирный и скромный глава мирного государства.

– И не захотел пустить к себе «Шеврон», – улыбнулся Мамаду. – Я предупреждал, это был опрометчивый ход.

– Пусти я этих янки к себе, они бы через год устроили мне тут праздник демократии. Пока у меня нефть не единственное богатство, я могу еще балансировать между различными кланами. Но оружие мне нужно. Кстати, сегодня у меня отчет министра обороны. Давай вместе посмотрим на это.

– Он у тебя отчитывается как-то по-особому? – удивился Мамаду.

– Сегодня – да.

– Ну, давай, интересно, – не стал возражать Дьетхеу.

Король отдал приказ, и через несколько минут к веранде поднесли пару носилок с навесами, чтобы во время перехода от дворца к министерству обороны, расположенному на другой поляне в ста метрах от королевского дворца, гости не перегрелись на солнце. Мамаду с сожалением посмотрел на красивых опахальщиц, их пришлось оставить, не дождавшись традиционного действа, которым всегда оканчивались пирушки у короля, и устроился в кресле.

Кортеж из бронированных внедорожников, набитый вооруженными до зубов гвардейцами короля, неслышно крался за носилками с важными персонами, а бегущий впереди процессии глашатай разгонял с дороги кур и собак, которые могли помешать плавности передвижения.

Министр обороны, в парадной форме, со щитом из шкуры буйвола и длинным копьем, встречал гостей у входа в круглую глинобитную хижину, построенную специально для нужд министерства. Министр трижды, как требовала традиция страны, потерся носом о нос короля, демонстрируя окружающей свите свою максимальную приближенность к самодержцу. С Мамаду, которого министр знал отлично, он поздоровался не менее пылко. Затем он хлопнул в ладоши, и немедленно напротив входа в министерство установили три плетеных кресла, где устроились гости, а сам министр встал перед ними, приготовившись к отчету. Кроме того, чуть сбоку от министерства установили мбилу, и десять мускулистых воинов немедленно начали отбивать ритм, соответствующий мероприятию.

– Любимый наш властелин, счастье нашего утра и радость сытого вечера, великий король Бафунгу! Великая печаль дошла до нашего министерства, и мы приняли все меры для того, чтобы эта печаль не успела дойти до тебя.

Король согласно кивал, он прекрасно понимал, о чем идет речь, но соблюдал ритуал.

– Мерзкие собаки из племени хотуту опять стали поднимать голову, требуя равные с людьми права. Поэтому силами вверенных мне войск министерства обороны проведена операция по принуждению к соблюдению устоев и приличий.

– Хотуту обнаглели, – тихо, только для ушей Мамаду, произнес король. – Они предъявляют претензии на свои земли, а разработка изумрудов в ближайшие годы должна вестись именно там. Но их очень много.

– Я хочу вас ознакомить с итогами сегодняшней работы. – Министр взял в руки дудку из коровьего рога, висевшую у него на поясе, приложил к губам и издал неприятный, но громкий звук.

– Не может без театрального представления, – прошипел король.

Из зарослей, вплотную подступающих к министерству, выдвинулась колонна обнаженных мужчин в боевой раскраске. Каждый из них нес на плече по корзине. Корзины стали расставлять рядами перед королем. Корзины первого ряда были полны ушей. Человеческих ушей.

– Мы начали с обычного усмирения, пока мужчины из хотуту были на охоте, их жены лишились своих ушей. Мы надеялись, что это образумит хотуту, но они напали на нас, и они были вооружены. Никто не знает, откуда у них появились американские винтовки. Но хотуту глупы, они не знают, что для того, чтобы стрелять, нужны патроны. Я не мог сдержать праведного гнева моих воинов. Вот, следующий ряд, – министр показал на вторую линию корзин, – это руки этих животных. И их мерзкие члены, чтобы никто не сомневался, что мы воюем с мужчинами.

Мамаду хоть и был хорошо знаком с традициями как местный житель, но и его немного покоробило обилие отрезанных членов в корзинах.

– Но нас нельзя было бы называть воинами, если бы мы не довели дело до конца. Вот тут доказательство того, что теперь ни одна женщина этих мерзких хотуту не сможет выкормить своих мерзких детенышей! – ткнул копьем в сторону корзин с женскими грудями министр. – Слава Нигверии!

– Героям слава! – привычно отозвались воины.

Король был доволен. Он приказал немедленно наградить всех участников операции орденами и медалями, подарил министру трех новых жен, причем одну белую, с правом продать предыдущих.

– Понимаешь, дорогой Мамаду. – Обратно король и его товарищ ехали на машине, ритуал был соблюден полностью, и можно было воспользоваться плодами цивилизации. – Мне нужно оружие. Кто-то положил глаз на изумрудные копи на новых территориях. С хотуту мы разобрались, но еще несколько племен претендуют на эту реку, так что…

– А ты не хотел бы заняться безотходным бизнесом? – неожиданно спросил Мамаду. – Или тебе доставляют удовольствие эти горы конечностей и членов? Все это же не съешь.

– Ну, надкусить я точно смогу, – благостно ответил король. – Но объясни мне, о чем ты говоришь?

– Современное ведение бизнеса требует новых, безотходных технологий. И тут ты можешь получить неожиданные бонусы и открыть для себя новые перспективы.

– Ну?

– У одного очень, я повторюсь, очень богатого человека есть новый бизнес. И он бы тебе очень хорошо заплатил за… ну, скажем, поставки тех же хотуту, голов примерно сорок – пятьдесят, только голов с туловищем и живых, знаю я тебя. Этому человеку надо натаскивать хищников на людей, и он очень хорошо заплатит за твой товар.

– А не мелко ли это для меня? – На лице короля стало заметно зарождающееся возмущение.

– Не торопись, Мату! – Мамаду взял друга за руку, чтобы разговор стал более доверительным. – Это только начало. Это возможность принять участие в деле, которое организовал этот человек. Кстати, он шейх.

– У меня нефти не меньше, – поспешил обозначить свой уровень король.

– Нефти, может, и больше, но оружия меньше, – возразил Мамаду. – Если ты начнешь хотя бы с малого дела с нашим шейхом, то получишь и оружие из России, и связи с людьми, которые покупают нефть. И эти связи станут очень неформальными.

– Я всегда тебе верил, Мамаду. Я могу поставлять этих дикарей сотнями.

– Тогда сделаем так, завтра прилетит вертолет, который заберет у тебя для начала десять – пятнадцать хотуту для шейха. И через неделю, я думаю, мы сможем вместе быть у него на приеме. В Москве.

– В Москве! – изумился король. На него нахлынули воспоминания юности, и некоторое время его мысли были очень далеко и от Африки, и от племен, и даже от друга Мамаду.

– Какое оружие тебе срочно надо? Чтобы обеспечить первую партию?

– Пока патроны, ты же знаешь, как мои воины стреляют.

– Знаю, для звукового эффекта. Ты получишь сегодня же несколько ящиков. На первое время хватит. А там… готовься к новой жизни! Тот, кто войдет в близкий круг шейха, сразу войдет и в высший круг сильных мира сего!

– Спасибо тебе, Мамаду, я всегда верил в бескорыстность твоей дружбы. Да что мы все о деле и о деле! Мои опахальщицы заждались. А вчера мне подарили ящик таких игрушек… Эх, повеселимся… Жаркое подавать?

Глава 17

Лазненко прочитал доклад, который адъютант оставил у него вместе со стаканом чая, и в сердцах бросил его на стол. Он знал, что работа группы «Табигон» могла сорваться только в крайнем случае. Но такого, чтобы группа просто растворилась и не подавала никаких сигналов, он не припомнил. Раньше генерал мог в крайнем, совершенно невероятном случае спокойно позвонить министру обороны, и армейские друзья навели бы порядок в течение нескольких часов. Но деликатность ситуации требовала от Лазненко сдержанности и иного подхода. Генерал долго смотрел на стакан, потом не выдержал, выплеснул чай в горшок с легкомысленной геранью, стоявший на подоконнике, открыл сейф, достал бутылку коньяка и налил себе полстакана. И подумал, что так он поступал до сих пор, только когда вел длинные беседы со своим учеником и лучшим другом – Вадимом Малаховым. Решение созрело неожиданно, и генерал, не колеблясь, нажал кнопку селектора.

– Найдите мне Байкалова!

– Но он же уволился со службы, – голос адъютанта в динамике прозвучал озадаченно.

– С каких пор у нас место работы может быть препятствием для того, чтобы найти человека? Чтобы через час он был у меня! И к тому времени – доклад по нему!

– Есть! – кратко ответил адъютант.

Дмитрий Байкалов сидел в ванной на специальной деревянной жердочке и парил ноги. Парить ноги посоветовал врач после того, как Бай пришел к нему с жалобами на боль в шее. Врач причину боли в шее не нашел, но после измерения давления, кардиограммы и проверки крови на сахар рекомендовал парить ноги горячей водой с добавкой особого лекарства. Рецепт на лекарство он не дал, а написал его название на фирменном бланке аптеки «Жыгло». На верхней части листка был напечатан слоган этой аптеки: «Узнав о нас, Россия ахнула…» Дмитрий ахнул, когда назвали цену на лекарство.

Сейчас, паря ноги в коричневой, дурно пахнущей воде, он читал состав лекарства «Грибной хитин, вытяжка синеглазки пупырчатой, панты марала, стружка слябинга». Что-то подсказывало Баю, что шея болеть не перестанет и что, будь он на прежней работе, очень порезвился бы с друзьями и в этой аптеке, и в кабинете врача-шарлатана. И, во-вторых, очень хотелось набить кому-нибудь морду.

От тяжелых мыслей его отвлек звонок в дверь. Последний раз в дверь, не предупредив по сотовому, звонил вор-домушник.

– Сейчас! – прокричал Бай из ванной.

Он наспех обтер ноги полотенцем и, нацепив необъятный халат, безысходно побрел в прихожую.

– Кто там?

– Фельдъегерь! – бодренько сообщили с той стороны.

– Какой еще фельдъегерь? – нехорошим голосом спросил Дмитрий.

– Государственный, – не смутился визитер. – Вам пакет.

– Подсунь под дверь!

– Велено под роспись. – Сбить курьера с толку было непросто.

Байкалов взял в руки бейсбольную биту, предусмотрительно стоящую в углу, и повернул ключ. Дверь открывалась наружу и распахнулась от сильного удара ноги. Но курьер оказался проворней.

– Получите! – Военный в кожаной куртке, с автоматом за спиной, протянул желтый конверт с сургучной печатью. – А вот здесь распишитесь в получении.

Фельдъегерь достал из полевой сумки книжку с бланками и показал Байкалову, где расписаться. Дмитрий расписался и, ломая печать, направился в квартиру. Но закрыть дверь помешала нога курьера в кованых берцах.

– Что еще? – возмутился Бай.

– Вам необходимо расписаться также в том, что вы ознакомлены с содержимым. – Фельдъегерь продемонстрировал другой бланк.

– Прямо при тебе читать? Секретную почту?

– Так точно. – Военный был невозмутим. – Уровень допуска у меня выше, чем та почта, которую я развожу.

Байкалов молча разорвал пакет, не справившись с сургучом, и вытащил из него небольшую полоску бумаги.

«Вам предписывается немедленно прибыть в расположение Центра Аномальных Явлений. Генерал Лазненко».

– И что, я сейчас все брошу и поеду? – капризно спросил Байкалов. На самом деле он был готов бросить все и ехать.

– Так точно!

– Я не могу немедленно прибыть, трамваи сейчас редко ходят! – Бай подписал второй бланк. – Так что доеду как смогу.

– Транспорт ждет внизу.

– Я на ящиках с почтой не поеду.

– Я на мотоцикле. А вас ждет машина.

– Ладно. Ждать будешь или поверишь на слово?

– Буду ждать.

– Ну, заходи. Пива выпей. Ах, да…

Через десять минут неприметный в общем потоке е-мобиль нес Бая в Центр.

Байкалов, в парадном костюме, повязав самый свой дорогой галстук на рубашку не в тон, перед дверью Лазненко задержался. Он испытывал неловкость и не знал, как бы войти в кабинет к генералу, не выдав неловкости. Постучаться – сочтут, что он стесняется, открыть дверь без стука – сочтут нахалом. Его сомнения решил адъютант генерала, просто распахнув дверь.

– Заходи-заходи! – Лазненко искренне обрадовался, увидев Байкалова. – Давненько тебя не видел. Ездил куда?

– Да нет, – слегка смущенно ответил Бай. – Работой был занят.

– Ну да, ну да, – закивал генерал. – Работа – это вся наша жизнь. Хорошая? Платят хоть нормально?

– Да вполне, на жизнь хватает!

– Это очень хорошо! Хорошая работа, хорошая зарплата, хорошая квартира… Что еще надо?

– Да, конечно… Встретить старость.

Лазненко поднял двумя руками толстую кипу бумаг и бросил ее обратно на стол. Потом поморщился от поднятого облачка пыли.

– Эх, жаль. А у нас рутина такая… Вот представляешь, чем мне надо заниматься? Для личного состава построили жилой комплекс. Ну конечно, не центр города, но как в центре построишь коттеджный городок? Так вот, половина сотрудников хочет, чтобы дома были каменные, половина – чтобы были срубы. Ну, конечно, современные и все по последнему слову техники. Но получается, что все согласования – пожарники, там, экологи – все на моей шее. Ты извини старика за брюзжание, тебе это неинтересно. Так где, говоришь, у тебя твоя однушка?

– Я ничего не говорю, квартира меня удовлетворяет. И не надо меня соблазнять коттеджем. Зачем он мне?

– Я не соблазняю, как я могу тебя соблазнять, если ты сам ушел. Я просто жалуюсь на пустые хлопоты. Но там можно зимой в проруби купаться.

– Вы меня позвали, чтобы пожаловаться на строителей или на пожарников?

– Подожди, давай, что ли, по коньяку за встречу?

– Мне врач запретил коньяк.

– И ты его слушаешь?

– Но водку он мне не запрещал. Так что можно и послушать…

– Тогда я тебе водочки. – Лазненко склонился над селектором. – Рюмочку нам и закусить…

У Байкалова сложилось впечатление, что адъютант Лазненко стоял за дверью со всем готовым. Дмитрий помнил привычки генерала и знал, что он водку закусывает у себя в кабинете только бутербродом с черной икрой. Так что содержимое подноса его не удивило. Удивило, что на подносе стоял запотевший резной графин с водкой.

– А я все-таки коньячок. Сосуды, сам понимаешь, возраст. Врач рекомендует.

Чокнулись. Лазненко тонким стаканом, который он вынул из подстаканника, а Бай – резной рюмкой, видимо, из комплекта с графином.

– А ведь вы не говорили адъютанту водки принести, – осторожно спросил Байкалов.

– Нет, конечно. Но правильный секретарь должен сообразить сам, что если закуска, то выпивка, а если выпивка, то тебе можно только водку.

– Почему?

– А потому, дорогой Дима, что прекрасно известно, что зарплата у тебя никакая. То есть, у тебя нет зарплаты, потому что у тебя и работы нет. Не считать же твои редкие выступления по телевизору как эксперта по вампирам и загробной жизни? И доктор твой – чмошник, его сахарометр врет, и врет умышленно. И твое лекарство, в котором ты парил ноги, сделано из куриного помета, смешанного с молотым чаем. Причем спитым.

– А откуда вы знаете, что я парил ноги? – Дмитрий захотел обидеться. Он никак не ожидал, что за ним ведется такое плотное наблюдение.

– Ну, если ты купил лекарство, чтобы парить ноги, ты же их парил?

– Логично. И что, вы меня пригласили, чтобы рассказать, что я лох?

– Давай еще по одной!

Лазненко налил в свой стакан коньяк. И аккуратно, чтобы не расплескать, наполнил рюмку Байкалова.

– Давай за наших друзей выпьем. Только чокаясь.

После второй повисла тягучая пауза.

– Значит, так. – Лазненко резко поменял тон. – Ситуация сложная. Малахов с группой пропал в Зоне. В Москве. Связи нет. Начать активный розыск и эвакуацию я не могу. Просто полезть искать их тоже не получится. Нет ни одной зацепки. Ни где они, ни что с ними.

– Что делать? – Бай понял, что именно для этого его и вызвали.

– Задача непростая. Миссия у Вадима была очень деликатная. Но, конечно, мы поторопились. Уже после того, как группа вышла на задание, мы нашли совершенно неожиданную информацию. Судя по всему, веревочка, которую можно потянуть, чтобы развязать узел, находится в Кубинке.

– В танковом музее?

– Нет, не там, к сожалению. Аэродром. Ангар номер двенадцать.

– Только не говорите, что там сбитая летающая тарелка.

– Нет, вся проблема в том, что ангар пуст. Пуст все время, а особенно после того, как туда завозят некоторые грузы.

– И какой план?

– Во-первых, операцию возглавишь ты. Ты ребят прекрасно знаешь и можешь понять логику их действий в Зоне. Во-вторых, мне кажется, что, разобравшись с ангаром, ты сможешь найти легкий путь в Зону, не привлекая внимания военных. Я, если честно, должен задействовать сейчас людей, не связанных с Центром.

– А почему нельзя привлекать внимание военных?

– Если обнаружат наш интерес, то мы можем получить не только сильное сопротивление с их стороны, но и вообще получить по голове. И еще. У тебя нет группы, но одного я тебя не могу пустить. С кем пойдешь?

Тут раздался осторожный стук, и в дверь вошла полная женщина с черной кожаной папкой в руках.

– Николай Петрович, тут срочное на подпись. – Дама решительно направилась к столу генерала, не обращая внимания на то, что он был не один. – Списание фондов на канцпринадлежности. Надо подписать, иначе нам урежут со следующего месяца.

Лазненко с выражением вселенской скорби подписал бумаги и, дождавшись, пока дама выйдет, тихо сказал:

– Главбух. Сейчас, видимо, она здесь самая главная…

– Я давно хотел одного человека вам представить. Он прекрасный кандидат в сотрудники Центра, – вернулся Байкалов к разговору.

– Чем он же прекрасен? – поинтересовался Лазненко.

– Он переговорщик. И умеет договариваться с кем угодно.

– В Зоне был?

– Нет, ни разу. Он вообще гражданскими делами занимается. Всякие договора, представление интересов. Как из Москвы в Тулу перебрался – все свои связи по новой организовал.

– Так ты просто друга хочешь на работу устроить?

– Нет, это тот человек, с которым я готов идти в Зону. Даже в Московскую.

– Это аргумент. Имя, фамилия, ты сам понимаешь, мы его пробьем.

– Журавлев Андрей Тимофеевич. Адрес с ходу не вспомню, новый же.

– Лучше Журавлев рядом, чем Синицын в небе, – пошутил Лазненко. – Даю тебе сутки на подготовку. Твои вещи уже на новой квартире, так что можешь домой не возвращаться.

– То есть как? – Байкалов не знал, то ли возмущаться, то ли радоваться. – Я же уволился…

– Ты уволился? – Лазненко засмеялся. – Ты был в отпуске две недели.

– Как две недели?

– Ты за временем следил? И вообще – у нас не увольняются. И я бы не был генералом, если бы не разбирался в людях. Машина твоя стоит на выходе. Садись и езжай. Дорога забита в навигаторе.

– Вы «Тюбик» вывезли?

– Нет, «Тюбик» тебя ждет в гараже Центра, в Москве. Если с УАЗом что-то не так, выходить будете на «Тюбике». Тут пока только «Кактус».

– Что? На семейной машине?

– Он оранжевый. И пойми, в Калуге ты «Тюбиком» полгорода распугаешь. Давай, все детали дела у тебя дома в твоем компьютере. Для связи вот… – Лазненко открыл ящик стола и достал оттуда мобильник. – Хороший телефон, «Нокия Аиша», последняя модель. Тут, говорят, «Виндовс-12» стоит. Ну, разберешься.

– А вы нарочно, да? Чтобы поунизительней меня экипировать? Телефон хоть не розовый. И на том спасибо.

– Пожалуйста. Хотя, конечно, извини, только такого цвета нашли. Давай по последней. Утром быть здесь.

– Еще проблема. – Даже третья рюмка не помешала Байкалову помнить о делах, которые надо было обязательно решить. – Кто за котом моим будет смотреть?

– За Марсиком, что ли?

– Вы и это знаете?

– Мы знаем все! А за кота не беспокойся, у меня дома посидит. Внучка сказала, что он уже к ней привык… Только вот одна деталь. Тебе нужен проводник.

– Товарищ генерал! – воскликнул Байкалов. – Мне проводник? Да я ту Зону протопал вдоль и поперек и ни разу не поцарапался. А Москва – мой город! Мой родной город. Не обижайте.

Глава 18

– Ты можешь не гнать? – Журавлев не любил ездить с Байкаловым, когда тот был за рулем. То ли он хорошо знал своего товарища, то ли вообще не любил быстрой езды.

Он уселся на сиденье рядом с водителем и стал обустраиваться. Долго регулировал наклон сиденья и спинки, потом, расстегнув сумку, стал проверять, положили ли ему с собой бутерброды и термос. Убедившись, что все в порядке, Журавлев положил сумку на пол у себя за спиной, проверив еще раз, что продукты не вывалятся и не рассыплются по салону.

– Жур, не бухти под руку, если я буду тебя слушать, мы до вечера не доедем, – ответил Бай, вдавливая педаль газа в пол. «Кактус» ему очень понравился, хотя и выглядел как машина для респектабельного главы семейства – объемный, малодинамичный семейный автомобиль.

– Если так будем гнать, точно не доедем, – повторил Андрей, проверяя ремень безопасности. – Ты уверен, что мы сможем пройти охрану на аэродроме?

– Во-первых, я уверен, а во-вторых, кто тебе сказал, что нельзя перелезть через забор?

– Хоть бы оружие дали, а то только ножи эти дурацкие и лукошки. Ты же говорил, что дело серьезное. И начальство твое…

– Теперь и твое, – перебил Журавлева Байкалов.

– Теперь и мое, ладно. Так вот, ты говорил, что все типа супероснащено, по последнему слову, а мы должны, как два придурка, по лесу с лукошками слоняться.

– Не нуди. У нас простая задача. Радуйся, что тебя сразу взяли на операцию, хотя обычно в Центре так не делают. Сначала заслужить надо. Кстати, вот тот поворот, где мы должны углубиться в лес и спрятать машину.

Как и показывал навигатор, через сто метров по просеке показалось небольшое строение, похожее на домик лесника. Там, как и было обусловлено, Байкалов оставил свою новую машину с ключами в замке зажигания, и вместе с Андреем с лукошками в руках они двинулись к аэродрому, отгороженному в этом месте от леса колючей проволокой.

– Одного я не пойму, ведь Центр – вроде ж серьезная контора, – продолжал брюзжать Журавлев, разбрасывая носком ботинка прелую хвою. – Они же, если верить твоему Лазненко, за ангаром со спутника наблюдают. Но почему-то посылают сюда двух инвалидов. Бая и Жура. Втянул ты меня в авантюру, ох, втянул. О, кстати, смотри, белый!

Забыв обо всем, Андрей кинулся к крепенькому грибу, который торчал между двух невысоких елей.

– И грибов насобираем, – заметил Бай. – Вот видишь, польза все-таки есть. О, смотри, тут маслят просто гора.

– Слушай, может, соберем грибов и поедем домой, скажем, что забор не перелезть. И не надо париться, – предложил Журавлев.

– Нет, не скажем, потому что вот он – забор. – Байкалов ткнул пальцем в провисшую ржавую колючую проволоку, которая показалась впереди в просвете между деревьями. – И я сюда не грибы пришел собирать, а товарищей выручать.

Журавлев надолго замолчал, понимая, что своей участи ему не миновать.

– Теперь надо связь проверить. – Байкалов достал из кармана наушник-закладку, воткнул его в ухо и сообщил: – Мы на точке.

Он жестом показал Андрею, что последние слова относятся не к нему. Затем стал внимательно прислушиваться к тому, что передают, закатив при этом глаза к небу, словно это помогало лучше сосредоточиться.

– Так. Сегодня полетов нет, после шести вообще все работы на поле прекратятся. И, как обещают, мы сможем спокойно пройти к ангару.

– Так еще три часа, может, все-таки грибы?

– Жур, сказали сидеть и не рыпаться, значит, будем сидеть, – категорично заявил Байкалов. – Вот тебе первое задание, возьми бинокль и наблюдай за периметром!

Дмитрий вытащил из внутреннего кармана недорогой камуфляжной куртки театральный бинокль и вручил товарищу.

– Сам смотри, почему я?

– Я должен немного поспать!

– Почки отморозишь!

– Летом. И одежда у меня теплая. Ты посмотри немного, я потом тебя сменю. Я совсем недолго. – Байкалов удобно устроился на прелой хвое и натянул на голову капюшон.

Возмущенный таким бесцеремонным поведением товарища Журавлев сел, опершись спиной на ствол старой ели, и стал наблюдать за лесом и проглядывающим сквозь него аэродромом. Отсюда, из-за забора, огораживающего самый дальний уголок, казалось, что и вправду никакой жизни на летном поле и прилегающих окрестностях нет. Взлетная полоса отсюда не проглядывалась, только далеко на горизонте виднелась диспетчерская башня и легким металлическим блеском отдавали в летнем мареве дальние ангары.

Цель их похода, тот самый ангар номер двенадцать, был совсем близко и выглядел заброшенным. Это было старое, видимо, тридцатилетней давности сооружение с облупившейся краской и выбитыми окнами под самой крышей, теперь заколоченными фанеркой. Тут Андрей, все-таки воспользовавшись биноклем, увидел, что к ангару, часто оглядываясь, идет военный, судя по погонам, майор. Военный подошел к ангару, повозился с замком и после того, как открылась скрипучая дверца в больших воротах, вошел внутрь. Скрипнув, дверь закрылась. Байкалов спал примерно час, и за это время никто из ангара не вышел.

– Дима, мне кажется, мы уже никуда не пойдем, – доложил Журавлев, как только Бай протер глаза. – Там мужик в ангаре.

– Давно?

– Уже час. Зашел и сидит.

– Ну, это, может быть, очень даже хорошо. Будет кого спросить, – удивил Журавлева Байкалов. – Через полчаса сумерки, готовься.

Сам Дмитрий, осмотревшись, нашел крепкую палку, которую немедленно обстругал, придав ей вид посоха.

– Грибники любят с палками ходить, а этой можно при случае и по хребту заехать, – пояснил он. – Ну что, пошли?

– Так не стемнело еще! Рано. – Андрею не понравилась такая резкая смена плана.

– Пошли, не люблю по темну ходить. Центр, мы выходим, в ангаре один гость.

Получив добро, Бай направился к колючей проволоке. Ее даже не пришлось перекусывать. Периметр обветшал настолько, что его прошли, просто прижав провисшее препятствие к земле.

– Эй, тут есть кто живой? – подойдя к ангарной двери и открыв ее чуть-чуть, закричал Байкалов.

Гулкое эхо из пустого помещения было ему ответом.

– Товарищ военный, как нам пройти к шоссе? – повторил Дмитрий еще раз. Но ответа опять не получил.

– Странные вещи тут творятся, – заключил Андрей, который все это время предусмотрительно стоял у Байкалова за спиной. – У них там что, подвал?

– Ага, подземный ход в Англию. Враги народа прорыли в тридцать седьмом, – ответил Бай. – Пойдем внутрь.

В ангаре было уже совсем темно, и пришлось включить фонарики. В абсолютно пустом помещении на гладком бетонном полу не было никаких признаков подвала или люка.

– Мы хорошо зашли, – заключил Журавлев. – И что теперь?

– А кто знает, – промычал Байкалов и сообщил в Центр: – Ангар пуст, никого нет и ниче…

Договорить он не успел, луч фонарика дрогнул в возникшем мареве у дальней стены, и из марева возник человек.

– О, вот он! – воскликнул Андрей и, не теряя чувства юмора, добавил: – Призрак замка Моррисвиль.

Человек закрыл лицо рукой от слепящего света и громко, хорошо поставленным командным голосом спросил:

– Это что еще такое? Кто позволил? Почему находитесь на закрытом объекте?

– Слышь, друг, мы заблудились, грибники мы, – сказал Журавлев. – Как отсюда выти к станции?

– Какой станции, я сейчас как вызову караул, разберемся, что вы за грибники! – гремел командирским голосом военный.

– Да ну что вы, сразу и караул, мы же не знали. Смотрим, сарай, вы туда зашли, мы за вами, в чем преступление? Да грибники мы, грибники. Хочешь, и тебе грибов отсыплем! – Журавлев поднял в руке лукошко. Андрей явно включил свое главное умение – вести переговоры. Он, кроме того, был уверен, что военный не увидит в темноте, что грибов у него в лукошке ровно одна шутка. Действительно, это предложение успокоило военного.

– Так, чтобы вашего духу тут не было! Минуту на покинуть помещение и территорию воинской части! – уже не таким грозным голосом сказал он.

– Только вы не покажете на карте, куда идти? – спросил Бай.

Он достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги.

– Я бы вам сказал, куда идти, только не пойдете. – Военный подошел к Байкалову, чтобы рассмотреть карту.

Но рассмотреть он ничего не успел. Бай резким движением огрел майора по голове своим посохом.

– Ты что? Нас же посадят! – испугался Журавлев. – Я же почти договорился.

– Я рефлекторно, у меня такие условные рефлексы выработались. Каждого, кто возникает из ниоткуда, я сначала отключаю, а потом разбираюсь.

– Странные методы у вашей конторы, – процедил Жур, опускаясь на колени у поверженного майора. – Но то, что он материализовался из ничего, это, конечно, достаточно серьезный аргумент.

Он пощупал пульс, убедился, что человек жив, и, глянув снизу на Бая, спросил:

– Мне его что, обыскать?

– Нет, ты его уговори! – съехидничал Бай. – Конечно, выворачивай карманы. Может, там ключи от сумрака хранятся.

– От какого такого сумрака?

– Ну ты вообще, а еще говорил, что в издательстве работал! Роман такой есть «Всем выйти из сумрака». Фантастика.

– Я фантастикой не интересуюсь. На ней денег не заработаешь.

– Ладно, что там у него?

– Да ничего особенного, – ответил Жур, сосредоточенно роясь в карманах. – Ключи, как любят военные, два десятка на цепочке, пачка «Примы». Вот же люди, майор, а говно курит. Бумаги какие-то, ерунда, так, цифры и все, видимо, сдачу в сельпо записывает. Игрушка какая-то. У солдатских детей, небось, украл.

– У репрессированных вдов. Покажи.

Андрей протянул Байкалову то, что он принял за игрушку.

– Оба-на! – Бай не сдержался. – Ты хоть понимаешь, что это? Я ожидал тут найти что угодно, вплоть до летающей тарелки и стреляющей ложки. Но только не это. Это же «пирамидка»!

– Ну, пирамидка, чего радуешься?

– Это же та самая «пирамидка», что Зону открыла! Это же гравимодулятор Малахова!

– Так, я вот больше ни шага не сделаю, ни слова не скажу, пока ты мне не объяснишь, куда ты меня втравил!

Глава 19

– Ты помнишь, как Москва превратилась в Зону, я думаю, тебе не надо напоминать, – начал Бай.

– Конечно, огненная сфера на полгорода, а спустя несколько дней она схлопнулась, и все. Конец столице нашей родины.

– Ну, это со стороны так выглядело. А на самом деле все гораздо сложнее. Была, я надеюсь, что была, одна организация, она свои щупальца пустила по всему миру, ее история насчитывала сотни лет…

– Ты опять завел свою волынку про вампиров? Ты бы еще рассказал мне сказки про то, как ты их мочил, бегая по Зоне, – недовольно пробурчал Жур. – А что-нибудь не из разряда дешевого фэнтези не можешь сказать?

– А говоришь, что в фантастике не разбираешься…

– Это не мешает мне искренне ее ненавидеть.

– Так, ты или слушай, или катись! – возмутился Дмитрий. – Так вот, эта самая организация стала обладателем некоторых артефактов, которые могли радикально изменить не только Москву, но и весь мир. Да, не смейся, речь идет о глобальной катастрофе. Всего таких артефактов было несколько, но ключевым в этом наборе была именно эта «пирамидка». Вот посмотри!

Байкалов подобрал с пола камешек и бросил его на пирамидку, которую он держал в левой руке. Камень пролетел по дуге, обогнув артефакт.

– Видишь, эта штучка, кроме особых свойств, которые нам и неизвестны толком, может изменять гравитационное поле. Так вот Вадим, я тебя с ним познакомлю, когда найдем, жертвуя собой, взорвал штаб-квартиру, логово этих мерзавцев. Но это привело к образованию той самой огненной сферы. Взрыва как такового не произошло, произошел пространственно-временной коллапс. А вот потом сынишка Малахова, Андрей, я тебя познакомлю, как выберемся из всего этого, просто пошел в ту самую сферу с пирамидкой в руках и… ну, в общем, в итоге мы имеем то, что имеем.

– Ну а чего ты так радуешься этой пирамидке? Нам-то она зачем? Еще одну Зону делать?

– Мне иногда кажется, что в вашем МЭИ учили не тому, – возмутился Бай. – Неужели не понятно, что значит предмет, который управляет гравитацией? Теорию относительности у вас читали?

– Читали, но я подзабыл, напомни, что там не так?

– Читали, – передразнил Дмитрий. – Забыл… А дело в том, что изменение гравитации – это влияние на самые основы мироздания. И если ты можешь влиять на гравитацию, то отсюда и до нуль-транспортировки один шаг!

– И что?

– А то, что эта пирамидка, я почти уверен, открывает подпространственный тоннель. Вот тебе отгадка! И куда пропадают грузы из ангара, и как тут появился этот урод! – Бай ткнул майора носком ботинка. Тот дернулся и попытался пошевелить связанными руками. – И вот теперь от тебя требуется именно твоя работа! Вытянуть у этого все, что можно, и о «пирамидке», и о том, как ее использовать.

– А может, пусть его заберут твои люди, там на месте все и выясним! И вообще, я что тебе, дознаватель, палач гэбистский кровавый? Ты меня еще пытать его заставь!

– Время дорого, надо друзей спасать! А ты, я же знаю, договориться можешь даже с чертом!

Журавлев понял, что он должен действовать и другого от него не ждут.

– Ладно, иди покури тогда, а я тут с ним поговорю…

– Я курю только сигары «Кохиба», ты же знаешь.

– Знаю, держи! – Андрей вытащил из внутреннего кармана футляр на три сигары и вручил одну из них Баю.

Тот от неожиданности даже не возразил и покорно пошел прочь из ангара. Байкалов долго раскуривал сигару, прикрыв на всякий случай огонь рукой. Тьма уже полностью поглотила и лес, и аэродром. Только вдали горизонт освещали огни диспетчерской башни и служебных помещений. Сигара трещала, как сырое полено в костре, все время гасла и издавала зловоние.

– Так, я немного прояснил. – Скрипнула дверь, и к дымящему Байкалову присоединился Андрей. – Этот майор не очень крепкий орешек оказался, сразу повелся на мою ксиву.

– Какую ксиву?

– А в темноте он все равно не рассмотрел. Важно подготовить человека, и он увидит даже в пустой ладони важный документ. Короче, ты был прав. Этой «пирамидкой» открывается проход. Ты будешь смеяться куда.

– Ха-ха-ха, – гробовым голосом произнес Бай, морщась от дыма.

– Вот именно. Прямо в павильон «Космос» на ВДНХ. У них там какое-то хранилище. Все, что привозят в ангар, немедленно туда переправляют.

– Ты, Жур, наврал, – неожиданно сказал Бай и выкинул сигару. – Никакая это не «Кохиба», просто какие-то конские волосы, а не сигара. Где ты ее взял?

– При чем тут сигара? Я ее у настоящего китайца на базаре купил. Специально для тебя.

– У китайца? А ты не в курсе, что «Кохиба» – это гаванская сигара?

– Да? Не знал, думал, китайская. Они же чай хороший делают, я подумал, что и сигара тоже. – И тут Жур внезапно возмутился. – Ты о чем вообще сейчас? При чем здесь сигара? Я же тебе рассказал, что…

– А какие грузы, не спросил? – уже спокойно поинтересовался Дмитрий.

– А надо было? Предупредил бы. Но он что-то про зоопарк в Москве говорил. А что, в Москве еще есть зоопарк?

– Нету. Надо идти в Москву, выбора нет, – решительно сказал Байкалов и шагнул в ангар, освещая дорогу фонариком.

– А с этим что делать? – Жур кивнул на связанного майора с кляпом во рту.

– Ишь, как ты его упаковал. Я бы ему глотку перерезал, да и все. – Майор замычал и замотал головой, щурясь в слепящем луче фонарика. – Но религия не позволяет. Центр, заберете его?

Бай несколько минут слушал инструкции, которые передавали ему из Центра, потом кивнул, соглашаясь с невидимым собеседником, и сказал, обращаясь к связанному:

– Так, сейчас мы тебя отсюда вытащим и привяжем за колючкой к дереву. За тобой приедут и увезут для дальнейшей беседы. Если все расскажешь, ничего тебе не будет.

Военный с готовностью кивнул.

– Но учти, если вдруг каким-то чудом ты смоешься, то тебя найдут из-под земли и расстреляют несколько раз после зверских пыток. Пошли.

Они помогли майору подняться на ноги и, соблюдая полную тишину, вывели его за периметр, к тому месту, где совсем недавно сидели в засаде. Убедившись, что Журавлев достаточно прочно привязал пленника к дереву, Бай сказал:

– Сиди и не вздумай!

Майор покорно кивнул.

– Ну что, готов? – Журавлев держал в руках «пирамидку». – Надеюсь, что там день и нас не ждет толпа зоологов с «калашами» наперевес.

– А почему вдруг день? – удивился Бай.

– А потому, уважаемый Дмитрий, что я в отличие от некоторых не только слышал о теории относительности, а даже ее сдавал. Зачет, но все-таки. И нарушение будет у нас не пространственного континуума, а пространственно-временного, так что готовыми надо быть ко всему.

– Слушай, Жур, – вспылил Бай. – У тебя и так репутация совсем никакая, тебя же люди только когда напьются, выдерживают, а ты еще и выпендриваешься. Мне теперь понятно, почему тебя не любят!

– Мы больше двадцати лет знакомы, и казалось, что дружим, а ты тут теперь пургу гонишь, остынь, Байкалов! – Журавлев тоже рассердился.

Со стороны могло показаться, что два непримиримых врага вдруг воспылали ненавистью друг к другу, но это была всего лишь нервная перебранка перед шагом в неизвестность. Поорав друг на друга немного, оба спокойно и по-деловому двинулись в ангар.

– Вот тут, если он, конечно, не врал, – Андрей осветил стену ангара, – и есть место приложения этой «пирамидки».

– Вот же военные! – Бай показал пальцем на неаккуратно нарисованный прямоугольник на стене. – Не могут без отметок на местности.

– Не бухти. Зато понятно, что и где делать.

Журавлев, не раздумывая, приложил «пирамидку» основанием к стене. Раздался звук, похожий на вибрацию басовой струны, и в стене образовалось колышущееся овальное отверстие, достаточное для того, чтобы через него смог проехать целый автобус. Байкалов, не колеблясь, шагнул туда, за неосязаемый барьер в пространстве. За ним – Журавлев. Проход немедленно схлопнулся.

– Это как же? Оно что, следит за нами?

– Нет, я просто вошел и «пирамидку» собой потащил. Вот, видимо, ключик и сработал. – Андрей показал «пирамидку», которую он зажал в руке.

– Очень бы хотелось, чтобы и обратно нам удалось пройти так же легко.

– Хотелось бы, – не стал возражать Жур.

Два луча от фонариков осветили тьму. Громадный павильон от этого света показался еще больше. Кругом царила разруха. Ржавые и разбитые космические аппараты придавали помещению зловещий, фантастически-неземной вид.

– А я тут в детстве бывал, – грустно протянул Байкалов.

– Космонавтом хотел стать?

– Я и сейчас хочу, – просто ответил Дмитрий.

– Ну-ну, – буркнул Андрей. – Хорошо, пролезли мы сюда. Где твоих друзей искать будем?

– Вот ты всегда такой, да? Ты, небось, не спросил у майора, что он тут делал и зачем сюда лазил?

– Ну, как я не спрашивал, он сам сказал, что, как только он переходит, сразу на связь выходит.

– Как выходит? Что я из тебя должен по капле выдавливать…

– Выдави из себя раба! А позвонить надо из телефона-автомата, который где-то тут на стене висит. Где он, не знаю. Давай поищем.

– Вот ты и ищи!

Ни слова не говоря, Журавлев пошел на поиски. Он шел вдоль стены, чертыхаясь, перелезал через разломанные стенды, хрустя битым стеклом от витрин, в которых когда-то выставлялись самые выдающиеся шедевры космической техники.

– Вот, нашел! – раздалось из темноты, где мелькало пятнышко света от фонаря. – Я звоню, да?

– Не вздумай! – крикнул Байкалов и двинулся на свет фонаря. – Ты что? – Бай уже перед самым телефоном зацепился ногой за какой-то кабель и говорил с Журавлевым, пытаясь распутать ноги и подняться с пола. – Позвонишь и что скажешь? Спасите-помогите?

– Байкалов, ты урод! Ты вот так любое дело завалишь, ты всегда на людей наезжаешь не по делу. Радуйся, что я тебя хорошо знаю и не ведусь! – возмутился Журавлев. – Я вообще-то соображаю и поведу разговор так, чтобы к нам прислали гонца. Которого мы и попотрошим!

Жур протянул руку к трубке таксофона, но остановился и спросил:

– Слушай, а тебе не кажется, что мы два идиота, которые участвуют в идиотском представлении? Мы потащились на какой-то тарантайке, бросили ее в лесу, залезли в ангар, побили военнослужащего, проделали нуль-тэ дырку, приперлись сюда, в павильон «Космос», и сейчас собираемся звонить куда-то по неработающему таксофону. И все это называется «операция по спасению». При этом у нас нет ничего, кроме двух фонарей. И еще мы в Московской Зоне, где, судя по рассказам знатоков, человек и часа не продержится, не напоровшись на какое-нибудь смертельное приключение. Может, это все для передачи «Скрытая камера»?

– Не выпендривайся, звони. Только давай сначала определимся, что ты им конкретно скажешь. А то знаю тебя.

– Да я правду скажу, что груз будет, как и обещали, в шесть утра.

– Какой груз?

– Ну как какой? Этот майор мне сказал, что ходил сюда для того, чтобы подтвердить, что сегодня в шесть утра будут передавать груз.

– Слушай, Жур, ты таки урод. Зачем звонить, если через несколько часов они сами приедут! Да еще за грузом! Почему ты не сказал мне?

– А ты и не спрашивал…

Глава 20

– Хозяин, тут пришли дизайнеры, они готовы обсудить с вами все необходимые изменения на арене. – Верный Рияд, как всегда в позе полнейшего уважения, тихо возник в опочивальне в дозволенное время.

Шейх тяжело вздохнул, запахнул халат, блеснув тончайшим шелковым бельем, и встал с оттоманки, бросив на бархатную обивку мундштук кальяна.

– А что, без меня эти кяфиры не могут ничего решить? – скривился он.

– Я не позволил им увеличить бюджет без согласования с вами, господин.

– Ладно, пусть войдут, – лениво махнул рукой Абдуль ибн Ляхейдан. – Только пусть не болтают много.

Через минуту в опочивальню вошли три человека в европейской одежде. Вернее, европейской ее можно было назвать с определенной натяжкой. Пестрые джинсы, яркие пиджаки и замысловатые прически делали визитеров похожими на диковинных заморских птиц.

– В следующий раз, дорогой мой Реяд, – с презрительной улыбкой на губах сказал шейх, – я надеюсь, ты найдешь мне людей для работы над моими проектами как минимум в человеческой одежде. И мужчин.

– Шейх с удовольствием выслушает ваши предложения, – перевел секретарь.

Абдуль в подтверждение слов Рияда торжественно кивнул.

– Достопочтимый заказчик, – начал по-английски один из дизайнеров с розовым ирокезом на голове. – Я с почтением прошу повесить ваши уши на гвоздь внимания и получить радостную истому, выслушав наши воистину восхитительные предложения по воплощению ваших грандиозных планов. Да восхитится небо нашими трудами, и да воспоют гурии нам хвалу.

– Заткните фонтан красноречия. Я тоже читал «Тысяча и одну ночь» в плохом английском переводе, когда учился в Йеле, – на безукоризненном английском прервал его шейх. – Правда, вы, скорее всего, начитались вашего Джеймса Мориера, поэтому прошу вас говорить со мной как с нормальным человеком. Продолжайте.

Дизайнер качнул ирокезом, подождал несколько секунд, потом закрыл рот и слегка дрожащим голосом продолжил:

– Проект по реконструкции Конгресс-холла нам показался очень интересным предложением, однако требования по установлению экрана безопасности требуют дополнительных вложений. Здесь у нас есть интересные пред…

– Показывайте, а не рассказывайте, – перебил его шейх и, увидев, что помощники дизайнера стали открывать свои ноутбуки, добавил: – Подключите свой лэптоп к моему проектору.

Рияд помог включить компьютер в сеть апартаментов шейха, и вот уже на недавно установленном гигантском экране появилась первая картинка с изображением здания футуристического Конгресс-холла, похожего на гигантскую манту в профиль.

– В первую очередь хочется восхититься теми, кто создал этот прекрасный образец архитектурного искусства, жаль, мы не знакомы с проектировщиками. В наши задачи входило несколько отдельных, независимых модернизаций. Первое, как и требовалось, мы полностью разделили помещение на два независимых пространства. От входа, который теперь будет единственным доступом в зону гостей, – дизайнер уже полностью оправился от первых потрясений и вещал бойко и складно, – зрительская зона будет находиться на некотором возвышении и вмещать около восьмидесяти кресел для ординарных гостей и VIP-зону, где смогут расположиться особо важные гости. VIP-зона будет оснащена отдельной системой безопасности. Однако выход и вход, как и требовалось, остается одним для всех.

– Подробнее про особую зону, – потребовал шейх.

– Здесь, кроме обычного набора, а именно бара и кондиционирования высшей очистки, будут применены элитные материалы отделки. Это и крокодиловая кожа на креслах, и закрытые линии связи у каждого кресла, и…

– Крокодил мне не нравится. Дешевка, – опять перебил Абдуль. – Я привык к коже носорога. И только альбиноса. Вы бы еще мне страусиную шкуру предложили.

– Будет исполнено, как пожелаете. – Докладчик проследил, чтобы его помощники сделали пометки. – Кроме того, по левую и правую сторону от линии обзора будут установлены дополнительные экраны, где можно будет рассматривать все шоу в деталях, с увеличением и повторами.

– Обогрев не забудьте дополнительный, не уверен, что ваши кондиционеры смогут это обеспечить, – добавил шейх.

– Конечно, учтем. – Опять краткий взгляд на помощников. – Теперь я бы хотел перейти к зоне представления. Или арене, как вы пожелаете.

– Пусть арена.

– Так вот, в технических условиях не было никакой конкретизации степени защиты зрителей. Мы на свой страх и риск и за свой счет предлагаем несколько вариантов…

– Когда будете работать на нищие государства, можете все делать за свой счет. А когда вы на службе у меня, то знайте, никаких ограничений на смету у нас нет, – позволил себе замечание Абделла.

Шейх одобрительно улыбнулся, глянув на своего секретаря.

– Прошу меня простить, – покорно согласился дизайнер. – Так вот, три варианта. Первый – это отделить эту часть сеткой из графеновых волокон. Это прочно, а главное, стильно.

Дизайнер посмотрел на заказчиков, но никакой реакции на их лицах не увидел.

– Второй вариант – разделительный экран из пластика. – Это предложение вызвало у шаха гримасу недовольства. Идею докладчик не стал развивать. – И последнее, это разделительный экран из бронированного стекла толщиной в десять миллиметров. Выдерживает очередь из любого вида автоматического оружия вплоть до калибра девять миллиметров.

– У вас есть стекло, которое выдержит снаряд? – спросил шейх.

– Ну… – протянул озадаченный дизайнер, – такое, конечно, существует, но…

– Вот его и ставьте, – резюмировал Абдуль.

– Но тогда надо укрепить пол и сделать конструктивные отверстия в монолитной крыше.

– Ну так делайте, мне зачем эти подробности?

– Теперь приступим к системе доступа в зону арены. – Человек с ирокезом уже вполне освоился, и замечание шейха его практически не сбило с толку. – Как и предусматривается, есть помещение с бронированными дверями слева от сцены, площадью пятнадцать квадратных метров. Оборудованное полностью по техзаданию. И грузовой лифт, который будет поднимать грузы до двух тонн прямо на арену. Как и заказано, он будет оборудован полностью роботизированным манипулятором повышенной мощности. Мы только обеспечиваем инженерам возможность для его установки, сам манипулятор – это не наша парафия…

При слове «парафия» шейх скривился особо брезгливо.

– Теперь система освещения арены. – На экране появилась новая картинка. – Здесь мы применим последние достижения светотехники. Такого яркого и легко управляемого освещения еще не видела ни одна арена мира! Это моя гордость! Этот свет затмит… то есть, это освещение затмит, извините, превзойдет все существующие конструкции мощностью и оперативностью контроля. Любая видеокамера, а точки их установки мы предусмотрели в соответствии с заказом, не пропустит ни пылинки, ни комариного хоботка, если они там, конечно, могли бы быть. Система контроля воздуха не позволит загрязнять атмосферу шоу.

– Хорошо, делайте как договорились, – кивнул шейх. – Тем более, насколько я знаю, работы ведутся уже в большом объеме.

– Как ведутся? Без нашего проекта?

– У меня очень осведомленные службы, неужели вы думаете, что мы бы ждали, пока вы принесете сюда свои лэптопы? Нам нравится то, что вы придумали, и мы начали без вас. Пока.

– Но нам необходимо изменить смету, вы сами понимаете, что… – начал дизайнер после секундной паузы.

– Сколько? – кратко спросил шейх.

– Без учета нынешних поправок это будет… – Дизайнер достал из внутреннего кармана красно-зеленого полосатого пиджака прямоугольную плотную карточку и протянул ее шейху. Бдительный секретарь, возмущенный невиданной наглостью, перехватил руку дизайнера и сам передал карточку хозяину.

Шейх мельком глянул на записку и спокойно кивнул.

– Это не та сумма, которую надо со мной обсуждать. Но раз уж вы так тщательно, а нам это импонирует, взялись за работу, я бы надеялся, что вы будете лично руководить работами по реконструкции.

– Но наша фирма занимается только дизайном… – начал сопротивляться человек в полосатом пиджаке.

– Аванс вы сможете получить сейчас наличными. Надеюсь, небольшая сумма в пять миллионов вас удовлетворит.

– Когда необходимо приступить? – резко переменил тон дизайнер.

– Прямо сегодня и полетите на место, – сообщил Реяд. – Транспортом мы вас обеспечим.

– А можно поинтересоваться куда? Мы даже предположить не можем, где находится столь прекрасное строение.

– Вас проинформируют в пути. Или вы можете изменить свое мнение?

– Нет, что вы, господин шейх.

– Мой секретарь вас проводит, а пока можете отдохнуть и купить себе все необходимое для работы. Мои люди обеспечат вам приобретения. За наш счет, конечно. А все, что необходимо для начала строительных работ, закажете уже на месте. – Сказав это, шейх потерял всякий интерес к присутствующим и погрузился в чтение Корана в дорогой сафьяновой обложке.

Гости, пятясь, как в плохом фильме про восточных владык, покинули помещение.

– Я так думаю, что пять миллионов – это неплохая цена за такую работу. Тем более, что деньги они с собой не заберут на небо, – словно сам себе пробормотал шейх, когда остался наедине с секретарем.

– Я только опасаюсь, что эти неверные могут доставить нам неприятности, когда поймут, где им придется работать. Все кяфиры трусливы и непредсказуемы, – задумчиво произнес секретарь.

– Ну, отрубите одному из них голову в этом случае. Можно даже заранее, – ответил шейх, снова погружаясь в чтение. – На твое усмотрение, дорогой Реяд. Днем раньше, днем позже, какая разница…

Глава 21

– До утра еще куча времени, надо поспать, Бай, – сказал Журавлев и начал рыскать вокруг себя фонариком в поисках места для ночлега. – Завтра у нас будет трудный день.

– Вот мучает меня один вопрос, почему я, человек опытный и дальновидный, решил взять с собой тебя, Жур. Ты урод! – незлобно сказал Байкалов. – Если мы останемся с голыми руками, то у нас завтра не трудный день будет, а последний!

– Тебе перчатки нужны?

– О небо! – Бай картинно воздел руки к потолку, осветив высокий купол павильона своим фонарем. – Нам нужно хоть какое-то оружие!

– Не шевелись… – страшным шепотом зашипел Андрей. – Медленно подними голову и посмотри вверх.

Дмитрий послушно очень осторожно посмотрел туда, где высоко вверху пятно от луча упиралось в основание ажурного купола. Стекла по непонятной причине были целы. А в том месте, куда светил фонарь, из темного провала аркады на друзей смотрели красные зловеще сверкающие глаза. Словно почувствовав внимание людей, тварь мелькнула устрашающими когтистыми лапами и исчезла в темноте. Последним скрылся длинный голый хвост.

– Оба-на… – только и смог сказать Бай. – Вот бы мы и поспали. Такие лапы тебе голову оторвут, и не почувствуешь.

– А почему именно мне? – возмутился Жур. – Твоя что, хуже?

– Моя – лучше! Потому что я сейчас займусь тем, что найду хотя бы дубину, чтобы от этой твари отбиться. Жаль, что я свой посох бросил в ангаре.

– Тоже мне Морозко.

– Чё?

– Морозко, герой сказочный, тоже свой посох продолбал.

Байкалов в сердцах плюнул и стал освещать пространство вокруг себя в поисках чего-то, что можно было бы использовать как хоть какое-то оружие.

– Слушай, тут же должны быть космические корабли, всякие железки, неужели ничего не найдем?

– Андрюха, вот ты вроде и москвич в каком-то поколении, а не знаешь, что из павильона уже много лет как какое-то сельскохозяйственное торговое стойло сделали! Тут только семена брюквы продавали последнее время. А ты говоришь – железки… – мрачно ответил Бай.

– А может, тогда тут какие-нибудь мотыги-лопаты есть? – не унывал Журавлев.

– Может, хотя, слушай – а ты молодец! Тут была большая рыболовная лавка.

– На блесну поймаем? – усмехнулся Журавлев.

– Жур, ты урод без фантазии!

Они вдвоем двинулись в глубь павильона в длинную галерею, заваленную обломками бывших киосков по продаже всего, что можно придумать. Все было разграблено и растоптано, и на успешный поиск надежды не было. Время от времени Бай подсвечивал фонариком аркады над центральной галереей. Тварь, которая заметила их, судя по всему, не убежала. Более того, перебравшись по ажурным конструкциям павильона, к ней присоединились еще несколько таких же омерзительных созданий.

– Что мы им, медом намазаны? – тихо возмутился Андрей.

– Не отвлекайся, вот это место, видишь, реклама удочек. – Байкалов посветил на лежащие на земле фанерные щиты, когда-то служившие прилавками и стендами с товаром.

– Чур, мое. – Журавлев кинулся к развалинам ларька и подхватил с пола какую-то палку. – Вот это вещь!

Андрей показал Баю практически новую острогу. Он попробовал острие пальцем и остался недоволен. Стал немедленно точить его о каменный пол. Удовлетворившись, Жур сделал два воинственных выпада в направлении места, где, затаившись, сидели твари.

– Это вещь! – Журавлев покрутил в руках свое оружие, старясь повторить движения самураев из кино. – Вот только боюсь, тебе уже ничего не достанется, видишь – только удочки.

– Спокойно, тоже мне гарпунщик нашелся, – ответил Байкалов.

Он присмотрелся к развалинам торговой точки и стал собирать обломки удилищ, которые валялись тут в изобилии.

– Так, есть идея. Посвети, – попросил он Журавлева.

В скудном свете фонарика он стал собирать в пучок самые тонкие части складных карбоновых удилищ. В конце концов получилось два солидных пучка.

– Так, теперь мне надо какую-то железяку… – Байкалов в задумчивости разговаривал сам с собой.

Необходимая деталь в виде обрезка дюймовой трубы тоже нашлась. Бай с натягом всадил в оба конца трубы свои пучки. Стало понятно, что он сооружает лук.

– Так, теперь мне нужна стальная проволока… Надо искать. – Бай опять стал шарить фонарем. – Ты смотри, тут столько семян бросили, что вон даже целые кусты проросли.

Впереди метрах в пятнадцати к правой стене галереи примыкали приличные заросли, правда, это были не кусты, а какие-то высокие травянистые растения.

– Слушай, тебе нужно искать именно там, где максимальная опасность на кого-нибудь напороться? – Журавлев нервничал.

– Только так, а не иначе! Я посмотрю, а ты пока поищи. Тут блесны, наверное, есть, я из них наконечники к стрелам сделаю. – Дмитрий не спеша направился к кустам.

Дойдя до зарослей, он провел своим луком по растениям и, убедившись, что там никто не прячется, исчез за зеленой завесой.

Журавлев честно стал перерывать руины рыболовного ларька. Он нашел с два десятка блесен, крючки с перьями и множество звеньев от складных удочек, из которых могли бы получиться стрелы. Все это он аккуратно разложил по кучкам. Время от времени Андрей поглядывал наверх, где все шуршали твари, словно готовясь к решительным действиям. Журавлев, глядя на эти передислокации, только крепче сжимал древко остроги, которую он не выпускал из рук.

– Ну, вот удача! – раздался голос Байкалова.

Дмитрий бодренько вышел из зарослей, держа в руке пук проволоки.

– Там рояль стоял, вот я струн и одолжил!

С помощью Андрея Бай завершил работу над луком. Струны были очень прочными, и пока удалось обмотать и закрепить все детали лука вместе, без проколотых пальцев и царапин не обошлось.

– Теперь тетиву. – Бай уперся серединой лука в прилавок, придав оружию необходимый изгиб.

Несмотря на то что лук был изготовлен из обычных карбоновых удочек, натянуть тетиву оказалось непросто, оружие было очень упругим. Когда тетива была закреплена окончательно, легкого прикосновения к ней хватило, чтобы она запела гулким «до». Теперь настала очередь стрел. Блесны расклепали в плоские лепестки, которые и вставили в расщепленные стержни стрел. Закрепили опять же кусками струн. Байкалов, не расстававшийся с мультитулсом, который он купил давным-давно в магазине «Экспедиция», многократно молился, чтобы утлое китайское изделие не сломалось раньше времени.

– Когда все кончится, куплю себе нормальный инструмент, – пробормотал Дмитрий, едва последняя из двух десятков стрел была доделана. Оперение смастерили из пестреньких перьев с мормышек.

– Ну что, теперь надо проверить. – Байкалов, словно профессиональный лучник, натянул тетиву, зафиксировав большой палец за скулой.

Тренькнув тетивой, стрела улетела в темень аркады. Жуткий вой раненого зверя подтвердил успех. Мокро шмякнувшись на цементный пол, тварь из галереи даже не дернулась.

– О, и стрелу сэкономим! – удовлетворенно сообщил Бай, выдергивая ее из горла убитой зверюги.

– Сэкономишь? Хрена ты сэкономишь! – заорал Журавлев.

Он размахивал острогой, как шваброй, пытаясь отогнать трех тварей, которые ринулись на него с верхней галереи павильона. Зверюги, похожие на громадных волосатых варанов, шипели и скребли лапами каменный пол, пытаясь обойти Журавлева со спины.

– Враг не должен вводить нас в расходы, – спокойно сказал Байкалов и пустил одну за другой две стрелы в нападающих зверей.

Издав мерзкие квакающие звуки, твари упали на пол.

– И учись пользоваться своим оружием. – Байкалов, не отнимая у Жура острогу, развернул ее так, что отчаянный прыжок еще одного волосатого варана окончился прямо на острие остроги. – Главное, не воспринимай их всерьез и не бойся убивать. В этом залог победы и выживания в любой Зоне. Надо просто думать, что ты находишься внутри какой-то безумной компьютерной игры в режиме бога.

– А аптечка есть?

– Да, и все оружие. А зачем тебе аптечка? – забеспокоился Дмитрий.

– Пока не надо. Но надо знать правила игры.

Бай вытащил из горла агонизирующего зверя острогу и, не оглядываясь, резко двинул ею себе за спину. Очередная тварь, взвыв, упала на пол.

– Вот в таком аспекте и действуй.

Через стеклянный купол уже пробивался рассвет, превращая помещение павильона из загадочно черного в мрачно-серое.

– Пора нам наверх передислоцироваться, – неожиданно сказал Байкалов.

– Там же эти гады! – воскликнул Андрей.

– А здесь очень скоро будут гады двуногие.

Бай взял за хвост одно из убитых животных и, словно игрушечную машинку за веревочку, потянул тушу к лестнице, ведущей на аркаду.

– Зверь трупов своих сородичей, как правило, боится, – объяснил Дмитрий. – Положим эту гадость там, никто к нам не подойдет. Внизу их все равно оставлять нельзя – так мы себя раскроем. Помоги.

Вдвоем, скользя на крутой лестнице, они с трудом затащили тушу наверх. Байкалов тянул изо всех сил за хвост, а Андрей, стараясь не попасть рукой в слюнявую пасть, подталкивал снизу. Наконец дело было сделано.

– Ну и тяжелая, зараза, – сказал Байкалов, спускаясь вниз. – Надо еще этих двоих, и все… Заляжем.

С большим напряжением затянули наверх вторую тушу. Журавлев перемазался в гадкой светло-коричневой крови убитых животных, которая почему-то пахла тиной. Потом Бай и Жур оттащили последнюю, третью. Но, к их обоюдному удивлению, там, где они положили две первые туши, ничего уже не было. В жемчужном утреннем свете вдоль галереи блестели мокрые полосы крови. Судя по урчащим звукам в глубине аркады, волосатые вараны пожирали своих сородичей.

– А ты говорил, что они не каннибалы, – протянул Андрей. – Выходит, мы им попросту приманку притащили.

– Ой, ну подумаешь. – Бай беззаботно махнул рукой. – Пока зверушка кушает, ей не до нас. Так что сидим и молчим. Всего-то полчаса осталось.

Жур тоже глянул на часы, до шести утра оставалось совсем немного.

– Я надеюсь, что раз это военные, то они пунктуальны и прибудут ровно в шесть. – Бай выглянул в грязное окно и ничего не увидел. Вдруг он резко повернулся и посмотрел прямо на Андрея. – Журавлев, ты урод!

– А по делу есть что сказать?

– Есть и по делу! Ты же, урод, «пирамидку» забрал! Как они войти сюда смогут из того ангара? – кричал Байкалов, грозно потрясая пучком стрел, который он держал в левой руке. – Как? Ты хоть понимаешь, что ты вообще все дело завалил!

– Нервный ты какой-то, Бай, – спокойно сказал Журавлев. – Да я сейчас пойду и вставлю эту «пирамидку» туда, где она была. Хотя ты не подумал, может, у них еще есть другая «пирамидка»?

– Ага, щас. Они пойдут и купят ее в Калуге на базаре. Там как раз есть лавка с китайскими сувенирами, там и «пирамидку» купят, – вложив в слова весь имеющийся сарказм, ответил Бай. – Да за ней самые жуткие личности сотни лет гонялись, а ты говоришь, еще одна…

– Ага, как же, вампиры-швампиры, Ван-Хельсинги и другие победители нечисти… И ты их всех, конечно, убил.

– Ну, не всех, конечно… – скромно ответил Дмитрий.

– Ладно, прикрой с тылу, – решительно сказал Журавлев и стал спускаться по лестнице.

Утро прогнало мрак из самых дальних уголков павильона, и, видимо, поэтому ни одна из тварей, бесчинствовавших ночью, не решилась выйти на охоту. Журавлев без каких-либо приключений дошел до торцевой стены под главным куполом и приложил «пирамидку» к нарисованному на стене многограннику.

При свете открытие перехода выглядело совсем фантастически. Дрогнула плоскость стены, словно по воде побежали круги от упавшего камня. С каждой новой расходящейся волной стена становилась все более прозрачной. Чем дальше от «пирамидки», тем слабее были волны и тем более реальной оставалась стена. В какой-то момент с той стороны, из ангара, в павильон ударил яркий свет. Прожектор, установленный от ВДНХ больше чем за полсотни километров, залил павильон слепящим светом. Рявкнув моторами, в открывшийся проход въехали один за другим армейский грузовик и автобус с зашторенными стеклами. Из кабины грузовика выпрыгнул плотный мужчина в камуфляже без каких-либо знаков различия и, подойдя к Журавлеву, стоявшему в полном ступоре, закричал:

– Где Пантелеев? Мы полчаса торчали в ангаре, ждали, когда он жо… когда он почешется!

– Пантелеев? – озадаченно протянул Журавлев.

– Ну да, майор этот долбаный, – видимо, человек из грузовика не очень любил майора Пантелеева.

– А, майор! – обрадовался Андрей, он понял, что речь идет именно об их пленнике. – А его начальство хотело увидеть, еще не вернулся. А зачем он вам? Мы же встречаем.

– Ну и хрен с ним. «Пирамидку» дай, нам еще вернуться надо. Не хочу я торчать опять, как идиот, перед стенкой. Я Шальтин. – Человек в камуфляже протянул ладонь.

– Синицын, – зачем-то соврал Андрей и ответил на рукопожатие.

Только тут Журавлев понял, что «пирамидку» он держит в левой руке. Он опять не запомнил того момента, когда артефакт вернулся к нему после открытия перехода.

– Вот, пожалуйста. – Андрей протянул «пирамидку» Шальтину. – Вы что, дальше?

– Не здесь же разгружаться? Отвезем и материалы, и гостей. Ничего специально по этому поводу не передавали? Точка все там же?

– Да, конечно, все как обычно. А нас не подвезете? Нам-то тут уже делать нечего.

– Да какие проблемы? – улыбнулся Шальтин. – Там у меня в автобусе такие клиенты, обхохочешься. Европа толерастная. Только ты не обижай их, а то потом по голове получим. Иди залезай, водила откроет.

– Так мы вдвоем, со мной еще человек. Он меня прикрывал, пока мы вас ждали.

– А чего ждать-то? – возмутился опять Шальтин. – Сказали в шесть, значит, в шесть!

– Так полшестого. – Журавлев протянул руку, открыв часы на запястье. – Полшестого!

– Шесть, – продемонстрировал свои часы военный. – Шесть! Выкинь свои часы знаешь куда! От чего он тебя прикрывал?

– Да твари тут носятся, как чумные наехали на нас…

– А, хомяки, – махнул рукой Шальтин. – Так их тут толпы потемну бегают. Да и «пирамидка» у тебя, а она для них как приманка. И чего они все на нее так лезут? Ладно, поехали, пора! Где твой кореш?

– Бай, выходи, поедем! – заорал Журавлев.

С галереи осторожно, не выпуская лука из рук, стал спускаться Дмитрий, недоверчиво поглядывая на гостей и на своего товарища.

– Вот, познакомься. – Андрей представил Бая Шальтину. – Это Дмитрий Байкалов, мой помощник, он классный товарищ, но жалко, после черепно-мозговой травмы он абсолютно немой. Но все слышит.

Шальтин осторожно, словно Байкалов был не немой, а как минимум больной бруцеллезом, пожал ему руку и жестами пригласил грузиться в автобус. Байкалов так смотрел на Журавлева, что казалось, смерть того настигнет буквально сегодня. Причем смерть мучительная и бездарная.

– Ты не думай, это он не злобный, – пояснил военному Журавлев. – Просто от избытка чувств иногда такие страшные рожи корчит. Сказать-то ничего не может!

Шальтин дал знак водителю автобуса впустить пассажиров, а сам, слегка озадаченный, отправился на командирское место в грузовике.

– Здоров. – Андрей протянул руку молодому водителю, который терпеливо ждал, пока снаружи шли разговоры. – Так ты знаешь, куда ехать?

– Знаем, плавали, – улыбнулся шофер. – Который раз уже и людей, и материалы вожу к Империя-Тауэру.

– Только нас на подъезде самом выкинь, у нас дела еще рядом есть, – попросил Журавлев.

– Да ради бога! Только вы садитесь! – Водитель, сжав кулак, показал большим пальцем за спину, туда, где располагались двумя рядами пассажирские кресла.

– А то что, ГАИ лютует?

– Вот когда, не дай бог, мы в мелкую гравидырку влетим или на «сковородку» и придется газовать в пол, я не хочу, чтобы ваши уши и зубы по салону летали, – ответил без тени улыбки шофер. – Садитесь!

Журавлев, а следом за ним и Бай пошли по проходу вглубь автобуса. На задних, торцевых сиденьях сидели четыре человека. Выглядели они очень странно. В центре троицы восседал человек с розовым ирокезом, в радужном шарфе и в джинсах, настолько узких, что они выглядели колготками. Несмотря на теплую погоду, на нем было пальтишко гламурного и даже совсем не мужского покроя.

– I’m Tony! – представился он.

– Leno, Boil, – представились один за другим товарищи Тони.

– Шпрехин зи дойч? – невпопад спросил Журавлев.

– No, I’m English-speaking.

– О, вэлл. Ай эм Жу… ноу, Синицын. – Журавлев стал говорить, как он думал, по-английски. И чтобы иностранец лучше понял, повторил громко и по слогам: – СИ-НИ-ТСЫН!

– Are you from China?

– Ноу! Ай френд, дурь. А ты, башка, сам ты китаец! – обиделся Жур. – А зэт из май френд, Байкалов.

– Yours boyfriend?

Сильный удар под зад тяжелым ботинком подсказал Андрею ответ.

– Ноу! Это друг, понимаешь, – френд. Нот пидар!

– Who is «Pidar»?

– Ну, не Бай же! Короче – ю Тони, я Андрей, Эндрю по-вашему, а это Дмитрий! В общем, зови его Дэн, как Брауна.

– That isn’t Den Brown, – почему-то рассердился Тони. – You are Russian joker! I’m designer, we are going to work here.

– Слышь, Бай, он меня, по ходу, дураком обзывает, да? – забеспокоился Журавлев. Но Бай, играя роль немого, гордо смотрел в потолок.

Водитель закрыл двери, громко в микрофон повторил требование всем сидеть на местах и плавно тронул автобус. Байкалов и Журавлев уселись рядом с иностранцами, причем Бай сразу же отвернулся к окну, стараясь полностью игнорировать присутствующих.

– Май френд из, из… – Журавлев никак не мог сообразить, как по-английски «немой». – Хи из нот бла-бла-бла.

Журавлев показал рукой, словно он закрывает рот на застежку-молнию.

– Ha! Mute! – понял Тони.

Журавлев решил, что на этом можно разговор и закончить, и стал, так же как и Байкалов, внимательно смотреть в окно.

Конвой, состоящий из крытого грузовика и автобуса, медленно, словно крадучись, проехал по центральной аллее выставки и, миновав входную колоннаду, выбрался на проспект Мира. Площадь у входа на ВДНХ была превращена в свалку. Кучи мусора, неизвестно кем и когда привезенные сюда, воняли так, что запах пробивался даже в закрытый автобус. Водители, для того чтобы проскочить неприятное место, газанули, но вырваться прямо на проспект Мира не удалось. Шофер грузовика, видимо бывалый сталкер, не поехал по дороге, а, прежде чем выехать на Останкинский проезд, с которого легко попасть на проспект, долго петлял по аллеям сквера возле памятника покорителям космоса. Покружив, машины выехали на проспект Мира и неспешно двинулись в сторону третьего кольца.

И Байкалова, и Журавлева поразил не вид погибающего города – пустые дома, провалившиеся витрины, неизвестно кем сваленные на проспекте то там, то здесь скульптуры Церетели, ярко-синий плющ, расползшийся по стенам когда-то жилых домов. Все это выглядело ужасно. Но самое сильное впечатление производило полное отсутствие движения на улицах. Дорога, где совсем недавно и Жур, и Бай часами торчали в апокалипсических пробках, сейчас была пустынна и вообще мало походила на автостраду. Даже странные, призрачные создания, живущие в новой Зоне, казалось, боялись на нее выходить, а жались по краям, уныло бредя по своим немыслимым делам. Один раз Байкалов заметил, что справа из арки одного из домов, примыкающих к проспекту, показалась фигура человека. Но короткая автоматная очередь с грузовика если и не уничтожила неизвестного, то по крайней мере заставила потерять всякий интерес к машинам.

На пересечении с третьим кольцом водитель повел себя странно. Шофер долго петлял, иногда зачем-то останавливался на перекрестках и все никак не мог заехать на полотно кольцевой дороги, хотя до него было рукой подать.

– А тут можно только по правилам! И ждать надо обязательно, пока остальные перекресток проедут. – Водитель понял, что его пассажиры, по крайней мере двое, озадачены таким странным его вождением. – Тут до меня один поехал не по знакам и не по разметке, так все… Черный Гаишник его и накрыл.

– Черный Гаишник? – удивленно переспросил Журавлев, еле успев остановить от вопроса Байкалова.

– Не поминайте не к месту. А то потом будете полосатые палочки вынимать, не скажу откуда, – сердито сказал шофер и отвернулся, показывая, что разговор окончен.

Скоро с полотна третьего кольца показались башни Москва-Сити. Журавлев выразительно глянул на Байкалова, нужно было выбрать место и время, чтоб покинуть автобус. Удобный случай представился, когда машины уже подъезжали к Империя-Тауэр и едущий впереди грузовик завернул за угол длинного забора, огораживающего Конгресс-холл.

– О, тормозни, нам лучше здесь! – вовремя среагировал Журавлев.

Водитель, ничего не говоря, остановился, открыл двери и сказал:

– Ну, давай, бывай!

– Ага, свидимся, – ответил Журавлев, спускаясь по ступенькам.

Байкалов даже пожал руку водителю и послал воздушный поцелуй Тони. Дизайнер неожиданно покраснел.

Глава 22

Далеко на Рублевке

По утрам Екатерина Алтуфьева долго валялась в постели. Не хотелось вставать, чтобы в очередной раз увидеть в зеркале постаревшее лицо, кожу, которая стала дряблой, и худое бесформенное тело. От худобы певица страдала всю жизнь, а теперь на все махнула рукой. Пиар-менеджер, стилисты, умелый фотограф с фотошопом – все они старались, чтобы люди по ту сторону стен замка, в котором она жила, были уверены в ее неотразимости и вечной молодости. На самом деле не только ее образ, размноженный глянцевыми журналами, телевидением и интернетом, был приукрашен. Ее голос, прекрасный в прошлом, уже давно требовал электронных костылей, чтобы удержаться на коммерческом уровне. Даже имя, красивое и запоминающееся имя, было ненастоящим. По паспорту она была Лариса Лымарь, что никак не годилось для сцены, и сейчас она сама его уже почти забыла.

Все, что окружало Екатерину, было ненастоящим, дешевым новоделом. Этот замок, который построили год назад, не имел никакого отношения к готике и старине. Обычное современное китч-сооружение. Этот муж, которого она видела только в интернете, на сорок лет ее моложе, да еще и бесталанный. Даже щенков ее любимая собака, йоркшир Тося, не смогла родить, и пришлось прибегнуть к услугам суррогатной суки. Тосе Алтуфьева не могла ни в чем отказать. Это было единственное существо на свете, которое певица любила искренне, и собака отвечала ей взаимностью.

Но вставать все равно пришлось. Прикрывшись прозрачным пеньюаром, отороченным белым песцом, с Тосей в руках, Екатерина, осторожно ступая по крутым ступенькам слабыми ногами в розовых тапочках, спустилась в гостиную. Зная утреннюю мизантропию хозяйки, прислуга пряталась по дальним углам, однако всегда готовая прибежать по первому зову. А хозяйка первым делом посадила Тосю в корзину к щенкам, чтобы они привыкали друг к другу, и, старчески шаркая тапками, отправилась в ванную, которая, певица не сомневалась, в это время уже наполнена горячим нарзаном. Гримерша и стилист стояли под дверью ванной, ожидая своей очереди.

Примерно через час, изрядно помолодев, изменившись до привычной узнаваемости, Екатерина вышла из ванной, которая обычно служила и домашней гримерной для утреннего макияжа. Первая чашка кофе была выпита еще во время приема ванны, и теперь певице предстоял легкий завтрак. Проклиная диетологов, Екатерина выпила бокал коктейля из свежевыжатых фруктов с имбирем и съела с отвращением тарелку диетического творога, запивая лечебным чаем. Удовлетворенный врач, требовавший строгого соблюдения диеты, удалился. Теперь можно было спокойно съесть гамбургер.

После завтрака успокоенная и подобревшая певица отправилась в свой кабинет. Настало время приема посетителей. Конечно, для обычного артиста эстрады это было необычное занятие. Но Алтуфьева уже давно отошла от регулярных выступлений и основную деятельность перенесла в сферу продюсирования. Сегодня как раз был день прослушивания молодых талантов, тщательно отобранных ее командой. Кто-то из умных знакомых говорил, что это у нее не просто желание заработать деньги или поддержать свое реноме. Это отголоски страсти, с которой Екатерине было очень сложно бороться.

Лудомания всю жизнь для певицы была серьезной проблемой. При виде карточной колоды, «однорукого бандита» или рулетки у Екатерины начиналось томление в груди и ладони становились влажными. Несколько раз в поездках по Штатам она спускала просто баснословные суммы, а в России охрана всех игорных домов была предупреждена, что впускать певицу, теряющую разум от азартных игр, строжайше запрещено. Вот и оттягивалась Алтуфьева на продюсировании, делая ставки на молодых артистов. Надо сказать, в финансовом смысле здесь ей везло больше, и, как правило, от этого рода деятельности ее состояние преумножалось. Также росли слава и почет, что было для Екатерины тоже немаловажно.

Кабинет у певицы был особый, несший на себе отпечаток ее рода деятельности. Кроме роскошного кабинета резного дуба, была еще студия, отгороженная звуконепроницаемым стеклом. Екатерина принимала посетителей за гигантским столом. По преданию, этот стол был сделан из досок, раньше служивших полом на сцене Большого театра. Сама дива на этот вопрос отвечала уклончиво, говоря, что ее стол слышал лучшие голоса мира.

Первой сегодня была скромная девочка из Кемерово. Ее, мельком глянув, Алтуфьева отправила в подпевку к Суламифи. Девочка была очень талантлива, это было понятно еще по записям, которые Екатерина прослушала заранее. Не хватало еще продвигать провинциалок, которые потом, а это было очевидно, вытеснят со сцены своих и верных певице людей. А если она и вправду талантлива, так и из подпевки пробьется и будет по гроб жизни благодарна, что ей помогли обосноваться в столице. Хоть это, конечно, уже и не Москва…

Потом была мальчиковая группа, Екатерина даже заставила их пойти за стекло и спеть что-нибудь. Этих на конкурс «Голубые небеса», но придется раскошелиться еще и на имиджмейкера и новую одежду. Следующим оказался мужчина средних лет. Он петь отказался наотрез и сообщил, что он вообще-то жонглер оригинального жанра. Это вывело Екатерину из равновесия, и жонглера удалили с помощью охраны, надавав как следует по шее. Потом был длинный разговор с одним из помощников, который этого клоуна сюда пропустил. Помощник оправдывался, говорил, что этот тип прислал ему кассету и что там были отличные песни и очень интересный голос. Пришлось предупредить идиота, что если еще раз он пришлет кого-либо, не прослушав лично, то его, бездаря, лентяя и нахала, не только выгонят с работы, но еще микрофон засунут в жопу по самый провод. Закончила беседу певица уже совсем непечатно, передала толпящимся в приемной беседке на улице талантам, что на сегодня все отменяется, и стремительно покинула свой кабинет, не забыв разбить вазу с цветами.

После полустакана водки Екатерине стало легче. Можно было постепенно готовиться к обеду, аперитив всегда был хорош, этого от своих поваров Алтуфьева добилась уже давно. Вот и теперь мартини с оливками, настоящими, из Калабрии, доставленные специальным рейсом, немного привели мятущиеся мысли певицы в порядок. Екатерина уже собиралась приступить к обеду, но затрещал сигнал мобильного телефона. Вообще этот номер был предназначен только для самого близкого круга певицы, и она могла быть уверена, что настроения звонок ей не испортит.

– Добрый день, Паша, как поживаешь?

– Привет, Лора! – Только три человека из живущих на земле имели право называть ей настоящим именем. – Я надеюсь, ты еще не устроила обеденный праздник желудка?

– Ну, брось, Паш, ты же знаешь, что я на обед ем только имбирное соте и немного ревеневого компота, – ответила певица, проводив взглядом блюдо с жареным ягненком, которое повар провез мимо нее к столу.

– Будешь делать шашлик из этого нэвеста… – пошутил собеседник. – Да ради бога, Лариса. Я вообще по делу и не хотел тебя нагружать после обеда.

– Молодец, говори, если недолго. А то ревень остынет, – ответила Екатерина.

– Как ты относишься к… э-э-э… корпоративам? – поинтересовался невидимый собеседник.

– Ты ох… сдурел, что ли? – возмутилась певица. – Ты меня на сталелитейный комбинат на рабочий полдень или в банк зовешь? Паша, вот от тебя не ожидала такого вопроса.

– Ой, Лора, ты что, и вправду так подумала?

– Я вообще не думаю даром, ты знаешь. Но ты меня заинтересовал этими безумными словами. Я так понимаю, это ты так прикалываешься?

– Лора, а давай ты сейчас свой планшетик со стразиками достанешь и посмотришь, что я тебе в скайп кинул, хорошо?

– А прямо ты мне сказать не можешь? – Лариса незло ругала неведомого Пашу. – Нет, чтобы прийти, посидели бы, поговорили, ты бы мне все рассказал как есть.

– Не могу, Лариса, не могу. И вопрос деликатный, а у тебя дома уши, и времени нет ни секунды свободного. А ты посмотри, посмотри. Дело в том, что, кроме того, что от тебя только одна песня нужна, ты можешь там поучаствовать… ну все, читай месс.

– Ты и гонорар прописал в мессе? Чтобы налоговая, которая мой скайп мониторит, узнала?

– Ну, Лора, брось. Тебе курьер сейчас посылочку принесет. Там сумма. Ну все, пока-пока, чмоки!

Екатерина долго смотрела на погасший экран сотового и думала о том, что Паша никогда бы не предложил что-то непотребное или невыгодное. Но его слова о том, что можно принять участие в деле, как-то удивительно зацепили ее.

Легкое покашливание за спиной отвлекло певицу. Мажордом стоял рядом, покорно изогнув спину, и держал в руке небольшую коробочку.

– Это вам курьер только что привез. Я позволил принять.

– Спросить у меня надо было, – строго ответила хозяйка. Ей было совершенно все равно, спросил или не спросил у нее согласия мажордом, но дисциплину надо поддерживать. – Давай.

Слуга с почтением передал коробочку певице. Она приняла посылку и подняла вверх правую руку, ожидая, когда в нее положат ножницы или нож. Это слуга понял моментально и тотчас вручил хозяйке канцелярский нож, проверив, чтобы лезвие было спрятано.

Коробочка открылась без проблем. В ней, завернутые в провощенную бумагу, лежали три красивых спелых лимона.

– Ага! – сказала певица и предала лимоны мажордому. – Пусть на кухню отнесут. С чаем выпьете.

Даже запах нежнейшего ягненка, который готовил на вертеле повар из Абхазии, не смог остановить Екатерину. Она стремительно поднялась наверх в спальню, где оставила вчера свой планшет. Быстро запустив скайп, нашла там сообщение от Паши, которое он кинул офлайн.

«Дорогая моя, вот этот человек по просьбе своих компаньонов очень хочет, чтобы ты выступила у них на мероприятии. Твое выступление будет закрывать все действо. Там нечто вроде представления, – писал Паша. – Гонорар, я надеюсь, ты уже поняла какой. Кроме того, ты можешь принять участие в их делах, и от тебя не нужен оргвзнос. Но ты поймешь сама по посылке. И учти: организатор – арабский шейх, попасть к нему в друзья – это, считай, стать владычицей Востока. Пароль на вход на этот сайт ты найдешь в одном из лимонов».

– А, черт! – только и смогла сказать певица.

Она пулей, конечно, пулей ее возраста, спустилась вниз, подняла шум, потребовала назад лимоны, с облегчением поняла, что их еще не пустили в дело, и, разрезав каждый по очереди, нашла в третьем капсулу с запиской.

Екатерина вернулась в спальню, перешла по ссылке и стала изучать сайт. Долго делать этого не пришлось. Как только она поняла, о чем идет речь, кровь в ней заиграла, как у старой кавалерийской лошади при звуке трубы. Екатерина немедленно набрала один из номеров на сотовом и произнесла:

– Валя, это я. Ты понимаешь, мне нужен новый гардероб, ну, примерно как тогда, на скачки, только новый. И шляпки обязательно. И новое платье для сцены. Очень такое… восточное. Нет, не могу. Ты делай, я потом свяжусь.

Потом Екатерина позвонила Паше.

Глава 23

Генерал Лазненко в последние три дня почувствовал, что допустил серьезную ошибку. И не то, что пропала связь с Малаховым, и не то, что Байкалов со своим товарищем все никак не выходили на связь, вызывало такие мысли. Генерал понимал, что он упускает в деле что-то очень важное, что-то лежащее на поверхности, но невидимое и неожиданное. Понятно, что в своей работе он часто встречался с сопротивлением различных структур. Кто-то не хотел раскрывать свои секреты, кто-то отстаивал свои интересы. Но сейчас он понимал, что перед ним совершенно новая ситуация. Всегда – и раньше, когда ЦАЯ находился под эгидой КГБ, и сейчас, когда на смену старой конторе пришла ФСБ, – все недоразумения решались легко и непринужденно. Но теперь он столкнулся со странной ситуацией, когда, и это ощущалось только на уровне подсознания, вокруг него вырастала стена, словно кто-то пытался вытолкнуть и Центр, и генерала из общего информационного поля.

Печальной тревожной трелью зазвенел красный телефон на столе. Это был прямой номер Лазненко.

– Генерал Лазненко слушает, – по-армейски ответил он.

– Кхм… Это… это Бубо, – голос на той стороне продирался через шумы, но был вполне разборчив.

– Кто?

– Ну, это, я сталкер. Я с Малаховым в Зону пошел…

– Бубо? – Память Лазненко не подвела, и он моментально вспомнил настоящее имя. – Комелев Борис Аполлинарьевич.

– Да, именно.

– Что вам нужно? – Генерал, прикрыв микрофон рукой, вызвал адъютанта и жестом показал на телефон.

– Малахов с его группой крепко залетели, нужно срочно помочь. Но это не телефонный разговор.

– Что вы от меня хотите?

– Приезжайте, я все расскажу. Только, кхе, без фокусов, – голос Бубо слегка дрожал.

– Куда, адрес назовите.

Комелев подробно объяснил, где он находится. Сказал, что будет ждать на улице.

– Вы сейчас там?

– Да, жду! Только вы один! – Бубо повесил трубку.

– Успели засечь? – спросил Лазненко адъютанта, как только тот вошел в кабинет.

– Да, вот адрес. – На стол генерала легла записка. – Там телефонная будка у многоэтажки, вот оттуда он и звонил.

– Странно, выходит, он правду говорил. Соедини меня с Трошкиным.

Виктор Трошкин был руководителем ФСБ и старым товарищем Лазненко.

– Витя, тут такое дело, у меня группа пропала, – без всяких предисловий начал Лазненко. – Малахов. И вот сейчас какие-то люди со мной хотят встречаться по этому поводу. Нет, по прямому номеру, то есть у нас утечка конкретная. Я хочу поехать. Да, надо прикрытие. Только прошу, чтобы не спугнуть, да? Через час ждут, запиши адрес. Нет, в машине я буду один. Хорошо, продиктуй мне номера машин сопровождения, чтобы я не дергался. А то ненароком твоих напугаю. Да, включите их в сеть. Доступ ваши знают. И давайте полное радиомолчание. Нет, повторяю, я сам поеду.

Лазненко прекрасно понимал, что на встречу его выманивали не ради того, чтобы помочь группе Малахова. Ясно было, что это звено какой-то подлой игры. Но во всем этом был слабый шанс помочь Вадиму и его друзьям, найти хоть какие-то ниточки, ведущие к пропавшей группе. И то, что сам он в данной игре всего лишь наживка, Лазненко не сомневался.

Генерал вывел из двора Центра свою неизменную «Волгу». Система безопасности немедленно показала на мониторе метки машин сопровождения. Николай Петрович не спешил, дал эфэсбэшникам занять позиции для сопровождения.

Через несколько минут первый автомобиль сопровождения показался в зеркале заднего обзора. Лазненко чуть сбросил скорость, так чтобы пропустить эскорт вперед. По плану машина генерала должна прикрываться и спереди, и сзади. До места встречи с Бубо оставалось еще примерно полчаса езды. На мониторе генеральской машины появилось сообщение о том, что нигде по пути к точке снайперы не замечены, не замечено никакой необычной активности. А через несколько минут появилась картинка с того места, где сталкер ждал генерала. И вправду – Бубо, Лазненко помнил его лицо по фотографиям из досье. Сталкер спокойно прохаживался возле среднего подъезда обшарпанной многоэтажки. Зданию было лет сорок, и на не очень четком изображении оно выглядело так, словно Зона пробралась уже и сюда, в Калугу.

Когда до цели было рукой подать, поступили данные по расположению группы захвата и снайперов. Но никого, кроме сталкера, рядом не обнаружили. Лазненко уже подумывал, что он ошибся в ситуации, но все-таки излишние предосторожности никогда не были излишними.

Бубо издали заметил «Волгу» генерала и помахал рукой. Лазненко остановился в нескольких метрах от сталкера и вышел из машины. Осмотрелся. Генерал прекрасно видел места, где могли находиться его снайперы, но даже его опытный глаз не заметил никаких признаков группы поддержки.

– Здравствуйте, Николай Петрович. – Бубо протянул руку генералу.

– Я с вами не знаком, – ответил генерал. – Говорите, что вам известно.

– Я не могу просто так. У меня для вас есть запись, ну, Малахов вам надиктовал, но ее можно послушать только в будке. Я позвоню по одному телефону, и вам ее прокрутят. – Бубо сделал движение рукой, как метрдотель, приглашающий клиента в гостиницу.

– А что, для этого нужно было мне сюда приезжать? – Лазненко посмотрел на сталкера с неприязнью.

– Так мне велели передать, они боялись, что нас подслушивать будут, – ответил Бубо.

– Кто велел?

– Ну, как кто? Малахов! У него там тяжелая ситуация в Зоне, вот он и не хочет, чтобы это услышал кто-то, кому не положено.

Николай Петрович почему-то поверил и направился к телефонной будке. Бубо засеменил рядом, изображая преданность, верность и честность. Лазненко, посмотрев под ноги, чтобы не испачкать обувь в грязи, вошел в будку и взял телефонную трубку в руки.

– Номер говори, – сказал он, не оборачиваясь к сталкеру.

– Я сам наберу, так проще будет. – Бубо протянул руку к таксофону.

И тут Николай Петрович увидел в руке у Бубо знакомый предмет. Сталкер приложил «пирамидку» к стенке телефонной будки рядом с телефоном и сильно толкнул генерала в спину.

От удара Лазненко должен был упереться грудью в телефонный аппарат, но пространство впереди словно растворилось, и генерал, теряя равновесие, упал ничком на твердую поверхность. Он уже не находился в телефонной будке. Это было небольшое помещение, напоминающее подсобку на стройке. Вокруг стояли вооруженные люди и довольно скалили зубы.

– Да, генерал, я и не верил, что вы клюнете на такую простую уловку, – сказал один из них.

Он был без оружия, и по холеному самоуверенному лицу можно было понять, что он здесь главный. Заместителя министра обороны по капитальному строительству Валерия Пенкина Лазненко узнал сразу. Хотя в военной, вернее сказать, камуфляжной форме он видел его впервые. Всегда, когда они встречались или в министерстве, или на совещаниях в Кремле, а потом и в Новом Кремле, Пенкин был одет в дорогой костюм и не скрывал своей любви к роскошным аксессуарам, будь то «Брегет» или запонки с крупными бриллиантами. Поэтому нынешнее облачение было для Николая Петровича полной неожиданностью.

И сразу все стало на свои места. Понять, кто твой враг, – это понять и его мотивацию, и его способы противодействия, и его цели.

– Что тебе от меня надо?

– Да ничего не надо, просто нужно вас на время изолировать, мешаете сильно, – с неприятной ухмылкой ответил Пенкин.

– А что с группой Малахова?

– Ничего, посидят пока у меня, потом отпустим. Я и вас сюда вытащил, чтобы вы новую группу не послали. Мешаете вы нам, мешаете!

Лазненко понимал, что перспективы у него плохие, не может допустить Пенкин, чтобы Малахов вернулся из Зоны. Да и Пенкин прекрасно понимал, что его пленнику все ясно. Но Николай Петрович с удовлетворением отметил про себя, что о Байкалове и Журавлеве его противник ничего не знает.

– Вот здесь нам придется немного постараться. – Бай каким-то внутренним чутьем или даже скорее подсознательным опытом вычислил, что именно через этот канализационный люк можно добраться до подвальных помещений Империя-Тауэр.

– А пояснить почему? – Журавлев не хотел доверять одной только интуиции товарища.

– А ты посмотри. Люк канализационный, дата на нем стоит 2010 год. Как раз когда этого монстра строили. – Байкалов ткнул пальцем в громаду здания. – Тогда и коммуникации проводили. Можем выйти в подвал и потом подняться наверх. Оттуда все просматривается. Разберемся в ситуации.

Крышка поддалась с трудом, пришлось подковырнуть ее ржавой арматуриной, найденной среди обломков бетонных глыб, которые служили блокпостом в период массовой эвакуации. Длинный болт, запиравший люк, проржавел и развалился от первого резкого движения. Открытая канализация пахнула гнилью и тиной, из темноты колодца доносилось журчание воды.

– И ты мне предлагаешь до самой башни по говну топать? – возмутился Жур.

– Откуда оно здесь? – голос Байкалова был скорее ироничный, чем оправдывающийся. – Сам посуди, когда последний раз тут туалетом пользовались.

Дмитрий, чтобы послужить личным примером, ловко нырнул в люк, задержался, опершись о края руками, сказал Андрею: «Делай как я!» и исчез в темноте.

Тихо матерясь, Журавлев последовал за своим товарищем. Достигнув дна колодца, Андрей увидел, как в узком, уходящем в сторону здания тоннеле маячил скрюченный в три погибели силуэт Байкалова. Подсвечивая себе дорогу фонариком, Дмитрий двигался быстро, пренебрегая возможными опасностями. Журавлев прибавил шагу, хотя идти гусиной походкой, да еще согнувшись пополам, было тяжело, и догнал Байкалова. Через плечо удалось рассмотреть, что тоннель впереди кончался и вверх уходил колодец со ступеньками. Снаружи в него пробивался дневной свет.

– Бо-бо-бо, – попытался что-то сказать Бакалов, но гулкое это тоннеля превратило его слова в бессвязные звуки.

Понимая, что говорить нет смысла, Дмитрий целеустремленно направился к выходу. Затем он кряхтя разогнулся и стал подниматься по ступенькам. Через мгновение Журавлев услышал возмущенный голос Байкалова. Понял причину недовольства Дмитрия лишь тогда, когда Андрей сам выбрался наружу. Друзья стояли там же, у того же люка, в который они спустились только что.

– Слушай, я не знаю, как ты в Зоне выживал, но меня эти заморочки уже достали, – в сердцах воскликнул Журавлев.

Он осмотрелся, нашел арматурину, которой они только что вскрывали колодец, и решительно двинулся к стеклянной громаде Империя-Тауэр. Журавлев ударил стальным прутом по стеклянной двери, которая когда-то открывалась автоматически, а теперь была намертво заблокирована. От удара на бронированном стекле не осталось даже царапины.

– Не так надо, – раздался сзади голос Байкалова. – Давай вот ту хреновину возьмем. – Дмитрий показал на кусок бетона, из которого Журавлев только что выломал арматуру.

Сдирая кожу на ладонях и напрягая все силы, им удалось поднять бетонный обломок за торчащие железные прутья. Разбежавшись, насколько это позволял груз, они врезали всей многокилограммовой штуковиной по стеклу. Эффект был нулевой.

– Так, у нас есть два варианта. – Бай был явно обескуражен неудачей. – Первый – найти другой проход в эту башню. Второй – найти другую точку обзора.

– Нет, неправда. – Журавлев стал рыться по карманам. – Другая точка наблюдения – это другая башня и все те же проблемы – как в нее войти. У тебя нет, случайно, гвоздика?

– Есть, конечно. – Дмитрий вытащил из кармана куртки пригоршню скобяных изделий.

Тут были и сапожные гвозди, и плотницкая скоба, и болты-саморезы, несколько дюбелей и даже три патрона для гвоздебойного пистолета.

– Откуда это у тебя? – удивился Журавлев.

– Я думаю, что если у тебя хватило ума спросить, нет ли у меня гвоздя, то почему бы мне при этом не носить их в карманах?

– Слушай, а мы не сходим с ума? – тревожно спросил Журавлев.

– Определенно нет. Ведь если бы ты осознавал, что сходишь с ума, то ты бы никак не был сумасшедшим, ты это понимаешь? – рассудительно объяснил Байкалов.

– Но если я вижу, что ты сходишь с ума, а ты видишь, что я схожу с ума, это же не считается, так?

– Слушай, а зачем тебе гвоздь? – спросил Дмитрий. – Если ты разумно объяснишь, то я пойму, сходишь ты с ума или нет.

– Но я-то в другой ситуации. Я просто спросил, понимаешь, спросил. – Журавлев разнервничался. – А ты взял и вытащил из кармана черт-те что. Это значит, что ты готовился к моему вопросу. Значит, ты нарочно готовился и заранее уже меня подозревал.

– Да не знаю я, откуда у меня эта хрень! И прогони с плеча птеродактиля!

Журавлев небрежным движением руки смахнул небольшого ящера с костяным гребнем на спине и переливающейся чешуей на горле, который распушил крылья и норовил залезть Андрею языком прямо в ухо.

– Он мне не мешал. Но вот ты сейчас явно хочешь сбить меня с толку. – Помет динозавра растекался гадким пятном по куртке Жура. – Вот ты тут меня всякими птеродактилями отвлекаешь, а сам не знаешь, что у тебя за спиной медведь сидит.

– У меня не может сидеть за спиной медведь! – гордо ответил Байкалов. – И все это ты устроил для того, чтобы меня обидеть! Почему ты обсуждаешь медведей у меня за спиной, когда над миром нависла опасность?!

– Но мы не сошли с ума?

– Сошли, – не стал возражать Байкалов.

– И что делать?

– А все. Сошел, значит, сошел. Иначе почему мне кажется, что небо уже не зеленое?

– А разве небо зеленое? – засомневался Андрей. – По-моему, как обычно, полосатое.

– Так, мне кажется, что мы подошли к тому моменту, когда сможем решить этот животрепещущий вопрос.

– Какой?

– Журавлев, ответь. Небо у нас одно?

– Да, одно, – охотно согласился Андрей.

– Какого оно цвета?

– Как обычно, в полосочку, – удивился вопросу Журавлев.

– А я говорю, что оно зеленое, – ответил Бай.

– Такого не может быть.

– Но мы же не сошли с ума?

– Нет, не сошли. Это было выяснено в первой части нашей дискуссии, – согласился Андрей.

– И какой вывод?

– Я думаю, что с нами что-то происходит.

– Я вспомнил. Это морок. – Байкалов зажмурился и замотал головой. – Сейчас поможет!

Когда он открыл глаза, то увидел, как туманное облачко, словно воздушная медуза висевшее все время над ними, закачалось и резко ушло в сторону и вверх.

– Уф. – Журавлев обессиленно сел на тротуарную плитку. – Что это было?

– Одна из заморочек Зоны. Ведь не только ловушки, грелки и топталки тут бывают. Мозги тоже могут попасть под воздействие. Хорошо хоть отогнали. Так что ты от меня хотел?

– Я гвоздик просил, – жалобно ответил Журавлев, пытающийся привести мозги в порядок.

– Я тебе его дал?

– Да вот он. – Андрей показал дюбель, который он все это время держал в руке.

– Странно, я никогда ничего подобного с собой не ношу, – сморщил нос Бай. – А зачем он тебе?

– Я читал, – Журавлев уже вполне справился с последствиями морока, – что у таких закаленных стекол есть критическая точка. Если в нее попасть, то стекло разлетится только так. В мелкие дребезги.

– Ну и?

– Да ну тебя! – Журавлев направился к стеклянной двери, которую только что безуспешно пытались разбить.

Он подобрал небольшой камешек и стал сантиметр за сантиметром простукивать дверь, ударяя камешком по шляпке дюбеля. Байкалов вначале смотрел на товарища с надеждой, потом с интересом, а потом с полным пессимизмом. Было понятно, что последние пять минут Журавлев уже стучал по стеклу так просто, для вида.

– Андрюха, бросай, давай лучше походим, может, другой вход найдем, – позвал друга Бай. – Так можно до бесконечности тут выстукивать.

– Да, затея не удалась, – согласился Журавлев. – Пойдем.

Он отвернулся от стекла, не желая больше его видеть, и, отойдя на метр, не оглядываясь, швырнул за спину ненужные дюбель и камень. Стекло ахнуло и разлетелось сотнями тысяч искрящихся крошек.

– О, ты смотри! – заулыбался Байкалов. – А ты таки смог!

– А то! – гордо произнес Жур. – Что самое интересное, все произошло точно так же, как я и читал. Или я не читал? Ну, в общем, не важно. Пошли!

Друзья двинулись в открывшийся проход, хрустя битым стеклом. Байкалов по пути увидал дюбель и подобрал его.

– Он же мой, зачем ему пропадать?

Глава 24

В башне все напоминало о былой роскоши и богатом мире офисного планктона. Закругленные стены фойе, облицованные дубовыми панелями, тускло мерцающие двери скоростных лифтов, хрустальные светильники – все выглядело так, словно здание только что покинули люди, а может, и не покидали, а прятались за чередой дверей из ценных пород дерева. Подняться на лифте никаких шансов не было, и пришлось карабкаться по узкой пожарной лестнице. С двадцатого этажа открылся вид на площадку у Конгресс-холла, огороженную забором. Но разглядеть ничего не удалось.

– Стоило ли переться на такую высоту, чтобы пялиться на ползающих букашек? – как всегда выразил неудовольствие Журавлев.

– Нет таких вершин, чтобы их не взяли большевики, – гордо заявил Байкалов. – Сейчас что-нибудь придумаем, давай по офисам пройдемся.

Двери в помещения были не заперты, и офисы бывших представительств торговых фирм, турбюро, страховых агентств и компаний по продвижению выглядели так, как и должны были выглядеть после срочной эвакуации. Раскрытые шкафы, разбросанные бумаги… Но только на первый взгляд. В первом же офисе у входа красовался кулер, в котором торчала большая бутыль, полная воды. В ней спокойно плавали пираньи. Увидев людей, хищные рыбы забеспокоились и стали биться носами в пластик, стараясь дотянуться до человечины.

– Пошли в другой, – сказал Байкалов.

– Слушай, а что ты ищешь? – опасливо поглядывая на беснующихся пираний, поинтересовался Журавлев.

– Я ищу нечто, что даст мне пищу для деятельности. Ну, не знаю пока. Увижу, скажу – вот оно.

Следующий офис выглядел еще более дико. Принтеры, компьютеры, ксероксы, все оборудование было аккуратно распилено пополам. Словно какой-то безумный гигантский ребенок испытывал новый лобзик.

– Да, тут тоже не очень… – резюмировал Бай.

Следующим помещением оказался небольшой конференц-зал. Тут Байкалов, осмотревшись, сразу оживился.

– Так, ну-ка помоги! – Дима стал стягивать стулья к задней стенке, где на небольшой консоли стоял видеопроектор.

– Ты решил кино запустить?

– Не болтай, – резко оборвал Андрея Байкалов.

Он вывинтил объектив из проектора и легко соскочил из поставленных друг на друга кресел, которые придерживал Андрей.

– Полдела сделано! – весело сообщил Бай. – Еще мне нужна труба… Пошли!

Байкалов целеустремленно выломал из туалетной комнаты белую пластиковую канализационную трубу длиной в полметра.

– Теперь нам нужна еще одна короткофокусная линза, – словно самому себе сообщил Байкалов. – И подзорная труба у нас в кармане.

– Мог бы сразу сказать и не выпендриваться. Я тоже знаю, как устроена подзорная труба. Только где ты линзу найдешь? – обиженно спросил Журавлев.

– Надо думать!

– А я читал, что можно взять два стекла от ручных часов и залить между ними воду, – не очень уверенно сказал Андрей. – Наверное, это какие-то не такие были часы…

– Определенно не такие, надо искать.

Друзья продолжили поиск по офисам, имея уже конкретную цель. Байкалов осматривал столы, не задерживая внимания ни на чем. Все, что попадалось в поле его зрения, никак не могло помочь в деле.

– Идем отсюда, в другом месте поищем. – Бай решительно вышел в коридор и шагнул в соседнее помещение.

Журавлев услышал шум падающего тела и проклятия. Он кинулся на помощь своему товарищу и увидел, как Дмитрий уже молча стоял на четвереньках и собирал что-то на полу.

– Вот оно! – Бай радостно глянул на Журавлева. – Я знал, что найду.

Дмитрий протянул раскрытую ладонь, на которой лежали обычные стеклянные шарики, которые используют часто для украшения стола, складывая кучей в прозрачных сосудах.

– Жур, ты все равно не знаешь, а я знаю! – радовался Байкалов. – Это же прекрасные короткофокусные линзы! То, что нам надо!

Байкалов с энтузиазмом пионера в кружке технического творчества стал доделывать свою трубу и скоро уже смог продемонстрировать результат. Труба прекрасно выполняла свое назначение. Правда, сильно искажала действительность и давала перевернутое изображение.

– Кто бы мог подумать, что здесь, в Зоне, такую стройку можно затеять? – рассуждал Дмитрий, устроившись ничком на столе и внимательно осматривая пространство вокруг Конгресс-холла, обнесенное строительным забором.

– А что строят, что?

– Видимо, что-то внутри, тут только техника стоит и куча стройматериалов, – ответил Бай. – Но смотри, ведь все небось через «Космос» тянут, не через проходную же. И солдатиков нагнали. Интересно, они после дембеля всем растрезвонят, что в Зоне работали?

Байкалов замолчал, поправляя неустойчивый фокус. Внизу под ним была футуристическая крыша Конгресс-холла, нависающая над дорогой и рекой. Строительные заборы огораживали небольшую площадку справа от сооружения.

– Кот рыжий какой-то шляется, странно. Вылитый Марсик. Как он сейчас там, в Калуге, без меня, не представляю.

– А ты Марса что, вывез?

– Друзей не бросаю! – отрезал Бай.

– Это вселяет надежду. Может, и меня не бросишь.

– Только в том случае, если тебе не оторвет ноги, – спокойно сообщил Байкалов. – Если ты, конечно, еще будешь мне другом.

– Это почему вдруг ноги?

– Мне тяжести поднимать нельзя.

– С чего вдруг?

– Я читал, что после определенного возраста нельзя. – Дима опять прильнул к окуляру – О, наш Тони с ирокезом. Смотри, руками размахивает, команды отдает. Он, видимо, тут из главных по строительству. Так, а котей все время вертится у этой бетонной будочки. Они там его прикармливают, что ли?

– Дался тебе этот кот.

– Дался, жалко его, в Зоне такому зверю непросто. Вот только не пойму я смысл этой будочки… А! Да это нужник. Ну да! Только зачем у нужника охрана стоит… Ой, блин… Это же Тимур.

– Кто?

– Товарищ мой, из группы Малахова. Его в нужник вывели. В наручниках. Таки он у них… Вот же ж… – Байкалов оторвался от подзорной трубы. – А мы ведь точно пошли! Вот и понятно, где группа! О, котик-то за Тимуром почесал… А они его в здание повели. О, еще машины подъезжают.

– Дай посмотреть! – не выдержал Журавлев. Байкалов откатился по столу в сторону, освобождая место.

– Как ты вообще можешь тут хоть что-то увидеть? – Жур стал вертеть импровизированный окуляр. – Тут же все вверх ногами и искажено.

– Дай сюда. – Дмитрий забрал инструмент и опять припал к окуляру. – Все просто… Ой, блин, а это уже ни в какие ворота не лезет.

– Что такое? – тревожно спросил Андрей.

– Они Лазненко привезли.

– Лазненко – это твой начальник? А может, он сам?..

– Во-первых, он уже и твой начальник. А во-вторых, сам он… Так, все ясно, пора дело брать в свои руки. Так, а теперь и… Все ясно.

– Что ясно?

– Все ясно! Наши все здесь! Пора пробираться в Центр, брать оружие и заняться этими уродами по полной программе.

– Ты всерьез собираешься воевать? – изумился Журавлев. – Очередной лук сделаешь и нападешь? Там везде охрана на въезде стоит!

– Ты не знаешь моих способностей до конца, – ухмыльнулся Байкалов.

Что-то было в этой ухмылке такое, что Журавлев, знавший Диму не первый год, понял, что товарища не остановишь и нужно подчиниться.

Выйти из башни оказалось намного проще, чем подняться на высоту двадцатого этажа. Крутые лестницы черного хода отзывались эхом, когда по ним чуть не в припрыжку спускался Байкалов и за ним, все еще недовольно ворча, следовал Андрей, никак не готовый к боевым действиям.

– И куда теперь?

– Иди за мной, и все будет в порядке. Адрес Центра тебе знать не положено.

Через полчаса друзья стали уставать. И не только быстрая ходьба сбивала дыхание. Напряжение, постоянные прокладки пути с помощью мелких камешков и гаек, которые удавалось найти на дороге, обходы опасных мест и одна неожиданная схватка с молодым московским кабаном измотали обоих.

– Слушай, у нас, пока до твоего Центра доберемся, сил не хватит воевать. – Журавлев сел на бордюр и грустно уставился на асфальт.

– Вот за что я тебя люблю, Андрюша, так за то, что ты всегда выбираешь места для отдыха самые счастливые, – внезапно оживился Байкалов.

– А? – не понял Журавлев.

– Ты видишь, что у нас напротив?

– А что?

– Ну, посмотри! Вывеска «Прогулки по Москве». И что нарисовано? Правильно! Велорикша.

– А нам что с этого?

– А то, что, с большой вероятностью, у них где-нибудь во дворе с десяток этих велоэкипажей стоит.

– А рикшу где взять?

– Может, тебе еще и раба с опахалом? – Байкалов тяжело поднялся с бордюра и двинулся к турконторе.

Через десять минут, перепачканный в ржавчине и мелу, он гордо выкатил со двора трехколесный велоэкипаж. Легкая конструкция с вынесенным передним колесом и наклонной вилкой сзади оканчивалась удобным двухместным сиденьем, над которым был тент, сейчас уже порванный и мало от чего защищавший. Несмотря на то что конструкция долго не использовалась, подшипники не скрипели и тормоза, а их первым делом проверил Бай, работали отлично.

– Я всегда прав, – гордо заявил Бай, толкая перед собой агрегат. – Садись, я буду педали крутить и рулить.

– А почему это ты? – Журавлев хоть и не хотел ни в коем случае вертеть привод, но право выбора за собой оставлял.

– Все очень просто. Я дома постоянно велотренажер кручу, значит, я тренированный, а ты нет. Ты вообще ни одним видом спорта не занимался. Кроме того, я знаю дорогу, а ты нет. Я что, должен буду тебе в спину все время тыкать стеком, как белый колонизатор, и говорить, куда повернуть?

– Ладно, убедил, только потом не жалуйся, что я тебя эксплуатирую, – согласился Андрей и устроился на мягком сиденье позади водителя.

Байкалов сначала с трудом, но потом все быстрее и быстрее завертел педалями. Журавлев, которому очень быстро надоело смотреть на спину товарища, ухитрился на ходу подобрать с земли веточку и стал тыкать ею в бок Байкалову.

– Ты это чего?

– Ты сам меня натолкнул на мысль о белом господине и несчастном индусе-велорикше. Я вот решил попробовать, а что они чувствовали, – улыбаясь, сообщил Андрей. – Не отвлекайся, крути педали.

– Вот же урод! – весело произнес Байкалов и больше от дороги не отвлекался.

ЦАЯ, как всегда, выглядел невзрачным официальным зданием, покрытым серой цементной штукатуркой. Но от окружающих домов он отличался одним – окна были целы, синий плющ не уродовал фасад.

– А как мы внутрь пройдем? Опять ломать будем? – поинтересовался Жур.

– Тут ломать нечего, видишь, все разрушено? Но нам и не надо сюда. У меня есть инструкция. – Байкалов достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо бумажный листок. – Нам нужно в служебный гараж, это с тыла.

И вправду, когда Байкалов набрал комбинацию цифр на небольшом пульте в стене на задней стороне здания Центра, дверь подземного гаража, казавшаяся монолитной металлической перегородкой, уехала вверх, позванивая сегментами.

– Видишь – все работает, – довольно сообщил Байкалов. – Меня подробно проинструктировали перед отправлением.

Как только они вошли в гараж, включилось освещение, и перед глазами Журавлева открылась неожиданная картина. Посреди брошенной Москвы, среди разрухи и запустения находился гараж, полный самой современной, порою фантастической техники, причем в отличном состоянии. Никакие силы зла и искаженной вселенной не нарушили хранилище Центра Аномальных Явлений.

– Ищем, она тут должна быть. – Байкалов внимательно осматривал гараж. – Лазненко не обманывает.

– Кто она?

– Как кто? Машина моя, «Ситроен Тюбик». – Байкалов удивился. – Ты что, ни разу меня не видел на «Тюбике»?

– Нет, на внедорожнике каком-то оранжевом видел, давно.

– Это был «Ситроен С-Кроссер», он погиб. А мне в Центре выдали новую. О, вот она! – обрадовался Дмитрий.

Глава 25

Сознание к Клаве возвращалось рваными видениями, так же как и уходило до этого. Качающийся свод подворотни, сладко-удушливый газ, расплывающиеся в белом слепящем свете фар лица друзей. Потом дорога, железный пол машины, в которой ее везли, уложив лицом вниз. И теперь качающийся потолок тускло освещенного помещения, скорее всего полуподвального – свет приходил сверху из узкого оконца. Грязный матрац на бетонном полу. Сосредоточиться не давала головная боль. И еще боль в запястьях, как от кандалов.

Клава пошевелилась, оказалось, что она не связана. Чуть выше кистей на руках вспухли багровые браслеты воспаления. Опять вспышка в мозгу высветила картинку – Клава чувствует, что ее тянут по асфальту за наручники, защелкнутые на руках за спиной. Она посмотрела на свои колени. От этого движения головная боль вспыхнула еще сильнее. Так и есть, джинсы прорваны, обмахрившаяся ткань вся в крови. Интересно, кого же она так разозлила, что с ней так жестоко обошлись? Или, может, боялись?

Собравшись с силами, Клава поднялась и села на матраце, упершись руками в стеганую несвежую ткань. Это явно не тюремное помещение. И тут же она поймала себя на мысли, что почему-то ожидала оказаться в тюрьме. Стереотипное мышление. Какая тюрьма в пустой Москве? Тут любой подвал может оказаться надежнее и мрачнее Синг-Синга. Кроме матраца, в комнате была табуретка, видимо украденная из какого-то школьного музея.

Сколько времени она здесь? Судя по тому, как воспалены запястья со следами наручников, прошли примерно сутки. Но газ, которым усыпили и Клавдию, и, наверное, всю группу, был беспощаден, раз до сих пор голова в вязком тумане и окружающий мир воспринимается расплывчато и отрывисто. Клава сделала несколько глубоких вдохов-выдохов и, собрав силу воли в кулак, откинула голову назад и круговыми движениями попыталась привести кровообращение мозга в порядок. Через две-три попытки стало легче. Теперь уже хватило сил растереть пальцами виски, помассировать голову. Опять сделать дыхательные упражнения. Через несколько минут Клава уже была вполне готова к тому, чтобы привлечь к себе внимание. Она подошла к двери из листового железа и, повернувшись спиной, несколько раз ударила пяткой. Затем Клава стала прислушиваться. Откуда-то издали послышались шаги и ругань. Уже полезная информация, охрана не стояла у камеры, положившись на крепкие запоры и железную дверь.

– Чего шумишь? – Прогремели ключи, камера отворилась, и в каземат вошли два человека, вооруженные автоматами.

Один был сухощавый, с бритой головой и лицом, на руках перчатки без пальцев с бугристой пластиковой защитой костяшек. Второй – малоспортивный увалень с длинными немытыми волосами, которые, однако, были аккуратно расчесаны и блестели в свете коридорных ламп. Говорил худой, направив автомат на пленницу, словно она могла противостоять двум вооруженным мужчинам.

– Чего шумишь, я спрашиваю? – повторил вопрос охранник.

– Воды… – ответила Клава слабым голосом, щурясь от яркого света.

– Обойдешься. А будешь еще шуметь – вырублю, – зло ответил худой.

– Я принесу, не злобись, Таха, – заступился за Клаву второй, толстый.

– Ты чего тут распоряжаешься? – возмутился худой Таха. – Кто здесь главный?

– Так сказали, чтобы с ней ничего не произошло, – неуверенно сказал второй. – А ее принесли в отрубе. Вдруг что не так?

– Пи-и-ить… – протянула Клава, вкладывая в свой голос всю вселенскую боль, и тихо сползла по стене на пол.

– Щас откинет копыта и все нормально! – хохотнул Таха. – Не наша забота. А хочешь, сам с ней возись.

Он кинул ключи товарищу и, уверенный в том, что от Клавы нечего ждать сопротивления, потопал прочь.

– Сейчас принесу, – сказал толстый Клаве и запер дверь.

Вернулся он через минуту и протянул стеклянный стакан с водой. Вода оказалась газированной.

– Спасибо, – все так же немощно ответила Клава. – Спасибо, я лягу…

– Пожалуйста. Если что надо, постучите, только негромко. Я и так услышу, а Таха – мудак, он нервный.

– Как тебя зовут?

– Саша, – скромно сказал охранник. – То есть Таган! В Зоне по имени не зовут.

– Спасибо, Саша, я полежу.

Саша запер дверь и, судя по удаляющимся шагам, вышел из подвала.

Клава была вполне довольна первыми результатами. Во-первых, охранники были явно не профессионалами, да и взаимоотношения у них не очень слаженные. Во-вторых, пленницу приказано беречь. В-третьих, стеклянный стакан мог пригодиться. Клава спрятала его под матрац, так, чтобы, если что, его можно было легко достать.

Но долго рассуждать не пришлось. Опять раздались шаги. В сопровождении недавней гвардии в камеру вошел новый человек. Это был кто-то рангом значительно выше. В чистой, даже франтоватой камуфляжной форме, на ногах нестандартные берцы из мягкой, хорошо выделанной кожи. В руках у нового человека была фотокамера.

– Мне надо вас сфотографировать, – без предисловий сказал он.

– А мне надо в туалет, – спокойно ответила Клава.

– Потом сходите.

– Нет, это вы потом сфотографируете. Иначе рожа у меня будет нефотогеничная. И вообще, зачем вам мое фото? Выкуп просить будете? Так не старайтесь, за меня некому платить. Дайте мне сходить в туалет.

– Отведите, – недовольно сказал человек охране.

– Я что, нянька? – фыркнул Таха.

– Идемте, я проведу. – Саша не побоялся пойти против мнения своего начальника.

– Проверь, чтобы подтерлась и руки помыла! – заржал Таха.

– Фантазии у тебя, Таха, смотри не умри от них. – Клава не мигая посмотрела на худого охранника, и тому почему-то стало нехорошо, словно он ступил мимо ступеньки.

Саша, довольный и своей смелостью, и тем, с каким искривленным лицом он оставил Таху, махнул рукой, приглашая Клаву.

Туалет оказался в торце коридора слева. Охранник вначале проверил помещение и только после этого пустил туда Клаву. Оказалось, что ни окон, ни какой-нибудь вентиляции, как в фильмах-боевиках, в туалете не было. Обычный микроскопический санузел. Но при всем при том на угловом умывальнике лежал обмылок. Клава положила его в карман, решив, что о том, зачем он ей понадобится, она подумает потом.

– Теперь станьте здесь. – Человек с камерой ткнул пальцем на белую стену коридора. – И сделайте лицо нормальное.

– Что с моими друзьями? – Клава закрыла лицо руками.

– С ними все в порядке, им сказали, что если они не будут выполнять наши требования, то им их подругу, – фотограф ткнул пальцем в лицо Клавдии, – будут выдавать по частям. И тебе, если ты будешь тут из себя строить, тоже будут выдавать твоих коллег по частям.

– Спасибо за доходчивое объяснение.

Клава открыла лицо и терпеливо подождала до конца фотосессии.

– А поесть принесут? – Она увидела, что фотограф собрался уходить.

– Не знаю, – не оборачиваясь буркнул он.

Таха грубо взял Клаву за руку и завел в камеру. Дверь снова закрылась.

Герман практически не помнил морзянки. Тем более, он был уверен, что никто из его друзей азбуку Морзе и не знал никогда. Поэтому первое, что он решил сделать, когда очнулся на старом топчане в узкой комнатке без окон с унылой лампочкой под потолком, это установить связь, используя оригинальный код. Шесть девять семь. Именно такие цифровые последовательности он оттарабанил на трубе отопления. Благодаря тому, что на среднем пальце левой руки Тельбиза было франтоватое стальное кольцо с открывашкой для пива, получилась звонкая дробь.

Герман не боялся привлечь внимание возможной охраны. Из-за стен доносились громкие звуки, скорее всего, рядом что-то строили или ломали. А последовательность цифр повторяла цифры на номере УАЗа, и цифры эти его друзья должны были помнить очень хорошо. Тельбиз раз за разом повторял свой сигнал, но ничего в ответ не происходило. Он уже совсем отчаялся, как вдруг глухой звук заставил прислушаться. Да, так и есть. Шесть, девять, семь! Или Вадим, или Клава отозвались! Ответ повторили еще раз, а потом к нему добавилось – два, четыре, три. Что такое «два, четыре, три», Герман сначала не понял. Но все оказалось проще пареной репы, когда прозвучал еще раз ответ, немного другой по звучанию, но там вслед за номером машины простучали «два, четыре, пять». Это же номера внутренних телефонов Клавы и Вадима. Герман радостно отстучал свой номер. Все живы и, судя по тому, что отзываются и решили головоломку, вполне неплохо себя чувствуют.

Клава, утомленная разговорами с охраной и фотографом, а потом, когда она уже решилась заснуть, перестукиванием с друзьями, в конце концов позволила себе выспаться. Проснулась она уже без головной боли, остатки наркотика или снотворного, под действие которого они попали, ожидая Тимура и сталкера, развеялись. Но полностью оценить все свои ощущения Клавдии не пришлось. Опять голоса в коридоре, скрежет ключей. В камеру вошел Таха и нарочито гадким голосом сообщил:

– Жрать пора!

Он отступил от двери и пропустил вперед Сашу. Тот держал в руке эмалированный чайник и алюминиевую миску. На мизинце у него висела прихваченная за ручку пластиковая кружка. Саша подтолкнул ногой табуретку к матрацу, на котором сидела Клава, и, поставив на нее миску, налил туда кипятка из чайника. Потом он достал из кармана пакет, высыпал его в тарелку. Из другого кармана он вынул ложку, вытер ее о штаны и размешал содержимое миски. Клава поняла, что ей приготовили обед. Или ужин. На десерт предложили пакетик чая с кипятком в пластиковой кружке.

– Спасибо, – скромно сказала Клава, посмотрела Саше в глаза и потупилась.

– Жри, пока мы добрые, – пробурчал Таха и вышел из камеры, потянув за рукав Сашу, чтобы тот не задерживался.

Клава набрала немного содержимого миски и, подув, осторожно попробовала. Горячее месиво напоминало картофельное пюре, но отдаленно. Явно не отрава, можно и съесть с учетом того, что иного не предлагают. Чай оказался вполне настоящим. Немного утолив голод примитивной едой, Клава затарабанила миской по двери, вызывая охрану.

Ждать пришлось недолго. Саша, ожидая, что нужно будет забрать посуду, пришел на сигнал практически мгновенно.

– Спасибо Саша, – сказала Клава и протянула охраннику миску, в которую положила ложку и кружку. – Было очень вкусно.

– Пожалуйста, – улыбнулся Саша. – А на Таху не обращайте внимания, он вообще хороший. Но у него… Ну, в общем, жизнь у него непростая.

– Мне достаточно, что ты нормальный человек, – ответила Клава.

Саша, явно довольный собой, собрался уходить.

– Подожди, пожалуйста. – Клава остановила его, прикоснувшись к руке. – Ты не мог бы мне принести зеленку и бинт? Видишь, у меня после наручников плохо заживает?

Клава задержала прикосновение как можно дольше и достигла своей цели. Глаза у охранника затянуло легкой поволокой, и он тихо и с придыханием ответил:

– Да, сейчас.

Клава удовлетворенно отметила про себя, что, уходя, охранник не запер камеру на ключ, а только слегка погремел засовом, скорее похожим на большую щеколду, приваренную снаружи. Вернулся Саша через полчаса, видимо, найти бинт было непросто.

– Вот, возьмите. – Запыхавшийся охранник протянул индивидуальный пакет и флакон зеленки.

– А ты поможешь? – Клава просяще глянула на Сашу. – А то как я сама?

Охранник неловко взял бинт, он не знал, что делать.

– Так, сначала надо смочить ватку зеленкой, – стала объяснять Клава. – Вот тут, на конце пакета, ватка пришита, ты оторви, ты же сильный, у тебя легко получится.

Саша неловко дернул бинт и со второго раза оторвал ватные накладки на конце индивидуального пакета. Клава, не выпуская рук охранника из своих, смочила вату зеленкой и смазала натертые наручниками места на запястьях. Надо сказать, что они уже и так успешно заживали, но впечатлительный Саша сам зашипел вместе с Клавой, словно больно было и ему.

Клава покорно подставила руки, и Саша как мог, неаккуратно забинтовал их.

– А ты и остальным еду носишь? – словно невзначай спросила Клава.

– Нет, они в другом месте, там другие.

– Странно, зачем столько народу на безделье обрекать?

– Да просто от нас к ним неудобно. Это надо на улицу идти и заходить через другой вход. Тут же все по-дурацки построено. – Саша разговорился. – А то, что безделье, так точно. С Тахой в этом подвале можно с тоски повеситься.

Саша бинтовал руку, не замечая, что Клава делает незаметные круговые движения ладонями. Вроде облегчая ему работу, но на самом деле точно следуя мозговым ритмам охранника, которые она уже давно смогла идентифицировать по его поведению. Саша, ни о чем не догадываясь, уже находился несколько минут в глубоком гипнотическом состоянии, сообщая Клаве то, что он рассказывать не имел права ни в коем случае.

– Ты понимаешь, что Таха плохой человек?

– Да, конечно. Он вообще-то гад.

– А если бы ты увидел, что он делает что-то совсем плохое, ты бы его остановил?

– Да, я бы его остановил.

– Ты бы его обязательно остановил, я знаю. И ты его остановишь. Он же может начать кричать на меня, а это плохо. – Клава говорила, глядя прямо в остекленевшие Сашины глаза. – У тебя есть автомат, но стрелять нельзя. Шуметь нельзя.

– Да, шуметь нельзя, – согласился охранник.

– Сейчас ты мне поможешь еще. Ты же все время мне помогаешь, а это очень хорошо.

– Конечно, помогу, – радостно сообщил Саша.

– Ты пойдешь и скажешь, что мне надо поговорить с Тахой. Но если он сделает что-то плохое, ты должен успокоить его. Приклад твоего автомата очень мягкий, и ты, если Таха будет на меня кричать, его стукнешь прикладом по затылку. Он сразу успокоится. Ты же настоящий товарищ и никому плохо не сделаешь. И другим не дашь.

– Я сейчас пойду, позову Таху.

– А когда я тебе скажу «конец», ты просто заснешь. Иди.

Саша вышел, запер двери, и Клава услыхала его неспешные удаляющиеся шаги. Она достала из-под матраца стакан и спрятала его в кармане куртки. Зажала в руке обмылок и приготовилась к визиту Тахи.

– Чего тебе надо? – злобно спросил Таха и шагнул в распахнувшуюся дверь. – Что ты этому идиоту впарила?

Клава убедилась, что Саша, сжимая в руках свой автомат, стоит за спиной начальника.

– Вот посмотрите, что тут лежало. – Клава протянула руку так, что было трудно понять, что она сжимает в ладони.

– Что там? – Таха скривился и наклонился, стараясь рассмотреть в сумрачном освещении камеры, что там у нее в руке.

Клава сделала резкий, короткий выпад, и обмылок моментально оказался во рту Тахи, он даже не успел среагировать.

– Ах ты, сука! – плюясь, заорал он.

И это было последнее, что он смог сказать. Саша, словно сработал какой-то рубильник в его мозгу, моментально огрел своего начальника прикладом по затылку. Неприятно всхлипнув, Таха рухнул на пол.

– Все Саша, конец! – четко, словно отдавая приказ, произнесла Клава.

Саша обмяк и мягко упал рядом со своим начальником.

– Охраннички, блин, – удовлетворенно сказала Клава, забирая оружие и ключи.

Немного повозившись, Клава затащила обоих в камеру и, пристегнув наручниками к батарее отопления и заглушив кляпами из оторванной от матраца тканью, заперла замок.

– Ну, пока, мальчики, – сказала она в закрытую дверь и осторожно двинулась по коридору на выход.

Глава 26

– Вот чего я не могу понять, так это твоего пристрастия к «Ситроенам», да еще оранжевым. – Журавлев рассуждал, удобно устроившись в «Тюбике» на сиденье рядом с водителем.

Большой внутренний объем машины позволял Андрею сидеть свободно, откинувшись в кресле и закинув ногу на ногу. Однако от ремня безопасности он, как всегда, не отказался. Время от времени Журавлев оборачивался назад и с тревогой поглядывал на тяжелый пулемет, свободно вращающийся на турели, установленной в салоне машины.

– Ты бы не бормотал под руку. – Бай проверял машину, по которой он за месяцы с момента взрыва в Москве сильно соскучился. – Лучше бы пулемет проверил, а то знаю тебя, потом все заклинит, и останемся мы с голым задом.

– Во-первых, не останемся. – Жур достал из-под мышки здоровенный «Смит-и-Вессон», так понравившийся ему перламутровой рукояткой, и протер рукавом хром ствола. – Во-вторых, вот ты сам хоть слушаешь, что говоришь? Что у меня заклинит? Ты хоть раз во всей своей бездарной жизни видел меня с автоматическим оружием? Откуда такая уверенность в том, что у меня заклинит?

– А почему это у меня жизнь бездарная? – возмутился Дмитрий.

– А как можно назвать жизнь человека, который сейчас сидит за рулем оранжевой машины посреди пустой полуразрушенной Москвы и рассуждает о заклинившем пулемете? В твоем возрасте, с твоей комплекцией надо сидеть на берегу Гавайских островов и курить кубинскую сигару, запивая ромом.

– А чего же ты, если такой умный, не сидишь там?

– А я с тобой связался, и жизнь пошла наперекосяк.

– Слушай, Жур, помолчи, да? Мне сейчас надо ехать, извини меня, не по Гавайям. Дай сосредоточиться, с мыслями собраться.

– Да собирайся, – махнул рукой Андрей. – Кто тебе мешает. Да и сколько там тех мыслей.

Байкалов посмотрел на товарища и, хмыкнув, пустил машину вперед самым малым ходом. Мягко покачиваясь на бетоне гаражного пола, «Тюбик» выкатился наружу. Пулемет Владимирова, установленный в салоне за спиной у Журавлева, чуть поклевывал стволом при каждом покачивании машины. Дорога была свободна, ничего опасного и тревожного в поле зрения не было. Но, как оказалось, только до первого поворота. Дорога, по которой совсем недавно Байкалов и Журавлев проехали на велорикше, была перекрыта баррикадой. За короткий срок кто-то стянул сюда горы бревен, бетонных блоков, связанных проволокой пучков арматуры и полностью перегородил улицу.

– Так, разворачивай быстрее. – Журавлеву это сооружение очень не понравилось.

– Да подожди, ничего страшного нет, – успокоил его Бай. – Ты же видишь, людей на баррикаде нет, это, скорее всего, очередная злая шутка Зоны.

– Поехали скорее отсюда! Я таких шуток не понимаю, от кого бы они ни исходили.

И тут стало ясно, что страхи Андрея были не напрасны. С противоположной стороны улицы вогнутой дугой шла толпа. Она двигалась медленно и неотвратимо. В движениях было что-то ужасающе-автоматическое, словно это были не люди, а плохо настроенные человекоподобные роботы.

– Блин, зомби, – прошипел Бай.

– А ведь пишут, что зомби – это не так страшно! Вот в той, старой, Зоне с ними даже дружили и контакт налаживали. Может, я выйду, попробую договориться? – предложил Андрей.

– Договориться… Ты на них посмотри внимательнее. – Байкалов навалился на руль, как медведь на пень, и неотрывно следил за приближающейся толпой.

Зомби и вправду были странные. Впрочем, странность их мог оценить только Байкалов, достаточно насмотревшийся на жителей Зоны. Первое, что бросалось в глаза, это то, что все зомби-мужчины были одеты в костюмы, у многих на когда-то белых рубашках болтались оборванные, а иногда и целые галстуки. Женщины-зомби были тоже практически в одинаковой одежде: узкие короткие юбки, приталенные пиджачки и белые, когда-то белые, блузки. На ногах у многих сохранились туфли на высоченных шпильках, сейчас в основном сломанных. Обувь была страшно неудобной, из-за нее женщины двигались хромая, припадая то на одну, то на другую ногу, но от ужасных туфель не отказывались. И было еще что-то совершенно необычное в движении этой толпы. Так идет косяк рыб, словно это не скопление отдельных существ, а единый механизм, откликающийся сразу всей своей массой на любое раздражение, колышась волной тел от одного края толпы к другому.

Все зомби были вооружены. Ну, может, это им казалось, что они держат в руках оружие. У мужчин в руках были разбитые электронные планшеты, айфоны с треснувшими экранами, у некоторых в руках зонтики и портфели, когда-то дорогие, из кожи тонкой выделки, а сейчас порванные и обветшалые. Следы губной помады на лицах женщин выглядели кровавыми пятнами, из порванных блузок вываливались худые, обвислые груди, а тощие коленки торчали из расползшихся колготок. Перед собой толпа зомби катила несколько стационарных ксероксов и два кулера для воды, готовясь использовать технику как таран. Над страшной массой мертвых людей пронесся протяжный вой, сливающийся в одно слово: «корпоратив, корпоратив»… Зомби атаковали.

– Мы влипли, это офисные зомби, я о них слыхал, – сказал Андрей, вжавшись в кресло. – Они бессмысленные и беспощадные. Это у них еще из нормальной жизни передалось.

– Откуда ты можешь знать про офисных зомби? – пробормотал Бай. – Ты же дальше своей улицы никуда не выезжал.

– Любой грамотный человек читает книжки, сборники рассказов про зомби. Вот оттуда и знаю, – объяснил Журавлев, не отрывая взгляда от наступающей толпы.

– Вот и проверим, как у тебя не клинит пулемет, – задорно сказал Байкалов. – Инструкцию помнишь?

– Что, стрелять будем? – осторожно поинтересовался Журавлев.

– Ну не переговоры же вести? Еще как стрелять!

С неожиданным для тихого городского автомобиля ревом «Тюбик» развернулся на месте бортом к наступающим зомби. Дверь съехала в сторону, обнажив зловещее жерло пулемета. Журавлев зажмурился и дал первую очередь по наседающим мертвецам. Крупнокалиберные пули вырывали куски плоти из разлагающихся тел. Мясо, темное, словно пеммикан, разлеталось в стороны и с мерзким звуком шлепалось на асфальт. Гнилая кровь растеклась по костюмам и блузкам, над местом боя поднялся удушающий гнилостный смрад, который не мог перебить даже запах горелого пороха. Но зомби шли вперед, не обращая внимания ни на рваную плоть, ни на зияющие раны, сквозь которые были видны стоящие позади авангарда ряды ходячих мертвецов.

– В мозг стреляй, урод! – заорал Байкалов.

– Какой, на хрен, мозг? Ты что, это же офисные! – отозвался Журавлев, не прекращая стрельбы.

– Ну, в голову цель, в голову!

– Так бы и сказал! – Андрей перенес огонь чуть выше.

Смещение линии огня привело к тому, что пули стали крушить головы наступающих. С треском разлетались черепные коробки, сероватая прозрачная густая жидкость потекла на асфальт. Без голов зомби уже не могли двигаться и падали, мешая задним рядам идти вперед. Толпа заколыхалась, стараясь уйти из-под огня, но от своей цели не отказалась. Переваливая через трупы своих коллег, зомби ломились вперед. Часть живых мертвецов попыталась разогнать ксероксы, словно таранные машины, но жижа, вытекшая из мозгов, сделала асфальт скользким, и, пойдя юзом, неустойчивые копировальные аппараты завалились набок, перекрыв дорогу напирающим рядам.

И тут заливистая очередь пулемета стала сбиваться, а потом он вообще заглох.

– Ствол замени! – закричал Байкалов.

Андрей растерянно оглянулся, не совсем понимая, чего от него хотят. Дмитрий нажал кнопку на панели, и боковая дверь машины вернулась на место, закрыв доступ в салон. Он вытащил из «бардачка» толстые перчатки и перебрался назад. Там Бай открыл ящик с зипом и, чертыхаясь и обжигая руки Журавлеву, с третьей попытки поменял раскаленный ствол у пулемета. Но когда друзья открыли дверь опять, они поняли, что обстановка резко ухудшилась. Зомби подошли вплотную к «Тюбику», и пришлось открыть огонь в упор, резко сузив сектор обстрела. Офисные кидались, как звери, несколько трупов уже ввалилось в салон, и пулемет стало очень трудно перемещать в мешанине гниющего мяса.

– Держись! – закричал Байкалов, заводя мотор. – Отсекай их, будем через толпу пробиваться.

Машина рванулась на наступающих зомби, прорубая себе путь пулеметным огнем. Подвеска, сражаясь с падающими под колеса телами, скрипела и выла, как будто это был ее последний бой. Чтобы хоть как-то смыть гнилую кровь с лобового стекла, Байкалов включил «дворники», но атакующие немедленно вцепились в них руками и вырвали с корнем.

– Давай левее! Там девки на фланге, у них кость потоньше и мышца похлипче! – заорал Журавлев, найдя слабину в строе нападающих мертвецов.

– Угу, – буркнул Байкалов, принимая ближе к левому флангу.

Машина скребла левым бортом по фасаду дома. Журавлев отсекал огнем основную массу зомби, а Байкалов, вкладывая в свои силы всю ненависть к женщинам без мозга, врубился с разгона в толпу. В небо полетели оторванные кисти рук с маникюром, рваные лифчики и кружевные трусы, непонятным образом слетавшие с зомби-женщин в первую очередь. Поняв коллективным разумом, что они не выдержат натиска, офисные зомбачки стали отходить от машины, бросая в нее пудреницы, раздавленные тюбики с губной помадой и разбитые флаконы из-под духов. Но цель была достигнута. Перемолов еще с десяток тронутых тленом хрупких девичьих тел, «Ситроен» выскочил на открытое пространство и понесся прочь от воющих от досады зомби. Но оказалось, они не потеряли надежды победить и изо всех своих неразумных сил бросились за машиной.

– У нас тут медом намазано? – возмутился Журавлев, вернувшись на свое место.

– Я думаю, не медом, а все гораздо проще. От нас офисом после этого Империя-Тауэр несет за версту. А они, видать, соскучились.

– А тебе не кажется, что… – Андрей открыл окно и снял с бокового зеркала шелковую женскую комбинацию, в которой запутался оторванный локтевой сустав, – тебе не кажется, что все это просто сумасшедший дом? Чем дальше, тем сумасшедшей.

– А как ты хотел? Зона сама по себе – извращение. Это же не мир, это отрыжка вселенной какая-то. И ведь здесь кому-то даже нравится, – не стал спорить Дмитрий. – Но нам надо от них оторваться. Если мы с таким эскортом придем за нашими, то, боюсь, будем слишком заметны на местности.

Байкалов повернул от дороги к Москва-Сити и, выскочив на Окружную, вдавил педаль газа в пол. Очень скоро никаких признаков зомби в зеркале заднего вида не было.

– Все, съезжаем, и вперед, к нашим. Как стемнеет, начнем!

– Слушай, а если у них тоже приборы ночного видения? – забеспокоился Андрей.

– Значит, они тоже будут видеть в темноте, – спокойно ответил Бай. – Это же элементарно. Только мы знаем, куда смотреть, а они нет. Так что не бойся. Мы же не штурмовать собираемся их, а тихонько проникнуть на территорию. Тем более, что вход у нас уже проделан.

Глава 27

Припарковавшись на безопасном расстоянии, Байкалов и Журавлев, взяв рюкзаки с боеприпасами и снаряжением, отправились к башне Москва-Сити. Вечерняя заря уже окрасила стекла небоскреба багровыми красками, и вечер затаился в темных закоулках бизнес-городка. Ничего не изменилось с того момента, как они были здесь. Все та же груда осколков, разбитая стеклянная дверь. Пока эта часть здания мало интересовала людей, развернувших работы вокруг Конгресс-холла.

Байкалов искал место в здании, откуда бы хорошо просматривались ворота, в которые въехал автобус с дизайнерами сегодняшним утром. Понятно было, что это единственный проход, через который возможен доступ на территорию. Пытаться преодолеть четырехметровый забор со спиралью Бруно наверху Дмитрий не собирался. Позицию для наблюдения нашли в небольшой комнатке, это была курительная на втором этаже. Здесь все осталось нетронутым с момента эвакуации. Мягкие кресла, на века пропитавшиеся табачным дымом, высокие урны-пепельницы и мертвый кофейный автомат у стены. Небольшое окошко выходило как раз на ворота, и Байкалов, подтащив туда кресло, устроил наблюдательный пункт. Впрочем, в кресло он посадил Журавлева, а сам уселся в центре комнатки у невысокого журнального столика.

– Ты поблюди, а я пока оружием займусь, – объяснил он Андрею.

Дмитрий достал из громадной сумки черный пластиковый футляр, открыл его и аккуратно разложил на столе детали. Ловко составляя их между собой, Байкалов собрал мощный арбалет.

– Зачем тебе средневековое оружие? – спросил Журавлев, скучая на посту.

– Для тихого и незаметного уничтожения противника!

– А что, пистолетов с глушителем на вашем складе не было? Я думаю, там и танк на воздушной подушке найдется.

– Танка там не было, – убежденно ответил Бай. – А вот арбалет – это оружие благородное. Глушителями сам пользуйся.

– И буду! – Журавлев покинул свой пост и стал рыться в сумке.

Он достал такой же футляр.

– Что бы ты ни говорил и что бы ты ни думал, но я тоже разбираюсь в оружии. Вот посмотри, ВСК девяносто четыре. Это вам не «Винторез», это покруче! – Андрей стал раскладывать содержимое, практически повторяя манипуляции Байкалова. – Тут и приклад прикольнее, и прицел. Ах, как мне нравится прицел!

Щелкнув креплением, Журавлев вставил ночной прицел.

– Магазины я взял на двадцать патронов, стреляй – не хочу, – нахваливал свое оружие Андрей. – И выстрела практически не слышно!

– Слушай, Жур, я ведь на сто процентов уверен, что ты оружие впервые в жизни в руках держишь, откуда такие познания? – удивился Бай.

– Я в игры компьютерные играл побольше твоего, так что познания есть!

– Да, я буду первым свидетелем того, как компьютерный задрот попытается знания из своих игровых побоищ воплотить в жизнь. Только одна у меня к тебе просьба, без команды не стреляй, хорошо?

– Бай, ты урод! – категорически заявил Андрей. – Ты перед боем товарища задротом обзываешь?

– Это для поднятия боевого духа! Ты почему пост номер один покинул?

– Пост номер один в Москве в другом месте! Ты ваще темный, Байкалов. – Жур вернулся к окну. – О, там движуха!

Байкалов подошел поближе и глянул вниз. У ворот и вправду что-то происходило. Из огороженного пространства уезжал транспорт. Несколько крытых грузовиков и автобусов вывозили рабочих. Следом проехали две платформы, на них был погружен небольшой экскаватор, бобкэт и всякая мелкая строительная техника – бетономешалки, генератор и асфальтный каток.

– Они, видать, работы свои заканчивают. Что-то тут веселое готовится, – сказал Журавлев. – Ну, для нас только лучше, меньше народу – больше пространства для боевой операции.

Автотранспорт с людьми направился, судя по всему, на ВДНХ, откуда они могли уйти на Кубинку через портал, а у Конгресс-холла наступило вечернее затишье. Но как только упали сумерки и забор осветили охранные фонари, опять началось движение. Из здания выскочили и забегали по двору вооруженные люди. Один из них даже зачем-то выпустил из «калаша» в небо очередь. Сюда, до второго этажа, через стекло доносились только слабые отголоски криков суетящихся охранников. Постепенно шум утих, охрана вернулась на свои места. Но тут ворота приоткрылись, и за территорию стройки вышли два человека. Один – невысокий полноватый юноша с разбитым лицом, длинными волосами, со связанными за спиной руками. Его сопровождал худой, бандитского вида охранник с автоматом в руках. Связанного повели за здание, примерно туда, где выбили дверь Байкалов с Журавлевым.

– Быстро туда, – скомандовал Дмитрий.

Андрей, подхватив стоящий у кресла автомат, шмыгнул вслед за товарищем. Они подоспели как раз вовремя. Незаметно подошли к выбитой двери. Метрах в десяти от них лицом к лицу стояли пленный и охранник. Можно было разобрать, что говорит бандит.

– Ты, сука, предатель, ты хоть это понимаешь? Тебя баба развела, как лоха! Ты сейчас издохнешь, и всем будет наука! – Видимо, он сам себя заводил, не решаясь убить безоружного.

Байкалов не стал ждать развязки. Тренькнула тетива арбалета, и тощий охранник упал носом на квадратные плитки тротуара с короткой стрелой в основании черепа.

– Эй, ты, недостреленный! – весело позвал Байкалов узника, очумевшего от ожидания смерти и от неожиданного избавления. – Дуй сюда, пока живой.

Звать два раза не пришлось. Мелко семеня, спасенный ринулся по хрустящему стеклу в здание.

– Тихо за нами, и ни слова, – скомандовал Дмитрий, когда пленный добежал до них.

Сопя и нервно покашливая, толстяк дошел между Журавлевым и Баем до самой курительной комнаты. Там его развязали, усадили в прокуренное кресло и вручили пластиковую бутылочку с водой.

– Меня Саша зовут, – произнес спасенный, расплескав дрожащими руками половину бутылки себе на живот – Спасибо вам, Таха меня на расстрел вел.

– Красиво звучит, «на расстрел»… – протянул Журавлев, мечтательно глянув в потолок. – А мне показалось, тебя просто пристрелить хотели за углом. Расстрел – это когда барабанная дробь, приговор, отряд гвардейцев с примкнутыми штыками. А тут… Но ты рассказывай, рассказывай. А то, может, мы зря вмешались.

– А… Я что, я ничего… – Разбитые Сашины губы дрожали то ли от страха, то ли от обиды. – Я не помню ничего. Таха ее прозевал, а на меня все свалил. А главный наш разбираться не стал, сразу говорит – к стенке. А я не помню ничего! Помню, как еду пришел забирать, а потом уже Таха меня кулаком в морду будит…

– Ты по-человечески можешь говорить? – рявкнул на несчастного Бай. – Или тебя вернуть обратно?

Саша дернулся и задрожал еще сильнее, казалось, он вот-вот расплачется.

– Не надо человека пугать, – спокойно сказал Журавлев. – Ты лучше в окошко посмотри, а я с товарищем поговорю. У него стресс, а ты кричишь. Нехорошо, он, может быть, второй раз на свет появился сегодня.

Бай не стал возражать и перешел на место Андрея, освободив кресло напротив Саши.

– Ну, давай по порядку, – начал Журавлев. – Скажи, чем ты тут вообще занимался?

– Ну как чем, в Зону пошел, денег заработать хотел, сталкеры вон сколько гребут. Но меня сразу наняли в охрану, пообещали деньги хорошие. Типа, мол, пока в Зоне осмотришься, друзей заведешь…

– И кого охранял?

– Да вначале и не охранял особо. Тут народ навезли, солдатиков в основном, стройка началась. Ну, мы, типа, за порядком следили. – Саша постепенно приходил в себя, и его речь становилась внятней. – Но только на днях совсем другая работа началась.

– Какая?

– Да каких-то людей взяли, сказали, что, типа, они замышляют против шефа, вот их охранять и поставили.

– Что за люди?

– Да люди как люди. Я остальных особо и не видел, нас с Тахой женщину охранять поставили. Она нормальная такая казалась. Да что казалась, нормальная она была.

– А Таха – это…

– Ну, он, типа, напарник мой, но все время из себя начальника строил. Гад он был, хотя о покойниках плохо не говорят… – Саша замолчал, опять переживая последние события. – Он все время на Клаву наезжал не по делу. Вот теперь валяется с палкой в голове.

– Это не палка, а арбалетный болт, тундра! – не выдержал и вставил слово Байкалов.

– Не обращай внимания, он на самом деле добрый, где-то там, глубоко в душе, – сказал Журавлев, укоризненно глянув на Дмитрия. – Так что случилось, чего кипеш весь поднялся?

– Так убежала! – удивился непонятливости Журавлева охранник. – Убежала, меня с Тахой в камере заперла и оружие забрала.

– Вот как! Давно убежала?

– Да днем еще. Мы с Тахой в камере в отключке лежали, – объяснил Саша. – Так главное, не сама убежала.

– А кто еще убежал?

– Так почти все. Она же оружие взяла и пошла по коридорам… Ну, в общем, было видно, где она шла. И, главное, тихо! Кто знал, что она из спецназа какого-то или еще откуда?

– А кто ушел с ней?

– Два мужика, их в подвале рассадили, а они все перестукивались, думали, никто внимания не обратит. И не обратили, толку от их стука никакого.

– Должно быть трое, – опять вмешался Бакалов, но уже спокойно.

– Третий отдельно сидит, у него какие-то дела с начальством. А потом еще одного привезли. Говорят, генерал ФСБ.

– Кто, как его зовут? – спросил Бай.

– Да откуда я знаю? Сказали – генерал, и все. Я его даже не видел.

– Да не генерала, а третьего.

– Третьего? Да не знаю, не мое это дело. Но я видел его. Щуплый он какой-то. И кот при нем. Но кот во дворе шатается. Вот же верный зверь. Мужики его даже не прибили.

– Какой еще кот? – Журавлев почувствовал, что разговор уходит куда-то в сторону.

– А вот кота я знаю, как зовут! – оживился Саша. – Его этот худой по имени звал. Кричал ему: «Какубай, иди отсюда!»

– Тимур, – сам себе тихо сказал Байкалов.

– Не знаю я, – ответил Саша. – Я и тех не знаю, как зовут. Но, видать, тоже вроде из спецназа какого-то. И ушли так, что никто не заметил.

– А что тут строят, не скажешь? – Журавлев стал выуживать из охранника всю возможную информацию.

– Да какое-то сборище тут готовят. Зал переделали. Ходят слухи, что большие люди съедутся. Но точно не скажу. Я же тут недавно, мало кого знаю, а от Тахи толком ничего не узнаешь. Да и зачем оно мне?

– Ладно, посиди, отдохни. – Андрей понял, что дальше нет смысла разговаривать. – А мы с коллегой побеседуем.

Журавлев сел спиной к Саше возле Байкалова и глянул на него вопросительно. Впрочем, в темноте все равно ничего не было видно.

– Я думаю, нужно связаться с беглецами, – сказал Андрей. – Иначе можно дров наломать.

– Ну, скажем так, Тимур – это самое защищенное звено в нашей группе, если он еще при своих таблетках, – ответил Байкалов, поглядывая в прибор ночного видения на Сашу.

– А где искать?

– Я думаю, что они нас сами найдут. Но в любом случае надо опять в Центр ехать.

– Слушай, мы так все время туда-сюда и будем? – Идея Андрею очень не понравилась. – Опять через зомбей прорываться?

– А то они сидят, ждут нас там? Брось, Жур, они пошли дальше, где пахнет хорошо. Может, уже Кремль штурмуют или, там, Белый дом.

– А этого куда? – Андрей кивнул за спину.

– Как куда? Не расстреливать же опять? – Охранник нервно заерзал в своем кресле. – Будет нам сталкер.

– Сталкер-палкер… Ну ладно, не оставлять же его тут. Так что, утром и поедем?

– Каким утром? Ты что? Да тут за ночь все может вверх ногами стать. А если с ними что-то случится? – возмутился Байкалов. – Мы тут сидеть будем, в окошко поглядывать, а мои друзья по Зоне шастать с голыми руками? Сейчас же!

– Так темно! Ты хоть знаешь, что нас там ждет?

– То же, что и моих друзей. У нас машина и оружие, а у них руки пустые.

– У них четыре «калаша», магазинов с два десятка, – раздался Сашин голос.

– Это ты к чему? – спросил Журавлев.

– Ну, я просто говорю о том, что женщина эта у нас с Тахой забрала. А потом они еще кучу народа положили. И тоже не оставили оружие валяться, я думаю.

– Вот видишь, – обрадовался Журавлев. – У них есть оружие, значит, они нормально прорвутся куда надо.

– То есть, ты считаешь, что хрупкая женщина в ночной Московской Зоне, пусть и с «калашниковым» в руках, – это нормально? Тебе как мужчине не стыдно? – Дмитрий был неумолим.

– Ладно, поехали, – недовольно буркнул Андрей.

Он забросил за спину свой автомат и пододвинул ногой сумку ближе к Саше.

– Бери, будешь теперь свою жизнь отрабатывать!

Спасенный охранник с радостью кинулся выполнять приказ. Байкалов подумал, что как минимум грузчика они себе нашли. Сам он, не выпуская из рук арбалет, шел позади.

В который раз пришлось топтать стеклянное крошево на месте разбитых дверей и осторожно оглядываться, проверяя, нет ли опасности снаружи.

– Теперь нам надо немного разделиться, – сказал неожиданно Дмитрий, став как вкопанный на площадке перед разбитыми дверями.

– Нас перебьют поодиночке, значит, нам надо разделиться, – съязвил Журавлев.

– Нет, просто вы пойдете чуть впереди, а я вас буду прикрывать, – не поддался на провокацию Дмитрий. – У меня ПНВ на голове, руки свободные, а в руках – арбалет.

– А что, я не могу прикрыть? У меня на автомате ночной прицел.

– Ты своим автоматом шум поднимешь, а народ за забором, я так понимаю, сейчас крайне нервный. И если я буду чуть сзади, то прикрою вас, хотя сам буду не совсем в безопасности. Ради вас же рискую. Дойдешь до машины, мигнешь фарами. На ключи. – Байкалов протянул связку, как самое дорогое, что у него было.

Журавлев подтолкнул вперед Сашу и, показав ему направление движения, пошел в полуметре за охранником. Отпустив авангард метров на сто, двинулся и Байкалов, сканируя взглядом все вокруг, настолько это позволял прибор ночного видения, закрепленный перед глазами.

«Тюбик» одиноко стоял там, где его и оставили. В зеленоватых тонах ПНВ машина выглядела неестественно бледной, вся в потеках застывшей крови зомби. Андрей оглянулся в поисках товарища, увидел, что Байкалов не отстает, и помахал рукой, мол, все в порядке.

Водительская дверь легко открылась. Журавлев жестом показал Саше, чтобы тот обошел с другой стороны и сел на место справа от водителя. Сам он сел за руль и стал изучать управление, чтобы найти выключатель фар. Тут ему в затылок уткнулся ствол, и тихий голос произнес:

– Шевельнешься – мозги на лобовуху полетят.

Глава 28

Заместитель министра обороны по капитальному строительству Валерий Пенкин сидел в своем кабинете и стриг ногти. Хрупкие серо-желтые огрызки ногтей падали на дорогой персидский ковер, отлетали на поверхность письменного стола из карельской березы, а несколько упали в чернильницу из горного хрусталя, подарок рабочих «Уралвагонзавода» по случаю расформирования цеха тяжелого вооружения. Если бы замминистра знал, что денщик, убирающий его кабинет по вечерам, говорил об обрезках ногтей на ковре, он бы, возможно, делал это в другом месте, но Пенкин не знал ничего. За этой косметической процедурой и застал его сигнал от секретаря.

– Валерий Трифонович, к вам Комелев, пустить?

– Да, пусть заходит. – Замминистра спрятал щипчики, отряхнул пиджак и брюки и убрал ноги со стола.

Бубо, которого Пенкин называл всегда по имени, вошел в кабинет.

– Добрый день, Валерий Трифонович!

Ничто не выдавало в подтянутом ухоженном мужчине средних лет пугливого сталкера Бубо. Дорогой костюм от Бриони, туфли, стоившие не меньше костюма, аромат модных мужских духов, прическа, словно только что от стилиста, все выдавало сибарита и любителя дорогого лоска.

– Ну что, Борис, я считаю, что ты со своей миссией справился прекрасно. Любопытным нос прищемили, обеспечили хорошие дивиденды нашим вложениям. Ты хорошо поработал.

– Я надеюсь, что мой скромный вклад не будет переоценен, – потупил глаза Бубо.

– Конечно, конечно. Я уже подписал документы на передачу вам участка в ближнем Подкалужье. Но у нас есть некоторые незакрытые вопросы.

– Какие? Я что-то упустил? – встревожился Комелев.

– Да боюсь, наша служба безопасности упустила. Но вы в решении этих вопросов заинтересованы, как никто другой.

– Так в чем, собственно, дело?

– Проблема небольшая, вот посмотрите, это нам передал наш человек в ЦАЯ.

Пенкин достал из папки листок бумаги и толкнул его в сторону Бориса по полированной поверхности своего необъятного стола.

– Полюбуйтесь, это распечатка файла из базы данных Центра Аномальных Явлений.

На листке была фотография Бубо в образе сталкера и несколько строк текста:

«Сталкер Бубо, настоящее имя Комелев Борис Аполлинарьевич». Дальше в графах год рождения, адрес и место работы были прочерки.

– Что это такое? Откуда они знают? – помрачнел Комелев.

– Как мне доложили, Центр располагает системой идентификации по лицам. Когда вы вышли на связь с ними как сталкер и предложили свои услуги, они сделали такой поиск. Но, учитывая специфику сталкерской профессии, особенно не стали копать. Так, сделали закладку на всякий случай.

– И что теперь? В чем, собственно, беда? Пропала группа, пропал сталкер Бубо. Да и сам начальник Центра сгинул неизвестно где.

– Да, конечно, – спокойно сказал Пенкин. – В обычной ситуации мы бы просто забыли об этом. Но у нас есть одна маленькая проблемка. Совсем маленькая.

– Какая же?

– Я боюсь, что, когда начнется расследование событий с группой, да и с генералом, Центр может начать копать очень глубоко, и не только своими силами, но и силами своих кураторов.

– ФСБ?

– Именно. Но и это не самое главное.

– Валерий Трифонович, не томите!

– Проблема состоит в том, что часть группы Малахова ушла из-под охраны, – произнес замминистра.

– Что значит ушла? – Бубо еле сдержался, чтобы не закричать. – Их же должны были ликвидировать!

– Что вышло, то вышло, – развел руками замминистра. – Так что теперь…

– Что теперь?

– Ну, скажем так, спасение утопающего – дело рук самого утопающего. Ты же не будешь возражать?

– И общее дело может пострадать. Почему же это только мое дело? – мягко возразил Комелев.

– Вот потому, что это общее дело, мы и будем тебе помогать всеми силами, – широко улыбаясь, ответил Пенкин. – Сколько тебе нужно людей? Только чтобы без этого чистоплюйства!

Голос Пенкина становился жестче и настойчивее.

– Ты не захотел мараться экстерминацией группы, твое дело. Но сейчас ты должен сам или силою своих людей довести все до логического конца. Наше мероприятие завтра, и тебе надо за день покончить с этой проблемой. Ясно?

– Ясно. Можно идти? – поджал губы Борис.

– Иди, проход в Зону тебе обеспечат легальный, группа поддержки встретит на КПП.

– Я что, не сам набирать буду?

– Встретят на КПП, – четко повторил Пенкин и встал, показывая, что аудиенция окончена.

Тимура в который раз вели на допрос. Правда, называли они это беседой, хотя беседы как-то не получалась. Словно понимая, что Рымжанов – человек опасный, его вели в наручниках, с соблюдением всех возможных мер предосторожности. Его вывели из камеры, укрепленной так, словно в заключении держали не безоружного человека, а средний танк с полным боекомплектом, и повели по уже знакомым коридорам. И как всегда, один и тот же человек, ни разу не представившись, начал все тот же разговор.

– Ну что, ты согласен на наши условия? – начал бородатый человек арабской внешности в бабьем платке на голове.

Говорил он с акцентом, но русский знал хорошо, наверняка когда-то учился в России.

– Ты все решил для себя?

– Вы мне не ответили на два вопроса. – Тимур уселся в кресло напротив араба.

– Я разве тебе предлагал сесть? – скривился бородатый.

– А я и не спрашивал разрешения.

– Лака – покажи человеку, как надо себя вести у меня в гостях, – сказал араб одному из охранников, двухметровому верзиле с золотыми передними зубами.

Тот подошел к Тимуру и рывком поднял его из кресла, поставил на пол и ударил кулаком в солнечное сплетение. Тимур скривился, но не сбил дыхания и не упал. Он выждал секунду и тихо сказал:

– Объясни своему Лаке, что, если он еще раз ко мне прикоснется, я выбью ему все передние зубы.

– Лака, ты слышал? – осклабился араб. – Тебя пугают.

Охранник, которому, видимо, понравилась такая игра, демонстративно прикоснулся к Тимуру пальцем. Тимур резким движением стопы ударил громилу в колено сбоку. Удар был коротким, без замаха, но такой силы, что нога с хрустом вывернулась в сторону. Лака побледнел и беззвучно повалился на пол от болевого шока. Когда он уже был на полу, Тимур ударил браслетом своих наручников охранника по зубам. Золотые зубы с мокрым чавканьем провалились в рот поверженного охранника.

– Больше не будете экспериментировать? – спросил Тимур.

– Убери этого, – сказал бородатый своему второму охраннику, который склонился над стонущим напарником.

Охранник посмотрел на хозяина, не решаясь оставить того наедине с Тимуром.

– Совсем убери, – громко повторил араб.

– Я теперь понимаю, почему тебя выбрали. Ты шустрый и сделаешь то, что от тебя требуется, лучше всех, кто был до этого, – с довольной миной сказал араб. – Давай садись, мы поговорим с тобой нормально, как два воина.

– Тоже мне воин, – буркнул себе под нос Тимур, уже и так сидевший в кресле. – О чем говорить? Я повторяю, пока я не увижу своих друзей, ни о чем говорить не будем.

– Ты хороший воин, ты о друзьях думаешь. Поэтому я могу тебя обрадовать, мы их отпустили. – Бородач опять улыбнулся. – Но все-таки у тебя есть, о ком беспокоиться. Мы же не совсем глупые.

Он взял лежавшую на столе рацию, нажал селектор и произнес что-то по-арабски. Через минуту в комнату ввели генерала Лазненко, осунувшегося и поникшего. Араб откинулся на спинку кресла и, сияя от удовольствия, наблюдал за реакцией Тимура.

Рымжанов понимал, что Лазненко страдал не от тяжелых условий плена, генерал был удручен именно ситуацией. Он обменялся взглядом с Тимуром и не произнес ни слова. Рымжанов молча кивнул. Бородатый араб отдал приказ, и генерала вывели из помещения.

– Я понимаю, что настоящий воин должен чтить своего командира гораздо больше, чем друзей. Так что я думаю, с твоим первым требованием мы разобрались. Выполнишь для нас небольшую работу и вместе со своим генералом пойдешь домой.

– Хорошо, – после секундного раздумья ответил Тимур. – Что вы от меня хотите?

– Вот это уже хороший разговор, – обрадовался араб. – Мы от тебя хотим совсем немного. Ты же у нас специалист по рукопашному бою, так?

– Морду кому-то набить? – мрачно поинтересовался Рымжанов.

– Ты почти угадал. Считай, что совсем угадал.

– Подними руки. – Голос за спиной Журавлева был спокоен и тверд.

Боковым зрением Андрей увидел, что его автомат, который он положил между водительским и пассажирским креслом, исчез. Саша сидел, выпучив от ужаса глаза. В его затылок тоже уткнулось оружие. А охранник никак не хотел, чтобы второй за несколько часов шанс получить пулю в голову оказался реальным.

– Ты что в этой машине делаешь?

– Сижу, – не нашел умнее ответа Журавлев.

– Зачем сидишь? Откуда у тебя эта машина?

– Так это не моя. Я вперед пошел, дорогу разведать.

– Кому дорогу разведать? Ты что, говорить не научился?

– Это не моя машина, это моего товарища машина, он сигнала ждет, что здесь все в порядке.

– Вот и дай ему сигнал, что все в порядке.

– Я не могу тут фары найти.

– Твой товарищ один или с ним рота охраны вроде этого?

– Этот не наш, а Байкалов никакой не охранник! Он в органах работает! – использовал последний аргумент Журавлев.

– Байкалов? – Андрей почувствовал, что ствол уже не давит в затылок. – Ты хочешь сказать, что, если ты помигаешь фарами, к нам выйдет Байкалов?

– Я не буду мигать! Это предательство.

– Ну, не мигай. – Крепкая рука из-за спины протянулась к рулю и, надавив на одну из кнопок, включила на мгновение фары. – Сейчас посмотрим, что это за Байкалов.

Андрей повернул голову в сторону небоскреба и с тревогой стал всматриваться в темноту. Ему казалось, что как только появится Дмитрий, то немедленно произойдет что-то плохое.

Байкалов вышел из ночной тьмы, как призрак, широко шагая, освещаемый уже почти полной луной. Изящные линии взведенного арбалета отблескивали в серебристом свете зловещими бликами. Остановившись в нескольких шагах от «Тюбика», Дмитрий громко сказал:

– А ну-ка – все из машины!

Андрей воспользовался тишиной за спиной, распахнул дверь и кубарем выкатился из автомобиля. Он упал на землю и закрыл голову руками.

– Остальные, я сказал! – прогремел голос Байкалова.

– А чего это ты тут раскомандовался? – Боковая дверь отъехала в сторону, и из машины вышла Клава. – Мы тут сидим, тебя ждем, чтобы ты нас подбросил, а ты вместо себя посылаешь каких-то странных людей.

– Вот за что я тебя всегда любил, так это за выверенную театральность твоих появлений. – Вадим, выйдя из машины вслед за Клавой, обнял друга. – Только давай не будем вспоминать старые обиды, да? Тем более, что они не имеют под собой никакой реальной основы.

– Я обижался? – удивился Байкалов. – Я никогда ни на кого в жизни не обижаюсь! Это на меня все обижаются за то, что я говорю правду!

– Ну, мы на тебя и подавно не обижаемся, – присоединился к друзьям Герман. – Дима, как я рад тебя видеть! Ты нас познакомь со своими, а то неудобно, вон один даже на землю брякнулся.

– Это мой старый друг и теперь наш соратник Андрей Журавлев! – представил Дмитрий Андрея, помогая ему подняться с земли.

– Ну что, лучше… – Герман протянул руку Журавлеву.

– Вот только шутить про Синицына в небе не надо, это баян, – остановил Байкалов Тельбиза.

– А это кто? – Вадим кивком показал на затаившегося в машине Сашу.

– О! Этого молодого человека плотной комплекции я сама представлю. Я его сразу узнала, еще когда они с Журавлевым к машине шли, – сказала Клава и добавила, обращаясь к Журавлеву: – Клава Моисейчик, местный психолог и…

– Да наслышан, – улыбнулся Андрей и неожиданно элегантно поцеловал даме руку.

– О! Вокруг всю жизнь мужчины, а руку целуют раз в пять лет! – рассмеялась Клава. – Так вот, в машине Саша, один из моих охранников. Мне удалось убедить его помочь нам. Он, правда, сам об этом не подозревает. Вот только почему он с вами оказался?

– Так его расстрелять хотели. Скорее всего, именно за эту помощь, – объяснил Байкалов.

– Мальчики, а давайте при Саше не будем этот вопрос обсуждать? – вежливо попросила Клава. – Не будем усложнять психологическую атмосферу коллектива. Я так понимаю, что никто его тут оставлять не собирается?

– Все ясно. Рекогносцировка проведена. Дима, вези нас к «Сталкеру», – скомандовал Малахов. – Туда, где мы его оставили. Нам нужна и связь, и все спецсредства. Иначе нам Тимура не выручить. А это сейчас главное. Все остальные задачи – потом. Погнали.

– Дорогу покажешь? – с сильным кавказским акцентом спросил Байкалов.

– А то! – улыбнулся Вадим. – Но если много денег запросишь, мы Клаву за руль посадим.

– Трубку, лошадь и… машину мою никому не отдаю, – заявил Бай, переделав старую пословицу, и сел на водительское место. – Только вот вы уверены, что машина ваша еще на месте?

– Дима, ты как будто ее никогда не видел, – удивилась Клава. – Ну как ты угонишь машину, которая открывает двери только по анализу ДНК? Ну и средства самоуничтожения на случай несанкционированного доступа там надежные. А никаких сильных взрывов я не слышала. Так что – будь уверен!

Ошалевшего от встречи с Клавой недорасстрелянного охранника переместили в салон, к Моисейчик и Тельбизу. Вадим сел, как и положено по статусу, рядом с водителем. Саша все время молчал и испуганно озирался, словно только сейчас окончательно понял, от какой беды его спасли.

Байкалов подробно выслушал инструкции, как добраться до брошенного УАЗа, надвинул ПНВ на глаза и в полной темноте, не включая фар, двинулся по ночной и безмолвной Москве. Навоевавшиеся за день офисные зомби попрятались по подвалам и полуподвалам центра Москвы, не рискуя выходить на открытое пространство. Редкие гравитационные аномалии выдавали себя в спектре прибора ночного видения маревом колышущегося воздуха, и Дмитрий несколько раз благополучно их объезжал. Один раз обезумевшая от тоски кобылка ринулась наперерез машине, но ее хрупкий хитин лопнул от удара о бампер. Твари поумнее избегали встречи с урчащим металлическим монстром и прятались в темноте московских закоулков.

– Так, сейчас поворот, там улочка небольшая. Ага, молодец. – Вадим уже привык к темноте и видел все невооруженным глазом. – Вон дом разрушенный, а прямо напротив него… Стой!

Байкалов от неожиданной и громкой команды резко затормозил, вызвав возгласы возмущения в салоне.

– Что? – Он повернулся к Малахову и отвел от лица прибор ночного видения, который держался на специальной подвеске перед глазами.

– Там напротив здания была подворотня, в который мы УАЗ припарковали. Теперь ее нет. Подворотни нет. Не разрушена, не заперта воротами, не заложена кирпичом. Ее просто нет, – объяснил Вадим. – И мне очень не хочется подъезжать к этому месту вплотную!

– Ты уверен, что это именно то место? – без всякой надежды спросил Байкалов. И, увидев взгляд Малахова, нахмурился.

– Я так понимаю, что мы столкнулись с какой-то новой аномалией? – вмешался Герман. – Но ведь можно ее традиционно прощупать.

– Бросим гайку, – согласился без особого энтузиазма Вадим. – У кого есть?

Байкалов неожиданно выудил из кармана дюбель и протянул его Малахову.

– Это счастливая штука! Я потом расскажу, что мы ею сделали, – сказал он.

– Вы его больше слушайте, – раздался голос Журавлева, молчавшего всю дорогу. – Он сейчас расскажет, что лично этим дюбелем разрушил линию Мажино.

– Отставить, – сказал Малахов. – А бинт есть у кого-нибудь?

При упоминании о бинте Саша забеспокоился и отодвинулся как можно дальше от Клавы.

– У меня есть, осталось. – Она достала из кармана половину индивидуального пакета, чем вызвала у бедного Саши еще большее волнение души. Увидев это, Клава успокоила его. – Не ерзай, с тобой все нормально будет!

Байкалов деловито привязал кусок бинта к дюбелю, поплевал на него, как рыбак на крючок, и с силой метнул туда, где была подворотня. Дюбель змеей метнулся к стене, но не ударился об нее, а, внезапно изменив траекторию, заскользил вдоль неровной штукатурки, как по полированному льду. Дойдя до конца возникшей на месте подворотни стены, дюбель, словно лосось на нересте, рванул вверх, фыркнул бинтом и скрылся в развалинах дома напротив.

– Во как… – протянул Байкалов. – Вариант, что подворотню заложили кирпичом гастарбайтеры, отпадает.

– А я знаю, что это, – внезапно раздался голос из машины.

Саша осторожно вышел из «Тюбика» и подошел к Малахову.

– Я знаю, что это! – повторил он.

Глава 29

– И когда это будет? – Малахов выслушал подробный рассказ Саши и принял решение.

– Ну как, я вчера слыхал, что, типа, к вечеру должны все закончить. – Саша махнул рукой, как ему казалось, в сторону Москва-Сити. – А делов-то, газон положить и эту… красную дорожку. Фестивалить будут.

– Газон привезут, это я понял, а кто их встречать будет?

– Ну как обычно, кто-то из начальства. Обычно тут всем араб заправляет, но на ВДНХ он редко ездит. Едет кто-то из его помощников, проследить, чтобы нормально все проехали, а потом сопровождает.

– Я же говорил, мы их видели, – перебил Байкалов. – Там можно в общем-то разыграть карту как надо.

– Саша, ты хоть раз сам встречал транспорт в павильоне? – спросил Малахов.

– Да я только этим и занимался, пока вот в охрану не поставили. – Он глянул на Клаву и сразу же добавил: – Я и не хотел в эту охрану идти, еще чего не хватало, тюремщиком. Но меня никто не спрашивал!

– Я это учту, – успокоила его Клава.

– Ты мне скажи, тебя тот, кто обычно из Кубинки транспорт отправляет, знает?

– Да знает, да я и сам там всех знаю. Я же сам кубинский, ну, в смысле, не на аэродроме, а в поселке жил. Так что… Меня там каждая собака знает. – Саша начинал хорохориться в расчете на свою незаменимость и окончательную амнистию.

– План такой, – сказал Вадим. – Мы сейчас едем на ВДНХ, там ждем конвоя и отбираем «пирамидку». Но есть одно маленькое «но». И надо подумать, как его решить.

– Как вернуть «пирамидку»? – догадался Журавлев.

– А зачем ее возвращать? – не понял Бай.

– Ну как, – тут уже Герман не выдержал, – мы же должны дело до конца довести?

– Наше дело с Журом – вас вытащить. А что еще?

– Дима, Андрей, послушайте. Тут все проще пареной репы. Судя по всему, сегодня здесь намечается какое-то мероприятие. Раз газоны стелют, значит, ждут каких-то шишек. Скажем так, для Зоны явление необычное. Зона к показухе не очень терпима. Второе, мне кажется, самое главное, надо выручить Тимура. Скорее всего, то, что происходит, как-то с ним связано. Иначе они бы не стали его так прятать от всех.

– Конечно, ты убедительно все излагаешь, но лучше бы сказал, что мы будем делать.

– Едем на ВДНХ, Дима и Андрей, вы как люди опытные занимаете позицию внутри павильона вместе с уважаемым Александром. Мы в машине сидим где-нибудь в стороне, чтобы не сверкать оранжевой цветом.

– Дался тебе оранжевый цвет, – буркнул Байкалов.

– Чтобы не сверкать оранжевым цветом, – повторил Вадим. – И ждем вас. Возможно, часов до шести утра можно и поспать. Если получится.

– У меня каспарамин есть, я в Центре взял, – сказал Дмитрий. – Так что не заснем. Да и вообще в павильоне не до сна нам будет…

– Конечно, куда же Байкалов может отправиться, не прихватив с собой килограмм таблеток от всего, – вставил Журавлев.

– Ну, ты его, конечно, лучше знаешь, – сказал Малахов и, уже обращаясь к Баю, добавил: – У тебя, Дима, есть арбалет, я прекрасно помню, как ты с ним обращаешься, да и автомат Журавлева тоже пригодится. Думаю, продержитесь и шума особого не поднимете.

– Да, продержимся, – согласился Андрей.

– Еще я очень надеюсь, что Саша нам поможет, – продолжил Малахов.

– Я не подведу! – с горящими глазами отозвался Саша.

– Я очень надеюсь, что ты не подведешь. Я уверена в тебе, ты надежный товарищ, – твердо и четко произнесла Клава, глядя прямо в глаза своему бывшему тюремщику. – Ты не подведешь.

– Да, да! – Саша радостно закивал.

– Так вот, тебе вместе с Байкаловым нужно под шумок, пока конвой будут прогонять через проход, пройти в ангар в Кубинке. А потом, когда проход закроют, сделать две вещи. Первая: убедить того, кто придет с «пирамидкой», что она вам нужна на пять минут, и второе – пронести ее сюда, на нашу сторону. Понятно?

– Понятно, только вот… – неожиданно засомневался Саша.

– Что вот?

– Ну, вы понимаете, Байкалов, ну, Дима, он человек такой…

– Что не так? – возмутился Бай. – Чего это ты тут меня обсуждать решил? При мне меня обсуждать?

– Нет – не подумай ничего плохого! Я хотел сказать, человек статный и заметный! Как бы внимания не привлечь. Вот Андрей, он… ну, его не заметят, даже если раньше не видели.

– А он дело говорит, – сказал Герман. – Ведь прав! Хоть и недостреленный.

– Хорошо, согласен. Пойдут Саша и Андрей. Нет возражений?

– Нету, – вздохнул Журавлев.

– Я думаю, если Байкалов взял тебя с собой в Зону, значит, он в тебе уверен на сто процентов и ты справишься.

– Да, он у нас спец по всяким переговорам, – вставил Байкалов. – Жур тут точно незаменим!

– А что мы скажем тому, с той стороны? – Журавлев уже не возражал против своей миссии. – Как пройти в библиотеку?

– Да фигня. – Саша улыбался. – Я скажу, типа, домой позвонить надо. Мне поверят. У нас часто мужики звонят с Кубинки. Ну, свои, конечно, кто в «Космос» ходит.

– Вот видите, все гениальное просто, – обрадовался Малахов.

– А как мы «пирамидку» вернем? – Журавлев вспомнил о самой сложной части операции.

– Я верну, можно? – вдруг попросил Саша. – Я хочу из Зоны уйти. Навсегда.

– Ладно, примем как вариант, – согласился Малахов. – Все, поехали.

«Тюбик» вел Байкалов, он настоял на этом, объяснив, что уже ездил этой дорогой и прекрасно ее знает. Правда, он умолчал, что его везли автобусом, но никто возражать не стал.

ВДНХ встретила людей обычной пустотой и разросшимся бурьяном на месте газонов. Покосившаяся ракета у павильона «Космос» была как маяк, к которому и лежал путь. Вадим, Клава и Гера спрятались в укромном месте в соседнем павильоне, чтобы не вызывать у тех, кто прибудет через портал, никаких вопросов.

Как только Байкалов, Журавлев и Александр устроились недалеко от задней стены павильона в ожидании утра, в галереях замелькали знакомые красные глаза.

– О, слушай, они опять тут. Мы же тут столько этих тварей положили, а они опять… – возмутился Журавлев.

– Это же хомяки, – отозвался Саша. – Они хуже тараканов.

– Хомяки ростом с теленка?

– Ну, я не знаю, но, конечно, крупные. Это же Зона, и любая божья тварь тут может стать страшным чудовищем.

– Ты хомяков в жизни видел? – недовольно спросил Журавлев. – У этих же хвосты, как у Годзиллы!

– Вот Годзиллу точно не видел, хотя мужики говорят, что Годзилла в Москве есть, – ничуть не смутился Александр. – А что хвосты у этих, так ведь мутанты!

– Так, не будем излагать законы Менделя, – остановил Бай. – Занимаем оборону. Кормить хомяков у меня нет никакого желания.

– Хомяк тварь безумная, будет переть, пока не сдохнет. И самосохранения у него никакого. Но что хорошо, туп до безобразия, – проявил осведомленность Саша и, заметив, что ему не верят, добавил: – Я же в этом павильоне сто раз был, насмотрелся. И знаю, как от них отбиться. Сначала нам надо домик построить.

– А виллу не хочешь? – рассердился Бай.

– Не, мужики, вы послушайте, – не сдавался Саша. – Когда тут конвой на машинах проходит, то суета порядочная. Под эту суету мы можем спокойно пройти на ту сторону. Так ведь?

– Ну, так, – кивнул Бай.

– Но если мы вдруг появимся с бухты-барахты откуда-то, то нас заметят те, что на встречу приедут, нам же это не надо?

– Не надо, – согласился Андрей. – Складно излагаешь.

– Я заранее подумал, – не смутился Саша. Судя по всему, его пострасстрельный шок уже совсем прошел. – Так вот, нам надо затаиться рядом с тем местом, где проход открывается. Я примерно знаю, какого размера его обычно делают.

– Я не улавливаю связи с домиком для хомяков, – сказал Журавлев и точным выстрелом свалил с галереи одну из тварей, которая настойчиво спускалась вниз.

– Ну так все просто! Сделаем себе схрон! От хомяков убережемся и потом из него незаметно уйдем на ту сторону, – улыбаясь, закончил свое логическое построение Саша.

– Силен жук. – Байкалову понравилась идея. – Только вопрос – а не сожрут ли нас эти хомяки прямо в схроне?

– Так мы его дерьмом намажем! – еще больше расцвел Александр.

– Твоим? Думаешь, испугаются?

– Зачем моим, хомячьим, конечно! Они подумают, что там свои, и не сунутся!

– Это ты только что придумал?

– Нет, конечно! Это давняя охотничья уловка. Если в засаде на медведя сидишь, то надо его пометом намазаться, и он тебя не заметит! Он ничего не замечает, что им пахнет. Это еще называется медвежья болезнь, – уверенно изрек Саша. Не обращая внимания на смех, он продолжил: – Дерьма хомячьего в галерее просто горы. Я знаю. Я ж говорю, каждый раз, когда тут принимают груз, сверху сыплется, как горох. Они-то, как техника гудит, пугаются, бегают, ногами его сбрасывают.

– Горох, говоришь? – Байкалов задумался на секунду. – Ну, ладно, может, ты и прав, только сам его соберешь. Мы с Журом в сортах хомячьего кала не разбираемся.

В темноту павильона ударили лучи фонариков, и под руководством Саши, который повторил в сотый раз, что он тут все знает, отправились на сбор стройматериалов для домика. Решено было соорудить его из разбитых прилавков, оставшихся с тех времен, когда здесь процветала торговля всякой всячиной.

Через полчаса активной работы удалось найти восемь крышек от столов, использовавшихся для расклада товара, со скрежетом по полу подтащили прилавок с холодильником для пищевых продуктов. Из прилавка сделали главный барьер, а сбоку, сверху и спереди примостили столешницы. Получилось довольно диковатое сооружение, и будь хомяки посмышленее и посмелее, развалили бы это укрепление в два счета. Когда строительные работы были закончены, после недолгого препирательства Саша отправился на сбор какашек. Очень скоро он вернулся, таща по полу клетчатую китайскую сумку, найденную им в дебрях павильона, полную искомого продукта. Однако без помощи соратников сбор бы не удался. Пока Саша промышлял под галереей, Андрей и Бай сдерживали напор хомяков, очень раззадоренных присутствием человека. Журавлев потратил пару магазинов, и хомяки отступили.

– Так, вот только одна проблема! – Саша стоял над сумкой и почесывал затылок.

– Не того сорта товар?

– Да нет. Сухое оно, как им стены намажешь?

– Так, мужики! – Андрей не выдержал, сухое дерьмо оказалось именно той пушинкой, которая сломала спину верблюда. – Я – все! Я уже не могу гонять хвостатых хомяков, спасать расстрельных, бегать по пустой Москве задрав хвост, смотреть, как кто-то подсматривает с крыши за котами. Все! Меня все задолбало! Идите вы в жопу со своей Москвой, со своей Зоной и со всем остальным! Все!

– Устал, бывает, – грустно ответил Бай, дождавшись конца тирады. – Но никуда не денешься, нужно дойти до конца. Можешь вместе с Саней уйти, я жалеть не буду. И дались тебе эти хвосты…

– И коты, – неожиданно добавил Саша. – А что, Андрей, давай вместе со мной! В Кубинке поселишься, я тебя с мужиками познакомлю. Дело начнем какое, раскрутимся. Можно корову завести. И пошла эта Зона подальше! В гробу я ее видел. Или поросят, к примеру.

– Что поросят? – не понял Журавлев.

– Заведем поросят, – упавшим голосом ответил Саша.

– Трех, – добавил Бай. – И назовете их Бай, Жур и Саш! И фирму назовете «Три поросера».

– Так, Саша, иди-ка водички в луже набери, замесим твой помет и обмажем все, как надо, – вздохнул Журавлев.

Саша поплелся к выходу.

– Интересно, как он в темноте будет искать воду и куда он ее наберет? – сам себя спросил Байкалов.

– Я бы на его месте послал нас подальше и не вернулся, – сказал Жур. – Терпеливый нам туземец попался.

– Терпеливый, – согласился Бай. – Только я думаю, что душевный разговор с Клавой, который она всю дорогу с ним вела, пока ехали, сильно стимулировал его на позитивные мотивации.

– А Клава что, гипнотизер? – спросил Журавлев.

– Гипнотизер – это шарлатан, Клава у нас… ну, в общем, познакомишься ближе – поймешь. О, смотри!

Со стороны входа, держа в зубах фонарик, быстро семенил Саша. Он наполнил водой из лужи почти целый полиэтиленовый пакет. Вода текла струйками из мелких отверстий, и Саша спешил. Он выплеснул содержимое в сумку и облегченно вздохнул: «Успел!»

Байкалов и Журавлев устыдились своей бездеятельности и, подобрав с пола подходящие палки, помогли Саше перемешать содержимое сумки, а потом и обмазать получившимся субстратом свое убежище.

Глава 30

Втиснуться всем в домик оказалось делом непростым. Сначала пришлось уговорить Сашу оставить сумку с жидким пометом снаружи. Саша сумку перевернул, и с помощью импровизированной швабры пришлось отгонять зловонную лужу от сооруженного убежища. А потом попытались устроиться внутри все вместе. Оружие никак не хотело стоять в углу и все время съезжало под ноги. Немелкий Байкалов чуть не развалил конструкцию, когда попытался внутри распрямиться. Журавлев, проявив неожиданную щепетильность, резко возражал против того, чтобы Саша облокотился на его спину, потому что иначе нельзя было сидеть на полу. Но в итоге консенсус был найден, и все устроились более или менее с комфортом, упершись спинами друг в друга, придерживая оружие в руках.

– Я вот что думаю, – сказал Саша, когда все устроились. – У меня оружия нет, таблеток вы мне не дали, я заметил, что вы их проглотили, поэтому я немножко посплю, хорошо?

– Вот жук! – воскликнул Журавлев после того, как Саша моментально заснул, опустив голову между колен. – Он нас надул! Мы теперь сидеть будем, как два сыча. Или кто там сидит ночью…

– Не знаю, как он нас надул, но посмотри, эти твари потеряли к нам всякий интерес.

И вправду, когда люди спрятались в своем убежище, обнаглевшие хомяки спустились с галереи и стали изучать домик. Но, удовлетворенные запахом, разошлись по своим делам.

– Дима, а ты мне дашь свою рацию, когда я на ту сторону пойду? – вспомнил Журавлев. – Я же могу с Центром связаться.

– Я бы тебе дал, – упавшим голосом сказал Байкалов. – Но понимаешь…

– Да разберусь я, как она работает. Ты мне не доверяешь?

– Доверяю. – Байкалов опечалился. – Но я на нее сел.

– Ты хочешь сказать, что снял единственное средство связи, которое у нас было, с уха, или как оно там крепилось, и сел на него?

– Нет, было немного не так, – стал оправдываться Дмитрий. – Я его снял, когда мы в Зону вошли, рация тут бесполезна, и положил аккуратно в задний карман, чтобы не потерялась. А потом надо было переложить, когда мы машину забрали. Но мы спешили, и я забыл. В общем, все работает, но наушник отвалился.

– Байкалов – ты урод! – Журавлев в досаде пнул прикладом в пол. От удара снятый с предохранителя автомат глухо ухнул выстрелом в потолок.

– От урода слышу! Сейчас бы вышиб себе мозги, кто бы пошел на ту сторону?

– Так, хватит, давай молча сидеть до шести утра. А то мало ли что еще произойдет.

Остаток ночи прошел спокойно, а как только слабый утренний свет пробился через грязные окна купола, друзья растолкали Сашу, что оказалось не так просто, и приготовились к самому главному. Байкалов, чтобы не мешать, спрятался в галерее, которую уже покинули напуганные светом хомяки, а Андрей и Саша напряженно ждали в засаде. Снаружи раздался шум паркующегося автомобиля, и в павильон вошли вооруженные люди. Журавлев почувствовал, как напрягся Саша, узнав своих недавних коллег.

Точно в шесть часов утра задняя стенка павильона дрогнула, словно стала жидкой, и растаяла, как кусочек сахара в горячем чае. Заревели моторы, и из другого, отстоящего на много километров отсюда места в здание двинулась техника. Грузовик, груженный рулонами обоев, и небольшой автобус с рабочими. Из грузовика выскочил человек в военной форме с погонами капитана.

– Шагин, химик, я его знаю, – прошептал Саша. – Все нормально!

Граница прохода оказалась всего в полуметре от убежища. Как только Шагин зашел за кабину грузовика, Саша потянул Андрея за рукав, шмыгнул в проход и сразу отошел в сторону, прячась в ангаре.

– Теперь осторожно, под стеночкой, выходим наружу и топаем прямо к штабу, – сказал он. – Шагин точно туда пойдет.

– А почему не здесь?

– Давай сначала выйдем, потом скажу.

Они без особых трудностей покинули ангар и зашагали в направлении штаба.

– Все просто, – стал объяснять Саша, когда понял, что никто их не видит и не слышит. – Я ему скажу, что нам позвонить надо и мы думали, что управимся, пока он там груз передает. А потом уже по ходу дела, как получится.

– Да, глубоко, а главное, детально продуманный план, – заметил Журавлев. – Что по ходу дела, это уже я буду думать.

– Да ради бога, – не стал спорить Саша. – Ты почувствуй, какой тут воздух! Это тебе не загазованная Москва, это же природа!

– Ага, загазованная Москва. Там машин уже меньше, чем тут на аэродроме. Все бы тебе Москву обгаживать.

– Ну, не знаю, я здешний воздух ни на что не поменяю!

– Ну и не менял бы! Чего тебе тут не сиделось?

– Мне семью кормить надо. – Саша говорил громко, даже с обидой.

– У тебя есть семья?

– Так будет! Деньги всем нужны!

– Эй, воины, куда собрались? – раздался голос сзади.

Саша оглянулся и излишне радостно спросил:

– О! Шагин! А ты уже назад?

– Что назад? Куда прешься по режимной территории?

– Капитан, ты что, не узнал меня?

– А! – Шагин успокоился. – Это ты… А с тобой кто? И чего вы тут делаете?

– Да мы позвонить думали успеть, пока вы там разгружались, – вступил в разговор Журавлев. – Мы же не думали, что так быстро. Думали, туда-сюда, и все. Санька сказал, что тут можно позвонить, а то я со своими уже месяц не говорил. А может, капитан, у вас тут спиртиком можно разжиться? А то в Зоне, сам знаешь…

– Ишь, шустрые! – незлобно ответил капитан. – Так я и сказал.

– Слушай, а что, теперь ты проводник? Раньше же был майор, да? Как его фамилия, забыл…

– А пропал он куда-то. Технику безопасности надо соблюдать! Пошел сам к ангару, только ключ от него и остался.

– Ключ? – Журавлев сделал вид, что не понял.

– Ну да. – Шагин извлек из кармана «пирамидку» и повертел ее перед носом Андрея. – Наше все!

И с гордостью добавил:

– Теперь я за него отвечаю! Так вам позвонить? Ну, пошли, у меня сегодня дежурство, можете звонить из штаба сколько хотите.

– А никому не помешаем? – поинтересовался Саша.

– В воскресенье? Не смеши. Да еще сегодня… – Тут Шагин осекся. – Ну ладно, только быстро.

Вышколенный сержант с повязкой «дежурный по штабу» отдал честь Шагину на входе в приземистое одноэтажное здание. Шагин важно сказал сержанту «вольно» и разрешил тому сходить на кухню, может быть, нальют чаю в неурочное время.

– В штабе спирт не держат! – Шагин не забыл вопрос Журавлева и сейчас с видимым удовольствием к нему вернулся. – У нас есть НЗ на случай неожиданностей. А это совсем другое дело.

На столе дежурного по части рядом со служебным телефоном и журналом дежурства появилась бутылка водки.

– Вот, мужики, сегодня день тяжелый, можно сказать, невыносимый, давайте, составьте мне компанию! – Шагин добавил к бутылке три граненых стакана, которые достал из другого ящика стола.

– Так нам бы позвонить… – беспомощно пролепетал Журавлев, но, увидев укоризненные взгляды Саши и капитана, понял, что традиции надо соблюдать, беречь и преумножать.

– Вот почему срок службы телефона в армии двадцать пять лет? Потому что он не бегает! Не спешит и не суетится. Ну, за встречу.

– Нет. За знакомство. – Андрей решил, что если участвовать в застолье, то все-таки правила надо соблюдать.

– О! Шагин, Михаил! – представился капитан.

– Андрей Журавлев, то есть нет, Синицын, – сбивчиво представился Андрей.

– О как! – на секунду удивился капитан, но потом поднял стакан и произнес торжественно: – Ну, за знакомство!

Водка хоть и была теплой, но первые полстакана всем на душу легли хорошо.

– Ой, что же это я! – забеспокоился Михаил. – Совсем служба заморочила.

Он оглядел кабинет дежурного, нашел кожаный портфель и вытащил оттуда сверток.

– Вот, мне же жена на сутки тормозок приготовила.

В свертке оказался кирпич черного хлеба, кусок сала и несколько малосольных огурцов.

– Сало настоящее, от тещи. Она на Украине живет, там сало что надо! Теперь надо за встречу таки накатить!

«За встречу» пошло под огурцы. Следующая за отсутствующих дам, а именно за жену и тещу Шагина. Выпили, закусив бутербродами с салом. Шагин, не проявляя никаких признаков опьянения, ловко выудил вторую бутылку, сообщив, что одной бутылкой на троих он в детстве развлекался в подворотнях. Журавлев понимал, что действие хваленой таблетки каспарамина продолжается, водка вызывает только легкую эйфорию, но не туманит голову и не сковывает члены. А вот Саша после второй бутылки очень сильно покраснел и стал говорить невнятно и с натугой. Андрей напрягся, опасаясь, как бы тот не ляпнул лишнего, но Саша изъяснялся все более путано, ругал Зону, дурные деньги и повторял раз от раза, как он любит Кубинку, так что можно было успокоиться – все равно того было не понять.

Шагин держался, даже когда закончилась третья бутылка, а Саша уже мирно спал, подложив под щеку ладошку. Капитан внезапно хлопнул пустым стаканом об стол и предложил пойти посмотреть на самолеты.

– Так мне же назад надо, ты же сам говорил, что сегодня день тяжелый, – схитрил Журавлев.

– А точно, слушай. Сегодня же два борта придут коммерческих, их надо переправить. Предупредили, что шишки важные будут, чтобы… Вот ненавижу я всю это гражданскую шушеру. Ты же небось военный, да?

– Я сочувствующий! Я… э… военный переговорщик.

– О, давай за армию! – Шагин достал еще одну бутылку, Журавлев не смог сосчитать, какая это, пятая или шестая.

Нетвердой рукой капитан поднял наполненный стакан, сильно расплескивая водку, и произнес:

– Ну, за… – и упал рядом с Сашей носом на стол.

С некоторым напряжением, видимо, каспарамин был рассчитан только на определенное количество спиртного, Андрей выудил из кармана Михаила «пирамидку» и, подхватив под мышки Сашу, потащил того на улицу. На пороге сидел давешний сержант и курил, вежливо не мешая начальнику отдыхать. Рапортовать штатским он не стал, просто понимающе кивнул.

– Парень, вода есть? Мне надо кореша в себя привести, – попросил Андрей.

Сержант не стал противиться и через секунду принес стакан воды, который Журавлев немедленно выплеснул Саше в лицо. Тот вскочил, фыркнул, попытался что-то сказать и потом опять заснул. Но Андрей поволок его за собой в сторону ангара, надеясь физическими упражнениями привести Сашу в порядок. Идея оказалась правильной, и пьяный Саша шаг за шагом, сильно сопротивляясь, все-таки приходил в себя. К ангару он подошел вполне самостоятельно. Журавлев, уже имея опыт использования «пирамидки», легко открыл проход, и они вдвоем вошли в павильон. Стена за ними немедленно закрылась, как только Андрей убрал «пирамидку». Байкалов увидел, что миссия удалась, вскочил из укрытия, но, почуяв свирепый дух спиртного, скривился.

– А напиваться было обязательное условие? Как вы ухитрились за такой короткий отрезок времени так нарезаться?

– Дима, ты удивишься, но это был самый простой и надежный вариант. Армия – она такая. Да и не такой короткий отрезок, мы там долго были… Видимо, у этой «пирамидки» снова временные шутки.

Но тут у Саши силы внезапно кончились, и пришлось его немедленно уложить спать в схроне, вымазанном хомячьим дерьмом.

– Я думаю, он проспится к тому времени, как ему «пирамидку» назад нести.

Через минуту «Тюбик» уже летел обратно, к замурованному в подпространстве УАЗу «Сталкер».

– Кто будет пробовать? – Стоя в двух шахах от стены, Малахов держал на ладони «пирамидку» и смотрел на товарищей.

– Пусть Журавлев, он все равно пьяный, – серьезно предложил Байкалов.

– Я не пьяный, я под таблеткой. Просто во мне есть алкоголь. И я пил ради дела! Так что, теперь меня на смерть посылать?

– Мальчики, я могу процитировать одного из вас: вы уроды! – Клава взяла у Вадима «пирамидку», подошла к стенке и сделала движение, как будто хотела стереть ее с помощью ластика. Ей это удалось. С тихим шорохом стена растаяла, и все увидели, как в темноте подворотни стоит «Сталкер», сияя габаритными огнями.

– И аккумулятор не сел, во как! – удивился Андрей.

– Андрюша, холодный термояд не расходуется за пару дней. Он и за пару лет не расходуется, – с гордостью сказала Клава. – Ну что, мальчики, по местам?

Глава 31

За день до главного представления шейх Абдуль ибн Ляхейдан перестал скучать. Больше всего его хандру разогнало не то, что приближается день, когда его грандиозный проект выйдет в финальную, самую эффектную фазу, а то, что, как ему сообщили, нашлись силы, противодействующие ему, самому шейху ибн Ляхейдану. То, что в процессе стали возникать проблемы, шейха, конечно, удивило, но и придало делу дополнительный интерес. Сейчас, когда верный Абделла докладывал каждые два часа о том, что проблемы уже практически решены, у шейха все больше зрело желание самому, своим личным присутствием разрушить все эти, как ему объясняли, несущественные препятствия.

– Дорогой Реяд, – маслинные глаза шейха глянули на секретаря властно и с любовью. – Прикажи подготовить мой самолет. Я лечу.

– Господин летит… – Реяд, никогда не позволявший себе переспросить, сейчас просто изумился и смутился. – Вы хотите лично присутствовать?

– Да, хочу, тебя это удивляет? – Шейх был недоволен тем, что секретарь сомневается, что понял хозяина, но, с другой стороны, был рад произведенному эффекту.

– Я просто сожалею, что не узнал о решении господина раньше. Мы бы подняли ставки и цену за участие. Да простит меня господин за мою недальновидность.

– Прощен, – милостиво ответил Абдуль. – Не все в нашей жизни меряется деньгами. Есть и вечные ценности – слава, роскошь, рабы и женщины. Вот ты, Реяд, мой верный секретарь и товарищ, ты богаче многих в этом мире, не спорь, я знаю, но ты не можешь иметь ни славы, ни роскоши, сколько бы у тебя ни было денег. Это могу себе позволить только я. В том размере, в каком хочу. Что мне жалкие потуги лондонских евреев – яхты, виллы, футбольные команды? Что они понимают в славе и роскоши? Кто из них может честно, не жульничая, выйти в свет с гаремом? Никто. Кто из них может летать на таком самолете, как я? Никто. Купить могут многие, и даже, ну, я не очень верю, но пусть, могут отделать этот самолет дороже, чем это могу себе позволить я. Но кто из них может пользоваться всем этим открыто? Никто. Так что отдай приказ, пусть готовят.

– Господин прикажет связаться с русскими? Где господин желает приземлиться? Там, где все остальные гости?

– Как у русских называется их главная площадь?

– Извините, господин, я понимаю, о чем вы, но боюсь, тогда нам придется лететь на маленьком самолете. А я, да простит меня господин, подумал о вашем новом эйрбасе. Там только неделю назад закончили отделку женской половины. Ну и конечно, никто в мире не может даже мечтать о том комфорте.

– Ты хочешь сказать, что я буду приземляться там же, где и все? – На лице шейха мелькнуло недовольство.

– Но только там и смогут увидеть ваше величие, господин. – Реяд опустил глаза и втянул голову в плечи. Сейчас она или слетит, или озолотится.

– Хм, ты прав. – У секретаря отлегло от сердца. – И пусть доставят мой лимузин.

Тут у Реяда опять появилось нехорошее пугающее сомнение, но переспросить он себе не позволил. Выбрать из доброй сотни лимузинов именно тот, который сегодня по нраву хозяину, – задача не из легких, но на то он и секретарь, что должен предугадывать.

– И проводи меня на женскую половину, раз уж ты мне напомнил. – Шейх легко для своей комплекции поднялся с оттоманки и важно направился к двери, поправляя на ходу шитый золотом халат.

Аиша, самая молодая и в данный момент любимая жена шейха, как обычно, проводила время в интернете. Любимым занятием ее было изучение сайта «Одноклассники». Аиша, на самом деле Анна Матвеева, родилась в Костроме. Училась она в Оксфорде, доходы родителей позволяли ей ни в чем себе не отказывать, и Аня не отказала себе в браке с одним из самых богатых людей на Земле. Правда, брак этот оказался не совсем таким, как она ожидала. Но привитые с детства наглость и хитрость позволили ей быстро занять в гареме господствующее положение. Шейх несколько раз прокручивал видео с камеры наблюдения на женской половине, на котором разъяренная новая жена дралась с его второй женой. Вторая, Гилюль, была старше, тяжелее и опытнее, но Аиша, так шейх на следующий день после свадьбы велел называться Анне, была настоящим бойцом. Драка голых женщин после душа тогда очень возбудила шейха, и Аиша получила в подарок перстень с десятикаратным изумрудом и титул любимой жены. Сегодня Абдуль именно через нее передал всем четырем женам приказ готовиться к путешествию. Он позволил взять украшения и одежды, которые жены пожелают, но не более трех слуг для каждой. Шейху не хотелось, чтобы свита получилась очень большой.

Через полчаса Абделла сообщил, что все указания отданы, что грузовой самолет со всем необходимым, включая торжественный трап для борта шейха, отправлен в дикую страну. В России, как оказалось, не нашлось даже нужной ковровой дорожки. Однако при этих словах секретарь улыбнулся, от границы воздушного пространства самолет шейха будет сопровождать эскорт из пяти истребителей российских ВВС. Реяд не стал говорить, сколько это стоит, ибо понимал, что честь и уважение выше денег.

Датчик ДНК на рукоятке УАЗа «Сталкер» без каких-либо колебаний распознал Клаву, и машина отозвалась приветственным гулом агрегатов и мягким светом в салоне. Каждый, не считая Байкалова и Журавлева, занялся своим делом. Клава запустила тест проверки силовых компонент машины, Герман запустил связь, Вадим, пока связь устанавливалась, проверял боевые системы.

– Вадим, есть Центр. – Герман переключил аудио и видео на терминал Малахова.

– Здесь «Табигон», готовы продолжить миссию, – кратко доложил Малахов и стал слушать Центр.

По ходу сообщения Вадим мрачнел, в итоге сказал: «Понял, действуем по обстановке».

– Лазненко похищен, – сообщил он команде. – Ситуация усложнилась.

– А! Вот что за генерал! – воскликнул Байкалов. – Саша говорил, что генерала привезли, и он вроде как содержится взаперти.

– Это уже существенно, по крайней мере мы знаем, где он. Второе, – продолжил Малахов, – судя по всему, Бубо наш – засланный казачок. Именно он предал Тимура и с его помощью захватили Лазненко. То есть, нашим оппонентам известны наши цели, а нам их – нет. Нам приказано проявить максимальную осторожность. Вернее, намекнули, что наша миссия из исследовательской переквалифицирована в наблюдательную.

– Что это значит? – поинтересовался Байкалов.

– Смотреть и ничего не предпринимать.

– Смешно, – только и сказала Клава.

– До прибытия гостей, если верить вашему капитану, осталось около двух часов. – Вадим сделал отметку на таймере. – Что делать будем?

– Можно попробовать разнести вдребезги этот Конгресс-холл, – предложил Герман.

– Это мы всегда успеем. Еще варианты?

– Вадим, ты же сам знаешь, нам нужно найти Тимура и Лазненко. Остальное, как мне кажется, будет побочным эффектом этих действий, – сказала Клава. – Мне сейчас уже совершенно все равно, что здесь затевается. По крайней мере, до тех пор, пока наших не освободим.

– Так, – прекратил рассуждения Малахов, – Гера, достань запасной комплект коммуникаторов.

Тельбиз открыл закрепленный под сиденьем аварийный комплект. Через минуту все были снаряжены. Журавлев, никогда не имевший дела с очками-коммуникаторами, полностью погрузился в изучение гаджета.

– Во как! – Андрей подключил режим тепловизора и поразился, сколько теплокровных существ пряталось вокруг. – Я думаю, гугль-очки покруче будут. Там можно еще информацию из интернета вводить.

Гера усмехнулся и с удовольствием проследил реакцию Журавлева, когда тот увидел, как перед его глазами мелькают фотографии из семейных альбомов, которые он под десятью паролями держал дома на своем компьютере.

– Только папку «Баня» не открывай! Мужики меня потом убьют! – забеспокоился Андрей.

– Ты что, в бане фотографировал? – Байкалов чуть не подскочил в кресле.

– Вы где вообще находитесь? – оборвал их Вадим. – Приготовились. Выдвигаемся к Москва-Сити, там проводим инструментальную разведку и готовимся к операции. Центр, сохраняйте радиомолчание до того, как мы передадим данные по разведке.

Гигант «Аэробус-380» шейха аккуратно коснулся бетонки кубинского аэродрома. Эскорт истребителей сопровождения лихо отвернул от полосы, выполнив свое задание. Если бы не строгое предупреждение, начальник полетов точно бы перекрестился, так как таких громадин здесь никогда еще не принимали. Двигатели лайнера работали тихо, почти шепотом, и казалось, что приземлился не самолет, а призрак из компьютерной игры. Толстосумы со всего мира, слетевшиеся в течение дня на своих «Гольфстримах» и «Фальконах», были шокированы роскошью лайнера. Арабская вязь на бортах, покрытые сусальным золотом крылья, личный трап с серебряными перилами и ступеньками из кости мамонта. Аэробус величественно подкатил к краю поля, туда, где его поджидала красная ковровая дорожка персидской работы и чуть поодаль стоял лимузин. Дальновидный секретарь выбрал из всей коллекции шейха именно этот, сделанный на базе армейского «Хаммера». Транспорт шейха был бронирован, но для эстетического удовлетворения капот и дверцы были обшиты массивными листами золота и украшены некрупными бриллиантами, которые сейчас сверкали на солнце всеми цветами радуги.

Шейх, слегка разомлевший от кальяна, который скрашивал ему долгий перелет, вышел на трап, глянул на встречавших и степенно помахал рукой, тяжелой от перстней. Он, медленно ступая, спустился по трапу и принял рапорт от стража своей охраны. Охрана со всеми техническими средствами прибыла заранее в грузовом «Джамбо-Джете», который сейчас скромно стоял на дальнем конце поля.

В сопровождении начальника охраны, грозно сверкавшего на солнце обнаженным палашом, шейх подошел к гостям. Он знал лично практически всех прибывших и, чтобы не делать никому исключения, просто прошел вдоль красного шнура, ограничивающего вход на поле. Пока Абдуль ибн Ляхейдан здоровался и потом степенно садился в свой лимузин, из специального люка по другую сторону фюзеляжа, а люк был сделан именно по заказу шейха, выгрузили багаж, жен шейха и запас продуктов на время пребывания в России. Все это погрузили в автобус с тонированными стеклами, который проследовал за кортежем из лимузина шейха, армейских машин с гостями и грузовика охраны. Однако у ангара произошла заминка.

Лимузин шейха в голове колонны остановился у ржавых ворот.

– Что это у кяфиров за манеры? – возмутился Абдуль.

– Господин не должен беспокоиться, – немедленно отозвался с переднего сиденья секретарь. – Мне сейчас сообщили, что тот самый проход специально оборудован так, чтобы не привлекать ничьего внимания. У русских все не так, как у цивилизованных людей. Что еще требовать от тех, кто ест свиней? Они мне говорят, что сейчас откроют переход. Клянутся, что все в порядке. Но я бы отдал приказ охране быть в полной готовности.

– Отдай, – шейх, не проявляя никаких эмоций, вяло махнул рукой.

Реяд знал, что такое полное спокойствие и нарочито небрежные жесты свидетельствуют о том, что его хозяин крайне напряжен и даже, возможно, пребывает в тревоге.

Цепочка вооруженных людей, немедленно выгрузившись из транспорта, стала по обе стороны лимузина в крайне воинственных позах, готовая открыть огонь на поражение по любому поводу. Через минуту к ангару прибежал расхристанный капитан с опухшим лицом и после краткого разговора на очень повышенных тонах вручил подполковнику, нервничавшему у входа в ангар, отливающую синим цветом «пирамидку». Гигантские ворота ангара распахнулись, полковник исчез на мгновение внутри и вернулся, радостно приветствуя гостей.

– Говорят, можно следовать дальше, – сообщил Реяд, довольный, что проблемы исчезли. – Говорят, у них просто хранитель ключа замешкался.

– Пусть они отрубят ему голову, – спокойно сказал шейх. – Скажи им, что мой палач это сделает искусно. Когда будем ехать обратно, я бы хотел проследить за казнью.

Реяд честно передал слова шейха по радио и долго слушал ответ. Потом добавил еще пару слов и получил ответ уже намного короче.

– Я сказал, что затраты на улаживание юридических вопросов мы вычтем из их жалованья, и они после этого согласились на все, – сообщил хозяину секретарь, и они улыбнулись друг другу.

Колонна неслась по Москве, словно это была не Зона, а обычная мирная столица в день приезда иностранной делегации. Безопасность обеспечивала вертолетная авиация и идущие впереди десять бэтээров, сносящих на своем пути все, что могло представлять опасность. В Москва-Сити у самого Конгресс-холла изумрудом сверкал свежий газон. Прибывших гостей немедленно препроводили в банкетный зал, который не затронула реконструкция. Он сверкал хрусталем бокалов и белизной фарфоровой посуды. Торжественный обед, оплаченный шейхом, был роскошен настолько, насколько Абдуль хотел показать свое величие и богатство. Прислуживали солдаты из роты охраны, сменив военную форму на фраки официантов. Икра, шампанское «Кристалл» для немусульман и водка «Дива» для остальных – все это было в неограниченном количестве. Когда подали основное блюдо, над столами уже гудел легкий разговор расслабившихся гостей. Принимались последние ставки, для этого шейх постарался специально пустить слухи о неожиданных тайнах сегодняшнего события. Праздник, как казалось хозяину, начал удаваться.

Глава 32

Тимур даже не глянул на открывшуюся дверь камеры, он сидел на краю кровати и изучал рисунок трещин в бетонном полу.

– Сегодня ты выполнишь свое предназначение. – Рымжанова не повели на встречу с арабом, тот, изменив традиции, явился сам. – Тебе предстоит драка.

– Не с тобой ли? – хмыкнул Тимур.

– Тот, кто дрался со мной, в живых не остался, – хвастливо заявил араб. – А я тебе жизнь обещал. Но сегодня мы будем квиты.

– И кого я должен побить?

– Ну, пойдем, посмотришь, – усмехнулся араб. – Я думаю, ты понимаешь, что любое твое неправильное поведение отразится на твоем друге самым радикальным образом.

Тимура вывели из камеры без наручников, но три матерых боевика сопровождали его неотступно.

– А это что, твой? – Араб показал на рыжего кота, который возник неизвестно откуда и шел чуть позади. – Он все время под твою дверь пройти хочет. Я сказал своим, чтобы не трогали.

– Кто Какубая тронет, тот умрет, – мрачно изрек Тимур.

Он остановился, подождал, когда кот подойдет поближе, и погладил его по теплой голове.

– Вы, русские, – странные, – только и сказал араб. – Сейчас мы твоего нового котика покажем.

Рымжанова завели в большое помещение, здесь, видимо, раньше был гараж. В глубине стоял громадный стальной ящик. В одной из его стенок было проделано небольшое оконце, зарешеченное толстой арматурой.

– Вот, можешь посмотреть. – Араб взял стальной прут, стоящий возле ящика, и с силой ударил по металлической стенке.

Раздался звериный вопль, и страшный удар сотряс ящик. В решетке Тимур успел заметить промелькнувшую клыкастую морду и лапу, которой мог позавидовать тигр.

– Сегодня ты сразишься с этим зверем. – Почему-то эти слова вызвали смех у охраны. – И только если ты будешь с ним драться, твоего друга отпустят.

– Я убью этого зверя, а потом ты будешь молиться своему богу. От страха, – мрачно произнес Тимур.

– Какие мы смелые. Но не надо меня пугать. Меня многие пытались пугать. А чтобы ты был смелее, мы дадим тебе оружие. Перед боем. Иди к себе, готовься.

– Сегодня какое число? – неожиданно спросил Тимур.

– А тебе зачем?

– На луну хочу посмотреть, к новолунию готовлюсь.

– Считай, сегодня как раз! Посмотришь на нее ночью, порадуешься. Если бой выиграешь. – И опять араб громко засмеялся.

Никто из пирующих на банкете не заметил, как шейх покинул праздник. Замминистра Пенкин хоть и не показывался на людях, но находился в Конгресс-холле. Он считал, что лучше пока оставаться негласным участником. Однако сейчас, в узком кругу приближенных шейха и его личного секретаря, Пенкин не преминул появиться, чтобы напомнить, кто главный организатор и проводник воли и финансовых потоков восточного властелина. Военный переводчик Вольфович, один из лучших выпускников иняза последних лет, тонкий знаток фарси, следовал тенью за Пенкиным и ловил каждое слово шейха. Впрочем, Абдуль молчал и слушал русского через своего переводчика.

– Как может заметить ваше превосходительство, – именно так, придуманным титулом, называл Пенкин шейха, – мы выполнили все требования дизайнеров, которых вы прислали для окончания работ. Если мы сейчас пройдем по коридору, то попадем непосредственно в холл перед помещением главного зала.

Замминистра широким жестом пригласил пройти шейха вперед, изогнув спину в почтительно-покорной дуге. Абдуль так же молча прошел вперед.

– Смешно, правда? Обратите внимание на игру слов, мы находимся в холле Конгресс-холла. Здесь применена самая современная отделка, – тараторил Пенкин. – Как и задумано вашими дизайнерами. Впрочем, они нас уже ждут и сами проведут презентацию.

Распахнулись двери с футуристическим узором на дубовых створках, и шейх вошел в помещение главного зала, освещенного только десятой частью заготовленной иллюминации. Прямо в главном проходе между креслами, обитыми черным бархатом, стоял дизайнер с ирокезом. По случаю торжественной презентации своей работы он надел фисташковый костюм с рубиновыми стразами на лацканах и оранжевую рубашку, заколотую вместо галстука золотой чайной ложкой.

Дизайнер кивком поприветствовал шейха и взял в руки микрофон. И по его виду, и по тому, как он волновался, было понятно, что к презентации он готовился заранее. Каждое его слово сопровождалось сменой освещения, чтобы внимание акцентировалось именно на тех деталях, о которых он говорил. А говорил он складно и интересно. О том, как удалось использовать грузовой лифт и этим сократить и расходы, и время, о том, как из Италии привезли защитное стекло, разделившее зрительские ложи и арену.

– Да, господин шейх может не беспокоиться, прочность стекла сертифицирована и можно хоть диких зверей выводить на сцену, и вообще такое сооружение уникально, и никто в мире из великих людей не имеет в своем распоряжении такого шедевра инженерии, архитектуры и дизайна, каким теперь обладает господин шейх, – лилась плавная речь дизайнера.

Абдуль ибн Ляхейдан с трудом дослушал многословного дизайнера, он и так уже понял, что все выполнено как следует и реальность мало отличается от того, что заранее расписывали ему архитекторы, инженеры и дизайнеры. Шейх медленно прошел между рядов, чуть придерживая полу длинного белоснежного балахона. Абдуль прикоснулся к обивке кресел, опытной рукой почувствовал, что таки да, бархат сделан из лучших сортов шелка, а не из дешевой синтетики. Он проверил, чтобы петли у откидных сидений не скрипели. Подойдя к стеклянной перегородке, шейх прислонился к стеклу и убедился, что поверхность отполирована и вымыта так, что не осталось ни одного отпечатка грязных рук рабочих.

– Звук со сцены дайте, – обратился он к секретарю.

Реяд по-английски объяснил дизайнеру, что от него хотят, и тот ринулся через боковую дверь за кулисы, чтобы через несколько секунд оказаться на сцене.

– Вот так отсюда передается звук, все, как и планировалось, без видимых микрофонов и динамиков. – Голос дизайнера, казалось, возникал посреди кресел и, усиленный многократно, приобретал глубокие обертона.

– Отлично. – Шейх два раза хлопнул в ладоши, видимо изображая аплодисменты. – Сегодня на этой сцене вы получите свою награду.

Не говоря больше ни слова, он повернулся и, сопровождаемый свитой, отправился обратно в банкетный зал. Пенкин, проследовав некоторое время за шейхом, предусмотрительно исчез, так и не показавшись на людях.

УАЗ «Сталкер» припарковали примерно в ста метрах от Империя-Тауэр, среди забросанного прелыми листьями газона.

– Начинаем работать, – кратко скомандовал Малахов. – Дима, Андрей, будете мне помогать. Клава, общая связь на тебе. Гера, за тобой разведка.

Малахов взял на себя задачу установки стрелковой системы. За те несколько лет, пока его не было, системы самонаводящегося стрелкового оружия стали намного компактнее и мощнее, и теперь Вадим с удовольствием решил испытать на деле новую технику. Не было нужды в тяжелых пулеметах, их сменили кассеты с предустановленными в стволе зарядами, системы лазерной подсветки стали компактнее и проще. Малахов активировал систему огня простым нажатием кнопки на кейсе, который он достал из багажного отделения внедорожника. Главный компьютер УАЗа, проанализировав ситуацию и получив задание на зону обстрела, немедленно выдал рекомендованные места установки огневых и наводящих модулей. Вадим отправил Байкалова и Журавлева крепить лазерные компоненты. Для этого им предстояло забраться на верхние этажи двух небоскребов. Устанавливать огневые блоки Вадим решил сам, никому не доверяя это дело. Тем более, что лезть на верхотуру для этого было и не нужно, система работала из положения непрямой видимости. Герман тем временем организовывал разведку. Два автономных вертолета-дрона, скорее похожие на детские игрушки, еле слышно гудя моторами, взмыли в воздух.

– Клава, картинку получаешь? – поинтересовался Тельбиз.

– Да, вполне.

– Я подниму выше, мало ли, вдруг там народ глазастый. Сколько у нас времени аккумуляторы показывают?

Клава не стала отвечать, а просто передала картинку с системы контроля на очки Германа.

– Отлично, три часа есть. – Герман, проводив взглядом уже почти не видные в небе разведывательные аппараты, вернулся в машину.

Он встал на порог и включил систему привода параболической антенны. Небольшая тарелка выехала из-под контейнера на крыше и зависла над лобовым стеклом. Уже с компьютера в салоне Тельбиз вышел на прямую связь со спутником разведки и запросил полный контроль над мониторингом Зоны возле Центра. Система огневой и разведывательной поддержки замкнулась в единую инфосеть, и Герман по старой привычке стал дублировать данные с компьютера голосом, чтобы все принимали его сообщения на коммуникаторах.

– Ну что, доброе утро, страна! – Тимур веселился, как диджей. – У нас середина дня, Москва. Обстановка, как можете заметить, совершенно спокойная. Что имеем по данным спутниковой и собственной разведки? Вокруг Конгресс-холла примерно пятнадцать человек охраны. Терагерцовый диапазон нам показывает, что внутри здания повышенная активность. Так, секунду, ага! Значит, около сотни человек находятся в помещении, прилегающем к залу заседаний. В самом зале высокая техногенная активность, работает пятнад… нет, шестнадцать человек.

– Гера, что за техногенная? Пояснил бы, – вышел в эфир Малахов.

– Ну как? Не биологическая.

– Понял, не дурак. Конкретно? На поле танки громыхали?

– Да нет, работает электронная аппаратура; судя по эмиссионному электромагнитному полю, это обычное оборудование концертно-конференционных залов. Усилители, радиомикрофоны… Ой, блин!

– Что такое? – забеспокоился Вадим.

– У них тарелка стоит, идет трансляция узким лучом на телекоммуникационный спутник.

– И что это значит?

– Это значит, что все, что там происходит, транслируется на частных телеканалах.

– Каких?

– Не могу выяснить. К частному спутнику еще подход надо найти.

– Ладно, проехали, потом разберемся. Что еще?

– Ну, народ тусуется… У них, видимо, банкет. Вкусное едят.

– Запах чуешь? – засмеялась Клава.

– Нет, это дедуктивный метод. Я просто могу сопоставить уровень машин, на которых эта братия прибыла, с тем, какой им банкет устроят.

– Да сколько там тех машин? – вмешался Бай. – Мне видно только лимузин дурацкий и все…

– Это не машины, а тачки, – возразил Герман. – Я имел в виду, на чем они прилетели.

– Вот с этого момента подробнее, – попросил Малахов. – Ты что, получил информацию по гостям и утаил ее?

– Ни боже мой. Это я так подводку делаю.

– Слов-то каких набрался, – отозвалась Клава. – Жаргон у тебя газетно-телевизионный.

– Так приходится. Короче, даю данные по Кубинке. Они все оттуда прибыли. Итак, один борт, Эмираты, это «Аэробус-380», личный самолет шейха Абдуля ибн Ляхейдана. Лимузин тоже его. Остальные самолеты попроще. Ну, вернее, поменьше. Из Англии три борта, всего человек двадцать прибыло. В основном, надо сказать, наши люди. Бывшие наши олигархи.

– Это ты у них на бортах прочел? – поинтересовался Журавлев, уже полностью освоивший коммуникатор.

– Да, почти. Данные по фрахту посмотрел.

– А просто данные у погранцов, не проще ли?

– Вы будете смеяться, но данных о том, что они у нас на территории, нет. Их проводкой военные занимались. Темное дело.

– Гера, ты потом раскопай, что и как с этими бортами, кто все это с нашей стороны замутил, – попросил Малахов. – А сейчас давай поищем, где Тимур и Лазненко. Это важнее.

– Ну что, ищем дальше, – продолжил Герман. – Сейчас система построит модель здания. Ага, уже есть.

На мониторе Тельбиза появилась составленная по данным локации и архивным материалам, полученным из информационных баз строителей, точная модель Империя-Тауэр. Модель учла и все изменения, которые произошли в здании в последнее время, – это и реконструкция Конгресс-холла, и разрушение после эвакуации Москвы.

– Так, что мы еще видим, – продолжил Герман. – Прямо под сценой находится крупный биологический объект. Примерно двести килограммов. Его движения ограничены металлическим контейнером. Судя по сердцебиению и спектру выдыхаемых газов, объект очень возбужден.

– Ты можешь по-человечески сказать, что за объект? – не выдержал Байкалов.

– Наиболее вероятно, что это мутант типа «курум», типичный для Уральской аномальной Зоны, – сказал Тельбиз. – Мерзкая тварь.

– Ладно, дальше, – поторопил Малахов. – Наши где?

– Есть локализация двумя уровнями ниже нулевого этажа. Помещения изолированные. Два человека, каждый в своем помещении. Еще пятеро в помещении на том же уровне. Могу предположить, что это охрана.

– Другие варианты есть? – Голос Вадима был серьезен. – Мы не пойдем по ложному следу?

– Нет, все люди зафиксированы. Еще в здании есть некоторое количество мелких животных. Скорее всего, крысы, еще есть, ну, практически на сто процентов уверен, обычная кошка. И все. На удивление пустое и бесполезное строение. Так что если наши там, то, скорее всего, это именно они.

– Мы Тимура видели, – сказал Бай. – И кота видели. Так что…

– Принято, – сказал Малахов. – Центр, я бы просил поддержку операции. Нужны средства эвакуации. Не уверен, что гости обратно будут уходить тем же путем.

– Может, их сначала эвакуировать? – осторожно поинтересовался Журавлев.

– Я боюсь, что любая попытка мягкого решения приведет к заложникам и противостоянию, так что надо действовать. Гера, остаешься на общей координации, Клава, огневая поддержка с машины твоя и будь наготове драпать, когда мы выведем наших. Журавлев, возвращайся к машине, Байкалов, идешь со мной, будешь прикрывать. Всем ясно?

– Всем, – раздалось недружное.

– Хорошо. Гера, начинай захват целей для лазерных указателей. Всю охрану снаружи накрываем сразу.

Глава 33

– Господа! – над банкетным залом раздался бархатистый голос ведущего. – Всех просят пройти в зал. Мы начинаем наш праздник.

Уставшие от банкета гости степенно двинулись в амфитеатр. Собственно, ради того, что должно было начаться, они и слетелись сюда со всего света. Гости занимали места, которые были распределены заранее. Последним вошел шейх в сопровождении задрапированных жен и важно устроился на лучших местах, для которых был сооружен отдельный подиум. Рядом располагался только Реяд, переводчик и лично Пенкин, тоже со своим переводчиком.

– Дамы и господа, мы рады вас приветствовать в новой арене шейха Абдуля ибн Ляхейдана. Все инженеры, конструкторы и простые рабочие просили назвать арену в честь шейха, но наш скромный хозяин предложил другое название. Да воссияет в веках слава арены «Золотое небо»!

При этих словах включился прожектор, осветивший ложе шейха, сиявшего улыбкой и делающего приветственные движения обеими руками. Прожектор погас на секунду, и освещение теперь возникло на арене. В его кругу стоял ведущий, до сих пор остававшийся невидимым.

– Сегодня мы продолжаем наши соревнования, но в совершенно новом формате. – Ведущий сделал широкий жест рукой, показывая на великолепие зала. – Но, кроме самых избранных, которым судьба благоволила присутствовать лично на нашем представлении, тысячи человек сейчас замерли у экранов телевизоров, наблюдая за нами по закрытому каналу, доступному только для нашего узкого, элитарного клуба.

Аплодисменты прервали речь, и шейх в осветившем его пятне прожектора важно поклонился.

– Но не забудем и нашего радушного господина… Я думаю, не стоит называть имени, мы все его и так знаем, – снова вызвал восторг у зала ведущий.

Свет упал на Пенкина, и он, готовый к такому сценарию, поднялся и взял в руки микрофон, переданный ему из темноты зала ассистентом.

– Дамы и господа! – с подъемом начал речь замминистра. Переводчик почему-то стал переводить на французский. – Рад приветствовать вас на гостеприимной московской земле. Чем была Москва для всего мира раньше? Это была столица империи зла, город обнаглевших президентов и сталинистов, центр мирового подавления инакомыслия и прогрессивных взглядов.

Пенкина явно несло.

– Но справедливость торжествует! И именно мировая справедливость дала нам, господа, этот шанс. Доколе было терпеть, что прекрасный город, центр мировой цивилизации, отдан на растерзание нищебродам и быдлу? – Переводчик запутался в словаре замминистра и переводил приблизительно. – Мы, мировая элита, должны им владеть. И вот история дала нам шанс. Пусть тупые ученые всего мира рассказывают об аномальной Зоне, о мутантах и артефактах, найденных здесь. Пусть борзописцы всех сортов сочиняют книги о приключениях храбрых сталкеров в Зоне. Мы все посмеемся над этим. А если нужно, завезем сюда еще несколько вагонов аномалий, мутантов и артефактов, пусть они думают, что борются с мировым злом! А мы по праву сильного используем Москву только для себя! Только наша энергия, наш ум, наш капитал позволяют нам использовать все ресурсы мира и перестраивать этот мир под себя!

«Складно излагает, – подумал шейх. – Может, нанять его себе речи писать, а то как-то вяло мои спичрайтеры творят, ой, вяло».

– И мы, только мы, – продолжал греметь металлом в голосе Пенкин, – будем пользоваться всеми мировыми ресурсами. Нам будут служить их армии, будут преумножать наши капиталы их фабрики, биржи и банки. Да здравствует власть элиты! Я кладу к вашим ногам этот город. Я делаю то, что не смогли сделать ни Наполеон, ни Гитлер, ни Аттила, но смог сделать капитал, энергия и власть мировой элиты!

«Нет, все-таки он дурак, – решил шейх. – Столько раз повторить слово «элита», говоря о себе, может только смерд».

– А теперь, господа, – ведущий дождался, когда стихли овации, – готовимся делать ставки! И здесь вас ждет первый сюрприз. Первым я представляю нашего бойца. Организаторы решили отойти от традиций, которые принижали статус боя. Сегодня участвует профессионал. Смотрите и удостоверьтесь, что этот человек – на-а-а-а-астоящий воин!

На заднике сцены включились гигантские телеэкраны. Замелькали кадры презентации Тимура Рымжанова. Его фото, его краткая биография и, кроме того, два ролика – драка в кафе «Колобок» и встреча с двумя головорезами в Москве.

– Итак, господа, вот он, наш первый участник, а теперь…

Распорядитель стал на платформу лифта и исчез под полом сцены. Через пару минут он оказался уже в зале и продолжил:

– Я думаю, что теперь мне лучше продолжить отсюда, сейчас вы поймете почему. – Ведущий издал театральный смешок, который поддержали зрители. – Но для начала я хочу представить вам тех, кто руководил строительством этого прекрасного помещения. Вернее, его реконструкцией. Пока они не появились на сцене, замечу, что эти господа не только положили себе в карман около пятнадцати миллионов долларов через откаты, но и сейчас должны прямо на сцене получить еще в четыре раза больше. Вот так на нас наживаются простые люди!

Опять осветилось центральное место на сцене, там, куда из-под пола поднималась платформа грузового лифта. В ярком пятне стояли дизайнер с ирокезом, по случаю одетый во все ярко-оранжевое, и два его помощника. Они заморгали от слепящего света прожектора, неловко попытались поклониться публике и застыли, ожидая слов ведущего. Тот после нескольких секунд паузы громогласно проревел:

– А тепе-е-ерь наш главный поединщик, исчадие ада, настоящий мутант Зоны, пойманный лучшими егерями шейха далеко отсюда. Черная смерть! Ку-у-ру-у-м!!!

Сбоку отъехала стальная створка, и на сцену, очумев от электрического удара, выскочил мутант. Компактное туловище, оканчивающееся толстым мускулистым хвостом, непропорционально большая голова и страшные когти выдавали в нем порождение Зоны. Под шкурой, толстой и покрытой короткой шерстью, скорее даже щетиной, перекатывались чудовищно развитые мускулы. Зверь, выброшенный из темной клетки, сначала припал брюхом к полу, видимо не понимая, что происходит, но быстро оценил обстановку и, не видя ничего, что бы ему угрожало, поднялся на лапах и уже спокойно уставился на людей на сцене.

Двести килограммов мышц легко оттолкнулись от пола и в один прыжок преодолели расстояние до кучки обомлевших людей посреди сцены. Коротким движением, словно курум отгонял муху, когтистая лапа снесла голову вместе с ирокезом. Не обращая внимания на вопли восторженного ужаса по ту сторону стеклянного барьера, курум припал к кровавой луже, моментально образовавшейся рядом с телом мертвого дизайнера. Сделав несколько глотков, зверь поднял голову на стоявших рядом, словно замороженных страхом людей. Раздался страшный, вибрирующий на низких тонах вой, и, стремительно взвившись в воздух, курум приземлился, подмяв под себя сразу обоих несчастных. Короткое движение лапой, словно чудовище играло с мягкой игрушкой, и еще две человеческие головы покатились по матовому полу сцены, брызгая во все стороны алыми струями.

Зверь пировал. Красные от горячей крови клыки вырывали мягкие, пульсирующие внутренности из убитых людей. Курум подбрасывал их вверх, словно радуясь добыче и легкой победе. Насытившись, зверь прошелся по сцене, сердито пофыркивая в темноту зала, а потом прыгнул на разделительное стекло и, оттолкнувшись от него по очереди передними и задними лапами, вернулся на середину арены. На бронированном стекле остались кровавые отпечатки и хорошо заметные царапины от когтей. Толпа в зале выла от восторга.

– Пока наш монстр отдыхает, делаем ставки, господа! – заорал ведущий. Он не смог совладать с собой после увиденного, и его голос из театрально-манерного превратился в истерично-крикливый. – Делаем ставки, здесь и по всему миру!

По залу забегали слуги с терминалами для электронных ставок, а на табло над сценой стали мелькать цифры – семизначные суммы, приходящие в кассу тотализатора.

– Мы на позиции! – Малахову и Байкалову понадобилось около десяти минут, чтобы переместиться к Империя-Тауэр. – Гера, ты готов?

– Да, все системы в норме, – спокойно отозвался Тельбиз. – Готов к захвату целей.

– Дай картинку, – попросил Вадим.

Система немедленно отозвалась, и Малахов увидел переданную прямо ему в поле зрения подробную схему. Схематически обозначенные здания, ограждение Конгресс-холла и красные точки потенциальных целей. Обстановка тоже поменялась – все гости переместились и теперь ровными рядами высвечивались в той части здания, где находился зал.

– Гера, дай рекомендации системы о наилучшем сценарии прорыва периметра, – попросил Вадим.

– Она уже давно придумала, – буркнул Гера. – Дура. Я и без нее знаю, что лучше всего на стыке забора и здания.

– Дай схему прохождения здания к месту, где могут быть наши.

Картинка немедленно увеличилась и поменяла структуру. Теперь это были схематические коридоры, переходы, лестницы и двери. Ярко-синей линией был прочерчен оптимальный путь к цели.

– Слушай, а как мы туда пройдем? Почему путь проложен прямо от стены? Непонятно, сейчас я ее попинаю… – Тельбиз замолчал. – Ага… Короче… Там заложен технологический проем стеной в полкирпича. Надо пробивать… Она уже ввела цель в ракету.

– Будет шум!

– А то его не будет, когда охрану положим. – Герман засопел на той стороне линии, подавив смешок. – Ты стал перестраховщиком. Вадим, мы постараемся такой шум поднять, что на вас никто и не подумает.

– Теперь ты операции разрабатываешь?

– Нет, я просто предложил, – скромно ответил Тельбиз.

– Да ладно, я шучу. Приготовься. Начинай десятисекундный отсчет. Положите эту охрану к черту.

Система, словно услышала приказ, стала выводить на коммуникатор обратный отсчет от десяти.

«Пять… четыре…»

– Вадим, нештатно, стоп! – вдруг раздался голос Германа. – Ситуация изменилась.

– Выходи, настал твой час. – Араб, скалясь от удовольствия, распахнул дверь камеры. – Можешь теперь показать, на что ты способен.

Сегодня с ним пришли еще четыре охранника. Такие же молчаливые, как и предыдущие.

– Где Лазненко? Где мои товарищи?

– Уже не важно. Если уклонишься от драки, то я лично отрежу им головы, – опять осклабился араб.

– Не успеешь.

– Храбрый какой, ладно, иди вперед.

Тимур прошел по уже осточертевшим коридорам, но на этот раз маршрут был изменен. Араб подтолкнул его в одну из дверей, которая раньше была закрыта. Потом был подъем по двум пролетам узкой пожарной лестницы и новый коридор.

– Вот и твой выход.

Рымжанова поставили лицом перед раздвижными дверями лифта. Как только двери открыли нутро кабинки, его толкнули внутрь. К металлической стенке был прислонен клинок. Он был скорее уместен в голливудском боевике. Изогнутый, с неразумно устрашающими долами и зубцами на обухе.

– Это тебе оружие. Красивое!

За спиной Тимура стали съезжаться двери.

– Прощай, – прошипел в спину араб.

Не оглядываясь, в тот момент, когда между створками оставалось несколько сантиметров, Тимур схватил клинок и в развороте сделал плавное движение снизу вверх между створок. Араб захрипел рассеченным горлом, и повисшие половинки нижней челюсти были последним, что успел заметить Тимур перед тем, как створки закрылись и лифт, дергаясь, стал подниматься вверх. Рымжанов достал из потайного кармана брюк капсулу с таблетками и, развинтив ее, отправил сразу все содержимое в рот. Знакомое тревожное и вибрирующее ощущение стало распространяться от гортани по телу. Через некоторое время кабина остановилась, ее потолок съехал в сторону, и вверх стал подниматься только пол. Как на платформе, Тимур поднялся в темноту. Когда движение пола прекратилось, все пространство вокруг залил слепящий, убийственный свет.

«Кромешный свет, – пронеслось у Рымжанова в голове. – Свет, в котором не видно ничего».

Глава 34

– Вадим, одного из наших уводят. План не может гарантировать освобождение двоих одновременно. Вам не хватит резервов. – Герман смотрел, как одна из отметок, которая должна была соответствовать или Рымжанову, или Лазненко, в сопровождении еще пяти красных точек удаляется от исходного положения.

– Андрюша, я думаю, пора тебе включиться, – раздался голос Байкалова. – Вадим, Гера, предлагаю, чтобы Журавлев нас подстраховал. Я так понимаю, кого-то из наших ведут в сторону зала. Андрей, надо, чтобы ты туда проник и попытался разобраться в обстановке. В толпе тебя могут не заметить. Ну, это я так считаю.

– Гера, дай Андрею отметки. Две. Возможно, понадобится залповый удар по залу. – Малахов без возражений согласился с Баем.

– Я готов, – кратко ответил Журавлев. – Сейчас иду к вам.

– Вот и я. – Запыхавшийся Жур плюхнулся на землю возле забора, там, где ждали начала операции Вадим и Байкалов.

– Так, Андрей, тебе придется надеть вот такое и носить на себе все время. – Вадим показал на небольшой кулон, который висел у него на шее.

– Что это за хрень?

– Эту хрень система заносит в разряд объектов, которые надо не уничтожать, а защищать. В толпе очень полезно, – объяснил Малахов. – Вторую повесишь на шею Тимуру. Ну или Лазненко. Кто там будет.

– Хорошо бы было мне еще фото показать… – добавил Андрей. – Я же не видел их никогда.

– Система подскажет, – успокоил его Бай. – Ну что, пора?

– Проверить оружие, – приказал Вадим.

Журавлев осмотрел свой автомат, к которому он очень привык за последние пару дней, и протер ствол рукавом.

– Да, круто, – хмыкнул Малахов.

Байкалов на этот раз не оригинальничал, был без арбалета, а с обычным «калашниковым».

– Ну что, считаем по новой? – не очень серьезно для такой ситуации спросил Герман.

– Что дроны, цели на местах?

– На местах.

– Активируй захват.

На расставленных вокруг поля боя лазерных целеуказателях ожили электронные компоненты. Включились инфракрасные лазеры подсветки цели, и системы развертки луча разбросали вокруг себя невидимые лазерные отметки. Дроны откорректировали их, и вот уже на схеме возле красных отметок охранников периметра появились зеленые точки. Цели захвачены, система готова начать кровавую пляску. На крыше УАЗа ожила ракетная система, готовая одним выстрелом открыть проход в здание.

– Готовы? – тихо спросил Малахов.

– Что, через забор лезть? – испугался Журавлев.

– Гера, второй заряд. Надо и в заборе дырку делать, – приказал Малахов, про себя ругнувшись, что упустил такую мелочь.

– Готова вторая.

– Поехали, ребята!

Фыркнув, словно свора застоявшихся гончих, из толстых стволов вырвались в небо два десятка реактивных управляемых пуль. Достигнув наивысшей точки после первого импульса, они зависли на мгновение, переключая управление на инфракрасные сенсоры. Каждое из управляемых смертельных жал, получив свою кодировку, выбрало цель и вторым импульсом микроскопического реактивного двигателя было отправлено в сторону мишени. Последний импульс движителей включился в полуметре от жертвы.

Никто из охраны периметра вокруг Империя-Тауэр не успел понять, что происходит. Красные облачка у выходных отверстий были прощальным салютом всей охране, беззвучно ушедшей в мир иной прямо на своих постах. Одновременно два негромких хлопка открыли проход в заборе и вынесли тонкую стенку, сложенную на месте технологического проема в Конгресс-холле.

– Быстро, – скомандовал Малахов и, пропустив вперед Байкалова и Журавлева, нырнул в еще дымящийся по краям выжженный круг в металлическом заборе.

– Гера, что там?

– Мне кажется, что никто ничего не заметил. У них нет системы видеонаблюдения, так что дорога пока свободна.

После нескольких перебежек по длинным коридорам Герман напомнил:

– Ребята, здесь разделяйтесь. Андрей, тебе направо!

– Понял, не дурак, – ответил Журавлев, уже прекрасно ориентируясь в информационном сервисе очков-коммуникаторов.

– Давай, только осторожно. Твое дело – разведка. Не геройствуй, – проводил его Вадим.

Журавлев осторожно направился в правый коридор. Он видел, что через два поворота будет дверь с выходом на лестницу, которая, по плану, вела в зал с гостями. Рядом с этой дверью был лифт, от которого в сторону уходил очередной длинный подвал. Коммуникатор показал, что по коридору к лифту движутся шесть красных точек.

– Это кого-то из наших ведут сюда, – словно услыхал мысли Журавлева Герман. – Пропусти их. В этом месте у тебя нет шансов.

Андрей остановился, тяжело дыша от избытка адреналина. Отметки замерли у лифта.

– Блин, у них там что-то не так, – раздался голос Тельбиза. – Один поднимается на лифте. Четверо стоят у двери, пятый лежит.

– А кто поднимается?

– По идентификатору маркера – наверное, наш. Вадим, ты нас отслеживаешь?

– Да, я думаю, Андрею стоит найти другой вариант перехода на верхний уровень, – ответил Малахов. – Непонятно, что там произошло.

– Мне понятно, – вдруг сказал Журавлев. – В любом случае наш или лежит, или в лифте. Даже если ваша отметка на маркере свистит.

Он, уже никого не слушая, осторожно снял автомат с предохранителя и, словно в нем проснулись невероятные силы, в два прыжка преодолел расстояние до лифта. Он вылетел на площадку перед подъемником в акробатическом прыжке, на лету открывая огонь по стоявшим там людям.

– Все в порядке, – раздался голос Андрея на общей связи. – Тут наших нет. Четверо моих, а у пятого рожа разрублена.

– Ну, ты, блин, даешь! – сказал Бай. – Что я твоей семье потом скажу? Жена от тебя сковородки прятать будет.

– Это во мне высвободилось внутреннее напряжение, копившееся годами от общения с тобой.

– Прекратить! – одернул Малахов. – Дима, мы подходим к цели.

В слепящем свете прожекторов рев толпы казался еще более кровожадным. Тимур попытался отстраниться и от слепящего света, и от шума. Его главной целью было почувствовать, а не понять ситуацию. Звериные инстинкты, высвобождающиеся из глубин мозга, еще не взяли верх и не загнали сознание в сумрак. Но именно инстинкт бросил Тимура в сторону. Курум не ожидал, что такая легкая добыча уйдет. Глаза Тимура, уже ставшие глазами оборотня, а не человека, быстро адаптировались, и он увидел, как напротив на фоне черного зала нервно скребет когтями по прочному пластику арены мерзкое порождение Зоны. Тимур сжал в руке клинок, понимая, что, конечно, не он решит исход схватки, и стал медленно уходить в сторону от взгляда курума, заставляя того перебирать ногами на месте перед новым прыжком. Зал, никогда до сих пор не видевший такого кровавого представления, бесновался. Всегда, во всех поединках, которые устраивались раньше, человек был жалким существом, убегающим от монстра. Только способность прятаться и уворачиваться могла продлить бой. Но сегодня человек впервые повернулся лицом к хищнику.

Курум присел перед прыжком, но за долю секунды до того, как железные мускулы зверя оттолкнули тушу от пола, Тимур успел рвануться навстречу и, проскользнув под брюхом летящей туши, полоснуть курума палашом по хвосту. Рымжанов понимал, что этим он сильно разозлит зверя, но раненый хвост сократит силу прыжка, и курум не сможет на него опираться, как на пятую конечность.

Чудовище взвыло. От его вопля у зрителей волосы встали дыбом. Курум выл не только в звуковом диапазоне. Обертона на инфра– и ультразвуках обычно вгоняли соперника в ужас и парализовали волю. Но сейчас, когда зрители, отделенные стеклянной стеной, были абсолютно уверены в своей безопасности, это привело их в восторг.

Курум зрителей не видел и не воспринимал как реальность. Реальностью был человек перед ним, добыча. Инстинкты подсказывали зверю, что это не совсем человек, но не убивать он не мог. Потому что именно этот человек помешал куруму доесть такую вкусную гору мяса, которую он только что добыл. Убитые дизайнеры валялись чуть в стороне и поблескивали в свете слепящих прожекторов влажными сизыми внутренностями.

Крик курума дошел до высшей точки. Зверь опять ринулся на Тимура, теперь высоко задирая хвост, на который он не мог опереться. Прыжок получился не очень ловким, и чудовище плюхнулось брюхом на пол в надежде задавить человека. Но Тимура там уже не оказалось. Он перекатился по полу и полоснул курума по спине обухом клинка, раздирая прочную, как у крокодила, шкуру металлическими зазубринами. Оружие не принесло особого вреда зверю, но разозлило его еще сильнее. Неожиданно курум завертелся на месте, как собака, гоняющаяся за своим хвостом, и в этом диком волчке успел достать Тимура. Удар отбросил Рымжанова к краю сцены. Он лежал и не спешил подниматься на ноги. Это сбило курума с толку. Он, думая, что надоедливый противник убит, решил вернуться к еде.

Зрители, недовольные остановкой боя, засвистели, заулюлюкали. На сцену полетели бокалы из-под шампанского, в изобилии разносимого слугами, и со звоном разбивались о разделительное стекло.

И тут зал затих. В этой тишине, жуткой своей неожиданностью, раздался женский вопль. Истошный, вибрирующий, как кровельное железо на ураганном ветру. Все взоры были устремлены туда, где лежал Тимур.

Череда коридоров и лестничных переходов подвела Байкалова и Малахова к двери, за которой начинался их последний рубеж. Комната охраны и камера с заключенным.

– Гера, можешь дать картинку детальнее?

– Вадим, это же через три слоя бетона, и так на пределе техники, – ответил Тельбиз.

– Что система рекомендует? – спросил Малахов, хотя и сам прекрасно видел предикативные данные главного компьютера Центра.

– Не знаю, что она может разумного предложить, но если… – Тут Герман замялся. – Подлет дрона к вам около двух минут. Пустим его впереди вас?

– Хорошая мысль. Давай!

Вадим понимал, что ворваться прямо сейчас в помещение с вооруженной охраной – идея авантюрная и опасная.

Время до прилета дрона тянулось как улитка по шоссе – медленно и тревожно. Гера, понимая это, дал на коммуникаторы друзей картинку с главной камеры приближающегося разведчика. Дрон прошел над периметром, под ним промелькнули трупы охраны, свежеуложенный газон, дырка в стене. В помещении полет был настолько завораживающий, что у Байкалова даже закружилась голова от мелькающих стен, лестниц, углов и дверей. Когда Дмитрий увидел самого себя, то в голове промелькнула мысль, что выглядит он не совсем по-геройски. Скорее, как пляжник в темных очках.

Дрон застыл и ждал того момента, когда Вадим осторожно приоткроет дверь. Робот юркнул в следующий отсек и на некоторое время завис напротив двери, за которой сидела охрана. Потом он повернул и подплыл к помещению с пленником. В железной закрытой на засов двери было небольшое зарешеченное окошко. Переключив оптику, дрон дал изображение из камеры. Внутри на железной койке сидел генерал Лазненко. Качества картинки было достаточно, чтобы понять, что заключение никак не сказалось на его моральном состоянии. Лазненко немедленно понял и назначение дрона, и кто его запустил. Генерал жестами показал, что напротив, в помещении охраны, находятся пять человек.

Дрон вернулся к двери, за которой скрывались охранники, и стал передавать подробную картинку: замки, петли, материал, из которого она сделана. Вадим понял, что никаких проблем в освобождении генерала не предвидится. Но как всегда, произошло неожиданное. Дверь открылась, и на пороге показался не совсем трезвый, потный и раскрасневшийся охранник. Он совершенно ошалевшим взглядом уставился на робота, висевшего перед его носом. Естественным движением охранник махнул рукой, чтобы сбить непонятно откуда взявшийся механизм, но дрон ловко, словно муха, увернулся. Неожиданное фиаско разозлило охранника. Он снял с плеча автомат и, схватив его за ствол, попытался сбить дрон прикладом. Однако и эта попытка оказалась безуспешной. Озверев, охранник заорал и стал размахивать оружием. На вопли выскочили остальные. Вадим рывком открыл дверь в коридор и выстрелил пять раз из своего пистолета. На этом схватка была окончена. Словно удовлетворенный результатами, дрон вылетел вон и отключился от трансляции.

– Ты меня когда-нибудь научишь так стрелять. Я никогда не понимал, как ты это делаешь, – покачал головой Байкалов, глядя на пять трупов с простреленными головами.

– Да хоть сейчас, – ответил Вадим, обшаривая карманы убитых в поисках ключей. – Все дело в моем пистолете.

Он передал Байкалову свой «Дезерт Игл», с которым уже давно не расставался.

– А что в нем такого? – Дима повертел в руках оружие и вернул его Малахову.

– Там, ты будешь смеяться, внутри у него патроны. Вся хитрость, что я посылаю пули из них в нужное место. Ага, вот они. – Связка ключей перекочевала с пояса мертвого охранника в руки Вадима.

Загремел замок на засове, и вот уже Малахов обнимал генерала.

– Все в порядке, медпомощь нужна?

– Спасибо, Вадим, у меня все в порядке. Что с Тимуром?

– Вот возьмите все-таки. – Малахов передал Лазненко упаковку каспарамина. – Его увели, там какое-то скопление людей, на прием похоже. Журавлев там, пока от него не было сообщений.

– О! Ты смотри, уже прижился в коллективе. – Лазненко улыбнулся. – А какая общая ситуация?

Малахов вкратце рассказал о сборище сильных мира сего в Конгресс-холле, о его реконструкции, о кубинском портале и о захвате группы.

– Так, Вадим, мне нужна связь.

– Вот мой коммуникатор возьмите. Гера, передаю связь. – Вадим протянул очки генералу.

– Принято, – отозвался Тельбиз.

– Привет, Герман, – поздоровался Лазненко. – Мне нужен закрытый канал с президентом.

– М-м… кхе… – судя по всему, Герман поперхнулся. – Я могу, конечно, но…

– Не беспокойся, введи в систему код. – Лазненко посмотрел на Вадима.

Малахов все понял и, увлекая с собой Байкалова, вышел из камеры, плотно прикрыв дверь.

Лазненко продиктовал семизначный буквенно-цифровой код, по которому главный компьютер Центра перешел в особый режим. У президента России зазвонил телефон.

– Саломатин слушает, – ответил президент.

– Это Лазненко, Вячеслав Николаевич.

– Да, понятно, что случилось?

– У нас серьезная ситуация. В Минобороны прокол. Я в Москве. Пенкин тут такого наворотил. Мне нужна помощь. Первое – закрыть небо над Москвой и Кубинкой, второе – нужна серьезная военная поддержка.

– Я понимаю, что вы просто так не попросите, – сомнение в голосе президента было очень сильным. – Поясните хотя бы в двух словах, Николай Петрович.

– В двух словах – Москва находится под контролем внешних структур, Пенкин полностью контролирует всю систему. Необходима группа захвата Конгресс-холла в Москва-Сити, того, что у Империя-Тауэр. Но от Минобороны я не могу ничего просить. Судя по всему, именно Минобороны и организовало это все. Не армия, а именно министерство. Извините за сумбур.

– Ладно, у меня есть ресурсы, которые не подконтрольны никому, кроме меня. Ждите.

Глава 35

Метаморфоза была стремительной. Лопнула рубашка на спине, разрываемая костистым хребтом, клыки только чудом не разорвали щеки на вытянувшихся вперед скулах. Тонкие руки пианиста превратились в страшные лапы, выдвинув на десять сантиметров из каждого пальца по черному когтю. Мышцы на бедрах покрывались длинной шерстью, защищая еще не уплотнившуюся кожу. А бока и грудь уже покрывались костными пластинами, затейливым узором закрывающими жизненно важные органы. Рымжанов мягко, словно нежный кролик, прыгнул на несколько метров вперед, сократив расстояние до соперника. Еще слабый после трансформации Тимур, или тот, кем он стал, поднялся во весь рост и издал боевой клич. Сознание, загнанное инстинктами в самую глубину мозга, добавило в вой тоскливые нотки.

Курум оторвался от еды и сначала с интересом повернул морду в сторону Тимура, но, увидев его, резко развернулся на месте. Он присел, словно готовясь к прыжку, но вопль оборотня поднял шерсть на холке курума дыбом, и зверь медленно и осторожно отошел в сторону. Потоптавшись в нерешительности, курум сделал свой выбор. Он не хотел драться, ведь рядом, в двух шагах, было много доступной еды. Легко, как выпущенный из пращи, он вскочил на верхнюю кромку стеклянного ограждения. Словно это была не пятнадцатиметровая стеклянная стена, а небольшой прозрачный бордюр. И оттуда, с этой стены, курум кинулся в зал, в скопище человеческих тел.

Голод не только поглощал все силы в мышцах, он выдавливал разум из сознания, заставляя думать только о еде. За годы симбиоза с морфом Рымжанов научился управлять и процессами преобразования, и чувствами. Но сейчас он понимал – нужна пища, чтобы не проиграть схватку с курумом, который не отступится. Тимур огляделся и прыгнул на запах, туда, где на арене лежали ошметки мяса, не доеденные монстром. Сладкая, еще теплая плоть, липкая кровь, казалось, наполняли Тимура силой, словно волшебный эликсир. Ускоренный метаболизм стал формировать тело, уплотнились мышцы, когти стали твердыми, как сталь, а роговые пластинки на груди – непробиваемыми. Но одновременно с приходом звериной силы сознание все больше покидало Рымжанова. Он уже не думал, что пожирает человечину, он думал только о еде и сопернике, который бесновался за стеклянной оградой. Пока он там, в зале, он не опасен Тимуру, и поэтому о нем можно было не беспокоиться.

– Вадим, тут у нас нештатно, – раздался голос Германа. – Тимур…

– Что там? – Малахов принял коммуникатор от Лазненко. – Что случилось?

– Судя по сигнатуре, у Тимура метаморфоза. И там… В общем, в зале идет побоище. Но это не Тимур. Кто-то крупный, Тимур находится недалеко от лифта, пока малоподвижен.

– Андрей, ты слышишь? – включился в разговор Байкалов.

– Я чего-то не знаю? – Голос Журавлева был недовольным. – Я тут с этим лифтом дурацким пытаюсь…

– Андрюша, тут такое дело, у нашего товарища, у Тимура, я тебя с ним потом познакомлю, метаморфоза. Ну, с ним это давно. В общем, он там, возле лифта, и не совсем человек. Он тебя не тронет. Но ты должен быть готов, что его надо уговорить пойти с тобой, и это непросто.

– Спасибо, что предупредили, – мрачно изрек Журавлев. – Ладно, тут, оказывается, лифт ключом запускается. И мне, между прочим, ради него пришлось обшарить у трупов карманы.

– Андрюша, только осторожно, – попросил Байкалов.

Курум резвился. Есть ему уже не хотелось, он не боялся людей, ни один из них не мог ему причинить ни малейшего вреда. Хищник играл. Он сразу понял, что ничтожные существа рвутся к выходу на противоположном конце зала, и одним прыжком оказался у двери, перекрыв пути спасения. Он стоял, запечатав задом выход, и время от времени порыкивал на кричащих мечущихся людей. Кровь заливала куруму лапы, широкую грудь и стекала лужей вокруг горы мертвых тел. Монстр куражился и не собирался прекращать бессмысленное побоище. Охрана, выполнившая перед представлением предписание оставить все оружие вне зала, была беспомощна и вяло огрызалась на требования шейха уничтожить тварь. Погибать бессмысленно никто не хотел.

В первую очередь курума привлекло движение в центре зрительного зала. Там крупный человек в белом балахоне пытался спрятаться под креслами. Он упал на пол и потянул за собой женщин, которые находились рядом с ним. Человек в балахоне повалил их на себя, надеясь таким образом укрыться от глаз курума. Но суета только привлекла зверя. От прятавшегося человека несло страхом. Этот запах, неслышимый простыми существами, возбуждал курума. Порождение Зоны питалось страхом так же, как и плотью.

Зверь отвернулся от мечущейся толпы и, медленно ступая по мягким креслам, подошел к оцепеневшему от ужаса шейху. Совершенно не интересуясь визжащими женщинами, он подцепил их когтями и расшвырял несчастных в стороны, оставив главную жертву незащищенной. В глазах чудовища, казалось, промелькнуло любопытство. Он наступил задней лапой на ноги шейха, так что тот лишился какого-либо шанса ускользнуть, аккуратно, одним когтем, с точностью портного распорол балахон и застыл над дергающимся телом. Абдуль попытался освободить зажатые ноги, но курум надавил чуть сильнее, и кости хрустнули, как когда-то хрустели куриные крылышки на зубах шейха. Следующим движением когтей курум взрезал живот и вытащил наружу внутренности человека, уже не кричащего, а воющего от боли. А потом, почувствовав, как жертву покидает жизнь, а вместе с ней уходит и страх, курум подбросил лапами тело вверх и на лету ударил еще раз, распластав грудную клетку и вырвав еще живое сердце. Монстр надкусил его и, как капризный ребенок, отбросил в сторону, потеряв всякий интерес к куче мяса, которая еще секунду назад была одним из могущественнейших людей на Земле.

Издав радостный вопль, курум стал искать новую жертву. Ему пока было неинтересно убивать всех подряд, кураж заставлял выбирать по одному, только ему понятному принципу. Сейчас глаза зверя уставились на черного толстого и потного человека, который закрыл голову руками, рассчитывая, что так его не увидят. Но курум видел все. Все так же вальяжно и уверенно он перешел к черному. Король Бафунго, у которого звериные инстинкты были сродни курумовским, понял, что идут за ним. В охваченном паникой мозгу короля пронеслась мысль о том, что он ел людей всю свою жизнь, но никогда не думал, что его тоже могут съесть. И тут у него появилась надежда, что, может быть, чудовище не убивает своих. Вытащив из-за пояса нож, который ему разрешили с собой пронести в качестве символа самодержца, Матунгу схватил за руку человека, который рядом с ним дрожал в кресле, и, издав боевой вопль, отсек тому ухо. Показал добычу зверю и стал жевать окровавленный хрящ. Вкуса пищи, такой любимой в обычное время, король не ощутил, он жевал ухо и смотрел на курума, который, как казалось людоеду, был удивлен. Но курум не удивлялся. Он просто отвлекся на минуту, видя, как толпа начинает прорываться к выходу, сделал небольшой круг, отогнал людей подальше и вернулся к королевскому креслу.

Матунгу продолжал по инерции жевать ухо, но то, что чудовище вернулось к нему, породило в короле плохие предчувствия. Курум, казалось, терпеливо ждал, когда король закончит трапезу. И вправду, монстр не любил убивать того, кто занят чем-то посторонним. Зверь дождался, когда король дожует последний кусок, и склонил страшную клыкастую пасть над лицом короля. От вони Матунгу задохнулся и скривился. Курум уловил неприязнь человека и медленно, словно балуясь, взял голову короля в зубы и так же медленно сжал челюсти. Череп лопнул, как кокосовый орех. Вкус королевского мозга понравился куруму, и он, проглотив теплую мягкую слизь, бросил жертву. Зверю захотелось еще человеческого мозга, оказавшегося такой нежной и лакомой пищей.

Посмотрев по сторонам, монстр ловким ударом снес голову дамы, пытавшейся на четвереньках уползти между кресел. Куруму под ноги полетела голова вместе со шляпкой, которую дама только что придерживала рукой. Зверь прижал край шляпы одной лапой и стал выковыривать другой голову. Но это оказалось не так просто. Предусмотрительная певица пристегнула шляпку множеством заколок, да еще пропустила под подбородком золотую цепочку, словно драгоценный шнурок. Курум злился, голова никак не выскакивала из соломенной оболочки, а жевать сухую траву у него не было никакого желания. Он схватил шляпку зубами, стал трепать ее по-собачьи. Наконец голова, освободившись от шпилек и хорошо закрепленного парика, с глухим стуком упала на пол. Курум радостно заурчал, раскусывая лакомый кусочек. Человеческий мозг ему нравился все больше и больше. Но малое его количество у жертвы заставило курума искать новую.

Гриша Исакович затаился под креслом, прекрасно понимая, что сейчас высовываться нельзя. И когда его неожиданно кто-то стал тащить за ногу, для Гриши это оказалось полным сюрпризом. Он попытался выдернуть ногу, но держали крепко. А потом последовал резкий рывок, и вот уже Исакович оказался в кресле напротив курума. Гриша увидел обезглавленное тело Алтуфьевой и понял, что идея сесть рядом с ней была не самой удачной в его жизни. А курум не спешил расправиться с олигархом. Ему хотелось поиграть. Как кошка играет с пойманной мышкой. Но Исаковича так просто сожрать было нельзя. Он, даже не понимая, откуда появились силы, схватил человека, который прятался на полу рядом с ним, выволок его из-под кресел и поставил между собой и курумом.

– Cazzo, cazzo! – заорал Мауро Дисконте, который, так же как и Гриша, спрятался в надежде отсидеться.

Итальянец, возмущенный до глубины души, попытался вырваться из цепких Гришиных рук и, изловчившись, ударил соперника носком туфли в голень. Гриша закричал, но Мауро не выпустил. Курум слегка оторопел, он не привык к тому, что на него не обращают внимания. Он сидел на задних лапах и мотал головой. А люди, словно забыв о звере, сцепились в смертельной схватке, Гриша был моложе и сильнее Мауро, и ему удалось завалить итальянца. Исакович стал колотить его головой о спинку кресла, но мягкая обшивка спасла Мауро от травм. Однако Дисконте вырос в бандитском районе Неаполя и оказался хитрее. Это интеллигентный Гриша, в детстве учившийся только игре на скрипке и мелким гешефтам, мог получить преимущество нахрапом. Итальянец, зная самые подлые приемы уличных драк, не стесняясь, заехал Исаковичу коленом между ног. Гриша заорал так, что даже курум вздрогнул от неожиданности. Ему уже было интересно. И чуть поелозив задницей, курум устроился поудобнее, ожидая конца поединка.

Исакович, согнувшись в три погибели, ухитрился подобрать оторванную спинку кресла и кинулся с нею на Мауро. Однако итальянец успел отскочить, и спинка просвистела в сантиметре от его лица. Боль у Гриши проходила, и силы возвращались к нему. Всем телом он навалился на Дисконте и впился зубами ему в плечо. Толстые подплечники пиджака, делавшие фигуру такой спортивной, защитили Мауро, и Гриша, рванув, как ему казалось, вражескую плоть, оказался с куском ткани и ваты в зубах. И сразу же получил болезненный удар в нос. Взвыв от боли, беспорядочно размахивая руками, как сломанная ветряная мельница, Исакович поднялся в полный рост и ринулся за итальянцем, решившим убежать. Но курум поставил на пути Мауро лапу. Дисконте отскочил в сторону, и в лапу по инерции врезался Исакович. Все еще оставаясь в боевом раже, мало что видя вокруг себя, Гриша ударил кулаком по лапе курума, чем вызвал у зверя очередной приступ недоумения. Курум никогда, ни при каких обстоятельствах не видел такого поведения у своих жертв. Особенно у двуногих. Он подождал еще немного, внимательно наблюдая за сцепившимися в драке людьми, потом, потеряв к ним какой-либо интерес, решил продолжить охоту за более предсказуемой пищей.

Он отвернулся и сел рядом с выходом из зала. Люди в панике метались, не видя ни выхода, ни шанса на спасение. А курум уже лениво, выждав момент, делал выпад и выхватывал из толпы очередную жертву.

Журавлева ослепили прожектора. Он отступил от поднявшей его платформы лифта. Вопли людей по ту сторону арены, слепящий свет, открытое пространство и вид ужасного чудовища, пожиравшего кровавое человеческое мясо, парализовали на несколько мгновений волю Андрея. Но он понимал, что со зверем необходимо наладить контакт, и, подняв руки вверх, словно это могло хоть как-то успокоить монстра, медленно шагнул ему навстречу. Зверь повернул голову и лениво рыкнул, словно защищая свою еду.

– Тимур, я свой, – стараясь говорить как можно спокойнее, произнес Журавлев. – Здесь все наши. Друзья в порядке.

Тимур, или, точнее, зверь, в глубине которого спряталось его сознание, сначала отвернулся, но потом глянул на человека, который с ним говорил. Человек был ему не знаком.

– Там Вадим ждет тебя, он свободен, – словно прочтя мысли зверя, сказал Журавлев. – Пойдем со мной.

Проверяя, можно ли доверять этому человеку, зверь повернулся всем телом и сделал шаг вперед. Андрей протянул руку. Чудовище, словно перед прыжком на беззащитного человека, отступило назад. Звериные инстинкты доминировали, и сознание Тимура никак не могло пробиться наружу. И тут произошло неожиданное. Звук, раздавшийся за спиной Журавлева, заставил его подпрыгнуть на месте от неожиданности. Зверь отреагировал на резкое движение, отскочил и встал в боевую стойку, готовый одним ударом оторвать человеку голову. Звук был еле слышным, и Андрей уже почти догадался, откуда он идет. Впрочем, идея была настолько безумная в нынешней ситуации, что он бы ее отверг, если бы осторожное прикосновение сзади к ноге не испугало его так, что кровь отхлынула от лица. Андрей хотел оглянуться, но его взгляд был прикован к зверю, и он не мог отвести его. А зверь уже не смотрел на Журавлева. Он смотрел вниз, за спину человеку.

Андрей собрался и тоже посмотрел туда, куда был направлен взгляд зверя. Или Тимура, но Журавлев никак не мог принять, что чудовище напротив него – это человек.

А у ноги Андрея сидел обычный рыжий кот. Он потерся о Журавлева и, тихо мяукнув, а именно этот звук так испугал Журавлева, спокойно пошел вперед. Страшная клыкастая морда в крови опустилась к голове кота, словно оборотень пытался его хорошенько рассмотреть. А кот как ни в чем не бывало встал на задние лапки и ласково боднул страшную морду. Зверь, словно в него вдохнули душу, преобразился. Он осторожно, насколько это можно было сделать громадной когтистой лапой, погладил кота и лег животом на пол так, чтобы его глаза оказались на уровне кошачьих. Кот, словно и ждал этого, прошелся вдоль головы чудовища, касаясь ее щекой. Почему-то эта картина не умилила Андрея, а вернула его в боевое расположение духа.

– Так, встретились два одиночества! – уже без какого-либо страха или сомнения в голосе заявил Журавлев. – Тимур, тебя ждут все, вот и кот твой пришел… как же его… а, вот! Как у Бая кот за тобой пришел. Надо идти.

Тимур, казалось, полностью овладел и телом, и мозгом оборотня. Его взгляд стал осмысленным. Он приподнялся на четырех лапах и осмотрелся. Его глаза остановились на дальней части зала, где резвился курум. Журавлев понял, что происходит с Тимуром, и сказал:

– Останови его, пока он всех не убил.

Тимура не нужно было просить. Он прыгнул и размашистым ударом лапы нанес длинную и глубокую царапину на стекле, отделявшем арену. Второй удар превратил стеклянную стену, ослабленную царапинами, в фонтан осколков. Крики зрителей, приглушаемые все время прозрачным барьером, теперь ворвались на сцену. Вопли отчаяния и предсмертные хрипы перемежались в одном непрекращающемся гуле. Тимур мягко, словно невесомое создание, прыгнул со сцены на спинки кресел посредине зрительного зала, оглянулся на Журавлева и увидел, что тот держит кота на руках. Убедившись, что животное в безопасности, Тимур полностью переключился на курума. Но тот понял, что время веселой игры с людьми окончилось, издал воинственный клич и бросился прочь из зала. Он выскочил в фойе, где еще стояли не убранные после банкета столы, и, разметая хрусталь и фарфор, оставляя кровавые следы на белоснежных скатертях, ринулся в глубь помещения, туда, где когда-то Конгресс-холл соединялся с основным зданием Империя-Тауэр. А в зале, не веря в то, что пришло спасение, все еще кричали люди. Да еще двое мужчин все не могли прекратить драку, которая уже практически исчерпала их силы.

– Вадим, организуйте встречу, идет конвой для эвакуации! – сообщили из Центра. – Спецохрана президента.

Герман увидел на мониторе, как приближаются три «вертушки».

– Николай Петрович, эвакуацию организовали. Хотя, может, пусть всю эту шушеру зверюга немного потреплет? – Вадим, поморщившись, передал Лазненко слова Германа. – Особенно эти, из Минобороны, заслужили.

– Не будем опускаться до их уровня, – ответил генерал. – Тем более, надо бы Пенкина целым и невредимым доставить.

Вадим, внимательно слушая сообщения от Андрея, внезапно поднял указательный палец.

– Тимур в морфированном состоянии, – стал он передавать Лазненко. – В зале побоище. По словам Журавлева, там было что-то вроде гладиаторского боя, но сейчас Тимур пытается успокоить какое-то чудовище. Журавлев говорит, что контакт с Рымжановым удалось установить. А, ясно. Тварь вырвалась в зрительный зал, и сейчас Тимур ее гоняет. Выгнал вроде… Гера, что видно у тебя?

– Судя по всему, Тимур гонит эту мразь уже по этажам башни. Ребята, надо бы ему помочь, не стоит рисковать, – ответил Тельбиз.

– Так, Дима, давай…

– Я готов. – Байкалов снял с плеча автомат и передернул затвор.

– Гера, дай маршрут, – попросил Малахов.

– Секунду, – голос Германа был озабоченным, – тут все не так просто… Так. Возвращайтесь к исходной точке.

Дорога к пролому показалась, как обычно и бывает, намного короче. Лазненко шел, не отставая, демонстрируя хорошую спортивную подготовку и то, что он, несмотря на плен, был полон сил. Под открытым небом он чуть зажмурился, и только сейчас стало понятно, что генерал все время был крайне напряжен.

– Николай Петрович, давайте к машине, а мы с Димой к Тимуру.

– Я еду навстречу, – отозвалась Клава. – Прятаться больше нет смысла.

– Всем лечь! – внезапно приказал Герман. – Я проход делаю.

Не успели выполнить его команду, как над головами проревела ракета и в корпусе башни вынесло половину стекол на первом этаже.

– Гера, какой смысл? – возмутился Бай. – Мы это уже давно сделали с Журом, зачем стекла лишние бить и ракеты тратить?

– Потом, – ответил Тельбиз. – Ребята, вам по пожарной лестнице наверх, они сейчас на десятом этаже. Тимур преследует эту тварь и вот-вот догонит. Дистанция минимальная.

На четырнадцатом этаже Империя-Тауэр курум остановился. Он уже устал убегать и решился на бой с преследователем. Широкий коридор, обходящий здание по кругу, был хорошей площадкой для схватки. Коварный зверь ринулся в длинном прыжке на врага, когда тот только показался из выбитой двери, ведущей на пожарную лестницу. Но Тимур успел среагировать и, ударив в прыжке всеми лапами по деревянной обшивке стен, ушел в сторону от летящей на него туши. Стараясь выиграть позицию, Тимур влетел в один из офисов и, разметая горы бумаг и книг, развернулся навстречу куруму. Тот должен был пройти в неширокую, неудобную для него дверь и оказаться в лабиринте перевернутых столов, нагроможденных за секунду Тимуром. Курум, сопя, раскидывал легкие преграды, а Тимур, куражась и провоцируя мутанта на бесполезные действия, все время подкидывал новые препятствия.

Когда казалось, что курум зажал своего соперника в углу, Тимур легко выскользнул, обидно полоснув врага когтями по морде, и скрылся в очередном офисе. Мутант ворвался в узкую дверь, но сверху на него упал Тимур, держа в лапах по принтеру, и с двух сторон огрел офисной техникой чудовище по голове. Курум взвыл от обиды и выскочил вон из офиса, видимо поняв, что небольшие помещения для него смертельно опасны. Он выбежал на открытое пространство и припал в ожидании к каменному, блестящему полировкой полу. Но Тимур не торопился, он хотел измотать противника. Когда внимание курума стало ослабевать от напряжения, Рымжанов легко выскочил на середину фойе и стал прямо напротив чудовища.

Тимур чувствовал, что вот-вот должна начаться обратная метаморфоза, понимал, что зверь из него постепенно уходит, и приготовился к последнему удару. Или сейчас, или будет поздно. Курум попытался встать, то ли чтобы принять последний бой, то ли чтобы принять позу повиновения, но вдруг увидел что-то за спиной Тимура. Чудовище взвыло от ужаса и, собрав все свои силы, рванулось прочь. Но далеко уйти курум не успел, нечто длинное, словно хлыст погонщика, ударило из-за спины Тимура и разорвало мутанта на куски.

Совершив немыслимое сальто, Рымжанов развернулся. Разрывая панели на стенах, разметая крошку кирпича и бетона, из стены выходило нечто ужасное. Это была тварь, похожая одновременно на змея из мифов и на крокодила из фильма ужасов, но размерами она была неописуемо больше и того, и другого. Схватка Тимура с курумом разбудила монстра, спавшего в стенах офисного здания. Словно темный дух Москва-Сити, ужасное создание, бугрясь лоснящимися мышцами и скребя лапами по полу, свивалось в кольца и распрямлялось, готовясь в молниеносном броске обвить тело Тимура.

Рымжанов попытался сосредоточиться, сжать себя в боевую пружину, но глаза змееподобного чудовища, казалось, ломали психику, завораживая желтым огнем и вырывая сознание из рамок вселенной, унося Тимура куда-то далеко, в совсем иной мир, иные сферы бытия и существования. Чудовище, казалось, впитало в себя все плохое, что было рядом за годы существования и здания, и самого города. Тимур ощущал, как моральная и физическая боль всех обманутых, обездоленных и больных, которые жили тут, страдали и умирали, приходили сюда и уходили отсюда, сконцентрировалась в этом желтом зловещем взгляде. Тимур напряг все мыслимые и немыслимые силы, сделал шаг к голове чудовища, но этот шаг оказался слабым и бесполезным. Стальные кольца убийственных мышц обвили его и начали сжиматься. Воля Тимура – и человека, и зверя – была подавлена. Хрустнули ребра.

Бахнул выстрел, затем другой. Коридоры разнесли его стократным эхо. Размозженный череп змея отлетел кровавым ошметком в сторону, мышечная удавка обмякла, и Тимур выпал из колец плоти на гранитный пол. Уже человеком, слабым, обнаженным, без сознания, с тонкой струйкой крови из левого уха. Вадим кинулся вперед, на ходу пряча свой пистолет.

– Гера, срочно врача, надо Тимура вытаскивать с того света! – прокричал Малахов, поднимая голову друга и подкладывая под нее куртку, которую стянул с себя Байкалов.

– Есть, Вадим, к вам уже бегут, – ответил Тельбиз. – Держитесь!

– Дышит? – Байкалов, с еще дымящимся стволом автомата за плечом, склонился рядом с Вадимом.

– Дышит. Я думаю, мы вовремя.

Глава 36

– Хорошо идут. – Лазненко проводил взглядом вертолеты, уносящие спасенных на большую землю. – Кто бы мог подумать, что у нашего президента такие «птички» в личном распоряжении. Я о таких моделях только в докладах читал. А тут… Могут ведь, когда хотят.

– Николай Петрович, дайте я все-таки руку перебинтую. – Клава стояла на изготовку с бинтом.

Костяшки правой ладони Лазненко были разбиты в кровь.

– Да заживет, не бойтесь, Клава, – беспечно ответил генерал. – Что я, кулаки никогда не разбивал?

– Ну, во-первых, вы его разбили о замминистра обороны, а это может привести к заражению крови, – улыбнулась Клава. – Во-вторых, я точно не припомню, чтобы за годы нашей совместной работы вы кому-нибудь били морду. Да еще так весело. Поэтому не хотелось, чтобы от этого остались незаживающие раны.

– Да какой теперь из Пенкина замминистра? Его уже ребята из службы в Калуге ждут. А ты лучше проследи, чтобы с Тимуром было все в порядке.

– Да с Тимуром точно все в порядке. Ребро треснуло, обезболивающее ввели, котэ на колени посадили. Кот работает, мурчит. – Клава не отступала от генерала. – Давайте-давайте!

Клава сама взяла руку начальника и аккуратно наложила антибактериальную салфетку и бинт.

– Так-то лучше! – сказала она, довольная тем, что повязка вышла аккуратной.

Дорога домой умиротворяла. Казалось, нет ни покинутой Москвы, нет ни Зоны, ни коварных аномалий, готовых поглотить и человека, и машину, нет злобных мутантов, порождения непознанных сил зла. Группа, как и много раз до этого, возвращалась из экспедиции. Каждый думал о своем, выдалась редкая минутка, когда можно расслабиться. За обстановкой следил бортовой компьютер, подключенный ко всем ресурсам Центра, обеспечивая группу защитой от неожиданностей.

– Ребята, может, мы уже старые для всего этого? – внезапно спросил Малахов. – Не вечно же нам бегать по руинам да горам, искать аномальные неприятности? Пора, может, учеников заводить?

– Угу, – кивнул Гера. – Передавать опыт передовика производства молодежи. Как же.

– Да нет, Вадим прав, – согласился Лазненко. – Я уже давно подумывал, что пора бы вам, так сказать, на преподавательскую деятельность переключаться.

– А я бы на пенсию, – сказал Тимур, морщась от боли в груди. – Кот есть, квартира есть, что еще надо, чтобы спокойно встретить старость?

– А еще надо до дома доехать! – внезапно забеспокоился Гера. – Клава, осторожно, на пересечении выезжает БТР и три внедорожника. Судя по скорости, идут нам наперехват.

– Ребята, а может, свернем? – раздался жалобный голос Журавлева. – Что-то устал я от вашего образа жизни.

– Уже не свернем, сзади к нам тоже пристраиваются. БТР, – мрачно изрек Тельбиз.

– Как это нетрадиционно, – сказал Бай. – Это, скорее, на военную операцию смахивает.

– Человек на дороге, объезжаю, – сказала Клава.

И вправду, посреди проезжей части словно ниоткуда возникла человеческая фигура. В полной выкладке, в бронежилете, титановой полусфере и с автоматом наперевес. Человек поднял руку, то ли требуя, то ли прося остановиться.

– Тормозни-ка, Клав, – попросил Малахов. – Гера, включи систему высшей защиты.

Тельбиз с видимым удовольствием набрал команду со своей клавиатуры. Кокпит машины немедленно преобразовался. Вместо спокойных картинок, отображающих общую информацию со своих и спутниковых радаров, открылись визуальные системы обнаружения целей, информационные окна состояния систем вооружения. УАЗ тем временем остановился, словно выполняя просьбу странного человека. Но стоящий на пути не стал приближаться к машине. Он, казалось, чего-то ждал.

– Ну что, пойду я, побеседую с ним, – сказал Малахов. – Не будем же мы тут ждать конца света, домой пора.

– Вадим, а давай я! – неожиданно предложил Журавлев. – А то Бай меня как переговорщика взял, а я что-то так и не провел никаких переговоров. Да и как я понял, если что, ты сможешь без особых проблем этого типа завалить.

– Ну, хорошо, разумно, – согласился Малахов. – Очки возьми.

– Правильно, в группе надо рисковать наименее ценным элементом, – не преминул подколоть Байкалов.

– Ну, тогда бы тебя послали, – весело отозвался Андрей, выходя из машины.

Он поднял руки вверх, показывая, что безоружен, и медленно и спокойно стал приближаться к вооруженному человеку. Пока он шел, отходы УАЗу полностью перекрыли бэтээры сзади и спереди. Тяжелые внедорожники остановились позади бронированной машины, и пока из них никто не выходил.

– Добрый день! – вежливо поздоровался Журавлев. – Что случилось?

Человек в бронежилете снял шлем и посмотрел на Андрея.

– Ты кто? Где Малахов?

– Мама родная! – Казалось, Вадим обрадовался. – Так это же наш дорогой Бубо! Какая метаморфоза! Извини, Тимур. Из лоха-сталкера вдруг превратился в боевика.

– Я Журавлев, а Малахов в машине, – спокойно ответил Андрей. – А вы кто? И что случилось?

– Я вижу, ты в очках, и тебе небось уже сказали, кто я, – стараясь вложить в голос максимум неприязни, ответил Бубо. – Если Малахов выйдет, то все остальные могут ехать дальше спокойно.

– Андрюша, дальше нет смысла говорить, – передал Вадим. – Передай ему привет и скажи, что у нас с предателями разговор короткий.

– Вадим говорит, что он не понимает, почему между вами возникли разногласия. И приглашает в машину. Там можно поговорить.

– Я повторяю, и повторяю также, что спорить со мной бессмысленно. Мне нужен Малахов.

– Андрюша, спроси его, он не помнит, как сам загружал машину оружием и что вообще-то мы можем и огрызнуться, – попросил Малахов.

– У нас машина вооружена, и мы… – начал Андрей.

– Не надо меня смешить, я знаю, где находится тот УАЗ, на котором ехала группа. И знаю, что это была единственная машина такого класса в Центре.

Бубо поднял руку вверх и дал отмашку. Двери джипов отрылись, и из них вышли хорошо вооруженные боевики. Не меньше десятка. Они выстроились цепью и застыли в ожидании команды. Крупнокалиберные пулеметы на бэтээрах угрожающе двинули стволами, переместив линию прицела прямо на УАЗ.

– Ребята, а я и вправду устал, – тихо сказал Малахов. – Андрюша, скажи ему, что я иду, а сам возвращайся.

– Малахов сказал, что придет, – немедленно сообщил Журавлев и, пятясь, пошел обратно к машине.

– Вот и правильно.

Вадим вышел из машины, обменялся взглядами с Журавлевым, который быстро возвратился на место.

– Вадим, зачем это все? – В эфир вышел Лазненко. – Мы занимаемся исследовательской деятельностью или в ковбоев играем? Кто такой этот Бубо, чтобы перед ним цирк устраивать?

– Николай Петрович, вот почему я вас уважал и продолжаю уважать. – Голос Вадима повеселел. – Вы всегда говорили очень правильные вещи. Гера, по моей команде – огонь!

Вадим и вправду по-ковбойски, с той только разницей, что дистанция была явно невелика для легкой стрельбы, выхватил из-за спины свой «Игл» и от бедра, не целясь, выстрелил. Розовое облачко разлетелось на затылке Бубо, и тот рухнул на землю.

Малахов спокойно занял свое место в автомобиле и так же спокойно спросил:

– Гера, а тебе команды мало?

– А это была команда?

– А то!

Одновременно из своего укрытия на крыше УАЗа выпорхнули в разные стороны две ракеты, и через секунду на месте бронированных армейских машин пылали огненные шары. По обе стороны от капота откинулись фальш-крылья, и выехавшие наружу пулеметы Гатлинга взвыли, словно истосковались по работе. Медленно, чтобы не усложнять задачу системе автоматического огня, машина двинулась вперед.

А через минуту «Сталкер» как ни в чем не бывало снова катил по широкому шоссе к КПП на выходе из Зоны.

– Да, театральный выезд получился. – Клава даже покачала головой. – Вот почему у нас так всегда, мальчики? Добрее надо быть, добрее…

– Да куда уж больше доброты… – Бай откинулся на спинку своего неудобного сиденья и закрыл глаза.

К мерному, еле слышному рокоту мотора прибавлялось благостное мурлыканье кота, сидевшего на коленях у Тимура.

Через два дня Лазненко вызвал к себе всю группу.

– Ну что, очухались? Тимур, ты как вообще, дышишь нормально? – Генерал был весел. – У нас сегодня серьезное дело!

– Да, Николай Петрович, – ответил за всех Вадим, – очухались. Серьезное дело, я надеюсь, не связано с новой командировкой в Москву?

– Нет, я думаю, что результаты нашей работы привели к серьезным изменениям на государственном уровне. Вся группа приглашается на прием к новому министру обороны. Я думаю, ребята, готовьте дырочки для орденов. Кстати, Журавлев, тебя мы оформили в штат задним числом, так что… Считай, что ты уже наш, и давно.

– А у нас новый министр? – удивился Бай.

– Ну, не у нас, а у военных. Мы-то пока не под их началом. Но все-таки у родственной службы, и я весьма доволен. Только что назначили! Мне даже фамилию еще не сказали. Но нас пригласили к нему чуть ли не первыми. Так что, ребята, всем надеть форму. Не возражайте, через пятнадцать минут на выход!

– А нам, – в один голос протянули Бакалов и Журавлев, – какая форма?

– Тебе, Дима, – подполковника, Андрею – майора. Считайте, что это аванс. Для солидности.

– Я даже на военку не ходил. – Журавлева от мысли о форме передернуло.

– Хорошо, считайте это театральным реквизитом! Не хватало, чтобы тебе на флиску орден прикрутили, – строго сказал генерал.

Эскорт машин Центра, три «Волги» и черный «Мерседес» охраны, лихо притормозил у нового здания Министерства обороны. Гостей сопровождал майор – дежурный. Он же, иронично глянув на Журавлева, который выглядел в новенькой майорской форме как солдат-первогодок, распахнул дверь в приемную министра и пропустил всю группу внутрь.

– Добрый день, – поприветствовала вышколенная секретарша. – Вы точно прибыли. Товарищ министр, господин Пенкин, вас ждет.

Киев, 2013

Content

Сергей Слюсаренко
Новая Зона. Кромешный свет

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36